Николай Лузан

Фантом

Предисловие

«Фантом» — остросюжетный политический детектив. Представляет собой художественный синтез некоторых реализованных в последние годы органами ФСБ (Федеральной службы безопасности) России дел на государственных изменников из числа высокопоставленных офицеров Вооруженных Сил и Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба. В книге, в художественной форме, рассказывается о реальной работе современной отечественной контрразведки.

Основная сюжетная линия первой книги развивается на фоне борьбы ФСБ с Центральным разведывательным управлением (ЦРУ) за обеспечение сохранности важнейших российских секретов в области новейших ракетно-ядерных разработок (боевой ракетный комплекс (БРК) стратегического назначения «Тополь-М»). Завязка интриги происходит в Киеве. Неустановленное лицо подбрасывает в машину сотрудника ЦРУ записку (реальный факт) с предложением о продаже за 1 млн. долларов секретов по БРК «Тополь-М».

Резидентура ЦРУ, опасаясь провокации со стороны ФСБ, не спешит принять предложение Инициативника, пытается выявить его и организовать проверку. Тот, в свою очередь, понимает всю степень риска для себя и предлагает осуществить сделку через тайник. Обе стороны ведут игру. ЦРУ закладывает в ящик багажного отделения на вокзале Киева только часть требуемой суммы и устанавливает техническое и наружное наблюдение за местом закладки. Но Инициативник обводит их вокруг пальца и производит выемку денег из тайника через мальчишку-воришку, а взамен оставляет короткий перечень секретов. Уже одно их название говорит сотрудникам ЦРУ о том, что они имеют дело со шпионом, ничем не уступающим изменнику из ГРУ полковнику Пеньковскому, и бросают все силы на поиск будущее суперагента.

Однако тот не горит желанием идти на сотрудничество. Ссылаясь на невозможность дальнейшего пребывания на Украине и необходимость возвращения в Россию, он предлагает вести переговоры через Интернет. Руководство ЦРУ дает указание киевской и московской резидентурам по розыску и последующей вербовке Инициативника. Об этом становится известно агенту СВР, действующему в центральном аппарате ЦРУ. В дальнейшем эта информация поступает в ФСБ. С того момента начинается гонка двух спецслужб за Инициативником.

В ходе «охоты» на него контрразведчикам не один раз пришлось испытать горечь поражения, столкнувшись с его изощренным умом и хитростью, а также с профессиональной работой сотрудников ЦРУ. Более того, в силу стечения ряда факторов у отдельных руководителей возникали подозрения в отношении главного героя — подполковника Кочубея. Их усиливало его сходство с Инициативником. На последнем этапе операции именно это обстоятельство было использовано в оперативной игре с ЦРУ — после ареста изменника американской резидентуре был подставлен Кочубей.

Справка. По первой книге снят и в 2012 году показан по каналу «Звезда» восьмисерийный художественный телефильм «Фантом».

Вторая книга продолжает основную сюжетную линию: острого противоборства российской и американской спецслужб. События, которые в ней описаны, происходят накануне нападения Грузии на Республику Южная Осетия.

В первой части подробно отражена деятельность российских контрразведчиков по дезинформированию ЦРУ по БРК «Тополь» — операция «Мираж». В ходе нее Кочубею и его коллегам на определенное время удалось ввести в заблуждение Перси и сотрудников американской разведки. В дальнейшем они столкнулись с рядом трудностей как объективного, так субъективного плана, и, чтобы не расшифроваться перед ЦРУ, в руководстве военной контрразведки приняли решение: отвести Кочубея в тень. В частности, он был направлен в Республику Абхазия под «крышу» офицера штаба контингента миротворческих сил России.

В это же время руководством Грузии, при содействии советников ЦРУ и Пентагона, была начата разработка плана «Чистое поле» — военной операции по захвату Республики Южная Осетия, а в последующем и Республики Абхазия. С учетом предыдущего опыта работы в этой стране Перси был направлен в тбилисскую резидентуру ЦРУ.

Это, а также другое роковое стечение обстоятельств привело к расшифровке Кочубея перед американской разведкой. Агент из числа грузин, которого он принял на связь у своего предшественника, оказался агентом-двойником. На явке с Перси тот дал подробное описание своего нового российского куратора, а позже представил фотографию и аудиозапись беседы. После этого у Перси отпали последние сомнения в том, что он стал жертвой оперативной игры российской контрразведки. Чтобы «отмыться» перед руководством ЦРУ ему пришлось предложить дерзкий план прикрытия операции «Чистое поле» — обвинить российское руководство в организации антиправительственного заговора. Суть его сводилась к тому, чтобы выманить Кочубея на территорию Грузии и захватить в плен, а в дальнейшем после обработки психотропными средствами организовать пресс-конференцию. На ней Кочубей должен был признаться в том, что по заданию ФСБ, опираясь на агентурную сеть в Грузии, готовил покушение на президента М. Саакашвили и свержение существующей власти. Для подкрепления его заявлений грузинские спецслужбы подготовили несколько «кукол» — двойных агентов.

План Перси был одобрен руководством ЦРУ. В целях его реализации агент Янус принялся активно снабжать Кочубея «ценной» информацией. Накануне агрессии он сообщил ему о наличии плана военной операции. Кочубей решил рискнуть и 08.08.08 был захвачен в плен грузинским спецназом.

Руководство ФСБ бросило лучшие силы, чтобы отбить Кочубея. Профессионализм генерала А. Сердюка, его подчиненных и бойцов «Альфы», а также неблагоприятная погода, не позволившая грузинскому спецназу выйти на точку, обеспечили успех операции по освобождению Кочубея.

По мнению читателей рукописи, действующих и ветеранов КГБ-ФСБ, основные герои, как сотрудники отечественной контрразведки, так и американской резидентуры, выглядят весьма колоритно и живо. Также они отмечали, что в ней достаточно близко к жизни отражена внутренняя жизнь и «кухня» двух спецслужб. Сюжетная линия рукописи построена таким образом, что интрига сохраняется до последних глав.

Справка. По второй книге подготовлен синопсис многосерийного художественного телефильма и принят каналом «Звезда».

Книга первая

Охота за русскими ракетными секретами

Глава первая

Саливан начинает охоту за ракетно-ядерными секретами «тополя»

Декабрь навалился на Россию ранними и небывало крепкими морозами. Особенно они свирепствовали на севере. Здесь, в Архангельской области, холодное дыхание близкой Арктики, казалось, навечно сковало ледяным панцирем все живое. Суровое белое безмолвие безраздельно властвовало над утопавшей в непроходимых сугробах тайгой, и ни один звук, ни одно движение не нарушали стылой предрассветной тишины.

Наконец долгая зимняя ночь нехотя уступила место дню. Хмурый рассвет едва заметной розовой полоской окрасил восток. Робкий луч солнца скользнул над горизонтом, и в морозной дымке фантастическим миражом проступили циклопические сооружения российского космодрома Плесецк. Угасающее полярное сияние разноцветными бликами поигрывало на заиндевевших гигантских металлических конструкциях ракетного старта. На нем, в паутине труб и кабелей, застыла новейшая межконтинентальная баллистическая ракета «Тополь-М». Над ее разработкой трудились лучшие научные и инженерные умы России. Она должна была стать важным козырем в той новой «ракетно-ядерной игре», что затеяли «ястребы» из Пентагона, и цена сегодняшних испытаний в укреплении обороны страны была как никогда высока. Неудача могла на несколько лет назад отбросить Россию в ее титанических усилиях вернуть былую мощь своим стратегическим силам сдерживания.

Чем лично грозил провал пуска ни командующий Ракетными войсками стратегического назначения генерал-полковник Соловцов, ни главный конструктор Соломонов старались не думать. Они гнали прочь саму мысль об аварии, так как еще были свежи в памяти недавние неудачные испытания ракеты «Булава» на Северном флоте, больно ударившие по его командованию и конструкторам.

В эти последние мгновения перед стартом на командном пункте царила звенящая тишина. Стрелка хронометра мучительно медленно ползла по циферблату и, наконец, застыла на цифре «ноль». Соловцов и Соломонов впились взглядами в экран, на котором гигантской сигарой серебрилась покрытая инеем ракета, и мысленно молили только об одном: чтобы пуск состоялся и ракета вышла на заданную траекторию. И когда через толщу бетонных стен донесся рев маршевых двигателей первой ступени, командующий, главный конструктор и расчет пуска перевели дыхание.

Ракета нехотя качнулась над пусковым «столом» и, полыхнув струей клокочущих газов, вонзилась в небо. Стартовая площадка потонула в клубах дыма и пара. И еще не успела рассеяться серая пелена, как загрохотали задвижки на многотонной бронированной двери лестничной потерны, ведущей к старту, и топот множества ног нарушил тишину подземелья. Генералы, офицеры и конструкторы, забыв про возраст, звания и должности, наперегонки бросились к выходу.

Их не могли остановить ни рев сирен тревоги, ни жар, пышущий от раскаленной бетонки. Этот властный и завораживающий зов, который однажды, с первыми в их жизни учебными пусками на полигонах Байконура, Плесецка и Капустина Яра, поселился в крови, так же как и тридцать лет назад, неудержимо влек к старту. Они выскочили на смотровую площадку и, задрав головы, провожали взглядами ракету до тех пор, пока на унылом северном небе не возник огненный крест — произошло отделение первой ступени.

В следующее мгновение оглушительный крик «Ура-а-а!» пошел гулять раскатистым эхом по тайге. В воздух полетели шапки а, затем, по старой еще «королевской» традиции, в армейских фляжках забулькал спирт, появились подносы с ломтями сала и горками соленых огурцов. Расторопные тыловики на ходу разворачивали «походный стол».

Через двадцать семь минут с далекой Камчатки на командный пункт полигона Плесецк поступил долгожданный доклад: пролетев одиннадцать тысяч километров, учебная головная часть точно поразила заданную цель. Это был успех! Это была долгожданная и выстраданная победа! И захмелевшие не столько от спирта, сколько от радости победители не стеснялись своих эмоций и радовались как дети.

В тот день центральные российские телеканалы и газеты коротко сообщили об успешном запуске межконтинентальной баллистической ракеты с полигона Плесецк. Но мало кто, разве что специалисты да разведчики, обратил внимание на прозвучавшую вскользь информацию об успешных испытаниях новой противоракетной системы «Тополь-М», которая делала ее неуязвимой для средств поражения противника.

Эта новость не прибавила настроения в Пентагоне и, конечно, в ЦРУ. Американская разведка уже не первый год вела безуспешную охоту за новейшими русскими ракетно-ядерными разработками. Пришедшая в себя после развала «советской империи» и быстро набирающая экономическую и военную мощь Россия явно была не по нутру американским «ястребам». Появление в ее руках такой грозной «ядерной дубины», как ракетный «Тополь», вызывало у них зубовный скрежет.

Уже на следующие сутки после сообщения об успешном испытании ракеты «Тополь-М» в посольские резидентуры ЦРУ в Москве, Киеве и Астане на имя их руководителей за подписью директора поступили строго конфиденциальные шифровки. В них предписывалось:

«…Сосредоточить основные усилия на поиске и последующей вербовке перспективного источника информации с целью получения разведывательных данных о конструктивных особенностях ракеты «Тополь-М» и системах автоматического управления ее полетом».

В первую очередь внимание резидентов обращалось на наличие у будущего агента доступа к сверхсекретным научным разработкам в области создания системы преодоления ракетой «Тополь-М» противоракетной обороны. Наряду с этим американскую разведку интересовали планы Министерства обороны России по оснащению новым оружием сил стратегического сдерживания. Срок выполнения поставленной перед резидентами задачи директор ЦРУ определил минимальный, и он был продиктован из Белого дома. На фоне этих впечатляющих успехов русских там были крайне раздражены неудачами, преследовавшими Пентагон в его попытках развернуть над США «космический противоракетный зонтик», и потому давили на разведку.

Особые надежды в решении этой задачи в руководстве ЦРУ возлагали на резидентуру в Киеве. Ее сотрудники не находились под таким плотным колпаком контрразведки, как в Москве. Недавно назначенный на должность резидента в Киеве «момент-карьерный» разведчик Абрахам Саливан внимательно вчитывался в каждое слово шифровки. Она давала ему шанс утереть нос «поросшим мхом» агентуристам-вербовщикам, поглядывавшим на него свысока и мнившим себя новыми бондами.

Должность резидента, можно сказать, сама свалилась на Саливана. Короткие командировки в заштатную резидентуру в Гондурас, а затем протирание штанов в Лэнгли в аналитическом отделе вряд ли позволили бы ему подняться так высоко по служебной лестнице, если бы не очередная перетряска в ЦРУ. Военная операция в Ираке обернулась грандиозным скандалом для руководства американской разведки. В раскаленных песках, между Евфратом и Тигром, оно прилюдно село в лужу. Оружия массового поражения, о котором с подачи ЦРУ послушные администрации Белого дома журналисты раструбили на весь мир, у злодея Хусейна не оказалось. Сам он, подобно джину, воскресал то в одном, то в другом месте Ирака. Лишь спустя полгода после начала войны отловленный в вонючем колодце и представленный всему миру заросший до ушей жалкий старик ничего, кроме жалости, уже не вызывал.

В сложившейся ситуации Белому дому, чтобы сохранить и без того уже изрядно замаранное политическими скандалами лицо, ничего другого не оставалось, как назначить дежурных козлов отпущения. В ЦРУ их оказалось предостаточно; и под общую гребенку «зачистили» не только ближневосточные, но и половину резидентур в странах бывшего советского блока. Зияющие дыры принялись заполнять теми, кто оказался под рукой. Саливан, возможно, так бы и «зачах» на аналитике, если бы на глаза директора не попала его прошлогодняя докладная по Украине. Она произвела впечатление, и вскоре последовало это назначение в Киев.

Встретили здесь Саливана, мягко говоря, холодно. Половину резидентуры составляли «старики», добившиеся всего своим горбом и потому особенно не скрывавшие пренебрежительного отношения к нему — «паркетному назначенцу». Он не стал понапрасну тратить силы на распри и интриги. Ему нужен был результат, и отсутствие опыта практической агентурной работы Саливан компенсировал упорством, «чугунной задницей», а также знанием всех ходов и выходов в хитросплетениях бюрократии Лэнгли.

Умение держать нос по ветру, приобретенное за многие годы работы в центральном аппарате ЦРУ, здесь, в Киеве, весьма пригодилось. В высоких кабинетах Лэнгли только начинали набирать силу новые веяния, а Саливан уже выдал под них свежие идеи и неординарные предложения. Ряд из них был реализован в оперативных разработках и дал первые ощутимые результаты. Это быстро заставило «стариков» прикусить языки, и они если и перемалывали ему кости, то полушепотом и по темным углам.

Поправив старомодные очки, за которыми прятались бесцветные, холодные глаза, Саливан отложил в сторону шифровку директора и пробежался цепким взглядом по лицам лучших агентуристов резидентуры.

Молодые, но уже подающие надежды Роберт Левицки, Дик Динар и Джоан Грей загоревшимися глазами пожирали резидента. Амбициозные и честолюбивые, жаждущие успеха, спящие и видящие себя вербовщиками суперагентов, они понимали, что шифровка, объявлявшая охоту на русские ракетные секреты, давала им шанс отличиться не только перед ним — резидентом, но и «засветиться» гораздо выше.

Ветераны — Марк Перси, Генри Ковальчук и Николос Берд, прошедшие огонь, воды и медные трубы в разведке, такого энтузиазма не выказывали и хмуро смотрели перед собой. Они были сыты по горло выборами на Украине и отлично понимали, что передышки не будет и им снова придется надолго забыть о выходных и отпусках. Хорошо зная характер Саливана и его бульдожью хватку, они представляли, что тот сдерет с них три шкуры, но добьется того, чтобы хоть из-под земли, но добыть секреты так не вовремя проросшего «русского “Тополя”».

От подобной перспективы Марку Перси, дотягивающему лямку в разведке, стало муторно на душе. Теплившаяся еще недавно надежда вырваться на рождественские каникулы к семье и там, среди милых его сердцу гор, на берегах Ориноко, провести несколько дней с приходом шифровки директора угасла. В сердцах, захлопнув блокнот для служебных записей, он раздраженно буркнул:

— Своих дубов хватает, так еще этот чертов «русский “Тополь”» на нашу голову посадили!

— Лесоводы чертовы! — поддержал его сидевший за соседним столом Генри Ковальчук и затем желчно заметил: — Пока будут командовать щенки, нам, старым легавым, только и остается, что подвизгивать, чтобы дотянуть до пенсии.

— Генри, у вас что, появились конкретные предложения? — обратил внимание на их перешептывание Саливан.

— Пока нет, сэр! Но скоро будут! — бодро ответил тот, чтобы отвязаться от лишних вопросов.

— М-да?! — хмыкнул тот, посмотрел поверх очков и, заглянув в свои записи, спросил:

— А что вы скажете о перспективе использования по данной проблеме агента Недримайло?

«Да, шеф не дремлет?! Похоже, Генри попал под накат!» — посочувствовал другу Перси, и чтобы самому не подставиться, принялся в уме лихорадочно перебирать свою агентуру.

— «Недримайло»?! — переспросил озадаченный Ковальчук и после затянувшейся паузы ответил: — Проверенный агент. Сотрудничает три года. Имеет опыт участия…

— Я не об этом! — прервал Саливан. — Меня интересуют его связи в оборонке Днепропетровска, и в первую очередь на Южном машиностроительном заводе.

«Глубоко копает! — удивился Перси. — Похоже, не зря просиживал ночами над делами нашей агентуры. Вон куда ниточку тянет. ЮМЗ в советские времена «клепал» чудовищные межконтинентальные баллистические ракеты «Сатана». При одном только ее упоминании некоторых генералов в Пентагоне бросало в дрожь. Этот ракетный колосс своим мегатонным ядерным зарядом был в состоянии превратить Нью-Йорк в одно огромное кладбище. После развала СССР и ликвидации последних ракетных полков Винницкой армии завод зачах, но кое-какие кадры там еще сохранились… В общем, перспективное направление» — оценил он ход мыслей Саливана и с сочувствием посмотрел на Генри.

Бедняга не мог толком вспомнить связи агента на заводе, путался в должностях, именах и вынужден был вертеться как уж на раскаленной сковороде, чтобы хоть как-то сохранить лицо. Саливану надоело слушать его невнятный лепет, и он снисходительно заметил:

— Генри, меня интересуют только связи Недримайло из числа конструкторов и ведущих инженеров, которые ведут в Москву.

— Сэр, я доложу позже, — промямлил тот.

— Хорошо. Я полагаю, вы понимаете, что именно на этом пути надо искать решение задачи. Псевдоним вашего агента говорит сам за себя, так что остается самому не дремать.

— Да, сэр! — с трудом выдавил из себя раздавленный и униженный публичной поркой Ковальчук, и на его вырубленной, будто топором, физиономии прорезалась жалкая гримаса.

Саливан снисходительно кивнул головой и перевел взгляд на Перси. Тот напрягся. За это время ему на ум не пришло ни одной свежей идеи. В последние дни он вынужден был с головой уйти в дела, связанные с выборной кампанией, и потому вопросы, относящиеся к добыванию разведывательной информации по военной тематике, отошли на второй план. На сей раз его пронесло, шеф задержал внимание на молодежи и, обращаясь к ней, заговорил энергично и с напором.

— Друзья! Перед нами стоит масштабная задача. Решить ее мы сможем в том случае, если объединим наши усилия! И здесь важно не сбиться на частности, необходимо мыслить и работать системно и творчески. Надо действовать решительно и смело. Все риски окупятся с лихвой! — И, выдержав паузу, не без пафоса закончил: — Нам предстоит сделать все возможное и невозможное, но найти того единственного агента, который принесет секреты «Тополя»! Ваш козырь — это молодость и задор!

— Сэр, надеюсь, и нам разрешат тряхнуть стариной? — съязвил Берд.

Николос мог позволить себе такое. За его плечами были четыре года работы в киевской резидентуре. Он, как никто другой, владел оперативной обстановкой и наработал такие связи среди местных политиков и военных, что им мог бы позавидовать и сам украинский президент. Существовало и другое немаловажное обстоятельство, которое позволяло ему держаться независимо и уверенно. Хитрый лис — Берд при случае не упускал возможности упомянуть про своего двоюродного братца, далеко не последнего человека на Капитолийском холме. Все это заставляло руководство резидентуры относиться к нему с опаской, а коллег — с завистью.

Искушенный в аппаратных интригах Саливан лишний раз не захотел лезть на рожон и обострять отношения с «крутым стариком». Он пропустил мимо ушей колкий выпад и свел все к шутке:

— Если есть чем, то почему бы не тряхнуть.

— А что, и тряхнем, если, конечно, доверите, — продолжал язвить Берд.

За его спиной кто-то не сдержался и хмыкнул. Саливан грозно блеснул очками, его губы сжались в узкую полоску, и во внезапно наступившей тишине стало слышно, как за стеклом бьется ожившая муха. Берд напрягся, поняв, что на этот раз хватил через край и старательно отвел взгляд в сторону. Саливан выдержал долгую паузу и затем холодно заметил:

— В таком случае я рад за вас, Николос. Но прежде чем трясти, у меня к вам будет небольшая просьба.

— Какая? — заерзал тот на стуле.

Назревала щекотливая ситуация — молодежь потупилась, а «старики» поедали глазами «выскочку», предвкушая удовольствие, что Николос сумеет, как следует, его «отбрить». Но лицо Саливана по-прежнему оставалось непроницаемым как маска, не меняя тона, он продолжил:

— Да пустяшная, Николос. Когда начнете трясти этой самой стариной, смотрите, чтобы пыль в глаза не попала.

Берд на миг растерялся, но, как человек, не лишенный чувства юмора, по достоинству оценил тонкий выпад Саливана, и, натянуто улыбнувшись, бодренько ответил:

— Если разрешите, то только вражеской контрразведке!

Грей, не сдержавшись, хихикнула, оживились и остальные. Легкая волна смеха покатилась по кабинету, и царившая в нем официальная атмосфера разрядилась. Молодежь тоже осмелела, первым решил проявить инициативу Роберт Левицки.

— Сэр, позвольте в развитии варианта по ЮМЗ взять в разработку бывших военных ракетчиков-стратегов из числа украинцев, — слегка краснея, предложил он.

— А почему бы и нет! — живо отреагировал Саливан. — Вопрос заключается в том, насколько они близки к интересующей нас проблеме.

— Я не ошибусь, если скажу, что трое из них представляют разведывательный интерес. В свое время они командовали дивизиями и даже армиями в ракетных войсках стратегического назначения бывшего СССР.

— И что из того? Той советской армии давно уже нет, а сами генералы сидят на печи, — буркнул Перси.

— Не спешите с выводами, Марк. В этом предложении есть свое рациональное зерно, — не согласился с ним Саливан и, пододвинув к себе блокнот для записей, спросил:

— Кого конкретно из генералов вы имели в виду, Роберт?

— Пустового, конечно, Толубко с Крыжко, — перечислил Левицки бывших командиров ракетных дивизий и армий.

— Толубко до сих пор командует академией в Харькове, — напомнил Берд.

— И у него, вероятно, еще остались серьезные связи среди ракетчиков в Москве, — подсказал Левицки.

— С Толубко все ясно. А что Крыжко? — проявлял все большую заинтересованность Саливан.

— Генерал долгое время руководил центральным испытательным полигоном в СССР, а до него командовал нижнетагильской дивизией, на вооружении которой находилась первая модификация еще старого «Тополя». Наряду с этим…

— Достаточно, Роберт, не будем забывать о конспирации! — прервал Саливан доклад и распорядился: — Проработайте перечисленные кандидатуры. Особое внимание уделите их связям в России и затем доложите мне лично.

— Будет исполнено, сэр! — заверил Левицки.

Саливан сделал пометку в блокноте и, пробежавшись взглядом по подчиненным, спросил:

— Господа, какие еще будут соображения?

— Позвольте, сэр? — снова заговорил Берд.

— Конечно, Николос.

— Есть еще одна свежая идея, и, может, именно она приведет к цели. Я имею в виду родственные связи.

— Родственные связи, но чьи и где? — уточнил Саливан.

— Ведущих российских разработчиков «Тополя-М» на Украине.

— А что, есть такие?

— Имеются, по моим данным, у двоих.

— А если как следует поработать, то наберется и больше, — поддержал его Перси.

— Отлично! Весьма перспективный вариант, — согласился Саливан и предложил: — Вам, Николос, и карты в руки! Не откладывая дела в долгий ящик, займитесь разработкой этого направления.

— Да, сэр! — живо откликнулся тот.

Требовательный звонок телефона прервал совещание. Саливан снял трубку. По выражению его лица разведчики догадались: звонит посол, а по обрывкам разговора поняли: речь шла о действиях «российского десанта» под командыванием неугомонного московского мэра Юрия Лужкова, действовавшего в Крыму и в Донбассе. Судя по интонациям в разговоре и односложным ответам помрачневшего Саливана, посол был недоволен тем, как развивались события в этой части Украины и ответными действиями резидентуры.

— Мы учтем ваши рекомендации, сэр! — сухо закончил разговор с послом Саливан, положил трубку и после паузы спросил: — Господа, какие еще будут предложения?

Молчавший до этого Динар замялся, не решаясь сказать.

— Дик, говорите, я слушаю вас! — подбодрил его Саливан.

— Сэр, я полагаю, что и Крым в этом плане может оказаться весьма интересен.

— Каким образом?! — снова оживился Саливан.

— Под Ялтой есть несколько военных санаториев русских, в них отдыхает немало ракетчиков. Это, как правило, не «окопные офицеры», а крупные «шишки» из центральных штабов. Кроме того…

— И длинноногие ракетчицы тоже. Так что будет где разгуляться нашему холостяку Дику! — хмыкнул Берд и подмигнул Джоан Грей.

Она фыркнула и отвернулась к окну. Динар покраснел, но сдержался и продолжил:

— Кроме того, не стоит сбрасывать со счета военно-морскую базу в Севастополе. Там тоже можно поискать подходы к ракетным секретам.

— Отлично, Дик! Молодец! — похвалил Саливан и, пробежавшись взглядом по подчиненным, спросил: — Какие еще есть мнения?

— Какие могут быть еще мнения, кроме твоего, — буркнул Ковальчук.

— Все уже сказано! Пора за дело браться! — поспешил смягчить его резкость Перси.

— Совершенно верно! — согласился Саливан и не удержался от короткой речи: — Господа! Я вам благодарен за активную и плодотворную работу. У меня нет ни малейших сомнений в том, что общими усилиями нам удастся решить эту ответственную задачу директора. И последнее: вас, Николос, и вас, Роберт, попрошу обобщить все сказанное и послезавтра — нет, завтра представить мне аналитическую справку для доклада в Лэнгли.

— Есть, сэр! — в один голос ответили они.

— За работу, господа! — завершил совещание Саливан.

Первым, как ошпаренный, за дверь вылетел Ковальчук, вслед за ним на выход дружно потянулись остальные. Перси, возвратившись в кабинет, открыл сейф, выложил на стол последние донесения агентов, справки, составленные по результатам недавних бесед с политиками, и приготовился засесть за докладную, но не успел. В дверях появился мрачный как грозовая туча Генри. Трепка у Саливана задела его за живое. Он тяжело опустился на стул, жалобно скрипнувший под тяжестью трехсот фунтов, и сквозь зубы процедил.

— Все, Марк, с меня хватит подтирать сопли идиотам и ничтожествам! Я уже сыт по горло! Все, к черту эту службу!

— Генри, ну перестань! Не заводись по пустякам? — пытался успокоить его Перси.

— И это ты называешь пустяком?!.. Я завербовал русского майора… И меня как щенка мордой в дерьмо!.. Я… Я ему… — Ковальчук задыхался от душившего его гнева.

Перси с сочувствием смотрел на друга, но так и не дождавшись, когда он спустит пар, полез в сейф, вытащил бутылку виски, разлил по рюмкам и предложил:

— Давай выпьем!

Ковальчук тупо уставился на стол, бутылку и затем, сграбастав лапищей рюмку, одним махом опрокинул и просипел:

— На-а-ливай!

Виски снова забулькало в бутылке. Поморщившись, Перси присоединился к Ковальчуку и выпил. За второй рюмкой последовала третья. Они пили до тех пор, пока бутылка не опустела. В тот вечер ему не удалось написать ни строчки, и пришлось выслушивать пьяные излияния Генри. А он уже не мог остановиться и порывался разобраться с Саливаном. Перси стоило немалых сил удержать его в кабинете, а потом едва хватило терпения дождаться, когда опустеет посольство. Взвалив на плечи поплывшего Ковальчука, он протащил его по безлюдным коридорам к запасному выходу.

Мороз и ветер слегка протрезвили Генри, и он снова принялся костерить Саливана. Перси с трудом запихнул его на заднее сиденье, сел за руль «Понтиака», и когда подъехал к воротам, то за его спиной уже раздался громкий храп. Тяжелые вздохи и переливы свиста, вырывавшиеся из необъятной груди Ковальчука, звучали до самого посольского дома. Здесь Перси опять пришлось изрядно попотеть, чтобы дотащить триста фунтов горы мышц до двери и затем уложить в кровать. После такого марафона, мокрый, как мышь, он возвратился к машине с одной мыслью — поскорее добраться домой и забраться под душ.

Не обращая внимания на знаки, Перси давил ногою на педаль газа и через пятнадцать минут был у подъезда своего дома. Поставив машину в гараж, поднялся в квартиру, на ходу стащил куртку и, швырнув на диван, поспешил в ванную. Пальцы ожег стылый холод металла, и через мгновение трубы отозвались издевательским свистом — произошла очередная поломка водопровода. Прокляв в душе ремонтников, он возвратился в гостиную, закутался в теплый халат, прилег на диван, включил телевизор и осовевшим взглядом уставился в экран. Там на все лады краснобайствовали опостылевшие за два месяца избирательной кампании украинские политики. Перси в сердцах хлопнул по кнопке пульта, прошлепал в спальню и, не снимая халата, нырнул в холодную, будто сугроб, постель.

«Сволочи, все в сторону России поглядывают! Решили выморозить, как тараканов!» — последнее, что промелькнуло в меркнущем сознании Перси.

Третью ночь подряд ему снился один и тот же, похожий на горячечный бред, сон.

Это была Москва! На это счет у него не возникало сомнений. Он узнал гигантскую арку моста, нависшую над закованной в гранитные берега рекой. Монументальную колоннаду Центрального парка культуры и отдыха. Напротив среди буйной зелени бетонно-стеклянной громадой высился Центральный дом художника. Там, в парке, в укромном месте ему предстояло забрать из тайника донесение агента.

Стараясь не шуршать опавшими листьями, он крался по центральной аллее и не узнавал парка. С первой минуты его не покидало ощущение того, что он находится в каменно-бронзовом паноптикуме. На входе ему встретился гранитный Маркс. Вождь мирового пролетариата снисходительно поглядывал на него с высоты своего роста.

Перси невольно замедлил шаг и в следующее мгновение похолодел от ужаса. С левой стороны на него надвигалась ватага, отощавших до скелетообразного состояния несчастных жертв сталинского ГУЛАГа. Сам вождь тоже не остался в стороне от облавы. В развевающейся на ветру розово-гранитной шинели он гигантскими прыжками несся ему наперерез, отсекая от выхода. Перси заметался, но отступать было некуда. На другом выходе из парка его поджидали здоровенный стальной детина с кувалдой в руках и разбитная бронзовая бабенка с остро отточенным серпом. Западня вот-вот должна была захлопнуться, ему ничего другого не оставалось, как только искать спасения в густом кустарнике.

