Александр Башибузук

Страна Арманьяк. Дракон Золотого Руна

Посвящается моим родным и близким

Пролог

– …А ты? – Я понянчил в руках пустой кубок и подставил его Иосту, стоящему рядом с кувшином в руках.

– А что я? – горестно вздохнул Тук. – Хотел ему башку срубить, а потом – на кол.

Верный мой эскудеро, юнкер Уильям ван Брескенс – он же беглый саморасстрига монах Уильям Логан по прозвищу Тук, мотнул спутанной гривой волос и вообще замолчал.

– Так чего не срубил? – Я едва не расхохотался.

– Не дали… – Тук залпом выхлестал вино. – Не дали!!! Они…

– Брунгильда и Матильда?

– А кто еще… – буркнул шотландец, не поднимая головы. – И теща, зараза…

– А он?

– Не знаю… Спрятали… – Тук потряс кулачищем. – Вот я ему!..

Самое время пояснить смысл сей мизансцены. Тук ездил в выхлопотанный для него краткосрочный отпуск. Семью проведать, мои и свои доходы с владений привезти, да и вообще за порядком проследить. Но не это главное…

– Как она могла!!! – горестно взвыл Логан, потрясая кулачищами. – Я же мальчика делал!!! Точно – урод пейсатый наколдовал. Разорву жидовское отродье!!!

– А ты знаешь, как мальчиков делать? – не удержался я от ехидного замечания. – Поделись знаниями, умник.

Логан, устыдившись, заткнулся и стал старательно обгладывать здоровенную кость.

Вы все уже, наверное, поняли… Мы с Логаном стали отцами. Да, отцами. Матильда произвела на свет двух девочек-близняшек, а Брунгильда, отстав всего на неделю, наградила Логана тоже девчонками, но двойняшками. Роды прошли благополучно, матери и детки здоровы, в чем я усматриваю чудесную руку моего обер-лекаря Самуила. За что и вознагражу сторицей – как только доберусь домой. И, конечно, спасу от разъяренного Тука. Еще чего не хватало – единственного в наличии приличного доктора рубить!

Все-таки девочки… А Матильда и Самуил клялись, что будут пацаны… Но я не в обиде. Да и почти готов был к подобной коллизии – во сне маман и папан предупреждали. Ну вот… Уже не сгину без следа и памяти. Есть потомство. Радость великая, но и одновременно великие хлопоты. Надо будет выбрать удобный момент и решить вопрос с легализацией потомства. Думаю, Карлуша не откажет. Долбаное средневековье!..

Моя ненаглядная Матильда – самого что ни на есть подлого происхождения, и я, естественно, не могу себя законным образом с ней сочетать. Невместно, да и Карлуша никогда не разрешит. Посему дочечки уже родились с клеймом бастардов. Собственно – как и я. Вернее, бренная тушка, в которую меня вселило. Бастард Мария-Эугения и бастард Екатерина-Карменсита – звучит великолепно. Да, уже имена дочуркам придумал. Теперь осталось решить вопрос с признанием моих крошек.

Отпил вина и подцепил с блюда кинжалом ломоть копченой белорыбицы. Хороша. И все остальное – отменного качества. Тук пригнал из Гуттена десять возов провианта, а самое лучшее не поленился и в аббатство доставить. Верные челядники отменно расстарались. Свято внемлют заветам и блюдут хозяйство. Исаак, которого я оставил надзирать за торговыми делами, предоставил с Туком подробный отчет. Пишет: в великом прибытке сезон закончился, хотя клятый Бургундский Отель еще до конца не расплатился.

Таких же отчетов с Туком прибыло еще немало. Обер-дорпсхофт хвалится приплодом и урожаем. Обер-сержант-адмирал Веренвен докладывает, что взяли на шпагу галеру с пряностями, благополучно добрались домой, а теперь, как порядочные рыбаки, занимаются только рыбой и усовершенствованием средства преступного промысла. То бишь обихаживают шебеку. Обер-лейтенант-инженер Пьетро Фиораванти и обер-сержант-инженер Фен Юйсян наконец благополучно испытали свежеизобретенный бомбический единорог. Кстати, первые три разнесло в щепу вместе с лафетами. Ну никак почтенные инженеры не могли добиться потребного качества орудийного сплава. Реставрацию замка почти завершили – идут отделочные работы, а все мощности перекинули на укрепление гавани и постройку маяка. Да о многом еще рапортуют. В общем, дома парадиз. Что не может не радовать – начинаю потихоньку определяться по жизни. А поначалу… до сих пор вздрагиваю, как вспоминаю…

Началось все с того, что, будучи тренером сборной по спортивному фехтованию Александром Лемешевым, я вляпался в аварию и погиб. Да-да, наглухо. Затем, неведомо чьим хотением, возродился уже в теле бастарда д’Арманьяка, виконта де Лавардан и Рокебрен, как раз совершившего побег из города Лектура, в котором его непутевый папенька граф Арманьяк сдерживал последнюю в своей жизни осаду. Как вспомню, так вздрогну. Как умудрился выжить? Толком же ни хрена про Средневековье не знал. Так… обрывки сведений. Клинок верный выручил. Вот что умею так умею. Все же в прошлой жизни олимпийским чемпионом по фехтованию был. Правда, и повезло мне нехило. Этого не отнять.

Недруг у покойного папаши был более чем серьезный – сам руа франков Луи XI по прозвищу Всемирный Паук. Поставивший перед собой цель извести свободолюбивое племя Арманьяков под корень. Что успешно и осуществил – это кроме меня, конечно. Папаша за пару дней до смерти отправил своего отпрыска в Испанию за помощью. И я, оказавшись в теле бастарда, решил эту миссию продолжить, ибо сумел сообразить своими современными мозгами, что со смертью отца шансов на более-менее пристойное существование у меня совсем не остается. Но не успел. Последний граф божьей милостью, а не милостью короля Жан V д’Арманьяк был в буквальном смысле разорван солдатами на второй день моего путешествия. И пошла жисть моя по кочкам… Пришлось повертеться – охотились на меня не в шутку. Едва успевал отмахиваться, а личины вообще менял как перчатки. Кем только не был… Шевалье де Сегюр, шевалье де Дрюон… даже командиром компании наемников-рутьеров побывал. Но выжил. Теперь я вполне легальный барон ван Гуттен. Кондюкто лейб-гвардии Карла Смелого Бургундского. Карьера, ёптыть… Собственной кровушкой политая.

Тук, едва осилив последний кубок, клюнул своей буйной головушкой и громко захрапел. Ага… торкнуло наконец. Он уже приехал в сиську бухой. Горюет скотт… В смысле – не скотина, а шотландец. Эскудеро у меня из Каледонии, то бишь Шотландии. Подобрал его по пути в Испанию. Приютил, обогрел, приблизил, возвеличил. И ни разу не пожалел об этом. Люблю этого громилу как брата.

– Оттащите его куда-нить в келью, – приказал я Иосту и Клаусу. – Пусть проспится болезный. А сами валите послушниц щупать. И без насильства, а токмо по доброй воле. Узнаю, что кого обидели, – самолично четвертую. Понятно? Да… пришлите ко мне срочным порядком обер-казначея со списком награбл… тьфу ты… со списком взятого с бою. Выполнять…

Обрадованные пажи быстренько подхватили под руки Логана и утащили.

Я походил по келье и глянул в слюдяное окошко. Брр… зима в Лотарингии – это нечто. Так бы и сидел до конца войны в аббатстве. Но не получится. М-да… Значит, буду наслаждаться, пока есть возможность. Подкинул пару поленьев в камин и отправился к книжным шкафам. Так… что здесь у нас? Провел рукой по книжным корешкам и наугад вытащил тяжелый фолиант в кожаном переплете. Ага… некий Сен-Мор со своим «Трактатом о монашеской кухне». Очень интересно. Долил себе вина и утвердился в удобном кресле. Про кухню – это всегда познавательно, тем более про монашескую…

«…собрал я сии рецепты из собственного опыта ради совершенствования повседневного питания братии и дабы сделать это питание более вкусным…»

Глава 1

– Капитан… – Дверь в келью приоткрылась, и показалась бородатая башка в полусаладе. – Простите, капитан…

– Что? – Я оторвался от чтения.

– Обер-аудитор просит извинения: глаголет, скоро закончит ревизию и сразу явит себя пред вами, – степенно сообщил Якоб Бользен, сержант моих арбалетчиков, стоявший сегодня инспектором караулов. – А еще он одну подозрительную перегородку собрался ломать. Грит, не успокоюсь, пока не найду…

– Хорошо. – Я кивнул, не отрываясь от чтения. – Свободен.

– Тут еще эта… – Якоб досадливо поморщился.

– Что еще?

– Аббатиса буйствует. Значица, грозит руки на себя наложить, совершенно неправедным способом…

– Да и хрен бы с ней… – отмахнулся я. – Не видишь, капитан просвещается… хотя… ладно, веди…

М-да… и на хрена мне эта морока? Но никуда не денешься. Сам ее придумал, значит, и расхлебывать буду. Дело вот в чем…

Война, однако. Воюем с Карлой Лотарингию. Успешно. Двадцать пятого сентября Понт-а-Муссон почти с налету взяли. А вот перед Нанси – столицей этой самой Лотарингии, великий затык вышел. Ну никак клятые горожане сдаваться не хотят. Люто бьются, сволочи. Время идет, на дворе конец ноября, слякоть, грязь, провиант уже весь вышел у бургундов, небоевые потери просто зашкаливают. Народ роптать начал – жалованье Карла уже три месяца задерживает. А еще подмога от Рене II Лотарингского и Сигизмунда Австрийского вполне может пожаловать, и повторится ситуация как при Нейсе.

Хотя тогда мы сдюжили и загнали германцев за облака. Ваш покорный слуга своей храбростью выслужил при Нейсе баронский титул и стал кавалером ордена Дракона – его получил уже от самого кайзера Священной Римской империи Фридрихуса. Да, в наше время рыцарственности даже враги могут достойно отметить своих соперников. Хотя я до сих пор не понимаю, как тогда жив остался. Кирасу с дырищей от ядра рибодекина лично повесил в главном зале моего замка. Как память потомкам о своем доблестном предке…

Но это я отвлекся. Значит, с провиантом под Нанси у нас совсем плохо. С монетой – и того хуже. Город не сдается в надежде на подкрепление от своего властителя. И я совсем заскучал. Карл строго-настрого запретил участвовать в приступах. Дорог ему барон ван Гуттен, видите ли… В совершеннейшем фаворе нахожусь. Осуществляю его ближний круг охраны со своими спитцерами и арбалетчиками. И все… Никакой развлекухи, тем более добычи. А какая война без добычи? Уныние одно, а не война… Еще и жалованье не платят. Вот, воспользовавшись удобным случаем, я и присоветовал государю некий маневр. Конечно, исповедуя свою корысть. Мои архаровцы совершенно случайно выловили человечка из города, который с перепугу выложил весьма важные сведения. Оказывается, клятые бюргеры перед самым началом осады успели эвакуировать большую часть казны из Нанси в одно интересное аббатство.

Аббатство Сен-Жюстин. Стоит на расстоянии трех пеших дневных переходов от Нанси. Считай, в глубоком вражеском тылу. Война эту местность еще не захватила. Значит, благоденствуют. При его захвате решается сразу несколько проблем. У нас появляется форпост со стороны возможной подмоги осаждаемым и перерезается канал поставок в Нанси. Возможно, провианта прихватим, а если казну еще дальше не сплавили – так вообще шикарно получится.

Карл поначалу наотрез отказался. Он уже опять видит Лотарингию своей вотчиной и не хочет проблем с церковью местной. Да и к населению приказано относиться щадяще. К примеру, провиант у пейзан мы покупаем, а не отбираем. Экое занудство…

Пришлось постараться, уговаривая герцога. Как сейчас помню…

– Сир… – Я, преданно пожирая глазами своего сюзерена, сделал шажок к громадной карте, – сей маневр позволит обезопасить нас с севера… При этом…

– Барон, неужели вы думаете, что мы забыли про это? – Карл нахмурился. – Да, это аббатство у нас как кость в горле. Но я не могу отвлекать наши силы в данный момент. Там может быть сильный гарнизон.

– Я справлюсь… – скромно потупился я, – не привлекая дополнительных сил. Только своими спитцерами и арбалетчиками.

– Право дело, государь, барон ван Гуттен справится, – вступил в разговор великий бастард Антуан. – Если кто с монашками и справится, то только он.

Великий бастард украдкой мне подмигнул. Вот же мужик! Уважаю. Правда, пришлось заранее заручиться его поддержкой. Пообещав тридцать процентов от добычи. Стяжатель и вымогатель какой-то, а не великий бастард.

– При благоприятном исходе у нас получится решить частично проблемы с провиантом и финансами, – продолжил гнуть свою линию Антуан.

– Вы представляете, какой шум поднимет святая конгрегация, когда до нее дойдут слухи о том, что аббатство разграблено, а над святыми сестрами надругалась солдатня? – Карл возмущенно повел своим выдающимся носом. – Нет, нет и нет.

Затем, запахнув полу шитого золотом халата, проследовал к своему походному трону, где и утвердился, потягивая мальвазию из кубка. Кроме меня с Антуаном и Карла, в зале совещаний больше никого не было. Не считая, конечно, обслуги и моих негрил с лучниками тела в карауле. Подобные дела не требуют огласки, могут появиться лишние кандидаты на лакомый кусочек.

– Сир… позвольте заверить вас… святые сестры останутся довольны. Опять же, сир, ответственность если и падет, то только на меня… – И я одновременно явил своим видом величайшее смирение и решимость ответствовать за все свои будущие прегрешения.

Мля… научился лицедействовать за время придворной службы. И никуда не денешься, хотя иногда и воротит.

– И как вы, барон, это устроите? Хотелось бы знать. – Карл Смелый скептически окинул меня взором.

– Очень просто. Монашек никто не будет насиловать… А если и будут, то при полном их согласии…

В общем, через час уговоров Карл сдался. Правда, пообещал образцово-показательно наказать в случае бесчинств над невестами Христовыми. Дальнейшее являлось только делом техники и… конечно, небольшого везения. Оставив в лагере только негрил при карауле, я с полусотней арбалетчиков, таким же количеством спитцеров и кутильеров, при неизменных трех десятках мосарабов и шестиорудийной батарее совершил стремительный марш и ворвался в аббатство на плечах громадного обоза с провиантом, как раз сделавшего там остановку перед выдвижением к Нанси. Пользуясь внезапностью, охрану быстро перекололи – это при минимальных своих потерях, монахинь – во избежание насилия – заперли под караулом в общей молельне, пригожих послушниц отправили на сеновал для употребления по существу – и все… Фортуна опять повернулась ко мне передом.

Сегодня пошел второй день как мы осваиваем мощности аббатства. Обоз с провиантом как свидетельство своей виктории я уже отправил в расположение войск. Представляю, какой там ажиотаж поднялся… Только стадо бычков при обозе насчитывает не менее сотни голов. Остальное, в том числе сокровищница, требует более вдумчивого отношения. Да и не нашли мы пока казны городской – ведем деликатное дознание. Не будешь же в самом деле монахинь пытать… Но аудитор полон решимости.

По сути, мои действия являются дикой авантюрой. Полный отрыв от действующей армии с таким мизерным количеством сил чреват. Ответка может последовать незамедлительно, но постараюсь успеть. Стены у аббатства крепкие. Что за гам?

– Не прикасайтесь ко мне, еретики!!! – раздался за дверью женский визг. – Прокляну святотатцев!!!

Я вылетел в коридор и узрел картину: три здоровенных, обвешанных оружием спитцера испуганно жмутся к стенам, а к ним, потрясая кулачками, подступает статная монашка в шелковой рясе…

М-да… Согласно многим историческим трудам, с лицами монашеского полу особенно не церемонились – насиловали, грабили и убивали. Но как очевидец могу заметить: подобные утверждения все же являются некоторым преувеличением. Бывало, конечно, но в основном беспредельничает солдатская вольница, то есть наемники, мародеры и прочие разные там живорезы с рутьерами. Или регулярное воинство, но при прямом на то приказе непосредственных отцов-командиров. Бывало и такое. На самом же деле отношение к церкви в это наше время достаточно трепетное и почтенное. Церковь в силе, да и строжайший приказ от меня последовал – святых дочерей по возможности не притеснять. Поэтому я своих спитцеров понимаю. Одно дело в сене послушницу повалять, даже если она немножечко сопротивляется, а совсем другое – по загривку съездить матери аббатисе. Чревато…

– Что здесь творится?! – грозно рыкнул я, обращаясь к Якобу Бользену.

– Дык… – замялся сержант, – доставляем по вашему приказу.

– Они меня хотели изнасиловать!!! – истошно взвизгнула аббатиса. – Нечестивцы!!!

– Что, прямо в коридоре?

Теперь смешалась аббатиса:

– Нет… но намерения их ясны как божий день…

– Понятно. Прошу вас… – Я распахнул перед монахиней дверь. – А вы, сержант, действуйте далее по распорядку. Выполнять. И удвойте караул при молельне. Да, проследите, чтобы святым дочерям исправно доставляли потребное и выводили по нужде разной. И проконтролируйте, как грузят возы.

В келье усадил невесту Христову в кресло – ранее ей же и принадлежавшее, подал кубок с подогретым вином и подвинул вазу с засахаренными фруктами. Решив, что полностью исполнил свой куртуазный долг, уселся напротив и задал вопрос:

– В чем природа вашего беспокойства, матушка?

При этом стал оную матушку пристально рассматривать. М-да… далеко не дурнушка и довольно молода. Вон какие ямочки на щечках симпатичные… Хотя и проскальзывает в обличье нечто истерическое и стервозное. Ну, это понятное дело – длительное воздержание кого хочешь нервным сделает. Лет тридцать дамочке… может, с небольшим. Такая пышная, видом весьма породистая, следовательно, явно не подлого происхождения. Да и не может быть аббатиса столь роскошного аббатства являться простолюдинкой. Такими благами даже награждают в наше время. Вполне может оказаться одной из дочерей влиятельной родовитой семьи, будучи с детства посвященной церкви. А может, сама приняла постриг, ведомая некими обстоятельствами али чем еще компрометирующим. Сейчас и узнаю…

– Да как вы смели!!! – Аббатиса опять стала себя накручивать, впрочем не забывая отхлебывать из кубка и хрумкать цукаты мелкими белоснежными зубками.

– Кавалер ордена Дракона, кондюкто лейб-гвардии его светлости Карла Бургундского, барон Жан ван Гуттен. – Вместо того чтобы отвечать на сомнительный вопрос, я встал и с легким полупоклоном явил свой полный титул.

– Графиня Алоиза фон Шва… – Монахиня по инерции тоже раскрыла свое инкогнито, но быстро опомнилась и келью огласил очередной вопль: – Святотатцы, насильники!!! Вас Бог покарает!!!

– Право дело, матушка… – я поморщился, – не стоит так кричать. А то и правда невесть что подумают. Насколько я понял, вы вступили в сан совсем недавно?

– Это не имеет никакого значения! – гордо вскинула головку аббатиса. – Насилия церковь не потерпит. О вашем поведении будет сообщено в Ватикан!!!

– Господи… да вас никто не собирается насиловать…

– Как? Совсем? – с величайшим подозрением и, кажется, весьма разочарованно уставилась на меня монахиня. – Вы же солдаты, насильники, поголовно нечестивцы и негодяи?..

– Да, мы примерно такие, но насиловать не будем. – Я слегка поклонился и долил святой дочери вина в кубок. – От слова совсем. Что, впрочем, не касается обслуги и послушниц. Но тоже без особой грубости.

– Замолят как-нибудь… – небрежно отмахнулась аббатиса, а потом, опять поняв, что прокололась, широко и истово перекрестилась.

Вот так так… И что же она от меня хочет?

– Матушка, предлагаю вам со мной отужинать. Поверьте, мой повар творит чудеса. А я за вами поухаживаю со всем почтением. А в процессе мы постараемся сгладить все неудобства, причиненные святой обители…

Настоятельница не стала возражать.

Поужинали…

– Ничего нет… ой, ой, ой… Господи, поми-и-илуй!!! – взвыла Алоиза и стала набирать темп, активно двигая пышным задом. – Ой, ой…

– Мулов с конюшни все одно заберу! – Я, ускоряясь, нащупал тугую грудь аббатисы. – Городскую казну, отданную вам на сохранение, – тоже… и без разговоров… И ты мне покажешь, где она скрыта…

– Отправили мы ее. Ничего не-э-эту-у-у… – Аббатиса захлебнулась в вопле и рухнула на меня, рыдая в голос.

Впечатленный таким бурным восторгом от моей мужской силы, я погладил всхлипывающую женщину по волосам:

– Да что вы в самом деле, Алоиза…

– Пустое, Жан… – Аббатиса приникла к моей груди. – Я оплакиваю свое мирское прошлое…

Да уж… вот такой казус случился. Не ожидал… «Декамерон» в чистом виде. Впрочем, я ее не осуждаю. Оказывается, Алоиза получила свой сан и доходное место всего три недели назад. А до этого вполне полноценно вкушала все прелести мирской жизни. До той самой поры, как скоропостижно помер ее престарелый муж. После чего родня, пользуясь отсутствием наследников, быстренько спровадила ее в монастырь. Впрочем, поступили по справедливости: не монашкой, а настоятельницей крупного богатого аббатства. В самую пору сказать цитатой из классика: «О времена, о нравы…»

– Жан, вы великолепны… – Алоиза понемногу стала приходить в себя.

– Вы тоже, Алоиза, но давайте вернемся к нашим baranam.

– Это вы про казну?

– Именно про нее. Сами понимаете, ее получение нами – только вопрос времени. А терпение мое вовсе не безгранично. Я и так едва сдерживаю своих молодцов. Давайте договариваться.

– Бесполезно, Жан. – Аббатиса томно потянулась, а ее рука скользнула к моим чреслам. – Все, что было, уже ваш скряга-аудитор подчистил. И уймите вы его наконец. Преподобную Цецилию уже чуть до удара не довел, ирод. Снасильничать старушку угрожает. Варвар…

– А что с деньгами самого аббатства?

– А что с ними? – удивилась Алоиза и отрезала: – Я же говорю, помимо того, что уже нашли ваши люди, ничего нет. А к церковной утвари даже прикасаться не смейте! Жан, я предупреждаю…

Я закрыл ей рот поцелуем. Когда она еще мужской ласки попробует… да и хороша девка в постели.

– А-ах, Жа-а-ан!!!

Алоиза не успокоилась, пока полностью не выжала меня, затем сама заснула, а я наконец получил возможность задуматься.

Печально, но, кажется, в финансовом плане нашу экспедицию постигнет полное фиаско. Не будешь же аббатство разбирать по кирпичику… А добровольно клятые монахини ничего не отдадут. Высечь бы их, по петровскому примеру…

Денег в общей сложности нашли на сумму около пятидесяти турских ливров. Точнее аудитор скажет. Это мизер… Хотя печалиться вроде нечему: провианта столько, что хватит на всю армию. Увезти бы все без приключений… И библиотеку монастырскую полностью подчищу. Ко мне в замок перекочует…

Пользуясь тем, что аббатиса задремала, накинул на себя халат и вернулся к книжным шкафам. Точно все заберу. Потянул к себе фолиант в богатом, тисненном золотом переплете. Да что за черт?! Клятая книженция застряла намертво. Гвоздями ее, что ли, прибили?

Неожиданно книга поддалась… и одновременно с ней, скрипнув, пришел в движение весь книжный шкаф.

– Nu nichrena sebye… – прошептал я на родном языке. – Да это же!..

За съехавшим в сторону книжным шкафом открылась узенькая ниша с окованной железными полосами дверью. Кино и немцы.

– А ну подъем, Алоизка! – скомандовал аббатисе. – Что это за нахрен?

Дико злобное и одновременно испуганное выражение лица монахини само по себе все прояснило. Ай да я! А хренов аудитор перегородки там ломает!.. Олух.

– Одевайся! – бросил настоятельнице, а сам, на ходу раздавая команды караульным, продефилировал к двери кельи. – Срочным порядком ко мне казначея с помощниками. И ломы прихватите. Бегом! Стоп… и моих пажей-бездельников разыщите…

Караульные исчезли со скоростью света.

– Жан! Господин барон… поймите! – Аббатиса прижала к груди руки. – Я была не вправе!

– Мне все равно! Ключ давайте, а иначе мы разворотим вам половину кельи, – прикрикнул я на Алоизу, натягивая ботфорты. – И живо.

– Господин капитан… – в келье появился мой обер-аудитор и сразу согнулся в поклоне, – вы изволили меня звать?

Немного отступлю от повествования…

Хорст Дьюль – преемник Тука на должности обер-аудитора-казначея. У Логана с возведением в лейтенантский чин появилось немало других забот и обязанностей, так что за всем он просто не успевал. Пришлось задуматься о замене. Дело весьма нелегкое, так как должность – весьма и весьма специфическая. Кандидат не только должен обладать надлежащими талантами, но еще быть в доску свой. Не чей-то, а именно мой. До мозга костей. Поначалу я планировал пристроить к делу Иоста, но потом передумал. У парня рыцарское будущее, незачем ему биографию портить. И тут как нельзя кстати судьба меня свела вот с этим тщедушным очкариком. Как всегда случайно. Под славным городом Ипром. Да-да, именно тем, в честь которого назвали один веселенький газ. Так вот, под Ипром, я его и подобрал. Едва живого от голода, но с сумой, полной писчих принадлежностей и дипломом Мюнстерского университета, старательно завернутым в тряпицу. Все мужичок по нужде продал, а вот чернильницу с перьями оставил. Зачем его подобрал? Да по прихоти своей. Ловец человеков, ёптыть… Подобрал и определил в обоз на посильные работы. Не буду в подробностях освещать карьерный путь сего индивидуума, но по итогу рекомендовал мне его сам Логан. И не прогадал. Хорст – такая педантичная, вредная и въедливая скотина, что порой хочется его самолично зарубить. Но сдерживаю себя, ибо великой полезности человечек и верен как собака. Были возможности в этом убедиться.

– Ну как? Нашел? – с ехидцей поинтересовался я у аудитора.

– Господин капитан… – Хорст покаянно сморщил свое сухенькое личико. – Но все остальное уже оприходовано и переписано. Извольте просмотреть отчет. Опять же…

– Значит, не нашел, – прервал я его. – И хочется знать почему?

– Почему? – сам у себя спросил Хорст, но ответил уже мне: – Возможно, потому, что господин барон не дал разрешения провести дознание по всем правилам?

– Потому что искать не умеешь! – рыкнул я ему и скомандовал: – За мной!

Аббатиса ключ так и не явила, помимо того – разразилась руганью и прокляла нас всех скопом. Пришлось ее запереть в дальнем чулане, от греха подальше. Так и чесались руки отправить девку на конюшню для употребления вечно голодными до женской ласки солдатиками. Но сдержался… пока.

С дверью пришлось повозиться. Делали ее на совесть; впрочем, как и почти все в это время. Но в конце концов она, отчаянно заскрипев, сдалась…

Факел осветил узенький сводчатый ход. М-да, мрачненько. Аббатство очень древней постройки – по-другому тогда просто не умели. И, насколько я понимаю, проход проделан внутри стены донжона. Посмотрим…

Немного покружив, мы стали спускаться куда-то вниз. Ощутимо запахло сыростью и гнилью. Точно где-то под землей бредем.

Неожиданно наткнулись еще на одну дверь, а за ней еще и на развилку. Сразу пожалел, что с собой нет клубочка пряжи. Зараза, заплутать еще не хватало…

Пришлось разделиться. Еще несколько поворотов и – тупик. Пришли… Принялся долбить по всем выпуклостям, но только отбил кулак. А что? В кино в таких случаях обычно что-то нажимают. Правда, там еще и на голову хрень какая-нибудь может свалиться. Или стрелами затыкает. Но не затыкало… и перегородка не открылась. Пришлось вернуться к развилке, догнать вторую группу, и… опять наткнуться на тупик. Точно такой же, как первый.

– Ломай… – махнул я рукой и с досады двинул ногой по стене. – Да что за напасть!..

– Осмелюсь возразить… – Хорст внимательно изучал камни на стене. – Так вот же… потертый самый…

Я собрался было наорать на казначея, но после его манипуляций за стеной зашуршал противовес, а перегородка поползла вверх. Долбаные архитекторы!

Мы очутились в небольшой каморке с еще одной дверью, к счастью незапертой. А за ней… за ней я узрел самую настоящую монастырскую темницу. Причем тайную – явную мы уже обыскивали.

И в этой темнице…

Да неужели?..

Это правда?..

Сука… спалю курву заживо…

Глава 2

– Что это такое? – Я ткнул рукой в четко выделяющиеся на стене длинные прямоугольники с высеченным на них словосочетанием на латыни: «in расе».

Соратники подавленно молчали. Хотя я мог бы и не спрашивать. Все и так ясно. По периметру стены шли ниши. Половина из них была заложена, а остальные так и оставались пустыми.

Такие не очень глубокие ниши, с небольшим уступом внутри. Как раз помещается человек, а на уступ даже может присесть. И тесаные камни рядом лежат…

Сука… Значит, правда…

– Вот она, казна!!! – радостно завопил Клаус, сунувшийся в боковую дверцу. – Господин барон!..

– Заткнись! – рыкнул я на него. – Слышите?

Ближники недоуменно на меня уставились.

– Вот, опять…

По комнате пронесся едва различимый вздох. Тихий, как дуновение ветерка и одновременно неимоверно зловещий. Сами посудите… Неровный порывистый свет факелов едва освещает сводчатые, поросшие мхом стены, решетки, колодки, кости в цепях и тут – полный страдания стон… Жуть!

– Матерь божья! – Все одновременно истово закрестились, а Питер Нидербоккер, здоровенный головорез и отъявленный храбрец, с выражением крайнего ужаса на морде с грохотом брякнулся в обморок.

У меня самого волосы стали дыбом, а рука невольно совершила крестное знамение.

– Здесь!.. – Один казначей не стал креститься, а тем более падать в обморок. Он подскочил к крайней замурованной нише и приложил к камню ухо.

Я подхватил лом, но путь загородил Михель Кауфман. Десятник спитцеров из последнего набора. Рядом с ним стал Гвидо Зеллер и еще два пикинера, имен которых я пока не запомнил. Всех их, восполняя потери, я нанял месяц назад одной ватагой. Прошлым не интересовался. Солдаты справные и дисциплинированные. Обретаются пока в роте на вспомогательных ролях – к охране Карла, естественно, не допущены.

– Негоже, капитан, в эти дела лезть… – с угрозой прошипел Михель. – Наша мать церковь не ошибается в своих определениях. И не нам вмешиваться в деяния ее.

– В самом деле… – поддакнул ему Зеллер, – не стоит вмешиваться…

Остальные промолчали, но руки, положенные на эфесы палашей, явно свидетельствуют о намерениях.

– В сторону, солдаты! – лязгнул голосом Якоб Бользен и стал со мной рядом. – Кому сказал! Иначе!..

Вот так, значит… Якоб со мной с самого начала – в нем сомневаться не приходится. Кто еще? Клаус, Иост и казначей. Сука… считай, один сержант, пажи даже не одоспешенные, а Хорст – так вообще божье недоразумение. А арбалетчики – в кирасах, капеллинах, при мечах и алебардах. И олух Нидербоккер до сих пор без памяти лежит…

– Что это значит? – вкрадчиво поинтересовался я и сделал маленький шажок вперед, выбирая позицию. – В чем дело, ребята? Я так понял, что вы решили мне… мне, своему командиру, воспрепятствовать? Да я же ничего пока не собираюсь делать. Замуровали – значит так надо…

Еще шажок…

– Не своему командиру, а человеку, собравшемуся попрать деяния церковные! – выспренно и фанатично ответил Михель. – Я устав зна…

Но не договорил – клинок эспады перерубил ему голосовые связки вместе с кадыком. Одновременно дага с легким хрустом проткнула глазницу Гвидо. «Удар быка» – одновременный удар эспадой и дагой по разным направлениям. Мастер Понс из Перпиньяна может гордиться мной, все сделано как по его учебнику…

Разворот, сближение, махи и одновременный дикий захлебывающийся вой обоих спитцеров. Пикинеры даже не успели палаши из ножен вытащить. Первый шлепнулся на пол с перерубленными связками на ногах, а второй, скрючившись, зажимает фонтан крови, бьющий из паха…

М-да… В самом деле, черт знает что… Порой я совершаю грандиозные ляпы. Рояли в кустах сверкают своими полированными боками. Думал, обвыкся уже. Пообтесался… Ан хрен! Ну как должны среагировать невежественные, средневековые и глубоко верующие персонажи, если на их же глазах кто-то соберется исправлять правосудие, исполненное их матерью католической церковью? Думать надо, барон. Думать, а потом делать. Тьфу… Таких солдат собственными руками изничтожил… Тем более непонятно пока, из-за кого. Но ничего уже не исправишь.

– Эка вы их, капитан! – Якоб восхищенно развел руками. – Сколько раз видел вас в деле, а все равно впечатляюсь. Я уже рубиться собрался.

– Добить? – хором поинтересовались Клаус и Иост, потянув из ножен кинжалы.

– Да… И, Якоб… сколько я их тогда нанял?

– Десяток… – почесал голову под саладом Бользен. – Здеся четверо. Троих срубили обозники вчера… Одного, самого крепкого из них, еще раньше ядром достало. Ну да… осталось еще двое. Все – одна компания. Они и держались особняком. Давно на них обращал внимание. Я вас правильно понял, капитан?

– Да. Сразу после того, как поднимемся на поверхность… – Я не стал объяснять причины приказа.

Якоб правильно все понимает. Оставшаяся парочка может превратиться в источник ненужных проблем. Да, я подозрительный урод. Да, я оскотинился по самое не хочу. Но я живой. И собираюсь таковым оставаться как можно дольше. Формально я прав. Ослушание приказу наказывается смертью однозначно. А в данном случае просто действую на опережение.

Подошел к казначею:

– Займись казной. Тебе привычней будет. А мы тут сами…

Некрепко схватившаяся кладка с одного удара посыпалась на каменный пол. Поднес факел к нише…

Так и есть: скрюченное, тоненькое тельце в белом саване. Девушка… Совсем молоденькая. Почти ребенок. Живая?

Якоб поднес полированный клинок кинжала к губам девушки, а потом, понурившись, отрицательно покрутил головой:

– Не успели, капитан. Уже отошла. Мы ее последние вздохи слышали.

– Но как?.. – Я безуспешно пытался нащупать пульс у пленницы. – Не может быть…

– Может, капитан… – Якоб осторожно оттер меня от тела. – Может… Дело такое… Забрал ее боженька к себе…

– Твою мать… – от безысходности выругался я. – Верните ее назад, что ли… Будет хоть какая-то могилка.

– Сделаем, капитан. – Якоб принялся приводить в чувство так и валяющегося в беспамятстве Нидербоккера.

– Ваша милость! Вам надо это видеть!.. – В зал ворвались вездесущие Иост и Клаус. – Там такое!.. Такое!..

– Что еще?.. – Я проследовал за ними в еще один коридорчик и опять выругался: – Ад и преисподняя! Я все-таки на хрен спалю чертово аббатство!

Клетки… Похожие на пеналы железные клетки с высохшими человеческими костяками внутри. Да что же это такое?! Похоже, несчастных женщин заморили голодом. Зачем? Млять, изуверы!

– Господин капитан… – Меня деликатно тронул за руку Хорст. – Здесь живых уже нет. Займемся насущным…

– Сам решу, чем заниматься. Что там с казной?

– Два запечатанных бочонка с флоринами. Судя по печатям, там должно быть по пять тысяч в каждом. В сундуках утварь драгоценная, золотые оклады. Поднимем наверх – смогу точно сказать, сколько и чего…

– Ну так поднимайте… – буркнул я. – Клаус, Иост – помогите казначею… Якоб, дай вина…

Вот так… Право дело, лучше бы я в эти подземелья не совался. Да и хрен с ней, казной этой. Знаете… я как будто извалялся в грязи. Прикоснулся к мерзости… гадости… Будь эти церковники прокляты! И что самое дерьмовое… они же творят подобное, искренне веруя. Млять!.. Настроение испортили на год вперед, суки…

– Капитан!!! Она все-таки живая! – вдруг заорал Бользен. – Ей-богу, живая!

– Твою же мать! Ну что тормозите? Бегом за обер-медикусом!..

Девушка опять стала проявлять едва заметные признаки жизни. Держись, милая, держись…

Привели мэтра Бельведера. Толстяк глубокомысленно похмыкал и приказал своим подмастерьям тащить несчастную наверх. М-да… Бельведер явно не обладает талантами Самуила, но уже не дикий коновал. По крайней мере, руки моет перед осмотром. Почти всегда…

Вы́ходит девчонку – награжу, а угробит… Угробит так угробит. Все под Богом ходим. Надо бы попросить почтенную Лилит присмотреть за несчастной. Вроде она с нами пришла. Да не ту Лилит, что богиня… Лилит – старая цыганка. С дочерью Евсенией при обозе обретаются. Прибились и как-то прижились. По крайней мере, у народа отторжения не вызывают. Гонений на них вроде бы пока нет. Лилит с Евсенией лошадок врачуют понемногу, могут и понос при необходимости травками угомонить. А это по нынешним временам очень пользительно. Ладно, все что мог – я сделал. Теперь казна…

Ценности в три приема перетаскали наверх. Где казначей и занялся пересчетом. Уже могу сказать – моя затея с вылазкой в аббатство закончилась успешно. Вернее, не столь успешно, как прибыльно. Вот только отчего-то эта прибыль душу не греет. Да и лично мне с этой казны достанется не так уж много. А еще из моей доли великому бастарду Антуану придется злата отсыпать. Да и ладно – все равно в прибытке останусь.

Отправил гонца в ставку за указаниями, затем проверил посты и ход освобождения аббатства от всего ценного, а потом растолкал Тука и стал надираться с ним винищем. Хотел разобраться с невестами Христовыми, в частности с аббатисой, но потом плюнул. От того, что я узнаю, за какие такие грехи заморили несчастных женщин, легче мне не станет. Млять… чувствую, опять вляпался барон в какое-то дерьмо. И скотт еще взялся ныть…

– Не дело, ваша милость. Не дело лезть в дела церковные.

– Грабить, значит, можно?

– Грабить можно, от них не убудет, – убежденно заявил Логан, – а вот в правосудие церковное негоже лезть.

– И что теперь?

– Да ничего. Сделанного не воротишь. Ох и славное у монашек винцо… – Тук алчно выхлестал кубок до дна. – И рыбка пригоже идет под мозельское…

– Нет, ты подожди, братец. Так что, получается, надо было несчастную бросить?

– Да нет… Хотя…

– А какого ты мне голову морочишь?

– Ну так… к тому… Вот вы знаете, за что ее осудили?

– Да откуда?..

– А ведьму помните?

– Ее забудешь… – Я действительно тот случай никогда не забуду.

В самом начале нашей истории мы с Туком повстречали настоящую ведьму. Да, самую настоящую. Ее везли в инквизицию на дознание. Со стандартным обвинением: порчу наводила, скот морила, посевы губила… и прочая подобная лабуда. Я по наивности раньше думал, что сказки все это… Короче говоря, после того случая я свято верую: ведьмы и остальные производные этого термина существуют. И все приписываемое им – чистая правда. Почти всегда…

– Вот! – наставительно поднял палец шотландец.

– За что так наказывают, братец?

– Достаточная редкость это в наши времена… – Тук задумался. – Раньше оно да…

– Не тяни, окаянный скотт. И подай мне каплуна…

– Поверье есть такое еретическое. Хотя церковь почти всегда закрывала на подобное глаза. Ежели невесту перед самым ее вступлением в брак живьем замуровать в основание моста, либо какого другого строения, то постройка будет стоять вечно.

– Это не тот случай. Ее замуровали всего две недели назад, а аббатству уже пара сотен лет. Там у нее еще кувшин пустой стоял, то есть воды ей немного оставили… В белом саване и стриженая. Девка… лет пятнадцать… а вообще, хрен его знает сколько ей лет, но точно молодая. Чернявая такая. На камне высечено «in расе», что значит «в мире» по-латыни. И дата.

– Ну да… ну да… – глубокомысленно изрек шотландец. – Значица, обитель сия принадлежит братьям-целестинцам… Монахиня она, скорее всего. Нарушившая обет али покаяние какое строгое. Может, вообще в сношении с нечистым уличена. Хотя тут что хочешь может быть. Но точно монашеского сану девка. Своих церковный трибунал наиболее строго наказывает. Особенно женщин – невест Христовых, значит. Я вот всего три случая таких припоминаю – и все с девками… Может, аббатису поспрошаем деликатно? Хотя не стоит… Э-эх, огласки бы не вышло…

– Не причитай… – Я уже сам был не рад тому, что освободил узницу. – Давай нажремся… А девка, может, и не выживет вовсе…

Пара дней пролетела как пара часов. Известий из ставки не было: думаю, не до нас им сейчас, да и гонец завтра-послезавтра только появится. Не скажу, что я огорчен. Да и солдатики отъедятся. Что совсем нелишнее.

Спасенная девчонка так и болталась на грани жизни и смерти. Но тут я ничем помочь не могу. Все в руках Господа. Нишу, из которой ее извлекли, замуровали обратно и подчистили все следы. Может, и удастся скрыть свое вмешательство в церковное правосудие. Ну никак не входит в мои планы попадать под горячую руку церковного трибунала. А еще девушка, кажется, с примесью испанской крови… армянской… грузинской… мавританской… В общем, явно не нордической расы. И возможно, даже вовсе немая…

Словом, все как бы в порядке. Было. До тех пор, пока рано утром не прибежал караульный и не сообщил, что подходит крупный отряд пехоты под предводительством нескольких рыцарей.

Вот этого еще не хватало для полного счастья… Ну ладно, пора подраться, а то подрасслабились совсем.

– Что стоишь? Труби сбор…

– А ежели вдарить? Их всего в два раза больше. Ну в два с половиной… – Тук азартно стукнул кулаком по ладони.

– Можно и вдарить… – Я сложил подзорную трубу и сунул ее в сумку. – Уильям, Якоб, Курт, Альмейда, мэтр Пелегрини: слушай диспозицию. Арбалетчиков на стены – и затаиться. Оставьте на виду несколько человек да обрядите их в котты обозников. Пусть часовых изображают…

– Капитан, вы думаете, не разберутся? – засомневался Логан.

– Да, я так думаю. Они не знают, что аббатство захвачено. А если знают, то тогда они идиоты. Пригнать четыре сотни пехоты, да еще без артиллерии и осадной инженерии, чтобы штурмовать такие стены, – только у идиотов и у меня ума хватит. Мэтр Рафаэлло, орудия во дворе – прямой наводкой на ворота. Зарядить картечью. Быть готовыми, как ворота откроются, выпалить.

– Все не умещу… максимум два напрямую станут. – Рафаэлло Пелегрини ухмыльнулся. – Но я знаю, как сделать. Выполнять?

– Да, вы свободны… – Я в очередной раз похвалил себя за сообразительность.

Великих трудов и расходов стоило переманить ломбардца к себе на службу. Мэтр артиллерии бургундской армии Гаспар Бюро рогом упирался, не хотел отдавать своего подчиненного, но, как всегда, монеты и связи сделали свое дело. Но ломбардец стоит каждого стюйвера. Как бы его охарактеризовать? Да просто. Он бомбардир от Бога. Уверен – дай ему современную гаубицу, он уже через пару часов будет из нее палить как выпускник военно-артиллерийского училища. Вот такой уникум. Хотя у меня все командиры таланты – ну… в той или иной мере. И я тоже… это… как бы не посредственность.

– Альмейда. Строишь своих аркебузиров и после залпов орудий начинаешь палить плутонгами. Арбалетчики работают со стен. Пикинерам быть готовыми к выходу за ворота и контратаке. Ворота откроете тогда, когда враг будет уже на мосту…

Да, вот такой план. Если противник знает, что аббатство захвачено, то, конечно, план этот не выгорит, но мы в любом случае ничего не теряем. Аббатство такими силами не возьмешь – тут даже настоящей армии поковыряться придется. Стены, конечно, обветшали, но приличествуют хорошей крепости. Да и в ров с реки вода отведена. Так что…

Я снова глянул в подзорную трубу. Ага, метров триста им еще топать. Кто же вы такие? Где знамя, где значки?.. По коттам ни хрена не понятно… Туман чертов! Хотя точно не наши. Как там говорили?.. Убивайте всех – Господь сам разберется: кто свой, а кто чужой…

Черт… до чего же оптика хреновая. Или в глазах мутнеет? Да нет вроде… Ладно, и без трубы все нормально видно.

Давай, родные, давай…

Еще, еще…

Открываем ворота…

Залп!!!

Не понял…

Это что за нахрен?

– Что?! Как?! – Я поймал за ворот пожилого солдатика и притянул к себе. – Не вздумай лгать, скотина. Четвертую!!!

– Клянусь Господом Богом н-нашим и Святой Девой Богородицей!!! – заикаясь и стуча зубами, взвопил ополченец. – Позавчера капитулировали, а мы, значит, домой возвращались, сложив знамя и оружие… Все честь по чести, господин. Милостиво отпущены с миром, самим государем Карлом Бургундским, с гарантиями неприкосновенности. Ополченцы мы… из города Сен-Дье… Не велите казнить…

– Твою же мать!!! – Я отбросил от себя солдатика. – Что же вы, идиоты?..

Не договорил и в ярости двинул кулаком в стену… Это косяк… Это серьезный косяк!!!

Все прошло как по нотам. Едва голова колонны вступила на мост, как ворота открылись и серпентины мэтра Пелегрини первым же залпом сделали из нее мелкий фарш. Второй и третий залп; затем аркебузы мосарабов и болты арбалетчиков завершили дело. Полная, млять, виктория. Треть колонны как корова языком слизнула. Пережевала и выплюнула. Остальные, завывая в ужасе, ринулись куда попало, а их ловили кутюльеры и весело резали как баранов…

Млять, какой же я долбодятел! Хуже!

Знамя в чехле.

С коттдарме гербы спороты.

Оружия почти нет.

Обоз, полный раненых.

А я на это внимания не обратил… Сука… Полторы сотни невинных душ загубил. Не считая искалеченных… И барона Кальмара вместе с сыновьями, свитой и бурмистром города Сен-Дье…

Песец… Да меня Карлуша повесить прикажет! И разбираться особенно не будет. А остальные дворяне заплюют как первостатейного негодяя, нагло поправшего рыцарственность. Да со мной на одном поле никто гадить не сядет…

Вот это влетел! Что же делать? Что же так руки трясутся? Вроде вчера особо винцом не увлекались. По кубку привезенного Туком тяпнули, и все…

– Логан…

– Да, ваша милость?

– Что делать?

– А что делать?

– Что нам с этим делать!

– Да ничего. – Шотландец недоуменно пожал плечищами. – Бывает. Попутали. Они попутали.

– Они?

– А кто еще? Ваша милость, а вы не заболели? Вид ваш мне не нравится…

– Да здоров я. Они или мы?

– Они, конечно. Мы-то при чем? Откуда мы знали, что война закончилась? Белого флага у них не было. Сами виноваты. Что-то вы и в самом деле бледный…

– Ну да… – В разговор вступил Альмейда. – Флага не было. А положено при себе иметь в подобных случаях. Капитан, вы не ранены?

– Идите к черту. Значит, ничего страшного?

– Ну да. Что с пленными-то делать?

– Что? Отпустите. Пораненным и увечным помощь окажите. И барона… Ну… то, что от него осталось, пусть тоже заберут…

– Сначала пусть своих захоронят, а я отпою скопом, – предложил Уильям.

– Делай как знаешь… – Я отмахнулся от Тука и присел на тюк сена.

М-да… Что-то я мнительным стал… Белого флага действительно не было. Может, правда приболел? Голова какая-то пустая, и перед глазами все плывет… Стоп, куда?..

– Вот до чего ты себя довел, Жанно… – В темноте возникло красивое женское лицо, обрамленное черным монашеским клобуком.

– Пустое! – отрывисто бросил коренастый бородатый мужчина в родовой короне графов Арманьяк. – Я-то в его годы!..

– Бессовестный, – укоризненно сказала ослепительно красивая девушка с младенцем на руках. – Все вы, Арманьяки, такие…

– По краю ходишь ты, по краю ходишь ты… Га-га-га… – Видение Жанны де Фуа и отца с матерью сменилось образом гогочущей атаманши из мультфильма «Бременские музыканты», но с лицом руа франков Луи Всемирного Паука…

– Береги себя, береги себя, береги себя, себя, себя-а-а-а… – громыхнул речитативом и стал затихать чей-то голос.

– По делам е-э-эго судим буде-э-эт… – затянул еще кто-то на манер церковного пения.

– Удар! У капитана удар… – откуда-то со стороны как сквозь туман донесся густой бас обер-медикуса. – Я-то знаю. Ну ничего, вот сейчас кровь отворим…

– Я тебе сейчас сам ее отворю! – заорал я и наконец смог открыть глаза. – Что, мать вашу, я спрашиваю, случилось? Ох…

– Очнулся, слава Господу Богу нашему!

– Господь милостив!

– Слава Деве Марии!!!

– Да здравствует капитан!!!

Обступившие мою кровать соратники разом воздали славу Господу и стали осенять себя крестными знамениями.

– Что за?!.. – Я попытался встать и, к своему ужасу, понял, что не могу.

– Тише, ваша милость, тише… – Лапищи Уильяма прижали меня к кровати. – Приболели вы малость. Может, действительно кровь отворить? Хотите, я сам…

– Руки убери… – Я оттолкнул шотландца. – Вина дайте…

– О! Винишко – оно пользительное. Я сразу сказал: командир просто устал! – радостно воскликнул Бользен. – А вы заладили… Сами знаете, как он о службе печется. Все на ногах да на ногах…

– Ага… – согласно кивнул Альмейда. – Бабы кого хошь доведут до истощения. Я вот, помню, из борделя неделю не вылезал, так едва ходил.

– А я говорю – удар! – прикрикнул Бельведер. – Что вы можете знать про удары, неучи!

– Я счас тебя как двину, ученая морда! – угрожающе протянул сержант спитцеров Курт Боулингер. – Ты кого вот сейчас неучем назвал, скотина? Я писать умею…

– А ну тихо… – Я отхлебнул вина, и головокружение действительно почти прекратилось. – Я что, в обморок хлопнулся?

– Ага! – Кивнул Логан с растроганной мордой.

– И сколько был в беспамятстве?

– Дык почитай сутки, – подсказал Боулингер. – Мы уже думали, того…

– Я вам дам «того»… – Не обращая внимания на укоризненные вздохи обер-медикуса, я вновь попробовал встать. – Да помогите же…

И встал… А потом отправился своим ходом к столу, уставленному едой. Проголодался – жуть. Набил рот хлебом с сыром и пробубнил:

– Ну фто молфим?.. Раффкафывайте…

И сразу извергнул все содержимое желудка на пол. Внутренности взорвались огнем…

– Да его отравили!.. – ахнул чей-то изумленный голос.

Глава 3

Как я не помер? Не знаю. Две недели находился между жизнью и смертью. Стал похож на вяленую чехонь – такой же сухой и прозрачный. Но выкарабкался…

Поступила команда возвращаться в Нанси, и соратники перевезли меня в город. Придворные лекари Карла разводили руками. Еще бы, толченый рог единорога не помог! Как будто он когда-нибудь кому-нибудь помогал… Идиоты! Мракобесы и коновалы!

Спасла меня Лилит. Отпоила кобыльим молоком и ей одной известными травами. Если бы не цыганка, то все. Подбили славного барона на взлете.

Я готов к смерти, время такое – костлявая всегда рядышком ходит, но было реально страшно. Буде случится зарубленным в бою или на дуэли, даже сложить голову на плахе – это одно дело: тоже страшно, но вполне понятно и предсказуемо, а вот когда смерть приходит неизвестно откуда…

Кстати, Тука траванули одновременно со мной. Но на него яд подействовал своеобразно. Шотландца только грандиозный дрищ прошиб, да неделю скотт как сонная муха ходил. А так – перенес на ногах болезнь. Кто это сделал? Я грешил на монашек, но потом все прояснилось. Верней, совсем запуталось до предела. Отравленным оказался бочонок вина, который Логан купил по пути в Лотарингию у своего невольного попутчика по имени шевалье де Сирак. Умысел сего шевалье ясен. Тук не скрывал того, что служит под началом барона ван Гуттена, в прошлом шевалье де Дрюона. Грешным делом, я подумал, что ожил Гийом де Монфокон, это как раз в его стиле подобные пакости устраивать. Так нет – Тук клянется, что под мое описание этот дворянин не подходит. Да и Монфокона я навеки упокоил в замке Бюзе-Сен-Такр, отомстив за смерть отца и Жанны де Фуа – моей мачехи. С перерезанной глоткой не живут – особенно в четырнадцатом веке. Загадка, однако…

Шевалье подан в негласный розыск, но, думаю, это не настоящее его имя, и понятно, чем этот розыск закончится. Покушение на свадьбе Логана обрело вот такое продолжение. Да, я уверен – эти события связаны… и еще мне кажется, за ними маячит рожа Всемирного Паука. Но посмотрим. Теперь я готов. Почти…

– В приходе – девятьсот пятнадцать флоринов… – Хорст поправил очки и черканул пером в пергаментном свитке. – Это уже за вычетом премий и доли… ну, вы сами знаете кому. И в совокупности с доходами от продажи лишних возов и отбракованных господином лейтенантом ван Брескенсом лошадей. И мулов с прочими трофеями тоже. А также не считая награды от нашего милостивого государя за геройство. Ее я провел по вашей личной статье доходов. Значица, вот дарственная на дом…

Это Хорст Дьюль нудит. Добрался наконец, бумажная душа, до меня и теперь не отстанет, пока не явит всю финансовую отчетность. Он уже два дня пытается доложиться, да мне из вредности недосуг было. А заодно проверял его – не станет ли казначей без надзора казнокрадствовать. Не стал…

– Жалованье моей роте выплатили? – перебил я аудитора.

– Все до последнего медяка. А также экипировочные, кормовые, фуражные и прочие. Ваше – я вот в шкатулочку сложил. Значица, чтобы под рукой было. И отдельно серебром и медью разменял пару флоринов. Для удобства…

Я внимательно слушал его и допивал ужасно горький отвар, приготовленный Лилит. Гадость, но никуда не денешься. Она говорит – еще с недельку надо попить да диету строгую соблюсти пару месяцев. К счастью, винцо красное умеренно потреблять можно. А так – здоров. Даже вес понемногу набирать стал и тренировки возобновил. Правда, в весьма щадящем режиме – слабоват еще.

А вообще, в опале я. Не прошли даром геройства в аббатстве – святая конгрегация накатала Карлу грандиозную жалобу. По словам церковников, невесты Христовы оказались все поголовно обесчещены, сам монастырь разрушен, разграблен и так далее… Приукрасили, сволочи! Не было такого – соратники, конечно, провели розыск по случаю моего отравления, но в рамках. Почти… Немного с пристрастием, возможно, даже чуть усерднее, чем следовало, но, как говорится, ни одна живая душа при этом особо не пострадала. Только честь и достоинство оных монашек. Да и то не уверен: ближники божатся, что никого не насиловали. И я им верю…

Так вот, вследствие сего инцидента церковники требуют выдать мою личность для проведения показательного судилища. В случае невозможности просят новоявленного властителя Лотарингии наказать хулителя святой церкви своей властью.

Заодно досталось и за расстрел сдавшегося ополчения города Сен-Дье. Формально я, конечно, прав, но прецедент для наказания создал. А если есть прецедент, то и кара не заставит себя ждать. Тем более жалобы на мою личность от родни погибших дворян тоже поступили.

В общем, я в обвинениях – как нищий во вшах. Сумел барон отличиться…

Герцог, к счастью, никуда и никому меня не выдал, а вот наказать – наказал. Но как-то странно.

Сами посудите. От двора и командования ротой я временно отлучен. Как бы не страшно – до недавнего времени я и так по состоянию здоровья был неспособен. Почитай месяц пластом пролежал. Вот, собственно, на этом вся опала и заканчивается. А… совсем забыл: Карл принародно объявил, что мной недоволен, и отказал в целовании монаршей длани.

Очень я, знаете, огорчился. Больно надо… монаршая длань… По сравнению со мной он явно родовитостью не вышел, по крайней мере, я равен ему. Род Арманьяков идет от Лупуса Первого – того самого, который нахлобучил в Пиренеях достославного Роланда и потом, стараниями борзописцев, был превращен в мавра. А если глубже поковыряться в моей родословной, то можно найти родственные корни с самим Хлотарем! Да я…

М-да… извините. Это во мне гонор бастардовский говорит. Прорывается моментами. Вернусь к повествованию.

И одновременно с вот этими жуткими карами Карл…

Объявил тайный розыск отравителя и приставил ко мне команду придворных лекарей. Как особу, пострадавшую на государственном радении, поставил на довольство к монаршему интенданту, денег отсыпал, новомодную шпагу в изумрудах с очередным томиком своих уставов подарил и даже уступил одного из придворных портных. Значица, обшивать по последней моде. Ну и особняк в Нанси пожаловал со всем содержимым – то бишь с обстановкой и слугами.

Помимо этого чуть ли не обязал придворных наносить мне визиты – дабы скучно хворому не было. Да и сам первым прибыл, при этом лично изволил меня, болезного, с ложечки бульоном накормить, чем вызвал бурный – на грани обморока, восторг у придворных дам.

М-дя… вот без этого пакета милостей я бы вполне обошелся. Придворные у меня в гостях жрут и пьют как сволочи – расходы просто зашкаливают. А еще они норовят по углам справить малую нужду, а старые вояки своими повадками служанок в смятение вводят…

– Господин барон! Прибыл глашатай с известием. К вам пополудни изволят пожаловать конт де ла Рош-ен-Арденн, сьор де Бэвре, де Кревкер и де Васи, конт де Гранпре, де Гиен и де Шато-Тьерри, великий бастард Антуан…

Майордом нарисовался. Вместе с особняком, пожалованным мне Карлом, достался. Степенный мужичок с внешностью профессора филологии и великий знаток придворного этикета. И всего остального разного – полезного и не очень. А еще этот алкаш так внезапно умеет подкрадываться, что я его скоро заколю с испуга. Но без майордома никак – положение обязывает. Вот и сейчас великий бастард Антуан припрется. Но этому персонажу я как раз рад…

– Прикажи одеваться и пусть сервируют обед. Да пороскошнее…

За майордомом появились слуги с моим гардеробом. А потом Иост с Клаусом занялись пажескими обязанностями. В кои и входит право одевать своего господина. Я по инерции сначала брыкался, но потом привык, тем более парни к делу подходят ответственно и могут здорово огорчиться, если я решу лишить их оной привилегии. Средневековые заморочки, однако.

– Почему морды угрюмые? – Я подставил руки под свежую камизу. – Захворали? Али девки давать перестали?

– Скажете тоже, ваша милость… – фыркнул Клаус, ловко шнуруя рубашку. – Как они могут отказать-то?

Клаус – родственник Логану. Родным братом его жене приходится. Веселый, смышленый бутуз пятнадцати лет от роду. Взял я его в пажи в рамках милостей своим ленникам, ибо жена Логана, в девичестве дама Брунгильда ван Брескенс, вместе со своей сестрой Шарлоттой ван Груде, как раз таковыми и являются. В моей баронии – два лена, и оба управлялись вышеупомянутыми вдовами. Теперь вдова только одна – Логан, по моему расчету и своей неуемной страсти, исправил положение.

– Значит, опять что-то натворили, сорванцы. – Я повертелся перед зеркалом, разглаживая складки на черно-фиолетовых шоссах. – Так в чем же дело?

– Да ни в чем, монсьор… – попробовал отмазаться Иост и подал черный, шитый золотом жакет.

Иост подобран мной еще до сражения при Нейсе. Пацан низкого происхождения; впрочем, сей факт я никому не являю. Со временем исправлю положение. Он однолеток с Клаусом, но умен не по годам. Более рассудителен, чем товарищ, и более сдержан. Вытянулся и заматерел видом, настоящий красавец. А ведь я подобрал его совсем заморышем… Со своим напарником он поначалу нещадно дрался – за доминантное положение, значит. А потом как-то неожиданно пацаны примирились и теперь дружат не разлей вода. В одно целое превратились, причем уравновешивают друг друга. Иост – сдерживающий фактор в их тандеме, а Клаус – наоборот, кулаками помахать горазд.

Своими пажами я доволен, была уже возможность в верности и храбрости их убедиться. Хотя, как и все по молодости, пацаны – ужасные раздолбаи.

– А вот не врать мне! Ботфорты давай: туфли – f topku! Хорст, а вы чего замолчали? Продолжайте, я все слышу.

– А они ожидают, что я явлю господину барону их задолженность, – язвительно проскрипел аудитор и выудил записную книжку. – И я ее явлю-таки…

– Являй… – Я топнул ботфортом. – Нормально? Или, может, серые надеть?

– Как влитые сидят! – поспешили заверить пажи и дружно покраснели.

– Значица… – Казначей поправил очки. – Три стювейра и три патара за господином Клаусом и столько же – за господином Иостом, но за ним еще и прошлый должок в три патара. Говорили…

– Мы отдадим! – поспешил заверить Иост, прерывая аудитора.

– А куда вы денетесь: жалованье я вам выдам только с разрешения господина капитана, да и то за вычетом оных сумм. – Казначей мстительно улыбнулся. – А еще они обзывали меня скопидомом и кочерыжкой. Требовали должок пролонгировать и не упоминать вам об оном. Господин Клаус так вообще грозился на вертел насадить.

– Было? – Я обернулся к пажам.

Покаянные лица…

– По какому случаю деньги брали? Жалованья не хватает? Или не платят вам его? – Я изобразил свирепый гнев. – Молчать! А вы, обер-аудитор? Кто вам разрешил кредитовать из казны сих господ? Молчать!

Немного поорав, я успокоился. Переигрывать не стоит. Как раз в меру, себя гневного изобразил. Честно говоря, распекать не хочется обе стороны – дело-то обычное. Но воспитательный момент надо соблюсти.

– Мы… – замялись пажи.

– Я… – не отстал от них казначей.

– Молчать. Вы, Хорст, выдайте им жалованье: конечно, за вычетом задолженности. И оштрафуйте каждого на два патара… нет, на три! Все, можете идти.

Дождался, пока довольный казначей уберется, и поинтересовался у пацанов:

– Деньги на девок спустили?

– На них… – понуро кивнул Клаус. – Как-то само по себе вышло…

– Тут у нас сладилось с камер-фрау баронессы Зельдбах… – покаялся Иост. – Подарки и все такое… Да и сами приоделись. А еще в кости господину Уильяму ван Брескенсу немного проигрались. Клянемся, больше не повторится, господин барон!

Я немного помедлил, изображая задумчивость, а потом вынул из шкатулки флорин:

– Ловите, шалопаи…

– Господин барон! Да я…

– Ваша милость! Да мы…

– Не благодарите. К казначею больше не подходить. Невместно вам. Лучше попросите у меня, но не факт, что облагодетельствую. Узнаю, что в кости играете – накажу, это вовсе пустое занятие. Опять же вам невместное. Лучше в шахматы научитесь играть, остолопы. Что застыли? Берет давайте. Да не тот – черный. И тащите футляры с перьями, раздолбаи. Я вас научу службу служить…

Довольный своим педагогическим талантом, предстал перед зеркалом, являющим собой здоровенный полированный лист металла. Других пока просто не придумали.

Эх, хорош барон! И беретка с павлиньими перьями лихо заломлена. При дворе береты уже давно не носят, а мне все равно – настоящий гасконец берету не изменяет; да и не нравятся мне всякие шапероны с бургиньонами.

На шее золотая цепь с орденом в виде дракона, попираемого крестом. Так и называется – орден Дракона. В числе кавалеров этой награды – сплошь особы монаршей крови, ну и я. Что неимоверно льстит. Мне, конечно.

На пальцах – несколько перстней: в отличие от придворных щеголей, я меру знаю, их всего три, но за каждый из них можно купить боевого дестриера. И за каждым перстнем – своя история. Вот этот, к примеру… Хотя я, кажется, уже рассказывал? Словом, ни один из них я не покупал. Два дарены, а один снят с трупа, который я сам же и организовал.

На перевязи – эспада с клинком в виде фламберга. Великой красоты и ценности оружие. Эспаду я взял трофеем, еще в самом начале своей средневековой эпопеи, победив на поединке виконта де Граммона, лейтенанта королевских лучников. Поспорили о достоинствах дам сердца. Впрочем, обошлось без смертоубийства – расстались вполне друзьями. Клинок всего раз в деле побывал. В кондадо Фуа я им дрался с бароном Шарлем д’Айю за сердце Мадлен Французской – Дочери Франции, принцессы Вианской, Андоррской и Беарнской. Редкой красоты женщина! Прирезал, конечно, барона, хотя и он мне дагой ногу пробил. Но все равно из этого поединка ничего не вышло. Обломали меня с Мадлен – вынужден был бежать из кондадо самым постыдным образом. В чемодане…

Эх, горячая пора была! Хотя порой мне кажется, что время это так и не закончилось. Ладно, хватит предаваться воспоминаниям… Стареть, что ли, стал? Точно, стареть – вот же пряди седые проглядывают… Не беда, подкрасим.

Еще раз оглядел себя в зеркало и поправил шевелюру. Патлатый я, шо хипстер, да еще слегка завитый по местной моде. Не подумайте ничего плохого – просто дань времени, ёптыть…

Вот теперь нормально. Худоват, правда, но это дело наживное. Зато бородка, бородка-то какая лихая! На придворных дам действует убойно.

Ну где ты, великий бастард Бургундии Антуан? Знаю же, не просто так тебя ко мне занесло…

Глава 4

– У меня две новости, Жан. – Антуан усмехнулся глазами. – Одна хорошая, а другая не очень. Вернее, совсем нехорошая. Так с какой мне начинать?

Вот так… Прямо как в анекдоте. Но великий бастард его точно не знает. В самом деле, с какой?

– Конечно, с хорошей, ваша светлость. Настроение себе я еще успею испортить.

– Верней, его вам испорчу я! – хохотнул Антуан и отсалютовал мне бокалом из чеканного серебра.

– Я не против, ваша светлость.

– Отличное вино… – Антуан пригубил из бокала. – Случайно не из того бочонка?

И заржал, довольный своей шуткой. А вот мне почему-то не смешно…

Вообще, Антуан славится своим умом и предусмотрительностью. Как по мне, он превосходит в оных своего сводного брата. При этом весьма благородный и рыцарственный вельможа. И вояка прекрасный. У него, в отличие от Карла, хватает благоразумия не лететь в атаку впереди всех на белом коне с шашкой наголо. Но вот шуточки его…

– Жан, вы помните свою просьбу ко мне? – продолжил бастард.

– Конечно, помню, ваша светлость. И неизмеримо благодарен за согласие поучаствовать.

– Пустое, – отмахнулся Антуан. – Вы мне оказали неизмеримо большую услугу. И еще окажете. Так что только рад помочь. Человек, нужный вам, найден. Только вот возникает один вопрос…

Бастард сделал длинную паузу, выдавая свое желание заранее получить мой ответ на свой так и не заданный вопрос. Умен, зараза – в этом ему не откажешь. И какой же вопрос у него возникает? Просил я его разыскать некоего Пьера ле Горжиа. Антуан имеет такие возможности. Тайная служба в Бургундии существует, при этом с весьма развитыми связями во всех странах Европы. А великий бастард, согласно некоторым источникам, если эту службу не возглавляет, то курирует точно. Значит, нашли урода? Нашли ублюдка, от руки которого пал мой отец?

– Какой, ваша светлость? – поинтересовался я, стараясь не выдать свое нетерпение.

– Отличные пулярки! – проигнорировал мои слова Антуан. – Надо своего бездельника повара отправить к вашему на выучку. Мм… просто отлично!!! Мускат и шафран очень оттеняют вкус…

Я промолчал, хотя готов был задушить скотину. Вернее, не я, а настоящий Арманьяк, прочно поселившийся в моих мозгах. Но и я лично тоже не против услышать хруст плоти убийцы под своим клинком. Есть личный повод ненавидеть ублюдка. Ну рожай скорей…

– Сей человечек, будучи в подпитии, хвастал, что собственной рукой лишил жизни последнего графа божьей милостью, а не милостью короля…

– …графа Жана Пятого д’Арманьяка, – закончил я фразу за Антуана. – Да, ваша светлость. Так и есть.

– Напрашивается вопрос, барон. А зачем вам оный человечек? Не в связи ли с вышеупомянутым прискорбным событием?

– Именно в связи с ним, ваша светлость… – Я коротко кивнул. – Долги всегда надо отдавать.

– Вы правы… – задумчиво сказал бастард, медленно и тщательно вытирая пальцы льняной салфеткой. – Надо отдавать…

При этом Антуан буквально пронзил меня своим внимательным взглядом.

И, кажется… кажется, я даже знаю, что он сейчас скажет. Знаю и готов, никаких иллюзий не питаю. Есть закон и непреложная истина: все тайное всегда становится явным. Буде то в пятнадцатом веке, либо в двадцать первом. Современные люди не стали умнее и мудрее, возможно, наоборот. И я тому не исключение…

– Жан, нужный вам человек сейчас проживает в Бретани – в городе Нанте. Содержит таверну под названием «Пьяная треска», и именуют его сейчас Никола Джулиани. Он ваш. Со мной рекомендательные письма к некоторым особам. По предъявлении адресатам оных вы получите любую необходимую помощь. Либо ее получит тот человек, которого вы отправите вместо себя.

Антуан подвинул ко мне кожаный футляр.

– Это мое личное дело, мессир.

Легкая пауза…

– Я знаю. – Бастард четко выделил это слово и даже повторил его: – Я знаю, насколько для вас важно это дело, поэтому имел смелость выхлопотать вам два месяца отпуска. Скажем так… для окончательного излечения. По истечении данного времени необходимо вернуться, ибо грядут дела, при которых ваши таланты окажутся востребованными. И еще… Наш сюзерен тоже понимает, насколько барону ван Гуттену важно заплатить этот долг. И понимает лично вас. И всегда понимал причины, вами движущие.

– Благодарю, мессир. Я хочу, чтобы вы знали: в моем лице вы всегда найдете своего преданного сторонника и друга. Большего не могу сказать, но то, что прозвучало, – истинно, как наша вера в Иисуса Христа!

– Большего и не требуется, – спокойно ответил Антуан и элегантно сменил тему разговора: – Так что там на десерт? Ла Марш хвастал, что пробовал у вас какие-то необыкновенные профитроли…

Как там говорят – дурень думкой богатеет? Это как раз про меня. Конспиратор, млять… Думаю, Карл все понял еще при первой встрече. Ну не мог он не знать бастарда д’Арманьяка в лицо. Вместе же пинали Паука в Лиге общественного блага. А я… Дурень, одним словом.

А каково благородство герцога?! Он принял мое решение начать все с чистого листа и даже словом не выдал себя, уважая мое инкогнито. И Антуан под стать своему брату – даже сейчас мои истинные имя и титул не прозвучали. Теперь понятно, чем отличаются великие сего времени – благородством и рыцарственностью. Черт… вот как домой попал. Мое время! Не хочу в двадцать первый век, плевать мне на бритвы «Жиллет» – я и своим кинжалом неплохо обхожусь, а к шоссам и брэ вполне уже привык. И с дамами, волосатыми аки звери лесные, тоже свыкся. Право дело – пустяки какие. Пустое! Главное – я могу быть самим собой!

Мы продолжали обедать, неспешно поддерживая разговор на отвлеченные темы. Жеребцы, достоинства доспехов толедской и миланской выделки, клинки из Золингена, вино, дамы… Да, именно в этой последовательности. Выяснилось, что я могу оказать бастарду пустяковую для меня, но важную для него услугу. Требуется отвезти и передать депеши определенным людям в Кале, Ла-Рошели и Нанте. Кстати, Антуан пообещал написать несколько рекомендательных писем к влиятельным дворянам этих городов, что будет очень кстати – не вечно же мне воевать, коммерция тоже вполне по душе. Опять же кораблик мой простаивает. Правда, дворянам торговать в нынешнее время невместно, можно за подобное и чести лишиться. Но этот запрет очень легко обходится. Насколько мне известно, многие мои нынешние современники благородного происхождения совсем не чураются подобного занятия. Через подставных лиц, конечно. А я чем хуже?

Чувствовал себя… даже не знаю, с чем сравнить… как на крыльях, что ли? Как будто полную индульгенцию получил! Настроение просто взлетело до небес, но все же оставалась некоторая настороженность. С хорошей новостью мы разобрались, но Антуан упоминал и о плохой…

Хотя… Плевать мне на нее с высокой башни.

– Как вы думаете, Жан, сколько стоит ваша голова? – неожиданно поинтересовался Антуан.

Вопрос застал меня немного врасплох и, честно говоря, здорово ошеломил, но виду я не подал и ответил с легким поклоном:

– Смотря для кого, мессир. Как для меня – так она бесценна. Но думаю, если кто-нибудь решит за нее установить награду, то она вряд ли будет стоить более сотни золотых.

И насторожился. Насколько я понимаю, Антуан решил явить на свет плохую новость. Если судить по началу, то просто отвратительную…

Великий бастард слегка усмехнулся уголками губ:

– Я всегда считал вас, барон, необычайно проницательным человеком. И вижу, что не ошибался. Что вы знаете про Лигу мастеров клинка?

– Почти ничего, мессир. Одни слухи, недостойные упоминания, – ответил я и еще больше насторожился.

Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Слышал я про эту полумифическую организацию. Говорили о них как о братстве учителей фехтования. На самом деле братство обычных профессиональных бретеров, читай – убийц, которые частенько брались за весьма деликатные дела, не требующие огласки. Все просто и элегантно: намеренно спровоцированная ссора, поединок, объект вполне законно на небесах, а вознаграждение – в кармане. Кстати, мастер Понс из Перпиньяна как раз в этой Лиге и состоит.

– Данная организация существует, – коротко констатировал Антуан, – и слухи про нее по большей части верны, хотя, как и водится, значительно преувеличены. Мне донесли, что вас и вашего доблестного эскудеро пытались заказать им. Заказать, как барона ван Гуттена и юнкера Уильяма ван Брескенса. С упоминанием всех примет и прочего. Разговор этот происходил в Сарагосе три месяца назад. К сожалению, заказчик нам неведом, хотя и известно, что это лицо неблагородной крови и предположительно происходит родом из наших фландрских земель. Об этом свидетельствовала особенность произношения. У вас, Жан, есть мысли по этому поводу?

– Благодарю, мессир. – Я коротко поклонился бастарду. – Как говорится – предупрежден, значит, вооружен. Особых мыслей по этому поводу у меня нет. Право дело – это может быть кто угодно…

Отвечая, я лихорадочно прокручивал в голове список кандидатов на личность заказчика. Прецедент уже был… и не один. Я о дуэли на свадьбе Логана и попытке отравления. Но бастард говорит, что разговор был всего три месяца назад, значит, дуэль в сторону. К тому же там умирающий убийца назвал меня бастардом, значит, ему была известна моя истинная личина. А здесь заказывали как барона ван Гуттена. Причем вместе с Логаном. А скотта какими делами? Задачка, однако…

А если это?.. Твою же кобылу в дышло! Да это же Рафа! Сучонок Рафа! И к отравлению он вполне может быть причастен. Однозначно он, мерзкая рожа… Отлично! Отправляюсь в баронию, отрезаю швайнехунду уши, а потом морем, на шебеке, уже далее. Тем более что так будет быстрее и удобнее…

– Что ответили на предложения, нам тоже неизвестно, – продолжил Антуан, – но отталкиваться стоит от того, что его приняли. Сумма упоминалась более чем достойная…

Далее разговор касался только этой темы. Бастард со знанием дела дал мне несколько толковых советов, мы обсудили все детали поручения и мой маршрут, после чего Антуан откланялся, заверив в дружбе и благосклонности. И не только своей…

Проводив гостя, я закрылся в кабинете. Очень многое надо обдумать… и еще раз обдумать. Расстелил карту на столе и плеснул себе немного молодого анжуйского вина. Итак…

Придется опять примерить личину шевалье де Дрюона или шевалье де Сегюра. А то и обе попеременно. Сами понимаете, светить свое баронство в свете последних новостей не вполне благоразумно. Постараюсь проскользнуть серой мышкой, быстро и незаметно. Бретань – еще не официальная вотчина Паука, но влияние его там весьма велико.

Тук остается за меня – службу тянуть. Тогда с кем я отправлюсь? Совсем без спутника нельзя. Невместно, да и небезопасно. Иост или Клаус? Обоих – слишком приметно. Иост или Клаус? Вот же черт… Клаус, скорее всего, – парень не по годам силен, даже Туку приходится попотеть с ним в тренировочных поединках на алебардах и прочем дреколье. Опять же…

Раздался робкий стук в дверь.

– Да… – Я приготовился обрушить свой гнев на того, кто нарисуется в кабинете.

Как посмели господина от важных мыслей отрывать? Сюда дозволено вторгаться только Туку, и никому боле.

– Господин… – В кабинете появилась стройная, худенькая – практически невесомая – девушка в темном закрытом платье, поставила поднос на столик и сразу же стала на колени.