Он нырнул в заросли сирени и, не чувствуя боли от хлеставших по лицу веток, понесся вперед, пока с маху не ткнулся головой между бронзовых колен Ленина. Ильич довольно заурчал и, осклабившись в плотоядной ухмылке, повелительно махнул рукой. Крона гигантской липы задрожала, и среди листьев возникла измазанная черной краской рожа с козлиной бородкой и пенсне на хищно раздувшемся носе.

Сладострастно облизнувшись, Яков Свердлов просунул свою бронзовую лапищу сквозь ветви, и ее узловатые пальцы потянулись к штанам Перси. Он ощутил леденящий холод на своих ягодицах, пронзительно взвизгнул, вьюном выскользнул из колен Ильич и бросился искать спасения у юных пионеров, зажавших в темном углу целомудренную каменную даму с веслом.

А там Перси поджидала засада. Как из-под земли, возникли три чекиста с маузерами. Потрескивая каменными кожанками, они пытались взять его в кольцо и теснили к болоту. Взметнув болотную тину на мирно ворковавших на бережку пруда деревянных Бабу-ягу и Кощея Бессмертного, он окунулся в вонючую жижу.

Страх придал силы. В отчаянном рывке Перси вырвался из трясины и в изнеможении распластался на траве. Рев и дикие вопли, звучавшие в ушах, стихли, и в наступившей тишине его, обостренный близкой опасностью, слух уловил странный звук. Он приоткрыл глаза и содрогнулся от омерзения. Перед ним, расплывшись по бетонной кувшинке, квакала покрытая слизью бронзовая лягушка, у ее лап валялось яйцо. Проклятое яйцо! Оно с потрохами выдавало его российской контрразведке. Это была чистая подстава! Мерзавец-агент оставил в нем свое шпионское донесение! Западня захлопнулась! Неподвластная воле сила влекла Перси к тайнику, и, когда пальцы коснулись яйца, над головой раздался леденящий кровь скрежет — сам Железный Феликс тянулся к нему своей бронзовой рукой. Это был полный провал… И в следующее мгновение Перси окаменел.

Каменно-бронзовый паноптикум в парке Центрального дома художника пополнился еще одним заурядным экспонатом-шпионом.

Глава вторая

Метатель в коричневом пальто

Ночной кошмар в парке Центрального дома художника для Марка Перси оказался лишь дурным сном. Утро началось с уже ставшего привычным гула автомобильных моторов. Под окнами посольского дома, где он занимал двухкомнатную квартиру, ровно в половине восьмого появилась колонна автобусов, увешанная оранжевыми флагами. Это новая смена направлялась менять «околевших» за ночь на лютом морозе в летних немецких и польских палатках «бойцов оранжевой революции».

В те декабрьские дни незалежна Украина напоминала готовый вот-вот взорваться от накала политических страстей котел. Киев с утра и до поздней ночи сотрясали яростные митинговые страсти, а центр — майдан превратился в главную сценическую площадку. За последнее время здесь успело засветиться немало западных политических звезд. Самый крутой «польский шахтер» Лех Валенса сладко «напевал» хлопцам и дивчинам о будущем «счастливом браке» Украины с сытой Европой. Главный ее «миротворец» Хавьер Солана, похоронивший под ковровыми бомбардировками половину Югославии, сулил ей «натовский зонтик».

Вслед за ними не преминули отметиться совсем уже «оправевший» борец за «демократию» Борис Немцов и вездесущая Ирина Хакамада. А затем рванула на эту «всеукраинскую сцену» неугомонная «Верка Сердючка», но «ее» некстати прорезавшийся московский акцент пробудил подозрения у ревнителей украинской мовы, и «она» безнадежно застряла на границе.

Прошедший день мало чем отличался от предыдущих. С раннего утра горластые дивчины и хлопцы, разогретые щедрыми «западными чаевыми», принялись заводить сонно зевавшую массовку. Лениво покрикивая: «Москаль, на Украину зубы не скаль!», «Наше сало — не пропало!», «Пидэм в НАТО — жить богато!» — толпа в ритуальном танце двинулась по кругу.

Так продолжалось до обеда. С появлением на майдане дымящихся котлов с аппетитно пахнущим борщом и рождественских наборов, завозившихся фурами из Польши, революционный пыл «оранжевых» бойцов и сотников быстро угас. Загрузившись под завязку, они расползлись по палаткам, и на площади воцарилась благостная тишина.

Спустя час ее нарушил гул десятков мощных моторов — это вереница автобусов, битком набитых новыми, изголодавшимися по западной халяве, «оранжистами» подтянулась к площади, и она снова ожила. На трибуне тоже произошло движение, вспыхнули мощные прожекторы, на подмостках появились «гусляры» и волнами тяжелого рока обрушились на эту всеукраинскую тусовку.

В какой-то момент на последнем аккорде с надрывом всхлипнула и затихла бас-гитара, и наступившую тишину нарушил веселый скрип. Это по расшатанным ступенькам, дружески похлопывая по плечам забившуюся в восторженном экстазе массовку, поднялись на трибуну исполненные собственной значимости «оранжевые вожди» — Ющенко с Тимошенко, и началось действо.

Больше двух часов длился этот расписанный заокеанскими режиссерами спектакль, и, когда он подошел к концу, его главные актеры — Король майдана под ручку с Газовой принцессой, сияя улыбками победителей, под восторженный рев толпы покинули трибуну. Через минуту в морозном мареве о них напоминали лишь сизый дымок и едкий запах выхлопных газов. Вслед за ними, уставшая и охрипшая от криков, массовка потянулась к станциям метро. Наступило время нищих и бомжей. Выбравшись из зловонных нор, они расползлись по мусорным отвалам, спеша урвать кусочек «западной халявы», которая подобно манне небесной сыпалась на головы давно потерявшей разум толпы.

Киев ненадолго погрузился в полуобморочную дрему, и только из-за плотно зашторенных окон американского и польского посольств кое-где пробивались слабые полоски света. Там, в тиши кабинетов за толстыми бронированными дверьми, под мощным электронным экраном, защищавшим от невидимых щупальцев русской разведки, сотрудники посольских резидентур корпели над сценарием очередного дня «оранжевой революции». Далеко за полночь они разъехались по конспиративным квартирам, где их ждали услужливые конфиденты, жаждавшие не столько «революции», сколько очередной порции маняще хрустящей «капусты».

Прошедшая ночь, несмотря на вчерашний накал страстей на майдане, не потрясла жизнь столицы Украины. Перси, под затихающий грохот колонны автобусов, направлявшейся к «полю боя», закончил зарядку и потом несколько минут простоял под холодным душем. Он следил за собой и в свои сорок шесть мог дать фору многим молодым. Покончив с туалетом, съев бутерброд с ветчиной и выпив горячего, приготовленного по-турецки, кофе, к которому пристрастился, когда работал в Тбилиси, спустился в гараж, сел за руль форда и отправился в посольство.

Помпезный особняк на фоне обветшавших бетонных коробок позднего советского ренессанса был виден издалека. Перси приехал одним из первых. Во дворе царила тишина. Она сопровождала его по безлюдным коридорам до самого кабинета, там на столе надрывался телефон. Звонил Ковальчук.

— Хэлло, Марк! Так ты нас ведешь в ресторан? — без предисловий начал он разговор.

— Хоть сейчас, скажи только Саливану, — в тон ему ответил Перси.

В трубке послышалось рычание, и потом зазвучала отборная брань. Дождавшись, когда у Ковальчука иссяк запал, он подтвердил:

— Все остается в силе. Вечером в «Гетмане». Кроме тебя явку прикрывают Николос и Джоан.

— Ну, хоть с ними повезло, — буркнул Ковальчук и поинтересовался: — Во сколько выдвигаемся?

— Раньше шести не имеет смысла.

— Как скажешь. Я готов работать с тобой круглые сутки.

— Спасибо, Генри! Я этим дорожу. Давай до вечера, — закончил разговор Перси и положил трубку.

Больше никто не беспокоил, и он, наконец, смог заняться отработкой справок и сообщений агентов, накопившихся за неделю.

В конце дня Саливан собрал совещание. На этот раз оно шло вяло и рутинно. Разработанный в Вашингтоне сценарий президентских выборов на Украине, рассчитанный на то, чтобы окончательно разрушить славянское единство, пока выполнялся без больших сбоев. Бешеные деньги и подкупленные на них политики вместе с агентами влияния делали свое дело.

Безнадежно «похилившаяся» власть пока еще президента Леонида Кучмы уже ничего не значила. Дело несчастного журналиста Гонгадзе, умело раскрученное «оранжевыми», смертельной удавкой сжималось на его горле. В этой ситуации ему было не до поддержки своего фаворита — премьера Януковича. Тот, оставшись один на один с оппозицией, предпринимал отчаянные попытки удержаться на плаву, но с каждым новым днем шансы на победу таяли, как мартовский снег под ярким весенним солнцем. «Оранжевым» осталось сделать всего одно усилие, чтобы спихнуть Януковича с политической сцены.

Саливан битых полчаса только и твердил об этом. Его монотонная нотация ничего другого, кроме недовольных гримас на лицах ветеранов — Перси, Ковальчука и Берда, не вызывала. Им осточертело слушать то, что и так было очевидно. Но Саливан, желая лишний раз покрасоваться перед желторотыми юнцами — Левицки, Динаром и первой красавицей резидентуры, рыжеволосой бестией Грей, продолжал долдонить о конспирации и стращал вездесущими агентами Москвы.

Менторский тон шефа все больше раздражал Перси. У него, прослужившего в разведке свыше двадцати лет и прошедшего через чистилище адовой агентурной работы в Москве, Варшаве, Белграде и Тбилиси, эта словесная жвачка давно уже навязла в зубах. Злость и зависть к Саливану мутной волной поднималась в нем, и было от чего.

После удачно проведенной операции в Тбилиси, когда резидентуре удалось спихнуть потерявшего политический нюх Шеварднадзе, не допустить к власти оказавшегося «бумажным» львом «аджарского князька» Абашидзе и ввести в президентский дворец Майкла-Бульдозера — Саакашвили, он в душе рассчитывал на повышение. Друзья уже поздравляли с успехом и намекали на должность резидента или, на худой конец, на «теплое местечко» в Лэнгли, но в последний момент все сорвалось. Завистники, тершиеся рядом с директором, посчитали, что с «худым концом» в Вашингтоне делать нечего, и сплавили его на Украину.

В Киеве ему пришлось тянуть лямку под началом очередного «паркетного резидента», чугунной задницей высидевшего себе должность в кабинетах Лэнгли и видевшего живого агента разве что в голливудских триллерах. Нахватавшись верхушек в разведке и поднаторев в написании докладных, Саливан возомнил себя новым Даллесом и не упускал случая потрепать шкуру таким «старикам», как он, Генри и Николос. Им, «съевшим не одну собаку» на оперативной работе и имевшим на своем счету не один десяток вербовок ценных агентов, и не в каком-то карманном Гондурасе, а в бывшем советском блоке, скрипя зубами, приходилось терпеть его мелочные придирки.

Саливан изредка бросал косые взгляды в их сторону и продолжал разглагольствовать. К концу совещания Перси так и подмывало выпалить в эту самодовольную рожу: «Выскочка! Что ты понимаешь в агентурной работе?! Самовлюбленный болван! Ты годишься только на то, чтобы рассказывать чужие шпионские сказки! Посмотрел бы я на тебя в настоящем деле, когда задница в мыле, а на хвосте сидит русская контрразведка. Это тебе не папуасы с пляжей Новой Гвинеи, где ты каждый год грел свое брюхо!»

Подавив вспышку неприязни к Саливану, Перси бросил нетерпеливый взгляд на часы. Стрелки показывали четверть седьмого. До явки с агентом Бульбой оставалось меньше трех часов. Прожженный журналюга — он, без разбора «мочивший» в своих статьях «прогнившую и коррумпированную власть», с полуслова понимал, что от него требовалось. Встречи с ним занимали не больше получаса. Слив очередной компромат и получив новое задание, Бульба, дотошно пересчитав полагающийся шпионский гонорар, спешил снова окунуться в кипящий интригами «котел украинской политической кухни», чтобы снять «жирный навар».

Наконец Саливан закончил совещание. Свободные от явок с агентурой отправились домой, а Перси возвратился в кабинет, чтобы прихватить сканер для поиска «электронных жучков», которыми мог быть «заряжен» агент, пару тысяч долларов для оперативных расходов и присоединиться к Ковальчуку, Берду и Грей. Те уже находились в техническом блоке — там спецы Сэма Дункана, главного технаря резидентуры, заряжали их электронными глазами и ушами.

Перси в этом составе выходил на явку с агентом уже не первый раз и потому не испытывал беспокойства. В отличие от Левицки и Динара, напоминавших молодых борзых на охоте и своим щенячьим визгом лишь привлекавших внимание контрразведки, Генри даже на самых рискованных операциях не терял хладнокровия и вел себя как хитрый лис. Несмотря на свои триста с лишним фунтов, он был подвижен, как ртуть, а от его цепких, напоминающих глазки гризли, глаз не могло укрыться ни одно подозрительное движение. Николос с Джоан тоже ничем не уступали ему.

Ковальчук встретил появление Перси добродушным ворчанием:

— Марк, а мы уже подумали, что останемся без ужина.

— Скажи спасибо нашему «Цицерону», — не преминул помянуть он Саливана. — Если бы ему…

— Генри, черт с ним! — перебил его Берд и поторопил: — Время поджимает!

Ковальчук не удержался крепким словцом прошелся по Саливану и, громко сопя, постарался не отстать от легкого на подъем Перси. За ними едва поспевала Джоан. Высокая шпилька на сапоге была помехой при беготне по лестницам, но на публике пять футов и шесть дюймов с точеной фигуркой и бюстом Монро делали ее чертовски привлекательной. Она уже ни первый раз «замыливала глаз» наружке и надежно прикрывала своей неотразимой грудью явки с агентами.

Под щелчки электронных замков на лестничных переходах они галопом промчались по лабиринту коридоров и спустились во внутренний двор. Порыв ветра наотмашь хлестанул по разгоряченным лицам шершавой снежной крупой и запорошил глаза. Чертова украинская зима даже здесь, в Киеве, показывала не европейский, а славянский норов. Перси поднял воротник куртки и нырнул в машину. Послушный его твердой руке «понтиак», похрустывая снегом, покатил к воротам. Вслед за ним тронулись Ковальчук с Грей, замыкал движение на своем синем форде Берд.

Впереди, в свете фар, тусклым пятном возникла стеклянная будка. Внутри замельтешили размытые силуэты охраны, и через мгновение металлические створки ворот бесшумно разъехались в стороны. Перси утопил педаль газа, и машина, взметнув снежное облако, устремилась к проспекту. За ним, как привязанный невидимой нитью, ехал Ковальчук. Где-то позади затерялся Берд. Ему предстояло заранее занять позицию у явочной квартиры.

Ветер по-хозяйски разгуливал по городу и пригоршнями швырял снег в витрины супермаркетов, окна офисов, ресторанов и ночных баров. Эта снежная круговерть была только на руку разведчикам, так как добавляла лишних забот контрразведке. Пока ее «хвоста» они не заметили, но, следуя испытанному правилу, решили «им» подергать.

На очередном перекрестке Перси на скорости промчался на мигающий свет светофора. Слева позади себя разглядел форд Ковальчука, дальше они разъехались в стороны, чтобы через несколько кварталов сойтись вновь. Еще четверть часа помотавшись по городу и не обнаружив следов слежки, Перси свернул на хорошо знакомую стоянку перед ночным баром с претенциозным названием «Гетман».

Здесь его привлекали ни столько знаменитая украинская кухня и неизменный гопак в исполнении Мыколы Нитудыхатки, от которых тащился Ковальчук, сам выходец из Закарпатья, сколько близость бара к явочной квартире. На ней Перси проводил явки с наиболее перспективными агентами резидентуры ЦРУ. Прошло не больше минуты, на стоянку въехали Ковальчук с Грей Джоан, и, присоединившись к нему, вместе они прошли к бару.

На входе их встретил швейцар — ряженный казачура с закрученным в тугую спираль оселедцем на выбритой до зеркального блеска башке. Громыхнув свисавшей до самого пола саблей, он отвесил низкий поклон, широко распахнул дверь и рявкнул так, что нищего, нацелившегося за милостыней к добродушному Ковальчуку, сдуло как ветром.

— Заходьте, сэр! Для таких гарных панов, як вы, у нас усэ еэ! — пробасил казачура.

Перси передернуло: как этот ряженный болван с первого взгляда распознал в них американцев.

Генри заиграл желваками на скулах и глухо буркнул:

— Go to hell!

«К черту или куда подальше? Какая разница! Но как этот ряженый болван догадался, кто мы? Как?! Русский? Украинский агент? Стоп, Марк! Так можно и свихнуться!» — подавив в себе раздражение, Перси шагнул вперед.

В вестибюле они не задержались и, не снимая курток, прошли мимо гардероба в зал. В нем было немноголюдно: сказывались непогода и начало рабочей недели. К этому часу в «Гетмане» собралась разношерстная публика. Наметанным взглядом Перси прошелся по залу и ничего подозрительного не заметил. Дотошный Генри беглым осмотром не ограничился и задержал внимание на троице, занимавшей места за колонной.

Сиротливо стоявшая на столике бутылка с дешевым вином, бедная закуска и бугрившаяся под свитером мышц спина громилы его насторожили. Возникшие было подозрения, что это за казенный счет «гуляет» наружка, рассеяли две его спутницы. Боевая окраска и вызывающе торчащие из глубокого выреза платья груди не оставляли сомнения в роде их занятий. «Ночные бабочки, распустив яркие «крылья», подманивали сексуально озабоченных «мотыльков».

Освоившись, Перси выбрал свободный столик у стены — отсюда хорошо просматривались вход в зал и проход на кухню. Не успели они расположиться, как за соседним столиком двое бритоголовых, с золотыми, в палец толщиной цепями на бычьих шеях, приняли стойку и жадными взглядами принялись «раздевать» Джоан.

«Бедняга Генри!» — с сочувствием подумал о нем Перси и поискал глазами официанта.

Через мгновение тот, будто черт из табакерки, возник перед столиком. Весь его вид не то что говорил, а просто кричал: в стенах «Гетмана» безраздельно властвует дух незалежной Украины. Широченные синие шаровары, подпоясанные желтым кушаком, выбритая до блеска голова, на которой, напоминая бычий хвост, болтался жидкий оселедец, и лихо закрученные усищи делали его похожим на Рудого Панько из знаменитых гоголевских «Вечеров на хуторе близ Диканьки».

Расшаркавшись в поклоне, официант вытащил из широченного рукава рубахи меню, но Генри отмахнулся, и тот скороговоркой посыпал названиями блюд щирой украинской кухни. Перси слабо в них разбирался и полностью положился на вкус Ковальчука.

Нотации Саливана, похоже, пробудили в нем зверский аппетит, и он, решив, как следует, растрясти статью специальных оперативных расходов, не стал мелочиться и заказал: уху по-киевски, жареного фазана в грибном соусе, салат «Вечерний каприз». Ужин тянул минимум на тысячу долларов, но это уже была забота казначея и Саливана, как списать их. По сравнению с теми шальными деньгами, что закачивались в резидентуру, чтобы свалить все еще поглядывающую в сторону России украинскую власть, эта тысяча выглядела просто смехотворной.

Ароматные запахи, гулявшие по залу, пробудили в Перси чувство голода. Рюмка крепкой горилки, которую налил Генри, еще больше распалила аппетит. После нее ему показалось, что ничего более вкусного, чем салат «каприз», он в своей жизни еще не ел. Но до конца насладиться этим гастрономическим парадом, который горел желанием продемонстрировать Генри, ему не удалось.

Время неумолимо поджимало: до явки с агентом Бульбой оставалось совсем немного. На ходу дожевав остатки жареного фазана, Перси терпеливо отсидел положенное на унитазе и, убедившись, что контрразведка на это раз оставила его в покое, тенью проскользнул на улицу.

Ковальчук, оставшись в одиночестве — Джоан кружила в танце голову своей дежурной жертве, не скучал и, кромсая ножом и вилкой елозивший по тарелке огузок птицы, не забывал внимательно следить за тем, что происходило в зале и вестибюле. Прошло пять минут, как Марк покинул бар, но никто не пытался сесть ему на «хвост». Контрразведка, похоже, сегодня отдыхала, и Ковальчук мог спокойно отдаться своим огромным желудком щирой украинской кухне.

Перси, кутаясь от ветра в воротник куртки, быстрым шагом спускался вниз по улице. Позади осталась приземистая, нахохлившаяся под снежной шапкой, церквушка; через десяток шагов слева в тусклом свете фонарей, зияющим провалом возникла арка проходного двора. Нависавшая над ней выщербленная морда льва не оставляла сомнений: он у цели. Лишним подтверждением тому служил стоявший неподалеку форд Берда — это была последняя подстраховка перед заходом на явочную квартиру.

По привычке Перси бросил взгляд за спину и, не заметив слежки, стремительно нырнул в подворотню. Пробежав десяток метров, он решил подстраховаться, шмыгнул в нишу и затаился. Несмотря на крепкий мороз, грудь обдало жаром. Так происходило каждый раз, когда он выходил на явку с агентом. Чувство близкой, дышащей в затылок опасности и азарт будоражили кровь и щекотали нервы. По натуре Перси был игрок, и эта самая захватывающая из всех игр — игра с контрразведкой, стала тем наркотиком, без которого он уже не мог жить.

Ветер стих, снежная круговерть осела, и в блеклом свете фонарей причудливой подковой проступила арка. За ней тусклыми светляками мелькали проносящиеся по улице машины. В наступившей тишине напряженный слух Перси уловил легкий скрип снега, и через мгновение во двор вбежала закутанная по самые глаза женская фигура. Он напрягся, но опасения оказались излишними. Громыхнув дверью, девица исчезла в подъезде напротив.

«Черти тебя носят в такую погоду!» — буркнул Перси, выждал еще минуту и, убедившись, что «хвоста» за собой не привел, решительным шагом отправился на явочную квартиру.

Она находилась на соседней улице и располагалась на втором этаже старого купеческого особняка. Массивная, чудом сохранившаяся после опустошительных набегов «металлистов», бронзовая дверная ручка обожгла ладонь холодом. Перси потянул ее на себя, вошел в подъезд и на одном дыхании взлетел на второй этаж. Здесь царили полумрак. Нашарив замок, он вставил ключ, повернул на три оборота и толкнул дверь. Она легко подалась, и вошел в явочную квартиру.

Первым три года назад ее начал использовать для встреч с особо ценными агентами его предшественник Сэм Болтон. Наводку на нее он получил из пражской резидентуры ЦРУ. Дочь несостоявшейся «поп-дивы» в поисках заработка шесть лет назад выехала в Чехию. Привлекательная внешность и знание трех языков сделали ее незаменимой для «новых русских» и «новых украинцев», наводнивших Прагу. Среди них оказалось немало тех, кто своими политическими связями в России и на Украине представлял интерес для американской разведки. В резидентуре быстро смекнули, что более подходящей кандидатуры для агентурной разработки «объектов», чем обольстительная «токин гел», трудно подыскать, и положили на нее глаз.

Подготовка и сама вербовка не заняли много времени и прошли гладко. Смышленая, «крученая» в передрягах, «токин гел» с полунамека поняла, что от нее требуется и долго не «ломалась». При «птичьих правах» и проблемах, которые периодически возникали с полицией нравов, такая крутая «крыша», как американская разведка, была весьма кстати, а будущий солидный шпионский приработок пересилил все ее опасения.

После короткого «шпионского ликбеза» агент ЦРУ Фиалка, испуская завлекательные ночные запахи, под объективами скрытых видеокамер кружила головы и развязывала языки млевшим от ее чар русским и украинским политикам и бизнесменам. Войдя во вкус, она осмелела и предложила своим американским хозяевам «семейный шпионский подряд» — подключить к работе «простаивающую без дела» мать.

В киевской резидентуре ЦРУ предложение Фиалки посчитали запоздалым. Бывшая заведующая армейским клубом, на лице которой даже под толстым слоем грима читались следы бурной и далеко не безгрешной молодости, при всей ее артистичности никак не тянула на современную Мату Хари. Друзья и приятели по прежней службе, «поросшие мхом» отставники — майоры и подполковники, лишь изредка, и то после большого бодуна, залетавшие к ней на «огонек», чтобы тряхнуть стариной, для разведки давно не представляли интереса. А молодые и дикорастущие паны новой украинской армии, обращали на нее внимание, разве что когда помогали перейти «украинский Бродвей» — Крещатик.

Однако многоопытный Сэм Болтон, которому резидент поручил изучить обстановку вокруг «мэм», не спешил сбрасывать ее со шпионского счета. Она, а еще больше квартира, расположенная на бойком месте и имевшая удобные подходы, во всех отношениях соответствовала для конфиденциального приема агентуры. Это предложение Болтона резидент утвердил без колебаний, и Сэм, предвкушая легкую победу, со спокойной душой отправился на вербовку будущей содержательницы явочной квартиры ЦРУ.

В тот миг, когда перед ним в распахнувшейся двери возник эдакий сильно подвядший «божий одуванчик», он не мог предположить, что беседа с ней будет стоить ему стольких нервов и отнимет не одну минут жизни. В начале разговора ничто не предвещало бурного и едва не закончившегося скандалом финала. Скучавшая от одиночества, хозяйка, обрадовавшись приходу «друга» дочери, затрещала как сорока. Сэму понадобилось все его умение, чтобы деликатно заткнуть этот словесный фонтан и перевести беседу в нужное русло. Но когда речь зашла о «дружеской услуге» ЦРУ, мадам неожиданно заартачилась. В ней вдруг проснулось и заговорило партийное прошлое. Вбитый замполитами в голову за десятилетия ее безупречной службы марксизм-ленинизм противился всякой связи с коварной «вражеской разведкой», и Болтону, чтобы сохранить лицо перед резидентом, ничего другого не оставалось, как «дожимать» ее до конца.

«Закусив удила», он не почувствовал, когда и в какой момент перегнул палку: мадам, не выдержав напора, «поплыла» и совсем некстати хлопнулась в обморок. Сэм, как ошпаренный, заметался между ней и домашней аптечкой. Больше часа приводил ее в чувство, а затем снова взялся за свое. На этот раз мадам не устояла. Ее прошлые коммунистические убеждения не выдержали испытания, когда в руках Болтона заманчиво зашуршали доллары.

И сейчас, увидев Перси, она засуетилась и стала настойчиво зазывать на кухню, оттуда аппетитно пахло печеной сдобой. Но он вежливо отказался — до прихода Бульбы оставались считанные минуты, и, перебросившись с ней парой дежурных фраз, проводил ее до кухни, а затем прошел в гостиную. Здесь его ждала деликатная работа, о которой не подозревали ни сама хозяйка, ни агенты. За книжными стеллажами спецами из отдела оперативной техники была хитроумно смонтирована аппаратура скрытой аудиозаписи и видеонаблюдения.

Прикрыв плотно дверь, он подошел к крайнему стеллажу, снял с верхней полки два тома стихов Пушкина и, нащупав на задней стенке шляпку «монтажного шурупа», надавил. За спиной еле слышным шорохом отозвались включенные микрофоны, а в противоположных углах комнаты подмигнули зрачки оживших микроскопических видеокамер, вмонтированных в стены. Теперь каждое слово и жест агента будут бесстрастно зафиксированы, чтобы потом, если он вдруг вздумает «крутить хвостом», не дать ему соскочить с крючка.

Возвратив книги на прежнее место, Перси принялся на скорую руку накрывать на стол. Явки всухую, даже с отработавшими свое агентами, он старался не проводить, так как сам побывал в их шкуре, когда на заре работы в ЦРУ проходил стажировку в бейрутской резидентуре. Тех двух месяцев ему хватило на все оставшиеся двадцать лет. В Киеве, как тогда в Бейруте, засвеченному агенту горло не резали, но это нисколько не делало его жизнь легче. Угроза расшифровки, подобно дамоклову мечу, постоянно нависала над ним, и в отличие от разведчика, защищенного дипломатической «крышей», для Бульбы очередная явка могла закончиться арестом. Шпионский хлеб во все времена был не сладок, поэтому Перси не стал мелочиться — выставил на стол из стенного бара бутылку французского коньяка, к которому агент питал слабость.

К этому времени хозяйка приготовила ужин и робким стуком в дверь напомнила о себе. Перси принял поднос и стал расставлять на столе закуску. Сухой кашель, донесшийся из прихожей, прервал это занятие. Он выглянул в коридор и энергично махнул рукой, переминавшемуся с ноги на ногу у порога, Бульбе. Тот ответил вымученной гримасой — нервный мандраж читался по его подрагивающим губам. Несмотря на прошлые заверения Болтона, завербовавшего агента на «жопной компре», в том, что ЦРУ не даст в обиду своего «помощника», Бульба, приходя на явку, каждый раз испытывал чувство страха.

— Все о’кей, Богдан! Раздевайся! — подбодрил Перси и включил сканер.

Индикатор показал — на агенте нет «прослушки».

Перси отключил сканер и, широко распахнув дверь, пригласил:

— Проходи, Богдан! Твой коньяк ждет тебя!

— Я ненадолго! — сипло ответил Бульба, торопливо стащил с себя пальто, повесил на вешалку и, на ходу поправив разлохматившуюся гриву волос, прошел в гостиную.

Бутылка коньяка и ужин на столе прибавили ему оптимизма, но задерживаться на явочной квартире, где он чувствовал себя как на электрическом стуле, желания не проявил и заявил:

— Марк, у меня времени в обрез. Сам видишь, что на майдане творится. Не сегодня, так завтра мы их скинем!

— Но полчаса, надеюсь, найдется?

— Пойми меня, Марк, там такое… — Бульба замялся.

— Найдется, найдется! — стоял на своем Перси и подтолкнул его к столу.

Агент протиснулся бочком между стеной и диваном и плюхнулся в кресло. Перси решительно ухватился за бутылку, разлил коньяк по рюмкам и предложил тост:

— За наши успехи, Богдан!

— И чтобы о них никогда не узнала контрразведка! — мрачно обронил тот.

— И не узнает! Здесь, на Украине, как у вас говорят, у нас все схвачено! — заверил Перси и, пододвинув к агенту блюдо с нарезкой, предложил: — Ты закуси!

Бульба не стал ждать второго приглашения, и через минуту в гостиной раздавался лишь стук вилок и ножей. Хозяйка квартиры знала, как найти путь к желудку даже самого последнего шпиона, и приготовила отменный ужин. Бульба на время забыл о своих страхах и, расправившись с нарезкой, навалился на запеченную в яблоках грудинку. Он плотоядно обсасывал ребрышки молодого поросенка и от удовольствия причмокивал губами. Перси не забывал подливать в рюмку и вскоре по замаслившимся глазам агента определил, что тот созрел для разговора. Но, прежде чем перейти к делу, он бросил наживку:

— Как дела в Подкове, Богдан?

— Як сажа бела, — хмыкнул тот.

— И все-таки?

— Бегут як крысы с тонущего корабля. Витьку скоро капец!

— Так, так! А для нас что есть интересного? — подводил его к заданию Перси.

Вопрос сразу поубавил аппетит Бульбы. Он с сожалением посмотрел на остатки грудинки, вытер губы салфеткой, вытащил из кармана смятый сверток и, подмигнув, положил на стол.

— Что это?! — насторожился Перси.

— Не лякайся, цэ нэ мина! — хихикнул агент.

— Что-то поинтереснее?

— А як ты догадался?!

Поведение Бульбы уже стало раздражать Перси, и он потребовал:

— Богдан, у меня нет времени разгадывать твои загадки! Что в свертке?

— Кино, и дуже интересное!

— О чем?

— О том, шо прихлебатели москалей замышляют против нас.

— Запись подлинная?

— Обижаешь, Марк! Я тебе липу никогда не приносил?! — обиженно засопел Бульба.

— Извини, Богдан, ты меня не понял! — быстро отыграл назад Перси и пояснил: — Я имел в виду источник ее происхождения.

— Самый шо ни есть надежный. Сидит там, где трэба но… — и здесь агент замялся: — Сам понимаешь, за просто так пуп рвать не собирается.

— Понятно, ни он, ни ты в накладе не останетесь, — поспешил заверить Перси и полез в карман пиджака.

Бульба перестал жевать, а его глаза алчно загорелись, когда на стол одна за другой посыпались доллары. Полторы тысячи, похоже, особого энтузиазма у агента не вызвали. Он не спешил забирать деньги и буравил взглядом американца. Перси прибавил к ним еще пятьсот и с сарказмом произнес:

— Можно сказать, от души отрываю!

— Не прибедняйся, Марк! За них вы три шкуры с нас сдерете! — не остался в долгу Бульба, сгреб деньги и сунул в карман.

Перси, зная сволочной характер агента, не стал припираться, а перешел к делу — положил на стол фотографию и спросил:

— У тебя есть к нему подходы?

Бульба мельком глянул на фото и с мерзкой ухмылочкой ответил:

— Если с тыла, то я всегда готов. Судя по роже, его попка очень даже подойдет для моего «гондураса».

Перси поморщился — голубые пристрастия агента у него, человека строгих пуританских взглядов, вызывали чувство брезгливости, и сухо сказал:

— С «гондурасом» или без него нас будут интересовать его московские связи. В первую очередь, с кем встречается, характер контактов и, конечно, каналы финансирования.

— О, «бабки» — они всем нужны! — протянул Бульба и, повертев в руке фотографию, ответил: — Прямых выходов у меня нет.

— А ты, Богдан, постарайся! Очень постарайся! — не отступал Перси и, чтобы разжечь честолюбие агента, объявил: — За тобой — материал, а за нами — твоя поездка в Штаты и публикация в самом крутом журнале.

— О, цэ дило! С такой подмазкой я его точно насажу! — загорелся Бульба.

— Это надо сделать как можно быстрее.

— Накинь еще, и за мной не заржавеет!

— Об этом можешь не беспокоиться.

— Тогда не вижу проблем. Бабки — ваши, а секреты — наши! — хохотнул Бульба.

— Вот и договорились! — подвел Перси итог явки, и они вернулись к ужину.

Покончив с остатками грудинки и коньяка, Бульба начал собираться. Перси не стал его задерживать и, проводив до двери, вернулся в гостиную, отключил записывающую аппаратуру, выждал еще десять минут на тот случай, если на дворе дежурила наружка, и только потом решил уходить. Придремавшая в своей комнате хозяйка, услышав шум шагов, выглянула в коридор и, смущаясь, поинтересовалась:

— Может, еще что, господин Марк?

— Нет, спасибо! Все было хорошо! Мы уже закончили, — отказался он и, пожелав спокойной ночи, покинул квартиру.

Крепчающий с каждой минутой мороз разогнал по домам последних гуляк. Внимательный взгляд Перси не обнаружил следов наружки ни во дворе, ни на выходе на улицу. Впереди, в тусклом свете занесенных снегом фонарей, угадывался под шапкой снега форд Берда. Тот тоже заметил его и дважды подмигнул фарами. Теперь Перси был окончательно уверен в том, что ни он сам, ни Бульба не засветились перед контрразведкой, и, подгоняемый порывами ветра, возвратился в бар «Гетман».

За время, проведенное на явке с Бульбой, здесь мало что изменилось, разве что в зале прибавилось народа и шума. На крошечном пяточке перед эстрадой под звуки тяжелого рока в клубах сизого дыма тряслась и дергалась подогретая градусом публика. Взгляд Перси остановился на сиротливо сидевшем за столиком Генри, и в душе он посочувствовал ему. Наливаясь яростью, тот не спускал глаз с двух обвешанных золотыми цепями «качков», нахально пялившихся на Джоан. Перси понял, что вернулся вовремя и, решительно работая локтями, пробрался через толпу к столику.

— Ну, наконец, Марк! — с облегчением произнес Ковальчук.

— Все о’кей, Генри! Можно сниматься!

— Слава богу! Еще секунда, и я бы этим бритым обезьянам черепа раскроил!

— Не стоит!

— Ладно, черт с ними! Ты как отработал?

— Нормально! А как у вас?

— Все чисто! Ты ушел без «хвоста», — снова оживился Ковальчук и предложил: — Выпить не хочешь?

— Нет! С меня хватит! — отказался Перси и поискал взглядом официанта.

Тот тут же отреагировал на движение за столиком американцев, юлой подкатился к ним и, осклабившись в дежурной улыбке, поинтересовался:

— Чего господа еще изволят?

— Расчет! И быстрее! — рыкнул Ковальчук.

— Сейчас, сейчас! — засуетился официант и исчез за ширмой.

Счет, с которым он вернулся, не добавил настроения Генри. Недовольно бурча под нос, он отсчитал тысячу сто долларов и швырнул на стол. Перси подхватил под руку, подошедшую после танца, Джоан и увлек ее к выходу. Ковальчуку хватило выдержки мирно разойтись с набычившимися «качками». Прячась от ветра, швырявшего в лицо пригоршнями снег, они прошли к машинам. Джоан села за руль, Генри плюхнулся рядом, и она первой выехала со стоянки, вслед за ней тронулся Перси. Для него день завершился результативной явкой с Бульбой, об этом напоминал видеодиск, приятно оттягивающий карман пиджака.

Подъехав к гаражу, Перси бросил ключи дежурному, предоставив тому заниматься машиной, а сам поднялся в квартиру. Предвкушая удовольствие первым увидеть «убойный материал», включил ноутбук и вставил в него диск. На дисплее крупным планом возникли лица известных украинских политиков. Их беседа, похоже, проходила на загородной даче. Он внимательно вслушивался в разговор, пытаясь понять, о чем идет речь, но так и не смог: украинский язык оставался для него «китайской грамотой». Решив, что для спецов Дункана перевод не составит никаких трудностей, Перси, выключив ноутбук, отправился в спальню и через пять минут спал крепким сном.

На этот раз его не преследовали кошмары — Сталин, Ленин и Дзержинский вместе с компанией чекистов не гонялись за ним, как за зайцем, среди бронзово-каменных идолов в парке Центрального дома художника. Впервые за последние дни Перси спал безмятежным сном. Следующее утро для него началось с уже ставшего привычным пронзительного визга труб и боя барабанов «оранжевых бойцов», направлявшихся в автобусах к центру Киева. Под их звуки он закончил зарядку, принял душ, позавтракал и выехал в посольство.

Плотный снег весело поскрипывал под колесами «понтиака». О вчерашнем ненастье напоминали лишь большие сугробы и автомобильные пробки на дорогах. Через сорок минут он, наконец, добрался до посольства и остановился перед воротами. Их створки нехотя покатились в стороны, но на полпути застопорились. Встревоженная охрана засуетилась у пульта, пауза затягивалась, Перси вытащил из кармана зажигалку, сигареты, открыл окошко и закурил.

В какой именно момент — он не заметил, когда и как рядом с машиной возникла долговязая мужская фигура в длиннополом коричневом пальто. Высокозадранный воротник и низко надвинутая на глаза зимняя шапка скрывали лицо. В следующую секунду рука неизвестного взметнулась, Перси съежился, и его обдал предательский холодок — в окошко влетел и шлепнулся на сидение серый комок. Несколько секунд он тупо смотрел на него, а когда поднял глаза, то след Метателя уже простыл. Коричневое пальто последний раз мелькнуло за фонарным столбом и затерялось в толпе пешеходов.

Перси снова уставился на комок бумаги, но так и не прикоснулся — сказывалась многолетняя выучка разведчика. В нем могло находиться все что угодно, начиная с обращения «изменника на месте», так со времен «шпиона века» — полковника ГРУ Олега Пеньковского в ЦРУ — прозвали предателей, инициативно предлагавших свои услуги разведке, и заканчивая мерзкой пакостью очередного сумасшедшего. В последние дни их число росло в геометрической прогрессии — лишним свидетельством тому служили облитые краской ворота и стены посольства. И все же любопытство взяло верх над осторожностью. Он развернул замусоленный ком бумаги. На нем на русском языке был отпечатан странный текст:

«Грозно ступает Сатана.

Под сенью молодого Тополя.

И в той поступи чуткому уху слышится

Тэ-Тэ, Ха-Ха!..»

После дурацкого стишка шел бессвязный набор слов, среди которых изредка попадались цифры.

«Бред какой-то!» — подумал Перси и уже собрался выбросить опус сумасшедшего поэта, но инстинкт разведчика заставил остановиться. «Погоди, Марк! Просто так записки в дипломатические машины не швыряют. Здесь что-то кроется? Но что?! Не будем гадать! Пусть с этим разбираются аналитики!» — решил он, вытащил из кармана платок и сложил записку.

К этому времени охрана разобралась с забарахлившей электроникой, и створки ворот медленно поползли в стороны. Не дожидаясь, когда зеленым светом вспыхнет въездной светофор, Перси нажал на педаль газа.

Глава третья

Многообещающее «перспективное» партнерство

Перси поставил машину на стоянку во дворе посольства и, подгоняемый желанием узнать, что скрывается за странным текстом записки, поспешил в кабинет. Впопыхах он забыл в машине кейс с электронной картой и оказался заблокированным в проходном тамбуре. После освобождения из «мышеловки», вызвавшего недвусмысленные намеки у дежурного службы внутренней безопасности, ему пришлось возвращаться к машине — карта оказалась на месте, на этот раз благополучно пройдя проверку электронного глаза, он поднялся в крыло резидентуры.

Здесь, как всегда, было тихо — разведка не любит суеты. Безликие двери были плотно прикрыты, и лишь у приемной Саливана наблюдалось движение. У Перси не было ни малейшего желания встречаться с ним. Он незаметно прошмыгнул к себе в кабинет, захлопнул дверь на защелку и занялся расшифровкой записки.

Прошло полтора часа, но ему так и не удалось отыскать ключ к шифру. Не помогли и электронные мозги, компьютер сердито потрескивал и каждый раз высвечивал на экране одну и ту же абракадабру. Тот, кто загадал эту головоломку, имел, видимо, богатую фантазию и изощренный ум. Он будто насмехался над Перси. Эти «Ха-Ха!» в последней строчке идиотского стишка окончательно вывели его из себя.

«Мерзавец! Мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним! Я все равно докопаюсь!» — завелся Перси и снова засел за компьютер.

Время шло, а он ни на шаг не приблизился к разгадке тайны записки. Затянувшийся поиск убеждал его в том, что на этот раз выпала не пустышка, которыми в последнее время засыпали резидентуру, тронувшиеся на почве политической шизофрении местные «друзья Америки», а настоящий «изменник на месте».

«Кто ты? Что у тебя за душой? Хотя и так ясно. У всех у вас одно на уме — деньги! Сколько же ты хочешь?» — размышлял Перси, но ответа на эти вопросы так и не получил.

Требовательный стук в дверь оторвал его от расшифровки. По тому как она задрожала, он догадался — это был Ковальчук, и, прикрыв записку газетой, пошел открывать.

— Кажется, я вовремя?! — пробасил тот и, дохнув в лицо вчерашним букетом из «Гетмана», ворчливо произнес: — Марк, ты почему с «Черным Джеком» без лучшего друга разговариваешь?

— С чего ты взял?!

— Не прикидывайся! Закуску я уже вижу.

— Какую?! — недоумевал Перси и, перехватив взгляд Генри, жадно шаривший по столу, убрал газету в сторону.

Ковальчук задержал взгляд на записке и не смог скрыть разочарования:

— Я-то думал, ты вчерашнего фазана доедаешь. А ты, оказывается, чужие записки читаешь.

— Только что в машину подбросили.

— Да? А почему мне ничего не кидают? Я бы от хорошенькой блондинки с ракетными секретами не отказался, — хохотнул Ковальчук, но через мгновение улыбка исчезла с его лица, и в нем заговорило профессиональное любопытство.

— Что-нибудь серьезное?

— Пока не знаю? Пытаюсь расшифровать, но никакого толка!

— Давай помогу, — предложил Ковальчук.

Перси замялся. Железное правило: «Что известно тебе, позволено знать только резиденту», вбитое в голову в первые дни службы в ЦРУ, не позволяло делать этого. Но Генри был одним из немногих в резидентуре, к кому он испытывал искреннюю симпатию и доверие. Почти одногодка, он прошел в разведке все и умел держать язык за зубами.

— Марк, ты же меня знаешь! Я не побегу звонить по посольству! Звонарей и без меня хватает, — в голосе Ковальчука звучала обида.

— Попробуй, — согласился Перси и передал записку.

Ковальчук с трудом втиснулся в кресло, взял в руку лупу и склонился над ней. Ноздри его большого хрящеватого носа затрепетали, как у гончей, взявшей след. Внимательно осмотрев лист, потом сам текст, он заключил:

— Могу точно сказать: составлял не дурак.

— Да, ни одного следа, ни одного намека не оставил, — согласился Перси и посетовал: — Где теперь его искать?

— Не переживай, рано или поздно, но объявится, не для того он задницу морозил у ворот.

— Если его не перехватит контрразведка.

— Украинская? Ей-то зачем? — усомнился Ковальчук.

— А русская? — напомнил Перси.

— Чего гадать? Сначала надо разобраться, что хочет этот Метатель.

— Пытаюсь, но ничего не выходит.

— У меня получится. Я такие орешки люблю щелкать, — самоуверенно заявил Ковальчук и взялся за расшифровку записки. Он исписал два листа бумаги, но каждый раз выходила полная бессмыслица, и, потеряв терпение, с раздражением бросил:

— Ни черта не разберешь. Докладывай Саливану, у него голова большая, вот пусть ее ломает!

— Придется, — согласился Перси и взялся за трубку телефона.

Резидент оказался на месте и, не дослушав доклад до конца, немедленно потребовал к себе. Сунув записку в папку, Перси торопливо стащил с себя свитер, швырнул на кресло и направился к стенному шкафу. Педант Саливан не терпел на службе свободного стиля, и ему пришлось поменять гардероб. Выбрав темно-синий пиджак в мелкую полоску, он затруднился с выбором галстука. Ковальчук не удержался и съязвил:

— Марк, носки тоже смени — белые будут как раз в тему. Да и не забудь, когда войдешь каблуками щелкни. Саливан такое любит!

— Да пошел ты! — огрызнулся Перси и подтолкнул Ковальчука к двери.

Захлопнув ее на замок, он спустился в приемную Саливана и сразу прошел в кабинет. Резидент был один и короткими шагами мерил свободное пространство за креслом. Перси по походке догадался: сообщение о Метателе заинтриговало его, и в своем предположении не ошибся. Саливан с ходу перешел к делу и потребовал:

— Выкладывай, Марк, что там у тебя?

Перси подошел к столу и положил папку. Резидент опустился в кресло, пододвинул ее к себе, достал записку, внимательно осмотрел и предложил:

— Присаживайся, Марк! С запиской разберутся специалисты, а пока доложи, как все произошло.

Перси занял место за приставным столом и, стараясь не упустить деталей, приступил к рассказу. Он занял не больше двух минут.

— Не густо, — подвел итог Саливан и, стрельнув из-под очков колючим взглядом, спросил: — Марк, а почему только сейчас доложил?

Здесь, в кабинете резидента, эта его затянувшаяся возня с запиской со стороны выглядела по-дилетантски. И Перси ничего другого не оставалось, как молча проглотить упрек.

— Понятно! — не стал теребить Саливан и нажал кнопку на пульте вызова.

Ответил дежурный из службы безопасности.

— Слушаю вас, сэр?

— В просмотровый зал видеозапись с камер внешнего наблюдения!

— За какой период?

— Сегодняшнюю! С семи до восьми тридцати.

— На каком участке?

— От въездных ворот и подходов к ним.

— Будет исполнено, сэр!

В кабинете еще не стих отзвук голоса дежурного, а Саливан уже давил на другую кнопку. На этот раз ответили из технического отдела. Это был сам начальник — Дункан.

— Сэм, срочно зайди ко мне! — распорядился Саливан.

— Хорошо, сэр! — еле слышно прошелестело из динамика.

Перси напрягся в ожидании новых неприятных вопросов, но Саливан оставил его в покое и снова принялся внимательно рассматривать записку.

«Сам туда же! Тоже мне, Шерлок Холмс!» — с раздражением подумал Перси и отвернулся к окну.

Мороз нарисовал на стекле замысловатые рисунки, и он принялся разгадывать их. Отвлекли его от этого занятия стук в дверь и тихий шорох шагов. На пороге возник иссушенный, будто египетская мумия, Сэм Дункан. На беднягу, сутками просиживавшего в кабинете, невозможно было смотреть без слез. Большущая, напоминающая страусиное яйцо, голова чудом держалась на гусиной шее. Тщедушное тело подпирали тонкие, полусогнутые, как у кузнечика, ноги. Половину желтого, словно пергаментная маска, лица, скрывали огромные в толстой роговой оправе очки. Это был лучший технарь резидентуры. Саливан высоко его ценил и, подав папку с запиской, с неожиданной теплотой произнес:

— Я на тебя очень рассчитываю, Сэм.

— Что здесь, сэр? — похожим на скрип плохо смазанной дверной петли голосом спросил он.

— По твоей части — надо расшифровать.

— Когда?

— Немедленно!

— Постараюсь!

— Старайся, Сэм! Старайся! Как только появятся первые результаты, доложить мне лично!

— Хорошо, сэр! — проскрипел Дункан и тенью растворился за дверью.

В это время на столе ожил телефон, звонили из просмотрового зала, там все было готово. Саливан посмотрел на часы, затем на Перси и поторопил:

— Поспешим, Марк. У меня не больше пятнадцати минут.

Стремительным шагом они прошли по коридору и свернули в крыло, где находился кинозал. На входе их встретил дежурный службы внутренней безопасности и, пробежав тревожным взглядам по лицу Саливана, спросил:

— Что-то случилось, сэр?

— По твоей части, Майкл, ничего! — не стал вдаваться в подробности тот, прошел на задний ряд, сел с краю и распорядился:

— Включай запись!

Дежурный прошмыгнул в операторскую кабину. Свет в зале погас, и на экране крупным планом возникли улица и тротуар у забора посольства. Прошла минута, за ней другая, но долговязого Метателя записки среди людей, сновавших перед посольством, Перси не заметил и предложил:

— Сэр, повторим еще раз, только пусть скорость уменьшат?

— Хорошо, — согласился тот и распорядился: — Дуглас, повтори, только помедленнее.

— Есть, сэр! — ответил тот и исчез в операторской.

В ней что-то громыхнуло, и кадры на экране слились в одну серую полоску. Прошла минута-другая, и они медленно поплыли перед глазами Перси.

— Стоп! Стоп! — воскликнул он, и кадр застыл на экране.

На нем крупным планом камера выхватила его форд и серый силуэт, надвигавшийся справа.

— Дальше! Дальше! — торопил Перси оператора.

Силуэт принял очертания мужской фигуры и навис над машиной. Перси подался к экрану и силился разглядеть лицо Метателя, но морозная дымка и неподходящий ракурс не позволяли сделать этого.

Саливан вообще ничего не разобрал и потребовал от оператора:

— Дуглас, поищи подходящий план и дай эту рожу крупным планом!

Перед ними вновь замельтешили кадры, и, когда запись остановилась, все свободное пространство экрана занял Метатель в коричневом пальто. Но и на этот раз его лицо невозможно было рассмотреть — оно скрывалось за высоко-поднятым воротником и под нахлобученной до самых глаз шапкой.

— Один нос торчит, и больше ничего! — в сердцах произнес Перси.

— М-да, по нему даже наш Сэм вряд ли что узнает, — заключил Саливан, поднялся из кресла и распорядился: — Марк, продолжай работу и постарайся выжать все, что можно!

— Хорошо, сэр! — заверил тот.

После ухода Саливана он еще полчаса просидел перед экраном, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но Метатель не дал ни малейшего шанса. Дуглас уже в четвертый раз прокручивал запись, выискивая подходящие кадры и ракурсы. И каждый раз перед Перси всплывало одно и то же: синие пуговицы на пальто, верхняя болталась на истрепанных нитках, тонкие губы, посиневший на морозе нос и густая щетина на щеках — все это не складывалось в одно целое и расплывалось бесформенным бледным пятном.

Устав от этого бесплодного занятия, Перси, оставив дальше разбираться с Метателем психологам и физиономистам, вернулся к себе в кабинет и до вечера провозился с документами. За все это время его так и не потревожили ни Саливан, ни Дункан. Он не стал больше ждать и, плюнув на докладную, запихнул материалы в сейф и отправился домой.

Там его ждали пустота и одиночество. После душа, вяло прожевав бутерброд и выпив кружку кофе со сливками, он включил телевизор и отдался во власть баскетбола. Игра «Чикагских буйволов» на время отвлекла от назойливых мыслей о Метателе. Победа любимцев подняла настроение, и, прежде чем лечь, он позвонил домой. Трубку взяла жена. Голос Маргарет звучал так, будто она находилась рядом, и отозвался щемящей тоской в сердце. Прошло больше семи месяцев с того дня, как они виделись в последний раз, и сейчас каждое ее слово теплом согревало душу.

Большие и маленькие радости — успех Джона на автогонках, удачный дебют Мери на сцене университета, ожившие после неожиданно грянувших заморозков, ирисы, о которых с гордостью рассказывала Маргарет, — заставили его на время забыть о бульбах, кобзарях и мовчанах. В последние дни от одного вида агентов, а еще больше от мерзости того компромата, что они вываливали на явках, Перси начинало тошнить. После разговора с Маргарет он с легким сердцем забрался в постель, но тут зазвонил сотовый. На нем высветился номер Берда.

— Ты меня слышишь, Марк? Ты слышишь?! — надрывался он.

— Да! Да!

— Срочно приезжай в посольство.

— Что произошло?!

— Это не телефонный разговор! — ушел от ответа Берд и отключился.

Сон сняло как рукой. Перси соскочил с кровати, рысью промчался в ванну, сполоснул лицо, на бегу оделся и спустился в гараж. Придремавший дежурный очумело уставился на него, а затем на часы. Стрелки показывали начало второго. Но Перси было не до того, его терзали самые противоречивые мысли.

«Джон на гонках попал в аварию?! Нет! Этого не может быть! Зачем было Маргарет скрывать это? Провал в резидентуре? Контрразведка взяла моего агента? Вряд ли. Украинцы сквозь пальцы смотрят на нашу возню, а у других руки коротки. У «оранжевых» с «синими» сдали нервы, и они схлестнулись в драке? Не похоже. На улицах тихо. Остается одно: Сэм расшифровал записку Метателя!» — заключил Перси, и сердце радостно трепыхнулось в груди.

С этой мыслью он вошел в кабинет Саливана. Тот был не один, в креслах сидели Дункан и Берд. Несмотря на глубокую ночь, они выглядели бодро. Даже на пергаментном лице-маске Дункана проступил еле заметный румянец. Саливан не скрывал радости и, изменив казенной манере, почти дружески произнес:

— Надеюсь, Марк, ты не пожалеешь, что не досмотрел седьмой сон?

— Сэр, я и до первого не успел добраться! — оживился он, прочитав на лице резидента подтверждение своей догадке.

— Ничего страшного, посмотришь в следующий раз. Проходи, присаживайся! — добродушно произнес Саливан.

Заняв место рядом с Дунканом, Перси скосил глаз на синюю папку в его руках.

— Сэм неплохо поработал и расшифровал записку Метателя, — перехватив взгляд, пояснил Саливан и распорядился: — Приступай, Сэм!

Тот поправил очки, раскрыл папку и принялся монотонно, будто пономарь на паперти, читать:

— «Сатана». «Тополь». ТТХ. Последнее следует понимать как тактико-технические характеристики, — пояснил он.

«Безмозглый идиот! Как все просто?!» — с досадой подумал Перси.

— «Сатана» — 50. «Тополь» — 100, — продолжал бубнить Дункан.

«Надо полагать тысяч, и не их «деревянных» гривен, а наших долларов», — заключил Берд.

— Математический алгоритм траектории движения боевого блока при наведении на цель — 300, — читал дальше Дункан.

— А у него губа не дура! Ставки круто поднимает! — хмыкнул Берд.

— На этом требования заканчиваются, и следует предложение… — не поддержав его шутливого тона, сухо произнес Саливан и кивнул головой Дункану.

Тот перевернул лист и зачитал последний абзац.

— Если мои предложения покажутся вам интересными, жду ответ завтра в Интернете на сайте «Ракетная техника. Новинки, изобретения и предложения». Ключ для зашифровки вам известен.

Перси с Бердом многозначительно переглянулись — это было что-то новое в их разведывательной практике, но первыми они не спешили высказаться. Саливан тоже не торопил с ответом. Час назад, когда Дункан доложил о расшифровке записки и зачитал ее, он отказывался в это поверить. Неслыханная удача свалилась словно снег на голову. Прошло всего два дня, как резидентура начала охоту за русским «Тополем», а его секреты сами плыли в руки.

— Сэр, о таком подарке можно только мечтать, — первым нарушил затянувшееся молчание Перси.

— Как у Диснея! Еще не успела высохнуть краска на шифровке директора, а гонец с секретами уже стучится в дверь, — скептически заметил Берд.

— С «Сатаной» более или менее ясно. А вот о каком «Тополе» идет речь, о новом или старом? Если о старом, то по нему нам многое известно, — терялся в догадках Дункан.

— Совершенно верно, Сэм! Возникает закономерный вопрос: а может, это приманка контрразведки? — предположил Берд.

— Николос, ты думаешь, что она подставляет нам жирного живца? — Саливан задал тот самый вопрос, который вольно или невольно возник у всех.

— Думаю, да! Но только не украинская! — категорично отрезал он. — Если это подстава, то только русских.

— А вдруг «изменник на месте»?! — возразил Перси.

— Допустим! Но тогда непонятно, за каким чертом ему тащиться в Киев, когда есть Москва? — недоумевал Дункан.

— Ну, почему, Сэм! Здесь есть свой резон. На Украине у русской контрразведки руки коротки, — поддержал Саливан версию Перси.

— А может, именно на этом она и строит оперативную комбинацию?! — стоял на своем Берд. — Мы клюнем, потом через него нас вытащат в Россию и там накроют на тайнике. Далеко за примерами ходить не надо, вспомните про Гомера.

— Вряд ли. На Лубянке не дураки сидят и через четыре года повторяться не станут! — не согласился Перси.

— Господа! Если исходить из содержания записки, то источник информации весьма перспективен. На мой взгляд, есть смысл рискнуть и завязать с ним оперативную игру, — неожиданно поддержал его обычно осторожный в оценках Дункан.

— Сэм, из теплого кабинета оно, конечно, виднее! Но я бы хотел на тебя посмотреть, когда в затылок дышит контрразведка, — с сарказмом заметил Берд.

И без того унылая физиономия Дункана совсем скуксилась и стала еще больше походить на трагическую маску. Ему на помощь пришел Перси и предложил:

— Николос, давай не будем накручивать друг друга! Никто не собирается лететь в Москву. Сначала здесь его выпотрошим, а там посмотрим.

— Вам решать. Я свое мнение высказал, — буркнул Берд и отвернулся к окну.

Последнее слово оставалось за Саливаном, но он не торопился с решением. Ситуация, действительно, складывалась нестандартная. Метатель был не первым и не последним в череде тех, кто торговал секретами, но тот напор, с каким он добивался ответа на свое предложение, вызывал невольный протест. Еще больше раздражала настойчивость, если не сказать, наглость, с какой торговец секретами навязывал свои условия и диктовал время встречи. Отдавая должное его находчивости вести переговоры в Интернете, где могла утонуть любая контрразведка, Саливан не находил ответа на главный вопрос: почему именно завтра?

— Почему?! — вслух произнес он.

— Что вы имеете в виду, сэр? — уточнил Перси.

— Я хочу понять, почему первый сеанс связи он назначает на завтра?

— Уже сегодня! — поправил Дункан и, посмотрев на часы, отметил: — В нашем распоряжении осталось меньше двадцати двух часов.

— Может, он ограничен во времени? — предположил Перси.

— Или имеет серьезные денежные проблемы. Мафия, конкуренты и всякое такое. Здесь и в России подобное часто происходит, — напомнил Дункан.

— А если за ним стоит контрразведка и загоняет нас в цейтнот? — гнул свое Берд.

— Не исключаю, но на ее почерк это не очень-то похоже, — возразил Перси.

— Пока можно сказать только одно: он действует нестандартно, — заключил Дункан.

— Стандартно или не стандартно, но, помяните мое слово, этот Фантом еще поморочит нам головы, — дал мрачный прогноз Берд.

— Фантом?! — повторил Саливан и, подумав, объявил: — А что, многообещающее название для будущей операции.

— По крайней мере, здесь, в Киеве, мы ничем не рискуем, — поддержал его Дункан.

— Но я за нее не возьмусь! — наотрез отказался Берд.

— С таким настроением, как у тебя, Николос, не то что ее, а и ловлю кур нельзя поручить! — сухо отрезал Саливан и остановил взгляд на Перси.

Тот заерзал на стуле и вяло, чувствуя безнадежность своего положения, возразил:

— Сэр, я с выборами захлебываюсь.

— Ничего, Марк, не утонешь, мы поможем! А если контакт с Фантомом получит развитие, я тебя полностью разгружу.

— Хорошо, сэр! — вынужден был согласиться он.

— Вот и отлично! — подвел итог Саливан и переключился на Дункана. — Ты, Сэм, срочно займись подготовкой ответа Фантому. Через час проект положить мне на столе!

— Будет еще раньше! — заверил тот.

— А мне что делать, сэр? — спросил Перси.

— Ждать. Как только ответ будет готов, запустите по чистому каналу в Интернет.

— Ясно!

— Тогда за дело, господа! — закончил ночное совещание Саливан.

Перси спустился к себе в кабинет, заварил крепкий кофе и выпил одну за другой две чашки. После них в голове прояснилось, и, чтобы до прихода Дункана скоротать время, он открыл сейф и засел за докладную. Но работа не шла, все эти справки и донесения агентов сейчас казались постной кашей без соли для мозгов. В них гвоздем засела будущая операция с Фантомом. В глубине души Перси был доволен тем, что Саливан остановил свой выбор на нем — по большому счету это было справедливо. С него все началось, и на нем должно закончиться. Операция с Фантомом может и должна стать громким и заключительным аккордом в его карьере разведчика.

Прервал эти тщеславные мысли Сэм Дункан. Его голый череп возник в дверном проеме, и он объявил:

— У меня все готово, Марк!

— А Саливан утвердил? — уточнил Перси.

— Да! Можешь отправлять хоть сейчас.

— Отправим, но сначала хотелось бы посмотреть.