Не получится наорать. Это Земфира. Красивая немного странной диковатой красотой, совсем юная девушка. Та самая девчонка, которую я освободил из заточения. Она выжила, хотя на это уже никто и не надеялся. Отправить на все четыре стороны рука не поднялась. Зачем тогда освобождал, спрашивается? Да и идти ей совершенно некуда. Пришлось оставить при себе. Ох и выйдет мне когда-нибудь боком моя же доброта. А потом, когда она наконец заговорила, выяснилось…

Выяснилось, что Земфира – сарацинка, а точнее, сирийка. Внешне она не очень похожа на арабку, что вполне объяснимо: мать Земфиры – славянка, а точнее, русская из Твери. Наложница, а позднее любимая жена Гассана ибн Зульфикара – богатого и влиятельного купца из Алеппо. Каким образом Земфира оказалась замурованной в христианском монастыре? Ее история заслуживает отдельного подробного рассказа, а пока проясню вкратце. В чем-то история эта похожа на эпопею моих негрил…

Корабль, на котором отец отправил ее к родственникам в Александрию, захватили португальцы. Обычное дело. Христиане с правоверными одинаково пиратствуют, а их всех нагибают при случае полудикие берберы. После чего сирийку насильно крестили, а дальше, опять же против ее воли, монастырский постриг – и девушка, прямо как по этапу, начала путешествие по застенкам европейских монастырей. Млять, прививали ей мракобесы веру христианскую. Имея несгибаемый и в чем-то буйный характер, смиряться она не собиралась. В итоге, конечно, доигралась. Конечно, в этой истории есть темные пятна, вряд ли она говорит полную правду, но допрашивать ее с пристрастием я не собираюсь. Зачем?

– Встань, Земфира. – Я подошел к девушке. – Сколько раз тебе говорил: ты не служанка и не рабыня…

– Я твоя рабыня, господин! – горячо возразила сирийка и прижалась губами к моей руке. – Моя жизнь принадлежит только тебе…

Вот черт знает что. Как же сейчас не до тебя, родная…

– Я приказываю, Земфира.

Девушка наконец встала и, потупившись, сказала:

– Почтенная Лилит прислала тебе, мой господин, вечернее питье.

– Передашь ей мою благодарность. А теперь присядь. – Я показал сирийке на софу. – Присядь и расскажи: как вас устроили, нет ли в чем нужды?

Земфиру взяла на свое попечение цыганка, а я в свою очередь отдал им для проживания отдельный флигель и выделил средства на обустройство. Просто я обязан Лилит по гроб жизни, хотя она ничего не требовала и не требует. К слову, цыганка совсем не похожа на привычных мне ее современных соплеменниц. Статная пожилая женщина со следами былой красоты на лице. По виду – вполне испанских кровей, по манере одеваться – тоже. Исповедует христианскую веру, причем показательно набожная. Умна, именно умна, без присущей цыганам хитрости. Или с присущей, но мною не замеченной. Но все же она цыганка – этого не отнять. А еще я успел прикипеть к ней за время болезни. А она ко мне. Как-то, вынырнув из беспамятства, обнаружил, что цыганка поет мне колыбельную…

– Нет ни в чем нужды, твоей милостью, господин… – торопливо зашептала девушка, присев на краешек софы, и опять попыталась поцеловать мою конечность.

Да что же это такое?! Надо как-то объясниться, что ли…

– Зачем ты все время целуешь мне руку?

– Это выражение преданности! – убежденно заявила сирийка. – Ты спас мою жизнь – теперь она твоя.

– Пустое, Земфира. Тебе придется привыкнуть. У нас женщины не целуют руки мужчинам. Если те, конечно, не церковного сана. Совсем наоборот… – Я без особого умысла прикоснулся губами к ручке сирийки. – Вот так…

– Господин!!! – В громадных миндалевидных глазах Земфиры забушевало пламя, девчонка мигом соскользнула с диванчика и прижалась к моим ногам. – Ты не должен так поступать! Я недостойна!!!

М-дя… Педагог хренов. Почему недостойна? Да и ладно… Пусть выражает свою признательность как хочет. Вот не чувствую я к ней ровным счетом ничего. Красива, конечно, чертовка, – слов нет, но вроде бы закономерные чувства не возникают. Даже обычное мужское желание. Почему? Во-первых, молода она еще: считай, совсем ребенок. А во-вторых… Даже не знаю. Может, пресытился бабами уже? Да и не до нее сейчас. Понятно, что сирийку надо как-то переправить в Алеппо и, возможно, поиметь за это множество преференций среди тамошних купцов, но как? На самолет не посадишь, а самому переться туда – совершенно глупая затея. Живо какой-нибудь рынок невольничий украсишь драгоценной персоной. Но думать об этом буду потом, совсем потом… скорее всего, в четвертой книге… Книге?.. Какой книге? Совсем уже зарапортовался барон.

Быстро спровадил девчонку, пообещав наведаться к ним во флигель, и вернулся к карте. Значит, так… М-да… Это тебе не круиз по Лазурному побережью совершить. Франция как единое государство появится очень не скоро.

А пока предстоит вихрем промчаться по…

Нормандии! Считай, Паукова вотчина…

Бретани! Тут дела получше, пока плюют на Луи с высокого барбакана.

Да Кале посетить – пока еще аглицкий. Но это в самом начале путешествия.

Да не собственного развлечения ради, а вполне по государеву делу. Хотя вру: в Бретани – ради собственного. Ох и на славу развлекусь…

Глава 5

Но не сложилось… Черт… я уже ощущал вкус губ Матильды. Персеван практически с седла снял, объявив приказ срочно явиться ко двору. Закончилась формальная опала. Война… опять война. Карл решил нагнуть швейцарцев. Совсем они охамели, даже захватили Савойю – исконную вотчину Бургундии. М-да… накрылся отпуск…

Как-то все странно… Насколько мне известно, швейцарская конфедерация присылала послов с предложением навечно замириться. Причем обещала в любое время поставлять своих знаменитых вояк в войско герцога. Совсем за мизерную плату. Так нет… простите за тавтологию: послал Карл посольство. Нет, я все понимаю: кантонцы совсем недавно практически опустошили границы Бургундии, вырезав подчистую не один городок. За такое наказывать надо, но, черт побери, общая политическая обстановка совсем не складывается в пользу Карла. Даже я, вовсе не сведущий в европейской политике человек, понимаю это. Вот недавно Сигизмунд Австрийский прекратил вековую рознь и признал швейцарскую конфедерацию. Мало того, он подписал с ними договор о взаимопомощи. Простая арифметика: нам придется встретиться в бою не только с тупыми швейцарскими головорезами, но и с австрияками, которые в данное время на одну руку мылят с Всемирным Пауком против Карла. Опять же подзуживаемый Пауком Рене Второй спит и видит, как вернуть Лотарингию…

Черт… мне, конечно, лестно служить герцогу, которому искренне симпатизирую. Но… но все чаще мне кажется… Ладно… мои сомнения – это только мои сомнения. Делами нужно заниматься.

– Лейтенант, объявить перед строем: если кто-нибудь из солдат моей роты войдет в город, то сразу же будет повешен. Мы в этом не участвуем!

– Как прикажете, капитан! – Логан отсалютовал и, вздыбив жеребца, помчался в расположение.

Млять! Я взбешен! Нет… Я просто вне себя! Это не война… Зачем? Город сдался, оружие сложили…

– Барон… – раздался рядом слегка насмешливый, срывающийся на дискант прерывистый басок, – предлагаю дополнить ваше распоряжение: прикажите солдатам коллективно постричься в монахи. Право дело…

Я проводил глазами очередного защитника Грансона, нелепой куклой слетевшего с крепостной стены прямо на колья, торчавшие во рву, и обернулся.

Наглая, судя по всему – британская морда. Прыщавый юнец, но размером велик. Эдакий детина. Коттдарме какой роты?.. Ну да, бело-красный фон, перечеркнутый Андреевским крестом. Двадцать первая рота кондюкто Джона Миддлетона. Именно его бриты вместе с ломбардцами сейчас вырезают сдавшийся гарнизон Грансона. Вместе с жителями…

– Потрудитесь представиться.

– Эдвард Бошан, десятый сын графа Вустера, лейтенант лучников кондюкто Джона Миддлетона, – с легким поклоном ответствовал брит.

М-да, более напыщенного ответа я еще в жизни не слышал.

– Барон ван Гуттен. Мы знакомы, Эдвард Бошан, десятый сын графа Вустера? – Я сделал акцент на потомственном номере наглого бритта.

– Нет! Мы не знакомы! – Англ гордо вскинул рыжую башку.

Так гордо, что забрало его салада съехало вниз и заклинило.

Я дождался, пока юнец опять явит свое обличье, и нейтрально поинтересовался:

– Если мы не представлены, то тогда что или кто дает вам право со мной заговаривать, Эдвард Бошан?

– Мне не нужно ничье разрешение…

Юнец не договорил. Потому что подъехавший к нам его непосредственный командир Джон Миддлетон с ходу засыпал своего лейтенанта приказаниями и отправил наводить порядок среди бесчинствующих в городе английских лучников. Затем Джон обеспокоенно обратился ко мне:

– Жан, я надеюсь, ничего непоправимого не случилось?

– Вы вовремя, Джон. – Я устало кивнул своему старому знакомцу. – Но потрудитесь объяснить своему лейтенанту, что с такими манерами он недолго проживет.

Честно сказал. Вот ей-богу, не в настроении я заносчивых юнцов на место ставить, но, если придется, – зарежу и не поморщусь. Хреновато себя чувствую, да и вообще, грех на душу не хочется брать. Даже обрадовался тому, что моя рота не будет в приступе Грансона участвовать. Ну и в последующей вакханалии тоже.

– Ох уж эти юнцы… – облегченно вздохнул англичанин. – Ф-фух… слава богу, еще чуть-чуть – и я лишился бы своего лейтенанта и сына хорошего друга…

– Не берите в голову, Джон. Приглашаю вас ко мне в шатер на ужин. Насколько я понимаю, большой совет случится только завтра поутру, поэтому мы успеем…

Я не договорил, потому что в мой горжет с лязгом ударила стрела, а в полусотне метров впереди, в густых кустах, произошло какое-то движение и мелькнула белая котта…

Чуть не вылетел из седла – удар оказался сильным, да и неожиданность роль сыграла. Но ноги сразу дали шенкелей, и Роден, скакнув как камень из пращи, понес меня по направлению к стрелку. Блеснула выхваченная из ножен эспада, и… ничего; перед кустами, как назло, оказался овражек.

Иост и Клаус рванули по дуге в обход оврага. Черт… неужели упустим?..

– Жан, сюда! – донесся возбужденный рев Миддлетона.

Покрутил головой и увидел спешившегося бритта в десятке метров правее. Англ, рыча аглицкие матюги, кого-то нещадно пинал, лупил плашмя тесаком, грозясь зарубить и вообще всякого разного нецензурного позору на оппонента навести.

Ну да – этот может… Сука, неужели сейчас станет ясно, кто против меня мутит?..

Соскочил с Родена и узрел непонятное тельце в котте роты того же Миддлетона, закрывающееся руками от ударов своего командира.

– Стой, Джон… – Я оттащил в сторону входящего в раж бритта и взял за грудки тощего усача с уже здорово расквашенной мордой. – Говори, suka, кто заказал. Говори, padla! Порву на куски, urod!!!

– Он! Он приказал! – Палец стрелка совершенно точно указал на моего старого знакомца Джона.

– Да я тебя! – Бритт занес меч и осекся, увидев мой взгляд. – Жан! Неужели ты думаешь…

Песец! Не может быть… Не верю…

– Я ничего не думаю, Джон… – Я притянул к себе стрелка. – Четко и ясно: кто тебе приказал в меня стрелять? Хочешь на дыбу, урод? Я тебе ее устрою…

– По его приказанию!!! Мне передали его приказ…

Ф-фух… Знаете, как отвратно видеть в своем товарище предателя? Млять… а я уже было поверил…

– Кто передал?

– Эдвин!!! Эдвин Косое Брюхо!.. Мой десятник!!! – завопил лучник, со страхом косясь на острие кинжала. – Задатку два золотых дал. Молвил: ваше поручение, господин капитан…

– В расположение его… – бросил я пажам и вопросительно посмотрел на Миддлетона. – Джон…

– Через час, Жан… – Бритт уже сидел в седле. – Через час этот Эдвин будет у тебя. Клянусь мощами святого Гумбольдта…

Даже с подпаленными боками лучник не сказал ничего нового. Якобы подошел десятник и, показав туго набитый кошелек, предложил подстрелить вон того кабальеро на холме. На дестриере, с подзорной трубой и черно-фиолетовым плюмажем. Приказ самого кондюкто, как раз он сам с этим кабальеро и беседует. Типа специально под выстрел подвел. Целился, паразит, прямо в глаз, но чутка оскользнулся, и стрела тюкнула в стальной горжет. Лук – не арбалет… к моему счастью. Мама…

– Капитан… – В шатер вошел постовой. – Там, значится, бритты пожаловали… и много разных…

– Этого пока оставьте в покое, – скомандовал я профосу и вышел на двор. – Святые грешницы, Джон, что за…

Картинка и правда занимательная…

В рядок лежат три трупа: двух бриттов и один женский, с отсутствующей головой. Дальше два увечных стрелка: первый стоит, опираясь на дрючок, а второй лежит, постанывая, на дерюжке; здесь же сам Джон с каменной мордой и босоногий полупьяный капеллан со святыми атрибутами: Евангелием и распятием в руках. Да все офицеры его роты выстроились как на параде…

– Господин барон… – Миддлетон шагнул вперед и сделал официальный поклон, – произошло досадное недоразумение. Я готов его прояснить и, в случае вашего неудовлетворения сим прояснением, ответствовать вам на суде чести под порукой Господа нашего. Бенджамен, начинайте…

Один из офицеров показал тростью на стрелка с ногой, замотанной окровавленными тряпками, и опирающегося на корягу. Лучник проковылял вперед и смачно поцеловал подставленное капелланом распятие. Потом положил руку на Евангелие и, гулко кашлянув, начал говорить:

– …Э-э… Значица, клянусь Святым Евангелием говорить правду и одну только правду… Значица, мы с Фомой… ну-у… его еще Безносым кличут… – Англ обернулся и показал на крайний труп: – Так вот… значица, нашли мы вот эту кралю…

Теперь бритт указал на женский труп.

– …нашли в подвале… только она тогда еще живой была… и начали употреблять… ну-у, как водится… по назначению, значит. Только по первому заходу сделали, как заявился Эдвин Косое Брюхо с Длинным Мерлином…

Грязный палец ткнул во второго мертвеца, а затем на раненого.

– …кх… и грят: делитесь или мы ей сейчас башку срубим…

Капеллан вдруг оживился и толкнул раненого. Тот взвыл и забормотал:

– Истину глаголет Фуллер… истину… Они давеча нам с Брюхом в кости проигрались…

Доминиканец еще раз пнул несчастного, но теперь давая сигнал замолчать.

– Во-во… – согласно закивал головой первый докладчик. – Грят, платите или девку забираем. Ну а мы… эта… ну… в общем, послали их… Тогда Брюхо взял и срубил голову девке. А Безносый… не я, а он это, клянусь святым Варфоломеем… взял и двинул мечом по башке Брюху. А Длинный… А я потом… А мы… А он… Вот…

Я смотрел на все это безобразие и не знал: плакать мне или смеяться. Не иначе лукавый шутит. Вот же он, явный свидетель – казалось, прямо в руках… И на́ тебе… Твою же кобылу… Мне что, теперь в доспехе даже в сортир ходить? Однозначно Джон к покушению не имеет никакого отношения. Но мне от этого совсем не легче… Млять, а кто? Сегодня повезло, а завтра может и не свезти. Сука… что же делать?

– Удовлетворены ли вы, господин барон, сими обстоятельствами и прояснениями?..

М-дя… удовлетворен ли я? Да ни хрена… но ничего не поделаешь. Джон явно ни при чем, а доводить дело до поединка с ним – глупость первостатейная. Да и Карл… Млять…

Криво улыбнулся Джону и кивнул:

– Да, я полностью удовлетворен. Мое приглашение остается в силе. Прошу в мой шатер. И это… не будете ли вы возражать, если мои люди еще побеседуют с этими… вашими…

Англ оттаял лицом и великодушно махнул рукой:

– Легко… но только до казни…

Я только сейчас заметил, что профос с подручными вязали бриттам руки. Ну да… за резню между собой по головке не гладят. Да, собственно, сейчас за все воинские преступления – одно наказание. Гауптвахты как таковой пока не существует. Вместо нее – виселица, а то и плаха. Но плаха положена лицам благородного происхождения, так что повесят сушиться уродов на мартовском солнышке. Да и поделом…

– Жан, тут еще это… – Джон подозвал к себе того самого юнца, пытавшегося мне сегодня нахамить. – Лейтенант Бошан хочет сказать вам пару слов. Явите милость его выслушать. Это моя личная просьба.

– Господин капитан… – Парень, отчаянно смущаясь, очень завуалированно попросил прощения. Явно не своими словами – кто-то подучил. Может, и сам Джон. Пацан явил собой полное смирение и раскаяние. И еще плохо прикрытое восхищение моей персоной.

Вразумили уже парня. Ну да… я такой… слухи о Бароне Жестокие Клинки уж вовсе жуткие ходят. Да и о моем особом положении при дворе – тоже. И о фаворитстве у государя… Да и ладно. Вроде неплохой малыш. Неотесанный, правда. Прощаю, не жалко…

– Пустое, Эдвард. Если ваш командир не возражает, можете остаться с нами отужинать.

Парень просто вспыхнул огнем от радости, а Джон не стал возражать. Эдвард оказался его дальним родственником и к тому же сыном лучшего друга и формального сюзерена.

Ужин ожидаемо смазался. Я, зараза, еще толком напиться не могу – свято соблюдаю диету, предписанную цыганкой. Сидр – бульон – травяные настойки, травяные настойки – бульон – сидр… Осточертело уже.

Немного порадовали Хорст и профос. Дознаватели, ёптыть… Выяснилось: покойный заказчик моей персоны общался намедни с каким-то ломбардцем. Но вот с каким? Это так и осталось загадкой. Их, этих ломбардцев, в войске тысячи три… Граф Галеотто руку приложил? Или набивающийся ко мне в друзья Кампобассо? Вот же хрень…

Ночью не спалось. В голову лезла всякая дрянь. Закончилось тем, что я с адски болевшей башкой стал подозревать всех и вся. Так и свихнуться можно… Плюнул и принял ложку настоя опия, который под моим наблюдением соорудили на случай ранений и всяких травм. Для меня же. Типа наркоз.

И вырубился…

Ну вот, уже наркоманить начал…

Хочу домой…

К Матильде под бочок…

Навоевался…

О-о-о… розовые слоны полетели…

А утром, на совете, выяснилось, что к Грансону идут две колонны швейцарцев. И они играючи сбили наш авангардный пост и осадили замок Вомаркюс, взятый позавчера Жоржем де Розюмбо, командиром гвардейских лучников.

Глава 6

Интересно, отразят ли в будущем историки это сражение? Вот что-то я не припоминаю битву при Грансоне. Хотя и неудивительно, я-то и про остальные ни хрена не знаю. Вот как-то не интересовался историей в своей прошлой жизни. Вру… Бородино и Ледовое побоище не забыл. Но от этого мне не легче.

Итак… швейцарцы уже хорошо заметны даже невооруженным взглядом. Идут тремя баталиями. Рядом с первой, под названием форхут, идет вторая – гевальтшауфен. Она держится левее и немного позади. А третья – соответственно наххут – совсем сзади. Наххут предназначен для оказания помощи двум первым и порой даже не ввязывается в свару, ожидая удобного момента.

Блестят латы у великанов-доппельсольднеров первого ряда, частокол длиннющих пик и алебард. Множество знамен, вымпелов, значков. Ни один кантон, клан и даже семья без своего стяга в бой не пойдут. И, конечно, огромный красный флаг с белым крестом посередине – знамя древнего германского союза.

Швейцарцы прут, бормоча в такт шагам какую-то незатейливую песенку. Что-то вроде: «…трах-трах-тибидох, мы щас всех порвем…» Я, конечно, ее не слышу, но про песенку знают все. Меломаны, мля…

Кое-где мелькают конные рыцари, но таких абсолютное меньшинство: на двадцатитысячную армию едва с полсотни наберется. Хотя многие риттеры идут пешим ходом в фаланге – не брезгуют стоять плечом к плечу с горцами и козопасами. Швейцарцы, одним словом…

Генеральная диспозиция бургундской армии известна. Сейчас форхут польют стрелами и болтами. Затем понесутся в атаку конные жандармы. По идее подразумевается, что они расстроят фалангу, после чего вступит в дело наша пехота и артиллерия. Они, кстати, только подтянулись, не успевают занять позиции. Как раз жандармы дадут им необходимое время. Как бы и нормальная диспозиция, вполне выигрышная. Но, кажется, кретьены с этим категорически не согласны…

А ваш покорный слуга, как и всегда в последнее время, осуществляет со своей ротой прикрытие ставки. Не пущает Карлуша нас воевать. Собственно, и не предназначена для этого лейб-гвардия. Да я особо и не огорчаюсь – побуду наблюдателем. С холма открывается завораживающая панорама. Озеро Невшатель с водами темно-изумрудного цвета, склоны гор увиты виноградом. Да… Швейцария – реально красивая страна. Никогда не переставал удивляться. Тем более природа здесь еще совсем не испорчена цивилизацией. Все в дико-первозданном виде. И население дикопервозданное. Хотя и грамотное в военном деле…

– Ох и ладно стервецы идут… – похвалил я швейцарцев. – Тук, видишь?

– Да, монсьор. Их даже поболе, чем нас, будет… – высказался Логан. – Хотя какая разница? Больше – меньше… все равно порубим. С божьего благословения…

– Это точно… – Я не разделил оптимизма Тука, но вслух свои опасения не высказал.

– Опять без нас, монсьор… – буркнул с недовольной рожей Логан. – Я вот, право, не понимаю. Может, прогневили государя чем?

Ну да… в расстройстве лейтенант лейб-гвардии юнкер Уильям ван Брескенс. Не пускают его воевать, а следовательно, лишают дополнительного заработка в виде трофеев. А то, что эти горные козопасы могут его на буйную головушку укоротить, – скотта как бы и не беспокоит. Шотландец, одним словом.

К слову, швисы пленных не берут. Ни знатных, ни простых солдат. Недосуг им с выкупами возиться. Обдерут все ценное – и алебардой по башке. Могут еще чего позатейливее выдумать. К примеру, защитников бургундского городка Штеффис они просто перетопили как котят.

Глянул на своего лейтенанта. Красавец, однако. Верхом на добром андалузце в справном конском доспехе. Увесистая клеймора в чехле при седле. Логан недавно приобрел по случаю полный кастенбруст с богатой золотой чеканкой и выглядит более чем солидно. Правда, как всегда сэкономил на ремонте, и кирасу здорово портят грубые заплатки – прежнего владельца кто-то щедро охаживал клевцом. И на армете вмятина едва выправлена.

– Ты чего, скупец, денег на ремонт пожалел?

– Так заметно? – Тук скосил глаза на заплатки. – Вроде ничего, монсьор.

– Ладно, сойдет для сельской местности… дай отмашку явить ко мне мэтра Пелегрини. Хватит ему со своими канонирами языками чесать.

Опять глянул в подзорную трубу… Ну да, началось уже. Палят лучники и арбалетчики вовсю.

– Не, ты смотри, как идут, сволочи! – Я вслух восхитился действиями стрелков.

Швисы просто переступали через своих убитых и раненых и неумолимо перли вперед. Создавалось впечатление, что их поливали теплой водичкой, а не болтами с гранеными наконечниками.

Интересно у них построена фаланга. Первые пять рядов вооружены длинными – по пять с половиной метров, пиками. Да еще сам наконечник с треть метра. Середина баталии – с алебардами, двуручниками и люцернскими молотами. М-да… сами понимаете, что будет с тем, кто прорвет первые ряды. Но вооружение – это не самое страшное. Сила швейцарской фаланги – в ее маневренности. И баталии не зря так странно расположены. В случае необходимости они могут с легкостью помогать друг другу, отражая фланговые удары. Не знаю, кто из швейцарцев такое придумал, но он явно военный гений.

– По вашему приказанию, капитан. – Возле меня осадил лошадку мэтр-бомбардир Пелегрини.

– Сколько у вас картечных выстрелов на каждое орудие, мэтр Рафаэлло?

– По пять капитан, но это при орудиях. Можем подтянуть резерв, и получится еще столько же. Делов-то – с бочек крышки сбить… Прикажете?

– Приказываю. Но это уже после того, как вы установите по три орудия вот здесь и здесь… – Я показал ломбардцу на возвышения по бокам дороги. – Орудия зарядить, ждать команды. Направление выстрела… ну это вы и сами понимаете.

– Вы думаете, капитан?.. – Мэтр Рафаэлло не договорил, но по выражению его лица мне и так стало понятно, что хотел сказать ломбардец.

– Нет, мэтр Рафаэлло. Я так не думаю, но могу предположить все что угодно. Выполняйте приказ.

В самом деле, а какого хрена я перестраховываюсь? Отправил ломбардца и прислушался к себе. Да нет – никакой особой тревоги или внутреннего беспокойства не ощущаю. Тем более предчувствий. Тогда что? А хрен его знает… Ладно, видно будет.

Что там? Ничего себе… Кантонцы начали отгавкиваться, причем не только арбалетами, но и огнестрелом. Ветерок сбивает с наступающей фаланги грязноватые комочки дыма. Ты смотри, и до них прогресс докатился… Но слабо, очень слабо… в таком количестве – толку от этих ручных кулеврин ровным счетом никакого…

Гулко задрожала земля – это рядом пронеслись конные жандармы. На первый взгляд может показаться, что никто не сможет устоять против закованных в железо громадин. Жуткое и одновременно красивое зрелище. Но это только на первый взгляд…

Карл решил ускорить их выступление: похоже, из-за того, что артиллеристы совсем замешкались. Эдак вовсе подведут под цугундер…

Черт, вот все не как у людей… Окружить лагерь рогатками и рвами, установить грамотно орудия – и можно, особенно не напрягаясь, методично расстреливать конфедератов. Тем более орудий у нас почти сотня – это против двух швейцарских. С головой хватит. Так нет, рыцарственно ринулись навстречу врагу…

Но у меня, как вы догадываетесь, никто совета не попросил. Карл планирует диспозицию лично сам, и я никому не советую ему перечить в это время. Ну а мы, верные его вассалы, обязаны гениальные замыслы исполнять беспрекословно. Даже если они… Но не будем о плохом.

Понеслись жандармы… Кто там впереди на лихом коне? Синее знамя с орденом Золотого Руна и щитом, по четвертям которого расположены горны? Да это же Шатогийон! Рыцарь Золотого Руна, Луи де Шалон, сеньор де Шатогийон… Что могу сказать – лихой рубака, благородный кабальеро, но… этого может оказаться мало. Хотя загадывать не буду. Глупцом и излишне самонадеянным Луи никогда не был.

– Тук…

– Да, монсьор?

– Вот как бы ты сейчас действовал на месте государя?

Логан удивленно крякнул, помедлил немного, рассматривая из-под ладони поле боя, и заявил:

– Грешно себя на место государя ставить, но вам скажу, монсьор. Я бы этих петухов ряженых точно не посылал бы. Стенка на стенку, пешая баталия на пешую баталию. Предварительно, конечно, этих уродов болтами и жеребьями качественно проредить. А уже потом фанфароны в действие пойдут. Значица, добивать…

– В чем-то ты прав, братец… – Я подумал, что в стратегии Логана есть свой резон.

За исключением того, что швейцарцев никто еще толком не смог победить в пешем строю. Случилась у них как-то накладка: кажется, с итальянскими кондотьерами, но тогда их было раз в пять меньше. А в равном количестве – ни у кого пока не получалось.

М-да… остается уповать только на Господа Бога. Да и на кого еще уповать, если, по слухам, швисы вполне сознательно лезут на копья, чтобы прорвать строй неприятеля! Как там его… Винкельрид? Ну да: так, кажется, звали того швейцарского рыцаря, который в битве при Земпахе стал основоположником такого ужасающего приема. Панигаролла намедни рассказывал. Ужос и страх господень – и как с ними воевать?

Нацелился подзорной трубой на поле боя. Конница разделилась на две колонны и атаковала форхут с разных сторон.

Черт, а я не прав был… грамотно работает Шатогийон. Сдуру не ломятся в фалангу, снесли несколько пик, перестроились и опять ударили, но уже в другом месте. Черт… красиво же! Слаженно и грамотно. Еще удар… Опять перестроились и наскочили с разных направлений… А действует, действует такая тактика! Конфедераты пока успевают перестраиваться, но уже начинают мешкать, и продвижение почти остановилось.

Вот же зараза: ловлю себя на мысли, что сам не против среди жандармов оказаться. Дурной пример заразителен…

– Пробили, монсьор! Пробили! – вдруг заорали в голос Иост и Клаус. Пацаны залезли на деревья и оттуда комментировали ход битвы.

– А ну рты закрыли! Сглазите еще… – рыкнул на них Логан и размашисто перекрестился.

Точно прорвали! Ударили прямо в угол строя – швисы не успели среагировать. Есть! Развалили форхут! Синее знамя уже в баталии, прямо в центр прет Шатогийон…

– Давай, давай… – прошептал я и тоже перекрестился. – Похоже, пронесло… Стой! Стой! Какого хрена?!

И от ужаса я чуть не прикусил губу. Швейцарцы умудрились сомкнуть строй, заперев часть жандармов в середине форхута, а вторая баталия конфедератов, ускорившись, отогнала остальную бургундскую конницу в сторону. Но как?

Синее знамя упало, фаланга опять неотвратимо покатилась к нам. Млять… да что за хрень?

– Монсьор! Да что же это делается! – в сердцах проорал Тук. – Куда они прут?

Конница, повинуясь реву сигнальных труб, стала откатываться вправо и назад, освобождая сектор обстрела для артиллерии, и вдруг неожиданно сорвались с места пехотинцы. Только они пошли не в атаку, а побежали вспять, оголяя позиции канониров.

– М-мать!!! – Я приметил, как несколько кондюкто ринулись наперерез своим людям, но ручейки пехоты, обтекая их и все ускоряясь, неумолимо понеслись в сторону Грансона. – Тук, но почему? Козопасы до них даже не добрались!

– Матерь Божья, матерь Божья… – Логан непрерывно крестился.

Кантонцы страшно взревели – рев донесся даже до нас – и перешли на рысь, с легкостью подминая отдельные группы стрелков, продолжающих вести по ним огонь.

Рявкнули орудия, поле боя затянуло дымом, а когда он рассеялся, красные штандарты конфедератов уже мелькали на орудийных позициях…

– Все… – прошептал Логан и потянул из чехла клеймору.

– Скажешь «все», когда твоя башка будет торчать на алебарде! – в сердцах заорал я на скотта. – Строй людей, как я тебе говорил. Команды отступать никто не давал. Бейте колья, собирайте рогатки, мать вашу! Пошли людей в ставку, передвижные укрепления сюда сносить…

Затем пришпорил Родена, выскочил к лагерю и увидел, как к нам стройными рядами выдвигаются лучники. А впереди них спокойно едет Жорж де Розюмбо.

– Жорж, вы же были в Вомаркюсе?!

– Был, Жан. Мы отразили все приступы и просочились назад еще утром. – Командир лейб-гвардии устало протер лицо грязным платком. – Надеюсь, вам не надо объяснять, что нам предстоит?

– Сколько вы привели людей? – ответил я вопросом на вопрос и почувствовал пробежавший по спине холодок.

– Эскадра камергеров Отеля и сотня лучников тела. Возможно, еще присоединятся отступающие стрелки сэра Джона. Он как раз пытается их собрать.

– А государь?

– Он отступил к Грансону с личной свитой и охраной. Наша задача – задержать неприятеля в случае преследования герцога. Давайте подумаем о диспозиции… хотя какая тут, к дьяволу, диспозиция?..

– О чем это вы, Луи? Даже умирать стоит по стройной, заранее составленной диспозиции. О! Смотрите, Миддлетон сюда гонит свой сброд, как баранов. Скоро и ломбардцы появятся. Прикажите камергерам ловить беглецов, а мы пока прогуляемся в сторонку. – Я увлек за собой командира лейб-гвардии…

Ну а что: помирать – так с музыкой. Да и вообще, может, конфедераты никого преследовать не будут – и на орудийных позициях хватает добра: грабь не хочу. А мы постоим немного да и уйдем с честью. Никто же не заставляет нарываться. Приказ прикрыть в случае преследования – он такой… почти формальный.

Глава 7

М-да, таким разношерстным отрядом я еще не командовал. Почему я? Да потому что присутствующие Миддлетон и Розюмбо практически самоустранились. Встали в строй и собираются геройски сгинуть во славу Бургундии. Джон так и сказал: помру как солдат, дабы позору не имать. А Жорж так и вообще молчит. Взял пику – и молчит.

А мне командовать… да и ладно. Потрепыхаемся еще; правда, думается мне – совсем недолго. Это если швисы все-таки решатся на преследование. Пока они задержались на позициях нашей… тьфу ты, уже не нашей артиллерии. Просто охренеть! Почти сотню орудий – считай все, что было у бургундов, трофеями взяли. Представляю, какими поносными словами историки будут Карла хаять…

Конфузия, однако. Хотя тут дело в простой несогласованности. Пехота приняла маневр жандармов за отступление и ринулась бежать. Все просто до безобразия.

Млять… отдувайся теперь за них. Интересно, даст мне Карл посмертно орден? Очень уж мне хочется Золотое Руно получить. Благо его кавалеров с каждым днем становится меньше. Вот и сегодня как минимум парочка сгинула. Дракон Золотого Руна! Звучит, ёптыть! Хотя это я ерничаю. Не светит он мне ни в коем разе. Дают не за доблесть, а по совокупности. В которой статусное положение – едва ли не на первом месте. А я в публичности обычный серенький барончик. Хотя и небесталанный…

– Они выдвинулись, монсьор, – грустно подсказал мне Логан и без команды помчался к своим арбалетчикам.

– Вижу, братец, вижу… – Я приложился к подзорной трубе, а потом решительно спрятал ее в седельную сумку. – Иост, Клаус, ко мне!

– Монсьор?

– Берите Родена и валите вон на ту горку. Ждете результата. Если поймете, что того… Словом, Иост знает, что делать. И сразу говорю: увижу, что вернулись в строй – убью…

– За что, монсьор, позорите нас?.. – вдруг зашипел со злостью Клаус. – Да вы… да мы… да они…

– Это прямое оскорбление, ваша милость, – спокойно и решительно поддержал его Иост. – В случае вашего повторного подобного приказа мы будем вынуждены сложить с себя пажеские обязанности.

– Да я вас!..

– Ждем приказа, ваша милость… – Иост упрямо закусил губу.

– Марш в строй, щенки!.. – Я сначала хотел разораться, но просто не смог. – Взяли арбалеты – и если хоть один болт мимо пролетит, не видать вам сана эскудеро, как своих ушей. Что застыли? Бегом…

– Монсьор! – в один голос восхищенно воскликнули пацаны и, торопливо клюнув меня в руку, умчались на позицию.

Что? Взрослые они уже. Да и правда, зачем позор на парней наводить. Их не поймут… в первую очередь они сами себя не поймут. А это похуже будет.

Подхватил фламберг и пошел к строю. Ну-кася, какая она на вкус, кровушка-то швейцарская?..

Две баталии конфедератов остались на месте, к нам приближалась всего одна, передовой форхут – примерно в пару тысяч голов. Ровно идут, сволочи. Песню горланят…

А у нас? Моих в общей сложности полторы сотни… чуток побольше – отсутствуют негрилы, они в полном составе охраняют герцога; сотня лучников тела, пять десятков камергеров – разных там хлебодаров и виночерпиев. Джон еще сотню своих стрелков сумел организовать, да еще с полторы сотни пикинеров ломбардских прибилось во главе с моим старым знакомцем лейтенантом Винченцо Гримальди. Как всегда, в изрядном подпитии. А, ну да… три десятка швабских кулевринеров еще в наличии. Да, и такие в бургундской армии были… Ключевое слово – «были»…

– Жанно! – радостно рявкнул Винченцо, по обычаю прихлебывая из фляги. – Когда уже нас к чертям собачьим убьют?

– Очень скоро, Винченцо. Немного осталось… – Я не глядя отмахнулся от ломбардца и побежал к канонирам.

Потом к арбалетчикам и лучникам, затем к мосарабам и кулевринерам. Пикинеры, камергеры… Вроде все… Теперь можно и в строй.

– Подвиньтесь, сэр Джон, – я шутливо толкнул англичанина, – хочу разделить с вами частичку славы.

– Не возражаю, – угрюмо буркнул Миддлетон. – Странно… Жорж мне те же слова сказал…

Солдаты изумленно обернулись на наш дружный хохот. А что? Ей-богу, как гора с плеч свалилась. Даже настроение поднялось…

Итак? Я себя гениальным полководцем не считаю… Хотя… вот выживу сегодня, тогда разберемся с этим. А вдруг? Мне кажется, я разгадал секрет непобедимости конфедератов. Или просто с ума уже схожу?

В форхуте наконец нас разглядели. Взревели трубы, первые ряды ощетинились пиками, баталия перешла на легкую трусцу, а потом неожиданно стала замедляться и пытаться перестроиться. Ну да… справа начался крутой горный склон, а слева – лес. В обход не пойдешь, да и, как мне кажется, на мелкие отряды они делиться не будут, просто воевать вне строя швисы не умеют. А впереди у нас три ряда рогаток и целый частокол из кольев. А на флангах – серпентины…

– Не стрелять!!! – заорал я, надсаживая голос. – Ждать команды!

Приказ живо подхватили сержанты и разнесли по строю. Нависла угрюмая тишина…

Форхут швейцарцев разделился на три отряда, которые выстроились один за другим. Заныли трубы, раздался рев сотен глоток – и швисы бегом ринулись вперед.

Окончание моей команды открыть огонь потерялось в грохоте серпентин. По направлению к конфедератам протянулись длинные огненные языки, все заволокло едким дымом. Не успел он рассеяться, как громыхнуло опять. Затрещали аркебузы и кулеврины…

Порыв ветра открыл страшную картину: все перед нами было завалено изорванными и изувеченными телами, а прямо по ним, оскальзываясь на кусках мяса, перли яростно вопящие бородатые швейцарцы с алебардами наперевес. По ним прошлись темноватым облачком стрелы и арбалетные болты. И еще… еще раз…

– Что ж ты, мэтр, мать твою!.. – заорал я и начал лихорадочный отсчет….Пять, шесть… накатили назад на позицию и пробанили стволы;… десять… пятнадцать… закинули картузы с порохом, наложили пыжи и забили;…двадцать… двадцать пять… в дуло влетели колбасы из мешковины, начиненные картечью… бомбардиры поднесли к затравочным отверстиям огонь… Млять!

Мосарабы успели перезарядиться раньше. Грохнул дружный залп, его поддержали арбалеты с луками, а только потом разродились серпентины.

Все! Теперь без них, будут долго охлаждать стволы водой с уксусом…

На рогатки, заваленные трупами, уже никто не лез. Несколько групп, на ходу импровизируя, пытались нас обойти, но, потеряв до десятка человек под болтами и стрелами, отошли назад, к основной баталии.

И все? Я почувствовал, как под доспехом ручейками стекает пот. Черт… уже в сабатонах хлюпает. Я случайно не… это?.. Да вроде нет…

– Жан… смотри… – толкнул меня локтем Миддлетон.

Я посмотрел и не поверил своим глазам. От конфедератов шел к нам какой-то мужик в архаичном хауберке, а рядом с ним юнец в зеленом берете с петушиным пером и такого же цвета шоссах махал пикой с привязанной белой тряпкой.

– Мириться хотят? Да не может быть!

– Жан! Ты смотри, каков! – Миддлетон восхищенно заорал и на этот раз показал в тыл.

Я, ожидая очередную пакость, с замиранием сердца оглянулся и… с чувством облегчения выругался!

К нам подходил крупный разношерстный отряд солдат, во главе которого красовался с гордо поднятой головой совсем юный лейтенант. Тот самый, десятый сын какого-то там графа. Не, ну стервец!!! Где он их столько набрал?!

Солдатики под ор десятников сразу стали вливаться в строй, а лейтенант, грюкнув латной перчаткой по кирасе, доложился:

– Осмелюсь доложить, господа. Со мной три сотни…

Тут он запнулся и совсем по детски покраснел.

– Эдвин! Принимайте командование над отрядом прикрытия наших орудийных позиций… – Я оглянулся на Миддлетона и де Розюмбо и, увидев, как они одобрительно закивали головами, продолжил: – Лейтенант ван Брескенс введет вас в курс нашей диспозиции. И еще… Вы молодец, Эдвин Бошан! Буду иметь честь рекомендовать вашу храбрость нашему государю. Ну что стал?! Бегом, бегом!

Так, уже легче, но все еще хреново. Даже полный песец. Ну что же, посмотрим, чего от нас хотят долбаные конфедераты.

В сопровождении Клауса с салфеткой на пике выступил навстречу швейцарским парламентерам.

– Гауптман Ганс Вальдманн… – с кривой ухмылкой представился швис.

– Кондюкто лейб-гвардии его светлости Карла Бургундского барон ван Гуттен… – представился в свою очередь и нагло уставился в глаза швейцарцу. – Насколько я понял, гауптман, вы хотите сдаться?

– После переговоров я оттяпаю тебе башку, барон! – с возмущением рявкнул гауптман и потянулся к топору.

– Поединок? Без вопросов. Я выдеру кольцо из твоего носа, бычок… – Я со смехом ткнул на изображение быка на котте швейцарца. – Прямо сейчас и здесь же!

– Да как ты смеешь!.. – заревел конфедерат и чуть не двинул кулачищем своего пажа, осторожно попытавшегося обратить на себя внимание. – Что? А… ну да…

Гауптман несколько раз шумно вздохнул и, едва сдерживая гнев, снова обратился ко мне:

– Тут эта… словом, мы готовы отпустить вас к чертям собачьим. С оружием и знаменами… Иначе передавим как щенят.

– И что же мы вам за эту милость должны будем?

– Вот это! – Гауптман ткнул рукой куда-то мне за спину.

– Что? – Я сразу не понял, что хочет дикий швис. – Это? Ну не-эт…

До меня наконец дошло, чего хочет конфедерат. За нами, над леском, возвышался золотой шпиль шатра Карла Бургундского. Естественно, уже пустой… герцог со свитой рыцарственно смылся оттуда.

– Почему нет? – Кантонец недоуменно выпятил глаза. – Вашего господина там уже давно нет. Отдавайте – и валите. А на съезде кантонов меня за этот трофей включат в песнь славы…

И немного сконфузился, поняв, что выдал лишнее.

– Я даже не знаю… – изобразил я мучительные сомнения. – А подумать можно?

– Недолго! И не забывай, барон, что у нас с тобой поединок…

Итак… еле сдерживаю себя, чтобы не пуститься в пляс. Да на хрен мне этот шатер сдался? С удовольствием сменяю его на свою драгоценную жизнь… М-да… Но это я. Остальным капитанам предмет сговора являть нельзя ни в коем случае. Упрутся рогом: типа потеряют с шатром свою честь. С этими рыцарственными придурками надо держать ухо востро…

– Гауптман… давай так. Только солнце коснется вот этой вершины, мы снимемся и уйдем. Забирай шатер и все то, что там найдешь. Идет?

– Идет… – явно обрадовался бородач. – Я как раз пока разомнусь с тобой немного. Гы-гы-гы…

– Не спеши. Давай сюда своих выборных… как их там… старейшин… старцев… aksakalow…

– На хрена? – искренне удивился швейцарец. – Э-э-э… не доверяешь моим словам?

– Кому? Тебе? Конечно нет! Давай, форвертс, шнеллер, а я пока своих приведу. И это, драться я буду с тобой на… да все равно, но я с цвайхандером…

Вот так, с ними надо говорить на понятном им языке. В задницу куртуазию…

– Ну что, Жан? – Жорж и Джон с опаской уставились на меня. – Что они хотят?

– Договорился. Мы беспрепятственно уйдем. Через пару часов.

– А не будет ли в этом урону нашей чести? – с сомнением покрутил головой де Розюмбо. – А может?..

– Рано помирать. И урону чести не будет… А пока пошли, посмотрите, как я этому быку рога посшибаю…

Кантонцы оказались не столь уж дикими. Во всяком случае, условия поединка выборные делегаты обсуждали достаточно учтиво и профессионально. Моими секундантами, как вы уже догадались, выступили оба капитана. Хотя про секундантов – это моя отсебятина: нет такого термина пока.

Я нешуточно просил Бога, чтобы еще и они не влезли в свару. И так договор похож на полную авантюру: пока не окажусь возле Грансона, не поверю, что нас выпустили. Так что не стоит горцев излишне будоражить. Уже кажется, что под их взглядами латы сейчас расплавятся.

Ганс оказался дворянином, причем даже рыцарем из Цюрихского кантона. Хотя мне все равно.

– Готовы? – рыкнул седой кряжистый старик с медведем на ваппенроке.

– Вы готовы, господа? – повторил его вопрос Жорж, но более благодушным тоном.

И, увидев наши кивки, дуэтом подали команду:

– Начали!

Я, на уровне груди придерживая фламберг за рукоять и рикассо и направляя его острие на швиса, стал немного отступать назад и в сторону, выманивая горца на атаку. Ожидаемо он вооружился алебардой, но не строевой – с древком под три метра, а обычной пехотной. Давай, родной, сделай выпад…

– Х-хах!.. – Горец резко выдохнул и выбросил свою дуру вперед по нижнему уровню, затем убрал ее под руку и, резко сорвав дистанцию, сделал выпад уже в голову.

Очень хорошо, я и не ожидал, что ты своей палкой как топором махать будешь…

Забрало на саладе я опускать не стал, поэтому с обзором проблем нет. Ушел в сторону и контратаковал – тоже колющими выпадами. Лицо-грудь-пах-смещение и режущий по рукам…

И тут же чуть не оказался на земле. Клятый горец зацепил меня крюком за наплечник и с силой дернул на себя. А когда крюк сорвался, продолжая движение алебарды, ударил древком по ноге…

Ах ты, с-сука!!! Едва успел подставить клинок, смягчая удар, и со всей дури двинул швиса яблоком рукояти, в скулу. А когда он, пошатнувшись, сделал шаг назад, переступил и собрался косым ударом снизу поставить точку в этой возне…

Но ушибленная нога подвернулась, и я повис на гауптмане, увлекая его на землю. Грохнулся сверху и уже толком ничего не соображая, в разрез выставленных рук, двинул его пару раз по морде. Со всей дури! Всем корпусом! С локтя, вбив наносник в горбатый шнобель! И, уже разглядев закатывающиеся зрачки у конфедерата, потянулся за мизерикордом. Ф-фух… это тебе не на рапирах элегантно пыряться…

– Признаешь ли ты себя побежденным, Ганс Вальдманн? – Граненое жало накололо горцу кожу под глазом.

Угрожающий ропот со стороны швейцарцев…

– Да пошел ты!!! – прохрипел гауптман и попытался плюнуть расквашенными губами.

– Ты свободен! – Я убрал клинок и, пошатываясь, встал.

Чуть не заорал от дикой боли в колене, но справился. Сука… еще не хватало… Гасконцы не хнычут перед врагами. Млять… гасконец гребаный… Коротко поклонился горцу, затем повернулся к выборным конфедератам и повторил поклон.

– Я признаю твою доблесть и рыцарственность, гауптман Ганс Вальдманн, и не буду требовать признать поражение. Я признаю вашу храбрость и воинское умение, гордые дети лесов, гор и равнин. Вы сегодня победили заслуженно, и я не хочу и не буду омрачать вашу радость. Говорю, призывая в свидетели искренности своих намерений Пречистую Деву Марию, матерь Господа нашего!

Возмущенный и зловещий ропот сменился гробовым молчанием.

Подошел к швейцарцу и протянул ему руку…

– Святой Бонифаций! Этот бургунд все понимает! Он достойный воин! – громко воскликнул один из выборных. – Ганс, протяни ему руку!

Швейцарцы разразились одобрительным гулом.

– Давай, капитан!..

– Окажи ему честь!..

– Он достоин!..

Гауптман секунду промедлил и с моей помощью встал. Посмотрел мне в лицо и, запинаясь, сказал:

– По нашему обычаю… по обычаю… мы должны соединить свою кровь…

– Я не буду противиться…

Чуть не забили же, горные медведи, обступив и хлопая по плечам! Сука, ну куда столько чеснока жрать? Воняет же! Спасибо, что еще никто не курит. Появилась бронзовая чашка с вином, куда мы уронили по паре капель крови.

– Я разделяю эту чашу со своим братом! – прошепелявил Вальдманн. – Отныне и вовек, мой дом – твой дом. Моя семья – твоя семья… мое… твое…

Ага… пару зубов я тебе вынес, лесной чертяка…

Оборванец в тирольской шляпе и рваной кольчуге подсказал мне:

– Говори то же самое. Потом выпьете вино и поцелуетесь.

Да понятно…

– …братом… мой дом… моя семья…

Рев и оглушающие удары по плечам. Зараза, как же нога болит! Мля, уже представляю, что расскажут Карлу про этот цирк…

И все-таки они нас выпустили…

Глава 8

– Жан… – Миддлетон не выглядел смущенным, но тем не менее запнулся. – Я… я понимаю, что вы всех нас спасли, но не понимаю: как?

– Держи… – Я передал ему кожаную флягу с добрым бургундским. – Ты на фигляров любишь поглазеть?

– Смотря на каких, – недоуменно пожал плечами англ и присосался к фляге. – А при чем здесь это?

– Что тут непонятного?! – скривился де Розюмбо и отобрал у него вино. – Как ты думаешь, почему народ на площадях и рынках просто обожает скверных фигляров? Ну… не совсем скверных, а, скажем так… неизысканных, грубых.

– Чернь, – коротко высказался Джон. – Что с них возьмешь?

Жорж с видом превосходства ухмыльнулся и, добив флягу, не глядя откинул ее пажу. Получив взамен точно такую, но полную, отпил добрую толику и пояснил:

– Эти фигляры говорят на понятном народу языке. Они сами – народ. Плоть от плоти его. Поэтому и пользуются успехом.

– Но, черт возьми, при чем здесь это? – начал свирепеть буйный бритт. – Святой Варфоломей! Я требую, Жорж, ваших объяснений.

– Джон, как вы не можете понять? Жан сыграл представление для козопасов. Сыграл изумительно и на понятном им языке. Уподобился, так сказать, что само по себе свидетельствует об уме. Барон, сразу вам говорю – я просто восхищаюсь вами. Это же надо: так рассчитать поединок, чтобы свести его к такому пафосному примирению! Я лично думал, что вы его на куски порубите. Видал вас в деле, так сказать.

Я скромно промолчал. Не будешь же прояснять, что оно само так вышло. Силен горец оказался, реально силен.

– Но это же. Это же!.. – изумленно воскликнул бритт. – Это же можно приравнять к потере…

– Лучше закусите, сэр Джон… – Я сунул ему в рот кусок ветчины. – Это можно приравнять к военной хитрости. А если вы сейчас о потере чести, то хорошенько подумайте, прежде чем сказать. Потому что сказанного можно уже и не воротить. Вы мне друг, но!.. В общем, вы поняли…

– А-а-а?! Военная хитрость! Сразу бы и сказали!.. – быстро согласился бритт. – Я все понял. Мы их обвели вокруг пальца! Ну да…

– Не мы, а Жан… – поправил его Жорж. – И вообще…

Теперь на привале мы. Возвратиться решили поутру, так, чтобы ни одна тварь в лагере не сказала, что мы не выполнили приказ. Солдатики пропитание себе организовали, благо некоторый провиант мы из лагеря успели захватить, а лично мы пока бухаем: так сказать, разминаемся перед основным блюдом. Я, Миддлетон, де Розюмбо, Гримальди и Логан с Бошаном.

Ночь, сосны, похожие на сказочных великанов, искры от костра взметаются в черное небо, усыпанное бриллиантовыми россыпями звезд, рядом на вертеле жарится с десяток курочек, ну и заедки разные с вином лежат на попоне. Про воздух, подобный целительному бальзаму, я уже не говорю. И мы – живые и невредимые. Ну что сказать? Парадиз, однако. Особенно на фоне того, что еще несколько часов назад нам было уготовлено судьбой лежать на поле боя порубленными и раздетыми хладными трупами. Вот на этом контрасте такое воодушевление посетило, что мы вот-вот выдуем месячный запас вина. Но, честно говоря, мне немного мешает опухшее до размеров слоновьего колено. Долбаный швис! Но это все ерунда.

– Государь будет вам признателен, Жан, – заметил де Розюмбо. – Вашими… ну и немножко нашими действиями позорное поражение сглажено. Я уже сочинил приличествующий рапорт. Хотите послушать?

– А кое-кому сей успех Жана – как цепом по шарам… – вдруг невпопад брякнул Джон.

– Жорж, я с удовольствием послушаю ваш рапорт, но чуть позже. Сэр Джон, это кому не по нраву мой успех? С указанием имен и титулов, пожалуйста…

– А вы еще не догадались, барон?

– Нет. А должен был?

– Странно, ломбардский след в покушении на вас ясно дает понять. А если учесть еще некоторые мелочи и мои последние наблюдения, то…

После этого разговора мне как глаза протерли. Вот же черт!!! Хотя… хотя пока толком ничего не ясно. Но есть след! Конкретный жирнющий след! Вот от него и будем плясать. А пока… пока радуемся жизни. В доступных для нас пределах, конечно.

– Эй, кто там!.. Нам подадут, в конце концов, пожрать?! Иост, Клаус, да напинайте вы, в конце концов, повару! Жорж, в самый раз обсудить рапорт государю…

Ночь прошла спокойно, а рано утром мы выступили. А еще через пару часов встретили крупный отряд бургундских жандармов. Карл отправил их прояснить нашу судьбу, а заодно обязал отлавливать по пути сбежавших солдатиков.

У Шарля де Вомберга, командира жандармов, чуть глаза на лоб не вылезли, когда он увидел организованную колонну при знаменах и нас во главе ее – уже записанных в боевые потери и чуть ли не отпетых заочно.

Честно скажу, свое прибытие мы с вечера немного срежиссировали. Для пущего эффекта…

Отряд выстроили на плацу перед ставкой. Ну… сами понимаете, явились герои, покрывшие себя славой… и прочее. Опять же сохраненные знамена, орудия и бравый вид солдатиков наглядно об этом свидетельствуют. А сами отправились к герцогу.

Дежурный офицер вошел для рапорта, а мы, наведя на себя жутко героический вид, остались в коридоре. Я, к примеру, даже не стал смывать с вечера кровь на лице и доспехах. Смотрюсь, наверное, жутко убойно. Прям на секунду оторвался от истребления врага, доложусь – и опять резать супостата. И не надо смеяться, внешние эффекты являются неотъемлемыми составляющими успеха. Время такое… фанфаронское…

Тонкая перегородка позволяла отчетливо слышать происходившее в зале совещаний…

– Кто?.. – изумленный голос Карла. – Срочно сюда!

– Сир… – Де Розюмбо, формально старший среди нас по чину, начал доклад. – Согласно вашему приказанию, проход де Люп был удержан до необходимого времени, неприятель понес урон и значительную конфузию. Наши потери минимальны. Помимо этого, приведена в подчинение определенная часть отступающих войск и организована для выполнения боевой задачи…

Я не слушал Жоржа, для меня он ничего нового не скажет. Реакция Карла тоже в некоторой степени предсказуема. Я смотрел в глаза…

Карл прервал капитана и бросил холодный взгляд на графа Кампобассо:

– Граф, как нам понимать ваше заявление о том, что вами получены сведения о сдаче в плен этих господ? Потрудитесь объяснить.

– Сир… – Ломбардец склонился в низком поклоне. – Я был уверен в невозможности подобного – рыцарственность и доблесть сиих господ известна, но все же обязан доводить до вас все сведения без исключения…

– Извольте в дальнейшем проверять подобного рода сведения, ибо вы можете ввести в заблуждение… – сухо посоветовал графу герцог. – Приказываю вам предоставить господину Морье этих лазутчиков. Немедля!

Ломбардец опять поклонился и, одарив меня взглядом, полным тщательно скрываемой ненависти, вышел.

Вот так… сомнений у меня уже нет. Все сложилось в крепкую цепочку. Порву суку…

– Господа! Я никогда не сомневался в вашей доблести! Но продолжайте, продолжайте! Нет! Я хочу услышать каждого. До вечера все прибывшие свободны, а вас, господа, прошу ко мне в кабинет… Распорядитесь о завтраке, – бросил камергеру…

Что сказать?.. Триумф, однако… Карл заставил несколько раз повторить рассказ о нашем героическом сидении в обороне. Поединок с швейцарским гауптманом вообще привел его в буйный восторг. Он, как ни странно, мою байку о военной хитрости воспринял очень благожелательно. На вечер, а верней – на ночь пригласил на ужин и назначил раздачу плюшек. А еще он выразил намерение посвятить Логана и английского лейтенантика в рыцари. Но это такое дело… как говорится, обещанного три года ждут. В свое время меня он тоже обещал женить на датской гревинде, то бишь графине. Но забыл. Только вот в этом случае его забывчивость как нельзя кстати.

Ладно, Карл, отпускай меня в шатер… Спать хочу, да и компресс надо приложить к ноге. Сколько можно разглагольствовать?..

Оказавшись в расположении, я сразу залез в бочку и отмокал пару часов, а только затем рухнул в походную койку. Но поспать как следует не получилось. Ужин у герцога и раздача слонов. И Логан приперся, весь такой воодушевленный. Но лохматый, как пудель…

– Расчешись, я сказал… – Я осторожно прошелся и с радостью убедился, что боль в ноге немного поутихла. – Возьми мой гребень, если своего нет, и расчешись. Чай к государю приглашен…

– Монсьор… – Тук осторожно оттер меня от зеркала и пригладил свои космы пятерней. – Вот прямо так и сказал государь?

– Да, прямо так и сказал. Грит, посвящу шалопая, грязнулю, скупца и развратника юнкера ван Брескенса в рыцарственное звание, согласно перечисленным бароном ван Гуттеном соответствующим заслугам.

– Да какие там заслуги… – На лице Логана застыл благоговейный восторг.

– Вот и я так думал, но потом все-таки решил сделать тебе протекцию. Иост, давай перевязи…

– Монсьор! – торжественно заявил скотт. – Моя жизнь – ваша по праву. А когда?

– Что «когда»? – Я взял в руки перевязь для эспады из красной, тисненной серебром кожи, но потом отложил и выбрал черную. – Что значит «когда», спрашиваю?

– Когда посвятят, значица?..

– Вопрос сложный. Как будет угодно государю. Думаю, при приличествующем случае. Праздник какой церковный будет али перед битвой. Может, после очередной виктории. Или перед. Если, конечно, сия виктория осуществится…

– Кх-х… – Скотт немного приуныл. – А он, эта…

– Нет.

– Точно?

– Не знаю, хватит ныть.

– Да я не ною, монсьор. Но…

– Все, выметаемся, опаздывать – нехорошо…

– Вот бы нам тоже очень хотелось, чтобы дамуазо Уильяма посвятили поскорей… – высказался Клаус, набрасывая на меня плащ.

– Чего это?

– Ну… достоин он… – пояснил Иост с легкой заминкой.

– Ага, понятно. В эскудеро мылитесь? А вот это будет, когда я решу. Государь над сим моментом не властен. – И, видя уныние пацанов, прикрикнул для пущего ужаса: – Если увижу хоть одно пятнышко на доспехе – вечно у меня в пажах останетесь. Раздолбаи!

А потом улыбнулся, подмигнул мальчишкам и вышел из шатра. Хорошие все-таки пацаны, но сана эскудеро им в ближайшее время не видать. Жирно будет. Как по мне – то и Туку рановато в рыцари. Вон у Карла командиры рот еще в эскудеро или, как здесь говорят, эскюэ ходят. Что? Да, я такой. Суровый, но справедливый.

Как охарактеризовать ужин у Карла? Еда и вино как всегда великолепны, но по сути он превратился в очередной военный совет. Карл даже снизошел до нашего мнения о сложившейся ситуации и причинах конфузии. Был бодр, энергичен и полон решимости восстановить статус-кво. Что означает – война будет вестись до победного конца. Ну что же, мне – как тем татарам из поговорки…

При раздаче плюшек я получил очередной – уже третий по счету – томик уставов. А еще герцог своей милостью даровал мне на личный герб изображение каменной глыбы с девизом: «Уподоблен твердостью». Только куда ее там притулить? И так места нет. Надеюсь, специалисты по геральдике найдут куда. Черт, опять расходы – новые коттдарме, штандарт и прочее… Зараза, лучше бы денег дал или какой доспех авантажный. Мой боевой опять придется в ремонт отдавать: словил-таки болт в нагрудник. Да и клятый гауптман его своей дурой поцарапал.

И еще, я теперь баннерет. Если судить по букве статута, я не подхожу под этот сан, но отказываться не принято. Баннерет так баннерет. Пока только формально, но завтра поутру Карл собственноручно срежет с моего знамени зубцы, после чего оно превратится в баннеру, что и будет ознаменовать полное вступление в сан. А вот денег не дал. Зато озаботил поручением, которое в некоторой степени само по себе можно считать наградой и величайшим доверием к моей персоне. И я рад его исполнить. По многим причинам. Одна из них такова: следует как можно быстрее покинуть расположение войск. Клятый ломбардец не успокоится, пока окончательно не сживет меня со свету. Причем любыми доступными способами. Так мне кажется. Прямых доказательств его злоумышленных намерений нет – с легкостью отбрешется, сволочь, поэтому бодаться в открытую не получится. Значит, надо держаться подальше, выиграть время и ждать подходящего случая воздать макароннику по заслугам. Тоже любыми доступными способами. Плевал я на рыцарственность и благородство. Появится возможность – отравлю собаку. Хотя нет, это слишком…

Антуан, великий бастард Бургундии, с которым я успел перекинуться словечком во время ужина, пообещал тактично и тайно выяснить причины, побудившие ломбардца на подобное, и посоветовал ни в коем случае не доводить до герцога сложившуюся ситуацию. Граф, несмотря на показное недовольство государя, все же в определенном фаворе. Он командует наемными ломбардцами, которых в случае опалы и какого-либо другого ущерба своей персоне может просто увести. А солдаты для Карла сейчас – всё. Так что жаловаться без козырей в кармане определенно бесполезно.

Ну а после исполнения поручения – в отпуск. Благо по пути. Если, конечно, опять что-то не случится.

А вот про обещание посвятить Логана в рыцари Карл ожидаемо забыл. Или действительно собирается приурочить обряд к какому-нибудь знаменательному событию. Но ничего, настроение Туку я поднял, пообещав в случае полной забывчивости герцога ввести его в сан собственноручно. Имею на то право. Если тоже не забуду. Ха. Я же говорю – рано Логану. Он мне в качестве эскудеро больше пригоден.

Глава 9

– Вам, барон ван Гуттен, мы поручаем немедля отбыть в Гент, где и приступить к формированию роты по указанным нами штатам… – Карл положил на стол запечатанный свиток. – Сим дано указание должностным лицам Отеля всячески вам в том способствовать. А также с сего дня рота будет именоваться ротой имени Святого Иеремии. Отдельное подразделение стрелков и спитцеров тела также остается под вашим командованием.

В зале пронесся легкий гул. Дворяне, присутствующие на Большом совете, вскочили и разразились одобрительными выкриками, а некоторые даже стали рукоплескать. Тьфу, лизоблюды…

Я встал, поклонился герцогу и коротко сказал:

– Сир, я оправдаю ваше доверие.

Право дело, большего сказать не могу. А если и смогу, то за подобные слова можно и в опалу с лишением чести отправиться. Какого хрена, мать вашу, ваша светлость? Куда, на хрен, мне отправляться? Вчера, в приватной беседе, речь шла совсем не о том. В Гент с моей ротой должен был отправиться Тук, где и заняться наймом, а затем обучением всяких нетитулованных и титулованных дворянчиков, не желающих прозябать в своих чахлых вотчинах и способных к военной карьере. А попутно людишек и вовсе не дворянского чину, под их начало. Что за нахрен? Совсем Карлуша памяти лишился?

Карл важно мне кивнул и торжественно сказал:

– Мы знаем о том, барон ван Гуттен. Предписываем отправиться немедленно…

Вдруг откуда-то снизу раздался скрипучий пронзительный голос:

– Это ты правильно сказал, дружок. Поторопи его, поторопи… а то он медленный очень – опять же, с поля боя последним сбежал. Хотя да… за твоими вояками разве успеешь?

– Заткнитесь, монсеньор: не видите, мы государственными делами занимаемся? – Карл легкой улыбкой встретил появившегося из-под громадного стола с расстеленной на нем картой щуплого, остроносого и лопоухого человечка в бело-синей помятой ливрее.

– Да ладно тебе, дружок… – Человечек изобразил шутовской поклон и повалил сразу две древних китайских вазы. – Одобряю, дружок, одобряю. А то какой баннерет без баннеры? Так, одно название… Хотя у тебя все такие. Я про пустое место. Но какого дьявола ты его отправляешь в Гент?

– А куда мне его отправлять, Монсеньор? – изобразил внимание Карл.

– Куда? – Человечек выудил шутовской колпак с золотыми колокольчиками и, отряхнув его от соломы, напялил набекрень на голову. – Мог бы и догадаться. Назад, к твоим друзьям-швисам. Там на поле столько осталось лежать, что он не на одну баннеру наберет. А с козопасами барон договорится. В крайнем случае опять по башке получит али по чему еще, так то и не страшно…

Забавная картинка. Стороннему наблюдателю может показаться, что этого тщедушного человечка сейчас посадят на кол, попутно заживо изжарив и четвертовав. Но нет. Пред вами, собственной персоной, любимый шут герцога: Ле Гранье по прозвищу Монсеньор. Ему и не такое с рук сходит. Хотя и поговаривают, что Карл его нешуточно поколачивает. Но я не верю. От бессилия наговаривают. Ле Гранье – великого ума человечек. Ума неимоверно ехидного и насмешливого. Порой с ним сам себя дураком чувствуешь, при всей очевидности обратного. Придворные от его гадких шуточек волком воют, а сделать ничего не могут. Обижаться на шута есть великий моветон. Чем эта скотина и пользуется. И меня, сволочь, не обходит…

Герцог слегка нахмурился:

– Знаешь что, Монсеньор? Мне пришла в голову одна великолепная мысль. Барон, я разрешаю вам его вздуть. Право дело, у меня рука не поднимается. Будьте добры, исполните за меня эту процедуру.

– С великим удовольствием, сир. Я сейчас прикажу стрелкам утащить его ко мне в шатер. Или проследуете сами, Монсеньор? – Я изобразил приглашающий жест перед шутом.

– Ладно, ладно… – Шут гордо потряс кулачком. – Кто кого еще вздует…

А потом неожиданно юркнул под стол, проскочил под ним и сбежал из зала.

– Вот же каналья! – Герцог весело рассмеялся. – Ну и пусть его. Так о чем я? Ну да… барон, вы можете отправляться. Я уже дал казначею соответствующие указания. И помните, мы надеемся на вас.

Да иду уже, иду…

– Вот что за хрень? – Я в сердцах выругался, тронув Родена с места. – Совсем ни хрена не понимаю…

Гент? А поручение Антуана? А мои личные дела? А отпуск? Вместо этого – совершеннейшей хренью заниматься. А Тук на что? Я же ничего не успею! Твою же кобылу в дышло! Соседку в задний привод! Тысяча чертей! Ад и преисподняя! Мля, сейчас зарублю кого-нибудь! На хрена мне это баннеретство?!

Всю дорогу до расположения матерился. Потом образцово-показательно всыпал личному составу. Развели бардак, понимаешь… Ворвался в шатер и уже совсем собрался наорать на первого подвернувшегося под руку пажа, как заметил в своем кресле шута.

– Вина прикажите подать, барон, – совершенно серьезно заявил Ле Гранье, – а потом удалите всех и потрудитесь выставить возле шатра караул.

– И как это понимать?

– Как есть, так и понимайте. Разговор нам предстоит довольно содержательный, хотя и недолгий…

Иост и Клаус по приказу мгновенно сервировали небольшой столик и стали лично на пост у входа в шатер.

– Итак? – Я разлил вино по кубкам и подал один шуту.

Ле Гранье внимательно посмотрел на меня и вдруг задал вопрос:

– Но почему вы разговариваете со мной столь серьезно? Я же дурак!

Шут вскочил и, несколько раз подпрыгнув на месте, совершил манерный поклон.

– А как мне разговаривать с ушами, глазами и языком государя? – ответил я вопросом на вопрос. – Так что действительно хватит валять дурака и перейдем к делу.

– Вы оправдываете мои ожидания, барон… – Ле Гранье серьезно кивнул и добавил: – Или виконт? Или даже граф?

– Не понимаю: о чем вы? – Я сделал вид, что не понял, на что намекает мой собеседник.

М-да… ох и непрост шут. Непрост, зараза. И информирован. Но если судить по одному колоритному персонажу папаши Дюма, то шуты такими и должны быть.

– Не понимаете – и не надо, – легко согласился шут, – это ваше личное дело, и государь вас в ваших желаниях по этому поводу всецело поддерживает. Теперь о деле. Ваше поручение не отменяется: вот письмо, которое предстоит передать посланнику Эдуарда Английского в Кале. Но и в Гент вы тоже отправитесь. Явите себя ко двору, пару деньков покрутитесь, да так, чтобы вас запомнили. Кстати, передадите вот это письмо госпоже Марии Бургундской от нашего государя. Далее ваш лейтенант займется формированием роты, а вы – к себе в баронию, откуда на своем корабле отправитесь уже выполнять поручение. Но при дворе будет озвучено, что вы уехали в Германию по поручению госпожи Марии.

– Для чего столь замысловатые финты?

– Обычные меры предосторожности. Вот от этого письма… – шут провел рукой по футляру, – возможно, очень многое зависит, и некоторые царственные особы тоже очень многое готовы отдать, чтобы узнать, что в нем.

– То есть вы допускаете, что сам факт наличия письма уже известен?

– Боюсь, да… – Шут скорбно кивнул. – Некоторые государи бывают порой очень беспечны. Но если я все правильно рассчитал, ваша поездка должна пройти без эксцессов. В качестве отвлекающего маневра сегодня отправляются еще два гонца, и их отбытие как раз не скрывается. Да, советую не мешкать с отъездом. Некоторые особы…

Ле Гранье неопределенно покачал кубком.

– Вы и об этом знаете, Монсеньор?

– Я знаю всё… Но ладно: с большим удовольствием задержался бы, но меня ждут государственные дела. – Шут тряхнул своим колпаком и рассмеялся. – Кстати, у вас отличные пажи. Не кажется ли вам, что они засиделись в своем статусе? Пора уже провести обряд опоясывания. А пажей найдете еще. Я с удовольствием составлю протекцию одному порядочному, но обделенному судьбой мальчику. И в ответ на вашу любезность попробую прояснить вопрос с вашим недругом.

– Рад буду выполнить вашу просьбу, – я учтиво склонил голову, – но сразу предупреждаю: у меня служба не сахар. Спуску не даю. И у меня будет ответная просьба.

– Это нормально. Главное, что вы по обычаю некоторых наших кондюкто не тащите своих пажей в постель. Что за просьба, барон?

– Напомните при случае государю, что он обещал посвятить в рыцарский сан лейтенанта ван Брескенса. И насчет постели… это про… я правильно вас понял?

– Да, это он… – рассмеялся шут. – Но полноте о греховном. Я пришлю сейчас парнишку. По поводу вашего эскюэ не беспокойтесь. Государь о таких вещах не забывает. А вы не мешкайте: стройте роту и отправляйтесь. Главное, чтобы все видели – вы отбыли вместе со своими людьми. А сейчас – самая пора сыграть некую мизансцену.

Шут пронзительно запричитал и кубарем выкатился из шатра. Я вышел за ним и увидел, как Ле Гранье, прихрамывая на обе ноги и призывая на мою голову все кары господни, улепетывает со всех ног к ставке герцога.

М-да… теперь все будут считать, что я действительно отлупил шута.

– Караульный! Срочно ко мне лейтенанта ван Брескенса и всех сержантов. Бегом выполнять. – Обернулся к пажам. – Что рты открыли? Собираемся. Нас ждут великие дела. И тащите сюда мешок с отобранными мной для замка мечами… Живо, живо…

Для того чтобы роте полностью сняться с места, требуется не менее двух-трех часов. Пожалуй, дам солдатикам отобедать, и только тогда отправимся. Спрятал письма в шкатулку и отдал все указания. Почти сразу же по лагерю пронеслась суматоха, впрочем, четко организованная. Солдатики просто пылали энтузиазмом. Ну да… в тыл отправляться – это не с дикими швейцарцами воевать. Опять же мной были анонсированы выборочные отпуска: жалованье домой доставить, родных проведать да и по случаю кого-нибудь на службу сманить. Тоже немаловажно. Понаблюдал немного и, не найдя к чему придраться, решил пропустить с Логаном и сержантами по кувшинчику сидра под легкие заедки. И обсудить кое-что…

– Предстоит набрать в роту не менее пятисот человек и примерно столько же кутюлье… – Я попробовал сидр и выбрал себе на блюде румяное яблоко. – Жду от вас соображений по этому поводу.

– Баши… прошу прощения, ваша милость: капитан… – Альмейда улыбнулся и провел ладонью по гладко выбритой голове. – Я приведу с собой до сотни аркебузиров. Но это будет не раньше чем через пару месяцев, отсчитывая с сего дня. Путь домой и обратно, к сожалению, не близок. Если встречу в Каталонии своих, то, возможно, и раньше. Но на это надеяться не стоит. Тут еще я переговорил с швабскими кулевринерами… да, с теми, которых мы подобрали. Их командиры почти все полегли, так что они совсем не против к нам присоединиться.

– Как они тебе?

– Швабы – крепкие солдаты. – Альмейда уважительно кивнул. – Но их ручные кулеврины – полный хлам. Перевооружить бы…

– Сколько их?

– В общей сложности после боя осталось почти две сотни. Да нонкомбатантов сотня. Но потом у них буза случилась, и половина ушли. Оставшиеся как раз к нам и просятся.

– Ты объяснил, что с наемничеством придется распрощаться?

– Так по этому поводу буза и случилась. Те, кто остались, согласны, но при условии ежегодного отпуска и еще кой-каких условий.

– В полдень приведи ко мне их старшего…

В процессе разговора с соратниками немного прояснился вопрос с пополнением. Тук и Бользен толковыми советами отметились. По владениям герцога и так словно гребенкой прошлись рекрутеры, так что проблема еще та. Но, думаю, справлюсь. По пути и во Фландрии наберу дворянскую безземельную шелупонь, кои за возможность возвыситься и заработать будут врага зубами грызть. Благо, согласно последнему ордонансу Карла, им уже не требуется представлять приличествующее снаряжение. Пойдут арбалетчиками за милую душу. Сначала десятниками, а там посмотрим. Есть еще наметки. В общем, перспектива есть, и это радует…

Обсудили еще кое-что, а после того как соратники разошлись по делам, Иост привел совсем юного мальчишку. Худенького, невысокого роста и с целой копной непослушных черных вихров. Довольно смазливый, но явно совсем недавно кем-то здорово избит. Подсохшие ссадины на лице, потемневший синяк под глазом. Очень интересно…

– Бастард Луиджи Колонна. – Мальчик с достоинством поклонился и зло добавил: – Непризнанный…

– Откуда ты? И сколько тебе лет?

– Из Пьемонта, ваша милость. Тринадцать на Пасху будет…

– Кто тебя избил?

– Тот, кому я служил раньше…

– Кто он?

– Никола де Монфор, граф де Кампобассо…

– По какой причине? За нерадение?

Мальчишка хотел что-то сказать, но потупился и смолчал.

– Не бойся, Луиджи. Мне ты можешь говорить открыто.

– Принуждал к непотребному, а когда не добился своего, избил и выкинул на улицу… – По щекам мальчика потекли слезы.

Вот как… Раньше я бы сто раз подумал, прежде чем брать на службу бывшего пажа своего врага. Разное бывает, знаете ли. Но за него поручился ле Гранье, что многое значит. И как же мне поступить?

– Откуда ты знаешь господина ле Гранье?

– Он всегда был добр ко мне. Иногда просил для него выполнить некоторые поручения. Ну… разные… Я его знаю уже около года. Когда это случилось… пообещал помочь…

Еще интереснее… А шут, оказывается, имел свои глаза и уши у макаронника. И, думаю, не только у него. А теперь эти «уши» автоматически переходят ко мне. Вот тебе и Монсеньор! Ладно, будь что будет…

– Я принимаю тебя на службу. Принеси мне присягу, Луиджи!..

Присягнув, паренек вдруг упал мне в ноги:

– Ваша милость, молю вас…

– Что еще?

– Мой братик!!!

– Что твой братик? Да встань ты, а то сейчас…

– Милости прошу!!!

Взял его за шиворот и, слегка тряхнув, поставил на ноги.

– Последний раз повторяю: хочешь служить мне – научись говорить кратко и без соплей. Слушаю.

– Ваша милость…

В общем, выяснилось, что у Луиджи есть брат-близнец Пьетро, с которым он и разделил свою незавидную участь. Клятый ломбардец выгнал их обоих. И теперь Луиджи просит за него. Вот что за хрень? Ле Гранье не знал, что у парня есть брат? Да разорви меня тысяча чертей, не поверю. Мог бы сразу сказать: так, мол, и так… ан нет!