— Как хочешь, — пожал плечами Дункан и положил на стол два листка бумаги.

На первом, где была зашифровка, Перси внимания не задержал. Это было обычное письмо-прикрытие, которыми перебрасывались между собой коллекционеры. На втором — содержание ответа Фантому, оно занимало всего четвертушку листа и начиналось…

«Наш друг! Мы признательны Вам за это обращение. В нем есть хорошая основа для перспективного партнерства. В качестве первого шага предлагаем провести личную встречу 19 декабря в семнадцать часов в баре “Гетман”…

Здесь Перси прервал чтение, с удивлением перевел взгляд на Дункана и спросил:

— А почему в «Гетмане»?

— Спроси у Саливана. Это не мое дело, следить по каким кабакам ты шляешься, — с усмешкой ответил Дункан.

— Понятно… Уже настучали! — буркнул Перси и снова обратился к тексту:

…Там Вас встретит известное Вам лицо. Чтобы не произошло ошибки, на нем будет синий галстук в желтый горошек и стального цвета пиджак…

— Без меня меня одели! Хоть бы спросили! — проворчал Перси.

— А чем тебе не нравится? Радуйся, за счет заведения гардеробчик обновишь, — поддел Дункан.

— Нечего сказать, хорош гардеробчик?! Синий галстук! К нему только портрета Кучмы не хватает! Вы что, с Саливаном решили меня заживо похоронить?!

— Не понял?

— А что непонятного. «Оранжевые» с таким маскарадом в «Гетмане» скальп с меня еще на входе снимут.

Дункан рассмеялся и с легкой иронией произнес:

— Радуйся, Марк, что Саливан еще портрет Сталина тебе в руки не дал. Карман у пиджака оказался маловат, пришлось красным платком обойтись.

— Час от часу не легче. После такого «голубые» и «оранжевые» меня точно в коммунисты запишут! — хмыкнул Перси и снова вернулся к записке:

…Ваш финансовый интерес понятен. Желательно на встрече подкрепить его конкретными материалами. Да поможет Вам Господь!»

— Какой Господь? Лишь бы черт не попутал! — фыркнул Перси и, положив папку с документами в сейф, спросил:

— Как отправлять?

— По сотовому. С него выстрелишь в Интернет, — пояснил Дункан и, положив на стол телефон, вышел.

Перси запихнул его в карман и, прежде чем отправиться в город, по старой привычке проверил запись ответа Фантому. Несмотря на ночную суматоху, подчиненные Дункана не допустили сбоев, оба текста на листе и в телефоне совпали до точки, до запятой. Осталось только запустить сообщение в Интернет, а потом запастись терпением и ждать, когда в электронной паутине появится ответ.

Через час приглашение ЦРУ к «измене» отправилось искать своего адресата, а Перси с чистой совестью возвратился домой, чтобы прихватить еще один-другой час сна. На этот раз Саливан дал ему передышку до обеда, а сам вместе с Дунканом так и не сомкнули глаз. Неугомонный Фантом не позволил расслабиться и вскоре напомнил о себе.

В одиннадцать пятнадцать в Интернете на сайте «Ракетная техника. Новинки, изобретения, предложения» дежурная смена технического контроля резидентуры обнаружила очередное сообщение Фантома. После расшифровки текста даже у, казалось, лишенного нервов Дункана очки свалились с носа.

Он пыхтел словно разогретый самовар и повторял:

— Ну, наглец! Ну, наглец!

— Не то слово, Сэм! Законченный мерзавец! Подлец. Думает, что мы под его дудку станем плясать! — возмущался Саливан.

И было от чего. Фантом напрочь отверг предложение резидентуры и нахально вел бесцеремонный торг. Предлагая купить тактико-технические характеристики первой ступени ракеты «Тополь-М» и пусковой установки за 100 тысяч долларов, он категорически отказывался от личной встречи в баре «Гетман» и настаивал на обмене через камеру хранения на железнодорожном вокзале. Саливан в ярости заметался по кабинету, но соблазн уже сегодня получить секреты «Тополя» пересилил гнев, он вынужден был принять условия Фантома и начать подготовку к операции.

Перси, поднятый на ноги звонком дежурного, возвратился в посольство и вошел в кабинет резидента, когда у того все эмоции, вызванные очередным фортелем Фантома, схлынули.

Устало кивнув на кресло, Саливан пригласил к столу:

— Садись, Марк!

Бессонная ночь и головоломки, которые продолжал загадывать Фантом, основательно измотали даже железные нервы Саливана. Под глазами залегли серые тени, а до этого бодро торчавший хохолок каштановых волос сейчас напоминал грязную тряпку. Не лучше выглядел и Дункан. Перси с сочувствием посмотрел на них, подсел к столу и с любопытством покосился на папку с расшифровкой сообщения Фантома.

— Почитай, почитай, Марк, что пишет этот мерзавец! — тоном, не сулящим ничего хорошего, произнес Саливан.

Перси открыл папку, бегло пробежался взглядом по тексту и оторопел: подобного нахальства от Фантома он никак не ожидал.

— Да, Марк, подкинул ты нам работенку, — не выдержав затянувшейся паузы, проворчал Дункан.

— Я?! Работенку? — вспыхнул тот.

— Этот негодяй крутит нами как хочет!

— Сэм, прекрати! Причем тут Марк! — осадил Саливан и потребовал: — Я жду ваших предложений, что делать дальше?

И не услышав ответа, он взял инициативу на себя и напомнил:

— Директор требует от нас добыть секреты «Тополя»! И каким бы мерзавцем не являлся Фантом, в сложившейся ситуации он пока единственная ниточка в наших руках, которая может привести к результату. Мы не имеем права упускать такой возможности. Разведка — это всегда риск и удача.

— Без этого нельзя, — согласился Перси и осторожно заметил: — Но я не исключаю еще одного сюрприза со стороны Фантома.

— Как бы он не втянул нас в чужую игру с сомнительным концом, — обронил Дункан.

— Игру?! Сюрпризы?! Концы?! А вы что, пришли сюда работать в белых перчатках? Болтать легче всего. Дело делать надо! Секреты «Тополя» вам на блюдечке никто не принесет! — не выдержал и сорвался на крик Саливан.

— Сэр, никто не отказывается работать! — смутился Перси.

— Надо только предусмотреть все возможные риски, — промямлил Дункан.

— Риски? Понятно, никто не хочет таскать каштаны из огня, — буркнул Саливан и, подавив вспышку гнева, заговорил не терпящим возражений тоном: — Все, разговоры закончились! Времени на подготовку к выемке тайника осталось в обрез. Ты, Сэм, берешь под контроль эфир, но главное — вокзал. Со всех сторон обложи техникой камеру хранения! Бригадой наружного наблюдения прикрой подходы!

— Будет исполнено, сэр! — заверил он.

— Теперь ты, Марк…

— Я понял, сэр. За мной тайник.

— Да! Ты начал дело — тебе его и заканчивать.

— С деньгами, как?

— Десять тысяч за «кота в мешке» за глаза хватит, а там посмотрим! — отрезал Саливан и закончил совещание.

С этой минуты разведывательная махина резидентуры ЦРУ, подобно спруту, начала распускать свои невидимые для непосвященного щупальцы вокруг вокзала и на подходах к нему. Ее технические службы «процеживали» эфир, пытаясь нащупать позывные контрразведки. Две бригады наружного наблюдения за час до выхода Перси на тайник принялись «шерстить» цепкими взглядами толпы пассажиров на вокзале, выискивая среди них агентов контрнаблюдения. В зале камер автоматического хранения на подстраховке дежурили Берд и Левицки.

Сам Перси вместе с Ковальчуком за сорок минут до выемки тайника выехали из посольства и принялись колесить по городу, пытаясь запутать наружку контрразведки, если та сидела на «хвосте». Стрелки часов приближались к семнадцати. За прошедшее время ни одна из служб резидентуры не обнаружила ничего подозрительного. Саливан, в руках которого сходились все нити операции, отбросив последние сомнения, дал команду на выемку тайника.

— Все о’кей, Марк! Удачи тебе!

По его лицу Ковальчук догадался: наступил момент для действий и перестал раскручивать «карусель». Через десять минут они были на привокзальной площади, нашли свободное место на стоянке и, оставив машину, потерлись у торговых киосков, а потом смешались с толпой. Людская река подхватила их и, стремительно пронеся через центральный вход, выплеснула в главный зал. Ковальчук, расталкивая локтями «мешочников», подобно ледоколу, прокладывал путь к камерам хранения. На входе к ним встретился взглядом с Бердом. Тот дал условный сигнал — поправил правой рукой шапку — путь к тайнику был свободен.

Настал черед Перси. Несмотря на то что за спиной был добрый десяток подобных операций, его охватило волнение.

«Старею! Нервы уже ни к черту!» — с горечью подумал он и оглянулся по сторонам.

Вокруг царила полусонная тишина, но она была обманчива и в любую секунду грозила взорваться топотом ног и отрывистыми командами. Мужичонка в потертой дубленке, дремавший на лавке, молодой парень, тискавший в углу немолодую тетку, и даже цыганка с замурзанным ребенком, разложившая на полу свои узлы, на поверку могли оказаться контрразведчиками, ждущими, когда его рука коснется пакета с секретами. И тогда конец. Конец всему! Скандальная шумиха в прессе, позорное выдворение из страны и бесславное прозябание на пенсии.

«Хватит себя накручивать, Марк! Скоро от собственной тени станешь шарахаться! Главное — тайник, а там будь что будет! Если что, Генри прикроет!» — взял себя в руки Перси и решительно шагнул к ячейке.

Страхуя от нападения группы захвата, тут же за спиной горой вырос Ковальчук. Его уверенный голос: «Все нормально, Марк!», придал уверенности. Сухим хрустом отозвался под пальцами механизм наборника, и в окошке заскакали цифры. Последней промелькнула тройка, и Перси потянул ручку на себя. Она легко подалась, в темном провале ячейки взгляд отыскал перетянутую скотчем пачку сигарет. Секундное промедление, и она оказалась в кармане куртки, взамен на дно ячейки шлепнулся пакет с долларами, и непослушная рука захлопнула дверцу.

Первый шаг дался с трудом. Перси шел к выходу и не чувствовал под собой ног, ожидая что вот-вот раздастся грозный окрик, а в следующее мгновение на спину обрушатся крепкие тела и намертво припечатают его к полу. Позади остался зал камеры хранения, впереди, в толпе, промелькнуло напряженное лицо Берда, но липкий страх, сжимавший в своих когтистых лапах бешено молотящееся сердце, не покидал Перси до привокзальной площади. В эти бесконечно долгие секунды он видел перед собой только необъятную спину Ковальчука. Тот тяжело пыхтел, то и дело срывался на бег, его нервы тоже были на пределе.

«Быстрее! Быстрее!» — подстегивал Перси невидимый голос.

«Спокойно. Спокойно, Марк!» — успокаивал другой.

«Смотри, справа! Слева заходят еще двое!»

«Только не паникуй! Машина уже рядом!»

Непослушной рукой Перси рванул ручку дверцы и нырнул на заднее сидение. Здесь уже контрразведка была бессильна, дипломатический статус служил лучше любой охранной грамоты. В изнеможении, откинувшись на спинку сидения, он несколько секунд не мог пошелохнуться. Предательская слабость холодной испариной проступила на лбу и солеными ручейками заструилась по лицу. Они затекали в глаза, но Перси их не замечал и остановившимся взглядом смотрел перед собой.

Генри хорошо понимал, что творилось в душе друга и, положив руку на плечо, с непривычной для него теплотой произнес:

— Все о’кей! Ты молодчина, Марк!

Тот не проронил ни слова.

— С тобой все в порядке?

— Да! — устало произнес Перси, и после паузы с горечью произнес: — Похоже, играть в такие игры мне уже поздно. Нервы совсем ни к черту!

— Брось себя накручивать! Все нормально! Ты молодец!

— Перестань, Генри! Какой к черту молодец, когда штаны мокрые, — вымученно улыбнулся он и устало произнес: — Поехали!

— Какое поехали? Мы полетим, Марк! — воскликнул Ковальчук и вдавил в пол педаль газа.

Машина, описав немыслимый пируэт на обледеневшей мостовой, выкатилась со стоянки на проспект и понеслась к посольству. Через двадцать минут они ворвались в кабинете резидента. Он был не один, рядом находился Сэм Дункан. Судя по их оживленным лицам, Перси догадался, что результаты операции им уже известны.

Саливан встретил его широкой улыбкой и, с трудом сдерживая нетерпение, поторопил.

— Марк, не томи нас! Где улов?

— Здесь! — ответил он и выложил пакет на стол.

Все дружно склонились над ним. Несколько секунд в кабинете были слышны лишь тяжелое дыхание да скрип паркета под ногами Ковальчука. Саливан вытряхнул содержимое пакета, и на стол выпала пачка сигарет Кент.

— А у него почти наш вкус, — с улыбкой отметил Саливан.

— Сейчас проверим! — ответил Дункан и, размотав скотч, раскрыл пачку.

Из нее выпали два туго скрученных листка бумаги. Он разладил их, и все четверо впились глазами в текст.

Прошла минута-другая, и гневный румянец проступил даже на восковых щеках Дункана. Кабинет сотрясали такие ругательства, какие его стены вряд ли когда слышали. Даже Саливан, ничего не понимавший по-русски, догадался, что Фантом снова оставил их с носом. В столбце, где перечислялись параметры первой ступени и пусковой установки, на месте последней цифры стояло многоточие. Без нее всем тем секретным сведениям, что занимали три с лишним страницы, была грош цена. Десять тысяч долларов оказались не просто выброшенными на ветер — они стали легкой добычей авантюриста, оставившего в дураках всю резидентуру.

— М-да, «Кент», но не наш! — не удержался и подпустил яду Ковальчук.

— Сволочь! Эти русские… — у взбешенного Перси больше не нашлось слов.

— Украинцы! — мрачно обронил Дункан.

— Какая к черту разница! Все они одним миром мазаны! — прорычал Саливан и в ярости швырнул бумаги на пол.

Задуманная им будущая многообещающая разведывательная операция, так и не начавшись, бесславно провалилась. Теперь его ожидал не только разнос у руководства ЦРУ, а и позорное унижение — стать посмешищем в глазах подчиненных.

Глава четвертая

Угроза утечки государственной тайны

Этот предновогодний день в кабинете директора Федеральной службы безопасности России мало чем отличался от многих предыдущих, разве что волшебные узоры, нарисованные морозом на оконном стекле, празднично украшенные витрины «Детского мира» и оживленная суета на улицах, прилегающих к Лубянской площади, напоминали о приближении праздников. Но он не замечал этой веселой и завораживающей красоты Москвы и мысленно находился за сотни километров от нее, в столице Украины — Киеве.

Несколько минут назад на его рабочий стол легла совершенно секретная ориентировка. По данным надежного источника российской разведки в ЦРУ, на его резидентуру в Киеве вышло неустановленное лицо с предложением о продаже совершенно секретных сведений, имеющих прямо отношение к разработке нового поколения систем ядерного сдерживания — ракетного комплекса «Тополь-М». В Лэнгли ему придали исключительное значение и тут же закрыли всю информацию, которая имела отношение к неизвестному торговцу секретами. Но даже то, что удалось добыть российским разведчикам, трудно было переоценить. Они заблаговременно предупредили о грозящей угрозе, и теперь уже от контрразведчиков зависело, удастся ли им вовремя найти изменника и обезвредить.

«Молодцы! Оперативно сработали!» — с теплотой подумал директор о коллегах из СВР и снова склонился над ориентировкой.

В ней было всего пятнадцать строк! Но зато каких! В каждой заключалась бесценная для профессионала информация, и каждая говорила о крайней опасности Инициативника. Судя по тому, что удалось добыть источнику российской разведки в ЦРУ, предатель располагал сверхсекретными данными о Ракетных войсках стратегического назначения России и рассчитывал продать их за миллион долларов.

Даже беглый взгляд на краткий перечень того, что внезапно «проснувшийся изменник» предлагал американской разведке, невольно заставил директора поежиться и воскресил в памяти мрачную тень «зловеще знаменитого» шпиона — бывшего полковника ГРУ Олега Пеньковского.

«Неужели все повторяется?! Нет! Нет! Мы не имеем права допустить повторения подобного!» — эта мысль не давала покоя директору, и в его памяти ожили события тех далеких лет.

В начале шестидесятых, когда только создавались Ракетные войска стратегического назначения, Пеньковский, запутавшись в долгах и погрязнув в распутстве, сам пошел на контакт с английской, а затем и с американской разведкой и выдал сведения особой важности. Его предательство дорого обошлось стране. В глухих лесах Украины, Белоруссии и Прибалтики, в непроходимой уральской и дальневосточной тайге строителям и ракетчикам пришлось еще не один год переносить и строить на новых местах боевые старты для ракет и хранилища для ядерных зарядов.

Спустя сорок лет история одного из самых гнусных предательств с пугающей узнаваемостью повторялась. В последние дни уходящего года неизвестный ФСБ Инициативник создал реальную угрозу для утечки государственных секретов. Еще не став агентом иностранной спецслужбы, он сделал серьезную заявку своим будущим хозяевам в качестве ценнейшего источника информации. Подобного развития событий ни директор, ни его подчиненные не могли допустить, но обстоятельства и неумолимое время работали против них, и в этой стремительной гонке им ничего другого не оставалось, как опередить изменника.

«Опередить! Во чтобы то ни стало опередить! Но где тебя искать? Где?! — задавался этим вопросом директор. — Судя по тому, что предлагаешь американцам, ты стервятник большого полета. Вот только где гнездишься? Научный институт? Конструкторское бюро? Вряд ли. Судя по тому, чем располагаешь, это для тебя мелковато. Скорее всего, штаб ракетных войск! А может… Нет! Только не Генштаб!»

Директор невольно поежился и решил: «Нечего гадать! Надо действовать! Искать и обезвредить мерзавца! Но кому поручить? Миронову? Блинову? Так кому?.. Судя по всему, ты военный! Значит, сам бог велит заняться тобою генералу Градову. А Георгий Александрович не подкачает».

И теплая волна симпатии к нему согрела директора. За последние несколько лет военные контрразведчики сделали немало для укрепления армии и сохранения в тайне новейших военно-технических разработок. Разоблачения изменников — Величко, Белошапкина, Смаля, Дудника, Сыпачева, Скрипаля и других — говорили сами за себя. Последним двум не помогли ни опыт, приобретенный за время службы в ГРУ, ни самые современные средства связи и тайнописи, изобретенные спецами из ЦРУ и СИС. Военные контрразведчики сумели переиграть их.

Директор больше ни минуты не колебался в своем выборе и, склонившись над ориентировкой, наложил на нее короткую и решительную резолюцию:

Тов. Градову Г. А. Прошу создать оперативную группу, согласовать совместные действия с заинтересованными управлениями и в кратчайшие сроки найти и обезвредить изменника.

С того дня десятки служб, опытных розыскников и аналитиков российской контрразведки включились в работу. Через сутки им удалось сузить круг поиска «проснувшегося изменника» до трех ведомств. Он мог находиться в Главном оперативном управлении Генерального штаба, в штабе Ракетных войск стратегического назначения либо в ГРУ. Этот первый успех не принес контрразведчикам желанного облегчения: они по-прежнему еще слишком далеко находились от конечной цели — Инициативника. Впереди их ждала кропотливая и тонкая работа. От них требовалось, не оскорбляя подозрением честных людей и одновременно не насторожив изменника, в кратчайшие сроки проверить десятки, сотни майоров, подполковников и полковников, а после предательства Полякова — возможно, генералов, чтобы выйти на того единственного, предлагавшего свои услуги американской разведке.

Прошли еще сутки, и ранним утром в приемной руководителя военной контрразведки генерала Георгия Градова собрались на срочное совещание начальники ведущих отделов: генерал-майор Анатолий Сердюк, полковник Николай Кузьмин и полковник Василий Писаренко. Направления их работы нечасто пересекались, и они, теряясь в догадках, бросали вопросительные взгляды то на обитую коричневой кожей дверь кабинета Градова, то на его помощника, но тот лишь недоуменно пожимал плечами.

Они нервно переминались с ноги на ногу, а со стен приемной из длинного фоторяда на них сурово смотрели предшественники генерала. Двадцати девять совершенно разных лиц и разных судеб, но их объединяло одно общее — преданность делу. Они не жалели ни себя, ни других ради того, чтобы защитить армию от тех, кто пытался посеять сомнения в душах ее командиров и бойцов, кто спал и видел, как растащить по углам Россию и ее несметные богатства.

В далеком 1917 году, когда толпы вооруженных дезертиров, бросив боевые порядки, разлились морем грабежей и бунтов по голодным и замерзающим городам и деревням, казалось, что Россия канет в небытие. Лондон, Вашингтон, Берлин и Токио, предвкушая близкую победу, уже кроили под себя ее карту. Но этим планам не суждено было сбыться: молодая Красная армия не только выстояла, но и наголову разгромила иностранных интервентов и белогвардейцев. И в этой ее победе свою роль сыграли контрразведчики — они каленым железом выжигали измену.

Очередное испытание для России и ее народа наступило 22 июня 1941 года. К осени вождям рейха казалось, что Красной армии больше нет! Но она выстояла, а вместе с ней сохранилась и быстро набрала силу военная контрразведка. Война быстро учила, пополнивших ее ряды, недавних командиров рот и взводов, и вскоре Смерш — «Смерть шпионам!» — превратилась в грозную силу.

Невиданную по накалу и масштабам тайную войну с советской контрразведкой гитлеровские спецслужбы проиграли вчистую. «Большое сито» «Смерш» надежно отсевало вражескую агентуру. Более 30 000 разоблаченных вражеских шпионов, 9500 обезвреженных террористов и диверсантов, свыше 80 000 разысканных и арестованных военных преступников — эти цифры говорили сами за себя.

И когда на смену «горячей» пришла холодная война и против страны ополчились едва ли не все разведки мира, ни одна из них так и не смогла похвастаться вербовкой «особиста». Они были и остались особой кастой в контрразведке, для которой высший смысл служения заключался в четырех, но зато каких словах — «Жизнь Родине! Честь никому!».

Роковой август девяносто первого отозвался на окраинах России грозными всполохами межнациональных конфликтов. Армия, оплеванная клевретами, была брошена в нищету, а на Лубянку одна за другой накатывались разрушительные волны «реорганизаций», каждый раз вымывая из ее стен профессионалов своего дела. Казалось бы, для шпионов разных мастей в России снова наступил «золотой век». Они, уже не таясь, по-хозяйски разгуливали с услужливыми конфидентами в коридорах власти и в очередной раз пытались перекроить страну по лекалам «закройщиков» из Вашингтона и Лондона.

Но снова Провидение и Армия спасли Россию. Кровью своих офицеров и солдат она «загасила» навороченных и щедро прикормленных иностранными спецслужбами боевиков, а затем вместе с контрразведчиками уничтожила «осиные гнезда» терроризма и потушила запальный фитиль новой гражданской войны на юге России.

Российская армия мучительно и трудно возрождалась вновь. И пульс этой новой жизни все громче звучал в грозном реве ракетных двигателей на испытательных полигонах, в бодром гуле авиационных моторов, все чаще взмывавших в небо МиГов и «Сушек», в раскатистых разрывах артиллерийских снарядов на учебных стрельбищах. Вместе с ней набирала былую силу и контрразведка. Она чутко прислушивалась к ритму боевой и учебной деятельности войск, отзывавшемуся непрерывной чередой телефонных звонков, доносившихся в приемную из зала дежурной службы.

И этот пульс армейской жизни был близок и дорог сердцам Сердюка, Кузьмина и Писаренко. Разные по характеру и по возрасту, они, так же как и их предшественники, строго смотревшие с портретов, имели одно общее в своей судьбе — все они жили и служили ради одной цели: несмотря ни на что, уберечь и сохранить Ее — великую, многострадальную, но еще никем не побежденную Русскую, Красную, Советскую, Российскую армию!

Сегодня, так же как и вчера, как и много лет назад, за внешне не приметной дверью кабинета руководителя военной контрразведки, словно в фокусе, концентрируются все боли и проблемы армии. За ней разрабатываются известные только узкому кругу лиц секретные контрразведывательные, разведывательные и боевые операции против шпионов и террористов.

Сердюк, Кузьмин и Писаренко бросали беспокойные взгляды на дверь кабинета генерала Градова и в уме строили различные предположения. Загоревшееся над головами световое табло положило конец догадкам.

— Проходите! Георгий Александрович освободился, — пригласил в кабинет помощник.

Первым открыл дверь и шагнул в тамбур генерал Сердюк, за ним — Кузьмин, последним в полумраке исчез седой ежик волос Писаренко.

Яркий солнечный свет, свободно падавший через три больших окна, теплыми бликами поигрывал на деревянных панелях большого прямоугольного кабинета. В нем не было ничего лишнего. Заднюю стену занимала, отмеченная множеством загадочных разноцветных кружков и флажков, карта мира. Эти и другие обозначения, наполовину прикрытые шторой, говорили о том, что интересы военной контрразведки России простирались далеко за ее границы. В углу из глубокой ниши выглядывал сейф, за его содержимое любая разведка отдала бы многое. На рабочем столе, рядом с электронной панелью, горкой высилась стопка папок. Слева у стены располагался стол для служебных совещаний. Строгость обстановки смягчалась любительскими, и оттого еще более трогательными фотографиями юноши и жизнерадостного мальчугана лет четырех, занимавшими центральное место на журнальном столике. В них угадывались черты самого Градова.

Внешне добродушный вид генерала не мог ввести в заблуждение Сердюка и настороженно выглядывавших из-за его спины Кузьмина и Писаренко. Высокий крутой лоб Градова пропахала глубокая борозда. В уголках больших, распахнутых навстречу собеседнику, карих глаз застыл ледок. Профессионал, начавший службу рядовым опером, он своим горбом и недюжинным умом добился того, о чем, наверно, мечтал каждый контрразведчик. За его спиной были десятки проведенных операций и разоблаченных агентов противника.

Градов живо поднялся из-за стола и шагнул навстречу офицерам. Его ладная и хорошо сложенная фигура, в которой не просматривалось и намека на начальственный живот, легко двигалась по ковровой дорожке, густой ворс которой скрадывал шаги. Энергично пожав руки, он пригласил к столу заседаний и объявил:

— Есть серьезный разговор.

Сердюк переглянулся с Кузьминым и Писаренко. Генерал так просто словами не бросался, и в душе они уже попрощались с новогодними праздниками. Градов передвинул по столу красную папку и предложил:

— Анатолий Алексеевич и вы, товарищи офицеры, ознакомьтесь с материалами и доложите свои соображения!

Сердюк раскрыл папку, по привычке бросил взгляд на верхнюю часть первого листа и, увидев резолюцию директора, понял, что вопрос более чем серьезный.

Последним прочитал материалы Кузьмин и хмуро заметил:

— Серьезная заявка на пожизненное заключение.

— Петля по негодяю плачет! — с ожесточением произнес Писаренко.

— Это дело суда, а наша задача — найти и обезвредить изменника! — не дал разгуляться эмоциям Градов и сухо потребовал: — Прошу высказываться по существу!

— С информацией скудновато, — взял инициативу на себя Кузьмин.

— Николай Александрович, ты слишком многого захотел, — возразил Сердюк и спросил: — Что конкретно предлагаешь?

— Для начала определиться где искать. То, что дают аналитики — Главное оперативное управление Генштаба, штаб РВСН и НИИ, не вызывает сомнений, но это сотни офицеров, и пока их будем разрабатывать секреты уйдут к ЦРУ.

— Не надо сбрасывать со счетов и ГРУ, — напомнил Писаренко.

— Вот там в первую очередь и надо копать! — категорично заявил Кузьмин и отметил: — В последнее время в «Аквариуме» что-то многовато «кротов» расплодилось.

— Николай Александрович, выбирай выражения! По нескольким мерзавцам не суди обо всех! — осек его Градов.

— Извините, Георгий Александрович, с языка сорвалось, — смутился тот.

— А чтобы не срывалось, иногда прикусывай, — строго заметил Градов и обратил взгляд на Писаренко.

— Василий Григорьевич, у тебя предложение?

— Да! Работу в ГРУ надо начать с тех, кто пришел из ракетных войск.

— Разумно! — присоединился к нему Сердюк и продолжил: — Но одного этого будет мало, если не найдем ответы на вопросы: почему на резидентуру ЦРУ выход был на Украине и какие из секретов самые важные?

— С Украиной понятно — там нас нет, зато церэушники чувствуют себя как дома! А вот какие секреты, вам, Анатолий Алексеевич, лучше знать, — резонно заметил Кузьмин.

Сердюк и Писаренко обменялись быстрыми взглядами. Это был справедливый упрек. За их спинами были пять лет учебы в высших ракетных училищах Ростова и Перми, а потом армейская служба в боевых дивизиях РВСН на Урале. Не обижаясь на колкий выпад, Сердюк признал:

— Николай Александрович, тут ты прав, поэтому, если плясать от печки — секретов, то надо ориентироваться на тот круг лиц, кому известна мощность боевых блоков.

— Он станет еще уже, если отталкиваться от математического алгоритма их траектории. О нем знает не больше десяти, максимум пятнадцати человек! — еще дальше пошел Писаренко.

— Молодец, Василий Григорьевич! — похвалил Градов.

— В таком случае придется расширить перечень объектов и включить в него 4-й НИИ и Академию Петра Великого, — напомнил Сердюк.

— А Киев? Почему все-таки Инициативник выбрал Киев? — снова задался этим вопросом Кузьмин.

— Ну, не в Минск же ему ехать, где церэушников Батька по стойке «Смирно!» строит! — с улыбкой заметил Писаренко.

— Я, кажется, знаю?! — оживился Сердюк и, обращаясь к Градову, спросил: — Георгий Александрович, не напоминает ли вам эта ситуация дело над оренбургским Инициативником?

— Дудником?! — произнес тот, и через мгновение его лицо просветлело.

Семь лет назад друзья из Службы национальной безопасности Украины, с которыми еще в советской контрразведке был «съеден не один пуд соли», помогли в изобличении предателя. Они сообщили о попытке Инициативника продать резидентуре ЦРУ в Киеве важные секретные сведения по ракетным комплексам, стоявшим на вооружении Оренбургской ракетной армии. Вскоре оперативная группа Сердюка установила его, им оказался старший инструктор штаба армии майор Дудник.

«Дудник?! Дудник», — повторил про себя Градов. В его глазах блеснул задорный огонек, и он спросил:

— Анатолий Алексеевич, ты хочешь сказать, что у «нашего» изменника родня в Киеве?!

— Утверждать не берусь, но то, что на Украине, так это точно! — подтвердил Сердюк.

— В таком случае в нашем уравнении одним неизвестным становится меньше! — оживился Градов.

— Георгий Александрович, а не получится, как в известной украинской истории: в огороде — бузина, а в Киеве — дядька! — усомнился Писаренко.

— Василий Григорьевич, нам такая история не подходит! Этого Гастролера, кровь из носа, мы должны взять пока он не сдал секреты!

— Гастролер? А что, хорошая кличка для дела! С такой он долго не попляшет, — бодро заявил Кузьмин.

— Хорошей, Николай Александрович, она станет, когда предателя в тюрьму посадим! — не поддержал его тона Градов и, заканчивая совещание, распорядился: — В дальнейшей проверке подозреваемых основное внимание сосредоточить на тех, кто связан с Украиной!