– Близнец?

– Да, ваша милость. Молю…

– Заткнись и тащи его сюда…

Однако добрый я слишком. Ну и ладно…

После присяги Клаус увел братиков мыться и переодеваться, а Иост положил передо мной чехол с мечами.

– Осмелюсь поинтересоваться, монсьор…

– Чего тебе? – Я отобрал два почти одинаковых меча и отложил в сторону. Не шедевр, но и не ординарной работы. Оба испанского происхождения – классические эспады. Уже не меч, но еще не шпага. И почти новые, даже ножны имеются. Думал стены в главной зале замка украсить, но и без них другого разного железа хватит. Почитай воз оружия собрал. А эти…

– А зачем вам они? – Иост попытался заглянуть мне в глаза.

– Сейчас узнаешь. Зови своего дружка.

Прав шут. Переходили свой ценз парни. Значит, получат мечи, согласно статусу эскудеро. Хватит им с кинжалами ходить. Логан будет старший, так называемый конюший, и два новоиспеченных. К тому же, надеюсь, Тук скоро станет рыцарем. А то, что Иост – подлого происхождения, мы никому и не скажем. Есть лазейки в средневековом иерархическом праве. Хорст подсказал.

Надо ли говорить о последовавшей после обряда реакции? Чуть ли не плясали новоиспеченные эскудеро. Но рано радуетесь, щенки, жизнь ваша легче не станет. Половина пажеских обязанностей на вас так и осталась, разве что мои шоссы теперь Луиджи с Пьетро стирать будут. Да, тиран и деспот. И ужасно нравится таковым выглядеть. Вернее, прикидываться, маскируя свою доброту.

Затем явился выборный от швабских кулевринеров. Им, к моему удивлению, оказался лишенный рыцарского сана из-за недостаточного «финансового благополучия» вполне такой… нет, вы только вслушайтесь!.. юнкер Отто фон Штирлиц.

У дойчей довольно много лишней мороки с обретением рыцарского сана. Молодой немецкий дворянин имеет несколько возможностей пройти долгожданный обряд посвящения: принять участие в коронационной поездке императора в Рим, отправиться в Крестовый поход или просто военную экспедицию против еретиков-гуситов в Богемию, сарацин – в Испанию, турок – в Венгрию… наконец, совершить паломничество в Святую землю. Согласитесь, эти мероприятия требуют довольно больших расходов, если не сказать больше. Да и головушку свою можно сложить с большей степенью вероятности. Отто даже заложил свои родовые земли, но к гробу Господню скатался. Рыцарство обрел, впрочем, ненадолго. После путешествия финансовые дела пошли из рук вон плохо, совсем обнищал шваб и не смог подтвердить в рыцарском союзе, где состоял, свой статус. Думаю, кроме бедности, есть на то еще иные причины, но фон Штирлиц, естественно, о них не упомянул. А мне дела нет допытываться. Кстати, союз называется Братство Осла. Швабская креативность, однако. После этого он недолго думая подался в «псы войны». Такой себе крепыш с типично тевтонской мордой. Рыжей и флегматичной, но, впрочем, вполне понятливый и без понтов. Пообтесался уже. На любимого мной актера Тихонова не похож, от слова совсем. А жаль…

По итогу собеседования (и за памятную мне фамилию их командира) я принял швабских головорезов к себе в роту. На регулярную службу, а не по контракту. Будут бузить – перевешаю без жалости, а в случае благообразного поведения попробую со временем экипировать до уровня мосарабов, хотя и затратно это весьма. Но у меня есть заветные письма к казначею и военному интенданту Малого Отеля. Не успокоюсь, пока не вытрясу нужную монету. Вернее, этим займется Логан, у него лучше получается. А Штирлица возвеличу… может быть…

Выступили на марш далеко после обеда. Итак, война для меня на пару-тройку месяцев закончилась. И это хорошо. А что началось? А вот хрен его знает. Но, думаю, веселой прогулкой мое путешествие явно не назовешь. Хотя посмотрим, чего судить заранее. Я иду, Пьер ле Горжиа…

Глава 10

Охотничий рог взвыл и неожиданно смолк. А через секунду раздался пронзительный женский визг.

– Черт!.. – Я осадил свою иберийскую кобылку и прислушался. – Где же ты, Маха?

Повторный визг раздался примерно метрах в пятидесяти впереди и правее.

– Выпороть бы тебя, соплячка!.. – Я с чувством предался мечтам и чуток пришпорил лошадку. – Ну… пошла, Папильона[1]… на тебя теперь одна надежда…

На охоте мы. Машка… то есть Мария Бургундская, затеяла пышную парфорсную охоту и наотрез отказалась меня отпускать, пока я не приму в этом участие. Принял… принял, мать его ети, участие, а теперь пытаюсь догнать наследницу бургундского престола. Мария, по своему обычаю, в охотничьем азарте опередив всю свиту, рванула в чащу за чудовищно громадным туром. Я едва удержался следом, да и то лишь благодаря своей Папильоне, которая выделывала настоящие цирковые номера, продираясь сквозь чащу. Чудо, а не лошадка…

– А-а-а… – Очередной вопль раздался совсем рядом, и уже через мгновение, вылетев на небольшую полянку, я стал свидетелем жуткого зрелища.

Мля… Карлуша, если что, казнит первым, а уже потом перевешает весь Малый Отель…

Лошадь Марии лежит на боку, вывалив груду сизых внутренностей, рядом пара раздавленных в лепешку гончаков, а жуткого размера лохматая и рогатая зверюга пытается достать рогами девушку, которая каким-то чудом успела залезть на толстый и кривой дубок. А теперь, задрав подол зеленого бархатного платья, с чувством визжит.

– Kuda po kopanomu, chrenj rogataya!!! – обращая на себя внимание, заревел я и, выхватив из чехла рогатину, бросил поводья.

Ну, сейчас начнется…

Кобылка, почувствовав, что я дал ей волю, радостно всхрапнула и кокетливо пошла боком прямо перед лохматой башкой с чудовищными рогами, похожими на громадный лук. Тур заревел и, выворачивая копытами целые пласты мха, рванул вперед.

Папильона прянула чуть вправо, потом влево, а затем изящным движением ушла из-под самых рогов. Закрутила серию вольтов и, опять возникнув перед мордой зверюги, стала приплясывать на своих сухих, точеных ногах. При этом еще презрительно всхрапывала, матюкая лесное чудище на своем мудреном лошадином языке.

Еще рывок рогатой зверюги, и еще умопомрачительные финты… Папильона просто наслаждалась схваткой, откровенно издеваясь над гигантским быком, выплясывая в сантиметрах возле его рогов.

М-да… так Папи может играться до бесконечности. Купил я ее по случаю, у бродячих зингар, и не устаю до сих пор удивляться. Если бы не знал, что сейчас коррида как таковая еще не существует, то подумал бы, что зингары стащили иберийку у какого-нибудь пикадора. Папи просто рождена для парфорсной охоты, ей-богу, даже похожа своим видом на легавую собаку.

Во время очередного пируэта глянул на дерево и усмотрел, что Машка взирает на разыгрывающееся перед ней действо широко раскрытыми глазами и даже немножечко разинув рот.

Умудрился, содрав берет, изящно поклониться наследнице престола и легонько тронул лошадку шпорами. Пора…

Папильона, уйдя от очередного выпада, выскочила сбоку тура, и я, налегая всем телом, всадил ему рогатину чуть повыше лопатки. А потом, бросив древко, выхватил секиру.

Ну!..

Тур, роняя из пасти клочки кровавой пены, ткнулся мордой в землю, но выправился и, взревев, опять кинулся в атаку. Папильона скользнула в сторону и встала на дыбы. А когда она опускалась на ноги, в круп зверюги с хрустом врезалось кованное в Толедо стальное лезвие.

Зверь, захрипев, ничком рухнул на смятую траву.

Не верю!.. Ух ты!.. Вот это я!.. Все сделал по рекомендациям Торвальда Бременского, автора канонического трактата об охоте «Диалоги об увлекательнейшей и прелестнейшей страсти». Теперь осталось только…

Отъехал на несколько метров, соскочил с кобылки и, дождавшись, пока тур перестал биться, подошел к нему. Рубанул секирой чуть пониже затылка, окончательно добивая зверя, затем отломил дубовую веточку, смочил ее почти черной звериной кровью и, став на колено, протянул ее Марии:

– Этого зверя я посвящаю вам, моя государыня!

Жуткую отсебятину творю, но выглядеть должно весьма куртуазно…

– Я… я принимаю ваш… ваше… – Девушка попыталась слезть с дерева и едва не свалилась. – Барон… да снимите же меня…

Черт, идиот… в самом же деле…

Мария дождалась, пока я подбегу к дереву, и с легким вздохом упала мне в руки.

– Жан!!! – Ее алые губки провоцирующе близко приблизились к моим.

– Контесс… – Я решительно отстранился и осторожно поставил девушку на землю.

Черт! Тянет впиться в эти нежные губки, аж дыхание сводит. Но не могу! Не должен! Нельзя, черт побери! Ее одолевают девичьи гормоны, а я запросто могу головы лишиться.

– Но почему-у-у?! – Цепкая ручка вцепилась мне в колет и потянула к себе.

– Контесс… – Я отступил на шаг и, обнажив охотничью шпагу, стал на колено, затем протянул ее Марии. – Госпожа, лучше заколите меня собственной рукой, но не подвергайте таким мукам…

Мария озадаченно закусила губку, но промолчала, дав мне продолжить:

– … я горю как в аду, ежедневно подвергаемый чарам вашей дивной красоты, мои чувства к вам подобны земным и небесным стихиям, но я не достоин даже вашего взгляда. Ваша участь – любить королей…

– Кого мне любить, я решу сама… – перебила Мария. – Но… но…

– Контесс… Прошу вас… – Я расслышал приближающийся топот лошадей и подвел Марию к Папильоне. – Соблюдем приличия, а вечером, во время бала, я буду счастлив, в случае вашего на то желания, продолжить беседу…

Ф-фух… съехал-таки…

Дальше были охи и ахи вельмож, готовые распрощаться со своей жизнью егеря и бледный как смерть главный лесничий Отеля, обещающий мне за спасение своей чести немыслимые дары.

Не волнуйся, граф, я в общем-то некорыстный человек, но обещанное без зазрения совести стребую. Людишками, к примеру…

Охота с триумфом закончилась, и мы вернулись в замок. Я напоследок блеснул куртуазностью и подарил Папильону Марии. В отдарок получив трех породистых беарнских жеребчиков-двухлеток и лично ею вышитую коттдарме. В данном моменте я действительно не исхожу из корыстных мотивов: Машка – жуткий сорванец, подобные коленца она уже не раз выкидывала, так что теперь я поспокойнее буду, осознавая, что под ней моя иберийка. Немного жалко кобылку, но жеребцы хороши! Со временем пойдут на племя в баронии.

Вечером состоялся бал. Ну что могу сказать? Воистину, Бургундский Отель – самое куртуазное и блистательное место в Европе. Черт… я даже удивляюсь, как Карл умудряется воевать при таких расходах. Взятый мною за жабры казначей что-то лепетал про пару миллионов дефицита в бюджете. Если так, то это полный звенздец. Сколько это? Да примерно эшелон золота. Но предписанную деньгу и долг за мои поставки, стервец, выдал. Значит, можно с чистой совестью предаться развлечениям.

– Баронесса, вы сегодня хороши как никогда! – Как бы невзначай провел пальцем по запястью статной пышной блондинки в эннене, усыпанном золотыми звездами и полумесяцами.

– Ох-х… барон!.. Вы невозможно куртуазны!.. – Баронесса Вальпургия фон Шауэнбург, изящно отставив ножку в парчовой туфельке, крутнулась в па кароля. – Сегодня в полночь, в моих покоях…

Я почувствовал в своей руке небольшой ключик…

– Всегда к вашим услугам…

– Вот ключ от черного хода в мой будуар, а пока отведите меня к столу… мой сатрап на нас смотрит…

– Вы просто прелесть, Вальпургия…

Раскланялся с «сатрапом», перемолвился с ним парой словечек и украл Логана у камер-фрау графини Люксембург.

– Договорился, братец?

– А как жа… – Уильям влил в себя целый кубок мозельского и впился зубами в ногу косули под шафраном. – Это пфосто рай какойфто! Оторфусь на пофную катуффку…

Ну да… действительно рай. Мужья все на войне, а жены просто дуреют от такой невостребованности.

– На постой роту определил?

– Ну да. В казармы городской стражи. Нам под личный состав целый барак выделили. А сержанты на квартирах устроились. И конюшни…

– Молодец. С завтрашнего дня начинай заниматься…

– Барон, – прозвучало за моей спиной.

Обернулся и сразу склонился в поклоне, обмахивая паркет беретом.

Свет сотен свечей отразился миллионами солнечных зайчиков в усыпанном драгоценными камнями и шитом золотом платье герцогини Мергерит – жены Карла Бургундского. Мраморная кожа, высокий лобик, очень правильные, даже можно сказать – классические черты лица и то величие, которым писатели любят наделять лиц королевской крови. Думал, врут, но убедился сам: так все и есть. Хороша чертовка, вот только надменна – этого не отнять. И породиста – сестрица нынешнего кинга Англии.

Герцогиня, чуть тряхнув уложенными в золотую сетку волосами, кивнула мне:

– Барон ван Гуттен, я признательна вам. Мария мне все рассказала.

– Мой долг – служить короне Бургундии, ваша светлость.

– Я же говорю, он очарователен, но скромен… – рассмеялась появившаяся рядом с ней Мария и кокетливо оправила изумрудное бархатное платье. – Очень скромен…

– Пожалуй, я соглашусь… – Мергерит обратила на меня пристальный взгляд.

Такой пристальный, что я почувствовал себя привязанным к столбу на невольничьем рынке.

В ответ как мог обаятельнее улыбнулся герцогине. Без малейшего намека, просто чтобы показать свое расположение к ней.

Предвещая улыбку, на щечках Мергерит проявились очаровательные ямочки, большие карие глаза немного прищурились, уголки губ поползли вверх, но вдруг все бесследно пропало – и явилось красивое, но холодное и беспристрастное обличье.

– Барон ван Гуттен, мы довольны вами… – герцогиня без малейшего намека на приязнь чеканила слова, – …и вашей службой на благо Бургундии. Но государственные дела требуют вашего присутствия в Кастилии. Извольте отправиться немедленно. Наш камергер ждет вас с инструкциями. И еще…

Из рукава появился невесомый батистовый платочек, продетый в массивный перстень.

– …это уже знак моей личной признательности.

Герцогиня, передавая дар, слегка пожала мне руку, а затем резко обернулась и ушла, придерживая падчерицу за рукав платья и подергивая ее при попытках оглянуться.

Вот так. Классика. Это называется: каждый сверчок знай свой шесток. Очевидно, Машка поделилась своими чувствами с мачехой, с которой, по слухам, очень неплохо ладит. Вот и итог. Готов поспорить: Мергерит как женщина понимает падчерицу и, кажется, даже сама не против оказаться на ее месте. Все же ясно читается в ее глазах! Но! Но она в первую очередь не мать, а герцогиня, жена герцога Бургундии и, конечно, не может допустить такого мезальянса, пускай даже платонического, тем более не имеет права на вольное проявление своих чувств. Видимо, не очень уверена в девчонке, за которую всецело отвечает во время отсутствия мужа. Возможно, не уверена и в себе, но тут уже я сам не очень уверен. Взяла и благородно турнула опасного для девичьей чести барона от греха подальше, при этом выполнила задание мужа: отвлекающим маневром заслать ван Гуттена на Пиренейский полуостров.

Черт… немного обидно, но просто гора с плеч свалилась. В топку млядки и куртуазию, тем более с лицами королевской крови. Опасное и непредсказуемое это дело. Где бездельники Иост и Клаус? Домой, собираться. Рано утром отбываем. Вперед, в баронию.

Но помешали пажи герцогини. Они проводили меня в небольшую комнатку, где личный майордом Мергерит вручил мне большую шкатулку, полную блестящих свежеотчеканенных гульденов. Сопроводив это уверениями, что герцогиня Мергерит, внемля просьбе своего мужа, в свое время с удовольствием примет моих дочурок к себе в свиту.

Обида сразу пропала. Вернее, не пропала, а ушла далеко-далеко в глубины сознания. Да, вот такой я меркантильный. Не о себе, а о деле радею, коему деньги только способствуют. От полноты чувств подарил своим челядникам по золотому и отправил их домой собираться, оставив при себе только Иоста. Логана тоже не стал трогать, пусть всласть погромит оборонительные порядки бургундских дам – заслужил, чертяка. А сам, погуляв до полночи в саду, полез в покои баронессы. Так сказать, отметиться перед отъездом.

– Я иду, моя прелесть!.. – Отодвинул полог и в свете луны узрел на ложе вместо очаровательных округлостей костлявую фигуру в ночном колпаке и длинной камизе.

– Это ты, мой пупсик? – На меня, подслеповато щурясь, уставилась морщинистая худая физиономия с крючковатым носом и козлиной бородкой.

– Ага, мой козлик… – пребывая в полном охренении от увиденного, ляпнул я и быстренько свалил в коридор. А затем, слыша за спиной перепуганные вопли того самого «сатрапа», чмокнул в губы подвернувшуюся на пути заспанную миловидную служанку и рыбкой нырнул в окно.

Уже на полпути домой осадил Моргенштерна, хлебнул из фляги кисловатого и терпкого молодого вина, громко расхохотался и заорал, смотря в небо, усеянное мириадами сверкающих звезд:

– Черт, до чего же хорошо!!!

– Вы о чем, монсьор?

– Да ни о чем… поехали…

Глава 11

Слетел с Родена и, не обращая внимания на падающую на колени челядь, взлетел по лестнице. Рванул дверь в спальню и застыл на пороге…

– Жан!!! – ахнула Матильда и покачнулась, собираясь грохнуться в обморок.

Не дал…

Прижал к себе и впился в такие сладкие, желанные губы… Затем чуть ли не со скрипом зубов заставил себя оторваться и скомандовал:

– Где? Веди!..

Но, еще не договорив, услышал возмущенный пронзительный писк за перегородкой.

Ломанулся туда и зачарованно застыл…

Две дебелые румяные девки нянчили на руках одинаковые кружевные коконы, из которых выглядывали две сморщенные от возмущения, красные мордочки. Опять же совершенно одинаковые…

Матильда, гордо вскинув головку, поцокала каблучками к нянькам и вручила мне потомство.

– Вылитые ты! – оформила она сей акт словесно. – Такие же красавицы!

– А чего они орут? – глупо поинтересовался я и зачем-то поочередно сделал дочкам козу из двух пальцев.

М-дя… кажется, я то же самое спросил и у своей жены в прошлой жизни. Когда забирал ее из роддома. Идиот…

– Я же говорю, вылитый ты! – заявила Матильда, почему-то смутилась и добавила со слезинкой в голосе: – Помыслы Господни неисповедимы…

Все ясно. Женушка готовится к спросу за несанкционированное появление на свет именно девиц. И по нынешним временам такой спрос – вполне обычное дело. Вплоть до…

– Я рад! – решил раз и навсегда прояснить данный вопрос. – Очень рад тому, что ты, моя любовь, родила мне дочерей. Более того, уже обговорил вопрос с их признанием. Разрешение получено. Сегодня вечером составлю акт по всей форме. Но тебе все равно предстоит родить мне сыновей. Ясно?

– Жан!!! – Матильда на глазах стала оживать.

Даже зыркнула с молнией во взгляде на нянек, разинувших рот от созерцания господских разборок.

Еще раз поцеловал ее, закрепляя свою милость и прежнюю любовь, и вручил перстень с громадным звездчатым сапфиром. А также шкатулку с частичкой будущего приданого для дочурок. Намародерил… А как же. Кровиночки мои…

Люблю их! И люблю норовливую фламандку! Вот прямо сейчас готов затащить ее на ложе. Шоссы сейчас лопнут от стояка. Но не могу… Время! Время, тудыть его в дышло! Как я уже говорил, учет и соответственный спрос – основа прогрессивного феодального хозяйства. А еще пилить дальше, ферфлюхтера Рафу на клочки рвать, потом англы и клятый Пьеро не за горами.

– Держи… – передал любимой дочурок, не забыв поцеловать крошек. – Буду поздно. Ванну мне приготовьте и отчет по дворовым делам. Отчет – в первую очередь. Все, я на пленэре, да… сейчас принесут сундук, поместишь его в сокровищницу…

– Жан!!! – Жалобный стон в спину.

Извини, родная…

Вышел в коридор и окинул взглядом кучку ближников, активно работающих локтями в надежде выбраться в первые ряды. Всех охвачу, для всех найдется доброе слово или наоборот. Вот только для меня сейчас главное…

Углядел Исаака, скромно стоящего в сторонке, и поманил его пальцем. А заодно вызвал в кабинет Виллема Аскенса, моего бывшего отрядного профоса. Виллем отошел от службы и подвизался в баронии в должности обер-мэтра кузнечных дел – то есть главного кузнеца.

Окинул взглядом кабинет… Н-да… постарались. Все заново оштукатурено, появились резные дубовые панели и комплект мебели в мрачном готическом стиле. Шикарное кресло с любовно вырезанными черепами на подлокотниках. Ох… ёптыть… а это что такое? На потолке обнаружил роспись, являющую собой какие-то адские страсти. Явно Босх поработал. А что: в тему… Нравится. Надо будет парня премировать за старание. Но сначала осмотрю все, что он наваял и продолжает ваять. Провел рукой по бюро. Весьма, даже пыль отсутствует. А вот сюда прилеплю щит и парочку протазанов. А здесь свой портрет при полных регалиях…

– Ваша милость… – раздался робкий голос Исаака. – Значица…

Его перебил густой бас Виллема:

– Капитан!!! Ну наконец-то! А я-то думал – кому понадобился старый Виллем… – Профос собрался приложиться к ручке, но потом, видимо вспомнив, что не люблю я этого, просто поклонился.

– Рад видеть тебя, старый медведь… – Я похлопал по спине профоса. – Как ты?

– Вашими молитвами, капитан. Значица, по мере сил. Вот как раз закончили монтировать новую герсу с хитрым воротом. Лично ковал! Ох, а как я рад!.. – Мастер широкого профиля сентиментально смахнул слезинку в уголке глаза.

– Ладно, братец. Ты мне лучше скажи: как там твое хозяйство в подвале поживает?

– А как? Все в лучшем виде, вот только без дела простаивает. А вы к чему спрашиваете? Неужто есть клиент? – Виллем радостно потер руки.

– Возможно, появится… очень скоро. Ладно, иди, братец. Сегодня вечером разобьем парочку бочек мозельского и всласть попируем. Но будь наготове, можешь понадобиться.

– Ваша милость… – Исаак было опять собрался докладывать, но его перебила череда слуг, потащивших в кабинет подносы с едой.

Ага. Матильда опомнилась от шока. Махнул пару глотков винца собственного производства и наколол на нож ломоть осетрины. Недурственно…

– Ваша милость, могу отчитаться по…

– Успеешь еще. Живо яви мне всё про контору Рафы и про него самого. Понял, о ком я? Всё – это значит всё. Абсолютно всё, до последней сплетни. И задумайся, для чего вызван Виллем.

– Простите, ваша милость… Я немного не понял.

– Чего ты не понял? Про кровь христианских младенцев в маце, про отправление нечестивых обрядов и поругание христианских символов. Про поклонение нечистому. Всю его грязь и мерзость – всё мне яви. Про торговые аферы тоже не забудь упомянуть. И не вздумай врать про то, что он честный христианин, – враз на кол сядешь…

– В-ваша м-милость… но я…

– Эй, кто там! Фра Михаэля сюда и передайте Виллему, пусть готовит инструментарий! – отдал я команду, а затем встал с кресла и подошел к бухнувшемуся на колени Исааку. – Знаешь что, Исаак? Я очень ценю тебя… правда, ценю, но речь идет о моей жизни и жизни моих ближних. Так что даже глазом не моргну, отправляя тебя на дыбу. Впрочем, оставляю шанс доказать свою преданность. Делай свой выбор, еврей…

Последовавшую за сим мизансцену можно упустить. Не до такой степени я еще оскотинился, чтобы упиваться собственным сволочизмом. Хотя по сравнению со своими нынешними современниками я просто ангел божий, но равняться на них не хочу… и не буду.

– Можете казнить… – Исаак уронил голову на грудь. – Но большего я не знаю…

Я вздохнул с облегчением… Тьфу ты – а я и вправду приготовился услышать про кровь младенцев и прочую чушь. Но информации все равно с головой хватит, чтобы угробить не только Рафу, но и его папеньку за компанию. Но с папашей мы пока повременим.

– Этого, думаю, хватит. И не изображай из себя страдальца. Тебя хоть пальцем кто-нибудь тронул?

Исаак понуро покачал головой.

– Ты сочувствуешь этому ублюдку?

Опять отрицательный жест.

– Тогда в чем дело?

– Ваша милость… – Еврей печально на меня посмотрел. – Я взял на себя грех доносительства, о чем и печалюсь.

– Это твой долг примерного христианина. Ты примерный христианин, Исаак? Или ты одобряешь сии мерзости и подобное богохульство?

– Истинный христианин! Богохульство не одобряю! – Еврей осенил себя размашистым крестным знамением.

– Вот видишь, а это осиное гнездо рано или поздно и без тебя прихлопнули бы. Да не кривись ты, не кривись. Есть для тебя и хорошие новости.

– А какие, ваша милость? – В глазах Исаака появилась тщательно маскируемая заинтересованность.

– Я попробую решить вопрос таким образом, что предприятие Рафаэля Цимлера будет продано с торгов; и догадайся – кто его купит?

– У меня возникнут проблемы с его отцом, он очень влиятельный человек в гильдии, – задумчиво ответил Исаак. – Вот если…

– Ты не попадешь под подозрение, мало того – окажешься в некотором роде спасителем. Но об этом немного позже. Мне доложили, что ты построил себе домик в Гуттене?

– Да, ваша милость, но вы же сами разрешили…

– Успокойся, я не гневаюсь. Вот прямо сейчас отправляйся туда под домашний арест. Да не закатывай глаза!.. Это только на пару дней. К тебе явится мой аудитор Хорст Дьюль, ему и явишь всю отчетность. Потом оба – ко мне на доклад. Все, свободен. Пригласи сюда фра Михаэля.

– Ваша милость! – Капеллан, войдя в кабинет, состроил умильную рожу и кинулся целовать мне руки. – Слава Пресвятой Деве Марии!

– Рад вас видеть. Присаживайтесь, падре. Нам предстоит кое-что обсудить…

Оторвался от дел только глубоко вечером, причем успел проинспектировать только замок. Все, что вне стен, охватить не успел – устал как собака и перенес на завтра. Ну что же… доволен я. Конечно, не обошлось без матюгов, а в парочке случаев даже тумаками награждать пришлось, но в целом картина мне явилась вполне благопристойная. Порадовали…

Замок полностью отремонтировали; мало того, я его сразу даже не узнал. Сменилась архитектура башен и донжона, появились каменные машикули и парные барбаканы перед въездом. Ров вычистили и углубили, даже пробили потайной подземный ход к берегу моря. Словом, порадовали хозяина, хотя и придется переделывать артиллерийские площадки на башнях. Угол обстрела меня категорично не удовлетворяет. Кстати, орудия на них уже стоят. Двенадцать казнозарядных фальконетов, снятых с шебеки, бомбический единорог в единственном числе и какая-то жуткая вундервафля от Фена. Демонстрация назначена на утро. Черт, попал в жесткий временной цейтнот. В баронии я могу задержаться максимум на неделю, причем за это время надо еще провернуть спектакль в Антверпене…

– Жан… – Матильда мягко убрала мою руку, – доставь мне удовольствие.

– Ладно, kotik. – Я откинулся на спинку кресла. – Но право дело, лучше бы ты присматривала за дочурками.

Матильда заявилась в кабинет и вознамерилась лично провести акт омытия мне ног, так сказать, продемонстрировать свою любовь и покорность. Черт знает что…

– С ними все в порядке, – улыбнулась фламандка. – Мне очень приятно, что ты о них так заботишься… Вот и все, а теперь позволь мы переоденем тебя. Все уже для праздника готово. Петер своих поварят совсем загнал, но кричит: не ударю в грязь лицом перед хозяином!

– Это хорошо.

Посмотрел на свою женщину. Фламандка стала еще привлекательнее. Добавилось какое-то внутреннее очарование. Немного раздобрела после родов, но это ей неимоверно идет. И еще: слово «заматерела» может на первый взгляд показаться неприменимым по отношению к женщине, но тем не менее оно происходит от слова «мать», то есть рожавшая женщина. Так вот, Матильда именно заматерела, ее красота стала похожа на вкус выдержанного вина: такая же изысканная и благородная. Просто удивительно, что она не имеет в себе ни капельки благородной крови.

– Мати, ты мне никогда не рассказывала, откуда ты родом… – Я вытянул руки, позволяя снять с себя камизу.

– Из Брюсселя, милый.

– Кто твои родители?

– Не шевелись, я зашнурую завязки…

– Не заговаривай мне зубы: кто родители?

– Отец всю жизнь паромщиком был. Мать – белошвейкой. Только их уже нет… Этот пурпуэн или этот?

– Сожалею… Бархатный с кожаными вставками давай…

Беседуя с фламандкой, я ощущал полное умиротворение и даже, черт подери, наслаждение. Наверное, это и есть любовь? Да, я кобель еще тот, образ героического барона-сердцееда обязывает, но ни с одной женщиной я себя не чувствовал так спокойно и хорошо. Будь проклято это средневековье! Лучшей жены я себе никогда не найду, но клятые сословные законы ставят непреодолимые препятствия. Да и черт с ними. Обойдемся без штампа в паспорте. Что? Верно: какой, на хрен, паспорт?.. Тьфу ты… опять определения двадцать первого века в голову лезут…

– Ну вот… – Матильда поправила орден у меня на шее и отступила на шаг. – Милый, ты настолько хорош, что девки, наверное, штабелями падают.

– Не говори чушь! – Я резко прекратил неприятную для себя тему. – Ты сама готова?

– Я с детками побуду. – Матильда чмокнула меня в щечку и направилась на выход, сопровождаемая стайкой служанок. У двери обернулась и, лукаво улыбаясь, заявила: – Буду ждать тебя в спальне: хочу проверить, не растратил ли ты силы на благородных сучек.

– И докажу…

Луиджи и Пьетро открыли тяжелые резные двери. Сделал шаг вперед и остановился.

Сводчатые потолки, огромный камин, в котором пылают смолистые бревна, гобелены трепещут под легким сквозняком, языки пламени, отблескивая на потолочной росписи, оживляют образы сюжета. Красиво и мрачно… как и должно быть в настоящем рыцарском замке. Тем более – в моем.

По залу прошел гул. Я посмотрел на ближников…

Вот Питер в лихо заломленном поварском колпаке застыл с шеренгой своих поварят возле громадного блюда с запеченным целиком вепрем. Вот Тиль Веренвен смущенно потирает бороду. А это Самуил бен Гурион теребит пушистый пейс. А это инженерные гении Фиораванти и Фен. Рядом с ними – благодушная рожа фра Михаэля и красная, как начищенный медный котелок, обширная физиономия Виллема Аскенса. Дальше – Гуус Бромель, Торвальд Баумгартнер, Мюст Хиддель, еще преданные морды разбойного вида…

– Рад вас видеть, братья! Ну что – нажремся?

– А как жа-а-а-а!..

Глава 12

– Заряжай… – Я дал отмашку серебряной ложкой.

Завтракаю я. Вчера погуляли на славу. О-ох-х, погуляли… Со всеми приличествующими атрибутами: пальбой из пушек и пистолей, разрубанием столов алебардами и прочими веселыми штучками. Сегодня еле встал, а теперь осторожненько вкушаю антипохмельный крепчайший бульончик из великого количества сортов дичи. Хотя чувствую, что без кисленького мозельского не обойтись. Значица, завтракаю и одновременно являю собой приемно-испытательную комиссию. Фен демонстрирует свою вундервафлю.

Устройство являет собой двухметровой длины бронзовую трубу калибром примерно триста миллиметров. Труба прикреплена к простому вертлюгу, который в свою очередь крепится к массивной треноге. Вот и все описание. Я даже не интересовался устройством девайса, и так ясно: оно ракетами пуляет. А вот как ракета сработает – мне весьма интересно. Но поглядим; китаеза с подручными уже запихивают в трубу здоровенный цилиндр ракеты. Глиной они ее, что ли, обмазали? Надо бы отойти в сторону, от греха подальше…

Фен повернул ко мне узкоглазую рожицу и, увидев ободряющий кивок, поднес запальник к фитилю. Посыпались веселенькие искры. Секунду ничего не происходило, а затем из торца трубы с ревом протянулся громадный язык пламени. Ракета, слегка вихляясь и оставляя за собой чадные клубы дыма, помчалась к соломенным манекенам, расположенным на берегу моря. Причем летела не в них, а с хорошим таким перелетом… Промазал механикус, хотя зрелище впечатляет… Но что это?.. Матерь божья!!!

Над самой целью ракета разлетелась на множество пламенеющих шаров, которые в свою очередь разорвавшись, вспухли сплошной стеной огня.

– Ну ни хрена себе!!! Обер-лейтенант-инженер, ко мне!

– Господин… – Фен пытался скрыть довольное выражение узкоглазой мордочки.

– Как ты устанавливаешь дистанционную трубку?

– Господин?..

М-да… право дело, я слишком много от него хочу…

– Как ты устроил, что снаряд взорвался прямо над целью?

– Э-э-э… господин… – смешался китаец. – Измерил расстояние… а потом под него соорудил запал…

– То есть если потребуется выстрелить на половину туаза, то придется строить новую ракету?

– Да господин. Я вымерял заряд в запале под расстояние в шесть сотен шагов. Как раз столько до берега моря. Но могу рассчитать и на большее. Можно устроить боекомплект из ракет, приспособленных на разные расстояния.

– Понятно. А теперь яви мне расходы на постройку сего чуда и стоимость каждой ракеты…

А сам уже решил построить три таких установки. С собой, на службу, я их, конечно, не потащу: нехрен естественному развитию военного дела пинки давать. Может так аукнуться, что всю историю с ног на голову перевернет. А вот на стенах моего замка девайсы вполне органично будут смотреться. Ежели кто полезет, то – ух…

– …а вечером чертежи – ко мне в кабинет: подумаем, как можно улучшить эту хрень…

Следующим номером испытаний шел бомбический единорог.

Завтрак закончил, здоровье немного поправилось, соответственно и настроение тоже. Инженеры, разглядев улыбку, значительно воспрянули духом. Им отчего-то мнилось, что я по приезде посажу их на кол за растраты. А растраты оказались действительно значительные. Но не посажу: хрен с ними, растратами этими. Даже наоборот, буду пылинки сдувать. Красавцы, однако…

Итак, вот он – знаменитый единорог графа Шувалова образца примерно середины восемнадцатого века. Все честь по чести, вот только испохабили его всякой затейливой лепниной механикусы. Но это мелочи. Я проектировал его исходя из калибра шестьдесят четыре фута, то есть примерно двести пятнадцать миллиметров, но так как метрической линейки у меня под рукой нет, заданный калибр примерно условен. На глазок, значица.

– На каком составе литья остановились?

– Одиннадцать частей олова на сто частей меди, – с поклоном ответил Фиораванти. – Пробовали разное, даже серебро добавляли, но остановились на этом.

– Что скажете, мэтр Рафаэлло? – поинтересовался я у своего мэтра артиллерии, которого ради такого случая взял с собой в баронию.

– Не знаю даже, что сказать, капитан… – Ломбардец засунул руку в дуло и что-то там проверял. – Надо пробовать…

– Попробуем? – Я катнул ногой полое чугунное ядро. – Сколько таких уже есть?

– На это орудие – пять десятков полых и столько же пробивных… да сотня обычных круглых. Да четыре десятка зажигательных… – Фен сверился с записями в блокноте и продолжил: – А в общей сложности, на все наши орудия, около пятисот снарядов разного вида. Но на этом пока все, печи мои уже не работают. Сырья нет. Если на то будет ваш приказ, то можем заказать руду…

– Повременим пока. Заряжай, что ли?..

В ядро специальным совочком засыпали порох, чуток уплотнили и забили деревянную брандтрубку. Затем его увязали на картуз, то есть пыж с выемкой. И осторожненько поместили на пороховой заряд в дуло. Все согласно статье в журнале, которую я, к счастью, запомнил. Дурень, знал бы, чем дело обернется – в библиотеке так бы и поселился…

Из орудия уже палили, но обычными ядрами, а вот бомбой еще не пробовали…

Вспышка пламени, оглушающий грохот, единорог резво прыгнул назад, а бомба, оставляя за собой едва заметный дымный след, по дуге полетела к деревянному срубу, который ради такого случая возвели на берегу… Но не долетела, лопнув черным комочком дыма где-то метров за десять.

– Твою же мать! Она таки взорвалась! – заорал я, не веря своим глазам, и, плюнув на дворянскую гордость, побежал к мишени. Пошарил взглядом и, торжествующе матерясь, выколупал кинжалом из бревна здоровенный чугунный осколок.

После тщательных поисков нашли еще три кусочка и почти ровную половинку бомбы.

Зараза! Как же ее заставить разлетаться на кучу мелких осколков?..

Бомбы по итогу выпалили все, развалив сруб до основания. Устойчивой осыпи осколков так и не получилось. Бомбы рвались, как им самим вздумается, причем треть так и вообще не взорвались. И как с этим бороться, хрен его знает. Разве что опять с чугуном экспериментировать? Хотя по пехоте я ими работать не собираюсь, а по кораблям и фугасного действия хватит. Зато выяснилось, что «Бабай», как я назвал единорог, может закидывать бомбы на полторы тысячи шагов. А бронзовые пробивные снаряды, за основу которых я взял обычную охотничью пулю Блондо и назвал «катушками», так и на все две с половиной. Причем вполне сохраняют некоторую устойчивость на всем протяжении полета. Нет, я все-таки красавчик. Так и не терпится испытать на ком-то. И испытаю, но для начала «Бабай» надо переставить на морской лафет.

Обедал уже в бухте, вернее – на борту своей «Победы», сиречь «Виктории». Рыбачки расстарались свежайшей осетринкой, которую и запекли на решетке со всем почтением и старательностью. Добавим легонькое винцо, горячий хлеб, чуток приличествующих заедок – и большего не надо. Вкуснотища, однако.

В бухте ударными темпами возводили бастион и основательный каменный причал. Причем последний был уже в завершающей стадии готовности. За что архитекторы и были удостоены величайшей похвалы. Особенно меня обрадовал небольшой двухэтажный домик на берегу. Такой аккуратненький, с настоящей китайской беседкой, запрудой и садиком. Угодили, черти! Будет мне за дачу. Да и деткам на свежем воздухе пользительно.

Облазил шебеку от носа до кормы. Особых изменений не произошло, разве что казнозарядные фальконеты сменили «примерно» стопятидесятимиллиметровые дульнозарядные пушки с длиной ствола пятнадцать калибров. Да, еще восемь мелкокалиберных фальконетов на вертлюгах появились. Словом, работы с судном еще остается, как говорится – начать и закончить. Первым делом надо средства на посеребренные баки для воды выгадать, а то в бочках она уже через неделю пованивать начинает. Да с парусным вооружением требуется пошаманить. Латинские паруса – это, конечно, хорошо, но…

Эх… так бы и остался на корабле, но надо успеть везде. Пивоварни, сыроварни, солильни, коптильни, пушечный цех и плавильня, да новую деревню надо проинспектировать, да на сегодня назначен приемный день, придется суд сеньора чинить. Сервы мириться между собой не хотят, требуют рассудить. Опять же четырех браконьеров поймали в моем леске; прежде чем им правые руки отрубят, надо рассмотреть дело по существу. Суета, однако, но мне нравится и уже не пугает перспектива завязнуть в бытовухе.

Проинспектировал склады, забитые добром, награбленным моими морскими разбойничками, и приказал Веренвену:

– Тиль, строй команду в полной выкладке. Посмотрим, чем вы тут занимались. Да живее!

– Как прикажете, ваша милость.

Короткая суматоха – и на верхней палубе выстроилась неровная двойная шеренга.

– Мэтр Пелегрини – вы сразу забирайте канониров и проверьте хорошенько. как они справляются. Если требуется, выйдем в море на стрельбы.

Прошелся вдоль строя и остановился возле здоровенного бородатого детины:

– Кто такой есть? Ответствуй.

– Шеф абордажной команды Юпп Зельвегер! – браво рявкнул бородач и преданно вперился мне в глаза.

Преданно – это хорошо. Придирчиво осмотрел детину… Опрятен, вид здоровый, примерно бодрый. Зубы хоть и чернющие, но все на месте. А что? Здоровые зубы в первую очередь – признак здоровья общефизического. Обмундирован в справную кирасу, под которой длинная кольчуга двойного плетения. На башке начищенный шапель с наушниками. Длинный фальшион на поясе и круглый щит. На плече висит арбалет-кракинен. Прямо скажу: смотрится браво и угрожающе.

– Сколько под твоим началом людей, Юпп Зельвегер?

– Тридцать душ, из них чистых абордажников – половина, остальные – матросы, по боевому расписанию приданные моей команде!

– Рассказывай, как действуешь при абордаже…

Детина рассказал, а по требованию и показал, организовав абордаж гукера, пришвартованного рядом с шебекой.

Ну что же… по сути – учить их и учить, но пока сойдет. Дойдут руки – вымуштрую, тем более что я Тилю строго-настрого запретил разбойничать. Пока поостережемся, а дальше посмотрим.

В замок вернулся, уже когда смеркалось, и сразу отправился в главный зал чинить суд. Такими вещами пренебрегать нельзя: народишко всегда должен чувствовать над собой справедливо карающую длань сеньора. Да и накопилось делишек, требующих личного вмешательства: феодальный строй, однако – без разрешения сеньора даже пукнуть боятся. Но сразу начать судилище не получилось, был перехвачен на полпути Матильдой.

Женушка категорично заявила:

– Ничего не хочу слышать, ваша милость. Куда это годится: весь в пылюке, сапоги грязью замазаны… Герда, Кэтрин, Моника! Воду, полотенца сюда…

Радует такая забота. Пришлось подчиниться, и народу я предстал умытым и образцово расфуфыренным.

– Ваша милость, вашего решения нижайше просят следующие людишки… – Обер-дорпсхофт Янсен отвесил глубокий поклон.

– Являй их по своему разумению…

С первыми тремя парами справился играючи. Дело несложное: молодые просили разрешение на свадьбу. Не жалко. А вот потом…

– Томас Беккер я, господин барон… – Грузный толстяк, сорвав полосатый колпак с лысой как бильярдный шар головы, бухнулся на колени. – Милости вашей прошу, господин барон…

– Ответствуй.

– Давеча дал я соседу, Йохану Майеру, значица, хряка своего для покрытия его свиньи. По договору он должен был мне отдать с приплода двух поросят. Значица, свинья его понесла…

– Короче.

– Ваша милость, обманул меня Йохан, негодных поросят отдал.

– И что?

– Справедливости прошу, пусть он мне отдаст справных и еще одного в компенсацию за обман. – Заявитель настороженно стрельнул в мою сторону глазками. Типа: а не переборщил с запросами?

Очень интересно. А не приказать ли мне этой компании, включая и старосту, по полсотни плетей всыпать, дабы неповадно было господину голову морочить? Млять… кавалер ордена Дракона и кондюкто лейб-гвардии самого сиятельного государя Европы еще поросятами не занимался… хотя… почему бы и нет? Ради собственного развлечения и укрепления веры сервов в своего справедливого сеньора. Ладно… так уж и быть…

– Пусть ответит вторая сторона.

Выступил вперед длинный и худой бородатый мужичок и, упав на колени, взмолился:

– Йохан Майер я, господин. Совершеннейшую напраслину возводит на меня Томас. Все согласно договору состоялось. Он, лжесвидетель клятый, сам из приплода выбирал лучших поросят.

– Так ли это, Томас?

– Так ваша милость, но оный Йохан мне мешал, расхваливая явно негодных поросят, вот и ввел меня в обман.

Ага, толстяк явно лукавит. Я изобразил на своем челе легкую задумчивость и отказал в иске. А дабы неповадно было хитрить, наложил штраф – вроде как за ложный вызов… ха…

И пошло-поехало. Оскорбление действием путем выдирания бороды, прелюбодейство с соседом, потрава землицы, межевые споры… Но рассудил всех, и вроде бы справедливо. Попутно обогатился тремя баранами, пятью гусями и неисчислимым количеством масла, сыров и прочего. Типа за судебные издержки. А браконьеров все-таки приговорил к урезанию… мля… клятые реалии… Дам слабину – себе же хуже сделаю. Но по-божески – лишатся только указательных пальцев.

После ужина завалился в спальню и сразу узрел на столике письменный прибор с бумагой.

– Зачем это, Мати?

– Ой, милый… я это… писать учусь… – притворно смутилась женушка.

– Ну-ну… учись, но, чтобы ты знала, – акт признания по всей форме уже составлен…

– Жан!

– Смотри мне! Писать она учится… Я всегда свои обещания выполняю… Ты куда?.. А ну ко мне!.. Пора пацанов делать…

Глава 13

Стольный град Антверпен. Раскинулся по обоим берегам величественной реки Шельды. И ничуть не напоминает себя же в двадцать первом веке. Обычный грязный и вонючий средневековый городок, правда, уже достаточно большой. Гавани в Брюгге – его прямом конкуренте, недавно начали мелеть, поэтому Антверпен потихоньку стал перенимать торговое лидерство во Фландрии, соответственно – богатеть и расширяться. Честно говоря, посмотреть в Антверпене нечего; величественный собор Антверпенской Богоматери еще только строится, фресок великого Рубенса в нем, естественно, тоже нет – вроде как он еще даже не родился. Хотя могу и ошибаться. Разве что замок Стен может впечатлить, так я в нем был. Прошел уже тот период, когда я смотрел на окружающее меня средневековье глазами современного человека. А сейчас… сейчас я с большим удовольствием глянул бы на Эмпайр-стейтс-билдинг. Ан хрен, лет так через четыреста он появится… Словом, надоело все, вторые сутки в гребаном Антверпене торчу. Даже на гулящих девок не тянет…

За спиной скрипнула дверь. Я обернулся:

– Ну что?

– Прибыл, ваша милость, – горячо зашептал Луиджи.

– Да не один, монсьор, – поддержал его Пьетро, – еще какие-то с ним людишки. Рожи скрывают под капюшонами, числом их шесть и одна девка, но она вроде как не при памяти была, когда ее из паланкина вытаскивали. Под руки оную поддерживали. А перед этим еще шестеро пожаловали, но они вроде все женского полу были.

– Молодцы. Идите мойтесь и переодевайтесь.

Это мои пажи вернулись с рекогносцировки: почитай сутки торчали возле дома Рафы. Обрядились в тряпье, мордочки измазали в саже и вполне сошли за местных пацанов, коих в любом городе в избытке. Умницы, выполнили поручение без лишних понтов и разговоров. Хотя и понятно: братишки уже успели хлебнуть лиха, ходить в лохмотьях им совсем не в новинку.

Итак. План под названием «Карачун тебе, Рафа» вступил в последнюю стадию, то есть стадию реализации.

– Фра Михаэль… – Я отступил на шаг и оглядел своего капеллана.

Колоритно смотрится стервец. Рваная сутана, из-под которой выглядывают вериги; босые грязные ноги; морда горит огнем фанатичной веры. Вроде правдоподобно… даже очень…

– Не извольте сомневаться, сын мой, – капеллан поудобнее перехватил здоровенный медный крест и несколько раз им махнул, – поразим нечестивцев крестом животворящим…

– Сержант, что с вашими? – обратился я к коренастому мужичку совсем неприметной внешности.

– На местах… – коротко ответил мужичок.

Это сержант Умберто Кьеза, старший пристав сыскного отдела церковного трибунала архиепископства Камбре. Почему он здесь? Дело в том, что, сам того не ведая, я вляпался уже в церковные интриги, сути которых пока не понимаю. Но в данном случае требуется начать издалека…

На первый взгляд может показаться, что сатаниста-выкреста изобличить очень легко, но в реальности, к моему дикому удивлению, это непросто. Да, историки чуть ли не взахлеб расписывают зверства и беспредел инквизиции, но на самом деле все очень и очень неоднозначно. Особенно то, что касается евреев. Для начала – есть булла папы Николая V, которой он обязывает святую инквизицию бороться с еврейскими погромами. Причем не только наказывать зачинщиков, но и даже работать на предотвращение бесчинств. Не знаю, как у вас, а у меня наступает когнитивный диссонанс, сиречь разрыв шаблона. Ведь историки писали совершенно иное…

Мало того, формальные конверсос, то есть обращенные евреи, находятся под прямой защитой церкви, и никакого самоуправства по отношению к ним она не допускает. Даже опекает и оберегает всячески. Да и сам Антверпен, как вполне самостоятельная сеньория, плевал на какого-то там баронишку, вздумавшего возводить напраслину на богатого и уважаемого купца, исправно пополняющего казну города. Особых доказательств ведь у меня и нетути…

Да, есть его признание в торговле христианами, но оно в равной степени губительно как для него, так и для меня. Сразу всплывет, что я скрыл это жуткое преступление, мздоимствовал и прочие веселенькие грешки. Так что пришлось заходить с тыла. В городе оказался кардинал Жан VI де Бургонь, ординарий архиепископства Камбре, в которое и входит епископство Антверпенское. С ним меня свел мой старый знакомец Болдуин де Ланнуа, губернатор Фландрии, как нельзя кстати посетивший Антверпен. Кардинал воспринял мою идею благосклонно, насколько я понял, предстоящий конфуз церковных властей Антверпенского епископства, прошляпивших очаг ереси, ему оказывался очень на руку. Для чего и зачем – я не знаю, да и не очень сие меня интересует. Достаточно осознания того, что, решив свою проблему, я оказываю услугу влиятельнейшему церковному функционеру, что само по себе очень пользительно. Мало ли как дела в дальнейшем обернутся?..

Кардинал даже выделил своих людей, но официального ордера на действие не дал, до предела замаскировав свое участие. Этот момент я понимаю, официально кардинал не при делах, это все народишко вскрыл, ну а он уже подключится, когда все станет явным. Если, конечно, оно станет явным. Ох уж эти церковники…

Выглянул в окно. Ну что? Только бы подтвердилась информация Исаака… Явных-то доказательств у меня нет. Да ладно, пора начинать, уже смеркается.

– Фра Михаэль, ваш выход…

Из окна комнаты постоялого двора, который я избрал под штаб-квартиру, отлично просматривался дом Цимлера. Богато живет, сучонок. Забор под стать крепостной стене, дом в три этажа, еще куча построек. Ну ничего…

По уличной грязи прошлепал фра Михаэль и, громко бормоча молитву, остановился прямо напротив ворот Рафы. Его внушительная фигура сразу привлекла внимание прохожих, несколько человек даже подошли для благословения. Рядышком остановилась группа подвыпивших матросов, которую старательно изображал экипаж гукера, на котором я прибыл в город.

Из-за угла показался Баумгартнер с моими дружинниками и прочими избранными для дела ближниками. Среди скапливающейся толпы мелькнули черные одеяния филеров церковного трибунала. Да что же ты молчишь, жирный боров? Начинай, зараза!..

– Сатана!!! – Крест в руке фра Михаэля взметнулся вверх, а потом точно указал на кованые ворота. – Вижу я Сатану в сей обители!!! Алкающего христианских душ…

Вот это другое дело…

– …явилось мне видение ангелов Господних, и вложили они мне в руци меч обличения-а-а-а… – страдальчески взвыл церковник.

Появился патруль городской стражи: замерев на секунду, ускорил шаг, дабы пресечь непонятное собрание, но, разглядев фра Михаэля, латники отошли в сторонку и стали спокойно наблюдать за происходящим.

– … по-о-о-прем нечистого христианским благочестием и изобличим христопродавца, надевшего личину доброго католика-а-а… – Голос капеллана достиг максимального крещендо: –…Придите, дети, послушайте меня: страху Господню научу вас. Хочет ли человек жить и любит ли долгоденствие, чтобы видеть благо? Удерживай язык свой от зла и уста свои от коварных слов. Уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и следуй за ним. Очи Господни обращены на праведников, и уши Его – к воплю их. Но лице Господне против делающих зло, чтобы истребить с земли память о ни-и-их…

Капеллан вошел в раж, даже падал на землю, корчась в нешуточных конвульсиях, голос его гремел, как глас Господень. Ветхая ряса совсем разлезлась, обнажив тучные телеса и ржавые цепи. Толпа все прибывала, зловещий гул нарастал, и наконец раздался клич:

– Бей христопродавцев!!!

Ворота мгновенно снесли, охранников и челядь, вздумавших было оборонять дом, мгновенно разоружили и связали. Кое-кого, кажется, даже упокоили навсегда. Разъяренная толпа стала взламывать двери и ставни особняка. И взломали-таки, но тут во двор хлынуло несколько десятков городских стражников и древками алебард быстро оттеснили на улицу жаждущих расправы над нечестивцами и еретиками. Но не всех. Я успел приметить, что в дом проникли филеры церковного трибунала и мои люди.

Сработано как по нотам. Теперь – только ждать…

– Ну как? – В комнате появился запыхавшийся и красный как рак фра Михаэль.

– Я впечатлен, падре.

– Меня вела десница божья… – Капеллан жадно приник к кувшину с пивом. – У-ф-ф… и жажда справедливости…

– Ага… именно она… жажда…

– Э-эх… ваша милость… – Фра Михаэль с сожалением посмотрел на донышко опустевшего сосуда. – Видели бы меня в молодости…

– Верю, падре. – Я пододвинул ему кувшин с вином. – Верю…

Последующий час ожидания показался мне длиной в месяц. Какого хрена они там копаются?

– Взяли, монсьор! – В комнату ворвался Иост. – Взяли всю компанию! Как вы и указывали, еретики ушли через подземный ход. Вот как раз на выходе их и взяли!

Ага… не соврал Исаак. Есть подземный ход.

– Фра Михаэль – переодевайтесь и уходите в порт к нашему гукеру да прихватите с собой моих пажей. Иост, за мной…

В дверях дома Рафы меня встретил сам старший пристав церковного трибунала.

– Ну что?

Умберто Кьеза спокойно кивнул головой и выдохнул:

– Ковен!

– Ведите.

В доме проводили обыск люди в черном. Мне даже показалось, что они заранее отрепетировали это действо, настолько слаженно у них получалось. И совершенно бесшумно: между собой они общались знаками, а ступали мягко и вкрадчиво – как подкрадывающиеся хищники. Даже немного жуть берет. Челядь заперли по разным комнатам, откуда выдергивали по одному к нескольким дознавателям, в роли которых выступали строгого вида священники-доминиканцы. Серьезная, однако, организация, причем со своим стилем и школой. Достойны уважения, хотя бы за профессионализм. Как бы ни странно это звучало про инквизиторов глубоко средневекового пятнадцатого века…

Умберто провел меня в подвал, на пороге которого отблескивала в свете факелов лужа крови, а у стены лежал чей-то труп в плаще с капюшоном.

– Оставили неофита прикрывать отход… – ответил на мой молчаливый вопрос пристав.

Попетляв по обширному подвалу, мы подошли к люку в полу.

– Здесь…

Спустились вниз – и я замер от удивления и отвращения. В большой комнате на каменном полу была начертана пентаграмма, уставленная по периметру свечами из черного воска. А в центре ее лежала совсем юная обнаженная девушка со вспоротым животом. Мерзко воняло кровью и еще чем-то непонятным, дурманящим голову.

– Господи, помилуй… – Я невольно перекрестился и огляделся по сторонам. – Изыди…

Черт… точно сатанинская обитель. Сушеные жабы, головы собак, еще какая-то непонятная мерзость. А в углу – каменный трон с сидящим на нем искусно вырезанным из дерева голым мужиком с головой козла. Однако известный персонаж – ни с кем не перепутаешь. Спаси меня, Пречистая Богородица…

Я еще раз осенил себя крестным знамением, перевернул страницу большой книги, лежавшей на подставке, и прочитал вслух:

– …и целовать стоит господина нашего в сосредоточие похоти и власти, благодаря за дарованную силу и доказывая верность…

Тьфу… млять… совсем повернуло мозги у ублюдка Рафы. Все-таки стоило его упокоить еще тогда. Сука… жажда барыша не дала. Жадность фраера сгубила… вернее, чуть не сгубила – это именно про меня. Но хочется надеяться, что на этом похождения гребаного выкреста заканчиваются. Вернее, начинаются новые – уже в застенках у инквизиции. Веселые и занимательные… ха.

– Они сбежали вот сюда… – Умберто жестом экскурсовода показал на прикрытую портьерой дверь в стене, – но благодаря вам, господин барон, их взяли. Тринадцать человек. Шесть женщин и семь мужчин. Цимлер был у них магистром. И еще: взгляните на вот это…

Пристав взял со стола восковую куклу в тряпичной одежке и показал мне.

– Это же мои цвета… – потрясенно ахнул я.

– Не беспокойтесь, ваша милость, – пристав снисходительно улыбнулся, – не готова она еще. Вот если бы они раздобыли ваши волосы либо что другое пригодное для волшбы…

– Понятно, сержант. Что дальше? – ушел я от неприятного разговора.

– Мне приказано оказывать вам любое содействие, ваша милость.

– Где они сейчас?

– У нас. Дознание уже ведется. Осмелюсь дать совет…

– Слушаю.

– Сейчас не стоит мешать дознанию. К утру персонаж будет готов к разговору, вот тогда и зададите вопросы. Прошу прощения, ваша милость… – Сержант на секунду прервался, чтобы выслушать подбежавшего подручного, а потом опять обернулся ко мне и, почтительно склонив голову, сообщил: – Вас желает видеть его высокопреосвященство…

Ну что же… к кардиналу так к кардиналу. Очень хочется надеяться, что меня приглашают для дружеской беседы… или на ужин… или… Черт, замерз, что ли? Прямо трясет как припадочного. Так… взял себя в руки, барон! Это чертова сатанинская обстановка так действует. Как же меня достали эти ведьмы и колдуны…

Хлебнул для храбрости из фляги вина и отпустил дружину на корабль, а сам отправился в гости к инквизиции. Сопровождаемый десятком конных латников из церковной стражи.

Хочется верить, что это не конвой…

Глава 14

– Прошу вас… – Неприметный монашек с поклоном распахнул предо мной дверь. – Его высокопреосвященство ждет вас…

Вы смотрели отечественный фильм «Д’Артаньян и три мушкетера»? Естественно, смотрели, а раз смотрели, то не могли не отметить талантливо воплощенный образ кардинала Ришелье. Так вот, первый раз увидев Жана VI де Бургоня, я, грешным делом, подумал, что наткнулся на собрата-попаданца в лице замечательного актера Александра Трофимова.

Практически точная копия, но все же копия. Я в беседе постарался очень завуалированно прояснить свою исходную принадлежность, дабы легонько прощупать церковника на предмет причастности к попаданчеству. Даже походя ввернул словечко по-русски. А вдруг? Но нет, не проникся мракобес. Да и ладно, явись предо мной еще один попаданец – это был бы даже не баян, а цельный рояль в кустах. Значит, констатируем – я уникален в своей ипостаси. Мать его в дышло…

– Ваше высокопреосвященство, – обмахнул перьями берета блестящий палисандровый паркет и изготовился… тьфу, какая мерзость… изготовился облобызать сановную длань.

И был удостоен. Кардинал, встав из-за стола, протянул руку в шелковой перчатке. Затем молча показал на кресло возле камина.

– Барон… – Де Бургонь кивнул слуге, разлившему по золотым бокалам вино, и продолжил: – Барон, итак, справедливость восторжествовала.

– Хвала Господу Богу нашему. – Я истово перекрестился. – Иначе быть не могло, ваше высокопреосвященство.

Де Бургонь одобрительно кивнул мне, пригубил из бокала и после мимолетной паузы задал вопрос:

– А не могли бы вы, барон, разъяснить мне составляющую сегодняшнего нашего успеха?

Во как… На языке так и пляшет ответить пословицей: «На Бога надейся, а сам не плошай», но неизвестно, как на нее среагирует кардинал. С такими вещами сейчас не шутят. Значит…

– Я впечатлен действиями ваших людей, ваше высокопреосвященство.

– Не скромничайте, барон.

– «Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом…» – не преминул я щегольнуть цитатой из Библии. – Кажется, первое послание Петра?

– Вы правы. – Кардинал с изумлением посмотрел мне в глаза. – Продолжайте, барон. Смелее…

– Могу. – Я изобразил задумчивость. – Ага… «Хвалящийся хвались Господом…» – первое послание коринфянам. И «…братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе…» – кажется, послание филлипийцам от апостола Павла.

Да, знаю и помню. Дело тут вот в чем… В свое время я заучил пару десятков цитат из Библии. Признаюсь, с корыстной целью: окучивал одну весьма своенравную, но впечатляюще прелестную дамочку. Лукерья – да, вот такое у нее сексуальное имя – принадлежала к одной из религиозных сект, которые я скопом обозвал одним словом: бесюки. Адвентисты или баптисты? Субботники?.. Да, собственно, какая разница!.. Так вот, произвел впечатление на сектантку и развратил ее до полной сексуальной раскрепощенности. Потом едва отделался. Было дело. Чего и стыжусь порой. Экая же я сволочь. А вот видишь, пригодилось…

– Впечатляюще. Признаюсь, удивлен. – Кардинал зачем-то попытался заглянуть мне в глаза. – Не часто встретишь среди людей вашего круга подобные знания.

– Даже не знаю, что вам сказать, ваша преосвященство…

Де Бургонь поудобней откинулся в кресле:

– Вы меня все больше удивляете. Я попробовал вас охарактеризовать и знаете, что у меня получилось?

– Буду признателен, ваше преосвященство.

– Извольте. – Де Бургонь в очередной раз пристально на меня посмотрел. – Вы незаурядный человек, но умело маскируетесь, стараясь особо не выделяться. Я не о вашей выдающейся воинской доблести, ее вряд ли получится скрыть. Я о внутренних качествах. Хотелось бы знать: зачем? Думаю, скромность здесь ни при чем.

Я немного напрягся. С этими церковниками и так надо держать ухо востро, тем паче с самим кардиналом. К тому же он явно не производит впечатление глупого человека. Совсем наоборот: до предела опасен, зараза. Как с гремучей змеей беседуешь. А мне есть чего бояться. А если выплыло, что я Земфирку из подвала вытащил? И не только это. И, черт возьми, с чего это он взял? Первая встреча с ним продлилась едва ли полчаса, а сейчас беседуем и того меньше, но уже впечатление у него, видите ли, сложилось. Черт… Ну и какого хрена я, спрашивается, маскируюсь?

– Отвечу откровенно, ваше преосвященство. Мне так удобнее наблюдать за людьми.

– Да, вы откровенны… – Лицо кардинала смягчилось, и он неожиданно для меня поинтересовался: – Не думали барон, о церковной стезе? Хотя знаете… можете пока не отвечать. У нас есть немного времени до ужина, поэтому приглашаю вас потратить его в весьма познавательных целях. Не составите мне компанию?

– С удовольствием, ваше преосвященство. Я в полном вашем распоряжении.

Ну вот… что-то мне сегодняшнее рандеву с кардиналом начинает все меньше нравиться. И куда это мы… черт…

Тратить время с пользой мы отправились в подвал, а вернее, в те самые достославные застенки инквизиции. Впереди шел служка с факелом, затем величественно шествовал де Бургонь, за ним уныло плелся ваш покорный слуга, а замыкали процессию два латника с протазанами в руках. Низкий сводчатый коридор привел нас в довольно большую и хорошо освещенную комнату. В которой ничто не напоминало пыточную… кроме целого арсенала инструментов, позволяющих пациентам этого богоугодного заведения без проблем излить душу.

М-да… моя собственная пытошная может показаться детским садом «Солнышко» по сравнению с местным инструментарием. Твою мать… и пациент присутствует… вернее, пациентка…

В центре комнаты к непонятной конструкции, слегка похожей на обыкновенные козлы, была пристегнута обнаженная женщина. Молодая и ослепительно красивая, это было заметно даже несмотря на искажающую ее лицо печать фанатизма… или истерики… или страдания… Черт…

Рядом с этой конструкцией несколько подручных палача деловито перебирали зловещего вида приспособления, а сам палач, невысокий горбун в глухом красном колпаке, зачем-то считал пульс у девушки.

– Вот здесь мы очищаем зерна от плевел. – Кардинал радушно обвел комнату рукой, после чего уселся в кресло и показал мне рукой на стул рядом. – Присаживайтесь, барон. Думаю, вам будет интересно.

– Ваше высокопреосвященство… – перед кардиналом склонился в поклоне худой священник в черной сутане, – сия девица, Эмма Мертенс, упорствует в своей ереси, и мы постановили зачесть ей «предупреждение».

– Брат Игнатий, мы не вмешиваемся в действие трибунала, – кардинал одобрительно кивнул инквизитору головой, – продолжайте по своему разумению…

– Ваше преосвященство… – Инквизитор недоуменно уставился на меня. – Но…

– Это наш человек, – строго ответил кардинал. – Можете продолжать без опасений.

Я молча уселся на стул. Вечер откровений, однако. Видите ли, я уже «своим человеком» стал. Когда это успел, спрашивается?.. Ладно, будем посмотреть…

– Вы, Жан, сами того не ведая, вскрыли гнойник неведанной глубины. – Кардинал просмотрел несколько листочков, поданных ему инквизитором. – О-о-о… занятный случай… мне еще не встречалось смешивание отправления обрядов сатанизма и иудейского чернокнижия. Надо же, изъято сочинение «Дух Жизни» Хасидея Ашкеназа… любопытно… И книга Менаше бен Исраэля? Невероятно…

– Ваше преосвященство, позвольте поинтересоваться: а что с самим Цимлером? – решил я немного прояснить ситуацию.

Де Бургонь отвлекся от чтения:

– Он умер: откусил себе язык и истек кровью. Да, Жан, такое бывает. Сатана…

– Но как?.. – Я от досады чуть не выматерился на «великом и могучем».

– Я понимаю, барон. Беспокоящие вас вопросы можно задать сообщникам колдуна. Или вы сомневаетесь в причастности Цимлера к покушениям на вас?

– Уже нет, но…

Вдруг в комнате прозвучал спокойный и решительный голос:

– …мы, Божьей милостью инквизитор Игнатий Брумс, внимательно изучив материалы дела, возбужденного против вас, и видя, что вы путаетесь в своих ответах и что имеются достаточные доказательства вашей вины, желая услышать правду из ваших собственных уст и с тем, чтобы больше не уставали уши ваших судей, постановляем, заявляем и решаем применить к вам пытку… – Инквизитор обернулся к писцам: – Зафиксируйте сей момент, мэтр Робер.

– Я невиновна!.. – истерически выкрикнула девушка. – Меня соблазнил Рафаэль Цимлер и понуждал совершать греховное и непотребное…

– Всему свое время, дочь моя… – Инквизитор ласково убрал прядь волос с лобика девушки. – Приступайте…

Вопреки моим опасениям, злосчастную любовницу Рафы никто пытать не стал. Палач и его подручные просто продемонстрировали ей орудия пытки и объяснили их назначение. Даже примерили на ножку пару приспособлений. Действовали очень аккуратно, говорили степенно, без малейшей толики злобы. Мля… гуманисты…

– Это первая степень применения пытки, – просветил меня кардинал. – Церковь заботится о людях и без нужды не причиняет боль и страдание. Даже наоборот: истинная цель наша – вернуть заблудшие души в лоно католической веры без принуждения, а токмо увещеваниями.

Далее начался допрос, но после первой же заминки в ответах на вопросы инквизитора к делу приступили палачи.

Описывать сие мерзкое зрелище не стоит. Я уже многое повидал за время своей средневековой эпопеи, успел зачерстветь душой и телом. Да и частичка настоящего бастарда во мне никуда не делась. Но… словом, я едва себя сдержал, чтобы не нашинковать местную братию в капусту. Да, девушка оказалась замазанной в ереси по самое не хочу; да, она подтвердила, что в отношении меня творились воистину жуткие ритуалы; но, черт побери, нельзя же… черт, лучше бы застрелили дурочку сразу. Да, дурочку, так как даже мне было понятно, что она – довольно случайный человек в компании сатанистов.

– Вы довольны, барон? – Кардинал испытующе на меня посмотрел.

– Я… – Я сделал вид, что задумался. – Да, ваше преосвященство. Скажем так… не доволен, а удовлетворен. В некоторой степени, сами понимаете, исполнители покушения остались неизвестны.

– Это пока неизвестны, – спокойно ответил кардинал. – Дознание только началось, предстоит еще очень много работы. Вы все сами слышали: ересь раскинулась в городе подобно паутине. Очень много работы… кстати, вы знаете, что отец Рафаэля Цимлера бежал?

– Да что вы? – изобразил я на лице досаду. – Какая жалость…

– Да, бежал. Насколько нам стало известно, он вместе с семьей направился в Левант на своем корабле.

– И что теперь?

– Пока сложно сказать. Показания на него уже есть, правда, пока косвенные, но сами понимаете – слегка причастным к Сатане нельзя быть. Так ведь?

– Конечно, ваше преосвященство. Сорняки должны быть выкорчеваны с корнем, возможно – даже с окружающими их полезными растениями, ибо те могут оказаться зараженными, – ответил я кардиналу, в душе матеря себя последними словами. Вот же гадство какое… Приходится кривить душой, ведь в жертву я себя пока приносить не собираюсь. Да и вообще не собираюсь.

– Очень уместная аллегория… – Де Бургонь с улыбкой кивнул мне. – Я понимаю: вы, конечно, с удовольствием и дальше бы наблюдали за рождением истины, но вынужден вас оторвать, нам уже пора. Как вы относитесь к сухим сортам вина? Мне доставили недавно десяток бочек отличного рейнского…

Надо ли вам говорить о том, что после увиденного у меня пропал аппетит? Но я понемногу отошел и воздал должное отличному вину и просто божественным фаршированным перепелам. Да, я бесчувственная скотина, но пожрать люблю.

– Барон… – кардинал аккуратно промокнул салфеткой губы, – как все же вы относитесь к карьере на поприще служения Господу?

– Положительно, – я ответил без промедления, так как обдумал ответ на этот вопрос еще в темнице, – но, к сожалению, она для меня сейчас невозможна.

– Почему же? – вопросительно изогнул бровь де Бургонь. – Что может помешать служению Господу?

– Мое несовершенство является тому помехой, ваше преосвященство. Я руководствуюсь одним правилом: лучше быть, чем казаться. Я денно и нощно молю Господа ниспослать мне смирение, но он пока глух к моим молитвам.

– Но вы не отрицаете такую возможность, – серьезно констатировал кардинал, – что само по себе указывает на помыслы Божьи в отношении вас.

– Помыслы Господни неисповедимы, ваше преосвященство. К тому же я связан вассальной клятвой с государем Бургундии.

– Я не настаиваю, барон… – Кардинал слегка задумался, как бы решая, продолжать или нет. – К тому же… к тому же я не имел в виду постриг. Церкви может понадобиться именно ваша воинская доблесть… и, конечно, ваш ум. Поверьте, положение ваше от служения нам станет на порядок выше, чем сейчас. А по поводу вассальной присяги… Знаете, вернемся к этому разговору немного позже. Грядут очень большие перемены…

Мне очень хотелось услышать больше про грядущие перемены, но кардинал резко переменил тему. Говорили про что угодно: от соколиной охоты до рецептов приготовления коричневого пикантного бульона, но не о политике. Черт…

Когда я уже раскланивался, неожиданно прозвучали слова:

– А вас Штирлиц, я попрошу остаться…

Да шучу я, шучу… Кардинал с улыбкой заявил:

– Да, барон… я накладываю на вас епитимью. Вы знаете за что. Внесете на строительство собора турский ливр и поставите в мою резиденцию пять бочек этой вашей чудесной селедки. Ну и… пожалуй, все.

– Пять бочек, ваше преосвященство… – я тоже с улыбкой поклонился, – и бочонок восхитительной паюсной икры. И воз семужьей тёшки.

Кардинал молча взял со стола шкатулку и, раскрыв, продемонстрировал мне на первый взгляд простые деревянные четки:

– Барон, насколько я знаю, вам предстоит небольшое путешествие. Так вот, по предъявлении вот этих четок вам окажет помощь любая наша обитель. И да… пришлете своего поверенного… как там его… ну того, что успел выкупить торговую компанию Цимлеров. Мой интендант обсудит с ним паевое участие и некоторые коммерческие проекты…

Во как… меня от удивления чуть кондратий не хватил…

– Непременно, ваше преосвященство…

Возвращаясь домой, ломал себе голову. Итак, что мы имеем? Рафа – на том свете. Значит, половина следов по покушениям на меня канули вслед за ним. А я до конца так и не уверен в его причастности к отравлению. Что дальше? Я своим спектаклем разворошил настоящее осиное гнездо: народишко разбушевался и сейчас устраивает в Антверпене форменные погромы, а инквизиция под шумок с корнем выкорчевывает ересь… сами понимаете, что это значит. И еще: я очень легко отделался, а мог бы и сам на дыбу угодить за то, что умолчал про торговлю христианами. Похоже, и то, что по моему поручению Исаак предупредил старшего Цимлера, а потом за мои же деньги выкупил у него компанию, тоже не осталось тайным…

– М-да… – хмыкнул я и хлебнул вина из фляги. – Зато… зато теперь я в паях с самим кардиналом, и еще мне есть куда податься после службы у Карлуши.

Покрутил в руках четки и обнаружил, что на шариках вырезаны едва заметные символы. Ну что же, при возможности проверим их действие.

Глава 15

Шебека, слегка вздрагивая, словно норовливая кобылка, неслась по морю, с легкостью рассекая внушительные волны. Клацали блоки, скрипели канаты и оглушительно хлопали паруса. Орали белоснежные буревестники, пролетавшие над водой, покрытой облачками пены. Острый соленый воздух бил прямо в лицо, леденя кожу и наполняя тело невиданной бодростью. Хотелось орать, плясать джигу и взять на абордаж первую попавшуюся посудину. Черт… до чего же хорошо!!!

– Идем фордевинд, господин шаутбенахт… – Янсен, широко расставив ноги, крепко удерживал штурвал. – Если ветер удержится, пополудни будем в Кале.

– Так держать… – Я ухватился за леер, пережидая, пока «Виктория» слетит с очередной волны. – Я к себе, отправь ко мне Адриса.

По-хулигански, на руках, съехал по поручням с мостика на палубу, совсем было собрался выбить каблуками по палубе чечетку, но усовестился и в просто чудесном расположении духа направился к себе в каюту. Чёй-то я проголодался, да и рюмку пропустить для сугреву не помешает.

– Штурмана к господину шаутбенахту!!! – ударил в спину матросский ор. – Тащите папашу Тильгаута к господину…

Ну да… Шаутбенахт – это я. Присвоил себе звание совершенно наглым образом и указал экипажу на корабле величать меня только так. Вот нравится мне его звучание, и плевать, что оно по сути является всего аналогом контр-адмиральского звания, а в переводе с фламандского – и вовсе что-то вроде «ночного впередсмотрящего». Есть еще дополнительная мотивация так себя величать – царскому примеру следовать вполне лестно, особенно если пример подает сам Петр Первый расейский, он же шаутбенахт Петр Михайлов. Вот так-то.

А вообще… мне кажется, что я попал в рай. Факт своей смерти в двадцать первом веке отрицать глупо. Помер я однозначно, тут не поспоришь. А куда люди попадают после смерти? Правильно, выбор тут небогатый: рай или ад, согласно своим прижизненным заслугам. Вот… адом мое нынешнее место пребывания никак не назовешь. Значит, рай, а упоминаемые эдемские кущи есть не более чем аллегория. Ибо рай – там, где человеку хорошо, где он счастлив по совокупности составляющих. И для каждого он разный. Мне вот выпал такой, и в нем есть все, что мне надо для счастья. Да, вот такая у меня концепция вырисовывается – конечно, насквозь еретическая по нынешним временам, но тем не менее, как мне кажется, правильная. За какие такие заслуги мне рай для отбытия назначили? Ну дык парнем я был совсем неплохим. Местами так и вообще замечательным. Сволочью, конечно, изрядной, ну так я на этот счет и не заблуждаюсь. Признаю и каюсь…

Ладно, чего там я собирался? Да, конечно: арманьяка хряпнуть. Спиритус вини – имени себя, дорогого. Есть приличный запасец. Черт, вот неправильный я все-таки попаданец – не удосужился еще самогонный аппарат смастрячить, да и ладно – успею еще.

Затворил дверь каюты, скинул зюйдвестку и прямиком потопал к погребцу. Откинул крышку и выудил серебряную фляжку. Накапал в рюмку янтарной жидкости и со смаком выцедил. Помедлил секунду, выдохнул:

– У-ух… етить…

Подцепил с блюда ломоть копченой кабанятины и, жуя, направился к зеркалу:

– Ерой! Настоящий шаутбенахт!

Не, ну не надо смеяться… Настроение великолепное, да и нравлюсь я себе в своем новом наряде. Короткая куртка, штаны пузырями под колено, полосатые шерстяные чулки и башмаки. Легко и удобно, а вместе с пистолями за широким кожаным поясом и тальваром – так вообще авантажно. Пират в естественном виде, благо даже черная косынка на головушке повязана. И попугай был, достался от прежнего капудана, но, правда, издох вследствие неприспособленности организма к местным реалиям.

За перегородкой раздался жуткий стон. Вот же страдальцы… Сунулся было в закуток к своим оруженосцам, но сморщился от кислой вони и захлопнул дверцу. Страдают морской болезнью пареньки. Ну, тут я этим сухопутным крысам не помощник, надо перемучиться. Хотя…

– Пьетро, Луиджи!!! Где вы, сорванцы?

– Да, ваша милость!!! – влетели с треском в каюту оба братца. – Чего прикажете?

С удовольствием оглядел пажей. Вот это я понимаю! Пацаны облазили шебеку от киля до клотика, воды не боятся, морской болезнью даже не пахнет, как будто в море и родились, чертенята. Словом, молодцы.

– Кликните вахтенного и перебазируйте этих тюленей на палубу. Принайтовить обоих к фок-мачте и поить в изобилии вином пополам с водой. Надо будет – насильно. Я разрешаю. На вопли и угрозы внимания не обращать и отвязать только в Кале…

– Монсьор!!! – раздался из-за перегородки единовременный утробный вопль Клауса и Иоста. – Помилуйте!!!

– Отставить сопли! Выполнять! – приказал я и опять отправился к погребцу. Душа запросила сделать повторный заход на арманьяк.

– Господин шаутбенахт, – в каюте появился кряжистый, седой как лунь старик, – значица, по вашему приказанию прибыл.

Поддерживающие его внуки – Виллем и Гууд – оправили на дедушке зюйдвестку, вручили в руки костыль, поклонились мне и будто испарились.

Ну да, стар у меня штурман… Сколько ему лет – неизвестно, сам не знает, но я думаю – далеко за шестьдесят. А это по нынешним временам, почитай, совсем уже долгожитель. Но в абсолютно ясном уме и памяти находится старик: помнит каждую мель, каждую банку от Па-де-Кале до Бискайи включительно. Такого штурмана еще поискать надо. Тем мне и ценен: за учителя в морском деле почитаю его. Сам, конечно, знаниями не обделен, но в местных реалиях пока абсолютный ноль. Все не так, многие морские понятия еще и не появились, ходят по морям почти как бог на душу положит. Два лаптя правее солнышка и направо… Ну ничего, разберусь.

– Присаживайся, штурман. – Я показал ему на стул и достал из погребца вторую рюмку. – А пока прими для сугреву…

– Кх-х… – Адрис звучно кашлянул, оправил висячие усы и, алчно двинув кадыком, влил в себя алкоголь. – Ваше здоровье, господин шаутбенахт…

– Мое… Давай повторим отрезок пути от Кале до Нанта… значит, говоришь, банка блуждает вот здесь?..

Пара часов выпала из действительности, но потом занятие прервал обер-боцман Андерсен.

– Господин шаутбенахт, прямо по курсу болтается боевой неф с лилиями на парусах!

– Паукова посудина? А какого она в бургундских водах делает?

– Не могу знать, господин шаутбенахт! – гаркнул Андерсен и браво выпятил грудь с пузом. – Но думается мне вот что: они кого-то ждут, ибо торчат аккурат на фарватере. В этом месте либо таким курсом идти, либо обходить, что далеко и долго: течение… того-этого, да и с ветром намучаешься.

– Свисти аларм…

Настроение мгновенно сделалось бешено-веселым. Я, конечно, не особенно уверен, что ждут именно меня, да и понятие «бургундские воды» весьма растяжимое – нет четких водных границ и систематизированного водного права, но тряпка с лилиями для меня раздражитель, как для быка кумач. Это корыто Паука! Значит, само собой разумеется, – подлежат изничтожению. Порву уродов! Хотя надо сначала глянуть: орешек может оказаться не по зубам…

Обрядиться в юшман времени много не заняло, и через пятнадцать минут я уже наблюдал в подзорную трубу здоровенный, неуклюжий парусно-гребной корабль с высоченным баком и громоздким ютом.

– Три сотни душ, а то и больше… – тактично сообщил мне Янсен и с надеждой добавил: – Да мы от них как от стоячих уйдем…

– Уйдем… но потом. Ральф, ко мне…

Ко мне подскочил корабельный цейхвахтер Ральф Симеоне. Пелегрини остался дома, доводить с инженерами до ума единорог; но и этот талантом не скуден, не зря в любимых учениках у Рафаэлло ходил.

– Господин?..

– Заряжайте орудия «катушками» на полный заряд. Выставить на прямую наводку. Фальконеты все перенесите на правый борт. Палить залпом из всего по команде. Помедлите хоть на секунду – утоплю всех разом, как щенят. Выполнять. Янсен…

– На месте!..

– Ветер стихает, значит, сделаем следующим образом… Курс не менять…

Раздал указания и застыл на мостике. Теперь – только ждать. Вообще, вся суть морского сражения состоит в маневрировании, которое может занять довольно продолжительное время. Сама сшибка длится сравнительно недолго, а вот вывести судно на позицию для залпа или абордажа – это целое искусство, коим я не владею. Хотя в данном случае мое дело – объяснить, что я хочу, а выполнять будут люди гораздо более сведущие. Да и как бы особенно воевать-то я не собираюсь…

На палубе нефа стало собираться сразу несколько групп. Заблестела сталь касок и наконечников копий. Неужели всерьез вознамерились на абордаж взять? Ого!..

На баке посудины франков замаячили в лихорадочной суете несколько флажков, а затем с судна взлетело сразу несколько каменных глыб и в облаке брызг шлепнулись у нас по курсу.

– Требушеты. Приглашают спустить паруса… – прокомментировал Янсен, закусив ус. – Хороший капитан у них. На банку еретик нас выжимает…

– Chren im na worotnik…

– Что, господин?.. – вытаращил глаза Тиль.

– Не ццы в сапоги, адмирал… – перевел я. – Боцман!

– Все наверх, по местам!!! – заревел Андерсен – Приготовиться к повороту!..

Крутой нос нефа, украшенный каким-то непонятным деревянным мужиком, резал волну уже в какой-то паре сотен метров. Десятки весел слаженно опускались в воду…

– Поднять брейд-вымпел!

На грот-мачте «Виктории» захлопало по ветру кроваво-красное серпасто-молоткастое полотнище. Вот вам, суки: поломайте голову, что это значит.

– Давай! – выбрав наконец момент, махнул я рукой.

– Лево руля!!! Бизань-гика-шкоты стянуть!!! – заревел Янсен, наваливаясь на штурвал. – Кливер-шкоты раздернуть!!!

«Виктория» ткнулась носом в волну, практически остановилась и развернулась, пропуская по правому борту несущийся в полусотне метров корабль франков. Маневр оказался таким быстрым, что его не ожидал даже баклан, с треском влепившийся в фальшборт.

– Огонь, мать вашу!!! Огонь, гребаные ослы!!! – надсаживаясь, заорал я и от избытка эмоций пальнул из пистоля в неф.

Громовой грохот, длинные столбы пламени, на мгновение все скрылось в густых клубах дыма. Затем паруса с треском поймали ветер, и шебека, как борзая собака, рванула вперед, с каждым мгновением набирая ход.

– Что за нахрен? – Я с изумлением всматривался в неф. – Млять… неужели… да ну…

Пару минут ничего не происходило: неф, забирая круто правее, продолжал идти дальше…

– Ур-р-ра!.. – вдруг рванул слух матросский ор. – Слава господину шаутбенахту!..

– Ф-фух… – с облегчением выдохнул я и перекрестился. Все стало ясно – корыто Паука, заваливаясь на левый борт и стремительно теряя осадку, погружалось в воду.

– Аккурат всю скулу ему развалили… – гордо приосанился Янсен, а потом, подхалимски лыбясь, добавил: – А вы, господин шаутбенахт, из пистоля франкского капитана срезали. Ей-ей, срезали! Сам видел.

– Прямо-таки капитана? – усомнился я. – Врешь, поди?

– И я видел… – Он аж кувыркнулся… – Прямо в башку засадили… – Ох и метко пальнули… – загалдела разом окружавшая меня корабельная интеллигенция в составе боцмана, шефа абордажной команды, штурмана, судового плотника и баталера.

– Прямо в глаз! – хором завершили уверения Пьетро и Луиджи и гордо добавили, обращаясь к остальному народу: – Наш господин ласточку на лету бьет, а не то что какого-то там грязного франка…

– Ну, раз так… – Я не смог устоять пред такой наглейшей лестью. – Баталер: выдать команде по ковшу пива, а вы, братцы, – ко мне в каюту. Пропустите по маленькой за викторию, а праздновать будем уже в Кале.

– А что с франками, господин шаутбенахт? – осторожненько поинтересовался у меня Янсен, показывая на почти опрокинувшийся неф.

– А что с франками?.. Откуда я знаю? В промысел божий вмешиваться грешно. Пусть барахтаются…

Глава 16

– Ну, готовы?

Еще зеленые от морской болезни и донельзя несчастные на морду Иост и Клаус дружно кивнули головами.

– Да, монсьор.

– Да не кривитесь, для дела так надо… – утешил я пареньков. – Вид нам надо иметь самый что ни на есть подлый.

Оглядел себя… ну да, вроде ничего не выдает благородную особу. Потертая зюйдвестка тюленьей кожи, растоптанные, бесформенные башмаки, широкий пояс с привязанной к нему тощей мошной да короткий рыбацкий нож в потрепанных ножнах. Конечно, патлатый я чрезмерно – совсем не по-простонародному, но это дело уравновешивают трехдневная щетина и общая чумазость морды лица. И оруженосцы мои под стать – вылитые рыбачки, коих на пристани в Кале не счесть.

Машкерад, однако. И «Виктория» на бумаге принадлежит торговому дому «Ивен Редерхолле и компания», то бишь Исааку и мне (читай: мне единолично). Сейчас на ней командует Альбрехт Борель, Исааков поверенный, а барон ван Гуттен как бы вообще не присутствует. Нет, я не прихворал паранойей, а действую согласно инструкциям Ле Гранье. Коему доверяю, ибо успел убедиться, что герцогский шут гораздо умнее, чем я его считал.

– Тиль, буду к вечеру, стоять под parami, команду на берег не отпускать. Понял?

– Под чем стоять, ваша милость?.. – скорчил недоуменную рожу Веренвен.

– Быть готовыми к отплытию в любой момент.

– Как прикажете, господин шаутбенахт! – вытянулся фламандец.

– То-то же…

Досмотр судна англы уже закончили и, получив пару серебрушек в лапу, благополучно отвалили, а вслед за ними на берег сошел Борель с приказчиками – составить таймшит в конторе порта, да и вообще – прощупать обстановку насчет возможных коммерческих негоций типа попутных фрахтов и по возможности сбыть поставу тюленьих кож. А за ним уже выскользнули мы.

– Пречистая Дева Богородица! – Иост, ощутив под ногами твердую землю, на глазах ожил и осенил себя троекратным крестным знамением.

Клаус от него не отстал, даже собрался бухнуться на колени, но был вовремя мной пойман за воротник. Вот черт знает что! Как из них настоящих моряков сделать? Ладно, что-нибудь придумаю.

Итак, английский город Кале. Почему английский, ведь расположен он совсем не на Туманном Альбионе? Ну, тут все просто: английский он по праву сильного. Отвоевали его бритты еще хрен знает когда и расставаться с ним не собираются. Но расстанутся, ибо на территории современной Франции никаких английских владений не наблюдается. А вот когда?.. Что-то такое мелькает в голове… кажись, лет так через сто… или нет? Да, собственно, мне без разницы. Есть о чем другом думать. Так, куда нам сейчас? Что же такая грязюка… дерьмо…

Рыночная площадь, собор и замок – это составляющие любого крупного средневекового города. Конечно, добавим сюда вонь и грязь – без них не обходится.

Кале тому не исключение. Рыночная площадь в этом городе вполне впечатляющая – называется она Оружейной. Собор тоже, конечно, присутствует – кафедральный собор Богоматери. Красив и величественен – этого не отнимешь, причем, как ни странно, полностью достроен. Ну а что касается всяких укреплений – в Кале их с избытком, даже на главной площади сторожевую башню воткнули. А к грязи еще добавляется жуткая рыбная вонь, разносящаяся из порта по всему городу. Словом, веселенькое местечко.

– Нам к собору, – дал я указание оруженосцам и первым ступил в мерзкую жижу, покрывающую мостовую. – Тут совсем рядом… – Я попытался подбодрить свое сопровождение – и осекся. Рядом-то оно рядом – вон шпиль звонницы торчит, рукой подать, – но это совсем не значит, что мы туда быстро доберемся. Вон улочка куда-то в сторону уходит… Клятые архитекторы! Но такая жуткая планировка – совсем не плод их извращенной фантазии, а обычная голая функциональность. Средневековый город в первую очередь – крепость, и в нем все подчинено нуждам обороны, даже планировка: каждый переулок, каждый дом могут создать непреодолимые препятствия для атакующих. Но нам от этого не легче…

Улочка привела нас в район матросских кабаков – или аустерий, как их здесь называют. Добротные каменные дома с грубо намалеванными вывесками, вонь еще едренее и гуще, вышибалы на входе и перепившиеся матросики мордами в грязи валяются. Вроде живые, но раздетые до исподнего. И зазывалы надсаживаются:

– Свежее пиво! Свежая рыба! Зайди в «Бешеную селедку», матросик!

– Наши девочки – самые красивые! Берешь девчонку – получаешь кружку пива бесплатно…

– Дешевые комнаты, лучшее пиво! Посети «Морскую корову»…

Из открытых окон кабаков несся жуткий многоголосый и многоязычный ор. Гуляет народец.

Навстречу нам протопал, опасливо оглядываясь, патруль из шести окольчуженных копейщиков. На проклятия в адрес бриттов, несущиеся из окон, прореагировал показательно индифферентно. А вот с виду вполне платежеспособного, но бухого в дымину матросика, выпавшего из дверей кабака прямо им под ноги, под белы ручки подхватили…

– Клятые бритты! – проникся сочувствием Клаус.

– Быдло… – скривился Иост, перешагивая распластавшееся в грязи тело.

– А чего это вы англов внезапно возненавидели? – поинтересовался я, соображая, в какой переулок свернуть.

– А за что их любить, монсьор? – философски заметил Клаус.

– И то правда… А если еще раз титулуешь меня прилюдно – выдеру…

– Как скажете, мон… – Парень осекся и закрыл рот рукой, увидев кулак под носом.

– То-то же… Кажись, сюда…

Переулок вывел нас на Оружейную площадь. Почему ее так назвали – я не знаю: самый обычный рынок и оружия на нем совсем не наблюдается. Хотя вру… вон вывеска. И вот… В другое время обязательно заглянул бы, но не сейчас. Из наличности – только горсточка медяков. Черт… как голым себя чувствую. Привык обвешиваться разными режущими и колющими железяками, вот и страдаю от синдрома отмены. Нельзя – в Кале оружие носить разрешено только особам благородного происхождения, к которым, согласно легенде, я сейчас никак не принадлежу. Есть у меня, конечно, кроме хренового ножичка на поясе кое-что в рукаве, но оружием сей девайс явно не назовешь…

– В сторону!.. – Здоровенный детина в желто-зеленой ливрее грубо спихнул меня в лужу.

– Да я тебя… – по инерции собрался свернуть рожу грубияну, но вовремя опомнился и отвесил глубокий поклон богатому закрытому портшезу и едва поймал за рукав Иоста, кинувшегося на охранников, сопровождавших носилки: – Тихо, дурень…

Вот же черт, едва не прокололись! Нет… надо было идти одному. Парни с лицедейством ну никак не справляются. Не понимают смысла сознательного унижения своего статуса. Сама натура противится, да и время такое: сейчас самое страшное для дворянина – потерять лицо и честь. И, как ни странно, больше всех морду воротит Иост, который на самом деле отнюдь не благородных кровей. Вжился в образ пацан. М-да, в этом я в первую очередь виноват. Черт… показалось или за нами следят? Вроде нет…

Могучие мужики, впрягшиеся в портшез, неожиданно остановились, в окошке, скрытом бархатной занавесью, мелькнула затянутая в перчатку женская ручка, и передо мной в грязь шлепнулась блестящая монетка.

Ох и тяжела все-таки шпионская личина… Самого воротит, попривык уже к своему привилегированному положению. А тут…

– Благодарствую, высокородная госпожа… – Согнулся в поклоне и подхватил монетку.

– Да что же это такое! – Лицо Иоста исказилось негодованием. – Да как можно так унизиться!

– Можно! Научись различать честь ложную и истинную. Есть дело превыше чести личной, сие зовется службой государевой.

– Но!..

– Заткнись, щенок! Не заставляй меня пожалеть…

– Как скажете… – Иост потупился.

– Пришли уже. Прогуливайтесь возле входа…

– Как прикажете…

Вот же… Несколько раз вдохнул-выдохнул, утихомиривая в себе злость, и вошел в собор. Стал на колени и несколько раз перекрестился перед изображением Пречистой Девы Марии. Затем приметил плюгавого служку и дернул его за рукав.

– Мне нужен святой отец Христофор.

– Отпуфти…

– Живо умёлся к падре Христофору! И молви, что пред ним желает исповедаться Жиром Жене.

Монашек тщетно дернулся, пытаясь освободиться, и зашепелявил, брызгая слюной через заячью губу:

– И пефедам! Я так пефедам…

– В добрый путь… – Я отпустил рукав. – И живо!

Еще несколько раз демонстративно перекрестился и застыл возле готической колонны, подпиравшей свод. Красиво, величественно и мрачно. Тут поневоле задумаешься о божественном. Даже я проникся, чего уж говорить о забитом народце пятнадцатого века. Церковь сейчас – всё, основной движитель жизни; исчезнет она – настанет такой всеобъемлющий хаос, что…

– Фот он!.. – Служка показывал на меня пожилому, но статному священнику с немного резковатыми чертами лица.

– Что тебе надобно, сын мой? – Священник пронзил меня неприязненным взглядом.

– Sub tuum praesidium confugimus, sancta Dei Genetrix…[2] – произнес я на латыни.

– …nostras deprecationes ne despicias in necessitatibus: sed a periculis cunctis libera nos semper, Virgo gloriosa et benedicta[3], – с легким, едва заметным удивлением ответил священник и показал на неприметную дверь. – Следуйте за мной, сын мой.

В небольшой, аскетически обставленной комнатке священник вопросительно посмотрел на меня.

Я коротко поклонился в ответ и достал письмо:

– Примите, падре. Я думаю, вам не надо объяснять, кому оно адресовано?

– Не надо. – Священник быстро осмотрел печать на футляре. – Что-то еще?

– Ответ?

– Ждите… – И он, круто развернувшись, вышел из комнаты.

– И сколько, интересно?.. – поинтересовался сам у себя и уселся на узенькую кровать. – Черт… хуже не бывает: ждать и догонять…

Около часа рассматривал Евангелие с иллюстрациями, лежавшее на прикроватной тумбочке. Зараза…

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о содержании письма. Союза просит Карлуша у Эдуарда Английского. Возможно, даже военного. Ведь не секрет, что коалицией врагов Карла непосредственно рулит Паук. И как по мне, в борьбе против дойчей, лотарингцев и швейцарцев Бургундия явно проигрывает. Да, проигрывает, даже несмотря на блестящую аннексию Лотарингии и некоторый тактический успех. В долговременной перспективе шансы на победу весьма призрачны. И поражение при Грансоне – только первая ласточка. Тьфу ты, прорицателем заделался! Не дай бог…

– Фот… – В келью просочился давешний служка и поставил на тумбочку поднос, прикрытый холщовым полотенцем. – Значица, откуфайте, фто бог пофлал…

– Брысь… – из хулиганских побуждений шикнул я на служку и чуть не расхохотался, когда он от испуга чуть не расшиб лоб об притолоку.

Ну, что там нам бог послал? Кружка с водой и миска с вареными бобами. Ешьте сами…

Полистал еще Евангелие и собрался выйти на улицу проведать Иоста и Клауса. Но с удивлением уперся в запертую дверь. Оч-чень интересно…

Еще час прошел в бесцельном шатании из угла в угол. Черт, не нравится мне это: вот что-то гнетет – и все. Вот только что? Сейчас в Кале находится полномочный посланник Эдуарда, лорд Уорвик. По словам Ле Гранье, как раз он и ответит на письмо. Якобы наделен всеми необходимыми полномочиями, и его ответ будет ответом самого кинга Британии. Черт… вот не складывается у меня картинка. Как по мне лорд Уорвик – явно лишнее звено. Так поступают, когда хотят вежливо послать на хрен. Или Эдик изящно перекладывает ответственность на этого самого лорда. М-да… хватит гадать, не мое это дело.

Неожиданно скрипнула дверь, и в проеме показался падре Христофор. Ф-фух…

– Ответ. – Священник передал мне запечатанный футляр. – Не смею вас задерживать и рекомендую как можно быстрее покинуть город.

– Я прислушаюсь к вашим рекомендациям, падре…

Итак, первая часть спектакля закончена, теперь – на шебеку, хорошенько вымыться, переодеться – и ужинать.

На улице уже совсем стемнело. Дорогу освещали только тусклые светильники на некоторых домах. Но ничего, небо ясное, и при лунном свете доберемся. Зараза… совсем забыл поинтересоваться: а вдруг в городе комендантский час? Не хватало еще в кутузку загреметь…

– Срежем дорогу? – Клаус ткнул рукой в переулок. – Там вроде получше освещено.

– Давай…

Изгваздались в грязи по самые уши, но дорогу действительно сократили чуть ли не вполовину. Стал доноситься звук прибоя и острый запах моря – немного перебивающий жуткую городскую вонь.

– Ад и преисподняя!!! – Иост не успел увернуться и попал под поток помоев, которые кто-то выплеснул с верхнего этажа аустерии. – Да я тебе уши обрежу!!!

– Ходют тут всякие… – прозвучал в ответ скрипучий женский голос. – Сейчас стражников покличу…

– Чтоб тебя разорвало, карга старая! – выругался я и дернул за рукав Клауса, уже собравшегося запустить булыжником в окно. – Все, остынь. Уходим…

– Дружище!!! – В дверях кабака показалась здоровенная пошатывающаяся фигура с глиняной пивной кружкой в руках. – Давай выпьем!!! Я угощаю!

Мужик, спотыкаясь, направился ко мне, но по пути наступил на ногу Иосту.

– Пшел, смерд… – Иост с отвращением оттолкнул пьяницу, но тот успел зацепиться за его рукав, повис всем телом на пареньке, и в тоже мгновение мой оруженосец вдруг жалобно и болезненно всхлипнул.

– М-мать… – Я заметил, как неизвестный с нереальной скоростью что-то вонзает в живот паренька, а Иост, бледный как смерть, сползает на мостовую.

Едва соображая от дикого ужаса, схватил мужика за волосы левой рукой и рванул на себя. Наваха, спрятанная в правом рукаве, скользнула в ладонь, клацнуло выбрасываемое лезвие и с легким хрустом перечеркнуло горло убийце. Почувствовав, как тело обмякло, отшвырнул его в сторону и пал на колени рядом со скрючившимся в грязи Иостом. Оторвал его руки от живота и похолодел…

– Что там, монсьор? – Клаус придерживал голову своего товарища.

Неожиданно совсем рядом послышались несколько свистков и раздался приближающийся топот. Стражники? Млять…

– Бери его под руки. – Я подхватил паренька и на пару с Клаусом потащил его в переулок.

– Монсьор… но как… – шептал Иост, стараясь идти сам. – Монсьор… как же…

– Молчи, дружок, молчи… все будет хорошо. – Я остановился, быстро стянул с себя рубаху и затолкал пареньку под свитер. – Недолго осталось, совсем недолго…

Старался говорить убедительно, хотя в первую очередь убеждал себя. Не хочу… не верю… главное – добраться до шебеки… там Самуил… он поможет…

Сторожевой пост на входе в порт прошли, горланя песню и делая вид, что поддерживаем перепившегося товарища. Стражники, к счастью, не обратили на нас никакого внимания. Затем я подхватил паренька на руки и взлетел по трапу на «Викторию». Забежал к себе в каюту и положил обмякшее тело на стол.

– Тяните Самуила сюда, мать вашу! Живо! Терпи братец… терпи…

– Лампы!.. – рыкнул лекарь и вежливо, но уверенно отстранил меня от стола. – Прогуляйтесь на воздухе, капитан.

Я успел мельком увидеть алую россыпь десятка ран, покрывающих грудь, живот и бок мальчишки, и, закусив до крови губу, выскочил на палубу. А затем просто стоял у фальшборта и тупо, без всяких мыслей, смотрел на черную воду. Что тут скажешь? Виноват только я. Какого хрена потянул мальчишек за собой? Видел же, дурень, что такое лицедейство им не по силам. Млять, и это даже не покушение, обычная бытовуха, матросская поножовщина. Глупо-то как!!! Сука, остается только надеяться на чудо, хотя… я в чудеса и не верю…

– Капитан… – позади послышался голос лекаря.

Обернулся и увидел в протянутой руке Самуила ланцет.

– Ты уверен?

– Я не ошибаюсь, капитан. Его уже исповедали. Пробиты легкие, печень и желудок. Я бессилен. Иост умрет не сразу, но его последние часы будут подобны адским мукам. Если хотите – я сам, но он просит вас…

Молча взял ланцет из руки лекаря и шагнул в каюту. Иост лежал без сознания, с мертвенно-бледных губ слетали легкие, едва слышные стоны.

– Ну что, мальчик мой… – Я присел рядом и оттер с его лба ледяную испарину. – Вот все и закончилось…

– Монсьор… – Иост неожиданно пришел в себя. – Монсьор… я… я подвел вас…

– Ты прожил жизнь настоящего благородного кабальеро. Нет тебе ни в чем упрека.

– Правда?..

– Чистая правда, дамуазо Иост Геккерен. Яви мне свою последнюю просьбу. Клянусь Всевышним, я выполню ее.

– Нет ее… – едва слышно прошептал Иост.

– Может, разыскать и помочь кому-нибудь из твоих родных?

– У меня были только вы… и я счастлив был вам служить…

– Благодарю тебя, дамуазо, за службу. А теперь возьми это… – я вложил ему в руки свой кинжал, – и повторяй за мной. Ave Domine[4]…

– Ave Domine…

Потом зашвырнул в угол окровавленный ланцет, вышел на палубу, вздохнул и закрыл глаза. Немедленно явилась картинка, на которой живой Иост завывает как паровозная сирена и улепетывает со всех ног к замку, после того как я собрался его искупать в море. А вот он со слезами на глазах отказывается отправляться в тыл, возле моста при Нейсе. А здесь паренек, стоя на одном колене, целует меч при посвящении в эскудеро… Твою же мать!!!

Накатила дикая злость, и я заорал в звездное небо:

– Ну что, барон, что ты там блеял про рай? Хорошо тебе? Еще такого счастья у Господа попросишь, ублюдок?..

– Не надо, монсьор… – Рядом стал Клаус и ткнулся головой мне в плечо. – Господь так рассудил, и негоже его гневить.

– Не реви. – Я прижал паренька к себе.

– Он был мне братом, монсьор…

– Вот равно – не реви. Держи… помянем раба божьего Иоста…

Глава 17

Иоста мы похоронили на берегу. Не любил он море, и я решил не отдавать его волнам. Оплатил обряд, место на кладбище и приличествующий уход за могилкой на долгое время вперед. Сам же на погребении не присутствовал, но ничего: мне кажется, я в Кале появляюсь не последний раз, будет возможность еще проведать. Тяжело… Да, я пролил уже немало кровушки, свыкся со смертью, утаскивающей из-под носа моих друзей, но Иост… Тяжело мне…

– Монсьор…

Я оторвался от созерцания почти черной воды и обернулся.

Клаус. Мальчишка как-то резко повзрослел после смерти Иоста. Нет, видом он и был детина детиной, я сейчас говорю о внутренней составляющей. Изменился он очень разительно – из буйного, смешливого оболтуса превратился в серьезного рассудительного мужчину. Да, смерть друзей накладывает разный отпечаток…

– Что, Клаус?

– Монсьор, а что такое честь?

– Честь? – Я слегка задумался. – Это очень сложное и одновременно простое понятие.

– Для меня было раньше все просто… – Клаус с сомнением покачал головой. – А сейчас… сейчас, даже не знаю.

– Подай вина… – Я присел в кресло, поставил бокал под рубиновый ручеек, лившийся из бутыли, и показал мальчишке на стул напротив. – Скажи, много ли чести в том, что Иост с презрением оттолкнул своего убийцу?

– Не знаю. – Паренек потупился. – Он… он указал смерду его место… вроде… но…

– Говори.

– Но, с другой стороны, этот его поступок привел к его же глупой смерти. Так, монсьор?

– Так. Продолжай.

– Получается, в поступке чести нет. – Клаус недоуменно провел ладонью по лбу. – Я начинаю понимать, но…

– Честь – это твое внутреннее достоинство, честь – это поступки и действия, позволяющие уважать самого себя. Честь, в конце концов, – это верность своим личным приоритетам. Приоритетам, которые надо тщательно выбирать. Думаешь, меня не коробило скверное лицедейство? Да я готов был самого себя кинжалом за подобное унижение проткнуть, но понимал, что надо в первую очередь выполнить поручение государя. Умей, мальчик, расставлять приоритеты. Иногда, бывает, нет урону чести даже в постыдном бегстве… Ладно, думаю, у нас будет еще возможность обсудить все эти понятия. А пока прервемся…

– Монсьор, обер-кок испрашивает разрешения подавать ужин. – Передо мной нарисовалась неразлучная парочка пажей.

– Здесь, на мостике, пускай сервируют… – великодушно разрешил я и невольно втянул в себя дразнящий аромат жареной рыбы. – Да… стоп, сорванцы. Отвечайте на мой вопрос: что такое честь?

– Наша честь состоит в верности вам! – хором выпалили мальчики. – А все остальное не важно.

– Вот как… Хорошо, свободны, – удовлетворился я ответом и повернулся к Клаусу: – Слышал?

Парень дождался, пока пажи скрылись из виду, и с возмущением выпалил:

– Да они нас подслушивали, я сам видел!

– Вот же шельмецы! Выдрать бы их…

– Не надо, монсьор, – смутился Клаус. – На самом деле славные мальчишки.

– Не буду. Пока свободен, но никуда не теряйся, поужинаешь со мной.

– Как прикажете, монсьор…

Подошел к борту и оперся на него. Стоим… стали на стоянку переждать ночь. В темное время суток никто еще не ходит в море. И долго еще ходить не будет. Чревато, знаете ли. Особенно в Па-де-Кале. Пакостный пролив – мель на мели и мелью погоняет. Да нам особенно и торопиться некуда. Завтра поутру снимемся с якоря и к обеду прибудем в Дьепп, а это уже Нормандия. Нормандия… Паукова вотчина – полноправный домен Франции. Был здесь в свое время такой герцог Карл II Беррийский, на одну руку с моим папенькой мылил против Луи в Лиге общественного блага. Но совсем недавно скоропостижно помер – от разных жизненных и любовных излишеств. Или притравили болезного? Хотя справедливости ради скажу: Нормандию Паук еще до его смерти отжал. Вот же сука… Короче, в этих водах надо быть начеку. До сих пор из головы потопленный корапь не идет. Нас ждал? А вот хрен его знает. Следовательно, в Дьеппе опять придется лицедействовать. Но уже самому. Артист, ёптыть…

На палубе матросики уже собрались поартельно и заслали на камбуз своих выборных, которые поочередно стали появляться с деревянными корытцами, полными жареной трески и ржаного хлеба. Боцман под одобрительный гул вышиб пробку из бочки с вином и ловко вставил вместо нее кран. Это я сегодня команде винца пожаловал, в качестве своей милости, а так, повседневно, они довольствуются полуковшом пива на ужин.

На мостике с впечатляющей быстротой сервировали стол. На нем появилось внушительное блюдо с горой печенного на углях палтуса, белый хлеб, сыры, какие-то салаты и пучки зелени. Ну и винишко, конечно. Я без основательного запаса оного и с места не сдвинусь. Хотя и не злоупотребляю.

– Господин шаутбенахт… – Обер-кок наполнил мне бокал вином и склонился в поклоне.

Я внутренне улыбнулся при виде своего повара. Просто умиляет его настороженно-испуганный взгляд при виде того, как я снимаю пробу. Всегда одно и то же. Хотя еще не было такого случая, чтобы я забраковал его стряпню. Петер ван Риис ушел со службы после памятной битвы при Нейсе и остался в замке, но, узнав, что за время его отсутствия какая-то сволочь попыталась меня отравить, воспылал праведным гневом и заявил, что теперь ни на шаг от меня не отойдет. И на время морской прогулки по собственному желанию переквалифицировался из обер-повара в обер-кока. Даже завел моду косынку на голову совсем по-пиратски повязывать. Ну и, конечно, прибрал под себя должность судового обер-баталера. Вообще, на «Виктории» оказалось много моей старой гвардии. Самуил возжелал приобщиться к морской жизни и по праву занял должность судового врача. Бывший отрядный профос Виллем Аскенс переквалифицировался в судового кузнеца и плотника; ну и, конечно, не обошлось без бывшего отрядного, а ныне судового капеллана Бромеля. Матерые человечищи, доволен я ими. Ой… что-то я совсем задумался – Петер уже заждался, надо пробовать, а то обидится…

Выбрал румяный кусочек рыбы, попробовал, запил вином и после паузы кивнул:

– Как всегда, отлично, Петер. Отдавай команду на прием пищи.

Кок с вспыхнувшей от похвалы рожей немедленно гаркнул:

– Господин шаутбенахт приказывает ужинать!!!

Я встал, поднял бокал и тоже гаркнул:

– Ваше здоровье, молодцы!

– Ур-р-ра!!! – отозвалась дружным ревом команда. – Да здравствует господин…

Слишком театрально? Да, согласен. Но очень пользительны подобные сцены в деле сплочения команды и воспитания верности. Не забываем – пятнадцатый век на дворе. Народишко все правильно воспринимает и раз за разом убеждается – господин милостив и справедлив. А буде случится по морде получить или под линьки́ попасть, так то ради дела и как бы не считается на фоне господских милостей…

Ужин прошел великолепно. Вкуснейшая еда, отличное вино, да и погода радует. К вечеру ветер почти утих, облака исчезли, явив небо, покрытое мириадами сверкающих звезд. Едва слышный шелест волн, легкий скрип переборок, потрескивание канатов. Даже мерзкий ор бакланов идет в кассу, составляя общую картину благолепия. Или я просто люблю море? Скорее всего так…

После ужина, немного разминаясь, помахал тальваром, потом помылся и стал заниматься прогрессорством. А именно – чертить схему опреснительной установки. Сами знаете: без воды, оно того – ни туды и ни сюды. А если вознамерюсь на себя примерить славу Колумба и Магеллана – тем более. Конструкция простая, обычный самогонный аппарат; ну… с легкими отличиями. А если…

Отпил сидра и, довольный пришедшей в голову мыслью, изобразил большую равновогнутую линзу. Вот так. Солнышко для нас поработает. Вполне можно будет в походах и пищу готовить. Опять же меньше на борт дров и угля брать. Серебра, конечно, не меньше пары фунтов на серебрение уйдет, но дело того стоит. Черт… еще баки серебрёные собирался устроить… Эх, денежки-денежки – вроде никакой нужды не ощущаю, но монета уходит с просто жуткой скоростью.

Опять же шебеку перестраивать. Вроде всем хороша: отличная скорость, великолепная маневренность да и вместительность неплохая, но остойчивость – вообще никакая. Осадка маленькая, что при хорошем шторме может еще как аукнуться. А надеяться, что его не будет, – глупость первостатейная. Будет шторм, обязательно будет. Но есть у меня по этому поводу мысли: в свое время была такая конструкция под названием «карибская шебека». Можно попробовать воплотить в жизнь. Так…

Исчеркал целую стопку бумаги и решил почивать. Время-то далеко за полночь…

Снился мне какой-то очень смутно знакомый горбун. Пожилой мужик – лет пятидесяти. Чернявый, носатый и коренастый. Кланялся в ноги и куда-то тащил за руку. Вот только куда, я так и не понял – сон был начисто лишен звукового сопровождения. Немое кино, ёптыть. И куда мы с ним пришли, я тоже так и не досмотрел, ибо проснулся по нужде. Натянул штаны, башмаки и потопал на палубу.

Глянул по сторонам. В свете масляных ламп просматривалась вахтенная смена. Парочка матросиков из абордажной команды байки травит возле грот-мачты, а еще парочка по юту слоняется. Нормально: бдительность – наше всё. Подошел к борту оправиться и распустил завязку штанов. Ну-ка…

Вдруг рядом с легким стуком на фальшборт легли два замотанных в тряпки крюка. И почти сразу над бортом показалась чья-то рожа в древнем нормандском шлеме.

Етить твою!!! Я сначала отшатнулся, а потом, придя в себя, двинул со всех сил кулаком в бородатую рожу. Мужик с приглушенным воплем улетел вниз, а я, ревя как паровоз, помчался в каюту за оружием. Млять!!! Да меня на абордаж берут!!!

Черт, черт!!! Прихватил тальвар, в левую руку пистоль, вывалился на палубу и сразу выпалил в здоровенного мужика с алебардой, припиравшего люк в трюм большим поленом.

Колесцовый замок вжикнул, выбивая из кристалла пирита сноп искр. Вспыхнула пороховая затравка, через мгновение грохнул выстрел – и алебардист с грохотом рухнул на палубу. То-то же…

– Тревога, мать вашу!!! Тревога!!! – заорал, надсаживаясь, и срубил кинувшегося ко мне копейщика.

На палубе завертелась отчаянная суматоха: совсем врасплох нас застать у нападающих не получилось – многие матросы спали наверху и теперь отчаянно сопротивлялись, вооруженные чем попало. Ох ты ж, млять! Да сколько же вас!!!

Гулко бахнула за спиной аркебуза, а за ней сразу – пистоль. Двоих нападающих снесло за борт, а один, скрючившись и завывая, как волк, шлепнулся на палубу. Оглядываться я не стал – знаю, это Клаус из огнестрела палит. Молодец пацан – не теряется.

Приметил Веренвена и Андерсена, отчаянно отмахивающихся мечами возле грот-мачты, и стал пробиваться к ним.

Раз – чья-то рука с тесаком в ореоле кровавых брызг взлетела в воздух. Два – кривой клинок сабли наискось пробороздил толстую грязную морду. Три – сбил наконечник копья в сторону и снес бородатую башку в мисюрке с покатых плеч. Ах ты, су-ука!!! Поскользнулся на мокрых от крови досках и покатился кубарем по палубе. Взвыл от резанувшей плечо боли, но умудрился встать на ноги…

– О-го-го!!! – На палубе появился кок и, размахивая здоровенной вымбовкой, сразу очистил место вокруг себя. За ним, ревя как быки, выскочили Аскенс с Бромелем, ведя за собой абордажников в полном вооружении. Нападающих мгновенно смяли, оттеснили к борту, затем разбили на две кучки… Уже одну… Ф-фух… вроде справились…

– Оружие на палубу, мать вашу!!! – заревел я. – Сейчас, к дьяволу, перестреляем!!!

Видя нерешительность в исполнении приказа, махнул рукой. С надстройки бухнула аркебуза и защелкали арбалеты. Вопли боли, предсмертные хрипы – здоровенный детина, затянутый в хауберк – как я понял, главарь, – прикрылся щитом и угрюмо проревел:

– Какие гарантии?!

– Хрен тебе, а не гарантии! – Я увидел на палубе распростертое тело старика Адриса и, ощущая дикую ненависть, приказал: – Валите их всех!!!

Сопротивления почти не последовало. Да и какое сопротивление? Нападающих даже в самом начале было гораздо меньше, чем нас, а теперь их и вовсе десятая часть осталась. Да и вооружены они черт знает чем. Даже не знаю, на что рассчитывали, идиоты? Хотя да… могло у них и получиться, не иначе добрый ангел понес меня по нужде среди ночи.

Наших погибло четыре человека, да пятерых здорово порубили. Да еще с десяток малость порезанных. Но Самуил обещается всех на ноги поставить. Суки… папашу Тильгаута на тот свет отправили. Перевешаю ублюдков!!! Ай!!!

– Да осторожно ты! – зашипел я. – Коновал хренов!!!

– Ну чего так вопить? – Самуил ловко обрабатывал порез у меня на плече. – Делов-то…

– Поговори мне еще!.. Вина дайте, остолопы…

– Вот он. – К моим ногам кинули связанного по рукам и ногам главаря нападавших.

– Кто такой? – Я в упор глянул на заросшего курчавой бородой мужика. – Молчишь? Отрубите ему правую руку.

– Эскюэ… эскюэ Викто́р де Буж… – буркнул пленник, опасливо посматривая на кока, поигрывающего секирой. – Может, договоримся о выкупе?

– Выкупе? – Я задумался.

Благородных кровей, сволочь. Впрочем, ничего из ряда вон выходящего – обычное дело среди дворянских нищебродов. Сколотил шайку из дворни и разбойничает, грабя останавливающиеся на ночлег суда. Да и просто разбойничает. Типа по понятиям ему. Сволочь… Выкуп, говоришь?

– Утопите его. К ногам привяжите ядро – и в воду. А остальных пленных удавить… – Я встал и пошел к борту. – Выполнять…

– Как именно удавить, господин шаутбенахт? – потирая руки, поинтересовался Аскенс. – Можно повесить, а можно и удавить. Разные, значица, это методы…

– Просто удавить.

– Да как ты смеешь!.. – раздался позади сдавленный вопль.

– Да пошел ты… – не оборачиваясь, ответил ему.

А что? Некогда мне с выкупами разбираться. Да и что с него, голодранца, возьмешь? Не от хорошей жизни разбойничать повадился. Я прислушался к себе, пытаясь найти хоть чуточку сострадания…

Не-а, отсутствует; да и нет в моих действиях беспредела: заслужил – получи сполна. Некогда церемонии разводить. Конечно, совсем не помешает красного петуха ему в поместье пустить да народишко в назидание перевешать поголовно. И замок к епеням подорвать. Но некогда мне. Светает уже – надо путь продолжать.

Дельфины, что ли? Я разглядел в воде стремительные тени. Точно, дельфины!!! Ах вы, красавцы! Ужо покормят вас сейчас. Или вы человечину не пользуете? Черт, забыл совсем…

– Вахтенных сюда. Просрали всё! Утоплю сук…

– Дык нетути уже их, – развел руками Веренвен, – порублены все…

– Ну и ладно…

Глава 18

Как ни странно, на рейде порта города Дьепп военных судов, отмеченных лилиями франков, не оказалось совсем. Что весьма удивительно, но как нельзя мне на руку. Довольно большой порт заполняли в основном рыбацкие посудины, хотя на отдельном рейде стояли и торговцы. Сам городишко раскинулся на левом берегу реки Арк. Довольно полноводной и вполне судоходной. Да, той самой, название которой, скорее всего, имеет самое прямое отношение к знаменитой целомудренной Жанке, которую звали Орлеанской Девой. Совсем неподалеку отсюда – в городе Руан, она и встретила свои последние минуты. Доскакалась дурочка. Когда вступает в дело большая полити́к, твоя запущенная шизофрения никому на хрен не нужна. Хотя признаю́: повеселилась она в свое время на славу. Достойна уважения. Да и бог с ней, с покойницей.

Ожидал по аналогии с Кале кучу неприятностей на свою задницу, но их не случилось. Благополучно добрался до собора Святого Реми и вручил письмо толстому аббату с умным и проницательным лицом. Получил в ответ писульку и отвалил на корабль абсолютно без приключений. Да, еще одно письмо прихватил в портовом кабаке под совсем не оригинальным названием «Красный петух». Вот и все. Даже неинтересно.

Постепенно стал вырисовываться смысл поручения великого бастарда Антуана и великого шута Ле Гранье. Насчет великого шута – шучу, конечно, простите за каламбур, но тем не менее – доля правды в этом утверждении есть.

Если бритты и соберутся помогать Карлу, то, конечно, морской десант последует на побережье. Другого пути у них попросту нет. И естественно, без поддержки местных дворянчиков англы умоются великой кровью. А то и вовсе ею захлебнутся. Вот и получается, что я, подрабатывая курьером, собираю сведения о готовности… или неготовности местной знати поддержать Карла. Малый чин агентов, с которыми я общаюсь, смущать не должен. За каждым из них стоят гораздо более могущественные особы, ради конспирации до поры скрытые. Конечно, назревает вопрос: а на хрена им, то есть знати, эта авантюра нужна? Живут себе под крылом Паука и благоденствуют. Но причина есть, каковых даже множество. Желание «самостийности», мать ее за ногу. Попранные дворянские свободы, личные обиды, передающиеся из поколения в поколение, желание лучшего места под солнцем и так далее. А вообще, смуты в данное время являются прямым путем к обогащению. Средневековье, етить его в душу… Вроде как благое дело объединения Франции в одну единую могущественную державу, затеянное Пауком, отклика у пока еще сильных мира сего почти не встречает. Ну как это, спрашивается: был сам себе государь в отдельно стоящем герцогстве и вдруг какого-то хрена стал вассалом непонятного, к тому же не особо родовитого Луи? Не бывать этому. А если того самого попранного герцога или графа уже и в живых нет, то обиду свято помнят его потомки, бывшие вассалы и так далее по нисходящей. Не завидую Пауку, хотя и скрепя сердце признаю его таланты. Пока держится, сволочь, причем намерений своих не оставляет, даже успешно претворяет в жизнь. Сука!!! Вот не могу я до него дотянуться. Не по силам пока. Но дотянусь со временем. Колдовством, что ли, его в могилу свести? Надо будет это дело обдумать…

В городе мы немного задержались: поверенный Исаака, продувная бестия, развел какие-то негоции. Спихнул по случаю ворвань и тюленьи кожи и затарился оливковым маслом, воском и минеральными квасцами, использующимися в качестве закрепителя при крашении. Опять же по случаю. В порту оказались торговцы, следующие на ярмарку в Руан, где им пришлось бы еще платить неслабые налоги за коммерцию – вот все полюбовно и сладилось. Незаконная сделка, конечно, – своей пошлины Дьепп тоже не получил, да и вообще торговля в порту с борта на борт запрещена, но зато прибыльно, а малая мзда в руки чиновников совсем не в счет. Я в эти дела пока не суюсь, но на заметку взял. Мало ли как дело обернется со временем… А вообще, одобряю – поездка уже вроде как окупилась, да еще остались злодейски награбленные специи, которые мы продадим в Нанте: Борель грит – там можно их сразу оптом сдать.

В Дьеппе затарились великим количеством морского гребешка и другими вкусными морскими гадами. Для внутреннего употребления. И грушевого сидра прикупили десяток бочек. Грешен, люблю пузо потешить. Петер обещается приготовить какое-то замечательное морское ассорти на решетке под сливочным соусом. Но это позже, а пока…

– Господин!!! Господин!!! А-а-а!.. – Миниатюрная стройная девчонка тряхнула курчавой роскошной гривой рыжих волос, несколько раз исступленно дернулась и, всхлипывая, упала мне на грудь. – Господи-и-ин… А-а-а…

Ну да, распутничаем мы. Я, осмелев от полного отсутствия внимания к своей персоне, снял половину местных блудниц и закатился в самый шикарный бордель. Команда оттягивается внизу в рядовых комнатушках, а мне с ближниками, то есть Клаусом и близнецами, апартаменты достались самые лучшие. Почти королевские – почти весь верхний этаж. Ну и девки, естественно, самые авантажные – совсем непотрепанные. Нет, конечно, у корабельной интеллигенции в лице Веренвена, Андерсена, Самуила, Бромеля и Аскенса – они тоже ничего, но мне – так вообще самые-самые. Как ее зовут? Екатерина? Елена? Прошлую звали Анна… А это? Лидия? Точно, Лидка!

– Ты чего рыдаешь, дурочка? – Я откинул прядь с лица заливающейся слезами девчонки.

– Не знаю, господин. – Девушка от смущения прикрылась ладошкой. – Ой, не знаю… Не было еще такого со мной…

– Чего? – Я от удивления чуть не разинул рот.

– Ну… – Лидия совсем засмущалась и спрятала личико в подушку.

Очень интересно… Ну да… Совсем неумелая и… и почти девка… То есть если кто-то над ней и трудился, то весьма поверхностно. Или… Черт… что за ерунду я несу? Прикоснулся пальцем к капельке крови на льняной простыне…

– Так ты девка?

– Нет, господин. Мама Фелиция своей рукой нарушила преграду…

– Как это? Что за хрень ты несешь? Какая мама? – Я сел на постели. – А ну ответствуй подробно. Сколько тебе лет, черт побери?!

– Не богохульствуйте, господин! – испуганно пискнула девушка и мигом перебралась на другой конец кровати – подальше от меня. – Я… я…

– Говори!

– Ну… хозяйка моя… мамка… Фелиция. Меня ей батюшка продал… Родной…

История, однако. Лидия Чикконе – а она оказалась итальянкой – попала в бордель в возрасте пятнадцати лет. Что, впрочем, вполне нормально для женщин настоящего времени. В четырнадцать обычно уже за подол парочка детишек держится и третий на подходе. По праву рождения Лидия была свободной. Отец ее держал захудалый постоялый двор неподалеку от города, но со временем разорился, почти вся семья вымерла от непонятной болезни, а земля ушла местному епископству за долги. Отец тоже туда попал – в качестве серва, но перед актом собственного закрепощения отвел дочь в город и продал в бордель, формально оставив свободной. Спорное, как по мне, решение, но все уже случилось. Мамка пред началом трудовой деятельности новой блудницы первым делом лишила ее девственности специально приспособленным для этого дела предметом. Насколько я понял – обычным коровьим рогом. Странно… вроде бы как девки должны дороже цениться? Хотя здесь, может быть, дело в обычном местном дурацком поверье. Или, наоборот, мамка девчонку пожалела. Мужички нынешние деликатности в подобных делах явно чужды, так что первая же связь могла закончиться для девушки весьма печально – вплоть до полной профнепригодности. М-да…

– Так я у тебя первый, что ли?

Лидия молча кивнула головой и опасливо отодвинулась еще подальше.

– Врешь поди?

– Не вру, господин. Был перед вами один местный бальи, так он нажрался и всю ночь блевал, а меня так и не тронул…

– Без подробностей… Да не дрожи ты так, не обижу…

Девчонка, выяснив, что лупить ее никто не собирается и даже как бы проявляют некоторое сочувствие, села на кровати и, подперев кулачком подбородок, стала меня внимательно рассматривать.

– Чего смотришь? – Я встал с кровати и прошлепал босыми ногами к столику. – На, выпей и поешь… разрешаю…

Лидка быстро набила рот курятиной, запила вином и заявила:

– Смотрю на вас, господин, от того, что вы красивый! И ласковый!

Я просто хмыкнул. Вот же чертовка…

Затем взгляд девчонки сместился чуть пониже, глаза блеснули лукавинкой, и она убежденно выдала:

– И мужественный! Ох какой мужественный! Только я больше не могу… ой… болит у меня все там… ой… разве что как вы меня учили… ртом… ой…

Неожиданно внизу что-то грохнуло, и раздались громкие вопли.

– Что за черт?

Из соседней комнаты вывалились близнецы, а затем появился Клаус, подтягивающий шоссы.

– Монсьор?

– Заткнитесь и одевайтесь! – Я прислушался. – Да кто это там бузит?

– Господин!!! – С грохотом распахнулась дверь в номер, и на пороге возник растрепанный Самуил в одних брэ и со здоровенным ланцетом в руках. – Господин, филистимляне наступают!!! Ой вей!..

– Кто?! – рявкнул я и кинулся натягивать одежду. – Вынь banan изо рта, dubina, да завяжите мне эти хреновы шнурки!..

– Стражники!!! – Самуил наконец отдышался. – Городские стражники и какие-то солдаты с ними. Наши их задержали внизу, но надо сваливать, пока не поздно. Там гои, кажись, за подмогой побегли…

– Твою же мать!!! – Я проверил затравки на пистолях, сунул их за пояс и выхватил из ножен тальвар. – За мной!!! Какого хрена тормозим!!!

– Господин!!! – Девчонка мигом слетела с кровати и уцепилась за мою ногу. – Господин, забери меня с собой!!! З-а-абер-и-и… Пригожу-у-усь…

– Да что за черт… – Я попытался стряхнуть клятую блудницу, не смог – и неожиданно принял решение. – Да отцепись ты наконец, зараза! Одевайся, дурочка!

– Господин!!! – Лидия мигом накинула платьишко и, схватив здоровенный бронзовый шандал, пристроилась к арьергарду нашего отряда.

– Ну… с Богом… – Я выскочил в коридор и понесся, распихивая полуголых проституток и ошарашенных клиентов.

По пути в голову пришла шальная мысль, и я, подхватив масляный светильник, зашвырнул его в портьеру. Вспыхнул огонь и весело побежал по ткани. Вот это дело! Самому бы теперь не сгореть…

Внизу кипела настоящая битва. Стражники в гербовых коттах города старались преодолеть баррикаду, возведенную из мебели. А разнообразный полуголый люд – причем не только мои архаровцы, успешно им в этом препятствовал. Весело, однако! Холл гостиницы, кажется, восстановлению уже не подлежит.

Я приметил на заднем плане мужичка в черном, активно руководящего нападающими, и, степенно прицелившись, выстрелил ему в голову. Когда дым рассеялся, мужичок из виду пропал, зато на свежепобеленной стене расплылась сюрреалистичная алая клякса. Художник, ёптыть…

Воодушевившись художеством, я попробовал устроить еще одну такую картину, но промазал, всего лишь слегка подбив стражника. Затем в солдатиков полетели бутыли с маслом, а потом факелы. Горите, мать вашу! Ух ты!!! Я впечатлился незнакомым мне бородатым голым здоровяком, ловко действовавшим длинным вертелом, как копьем. Да и мои не отстают.

Воодушевленные успехом матросы полезли вперед и выбили стражников на улицу. Еще немного суеты – и солдатики полегли под подручными предметами вроде табуреток и вертелов. Впрочем, несколько служивых все же отмахались алебардами и почетно отступили на соседнюю улицу.

– Мои, ко мне!!! – заревел я и махнул тальваром. – Хватайте оружие, и ко мне!!! Уходим в порт…

– Мы покажем дорогу! – Вперед выскочили близнецы, и наш отряд «поскакал галопом» по темным улицам.

Не знаю, как мы не заплутали, – видимо, Всевышний был на нашей стороне, но до порта добрались почти без эксцессов. Зато перед ним пришлось принять бой с охраной гавани. Десяток полусонных копейщиков с сержантом во главе попытались нас сдержать, но успеха не поимели, хотя дрались всерьез. На нашей стороне оказалась неожиданность, да и превосходство в численности. Ну и я отличился: удачно срубив сержанта и еще парочку вояк, попавшихся под клинок. Красавец, однако! Умею…

Скинув с причала последних служивых, мы ссыпались в баркасы и понеслись к «Виктории», стоявшей на рейде. А вот здесь пришлось несладко: горожане опомнились и стали осыпать лодки стрелами и болтами. Причем не только стражники, а все подряд. Суки… А с одного из бастионов, прикрывающих гавань, выпалили из пушки. Правда, не попали, но все равно жутко…

– А ну брысь!.. – Я с удивлением обнаружил возле себя Лидию и запихнул ее под банку.

Вот же чертовка, не отстала. Да и ладно – придумаю, куда ее пристроить. Мое бельишко тоже надо кому-нибудь стирать… Опять же девка она ласковая, нежная, а окаянное естество требует ежедневного совокупления. Или даже двух. Пялить-то кого-то надо!.. Да и вообще, кажется, предрассудки по поводу женщины на корабле пока еще не возникли.

– Поднажали!!! – Веренвен по привычке взял командование баркасом на себя. – Раз! Раз! Раз!..

– Монсьор! – Меня схватил за руку Луиджи. – Смотрите! Матерь Божья!..

– Божья Матерь… – Я тоже увидел большой струг, полный вооруженного народа и спешащий нам наперерез.

– Прорвемся!.. – прорычал Аскенс, налегая на весло.

– А не прорвемся, так помрем, – весьма двусмысленно и весело поддержал его Бромель.

– Ох и дурни!!! – возмущенно завопил Самуил. – Куда помирать? Я еще жениться хочу. Ой вей, моя Сарочка!!! Или Ривка?.. Да какая разница! Эй, на шебеке!!! Помогайте, шлемазлы!!!

Лекарь вскочил на нос и заплясал, размахивая фонарем и своими шоссами, которые так и не успел надеть.

Видимо, с нами за компанию в бордель закатились и наши ангелы-хранители. По-иному сие чудесное спасение я объяснить не могу. Когда струг был уже совсем неподалеку, с борта «Виктории» бухнули два вертлюжных фальконета. Первый сноп картечи лег рядом с нашими баркасами – едва не зацепили, сволочи. А вот второй полоснул прямо по преследователям…

– Аллилуйя!!! – Бромель встал на корме и, широко крестясь, затянул молитву. Смотрелся он в одной камизе, конечно, весьма комично, но прониклись все. Даже я перекрестился.

– Господин, господин!!! – На борту шебеки вокруг меня, ломая руки от отчаяния, заплясал приказчик Борель. – А мы-то… мы-то… еще до конца расчет не получили! Ай, как же так – пять бочек масла поутру должны были на борт доставить!.. А денежки-то уже плачены… Меня господин Исаак со свету сживет…

– Сгинь… – Я не глядя отмахнулся от приказчика. – Веренвен, снимаемся и уходим. Живо, живо! Да, а ну быстро проверь личный состав…

Оказалось, что мы никого не потеряли, даже наоборот, приобрели четырех матросов-норвегов, затесавшихся с ними за компанию. Русоволосых и бородатых, степенных здоровяков. Настоящие викинги, ёптыть. Ну и Лидку я прихватил. Воистину не знаешь, где потеряешь, а где найдешь.

– Служить мне будете? – поинтересовался я у бородачей. – Матросами на судне. Жалованьем и свободами не обижу. А иначе…

– Дык куда мы денемся… – согласно кивнули здоровяки и дружно поинтересовались: – После ходки домой отпустишь?

– Отпущу. Андерсен, пристрой людей к делу. Самуил, клятый ты dochtur! Живо осмотреть пораненных, и натяни ты наконец штаны…

Шебека, развернувшись на месте, направилась в открытое море, оставляя позади зарево пожара в городе. Повеселились, однако…

– Лидка, за мной. Проверим, что ты там насчет рта говорила…

Ну а что? Черт… а для чего это, спрашивается, нас хотели задержать? И нас ли вообще?

Глава 19

Очень интересно у нас началось путешествие. Интересно, конечно, в переносном смысле. За неделю – три сшибки. Пять человек в безвозвратных потерях, а о раненых я даже не говорю. Лазарет какой-то, а не корабль. Вчерашняя заваруха тоже не прошла даром, но слава Деве Марии, тяжелых нет. Хотя пострадали – в той или иной мере – все. Даже не хочу задумываться, что дальше будет. И главное, ни хрена мне не понятно, с чего же вчера все началось. Откуда ноги растут?

– Ну… – Андерсен потупил голову. – Господин… эта…

– Что «ну»?

– Значица, так, господин шаутбенахт… Спустились мы с Бромелем вниз за вином… – Обер-боцман отчего-то жутко смутился и замолчал.

– Да… это… спустились… – продолжил Бромель. – Значица, в глотке пересохло, а эти лярвы успели выжрать все…

– Дальше.

– Ну… а там… внизу…

– Не испытывай моего терпения.

– Ну а там стоит этот, плюгавый. Ну, тот, которому вы башку снесли. Ох и мерзкая рожа… была… А с ним стражники… И выспрашивают у хозяина что-то…

– Что выспрашивают?

– Не могу знать, господин шаутбенахт… – Андерсен потупил голову.

– Я тоже не понял, – согласно кивнул Бромель, – но очень подозрительно…

– Ясно… – Я потихоньку начал понимать – причины вчерашней заварухи мне так и не удастся явить на свет. – Ну и?..

– А тут появился Аскенс с новыми дружками… – Палец обер-боцмана указал на норвежцев, старательно драивших палубу скребками, а потом перенесся на судового кузнеца, – он тоже чуток ихней крови… вроде как…

– Смерть и преисподняя!!! – Я начал уже закипать. – Дальше, мать вашу!!!

– Ну и это… взял я, значица, лавку – и двинул плюгавого… – обреченно промямлил Аскенс, потирая ссадину на лбу. – А оно вона как завертелось. Ну и…

– И концы в воду… – констатировал я сам для себя.

– Вроде никого не топили… – засомневался Андерсен. – Или топили?

– Идиоты!!! Уроды!.. – орал я минут десять. Умудрился перевести на фламандский язык все известные мне русские матюги и еще изобрел с десяток. Потом выдохся… Толку-то…

Обер-кок, уловив момент, поднес мне с поклоном ковш сидра:

– Отведайте с устатку, господин шаутбенахт. И эта… как бы откушать вам не мешает…

– Пшел вон, сволочь. Тоже хорош! Кто вчера спер из борделя два окорока и пытался утащить телячью тушу? Креста на вас нет! Только и знаете, как меня позорить. Безбожники! Разбойники! Да вы хоть понимаете?.. – Фразу я не договорил, ибо сам уразумел, что ни черта мои архаровцы не понимают.

И не хотят понимать. Но раскаиваются. Глубоко раскаиваются – вон какие морды повинные. Черт, придется исходить из того, что стражники приходили за нами.

– Идите, убогие, пока я добрый… – Я прогнал взмахом руки разом повеселевших соратников и пошел на мостик приобщаться к морской науке.

Пролив Па-де-Кале, или как его еще называют – Дуврский пролив, мы уже прошли, и теперь чапали по Ла-Маншу, или, как говорят бритты, – по Английскому каналу. А если еще точнее – шли по заливу Сены. Особой разницы я не заметил, но вода стала гораздо мутнее – из-за впадающей в залив реки. Как вы догадались, река называется Сена. По левую руку оставался порт Харфлер. Его едва было видно, над водой стелилась туманная дымка, да и ушли мы довольно далеко от берега. Я, грешным делом, поискал на карте Гавр, этот крупный порт как раз расположен в устье Сены, но не нашел – нет его еще, лет через сто только появится. Или около того… история – явно не мой конек.

Внук почившего в бою папаши Тильгаута занял освободившуюся штурманскую должность по наследству и лоцию этих мест знал назубок – дед вбил ему в голову накрепко, но, к сожалению, знания оставались большей частью теоретическими, поэтому мы решили не рисковать и уйти подальше от побережья.

К обеду туман развеялся и стало припекать солнышко. Ветер усилился, но, к счастью, сохранял попутное для нас направление. Шебека, чуть кренясь на левый борт, с легкостью резала волны, впечатляя своей скоростью. Я прикинул, что если и дальше с ветерком будет везти, то до Нанта – крайней точки нашего путешествия, мы доберемся дня за четыре. Ну а у Шербура – последней промежуточной остановки, будем завтра поутру. В крайнем случае пополудни. Хотя как раз мне в этом городишке останавливаться совсем не хочется. Там еще Нормандия – считай, вражеская территория. Один черт знает, что может случиться, особенно учитывая наши «подвиги» в Дьеппе. Голубиную почту еще никто не отменял. Послали депешу, однозначно. Да и вообще, я считаю, что мое путешествие не осталось без внимания; шила в мешке не утаишь, так что спокойно себя почувствую только в Бретани. Там на Паука плюют со спокойной ухмылкой. По крайней мере, хочется в это верить.

Пообедал наскоро, здоровенным – с локоть величиной – ломтем хлеба с паштетом из рубленых яиц, ветчины и трюфельного масла. А запил все кувшином великолепного грушевого сидра. Пока хватит, тем более некогда мне. За штурвалом стою – дело весьма ответственное и приятное. Хотя и тяжелое. Да и штурвалом это устройство особенно не назовешь. Сам я только задаю направление, а рулят два здоровенных матроса, таская по мостику агромадную хрень, что-то вроде румпеля. Ничего, построю новый корабль – на нем и появится тот самый, всем знакомый по фильмам про парусный флот, красивый и элегантный штурвал. Обязательно – это я про корабль новый… и про штурвал тоже.

Клаус как-то разом отошел от морской болезни и ошивался рядом со мной. А потом не утерпел и задал очередной вопрос, поинтересовавшись: а уместно ли целому барону, блестящему командиру лейб-гвардии, баннерету и прочая, на глазах у подлого люда так позориться, руля вот этой странной штуковиной.

Пришлось отвечать…

– Представь себе, что ты командир кавалерийской эскадры.

– Я? – недоуменно переспросил Клаус, а затем, видимо представив такую блестящую перспективу, гордо согласился: – А что? Я могу, ваша милость.

– Тебе надо вести ее в атаку. По ходу перестраиваться, отдавать команды и вообще, очень много всего. Так как же?

– Да, монсьор… – немного приуныл парень.

– Ты храбр, благороден, готов крушить врагов в капусту, но вот со знаниями у тебя пока не очень. А сержант, старый служака, все это прекрасно знает, но он всего лишь сержант и вести эскадру в бой ну никак не может – ведь есть ты. К тому же, к примеру, он подлого сословия. А вести надо, если не сейчас, то в скором времени. Как выйти из положения?

– Как? – озадачился Клаус. – Ну… надо срочно научиться? Так, монсьор?

– Правильно, мальчик мой. А учиться надо с самых азов. Вот я и учусь. И это совсем незазорно, ибо командир, знающий воинскую, а в данном случае – корабельную, науку хуже своих подчиненных, вовсе не командир, а фигляр ряженый. Понятно?

– Ну да, монсьор, – согласно кивнул головой Клаус, а потом замялся: – А это… а если…

– Тоже порулить хочешь? Ну давай… становись рядом…

Вот так: не только клинком махать приходится, но и педагогический талант проявлять. Но ничего, главное – зерна падают на благодатную почву. Иоста потерял по собственной глупости, хоть этого постараюсь спасти…

Ветер продолжал усиливаться, обещая перерасти в настоящий шторм, к тому же переменил направление, и, несмотря на маневрирование, нас стало относить к берегу. Течение в этом значительно способствовало ветру. Тудыть его в качель – течение это. Можно было уйти в открытое море, но дело близилось к вечеру, поэтому было принято решение спрятаться в бухте, благо подходящая как раз подвернулась. Вернее, не бухта, а относительно спокойный участок воды, прикрытый от ветра высоким мысом и цепочкой рифов.

От командования меня отстранили, вежливо дав понять, что пока не по сеньке шапка. Далее последовало настоящее колдунство – это для непосвященного, – и в скором времени «Виктория» благополучно бросила якорь. А я направился прямиком в каюту, обмыться и переодеться перед ужином, попутно пообещав себе начертить и заставить моих механикусов отлить настоящий якорь – с лапами, штоком и прочими составляющими. А то хрень какая-то вместо него: бесформенная свинцовая чушка с дырой. Стыд один, а не якорь. А в каюте чуть не впал в ступор…

На кровати, скрестив ноги в шоссах моих гербовых цветов и сбив малиновый берет на затылок, сидел какой-то мальчишка и что-то там рукодельничал, мурлыча себе под нос смутно знакомую мне песенку:

– … ах, тяга к благородным у девушки простой…

– Что за нахрен? – рявкнул я грозным голосом, наконец опознав в мальчишке Лидку.

– Ай!.. – Девчонка пискнула от испуга и мигом слетела с кровати, бухнувшись предо мной на колени. – Простите, господин!..

– Монсьор!!! – Из боковой комнатушки выскочили близнецы и склонились в поклоне. – Мы вам все объясним, монсьор…

– Слушаю. – Я особенно не гневался, но на всякий случай грозный вид сохранил.

– Монсьор, это все мы… – начал Луиджи.

– Не она, а мы… – продолжил Пьетро.

– Платьишко у нее совсем пострадало…

– Право дело, не платьишко, а бесстыдство, дырища на дырище…

– Вот мы и осмелились…

– Женского платья-то у нас нет…

– Неча матросне на хозяйскую женщину глядеть…

– Тем более переодеться ей было не в чего…

– Понимаем, грех бабе рядиться в мужское платье…

– Но мы отмолим и готовы понести наказание…

– Она не хотела, ей-богу, не хотела…

– Мы силком заставили…

Лидия прижималась испуганной мышкой к моей ноге и украдкой поглядывала снизу вверх – видимо, уже представляла себя летящей за борт с ядром на ноге. Или что-то вроде того.

Я захотел рассердиться – и не смог. Перед глазами как живая встала Франсуа-Франсуаза, которую я нередко вспоминал. М-да… экий ты стал сентиментальный, бастард Арманьяк… Хотя нет – тут все просто объясняется. Я добрый. Сентиментальный добряк, и ничего поделать с собой не могу, хоть успел зарезать и извести разными другими способами немыслимое количество людей. Натура – она такая: всегда вылезет, как ее ни прячь. В общем, сам себя не похвалишь – никто не похвалит.

Картина на самом деле очень характеризующая – это, конечно, если я все правильно понимаю. Лидка оказалась девчонкой весьма умненькой и навела первым делом контакты с близнецами. Не знаю, чем она их взяла, но в результате пацаны готовы добровольно получить тумаков, хотя зуб даю – идея с переодеванием не их рук дело. И взяла она именно мозгами, а не своим телом – пацаны просто не осмелились бы, так как нынешнее свое положение весьма ценят. Да и тоже явно не дураки, даже совсем наоборот – ума близнецам не занимать. В данном лицедействе может быть и их расчет, натуру мою изучить успели и прекрасно понимают: особо гневаться хозяин не будет, а может, даже и наградит за радение о хозяйской бабе. Да и за выдумку тоже. А вообще, налицо тайный сговор. Но ничего, все тайное рано или поздно становится явным – и тогда… У-ух…

Порычать, что ли, ради профилактики? Покрутил головой и обнаружил в каюте образцовый порядок – даже посуду в лотках кто-то надраил до нестерпимого блеска. Явно женская рука прослеживается. Бельишко мое аккуратной стопочкой на кровати сложено. Ну да, как раз девчонка его в порядок приводила. Ну и чего рычать, спрашивается?

– А ну-ка встань… поворотись…

Лидка кокетливо развела ручки в стороны и несколько раз повернулась. И застенчиво покраснела. Или лукаво?

А что? Паж как паж. Чрезмерно женственный, конечно: грудка у девчонки скромноватая, но задок вполне впечатляющий. Мне и не привыкать – был уже один. А если точнее, то была. Да и в свитах многих, если не всех, родовитых дворян – таких задастеньких полно. Особенно у тех, которые из южных регионов. Тьфу ты… содомиты хреновы. Инквизиции на вас нету. Вернее, есть, но не тем занята. А команде моей такая метаморфоза с девчонкой вообще похрену. Капитан – он второй после Бога, да и мало ли, что господину в голову взбредет… Чернокнижием не занимается, Сатану не славит, да и ладно, а все остальное и не важно. Главное – милостив и справедлив.

– Ладно. Но смотрите у меня! Шкуру спущу! А теперь я желаю мыться и переодеваться. Да… и это… дайте ей какой-нить кинжальчик на пояс, как-никак на военном корабле. А ты и не надейся, что постоянно так ходить будешь. В порт прибудем – обзаведем тебе женское убранство…

Все остались довольными. А близнецам я тайно насыпал монеток. За догадливость.

– Слушай, адмирал, а нас при отливе на скалы не снесет? – выйдя из каюты, я первым делом озаботился о безопасности «Виктории»

– Нет, господин шаутбенахт. Мы на берегу мертвый якорь поставим. – Веренвен показал рукой на матросов, суетящихся у баркаса.

– Тебе видней. Но, как я понимаю, до следующего прилива мы с места не тронемся?

– Тоже верно, господин шаутбенахт. Значица, отчалим только завтра пополудни. Но до вечера в Шербур успеем. Тут делов-то – всего лишь мыс Аг обогнуть.

– Ну и ладно… – Я огляделся по сторонам. Вроде местность безлюдная, значит, безопасная и чем-то даже уютная; на берегу отвесные скалы, заросшие ползучей зеленью, ветра почти нет – море вон как бушует, а здесь волнения почти незаметно.

– Господин шаутбенахт… – рядышком возник обер-боцман Андерсен, – дозвольте молвить…

– Говори.

– Дозвольте потешиться.

– А именно?

– Вот Иохансен грит, – Андерсен показал на одного и найденышей-норвежцев, – что в бухте можно конгера уполевать. Грит, обязательно должен тут быть. Дозволите попробовать?

– Это что за зверь? – на всякий случай поинтересовался я.

– Дык угорь морской. Здоровенный! С баркас размером бывают…

– С баркас? Давай, конечно.

Пока кок кормил меня обалденно вкусными морскими гребешками под сливочным соусом, матросы развили нешуточную деятельность. Вдоль борта укрепили и зажгли с десяток фонарей и расставили охотников с гарпунами. Парочка норвежцев выехала на ялике на середину бухты и принялась шлепать веслами по воде. Особенным образом – с рваным ритмом.

А я, смакуя винцо, купленное за сущие гроши в Дьеппе, под божественный нормандский сыр нёшатель, с интересом наблюдал за происходящим с мостика и, честно говоря, не очень верил во всю эту затею. Что за конгер? Такое впечатление, что они не угря, а кита гарпунить собрались. Что?.. Да ну на хрен!..

– Твою мать!!! – Я вскочил с кресла при виде здоровенной черной туши, вспучившей воды бухты. – Да это же. Давай! Давай, мать вашу!..

Дальше я бегал и матерился по палубе, а затем вместе со всеми тащил загарпуненное морское чудовище. Перемазался как черт, сорвал себе глотку, но оно того стоило. Угорь оказался немногим меньше трех метров длиной, да и удовольствие я получил нешуточное. И запас копченого мясца не помешает. Больно уж вкусное оно у угрей. Словом, все тридцать три удовольствия…

Потом последовали здоровенные, печенные на углях рыбные стейки и море вина с пивом. Благодать!!! Оторвался, однако. Уже далеко за полночь проверил со всей строгостью вахту, практически засыпая на ходу, ополоснулся и завалился спать. Только голова коснулась подушки, как под одеяло скользнуло голенькое жаркое тело, а голос Лидки жарко прошептал на ухо:

– Как насчет того, чтобы проверить мой ротик господин? Вы давеча обещались… Мне аж самой интересно: а вдруг не влезет?..

– А что ты там напевала?

– Когда? – Голова Лидии вынырнула из-под одеяла.

– Ну это… что-то там про тягу простой девушки к благородным…

– А-а-а, это… нет, не помню, господин… – Лидка энергично отрицательно мотнула головкой и опять нырнула под одеяло, а мне стало совсем не до вопросов…

А все-таки правильно я сделал, что не бросил ее. По нраву пришлась. Умненькая, но хитрющая.

Глава 20

– Утр-ро кр-расит нежным светом стены древнего Kremlya-a-a!!! А-а-а!!! – не выдержал и заорал я от избытка чувств и остроты ощущений. – У-у-ух, хорошо!!! Еще ведро!!!

Близнецы поднапряглись и вывернули на меня еще одну бадейку с холодной водой.

– Брр… х-хватит. Вытираться… – Я нащупал подогретую толстую льняную простыню, поданную Лидкой, вытерся, отбросил ее в сторону и, получив вторую, обмотался ею по типу римской тоги. – Теперь завтрак…

Хлебнув в каюте горячего травяного настоя, наконец обратил внимание на своего адмирала. Сей почтенный моряк в великом смятении переминался с ноги на ногу у самого порога.

– Ну, что скажешь, адмирал?

– Дык сели, господин шаутбенахт…

– Это я уже сам вижу. Что с корпусом?

– Вроде ничего, течи нет. Мы только килем увязли. Кто же знал? Но с приливом снимемся, будьте уверены…

Дело вот в чем: падение уровня моря при отливе составило почти с десяток метров. Вода в бухте осталась, для остойчивости судна ее хватило, но шебека плотно увязла килем в иле. Проблема это или нет, я пока не знаю, прилив покажет, но Тиль уже волнуется – формально это как бы его промашка.

– Надеюсь, Тиль, надеюсь. Пока свободен…

Отпустил капитана и задумался. Мы сейчас вроде той беспомощной рыбы, выброшенной на мелководье. Маневра нет – подходи и бери голыми руками… Это я, конечно, хватил, так просто нас не возьмешь, да и подойти к шебеке можно только на лодках, но все равно неприятно. Хотя, если разобраться, ничего из ряда вон выходящего не случилось, и так предстояло в бухте куковать до обеда.

– Монсьор, а если мы пешим ходом в Шербур наладимся? – предложил Клаус, рассматривая карту. – Тут напрямки до города всего лиги четыре. Или пять…

– Давай сюда карту. – Я сдвинул в сторону блюдо с поджаренными хлебцами. – Пять, говоришь?..

Очень интересно. Пять – не пять, а даже все шесть или семь. Мальчишка пока карту читать совсем не умеет. А это, в пересчете на привычную мне меру длины, километров пятнадцать-семнадцать, если не больше. Мы находимся с северной стороны полуострова Когантен, а Шербур расположен как раз на самой его крайней, западной точке. Точке… А что? Мысль по своей сути совсем неплохая. В порт на «Виктории» не войдешь – это крайняя мера идиотизма, примут со всем «гостеприимством»… и на этом путешествие окончится. Конечно, может быть, я излишне усложняю ситуацию, но ставки очень высоки и перебдеть совсем незазорно. Экая светлая голова у мальчишки. Только вот…

– Ты что, со мной собрался?

– Монсьор, – Клаус поклонился, – а как иначе? Мой долг – сопровождать своего господина куда бы то ни было.