— Все ясно, Георгий Александрович, будем искать! — ответил за всех Сердюк, и офицеры дружно потянулись на выход.

На выходе из приемной Кузьмина перехватили ветераны его отдела. Когда-то еще «зеленым» лейтенантом под их началом он начинал службу в управлении особых отделов в Группе советских войск в Германии. С тех пор они почти не изменились, их энергия и задор по-прежнему били через край, и Кузьмину не удалось выскользнуть из дружеских объятий. Его блестящий глянцем, бритый затылок затерялся за широкими спинами ветеранов.

Писаренко с грустью посмотрел вслед — предпраздничный дух уже витал по коридорам, и побрел к Сердюку составлять план розыска. Его кабинет располагался на седьмом этаже и отличался от остальных не столько своими размерами, сколько необычной обстановкой. Одна из его стен напоминала музей ракетно-космической техники. Макеты ракет, пусковых установок, начиная от первых королевских и заканчивая последними образцами, выстроились грозными батареями на полках. Противоположную стену занимала фотогалерея из известных в стране лиц.

Бесстрастное время, друзья и сослуживцы запечатлели на черно-белых и цветных снимках тридцать пять лет службы и жизни Анатолия Сердюка.

Русоволосый рослый лейтенант с серьезным лицом и строгим взглядом светло-карих глаз, в глубине которых таилась лукавинка, в выгоревшем «пэша» и запыленных «хромочах» с подножки «Урала» кому-то энергично махал рукой. За его спиной сплошной стеной стоял дремучий лес, а вдалеке, над верхушками елей и берез, угадывалась густая паутина антенн боевой стартовой позиции.

На другой фотографии широкоплечий, уже заматеревший здоровяк, широко улыбаясь, изо всех сил упирался в песчаный степной берег и тащил из воды отчаянно трепыхавшегося, чуть больше пальца окунька. Рядом с ним, с подсаком в руках, суетился жилистый с колючим ежиком смоляных волос рыбак. В нем без труда можно было узнать нынешнего слегка раздобревшего полковника Писаренко. Прошедшие годы обильно усыпали сединой голову Василия, согнали со щек юношеский румянец и заставили слегка потускнеть когда-то темные, как переспелые ягоды оренбургской смородины, глаза.

Замыкал этот фоторяд большой цветной снимок: на нем внушительный генерал-майор в окружении инженеров и военных наблюдал со смотровой площадки за стартом ракеты. Власть и ответственность за долгие годы службы наложили на Сердюка свой отпечаток. В строгом прищуре глаз и затвердевшем подбородке читались воля и решительность. В крепко стоявших на бетонке ногах и широком размахе плеч чувствовались уверенность в себе и основательность в решениях.

Писаренко пробежался взглядом по фотографиям, остановился на той, где объектив запечатлел их с Сердюком на рыбалке, и с грустью произнес:

— Было же время, Анатолий Алексеевич, хорошую рыбу ловили, а сейчас приходится разных гадов!

— Поймаем, куда денется! — с ожесточением ответил тот, открыл сейф и достал из него папки с оперативными наработками, полученными за последнее время на ряд офицеров штаба РВСН, 2-го НИИ и Академии Петра Великого.

Приступить к их изучению им не удалось. Зазвонил городской телефон. Сердюк поднял трубку, в ней раздался надтреснутый, с придыханием, но еще бодрый голос. Его лицо смягчилось, и в интонациях зазвучали непривычно теплые нотки:

— Спасибо, Виктор Григорьевич! Взаимно! — благодарил он собеседника.

— Как поживаете?..

— Ничего, все будет нормально!..

— Об этом не может быть и речи…

— Поможем…

— Завтра пришлю ребят…

— Ну что вы!..

— Если не мы, то кто?….

— Служба?

— Служба нормально! Не скучаем.

Писаренко догадался: разговор шел с генералом Тарасовым. В семидесятых годах под его началом в Особом отделе по Оренбургской ракетной армии он вместе с Сердюком осваивал азы контрразведки, а затем овладевал непростым искусством оперативной разработки и анализа, в которых Виктору Григорьевичу трудно было найти равного. Но главное, чему они и десятки других, пришедших из войск в Особый отдел, армейских офицеров научились у ветерана-фронтовика, так это его преданности делу.

И потом, в «смутные» девяностые, когда контрразведку не лягал разве что ленивый, они не кинулись за длинным рублем в мутные воды разрухи, в которых вовсю шуровали и набивали себе карманы «капустой» бритые затылки и лощеные с волчьей хваткой «прорабы перестройки». Стойко выдержав испытания, обрушившиеся на контрразведку, безденежье, Сердюк, Писаренко, Кузьмин и Градов и с ними тысячи других сотрудников продолжали упорно делать то дело, которому отдали всех себя генерал Виктор Тарасов и ветераны контрразведчики.

Писаренко ерзал на стуле и порывался к телефону. Сердюк не стал больше испытывать его терпение и, заканчивая беседу, предложил:

— Виктор Григорьевич, я думаю, вам будет приятно услышать вашего самого беспокойного и неугомонного ученика Васю Писаренко.

— Одну минуту…

— Спасибо! Взаимно, и вам всего доброго! — попрощался Сердюк и пододвинул телефон к Писаренко.

Он взял трубку, и его энергичный, бодрый голос зазвучал не только в кабинете, а и в приемной. Несколько минут шел этот согревающий взаимным теплом разговор ученика с учителем, и когда он закончился, Сердюк отключил все телефоны и вместе с Писаренко взялся за изучение оперативных материалов. К концу дня им удалось выжать из них все, что могло иметь отношение к поиску Инициативника, и на экране дисплея компьютера в хитросплетении кружков и стрел появилась схема.

— Осталось одно, чтобы она заработала, — последний раз щелкнув «мышкой», устало произнес Писаренко.

— Не совсем, — возразил Сердюк.

— А что еще?

— С безымянным делом, сам знаешь, кроме маяты, ничего не будет.

— Это точно! Как говориться, как назовешь, так и поплывет, — вспомнил Писаренко.

— И что на ум приходит?

— Мутный?.. Хотя… Нет, не пойдет! И так уже намутил!

— А если Чужой?.. Нет, тоже не вариант. Уже было… Так называлось дело на Дудника, — напомнил Сердюк.

— Анатолий Алексеевич, чего голову ломать? Шеф за нас уже подумал!

— Гастролер… — вспомнил тот.

— А чем плоха?

— Да, нет! В самую точку будет! Главное, чтобы его «гастроль» не затянулась.

— Наши начальники нам не дадут, — с улыбкой заметил Писаренко.

— Будем считать, что с кличкой определились, — заключил Сердюк и предложил: — Пошли дальше: кого включим в группу розыска?

— От меня — майор Байдин и капитан Салтовский, — предложил Писаренко.

— Байдин?.. Знаю по делам на Блаженного и Арийца. Ничего не имею против, хваткий работник! А вот Салтовский?..

— Молодой, но ему не уступит. Недавно обкатался в Югославии.

— Вопросов нет, тебе виднее, — не стал возражать Сердюк и назвал своих: — От меня — полковник Гольцев, подполковник Кочубей и майор Остащенко.

— Анатолий Алексеевич, мы про нашего хитроумного друга забыли, — намекнул Писаренко на ловко ускользнувшего Кузьмина.

— Сейчас у него самого спросим, — заявил тот, включил телефон оперативной связи и набрал номер.

В трубке раздались долгие гудки. Не отвечал и аппарат заместителя Кузьмина — похоже, обоих ветераны взяли в крутой оборот. Опытные конспираторы, они знали, как обрубать концы, и только через дежурного Сердюку удалось его найти. В голосе Кузьмина звучали веселые нотки, которые тонули в нестройном хоре громких голосов и характерном стеклянном звоне.

— Ты что ли, Анатолий Алексеевич? — спросил он.

— Николай Александрович, что-то рановато теряешь бдительность. Звон стаканов у меня даже слышно, — уколол его Сердюк.

— Завидуешь, Анатолий Алексеевич?

— Нет, предостерегаю. У нас с Василием Григорьевичем — деревянные.

— И, наверно, под одеялом пьете? — хмыкнул Кузьмин.

— Вот чего не имеем, того не имеем, но если не жалко, то одолжи.

— Так и быть, подарю! Только смотрите, не увлекайтесь. А то вот одни взяли и потом под тем одеялом от «Метрополя» и до «Плакучей ивы» все рестораны обошли, — не остался в долгу Кузьмин и уже в деловом тоне спросил: — Что есть вопрос?

— Пока один. Кого от тебя включать в группу розыска.

— Майора Крузова, а в резерв… — Кузьмин задумался.

— Капитана Пятницу?.. — пошутил Сердюк.

— Нет! На необитаемый остров им еще рановато, — и в трубке послышался раскатистый смех.

— Счастливый, — позавидовал Писаренко.

— Ладно, Коля, хватит одного! — закончил разговор Сердюк и подвел черту под списком группы.

Большинство названных офицеров он знал лично. С одними выезжал в инспекторские проверки, и там они показали себя способными аналитиками и разработчиками; с другими приходилось участвовать в операциях, где им противостоял матерый враг, и они не стушевались.

— Нормальные ребята! — согласился с подбором кандидатур в оперативную группу Писаренко и поинтересовался: — А объекты, как распределим?

— Мы берем на себя штаб РВСН, управления ракетных армий, 4-й НИИ и Академию Петра Великого, — перечислил Сердюк.

— Мне остается Главное оперативное управление Генштаба и ГРУ?

— Пожалуй, маловато будет. Возьмите еще на себя погранпереходы с Украиной.

— А может, ими займется Кузьмин, ему они как-то ближе, — закинул удочку Писаренко.

— Нет, у него и без этого работы хватит! И еще наряду с украинскими проработай и белорусские. Я не исключаю, что Гастролер мог через их КПП проскочить.

— Хорошо.

— Вот и договорились!

— С чего начнем?

— Кроме секретов и места у нас есть еще одна подсказка: надо установить всех, кто был в отпусках, отгулах, болел, когда…

— Когда Гастролер вышел на резидентуру в Киеве! — догадался Писаренко.

— Совершенно верно!

— Цели ясны, задачи поставлены, товарищ генерал! Будем выполнять, — бодро заявил Писаренко и, прихватив наброски плана розыска, отправился его дорабатывать.

С этого часа предновогодние и первые дни января для офицеров группы оперативного розыска слились в один. Градову не требовалось их подгонять, к 12 января круг поиска Гастролера максимально сузился. Вечером на стол Сердюка лег список на двух листах, в котором значились одиннадцать фамилий, пять из них были выделены жирным шрифтом. По мнению полковника Писаренко и Гольцева, именно на этих офицерах требовалось сосредоточить основное внимании.

Все пятеро, в то время когда Гастролер пытался выйти на контакт с американской резидентурой в Киеве, отсутствовали на службе. Все они имели прямой доступ к совершенно секретным материалам, относящимся к математическому алгоритму траектории полета боевого блока и новейшим разработкам по системам преодоления ПРО.

Но не только эти обстоятельства привлекли внимание Сердюка. В сухих и лаконичных строчках докладной Писаренко и Гольцева он пытался найти ответ на вопрос: что могло подтолкнуть предполагаемого Гастролера на путь предательства?

«Корысть? Непомерное тщеславие и амбиции? Банальный авантюризм и больная психика, подвигнувшая поиграть в эдакого Джеймса Бонда? А может, тлевшие в глубине души бациллы национализма? Так что же?» — размышлял Сердюк и склонился над списком. Он, внимательно вчитываясь в каждое слово, рассчитывал найти ту самую зацепку, которая позволит вывести на изменника. Под номером один Писаренко и Гольцев вывели начальника отделения западноевропейского направления ГРУ подполковника Григория Дудинца.

Выпускник Харьковского высшего военного командно-инженерного училища ракетных войск после трех лет службы в войсках поступил в Военно-дипломатическую академию. Окончил ее с красным дипломом и был направлен в аппарат военного атташе при посольстве России в Германии. После ряда успешных оперативных разработок по немецкой линии был переведен на вышестоящую должность в Австрию. Последние два года работал в центральном аппарате ГРУ в Москве.

В незапятнанной послужной биографии Дудинца внимание Сердюка привлекли два обстоятельства: его близкие отношения с доктором технических наук полковником М., который занимался научными разработками в области теории автоматического управления полетом космических объектов в Академии Петра Великого. Второе обстоятельство, на первый взгляд, может, и не столь существенное, было связанно с конфликтом, произошедшим несколько лет назад между ним и начальником отдела. При рассмотрении кандидатуры на должность помощника военного атташе в Германию тот сделал выбор не в пользу Дудинца.

Следующим в этом списке значился заведующий лабораторией № 3 4-го НИИ РВСН подполковник Василий Оноприенко. В свое время на ее базе разрабатывались математический алгоритм полета ракеты «Тополь-М» и отдельные элементы системы преодоления ПРО противника.

Выходец с Западной Украины, он в 1986 году, когда компартия находилась еще в силе, а ее «вечно живой» марксизм-ленинизм был главной «религией» в стране, едва не вылетел из института и армии. За националистические высказывания коммунист Оноприенко получил на заседании парткома строгий выговор с занесением в учетную карточку. После этого его многообещающая научная и военная карьера пошла под откос, а в семье начался разлад. В девяносто первом семья распалась, но и с новой женой он не обрел счастья: в двухкомнатной хрущевке на окраине Москвы и с девятью тысячами зарплаты рассчитывать на него не приходилось. Случайные приработки на стороне ночным охранником не принесли желанного благополучия, и неудачник Оноприенко уныло дотягивал «служебную лямку», чтобы на старости лет не остаться без куска хлеба — военной пенсии.

Третьим по списку проходил начальник отдела Главного оперативного управления Генштаба, молодой и «дикорастущий» полковник Михаил Стельмах. В 2000 году, во время командировки в Абхазию, он «засветился» на контакте с ооновцем из Польши, но о нем, как положено, командованию не доложил. Тем не менее это не помешало ему с помощью «крутого» тестя через год перебраться в Генштаб. На новом месте Стельмах попытался «расправить крылья» и «взлететь» на генеральскую должность, но их быстро «подрезали» — у маршалов были свои сыновья, которых надо было выводить в генералы. Недолго попсиховав, он как будто смирился.

На доцента, кандидата технических наук подполковника Ореста Литвина при абсолютно чистой биографии и незапятнанном послужном списке у Гольцева все-таки нашелся небольшой «крючок»: оппоненты «слили» в урну его докторскую диссертацию. Ее тема напрямую была связана с разработкой нового направления в теории автоматического управления полетом космических объектов. Эту неудачу, разобиженный на всех и вся, Литвин валил на ученый совет Академии Петра Великого, который, как он считал, с подачи генерал-полковника Зверева, специально «тормознул» его, чтобы пропихнуть на должность начальника кафедры своего старого дружка полковника Зайцева.

Завершал список старший офицер оперативного отдела штаба ракетных войск подполковник Сергей Митров. На первый взгляд в его послужном списке «темных пятен» не просматривалось, если не считать одной, но существенной детали. По оперативным данным Гольцева, в последнее время он стал проявлять служебное рвение. Вечерами засиживался в кабинете и работал над секретными и совершенно секретными документами, в том числе содержащими обобщенные сведения по последним испытаниям ракеты «Тополь-М».

«Так кто же: Дудинец?.. Оноприенко?.. Стельмах?.. Литвин?.. Или Митров?.. Кто?» — задавался этим вопросом Сердюк.

Времени для ответа у генерала и остальных участников оперативно-розыскной группы оставалось все меньше. Гастролер — в чем они не сомневались — вряд ли остановится на полпути. Как опередить его и не допустить утечки секретов? — эта мысль не давала покоя Сердюку. Не оставляла она его и дома. Умывшись, он прошел на кухню, там ждал запоздалый ужин. Наталья разогрела остывшие пельмени и поставила на стол. Он вяло ковырялся вилкой в тарелке, а она пыталась поймать его взгляд. Впереди, судя по всему, предстоял неприятный разговор. Начала Наталья его издалека.

— Толя, а нельзя ли перенести твой отпуск?

— А? Что?.. — он все еще находился в плену мыслей о Гастролере.

— Я спрашиваю: можно ли перенести твой отпуск?

— Отпуск?!. Зачем?

— Чтобы провести его всей семьей. Последний раз это было до поступления Егора в институт.

— Ну да…

— На июль или август. У него как раз закончится сессия, — оживилась Наталья.

— В принципе можно, но захочет ли сам Егор?

— Если ты с ним поговоришь, он согласится.

Сердюк опустил вилку с пельменем в тарелку и спросил:

— Ты что, сама не можешь?

— Я могу, но… — и здесь Наталья замялась.

— Нет, ты давай договаривай до конца.

— Толя, я понимаю, что служба…

— Оставь ее в покое! Что случилось?

— А ты разве не замечаешь, что происходит в доме?

— И что? Ничего плохого я не вижу.

— Это, если приходить ночевать! — сорвалась на крик Наталья.

— Перестань! — начал злиться Сердюк.

— Не перестану! Ты, Толя, со своей «любимой женой» — службой совсем забыл о семье. Егор совершенно отбился от рук!

— С чего ты взяла? Нормальный парень!

— Нормальный?! Ты посмотри на часы!

— Он уже не мальчик, целых двадцать лет.

— Ты знаешь, кто у него друзья?

Сердюк замялся и в душе готов был признать, что в последнее время мало уделял внимания сыну. Институт и мотогонки, казалось, надежно ограждали его от «улицы».

— Байкеры! — выпалила Наталья.

— А они что, не люди?

— Ты посмотри, что про них говорят по телевизору! Одни наркоманы и чокнутые. Толя, поговори с Егором пока не поздно! Его надо оторвать от этой компании.

— Хорошо! Только не накручивай меня.

— Я не накручиваю. Но сердцем чувствую: они его до добра не доведут.

— Все, хватит! Я завтра поговорю с Егором! — отрезал Сердюк.

Неприятный разговор испортил и без того паршивое настроение. Он поднялся из-за стола, прошел в зал и включил телевизор. Экран вспыхнул яркими красками трибун малой арены «Лужников», и волнующий рокот тысяч болельщиков заставил дрогнуть сердце заядлого болельщика. Шла двенадцатая минута второго периода, счет на табло 2:1 в пользу «Динамо» прибавил ему настроения и на время заставил забыть о Гастролере, службе и продолжавшей ворчать в соседней комнате жене.

Острая и бескомпромиссная игра старых соперников отвлекла на время. Стремительные атаки накатывались то на одни, то на другие ворота, шайба, как мышь, металась под клюшками хоккеистов. К концу периода уральцы сумели переломить игру, и все чаще их мощные броски угрожали воротам динамовцев. Гол назревал, и на последней минуте шайба, словно пойманная рыба, затрепыхалась в сетке ворот бело-голубых. После перерыва магнитогорцы усилили натиск, и еще две безответные шайбы пропустили динамовцы. Финальный свисток судьи подвел печальный для Сердюка итог — счет на табло был 4: 2 в пользу «Магнитки».

Проигрыш любимцев не добавил настроения. Он возвратился на кухню и еще долго возился с моделью парусника-корвета, а когда прошел в спальню, жена вновь напомнила о сыне.

— Толя, Егор так и не пришел?

— И что? — буркнул он.

— Ты с ним поговори. Первый час, а его нет дома.

— Наташа, он взрослый человек и голову на плечах имеет.

— Взрослый, говоришь?! Как связался с байкерами, так все и покатилось. Последнюю сессию с тройками сдал.

— Хорошо-хорошо, я же сказал, поговорю! А теперь давай спать, — ушел он от продолжения неприятного разговора.

«Да, надо обязательно переговорить, а то с этими гастролерами скоро про сына родного забуду», — решил Сердюк и повернулся к стенке. В меркнущем сознании бледными масками то возникали, то проваливались в темноту лица Митрова, Стельмаха, Дудинца, Оноприенко и Литвина. Они корчили ему рожи и злорадно хихикали.

Глава пятая

Что это за страна — с ее секретами?

Пустая пачка из-под сигарет «Кент» и мало что говорящая информация по ракетному комплексу «Тополь» в тот злополучный для резидентуры ЦРУ в Киеве день не стали последним сюрпризом, который преподнес ей Фантом. Саливана, питавшего надежду на то, что установленные технарями Дункана в камере хранения миниатюрные видеокамеры дадут результат и Инициативник, наконец, «засветится», ждало жестокое разочарование.

После того как Перси оставил в тайнике деньги, смена операторов, дежурившая в посольстве и не спускавшая глаз с мониторов, к своему изумлению увидела на экране не физиономию неуловимого Фантома, а усыпанное веснушками лицо мальчишки. Воровато оглянувшись по сторонам, он открыл ячейку хранилища, вытащил сверток с долларами и, крутнувшись волчком, шмыгнул в толпу.

Саливан, а вместе с ним Перси, Ковальчук и Дункан тупо смотрели на тускло мерцающий экран, с которого на них щурилась нахальная рыжая физиономия, и не могли найти слов. Фантом в очередной раз сделал им козью морду и оставил в дураках. Одним ловким ходом он легко ушел от наблюдения и чужими руками утащил из-под носа американской разведки «каштан» в десять тысяч долларов.

— Мерзавец! Подлец! — взорвался Саливан, и его кулак с грохотом обрушился на крышку стола.

— Э-э, кто бы мог подумать? — растерянно пробормотал Дункан.

— Во, дает! — восхитился Ковальчук.

Перси промолчал, чтобы лишний раз не попасть под горячую руку рассвирепевшего Саливана. Но это не спасло. Метнув на него испепеляющий взгляд, тот дал волю гневу.

— И это все вы, Марк! Изменник на месте?! Черт вас дернул тащить эту мерзость ко мне!

— Сэр, я только выполнял свой долг, и не моя вина, что все так получилось, — попытался объясниться Марк.

Но Саливан не стал даже слушать и костерил на чем свет стоит всех подряд. Попал под этот накат и Дункан. Без вины виноватый, он растерянно хлопал глазами и, когда к нему вернулся дар речи, осекся на первом же слове. Саливан и ему заткнул рот, припомнив все, что было и не было. Хитрый Ковальчук предпочел не переть на рожон и отступил в сторону. Перси угрюмо смотрел в пол и чувствовал себя так, будто его с головой окунули в дерьмо. Вольно или невольно, но он оказался первым и, похоже, станет крайним в этой скандальной истории.

«Черт бы с ним, с Фантомом! Прокол с ним еще как-то можно объяснить. Мало ли, всякое случается. Но на что списать десять тысяч долларов? На что?! На глупость? Но на чью? Это же надо в конце службы, и так обгадиться! Теперь все зависит, как Саливан повернет дело», — терзался Перси.

Тот, словно прочел его мысли, яростно прорычал:

— Это же надо так обгадиться! Что прикажешь докладывать в Лэнгли? Что? Я тебя спрашиваю, Марк?!

Тому ничего другого не оставалось, как молча проглотить обиду.

— Подождать, — выдавил из себя Дункан.

— Да?! Сэм, тебе легко говорить. А мне что делать, когда вопрос на контроле у директора? И потом, на что десять тысяч спишем?

— Сэр, может, не стоит сгущать краски? Подождем, его следующий ход, — пытался сгладить ситуацию Перси.

— Что?! Ход! С вашими ходами, Марк, мы уже превратились в посмешище!

— Сэр, но Фантома тоже можно понять. Он серьезно рискует и потому страхуется.

— Страхуется?! А кто мне десять тысяч вернет? Кто?!

— Сэр, Фантому нужен миллион, и он проявит себя, — неожиданно проявил смелость Дункан.

— Действительно, нас же никто в шею не гонит! — поддержал его Ковальчук. — А деньги, что деньги, спишем на выборы. Тысячей больше, тысячей меньше — какая разница? Ни сегодня, так завтра между «оранжевыми» и «синими» такая драчка начнется, что только успевай нашим ненасытным «кроликам» «капусту» подкидывать.

— Генри, выбирай выражения, мы с тобой не на ферме, — рыкнул Саливан и, отшвырнув от себя информацию Фантома, заявил: — Хватит советов! Тема с Фантомом закрыта! Все свободны!

Ковальчук с Дунканом вышли из кабинета. Перси предпринял еще одну попытку переубедить Саливана. Но тот категорично отрезал:

— Все, Марк, я сыт по горло этим мерзавцем и вашими авантюрными предложениями. Больше не хочу о нем даже слышать! Вы слышите? Не хо-чу!

— Авантюрные?! — Перси задохнулся от возмущения и, в ярости хлопнув дверью, вылетел в приемную.

Саливан выругался ему вслед и излил злость на ручке. В его побелевшем от напряжения кулаке она жалобно хрустнула и развалилась на куски. Он смахнул осколки со стола на пол, вскочил из кресла и, в душе проклиная всех и вся, принялся описывать круги по кабинету. Вызывающая выходка Перси и эта, сейчас выглядевшая откровенно дурацкой, бездарная возня с Фантомом взвинтили и без того накрученные нервы.

В последние месяцы ему пришлось работать без выходных. Удачно начатая операция по компрометации президента Кучмы и его ставленника на президентских выборах Януковича к финишу начала пробуксовывать. Выпущенный из бутылки джин «оранжевой революции» вот-вот грозил выйти из повиновения. Ее «вожди», почувствовав вкус близкой власти, закусили удила, перестали прислушиваться к советам и гнули свое. В то время как на юге и востоке Украины набирали силу другие настроения, площади и улицы Крыма, Донецка и Луганска запестрели российскими флагами, на митингах все громче звучали голоса: «Скинуть захребетников-бандеровцев!» и «Идти в Россию!». В ответ в Закарпатье и на Львовщине подняли истошный вой «отмороженные» националисты и боевики из УНА-УНСО.

Призрак гражданской войны замаячил на горизонте Украине — войны, которая могла ее взорвать и снова вернуть в объятия ненавистной Москвы. Такой ход событий никак не укладывался в сценарий, разработанный «яйцеголовыми» из Госдепа и ЦРУ. В нем Украине отводилась ключевая роль: вслед за Грузией стать важнейшим звеном в том «санитарном кордоне», что выстраивался вокруг пришедшего в себя после «трепки» бандитской приватизацией и сокрушительного дефолта «русского медведя».

Поход «западной демократии» на Украину, объявленный президентом Бушем полтора года назад, грозил потерпеть фиаско, а текущая по тайным каналам долларовая река бесследно уйти в «песок» и раствориться в карманах ненасытных конфидентов. В Лэнгли этого не хотели понимать и требовали решительных действий и результатов. Тон разговоров становился все более жестким. Саливану то и дело тыкали в лицо этим чертовым «планом» — так, будто он, Саливан, один был виноват в том, что рухнувший в девяносто первом году СССР не похоронил под своими обломками Россию.

План! Когда он появился? В декабре восемьдесят девятого на Мальте. В то время когда генсек Горбачев пожимал руку президенту США Бушу-старшему и говорил о перестройке международных отношений, директор ЦРУ в узком кругу объявил: «…Мы и наши союзники обязаны сделать все, чтобы Советский Союз навсегда перестал существовать как географическое понятие. Россия, этот последний осколок «империи зла», и она должна превратиться в лоскутное одеяло, которое мы будем кроить по своему усмотрению!»

В девяностых годах этот казавшийся фантастическим план осуществился. «Советский блок» — Варшавский договор и СЭВ — пал, вслед за ним канул в вечность СССР. Западная цивилизация, «переварив» к началу XXI века страны Восточной Европы и Прибалтики, через Кавказ и Среднюю Азию все ближе подбиралась к мировой энергетической кладовой — России. Сегодня на Украине, а завтра в Белоруссии на ее «кровеносных» артериях — нефтегазопроводах должна была окончательно затянуться экономическая удавка, чтобы навсегда поставить ее на колени.

Именно об этом говорил директор ЦРУ с Саливаном при его назначении на должность резидента. И у него захватывало дух от грандиозности поставленной задачи, а голову кружила слава исполнителя великой миссии. Но тогда в кабинете директора Саливан в полной мере не представлял всей ее сложности. Спустя полгода от той эйфории не осталось и следа. За время, проведенное в Киеве, он измотался больше, чем за все предыдущие годы службы. Сегодняшний провал операции с Фантомом его окончательно доконал. В эти минуты Саливану хотелось только одного: не видеть и не слышать ни Дункана, ни Перси, ни Ковальчука. Стены кабинета давили и плющили его. Швырнув документы в сейф, он, с трудом попадая руками в рукава пальто, оделся и, тяжело ступая, вышел из кабинета. Гулкое эхо пустых коридоров сопровождало его до дверей. На выходе морской пехотинец вытянулся в струнку и отдал честь. Скользнув по нему отсутствующим взглядом, Саливан спустился во двор к машине. Примерзшая на морозе ручка дверцы внедорожника с трудом подалась нажиму, он распахнул ее и плюхнулся на сиденье.

Вышколенная охрана поспешила открыть ворота перед машиной резидента. Он оставил без внимания согнувшиеся в подобострастном поклоне головы и нажал на педаль газа. Джип, тяжело качнувшись на «лежачем полицейском», выкатился на проспект. Поземка со змеиным шипением бросилась под колеса, и Саливану пришлось напрячься, чтобы не угодить в сугроб. Он с ненавистью смотрел на блеклое мерцание вечерней рекламы, холодное величие древних соборов славянского города, который никак не хотел расставаться со своим прошлым и всячески противился тому, чтобы покончить с «азиатским варварством» и отдаться во власть «западной цивилизации».

Позади остался занесенный снегом сквер, справа из полумрака проступила серой стеной посольская многоэтажка. Саливан сбросил скорость, свернул к арке и два раза подмигнул фарами. В ответ полосатый шлагбаум взметнулся вверх, и машина, нырнув в темный зев, остановилась перед воротами гаража. Навстречу спешил дежурный, Саливан оставил ему ключи, вошел в подъезд и поднялся в квартиру.

Кодовый замок ответил тихим писком, дверь беззвучно отошла в сторону, и из пустого коридора потянуло запахом холостяцкого жилья. Загруженный по горло работой Саливан со дня на день откладывал приезд семьи из Вашингтона. В лишенных домашнего тепла комнатах он с особой остротой ощутил собственную ничтожность в той грандиозной борьбе политических сил, что развернулась на Украине. Переступив порог, он, отключив электронную систему защиты, швырнул пальто на диван, прошел в столовую, сполоснул руки, открыл холодильник и выставил на стол «пуританский» ужин. Усталость и апатия убили чувство голода, его челюсти вяло жевали говяжью нарезку, потухший взгляд скользнул по шкафам, остановился на сиротливо стоявшей в баре бутылке виски, и рука потянулась к ней. Одну за другой он выпил три рюмки. Крепкий напиток ударил в голову, вместе с ним ушла свинцовая тяжесть из тела. После шестой рюмки Саливан на заплетающихся ногах добрел до кровати, путаясь в брюках, стащил их и рухнул в постель.

Проснулся он, как обычно, в семь — сказывалась многолетняя привычка. О вчерашнем «ужине» напоминали сухость во рту и слабая дрожь в ногах. Холодный душ, плотный завтрак, а затем быстрая езда по городу вернули Саливану свежесть и уверенность в себе. В рабочий кабинет он поднялся твердым шагом и не успел снять пальто, как в дверь постучали — это оказался Дункан.

Скромняга Сэм остановился на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу. Саливан поморщился: его приход ломал уже устоявшийся график работы — просмотр синей папки с дежурными сообщениями откладывался, и, недовольно поморщившись, спросил:

— В чем дело, Сэм?