– Я блистать родством не собираюсь.

– Не имеет значения, монсьор. Я крепко усвоил ваши уроки.

– А мы, сир? – Близнецы сделали образцово строевой шаг вперед. – Наш долг…

– Отставить. Ваше участие не обсуждается! – Я категорично отмел поползновения на участие в вылазке, но, заметив на мордочках мальчишек желание отчаянно протестовать, немного подсластил пилюлю: – И не надо кукситься. В Нанте нам предстоит аудиенция ко двору герцогов Бретонских – будете меня сопровождать при полном параде и, возможно, даже будете представлены. Вот на этой миссии и сосредоточьтесь. Все, разговор закончен…

Лидия скромненько сидела на стульчике в уголке каюты и в разговор благоразумно не вмешивалась. И правильно.

Колебался я недолго. Может, и совершаю очередную глупость, но от всего на свете парня не оградишь. Естественный отбор: жизнь сама решит, а одному идти не вполне разумно.

– Завтракаем – и собираемся…

Сбор много времени не занял. Я в этот раз примерил на себя личину дворянскую, но представителя самых низов. Мелкопоместного, а то и вовсе безземельного кабальеро. Таких сейчас пруд пруди. Сюзерена нет, поместья нет, должности нет, титула нет, а за плечами – всего лишь гонор и весьма сомнительное благородное происхождение. Бродят такие неприкаянные кабальеро по свету, ища применения своему клинку и хозяина побогаче. Гинут безвестными, но, бывает, и вытаскивают свой счастливый билет. Родом сей кабальеро, получается, из Ла Манчи, а зовут его дон Кихот Ламанчский, и справка, то есть грамота, кое-как удостоверяющая данное имя, присутствует. Поддельная, конечно, – Хорст по моему заданию перед путешествием смастрячил. Ну а Клаус, соответственно, слуга мой – баск по имени Санчо Панса. И никто меня не раскроет под данной личиной, ибо бессмертного творения Сервантеса пока нет, впрочем, как и сего великолепного писателя. А если есть, то пребывает он вовсе в младенческом возрасте. Или все-таки еще не родился? А вот хрен его знает…

Бурые потертые сапоги, неопределенного цвета кожаный колет, местами вытертый до основания берет, одноцветные застиранные шоссы. На поясе длинный узкий меч с простым эфесом и почти сточенный кинжал. На шее скромная серебряная цепь, на запястье четки, подаренные мне архиепископом в Антверпене. Ну и кошель у пояса с горсточкой серебра. А в подкладке колета зашита парочка золотых дукатов. На всякий случай, хотя это по сути нонсенс – золота у простолюдинов и бедняков не бывает, разве что у купчин каких… Поверх одежды накинул когда-то зеленый длинный шерстяной плащ. Как бы и все. Здравствуй, благородный кабальеро дон Кихот Ламанчский. Я шутливо отдал честь своему изображению в зеркале и повернулся на каблуках к Веренвену:

– С приливом снимаетесь с места и становитесь где-нибудь неподалеку на рейд. На берегу оставишь ялик – ждать нас. Расчетное время моего прибытия – завтра к вечеру. Если не прибуду, то ждать ровно неделю, отсчитывая от сего времени. Затем убываешь в Гуттен, в подчинение госпожи Матильды. Она знает, что делать. Да и ты все знаешь. Санчо, ты готов?

– Так точно, монсьор… – отозвался Клаус, пробуя пальцем лезвие фальшиона.

– Господин… – Ко мне приникла Лидия и обожгла руки поцелуями вперемежку со слезами. – У вас все будет хорошо. Дар мне такой даден – счастье я приношу. Я вижу…

Девчонка, не договорив, захлебнулась рыданиями. Вроде искренними…

– Ну… тихо, тихо… – Я потрепал ее по волосам и направился на выход. – Вот же, глаза на мокром месте…

Ялик быстро домчал до берега, а потом мы еще пару часов выбирались по скалам наверх. Но выбрались и потихоньку потопали к ближайшему поселению. Скотинку каку-нить прикупить – лошаденку и мула. А можно и ослика.

Погодка удалась на славу. Ветерок совсем исчез, небо прояснилось, а солнышко даже немножко стало припекать. Опять же пейзажи вокруг, приятственные глазу. Путешествуй – не хочу. Правда, я совсем отвык перемещаться пешкодралом, так что испытываю некоторый дискомфорт. Но ничего, где-то тут должна быть дорога, а там, где дорога, и до постоялого двора недалеко.

К счастью, особенно долго блукать не пришлось, мы набрели на тропинку, которая через час привела к старой римской дороге, на которой даже местами просматривалась каменная кладка. Римляне, умницы, строили на века, причем первым делом обихаживали дороги. Не чета нынешнему поколению, не только почти застывшему в своем развитии, но и впавшему в эту… как ее?… Стагнацию? Ну да – стагнацию. Так куда нам здесь? Вроде направо…

– Монсьор… – Клаус от избытка энергии сшибал палкой головки чертополоха, росшего на обочине.

– Чего?

– Вот я все думаю, монсьор… – парень примерился и наподдал башмаком по лошадиному черепу, валявшемуся прямо посередине проезжего пути, – а что будет после нас?

– Ну и до чего додумался?

– Только не смейтесь, монсьор…

– Не буду, рожай давай.

– Вот смотрите… Еще несколько десятков лет назад воевали вовсе по старинке. Стрелы, копья да мечи. Сейчас уже появились пистоли, пушки и аркебузы. И с каждым годом сие огненное оружие становится лучше. Фитили постепенно заменяют на замки и так далее. Вот возьмите старые бомбарды и новые фальконеты… Старые полдня заряжать надо, а новые – раз, и все; да и бьют они не в пример дальше и точнее. А что будет через сотню лет? Через тысячу? Как тогда воевать? Как рыцарскую доблесть проявлять? Бахнет какая-нить зараза, всех спалит – и битве конец? Будь ты хоть самый доблестный и умелый, сгинешь и пикнуть не успеешь. Вот я и думаю…

Я невольно оторопел от таких неожиданных выводов обычного средневекового мальчишки. Провидец, однако. Да, все верно, паренек, но ты даже не представляешь, до чего людство додумается в деле истребления себе подобных. Бахнет – и битве конец… это семечки. Может так бахнуть, что и вовсе жизни на Земле не останется. Черт, как же хорошо, что меня занесло вглубь истории…

– …что когда-нибудь соберутся умнейшие и благороднейшие мужи и приговорят остановить богомерзкое совершенствование оружия, ибо оно ставит под сомнение рыцарскую доблесть и мужество. Как вы думаете, монсьор?

– Соберутся обязательно. И не один раз. Да только кто же их послушает? А вообще – хватит голову глупостями забивать. Хотя признаю: некоторая правда в твоих словах есть… Глянь, не постоялый двор за поворотом виднеется?

– Он самый, монсьор…

Большое, крытое соломой двухэтажное здание с аляповатой, болтающейся на цепях вывеской. Довольно зажиточное – дорога, видать, оживленная, и от клиентов отбою нет. Ну да – как раз по ней, в Руан на ярмарку, со всего побережья съезжаются. Много хозяйственных построек, даже внутренний двор выковырянным из дороги камнем мощен. То, что нам и надо.

Еще в воротах я невольно поморщился от диких воплей здоровенной свиньи, нарезавшей круги по двору, спасаясь от детины в кожаном фартуке, размахивающего зловещего вида тесаком. А над ним оглушительно ржали с десяток мужиков в кольчугах, распивающих пиво под навесом. Кто такие? Вон справные лошади овсом хрумкают, оружие и доспех присутствуют, котты с гербом… Точно, дружина или свита какого-нибудь дворянчика, остановившегося отобедать по дороге в Шербур. Или еще куда. Да мне вообще-то наплевать…

Обходя лужи из грязи пополам с дерьмом, направился к крыльцу. Промочить горло совсем не помешает, а потом уже и про скотинку непарнокопытную можно узнать…

Окованная железными полосами дверь пред самым моим носом неожиданно распахнулась, и на пороге появился сыто отрыгивающий здоровенный толстяк в богато украшенном, но явно собранном из разрозненных частей миланском доспехе. Сопровождаемый парочкой молодых верзил в его гербовых коттах. На гербе: крепостная стена, разломанная пополам, и охотничий рог над ней. А вот хрен его знает, кто он такой…

Я сделал шаг в сторону, давая ему дорогу, и едва увернулся от плевка, пущенного одним из оруженосцев прямо мне на сапоги.

– Куда прешь!!! – Второй двинул меня плечом, сбросив с крыльца в грязь. – Не видишь, сам барон де Дрюк шествует!

– Вот же сука… – Я неимоверным усилием воли сдержался и вообще отвернулся от барона. Поискал глазами Клауса и успокоился совсем. Парень стоял поодаль и спокойно жевал травинку. Уже хорошо…

Барон со свитой протопал к своим лошадям, окинув меня по пути презрительным взглядом. Сволочь, однозначно. Последовала команда, латники живо засобирались, и через несколько минут отряд покинул двор, поскакав в сторону Шербура.

Шагнув за порог, я едва подавил приступ рвоты: внутри немилосердно воняло кислым пивом пополам с чесноком, луком и помоями. В зале суетились несколько неопрятных девок, собирая объедки со столов, а за грязной стойкой расположился объемистый усатый мужик в буром фартуке. Звонко гудели на бреющем полете целые эскадрильи мух. М-да, видал я заведения поопрятнее. Тьфу ты… здесь кто-то нарыгал, что ли?

– Чем обязан?.. – Кабатчик живо окинул меня проницательным взглядом и, немного подумав, добавил: – Господин.

– Свежего сидра кувшин… – Я кинул на прилавок монетку. – И еще, мне бы лошадку купить…

– Лошадку? – оживился кабатчик и брякнул на столешницу пару деревянных кружек. – Лошадку можно. Вот только, эта… есть ли чем платить господину?

– Есть, конечно, если в цене сойдемся. – Я уверенно кивнул. – И еще мул нужен, для моего слуги.

– Магда, замени меня! – зычно гаркнул мужик и показал на дверь: – Идемте, глянете…

Через полчаса я стал счастливым обладателем пузатого и вислоухого рыжего мерина – честно сказать, весьма унылого вида – и дрянной, сшитой на живую нитку упряжи. А Клаус заимел пожилого седого осла, покрытого вместо седла сложенным в несколько раз одеялом. М-да… зрелище, однако. Но нам в парадах не участвовать. Лучше ехать – чем идти. Даже на такой худобе. Ох и позорище…

– Сколько он с вас взял, монсьор? – с сомнением поинтересовался Клаус, умащивая задницу на остром ослином хребте.

– Десять лиардов. Сволочь…

– Сволочь! – с чувством согласился паренек. – Может, пустим ему красного петуха под крышу на обратном пути?

– Хорошая идея: может, и пустим. Поехали, надо к вечеру успеть до города…

Путешествие прошло спокойно, особо даже и нечего рассказывать. Редкие придорожные деревеньки, нечастые рощицы и падаль разной степени разложения по обочинам. Возделанных полей много, но гораздо больше фруктовых садов. Несколько раз по пути попались мелкие группы паломников, даже протрусил мимо торговый караван под мощной охраной. Ближе к вечеру нас обогнал крупный отряд конных латников под штандартом Паука. Вот и все впечатления.

Вскоре показались стены города. Честно сказать, не особо впечатляющие, местами осевшие, а кое-где вообще с трещинами и даже наспех заделанными проломами. Зря, подобная беспечность может аукнуться. Хотя, вполне возможно, у города на ремонт попросту средств нет.

Мы сделали привал, наскоро перекусили припасенным харчем, немного передохнули и неспешно отправились к городским воротам. Спешить некуда, сегодня только и успеем на ночлег устроиться, а вот завтра… завтра и посмотрим, загадывать не привык.

Перед воротами обнаружили довольно большую очередь из повозок и телег. И еще с десяток виселиц, на которых уныло раскачивались под ветерком полусгнившие, высохшие человеческие костяки. С виселицами понятно – они сейчас вообще чуть ли не на каждом шагу. Для устрашения и назидания – куется знаменитое западноевропейское законопослушание. А в очереди, очевидно, окрестные крестьяне, спешащие попасть в город, чтобы с утра распродать побольше на воскресном рынке. Тоже ничего удивительного: народишко, конечно, ущемляется, бывает – и голодает, но в мирное время живет в общем-то неплохо. Вон какие горы провизии везут… Хотя все может быть совсем не так однозначно. А вообще – мне плевать.

Несмотря на длину, очередь двигалась быстро, стражники споро и умело досматривали телеги и особо ни к кому не придирались. Досмотр, монетка скрывается в лопатообразной ладони десятника, властная отмашка – и телега двигается вперед. На нас и наше оружие стража не обратила ровно никакого внимания, но въездную мзду исправно взыскала. Кошелек облегчился еще на пару денье, зато стражники присоветовали якобы приличную гостиницу, расположенную неподалеку от городской стены. Хозяин гостиницы, видимо, им приплачивал за рекламу. Да и хрен с ними, чихал я на местные гешефты и потраченные медяки, главное – мы благополучно проникли в город и есть где переночевать.

Гостиница под пышным названием «Роза Нормандии» на поверку оказалась не так уж плоха, как я ожидал, и мы получили в свое распоряжение вполне приличную комнатушку с двумя грубо сколоченными из досок топчанами и набитыми сеном тюфяками. На ужин доели свои припасы – местной стряпне я благоразумно решил не доверять – и благополучно легли спать. Всю ночь наши тушки зверски грызли блохи, а утром, в довершение чудесных впечатлений, я обнаружил своего мерина дохлым. Сволочь!!! Не мог отправиться в лошадиный рай деньком позже? Ушлепок копытный. Однако весело начался денечек…

Глава 21

– Два, два лиарда! – Мэтр Ломбер, плюгавый хозяин гостиницы «Роза Нормандии», воинственно растопырил усы и требовательно протянул ладонь. – Или тащите свою падаль сами. А если не уберете его, я подам жалобу.

– Он сдох в твоем стойле, тебе и убирать! – непреклонно заявил Клаус и воинственно упер кулак в бок.

– Как бы не так! – Хозяин со злостью пнул башмаком унылую тушу почившего мерина. – Платите, иначе…

Я в переговорах участия не принимал, стоял рядышком и неназойливо отгонял от себя желание прирезать кабатчика. Вот же сволочь такая, уперся рогом и не хочет нас выпускать из гостиницы, пока не заберем труп несчастного мерина, которого я уже успел назвать Морозко. И вправду зарезать его, что ли? Тогда придется отправлять на тот свет и двух дюжих работников, стоявших на входе в конюшню. Можно, конечно, заплатить, но тогда у меня останутся сущие гроши – даже отобедать не хватит. А дукаты из подкладки вынимать долго, да и попробуй их разменять, не вызвав подозрения. Сумма-то для моего скромного облика просто гигантская. М-да, вот и задачка на голом месте нарисовалась…

– А может, ты его уморил? – Клаус сделал ход ферзем. – Вчера-то он был здоровехонек.

– Еще чего не хватало… – Хозяин немного умерил пыл. – Все видели, как он…

– А может, ты колдун? – перебил его Клаус и, сделав шаг вперед, ткнул кабатчика пальцем в грудь. – С чего бы это здоровому коню дохнуть? Тут надо разобраться…

– Ты это, потише… – Мэтр Ломбер опасливо оглянулся по сторонам. – Да за такие обвинения и ответить можно…

– А чего мне бояться? – повысил голос Клаус. – Пусть все знают, что у мэтра Ломбера ни с того ни с сего лошади в конюшне дохнут. А ну-ка, где тут прево? Люди!..

– Эй-эй… – Кабатчик умоляюще сложил руки. – Не надо прево…

– Тогда плати за безвинно уморенного дестриера! – Клаус с наглой рожей протянул сложенную лодочкой ладонь вперед. – Два лиарда гони!

Я чуть не расхохотался, дивясь наглости моего эскудеро.

– Дестриер?! Да побойся Бога! – Хозяин стал пятиться назад, споткнулся о тушу мерина и сел задом на копну сена. – Давай по-хорошему. Я тебе дам денье и сам уберу падаль.

– Не пойдет. – Клаус отрицательно покрутил головой. – Но так уж и быть: давай лиард – и замнем дело.

– Чтобы у тебя рог на лбу вырос… – вполголоса ругнулся мэтр Ломбер и выудил из поясной сумочки серебряную монетку. – Держи, лиходей…

– То-то же… – Парень куснул монету за край, проверяя ее подлинность, и спрятал за щеку. – Что и следовало доказать. Ну что, господин? Пойдемте?

Я молча перешагнул через протянутые ноги горестно причитающего хозяина и направился на выход. За мной, ведя в поводу меланхолично жующего жвачку осла, направился Клаус.

– Молодец, дружок! – Я хлопнул оруженосца по плечу. – Отлично справился. Я даже не ожидал.

– Дык я и сам не ожидал… – озадаченно покрутил головой парень. – Вроде как даже нравиться мне стало. Интересное это дело – лицедействовать…

– Интересное… – Я попытался сориентироваться. – Ну и куда идти?

Вот же клятый город! Мало того что грязный и вонючий, как помойка, так еще и запутанный, как лабиринт Миноса. Даже не представляю, как в таком дерьме смогли снять воистину прекрасный фильм «Шербурские зонтики»… Хотя о чем это я? Сие действо случится только веков через пять. Но все равно отвратный городишко, даже для Средневековья. Ни дна ему ни покрышки…

– Стой! – Клаус поймал за рукав пробегавшего мимо мальчишку. – Где у вас здесь оружейные лавки?

– Налево, прямо, направо, налево… – бойко отбарабанил пацан и, вырвав рукав, быстро смешался с толпой.

– Налево, направо… – тоскливо пробормотал я и покрутил головой по сторонам. – Вот же…

В любом средневековом городишке ориентироваться достаточно просто, в центре почти всегда стоит собор. Где собор, там и высокая звонница, которую видно со всех сторон. А мы стоим на улице, зажатой со всех сторон домами. В два, три и даже четыре этажа. Они нависают над улочкой и закрывают весь обзор. Не то что звонницы – даже неба почти не видно из-за разных пристроек, выступающих с фасадов над головой. Народишко стремится поселиться именно в городе, что дает очень существенный бонус к собственной безопасности. Но город не резиновый – он ограничен собственными крепостными стенами, которые как раз и дают эту желанную безопасность. Вот и гонят дома вверх, сооружая иной раз даже вовсе причудливые конструкции. Архитекторы хреновы…

Пришлось немного поблукать, но в итоге мы все же попали на рыночную площадь. Потолкались на ней, даже воскресную казнь посмотрели. Впрочем, ничего нового я для себя не увидел. Четырех мужичков в рубище повесили без особых изысков, банально. Рев на площади стоял такой, что я даже не понял, за что их извели. Ну и пусть, мне как бы и не особо интересно. Свыкся уже. Просто так редко кого тиранят: как ни странно, законы работают. Вешают – значит, есть за что. Беспредел, естественно, случается, но как по мне – гораздо реже, чем в современности. В определенной степени, конечно, и это не касается сеньоров. Они в своих владениях рулят как хотят. Хотя и на них управу находят. Иногда…

Нужная нам оружейная лавка нашлась совсем недалеко от центральной площади. Такой добротный трехэтажный каменный дом, крытый листовым свинцом. Ну и вывеска соответствующая, конечно, присутствует. Художник достаточно любовно и достоверно вырисовал кучу разного режущего и колющего железа в окружении завитушек. Называется, конечно, пафосно: «Клинки Нормандии». Хм… какая-то мания у здешних коммерсантов к пышным названиям.

– Пришли… – облегченно выдохнул Клаус и дал пинка ослу, потянувшемуся мордой к тележке зеленщика.

– Пришли… – согласился я и взялся за дверной молоток. – Ты жди здесь, я ненадолго.

Странная какая-то лавка. Воскресенье на дворе – самая торговля, а она закрыта. Хотя это дело такое… может, барыши подсчитывают.

Двинул несколько раз молотком по медной пластинке. Пару минут ничего не происходило, а потом дверь широко распахнулась, и на пороге возник паренек с слегка перепуганной мордой. Радушно мне поклонился, отступил в сторону и показал рукой внутрь.

Я вошел, пару раз моргнул, приспосабливаясь к полумраку, и застыл в недоумении, разглядывая направленные на меня острия алебард, которые держали рослые стражники в ваппенроках с гербом города. И числом их – четыре. И еще парочка мужичков в черном меж ними. Но эти оружием не тыкают, а просто стоят и смотрят. А мэтра Деливери, к которому я, собственно, и пришел, вообще не наблюдается. М-да… приехали…

– Потрудитесь объясниться! – Я надменно заломил бровь и положил руку на эфес меча. – Что все это значит?

– Исполняется королевское правосудие! – важно заявил один из «черных». – Потрудитесь представиться.

Я секунду промедлил с ответом, ибо в это самое время пятый стражник втолкнул в лавку Клауса. И этого повязали! Вот попали так попали…

– Для начала яви свое имя и титул! – нагло заявил я мужичку. – Ибо мне невместно перед разной чернью расшаркиваться.

– Да… я… мы… – Оскорбленно запыхтел рыжий толстяк. – Я – мэтр Гиган, помощник прево города Шербура Кола де Люмьера!

– Я – дон Кихот Ламанчский! Благородный идальго из Ла-Манчи! Со мной мой верный слуга Санчо Панса. Что вам еще угодно? – Я изобразил легкий поклон и зыркнул по сторонам, соображая, как бы половчее сбежать из этого «гостеприимного» дома.

Сомневаться не приходится – хату спалили, явка провалена, малина увяла, а хозяина повязали и теперь ловят всех подряд, устанавливая его контакты. Простолюдина давно бы схватили, а так приходится филерам сословные заморочки учитывать. Да и этот Гиган с виду – лох лохом. Но, думаю, заминка ненадолго – очень скоро меня начнут вязать…

– Идальго? – засомневался толстяк и, взяв из рук помощника лист бумаги, стал что-то в нем читать, бормоча себе под нос: – Не знаю… вроде…

– Ты смеешь сомневаться в моем благородном происхождении!!! – оскорбленно рявкнул я и вытащил на сантиметр меч из ножен.

– Нет, нет… – поспешил оправдаться толстяк. – Я не сомневаюсь. Но мы вынуждены будем вас обыскать, благородный идальго, как вас там…

– Что? Обыск? Да я подам жалобу благочестивому руа Луи!!! Да как вы смеете!!! – взвопил я и сделал шажок в сторону рыжего.

– Да! Мы подадим жалобу! – поддержал меня Клаус, уловив мои намерения. Или просто за компанию…

Толстяк поморщился и дал знак уже опустившим свои алебарды стражникам:

– Вяжите его…

Что-то я рьяно взялся бузить. Рубиться со стражниками – явно не самый лучший выход из положения. Можно, конечно, но только в самом крайнем случае. А пока попробую сдать назад немного.

– Ну разве что… – Я смягчился лицом. – Я могу согласиться…

– Подождите… – Чиновник остановил стражников.

– Вам, как должностному лицу, как человеку при важном чине… – я вежливо поклонился толстяку, – еще могу позволить, но наедине, без оскорбления моей персоны присутствием черни.

– Ну… – Толстяк польщенно надулся. – Я, конечно, могу вам оказать такую услугу, но при обыске будет присутствовать мой помощник. Не беспокойтесь, он тоже должностное лицо. Следуйте за мной…

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и прошли в небольшую комнату – очевидно, рабочий кабинет хозяина. У самых дверей я остановился.

– Что еще? – насторожился чиновник.

– Да ничего, мэтр Гиган… – Я еще раз поклонился толстяку. – Я только прикажу слуге принести сюда мои пожитки. Если уж обыскивать, то по полной программе. Хочу, чтобы все подозрения с меня были сняты. Санчо, подлец ты такой! А ну живо тащи сюда мои вещи! Быстрее, ленивая ты скотина!!!

– Да, вещи обязательно… – успокоился толстяк. – Есть ли у вас при себе какие-нибудь письма…

Договорить он не успел. Клаус влетел в комнатку, и одновременно с его появлением я двинул мэтра Гигана в висок навершием кинжала. А потом, развернув клинок, всадил его в солнечное сплетение помощнику чиновника – худому невысокому усачу.

– Дверь!.. Закрывай дверь!.. – зашипел я Клаусу, придерживая тело Гигана. – Живо!..

Ф-фух… вроде получилось. Обыскивать меня никак нельзя – в подкладке сапога пакет зашит, за которым скорее всего и охотятся. Что теперь?

Дверь мощная – такую только тараном выбивать, засовы под стать. Комнатка маленькая, скромная, но дорогая мебель… Черт!!! Окошка нет! Твою же душу!!! Пронесся по кабинету… Черт! Черт! Черт!.. Сработал я тихо, но переполох рано или поздно начнется, а мы здесь как в камере. Стену, что ли, ломать?

– Монсьор… – Клаус сорвал со стены гобелен. – Вроде здесь…

За гобеленом нашлась небольшая дверца. Открытая дверца!!! Нет, просто золото, а не ребенок… Я подивился прорезавшимся неожиданным талантам своего эскудеро и решительно тряхнул за шиворот мэтра Гигана. А потом, для быстрого протрезвления, влепил ему еще увесистую затрещину.

– Кого ищете? – прошипел в ошалевшую, лоснящуюся от пота морду. – Говори, сучий потрох, или…

– К… к-курьера… – промямлил чиновник, с диким ужасом косясь на кончик кинжала. – Н-не н-надо…

– Nado, Fedya, nado… – Кинжал с легким хлюпом вошел в глазницу толстяка. – Уходим, Санчо, уходим…

Из кабинетика мы попали в хозяйскую спальню, полностью захламленную разбросанными после обыска вещами. Но не это главное: главное – что в спальне был люк на чердак.

За стеной раздался грохот – дверь в кабинет начали взламывать. Черт, быстро спохватились… Чуть не разбив головы о балки, мы выбрались на крышу, а с нее тихонечко, стараясь не привлекать внимания, перелезли на другую. А потом еще на одну. Дома стояли так плотно, что никакого труда это сделать не составило.

– Куда дальше? – Клаус вопросительно посмотрел на меня. – К городским воротам?

– Куда пялишься, дурочка?.. – Я показал кулак молоденькой конопатой девице, уставившейся на нас из окошка мансарды, и повернулся к парню. – К воротам? Нет, туда нельзя… Давай вниз, нас здесь всему городу видно…

Девчонка, увидев мой кулак, помедлила пару секунд и завизжала как резаная. Даже, зараза малолетняя, открыла окошко – значица, чтобы всем слышно было. Да за что нам такие напасти? Валим, валим…

Сразу попасть вниз не получилось – понастроили, млять, небоскребов – поэтому пришлось перебираться на еще один дом. Никаких телег с сеном, как в фильмах, внизу не просматривалось, поэтому с желанием просто спрыгнуть пришлось распрощаться и искать подходящую водосточную трубу. Слава Будде, их уже изобрели. Ну и где эта чертова труба?

В городе тем временем поднимался нешуточный шухер. Отовсюду доносились свистки, а по улице в направлении городской стены пробежал отряд солдат. М-да… через ворота точно уйти не получится. Не идиоты – давно перекрыли. Морды наши стражники видели, теперь им осталось только тщательно прочесать город. Никто чужаков прятать не будет, не те времена; все чужие для местных по определению враги. Если сами не завалят, то сдадут властям за милую душу. По велению сердца и за малую копейку. И что нам теперь делать? Песец, да чтобы я еще хоть раз согласился на такие авантюры… Да ни в жисть! Право дело, воевать проще…

– Смотрите, воры!!! – донесся снизу чей-то очень знакомый голос. – Я сразу заподозрил в них лихоимцев!

Я осторожно выглянул за козырек и узрел клятого хозяина клятой гостиницы «Роза Нормандии». Долбаный толстяк тыкал рукой в нашу сторону и, приплясывая, вопил как недорезанный хряк. Надо ли удивляться тому, что после его воплей почти мгновенно грянул многоголосый ор:

– Держи вора!!!

– Твою же кобылу!.. – Ободрав руки, я скользнул вниз и, подождав Клауса, свалил в темный переулок. – Это черт знает что…

Пробежали по переулку, несколько раз свернули и уткнулись в кованый забор. Сзади нарастал шум погони, так что пришлось лезть…

– Церковь? – Клаус ткнул рукой в ровные рядки надгробий, а потом показал на стену в готических узорах.

– Она самая… – Я, схватив его рукав, затянул парня за дерево. – Да прячься ты…

Кажется, приплыли… Орут все ближе, и кажется, что уже гомонят со всех сторон. Окружают, демоны. Рано или поздно нас найдут и раздерут на клочки. Толпа – она, сука, неуправляемая. А если не раздерут, то сдадут стражникам. Но нам от этого лучше не станет. Скорее всего, совсем наоборот. Как там говорят – живые позавидуют мертвым? Вот-вот – это как раз про нас. В перспективе. Млять…

– Чем могу служить?

Я обернулся и увидел высокого и стройного священника в черной шелковой рясе. Довольно молодого, с правильными, приятными чертами лица и умными проницательными глазами. На голове у него, в обрамлении черных как смоль кудрей, виднелась маленькая черная шапочка. Священник пристально на нас смотрел и, похоже, особо пугаться не собирался, даже наоборот, вид имел довольно воинственный. Такой может и сам кинуться задерживать. От этих средневековых церковников чего хочешь можно ожидать.

Все… Теперь окончательно приехали. Резать священников я не буду – рука не подымется, да и вообще грех это. Кого-кого, но только не священников. Тем более на церковной территории. Можно так замазаться, что вовек не отмоешься. И Карлуша с кардиналом де Бургонем не помогут… кардинал… кардинал? Кардинал!

По наитию сделал шаг вперед и показал священнику четки, висевшие у меня на правом запястье. Молча показал и застыл в ожидании реакции. Чем черт не шутит – может, и выгорит, тем более другого выхода у нас нет… Священник прикоснулся к четкам, крутнул в пальцах одну из бусинок, затем резко повернулся и, указав нам рукой на маленькую дверцу в стене церкви, бросил:

– Следуйте за мной, братья…

Глава 22

Комната похожа на обычную скромную монашескую келью: узкая кровать, стол и стул, на стене распятие, а под ним на специальной подставке лежит Евангелие. Вроде бы все скромно и аскетично. Непосвященный обыватель, знакомый со средневековой монашеской жизнью по фильмам, не нашел бы в обстановке ничего странного, но мне некоторые несоответствия сразу резанули глаза, как только я переступил порог. На самом деле аскетичностью здесь и не пахнет. На полу лежит дорогой левантийский ковер, немногочисленная мебель поражает своим изяществом и изготовлена из очень редких и дорогих пород дерева. Евангелие в богатом золотом окладе, резное распятие, даже на первый взляд простой кувшин со стаканом, стоящие на столе, дают понять, что обитатель кельи совсем не чурается роскоши. Они серебряные, из одного гарнитура, и покрыты изящной чеканкой…

– Братья, я вынужден оставить вас на некоторое время… – Священник почтительно мне поклонился. – Необходимо уладить вопросы, связанные с вашим преследованием. Здесь можете себя чувствовать в полной безопасности. А я сейчас пришлю человека для услужения вам. Можете не беспокоиться – он из числа посвященных.

Вот так… Четки сработали – да еще как сработали! С одной стороны, это просто великолепно – не буду загадывать, но, кажется, я в очередной раз выскочил сухим из воды и сохранил свою драгоценную шкуру в неприкосновенности. С другой стороны… моя персона в очередной раз вляпалась в непонятную историю. Дело в том, что структура церкви очень сложна по своей организации: многочисленные церковные ордена, конгрегации, общества, братства – все более чем запутано и покрыто непроницаемой тайной для обычных обывателей, знакомых лишь с фасадом – внешней стороной католической веры. И тайна эта порой может оказаться смертельной для ее обладателя. И судя по всему, получается, по своему обыкновению и сам того особо не желая, я тоже оказался посвященным в…

– Пречистая Дева Богородица, я даже не знаю, куда вляпался… – закончил я мысль вслух.

Клаус при упоминании Девы Марии перекрестился и переспросил:

– О чем вы, монсьор?

– Да ни о чем, братец Санчо. Что-то ты сбледнул с лица, дружок. Перетрухал маленько?

– Есть немного, монсьор. – Клаус смущенно улыбнулся. – Как-то оно необычно… но страсть как завлекательно. Даже не ожидал от себя…

– Ты молодец, братец… – Я потрепал парнишку по плечу. – Даст бог, выпутаемся – буду рекомендовать тебя государю.

– Благодарю, монсьор…

Клауса перебил стук в дверь кельи. После разрешения на пороге возник высокий могучий монах в черной шерстяной рясе с клобуком. Почтительно поклонился мне и пробасил:

– Я – брат Бонифаций. Отец Георг прислал меня к вам для услужения…

Еще интереснее… А что у тебя звякнуло при поклоне, брате Бонифаций, под рясой? А звякнула у тебя кольчуга. А в складках облачения угадывается длинный кинжал, больше похожий на короткий меч. Разгадка сего несоответствия проста. Монах и оружие – вещи абсолютно несовместимые. Если, конечно, монах не принадлежит к воинствующему церковному рыцарскому ордену. Есть и такие. Иоанниты, они же госпитальеры, больше известные современникам как мальтийские рыцари. Были еще тамплиеры, но их совсем недавно – это если судить в исторических рамках времени – извели под корень, прокляли и вообще запретили на веки вечные упоминание об этом ордене. Знаю, потому что в свое время зачитывался Морисом Дрюоном. Да и после попадания в Средневековье успел узнать о тамплиерах много интересного. Проклясть их, конечно, прокляли, но полностью упоминания о храмовниках стереть не смогли. Заслуженно их извели или нет – судить не буду, сведения очень противоречивые, да и не об этом речь. Монах явно не иоаннит, облачение не то – у них на черных мантиях белые мальтийские кресты. Тогда кто? Да неужели?..

– Вам требуется сменить обличье, – продолжил брат Бонифаций и положил на кровать несколько свертков. – Есть еще в чем нужда?

– Омыться и еды, – коротко приказал я.

– Будет сделано.

Через несколько минут в келье появился таз теплой воды, полотенца и большой поднос, уставленный едой. По которой можно было понять, что братья, оказавшие нам приют, совсем не чужды греха чревоугодия и смирять телеса голодом явно не собираются. Что еще больше убедило меня в своей догадке. Господи, только этого мне еще не хватало…

До того как появился отец Георг, мы успели переодеться в рясы и приступить к фаршированным каплунам с отличным вином, очень похожим на испанскую риоху. Впрочем, вина только пригубили – не в том положении находимся, чтобы злоупотреблять. Вот доберусь до корабля – точно нажрусь в дымину, а пока бдительность – наше всё.

Священник не чинясь присел к нам за стол и сам налил себе вина. Отпил немного и поинтересовался у меня:

– Как мне обращаться к тебе, брат?

– Брат… – Я на мгновение замешкался, подыскивая себе имя. – Брат Игнатий.

– Брат Игнатий, вам придется задержаться на пару дней у нас.

– Все так сложно?

– Да, – коротко ответил священник. – Город тщательно прочесывают, на побережье и в окрестностях полно усиленных патрулей. Появляться там весьма небезопасно.

– Да будет так…

После еды нас проводили в двухместную келью. Роскошью не блиставшую, но вполне удобную и просторную, а самое главное – чистую. Ужин оказался под стать обеду: обильным и не лишенным гастрономических изысков. Ну что же, чему быть, того не миновать – я совсем не против провести ближайшее время в обители. Отдохнуть явно не мешает – последние деньки выдались куда как бурными. Тем более отдых вынужденный – не улыбается мне петлять как зайцу, скрываясь от охоты по-зрячему. Вот все успокоится, тогда и двинемся в путь. Шебека будет ждать неделю, так что вполне успеваем. Надеюсь, Веренвену хватит ума, чтобы не влезть в какую-нибудь заваруху.

Итак, уже можно констатировать, что с поручением великого бастарда я справился. Понятное дело, в Шербуре явка оказалась провалена, но это уже не по моей вине. Не знаю, как так получилось, но без утечки информации явно не обошлось. Тем более Ле Гранье недвусмысленно намекал, что при дворе шпион на шпионе сидит и шпионом погоняет. Но это уже не моего ума дело. Контрразведчиком на полставки подрабатывать я не подряжался – сами как-нибудь разберутся.

Письмо главному бритту доставил, ответ тоже получил. Не знаю, как это поможет Карлуше, но хочется верить, что поможет. Помощь герцогу точно не помешает. Последнее время заносит его, болезного, совсем не в ту сторону. В любом случае я свое дело сделал, а там уже как Провидение покажет.

Остался Нант. Отдам депешу государю бретонскому, а дальше уже моя личная миссия…

Встал с кровати и плеснул себе немного вина в бокал. Отпил и решил ложиться спать. Утро вечера мудренее, нечего себя раздумьями мучать.

– Монсьор, а где мы? – неожиданно поинтересовался Клаус.

– В смысле?.. Сам, что ли, не видишь?

– Вижу… – смущенно улыбнулся паренек. – Я не то хотел спросить. Кто эти люди и почему они нам помогают? Необычно как-то.

– Служители церкви. А помогают, потому что… – И я невольно задумался, соображая, что ответить Клаусу.

Что тут скажешь? Толком я и сам не знаю, да и не его это ума дело. Великие знания есть великие печали. Не будешь же ему рассказывать… черт… неужели орден тамплиеров уцелел и стал возрождаться? А что? Могущество храмовников в свое время было практически безграничным, и как-то мне совсем не верится, что его смогли извести под корень. Насколько я знаю, сокровища и святые артефакты ордена так и не нашли и они вполне могли стать основой для его возрождения. Бред, конечно, но полностью такой вариант исключать нельзя. Хотя… вряд ли. Что-то у меня совсем воображение разыгралось – скорее всего, это очередное тайное церковное общество со своими локальными задачами. Кстати, как раз в него меня и сватал кардинал де Бургонь. И сосватал-таки – волей-неволей я остаюсь ему должен, и теперь мордой особо не повороти́шь. Но посмотрим, сейчас слишком рано об этом думать…

Покрутив четки в руках, присмотрелся к знакам, вырезанным на бусинках. Знаки похожи на раннехристианские символы, большего сказать не могу, для расшифровки катастрофически не хватает знаний. Печально, но это факт. А жаль: не будешь же приставать с вопросами к монахам… Не поймут.

– Монсьор, так почему они нам помогают? – повторил свой вопрос Клаус.

– Так надо братец. Так надо…

Однако толком поспать не удалось. Где-то после полуночи раздался стук в дверь, и на пороге появился отец Георг. Не могу сказать, что он был особо взволнованным, но новость сообщил крайне неприятную:

– Братья, вам необходимо покинуть обитель.

– Как скоро?

– Пока время у вас еще есть. Прибыл отряд жандармов с предписанием обыскать обитель. Мы, конечно, их не пустили и известили архиепископа, теперь ждем его решения.

– Разрешение на обыск будет?

Отец Георг лаконично кивнул:

– Думаю, да. Предписание – от самого губернатора Нормандии, и, скорее всего, оно уже согласовано с архиепископом. Но не беспокойтесь, у нас есть возможность вывести вас незамеченными к побережью. Ну а дальше…

– Все в руках Господа нашего… – закончил я за него фразу.

– Аминь. Отец Игнатий, до входа в подземелье вас будет сопровождать брат Бонифаций, он же снарядит всем необходимым. К сожалению, сопроводить вас до конца он не сможет, но даст подробные инструкции. В добрый путь, отец Игнатий, и да свершится предначертанное.

– Да свершится предначертанное… – ответил я священнику, хотя ни хрена не понял, кто там что предначертал. Но, видимо, угадал, так как отец Георг в ответ кивнул и широко перекрестился.

Бонифаций уже ждал нас около колодца в подвале. Вручил пару сум с провизией, огниво с кресалом и связку факелов. Сухо, но подробно проинструктировал, а затем по очереди опустил нас воротом на дно колодца. Как вёдра.

– М-да, так я еще не скрывался от погони… – пробормотал я и помахал факелом, раздувая огонь.

– А как уже было, монсьор? – полюбопытствовал Клаус, навьючив на себя сумы.

– По-разному братец, по-разному…

– Монсьор! Страсть же как интересно!

– Любопытство есть порок, мальчик мой.

– Порок – не грех, монсьор, – резонно возразил мальчишка. – А все-таки?

– К примеру, в чемодане.

– Как? – Мальчишка вытаращил от удивления глаза. – Монсьор, молю, расскажите!

– Ну слушай… Как-то раз влюбилась в меня одна герцогиня. Или принцесса? Нет, все вместе – она была принцессой, герцогиней, а еще сестрой одного очень могущественного государя. Имя ее назвать не могу, сам понимаешь – хвастать любовными победами кабальеро невместно. Впрочем, она не сразу влюбилась, сначала я зарезал на дуэли одного кабальеро – ее поклонника, а дамуазо Логан порубил двух эскудеро этого кабальеро. По очереди, конечно. А вот потом…

Поболтать не помешает. Хоть отвлечемся, честно говоря, страшновато под землей. Даже мне. Млять, мне это кажется или в натуре тень скользнула?..

Катакомбы оказались более чем старыми – подозреваю, пробили их еще на заре христианства, а может, даже раньше. Так что эти каменные стены повидали немало интересного. Догадаться совсем нетрудно: история подобных подземелий у всех одинакова. Сначала в них рубили камень, затем христиане находили здесь убежище от преследований язычников. Потом все поменялось, прятались уже язычники, а христиане стремились отдать им должок. Теперь топаем мы. А лет так через пятьсот здесь будут прятаться партизаны французского Сопротивления, а боши будут рьяно травить их газами. Или не травили? Вроде нет. Впрочем, сколько там того Сопротивления было? Французики особенно и не сопротивлялись…

– Монсьор! – Клаус шарахнулся в сторону от выбеленного временем скелета, смиренно сидевшего у стены. Нижняя челюсть у его черепа почти отвалилась, создав впечатление зловещей кривой ухмылки. М-да…

– Бояться надо не мертвых, друг мой. – Я ковырнул носком сапога песок и поднял покрытый известковой коркой продолговатый предмет. – Бояться надо живых. Меч? Точно, меч…

– Монсьор, а может, не надо брать его вещи? – взмолился Клаус.

– Может, ты и прав… – Я безуспешно попытался сковырнуть корку кинжалом, а потом с сожалением бросил меч обратно. – Ладно, пошли…

По пути еще несколько раз нам встречались останки неизвестных бедолаг. А в древней подземной часовенке костями и черепами оказались заполнены все ниши, вырубленные в стенах. Так аккуратненько – косточка к косточке, черепок к черепку… Зачем? А хрен его знает: какие-то странные обычаи были у древних христиан.

Несколько раз обходя завалы, пришлось свернуть в боковые коридоры, но мы все же умудрились не заблудиться: помогли знаки в виде стрелок, нарисованные охрой на стенах. Не знаю, сколько мы шли – наручных часов, сами понимаете, еще не придумали, – но, когда осталась всего пара факелов, ход превратился в естественную пещеру, на дне которой раскинулось небольшое озеро.

– Вот и пришли, мальчик мой. – Я разглядел на берегу большую кучу сушняка и уверенно потопал к ней.

– Э-э… монсьор, нам придется нырять? – Клаус опасливо потрогал воду сапогом.

– Надеюсь, нет. С отливом вода должна уйти.

– Слава Пречистой Деве…

– Воистину. Давай сумы, проверим, что там собрали нам монаси: что-то я проголодался не на шутку. Да не стой столбом, разжигай костер, факелы нам еще, возможно, понадобятся.

Святые братья на провизию не поскупились. Хлеб, сыр и ветчина в изрядных количествах, даже нашелся небольшой бурдюк с хорошим вином, так что голодать нам не пришлось. После еды Клаус задремал на песочке, а я, вороша палкой вспыхивающие рубиновыми звездами угли в костре, немного задумался.

Что дальше? Дальше – клятый урод ле Горжиа. Как он покинет этот мир, я еще не знаю, но хочется сначала заглянуть в глаза ублюдку. После того как это случится, мне кажется, бастард должен успокоиться. Проявления его остаточной памяти меня особо не беспокоят, но все же будет лучше, если я стану самим собой. Хотя вряд ли – самим собой я уже никогда не стану. К примеру, я искренне ненавижу Паука. Не бастард во мне, а именно я. Хотя Луи ничего плохого Александру Лемешеву не сделал. Получается, я сроднился с бастардом Арманьяком уже окончательно. Плохо это или хорошо? Даже не хочу задумываться, но я Паука достану. Когда и как? Не знаю, но время это обязательно придет. Как там сказал отец Георг – да свершится предначертанное? Да, именно так. Да свершится предначертанное…

Стоп! Если нас приютили действительно потомки тамплиеров, то тогда все сходится! Магистр ордена, Жак де Моле, перед тем как его сожгли, проклял французских королей страшным проклятием. И насколько я помню, его проклятие сбылось. Вот только в каком виде? Вроде как короли от этого мрут через определенное количество лет… Так или не так? Нет, не помню. Но уже знаю: если кардинал сватал меня в храмовники – я согласен. По одной-единственной причине – они враги королям Франции! Хотя какие на хрен тамплиеры? Блин, надо меньше пить, Жан Жаныч…

Как я задремал, не помню, но проснулся от воистину жуткого рева. Даже не знаю, с чем сравнить… Представьте себе звук, похожий на паровозный гудок пополам с визгом судового ревуна, хорошо разбавленный волчьим воем. Представили? А теперь добавьте хохот гиены. Вот что-то очень похожее я и услышал. Слава Богородице, Бонифаций об этом ужасе заранее предупредил, а то не миновать бы мне мокрых штанов, а может, еще чего похуже. А Клаус так вообще спросонья ломанулся прямо в бурлящее озеро и если бы я его не поймал за ногу, то сгинул бы как пить дать. А это оказался всего лишь отлив. Мать их за ногу, такие физические явления…

Вода в скором времени ушла, но не до конца. Так что пришлось выбираться наружу по пояс в ледяной воде. А в одном месте так и вообще подныривать под карниз. Но выбрались и оказались на берегу, покрытом скалами и разбросанными меж них валунами. Если судить по словам Бонифация, то мы сейчас находимся совсем недалеко от стоянки шебеки. Сравнительно недалеко – примерно в паре лиг. Но попробуй их еще пройти – по прибрежной дороге не попрешься, придется карабкаться среди скал, а если добавить еще дождь, временами срывающийся в настоящий ливень, и пронизывающий до костей ветер, то предстоящее путешествие никак приятным не назовешь. Слава богу, хоть догадались перед заплывом рясы снять, и теперь есть что накинуть сухое. Сравнительно сухое. Зараза, еще не хватало воспаление легких подхватить!

К счастью, дождь постепенно прекратился, и нам удалось немного подсушить одежду на костре. Вскоре удалось выбраться на сравнительно ровный пляж. Явное достижение: скалолаз из меня никакой, да и чертовы сапоги уже похожи на сандалии. Скорость передвижения значительно увеличилась, и к полудню мы добрели до места, где нас должен был ждать баркас. Вроде добрели…

– Ну и где они? – Я залез на валун и пытался высмотреть лодку. – То место, Санчо?

– Вроде то, монсьор… – с сомнением покрутил головой Клаус. – А может, и не то. Тут все одинаковое. И шебеки не видно.

– Одинаковое, раздери его тысяча чертей!!! – с чувством выругался я и спрыгнул с камня. – Топаем дальше. Что-то вот этой скалы я раньше не видел…

– Монсьор!!! – схватил меня за рукав Клаус. – Смотрите!

– Этого еще не хватало!.. – Я приметил в паре сотен метров от нас четырех вооруженных конников. И они направлялись в нашу сторону.

– Котты белые…

– Вижу, пошел в море. Попробуем перебраться вон на ту скалу. Да лезь ты, там нас не заметят…

– Господи…

Брести по горло в ледяной воде – еще то удовольствие. Особенно когда ноги вязнут в иле, а гребаные водоросли, подобно щупальцам спрута, стараются связать все движения. Но захочешь жить, еще не так раскорячишься, выхода другого у нас нет. На ровном пляже, против кавалеристов… Сомнут, не прилагая особых усилий. Даже если это обычный патруль, как пить дать задержат для выяснения обстоятельств. Дальнейшее развитие событий вполне предсказуемо. Где эти гребаные уроды с шебеки?! Вернусь – запорю сволочей. Тут господин лихо ведром черпает, а они неизвестно где прохлаждаются. Да что за…

– Монсьор!!! – Клаус, отфыркиваясь от воды, показал рукой в море.

– Твою мать!!! – Я наконец тоже увидел болтающуюся в волнах шебеку.

С нее как раз спускали на воду баркас. А где они раньше были? Да, что за млядство – пока посудина доберется до берега, пройдет не меньше пары часов, а клятые конники все ближе и ближе… Что?! Святые угодники!!! Да это начинается прилив!!!

Глава 23

– …ы-ы-х… – Я хотел выругаться, но не смог, так как челюсти свело, и они сразу стали неспособными воспроизводить обычную человеческую речь.

Тогда просто двинул кулаком по краю бочки с кипятком.

– Что, ваша милость? – угодливо склонился ко мне Веренвен.

– Убы бы…mlya!!!

– Господин грит: порвет вас, как старые шоссы… – перевела обер-адмиралу мои слова Лидка.

Перевела, прыснула в кулачок и, наведя на себя серьезный вид, продолжила поливать меня горячей водичкой.

– Господин если сказал, то обязательно сделает… – подлили масла в огонь близнецы. Они как раз притащили в каюту котел кипятка и принялись обхаживать Клауса. Парень замерз так, что уже шевелиться не мог.

– Дык за што? – впал в ужас Веренвен и на всякий случай бухнулся на колени. За ним по очереди попа́дала остальная корабельная интеллигенция. Андерсен так вообще втихомолку перекрестился. Приготовился, значит. К самому худшему.

Повинуясь моей судорожной жестикуляции, догадливая Лидка притащила из погребца фляжку с арманьяком. Набулькала в стопку и деликатно влила его мне в рот. Подождала пару секунд и повторила процедуру. Затем метнулась к столу и вернулась с ложкой паюсной икры.

– Мля!!! – Я сразу обрел дар речи, послушно слопал кусок красноватой, пахнувшей дымком массы и ткнул скрюченным пальцем в Веренвена. – Ты!!! Говори…

– Дык…

С каждым его словом я все больше понимал, что наказывать его вроде бы не за что. Действовал капитан вполне правильно, даже мудро. С мели шебеку сняли благополучно и сразу ушли в открытое море. Лишних встреч с судами избегали; курсировали, насколько ветер позволял, вдоль побережья. Баркас исправно ждал меня на берегу, но, когда по пляжу стали активно шастать стражники и прочий военный люд, он ушел назад, к шебеке. Тем не менее Веренвен активно мониторил берег, оставив наблюдателей, которые должны были при моем приближении подать сигнал дымом. В роли наблюдателей подвизались близнецы, категорично вызвавшиеся охотниками. И они таки сигнал подали – оказывается, я их не видел, но они-то нас разглядели едва ли не в самом начале нашего пути по берегу, так как прихватизировали для благих целей мою подзорную трубу и сидели высоко в скалах. Веренвен, увидев сигнал, сразу спустил на воду баркас. Вот как бы и все. И рвать не за что…

Хотя как это не за что? Млять, но мы же чуть не утонули!!! Патруль, к счастью, так ничего и не заметил, затем благополучно свалил, но начался прилив и мы оказались в полной заднице, то есть в крайне бедственном положении. Момент, когда можно было безопасно уйти на берег, был безвозвратно упущен – тогда еще стража не убралась, так что пришлось уцепиться за камень и болтаться в воде, как дерьмо в проруби. Сам-то я, может, и выплыл бы, но с Клаусом… а бросить его… словом, вы все сами понимаете. И как поступить? Не-эт… порвать все-таки требуется…

– Пшли вон… – буркнул я, неимоверными усилиями погасив в себе злобу. – Стоять, уроды… Питер, jakorj tyebe v zad, гребаный баталер, выдай из судовой казны этой гребаной шайке alkogolikov по половине гульдена. Каждому. И себя не забудь, сволочь ты эдакая. А матросам – по два патара, во ознаменование счастливого спасения господина.

– Господин шаутбенахт!!!

– Все, пшли… и не благодарите своего самого лучшего и самого милостивого господина. Меня то есть…

Вместо облагодетельствованного командного состава в каюте нарисовался Исаак. Он притащил целую бадейку какой-то неимоверно пахучей мази и стопку войлочной ветоши.

– Ой вей! Судя по тому, как веселились эти шлемазлы, вы, господин, опять их наградили… – Еврей состроил горестную рожу. – Нет чтобы отметить человека, который действительно не щадя живота своего радеет о вас… Правильно говорила моя мамочка, мир таки несправедлив…

– Не причитай. С тобой будет отдельный разговор. Что это ты притащил?

– А вам не все равно, господин? – Исаак развел руками. – Главное, что эта штука сейчас будет вас спасать.

– Ну да… и не дерзи мне, окаянный lepila…

Дальше меня натерли мазью, которая немедленно стала жечь как адский огонь, а потом немилосердно надраили ветошью – точь-в-точь как медный котелок. И цвета я стал соответствующего. Матерился в голос – процедура оказалась крайне неприятной, а Клаус так вообще вопил благим матом и грозился зарезать клятого еврея самым жутким способом. Но быстро угомонился и заснул прямо посреди процесса. Подействовало.

Посреди ночи я проснулся от осторожного прикосновения ко лбу. Открыл глаза и увидел в неровном свете лампы закутанную в шаль Лидию. Девушка сидела на краешке кровати и, прикрыв глаза, тихонько напевала:

– Святая Катерина, пришли мне дворянина…

– Почему не спишь?

– Вот встала жар у вас проверить, господин.

– Не ври, ты еще не ложилась.

– Ой… – Девчонка смущенно прикрыла глаза ладошкой. – Я вот больше никогда вам врать не буду, господин. Порукой мне в том Святая…

– Я не гневаюсь. Иди ко мне. Продолжай: что ты там напевала?

– Я стыжусь, господин…

Вдруг меня как током ударило. Как я раньше не догадался?! Это же песенка Кэт из кинофильма «Д’Артаньян и три мушкетера»… Твою же мать!!! Но почему-то она ее поет на языке франков. Текст, конечно, слегка изменился от перевода, но все еще легко узнаваем.

– Откуда ты ее знаешь? Говори, я приказываю…

– Это немного печальная история, господин… – Лидия вздохнула. – Меня-то сразу к делу в веселом доме приставлять не стали – мала еще была. Мама Фелиция сначала отдала меня на обучение своей компаньонке, маме Кэтрин. Но она любила, когда ее называют tyotya Katya. Добрая была женщина, дай ей Господь счастья… Очень красивая и умная. Многому меня научила.

– Как ты говоришь, она себя называла? – У меня от удивления чуть глаза на лоб не вылезли.

– Tyotya Katya. Она эту песенку не по-нашему пела, но я слова почти не помню. Она была не местная, а из… как же она говорила? – Лидия наморщила лобик. – Urkaina? Кажется так. Это где?

– Может, Ukraina?

– Да-да, господин… А вы откуда знаете? Из города Kuev.

– Kiev.

– Точно! А вы ее знали, господин?

– Где эта Кэтрин сейчас?! – Я в возбуждении вскочил на кровати.

– Уехала, господин… – Лидия печально вздохнула. – Продала свою долю маме Фелиции – и уехала. Как раз за пару дней до того, как вы меня сняли. Ее увез очень богатый купец из Каталонии. Очень богатый и очень старый. У нас поговаривают, что они даже тайно обвенчались.

Вот так… а я-то, грешным делом, думал, что здесь я один такой попаданец. Все сходится: песенка однозначно из двадцатого века. Да и по хватке угадывается хохлушка – у меня самого жена такая была. Ну… до моего попадания, конечно. Лидка говорит, Катя многому ее обучила – то-то девчонка и не испытывала особого отторжения перед прелестями орального секса. А я, дурень, дивился такой странной для пятнадцатого века раскованности. Только вот не повезло с попаданчеством этой Кате – даже представить страшно, что ей испытать пришлось… Однако выправилась, умудрилась уцелеть да еще прилично устроилась. Уважаю! М-да… надо теперь держать ушки начеку. Попал я, попала она – вполне вероятно, были и будут еще прецеденты. Во всяком случае, такую вероятность полностью исключать нельзя. Встретить брата-попаданца – это, конечно, хорошо, но одновременно и опасно. Люди-то в этой современности совсем другие. Етить твою в качель!!! Даже не знаю, радоваться мне или печалиться. Хотя, собственно, чему печалиться? Дай ей Господь удачи…

– Господин, тут лекарь оставил микстуру. Глотнете ложечку?

– Давай. И ложись рядом. Хочешь, я научу тебя на языке этой Кэтрин говорить?

– Ой, хочу-хочу… Песни на нем очень красиво звучат. Певуче, ласково…

Утром проснулся здоровым и отдохнувшим. Методы Исаака, конечно, садистские, но они сработали. Однако Клаусу полностью сухим из воды выйти не получилось, он все же немного простудился. Ничего страшного – обычное ОРЗ, но, надеюсь, прогрессивные методы средневековой еврейской медицины его быстро поставят на ноги. А вообще, мы удивительно легко отделались. В пятнадцатом веке от воспаления легких отправляются на тот свет практически со стопроцентным результатом.

Впереди предстоял четырехдневный переход до Нанта, погода установилась просто прекрасная, и я решил немного побездельничать. А точнее, занялся теоретическим прожектерством, с перерывами на разные другие увлекательные занятия – личные тренировки, муштру абордажной команды и прочего люда, артиллерийские стрельбы и дикий трах с Лидкой. Великой охотницей до этого дела оказалась девчонка. Что? Да-да, знаю – скотина я редкостная, развратник и изменник. Но ничего с собой поделать не могу, Матильду я люблю душой, а маленькую итальянскую проказницу – телом. Да мало ли кого я еще полюблю? И вообще, отстаньте – я есмь средневековый барон, следовательно, по определению сволочь и мракобес. И нечего придираться.

Время летело быстро – с великой пользой для души и тела. К моему тайному сожалению, подходящих объектов для образцово-показательного грабежа и пиратства по пути в Нант нам не встретилось. А может, и к счастью – нечего раньше времени грех на душу брать. Да и места для этого дела пока неподходящие – развернуться негде. Вот в Бискайе!.. Ладно: думаю, еще все впереди.

Зато я разработал матросский рацион для долгих путешествий. Солонина – оно, конечно, хорошо, но, как показывает практика разных там товарищей Колумбов и Магелланов, для здорового и полноценного питания она мало подходит, да и портится в тропиках достаточно быстро. Опять же солонина требует усиленного потребления воды. Сыровяленое и подкопченное мясо не в пример лучше – хранится дольше да и гораздо вкуснее. Главное, соблюсти рецептуру. Конечно, дороже обойдется, но в данном случае экономить не стоит. Но это только часть задумок – для Фена составлен целый список, который, я надеюсь, он успешно воплотит в жизнь. Кстати, он частично начал – кимчи я уже трескаю за милую душу. Это для европейцев пока консервация в диковинку, а для азиатов, к примеру, ферментированные продукты – вполне обычное дело. Опять же можно определенные сорта сыра и колбасы подобрать, которые годами будут храниться и ничего с ними не станется. Сушеные овощи тоже не забываем. Словом, надо работать над этим, но пока только в теории. К практике приступим позже.

Заодно набросал эскизы матросской форменки, в вариантах для разного времени года. Есть у меня пунктик – люблю единообразие в форме, а то шастают мои архаровцы в чем попало; не команда, а шайка блатных и нищих. Ну и, конечно, себя не обидел: вскорости буду выглядеть точь-в-точь как капитан Блад. И непременно в широкополой шляпе с перьями. Уже представляю, как убойно она будет действовать на впечатлительных дамочек.

Да-а… а ты, бастард, оказывается, мажор. Ну что же, отказываться не буду – грешен, есть такой момент. Но с этим делом поосторожнее надо, особо выпячиваться не стоит – чревато.

Но это все баловство и мелочи – главный акцент я сделал на техническом прогрессорстве. Много чего задумал, не для внедрения в массы, конечно, а токмо для унутреннего употребления. Корабль однозначно придется строить новый. Всем хороша шебека, но для океана она мало предназначена. Нет, «Викторию» я никуда девать не собираюсь, подработаем ее немного – и сгодится для службы в Средиземном море. Но в Америку я пойду на флейте. Я знаю, как он устроен – конечно, довольно поверхностно, без тонкостей, – но думаю, если поставить задачу толковым корабелам, то они его построят. Может, не сразу получится, но в итоговом результате я уверен. А деньги? А деньги найду…

– Господин шаутбенахт! – В каюту без стука ворвался Андерсен и с разгону повалился на колени, вздымая руки в умоляющем жесте. – Господин шаутбенахт, увольте!!!

– Куда тебя уволить? – Я сразу не понял, чего хочет боцман. – И, самое главное, за что?

– Они!!! – Андерсен указал рукой в направлении палубы. – Ежели что, дык с меня же спросится!..

– Ну пойдем, поглядим. – Спрятал исписанные листы бумаги в шкатулку и вышел вслед за боцманом на палубу.

И сразу оторопел…

Почти на самой верхушке грот-мачты, уцепившись руками за ванты, раскачивались три обезьяны. В образе обезьян выступали близнецы и… Лидка. А у подножия мачты, шмыгая носом, прыгал Клаус. Парень грозился сорванцам кулаками, обещал различные кары и вообще находился в крайней степени бешенства.

– Вот! – Боцман ткнул рукой в сорванцов. – Ежели что, господин шаутбенахт, я им не разрешал. Но недоглядел. За что и готов понести кару…

Трио доморощенных акробатов уже заметило меня – веселья у них поубавилось, желание обезьянничать тоже куда-то исчезло. И вообще они наладились слезать.

Очень интересно. Близнецы – это одно дело, я совсем не против их приобщения к морской науке. Да и сам я в их возрасте ну никак бы не удержался от того, чтобы залезть куда повыше. Мальчишки ловкие как обезьяны – за них как раз особо беспокоиться не стоит. Но Лидка? Гм… довольно ловко лезет…

– Не ори… – посоветовал я Клаусу, подбежавшему ко мне.

– Да как же не орать? Это что удумали-то…

– Вот так и не ори. Могут испугаться и сверзятся вниз.

– Ага, монсьор. Испугаются они… – буркнул парень, но все же замолчал.

Я дождался, пока сорванцы уже почти слезли, и ушел к себе, приказав доставить малолетних хулиганов пред мои ясные очи сразу после их приземления. Что с ними делать, я еще не решил. Да, собственно, что тут решать? Есть испытанный во все времена и всеми народами без исключения очень хороший и очень действенный рецепт. Где там у меня ремень?..

– Это все мы, монсьор! – сразу по прибытии дружно заявили Луиджи и Пьетро.

Лидия просто промолчала, спрятавшись за спину близнецов. При этом рожицу имела весьма виноватую и смущенную.

– Вы? Я так понял – заставили?

– Нет, господин! – пискнула Лидка.

– Уговорили… – обреченно выдавил из себя Луиджи. Он появился на свет немного пораньше своего братика и всегда выступал в роли старшего.

– Зачем? – Я выразительно провел рукой по широкому кожаному ремню.

Унылое молчание стало ответом на мой вопрос.

– Это я сама… – не выдержала Лидия и сделала осторожненький шажок вперед. – Они ни при чем, господин. Я уговорила. Они отказывались, даже пришлось пригрозить…

– Зачем?

– Интересно было… – совсем смешалась девчонка. – Себя испытать хотела…

– А если бы грохнулась, дурочка?

– Так не грохнулась же? – резонно возразила Лидия и лукаво добавила: – Вы же знаете, господин, какая я ловкая.

Отчего-то пороть сорванцов совершенно расхотелось. Тогда – что? Немного поразмышляв, я принял решение и подошел к малолетним хулиганам.

– Еще раз увижу, что потянули ее на мачту, – спущу шкуру. Реально спущу, месяц сидеть не сможете… – Моя рука взлетела в воздух и отвесила близнецам легкую оплеуху. – Теперь ты…

Взляд переместился на смущенное личико Лидки. Ну что же, девка боевая, так что и нечего в рамки загонять. Проведу эксперимент – жутко интересно, что из этого получится. Но попугать для порядку не мешает.

– Еще один такой выбрык – и останешься в ближайшем порту. Понятно?

– Ага, господин… – Красивые глазки девчонки налились слезами. Явно притворными – сам видел, как она старательно нос морщила.

– Клаус!

– Да, монсьор.

– Берешь эту троицу под свою ответственность. Да, Лидию тоже. Делай что хочешь – учи фехтованию, стрельбе, просто гоняй кругами по палубе, да что угодно, но на хулиганство у них сил не должно оставаться. Близнецов можешь колотить, а на девчонку будешь жаловаться мне, сам ее накажу. Понял? Да… буде кто в команде станет судачить, что девка непотребным для женского полу делом занимается, пресекай на корню либо докладывай мне.

– Так точно, монсьор! – Клаус сунул кулак под нос близнецам. – Слышали господина?

– Ага…

– На выход! Сейчас проверим, как вы бегать умеете…

– Господин… – Все вышли из каюты, а Лидия задержалась. – Можно я вам объясню лично, зачем залезла на мачту. На ушко, ибо я страшно стесняюсь…

Розовый язычок девчонки облизал пунцовые губки, заставив их влажно заблестеть…

Ох и хитра чертовка! Не иначе…

– Объясняй.

Глава 24

Узкое «лошадиное» лицо с выдающейся вперед челюстью и низкий лоб. Сросшиеся густые брови над вдавленными в череп глазницами. Из-под черного колпака-шаперона неряшливыми косицами свисают хорошо битые сединой волосы. Довольно высокий рост, узкие плечи и длинные, как у гориллы, руки. Вид премерзостный и исполненный презрения ко всем окружающим. Короче – сволочь. Я его примерно так и представлял.

Да, это он. Бывший вольный стрелок руа франков Луи – Пьер ле Горжиа, а ныне успешный хозяин таверны «Пьяная треска» Никола Джулиани.

– Чего надо? – Маленькие глазки неприязненно сверкнули.

– Комнату бы мне, хозяин.

– Ночлежка за углом… – буркнул кабатчик и отвернулся к полкам.

Да, все правильно, видом я однозначно не вышел – обычный матросик, да еще в крайней степени потрепанности. Да и вообще, очень сомневаюсь, что он знает, как выглядит облик бастарда Арманьяка – облик его смерти. Да, я решил дела в Нанте начать с этого ублюдка – дюк и все остальное подождут. Ну не могу по-другому…

Лиард покатился по прилавку и, звякнув об оловянную кружку, приземлился около ладони трактирщика.

– Это за три дня! – Ладонь мгновенно накрыла монетку. – С завтраком и ужином. Без вина, но с пивом.

– Идет.

– Вельма! – заорал кабатчик. – Проводи гостя в комнату на втором этаже!

Могучая девка весьма миловидной наружности, отчаянно виляя задом, повела меня в гостиницу.

Я, поднимаясь по лестнице, воспользовался моментом и шлепнул ладошкой по ее обширному, каменной твердости крупу.

– Заработать хочешь, подружка?

– Два денье… – Девка даже не повернулась. – После работы, трактир закрывается через час.

– Идет, прихвати с собой кувшинчик вина и подмойся хорошенько.

– Денье вперед… – Вельма явила собой образцовый пример лаконичности.

– Держи; а это куда дверь?

– Хозяйские комнаты. Я как приберусь у него, так сразу к тебе…

– Хорошо…

Был уже глубокий вечер, так что долго ждать не пришлось. Едва пробили колокола на городской звоннице, как по коридору протопали тяжелые шаги и в дверях появилась принарядившаяся для такого случая служанка. С собой она тащила поднос с нарезанным мясом и объемистый кувшинчик.

– Ну что, отпустил тебя хозяин?

– А куда он денется? – отмахнулась Вельма и бухнулась рядом со мной на тюфяк. – Я у него не в рабынях.

– Злой небось? – Я разлил вино по кружкам и осторожненько принюхался. Вроде ничего. И говядина свежая.

– И не скажи… – вздохнула служанка и махом высадила кружку. – Ну эта… мы делом будем заниматься али болтать? Учти, платить все равно придется…

– А как жа… – Я тоже отпил вина. – Сейчас поем маленько и нахлобучу. Держи монету авансом…

– Это можно. – Вельма поймала монетку и засунула себе за пазуху. – Ну наливай, что ли…

– Вот смотрю я на тебя и думаю: до чего же ладная девка! Я бы такую на руках таскал, а хозяин…

– Да не… он мне доверяет…

Короче, девку я так и не трахнул – не то что побрезговал, а просто не захотел. Лишнее оно. Заболтал, выведал все что надо и подсыпал в стаканчик хитрого порошка, выданного Самуилом. Ну не убивать же мне ее? Пусть поспит немного, а дальше, я надеюсь, ей хватит ума молчать.

Вельма, как бы услышав, что я думаю про нее, сотрясла комнатку богатырским храпом. Я подивился такой мощи, засунул ей в корсаж несколько серебряных монет, а потом отцепил от пояса связку ключей. Нет, ну просто удивительно полезной оказалась девка. Дай тебе боженька здоровья! Хотя тебе, дорогуша, его и так не занимать…

– Ну что, пора… – Я осторожно вышел в коридор, огляделся и скользнул в сторону хозяйских апартаментов. Если верить словам служанки, этот гаденыш сейчас тупо бухает или, уже надравшись, спит. Семьей он не удосужился обзавестись, живет один, так что особых препятствий я не вижу. Тем более это крыло гостиницы абсолютно пустое.

Сука, как же хочется уродцу в глаза глянуть… Хотя с его точки зрения он ничего плохого не сделал. Ну грохнул графа – делов-то… Довольно обычное дело по нынешним-то смутным временам. При этом никого не предавал, так как и не служил графу. К тому же грохнул явно не по собственному почину, а по вполне внятному приказу, да еще очень прибыльно. По моим сведениям, лично сам Паук насыпал ему полный шапель золотых.

Но мне глубоко плевать на обстоятельства. Ты уже не жилец, Пьеро, ты им перестал быть ровно с того момента, как поднял руку на последнего графа Арманьяка. Стоп, почему последнего?.. Я пока помирать не собираюсь.

Спустился на один пролет вниз и подошел к двери. Постоял секунду, прислушался и вставил в скважину ключ.

– Что за нахрен? – К моему дикому удивлению, дверь оказалась открыта.

Ну что же, тем лучше. Немного приоткрыл ее и заглянул в щель – коридор, освещенный лампой, казался пустым. Я раскрыл наваху и проскользнул внутрь. Еще несколько шажков – и тишину вдруг рванул ужасный булькающий хрип. И шел он из комнаты, описанной служанкой как хозяйская спальня. Что за дела?

– Стоп, дружок, не надо своей блевотиной давиться… – Я заскочил в комнату и на мгновение застыл, потрясенный увиденной картиной.

Хозяин безвольно, разбросав руки, застыл на кровати…

Рядом с ним стоит на коленях черная, широкая фигура…

На стене – тень руки, продолженной узким и длинным лезвием, раз за разом падает вниз…

Булькающий, постепенно угасающий хрип заглушается мерным монотонным зловещим шепотом…

– Он мой!!! – Я рванул незнакомца за плечо и, развернув, приставил к горлу лезвие навахи. – Ты забрал жизнь, принадлежавшую мне!!!

На меня смотрело смертельно бледное лицо с нервными, тонкими чертами, обрамленное мокрыми от пота черными прямыми волосами. Маленькие, глубоко спрятанные в глазницах глаза горели бешеным огнем ненависти. Узкие бледные губы кривились, силясь что-то сказать…

– Базиль?! – внезапно выпалил я и разжал руки. В голове немедленно явился очень давно снившийся мне сон, где отец поручал своему слуге-горбуну хранить тайну сокровищ рода. И как раз этот же человек снился мне намедни, но тогда я так и не вспомнил, кто это такой. Господи, воистину дела твои неисповедимы!!!

– Господин! – Горбун, всхлипывая, обхватил мои колени. – Вы живы!!!

– Базиль… – Я тепло обнял старого слугу. – Если бы ты знал, как я рад тебя видеть!

– Господин, само Провидение свело нас вместе, но нам надо уходить. Идемте… – Горбун крепко ухватил меня за рукав и повел за собой.

– Идем…

Ушли мы из таверны через окно первого этажа – тем путем, которым проник сюда Базиль. Долго петляли темными улочками, а затем подошли в скромному, но добротному каменному домику. Еще не старая миловидная женщина, встретив нас в прихожей, молча провела на кухню и сразу же стала споро собирать еду на стол. Собрала, поклонилась и, так и не проронив не единого слова, ушла.

Базиль молча, с улыбкой смотрел на меня. Губы шептали какую-то молитву, а из уголков глаз, по щекам, покрытым морщинами, одна за другой катились слезы. Я невольно поразился теплоте и нежности во взгляде старого слуги – воистину неимоверный, великий человек, – я даже представить себе не мог, что кроме меня кто-то еще мстит за смерть графа Арманьяка. Да, ты сто раз был прав, отец, когда говорил, что верность простого человека гораздо сильнее верности дворянина, подверженного разным сословным соблазнам. Господи, я думал, что подобное может случаться только в романах…

– Господин… – вдруг встрепенулся Базиль и налил мне в кубок вина. – Чувствуйте себя дома и молю – говорите. Как так случилось? Я все эти годы был уверен, что вы подверглись участи вашего благочестивого батюшки. Хвала Господу, он услышал мои молитвы!

– Налей себе, мой добрый друг… – Я взял кубок в руки. – Выпьем же за счастливую встречу. Сегодня будет долгая ночь, и мне есть что тебе рассказать…

И я рассказал – все до мелочей, правда упустив историю с подменой личности. Не поймет он, да и не хочется огорчать этого славного человека. Начал с того, как погиб мой духовник, приор Иаков, погиб в муках, но не выдал меня. Рассказал, как не смог спасти свою мачеху, Жанну де Фуа, но все же отправил на тот свет мерзкого аптекаря, отравившего ни в чем не повинную девушку, и прикончил мерзавца Гийома де Монфокона. Рассказал о том, что она должна была разрешиться еще одним маленьким Арманьяком, но клятый Паук поставил крест на продолжении нашего рода. Потом описал все свои странствия и злоключения, а также мое нынешнее положение и цель прибытия в Нант.

Базиль молча слушал и плакал, сжимая в пальцах оловянные столовые приборы – с легкостью превращая их в мятые кусочки металла.

– Вот так сложилась моя судьба, старый добрый друг… – Я отпил вина и поставил кубок на стол. – Но жизнь еще не окончена, и я знаю, что не успокоюсь до тех пор, пока кара не постигнет всех виновников несчастий нашего рода. Теперь твоя очередь рассказывать…

Оказалось, что Базиль узнал о смерти отца от отряда жандармов, примчавшихся конфисковать мое виконтство Лавардан. Имение конфисковали, но долгое время оно принадлежало короне, и старик вполне прижился в нем в той же должности эконома. До тех самых пор, пока Паук не подарил виконтство одному из д’Альбре. Базиля сразу же выставили без всяких объяснений, но к тому времени смерть Жана V графа Арманьяка уже обросла подробностями, и старый слуга решил себя посвятить мести. У него были кое-какие сбережения, и он пустился в странствия.

Мне не терпелось узнать о судьбе сокровищ, но я усилием воли сдержал себя. Не о них сейчас речь.

– Вас, господин, все считали мертвым, и я, честно говоря, тоже поверил в это… – Горбун виновато склонил голову.

– В этом нет твоей вины. Продолжай.

Базиль искал де Монфокона, но не нашел его. Были неясные слухи о том, что барон погиб ужасной смертью, но найти могилу и полностью удостовериться в смерти этого подлеца старый слуга так и не смог. Есть в этом что-то странное, но я пока не могу понять что. Но обязательно пойму – неясные догадки уже терзают сознание. Хотя рано или поздно все тайное становится явным. Как всегда…

Аптекарь, мэтр Гернадон, по понятной причине тоже выскользнул из его рук, но сеньор Кастельно де Бретену, косвенно причастный к смерти Жанны, своей участи не избежал. Базиль попросту отравил несчастного, устроившись поваром к его лесничему. Возмездия старик избежал, сбежав в Плесси-ле-Тур, где надеялся настигнуть Пьера ле Горжиа, в то время служившего в личной охране Паука, но стрелок внезапно исчез в неизвестном направлении. Нашел его Базиль совершенно случайно, причем прожив с ним в одном городе почти год. Поступили неясные новости о том, что ле Горжиа подался в приморские края, вот старик и поселился в Нанте, сделав его своей базой для поисков. Успел обжиться, немного приторговывал, и наконец…

Словом, результат я видел своими глазами.

– Ты знаешь, что случилось с моими братом и сестрой? – Когда горбун замолчал, я задал почти меня не волнующий, но все же обязательный вопрос.

– Нет, молодой господин… – Старик потупил взор.

Я сразу понял, что он все знает, но просто не хочет огорчать меня. Но я и сам все знаю: некоторое время они прозябали, но в итоге выпросили подачки у Паука и теперь вполне безбедно существуют. Даже при титулах; брат получил одну из отцовских сеньорий, а сестра, благодаря покровительству Луи и данному им приданому, выгодно вышла замуж.

– Бог им судья… – озвучил я свои знания.

– Я всегда знал, что только вы, господин, способны наследовать силу и славу рода. И мои убеждения нашли подтверждение. Я теперь спокоен. Но дело еще не окончено, осталась еще одна цель. – Базиль с улыбкой посмотрел на меня и слегка сжал мою руку. – Всего одна – и я смогу присоединиться к своему хозяину…

– И эта цель?..

– Узурпатор, – коротко и решительно ответил старик.

– Друг мой…

– Господин… – Базиль отрицательно покачал головой. – Ваша цель – не дать угаснуть великому роду. А моя цель…

– Базиль… – прервал я старика, – его время придет, а пока я хочу, чтобы ты был подле меня.

– Я не могу… – немного печально ответил горбун. – Я хочу, но не могу. Душа господина жжет мое сердце и найдет покой только после справедливого возмездия. Нельзя медлить, я и так потерял много времени.

– Базиль, я приказываю тебе…

– Вы не можете мне приказывать, господин, – виновато улыбнулся старик, – я служил вашему отцу, а не вам.

– Но это безумство! Надо…

– Вся наша жизнь – безумство… – твердо прервал меня горбун. – Прошу извинить, господин.

– Тебе не за что извиняться… – Я понял, что уговорить старика не в моих силах и успокоится он, только лишив жизни главного врага своего покойного хозяина, ставшего и его личным врагом. Да, ничего не поделаешь, он живет только ради этой мести – и после свершения искомого ему станет больше не для чего жить. Ну что же, у каждого своя судьба, и только Господь ведает нашими жизнями. Пусть тебе повезет, храбрый и верный человек, а я тебя никогда не забуду и завещаю своим детям помнить. И будь спокоен, род не угаснет…

– Но это еще не все. – Базиль тяжело встал. – Идите за мной, молодой господин.

Старик открыл ключом потайную дверцу и спустился в подвал. Там он нажал неприметный рычаг и сдвинул плечом поворотную каменную панель. А в маленькой комнатке…

– Я знал, что реликвии и сокровища ищут. Насколько мне известно, вашего дядю Шарля пытали, и он открыл мучителям известное ему, но, к счастью, не знал точного местонахождения. Все владения рода Арманьяков в буквальном смысле перерыли, и рано или поздно искомое бы нашли. Один из людей вашего батюшки оказался частично посвященным и к тому времени, как я его лишил жизни, успел предать огласке некоторые факты, открывающие путь к тайне. Я попытался спасти вверенное мне, но, к сожалению, полностью это сделать так и не успел – в виконтство прибыли люди узурпатора. Тогда я выполнил обет, данный вашему батюшке, – и теперь сокровища рода Арманьяк ушли в небытие и никогда и никому не будут принадлежать. Но… – Старик склонился к сундуку и повернулся ко мне, держа в руках большую шкатулку, – кое-что мне удалось спасти…

Шкатулка открылась и я увидел в ней лежащую на красном бархате золотую корону. Простой, очень старинный и даже грубый венец, увенчанный шестью зубцами. У основания зубцов расположились неимоверно огромные кроваво-красные рубины, но больше никаких украшений на короне не было.

– Легенда гласит, – Базиль, став на колени, передал мне венец, – что, пока…

Я с поклоном принял у него корону, водрузил себе на голову, и торжественно продолжил за него:

– …что пока существует эта реликвия, род Лупуса будет множиться и славиться во веки веков!

– Воистину так!!! – Старик попытался сдержать слезы, но не смог.

– Не надо, друг мой… – Я его обнял и помог сесть на скамью. – Нет повода для слез, а есть причина для великой радости.

Но у меня самого безудержно текли слезы.

– Господин, это не все… – Базиль положил руку на сундук. – Здесь еще родовая дароносица, фамильное Евангелие с распятием, знамя, главная печать, перстень и книга Лупуса Первого, в которую он повелел вписывать все колена его рода и их историю. Помимо этого…

Я почти его не слушал, держал в руках корону и давал себе страшную клятву положить свою жизнь для возрождения славного рода Арманьяков.

– Я есмь, божьей милостью, граф Жан VI Арманьяк, клянусь душой и кровью своей, не щадить живота для восстановления и процветания нашего рода, и будь я проклят во веки веков, если устремления мои предадутся слабости и забвению…

Глава 25

Увесистая монетка взлетела в воздух и, несколько раз кувыркнувшись, упала в ладонь аверсом с изображенным на нем солидным конным мужиком. Это родан или роданеза – так еще называли родезский ливр. Монета, которую Арманьяки чеканили по праву владетелей кондадо Родез. Чеканили…

Я покатал монетку в руках и бросил ее в большую шкатулку, полную таких же кругляшей. В ней ровно тысяча родезских ливров, равных по своей стоимости пятистам турским ливрам. Это все деньги, доставшиеся мне из сокровищ Арманьяков. Мелочь, конечно, но даже будь их в тысячу раз больше – они ничто по сравнению с реликвиями, спасенными Базилем…

– Вот и все, история подошла к концу. – Крышка шкатулки с легким стуком захлопнулась. – Спасибо, отец…

Позади скрипнула дверь, и сразу же раздался голос Луиджи:

– Ваша милость…

– Что?

– Ваше поручение исполнено, монсьор. – Мальчик поклонился. – Дюшеса Бретонская, Маргарита де Фуа, примет вас завтра пополудни.

– Дюк?

– Дюк Бретани, граф де Монфор де Вертю де Ришмон и д’Этамп, Франциск де Бре, к сожалению, вчера отправился на охоту и неизвестно когда прибудет в замок, – отрапортовал мне Пьетро.

– Я услышал вас. Пока свободны…

Итак, как и ожидалось, примет меня дюшеса. О возможности такого развития событий меня предупреждал Антуан. Почему так? Попробуем разобраться…

Франциск хитер, как змей, и предусмотрителен, как тысяча францисканцев, поэтому и решил не встречаться с человеком из окружения Карла Смелого. Я не официальный посол Карла, а всего лишь частный посланник великого бастарда Антуана, но мало ли что может быть в письме? Карл вроде как бывший соратник Франциска и может через Антуана попросить какой-нить помощи. Денег, к примеру. А оно дюку надо? А так примет Маргарита, вроде вполне официально – все же полноправная дюшеса, но на самом деле подобный финт дает Франциску право законно забить на послание. А вообще, интереснейший персонаж – этот герцог Бретани.

Он в свое время был одним из участников Лиги общественного блага, в которой, как вы помните, не последнюю роль играл покойный папаша бастарда, а войсками Лиги руководил сам Карл Смелый. В свое время мятежные феодалы здорово нагнули Луи и заставили в Конфлане подписать позорное для него перемирие. В результате которого Франциск стал полноправным суверенным владетелем Бретани и еще прирезал к ней немного земелек Паука. Но это было давно и стало уже историей…

Нормандия, по тому же соглашению ставшая суверенной вотчиной Карла Беррийского, около десяти лет назад опять вернулась Пауку, а сам Карл едва успел укрыться у Франциска, который напрочь отказался выдать своего бывшего соратника. Ожидаемо Луи возмутился и отправился воевать Бретань. Причем воевал он ее достаточно успешно, и Франциск вынужден был подписать мирный договор, по которому опять стал ленником Паука и даже обязался побить горшки с Карлом Смелым Бургундским. Понятно, что договор был формальностью, дюк даже не думал усмиряться и, немного окрепнув после поражения, сразу забил на него и вторгся в Пуату. Правда, особо ничего там не навоевал.

В общем, вроде как сейчас установился шаткий мир, но на самом деле – им и не пахнет. Франциск будет до конца отстаивать свой суверенитет, а Паук будет стремиться вернуть Бретань в свои вотчины. Чем все это закончится – ясно. Что-то нет на карте двадцать первого века такого государства, как Бретань, а есть единая Франция. Но как и когда это случится, мне не ведомо.

А с дюшесой я совсем не против пообщаться. Все же она Фуа, а это значит – красива, умна и хитра, как все женщины этого рода. Кстати, она родная сестричка моей покойной мачехи и тетя сына Мадлен Французской – малыша Феба, прозванного так за свою красоту. С Фебом я встречался в кондадо Фуа, где случился скоротечный роман с его мамашей. Вы должны помнить – я рассказывал. Эх, времена были… Но это я отвлекся.

На особое отношение дюшесы к моей персоне рассчитывать не приходится: кто я – и кто она? Не будь я посланником, даже и мечтать не стоило об аудиенции. Но посмотрим. А вообще, мне от нее ничего не надо. Отбуду при дворе, закину еще письмецо одному банкиру и свалю. Это последнее поручение, и, выполнив его, я как на крыльях полечу в Гуттен. А потом в Бургундию. Но туда – с гораздо меньшим желанием. Но не будем о печальном, лучше по палубе погуляю…

Отворил дверь каюты и замер от удивления. В полусотне метров от нас становилась на рейд большая галера. Под флагом Бретани. Но…

– Во, мля, хоть, не сходя с рейда, на абордаж бери… – невольно вырвалось у меня.

– Это что за хрень? – озадаченно пробормотал Веренвен, спустившийся с мостика ко мне с докладом.

– Так бывает, Тиль?

– Не могу знать, господин шаутбенахт… – озадаченно почесал в затылке Веренвен. – А вообще это торговец.

– Понятно, что не пират. Какого хрена он под флагом Бретани? Пьетро, бегом сюда мою трубу…

Плохонькая средневековая оптика приблизила галеру, и я понял, что мне не привиделось. В бретонском порту становилась на рейд сарацинская галера. Что само по себе является из ряда вон выходящим событием. К тому же почему-то сарацина никто не берет на абордаж, даже наоборот, его сопровождает бретонский боевой когг.

– Господин шаутбенахт, его стража сопровождает! – поделился ценным наблюдением Веренвен.

– Не слепой… – Я рассматривал высокого статного сарацина, уверенно отдававшего команды на галере.

Воистину чудны дела господни. Магометан и прочих сарацин, появившихся в этих местах, ждет одна судьба. Весьма печальная. Надеюсь, не надо объяснять какая? Они это прекрасно понимают и торгуют обычно с португальцами и венецийцами, которые, в свою очередь, переправляют товары сюда с громадной наценкой. И вот – на́ тебе! Причем сарацин идет под бретонским флагом, что означает: торговец находится под прямым покровительством дюка. В любом ином случае подобное просто невозможно. Вопросы веры не терпят компромиссов, особенно в наше время. Конечно, если эти вопросы не переплетаются с финансовыми интересами. А вообще, мне эта галера приходится как нельзя кстати. На ловца и зверь бежит…

– Тиль…

– Да, господин шаутбенахт.

– Зашли в порт верных людишек и к концу дня яви мне все по этому сарацину. Кто, откуда, зачем и почему. Припряги еще приказчика, пусть среди своих пошерудит… Выполнять.

Отдав приказание, я неожиданно заметил, что главсарацин рассматривает шебеку в подзорную трубу. И меня. Внимательно так. Ну-ну…

Отвесил ему легкий поклон и по магометанскому обычаю прикоснулся рукой ко лбу, затем к груди и животу. А теперь поломай голову, захватчик Гроба Господня. А вообще, мы с тобой очень скоро познакомимся поближе. Надеюсь…

Долго ждать известий по магометанину не пришлось. Едва успел отобедать, как на борт вернулись посыльные и отбарабанили полученную инфу. Все оказалось так, как я и думал. Над сарацином простер свою милостивую длань сам дюк. Капудан Гассан, остальные части его имени дознаватели просто не смогли выговорить, не торговал в розницу и не имел дел с купеческой братией Нанта. А имел он дело исключительно с экономом герцогского двора. Чем эта парочка занималась, выведать так и не удалось, но магическое слово «пряности» все же прозвучало. Хотя это и неудивительно – основной товарооборот с Магрибом составляют именно они. Кстати, а мой коммерсант расторговался уже?

– Ты продал наши пряности? – Я ткнул пальцем в срочно призванного в каюту приказчика.

– Нет, ваша милость… – обреченно выдохнул Борель.

– Почему?

– Настоящую цену не дают… – Глаза приказчика вместили в себя всю печаль этого мира.

– Почему?

– Мы первый раз пришли. А у них налицо картельный сговор. Если кто даст больше, сам здесь торговать не будет. Но я вышел на одного человечка…

– Понятно. Запомни, завтра ты должен эту проблему решить. Свободен.

Я особо не парился ценой на пряности: сами понимаете, я за них не платил. Но продешевить не хочется… Стоп! А я, кажется, придумал, что делать! Но это уже завтра. А сегодня…

– Луиджи, Пьетро, живо облачаетесь в полный парадный вид и дуете на сарацинскую галеру. Там, по всей форме и со всем возможным пиететом, но с полным своим достоинством, приглашаете капудана ко мне на ужин. Меня представите полным титулом. Вперед.

В глазах близнецов скользнуло легкое недоумение, но задавать лишних вопросов они не стали и дисциплинированно принялись собираться. Вот за это и ценю сорванцов. Нет у них сомнений в своем господине. Приказал – значит, так и надо. А сарацин там или вообще черномазый язычник – так то и не важно. Словом, умнички у меня пажи.

Но отправиться им на галеру так и не случилось. С грохотом распахнулась дверь в каюту, и вахтенный с выпученными глазами проорал:

– Сарацины у борта!!!

– Zdravstvujte, ljubjeznaya moja Katerina Matveevna… – пробормотал я от удивления на великом и могучем и хотел приказать присутствующему в каюте Веренвену свернуть набок скулу паникеру, но не успел.

Тиль сориентировался сам, и морячок с грохотом улетел в угол:

– Я тебя, вахлак, запорю: как смеешь врываться к господину?!

– Так чего хотят? – Я жестом остановил Тиля.

– Грят… дело к вам, господин шаутбенахт… – ответствовал вахтенный, с почтением трогая вздувающуюся на лбу шишку. – По-нашему разумеют и, кажись, при полном параде…

– Ну так зови.

Посланником оказался довольно пожилой, преисполненный собственного достоинства мужик в богатом парчовом халате и белоснежном, увитом нитками жемчуга тюрбане. А сопровождали его целых два арапчонка в атласных кафтанчиках. Солидно, однако.

Мужик, войдя в каюту, мазнул цепким взглядом по обстановке, на мгновение задержал взгляд на золотой клетке почившего от невзгод попугая, затем сделал шаг вперед, глубоко поклонился и практически без акцента, густым, хорошо поставленным баритоном сказал:

– Мое имя Мурад Сеид Сейфуль Рубани. Моими устами тебя, почтеннейший, приветствует капудан Хасан Абдурахман ибн Хоттаби, прозванный за свое бесстрашие Львом Морей. Однако он не знает твоего имени и просит назвать оное.

После чего замолчал и застыл мумией, не забывая, однако, постреливать глазами из-под роскошных кустистых бровей.

Я сделал небольшую паузу, рассматривая мужика. По роже – чистокровный египтянин, причем коренной, древний. В современности таких, пожалуй, уже и не встретишь – успели смешаться и превратиться в тех типичных арабов, национальную принадлежность которых уже и не определишь. Ну и какого хрена тебе надо, Мурад? Кто хозяин шебеки, вы пока не выяснили, да и проблематично это сделать мусульманам в христианском порту. Да и, как мне уже доложили, сарацины в порт не выходили. К ним самим прибыл баркас с каким-то мужичком при охране, и вскоре после этого визита галера стала разгружаться. Ну что же, продолжим. Черт, какой аналог баронского звания у сарацин? Да и хрен с ним…

– Я кавалер царственного ордена Дракона, командир лейб-гвардии его светлости великого князя Запада Карла Смелого Бургундского барон ван Гуттен.

По лицу мужичка пробежала легкая тень ошеломления: видимо, он ожидал встретить кого-то попроще… но великолепно справился с собой и явил еще один поклон, теперь гораздо глубже и почтительнее.

– Почтеннейший эмир Хасан Абдурахман ибн Хоттаби поручил мне передать тебе свое приглашение разделить с ним вечернюю трапезу… – Посланник чуток помедлил и с уважением добавил: – Вы, почтеннейший, можете не беспокоиться об уроне своей чести и достоинства – Хасан Абдурахман ибн Хоттаби принадлежит к одному из самых древних и почтенных родов Магриба.

Вот как? Чем дальше, тем интереснее. И с какой это стати капудан Хоттабыч возжелал разломить хлеб со мной? Про меня он ни черта не знает… Но сходить я как бы не против. Пользы можно извлечь просто немерено. Вот только…

Мужик как будто прочитал мои мысли и заявил:

– Хасан Абдурахман ибн Хоттаби понимает, что визит христианина к мусульманину может быть истолкован превратно, поэтому предлагает встретиться на нейтральной территории. К тому же вы, почтеннейший, можете взять с собой любое количество воинов.

– Передай твоему хозяину, что я принимаю предложение. – Я решительно отбросил все колебания в сторону. – Указывайте время и место.

А что? Интересно же… Что-то мне подсказывает – капудан не просто так затеял эту историю. Да и вообще, оченно интересно со средневековым сарацином пообщаться…

Глава 26

С собой взял Клауса, близнецов и всего пяток абордажников под руководством обер-боцмана. Вполне хватит оборониться в случае чего, да и для представительного вида свиты – тоже. Не бог весть с кем встречаюсь.

Для встречи сарацин выбрал пустынный участок берега довольно далеко от порта. И даже успел комфортно его обустроить – в своем понимании этого термина. Да и в моем тоже. Впечатляет прием: сразу три мангала исходят ароматным дымком, невысокий помост покрыт коврами и множеством подушек, ну а стол… про стол я пока ничего не могу сказать, однако количество золота на нем впечатляет. Восточные люди однако: если не пустят пыль в глаза, сами себя уважать перестанут…

– Хасан Абдурахман ибн Хоттаби… – Высокий статный пожилой сарацин встретил меня сдержанным восточным приветствием.

– Барон Жан ван Гуттен… – ответил я в тон ему, не став упоминать свои звания, награды и титулы.

Лишнее оно. Прибыл я сюда не письками мериться, да и надоели, честно говоря, все эти долбаные условности этикета. Словом, только приветствую предложенный сарацином тон встречи. Уже мне чем-то нравится этот мужик.

Такой колоритнейший персонаж… Как бы его охарактеризовать правильнее? Хоттабыча из нашего, советского фильма помните? Так вот, на лицо – вылитый он, даже бородка такая же выщипанная. Но на этом сходство заканчивается. Не знаю, как насчет волшебства, но капудан в прошлом был лихим рубакой. Это я вам как достаточно сведущий в этом деле человек говорю. Фигура крепкая, сухая. Предплечья и запястья все еще, даже несмотря на возраст, хорошо развиты и покрыты сеткой старых шрамов от рубленых ран. И взгляд… Словом, отчаянный рубака, я в таких людях разбираюсь. Что еще сказать? Скажу коротко: умен и хитер сарацин.

– Прошу вас, почтеннейший, разделить со мной эту скромную трапезу… – Капудан небрежным жестом указал на впечатляющий дастархан.

– Не откажусь…

По дороге к помосту окинул взглядом местность. Возле мангалов суетится толстенький коротышка – видимо, повар и официант в одном лице, позади него полукругом выстроились четыре крепыша в полном ламелляре и шлемах-мисюрках. Вооружены прилично: короткие копья с широкими округлыми наконечниками, длинные кривые сабли, очень похожие на турецкие клычи. Даже окованные железом круглые щиты присутствуют. А вот посланник и арапчата словно испарились. Похоже, нам за столом придется сидеть вдвоем. Впрочем, я как бы не против.

Клаус с близнецами присоединились к абордажникам и дистанцировались от дастархана ровно на такое же расстояние, как и магометанские бодигарды. А я, проигнорировав венецианский стул, расположился на помосте.

Хасан одобрительно кивнул на мой маневр и поступил точно так же. Толстячок мгновенно организовал по центру дастархана громадное блюдо с горой одуряюще пахнущего различного кебаба, в том числе и того, который «шашлык», рядом пристроил большую миску с пловом, а затем с поклоном поднес мне золотой тазик теплой воды с плавающими в нем цветочными лепестками. Что примечательно: мне первому. Возможно, это следствие банального гостеприимства, а возможно… а вот хрен его знает, не силен я в восточных этикетах. Собирался изучить, когда узнал о том, что меня прочат тренером в Катар, но не успел. Вы уже знаете почему.

Омыл руки, подождал, пока капудан проделает ту же процедуру, и поинтересовался:

– Позвольте узнать, как идут ваши дела, почтенный Хасан?

Ну как-то так нужно начинать разговор. Издалека…

– Слава Всевышнему… – коротко ответил сарацин, скрыв подробности. – Надеюсь, Всевышний и к вам благодушен, почтенный Жан ван Гуттен?

– Можно просто Жан. Да, Господь милостив.

– Почтенный Жан… – повторил капудан с легким поклоном. – Я рад. Прошу вас отведать вот этот…

– …пилав, – продолжил я за него. – Вижу, что у вас, почтенный Хасан, достойный повар. Я всегда считал, что немного аниса и зерен граната прекрасно оттеняют вкус пилава.

Нет, это в восточном этикете я профан, а в кухне совсем наоборот, без лишней скромности обзовусь профессионалом.

– Вы меня удивили, достопочтеннейший Жан… бывали в наших краях? – Капудан удивился только глазами, морда так и осталась непроницаемой.

– Увы, нет, – коротко ответил я. – Но надеюсь в скором времени побывать. А пилав? Про него хорошо сказал один мудрый мулла великому Тимуру: «Надо взять большой чугунный котел. Он должен быть таким старым, чтобы жир от прежней пищи сочился снаружи и загорался от всполохов попадающего на него огня. В этот котел надо положить мясо не старых, но и не очень молодых барашков, отборного риса, разбухающего от гордости, что будет съеден смелыми воинами, молодую морковь, краснеющую от радости, и острый лук, жалящий подобно мечу высокочтимого эмира. Все это надо варить на костре до тех пор, пока запах приготовленного блюда не достигнет Аллаха, а повар не свалится в изнеможении, потому что попробует божественное кушанье».

Капудан, выслушав меня, воскликнул:

– Воистину так! Вы меня поражаете, почтенный Жан!

– Увы, мои познания скромны… – Я потупил взор, пожирая глазами блюдо с пловом. Ну в самом деле – уже и не помню, когда пробовал его. В нынешних Европах риса днем с огнем не найдешь, а если найдешь, то за такую цену, что и пробовать перехочешь. Кстати, надо у Хасана пару мешков обязательно выдурить…

– Могу вам, Жан, предложить восхитительное розовое вино из Цемесхии. Правда, оговорюсь – о нем я сужу лишь по отзывам, так как Всевышний запрещает правоверным употреблять вино… – Капудан Хасан с сожалением развел руками.

Вот тут мне показалось, что он немного лукавит. Не верю я в исключительную трезвость магометан. К тому же в Коране есть множество оговорок в отношении ряда запретов, которыми последователи пророка вовсю пользуются. Хотя, возможно, я ошибаюсь.

– У меня есть встречное предложение… – Я не оглядываясь подал знак близнецам. – Увы, я не привык пить за столом один, так что пользуюсь случаем вам кое-что презентовать. Это бочонок божественного сидра – причем такого делают не более сотни бочек в сезон: очень сложная технология его выдержки и подбора ингредиентов. Говорят, из десяти тысяч яблок для него выбирают всего одно. Примите в знак моей признательности, уважаемый Хасан, и надеюсь, что употребление его доставит вам немало удовольствия.

Ну соврал, конечно… Чуточку. Сидр, конечно, не из дешевых, но явно не такой, каким я его расписал. Ничего, ради дела можно и маленько сболтнуть. Короче… давай ближе к делу, какого хрена тебе от меня нужно?

Капудан благодарно склонил голову и сказал:

– Я благодарен вам за столь щедрый подарок, но, увы, пророк сказал: «Все опьяняющее – харам, а всякий харам запретен».

Однако слуги быстренько бочонок укатили.

Я вместо ответа просто развел руками. Типа извини, я от чистого сердца подарил.

Дальше мы ели и разводили восточные церемонии. Ну никак не хотел признаваться капудан, на хрена я ему нужен. Дела, семья, политика, да вообще черт знает что, но о деле ни слова. Чертов сарацин…

– У вас великолепный корабль, уважаемый Жан… – Капудан с восхищением поцокал языком. – Позвольте поинтересоваться, на какой верфи он строился?

Я немного насторожился, потому что уже давно понял, что интерес сарацина ко мне связан именно с шебекой. А еще с чем? Посудина моя трофейная, взята с боем у тех же сарацин, так что капудан вполне мог узнать ее по силуэту. Но тут возникает вполне закономерный вопрос. Хасан явно не дурак, прекрасно понимает: посудина не купленная и не дареная, да и вообще, скорее всего, ее хозяина никто и не уговаривал продать корапь. Даже могу допустить: прежний владелец – какой-то родич или знакомец капудана, но тогда он точно не стал бы со мной ужины ужинать. Значит, этот вариант отпадает. Тогда что?..

– Уважаемый Хасан, увы, мне неизвестно, на какой верфи строилась шебека – она перешла в мои руки по случаю. Но, думаю, от столь опытного моряка, как вы, не укрылось, что она восточного происхождения. Возможно, вы даже ее встречали в своих путешествиях под именем «Стрела Пророка».

Хасан солидно кивнул и, пристально смотря мне в глаза, задал вопрос:

– Глубокоуважаемый Жан: тогда, возможно, вам известен человек по прозвищу Джабар Собачья Морда?

Капудан задавал вопрос с абсолютно непроницаемым лицом, можно даже сказать – небрежно, но мне показалось, что ответ для него очень важен. Даже, возможно, вся эта история с ужином затеивалась именно ради него. Ну что же, оправдаю надежды Хоттабыча, кривить душой мне сейчас смысла нет.

Незаметно подобрался, для того чтобы в случае необходимости откатиться назад и выхватить оружие, и спокойно ответил:

– Почтенный Хасан, мне не известен Джабар по прозвищу Собачья Морда, но мне известен человек по имени Джабар Ахмед Амир Сулейман Шараф аль-Масри.

– Тогда, возможно, вам известна судьба этого человека? – Хасан являл собой образец выдержанности, даже взгляд в сторону отвел, подчеркивая незначительность вопроса.

– Известна… – небрежно ответил я и специально переключил внимание на красивый кувшин из почти черного металла, сплошь покрытый арабской вязью. – Уважаемый Хасан, какой великолепный кувшин! Насколько я понял, он из тех, в которых вода остается ледяной в самый сильный зной?

Ну а что? Я тоже мастер словесные кружева плести, и вредности мне не занимать. Спросил бы он сразу, а то начал экивоки разводить… Ох уж мне эти восточные капуданы…

– К Иблису кувшин и мастера, его сделавшего! – не выдержал Хасан. – Почтенный Жан, говорите, что с этим сыном ишака?!

Я порадовался тому, что мои архаровцы отправили на тот свет не родственника капудана, сделал легонькую паузу, дождался крайней степени нетерпения на лице Хасана и со вздохом ответил:

– Даже не могу сказать, к сожалению или к счастью, но Джабар сейчас наслаждается пением гурий в раю. Или наоборот, его душу терзают демоны в преисподней. Но то, что он покинул мир живых, – это я вам, многоуважаемый Хасан, гарантирую.

– Воистину Всевышний милостив!!! – Хасан с облегчением воздел руки к небу. – Справедливость восторжествовала!

Я просто промолчал, гадая, чем же этот Джабар нагадил капудану. Хотя какая разница… не о том думаю: надо ковать железо, пока горячо, и крутить Хоттабыча на разные плюшки. Если получится, конечно, – капудан не похож на человека, который добровольно откроет передо мной закрома. Жук еще тот…

– Жан… – Сарацин сделал паузу и мигом прогнал с лица все следы радости. – Не будете ли вы так любезны рассказать мне эту историю?

Я оказался любезным и явил жуткую, драматическую историю, правда, в очень редактированном варианте, в которой жестокий пират вероломно, даже подло, напал на мирный корабль. Не буду же я рассказывать, что мои архаровцы поступили с точностью ровно наоборот. Себя тоже упомянул, правда, очень скромно. Ну… так… слегонца. Типа лично зарубил коварного главаря пиратов и все такое. Упомянул умышленно, чтобы сделать сарацина обязанным лично мне.

После рассказа Хасан возблагодарил Аллаха и осторожненько поинтересовался:

– Глубокоуважаемый Жан, скажите, у вас случайно не осталось личных вещей Джабара?

При этом конкретно пялился на мои пистолеты. А вот хрен тебе, сарацинская душа, не отдам.

– Возможно… – Я опять отвлекся на блюдо с кебабом. – А что вас именно интересует?

Хоттабыч усмехнулся уголком губ и коротко сказал:

– Все. А если точнее, меня интересует попугай.

– Попугай? Был такой, но от несоответствия климата помер. Осталась только клетка. Но я прошу пояснений. Сами понимаете, почтенный Хасан, вы не можете лишить меня удовольствия услышать уже вашу историю.

Сарацин тоже чиниться не стал и явил такую же жутко трагическую историю. Якобы злой пират Джабар напал на корабль его очень дальнего родственника, который в результате все же умудрился спастись, но потерял все свое имущество, среди которого находились некоторые мелочи, практически не имеющие сколь-нибудь серьезной стоимости, но все равно теперь долг чести требует вернуть их в лоно семьи.

– Понимаете, почтенный Жан… – Капудан удрученно вздохнул. – Я буду просить вас передать мне эти пустяки. К примеру, эту дрянную клетку от попугая. Она принадлежала в свое время основателю нашего рода, так что я просто обязан ее выкупить у вас.

– Я не могу лишить ваш род реликвий… – Я согласно склонил голову. – Так что прошу извинить меня, почтенный Хасан, я вынужден отойти, отдать приказания привезти эти вещи сюда.

Ну вот, начинается самое интересное. Мне как бы не жалко – конечно, кроме пистолетов. Отдам… стоп, но при чем здесь клетка? Кажется, где-то меня накалывают…

Отправил на шебеку близнецов и приказал привезти вещи бывшего владельца. А именно: изящные песочные часы, тазик для омовения, коврик для молитв, Коран, личную печать и перстень. Ну и клетку несчастного попугая, но вот ее потребовал тщательно досмотреть… на всякий случай, а вдруг в ней двойное дно? Можно, конечно, перенести это все на завтра и самому заняться, но не хочу. Не хочу показывать свою корысть. Вряд ли там могут быть какие-то запредельные ценности, да и вообще… короче, благородство еще никто не отменял. Да, я такой, на том и стоим.

Пажи отсутствовали около часа, а притащив барахло, подали мне знак отойти.

– Что?

– Вот… – Луиджи протянул мне пергамент, исписанный арабской вязью, золотистый локон волос в шелковой тряпице и простенькое золотое колечко. – Совершенно случайно нашли. В клетке на одну из спиц надо было нажать.

М-да… пахнет какой-то любовной историей. Причем связанной с самим Хасаном. Не иначе… в общем, ни к чему голову ломать. Все равно она останется для меня неизвестной.

Хасан с полностью индифферентной мордой покрутил вещи в руках, проигнорировал содержимое тайника и вопросительно посмотрел на меня. Как бы спрашивая цену.

– Рад был вам оказать услугу, почтенный Хасан…

– Но?..

– Ничего.

– Так нельзя… – Капудан отрицательно мотнул головой. – Я отказываюсь принять вашу услугу.

– Почему, уважаемый Хасан? Это подарок. Впрочем, я не откажусь от вашей благодарности, но исключительно на ваше усмотрение.

Надеюсь, вы не подумали, что я спятил и собрался совсем отказаться от подарков?

– Да будет так! – торжественно, нараспев сказал сарацин и добавил: – Есть еще одно уточнение. Я вижу, вы носите пистолеты, принадлежавшие этому проклятому сыну Иблиса. Клянусь, если вы передадите их мне, то я найду для вас достойную замену.

Пистолеты, слегка звякнув, легли на золотое блюдо. Да, жалко, но никто меня не заставлял играть в благородство. Посмотрим: Хоттабыч – мужик достойный, не думаю, что много потеряю. А если?.. Да и хрен с ним.

Теперь сарацин отошел переговорить и через некоторое время к дастархану потянулись груженные добром слуги.

Капудан оказался щедр. До такой степени щедр, что теперь уже мне пришлось для порядку отнекиваться.

– Это пистолеты работы прославленного мастера Фархада аль Насири. Я сам ему вожу из Европы некоторые компоненты для изделий. – Хасан продемонстрировал мне пару длинноствольных пистолей с мудреными ударными замками. – Прошу вас, Жан, принять их от меня в подарок.

Я покрутил оружие в руках. А что… даже очень ничего. И украшены довольно скромно, что как раз мне по нраву. Длинный граненый ствол, калибром эдак миллиметров пятнадцать, слабо изогнутая рукоятка с массивным яблоком – таким по башке лучше любой булавы ошарашить можно. Замки… насколько я понимаю – передо мной прообраз кремневого замка. Даже немного странно, я, например, считал, что такие гораздо позже возникли. Но тут как раз все понятно, давно перестал удивляться некоторым несоответствиям шаблонов. Современным историкам надо бить морды (кроме одного, очень мной уважаемого человека) – это я вам говорю как человек, имеющий возможность лично сравнить их перлы с реальной действительностью Средневековья. К примеру, я совсем недавно видел нарезной ствол. Да-да, не удивляйтесь – жутко корявый, с двумя громадными, жутко закрученными выступами в стволе, но все же именно нарезной. В Брюгге один из оружейников сотворил нечто подобное, выражая свои собственные изыскания и состояние души. Его, конечно, никто не понял: гильдия под страхом изгнания из ее рядов запретила штамповать подобные извращения, даже, кажется, оштрафовала, но тем не менее… Вдумайтесь: в пятнадцатом веке – нарезной ствол!

Так и с кремневыми замками. Продвинутых оружейных прогрессоров-индивидуалов всегда хватало. Другое дело, что их шедевры, намного опережающие свое время, никто не хотел понимать, и они канули в Лету незамеченными. Но все равно таковые были… Ладно, хватит философствовать, явно угодил капудан. Завтра же опробую… Стоп, почему завтра, сейчас же!

И попробовали на пару с капуданом, благо все необходимые принадлежности к пистолям прилагались. В общем, славно постреляли по булыжникам. Кстати, естественный лед отчуждения между нами в процессе пострелушек треснул. Общаться стало гораздо легче, и мы обсудили немало важных вещей. Даже договорились о некоторой взаимовыгодной коммерции на следующий сезон. Но об этом пока рано говорить – дожить еще надо.

Хасан кроме пистолей презентовал мне еще мешок сарацинской заразы, то есть зерен кофе, и пять больших мешков отличного риса. Помимо этого полный зерцальный доспех, весьма тонкой, явно индийской работы, парные кинжалы изящной чеканки, очень похожие на достославные бебуты, и такие же парные сабли – если не ошибаюсь, марокканские нимши. Весьма серьезное оружие: тяжелые, изысканно украшенные, отличной стали и мечной заточки. Ну и полную шкатулку женской бижутерии в национальном сарацинском колорите да по паре штук парчи и шелка – для жены. В общем, потрафил старый сарацин барону.

Расставались мы если не друзьями, то очень хорошими товарищами. Как ни странно, сошлись характерами, несмотря на абсолютно разный менталитет. Но это скорее всего моя заслуга – все же я только частично средневековый мракобес, а в остальном вполне такое дитя мультикультурного общества.

Уже собираясь домой, я задал вопрос:

– Уважаемый Хасан, а вы случайно не знаете купца из Алеппо по имени Гассан ибн Зульфикар?

– Хвала Аллаху, имею такую честь… – Капудан настороженно стрельнул глазами в меня. – У вас есть к нему какие-нибудь дела?

– Возможно. Что вы можете про него сказать?

– Уважаемый человек, почтенный купец, но, к сожалению, не правоверный… – не вдаваясь в подробности, отрапортовал Хасан, явно не желая давать полную характеристику.

– Есть ли у него дочь по имени Земфира?

Хасан немного помедлил с ответом, а потом сухо сказал:

– Глубокоуважаемый Жан, я бы хотел пока воздержаться с ответом вам. Понимаете, чужое горе не подлежит обсуждению третьими лицами. Возможно, вы потрудитесь пояснить свой интерес?

– Я не зря задал вопрос… – Сухость моих слов оказалась равна тону сарацина. – Неужели вы могли подумать, что слова мои могли оказаться глумлением над горем уважаемого человека?

– Я не могу заглянуть вам в душу, уважаемый Жан… – процедил капудан.

М-да… атмосфера доверия и уважения, создавшаяся между нами, мгновенно куда-то испарилась. Ну ладно, не буду нагнетать, не хватало еще резню с приближенными дюка устроить… Но каков сарацин! Духовитый, зараза; уважаю…

– Хорошо, я поясню. Мне волей случая посчастливилось избавить от незавидной участи девушку по имени Земфира, назвавшуюся дочерью Гассана ибн Зульфикара. Думаю, описывать ее нет нужды, так как не верить ее словам у меня нет основания. Вы удовлетворены причиной моего вопроса?

– Какова цена выкупа? – деловито и угрюмо буркнул капудан. – Я сейчас могу собрать в пересчете на ваши деньги около пятисот турских ливров. Если вы согласитесь подождать день, я могу еще столько же взять под залог своих следующих поставок. И молю вас не причинять горя и унижений несчастной…

– Уважаемый Хасан… – укоризненно покачал я головой, – прошу вас не делать урона нашим отношениям, ибо дальше последует уже откровенная вражда. Право слово, я не давал вам оснований для такого суждения обо мне.

– Но тогда чего же вы хотите? – Лицо капудана явило собой отражение когнитивного диссонанса, сиречь разрыва шаблона.

– Ничего! Девушку содержат сейчас в приличествующих условиях, и никто никогда не посмеет причинить ей вред. Но она далеко, и в ближайшее время я ее передать вам не смогу. Так что сговоримся следующим образом. В это же самое время, но на следующий год, я ее привезу сюда для передачи. Еще раз повторю: за благие дела я не требую вознаграждений. Есть, правда, условие. Привезите кого-нибудь из семьи Земфиры – она должна будет опознать его. В любом ином случае передача не состоится. Да… все под Богом ходим… если я сам по каким-либо причинам не смогу прибыть, девушку все равно привезут надежные люди.

– Жан… – Капудан прижал руку к сердцу.

– Оставим лишнее, я не в обиде…

Вот так и случилась моя неожиданная коммуникация с восточным миром Средневековья. Черт… может, все-таки роман написать? Больно уж все интересно и завлекательно получается! Хотя какой, на хрен, из меня писака… Ладно, осталось только блеснуть при дворе – и домой…

Глава 27

– …Клаус, лично для тебя повторяю. Правая рука идет от груди! От груди, а не от яиц. Еще раз. Занимаем позицию! А ты, клятая девчонка, не ржи аки кобыла, а примечай все. Поехали, на раз-два-три…

Ну да, репетируем мы. Все же к дюшесе идем на прием, а не к какой-нибудь затрапезной баронессе. В шесть утра поднял личный состав и заставил в темпе прогонять поклоны и всю остальную придворную чушь. И сам стараюсь, ибо внешние понты – наше всё. Да и унутренние тоже.

– Теперь как? – После очередного коллективного поклона я обратился к Лидии, изображавшей бретонскую дюшесу и восседавшей в моем кресле аки на троне.

– Красива-а-а! – в восторге закатила глазки девчонка. – Ну прям одинаково-одинаково…

– Ладно… хватит… – смилостивился я. – Теперь – мыться и одеваться.

– А я? – заканючила Лидка, подхватив тяжелый кувшин с горячей водой.

– Что ты?

– С вами. Вот бы хоть одним глазком глянуть на придворных…

– Сдурела? В качестве кого?

– Ну… – смутилась девушка. – Ну, в качестве пажа, к примеру.

– Не дури. Дюшеса сразу поймет, что ты девка, женский глаз не обманешь, а потом что? Вся Европа будет судачить, что у посланника Бургундии в свите женщина в качестве пажа. Замахаюсь их резать на дуэлях…

– Это да… – уныло согласилась Лидия. – И вообще…

– Что вообще?

– Что со мной дальше будет? Я боюсь к вам в поместье ехать. Там…

– Госпожа Матильда?

– Ну да. Она меня живо…

– Не бойся. В Гуттене ты задержишься ровно на одну ночь, а потом я отправлю тебя сразу в расположение роты к дамуазо ван Брескенсу. А затем и сам подъеду. И вообще, хватит слезы проливать. Для чего я тебя завел, спрашивается? Уж точно не для того, чтобы отдать на растерзание или бросить…

– Господин!!! – прижала ручки к груди девушка. – Я вас прям очень-очень люблю! А может быть, я сейчас…

Шаловливая ручка быстро скользнула мне в пах.

Я прислушался к своим желаниям и согласился:

– А давай…

С какого хрена мне отказываться? Лидка, она… в общем, мастерицей стала редкостной.

В итоге одеваться пришлось по ускоренной программе. Того-этого, расшалились слегка…

Глянул на себя в зеркало. А что? Очень даже ничего. Впечатление производить на дюшесу я не собираюсь – бесполезное это дело, да и незачем, но выгляжу великолепно. На фоне изысков местной моды – может, и простовато, но явно дорого. Одни перья на берете стоят целое состояние, а про драгоценности и оружие я даже не говорю. Еще вот этот перстенечек…

– Ну что, готовы? – Я тщательно осмотрел свою свиту. – Вроде готовы. Что там с портшезами?

– Дык на причале, – доложился отирающийся у двери юнга. – Там их несколько, на ваш выбор.

– Ну пойдем посмотрим…

Тут случился вот такой конфуз. Коняшек мы с собой, конечно, не взяли. Морские путешествия лошадкам прямо противопоказаны – можно совсем угробить копытных. А пешкарусом по городу я шляться не собираюсь – невместно да и изгваздаешься так, что не до приема будет. Выручило то, что в Нанте, оказывается, присутствовала одна контора, сдающая на прокат средства передвижения. В том числе и портшезы вместе с тягловой силой. Вот такой полезный средневековый сервис.

Выбор много времени не занял, я нанял богато украшенную четырехместную коробчонку с упряжкой в восемь здоровенных рыл, и уже через пару минут покачивался на мягких бархатных подушках и поглядывал в щелку между шторками на городские пейзажи.

– Чего такой угрюмый? – толкнул я Клауса, нахохлившегося рядом. – Боишься, что ли?

– Я ничего не боюсь, монсьор, – буркнул парень. – Но как-то опасаюсь…

– Это нормально, – утешил я его. – Запомни: сильных мира сего бояться не надо, но опасаться их обязательно. А вести себя требуется естественно, без лишнего подобострастия. Тогда и чувствовать себя будешь соответственно. И еще запомни: государи без нас – никто. Мы – их слава, и мы делаем их великими, что ты и должен осознавать.

– Получается, так… – немного поразмыслив, изумленно кивнул головой Клаус.

– То-то же. Слушай, а куда это мы свернули?

– Сейчас, монсьор… – Луиджи высунулся в окошко. – Эй, вы куда?

– Дык, господин, впереди воз с бочками перевернулся. Пройти – ну никак, так что мы обойдем. Не сомлевайтесь, успеем с запасом, – ответил ему чей-то подобострастный голос.

– Они обходят, – доложился паж, повернувшись ко мне.

– Слышал… так о чем это я говорил?..

– Государи – никто, мы – всё! – явил свое понимание моим словам Луиджи.

– Ну это ты хватил… Хотя в твоих словах частичка правды есть. Тут… как бы это сказать понятнее? Мы и они неразделимы и дополняем друг друга. Но хватит о крамольном… Что за нахрен?

Портшез неожиданно поставили на землю. Причем грубо, без всякого почтения. И одновременно, раздвинув шторки в окошке, нарисовалась усатая морда в армете с поднятым забралом.

– Барон ван Гуттен? – Воздух в салоне наполнился непередаваемым ароматом вчерашнего перегара и чеснока.

– Азм я есть. А ты хто, рожа? – Меня, честно говоря, сей момент довольно напряг, вплоть до дрожания в конечностях, но являть свое изумление я не собирался. К тому же два заряженных пистолета под рукой нешуточно стимулировали гонор.

– Х-р-р… – Воин, узрев перед самым своим лицом дуло пистоля, недовольно хрюкнул, но особенно не смутился и пробасил: – Сержант белой роты гвардии его светлости Серж Комен. Имею поручение к вашей милости.

– Являй.

– Аудиенция пройдет не во дворце. Мне поручено вас доставить в другое место. Так что извольте совершить пересадку.

Ну что?.. Тут не поспоришь. Высадился и узрел десяток конных жандармов при полном облачении. Все честь по чести, котты с горностаями, сытые наглые рожи, полные кастенбрусты. Жандармы держали в поводу четверку справных курсе.

– Вот… – Сержант указал на лошадок. – Прошу не отставать.

– Кто замешкается – порву лично!.. – зловещим шепотом предупредил я ближников и вскочил на мышастого порывистого жеребца. – Ну что, сержант? Какого tormozim?

Дальше последовала бешеная скачка по городским улочкам и с десяток потоптанных зазевавшихся прохожих. Но, впрочем, на возмущенные вопли бюргеров никто внимания не обращал, и мы скоро оказались за пределами города. Еще час галопа – и перед нами открылся небольшой, очень похожий на диснеевский, замок. Насколько я понимаю, загородная резиденция герцогов Бретонских. М-да… видимо, герцог меня все-таки удостоит вниманием…

– Граф Гуггенбах… – сухо представился статный, словно проглотивший аршин колоритный мужичок. – Прошу следовать за мной.

– Со всем почтением… – Нам оставалось только это и сделать.

Итак. Дюк Бретани Франциск де Бре. Парень видом слегка за тридцать, весьма легкомысленной наружности, но с очень умным и серьезным взглядом. И с волевым подбородком, что почти в ста процентах случаев свидетельствует о соответствии характера вышесказанному эпитету. Что еще? Заляпанные грязью охотничьи сапоги и колет в соломе и перьях. Реально охотился, что ли? И крайне нетерпеливый вид, типа: и какого хрена ты приперся, давай рожай быстрей.

Дюшеса Бретани! Изумрудное бархатное платье под горло, непонятный чепец, закрывающий уши. Что могу сказать? Мышка, обычная серая мышка. Но!!! Мама дорогая! Я уже влюбился! Нет, она не красавица, но, черт побери, дамы более женственной я в жизни не видел. Женственность ее сияет подобно лучам солнца. Женственность и величественность. Фуа! Она Фуа, и этим все сказано! Черт, клянусь, я ее призна́ю дамой сердца!!! Ну-у, это я, конечно, хватил… но хороша!!!

Ниоткуда появился импозантный старик и, грюкнув жезлом о палисандровый паркет, громовым голосом нас представил. Дюк в ответ нетерпеливо поморщился, а дюшеса, ласково почесывая за ухом сухопарого грейхаунда, изобразила полную скромности дежурную улыбку. Придворные никак не прореагировали ввиду полного отсутствия оных. Кроме нас в охотничьей зале, где и проходил прием, более никого не было. Даже старик-майордом куда-то делся…

Нашему приветствию позавидовали бы разом при всех королевских дворах старушки-Европы. Затем я сделал несколько четких шагов к трону и с полупоклоном вручил Франциску футляр с письмом великого бастарда. Впрочем, я уже давно подозреваю, что там депеша от самого Карлуши, а Антуан не более чем прикрытие.

Дюк нетерпеливо цапнул тубус и тут же передал его жене. А сам сварливо поинтересовался:

– Не будете ли вы так любезны, барон, пояснить мне, по какой причине целая делегация от короля франков требует вашу голову? Да-да – именно вашу, так как именно вы прибыли на корабле под названием «Виктория».

Я внутренне немного оторопел, но виду, естественно, не подал. А чего я еще ожидал? Накуролесили, однако, по пути. И что? Выдаст нас? Да вряд ли…

Поклонился и честно ответил:

– Сущие пустяки, сир. Пустили ко дну франкский неф… да еще несколько невинных проказ.

Про спаленный бордель в Дьеппе я, конечно, умолчал.

– И это вы называете пустяками?! – грозно возмутился дюк; впрочем, в глазах его плясала явная смешинка.

Ох, боюсь, он и про бордель знает…

– Просто людям руа франков очень хотелось заполучить сию депешу, а мне, как вы догадываетесь, совсем не хотелось ее им предоставлять. От этого и произошли подобные недоразумения… – Я отвесил очередной поклон, а Клаус с близнецами его синхронно повторили.

Дюк задумчиво кивнул и обратился к супруге:

– Дорогая, я попрошу вас определить свиту барона на попечение ваших фрейлин.

– Как скажете, ваша светлость. – Дюшеса мило улыбнулась и выудила откуда-то из юбок серебряный колокольчик. Мгновенно из боковой дверцы нарисовалась статс-дама, и мои ближники удалились вслед за ней.

Но предварительно я вручил царственной чете свои подарки. И, кажется, потрафил. Ну сами подумайте, какая дама откажется от большой корзины, полной детенышей белоснежных горностаев, вместе с их мамкой, как раз кормящей своих чад? К тому же что изображено на гербе дюков Бретонских? Правильно – они самые, горностаи. Правда, грейхаунд дюшесы встретил сей акт весьма недружелюбно – очевидно, предчувствуя свою будущую опалу.

А дюк получил очень редкого белого кречета. И тоже вроде бы остался доволен. Еще бы, в целое состояние мне сей птиц обошелся. Дама Шарлотта ван Груде мстительно ободрала своего сюзерена, то есть меня, как липку. Ну и пусть…

Затем мы перешли в очередную залу, где был уже сервирован столик на три персоны. Да, дюшеса проследовала тоже, свидетельствуя о том, что сия достойная дама пользуется не просто ролью декорации при муже. А может быть, даже совсем наоборот.

О чем говорили? О многом, но основной акцент дюк сделал на положении Бургундии. Нет, конечно, прямых вопросов не последовало, все было достаточно завуалировано, но основной посыл мне стал ясен. И мнение дюка по этому поводу – тоже. На Карла положили с прибором и, возможно, даже уже списали из когорты влиятельных игроков. Не рановато ли? Но это на мой неискушенный взгляд, взгляд профана, не знакомого с тайными договоренностями сильных мира сего. Хотя это может быть не более чем моими инсинуациями.

Принимали меня довольно любезно, что, скорее всего, свидетельствует о полном отказе в просьбе Антуана, то есть Карла. Ответ на письмо не вручили. Вот как бы и все.

На прощанье Франциск поинтересовался:

– Могу ли я, барон, чем-либо вам быть полезен?

– Сир, мне всего достаточно.

– Даже так? – Герцог недовольно набычился. – Возможно, вам требуется время подумать?

– Ваша светлость… – дюшеса ласково положила руку на локоть мужу, – благородство сего достойного мужа не позволит ему унижать себя просьбами. Но на то мы и государи, чтобы наделять достойных милостями по своему разумению.

– Ну да, вы, моя госпожа, как всегда правы… – Взляд дюка посветлел. – Значит, поступим так. В наших владениях вы всегда найдете приют. Ну… если он вам понадобится после очередных шалостей с франками. Вы понимаете, каких шалостей?

– Конечно, сир, и не могу желать лучшего. Подобным образом я шалю регулярно. Вот давеча…

– И что? – Дюк от любопытства прищурил глаза.

– Давеча мне посчастливилось прервать поставку пряностей ко двору Луи, и теперь я совершенно не знаю, что с ними делать.

– Я отдам приказания эконому. – Дюшеса понимающе улыбнулась. – Не беспокойтесь, в дальнейшем ваши люди смогут всегда обращаться к нему по подобным пустякам.

– Я преисполнен благодарностей…

Вот на такой мажорной ноте и закончилась моя аудиенция. Чего еще можно желать боле? Кажется, Нант на законных основаниях становится одной из моих баз и местом сбыта награбленного. Эх… еще бы каперский патент выправить… Но это дело даже не десятое. Надо сначала войну пережить…

Но быстро отбыть на корабль не получилось. Франциск сдержал свое обещание, и ко мне сразу прицепился какой-то крючкотвор с чернильницей на шее. Сей индивидуум быстренько составил грамоту, исходя из которой, «Виктория» приписывалась к торговому порту Нант, получала нешуточные льготы на таймшит, на аренду складских помещений и вообще могла ходить под бретонским флагом. О как…

И этого царственной чете показалось мало; дюшеса представила меня двору, который обретался при государях. А представление супруги самого владетеля Бретани очень дорогого стоит. Видимо, барон очень уж угадал с подарком. А может, еще что, мне неведомое. Пришлось вживаться: я до самого вечера развлекался беседами с бретонскими дворянами, строил глазки и блистал куртуазностью перед красотками двора. Клаус играл с такими же молодыми балбесами в разные разухабистые игры типа «вырви глаз» или «зашиби до смерти дубиной». А близнецы напропалую гонялись за юными девицами и лазили по кущам, разыскивая оных при игре в прятки. Словом, мы весьма прилично развлеклись и довольно преуспели в своих занятиях. И ни с кем не рассорились, что самое главное.

Вот как бы и все. С утра мой приказчик расторгуется с дворцовым экономом, я сгоняю к одному банкиру, ну а по обеду мы свалим. Пора и честь знать.

До границ бретонских владений меня проводит боевой бретонский неф. А дальше? Дальше на все воля Господа нашего. Как там говорили в моей родной исторической реальности? Ну да… Бог не выдаст, свинья не съест. Как-то так…

Глава 28

– Кто послал?

– Я ничего не скажу… можешь убить меня сразу… – Горящие фанатичной ненавистью глаза уставились на меня.

– Зачем убивать? – Я обернулся к Аскенсу: – Давай, сам все знаешь…

– А как жа… – Старый соратник ловко поддернул блок, подтянув худого жилистого парня к балке, и запричитал: – Эх… старый я балбес, весь инструментарий дома оставил… дык кто же мог знать?..

– Ай! Больно же! Что же ты делаешь, коновал хренов!!! – раздался позади истошный визг Лидки.

Я подошел к столу, за которым лекарь накладывал швы на распоротую руку девушки.

– Шли бы вы в каюту…

– Нет, господин! – прошипела, закусив губу, девушка. – Хочу видеть, как этот ирод корчиться будет! Сама его подпалю!!!

– Ну не шуми, не шуми… – Я промокнул платком капли пота на лбу Лидии. – Твое дело: хочешь – смотри, хочешь – пали.

– Господин шаутбенахт… ваша милость… – раздался за спиной виноватый голос обер-боцмана.

– Ваша милость… хозяин… – вторил ему басок Веренвена.

Я резко обернулся и окинул взглядом командный состав. Млять, потопить бы вас как щенят, предварительно шкуру содрав. Хотя… в случившемся их вины никакой нет. Но тем не менее они виноваты по определению. Я не додумался у дверей каюты в ночное время караул ставить, а они не настояли. Не могу же я все предусмотреть? Сука, да кто же знал?! В насквозь же безопасном порту стоим! Да, вы не ослышались – меня в очередной раз чуть не отправили на тот свет. Если бы не Лидка…

Убийца добрался вплавь до судна, взобрался по якорной цепи на палубу и умудрился проскользнуть мимо вахтенных в мою каюту. Млять, ниндзя какой-то! Не знаю, как спавшая рядом со мной девчонка его учуяла, но заорать успела. И конечно, получила кинжалом в ответ. Благо, что проворная и успела отскочить, так что отделалась только длинным порезом на предплечье.

Дальше тать ломанулся резать меня, но, как вы понимаете, ничего у него не получилось. Хлопотное это дело, да и народу в каюту сразу набежала целая рота. Но дрался, сволочь, как тысяча бесов, вместе взятых. Даже порезал маленько народец. В том числе и меня поцарапал. М-да, что-то становится мне на этом свете трудно жить…

– А ну стой, братец… – Лекарь закончил перевязывать девушку и заинтересовался пленником. – Ну-ка, ну-ка…

– Что там такое?

– Да он же… – Самуил поднял веко парня. – Так и есть. Он одурманен! Гляньте на зрачки!

– И чем это?

– Да кто же его знает? – Еврей пожал плечами. – Но очень похоже на действие того питья, которым Великий Старец Горы опьянял своих воинов. Пару часиков подождать надо. Дам-ка я ему одну микстурку…

– Млять, мне еще assasinov не хватало… – от злости выматерился я. – Ладно, займись им по своему разумению, только смотри не угробь. А мне еще одно дельце провернуть надо. Боцман, мать твою, давай пятерку абордажников мне в сопровождение…

Настроение браво сыграло в гроб. Материться уже сил нет. Да что ж это такое, мать его за ногу? Пока везет, но везение рано или поздно заканчивается… Сука, эту заразу надо с корнем вырывать. Думал, с Рафой все закончится, ан нет. Ну ладно, этот мне точно все расскажет. Жилы ублюдку вытащу…

Придумывая страшные кары для непонятного заказчика, я собрался и отправился к банкиру, которому должен был отдать последнее письмо. Вельзер какой-то. Хотя почему «какой-то»? Я успел навести справки про индивидуума. Слышали про Ротшильдов и Рокфеллеров? Так вот, Вельзер – это их средневековое воплощение. Богат, зараза, денег хватит скупать всяких герцогов и графов пачками. А особо не может, ибо по рождению – из третьего сословия, и дворянином ему не светит стать никогда. Если, конечно, кто-то из сильных мира сего не проявит мудрость и не дарует ему титул. Хотя вряд ли таковой найдется – сословные заморочки сейчас превыше всего. А зря, ручной банкир еще никому не помешал. Впрочем, упомянутое происхождение не препятствует Вельзеру и его банковскому дому вполне жестоко выворачивать ручки тем же графьям и иже с ними. Да мне в общем-то, наплевать. Пусть хоть раком их того… О другом голова болит. Сука, кто же меня заказал?

– Чаво? – В окошке мощной, окованной железными полосами двери показалась здоровенная морда. – Чавой стучишь? Дык как стукну сейчас!!!

Совсем молодой, но неимоверно здоровенный парень, выступавший в роли охранника, вознамерился еще что-то дерзкое ляпнуть, но не успел. Я со всей злости заехал ему в морду.

– Если через секунду не откроешь, холоп, спалю эту халабуду к епеням! – Слова подкрепил пинок по двери.

За забором на секунду наступила мертвая тишина, а потом раздались тревожные вопли. Кто-то забегал, что-то забренчало, а когда дверь открылась, за ней собралась могучая кучка вооруженной до зубов дворни, за спиной которой маячил такой себе основательный и дорого одетый мужичок. В каске и с протазаном в руках. Сам Вельзер, что ли?

– Wo, mlya… – Я всерьез озадачился. Лихой финансист, однако! Ну не воевать же мне с ними?

– Да мы тебя!.. – Порвем!.. – А ну!.. – А ну подь сюды!.. – Счас наколю!..

Дворовой братии совсем не улыбалось вступать в бой с настоящим дворянином и его свитой, по виду вовсе смахивающей на профессиональных наемников, и они стали подбадривать себя криками.

И тут же как по команде с обеих сторон улочки, беря нас в клещи, появились городские стражники. И на мордах у них читалось явное намерение хватать и не пущать. М-дя… конфузец и шкандаль намечаются. Быстро их вызвали…

Не знаю, чем бы все закончилось, но разрядил ситуацию сам банкир.

– А ну тихо! – рявкнул он, всматриваясь в мою персону. – Быстро все по местам!

После чего, рассекая толпу, как акула – косяк сельди, прошествовал к воротам. Наградил мощной оплеухой незадачливого молодца, и так получившего от меня в морду, а потом элегантно, но с полным своим достоинством поклонился:

– Вельзер. Имею честь пригласить вашу милость в мою скромную обитель.

– Барон ван Гуттен… – Я для проформы тоже представился, хотя уже понял – банкир прекрасно знает, кто перед ним. Хорошо у него информаторы работают. Однако…

К стражникам подбежал какой-то слуга, быстренько сунул что-то сержанту в руку, после чего блюстители разом повернулись кругом и отправились восвояси. Ну а я прошествовал за банкиром в дом.

В небольшом кабинете, обставленном очень солидно и дорого, финансист любезно предложил мне кресло, после чего поинтересовался:

– Весьма рад познакомиться с блестящим командиром лейб-гвардии великого князя Запада, но, право дело, немного не понимаю, чем могу быть вам полезным…

При этом банкир являл собой воплощение сдержанного достоинства, абсолютно без какого-либо следа подобострастия. Умный мужик, да и я не принц какой-то, а всего лишь довольно провинциальный барон, пускай даже обласканный государями Бретани. О чем он, конечно, знает.

– Я поражен вашей проницательностью… – Я сделал легкий выпад, подразумевая агентов банкира при дворе.

– Слухи, не более чем… – очень достойно отпарировал Вельзер. – Сами знаете, успех при дворе скрыть практически невозможно.

– Да, вы правы. – Я положил на стол футляр с письмом. – Вот прояснение цели моего визита.

Лицо Вельзера осталось невозмутимым. Он отдал короткий приказ слуге, попросил у меня прощения и скрылся за небольшой дверцей, замаскированной под стеновую панель.

Вернулся минут через десять и положил предо мной тот же футляр, но уже запечатанный другой печатью:

– Ваша милость, вот ответ.

– Значит, на этом все.

– Возможно, у вас есть ко мне дела другого плана? – тактично поинтересовался банкир, изображая на лице сожаление от столь короткого визита.

– Нет, пока других дел нет, но, как только подобные появятся, вас навестит мой казначей… – Мой ответ был максимально вежливым, но с намеком Вельзеру на его место. Увы, таковы сегодняшние реалии, и выбиваться из образа я не собираюсь. А на самом деле банкир мне нравится.

Лицо финансиста с легкой улыбкой явило молчаливый ответ, типа – на нет и суда нет, а вообще, когда петух клюнет в одно место, прибежишь как миленький…

На этом и раскланялись. А кофием или чем еще банкир меня так и не напоил – умеет, скотина, расставлять приоритеты. Сволочь, однозначно.

По пути на корабль заскочил к ювелиру и практически не торгуясь прикупил гарнитур из золотых сережек, ожерелья и браслета. Очень неплохой, даже изящной работы, с впечатляющими агатами. Для Лидки, конечно. Спасла меня малолетняя распутница, так что заслужила. И не только это…

Вот и шебека. Млять, ни секунды в порту не останусь. Поймал приказчика за пояс и дернул к себе:

– Расторговался?

– Вашими стараниями! – На морде торгаша застыло почтительное восхищение. – Господин эконом выкупил все, даже неликвид. Причем по такой цене!..

– Все, свободен… – Я сразу потерял к нему интерес. – Обер-адмирал!!! Приказываю готовиться к отходу. Снимаемся по моей команде. Выполнять, клятые душонки, якорь вам в дуплище…

Сам ссыпался в трюм и дернул дверцу загородки, в которой располагалась временная пыточная.

– Господин…

– Ну что?

– Всё, – виновато пожал плечами Самуил. – Как бы…

– Что всё?! – Я увидел в уголке прикрытое дерюжкой тело и потянулся к эспаде. – Да я тебя!!! Да я вас!!!

– Я и пальцем к нему не успел прикоснуться!!! Это все клятый христопродавец!!! – в ужасе шарахнулся в сторону Аскенс.

– Господин шаутбенахт… – прохрипел схваченный за горло Самуил. – Таки да… кхр-р… помер, болезный… ухр-р… но он таки успел все сказать…

– Ответствуй. – Я немного ослабил хватку.

– Не здесь, господин… – твердо просипел лекарь и потер горло. – Явите милость, пригласите меня к себе в каюту.

В каюту я его не пригласил, а просто оттащил за шиворот. Заколю без свидетелей гада, если что…

– К дверям – и ни одной души сюда не пропускать! – Я прогнал Клауса с близнецами, накапал себе арманьяка, тяпнул рюмку и ткнул пальцем в медикуса: – А ты, lepila, молись и говори!!!

– Значит, попробовал я на нем один рецепт, на диво развязывающий языки. Он разум в полное расстройство приводит. Правда, микстура пока непроверенная… Была непроверенная. Кто же знал, что у него сердечко слабоватое…

– Короче.

– Он успел сказать, что его отправили убить великого грешника, еретика, нечестивца и бастарда, врага короны франков по имени Жан д’Арманьяк, скрывающегося под именем барона ван Гуттена… – быстро отбарабанил лекарь, усмотрев у меня в глазах нехорошие для него сигналы.

Вот те раз…

– Кто отправил? – Я умудрился сохранить спокойную физиономию, нащупал флягу и тяпнул жгучего пойла прямо из горла.

– Тут надо начать издалека… – Медикус красноречиво глянул на фляжку, ничего в ответ не дождался и продолжил: – Значица, звали нашего убивцу Рене Форсаж. Он бывший наемник, последнее время подвизавшийся десятником при роте городской стражи в Руане. Похоже, парень был очень верующим, фактически фанатиком…

Еврей сделал паузу, проверяя, как я среагирую на подобную формулировку.

– Продолжай.

– Так вот, около полугода назад он спутался с одним проповедником, стал ярым его почитателем, а потом вообще бросил службу и отправился с ним странствовать. Сколько и где, неизвестно – тут он путается: видимо, сей проповедник пичкал его питьем постоянно, держа в зависимости от себя. Кстати, не только его, были и есть еще адепты…

– Стой. Что за питье? Как такое возможно? – перебил я еврея.

Ну право дело, Средневековье на дворе, какое на хрен психопрограммирование?

– Подобное возможно, – признался медикус. – Сие пакостное искусство пришло из Палестины, а переняли его тамплиеры. Поговаривают, что они вели дела с самим Хасаном аль Саббахом, тем самым Великим Старцем Горы, хозяином хашшашинов. Как видите, получается, что вместе с тамплиерами оно не пропало.

– Ты-то откуда про это знаешь? – Я поколебался и все-таки накапал медикусу арманьяка.

– Читал, – кротко ответил Самуил. – Учитель мой…

– Говори.

– Учитель мой, почтенный Иегуда, владел многими тайными знаниями. Только это…

– …для меня не имеет никакого значения, – продолжил я за него. – Давай дальше…

– Так вот, как он попал в Нант, убийца сказать не смог, но он твердо знал, что искомый Арманьяк находится именно на этом судне.

– Описал своего хозяина?

– Да, описал. Высокий худой мужчина с узкими губами, редкими волосами, крючковатым носом и жутким шрамом на горле, который он постоянно прикрывает шарфом. Называет себя отцом Иаковом.

– Понятно… – Я на секунду прикрыл глаза, представляя себе этого человека – и сразу их открыл от ужаса.

Перед глазами явилось видение… Твою же мать!!! Видение Гийома де Монфокона!!! Да как такое может быть?! Черт! Черт! Мне же Базиль говорил, что так и не смог найти могилу этого ублюдка… Зараза, он же знает, что я ван Гуттен, значит, и месторасположение моего замка для него не тайна. А там Матильда и детки!!!

– Господин? – Самуил осторожно прикоснулся ко мне. – Вам плохо? Может, примете питье?

– Иди к черту! – Я внутренне собрался. – Итак, я услышал тебя, лекарь. Поступим следующим образом… Аскенс либо кто другой при допросе слышали сии сведения?

– Нет… – Самуил побледнел, увидев, как я взялся за дагу. – Только я, но…

– Я могу убить тебя… – Дага, звякнув, легла на стол. – Ибо ты невольно стал обладателем смертельной тайны…

Мой взляд остановился на лекаре.

– И я это сделаю, если…

– Господин! – Самуил торжественно стал на колени. – Клянусь именем Господа своего, и пусть кара падет на весь мой род, если я нарушу ее. Господин, поверьте мне, вы мне стали отцом, и я скорее откушу себе язык, чем предам вас.

Я, немного размышляя, помедлил. Как бы по ходу развития пьесы, Самуила следует отправить на тот свет. Никто и слова не скажет в осуждение подобного поступка. Хозяин, господин и благодетель, так решил – значит, так надо. А с другой стороны… похоже, моя тайна уже прикрыта легонькой ширмочкой, которая совсем ничего не скрывает. Да и убить этого человека мне будет чрезвычайно трудно. Не физически, а морально. Сжился уже, привык, ближайшим соратником считаю. Ну что же… Так тому и быть… будем надеяться, что ума у него хватит держать язык за зубами.

– Ладно, лекарь… живи. Передай мое приказание сниматься с якоря, а сам вернись. Я с тобой еще не договорил.

Глава 29

– Болит? – Я прикоснулся к повязке на ручке Лидии.

– Не-а… – Девчонка сладко потянулась и состроила скорбное личико. – Жалко, шрам останется.

– Мелочь.

– Ну да… – Лидка прильнула ко мне всем телом. – Если вы, господин, говорите, что ерунда, так оно и есть.

– Не подлизывайся.

– Я самую чуточку… – лукаво улыбнулась девушка. – Самую малость…

Раздался деликатный стук в дверь.

– Кто?

– Господин шаутбенахт, – донесся из-за двери голос Веренвена, – мы в трех часах хода от Гуттена. Приказывали доложиться, значица…

– Добро.

Натянул на себя одежонку и вышел на палубу. Брр… какая, на хрен, весна? Зима настоящая! Сука, чего же так холодно? Того и гляди, опять снег пойдет…

Взобрался на мостик и взял подзорную трубу. Да, похоже, закончилась очередная авантюрная эпопея. И благополучно закончилась. Сравнительно, конечно. Закончилась – и принесла множество забот. Впрочем, мне не впервой. Разберемся.

Шебека, отчаянно заскрипев, рыскнула под неожиданным порывом ветра.

М-да… Явно не для Северного моря эта посудина. На обратном пути мы попали в такой себе довольно приличный шторм, который чуть нас всех скопом не угробил. Лоханка моя в связи с явной неприспособленностью так водички нахваталась, что думал уже – всё… Да и разболтало ее порядочно, придется ставить на ремонт. Но и с хорошей стороны она себя тоже проявила. От пары франкских нефов, вздумавших нас перехватить, ушли, как от стоячих. Ладно, все заботы – на потом. Сейчас надо думать о семье. Особо никаких предчувствий нет, но, имея такого врага, как руа франков и его приспешник Гийом де Монфокон, особо не расслабишься. Млять… умею я устраиваться…

– Веренвен…

– Да, господин шаутбенахт.

– Реи полный парус еще потянут?

– Потянут… – согласился капитан, почесав бороду. – Так-то оно так, но недолго.

– Отдай команду ставить. Наплевать.

– Как скажете.

Шебека, скрипя всеми своими составными частями, рванула вперед, а я так и остался на палубе. Все ловил момент, когда покажется мое родовое обиталище. Как-то неожиданно соскучился по своим девочкам.

Ввел шебеку в бухту лично. И, кажется, справился… ну… почти. Потом, едва дождавшись, когда приведут лошадок, вскочил на Родена и карьером понесся домой. Влетел на замковый двор и с облегчением сердца узрел свою ненаглядную, со вкусом распекавшую челядь. Ну, слава богу…

– Господин барон… – Матильда, узрев муженька, чувственно ахнула, покачнулась, но, мгновенно выправившись, присела в церемонном книксене.

– Госпожа… – Я, повинуясь ее требовательному взгляду, со скрежетом зубовным изобразил для слуг господскую церемонию, а потом, подхватив женушку под локоток, потащил ее в замок.

– Надолго? – Скрывшись с глаз слуг, Матильда прильнула ко мне и дала волю чувствам.

Ну, как водится: слезы, вздохи и все такое… В общем, стандарт.

– На пару дней. Где они?

– Да вот же. – Матильда распахнула дверь и продемонстрировала двух дородных кормилиц, державших у груди два запакованных свертка.

– Сама не кормишь?

– Перед сном, – кокетливо улыбнулась супружница. – Прожорливые – страсть, на целый день у меня молока не хватает.

– Это хорошо… – Я выхватил у перепуганной насмерть кормилицы младенца и… мгновенно сунул его обратно. Дочурка, отнятая от груди, сотрясла комнату возмущенным воплем. И сразу же ее поддержала вторая, залившаяся плачем в знак солидарности с сестричкой. Ух ты…

– Пусть доедят. – Матильда настойчиво взяла меня за локоть и потянула из комнаты. – Успеете, господин барон, наиграться.

– Это едва ли…

Что дальше? Конечно, спальня. Знаете… раньше я не верил, что так бывает. Много у меня женщин было. И разные: ослепительно-красивые, чувственно-страстные и прочие, на первый взляд превосходившие своими достоинствами Матильду, а все же, получается, страсть к ней не пропала. Даже наоборот. Так что к делам я приступил очень не скоро. Но пришлось…

– В замке люди новые появились?

– В смысле? – Матильда игриво водила пальчиком по моей груди.

– В смысле – новые. Гости, новые слуги и так далее.

– Вроде нет, – недоуменно пожала плечиками девушка. – Хотя…

– Что «хотя»?

– Ну…

– Говори, женщина.

– Милый… – Матильда покраснела. – Мы в грехе живем… ну… вот я в искупление и устроила обитель для паломников. Но она пустует – не закончили ремонт пока.

– Это ладно, но если хоть один из паломников появится в замке… увижу – повешу. Слуги новые есть?

– Слуг нет, а вот кондитера я из Антверпена выписала. Сегодня как раз прибыл. Обещался на вечер удивить. А жену его я помощницей кастелянши определила. А что?

– Черт!!! – Я принялся лихорадочно одеваться.

– Не гневи Господа! – испуганно пискнула Матильда. – Да в чем дело?

– Потом… – Выскочил за дверь и в сопровождении стражников понесся в поварскую.

Лысый, как яйцо, усатый, как Чапаев, толстенький мужичонка, что-то напевая, колдовал над здоровенным пирогом. Узрев меня, ойкнул и, споткнувшись о табурет, грохнулся на пол. Два поваренка, взбивавших крем, мигом спрятались под стол.

– Кто такой?

– К-карл… – Мужичок с ужасом следил за кончиком обнаженной эспады. – К-кондитер с… с р-рекомендациями…

– Кондитер, говоришь? – Я вздернул его за передник на ноги. – Что готовишь, кондитер?

– П-пирог с м-марципанами и льежским с-суфле… – У толстячка от ужаса зуб на зуб не попадал. – И п-пирожные, а-ля Винерон…

Отравитель! На лице у урода все написано! Порублю нечисть! Я, почти ничего не соображая от гнева, хотел на месте порешить кондитера, но потом неимоверным усилием воли взял себя в руки. М-да, совсем нервы ни к черту. Но оно и немудрено… после стольких покушений на свою драгоценную личность и кота домашнего станешь подозревать.

– Ешь!

– Ч-что?..

– Всё.

– Д-дык оно не г-готово…

– Жри, говорю. – Я ударом эспады разрубил пирог пополам. – Ешь, говорю! И пирожные тоже.

Кондитер, обливаясь слезами, стал давиться тестом. Старательно так пихал себе в рот, с желанием. Неужели я ошибся? М-дя…

– Хватит. А теперь берите этого голубя – и в подвал. Жену его тоже.

– За что!!! – взвыл толстячок.

– Еще не знаю, – подсказал я ему. – А если узнаю, то на костер пойдете. Хорст!

– Что прикажете, ваша милость? – Рядом мгновенно нарисовался обер-аудитор.

– Проведи дознание. Кто, зачем, откуда рекомендации – в общем, всё. Без насилия пока, но с пристрастием.

– Будет сделано! – Сухое личико Хорста Дьюля преисполнилось рвением. – А причина?

– На причастность к покушению на мою личность. Выполнять.

– Как изволите.

– Остальные – за мной… – Я отправился в свой кабинет. За мной, внутренне трепеща, потащились успевшие сбежаться соратники.

Ну да, согласен. Погорячился малость. Но в таком деле лучше перебдеть, чем недобдеть. Надо менять к чертовой матери всю систему охраны в замке. И вводить этих… как их там… дегустаторов еды, мать их за ногу.

Отчет соратников затянулся до позднего вечера. Особенно порадовали инженеры, в соавторстве с Пелегрини доведшие все-таки до ума бомбический единорог. Да и остальные старались. Хозяйство во владении оказалось в образцовом порядке. Но все охватить, естественно, не успел: так, самые вершки – основательно уже завтра займусь.

Доложился Хорст, с выводами о том, что толстячок-кондитер, скорее всего, никакими пакостными умыслами не обладал. Оказался действительно довольно известным в своей среде кондитером, причем его ко мне отправил и отрекомендовал сам бурмистр Антверпена. Самуил, исследовав стряпню несчастного, тоже не нашел каких-либо следов яда. Оных также не нашли и среди личных вещей кулинара. М-да… промашка вышла. Ну и ладно, накину серебрушку к жалованью – и пусть кашеварит дальше. Под присмотром, конечно…

Ну и пили, естественно. А как же без этого? Хозяин вернулся – радость-то какая! Но особенно разгуляться не получилось: прибыл гонец на взмыленной лошади и передал письмо от кардинала де Бургоня. Его высокопреосвященство полупросил-полуприказывал немедленно явиться к нему. И откуда только, зараза, узнал, что я прибыл? Ну что… похоже, пришло время расплачиваться за церковные милости. Да и ладно…

Но это уже завтра, а вернее, послезавтра – раньше я в Антверпен никак не попаду. А из него отправлюсь сразу в Гент, ибо категорически не успеваю.

Так и случилось. Второй день пребывания в баронии пролетел как минута. Я проникся положением хозяина и провел тщательную инспекцию всех служб. Ибо восторженные реляции – это одно, а личное впечатление – другое. Ну и навешал люлей за нерадение о господском хозяйстве. Но больше для проформы, так как людишки действительно старались.

Наконец принял работу от семейства ван Акенов. Это те самые, отпрыском которых является Иероним Босх.