— Опять он, сэр! — тихо произнес тот.

— Кто он?

— Фантом. Он пишет…

— Чт-о-о?! Хватит! Не хочу о нем больше слышать! — сорвался на крик Саливан.

Дункан пожал плечами и развернулся, чтобы уйти.

— И что мерзавец пишет?

— Сэр, здесь есть над чем подумать.

— Да? Читай! — потребовал Саливан.

Дункан открыл папку и зачитал:

«Господа, прошу понять меня правильно. Мальчишка и многоточия в моем списке — это страховка от неприятных сюрпризов контрразведки…

Здесь он сделал паузу, и посмотрел на Саливана — тот кивнул головой, и продолжил:

…Надеюсь, вы понимаете, что в сложившейся ситуации больше всего рискую я. А риск должен быть справедливо оплачен. Тех десяти тысяч хватает, чтобы закрыть четырнадцать позиций из моего списка. Я держу свое слово — они перед вами. Отсчет вести с номера 22 и дальше по списку…

— Наглец! — процедил сквозь зубы Саливан, открыл сейф, достал вчерашнее сообщение, положил перед собой и потребовал: — Повтори цифры, Сэм!

Скрепя пером паркеровской ручки, вслед за Дунканом он принялся заполнять многоточия в тексте и, когда последняя цифра закрыла позицию 36, оживился и отметил:

— О, это уже кое-что! Давай дальше!

К сожалению, я ограничен по времени. Если мое предложение заинтересовало вас, я готов к развитию контактов, но в другом месте — России и при других обстоятельствах. Мои условия по оплате остаются прежними. Жду ответа на известном вам сайте», — прочитал последний абзац Дункан.

Саливан встал из-за стола и энергично прошелся по кабинету. В эти минуты его раздирали противоречивые чувства. Еще вчера, пылая ненавистью к Фантому, он готов был задушить мерзавца голыми руками. Но после последнего сообщения ситуация резко изменилась — секреты «Тополя» стали реальностью, теперь перед директором ему не в чем было оправдываться. Фантом оказался не «пустышкой», и в Саливане снова заговорил трезвый расчет. По тому как Фантом вел торг и ловко уходил от наблюдения, напрашивался очевидный вывод о том, что на резидентуру вышел перспективный источник информации. Лишним подтверждением тому служил перечень, предложенных на продажу секретов. Они, вне всякого сомнения, заслуживали внимания, но гораздо более существенным Саливану представлялись разведывательные возможности Фантома. Будущая оперативная игра с ним стоила свеч.

«Так кто же станет моим надежным помощником в работе с ним? Кто? — ломал себе голову Саливан. — Опытный и искушенный в таких операциях Берд? Вряд ли! С самого начала ты не горел желанием. Ковальчук? Тоже нет. Этот уже свое отработал и ждет не дождется, когда пойдет на пенсию. Остается Перси? Пожалуй, на Марка можно рассчитывать. С него все началось и на нем должно закончиться. А если Дункан? Немногословный и все знающий Сэм. Твой совет будет очень кстати».

И, бросив на него испытующий взгляд, Саливан спросил:

— Сэм, скажи откровенно, что ты думаешь обо всем этом?

Тот, стараясь не затронуть самолюбия резидента, деликатно заметил:

— Сэр, извините, но вчера вы погорячились. Мне, кажется, на Фантоме рано ставить крест.

— Да?! И что предлагаешь?

— Первое — перепроверить его данные.

— Легко сказать! У нас нет агента в Генштабе русских.

— А если это сделать через возможности агентства по инспекции на местах.

— ОСИА?

— Да! Они регулярно выезжают с проверками на русские ракетные базы и обладают огромным массивом информации.

Если в нем как следует покопаться, то, может, удастся найти подтверждение данным Фантома.

— А что, неплохая идея! — согласился Саливан.

— Тогда я запрашиваю Лэнгли, пусть наведут справки через агентство?

— О’кей. Запрос составь аккуратно, чтобы не пронюхали про вчерашний… — Саливан замялся: — Ну, сам понимаешь…

— Да, сэр! Я подумаю, как обыграть запрос, — заверил Дункан и поинтересовался: — Я так понял, мы возобновляем операцию по Фантому?

Саливан не спешил с окончательным решением. Его одолевали сомнения, которые мог понять и оставить при себе этот надежный молчун.

— Сэм, ты сколько прослужил в Киеве? — начал он издалека.

— Скоро будет пять лет.

— Срок немалый. За это время уже успел собаку съесть.

— Собаку не собаку, но в их «славянской кухне» кое-что понимаю, — скромничал Дункан.

— Я это ценю. Сэм, только откровенно: игра с Фантомом стоит свеч?

Лицо-маска Дункана пошло трещинами, а глаза повлажнели. Похвала Саливана стоила многого — к резиденту относились по-разному: одних донимал его педантизм, других — крючкотворство. «Горячих блинов» он с ходу не принимал и заставлял по нескольку раз править документы, а потом сам «вылизывал» до последней запятой.

Для оперативников-агентуристов, мотавшихся с одной явки на другую, эта писанина была сущим наказанием, а язвительные шутки аналитиков вроде той, что «чем больше бумаг, тем чище задница», только больше заводили их. «Старики», которым за двадцать лет службы возня с бумагами давно осточертела, скрипя зубами, выдавливали из себя отчеты, а потом по «темным углам» перемывали Саливану кости.

Дункан их понимал и в душе не осуждал, так как еще недавно сам находился в их шкуре. Предшественник Саливана не жаловал его, работу отдела и держал за «черную кость». Абрахам оказался первым, кто по достоинству оценил труд технарей и аналитиков и не упускал случая лишний раз их отметить. И сейчас его скупая похвала нашла отклик в душе Сэма. Он благодарно кивнул головой и, проглотив внезапно подкативший к горлу ком, сипло произнес:

— Спасибо, сэр! Мы так редко слышим о себе доброе слово.

— Будет тебе, Сэм! Давай по существу! — ворчливо произнес Саливан.

— Если говорить прямо, то вчера за Фантома я бы и полцента не дал.

— А что изменилось за ночь?

— Многое.

— А именно?

— После последнего сообщения у меня отпали сомнения в том, что мы имеем дело с подставой ФСБ. А если отбросить вчерашние эмоции и трезво с позиций самого Фантома посмотреть на ситуацию…

— И что увидим? — торопил Саливан.

— Мы имеем дело с очень хитрым и рационально действующим типом. Несмотря на все наши старания, он ни разу не засветился.

— Наверно, плохо старались!

— Тем не менее, сэр, я убежден, с ним у нас есть хорошая перспектива.

— Перспектива? — повторил Саливан и после короткой паузы нажал кнопку на селекторе.

По легкой хрипотце Дункан узнал голос Перси.

— Слушаю вас, сэр! — ответил тот.

— Зайди ко мне, Марк! — распорядился Саливан.

Спустя пять минут Перси стоял в кабинете резидента и настороженно посматривал то на него, то на Дункана. Саливан, прокашлявшись, начал трудный разговор.

— Марк! Я… В общем, мы вчера все погорячились. Сам понимаешь, в этой свистопляске с выборами скоро на стенки начнешь бросаться.

Перси, готовый ощетиниться, как еж, тоже смягчился и признал:

— Извините, сэр, я тоже перегнул палку. Я руководствовался только интересами дела.

— Все верно, Марк! И потому они должны быть выше личных обид, — согласился Саливан и, передвинув по столу папку, предложил: — Ознакомься с новым сообщением Фантома.

Перси впился глазами в его расшифровку и, прочитав, перевел взгляд на Саливана. На его лице читался ответ.

— Ты правильно меня понял, Марк: готовься к работе в России, — подтвердил тот его догадку.

— В России?! — опешил Перси и зябко повел плечами.

Двадцать лет назад в московской резидентуре ЦРУ ему пришлось начинать службу рядовым оперативником-агентуристом. При одном воспоминании о «колпаке КГБ», из-под которого он с трудом выбрался, в желудке противно засосало. Советский Союз, а теперь Россия по-прежнему оставалась сверхтяжелой для агентурной работы.

— Так что скажешь, Марк? — допытывался Саливан.

— Сэр, это что, перевод в московскую резидентуру? Я-я-я… даже и не знаю, — растерялся Перси.

— Нет, Марк, пока обкатка перед тем, как продолжить работу с Фантомом.

— Понятно, но я с трудом представляю обстановку в России.

— Это поправимо.

— Каким образом?

— Поработаешь в составе нашей инспекции на русской ракетной базе, — огорошил его Саливан.

— И собственными глазами увидишь «Тополь», — поддержал Дункан.

— Я, в инспекции?! — изумился Перси. — Извините, сэр, но я никогда не работал по ее программе!

— Марк, это не проблема. Как говорится, не боги горшки обжигают. С руководством агентства я договорюсь, и тебя включат в ближайшую группу. Это будет во всех отношениях полезная миссия.

— О’кей — согласился Перси.

— В таком случае Россия и Фантом ждут тебя! — закончил беседу Саливан.

Перси возвратился к себе в кабинет и долго переваривал услышанное. Судьба в очередной раз совершила неожиданный зигзаг в его карьере разведчика. Час назад он и не помышлял о поездке в Россию, тем более в составе инспекции. Поразмыслив, он пришел к заключению: в нынешней ситуации, когда выборы на Украине уже сидели в печенках, разведпоездка под надежной «дипломатической крышей» на российскую ракетную базу могла стать хорошим допингом. Перспектива побывать в ядерном логове русских приятно щекотала нервы. Теперь ему оставалось запастись терпением и ждать, когда Саливан выполнит свое обещание о включении в состав инспекции. Согласование с Лэнгли и ОСИА не затянулось. Он задействовал «наверху» все связи и добился своего. Перси, готовясь к поездке в Россию, в душе надеялся, что на короткое время сможет встретиться с семьей. Но надежде не суждено было сбыться, Саливан торопил события, и ему вместо Вашингтона пришлось отправиться в Германию.

У трапа самолета его встретил Ален Хилл, когда-то они вместе работали в белградской резидентуре ЦРУ, а сейчас, перед назначением в Москву, он проходил «разведобкатку» в инспекции. Не задерживаясь в Берлине, они проехали на базу прединспекционной подготовки, там Ален представил его руководителю группы подполковнику Майеру Кевину Ли. Тот не был профессиональным разведчиком, но за годы поездок по русским ракетным базам поднаторел в шпионских делах, с полунамека понял, что от него требуется, и потому не стал вникать в характер миссии Перси, предоставив его самому себе.

Первую неделю он и Хилл провели в классах специальной подготовки и исправно штудировали документы и инструкции. Вторая неделя оказалась гораздо насыщеннее. Перси с живым интересом читал отчеты предыдущих инспекций по результатам проверки российских ракетно-ядерных баз и арсеналов, листал толстенные альбомы с фотографиями пусковых установок и ракет: «Тополь», «Сатана» и «Скальпель». К концу курса подготовки он мало в чем уступал Блю Брайену, Раддишу Кейту и Фортиэру Эрлу, «съевшим собаку» на инспекционных делах.

Чем глубже Перси вникал в тонкости инспекции, тем все больше проникался значимостью информационных возможностей Фантома. Разведчики ЦРУ и РУМО и работающая на них армия агентов из числа инспекторов за тринадцать лет, казалось бы, должны были выпотрошить и вывернуть наизнанку и «Тополь», и «Скальпель», и «Сатану». Но русские умели надежно хранить свои главные секреты — математический алгоритм полета боевых блоков и ложных целей, систему преодоления ПРО и еще десятки других параметров, и по-прежнему были недосягаемы для ЦРУ. Американской разведке оставалось только мечтать о появлении такого агента, как Пеньковский. В ближайшей перспективе все могло измениться: Фантом, по твердому убеждению Перси, мог стать тем самым суперагентом, который добудет секреты «Тополя».

Пятого февраля группа инспекторов сдала зачеты и на следующий день вылетела в Москву. Поздним вечером самолет приземлился на военной авиабазе «Чкаловская». После проверки на таможенном посту подполковник Майер Ли и с ним девять инспекторов заняли места в автобусе и выехали в город. Перси приник к окну. В сгустившихся сумерках российская столица предстала перед ним огромным, сверкающим всеми цветами рекламы бетонно-стеклянным монстром. Она поражала динамизмом своей жизни и совершенно не походила на ту унылую и серую советскую столицу, в которой начиналась его карьера разведчика.

Познакомиться поближе с новой Москвой ему не удалось. Сильный мороз не позволял высунуть носа из посольской гостиницы, а на следующий день после завтрака американская инспекционная группа возвратилась на авиабазу «Чкаловская». Здесь ее ждали представители Российского Национального центра по уменьшению ядерной опасности (НЦУЯО) и Центра организации реализации договора (ЦОРД). В начале взлетной полосы гудел прогретыми двигателями самолет Ан-72.

Ли по-приятельски поздоровался с руководителем российской группы сопровождения полковником Смирновым — это была их четвертая совместная инспекция. Обменявшись короткими репликами о погоде — она не баловала: крепкий мороз пощипывал за нос и уши, они, а за ними инспекторы прошли в тесное помещение предполетной подготовки. Здесь Ли, следуя пунктам протокола, объявил цель инспекции: ракетная база в районе города Йошкар-Ола.

До нее было два часа лета, и все то время, пока самолет находился в воздухе, Перси жалел, что не присоединился к Хиллу, предложившему перед взлетом хлебнуть виски. Теплый меховой костюм не спасал от стылого холода, и к концу полета в нем, казалось, начало звенеть все. Резкий удар шасси о бетонку положил конец этой пытке. Подняв снежное облако, самолет промчался по взлетной полосе и, сбросив скорость, вкатился на стоянку.

Еще не успели стихнуть двигатели, как салон, превратившийся в летающий холодильник, наполнился шумом и гамом. Первыми сошли с трапа на обледеневшую бетонку представители НЦУЯО и ЦОРД, вслед за ними к выходу потянулись американские инспекторы. Перси держался ближе к «тертому калачу» Блю. Из-за его широкой спины в проеме люка проглянули кусочек голубого неба и часть взлетного поля, на котором, будто стая нахохлившихся птиц, застыли по линейке шесть вертолетов Ми-8Т. Позади них, за перелеском, проглядывали выкрашенные в грязно-зеленые цвета огромные ангары.

Перси шагнул на ступеньку трапа и поежился. Колючий северный ветер хлестанул по лицу, и кожа моментально задубела. В Йошкар-Оле было намного холоднее, чем на авиабазе «Чкаловская» — близость к Уралу давала о себе знать. Задрав воротник куртки, он сошел на бетонку и присоединился к Хиллу с Брайеном.

Навстречу инспекторам, пылая бурыми от мороза физиономиями, скорым шагом приближались представители ракетной базы. Впереди группы не шел, а скорее, «камуфлированным шаром» катился коренастый полковник с добродушным лицом. За ним, едва поспевая, вышагивал долговязый майор. Остальные восемь офицеров-ракетчиков зябко переминались на расчищенной от снега площадке и бросали любопытные взгляды на американцев.

Полковник колобком подкатился к Смирнову и зычным командирским голосом доложил:

— Командование Киевско-Житомирской ордена Кутузова третьей степени ракетной дивизии готово к проведению инспекции. Руководитель группы сопровождения полковник Кашкин, — и затем, широко улыбнувшись, добавил: — Гостеприимная марийская земля всегда рада гостям!

— Насчет гостеприимства, Владимир Иванович, пока ничего не могу сказать, но с погодой ты явно подкачал, — едко заметил Смирнов и потер рукой начавший белеть на морозе нос.

— Игорь Сергеевич, претензии не ко мне. Вы были гораздо ближе к небесной канцелярии, — отшутился тот.

— Не будем спорить! До бога далеко, а ты рядом. Поехали, пока не зазвенели! — распорядился Смирнов.

— Есть! — козырнул Кашкин и предложил: — Если не возражаете, предлагаю следующий порядок. Впереди машина ВАИ, за ней «поларис» с представителями НЦУЯО, ЦОРД и американскими инспекторами, затем «буханка» с моими офицерами. Багаж и личные вещи повезет «козел».

— Как скажешь, Владимир Иванович, ты здесь хозяин! — не стал возражать Смирнов.

Кашкин обернулся к подчиненным, зычно отдал команду, и все пришло в движение. Долговязый майор и восемь офицеров — сопровождающих от ракетной базы, выдерживая четкий шаг, ровной шеренгой подошли к американским инспекторам и представились. Затем ядовито-зеленая машина, чем-то напоминающая буханку хлеба, лязгнув металлическими внутренностями, резво подкатила к сложенным в горку багажу и рюкзакам американских инспекторов. Из нее выскочил не первой молодости капитан и, блеснув на солнце линзами запотевших очков, вместе с прапорщиком принялись шустро перебрасывать вещи в машину.

Перси с тревогой проводил взглядом свой рюкзак: его бесцеремонно швырнули на пол «буханки», поднялся по ступенькам в автобус и занял место рядом с Блю. Позади них расположились офицеры НЦУЯО и ЦОРД. Последним вошел Кашкин и, пробежавшись строгим взглядом по рядам, приказал водителю:

— Степа, заводи «поларис»! Едем вокруг «Ешки»!

«Поларис»?! «Буханка»?! «Ешка»?! — Перси недоумевал, не находя объяснения такой сверхсекретности русских.

Двери этого, в отличие от ядерного американского «полариса», русского автомобильного чуда с душераздирающим визгом захлопнулись, и через мгновение Перси почувствовал себя так, будто попал в камнедробилку. Зубы выбивали барабанную дробь, голова грозила вот-вот оторваться, а в ягодицы шпыняла сорвавшаяся с креплений пружина. Судя по перекошенной физиономии, не лучше чувствовал себя и Блю. На очередной кочке он не выдержал и сквозь зубы процедил:

— Садисты! И вот так каждый раз!

Перси, чтобы не прикусить язык, промолчал и, вцепившись руками в ручку переднего сиденья, отвернулся к окну. По сторонам тянулся унылый пейзаж: занесенные снегом поля с редкими перелесками, покосившиеся от времени и непогоды бревенчатые избы, угрюмые мужики, как ему казалось, злобными взглядами провожавшие кортеж, — все то, что и двадцать лет назад он видел в Подмосковье.

Через километр картина за окном разительно изменилась. Дорогу стиснули заборы из красного кирпича, из-за которых аляповато помпезными особняками вызывающе заявляла о себе новоявленная русская буржуазия. Затем начались пригороды Йошкар-Олы, но рассмотреть их Перси не удалось. Центр города остался в стороне, и колонна, описав замысловатую петлю, въехала в уютный дворик.

На крыльце инспекцию встречали нервно переминавшаяся заведующая гостиницей и два дежурных администратора, больше смахивающие на вышибал из ночного бара. Кроме них во дворе и поблизости в парке не было ни души, лишь вдалеке за деревьями мелькали пешие патрули. Опытным взглядом Перси оценил: местная контрразведка с первого шага жестко очертила вокруг инспекторов незримую черту.

Но сейчас, после пытки в «летающем холодильнике» и русском «поларисе», ему было не до нее, в нем жило одно желание — поскорее забраться в тепло. Им с Брайеном достался угловой номер. Спартанская обстановка, а еще больше новая, после мороза, напасть — духота и жар, исходивший от раскаленных батарей, вскоре «выкурили» их в холл.

Там уже толкались Кейт с Эрл и постреливали похотливыми взглядами в угол, где стоял телевизор. Вряд ли им были интересны мелькавшие на тусклом экране местные красавицы, водившие хоровод у лесного родника, когда их живое воплощение сидело перед ними на диване.

Перси тоже задержал взгляд на горничной, и, действительно, в ней было за что зацепиться. Губки бантиком, кокетливая родинка над верхней губой, пышные формы и вызывающе глубокий разрез на короткой юбке, в который проглядывали соблазнительные розовые ляжки, заставили быстрее бежать кровь.

— Что, Марк, давно телевизор не смотрел? — ироничный вопрос заставил его смутиться.

Обернувшись, он увидел перед собой расплывшуюся в ухмылке физиономию Хилла. Тот причмокнул губами и мечтательно произнес:

— Ничего не скажешь, хороша! Я бы не прочь с ней покувыркаться.

— Да, мощная секс-бомба, — согласился Перси.

— Рассчитываешь взорвать?

— Ален, кончай ерунду пороть!

— Не знаю, не знаю. Ее моральные устои вряд ли поколеблешь, с коммунизмом у них давно покончено, а вот без запала можно точно остаться, — хмыкнул он.

— Да пошел ты! — вспыхнул Перси.

— Ну, будет тебе, Марк, шуток не понимаешь, — примирительно сказал Хилл и предупредил: — На всякий случай держи ухо востро, эта секс-бомба вполне может оказаться из арсенала ФСБ.

Дальше эту опасную тему им не удалось развить, из номера вышел Ли и пригласил подняться на второй этаж в конференц-зал для брифинга. Здесь американских инспекторов ждали полковник Смирнов, полковник Кашкин и офицеры группы сопровождения от ракетной базы.

Прединспекционная процедура шла строго по протоколу и заняла чуть больше получаса. По ее завершении Ли объявил цель инспекции — «Проверка исходных данных», и назвал объект — «Ракетный полк».

С этой минуты для инспекторов началась работа. Кейт записывал маршрут на миниатюрный навигатор, встроенный в наручные часы. Брайен, прячась за спиной Эрла, замерял радиационный фон на хитроумно упрятанный в поясную бляху дозиметр. Ли отвлекал разговором Смирнова и Кашкина. Но провести разведку подходов к ракетной базе им так и не удалось. Контрразведка, похоже, не дремала. Первым забил тревогу Хилл — его сканер обнулился в загадочном излучении, навигатор Кейта вывел его на Колыму, а дозиметр Брайена показал такую чудовищную дозу, от которой они должны были тут же облысеть. Русские же вели себя как ни чем не бывало, и только на лице долговязого майора, бушлат которого подозрительно топорщился на животе, гуляла иезуитская улыбка. От нее Хиллу стало не по себе, он отключил сканер, тоже сделали Кейт с Брайеном, и больше до ракетной базы они не решались искушать судьбу.

База возникла как из-под земли, ощетинившись металлическими ежами перед контрольно-пропускным пунктом. Его начальник — прапорщик зверского вида, с двумя автоматчиками, поднялся в автобус, придирчиво сверил списки с документами инспекторов, и только после этого ворота базы открылись. Проехав около полукилометра, автобус остановился на въезде в боевую зону. Невольный холодок обдал спину Перси, когда над его головой проплыли бетонные башни, из бойниц которых угрожающе торчали стволы тяжелых станковых пулеметов, а перед глазами холодно блеснули изоляторы электрического заграждения. Тысячи вольт в одно мгновение могли испепелить все, угодившее в этот электрический капкан. Наконец, позади осталось минное поле, и он с облегчением вздохнул. Автобус объехал врытый в землю капонир и занял место на стоянке перед гигантским, выкрашенным в камуфлированный цвет, бронированным ангаром. В нем находилась ракетная пусковая установка с ядерным зарядом «Тополь». Американские инспекторы и сопровождавшие от ракетной базы вышли на расчищенную от снега площадку и ждали, когда полковник Кашкин отдаст распоряжение.

Его отрывистая команда проплыла над притихшим лесом. В следующее мгновение справа у входа в ангар снег с тихим шипением скатился с бронированного колпака, и из укрытия показался часовой. Вместе с ним Кашкин прошел к пульту управления, нажал на кнопку переговорного устройства и назвал пароль. В ответ из бронированного чудовища — ангара послышался грозный гул. Прошло несколько секунд, и оно, лязгая зубами-шестернями, медленно открыло огромную пасть. Перси подался вперед и с жадным любопытством вглядывался в створ.

Первыми в мрачное укрытие бесстрашно забежали беззаботные солнечные зайчики, весело поскакав по стенам, спрыгнули на ядерного монстра и съежились. «Тополь», который даже на фотографиях поражал воображение, вблизи вызывал трепет. В лучах солнца стекла двух кабин вспыхнули багровым светом, словно глаза изготовившегося к прыжку дракона. Четыре его металлические «лапы» — опоры и четырнадцать, в человеческий рост, колес легко несли на себе стотонную махину. Ее гладкое, отливающее зловещим отблеском, туловище-ракета заканчивалось тупой, безликой «головой». Под ее «черепом» таилась, готовая в любую секунду превратить в космическую пыль сотни тысяч человеческих жизней и целые города, «ядерная смерть».

Перси был потрясен. В его голове не укладывалось: «Как и кто создал такое техническое чудо в России? В стране, где дороги напоминали, скорее, поле боя, чем автобан, а легковые автомобили мало чем отличались от броневика. Стране, где нищий спал на несметных богатствах, а олигарх — Ходорковский на тюремных нарах. Как они смогли?!» — задавался он этими вопросами.

Его изумленный взгляд перехватил Брайен и с тревогой спросил:

— Марк, что с тобой?

— Это невероятно?! Это невозможно?!

— Что ты имеешь в виду?

— Все это! Как они смогли, Блю?!

Тот пожал плечами.

— И все-таки — как?

Брайен наклонился к его уху и тихо произнес:

— С помощью отвертки, молотка и еще какой-то матери…

— Какой такой матери?.. — недоумевал Перси.

— А вот это — самый большой русский секрет! — рассмеялся Блю.

— Кончай голову морочить! Объясни толком?! — начал злиться Перси.

Но Брайену было не до разъяснений. Ли дал команду инспекторам приступить к проверке, и они, разбившись по парам, направились к пусковой установке. Там их ждал боевой расчет пуска. Перси пристально вглядывался в лица офицеров, как будто хотел прочитать ответы на свои вопросы.

Молоденький капитан — командир расчета, и именно ему в час «Ч» предстояло выполнить приказ: «Пуск!».

Совсем юный лейтенант — оператор, палец которого должен был последним нажать кнопку на «ядерном пианино» в кабине гигантского МАЗа.

Не намного старше их выглядел прапорщик — механик-водитель пусковой установки.

«Совсем мальчишки! Ровесники моего сына! — поразился Перси и в следующее мгновение ужаснулся: — Господи! Как же хрупок мир! И этот мир находится в руках мальчишек?!.»

Глава шестая

Гастролер — кто он?

В крохотном кабинете старшего оперуполномоченного отдела контрразведки 4-го Научно-исследовательского института Ракетных войск стратегического назначения майора Романа Саликова, ставшем командным пунктом, было не повернуться. Осанистая фигура начальника отдела полковника Виктора Гольцева занимала все свободное пространство. Самому Саликову и подполковнику Николаю Кочубею, тоже далеко не детских размеров, пришлось втиснуться между необъятной спиной Гольцева и пузатым несгораемым сейфом. Все трое склонились над экраном монитора и пытались разглядеть то, что происходило за сотню метров от них — в лаборатории соседнего корпуса института. Их ждало горькое разочарование: экран покрывала густая серая рябь точек. Сквозь нее размытым силуэтом проступала мужская фигура. Аудиозапись тоже ничего не давала, микрофон, «воткнутый» в потолочный светильник, страшно фонил и отзывался визгливым писком эфира.

Гольцев бросил недоуменный взгляд на Саликова с Кочубеем. Они принялись крутить ручки настройки на пульте спецаппаратуры оперативного контроля, которую «технари» установили в кабинете начальника лаборатории № 3 подполковника Василия Оноприенко. Их попытки ни к чему и не привели: мощная радиопомеха от радиопередатчиков узла связи забивала слабый сигнал. Смуглое лицо Кочубея, выдававшее в нем южанина, исказила болезненная гримаса, он в сердцах произнес:

— Неделя работы коту под хвост!

— Но не должно же быть так? Вроде все предусмотрели, — сокрушался Саликов.

— Все, да не все! Поздно, поезд ушел! И я тоже хорош! Поверил Федорову на слово, — казнился Гольцев.

— Вы-то тут причем, Виктор Александрович?! На то они и технари, чтобы своими инженерными извилинами шевелить и таких «хвостов» не оставлять, — не согласился с ним Кочубей.

— А притом, Коля! Легче всего на других валить! Мы-то самим где были?

— Вчера же проводили проверку, и все работало? — недоумевал Саликов.

— Виктор Александрович, я предупреждал Федотова насчет узла связи, но он же «великий Попов». Ему слова не скажи — «Я все знаю! Не учи ученого!», доучил — теперь к Кровопускову снова тащиться! Мало он нам прошлый раз крови попортил, так теперь… — от досады у Кочубея больше не нашлось слов.

При одном упоминании этой фамилии глаза Гольцева потемнели. В последнюю неделю он чаще бывал в окружном суде, чем у себя в отделе, и там не один час убеждал Кровопускова в обоснованности проведения оперативно-технических мероприятий в отношении Оноприенко. Тот на словах соглашался, а когда дело доходило до утверждения постановления, в последний момент давал задний ход и требовал дополнительных доказательств его шпионской деятельности.

И когда, наконец, удалось добыть эти «дополнительные доказательства» — получить подпись Кровопускова под постановлением суда, а затем с таким трудом установить «технику» в кабинете Оноприенко, досадная мелочь свела все на «нет»! В эти самые минуты, когда объект Лаборант — Оноприенко, заперев дверь, «колдовал» над секретными документами, контрразведчики оказались «слепы» и «глухи». Гольцев с сочувствием смотрел на мрачные, осунувшиеся лица подчиненных.

Здоровый румянец, обычно игравший на щеках крепыша Саликова, поблек, глаза глубоко запали, и ранее поблескивающий в них задорный зеленый огонек погас, плечи поникли, китель стал просторным и болтался, будто на вешалке. Рано обозначившийся начальственный животик тоже куда-то пропал. От бессонницы и усталости он едва держался на ногах.

Не намного лучше выглядел и Кочубей. Лучший волейболист управления, казалось, не знавший усталости, и тот не выдержал нервного напряжения. Его выразительный, с легкой горбинкой нос заострился и все больше напоминал клюв. Густые черные как смоль брови сердито сошлись на переносице и походили на крылья уставшей птицы. Волевой подбородок с глубокой ямочкой посредине покрывала густая щетина. Лихой казацкий чуб растрепался. Кочубею не хватало разве что папахи на голове, черкески на плечах и кинжала за поясом, чтобы быть своим среди абреков. Кровь кубанских казаков и кабардинцев проступала в чертах его лица и кошачьих движениях гибкого тела.

Сам выходец из тех краев — Гольцев испытывал к нему не только теплые земляческие, но и товарищеские чувства. Два года назад при проверке отдела ФСБ по 58-й армии Северо-Кавказского военного округа он «положил глаз» на тогда еще майора и перспективного старшего опера. Хваткий в работе, интересный в общении Кочубей оставил о себе положительное впечатление, и в начале прошлого года, когда в отделе центрального аппарата департамента военной контрразведки появилась вакансия, Гольцеву не пришлось долго подыскивать замену.

Николай без колебаний принял предложение и переехал в Москву. И хотя с жильем получилась накладка — пока решался вопрос с переводом, комната в общежитии Академии Петра Великого на Садовом уплыла к другому, он ни словом не обмолвился. У других — женатых положение с жильем было не лучше, многим приходилось ютиться по чужим углам или у знакомых. Пристроившись на время у дальних родственников, Николай большую часть времени пропадал на службе и пахал за двоих. Его работа не осталось незамеченной — на год раньше срока он «получил» подполковника.

Но не только это, а еще удача, чаще, чем другим, сопутствовавшая Кочубею, подвигла Сердюка первым включить его в оперативную группу по розыску Гастролера. С выбором он не прогадал: Николай первым обратил внимание на Оноприенко, а дальше, подобно снежному кому, дело стало обрастать новыми деталями, указывающими на то, что тихий и незаметный завлаб мог быть тем, кто выходил на резидентуру ЦРУ в Киеве.

И вот теперь, когда в проверке Оноприенко наступил момент истины — с помощью оперативной техники предстояло документально закрепить факт сбора им шпионской информации по ракетному комплексу «Тополь-М», произошел досадный сбой. На экране продолжал мельтешить силуэт Оноприенко, а в редкие паузы среди помех прорывался шелест бумаг.

Унылую атмосферу командного пункта нарушал свист эфира. Кочубей, в который уже раз склонился над панелью управления и принялся крутить ручки настройки, но на экране по-прежнему продолжал «сыпать снег», а по ушам била какофония из помех. Раздосадованный Гольцев не сдержался и треснул кулаком по столу. И произошло чудо! Помеха исчезла, экран очистился от серой ряби, и на командном пункте отчетливо зазвучали голоса. Оноприенко был уже не один, напротив него, вальяжно развалясь, занимал кресло чернявый усатый полковник с объемистым портфелем в руках.

— Рома, кто такой?! Из какой щели этот усатый таракан выполз? — воскликнул Кочубей.

— Приятель! — не стал распространяться Саликов.

— Нелегкая его принесла! Только связисты угомонились, теперь он начнет нервы мотать! У тебя что здесь — проходной двор или особо режимный объект?

— Коля, угомонись! Пришел тот, кто надо, и как раз вовремя, — не стал вдаваться в подробности Гольцев.

— Понял, Виктор Александрович! Случайных людей в нашем деле не бывает, — сообразил Кочубей.

— Совершенно верно! Теперь смотрим и слушаем! — распорядился Гольцев и потребовал: — Роман, поработай над второй камерой! Изображение сделай четче и держи в фокусе лицо Оноприенко!

Саликов недолго поколдовал над панелью управления, и на экране крупным планом возникли Оноприенко и его собеседник. Гольцев сел удобнее, над ним навис Кочубей, и все замерли в ожидании. Они старались не пропустить ничего из того, что происходило в кабинете начальника третьей лаборатории.

А там усатый полковник выставил на стол бутылку водки, покопался в портфеле и к выпивке добавил закуску.

— Володя, к чему это? — замялся Оноприенко.

— К празднику!

— К какому? До двадцать третьего еще две недели.

— Пусть без меня отмечают! Сам знаешь, праздник в армии, что для коня свадьба: морда — в цветах, а жопа — в мыле. Замордуют одними построениями и «маршем маленьких лебедей». А сегодня мы отметим по-человечески не только 23-е, а и эпохальное событие в моей жизни, — наседал Усатый и, не дожидаясь согласия Оноприенко, принялся разливать водку по стаканам.

Уступая его напору, тот, прежде чем выпить, поинтересовался:

— За что пьем?

Усатый расплылся в довольной улыбке и с гордостью произнес:

— А празднуем мы, Вася, знаменательное событие в жизни полковника. Наконец, после двадцати лет безупречной службы и вовремя скончавшейся «любимой» тещи он сподобился купить настоящую машину!

— И какую? — оживился Оноприенко.

— Опелек! Состояние, скажу, отличное!

— А жигуль?

— Сыну отдал, пусть добивает! Так что не отметить такое событие со старым другом — большой грех. Кстати, сколько мы отбарабанили в этой шараге? Двадцать? Двадцать один?

— В августе будет ровно двадцать два.

— Золотое очко! Выпьем за него, я имею в виду «золотое» и мой опелек! — с пафосом произнес Усатый и двинул стаканом по стакану Оноприенко.

Их звон, усиленный аппаратурой, протяжным эхом отозвался в кабинете Саликова. Он сам, а вместе с ним Гольцев и Кочубей наблюдали за тем, как Оноприенко и его приятель крупными ломтями ломали хлеб и аппетитно жевали колбасу. Бедняга Саликов, с утра не державший во рту маковой росинки, заелозил на стуле, а его пустой желудок требовательно и громко напомнил о себе. Роман стеснялся при начальнике заглянуть в стол, где лежали банки консерв, пачки галет, сахар и кофе.

Первым не выдержал Кочубей и с сарказмом заметил:

— Рома, а они лучше тебя подготовились.

Саликов бросил вопросительный взгляд на Гольцева. Тот повел носом и, тяжело вздохнув, с грустью сказал:

— Водки просить у них не будем, а вот червячка заморить не помешало бы.

— Один момент, Виктор Александрович, — оживился Саликов и принялся выкладывать из тумбочки свои припасы.

— Виктор Александрович, тут кое-чего не хватает. Может исправить, здесь рядом? — предложил Кочубей.

— Это уже перебор, Коля, — умерил его пыл Гольцев и, зацепив вилкой шпротину, отправил в рот.

Этот «пир желудков» в кабинете Саликова продолжался недолго. Усатый запустил руку в портфель и выставил на стол вторую бутылку водки с новой закуской.

— Володя, аккуратнее! Тут секретные документы! — возглас Оноприенко заставил контрразведчиков забыть о позднем ужине и прильнуть к экрану монитора.

На нем отчетливо проступили два крепких, как армейская табуретка, зада. Оноприенко и Усатый ползали по полу и собирали документы.

— Дифференциалы? Интегралы? Тангенсы и котангенсы? — бубнил Усатый и укорял Оноприенко: — Эх, Вася, когда ты кончишь научной мутью забивать свою умную голову?

— Вот защищу докторскую и все! — заявил Оноприенко.

— Докторская? А на кой хрен она тебе перед дембелем?

— Под нее мне место завкафедрой в МАИ обещали.

— И сколько будешь получать?

— Пятнадцать, плюс пенсия пять двести.

— Вася, о чем ты говоришь? Твоя голова миллионы стоит!

— Какие миллионы, Вова? Наш поезд давно ушел.

— Не скажи!

Оноприенко пожал плечами и с горечью произнес:

— Но ты же не хуже меня знаешь, после сорока ни голова, ни мы сами никому не нужны?

— Ерунду ты порешь, Вася! Вот взять твоего Гаврилова.

— А что Гаврилов? Нормальный мужик!

— Я не о том. На должности пятый год «лежит» и даже плавниками не шевелит, зато на стороне такие бабки зашибает, что нам и не снились.

— Я не Гаврилов, — буркнул Оноприенко.

— А зря! Так умным дураком и помрешь! За твои мозги и знания на Западе в приличной фирме бешеные бабки заплатили бы.

— Володя, ты что несешь? Я что, сволочь? Нет, я секретами не торгую! — возмутился Оноприенко.

— Да я пошутил, Вася! — тут же отыграл обратно Усатый и предложил: — Давай еще по одной накатим.

Водка весело забулькала и полилась в стаканы. Из кабинета Саликова уныло наблюдали за тем, что происходило в лаборатории — шпионажем там и не пахло. Гольцев погрустнел, устало откинулся на спинку стула и попросил:

— Роман Николаевич, убавь звук.

— Дальше ничего интересного уже не будет! — заключил Кочубей.

— С Оноприенко все ясно — не Гастролер! — подвел итог Гольцев.

— Виктор Александрович, а может, еще проклюнется? — не терял надежды Саликов.

— Рома, после второй бутылки от этого затюканного жизнью доктора путного ничего не услышишь, — скептически отнесся к его предложению Кочубей.

— Виктор Александрович, разрешите продолжить контроль? — упорно стоял на своем Саликов.

В нем — молодом работнике — горело неуемное желание разоблачить «своего» первого шпиона. До сегодняшнего дня все складывалось в пользу этой версии. В декабре прошлого года Оноприенко был в отпуске у родителей на Украине, в городе Самбор, в то самое время, когда Инициативник пытался выйти на резидентуру ЦРУ в Киеве, а по возвращении в институт полез в секреты «Тополя». Гольцев хорошо понимал, что сейчас происходило в душе Саликова и, не желая лишать его последней надежды, разрешил:

— Хорошо, Роман Николаевич, отрабатывайте до конца, а завтра на доклад можете прибыть на час позже.

— Виктор Александрович, я уверен, Оноприенко — это Гастролер! — твердил Саликов.

— Будем надеяться, — не стал его разубеждать Гольцев и направился к выходу. К нему присоединился Кочубей.

К этому времени корпуса института опустели, и лишь несколько окон — дежурного, лаборатории №№ 3, 5 и 6 — тусклыми пятнами проглядывали в ночной тьме. Гольцев с Кочубеем прошли на стоянку машин. Дремавший на заднем сиденье водитель встрепенулся на стук дверцы и осоловело захлопал глазами.

— Солдат спит — служба идет! — строго заметил Гольцев.

— Я только задумался, товарищ полковник! — смутился боец.

— Ладно, Витя, протирай глаза, и за баранку!

Разбитной «дембель» — младший сержант Зыков — пулей вылетел из машины, на ходу расправил помяты бушлат, подтянул болтавшийся ниже пояса ремень и занял место за рулем волги. Несмотря на свои девять с лишним лет тяжкой армейской жизни и шестерых водителей, на всю «катушку» поупражнявшихся за ее рулем, она на удивление резво покатила вперед. Гольцев и Кочубей, нахохлившись, ушли в себя. Еще одни сутки напряженной работы, которые, как они рассчитывали, а с ними и Сердюк, должны были привести к Гастролеру, оказались потраченными впустую.

На следующий день в десять часов в кабинете Гольцева собрались Кочубей, майор Юрий Остащенко и капитан Виктор Салтовский. Его скромную обстановку скрашивали массивная, выполненная из малахита подставка для карандашей и ручек, напоминавшая о службе Гольцева на Урале, и большая цветная фотография, на которой будущий министр обороны и маршал России главнокомандующий РВСН генерал-полковник Игорь Сергеев вручал ему именное оружие за участие в разоблачении изменника Дудника.

Последним в кабинет вошел Саликов. По его грустному лицу Гольцев догадался: надежде, которая еще теплилась в глубине души, не суждено было сбыться. Справка, которую представил Саликов ничего нового к тому, что он вчера слышал и видел собственными глазами в кабинете Оноприенко, не добавляла. Но Гольцев не собирался зацикливаться на неудаче — в ней был свой плюс: круг подозреваемых сузился до двоих — доцента Ореста Литвина и старшего офицера оперативного отдела штаба РВСН Сергея Митрова. С обсуждения хода проверки по Литвину он начал совещание и обратился к Остащенко.

— Юрий Викторович, вы готовы доложить по Литвину?

— Да.

— Я слушаю.

— Проверка на телефонах, по Интернету и на почтовом канале ничего не дала. Мы продолжаем работу и рассчитываем…

— Дальше!

— В обращении с секретными документами, в том числе по проблематике «Тополь-М», действий, подозрительных на шпионаж, не выявлено, — закончил доклад Остащенко.

— На контактах с иностранцами тоже не засветился, — дополнил его Салтовский.

— А что, с отпуском Литвина на Украину, разобрались?

— На сегодня точно установлено, он его там не проводил! — доложил Остащенко.

— Чем это подтверждается?

— Вчера получен ответ из Воронежского управления ФСБ: Литвин вместе с семьей отдыхал у родителей жены. В военкомате в журнале учета отпускников есть необходимые отметки.

— Выходит, у Литвина — железное алиби! — не смог скрыть своего разочарования Гольцев и подвел неутешительный итог: — Остается Митров, но если он в Киев не ездил, я не знаю, с чем идти к Сердюку.

— С этим у Митрова как раз все в порядке! В декабре был на Украине, у родителей в Виннице. Зато по другим вопросам — полный ноль. К «Тополю» интереса не проявляет. На контактах с иностранцами не «светится», — доложил Салтовский.

— Виктор Александрович, а если мы не в том круге ищем? — предположил Остащенко.

— Юра, давай с Митровым до конца разберемся, а потом будем круги рисовать, — отмахнулся Гольцев и, пробежавшись взглядом по поникшим головам подчиненных, смягчился: — Ребята, не опускать руки! Разрабатывайте дальше Митрова, и результат будет!

— Постараемся! — ответил за всех Кочубей.

После ухода офицеров Гольцев сел за докладную по результатам проверки Оноприенко и Литвина. К семнадцати часам он насилу вымучил ее и, как на плаху, побрел в кабинете Сердюка. Там уже находился Писаренко. Судя по оживленному виду, ему с поиском Гастролера повезло больше. Свидетельством тому служила лежавшая на столе фотография полковника Генштаба Стельмаха с неизвестным на фоне церковной ограды.

«Не грехи же они там замаливали? Похоже, Вася со своим орлами напал на след Гастролера?» — кольнула ревнивая мысль Гольцева.

Ее подтвердил Сердюк и отметил:

— Василий Григорьевич, материал на Стельмаха интересен, с него и начнем доклад Градову, — а затем обратился к Гольцеву: — Виктор Александрович, как прошло мероприятие по Оноприенко?

— Пустой номер! У него только докторская на уме.

— Жаль, столько времени и сил впустую потратили, — посетовал Сердюк и поинтересовался: — Что есть нового по Литвину и Митрову?

— С ними бег на месте! Тычемся как слепые котята! — не мог скрыть досады Гольцев.

— Ладно, не расстраивайся, Оноприенко тоже результат! В ряду Гастролеров на одного меньше стало, — пытался смягчить горечь от неудач Сердюк.

— Анатолий Алексеевич, извините, время поджимает, к Градову опоздаем, — напомнил Писаренко.

Сердюк бросил взгляд на часы — до совещания оставалось меньше пяти минут, взял докладную у Гольцева и на выходе из кабинета распорядился:

— Виктор Александрович, будь на месте, мало ли что!

— Понял! — ответил тот и спустился к себе на этаж.

Не задержавшись в приемной Градова, Сердюк и Писаренко прошли в кабинет. Первый вопрос, который он задал им, касался Оноприенко.

— Похоже, что чист, Георгий Александрович. Оперативные материалы и данные вчерашнего технического контроля снимают с него все подозрения, — доложил Сердюк.

— М-да! А что по другим объектам?

— Намечается перспектива по Стельмаху. Более подробно доложит Василий Григорьевич.

Писаренко передал докладную Градову. Тот прочитал и посетовал:

— Не густо, ожидал от вас большего!

— Георгий Александрович, делаем все, что в наших силах, — заверил Сердюк.

— Наверно, не все, Анатолий Алексеевич. Процесс идет, а прорыва на главном направлении нет! Это не работа! — не смог скрыть досады Градов.

Сердюк и Писаренко понуро молчали. Упрек был справедлив. По их первому требованию Градов откладывал в сторону все остальные дела, чтобы выбить вне очереди лучшую оперативную технику, немедленно снимал с других участков сотрудников и отправлял в командировки. «Наружка» не знала покоя и за последнюю неделю истерла ноги, гоняясь по Москве и пригородам за пятью Гастролерами. Но больше этих горьких слов Сердюку и Писаренко говорили глаза Градова. Ему, и только ему, каждую неделю приходилось отдуваться за их работу на «ковре» перед директором. Они готовы были расшибиться в лепешку, но только чтобы не причинять ему боль, и Сердюк буквально взмолился:

— Георгий Александрович, дайте еще время! Мы найдем его! Мы заставим его раскрыться!

— Время? Раскрыться?! — повторил вслух каким-то своим мыслям Градов, поднялся из кресла, прошел к шкафу, снял с полки книгу «Смерш» и спросил:

— Надеюсь, читали?

Сердюк кивнул головой, а Писаренко не удержался и похвалился:

— У меня она с автографами почти всех авторов.

— Это хорошо, Василий Григорьевич! Но если к ним добавишь автограф Гастролера, обещаю, в следующей книге и для тебя найдется место! — с легким сарказмом произнес Градов и зашелестел страницами.

Сердюк с Писаренко терялись в догадках. То, что книга «Смерш» была детищем Градова, ни для кого в департаменте не являлось секретом. Четыре года назад, загоревшись идеей восстановить правдивую историю военной контрразведки времен Великой Отечественной войны, он собрал группу энтузиастов, и те взялись за, казалось бы, безнадежный труд.

Понадобился не один месяц, чтобы в архивах времен зловещего Наркомата внутренних дел СССР отыскать материалы тех лет. А когда они нашлись и заговорили сухим, бесстрастным языком совершенно секретных докладных записок, радиограмм, оперативных сводок и разведдонесений, перед авторами открылась одна из самых захватывающих книг — книга удивительных человеческих судеб. На ее страницах сама война правдиво и без прикрас рассказала историю Смерша и тех, кто своими жизнями и смертями писал ее страницы.

Градов энергично листал эту дорогую для него книгу, пока не остановился на странице 171 и положил перед Сердюком и Писаренко. С фотографии на них смотрел строгий старший лейтенант — разведчик Смерша Петр Прядко. Они с любопытством поглядывали то на фотографию, то на Градова и ждали продолжения. Его взгляд смягчился, а в голосе зазвучали непривычно теплые нотки:

— Петру было намного трудней, чем нам. Он был один среди врагов, но его находчивости и изобретательности можно только поучиться. Одним простым, но эффективным ходом Петр парализовал целую шпионскую школу гитлеровцев. Что он совершил? — Градов сделал многозначительную паузу и продолжил: — Написал всего пять слов, но каких: «Здесь живут шпионы капитана Гесса», и ночью вывесил плакат на штабе абвергруппы 102. На следующее утро половина Краснодара знала, что по улице Седина, 10, готовят гитлеровских агентов и диверсантов. Спустя два дня из Берлина прилетела специальная комиссия и вывернула это «осиное гнездо» наизнанку. После ее отъезда Гесса сняли с должности, часть инструкторов отправили на фронт, а половину курсантов — несостоявшихся шпионов — вернули в лагеря.

— Блестящий ход! — согласился Сердюк.

— Что бы нам такое написать и заставить Гастролера проявиться? — задался вопросом Писаренко.

— Направление мысли верное, Василий Григорьевич! Ищите и найдете! — поддержал Градов и снова обратился к прошлому.

— Как-то давно от ветерана Смерша генерала Григоренко — наверно, знали такого?

— Ну как же? Был начальником второго главка КГБ — легенда советской контрразведки, — подтвердил Сердюк.

— Так вот он рассказал мне об одной уникальной операции, которую вели контрразведчики Смерш. Тогда грешным делом подумал: может, ветерана годы подвели, уж слишком невероятной выглядела она. А совсем недавно ей нашлось документальное подтверждение.

— И что за операция? — заинтересовался Сердюк.

— Радиоигра, и называлась «Загадка». Я не поленился разгадать, почитал дело и должен сказать: более блестящей работы не встречал! Только один факт: наш разведчик был лично известен начальнику Главного управления имперской безопасности Германии обергруппенфюреру Кальтенбруннеру, а его донесения ложились на стол самому Гиммлеру.

— Вот это да! Штирлиц отдыхает! — поразился Писаренко.

— Штирлиц не Штирлиц, а Виктор Бутырин оказался разведчиком от бога, — подчеркнул Градов и снова сделал паузу.

Лукавый прищур его глаз говорил о том, что этот разговор им затеян неспроста. Тонкий психолог, он вовремя уловил, что розыск Гастролера зашел в тупик и, стараясь не задеть самолюбия подчиненных, пытался вывести из него. Сердюк внимательно следил за каждым словом, чтобы не пропустить подсказки.

— Безусловно, Виктор был талантливым человеком, — вернулся к рассказу Градов, — но операция «Загадка» не получила бы такого развития, если бы не было блестящего замысла, который получил поддержку у Виктора Семеновича.

— Абакумова, начальника Смерш? — уточнил Писаренко.

— Да, он и его подчиненные, генералы Утехин и Барышников, гроссмейстерски просчитали комбинацию, на которую клюнули в гитлеровской разведке.

— Георгий Александрович, а на чем она строилась? — уточнил Сердюк.

— На одном, но существенном обстоятельстве, в дальнейшем оно сыграло решающую роль в успехе операции. У Виктора был дядя, и не простой дядя, а заместитель наркома путей сообщения. Не мне вам говорить, что значило для гитлеровцев накануне Курской битвы иметь такой источник информации.

— Мечта любой разведки, — согласился Писаренко и посетовал: — Нам бы где такого дядю найти?

— Ищите, Василий Григорьевич, все в ваших руках! — улыбнулся Градов и продолжил рассказ: — После «успешного», с помощью контрразведчиков Смерш, выполнения задания в советском тылу Виктор возвратился к гитлеровцам и в разговоре с Дуайтом — кадровым сотрудником разведшколы, «проговорился» о дяде. Тот сообщил куда надо, и после этого завертелась «карусель». Виктора самолетом отправили в Берлин. Там больше недели перепроверяли: чего это стоило — знает только он сам, а потом начали готовить к выполнению специального задания. Гитлеровцы рассчитывали с его помощью, под «американским флагом» — тоже были не дураки, в сорок третьем на них мог работать разве что сумасшедший, — завербовать дядю и через него получать данные о переброске советских войск и боевой техники на фронт. И это было еще не все: на втором этапе планировался теракт против наркома путей сообщения Лазаря Кагановича.

— Ничего себе, на кого замахнулись?! — удивился Сердюк.

— И не только на Кагановича — речь шла и о Сталине.

— С такой, как у него охраной, это был пустой номер, — скептически заметил Писаренко.

— Как сказать. С учетом близости дяди к Кагановичу и самому Сталину, при удачном стечении обстоятельств, теракт мог состояться. По крайней мере, в Берлине надеялись и специально под Виктора разработали особое устройство по типу бесшумного пистолета и заряды с отравляющими веществами.

— То есть Виктор и сам должен был погибнуть, — предположил Писаренко, — но он же не самоубийца, а гитлеровцы не дураки?

— Совершенно верно! Гитлеровцы рассчитывали использовать его втемную и снабдили антидотом. На самом деле, это была имитация. Когда антидот проверили в нашей лаборатории, то в ампуле оказался яд.

— После акции обрубали концы! — сделал вывод Сердюк.

— Конечно! — подтвердил Градов. — Но весной сорок третьего ставка была сделана не на теракт а на получение через дядю стратегической развединформации. Поэтому перед заброской Виктора и Дуайта доставили в Главное управление имперской безопасности на инструктаж к самому Кальтенбруннеру. Надо отдать ему должное: он со знанием дела вникал в детали операции, интересовался их мнением, почему агентура из русских военнопленных не отличалась высокой эффективностью в работе.

— Ишь, чего захотел! На страхе много не наработаешь! — скептически заметил Писаренко.

— Все так! — согласился Градов. — Поэтому на Виктора, за спиной которого было три «результативных ходки» в наш тыл, в Берлине очень рассчитывали. На следующий день после инструктажа у Кальтенбруннера его и Дуайта на специальном самолете из особой эскадрильи Гиммлера перебросили в Смоленск, а 20 июня сорок третьего года высадили в Подмосковье. С того дня агентурная группа «Иосиф» — такое кодовое название ей дали гитлеровцы, приступила к работе в Москве. После того как Виктор с помощью Смерша «успешно завербовал» дядю, он принялся регулярно снабжать Берлин стратегической дезой. В германской разведке на него буквально молились. Гиммлер не раз объявлял «Иосифу» личную благодарность за успешную работу. Но ни он, ни Кальтенбруннер так и не догадались, что Виктор работал на другого Иосифа — Иосифа Сталина! — пошутил Градов и хитрющим взглядом пробежался по подчиненным.

— Георгий Александрович, все понятно! — заявил Сердюк и заверил: — Мы еще раз подумаем и найдем ход, как вывести Гастролера на чистую воду!

— И сделать это надо поскорее! — закончил совещание-урок Градов.

Он не прошел даром и дал толчок мыслям Сердюка. По дороге в свой кабинет в его голове уже зародилась, пока еще не до конца оформившаяся, свежая идея. Торопясь подкрепить ее, он позвонил Гольцеву и спросил:

— Виктор Александрович, где Кочубей?

— Только что был здесь, — доложил тот.

— Найди, и оба ко мне! — распорядился Сердюк, сложив документы в сейф, прошел к окну.

За ним в неспешном хороводе кружились снежинки, их завораживающий танец погасил сумятицу мыслей, и внезапно возникшая идея стала приобретать конкретные очертания новой оперативной комбинации. Ему уже представлялась цепочка мероприятий, которые бы сдвинули с мертвой точки проверку старшего офицера оперативного отдела штаба РВСН подполковника Сергея Митрова, ставшего основным подозреваемым. Стук двери прервал его размышления. В кабинет вошли Гольцев и Кочубей, в их глазах читался один и тот же вопрос: ну, как?

Сердюк не стал распространяться о содержании совещания у Градова и, кивнув на кресла, озадачил Кочубея вопросом.

— Коля, как твой английский?

Тот замялся и неуверенно ответил:

— Трудно сказать… Последний раз работал год назад.

— Ничего, мы тебе хорошенькую американку подведем, вечерок-другой постажируешься и сойдешь за стопроцентного янки, — повеселел Гольцев, сообразивший, что разбор «полетов» у Градова прошел без «стрельбы навылет».

— А нос куда дену? — буркнул Кочубей.

— А что, нос как нос. Нам только остается завидовать — не так ли, Виктор Александрович? — пошутил Сердюк.

Гольцев хмыкнул, с сомнением покачал головой и сказал:

— Не знаю, не знаю! Уж больно он на американца не похож! Если только под какого-нибудь Пейсаховича выдать, их туда много свалило.

— Пейсахович?! Никогда! — вспыхнул Кочубей.

— Не Пейсахович не Пейсахович! Остынь, казак! Надеюсь, потомок янычар или черкесов тебя устроит? — предложил Сердюк.

— Если только прикажите, Анатолий Алексеевич, только зачем? — сдался Николай.

— Попробуем тебя как американца «подвести» под Митрова.

— Классная идея! — ухватился за нее Гольцев.

— Меня?! Под Митрова? — усомнился Кочубей. — Он ведь не пацан, и если завязался с церэушниками, то как меня легендировать перед…

— Чего заранее гадать? Подставишься, а там видно будет!

— Погоди, Виктор Александрович! Николай прав: так, с налета, можно и дров наломать, — осадил Сердюк, и в кабинете возникла долгая пауза.

Подстава, о которой шла речь, была одной из самых сложных и острых оперативных комбинаций, которую как контрразведка, так и разведка использовали в тайной войне против друг друга. В случае успеха она позволяла обеспечить перехват Гастролера на подходах к резидентуре ЦРУ, не допустить его вербовки, а главное — исключить утечки секретов «Тополя». Но она имела смысл в том случае — и тут Кочубей сто раз был прав — если Гастролер еще не вышел на прямой контакт с американцами.

«Коля прав! А если вышел? — пытливый ум Сердюка искал варианты и нашел, он предложил: — Коля, а если тебя подвести к Митрову под видом иранского разведчика?

— Иранского?! — удивился Кочубей.

— Как иранского?! — не меньше его был озадачен Гольцев.

— Именно иранского! — развивал свою мысль Сердюк. — С точки зрения Гастролера, у него появляется выбор: кому и по какой цене продать секреты — американцам или иранцам. Телевизор он смотрит, газеты читает и знает, что иранцы гоняются за ядерными и ракетными технологиями. Что касается американцев, то здесь мы тоже железно закрываемся. Их «смертельная дружба» с иранцами сыграет нам только на руку. Разведывательные позиции ЦРУ в Тегеране почти нулевые, и если, предположим, Гастролер сообщит о твоем выходе, то они вряд ли это смогут проверить. Остается одно слабое место — Москва. Тут надо подумать, под какую «крышу» тебя, Коля, спрятать.

— Здорово, Анатолий Алексеевич! Комбинация — сто процентов выигрышная! — загорелся ее Гольцев.

— Здорово будет, Виктор Александрович, когда ее утвердит Градов, а суд даст санкцию на проведение, — остудил его пыл Сердюк.

— Кровопусков хоть и зануда, но хорошо понимает разницу между бандитом и шпионом! Дело только за Николаем, а с ним я вообще проблем не вижу — прямо вылитый перс! — не терял уверенности в успехе Гольцев.

— Виктор Александрович, ну вы даете! — возмутился Кочубей: — Без меня меня женили! Ладно, американец еще куда ни шло, но мусульманин?!

— Успокойся, Коля, никто и ничего обрезать у тебя не станет. Ты же с ним в баню не пойдешь.

— Баню нам устроит Градов, если Гастролера на чистую воду не выведем, — положил конец препирательству Сердюк и, заканчивая совещание, объявил: — Короче, Николай, настраивайся на работу по иранскому варианту. Завтра по тебе, надеюсь, будет решение. А сейчас все по домам!

Несмотря на бессонную ночь и свинцовую усталость, Кочубей в приподнятом настроении покидал Лубянку. От горького осадка, лежавшего на душе после неудачи с Оноприенко, не осталось и следа. Увлеченный предстоящим поединком с возможным Гастролером, он не обращал внимания на сутолоку в метро, не ощущал толчков в спину, когда выбирался из людской реки, выплеснувшейся на площадь перед станцией метро «Динамо», и затем втискивался в маршрутку.

— Ой! Что вы наделали? — этот возглас заставил Кочубея встрепенуться.

Под ногой валялся сломанный каблук от женского сапога, а на него из-под копны каштановых волос сверкнули холодным изумрудным блеском зеленущие глаза.

— Простите, девушка! Я не хотел, это случайно, — смешался Николай.

Она бросила на него негодующий взгляд и заняла место у окна. Он втиснулся на свободное место, потерянно вертел в руках сломанный каблук и не знал, что сказать. Маршрутка упорно пробивалась через снежные заносы и автомобильные пробки. На остановке у кинотеатра «Прага» девушка поднялась на выход. Николай предупредительно распахнул дверцу, подал руку, и после секундного колебания маленькая теплая ладошка легла ему на ладонь. Выбравшись из маршрутки, она, прихрамывая, сошла на тротуар.

— Девушка, разрешите вам помочь? — предложил Николай.

— Чем?

— Отвезти вас на такси.

— Не надо, я сама, здесь недалеко.

— И все-таки давайте возьмем такси.

Девушка замялась, Николай воспользовался этим и предложил:

— Ну если не на такси, то позвольте нести вас на руках?

— А позвольте не позволить, — ироничный ее ответ и лукавая улыбка прибавили ему уверенности.

— Значит, остается такси! Ждите, я сейчас! — воскликнул Николай и ринулся к обочине.

В той снежной круговерти, что творилась на дороге, высмотреть в ревущей автомобильной лавине такси было невозможно, и Николая осенило. Он решительно подхватил под руку девушку и увлек ее к тускло светящемуся витринами торговому центру.

— Молодой человек, вы, что себе позволяете? Мы же с вами не знакомы?! — вяло сопротивлялась она.

— Сейчас мы это исправим! Меня звать Николай! — представился Кочубей.

— Что, что?!

— Точнее, кто — Николай!

— Э-э, Татьяна.

— Вот мы и знакомы! — рассмеялся Кочубей и огорошил вопросом: — Таня, у вас какой размер?

— Чт-о? Что вы имеете в виду?

— Только размер обуви.

— Э-э, 36-й, — вымолвила Татьяна.

— Почти размер Золушки! Ждите меня здесь! — бросил Николай на ходу, поднялся на второй этаж в отдел обуви. Его взгляд метался по рядам «казачков», «ботфорт», «ковбойских», и не знал, на чем остановиться.

— Вам помочь, молодой человек? — пришла на помощь продавец.

— Да! Мне нужны сапоги тридцать шестого размера!