Ян ван Акен, степенный длиннобородый старичок, по праву главы семейства лично презентовал росписи. Ну что я могу сказать? Круто до мурашек в спине! Художники так поиграли с тенями, что изображения казались реально живыми. Мало того, даже меня, в общем-то атеиста, роспись приводила в священный трепет и навевала религиозную восторженность. Но не везде: господскую спальню художники расписали довольно игриво – резвящиеся нимфы, пастушки и всякие разные сатиры, так что мысли в ней были далеки от религиозного трепета. Что весьма странно: живопись сейчас подобные вольности не допускает.

Над моим кабинетом работал как раз Ерун, так пока зовут будущего гения живописи – Иеронима Босха. Постарался так постарался малец. Что у него творится в голове – я не знаю, вряд ли все в порядке, но смотрится шикарно – сплошной «адъ и зубовный скрежетъ». Страшновато и торжественно – посетители вполне могут впасть в религиозный экстаз, совмещенный с непроизвольным опорожнением мочевого пузыря. А если добавить в комплект к внешним эффектам средневекового барона – самодура и злостного мракобеса, то вообще…

Кстати, очень похоже на знаменитый его триптих «Сад земных наслаждений». Но не совсем… Что вполне понятно: творческие личности – они такие, никогда не предугадаешь, что им в голову взбредет. К тому же, кажется, он сей шедевр гораздо позже наваял.

А вообще, я доволен. Очень. Поэтому расплатился щедро и ангажировал Еруна на роспись замковой часовни. Когда достроят оную. И на прочее – не успокоюсь, пока все мое хозяйство не оформит.

Затем удивил Фиораванти. Почтенный архитектор после презентации творчества, а именно почти законченных маяка и бастиона в бухте, преисполнился торжественности и попросил разрешения…

– Монсеньор… – поклону итальянца мог позавидовать любой придворный, – я намерен сообщить вам весьма радостную новость и просить благословления.

Мы находились в процессе испытания единорога, а вернее, в процессе поглощения запеченного барашка в перерыве между испытаниями, и я сразу не понял, чего хочет архитектор.

– Сообщайте, мэтр Пьетро.

– Превратности судьбы… – отчаянно смущаясь, начал ломбардец. – Превратности судьбы…

– Покороче, обер-инженер-лейтенант.

– Благочестивая дама Аннета Хейден… оная вдова…

– В тягости, что ли? – Я никак не мог сообразить, что от меня хочет итальянец.

– Пока нет… – облегченно выдохнул Фиораванти. – Но я…

– Хочешь жениться? Кто она?

– Вдова почтенного купца Якоба Хейдена.

– Достаток?

– Унаследовала ткацкое производство и две лавки. Богата… – Архитектор смущенно потупился на конце фразы. – К тому же хороша собой и умна. Деток нет.

– А не спешишь ли ты, мой друг? – Я решил немного подразнить ломбардца. – Свобода сладка, к тому же я могу подобрать тебе в Бургундии более выгодную партию. А вообще – ты же, кажется, домой собирался?

– Нет, – твердо ответил архитектор. – Дома меня никто не ждет.

Вот даже как? Ну да, любовь – страшная сила. Ну и пусть его: жалко мне, что ли? Опять же теперь всегда под рукой будет. И вообще, я рад, что архитектор остается. Отличный специалист, нормальный человек – пригодится еще: планов-то громадье…

– Тогда быть по сему. Разрешаю. Свадьбу планируй на конец лета – постараюсь присутствовать. Стоп… а твои товарищи?

– По окончании работ уедут, – печально покачал головой ломбардец. – Но возможны варианты…

Вторым удивил Фен. Я сразу заметил, что мой китайский механикус немного заскучал. Осунулся, пропала живость в движениях и во взгляде. Но поначалу я списал данный момент на тоску по родине – менталитет-то у него совершенно другой. И особей китайской национальности, для коммуникации, не предвидится. Но оказалось, все немного не так…

Китаец решил напроситься со мной на войну. Да, на войну, так как, видите ли, он пишет фундаментальный труд о своих приключениях в землях круглоглазых и длинноносых варваров, и для полной достоверности еще требуется попутешествовать и конечно же побывать на войне. Желательно на войне кровопролитной и масштабной. М-дя…

– Мастер Фен, вы в своем уме? На войне иногда вообще-то убивают…

– Рано или поздно, мы все уйдем, и нет никакого значения, как это произойдет. – Лицо китайца, при всей его беспристрастности, показалось мне очень упрямым.

– Очень интересно… – Я лихорадочно искал причину, по которой могу отказать китайцу. – А… а керамическое производство ты уже наладил?

Могу просто махнуть шашкой и не пустить. Но это приведет к осложнениям – китаеза, похоже, упертый до невозможности. Не будешь же его действительно под охраной держать?

– Разрешите, господин барон… – В разговор встрял Хорст и тряхнул своей записной книжкой. – Тут, значица, на нас вышли люди и готовы подписать контракт на поставку черепицы для покрытия двух церквей в Антверпене. И из Брюгге тоже желающие есть. А сервизы и вазы так вообще расходятся с нереальной скоростью. Те самые – с павлинами и драконами. Господин Редерхолле просил давеча сотню штук. А это ни много ни мало – полторы сотни флоринов. Так что…

Фен окинул моего казначея нейтральным взглядом и щелкнул пальцами. Мгновенно к нам подскочил замызганный мальчишка и бухнулся на колени.

– Последнюю партию расписывал он. Состав на замес делал тоже он. Может заменить меня с лихвой. Достойные подсобники ему тоже уже подобраны. Чугун вы приказали пока больше не варить. В остальном я здесь лишний. Маэстро Фиораванти тоже готов меня отпустить. Так что…

Вот же клятый китаеза…

– Сколько тебе годков? – поинтересовался я у мальчонки. – И как кличут?

– Берт Вертинсон. – Пацан ткнулся лбом в грязь. – На Пасху тринадцатый пойдет.

– Справишься?

– Дык дело нехитрое… – Мальчишка стрельнул глазами в китайца. – Ежели будет на то воля ваша…

Нет, ну это черт знает что… Ну не хочу я брать Фена с собой – убьют же болезного!

– Монсьор, монсьор… – С коня на полном галопе соскочил Луиджи. – Монсьор, госпожа Матильда приказала доставить к ней Лидию. Ее прямо с уходящего в Гент обоза и сняли.

– Кто снял? – вкрадчиво поинтересовался и решил повесить самоуправцев.

Ни хрена себе – много Матильда воли взяла. Разом в петле болтаться будут. Кормилиц никто еще не отменял, выходят дочурок.

– Те стражники, которых вы к детской приставили. А приказала именно госпожа Матильда… – наябедничал Луиджи. – А вот кто ей сообщил, я пока не знаю, но наметки есть.

– Перевешать сволочей! – прошипел рядом Клаус. – Прикажете?

– Обязательно прикажу! – пообещал я, вскочил на коня и уже на скаку рявкнул Фену: – А над твоей просьбой я подумаю!

Уже подходя к будуару женушки, я немного успокоился. Вряд ли… вряд ли Матильда удумала чинить какой-нибудь вред своей сопернице. Для этого фламандка слишком умна. Да и не соперница она ей по большому счету. Мало ли с кем муженек во время походов спит? Для нынешних времен это обычное дело. Тогда на хрена? Ох уж эти бабы!

Вошел в будуар… и немного ошалел. Матильда и Лидка мило щебетали, распивая «сарацинскую заразу», а вокруг них, потрясая накрахмаленным колпаком, порхал давешний злосчастный кондитер, которого уже успели выпустить из кутузки. Вкусности разные презентовал. Вот же, млять…

При виде меня кулинар вовсе уж собрался бухнуться в обморок, но потом неимоверным усилием справился и с поклоном предложил:

– Могу презентовать вам, мой господин, чудесный кофе с корочкой из ванильной карамели и изысканные пирожные с вишневым…

– Презентуй… – милостиво согласился я, предотвратив кулинару апоплексический удар, и уселся за столик. – Ну и?..

Последняя фраза относилась к Матильде.

– Господин барон! – Фламандка ответила церемонным книксеном, впрочем умудрившись негодующе сверкнуть глазками. – Мы тут немного поболтали. Лидия как раз рассказывала о прискорбном происшествии, во время которого ей повредили руку…

Вот те раз…

– А госпожа Матильда как раз предупреждала меня о недопустимости вашего, господин барон, увлечения жирным и жареным… – невинно молвила Лидия.

Еще лучше…

– И конечно же вином… – с улыбкой согласно кивнула Матильда. – Особенно натощак…

– Про отвары перед сном – я твердо запомнила… – с такой же улыбкой ответила ей Лидка.

Вот такие вот дела. Поладили, видите ли, они.

– Сами пейте отвары свои… – буркнул я в некотором смятении и, чтобы выпустить пар, заорал на кондитера: – Где, на хрен, твои пирожные? Опять в подвал захотел?..

Уже перед сном Матильда с возмущением толкнула меня в бок:

– И что это ты, Жан, подумал? Да я уже голову сломала, ища себе замену. Будешь еще по млядям высокородным таскаться или того хуже по борделям шастать. Заразу еще в дом притащить не хватало… А так, под присмотром – девка она вроде неглупая и чистоплотная. Но смотри, деток ей не заделай. Обещай!!!

– Не буду… – Я нащупал под кружевами пышное бедро фламандки. – А стражников я все равно прикажу выпороть.

– Не вздумай! – пискнула женушка. – Сам их в мое полное распоряжение отдал. Забыл? И вообще, руки прочь!

– Что за дела? – возмутился я.

– Обычные дела, – смущенно улыбнулась Матильда, – опять в тягости я. Хотя ладно… сегодня еще можно…

– Моя ты радость!..

А Фена на войну я все-таки взял. Судьба, она такая: если суждено на тот свет отправиться – уберечься не получится. И костью подавишься.

Глава 30

– Ваше преосвященство, я просто восхищен вашим предвидением.

– А именно? – Де Бургонь оторвался от фаршированного фазана и вопросительно изогнул бровь.

– Не успел я стянуть ботфорты по приезде домой, как прибыл ваш гонец… – Я изобразил восхищенную улыбку.

– А, это… – Кардинал скромно улыбнулся. – Право, не стоит. Расскажите лучше, как вас принимали при бретонском дворе.

– Чудесно, ваше преосвященство. Чудесно… – Я немного замялся, решая, до какой степени откровенничать с кардиналом.

– Как ваши подарки? Понравились государям? – Де Бургонь легонечко дал мне понять о своей осведомленности.

– Надеюсь, ваше высокопреосвященство. Во всяком случае, явного отторжения не заметил.

– А депеша? – Кардинал резко сменил тон и тему разговора. – А какая реакция была на послание?

При этом вопросе от вида радушного хозяина, какового изображал церковник, не осталось ни следа: проявилось холодное и расчетливое обличье – истинная его личина. Впрочем, проявилась она буквально на мгновение и скрылась под вежливой улыбкой.

М-да… отчего-то мне кажется, что вот прямо сейчас от меня требуют совершить акт определения приоритетов. В буквальном смысле это бы звучало так: «Ты чьих будешь, человече? Наших или…» И что сказать?

– Ваше преосвященство… – Я пристально посмотрел на кардинала. – Насколько я понимаю, вы и сами все знаете. Или все же мне требуется отвечать?

– Требуется, Жан, требуется… – Де Бургонь мило улыбнулся.

Мило и хищно.

Я поискал в своем репертуаре обличье кающегося грешника и… не нашел. Изображать ломающуюся проститутку мне тоже отчего-то не хотелось. А… будь что будет…

– Ваше высокопреосвященство, я могу вам сообщить только о своих личных впечатлениях. В каковых вполне могу ошибаться. Что же касается состава депеши…

– Мне хватит вашего личного мнения. – Церковник ободряюще кивнул.

– Мне кажется, мой сюзерен не нашел себе союзников в Бретани.

– А в Англии?

– И там тоже. Хотя…

– Хватит, барон. – Кардинал остановил меня жестом. – Пока хватит.

– Пока?

– Да, пока. Жан, я прекрасно понимаю недвусмысленность вашего положения. У вас есть сюзерен, которому вы служите. Причем служите верно. И совершенно не собираюсь подвергать вас искушению изменой.

– Я благодарен вам, ваше высокопреосвященство… – Я действительно был благодарен кардиналу.

Почему? Да потому, что я ни при каких обстоятельствах не собираюсь предавать герцога Бургундского. А если я это сделаю, то предам в первую очередь самого себя. Да, вот такой вывих…

– Но с другой стороны… – кардинал сделал легкую, весьма интригующую паузу, – вы вполне можете совмещать службу сюзерену со службой матери нашей святой католической церкви. В данном случае одно с другим в противоречие не вступает. И не надо морщиться – я вам это гарантирую.

– Возможно, я навлеку на себя ваш гнев, но все же осмелюсь поинтересоваться: как такое возможно?

Ну вот, наступает момент истины – сейчас мне сделают предложение, от которого, по сути дела, нельзя отказаться. Или все-таки можно?

– Жан… – Кардинал с легкой досадной гримасой проигнорировал мой вопрос, – я хочу сделать вам предложение.

– Я весь внимание, ваше преосвященство.

– Великая римская инквизиция нуждается в ваших талантах. – Де Бургонь произнес эти слова абсолютно спокойно – без лишнего пафоса, а потом, разглядев на моем лице тень недоумения, так же буднично пояснил: – Не так давно, с одобрения святейшего папы Сикста IV, при Великой римской инквизиции организован тайный рыцарский орден защитников истинной веры. Магистром которого в данной провинции являюсь именно я. Предполагая вопросы, спешу вас успокоить – орден не монашеский, однако накладывает на своих членов некоторые ограничения.

– А…

– К примеру, обет супружеской верности. – Де Бургонь предвосхитил так и не заданный мной вопрос.

И, заметив мой вздох облегчения, неожиданно весело расхохотался.

– Ваше высокопреосвященство?.. – удивился я.

– Ну ладно, ладно… – Кардинал перестал смеяться. – Но, право дело, вы меня порой забавляете, Жан.

– Рад был доставить вам удовольствие… – буркнул ему в ответ, тщательно скрывая недовольство.

Ах ты, сука! Забавляю, видите ли, я его. Да за такие слова я любому кадык вырву! Ну… почти любому….

Кардинал сделал вид, что не заметил моего недовольства, и продолжил:

– Фактически данный орден играет при инквизиции в некотором виде роль карающего меча. Впрочем, не только – на пути борьбы с происками дьяволовыми не бывает простых и однозначных методов.

– Я польщен вашим доверием, ваше высокопреосвященство, но осмелюсь сообщить: я уже являюсь паладином ордена Дракона, к тому же, как вы уже справедливо замечали, меня связывает вассальный договор с его светлостью Карлом Бургундским. Не будут ли данные обстоятельства входить в противоречия… – Я на всякий случай сделал попытку отбояриться от предложения. Хотя… скажу честно, де Бургонь очень заинтриговал меня. Дело в том, что сейчас жизнь дворянина средней руки, каковым я по сути являюсь, всецело зависит от его сюзерена. Да, вот такие реалии – ничейных баронов не бывает. И доля сих дворян всегда неразрывно связана с долей их сюзеренов. В общем, доли разными бывают: можно и живота лишиться, а можно и куда-то прибиться. Так почему бы мне не озаботиться поиском нового хозяина заранее? Святая католическая церковь в этом статусе ничуть не хуже, чем короли и всякие там пока суверенные герцоги и принцы. А мне в данном случае помимо покровительства предлагают еще нехилый статус. Понятно – в запасе есть предложение кайзера, но еще одно совершенно не помешает. Впрочем, не буду забегать вперед – всему есть своя цена…

– Не будут, – категорично перебил меня кардинал. – Мало того, вам пока ничто не препятствует продолжить свою верную службу при вашем сюзерене. Даже наоборот, такое развитие событий весьма желательно.

– Мой статус в ордене?

Кардинал согласно наклонил голову, как бы понимая и одобряя мой вопрос:

– Устав пока еще не разработан, так как мы только начали собирать братьев, но уже могу сказать: вы займете приличествующее вам положение.

Мне показалось или это действительно несколько туманное предложение? Но с другой стороны – какого хрена я ломаюсь, как целка? К тому же неизвестно, как де Бургонь отреагирует на отказ. Его высокопреосвященство, при своем на то желании, может испортить мне жизнь очень качественно. И никто не поможет. Значит, что?..

– Ваше высокопреосвященство, я буду рад стать на путь служения матери нашей католической церкви.

– Я всегда был уверен в том, что вы, барон, умеете принимать правильные решения… – Кардинал на мгновение прервался, уловив глазами возникшего из-за портьеры слугу, и принял из его рук резную шкатулку. – Значит, поступим следующим образом… Следуйте за мной…

М-да… прошлый визит к церковнику проходил по примерно похожему сценарию. Сначала ужин, а потом, после слов: «…следуйте за мной…», меня поволокли развлекаться в камеру пыток.

Впрочем, думаю, сегодня развлекаться предстоит по-иному, ибо грядет ритуал посвящения! Куда же без него: чай, пятнадцатый век на дворе – все подобные процедуры обставляются жутко торжественно… и просто жутко. Особенно церковные. Очень хочется надеяться, что меня не заставят поститься до полного просветления души и разума…

Но не заставили. К моему дикому удивлению и даже некоторому разочарованию, никакого особого ритуала не последовало. Де Бургонь в небольшой личной часовенке принял от меня что-то вроде вассальной присяги. Ему лично как магистру и самому одену. К счастью, без каких-либо имущественных и финансовых обязательств. Причем в довольно общих фразах: препятствовать проискам диаволовым, нести свет веры, являть собой пример, просветлять и наставлять, бороться и не пущщать, привлекать христианские души к служению и так далее. Странно…

А вообще, что-то тут не так. Либо сия организация действительно очень тайная, либо… она пока существует только в голове самого кардинала и парочки его соратников. М-да…

После чего церковник достал из шкатулки довольно скромную цепь с подвеской в виде креста с пламенеющими концами и надел мне на шею. Торжественно перекрестил, троекратно облобызал, назвал братом и вернул в каминный зал продолжать ужин. И беседовать…

Впрочем, об этом позже. Могу только сказать, что после окончания разговора, поутру отправляясь в Гент, я люто материл свою собственную персону. Твою же кобылу в дышло!!! Однако, вляпался барон. Воистину бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Хотя, с другой стороны, возможность приобщиться к людям, делающим реальную европейскую политик, нешуточно льстит. Ох и льстит…

В Генте, на квартирах роты, я Тука не обнаружил. Лейтенант Логан, повинуясь поступившему приказу, прекратил рекрутинг и отбыл с личным составом в Лотарингию – оказывается, герцог Карл Смелый Бургундский, одержимый местью швейцарцам, выступил в поход на Берн.

При дворе я покрутился всего денек – проверил ход своих поставок, выбил расчет и собрал все последние сплетни. И нешуточно озадачился – какой, на хрен, поход на Берн? Тут уже впору огнем и мечом подданных к повиновению приводить. Моя бы воля…

Но – не моя. Хотя в дело усмирения невольно я свою толику приложил…

– Дзинь, дзинь… – Шпоры на ботфортах с маленькими колокольчиками разливались серебряным звоном при каждом шаге по навощенному паркету.

Куда иду? Герцогиня Мергерит, жена моего сюзерена Карла Смелого, узнав, что барон ван Гуттен прибыл ко двору, немедленно возжелала оного для аудиенции. Думаю, что и Машка будет рада. Да и я не против. А вдруг обломится? Хотя да, верна пословица… это та, что гласит: «Дурень думкой богатеет»…

– Жан… – В коридоре приемной ко мне присоединился Оливье де ла Марш.

– Оливье… – Я на секунду остановился, чтобы обнять старого товарища и соратника. – Как ты, брат?

– Живой… – Оливье нервно дернул скулой. – Тут такие дела…

– Разберемся. Ты почему не при армии? История с герцогиней Савойской и ее сыном?

До меня уже дошли слухи, что Карл поручил Оливье захват герцогини. Что он успешно и осуществил. Но… сын оной благополучно бежал. Причем уже после ареста. В этом весь де ла Марш, рыцарь до мозга костей. Да, думаю, без его участия побег не обошелся. За что и пострадал… отлучен от присутствия при государе.

– Да… – гордо кивнул майордом. – Но речь не о том…

– Разберемся… – Я на полном ходу выскочил в покои Мергерит и сразу согнулся в поклоне. – Госпожа…

Герцогиня Мергерит, сидевшая на троне, сделала невольную попытку встать мне навстречу, но благополучно сдержала свой порыв и лишь величаво кивнула, допуская к своей ручке.

Мария, она же Машка, дочь Карла, сидевшая рядом на малом троне, обошлась без внешних порывов, но в ее глазах я прочитал совсем нескрываемую радость от моего прибытия. Впрочем, как и в глазах Мергерит. Млять, да что же здесь творится? Порву к епеням бунтовщиков!

– Покиньте нас… – Мергерит отослала свою свиту.

– Госпожа, я ваш покорный слуга… – Перья берета в очередной раз скользнули по палисандровому паркету. – Просто назовите имена и изъявите свою высочайшую волю…

– Происходит непонятное, и я озабочена… – Герцогиня трагически вздохнула. – Но до меня доходят слухи… А давеча сей сеньор осмелился меня прервать…

Короче, Мергерит волю изъявила…

Ну что же… Отбросим в сторону моральные терзания. Да, я воистину симпатизирую свободолюбивым фламандцам, но извините…

– Что вы сказали? – Проходя мимо небольшой группы придворных, я круто развернулся к ним и в упор посмотрел на дородного носатого толстяка в фиолетовом пурпуэне.

– А кто вы, собственно, такой? – надменно поинтересовался толстяк.

Очень хорошее начало. Меня при дворе знает каждая собака. И ты, жирдяй, знаешь… Ну-ну…

– Кавалер ордена Дракона, кондюкто лейб-гвардии его светлости герцога Карла Бургундского, барон ван Гуттен… – Я, изображая подобие поклона, сделал маленький шажок вперед и слегка толкнул придворного грудью. – Так что вы сказали?

– Сеньор Босхштадт, барон ван Гремсдорф… – Толстяк недоуменно крутнул башкой, ища поддержки у собеседников. – Ничего в отношении вас я не говорил. И вообще…

– Настоящему мужчине всегда есть что сказать! – презрительно выплюнул я слова. – Так что вы здесь делаете, барон?

В голове вертелась характеристика сего персонажа. Колоритный представитель фламандского дворянства. Впрочем, дворянином в нынешнем понятии этого слова его назвать трудно. Промышленник, коммерсант… и прочие подобные титулы, но никак не дворянин. Один из основателей зреющей фронды во Фландрии, оборзевший до такой степени, что посмел открыто возражать герцогине и обговаривать новые налоги, наложенные Карлом на свои владения. Тут я с ним согласен: Карлуша, конечно, крайне не прав… но это сейчас не имеет никакого значения.

Карл открыто заигрывал с представителями фламандской знати, прощал им многое в обмен на лояльность и деньги. И что? Едва его слава покачнулась, и эти упыри, в том числе данный клиент, стали позволять себе слишком много. Ну… это дело поправимое…

Открыто в измене, особенно в отсутствие герцога, их не обвинишь, а заводиться с поисками ереси времени нет, так что справимся более простым методом.

– Вы, барон, изволите сомневаться в моей мужественности? – Толстяк демонстративно поправил свой гигантский гульфик и опять обернулся к приятелям. – Вы слышали, что он сказал?

– Как можно сомневаться в том, чего нет? Барон, а почему вы не на войне?

– Я… я выплатил щитовые за десять лет вперед… – Барон гордо повел носом. – Так что…

– Что «так что»? А… я понял: дома просиживать перины и валять дворовых девок гораздо безопаснее, чем воевать…

– Да как вы смеете?!! – открыто заорал барон.

– В чем дело, господа? – Рядом с нами появился де ла Марш. – Немедленно прекратите ссору!

– Налицо оскорбление!..

– Барон ван Гуттен первым начал!..

– Он, это он оскорбил!..

– Неслыханная наглость!.. – загалдели разом прихлебатели Гремсдорфа.

– Тихо! – властно рыкнул де ла Марш. – Так ли это, барон ван Гуттен?

– Нет… – скромно ответил я. – Абсолютная неправда. Сии господа нагло врут.

– Да я подам жалобу… – разъяренно выкрикнул толстяк и от волнения дал петуха.

– Я не ослышался? – Майордом прищурил левый глаз. – Вы заявили о жалобе? Речь идет о личном оскорблении, а не о земельной тяжбе. Испокон веков подобные вещи решались одним способом – поединком!

Барон, неуверенно поглядывая на свою свиту, кивнул…

Ну вот… дело как бы сделано – Оливье сработал как по ноткам. И это самое большее, что я могу сделать для герцогини. Правда, совсем не уверен, что смерть барона каким-то серьезным образом изменит политическое положение во фландрских владениях Бургундии. Да, скорее всего, никак не изменит. Нужен реальный триумф Карла, который и заткнет глотки недовольных. Ну и, конечно, скорое окончание войны. В общем, будем надеяться. Я, конечно, разделяю мнение своих новых покровителей, но все же считаю, что Карлушу хоронить рано. Да, все против него, причем критически, но блудливую девку Фортуну еще никто не отменял.

Да, совсем забыл… Барона-то я зарезал. В буквальном смысле слова – выпустил ливер на землю. Но не первым. Первым ушел в страну вечной охоты довольно умелый шевалье, которого барон выставил вместо себя. Да и Клаус отличился – неожиданно ловко раскроил череп своему поединщику, соответственно тоже оруженосцу.

После сего варварства герцогиня призвала меня к себе и, смущаясь как девочка, вручила впечатляющего вида цепь с громадным, усыпанным лалами и изумрудами медальоном. Сказала несколько ласковых слов и даже улыбнулась Клаусу, отчего он чуть не рехнулся от счастья. А потом, при полном стечении двора, сурово отчитала и отлучила от Отеля на месяц. А Машку от меня опять спрятали. Вот так…

Потом я заявился к де ла Маршу и надрался с ним в зюзю. Жрали баранину и каплунов, заливали в глотки отличное вино с его виноградников и горланили походные песни. Словом, оттянулись по полной. Ну а что? Солдатом был – солдатом и остался – так что все по чертежу. А рано утром, с отчаянно трещавшей головой, я отправился на войну.

– Монсьор…

– Отстань… – продираясь сквозь жесточайшую головную боль, я обдумывал причины, по которым герцогиня натравила меня на несчастного барона. И приходил к выводу, что Маргаритка имела на то какую-то свою личную необходимость. Или просто захотелось ей, чтобы формально за нее подрались. А фронда тут вообще дело десятое. Или даже сотое.

– Она такая!!! – Клаус, не обращая внимания на мое ворчание, восторженно закатил глаза. – Не такая, как все!!!

– Ну да… – согласился я с пацаном, а сам подумал совсем о другом.

Все они одинаковые…

Уж я-то знаю…

Глава 31

Свирепый, сбивающий дыхание смрад, дикая, непролазная грязь, рокочущий непрерывный гул, состоящий из командного ора, ржания лошадей, болезненных и пьяных воплей – все это является неотъемлемой частью стоянки средневековой армии. Жуткое, я вам скажу, зрелище. Ад в чистом виде.

Но, черт побери, как же я по всему этому соскучился!!! Как бы там сказали жутко умные психологи – профессиональная деформация? Или деградация? Нет, скорее всего, не так…

Да какая, нахрен, разница! Все равно этих шаромыжников пока нет как класса. А если бы и появился кто-нибудь из их братии, исход сего рояля предсказать совсем не трудно. Да, конечно: костер – а что еще? С функциями психологов и всяких там психотерапевтов сейчас вполне справляется духовенство – своеобразно, конечно, но очень действенно. Во всяком случае, никто не жалуется…

Так, о чем это я? Да ну их в топку, психологов этих. Нашел о чем думать…

В лагерь бургундских войск я прибыл двадцать первого июня ближе к ночи. Еще с час простоял у въездных рогаток, а потом долго искал расположение своей роты. Ну и по роже, конечно, съездил одному новобранцу, вздумавшему не пускать отца-командира в шатер к лейтенанту Логану. Почивают, видите ли, оне! А вообще, молодец парнишка. Надо будет его как-то отметить за службу.

– Монсьор!!! – Мой буйный, впечатлительный скотт, по обычаю пустив слезу, ринулся в объятия.

– Братец Тук!!! – Я тоже украдкой смахнул слезинку и от избытка впечатлений лупанул кулаком по мощному загривку шотландца.

А что? Да, мы, конечно, очерствевшие жуткие головорезы, но в чем-то все же сентиментальные. И не стыдно совсем. Слезки-то специфические, проходят по разряду «слеза скупая, мужская».

– Монсьор… как же я…

– Ну, хватит, братец, хватит…

Логан, явственно хлюпая носом, тепло поприветствовал Клауса, потом близнецов, а затем недоуменно обернулся ко мне:

– А где Иост?

– Не уберег я его…

– Но как? – Скотт яростно саданул кулачищем по манекену для доспехов.

– Так. Все там будем. Угомонись и прикажи подать ко мне в шатер еды, вина и горячей воды. Будем говорить и поминать…

Но толком не успели: примчался дежурный офицер и передал приказ срочно следовать к государю. М-дя… а я, наивный, рассчитывал хоть немного отдохнуть и поспать. Но служба есть служба, никуда не денешься. К тому же я так навьючен разными письмами, сообщениями и депешами, что вполне себе напоминаю среднестатистического почтальона. Даже посылки присутствуют – Маргаритка с Машкой для супруга и папеньки передавши. И чем раньше освобожусь от сего балласта, тем лучше для меня.

Так, дело привычное… Парадное готическое железо на телеса, неизменный беретец на буйну головушку, вбил ноженьки в ботфорты и приладил всякое режущее и пырятельное к поясу. Что еще? Конечно, бижутерия. Много бижутерии. Вот теперь все. Глянул в зеркало и тихо посетовал на осунувшуюся морду. Но тут никуда не денешься – с таким темпом и образом жизни надо сказать спасибо за то, что вообще на ногах стоять способен.

Великий князь Запада, сиречь Карл Бургундский, успел обзавестись новым шатром вместо утраченного при Грансоне, не менее великолепным, так что внешне в ставке ничего не изменилось. Ну и в карауле мои негрилы, конечно. Стоят не шелохнувшись, полные собственной значимости, черные морды разъели, глаза полыхают радостью – еще бы, господин приехал. Герцог опять переобмундировал свою личную охрану, и теперь они щеголяют в шитых серебром черных бархатных ливреях. Смотрятся очень жутко для непривычного средневекового взгляда. Жутко и великолепно. Словом, молодцы. Для каждого найду доброе слово, но позже – после приема у Карлуши.

– Как вы тут? – для проформы поинтересовался у сержанта спитцеров тела Гавриила Зеенегро. В миру бывшего раба Мвебе, или просто Гаврилы.

– Господин… – Сержант мазнул взглядом по сторонам, не удержавшись, бухнулся на колени и затараторил, коверкая слова: – Господин, мы сильно ждала ваша милость. Плоха, оченно плоха…

– Что случилось? – Я за шиворот вздернул его за ноги. – Что же ты творишь, собачий сын?

– В бой рвутся, – хохотнул Логан. – Убивать хотят. Грят, надоело истуканами стоять. А так все нормально, правда, конфузец был, жаловались солдатики. Девки-то после этих обслуживать на неделю прекращают, грят, что больно рьяные.

– Надо убивать! Надо! – подтвердил Гаврила, выпучив глаза. – Солдат всегда убивать. Если не убивать – совсем не солдат. А девки – слабые совсем, но хорошие.

– Успеете еще. А с девками – молодцы. Так и надо… – Я, прервав разговор, прошел за дежурным офицером.

Оказывается, меня вызывал не Карл – его светлость в данный момент лично производил рекогносцировку – а великий бастард Антуан.

– Жан! – Антуан встал из-за столика, за которым просматривал какие-то бумаги, и очень искренне и тепло со мной поздоровался.

– Всегда к вашим услугам, сир… – Я не повелся на такой радушный прием и оформил поклон по всем правилам придворного этикета.

– Бросьте, барон. – Бастард иронично усмехнулся, подвинул ко мне кресло и показал на серебряный кувшин. – Налейте нам и уже рассказывайте, ради бога. Как прошла экспедиция? Вы решили свою проблему?

– Я всегда решаю свои проблемы… – Я чуток похвалился ради антуражу и достал из сумки футляры с письмами. – Вот, здесь все. В целом все прошло нормально. А про частности я сейчас доложу…

И рассказывал. Антуан вдумчиво перечитывал донесения, а я излагал слегка отредактированную версию своих приключений. Так, слегка побахвалился, кое-где сгустил краски, а в чем-то совсем наоборот, свел накал страстей до минимума. Докладывал и краем глаза следил за великим бастардом. Я не обладаю особыми талантами физиономиста, но некоторое разочарование и досада просматривались весьма явно. И это мягко сказано.

Ну что же, предчувствия не обманули – остается надеяться только на гений Карлуши. Ну и на себя, конечно.

Хотя на данном театре действий все обстоит довольно неплохо. Герцог умудрился восстановить фактически до прежней численности потерянную при Грансоне артиллерию, бывшую всегда его козырем. Правда, в качественной составляющей она несколько потеряла – выгребли из арсеналов все старье, но все же это совсем немало. С численным составом армии все тоже довольно неплохо. Деньги на войну есть, значит, за наемниками дело не стало. Насколько я успел узнать – худо-бедно три десятка тысяч он под свои знамена поставил. С таким войском уже можно воевать. Умеючи, конечно.

Компания тоже началась очень прилично, все встретившиеся на пути гарнизоны смели без особой трудности. Швейцарская конфедерация – весьма неоднозначное образование: кантоны редко когда мирятся между собой и очень туго спешат друг другу на помощь. Вот и сейчас – армия Карла стоит уже на полпути к Берну, а швисы никак не организуются. Осталось только взять чертов Муртен – и дорога в центр Швейцарии открыта. Но тут оговорюсь: данные сведения я получил от Логана, так что в реальности все может быть наоборот. Надо самому вдумчиво вникать в обстановку.

– Опа-па!!! – Неожиданно в кабинет Антуана кубарем вкатился Ле Гранье. – Это вы, барон?

– Собственной персоной, Монсеньор. – Я поклонился шуту. – Причем в полной сохранности.

– Я рад. – Шут ответил на поклон, уселся в свободное кресло и обратился к Антуану: – Ну что, сир?

– А ничего… – Великий бастард с досадой отбросил в сторону письмо и требовательно протянул руку ко мне: – Барон, явите мне ответ от британцев.

Я уловил согласный кивок шута и достал футляр. Но отдавать не спешил. Дела, однако… Я вообще-то думал, что к англам обращался сам Карл, конечно, посредством Ле Гранье. И тут выясняется: Антуан совершенно в курсе и даже имеет право вскрыть письмо. Напрашивается вопрос: а Карлуше известно о сих маневрах? Если нет, то…

– В чем дело, барон? – В голосе Антуана звякнул металл.

– Известное дело, что… – Шут щелкнул пальцем по колокольчику на своем колпаке. – Барону пришло в голову некоторое озарение.

– А… вы об этом… – Лицо Антуана немного прояснилось. – Барон ван Гуттен, даю вам честное слово: все, что происходит в этом кабинете, происходит на благо Бургундии и с ведома нашего государя.

М-да… Ни хрена не понимаю, но чересчур медлить и слишком борзеть в данном случае не рекомендуется. Можно разом все потерять. А не хочется…

– Был счастлив служить… – Я с поклоном отдал тубус с письмом. – Смею вас уверить: мои сомнения были совершенно иного толка.

– Уже не важно… – Крышка футляра полетела в угол, и бастард углубился в чтение.

– Не будем мешать… – Шут увлек меня из кабинета. – Мне надо вам кое-что пояснить. Идемте, идемте…

– Для начала… – Я уселся на табурет в маленькой комнатушке. – Для начала я просто обязан кое-чем у вас поинтересоваться.

– Извольте… – Шут умостился, скрестив ноги, прямо на ковре.

– Как вы думаете, кому я служу?

– И кому же? – Ле Гранье состроил ехидную рожу.

– Представьте себе, его светлости Карлу Бургундскому. Не великому бастарду Антуану, не вам, а именно ему. Надеюсь, я ясно выразился?

– Более чем… – Шут отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи. – По этому поводу вам уже ответил Антуан. Большего вам пока не полагается знать. Но уверяю, со временем вы все узнаете. Вам понятно? Ага, вижу, что понятно. Значит, продолжим. Итак, с поручением вы справились великолепно; значит, что?..

– Не имею ни малейшего понятия. И что же?

– М-да… – Ле Гранье в очередной раз скривился. – Ну ладно, спишем на усталость. Пришло наше время заплатить вам по счетам.

– Вы мне ничего не должны. – Я на всякий случай продолжил разыгрывать партию туповатого служаки.

Шут, конечно, не поведется, но прикинуться ветошью лишний раз не помешает. Дворцовые интриги – они такие…

Ле Гранье укоризненно покачал головой и продолжил:

– Нам удалось окончательно выяснить, что покушение на вас организовал граф Никола де Монфор, конт Кампобассо.

– Я догадывался. Причины?

– Зависть, обычная зависть. – Шут развел руками.

– Я благодарен вам… – У меня в голове уже крутился способ казни клятого макаронника.

Вот же сука…

– Мало того… – продолжил шут, – мы можем вам помочь с сатисфакцией.

– Каким образом?

– Вызовете его на поединок и убьете. Делов-то…

– Спасибо. Но я думаю, государь подобному развитию событий явно не обрадуется.

– Поверьте, сие убийство вам полностью сойдет с рук, – хищно улыбнулся шут. – Мы так устроим. Завтра вечером…

Далее Ле Гранье обрисовал свою задумку, в очередной раз убедив меня в своем недюжинном уме. И еще я понял, что ломбардец умудрился перейти дорогу какой-то могущественной, пока мне неизвестной партии, к которой принадлежат шут и собственно великий бастард Бургундии Антуан. И таким вот нехитрым способом они его сбрасывают со счетов. Попутно оказывая мне услугу. Да и хрен с ним, пусть используют мою персону, я не в обиде.

– Я согласен. Будем считать, что счет погашен. Вот только есть еще один момент…

– Вы о чем?

– Лейтенант ван Брескенс. Вы обещали посодействовать в получении золотых шпор… – Я решил немного понаглеть.

– Как только, так и сразу, – совсем по-русски ответил шут. – Я держу на контроле сей момент. Будьте уверены, при первой же возможности ваш скотт станет рыцарем…

В скором времени за стенами шатра заревели трубы, что свидетельствовало о возвращении в ставку Карла. И означало немедленный сбор военного совета.

Оказывается, армия швейцарцев уже подошла к Муртену, но по каким-то причинам прекратила движение вперед и стала лагерем. Карл списывал сей маневр на их общую нерешительность и отсутствие единоначалия. Или на ожидание подкрепления. И сделал вывод: генерального сражения в ближайшем будущем не будет и можно спокойно продолжать штурм города. А если швисы все-таки решатся, то мы отсидимся за полевыми укреплениями и, нанеся достаточный урон артиллерией, перейдем в контратаку.

Очень интересный маневр, даже в чем-то мудрый. Вот только хоть одним глазком хочется глянуть, за какими такими укреплениями мы собрались отсиживаться… Но это – уже завтра.

Меня он тоже не обделил вниманием. Пожал руку, интересовался здоровьем и оказывал прочие любезности. Но даже намеком не упомянул о своей осведомленности в моем тайном поручении. Неужели Антуан действует втемную? Хотя вряд ли. Вряд ли великий бастард Бургундии что-то замышляет против своего сводного брата. Не тот он человек.

А вообще, Карл мне понравился. Жив, весел, полон энтузиазма. Что не может не радовать.

Ладно, утро вечера мудренее. Похрену тех швейцарцев и всякие штурмы. Завтра к вечеру я зарежу макаронника. Это гораздо интереснее.

Глава 32

– Ну что?

– Все до последнего патара отсыпали… – довольно ухмыльнулся Тук. – Монета уже под замком; опечатал и стражу поставил.

– Красавчик. Давай к своим…

Стоп… что-то уж очень знакомая мизансцена получилась. А-а-а!!! Твою же дивизию! Да при Нейсе же! Там тоже как раз перед самой битвой жалованье выдали. Только тогда я был еще не бароном ван Гуттеном, а вполне себе таким солдатом удачи по имени шевалье де Дрюон. Да и Тук юнкерским титулом еще не щеголял. М-да… Как много времени с того памятного дня утекло. Надо же… Нет, выйду на покой и обязательно напишу мемуары. Как бы их назвать? «Похождения бравого попаданца»? Нет, пошло и банально. «Страна Арманьяк»? Скорее всего, тоже нет. Пока у меня в руках никакой страны не наблюдается. И вряд ли будет наблюдаться. Хотя в этом отношении забегать вперед не стоит. «Бастард»? Точно! Так и назову. Или?..

Ладно, не будем спешить. До покоя еще дожить надо. Интересно, как сейчас развиваются события в моем родном двадцать первом веке? Небось… Черт! Как-то тоскливо стало. Не-э… дурные мысли надо сразу из головы гнать…

Мутноватая оптика приблизила полуразрушенные стены Муртена. Лихо их обработали. Северо-западная башня зияет проломами, стены в двух местах полностью рухнули. Говорят, при прошлом приступе люди Жака Савойского, конта де Ромон, уже бились на самих стенах. Ан не вышло. Бубенбах – комендант городского гарнизона, лично возглавил контратаку и выбил бургундов. Но, думаю, следующий раз ему так не повезет. Если он, конечно, будет, тот «следующий раз»…

Труба переместилась левее. Сразу вспомнилась диспозиция, озвученная вчера Карлом.

– Ежели оный неприятель удумает учинить приступ, то, будучи прикрытыми нашими укреплениями, будем ему всяческий урон чинить… – Я вслух спародировал герцога и с досады сплюнул.

Твою же соседку в почтовый ящик! Где он увидел укрепления? Млять, циркумвалационная линия называется… Жидкие палисады, редкие рогатки и низенький земляной вал – это укрепления? Если так, то я – Орлеанская дева. Тьфу ты, прости меня, Господи! Хорошо хоть орудия все там. Авось отстреляются.

Кто эту «линию Мажино» прикрывает? Бритты Миддлетона и ломбардцы клятых кондотьеров. А вот и фламандцы из девятой роты. А какого хрена их так мало? Млять…

– Капитан… – Ко мне подскакал на рыжей пузатой кобылке мэтр Пелегрини. – Тут такое дело…

– Говорите, мэтр Рафаэлло.

– Провел, значит, инспекцию наших орудий… – Ломбардец слегка замялся.

– И что?

– Короче, больше чем по десятку выстрелов на ствол они не выдержат, – горестно выдал ломбардец. – А то и меньше.

– Халатность? Порча? Виновных нашли?

– Износ… – с досадой ответил мэтр моей артиллерии. – Почитай, с самого Нейса на них работаем.

– М-да…

И он на сто процентов прав. Ничего нового, я к себе в роту так и не поставил. Ограничился модернизацией лафетов и боекомплекта. Может, зря? Ох, как бы сейчас бомбические единороги пригодились! Сука… все боюсь лишнего напрогрессорствовать…

– Господин, разрешите сказать… – встрял в разговор ошивающийся рядом Фен.

– Разрешаю, – обратил я внимание на китайца.

Архитектор водрузил на холмик жутковатого вида мольберт и с увлечением зарисовывал панораму осады города. В целях бережения Фена упаковали в железо с ног до головы и теперь он смотрелся довольно странновато. А с кисточкой в руках и длинным палашом на поясе, так и вовсе смешно. Хотя признаюсь – владеет китаеза оными предметами довольно неплохо. Это я в основном о кисточке.

– Можно на стволы кольца наварить. В целом не поможет, но ресурс немного продлит.

– Так делаем уже! – отмахнулся ломбардец. – С рассветом приказал кузню разогревать. Только, боюсь, не успеем. Пока дула с лафетов снимем, пока…

– А ну, тихо! – прервал я механикусов, углядев какое-то движение перед укреплениями.

– Швисы, – тихонечко подсказал мне Клаус. – При эльзасских жандармах.

– Сам вижу…

Да, они самые. Бернцы, фрейбургцы и швисы. Вон штандарты кантонов мелькают. А это уже ополчение из Люцерна. Сука, а откуда при них конные жандармы? Подмога подоспела? Скверно… Хотя в общей численности кантонцев довольно мало. Неужели решатся напасть?

– Мэтр Рафаэлло, отставить кузню. Мухой в лагерь – и готовьте веглеры. Ядра из огневого припаса долой, оставить только картечь. Орудия не жалеть. Разнесет – да и хрен с ними. Выполнять.

Вся полевая бургундская артиллерия, а это добрых полторы сотни жерл, сейчас на укреплениях, осадная – на позициях перед городом. А мои шесть орудий при ставке – в качестве стратегического резерва и просто для усиления вагенбурга, окружающего лагерь. Там же и основные силы бургундцев. А это примерно в километре от места разворачивающихся событий. Видите ли, герцог после нескольких дней бесплодных ожиданий нападения решил дать своим воякам отдохнуть, предполагая, согласно своей собственной рекогносцировке, что швисы так и не решатся напасть. Диспозиция, млять! Юлий Цезарь во плоти, сука…

Барабанные перепонки неожиданно рвануло грохотом, а циркумвалационную линию затянуло сизым дымом. Орудия наконец открыли огонь.

В передних рядах швейцарцев возникли хорошо видные просеки. Строй смешался, но все равно продолжал катиться вперед. Еще залп – и движение окончательно застопорилось. Да нет, друзья – это вам не это. Что-то я зря распереживался. Конечно, швисы – лучшие пехотинцы Европы, но все равно мало их, чтобы переть на полторы сотни орудий. В чем-то прав был Карлуша. Ладно, хватит на этот цирк любоваться. Пора в ставку…

– Клаус, Фен, близнецы – за мной… – Я пришпорил Родена и поскакал в лагерь.

Там уже, наверное, формируются баталии для перехода в контрнаступление. Надо пристроиться – успеть и свою частичку славы ухватить.

Нам навстречу пронеслась эскадра жандармов. Эко расфанфаронились петушки. Доспех блестит, могучие коняки дружно долбят копытами землю, развеваются флажки и перья. Ну вот, это авангард наступления, следом за ним пойдут остальные. Собьются в железную лаву и пройдутся стальным плугом по остаткам форхута.

К дикому моему недоумению, в лагере встретил полный разброд. Подразделения торчат по своим расположениям и, кажется, вовсе не собираются выступать. Лошадей жандармов вообще только начали седлать. Ничего не понимаю. Подъехал к своему старому знакомцу и для порядка поинтересовался:

– Сэр Джон, что за ерунда? Нас вообще-то атакуют…

Миддлетон не успел ответить. В лагерь ворвался его лейтенант, тот самый Эдвард Бошан, десятый сын графа Вустера, и на полном скаку осадил своего гнедого жеребца возле Карла, оживленно переговаривавшегося со своими соратниками. Слетел с седла и пал на колено пред герцогом.

– Сир! Ваша светлость! Осмелюсь доложить: противник подступал к укреплениям тремя фалангами. Однако отбит с великим уроном, отступил и скрылся с глаз…

Что ему ответил Карл, я не услышал, так как придворные взорвались торжествующим ревом и заглушили все звуки. Лишь увидел, как герцог поднял юного бритта с колен и троекратно обнял.

Понятно… Если швисы располагают только этими силами, то сегодня никаких делов не будет. Короче, пойду-ка я делом заниматься. Все же комендант лагеря, а не как-нибудь…

– Луиджи, Пьетро…

– Да, монсьор.

– Живо к укреплениям. Выберите холмик поблизости и наблюдайте за обстановкой. Обо всех изменениях докладывать. Если что серьезное – оба на рысях ко мне. Выполнять.

– Монсьор…

– Вы еще здесь?

– А трубу?..

М-да… подзорная труба для пацанов – какой-то фетиш. Тянутся мальцы к прогрессу.

– Держите. Если потеряете, в зад ее вам засуну!

– Нечего будет засовывать, монсьор, если потеряем. – Луиджи покаянно склонил голову, а Пьетро даже прикрыл рот кулаком, чтобы не прыснуть со смеху.

– Брысь!

Отправил близнецов и поперся осматривать вагенбург. Тут же обнаружил, что повозки в некоторых местах не соединены цепями, и приказал высечь виновных. А потом еще раз – за то, что частокол редкий. А еще заставил саперов углублять ров. А-то не ров, а канавка какая-то… Расслабились, бездельники. Ничего, вы у меня еще травку красить будете. В лучших традициях «непобедимой и легендарной»…

Устроил нагоняй своим и выгнал на позиции. Ничего, дождик едва накрапывает, так что не растают. Веглеры и серпентины тоже перебазировал по направлению к предполагаемому наступлению швисов. А потом долго грызся с Жоржем де Розюмбо, но вытребовал еще полторы сотни лучников для прикрытия лагеря.

– Жан, вы сегодня излишне нервничаете. – Ко мне подъехал конт де Ромон. Довольно молодой мужик с породистой крупной мордой. Надо сказать, чрезвычайно заносчивая личность, но у меня как-то получилось завязать с ним дружеские отношения. Кстати, он совсем неплохой вояка – умеет не только мечом махать, но и тактически мыслить. К швисам у него особый счет: горные козопасы в свое время у него оттяпали чуть ли не все владения.

– Возможно, Жак, но сами знаете – солдатню надо драть в хвост и гриву, иначе это уже будет не солдат, а бюргерская сволочь.

– Это точно!.. – Конт довольно хохотнул и посоветовал: – Вы еще повесьте парочку для примера остальным. Поверьте, действует безотказно.

– Так и сделаю. Вы куда направляетесь?

– К своему корпусу.

– А где вы стоите?

– Прикрываем ставку со стороны города. А вообще, готовимся к штурму.

– Счастливо, Жак. Наподдайте им хорошенько.

– Обязательно…

Вот как это называется? Держать четырехтысячный корпус на второстепенном направлении, опасаясь вылазки несчастных горожан… Да всех боеспособных в Муртене не более полутора тысяч. Или я дурак, или Карл действительно гений-провидец. Ладно, ну его на хрен, голову ломать. Пойду-ка я пообедаю…

– Чем там отца-командира кормить собрались?

Лидка мгновенно приняла строевую стойку и отбарабанила:

– Господин капитан, на обед сегодня бульон из шпигованных голубей и паштет из гуся. А также угорь маринованный…

– Налей мне чарку… – прервал я ее и потянул с себя перевязь.

– А вот госпожа Матильда говорила… – вздумала перечить девчонка, но быстро осеклась под моим взглядом и, оттопырив попку, обтянутую шоссами, полезла в шкафчик.

Я не удержался и, подойдя, провел рукой по упругой ягодице. А потом нащупал ее грудку под колетом…

– Господин… – томно охнула Лидия и сама прижалась задком к моему паху, но сразу ойкнула, уколовшись о ребро латной юбки.

Я от досады крякнул и отстранился. Ну да, ничего не получится, тут только разоблачаться – минут тридцать. Придется сосредоточиться на обеде.

Не получилось. В шатер влетел ликующий Логан и с порога заорал, что герцог вознамерился провести посвящение в рыцари и за ним, то есть Туком, уже пришли персеваны. Мое присутствие тоже обязательно.

Вот же… Впрочем, это известие не из плохих. Я сам могу скотта в любой момент опоясать, но это не совсем одно и то же. Посвящение лично государем гораздо престижнее. Держит слово Ле Гранье, признаю. Теперь осталось только макаронника половчей заколоть – и дело сделано.

Но не успел я выйти из шатра, как возле него осадили лошадок мои близнецы…

– Наступают!!!

– Много!!!

– Только кавалерии не менее двух тысяч!!!

– Три фаланги!!!

– Считали, как вы учили, – всего не менее двадцати пяти тысяч!!! Уже на подходе к укреплениям!!!

– Сколько? – Я чуть не ахнул от удивления. – Да откуда у них кавалерия?

– Люцернцы! Бернцы! Цюрихцы! Швисы! Лотарингцы! Эльзасцы! Видели знамя самого Рене!

И как бы в подтверждение слов близнецов, от Вильского поля, на котором были расположены укрепления, раздался грохот орудий и разрозненная трескотня ручниц.

Твою же кобылу в дышло… Против них всего две тысячи пехотинцев, не считая орудийной обслуги, и сотня конных жандармов!!! Песец. Надо…

– Рты закрыли! Берете Лидку – и на хрен из лагеря! Ждете меня до завтрашнего вечера возле Милзенкирхена. В случае чего пробирайтесь в Нанси, а оттуда домой. Петер! Петер, мать твою!!!

В шатер влетел заполошный ван Риис.

– Да, ваша милость?

– Берешь Фена, Аскенса – и с этими троими туда же. Казну прихвати. Старшим будешь… Клаус, Логан – живо в роту. Готовьтесь к бою…

Сам взлетел на Родена и галопом понесся к шатру герцога, уже окруженному толпой желающих поглазеть на рыцарское посвящение. Возле оцепления соскочил с коня…

– В чем дело, барон? – преградил мне путь командир лейб-гвардии Жорж де Розюмбо.

– Крупные силы швисов атакуют наши палисады!..

– Жан, надо немного подождать. Государь исповедуется перед посвящением.

– Млять! Ты слышишь? – Я его ухватил за салад и повернул в сторону канонады. – Что это тебе напоминает?

– Что вы себе позволяете!.. – зло зашипел де Розюмбо и вырвался. – Буду иметь честь…

– Будешь, мать твою… – Я узрел шута и, оттолкнув гвардейца, направился к нему.

Шут сработал не в пример проворнее. Пулей метнулся к Антуану, а затем вместе с ним уже – в герцогский шатер. Ф-фух… хоть что-то…

Пока Ле Гранье и Антуан решали вопросы с Карлом, я чуть не поседел от напряжения. Ну вот никак не хочется мне помирать. Проигрывать еще одну битву – тоже. Причем опять исключительно по глупости. Да какого хрена они там так долго сидят?

– Сир, дальнейшее промедление означает только поражение! – чуть не заорал я, едва великий бастард Бургундии показался из шатра Карла.

– Посвящение состоится в любом случае… – недовольно буркнул Антуан и, разглядев на моей морде крайнюю степень охренения, торопливо добавил: – Но нам действовать никто не запрещает. Каков ваш план? И прошу учесть: если все пойдет своим чередом, битву проиграет Карл. Если мы вмешаемся – всех собак спустят на нас…

И вдруг мне стало понятно, что слово «нас» в реальности означает, что повесят за измену только барона ван Гуттена. Если, конечно, он останется в живых. Что как раз весьма сомнительно. Тогда что я теряю?

– В первом случае нас однозначно убьют… – глубокомысленно ввернул Ле Гранье. – Во втором, скорее всего, тоже…

– Вы правы, Монсеньор. Сир, сейчас главное – не посылать помощь на укрепления. Поверьте, там все уже кончено. Предлагаю поступить следующим образом…

А вдруг получится? На самом же деле мне просто не хочется сдохнуть из-за чьей-то безалаберности и глупости. Невместно!

Швисы показались примерно через час. Вернее, не швисы, а австрийская, эльзасская и лотарингская рыцарская конница. Стальной блестящий вал с ужасающей легкостью съедал пытавшихся спастись защитников циркумвалационной линии и подминал разрозненные отряды, которые шли на усиление укреплений.

За конницей уже виднелись стройные фаланги швейцарской пехоты, неумолимо пожирающие расстояние до ставки. Сука…

– Вы же не собираетесь жить вечно? – проезжая перед строем своей роты, проорал я старую поговорку отряда рутьеров. – Но и спешить в ад не будем! Все равно места для нас там готовы, и никто их не займет. Верно?

– Верно!!! – рванул громовой ор. Помнят черти…

Ну и ладушки. Теперь и помереть можно. Желательно самым героическим способом. Впрочем, я не против и выжить. А вообще, видно будет…

– Господин!!! – К строю на галопе подлетел Логан и, схватив мою руку, вознамерился ее лобызать.

– Ну как? – для порядка поинтересовался я, хотя по его сияющей морде и так все стало ясно. А руки не отнял. Пусть, как-нибудь перетерплю, не хочется портить скотту торжественность момента.

– Сир, я благодарен вам за то, что воплотили в жизнь мою мечту умереть в золотых шпорах… – Шотландец отвесил чопорный поклон.

– Не за что, братец… – Я приобнял его и указал на строй: – Вперед, шевалье ван Брескенс, и покажи сношателям козьих задниц, как могут умирать настоящие скотты.

– Это мы можем! – Логан торжественно отсалютовал и умчался.

Итак…

Лотарингская и прочая эльзасская рыцарская конница, увидев пред собой довольно скромный строй неприятеля, поступила соответствующе. Моментально сбилась в организованную лаву и на полном скаку ринулась нас рубить. Вот и молодцы, иного я и не ожидал. Просто не могли они по-другому поступить. На кону лавры победы, и уступать ее грязному мужичью, которым по сути является швейцарское ополчение, чванливые дворянчики не собираются. Даже несмотря на то, что атаковать им придется в лоб, так как засеки и частокол по флангам оставляют только эту возможность.

Нет, я не провидец и не гениальный полководец. Я просто узнал, что при швейцарских пехотинцах присутствует кавалерия, причем не регулярная, а дворянское ополчение, к тому же чужая, не конфедератская. И законно предположил, что слаженности в их действиях не будет. Априори не будет. И угадал…

По сигналу валторн бургундские спитцеры ощетинились густым лесом пик. Да, нас до обидного мало, всего три с половиной тысячи вместе со стрелками и прочими нонкомбатантами, но не надо забывать: фламандские пикинеры ничем не уступают своим швейцарским коллегам, английские лучники все еще остаются самыми лучшими стрелками Европы, а у нас в запасе еще есть ломбардские арбалетчики, немецкие куливринеры и… А ведь есть еще я – самый отважный барон всех времен и народов! Гм… это я, конечно, хватил, но, надеюсь, вы поняли: списывать великую Бургундию со счетов – рано!!!

В воздух взмыли тучи болтов и стрел, рванули стройные залпы аркебуз и ручных кулеврин, граненые наконечники пик вспороли брюхи ни в чем не повинных лошадок, на мгновение показалось, что бургундов все же смешают с землей, но все закончилось тем, чем должно было закончиться – атака захлебнулась. Ну не берет кавалерия в лоб организованную фалангу спитцеров. Не стоит даже пытаться, налицо куча исторических примеров. Ан нет… лезут…

Осыпаемые стрелами и болтами рыцари попытались перестроиться, но удачный залп серпентин мэтра Пелегрини, установленных на валу перед вагенбургом, превратил попытки маневра в жалкие метания. А ударившие им во фланг пять сотен конных жандармов пятой ордонансной роты имени Святого Николая под предводительством самого́ великого бастарда Антуана вообще превратили битву в избиение младенцев. Но не буду забегать вперед: за кавалерией следуют грозные фаланги швисов, а уж они совершать глупости точно не будут. И если к нам не подойдет осадный корпус конта де Ромона, все закончится весьма прогнозируемо.

– Монсьор!!! Монсьор!!! – Клаус, подпрыгивая в седле, указывал рукой на небольшую группу отступивших рыцарей. – Штандарт, это штандарт Рене!!!

– Вперед… – Я особо не раздумывал: впервые за сегодняшний день появилась реальная возможность переломить события в свою пользу, и я эту возможность упускать не собираюсь.

Вслед за ними увязался Жорж де Розюмбо, Миддлетон, с десяток жандармов и…

И сам сиятельный герцог Карл Бургундский впереди эскадры шамбеланов-телохранителей.

– Монсеньор Святой Георгий и Бургундия!!! – зазвенел над полем боя его голос.

Твою же бабушку в костыль! Тебя еще здесь не хватало. Как не вовремя…

С облегчением приметил, что Карл с придворными увлекся добиванием разрозненных групп эльзасско-лотарингской конницы, и пришпорил Родена. Я его возьму! Я не знаю, каким образом плен или смерть Рене повлияют на исход кампании, но уверен – у нас появится весомый козырь. Пожалуй – единственный козырь…

До первых шеренг швейцарских фаланг бывшему владетелю Лотарингии оставалось метров пятьсот. Мы же отставали от него всего на полсотни метров. И расстояние неуклонно сокращалось – видимо, лошади беглецов здорово устали или были подранены. Лотарингцы, сообразив, что не успевают уйти, круто развернулись и устремились нам навстречу. Бегство продолжил всего один рыцарь на белоснежном дестриере…

– Держись рядом!.. – перекрикивая грохот лошадиных копыт, проорал я Клаусу и взял немного левее, стараясь обойти стремительно приближающийся отряд прикрытия.

И ушел, отпарировав копье щитом вскользь и разминувшись всего в полуметре от эльзасца в армете, увенчанном золотым грифоном. Не моя ты цель, дружок. Там, позади, есть для тебя достойные противники. А я охочусь на дичь гораздо более престижную.

До Рене оставалось всего десяток метров, когда в промежутках первых шеренг швейцарцев выступили арбалетчики и воздух наполнился свистом пущенных болтов. И сразу же Роден болезненно всхрапнул и стал замедлять ход, а потом и вовсе лег на колени.

– М-мать!!! – Я в диком отчаянии выдрал из кобуры аркебузу и выпалил, целясь в герцога…

И попал!!! Рене кинуло на круп, но он… он все же чудом удержался на коне и стал стремительно удаляться.

Я с досады сплюнул, кинул взгляд на красные котты всего в сотне метров от меня и подошел к Родену. Жеребец уже лежал на боку, по его телу пробегали стремительные судороги. Прямо по центру шанфрона торчало древко арбалетного болта…

– Сейчас… сейчас, я помогу тебе, мой верный друг… – Просунул руку под кринет, потрепал благородное животное по холке и выстрелил ему в ухо из пистоля.

А затем, давясь слезами, вытащил из чехла цвайхандер и, опершись на него, стал дожидаться швисов. А что? Уйти я не успею, да и негоже кавалеру ордена Дракона, кондюкто лейб-гвардии и баннерету Бургундии барону ван Гуттену показывать свой тыл каким-то швисам. Тем более невместно это аж целому конту Жану VI Арманьяку. И даже Сашке Лемешеву…

– И один в поле воин, если он по-русски скроен!!! – свирепо заорал я приближающимся швейцарцам, посмотрел в небо, покрытое свинцовыми тучами, и широко, по-православному, перекрестился. – Спасибо тебе, Господи, за возможность прожить новую жизнь и за возможность умереть достойно…

– Монсьор… – Рядом спешился Клаус и протянул мне повод. – Я молю вас…

А потом, видимо что-то прочитав в моих глазах, молча бросил поводья и, вытащив меч из ножен, стал рядом.

Я хотел прогнать его, но понял, что этим несправедливо оскорблю своего оруженосца. Поэтому хлопнул парня по плечу и просто подмигнул.

Неожиданно швейцарцы стали замедлять ход, а затем и вовсе остановились, выставив вперед копья.

– Что за?.. – Я оглянулся и, не веря своим глазам, узрел стальную лаву бургундских жандармов под стягами третьей, четвертой и пятой роты…

Закованные в сталь всадники, разделившись на несколько клиньев, атаковали швейцарцев, а рядом со мной раздался веселый и решительный голос:

– Жан, Бургундия благодарна вам, но вы еще можете ей помочь. – Карл блеснул улыбкой и добавил: – И своей стране тоже…

Вот так…

Глава 33

Когда-нибудь ученые, умудренные знаниями мужи от корки до корки разберут сражение при Муртене и, несомненно, решат, что Карл Смелый проиграл это битву. И немудрено: трудно его назвать победителем, если бургунды потеряли только убитыми около восьми тысяч человек и всю свою наличную артиллерию. Правда, отступив в полном порядке и при развернутых знаменах. При этом, несомненно, будет отмечено, что, применив мудрую тактику, Карл умудрился все же относительно выровнять ход сражения, выбить цвет эльзасского и лотарингского рыцарства, нанести страшные потери конфедерации, очень сильно поколебав славу непобедимости швейцарской фаланги.

А я… А я что? Я ничего… Барон ван Гуттен в меру своих сил помогал своему сюзерену. Вдохновлял, поддерживал, плечом к плечу со своей ротой колол и рубил. Ну и, конечно, самолично нанес тяжелое ранение герцогу Лотарингии. К несчастью… или к счастью – не смертельное.

Короче… Если без помпезности, то случилось примерно так. Потеряв практически всю свою кавалерию, конфедераты сильно замедлились, вынужденные постоянно перестраиваться и отражать со всех сторон лихие наскоки бургундских жандармов. Причем в данном случае, учитывая свои прежние ошибки, никто на них не лез нахрапом, предпочитая беспокоящие уколы и строго придерживаясь лишь одной цели: задержать продвижение противника и при возможности смешать построение фаланги. Как вы понимаете, до конца выполнить этот план не получилось, но все же дало время подойти корпусу Жака Савойского и еще кое-каким подкреплениям.

Метр Пелегрини оказался на высоте и положил в густые ряды противника все что смог, угробив и искалечив по крайней мере с пятьсот кантонцев. Или около того – возможно, даже и больше. Крайний выстрел он совершил самолично, выпалив из последней, уже слетевшей с лафета серпентины. После чего с остатками орудийной обслуги почетно отступил, резонно решив не ввязываться в рукопашную схватку.

Моя и двадцать пятая рота, состоявшая из испанцев и португальцев, приняли основной удар и на себе познали свирепость швисов. Нет, мы совсем не уступали им в воинском мастерстве, даже наоборот, но такой способности к самопожертвованию все же не имели. Швисы тупо бросались на пики, ломающиеся под тяжестью мертвых тел. Я реально стоял по щиколотку во вражеской крови, а горы трупов в некоторых, особо горячих, местах даже превышали мой рост. А вообще, у меня появилась идея! Надо выпросить у государя именной указ, дарующий право моим молодцам носить алые сапоги в ознаменование их подвига. Кажется, в российской истории был уже такой прецедент. А чем я хуже? Стоп… опять занесло…

К тому времени как подоспел корпус де Ромона, от наших рот осталась едва ли треть личного состава. Да, из моих восьмисот бойцов в строю осталось едва ли сто семьдесят человек. Но без ложной скромности могу заявить – мы выстояли и не отступили. Новоиспеченный шевалье ван Брескенс дрался как тысяча горных кретьенов и лично зарубил знаменосца форхута, попутно покромсав окружавших его доппельсольднеров. Однако в итоге все же получил алебардой по башке и теперь только мычит. Ходит, жрет, гадит, а вот речь у бедняги отняло…

– Вина, мать вашу… кхр-р… мля…

О, уже не мычит! Просит вина: значит, явно идет на поправку. Да и что с ним сделается – черепушки у скоттов крепкие…

Так… о чем это я? Так вот… когда ваш покорный слуга уже опять засобирался на тот свет, Карлуша Ясно Солнышко… тьфу ты… Карл Смелый перегруппировал жандармов в один мощный отряд и ударил во фланг конфедератам. Швисы, связанные свалкой с нашей пехотой, не смогли перестроиться и смешались. Жандармы прорезали их строй, как раскаленный нож – кусок масла, и в буквальном смысле слова смешали с дерьмом. Но на этом все не закончилось. Швисы не были бы швисами, если бы так просто отступились. Вторая и третья фаланга перестроились и, порубив алебардами рогатки, попытались зайти к нам во фланг. Но тут подоспел корпус Жака Савойского и связал их боем, а жандармы, рассеяв форхут, принялись беспощадно клевать новую цель.

Но опять же не помогло. Клятые конфедераты все же прорвались через вагенбург и даже не знаю, чем бы дело закончилось, если бы не новоиспеченный рыцарь Эдвард Бошан и мой Клаус. Данные товарищи подорвали две повозки с огневым припасом и устроили маленький филиал ада, поджарив почти весь прорвавшийся швейцарский отряд. М-да… очень эффектное зрелище получилось… и мерзкое.

Ну и за компанию угробили половину наших ломбардских арбалетчиков и еще немного английских лучников. Ну, это дело такое… бывает… Главное, оба живы, но попалило их, конечно, знатно. Особенно Эдварда – бритт реально стал похож на печеную картофелину.

В итоге швисов мы остановили. И под покровом ночи отступили ввиду полной бесперспективности продолжения сражения, а конфедераты нас отпустили, формально приняв свою победу.

Да, вот еще… По воле случая Жак Савойский мог спокойно взять Муртен. Защитники города неслыханно воодушевились, углядев подошедшую подмогу, а осадный корпус ушел с позиций; и они организовали лихую вылазку почти всеми своими силами. Вот только не учли, что Жак предусмотрительно оставил пять сотен жандармов в засаде. И, конечно, конкретно попали под раздачу. Бургунды, нещадно избивая, гнали их обратно в город, как стадо баранов, и едва ли не заскочили за герсу. Но все же остановились – сообразив, что ничего хорошего их в уличных боях не ждет.

Черт… жуткая была сеча. И красивая… Говорят, понимание красоты отличает нас от животных. А понимание такой красоты? Граненый, изящный в своей лаконичной завершенности арбалетный болт с полным музыки звоном входит в стальной нагрудник, украшенный скупой чеканкой. Отсверки солнечных лучей на мече, выпавшем из уже мертвой руки. Моменты просветления и понимания чего-то недоступного для нас, живых, на лице когда-то могучего, полного сил воина, пронзенного бритвенно острым наконечником списы. Веер живописных кровавых брызг…

Тьфу, зараза… вот это торкнуло! Нет, я не псих, просто каждая битва, каждая смерть откладывает на наших душах неизгладимые отпечатки, попутно деформируя восприятие бытия. И я тому не исключение. А может, действительно свихнулся и превратился в кровожадного маньяка? В общем, не важно…

Даже не знаю, как сам уцелел. С нашей стороны полегло очень много достойных дворян. В том числе и Жорж де Розюмбо, с которым мне не миновать поединка, если бы этот благородный человек остался в живых. Вечная тебе слава, кабальеро! Зараза… опять на слезу прошибает… Где там мой кубок?

– Слава шефу гвардии великой Бургундии!!! – проревел бухой в сиську сэр Джон Миддлетон и, выхлебав кубок, рухнул куда-то под стол.

– Слава!!! – Ор бургундских вельмож заставил рухнуть целый пласт штукатурки.

Конт Филипп де Круа для пущего эффекта выпалил из пистоля, целясь в каблук хозяйки борделя, а конты – де Ромон, то есть Жак Савойский, и де ла Рош-ен-Арденн, то есть великий бастард Антуан – затеяли плясать что-то вроде джиги прямо на столах.

– Братья!!! – Я решительно постучал рукояткой кинжала по кубку. – Я почту за честь принять под командование самых лихих вояк в этом мире. Виват!!!

Да, вот такие дела. Оливье де ла Марш, будучи в опале, остался только грандметрдотелем двора, де Розюмбо на небесах пляшет с ангелами, а я сегодня получил из рук государя перевитый лазурными атласными лентами капитанский жезл и принял под командование все гвардейские подразделения бургундской армии. В том числе, став гранд-обер-камергером, повесил на себя охрану государя. А свою роту благополучно сплавил Логану. Заслужил он, чертяка. Вот как-то так. Празднуем теперь, оккупировав лучший бордель в Нанси. В основном избавляемся от стресса, до чертиков натерпевшись страху на поле битвы, поминаем павших, но не забываем и заложить за воротник по поводу новых представлений. Зараза…. только бы еще и этот бордель не спалить…

Не спалили, но оттянулись знатно. Так знатно, что я даже не помню, как оказался у себя в особняке. А события вчерашнего дня пришлось воспринимать со слов тетушки Лилит. Старая цыганка с материнской заботой поутру притащила мне кастрюльку огненного бульончика и бережно потчевала с ложечки.

– Ну и зачем ты это сделал, Жан? – Цыганка укоризненно покачала головой.

– Что?.. – Я подержал во рту горячий бульон и обрел возможность говорить.

– Что?! – Лилит экспрессивно всплеснула руками и опять нырнула ложкой в кастрюльку. – Вот это! Себя не любишь, мозги свои не любишь, живот свой не любишь. Зачем?

– Знаешь, да́и… – Я попробовал привстать и с удивлением обнаружил, что сие действие произвел без особых болезненных ощущений. – Знаешь, иногда хочется просто забыться и спрятаться. Вокруг бывает так страшно…

Цыганка понимающе кивнула, пристально посмотрела в мои глаза и вдруг поинтересовалась:

– Я же тебе никогда не гадала, сыночек?

– Нет. А ты можешь?

– Конечно. – Лилит кивнула с серьезным выражением лица. – Я же ведь немножечко чувихани.

– Ведьма?.. Никому не говори об этом.

– Я и не говорю… – улыбнулась Лилит и откуда-то выудила пустую серебряную мисочку и клубок шерсти, утыканный множеством иголок. – Теперь закрой глаза и спокойно лежи. Я буду говорить, а ты, если захочешь, можешь спрашивать.

После потребления супчика мое бренное тельце почувствовало себя гораздо лучше, поэтому я спокойно откинулся на подушку и прикрыл глаза. Интересно…

Послышался шум воды и через мгновение цыганка стала говорить:

– Вай-вай, мальчик мой, ты недавно взял много жизней, но нужные так и не взял…

– Что с ними?

– Один совсем плохой, но будет жить. А второй целехонек, хотя ты его первым должен был…

В голове родилось понимание слов цыганки. Тот, что плохой, но будет жить, – это Рене, а второй, который целый, – это клятый Кампобассо. Хитрый ломбардец куда-то исчез во время битвы, бросив своих людей, но к концу ее вполне нарисовался – даже умудрился засветиться перед Карлом, устроив бесполезную, показушную атаку с горсточкой своих приближенных. Вот же сука…

– Есть еще один… – Голос цыганки мне показался немного встревоженным. – Но он… мертвый и живой одновременно. Кто это, сыночек? Расскажи мне.

– Когда-то давно я убил очень плохого человека. И вот совсем недавно узнал, что он живой. Или восстал из ада…

– Что он сделал, сыночек?

– Он убил моего отца, а потом и мою мачеху вместе с ее еще не родившимся ребенком… – Руки невольно сжались в кулаки.

– Ты его встретишь еще не скоро… – Цыганка успокаивающе положила руку мне плечо. – Но хватит о плохом. Ничего особенного я не вижу, а то, что вижу, пока тебе не надо знать.

– Многие знания – есть многие печали?

– Ты очень умный, сыночек. А вообще, лучше сначала разберись со своими сердечными делами.

– Не начинай, да́и… – Я спустил ноги с кровати, поежился от осознания необходимости заняться делами, и попросил Лилит: – Помоги лучше одеться…

Из битвы я вышел абсолютно целехоньким, но все равно тело напоминало собой один сплошной синяк, и теперь, особенно поутру, пока не расхожусь, некоторые телодвижения представляли собой сущие мучения.

– Вот еще… – фыркнула цыганка. – И без меня есть кому помогать.

И хлопнула пару раз в ладоши.

Дверь в спальню скрипнула, я повернулся, но вместо ожидаемых близнецов с легким охренением узрел восточную красавицу. Или гурию…

Впереди двух служанок, нагруженных подносами, застыла неимоверно красивая девушка в восточном наряде.

Длинный парчовый камзольчик, стянутый кушаком на удивительно тонкой талии, длинные стройные ножки в шальварах и тапочках с загнутыми мысками. Черные волосы стянуты узенькой диадемой, а нижняя часть лица прикрыта легкой газовой тканью…

– Я приветствую тебя, мой господин… – молвила гурия голосом Земфиры и, звякнув многочисленными браслетами на руках и ногах, склонилась в поклоне.

– Ну вы тут разбирайтесь, а у меня есть чем заняться. – И Лилит быстро исчезла из комнаты.

Вот те раз… Когда уезжал из Нанси, Земфира выглядела сущей замухрышкой, причем в крайне истощенном виде. Конечно, с намеком на симпатичность, но вот эта девушка… Даже не знаю, что сказать… Стоп! А что имела в виду Лилит под словами: «…разберись со своими сердечными делами…»? М-да… опять сговор…

Служанки по знаку девушки тоже покинули спальню, а сама сирийка проворненько приблизилась и плюхнулась на колени. А потом, спрятав лицо в моих ладонях, прошептала:

– Я приготовила завтрак для господина…

– Гм… – Я отчего-то смутился. – Ну… тогда корми, что ли…

Мгновенно на низеньком столике возле кровати появился поднос – мама дорогая! – поднос с горкой самых настоящих чебуреков, множество пиал с соусами, пахлава, еще что-то неопознанное и кофейный сервиз.

– Очень фкусно… – Я с наслаждением впился в сочный, хрустящий чебурек.

– Ваша недостойная рабыня долго искала подходящего барашка, а потом три месяца следила, чтобы его правильно откармливали… – счастливо пискнула девушка и прикрыла лицо ладошками от смущения.

– Принеси мне вон ту шкатулку. – Я показал чашечкой с кофе на стол. – И если еще раз назовешь себя рабыней, я тебя… я тебя…

Что с ней сделаю, я так и не договорил. И некоторые видения, появившиеся у меня в голове, тоже не озвучил. Из соображений моральности. И вообще…

– Все что угодно, мой господин… – Девушка мгновенно выполнила поручение и опять застыла на коленях, протягивая на вытянутых руках коробочку.

– Это тебе. И твой господин желает, чтобы ты разделила с ним завтрак.

– Мне?.. – Громадные миндалевидные глаза сирийки полыхнули радостью, но потом неожиданно налились слезами. – Но я недостойна вашей милости, господин…

– Ты достойна большего, девушка. – Я осторожно убрал слезы со щечек Земфиры. – Приказываю тебе больше не плакать.

– Не буду, господин… – Сирийка мгновенно украсила себя ожерельем и серьгами из шкатулки, мазнула губками мою руку и устроилась за столиком.

– Вот так гораздо лучше… – Я откровенно любовался девушкой и лихорадочно искал выход из сложившегося положения.

Какого положения? А такого… Черт возьми, я вижу ее глаза, полные искренней любви и обожания. Да и сам… зараза… А не пустить ли мне все на самотек? А действительно, пусть случится все, что должно случиться.

– Господин… я должна рассказать вам свою историю…

– Мне все известно… – Я провел рукой по ладони девушки. – И я не осуждаю тебя.

Я действительно все знаю – Хоттабыч поделился некоторыми подробностями. Что скажешь? Нет предела человеческой подлости и глупостям, совершенным во имя любви. Но это уже совсем другая история, и я донесу ее до вас немного позже. Как по мне – а я человек, в котором еще осталась чуточка современной цивилизованности, – ничего страшного не случилось. Все склонны ошибаться, особенно в молодости. А португальского рыцаря, обманувшего девчонку и отдавшего ее в монастырь, после того как она, разобравшись, отвергла его притязания, накажет сама жизнь. Или я – буде он встретится на моем пути.

– Я не предавала свою веру… – Очевидно, Земфира решила прояснить еще один, очень важный для нее момент. – Моя семья и я сама – христиане, нас еще называют маронитами. Так что…

– Для меня это не имеет никакого значения, девочка. – Я внимательно смотрел на сирийку и никак не мог понять, как умудрился проглядеть такую красоту. – Лучше скажи мне вот что. Ты хочешь к себе домой?

– Домой? – Глазки сирийки испуганно блеснули. – Господин прогоняет меня?

– Нет, девочка, у меня просто есть возможность переправить тебя к родителям, на родину.

– Нет!.. – Земфира в отчаянии бросилась на пол и обняла мои колени. – Я не хочу!..

– Почему? Ты боишься гнева отца? Не стоит – насколько мне известно, твой отец просто убит горем и с радостью примет тебя.

– Мое место – у ваших ног, господин! – Сирийка в самом деле еще крепче прижалась к моим ногам. – Не прогоняйте!!! Молю вас!!!

Вот те раз. Прям какие-то бразильские страсти…

Поспешил поднять ее с ковра, прижал к себе и успокаивающе прошептал на ушко:

– Ну что ты, в самом деле… Никто тебя не отправит без твоего на то согласия. Успокойся…

– Правда? – всхлипнула сирийка.

– Чистая правда. Не плачь…

Вот правда не знаю, что с ней делать. Девчонка, похоже, влюблена по уши. А я? А я – нет. Красива, притягательна, волнует нешуточно… и не более. Хотя… ведь никто не заставляет меня ее любить. Любовь – очень странная штука. Бывает, она сваливается на голову, как гром с неба, а бывает, приходит со временем. Причем не факт, что в первом варианте она крепче и долговечнее, чем во втором. Ладно, все равно раньше чем через год отправить сирийку домой не получится… А за год много чего может случиться.

Земфира после моих обещаний расцвела, как будто ее назначили любимой женой, и убежала из спальни чуть ли не вприпрыжку. М-да… сущее детство.

Помогли мне одеться вовремя появившиеся близнецы. После чего я отправился проведывать болезных соратников. Не особняк, а лазарет какой-то. С Логаном все понятно, да и нет дома скотта – как мне доложили, не вернулся еще с попойки. Про Клауса вы тоже уже знаете – немного обгорел бедняга, и теперь с ног до головы обляпан жутко вонючей мазью производства Исаака. Кстати, Исаак и сам в ранге пострадавших – иудейский лепила схлопотал в бедро стрелу. И это еще не все. Хорст лишился куска уха, а Фен схлопотал по загривку алебардой и теперь ходит скрючившись, как столетний старик. Ван Риис примерно целый, только потерял мизинец, а Аскенсу сломали ключицу. В общем, как говорится, зла не хватает.

И поделом идиотам. Дело в том, что эта гоп-компания некоторым образом ослушалась моего приказа и, вместо того чтобы эвакуироваться в безопасное место, затаилась совсем неподалеку от места битвы. И, конечно, попала под раздачу, когда на нее набрел во время своей рекогносцировки эльзасский рыцарь Освальд фон Тиерстен со своей свитой. Спасло только то, что я отправил с ними десяток арбалетчиков. Да и свиты у рыцаря оказалось не особо много. В общем, грянула жуткая сеча, во время которой пали шесть моих стрелков, а оные ближники получили свои боевые увечья. Да, единственными непострадавшими остались Лидка и близнецы. Но, признаю, отличились обормоты. Кнехтов-копейщиков порезали-порубили-покололи, а самого Освальда фон Тиерстена общими усилиями взяли в плен. Причем оный рыцарь оказался не простым дворянским голодранцем, а целым бальи Верхнего Эльзаса и чуть ли не вторым лицом среди командования эльзасскими рыцарями. Именно он посвятил перед битвой в рыцари самого Рене. Во как. Сидит сейчас в подвале, пребывая в великом отчаянии от такой позорной конфузии, и ждет выкупа. Но ничего, вроде как за ним уже выехали, так что скоро пойдет с чистой совестью на свободу.

– Что, мастер Фен, спинка болит? – Я вошел в комнату китайца, которую он делил с Хорстом, и хлопнул несчастного по спине.

– Оу-у-у!.. – взвыл механикус и, утирая рукавом халата покатившиеся слезы, попробовал мне поклониться. Но не преуспел, потому что и так пребывал в скрюченном состоянии.

– И не вой, скажи спасибо, что вообще башку не срубили. Где я себе нового китайца найду? То-то же… – Я ткнул кулак под нос архитектору и обратил внимание на Хорста, застывшего в поклоне. – Где ухо, я спрашиваю? Погулять отошло? Лишить второго? Я могу.

– Господин!..

– Хозяин!..

– Молчать! Порешу ослушников! – Я особо не гневался, но орал по-настоящему – в профилактических целях. – Вот чем вы сейчас занимаетесь? Бездельничаете?

– Изучаю вопрос конкубината… – выдавил из себя Хорст. – Возможно, вам скоро понадобится.

– А я перевожу по памяти на язык франков труд великого полководца Сунь-цзы… – страдальчески кривясь, проблеял Фен.

– Поубиваю urodov!.. – пообещал я увечным ближникам и остался доволен наведенным ужасом. – Смотрите у меня!

Следующими на вздрючку планировались ван Риис с Аскенсом, но решил помиловать ветеранов и просто с ними поболтал, выспросив подробности баталии, и всласть похохотал на Феном, попытавшимся в прыжке, ногой, выбить фон Тиерстена из седла.

– И, значица, косоглазый завизжал так истошно – и как подскочит!.. – Аскенс взорвался хохотом и со стоном ухватился за плечо.

– Да как брякнется!.. – взвыл Питер, потрясая забинтованной кистью. – Идиот!..

– Да ладно тебе… – толкнул его отдышавшийся Аскенс. – Палашом-то он знатно махал. Тока прыгал, как козел, и верещал, как недорезанная хрюня…

Почтенные ветераны опять дружно заржали.

– Ладно, братцы, с вами хорошо, но дела сами по себе не делаются… – похлопал по плечам старых товарищей и собрался уходить.

– Капитан… – Аскенс почтительно остановил меня. – Вы бы мальцов своих отметили как-нить. Это ж они умудрились у дойчева коня ноги подсечь. Без них – даже не знаю, как сладили бы…

– Отмечу непременно. Держитесь тут и особо не бухайте… – Я отправился проведывать Клауса.

А открыв дверь в его комнату, застыл в недоумении…

Это мне кажется?..

Да я…

Порвать, что ли, их?

Глава 34

Идиллия, однако… Просто пасторальная, полная невинной благости картинка. Лидка, кокетливо хихикая, примеряет на обожженную головушку Клауса веночек из ромашек, а этот болван просто млеет от счастья.

– Пшла вон за дверь… и ждать меня…

Лидка испуганно пискнула и метнулась из комнаты.

– Монсьор!!! – Парень вскочил, и сразу сел на постель, остановленный моим жестом.

– Давно это вы?

– Монсьор, я никогда в жизни не позволю себе что-либо порочащее вас… – Клаус гордо дернул головой и убежденно добавил: – Скорее дам себя четвертовать…

– Хорошо… – Я присел рядом с ним. – Тогда объясни, что тут происходило.

– Мы… я…

– Еще лучше… – Заглянул в глаза оруженосцу и не увидел в них лжи. – Поставим вопрос по-другому. Как давно тебе приглянулась эта пигалица?

– Сразу… – Парень покаянно опустил голову. – Но я и в мыслях…

– А она?

– Она тоже! Но всегда говорила, что принадлежит вам, – горячо воскликнул Клаус. – Мы… мы просто…

– Что?

– Немного мечтали, как будет хорошо, если мы будем вместе… – выпалил эскудеро и запнулся, покраснев как рак.

Да-а… дела, однако… Гормоны в юнце играют? Да нет: по девкам регулярно хаживает и дурную кровь сбрасывает. Просто заигрались? Тьфу ты… чушь какая…

– Ты башкой своей думаешь? Она же тебе не ровня… – Я попробовал воззвать к разуму Клауса… и осекся.

Воспитатель, мля… Сам же примером и послужил со своей Матильдой.

– Но она может просто быть со мной… – с горящим взором возразил Клаус. – Хотя… монсьор – это пустой разговор – мы связаны клятвами, которые никогда не нарушим.

– Вот что с тобой делать? – Я встал и сделал несколько шагов по комнате. – Не молчи, говори.

Какой-либо злости при этом не ощущал. Абсолютно никакой. Что в общем-то нормально; рога мне никто не наставил, самодурством особым не страдаю, да и к этой придурковатой молодежи отношусь с отеческой заботой. И сейчас, вместо того чтобы рвать и метать, просто жалею…

– Сир!!! Отпустите ее!.. – Клаус ринулся с кровати и, шипя от боли, пал на колени. – Молю вас…

– Встань, не дури… – Я за шиворот оттащил его обратно. – И куда ты ее денешь? Сам понимаешь, при мне ты с ней находиться не сможешь.

– Монсьор… – Клаус полез под подушку и достал свиток. – Вчера прибыл гонец из Брескенса и доставил письмо от сестрицы моей. Она… она…

– Что она? – Я едва погасил в себе внезапно вспыхнувшее раздражение. – Чего мямлишь?

– Матушка почила и оставила мне свое поместье Хаафен.

– Сочувствую… и поздравляю… стоп, почему я все узнаю́ в последнюю очередь?

– Так вы вчера с шевалье ван Брескенсом… того… – Клаус развел руками. – А ночью выгнали Лидку из комнаты и грозились всех рубить, так что я не решился…

У меня в голове неожиданно родился план. Кажется, хороший план. И выполнение этого плана наконец позволит мне унять в себе дикую злость. А что? Да, злюсь, но не рубить же мне этих придурков? Тьфу… молодежь, называется…

– Тебе за храбрость наш государь, кажется, подарил отличного фриза и доспех?

– Да, монсьор… – насторожился Клаус.

– И я подарю кое-что. Но сначала… где твой пистоль? А ты лежи и прикрой глаза. Живо…

Присыпал из пороховницы на полку, взвел замок и выпалил прямо в потолок. Дым еще не успел рассеяться, как в комнату с диким воплем влетела Лидка и, узрев лежащее на кровати неподвижное тело, бросилась к нему. Схватила мнимый труп за руки и низко, горестно завыла…

– Не вой, дура…

– За что, господин? – Красивые глаза Лидии заполняла дикая ненависть. – За что? Мы никогда вас не обманывали!

Ого… еще не хватало, чтобы кинулась… Тогда точно придется повесить. Ладно, не буду доводить до греха. Пусть тешатся, кретины влюбленные. Э-эх… все-таки добрый я не в меру…

– Да вставай уже… – с досадой пнул продолжавшего притворяться Клауса, – она сейчас с горя рехнется…

– Лидия!!!

– Клаус!!!

– На меня смотреть! – в сердцах рявкнул я. – Надо бы вас порешить разом, но я милостив. Отпускаю ее. Но чтобы к вечеру духу вашего здесь не было. Езжай, принимай наследство. Заберешь с собой Хорста, он поможет с формальностями. Косоглазого, Самуила и Аскенса с Питером тоже прихватите с собой – пусть сидят в Гуттене, инвалиды хреновы. Сроку на побывку тебе даю два месяца. Тьфу на вас…

Развернулся и вышел из комнаты. Благодетель хренов. А кого ты теперь драть будешь – подумал? Да и хрен с ними. Пусть воркуют, а я перебьюсь… Или найду себе еще кого-то… Млять…

– Чего пялитесь? – в пылу гнева наорал на Пьетро и Луиджи, следовавших за мной тенью. – Знали все небось и молчали?

– Сир… – Близнецы склонились в идеальном синхронном поклоне. – Мы рады служить такому справедливому и благородному господину, равному своей мудростью царственным особам…

М-да… умны, сорванцы. Умеют вовремя и в меру польстить. Да они-то тут при чем?

– То-то же…

Побродил по дому, немного успокаиваясь, попинал мебель, погонял слуг, наконец придумал себе занятие и, экипировавшись, отправился убивать клятого ломбардца. Но не убил, так как государь отправил его собирать и формировать новый корпус. Зараза…

Но в ставку прибыл все равно не зря, так как ко мне уже отправили гонца с приказом прибыть к государю. Поучаствовал в военном совете и узнал последние новости – весьма обнадеживающие. Швисы ограничились тем, что выбили нас из конфедерации и распустили ополчение, это даже несмотря на просьбы герцога Рене, который жив, но пока частично недееспособен. Австрияки и эльзасцы тоже вроде утихомирились и отправились по домам. Как-то пока не складывается у них коалиция, что нешуточно радует – Бургундия в военном плане сейчас полностью несостоятельна. Однако особо радоваться рано: на совете кантонов все же разрешили Рене набирать в свою армию швисов, но с достойной оплатой в размере четырех флоринов в месяц на алебарду. То есть конфронтация не за горами – как только герцог денег раздобудет, так и схлестнемся. Но это касается и Карла – насколько я понимаю, государь так и не подавил в себе желание наказать швисов и тоже ищет средства на войну. А пока остатки бургундской армии, оставляя малые гарнизоны в Лотарингии, отступают для переформирования во Фландрию. Вот такие дела.

Но военным советом для меня дело не ограничилось – озадачили по самое не хочу. И никуда не денешься – так сказать, облечен доверием, да и некоторые мои просьбы государь милостиво удовлетворил. Как там в песенке было – опять скрипит потертое седло? Бедное мое седалище…

– Ну что, отошел маленько? – С трудом удержался, чтобы не расхохотаться при виде похмельного Тука.

– Угу… – буркнул Логан, слегка заикаясь. – П-поспать бы, так не д-дадут…

– Поспишь… до рассвета. Давай домой – и в койку. Марш… Стоп. Поздравляю, твоя теща vrezala duba.

– Чего она?.. – Скотт озадаченно почесал небритую морду.

– На тот свет отправилась.

– А-а-а… – удовлетворенно протянул Логан. – Туда ей и дорога… А поместье? Вроде как у нее что-то там…

– Клаусу отошло. Теперь он – Клаус ван Хаафен. После того как вступит в наследство, конечно. И после того как я решу вопрос с присоединением сего кусочка к баронии. Впрочем, уже почти решил. Государь милостив – оформлением уже занялись.

– М-да… – Рожа Логана теперь олицетворяла сплошное разочарование. – Ну и пусть…

– Да не кривись, тебе все рано ничего не светит. Причем там еще до черта тягомотины, задолбаешься волокиту разводить – вроде как сюзереном над тещей твоей был город Антверпен, а вроде и нет… Короче, голову сломишь, да и какая для тебя разница?.. Все, вали домой, поешь хорошо – и на бочок. С рассветом выступаем.

Отправил Тука домой, затем посетил расположение пятой роты, сократившейся почти до эскадры, и лично отобрал жандармов себе в сопровождение. Покрутился в ставке, пропустил пару кувшинчиков сидра с похмельными боевыми товарищами и тоже свалил домой. Дел еще до черта и больше.

Дом в Нанси решил продать, а желающих из челяди и всех ближних перебазировать в Гент. От греха подальше и пока еще есть возможность. Дела, они такие… пока попадают под определение «скорбные». Нет, я не пессимист – просто реально смотрю на вещи. Еще полгода назад прикупил в Генте неплохой особняк с некоторой инфраструктурой и большим запущенным садом, но толком обустроить пока руки не доходили. Вот и справлюсь наконец. Но отдохнуть не получилось: прибыл нарочный с письмом, в котором достойные эльзасские дворяне предлагали встретиться для совершения сделки по обмену Освальда фон Тиерстена на звонкую монету. Очень кстати, но какого черта оные риттеры назначили встречу хрен знает где? Боятся? Но в таком случае это плевок в мою сторону – парламентеры есть персоны неприкосновенные, и я по праву хозяина отвечаю за них головой. Странно… странно, но ладно.

– Луиджи, бегом к Альмейде, пусть поднимает всех своих и о конь сюда. А ты, Пьетро, гони к Баумгартнеру…

Сборы времени много не заняли, и я за три часа до заката уже находился на полпути к каменному мостку через речушку Мез, возле которого была назначена встреча. Отдал необходимые распоряжения и с малым сопровождением двинулся дальше. Посмотрим: предчувствия меня еще никогда не обманывали.

А вот и дойчи. И до хрена их…

– Вы хотите меня оскорбить? – От внутренней усталости и еще не прошедшей злости после неожиданного выбрыка собственного эскудеро и личной любовницы фраза прозвучала немного резче, чем требовалось. – Какого черта? Я же в письме ясно дал понять, что сумма выкупа составляет две тысячи флоринов.

– Вы вольны в своих определениях… – набычился здоровенный толстяк в пышно украшенном кастенбрусте. – Но ваши требования совершенно невыполнимы.

Из-за здоровенной латной юбки, приличествующей подобному доспеху, он не смог присесть на походный стул и теперь стоя нервно переминался с ноги на ногу.

– Господа, право, не стоит доводить дело до конфликта… – вмешался в разговор второй посланник – довольно молодой эльзасский риттер со смазливой белокурой нордической мордой. – Барон, мы исходим из реального положения дел, но никак не из желания оскорбить вас.

Вот же скупцы! Глянул на сидевшего в сторонке под охраной несчастного Освальда и решил торговаться до последнего. Будут бузить – спровоцирую ссору и порублю на хрен вместе со свитой.

– Две тысячи флоринов.

– Да это черт знает что! – взревел Ганс фон Зейдлиц – тот самый толстяк. – Освальд – извини, брат, но мы умываем руки.

Освальд страдальчески вздохнул и уткнулся взором в землю.

– Тысяча, из которых пятьсот наличными – серебром, остальные – векселем на предъявителя. Представитель банковского дома Вельзеров – с нами, – опять встрял молодой риттер. – Поверьте – это более чем пристойное предложение. Тем более снаряжение Освальда остается тоже при вас.

Еще один страдальческий вздох фон Тиерстена. Ну да, жалко дойчу терять такое сокровище. Его готика – просто громадной стоимости, причем она в парном комплекте с бардом безвинно почившего дестриера и сработана великолепными инсбрукскими мастерами. Даже практически не пострадала. Да и хрен с вами, надоело…

– Согласен.

Расчет произвели незамедлительно, Хорст проверил вексель и нашел его безукоризненным. Вот и ладушки.

– Мы можем считать вас полностью удовлетворенным? – Молодой риттер внимательно посмотрел мне в глаза. – Если у вас есть претензии, то назовите их сейчас.

– Я удовлетворен… – ответил и схватился за меч – неожиданно в свете восходящей луны стало заметно, что все немаленькое сопровождение эльзасцев уже готово к бою.

– Отто, да заканчивай ты эти церемонии. Нас уже ничего не связывает!.. – довольно рявкнул толстяк и отдал команду: – Руби сволочей!!!

И тут же, громыхая железом, опрокинулся на землю, словив сразу пару арбалетных болтов в открытую щель забрала.

Впереди меня выступили стрелки с арбалетами на изготовку, зазвучали команды, сопровождение риттеров сразу отсекли в сторону, пыхнули искрами замки аркебуз мосарабов, грохнули выстрелы – и все закончилось. Молодой эльзасец, растерянно оглянувшись, плюнул и бросил на землю бесполезный меч.

– Ваша милость, что с ними делать? – Альмейда ткнул пальцем в связанных и избитых эльзасцев.

– Как что? Ободрать как липку и повесить. – Я, матеря последними словами подлых дойчей, рассматривал вмятину на нагруднике – успели-таки сволочи влепить болт. – Стой, подожди. Банковского клерка и Тиерстена – не трогай. Сначала хочу поговорить с ними.

– Ваша милость, прежде чем вы законно распорядитесь моей судьбой, прошу дать возможность поговорить с оным Отто фон Мартеном. – Бледный как смерть Освальд фон Тиерстен склонился в поклоне.

– Не возражаю.

Освальд подошел к связанному риттеру и, плюнув ему в лицо, прошипел:

– Как ты мог, Отто?.. Зачем? Ты же распоряжался не своими деньгами…

– Пошел ты… – равнодушно прохрипел риттер. – Если бы все получилось – сам же спасибо сказал бы. А теперь все равно…

– Клянусь, что, если Господь не оставит меня своими милостями, добьюсь, чтобы тебя лишили всех привилегий и предали анафеме как бесчестного подлеца, – угрюмо пообещал фон Тиерстен. – Государь поддержит меня…

– Какие милости, Освальд? Какой государь? – с сарказмом ухмыльнулся Отто. – В ад, со мной за компанию. Барон, как там тебя… это Освальд нас надоумил, зашифровав письмо…

– Замолчи лжец. Барон, я…

А я ничему не удивляюсь. Да – век рыцарственности и благородства, но эти самые качества, как всегда, в равной степени перемежаются подлостью и коварством. Никто на меня не напал до сделки – сначала уладили все дела чести. А вот потом… а потом глупый бургундский барон стал для них обыкновенным врагом, которого и ободрать не западло. Тем более почти на нейтральной территории. Все в порядке вещей. Хорошо, что я заподозрил неладное и взял достаточное количество солдат в подмогу. Да еще догадался их спрятать, спровоцировав риттеров на нападение. А так…

Ладно, настроение впервые за сегодняшний день выправилось, так что в самую пору щегольнуть своим благородством. На контрасте.

– Не думаю… – Я сунул Освальду в трясущиеся руки флягу с вином. – Вы-то здесь при чем? Выкуп я получил, так что до свидания. Ночью не советую отправляться, но предлагаю вам кров и теплый прием… уже в качестве гостя.

– Барон!!! – Эльзасец покачнулся.

– Да ладно вам, сочтемся…

Представителя банка тоже помиловал. Тщедушный старичок уж точно тут ни при чем. Да и еще один свидетель произошедшего совсем не помешает.

По приезде домой щедро расплатился с участниками действа, отлично поужинал с бывшим пленником и залез в бочку с кипятком отмокать и думу думать. Завтра предстоит очень долгий и, возможно, опасный путь, так что не мешает поразмыслить над планом действий. И вообще поразмыслить.

Сам не заметил, как задремал, а когда проснулся, вода уже почти остыла. Вот же клуша! Не открывая глаз, заорал:

– Циветта, заснула?! Кипятка давай…

В воздухе пронесся очень знакомый аромат жасмина, по каменному полу прошлепали босые ножки, и сразу же в бочку плеснули горячей воды.

– Хватит, а теперь разомни мне плечи. Да осторожней своими лапищами…

– Я буду очень осторожна, мой господин… – прошелестел нежный голосок, и в воду скользнуло чье-то голенькое тело.

Продрал глаза…

– Земфира?!

– Да… мой господин…

Глава 35

Я глянул на верхушки дубовых ветвей, едва окрашенных начинающимся рассветом, и пнул Тука, похрапывающего на попоне.

– Вставай, окаянный скотт, войну проспишь.

– Что? – Логан подскочил как на пружинах. – Уже?

– Нет пока. Но хватит дрыхнуть.

– А-а-а… – Шотландец зевнул, почесывая курчавившуюся бородку. – Дык я и не спал вовсе.

– Теще своей расскажи.

Скотт дернулся, испуганный воплем какой-то лесной птицы, и истово перекрестился:

– Тьфу ты, нечистая… Помянешь ее не вовремя…

– Это точно. Давай вставай и людей поднимай…

Сам побрел к ручейку, журчавшему в обросших мхом валунах, и, поплескав себе немного в лицо водичкой, почувствовал, что дремота отступила. Ну что же, как говорится: будь готов – всегда готов! А точнее, к разбою готов. Да-да, вы не ослышались: барон ван Гуттен, кавалер, баннерет и прочая и прочая, скатился на путь лихого человека. А вообще, шучу я так, хотя предстоящее мне и моим людям занятие действительно в некотором виде смахивает на банальный разбой…

Углядел мелькнувший среди ветвей зеленый колпак и поманил к себе бородатого крепыша, своим видом иллюстрировавшего образ лесного братка из бригады общеизвестного Робина Локсли.

– Не мнись, докладывай.

– Ваша милость… – Разбойник содрал колпак и, сняв арбалет с плеча, глубоко поклонился. – Значица, пошло дело. Выступили они.

– Сколько?

– Два десятка конных лучников, с десяток жандармов и пеших латников с пару десятков. Ну и две крытых повозки да пара телег с фуражом.

– Через сколько будут здесь?

– Я их где-то на час опережаю.

– Понял тебя, Михель. Работаем.

Нам предстоит взять караван, который везет монету для найма армии герцога Рене Лотарингского. Очень пристойное занятие, не находите ли? Меня тоже с души воротит, но никуда не денешься. Сия операция есть не более чем моя личная отсебятина. Почти моя.

С момента поражения при Муртене прошло уже три месяца. Карл отступил во Фландрию и пытается формировать новую армию. Рене торчит в Эльзасе и занимается тем же. Лотарингия формально еще бургундская, а в реале ничейная. Иногда происходят стычки, жители помаленьку бунтуют, но гарнизоны пока справляются. Почти всегда.

А я… а я постоянно в седле. Думал приложить свои недюжинные таланты к делу возрождения гвардии – я имею в виду боевой гвардии – и даже чего-то там напрогрессорствовать во славу Бургундии. Ан хрен, почти ничего не получается, так как постоянно в разъездах. Даже при дворе Фридриха Габсбурга успел побывать, участвуя в одной деликатной дипломатической миссии.

Есть сей коллизии некоторые причины. Прошел один интересный слушок, согласно которому при Муртене бургундов спас от полного разгрома барон ван Гуттен. Причем оный и руководил сражением, затмив своими талантами его светлость Карла Смелого. Весело, да? Нет, я не в опале и по-прежнему шеф гвардии, государь мил, приветлив и щедр со своим верным слугой, но факт остается фактом – под разными благовидными предлогами от двора и армии героя удалили.

Ле Гранье разводит руками и советует переждать, особо не мозоля глаза государю. И явственно намекает, что за пакостными слухами стоит урод Кампобассо. Которого к тому же никак не убьешь, ибо нужный момент упущен и надо ждать нового. В книгах все просто: сударь, вы подлец, далее перчаткой по морде – и на шпагу. В реальности все намного труднее. Мое и так довольно сомнительное положение может стать и вовсе отвратным, заколи я одного из соратников государя. К тому же ломбардец явно понимает, что барон ван Гуттен жаждет его крови, и потому старается избегать встреч, даже уезжает из Гента на период моего присутствия в городе. Такие вот дела.

Мои новые покровители – я о церковном ордене – до самого недавнего времени не давали о себе знать. Однако две недели назад странствующий монах показал мне четки со знакомыми символами и передал письмо, в котором содержалась очень подробная информация как раз об этом конвое Рене. Зачем оно надо церковникам, я до сих пор не понимаю, но случаем собираюсь воспользоваться – исходя из соображения: чем слабее Рене, тем сильнее Карл. Да и вообще, деньги на дороге не валяются. Словом, озвучил в ставке планы рейда без указания истинной причины, получил разрешение, и силами лейб-гвардейской роты кондюкто Уильяма ван Брескенса и некоторыми другими приданными силами выдвинулся на границу Лотарингии и Эльзаса. Правда, рота – это звучит громко, я отобрал всего шесть десятков охотников, не считая трех десятков мосарабов, но зато почти все – ветераны, да и не нужно мне больше для столь деликатной операции.

До места добрались почти без приключений, околицами…

– Ваша милость, пора, они уже близко. – Меня тронул за наплечник один из стрелков.

– Иду…

Дорога, по которой должен был пройти конвой, слегка извиваясь, тянулась по самой опушке дремучего леса. По ее другой стороне шел довольно глубокий овраг, на дне которого протекал ручеек, разросшийся от дождей до размеров приличной речушки. Очень комфортное местечко для правильной засады. И уж поверьте, я-то могу правильно засаживать. Гм… простите за двусмысленность.

Я экипировался в юшман, так что взобраться на матерый разлапистый дуб особых трудов не составило. Слезть будет, конечно, проблематично, но, думаю, справлюсь. Твою же дивизию, задолбали эти сучки…

Первыми рысил десяток конных арбалетчиков. Справные ронсены, красно-серо-белые коттдарме с белым «лотарингским» двойным крестом, барбюты, настороженные усатые морды – скорее всего, герцогская личная гвардия.

Следующими двигались пешкодралом пехотинцы – швейцарские наемники. Тоже отлично экипированные, на плечах списы и алебарды. Вокруг повозок, запряженных шестерками лошадей, на могучих дестриерах следуют эльзасские рыцари. Доспех разнообразный, вооружение тоже – сразу видно, что дворянское ополчение. Впрочем, все равно противник серьезный. Стоп… а это как раз сам Жан де Бидо, сеньор де Пон-Сен-Винсент. Да, это он: в гербе ясно просматривается единорог на серебряном фоне. Информация матушки нашей церкви подтверждается на сто процентов. Знать бы еще, на хрена им это надо… Вариантов на самом деле очень много. К примеру, зная потребность Лотарингца, такое прозвище имеет Рене, святая матушка скромно предложила ему ссуду, под справедливый процент, конечно, и, возможно, некие условия, но оный герцог взбрыкнул и взял займ в другом месте. Церковники, конечно, обиделись и в целях наставления на путь истинный решили немного поучить строптивого мальчишку. Чем не версия? А вообще, даже не хочу ломать голову над этим. Меня пока все устраивает. Что там дальше?

После рыцарей перла опять пехота и замыкали колонну те же конные арбалетчики. Впечатляет процессия, но… как бы пора.

– Давайте, парни.

Луиджи и Пьетро сложили ладони лодочкой, приложили руки ко рту – и утреннюю тишину разорвало резкое воронье карканье.

Перед кавалькадой с треском рухнул развесистый дуб, из-за него выбежали арбалетчики, и первый десяток лотарингцев как мановением волшебной палочки смело с седел. Одновременно из леса стройными залпами грохнули аркебузы и защелкали арбалеты. Швейцарские наемники попытались перестроиться, но смешались под пулями и градом болтов.

– Вперед, барон, – скомандовал я сам себе и соскользнул с дерева.

Прыгнул в седло и, стараясь не попадать под ветви, ломая заросли молодого орешника, карьером вылетел на дорогу. Быстро оценил ситуацию и вместе с Логаном и еще пятеркой жандармов, сметая швейцарцев, врезался в пытавшихся отмахиваться лотарингских дворян.

Цвайхандер, гулко свистнув, ударил по риттеру, пытавшемуся унять раненую лошадь. Со звоном отлетел в сторону салад, обнажив слипшиеся от пота черные прямые волосы. Вот же, сука, стойкий какой! Рубанул его еще раз, наконец сбив с седла, подобрал поводья Каприза, развернулся, и только собрался обрушиться на командира конвоя, как тот, пришпорив своего дестриера, скачком вырвался из свалки и понесся назад по дороге, расшвыривая своих и чужих. За ним попытался удержаться его оруженосец, но быстро рухнул на землю, кувыркаясь в пыли вместе с лошадью.

– Баумгартнер, мать твою, кому зеваешь?! Валите его!!! – ища глазами командира своих арбалетчиков, заорал я.

Не нашел, но понял, что команда нашла своего адресата – дестриер Жана де Бидо, сеньора де Пон-Сен-Винсента, утыканный болтами, с жалобным ржанием рухнул на дорогу, подминая своего седока. Очень хорошо…

Оглянулся и с глубоким удовлетворением отметил, что дело практически сделано. Несколько риттеров, умело управляя своими скакунами, пытались отмахиваться мечами, но их совсем прижали к оврагу, и чем закончится эта героическая битва, сомневаться уже не приходилось. Тем более туда ломанулся Логан с жандармами, уже расправившиеся со своими противниками.

– Работаем, работаем! Живые нам на хрен не нужны! – подбодрил я своих людей и соскочил с Каприза возле крытого возка.

– Давай, давай… навались… – подхватили команду сержанты и десятники.

Красавчики! Порадовался слаженным действиям своих головорезов и дернул занавесь на дверце. И с изумлением увидел внутри повозки совсем молодую женщину в глухом черном плаще с капюшоном и вторую, одетую таким же образом, но гораздо старше, с сухим аскетичным лицом. Вот те новости, а кто…

Больше ничего подумать не успел, так как молодая протянула по направлению ко мне свою руку с каким-то предметом, от которого немедленно пыхнул сноп искр…

– Твою же… – Не знаю, каким чудом, но все же успел дернуться в сторону, на мгновение опередив выстрел.

Возле самой щеки полыхнул огонь, в голове зазвенели литавры, в глазах померкло, а мое бренное тельце, звеня многочисленными железяками, грохнулось на землю.

– Капитан, капитан, ваша милость… – Голоса доносились как через ватное одеяло и одновременно отдавались в голове гигантскими колоколами.

– Да тише вы… – Я несколько раз хлопнул себя по уху, пытаясь унять звон, а потом, ухватившись за чью-то руку, встал на ноги. – Что это за нахрен было?

– Вот… – Баумгартнер держал за длинную русую косу стрелявшую в меня девицу.

– Кто такая? – Я наконец сфокусировал зрение и отметил, что девушка довольно хороша собой.

– Будь ты проклят, мерзкий разбойник! – выкрикнула девица на немецком языке и вдруг, выхватив из-за корсажа длинный, тонкий стилет, вонзила себе в грудь.

– Оп-па… – растерянно охнул Баумгартнер и выпустил девицу, безвольно упавшую на землю.

– А эта вроде в обмороке!!! – отчего-то радостно отрапортовал один из мосарабов и потянул за ногу из возка вторую женщину. – Вот дура…

– Какого хрена вылупились? – Я со злостью пнул колесо повозки. – Быстро искать монету.

– А чего ее искать? – Альмейда с усилием вытолкнул из повозки маленький бочонок, глухо звякнувший при ударе о землю. – Таких еще два…

– Забираем и уходим. Живо… – Я присел и для успокоения совести попытался нащупать пульс на тоненькой шейке девушки.

Нет, ну жалко же… Понятное дело, она хотела избежать позора, так как иного исхода с пленными девицами, по нынешним временам, не случается. Но, черт возьми, я вовсе не собирался отдавать ее солдатикам для употребления по существу. И сам не собирался… Стоп… есть пульс!

Бешено колотящийся, но сильный и уверенный. Ах ты, умница моя… а вот и веко дернулось. Да у тебя же корсет из китового уса с вшитыми стальными пластинами! Вот и тюкнула себя, зная, что однозначно не пробьет, и в желании заморочить нам голову. Ну и ну…

– Что с ним? – Ко мне подтащили связанного, ободранного как липку, полуголого мужика.

– Жан де Бидо, сеньор де Пон-Сен-Винсент?

– Он самый. С кем имею честь? – Мужик гордо хлюпнул выдающимся расквашенным носом.

– Сеньор Dubrovsky. Кто это? – Я показал на лежащую девушку.

– Дама Фелиция Кори, сеньора Бельбрюк… – Мужик в отчаянии дернулся и закусил губу до крови. – Моя невеста…

– Ну что я вам могу сказать… Sovet da lubov… – Я весело расхохотался и дружески хлопнул мужика по плечу. – Дарую вам жизнь. Когда мы уйдем, как-нибудь сами развяжетесь. И это… не забудьте сообщить своей невесте, что хватит притворяться. И еще… берегите ее.

Несмотря на гудевшую и звеневшую башку, меня просто разрывало от радости. И дело не в шикарной добыче и десяти тысячах золотых флоринов, на которые мой сюзерен снарядит два корпуса и наконец нахлобучит клятых швисов и прочих лотарингцев. Нет, это, конечно, просто великолепно, тем более около десяти процентов осядет в моей мошне, но больше всего радует, что эта хрупкая и хитрая девчонка осталась в живых. Я ее не знаю и вряд ли когда-нибудь еще раз увижу, но искренне радуюсь подобной смекалке. Почему? Все очень просто, я очень положительный и добрый персонаж. Да-да, я знаю: таковым не выгляжу, даже совсем наоборот, но доброта – это внутреннее состояние, а все остальное – только щит, которым моя ранимая сущность отгораживается от жестокого внешнего мира.

– Ух-ты!!! Вот это сказанул! – Я вслух подивился своим мыслям. – Философ ты братец, однако. Цыцерон!

– Чего? – переспросил рысивший рядом Тук.

– Ничего! Разъезд вперед выслал?.. Совсем охренел! Выполнять, иначе турну с роты. Живо у меня…

Глава 36

Опять война… Уже начинает казаться, что она для меня никогда не заканчивалась. Хочется надеяться, что когда-нибудь… Стоп, стоп, барон… Для таких, как ты, война заканчивается только со смертью их бренной оболочки. Так что не стоит загадывать.

Поправил огонек светильника и тихонечко похвалил себя за то, что предусмотрительно вывез ближних из Нанси. Голодали бы сейчас со всеми осаждаемыми жителями. А то и еще чего похуже. Да-а… не удержал Карл Лотарингию, не удержал. Правда, сейчас пытается отбить оную, но как по мне… А впрочем, какая разница? Мнением барона ван Гуттена никто не интересуется. Карл окончательно съехал с катушек и напрочь отказывается воспринимать реальное состояние вещей. Я подкинул ему денег, даже сам занялся формированием двух новых корпусов, а еще, путем неимоверных интриг, сделал так, что государю денно и нощно стали твердить о первоначальной необходимости укрепить до максимально возможного уровня свою армию, организовать опорные пункты по границам, а потом уже лезть опять в Лотарингию и Эльзас. Но ничего не получилось. Карлуша, узнав о падении Нанси, задрал хвост, как норовливый жеребец, и полетел восстанавливать статус-кво. Совершенно проигнорировав то обстоятельство, что армии у него практически нет: просто не успели набрать и стянуть части до кучи; а у его визави – Рене Лотарингского, совсем наоборот – армия присутствует, да еще и немаленькая. Успел лишенец навербовать. Паук, сука такая, воспользовался возможностью и подкинул денег Рене, да эльзасские города скинулись суммой, приличной для своего государя. Вот и получается… Да пошло все в задницу!!! Лучше караулы проверю…

Поежился от ледяного сквозняка, пронизывающего шатер, сунул за пояс пистоли, вложил в перевязь эспаду и вышел в коридор. Что же так холодно? Герцогский шатер по размерам как мини-дворец, роскошен до невозможности, можно даже заблудиться по незнанке, а щелей – как в цыганской кибитке. Зараза, как же все-таки не хватает нормальных часов… Вот сколько сейчас времени? Четыре? Пять? Короче, светает… Стоп, что за нахрен?

– Да ты охренел, собака… – не веря своим глазам, рыкнул на лучника тела, что сидел, прислонившись спиной к перегородке. – А ну встал…

И сразу же выхватил эспаду, так как разглядел под ним темное обширное пятно и оперение болта, торчавшего из груди.

– Тревога!!! – заорал я и едва успел отпарировать удар выскочившей из коридора непонятной фигуры. – Тревога…

Потом стало не до криков, к первому неизвестному добавилось еще несколько, и меня практически вынесли в зал совещаний. Кираса и прочее железо в буквальном смысле звенели, как колокола, от ударов мечей и стилетов. Млять! Сука… достали… да сколько же вас…

Умудрился отскочить, разорвав расстояние, и косым ударом полоснул по бледной роже, искаженной боевым азартом; обратным ударом срубил чью-то кисть и вогнал дагу в горло третьему. С-сука!!! Какой дебил оставил моих негрил в Отеле? Их бы так просто угробить не получилось…

Оставшиеся целыми четверо неизвестных отскочили и стали расходиться в стороны.

– Да где же вы, мать вашу?! Тревога!!! – опять заорал я и, вспомнив о пистолях, разрядил один из них в крайнего мужика с топором в руках. Второй не успел выхватить, так как опять был вынужден отражать град ударов. Да что за…

– La morte ti!.. – Muori bastardo!.. – Uccidere!..[5] – стали подбадривать себя глухими выкриками неизвестные.

– Ломбардцы? – Меня от догадки захлестнуло дикой ненавистью. – Гребаные makaronniki!!!

Клинок эспады метнулся в вольте, а затем одним длинным ударом распорол бедро одному и разрубил колено второму ломбардцу. Срыв дистанции, отбив, укол в контртемпе – и третий осел на пол, зажимая пальцами пробитую гортань. Четвертый успел отскочить, но тут же получил секирой по башке от ворвавшегося в зал жандарма. Ну наконец-то…

– Патрик, никого не добивать, проверить весь шатер!.. – бросил я одному из появившихся офицеров охраны и выскочил в коридор. – Я – за главным убийцей…

Прихватив плащ и шапку, понесся к посту первого круга охраны.

– Кто пустил сюда ломбардцев? – схватил за горло сержанта и притянул к себе. – Кто, мать твою?

– Дык, дык… – Сержант никак не мог связать слова.

– Говори, сука!

– Дык господин Кампобассо провел… Пароль назвал и приказал пропустить. Сказал, что для усиления охраны, по распоряжению самого государя…

– Повешу тебя, идиота… Сам он где?

– Дык откуда мне знать… Оный господин сразу ускакал.

– Твою же… – Я со злости толкнул его в сугроб.

– Жан, что случилось? – Рядом соскочил с лошади Миддлетон.

– Было покушение на государя. И это покушение устроил де Монфор.

– Его люди в полночь снялись с позиций и ушли… – мрачно сообщил бритт. – Как только мне доложили, я сразу…

– Зараза!!! – ругнулся я и склонился к сержанту. – Как давно это было?

– Дык с пару часов назад.

Ушел, уже не догонишь…

Возле шатра герцога царила жуткая неразбериха. Я протолкался ко входу и сразу наткнулся на Оливье де ла Марша.

– Жан, вы…

– Не успел, скорее всего – он уже далеко. И его корпус тоже…

– Матерь божья… – Оливье перекрестился. – Вернулись наши разведчики и доложили, что армия Рене уже в пятнадцати лигах. Но… хватит об этом. Вас хочет видеть государь.

В кабинете герцога уже собрались все военачальники. Сам Карл молча сидел в кресле и с неимоверно злым видом теребил в руках походную корону. Увидев меня, встал, сделал шаг навстречу и троекратно обнял. Потом отстранился и гневно закричал:

– Лекаря сюда, не видите – барон ранен!

– Сир… – Я попытался поклониться и только сейчас почувствовал боль в предплечье.

– Молчите, Жан. – Карл бережно усадил меня в кресло и сам стал стягивать с моей руки латную перчатку.

– Сир, прошу вас отдать команду послать эскадру по западной дороге вдоль реки. Никола де Монфор скорее всего ушел этим путем. И, возможно…

– Его накажет Господь, – убежденно заявил герцог. – А мы пока займемся армией Лотарингца…

Вот что тут скажешь? А ничего…

Особой медицинской помощи не понадобилось: сущие пустяки – всего пара неглубоких порезов, так что через несколько минут я принял участие в военном совете. Где Карлуша и объявил, что битве – быть. Ему попробовали возражать, в том числе и я, но быстро заткнулись, углядев свирепое выражение лица государя. Я же говорю – Карлуша полностью слетел с катушек, но в связи с царственным положением пациента в смирительную рубашку его ну никак не упаковать. Вот где себе найти разумного государя? А хрен его знает. Эх, судьба-судьбинушка…

Кстати, диспозицию герцог изложил довольно дельную, даже я не нашел, к чему придраться. Он собрался встретить Рене в очень тактически выгодном месте, отсидеться за полевыми укреплениями, нанося всяческий урон, а уже потом по возможности контратаковать кавалерией. А что, может и получиться… В артиллерии у нас как всегда полное превосходство – мы с мэтром Пелегрини повытаскивали из арсеналов все старье и по возможности переставили его на новые лафеты. Даже успели отлить партию из десяти новых серпентин, но, к сожалению, они еще не прибыли. Где-то на подходе, тащатся вместе с моим мэтром артиллерии. Так вот, пушек у нас сравнительно хватает, местность для обороны весьма благоприятная, кавалерии тоже должно хватить для контрудара.

Словом, все как бы хорошо, за исключением одного момента. Насколько я понимаю, сейчас, когда все наемные ломбардцы ушли, наша армия стала чуть ли не в четыре раза меньше, чем армия Рене…

– Барон ван Гуттен…

– Сир… – Я вынырнул из размышлений и преданно уставился на герцога.

– Вам мы доверяем осадный корпус, который останется под стенами города на случай вылазки горожан. В его состав войдет рота кондюкто шевалье ван Брескенса, двадцать пятая и двадцать шестая роты…

Я дослушал Карла и склонил голову:

– Сир, мы оправдаем ваше доверие, но…

Но меня уже никто не слушал – совет закончился, и вельможи отправились по своим подразделениям.

Какого хрена? Почему он меня оставил? Боится, что опять все лавры победителя отберу. Но в данном случае все может случиться совсем наоборот. Какая, к черту, победа? Почему?

– Спасибо, Жан. – Ко мне подошел Ле Гранье. – Я благодарю вас за спасение государя.

– Это мой долг, но вы-то куда собрались? – Я с изумлением увидел, что шут облачен в комплект парадного готического доспеха из арсенала Карла. При этом Ле Гранье был непривычно серьезен. Можно даже сказать – мрачен. Никогда его таким не видел…

– Куда? – переспросил шут и криво усмехнулся. – Понимаете, Жан, шут – это двойник государя. Его, так сказать, обратное обличье. Государь без шута – это то же самое, что шут без государя. То есть пустое место. Так что мне самой судьбой написано…

Ле Гранье не договорил, обнял меня и проследовал на выход.

Все понятно.

Стараясь гнать из головы дурные мысли, тоже вышел из шатра, сел на Каприза и направился в расположение роты Логана.

Там провел совещание с командирами рот, входивших в мой корпус, затем посетил их расположения и отдал необходимые команды. Действовал как-то отстраненно, на автомате, стараясь думать только о своей задаче.

А потом выгнал всех из своего шатра, достал принадлежности и стал править свой фламберг.

Оселок с приятным шуршанием скользнул по изгибу лезвия…

Неожиданно в голове родился вопрос, и я его задал себе вслух:

– А чего ты хочешь от жизни, Сань?

Смахнул кисточкой из конского волоса невидимые песчаные крупинки с клинка и уверенно ответил:

– Как чего? Прожить жизнь так, чтобы в конце было не стыдно за бесцельно прожитые годы.

Поймал полотном клинка лучик света, выбрал в наборе более мелкий камень и продолжил сходить с ума:

– Это как? Типа построить дом, родить ребятенка и посадить дерево?

Ширк-ширк… неглубокая царапина на металле стала постепенно исчезать…

– Да нет, Санек, подобную сентенцию придумали современные мужики. А я, как ты уже знаешь, сейчас под категорию современных совсем не подхожу. Все намного сложнее.

Льняное масло разбежалось бесцветными капельками по стали…

– Тогда как?

Я повременил с ответом и прошелся бархоткой по клинку. Потом сложил его в чехол, стал перед зеркалом и сказал:

– Понимаешь, Саня, я хочу в конце жизни с гордостью сказать, что никогда не кривил душой перед самим собой. Вот ответ на твой вопрос. Ты удовлетворен?

Неожиданно вместо моей физиономии в зеркале возник конт Жан V Арманьяк, важно кивнул и сказал строгим голосом:

– Я доволен тобой, мальчик мой.

И бесследно исчез.

На душе сразу стало очень спокойно. Я переоделся в свежее белье, сменил доспех на тот, в котором очутился в этом времени, написал письмо дочуркам и приказал седлать Моргенштерна. Потом отдал все необходимые распоряжения, проинструктировал Клауса с близнецами и вышел из шатра.

– Ты все-таки решил? – Логан задал вопрос, впервые за всю историю наших отношений не обращаясь ко мне на «вы».

– Да, Уильям.

– И я решил… – Шотландец широко улыбнулся и подмигнул мне.

– Ох и дубина ты…

– Я Уильям из славного клана Логанов! – расхохотался Тук. – Ну что, поехали?

– Поехали. А скажи, Уильям Логан: тебе не кажется, что мы пара идиотов?

– Это почему? – У скотта на лице появилась недоумевающая гримаса.

– Все понятно. Считай, что этого вопроса я не задавал…

Примерно на половине пути к полю битвы началась сильная метель, и почти одновременно стали раздаваться раскаты артиллерийских залпов. Мы не сговариваясь перешли на галоп и через четверть часа оказались на холме, с которого стало видно разгорающееся сражение.

– Святые угодники… – Тук перекрестился, приметив громадные массы швейцарской пехоты, волнами накатывающиеся на бургундские позиции.

– Не ахай… – Я старался рассмотреть ставку герцога. – Вон же стяги. Давай туда…

Сердце билось, как громадный колокол, но страха не было. Всю мою сущность наполняли дикая радость и жажда боя…

Глава 37

Клинок фламберга с хрустом пробил кожаную кирасу швейцарца и сразу же с резким звоном лопнул от удара врезавшейся в него алебарды. Второй швис, промахнувшись, не удержался на ногах и кубарем полетел на заляпанный кровью снег.

– С-сук-ка… – Я грохнулся сверху и, выдрав мизерекорд из ножен, несколько раз сунул граненое лезвие под мятый пластрон. А затем сразу откатился в сторону, оттирая рукой заляпанное кровью лицо и пытаясь высмотреть на снегу какое-нибудь более серьезное оружие.

– Лога-а-аны!!! – Одновременно с ревом скотта рядом шлепнулась чья-то рука с частью плеча. Пальцы, затянутые в кольчужную перчатку, продолжали судорожно сжимать обломанное древко алебарды.

– Отдай… – Я выдрал оружие из мертвых пальцев и, опираясь на него, попытался встать. Встал – и сквозь кровавый туман в глазах увидел сюрреалистически страшную, леденящую кровь картину.

Все вокруг было усеяно изрубленными телами шамбеланов вперемежку с трупами лошадей и швейцарцев. Тук, рыча что-то нечленораздельное, продолжал рубить своего мертвого противника, уже превратив того в месиво из мяса, костей и мятого железа. Сэр Миддлетон, утробно мыча, пытался встать на ноги, держась обеими руками за торчащее у него в груди сломанное древко списы, и каждый раз падал, все больше загоняя ее в свое тело. Хотел помочь ему, но не успел: бритт, несколько раз дернувшись, замер…

Убедившись в том, что вокруг нас только мертвые враги, я доковылял до шотландца и схватив его за плечо, дернул назад:

– Остынь, мать твою…

Скотт уставился на меня безумными глазами, по инерции рубанул еще раз клейморой и тяжело шлепнулся коленями в кроваво-красную кашу.

Я обвел взглядом трупы и отказываясь верить в увиденное, в отчаянии заорал:

– Живые, ко мне!!!

– Есть живые… – Оливье де ла Марш сидел, прислонясь к кривой сосенке, и держался за торчащий в плече арбалетный болт.

– Вставай, брат. Надо уносить государя… – Я бросился к нему и споткнулся о жутко изрубленный труп в богатом готическом доспехе, украшенном золотой герцогской короной, выгравированной на кирасе. – Что?!

А потом хрипло рассмеялся, вспомнив, что государь лежит раненым неподалеку, а это… это его верный шут Ле Гранье.

– Прости меня, друг… – Попытался закрыть ему глаза, но, не обнаружив их на раздавленном лице, в ужасе отдернул руку.

– Идем, Жан, здесь больше нет живых… – Де ла Марш потянул меня за собой.

Возле великого герцога Бургундии, лежавшего на расстеленном плаще, уже стоял на коленях Логан и пытался его напоить из кожаной фляги.

– Не смей!.. – Я выбил ее у него из рук и услышал позади зловещий шепот ла Марша: – Жан… Жан… мы не успеем уйти…

Обернулся и увидел небольшой отряд швейцарцев, переправляющихся через узенькую речушку, покрытую ледяной кашей. Уже переправившихся…

Жалко, а мы ведь почти спасли государя. Ну что же…

– Дай сюда… – Я отобрал клеймору у Тука и подтолкнул его к герцогу. – Оливье, Уильям… уносите его…

– Брат… – Гранд-метрдотель на секунду прижал меня к себе и взялся за плащ.

– Брат… – Тук хлюпнул расквашенным носом и ткнулся губами мне в латную перчатку.

– Живо… – Я примерился к мечу и развернулся к врагам. – И не надо меня хоронить раньше времени…

Говорил и прекрасно знал, что вру сам себе. Все, бастард Арманьяк, все. Теперь уже точно все. Да, ты не смог выполнить своих обетов, но зато смог красиво прожить свою жизнь и смог красиво умереть. Слабое, конечно, утешение, но все же… А вообще, как же все глупо…

Рослый швейцарец в латах, криками подгонявший солдат, неожиданно остановился и, закрываясь ладонью от пробившегося сквозь свинцовые тучи солнышка, стал пристально смотреть на меня.

– О, старый знакомый… – Я, опознав своего названого брата Ганса Вальдманна, махнул ему рукой. – Иди сюда, только не рассчитывай, дружище, что я сдамся тебе в плен…

Вальдманн наконец сделал шаг вперед, но зачем-то отвлекся на алебардистов, тыкающих руками в один из трупов. Внимательно всмотрелся в него и кивнул. Швисы взорвались торжествующим ревом, схватили мертвое тело за ноги и потащили обратно к месту сражения. Вальдманн помедлил мгновение, отсалютовал мне, и тоже отправился за ними…

Что за чудеса? И тут до меня наконец дошел смысл случившегося. Они приняли за герцога Ле Гранье!!! Шут, бывший верной тенью своего государя при жизни, сам стал государем после смерти. Жуткая ирония…

Приходя в себя, постоял еще немного и, догнав Уильяма с Оливье де ла Маршем, взялся за плащ. На молчаливый вопрос Тука просто кивнул и сказал:

– Мы будем жить, братец. По крайней мере пока…

А потом тащил непомерно тяжелое тело государя Бургундии и свирепо размышлял о превратностях судьбы. Судьба… Да, именно эта сука властвует миром. Ты можешь трепыхаться в тщетных попытках изменить свое предназначение, можешь даже поверить в свой успех, но… но в итоге все случится так, как тебе предначертано. Ну кто мог знать, что малолетний, всего полгода назад ставший рыцарем Рене с легкостью обдурит маститых военачальников? В том числе меня? И все же обманул, только имитировав лобовой удар, а главные силы направил на обнаженный фланг, чудом переправив основные силы через полузамерзшее болото. И метель скрыла этот его маневр. Судьба, мать ее за ногу!..

Поняв, что сражение проиграно, я возглавил эскадру шамбеланов и все-таки прорубился сквозь швисов в надежде спасти герцога. И спас бы! Но откуда я мог знать, что мы наткнемся на свежий отряд швейцарских арбалетчиков, только подходящий к полю битвы. Судьба…

Мы бы все равно вырвались… Но скрытое снегом болотце!.. Опять клятая судьба!.. Да пошла ты!..

Изо рта рвались жуткие проклятия, но я все же сумел смирить себя и заткнулся. Лучше молчать и не гневить Господа… и тогда…

– Что тогда? Мне уже все равно… – Я сплюнул и покрепче вцепился в окровавленный плащ.

Попеременно меняясь, мы дотащили Карла до неприметного оврага и остановились, услышав едва слышный шепот:

– Остановитесь… остановите… – Герцог едва шевелил мертвенно-бледными губами. При каждом вздохе из его рта выплескивались сгустки крови.

– Сир… я молю вас не говорить… – Де ла Марш бережно оттер платком кровь с подбородка Карла. – Скоро мы найдем лекаря…

– За… з-замолчи… Ты… – Карл показал взглядом на меня.

– Сир?

– П-помоги… – Рука герцога пыталась стянуть с себя золотую цепь из звеньев, стилизованных под кресала, с подвеской в виде овечьей шкуры. – На к-колени…

– Это он к вам обращается, Жан… – взволнованно прошептал де ла Марш.

Ко мне? Зачем?

Герцог несколько раз вздохнул, собираясь с силами, и ровным торжественным голосом продолжил:

– Я… я, герцог Карл Бургундский, гроссмейстер ордена Золотого Руна, правом, данным мне, принимаю тебя, наследник престола Арманьяков…

Я тупо смотрел на герцога и почти не понимал смысл его слов. Вокруг меня все остановилось, голоса звучали откуда-то издалека, а глаза видели только грудку желтого металла в руке Карла.

Орден Золотого Руна…

Орден Золотого…

Орден…

Я сейчас стану кавалером ордена Золотого Руна? Я?

– Государь! – попытался перебить герцога де ла Марш. – Но как…

– На костях!!! – яростно выкрикнул Карл, закашлялся и, отдышавшись, продолжил: – Прими девиз: «Pretium laborum non vile»[6]…

– Принимаю этот девиз, великий гроссмейстер… – Я взял из ледяных рук орден и передал де ла Маршу, который сразу надел его мне на шею.

– И неси честь и славу… – выдавил из себя герцог последнюю фразу и надолго замолчал.

Молчали и мы, понимая, что владетель Бургундии тратит свои последние мгновения жизни.

– Оливье… – Карл открыл глаза и прикоснулся к руке своего майордома. – Как церемониймейстер ордена, внеси сие событие в анналы…

– Это мой долг, сир… – Оливье де ла Марш торжественно поклонился своему государю.

– Берегите Марию… – Герцог судорожно вздохнул. – И молю… похороните меня тайно, избавив от позора…

После чего закрыл глаза и умер.

Майордом, не скрывая своего горя, зарыдал вслух.

Тук, держа меч Карла крестообразной гардой вверх, торжественно затянул заупокойную молитву.

Я просунул руку под кирасу, объединил в ладони две золотые фигурки и пробормотал:

– Дракон Золотого Руна?

Маленький дракончик и золотая овечья шкура неожиданно вспыхнули жаром, едва не опалив мне руку, а потом медленно остыли. Тело наполнилось непонятной энергией, мысли прояснились, и я понял, что жизнь не остановилась и впереди еще очень много незаконченных дел…

Эпилог

Возле свежей могилы, на кладбище рядом с небольшим монастырем, стояло несколько человек. Босоногий монах-доминиканец с Евангелием в руках и трое дворян в полном боевом облачении. Создавалось впечатление, что дворяне только что вернулись из боя. У одного из них, невысокого и грузного, висела на перевязи рука. У второго, рыжеволосого великана с типично британским лицом, была перевязана голова. Третий, горбоносый брюнет с длинными волнистыми волосами, собранными в хвост, на первый взгляд не имел ранений, но его доспехи были до такой степени изрублены, что казалось просто невероятным, как дворянин сумел уцелеть под таким градом ударов.

– Отче… – Он протянул монаху увесистый замшевый кошель. – Мы благодарим вас за участие.

– Не надо, брат… – Доминиканец отвел руку дворянина. – Это наш долг. Идите с миром.

После чего развернулся и степенно направился в монастырь.

Дворяне постояли немного около могилки и медленно пошли к своим лошадям, привязанным к ограде кладбища.

Рыжий британец обратился к брюнету:

– Монсьор, не могу понять, почему он назвал вас братом?

Дворянин с перевязанной рукой поддержал бритта:

– Да, Жан, мне тоже это непонятно. И почему вы думаете, что наша тайна будет сохранена? Я, к примеру, уверен, что во время соборования настоятель опознал государя.

Тот, кого назвали Жаном, слегка усмехнулся и ответил:

– Оливье, Уильям… Мне нечего ответить. Могу только уверить вас, что все случится именно так, как я сказал. Церковь будет хранить эту тайну вечно. Надеюсь, вы не сомневаетесь в моих словах?

– Я не сомневаюсь… – поспешно мотнул головой бритт.

– Я никогда не сомневался в ваших словах… – Второй дворянин изобразил поклон.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Жан.

– Куда мы сейчас? – Бритт помог товарищу сесть в седло и, кривясь от боли, тоже вскочил на лошадь.

Жан потрепал своего жеребца по холке и спокойно ответил:

– Куда?.. Да ведь ничего не изменилось: у нас есть госпожа, значит, нам есть за кого умирать и есть кому служить.

Его товарищи согласно кивнули и тронули лошадей с места…

Н. Каховка – Днепропетровск

2015

Глоссарий

армет (ит. Armet) – закрытый кавалерийский шлем XV – XVI вв.

аверс (фр. avers, лат. adversus – обращенный лицом) – лицевая, главная сторона монет и медалей, противоположная реверсу.

ассасины (хашшашины) – наименование, под которым получили широкую известность в Средние века и в настоящее время исмаилиты-низариты. Предполагается и другое происхождение слова – от арабского «хасанийун», означающего «хасаниты», то есть последователи Хасана ибн Ас-Саббаха

бак (нидерл. bak) – надстройка в носовой части палубы, доходящая до форштевня. Баком раньше называли носовую часть верхней палубы (впереди фок-мачты). Служит для защиты верхней палубы от заливания встречной волной, повышения непотопляемости, размещения служебных помещений и т. д.

банка – сиденье для гребцов на мелких беспалубных судах.

баннерет – в феодальную эпоху: рыцарь, имеющий право вести в бой группу людей (часто также рыцарей) под собственным знаменем с изображением его собственных геральдических символов.

барбют (англ. Barbute, ит. Barbotto) – пехотный шлем XV в., в значительной мере закрывающий лицо за счет развитых нащечников.

бард (англ. Barding) – название конского доспеха. Изготавливался из металлических пластин, кольчуги, кожи или простеганной ткани.

барбакан (реже – барбикан или барбикен) – фортификационное сооружение, предназначенное для дополнительной защиты входа в крепость.

бебут – один из основных типов кавказских кинжалов. Вероятнее всего, тюркского происхождения. Клинок изогнутый, двусторонней или односторонней заточки, длиной до 50 см, чаще всего с долами.

брейд-вымпел – широкий короткий вымпел, поднимаемый на грот-мачте командирами соединений, дивизионов и командирами отрядов кораблей.

боши – презрительное прозвище, данное немецким оккупантам партизанами Французского сопротивления.

брэ – средневековые трусы. Конструкция аналогична современной мужской модели типа «семейных», но у́же, длиннее и с подколенными завязками.

Бургундский Отель – так называли в Европе бургундский двор. В романе употребляется также: Отель, Малый Отель.

вагенбург (нем. Wagenburg), вагонфорт (англ. Wagon fort) – передвижное полевое укрепление из повозок в XV–XVIII вв.

Великий Старец Горы – европейское прозвище Хасана ибн Ас-Саббаха, знаменитого предводителя секты исмаилитов-низаритов, прославившейся своими убийцами-ассасинами.

вымбовка – деревянный рычаг, служащий для вращения шпиля вручную.

вериги (ст. – слав. верига – цепь) – разного вида железные цепи, полосы, кольца, носившиеся христианскими аскетами на голом теле для усмирения плоти.

горжет – первоначально стальной воротник для защиты шеи и горла. Горжет был частью старинных доспехов и предназначался для защиты от мечей и других видов холодного оружия.

грот-мачта – вторая мачта, считая от носа корабля.

герса – крепостная решетка, снабженная механизмом подъема.

гукер – двухмачтовое судно с грот- и бизань-мачтами. На передней половине судна мачты не было.

дамуазо (фр. damoiseau) – название сыновей феодальных сеньоров, когда их готовили в качестве пажей и оруженосцев к принятию рыцарского сана.

дага – короткоклинковое оружие. Дага имеет вид короткой, не превышающей в длину 50–60 см колюще-режущей шпаги с узким клинком и усиленной гардой. Эфес даги имеет широкую гарду. Гарды могут быть в виде чаши или в виде дужек.

да́и (цыг.) – мама.

донжон – главная башня в европейских феодальных замках. В отличие от башен на стенах замка донжон находится внутри крепостных стен.

дестриер (дестрие, декстер) – средневековая порода рыцарских боевых коней. Очень высокие мощные кони, достигающие около тонны веса и роста в холке 180–200 см, хотя особенно ценились выучкой, выносливостью и породой, а не большим ростом. Некоторые сеньоры платили за дестриера от 100 до 200 фунтов серебра – целое состояние, по меркам тогдашней жизни.

доппельсольднер – наемник на двойном жалованье, более умелый и, соответственно, более ценный ресурс для наемной кампании.

дюк – герцог.

жандарм – тяжеловооруженный кавалерист в ордонансных ротах бургундской армии.

индульгенция – в католической церкви: полное или частичное прощение грехов, которое давала церковь верующему, а также свидетельство, выдаваемое церковью по случаю отпущения грехов.

камиза – нижняя рубашка. Могла быть просторной либо облегать тело благодаря шнуровке, которая собирала ткань на боках. Женская камиза была длиной до пят и часто без рукавов.

карьер – самая резвая разновидность галопа.

кастенбруст (нем. Kastenbrust) – рыцарский доспех севера Европы 1-й пол. XV в. Помимо коробчатой кирасы для этих доспехов были характерны шлем гранд-бацинет и латные перчатки. Характерными чертами его были угловатый силуэт и очень длинная латная юбка.

клеймора (англ. Claymore) – особый тип двуручного меча, использовавшийся в Шотландии в XV–XVII вв. Название происходит от гэльск. claidheamh mor – большой меч.

ковен – традиционное обозначение устойчивого сообщества ведьм, регулярно собирающихся для отправления обрядов.

когг – средневековое одномачтовое палубное парусное судно с высокими бортами и мощным корпусом, оснащенное прямым парусом площадью 150–200 м².

кондюкто (фр. conducteur) – командир ордонансной роты в бургундской армии.

контесса (контесс) – графиня.

котта (сюрко, коттдарме) – длинный и просторный плащ-нарамник, похожий по покрою на пончо и часто украшавшийся гербом владельца или сюзерена. Этот плащ рыцари носили в том числе и для защиты кольчуги от нагрева солнцем.

кракинен – арбалет с реечным воротом.

кринет – элемент лошадиного доспеха, защищающий шею коня.

курсе – дорогой боевой конь, однако уступавший габаритами и стоимостью настоящему дестриеру.

кутюльеры (фр. coutilliers) – французские средневековые солдаты, вооруженные шпагой или лезвием, воткнутым в палку. Обычно имели вспомогательные функции при жандармах и рыцарях, в том числе приканчивали раненых врагов.

лал – устаревшее собирательное название большинства драгоценных камней красного или кроваво-красного цвета.

ламеллярный доспех (от лат. lamella – пластинка, чешуйка) – общее название доспеха из сплетенных между собой шнуром пластин. Ламелляр обычно существовал в виде корсета-кирасы, часто с длинным подолом, играющим роль набедренников.

Левант – общее название стран восточной части Средиземного моря.

леер – укрепленный на стойках трос, заменяющий фальшборт судна.

лен – земельное владение, предоставленное феодалом-землевладельцем вассалу на условиях выполнения определенных обязанностей.

лиард (фр. liard) – первоначально монета из Дофине = 3 дофинским денье. Монету чеканили из биллона. При Людовике XI стала общефранцузской монетой = 3 турским денье. Вес монеты 1,2 г, проба серебра – 250-я.

Лига общественного блага (фр. Ligue du Bien public) – коалиция феодальной знати, поднявшая мятеж против политики централизации государства, которую проводил французский король Людовик XI Валуа

линек – веревка с узлами. Применялась на флоте для телесных наказаний.

люцернский молот – разновидность боевого молота, возникшая в Швейцарии в середине XV века и бывшая на вооружении европейской пехоты до XVII века включительно.

марониты – маронитская католическая церковь: древняя христианская церковь, одна из шести восточных католических церквей, имеющих статус патриархата. Большинство исторических общин церкви находятся в Ливане, а также в Сирии и на Кипре.

машикули – навесные бойницы, расположенные в верхней части крепостных стен и башен, предназначенные главным образом для вертикального обстрела штурмующего стены противника.

мертвый якорь – служит для постоянного закрепления знаков для обстановки фарватера и других плавающих предметов ко дну с помощью цепи.

мизерикорд (фр. misericorde – милосердие, пощада) – «кинжал милосердия» с узким трехгранным либо ромбовидным сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов или щелей забрала и добивания раненых рыцарей.

мисюрка – тип шлема. Представлял собой небольшой шлем, к краям которого обязательно крепилась кольчужная бармица, которая достигала большой длины и полностью или частично закрывала лицо, шею, плечи. Изредка к бармице могли крепиться науши.

мошна – поясной мешочек-кошелек.

наваха (исп. navaja) – большой складной нож испанского происхождения. Возникла наваха из-за запрета для простолюдинов в Испании на ношение длинных ножей. Наваха имела фиксатор в виде пружины со стороны обуха, отжимавшейся с помощью кольца или рычага.

наплечник – элемент доспеха, представлявший собой куполообразно выгнутую стальную пластину, прикрывавшую плечо, либо несколько таких пластин, скрепленных между собой.

неофит – новый приверженец (новообращенный).

неф – старинное парусно-гребное судно, ставшее по мере развития в XVI в. крупным кораблем с прямыми парусами и сильным артиллерийским вооружением; прообраз парусных кораблей.

нимша – марроканская сабля. Клинок обычно однолезвийный, незначительной кривизны, с двумя долами, боевой конец двухлезвийный. Эфес состоит из деревянной рукояти и стальной гарды в виде четырех дужек с каплеобразными окончаниями, одна из которых изгибается под прямым углом вверх и почти соприкасается с навершием рукояти. Три других дужки, две с одной стороны и одна с другой, отогнуты вниз.

парфорсная охота – охота верхом на лошадях. Имеет различные варианты проведения.

персеван – помощник герольда.

пирит – минерал. Благодаря своему свойству давать искру при ударе использовался в качестве кремня в колесцовых замках оружия.

пластрон – нагрудник на доспехе.

пурпуэн – средневековая мужская одежда в виде приталенной короткой куртки.

рекогносцировка – разведка, изучение расположения противника и местности перед предстоящими боевыми действиями.

рибодекин – легкая повозка (колесный лафет, тележка) с установленными на ней двумя или более орудийными стволами. По сути представляет собой несколько отлитых из меди или железа пушек, которые установлены на деревянную двухколесную платформу и из которых можно было вести залповый огонь.

рикассо – незаточенная часть клинка двуручного меча.

риттер (нем. Ritter) – рыцарь.

румпель – рычаг для поворачивания руля вручную или механическим приводом.

сабатон (англ. Sabaton) – латный ботинок. Крепился к наголеннику. Первые латные сабатоны появились в Италии в середине XIV в. и состояли из 4–5 сегментов, а по форме копировали тогдашнюю обувь, то есть имели короткий острый носок.

салад – шлем, основополагающим признаком которого является длинный назатыльник и ребро жесткости сверху. Мог иметь забрала различных видов. В пехотном варианте забрала отсутствовали и могли присутствовать поля – такого типа шлемы называли полусаладами.

сарацины – магометане, узко – арабы и мавры.

сервы (фр. servage, от лат. servus – раб) – вид феодально зависимого крестьянства в средневековой Западной Европе. Проще говоря – крепостные.

серпентина (англ. serpentine – змеевидный) – тип орудий XV в. Более крупные, чем кулеврины. Калибр от 50 до 150 мм. Подразделялись на тяжелые, средние и легкие.

спитцеры – пехотное подразделение, вооруженное пиками.

стрельба плутонгами – в буквальном смысле залповый огонь отдельными подразделениями.

стюйвер – мелкая серебряная монета, имела употребление в Бургундии.

таймшит – судовой документ, составляемый в портах, в котором производится расчет времени, необходимого на грузовые операции в данном порту, и ведется учет фактически затраченного времени.

тайный рыцарский Орден защитников истинной веры – совершеннейшая отсебятина автора. Впрочем, организация Ватикана и его подразделений до такой степени запутана и полна тайн, что можно вполне предполагать существование в прошлом чего-то подобного.

тальвар – индийская сабля. Отличительной особенностью тальвара является эфес с дискообразным навершием. Клинок слабо или умеренно изогнутый, средней ширины, длиной до 100 см. Иногда вдоль клинка делался сквозной желоб, куда помещался подвижно ряд металлических шариков.

триптих (от греч. τρίπτυχος – сложенный втрое) – произведение искусства, состоящее из трех картин или барельефов, объединенных общей идеей.

тур – первобытный дикий бык, прародитель современного крупного рогатого скота. Довольно часто встречался в средние века на территории Западной Европы. Это был мощный зверь с мускулистым, стройным телом высотой в холке около 170–180 см и массой до 800 кг.

турский ливр – основная счетно-расчетная единица во Франции 1230–1803 гг. Имеет прозвище: «монета, которой никогда не было». Турский ливр использовался как мера стоимости. Как монета ливр выпускался только один раз в 1656 г. весом в 8,024 г (7,69 г серебра).

фальконет (ит. Falconetto) – старинное артиллерийское орудие небольшого калибра.

фальшион, также фальчион (falchion) – европейское клинковое оружие с расширяющимся к концу коротким клинком с односторонней заточкой.

фламберг (нем. Flamberg) – двуручный (реже – одноручный или полуторный) меч с клинком волнистой (пламевидной) формы. Применялся в Европе (в особенности в Швейцарии и Германии) в XV–XVII вв.

флейт – морское парусное транспортное судно Нидерландов XVI–XVIII вв. Длина этих судов могла в шесть и более раз превышать их ширину, что позволяло им ходить под парусами уже довольно круто к ветру.

фок-мачта – передняя мачта на двух- и более мачтовом корабле, то есть первая, считая от носа к корме.

флорин (ит. fiorino) – название золотых монет, которые впервые начали чеканить во Флоренции в 1252 г. и позже стали выпускать в других странах.

фордевинд – курс судна относительно ветра: ветер дует прямо в корму (попутный ветер).

цвайхандер (нем. Zweihänder) – двуручный меч, имевший специфическую двойную гарду, в которой малая гарда, называвшаяся «кабаньими клыками», отделяла незаточенную часть клинка от заточенной.

церковный трибунал – церковная организация, которой было поручено «обнаружение, наказание и предотвращение ересей», был учрежден папой Григорием IX в 1229 г.

цейхвахтер – офицер морской артиллерии, имевший в своем ведении орудия, станки и снаряды.

циркумвалационная линия (от лат. circumvallo – обношу валом) – замкнутая внешняя линия укреплений вокруг осажденной крепости, строившаяся осаждавшими войсками для отражения неприятеля, который подходил извне на помощь осажденным.

чувихани (цыг.) – ведьма.

шайр – порода рыцарских лошадей. Ведет свое происхождение из Англии.

шанфрон – элемент лошадиного доспеха, защищающий морду коня.

шапель – дешевые шлемы, производимые в Европе с XIII до XVII в. Имел цилиндрическую, цилиндрическую с конусом или сфероконическую форму с широкими полями, частично закрывающими плечи. Защиты лица не было.

шаперон (фр. chaperon) – средневековый головной убор. Вначале представлял собой капюшон с длинным шлыком и пелериной, затем превратился в пышное и достаточно дорогое сооружение, напоминающее тюрбан, дополнительно украшавшийся фестонами.

шаутбенахт (от нидерл. schout-bij-nacht – ночной наблюдатель) – адмиральский чин в русском флоте в первой половине XVIII в., соответствовал чину контр-адмирала.

шебека – парусно-гребное трехмачтовое судно с косыми парусами. Применялось в Средние века и в Новое время на Средиземном море для военных и транспортных целей, а также для пиратства.

шоссы – предназначенная для мужчин разновидность колготок, зачастую имеют гульфик или специальную ластовицу. В Средние века – обычный предмет мужского гардероба.

эннен – средневековый женский головной убор в виде конического колпака. Мог богато украшаться.

эскадра (фр. escadres) – эскадрон. Эскадронный командир – шеф дэскадр (фр. chief d’escadre).

эспада (исп. espada) – испанский одноручный меч с прямым узким обоюдоострым клинком. Эволюционировал в шпагу. Часто эспада применялась одновременно с дагой.

ют – кормовая часть верхней палубы судна или кормовая надстройка на судне.

юшман – кольчато-пластинчатый доспех, отличавшийся крупными передними пластинами, вплетенными с небольшим нахлестом. На спине пластины, как правило, были меньше, чем на груди, и их число было больше. Всего на юшман уходило около 100 пластин. Общий вес доспеха составлял от 12 до 15 кг. В большинстве случаев это был распашной доспех с осевым разрезом, застегивался на груди.

Сноски

1

От papillon – бабочка (фр.). – Здесь и далее примеч. авт.

2

– Под Твою защиту прибегаем, Пресвятая Богородица! (лат.) – из католической молитвы.

3

– Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда (лат.) – из католической молитвы.

4

Славься, Господь (лат.) – слова католической молитвы.

5

Смерть тебе! Умри, ублюдок! Убить его! (ит.)

6

Награда не уступает заслуге/подвигу (лат.).

Content

Александр Башибузук
Страна Арманьяк. Дракон Золотого Руна

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Глоссарий

Сноски