— Зимние или осенние?

— Зимние, и самые лучшие!

Продавец скептическим взглядом пробежалась по его куртке и ботинкам. Купленные на подполковничью зарплату на «Черкизоне», они говорили сами за себя и явно не дотягивали до стильных женских сапог. Николай сник. Тех четырех тысяч, что лежали в кармане, едва хватало на невзрачную пару «прощай молодость». И здесь на выручку пришла продавец.

— Молодой человек, а может, посмотрите зимние ботинки? — посоветовала она.

— Пожалуй! Да, я положусь на ваш выбор, — согласился Николай.

— Постараюсь не подвести, — улыбнулась продавец и поинтересовалась: — Извините, сколько вашей даме лет и как она выглядит?

— Красивая! — все, что нашелся сказать он.

— Понятно! — усмехнулась продавец и, пробежавшись взглядам по полкам, выбрала ботинки и предложила: — Не самые лучшие, но вы понимаете по такой цене…

— Да, да, — согласился Николай.

— Фирма «Альба», вполне приемлемый вариант и если…

— Беру! — решительно заявил он и, расплатившись, возвратился к Татьяне.

— Николай, зачем?! — только и нашлась что сказать она.

— Я готов искупить вину кровью, но ботинки важнее, — свел он все к шутке.

Татьяна смущенно смотрела то на него, то на ботинки и растерянно повторяла:

— Нет! Нет! Я не могу их принять.

— Таня, но это же не хрустальная туфелька, а всего лишь зимние ботинки!

— Боже! В наше время еще остались принцы?! — восклицание пожилой дамы, наблюдавшей за этой сценой, придало Николаю уверенности.

— Спасибо, мадам! Но в наши времена лучше быть арабским шейхом! — пошутил он, опустился на колени и подставил ботинки под ноги Татьяны.

Она заразительно рассмеялась, улыбка придала ей еще большее очарование. В это мгновение Николай никого и ничего не замечал, кроме большущих зеленых глаз Татьяны. Он купался в их бездонной глубине, таившей в себе недосказанность и загадку.

Глава седьмая

Фантом материализовался

Проверка американцами российской ракетной базы под Йошкар-Олой подходила к концу. За три часа Перси, добросовестно изображавший инспектора, вместе с Блю старательно обследовали правый борт пусковой установки и контейнера, измерили до миллиметра все бункера, за металлическими стенками которых находились системы энергообеспечения и управления ракетой. Но всякий раз, когда они приближались к затянутой плотным брезентом, как ее называл Блю, «самой секретной бочке русских», за их спинами тут же вырастал долговязый майор, и им приходилось перебираться на новое место.

Русские не давали подступиться к своим секретам, и, упрятанная в круглый металлический контейнер, система навигации и управления пусковой установкой на марше все еще оставалось загадкой для американских инспекторов. Перси вовсе не горел желанием ее разгадывать: от сильного мороза пальцы одеревенели, и рулетка с трудом подчинялась ему. Хилл и Брайен чувствовали себя ничуть не лучше и нетерпеливыми взглядами подстегивали, копавшихся у левого борта пусковой установки, Кейта и Эрла. Наконец они закончили работу и доложили Ли. Тому осталось только подписать протокол.

По предложению полковника Смирнова, это было решено сделать в гостинице, Ли не стал возражать. Крепчавший с каждым часом мороз диктовал свои условия. Русские и американцы дружно поспешили к автобусу. «Поларис», погромыхивая на щербатой бетонке, через сорок минут доставил их в город.

В столовой гостиницы инспекторов поджидали щедро накрытый стол и памятный набор сувениров.

Запоздалый обед начался с тоста хозяина — полковника Кашкина.

— За нас, ракетчиков! И чтобы наши ракеты поражали только учебные цели! — предложил он.

К нему присоединился Смирнов и дополнил:

— А наши инспекции всегда проходили в дружеской и деловой обстановке.

Ли понял все без переводчика, энергично закивал головой и до дна выпил рюмку водки. За первым тостом последовали второй, третий. Разговор за столом оживился, и незримый барьер, разделявший русских и американцев, начал рушиться. Они, в чьих руках находилось самое грозное оружие, как никто другой понимали, насколько хрупок нынешний мир и каковы разрушительны последствия ядерной войны. Но испробовать все изыски русской кухни и разгадать загадки продукции знаменитого на всю округу фокинского ликеро-водочного завода — водку с интригующим названием «Мужские тайны» и «Женские секреты» — американцам не удалось. С севера надвигался мощный циклон, и они срочно выехали на аэродром.

Под завывание ветра и сердитое шипение поземки Ан-72 с трудом оторвался от бетонки и, совершив круг над погрузившейся во мглу Йошкар-Олой, взял курс на авиабазу «Чкаловская». Здесь члены инспекционной группы тоже не задержалась — в конце взлетной полосы их ждал с разогретыми двигателями боинг, и после проверки на таможне они поднялись на борт. Спустя три часа, глубокой ночью, самолет с инспекторами приземлился на американской военной базе в Германии. Там Перси ждал первый сюрприз: у трапа его встретил представитель ЦРУ при германской разведслужбе (БНД) Стив Бергман. По его озабоченному лицу он догадался: и на этот раз не удастся вырваться к семье — Саливан срочно вызывал его в Киев. Первым же рейсом Перси вылетел на Украину.

Киев встретил его легким морозцем и широкой улыбкой Роберта Левицки. По дороге в город он охотно делился последними новостями и слухами, гулявшими по коридорам посольства и кабинетам резидентуры. Все, как и две недели назад, крутилось вокруг выборов, и Перси тяжело вздохнул. Снова окунаться в этот «политический омут» после «каникул» в Германии он не испытывал желания и, чтобы потянуть время, решил остаток дня провести дома. Благие намерения так и остались намерениями: едва Перси переступил порог квартиры, как ожил телефон — Саливан напомнил о себе и потребовал явиться в посольство. Переодевшись, он спустился в гараж, сел в машину и поехал в посольство. Первым, кого он встретил в резидентуре, был Ковальчук.

Распахнув объятия, он добродушно пробасил:

— Марк, ты отлично выглядишь!

— Ты тоже, Генри!

— Как, русские медведи не намяли бока?

— С ними все о’кей, а вот дед мороз… — Перси зябко повел плечами и, открыв дверь кабинета, пропустил Ковальчука вперед.

Поговорить им не удалось. На столе требовательно зазвонил телефон — это снова был Саливан.

— Марк, я не понял, кто у нас резидент — я или Ковальчук?

Выражение лица Перси сказало Генри все. Он прошелся крепким словом в адрес Саливана. Тот повысил голос:

— Марк, у тебя что, нет другого времени болтать с этим бездельником?

— Мы не болтаем, а обсуждаем результаты моей поездки в Россию.

— Насколько мне известно, ты ее уже обсуждал с Сьюзен. Может, ты соблаговолишь рассказать и мне?

Этот выпад Саливана застал Перси врасплох. Его короткая интрижка с Сьюзен выплыла наружу. В нем все вскипело от негодования. Саливан вместо дела предпочел копаться в грязном белье. С трудом сдерживая, чтобы не разразиться бранью, Перси прорычал:

— Абрахам, если тебе больше делать нечего, как только слушать сплетни, то спроси у Сьюзен!

Саливан сбавил тон:

— Марк, это же шутка, — и распорядился: — Поднимись ко мне!

Перси швырнул трубку и дал волю свои чувствам. Ковальчук поспешил ретироваться из кабинета. Саливан и на это раз не упустил возможности продемонстрировать свою осведомленность и власть. По большому счету в «момент-романе» с Сьюзен, случившемся во время пребывания на базе прединспекционной подготовки, ничего из ряда вон выходящего не было. Подобного рода амурные истории время от времени «всплывали» в резидентуре и серьезно на службе не отражались. Но слухи, которыми они потом обрастали, для Перси, дорожившего репутацией образцового отца семейства, были болезненны, и потому в кабинет резидента он вошел полный решимости раз и навсегда поставить точку в этой истории и не позволить злым языкам трепать свое имя.

Суровое лицо Саливана ничего хорошего не сулило. Сухо пожав руку, он кивнул на кресло, а сам прошел к сейфу. Перси с нетерпением ждал продолжения разговора. Тот не спешил, порывшись в бумагах, возвратился к столу, положил на стол документ и предложил:

— Посмотри на досуге, Марк!

«Посмотри?» — в разыгравшемся воображении Перси уже рисовались пикантные фотографии со Сьюзен, снятые скрытой камерой в гостиничном номере центра прединспекционной подготовки, и он буркнул:

— Я не любитель клубнички.

— Марк, это не шутки. Разговор у нас будет серьезный! — нагнетал обстановку Саливан.

«Серьезный?! Кому это понадобилось раздувать скандал?» — мутная волна гнева вновь захлестнула Перси и выплеснулась багровым румянцем на щеках.

Это не осталось без внимания Саливана, и он поспешил остудить его и заявил:

— К Сьюзен это не имеет никакого отношения, это связано с Фантомом.

— Фантомом? А причем здесь Сьюзен?

— Извини, она здесь ни при чем, пришлась к слову.

— Абрахам, ты уже столько напустил тумана, что у меня голова идет кругом! — спустил пар Перси и потребовал: — Тогда объясни, что происходит с Фантомом?

— Ситуация вокруг него резко осложнилась.

— Насколько серьезно?

— Пока не на столько, чтобы на операции ставить крест, но если и дальше языки будем распускать, то на ней придется ставить крест.

— Абрахам, я не трепло! — вспыхнул задетый за живое Перси.

— Марк, речь не о тебе, — остудил его Саливан, — речь идет об утечке информации по Фантому.

— Утечке?! Откуда такие данные?

— От наших партнеров в английской разведке поступила строго конфиденциальная информация, касающаяся Фантома.

— Англичане? Фантом? Откуда они узнали?! — поразился Перси.

— Если бы только они!

— А кто еще?

— Русские!

— Русские?! Как? — и Перси потерял дар речи.

— По данным источника англичан в ФСБ, русским известно только то, что некто попытался выйти на нас с предложением о продаже секретов.

— Слава Господу, уже легче! — с облегчением вздохнул Перси и задался вопросом: — Что же делать Абрахам? — и сам же ответил: — Форсировать операцию с Фантомом!

— Совершенно верно, Марк! Поэтому поездку к семье придется отложить. Мы должны опередить ФСБ и любой ценой вытащить из Фантома информацию по «Тополю».

— И нейтрализовать «русского крота»!

— Да! — подтвердил Саливан и пояснил: — Мною уже предпринят ряд мер! С сегодняшнего дня об операции с Фантомом в резидентуре будут знать три человека: я, ты и Дункан. Для остальных работа с ним прекращена как неперспективная! А твоему дружку Ковальчуку больше ни слова!

«Генри — “крот”»?! — от этой мысли Перси стало не по себе.

Русские агенты в ЦРУ и Агентстве национальной безопасности — этих «электронных ушах» американской разведки, ни для него, ни для Саливана не были новостью. Время от времени ФБР добиралось до их потаенных нор и вытаскивало на белый свет — последним и самым крупным оказался Эймс. Он выдал русским больше десятка особо ценных американских агентов в ГРУ и Службе внешней разведки.

— Сэр, вы что, подозреваете Ковальчука? — не мог в это поверить Перси.

— Марк, давайте не будем спешить с выводами, — ушел от ответа Саливан. — Им, и не только им, занимается специальная комиссия из Лэнгли. Твоя задача — это Фантом. Изучи последние материалы и завтра — нет, сегодня доложи свои предложения!

— О’кей, сэр! — заверил Перси, забрал документы и возвратился к себе.

Первые минуты он не мог сосредоточиться на материалах, в голове была настоящая «каша», но постепенно работа захватила его. За время командировки в резидентуру от Фантома поступило два коротких электронных письма. В них он, на прежних условиях, подтверждал свою готовность к передаче секретных материалов. Дункан ответил тремя, а дальше все застопорилось. Камнем преткновения стало место будущей встречи — Фантома не устраивала Москва. Опасаясь попасть в лапы русской контрразведки, он предлагал провести ее в Белгороде либо в Харькове.

Эта осторожность Фантома была объяснима. Даже его короткий вояж на Украину не мог остаться незамеченным русской контрразведкой. Перси ломал голову, чтобы вырваться из заколдованного круга, но ничего дельного, кроме как предложить Фантому пешком перейти дырявую, словно швейцарский сыр, российско-украинскую границу, а потом на попутных машинах добраться до Харькова, на ум не приходило. С этим предложением он отправился к Саливану. Тот, поворчав, согласился ним.

На следующий день Перси выехал на место, чтобы в деталях проработать свой план. Три дня, проведенные в Харькове, не пропали даром. Российские и украинские пограничники проявляли бдительность только на постах, а в километре от них через границу средь бела дня можно было провести незамеченным даже слона. В самом Харькове, этом громадном мегаполисе, человеку было легче затеряться, чем иголке в стоге сена.

В Киев Перси возвратился убежденный в успехе задуманного им предприятия. На этот раз Саливан безоговорочно его утвердил. Последнее слово было за Фантомом. Электронное письмо, отправленное ему Дунканом, больше недели оставалось без ответа. И только 24 февраля Фантом сообщил о готовности к встрече и назначил ее на 8 марта. Перси по достоинству оценил его ход, в нем был свой резон: в этот праздничный день в России гуляли все, и контрразведка не являлась исключением.

Шестого марта он с Дунканом уже сидели на чемоданах, чтобы выехать в Харьков, когда от Фантома пришло электронное письмо. В последний момент он, похоже, запаниковал, побоявшись с секретными материалами перебираться через границу. До середины апреля между ним и резидентурой продолжалась переписка, в итоге договорились о встрече в Москве. При этом Фантом выдвинул условие: на нее должен прибыть ни кто иной, а Перси. Это насторожило Саливана. Он, опасаясь, что русская контрразведка через своего «крота» в ЦРУ вышла на Фантома и готовила ловушку, два дня хранил молчание, а на третий доложил в Лэнгли неожиданное для многих предложение: направить Перси в Москву вместе с Грей под видом супружеской пары немецких туристов. Здесь сыграли свою роль не столько знание ими немецкого языка, сколько политические мотивы. В случае провала «уши ЦРУ» прятались бы за спины германских туристов. Кроме того, и тут Саливан был абсолютно прав: в условиях, когда российско-германские отношения переживали бурный подъем, и ни одна из сторон не была заинтересована в раздувании скандала.

В Лэнгли по достоинству оценили предложение Саливана и 23 апреля дали разрешение на проведение встречи Перси с Фантомом в Москве. Дальше события развивались с калейдоскопической быстротой: 25 апреля он вместе с Грей вылетел из Киева в Германию, там им предстояло перевоплотиться в супружескую пару Вольф, чтобы через два дня в составе туристической группы выехать в Москву.

В Берлине их встречал знакомый по прошлой командировке Бергман. Из аэропорта они отправились в Потсдам на конспиративную квартиру ЦРУ. Спустя час к ним присоединился сотрудник «русского отдела» БНД Гельмут Кох. По виду добродушный пузан с незапоминающимся лицом, он оказался профи в легальной разведке — в этом Перси убедился после нескольких минут разговора. Под прикрытием туристических групп Кох за пять лет исколесил Россию вдоль и поперек и ни разу не «засветился» перед контрразведкой сам и не подставил под нее тех, кого выводил на связь с агентами.

Солидный стаж Коха в разведке, а еще больше пузатый кожаный портфель, из которого торчали корешки разноцветных папок, говорили Перси и Грей о том, что в БНД отнеслись со всей серьезностью к просьбе коллег из ЦРУ. После обеда Кох с немецкой пунктуальностью принялся готовить их к предстоящей поездке.

Прошел час, и Перси начало подташнивать от инструкций, которые одну за другой Кох извлекал из своего, казалось, бездонного портфеля. Его монотонный голос навевал смертную скуку. Перси с Грей бросали тоскливые взгляды на Бергмана. Тот лишь пожимал плечами. А Кох, казалось, не замечал унылых лиц американцев и продолжал, как дятел, долбить их пунктами из секретных инструкций и положений. Инструктаж-«пытка» с короткими перерывами продолжался до ужина, после него Перси и Грей были предоставлены самим себе.

В доме воцарилась благостная тишина, которую нарушал легкий перестук каблучков Джоан, доносившийся из спальни на втором этаже.

«Пойти, проверить жену. Жену? Повезет же кому-то! А может, и мне? Легенду надо подкреплять!» — мелькнула у Перси шальная мысль. — Дурак! Под нашими и бэндэшными объективами! Этого еще мне не хватало!».

Чертыхнувшись в душе, Перси прошел в сад. В нем бушевала весна. Аккуратно подстриженные газоны были устелены нежно-белым ковром из опавших лепестков яблонь. Кроны гудели от веселого гомона птиц и жужжания пчел. Среди сочной зелени кустарника, густой стеной окружавшего летнюю беседку, яркими красными пятнами проглядывали бутоны роз. Их нежный и пьянящий аромат кружил голову. Перси всей грудью вдыхал и не мог насладиться бодрящей свежестью, проснувшейся после затяжной и холодной зимы природы. В эти редкого минуты покоя ему не хотелось думать ни о Фантоме, ни о Саливане, ни о шпионской возне, которая за двадцать лет работы в ЦРУ уже изрядно надоела. Он бродил по саду, отдавался душой умиротворяющей тишине и не заметил, как подкрались вечерние сумерки.

Солнце поблекло и, окрасив кромку неба яркими розовыми красками, закатилось за горизонт. Порыв северного ветра, сердито прошумев в верхушках деревьев, умчался в сторону парка и там затих. Из глубины сада потянуло прохладой. Поежившись, Перси возвратился в дом и прошел в бильярдную. Через час ему наскучило гонять шары, и он поднялся в спальню.

Накрахмаленное, пахнущее свежестью утренней фиалки, постельное белье располагало ко сну. Переодевшись в халат, он босиком пошлепал в ванную комнату. Ее пластиковая дверца светлым пятном отсвечивала в полумраке, из-за нее доносились шум воды и мелодичное мурлыканье. Его взгляд прилип к дверце и жадно «пожирал» обнаженную Грей. Каждый поворот и изгиб ее тела распаляли в нем страсть. Неподвластное воле страстное желание овладело Перси. Не в силах противиться ему, он сбросил с себя халат, распахнул створки душа и шагнул под струи воды.

Джоан отшатнулась к стене и, защищаясь, выбросила перед собой руки. Ни они, ни ее умоляющий взгляд не могли остановить Перси. Близость красивого и соблазнительного своей молодостью и силой тела заставляла его забыть о жене, службе и скрытых камерах. В эти мгновения ему на все было наплевать, он видел перед собой только соски крепких грудей Джоан. Прикосновение к ним обожгло пальцы и заставило трепетать плоть.

— Марк, не надо! Не надо! — умоляла Грей.

Но ее обжигающе горячее дыхание, которое он ощущал на своем плече, тяжелая грудь, упавшая на руку и бешено стучащее под ладонью сердце, еще больше распаляли страсть. Подчиняясь ее слепому и властному зову, Перси прижал Джоан к стенке и принялся покрывать жаркими поцелуями лицо, шею и грудь. Она перестала сопротивляться, и из широко распахнутого рта вырывалось томное дыхание. Он стиснул ее в объятиях и до ломоты в зубах впился в горящие пламенем губы. Она обмякла и через мгновение отозвалась порывистым движением на призыв его плоти. Вода хлестала по слившимся в экстазе телам, стенки душевой кабины впивались в спины, но они ничего не ощущали, отдавшись охватившей их страсти…

Возвратившись к себе в спальню, Перси без сил рухнул в постель и впервые за последнее время уснул безмятежным сном. Он не слышал звона будильника — разбудили его громкие голоса Коха и Бергмана, приняв душ, он спустился в столовую. Там уже ждал легкий завтрак, приготовленный Джоан. Встретившись с ней взглядом, Перси с облегчением вздохнул. В ее глазах не было ни тени упрека, ни осуждения. Его сердце радостно встрепенулось, теперь их связывала тайна, о которой не догадывались Кох и Бергман. Судя по ним, вчерашняя его близость с Джоан не попала под объективы скрытых камер, и это добавило Перси настроения. Он с аппетитом уплетал за обе щеки омлет и не оставлял без ответа едкие шутки Коха. Не в тягость оказалось и занятие — оно закончились раньше, чем накануне. На это раз Бергман не стал мучить их вопросами-ловушками, а ограничился общим инструктажем и вместе с Кохом уехал в город.

Оставшись вдвоем, Перси и Джоан, не сговариваясь, отправились на прогулку по Потсдаму. Обратно они возвратились поздно вечером и, выпив чай с бутербродами, разошлись по спальням. Ранним утром оба уже были на ногах. Вскоре подъехал Бергман — на этот раз он был строг и деловит. Вместе с ним, теперь уже супруги Курт и Анна Вольф, сменив не только имена, фамилии, но и гардероб на немецкий, отправились в аэропорт и там присоединились к группе туристов, вылетавших рейсом в Москву.

Кох, исполняющий обязанности заместителя руководителя группы, ни взглядом, ни движением не показал окружающим, что знаком с Перси и Грей. Но, подобно ангелу-хранителю, он возник рядом, когда в Шереметьево лейтенант-пограничник задержал свое внимание на паспорте Вольфа. Проверка завершилась благополучно, и Перси в душе поблагодарил Саливана за его предусмотрительность — немцев в России встречали как своих.

Первый барьер был взят: легенда прикрытия — турист и документы на фамилию Вольф — не дала сбоя. Перси и Джоан прошли в зал ожидания и, не сговариваясь, направились к стойке бара. Волнение давало о себе знать и напоминало сухостью во рту. Чашка кофе сняла напряжение. Появившийся рядом Кох весело подмигнул и, бодренько покрикивая, принялся собирать тургруппу. Прошло около десяти минут, и туристы из Германии четким строем прошли к автобусу. Перси с Джоан заняли места поблизости от Коха. Тот еще раз прошелся по головам и, убедившись, что отставших нет, кивнул водителю. Автобус плавно выехал со стоянки и, вырвавшись из автомобильной сутолоки на четырехполосный автобан, прибавил скорость.

«Неужели, в России одной бедой стало меньше?! Появились хорошие дороги?» — удивился Перси и, откинувшись на спинку кресла, развернулся к окну.

За ним мелькали подернутые нежной зеленью березовые перелески, среди которых тут и там, словно грибы после обильного летнего дождя, прорастали разноцветными крышами загородные дома и виллы новых русских. Перси вполуха прислушивался к рассказу гида и с неподдельным любопытством разглядывал эту новую и во многом для него непонятную и загадочную Россию.

Весенние пригороды русской столицы разительно отличались о тех, что он видел всего несколько месяцев назад, когда находился с инспекцией. С приходом тепла пробудилась не только природа, но и жизнь мегаполиса. Все вокруг напоминало одну огромную стройку, ее размах и масштабы поражали воображение. Россия снова была на подъеме. Ближе к центру города скорость движения резко упала и оставшиеся до гостиницы «Россия» километры автобус полз со скоростью черепахи. Наконец, показались крепостные башни Кремля, и через несколько минут справа возникла огромная стеклянно-бетонная коробка гостиницы.

Спустя час группа германских туристов в полном составе собралась в зале ресторана. Перси и Грей оказались за одним столиком с пожилой супружеской парой из Магдебурга. Обоим давно перевалило за семьдесят, они с трудом слышали друг друга, и потому акцент их соседей вряд ли резал им слух. Под звуки лихой «Калинки», которую наяривали на балалайках разухабистые молодцы, довольные бюргеры за обе щеки уплетали русские разносолы. Потом, разбившись на группки, разбрелись кто по номерам, кто по скверу у Большого театра. Перси и Грей, чтобы не выделяться из общего ряда, присоединились к дружному строю, направившемуся к собору Василия Блаженного. Чеканный прусский шаг, вбитый в своих подданных императором Фридрихом Великим, никак не давался американцам и выдавал их с головой. Промаршировав малый круг по Красной площади, они незаметно отстали, свернули в Александровский парк и незадолго до ужина возвратились в гостиницу.

Он прошел по накатанной программе. Терпеливо выслушав «Калинку» с «Подмосковными вечерами» и, пропустив по рюмке водки, Перси с Джоан поднялись к себе в номер. Прошло около получаса, и к ним заглянул Кох — ему предстояло прикрывать их на экскурсии-разведке в Центральном доме художника, и, обсудив ее детали, они разошлись, чтобы набраться сил перед завтрашним непростым днем.

Утро для Перси и Джоан началось со строгой немецкой «линейки» в ресторане. Кох по головам пересчитал свое поредевшее «воинство» — русская водка вперемешку с «Калинкой» для некоторых оказались трудным испытанием. Те же, кто держался на ногах, после завтрака нестройной колонной двинулись на «приступ» Кремля. Перси и Грей, как истинные арийцы, добросовестно отчеканили шаг по брусчатке Красной площади, а после обеда, прихватив кинокамеру, отправились на экскурсию-разведку в Центральный дом художника. За ними тенью следовал Кох.

Пристроившись к группе экскурсантов, они бродили по выставочным залам, восхищенно трясли головами перед картинами, исправно чиркали в своих блокнотах и не забывали о главном — через стеклянные витражи присматривались к месту будущей встречи. Парк лежал как на ладони, и Перси не составило большого труда найти то самое летнее кафе, в котором предстояла встреча с живым — из крови и плоти — Фантомом.

Местом он остался доволен, оно идеально подходило для конспиративной встречи. В хаотичном скоплении скульптур, разбросанных по парку, в замысловатом переплетении аллей и в десятках летних кафе с праздной публикой было легко затеряться. На руку играли и группы иностранцев, постреливающие по сторонам фотовспышками.

«В такой толчее русской контрразведке не просто будет отследить контакт с Фантомом, — с удовлетворением отметил Перси. Но в следующее мгновение в нем вдруг заговорила тревога, и от радужного настроения не осталось и следа. В подсознании мелькали смутные образы, его взгляд остановился на бронзовом монументе, напоминающем гигантский штык.

«Дзержинский?! Но почему здесь? Ах, да…» — в памяти всплыла подзабытая картина, в свое время обошедшая телеэкраны всех стран мира и занявшая первые полосы газет.

Август девяносто первого. Москва. Площадь Дзержинского. В свете прожекторов, под рев торжествующей толпы металлический трос удавкой сдавил бронзовую шею «железного Феликса». Стрела крана поползла в чернильное небо, и один из главных символов советской эпохи был сброшен с пьедестала. Вслед за ним рухнула последняя великая империя двадцатого века — СССР.

Перси нервно сглотнул, перевел взгляд влево, и липкий холодок обдал спину.

Розово-гранитный Сталин, грозя кулаком, широченным шагом спешил к Центральному дому художника.

«Где я все это видел?! Где?» — лихорадочно вспоминал Перси.

Его взгляд скользнул дальше. Позади Сталина каменная ватага изможденных узников с кирками и топорами в руках пыталась вырваться на свободу из колючего капкана. Справа от них трое чекистов в армированных кожанках брали в кольцо окопавшегося в амбаре «кулака». В зарослях кустарника у пруда притаилась группа партизан…

«Боже праведный! Так это же мой чертов киевский сон?!» — был потрясен Перси его явлением наяву.

Судорожная гримаса исказила его лицо, и это не осталось незамеченным Грей.

— Марк, что с тобой? — всполошилась она.

— Э-э… Все о’кей, Джоан!

— Разве?

— Чертов остеохондроз! Опять напомнил о себе! — с вымученной гримасой ответил он и отвернулся от окна.

Настроение было безнадежно испорчено. Оживший наяву кошмарный сон накануне встречи с Фантомом ничего хорошего не сулил. И только за ужином три рюмки русской водки и неунывающий Кох подняли Перси настроение. Оставив после себя в номере тонкий запах одеколона и пять тысяч евро, предназначенных для Фантома, он отправился к своему «стаду». После его ухода Перси, полистав журналы, начал позевывать и отправился спать. Грей тоже недолго возилась в соседней комнате и вскоре легла в постель.

Утро для них началось с боя курантов на Спасской башне Кремля. Перси посмотрел на часы — пять часов отделяли его от встречи с Фантомом, и ощутил легкое волнение. Короткая, но энергичная зарядка, холодный душ, а больше ободряющий взгляд Джоан вернули ему уверенность в себе. После завтрака они присоединились к группе туристов, направлявшихся на Манежную площадь, побродив около часа, отделились от них и направились в Третьяковку.

На пути к ней ни Перси, ни Джоан не заметили слежки, это подняло настроение и вселило уверенность в успехе операции. В самой картиной галере оно было слегка подпорчено. Мрачные полотна: «Петр I допрашивает царевича Алексея», «Иван Грозный и сын его Иван», ставший жертвой маниакальной подозрительности собственного отца-царя, не говоря уже о современном портрете — «Судьба олигарха», русского миллиардера Ходорковского в арестантской робе, лишний раз свидетельствовали о том, что в России во все времена никто не мог зарекаться ни от сумы, ни от тюрьмы.

Так и не добравшись до последнего зала, Перси с Грей свернули экскурсию и по проторенному туристами маршруту спустились к реке. Легким прогулочным шагом прошлись по Крымской набережной, потолкались среди свободных художников и, купив картину с русским пейзажем, направились на встречу с Фантомом. В парке Центрального дома художника им не составило большого труда затеряться среди праздной толпы. Сделав проверочный круг и, не обнаружив следов слежки, они ровно в два часа поднялись на террасу летнего кафе.

За крайним столиком в правом ряду Перси, наконец, увидел неуловимого Фантома. Средней цены джинсовый костюм спортивного кроя плотно облегал тренированное тело. Волевое, со слегка раздвоенным подбородком лицо скрывали низко надвинутая на глаза синяя бейсболка и темные очки. То, что это был Фантом, сомнений у Перси не возникало. Пароль — торчавшая из верхнего кармана куртки красная шариковая ручка и рекламный проспект представительства фирмы «Мерседес» в Москве на столике — совпал в деталях.

Фантом и без пароля — фотоаппарата, перекинутого через левое плечо Перси, и белого в зеленый горошек галстука с черной заколкой, узнал американца, но не подал вида и невозмутимо продолжал листать рекламный проспект.

«Молодец, хорошо держишься!» — мысленно похвалил Перси.

По легкому пожатию его руки Грей догадалась: «синяя джинсовка» и есть тот самый Фантом, ради которого им пришлось совершить стремительный вояж в Москву. Заказав кофе и мороженое, они отправились искать свободное место и остановились у столика, который занимал Фантом. Поздоровавшись, Перси поинтересовался:

— Вы не возражаете, если мы с Анной присядем?

— Пожалуйста, места всем хватит! — назвал вторую часть пароля Фантом и нервно сглотнул.

«Да, нервы у тебя все-таки не железные», — отметил про себя Перси и, пододвинув стул к Грей, сел напротив Фантома. Возникла томительная пауза, ее разрядила официантка. Она принесла кофе и мороженое. Перси сделал один-другой глоток и начал разговор с банальной фразы:

— Не правда ли ароматный кофе?

— Да! — просипел Фантом.

В его то ли простывшем, то ли перехваченном от волнения голосе отсутствовали всякие интонации. Это отметил про себя Перси и, не давая угаснуть разговору, отметил:

— А погода просто замечательная!

— Курт, ты посмотри какие оригинальные скульптурные композиции! Я таких еще не видела! — живо поддержала его Грей.

Фантом хмыкнул и с иронией произнес:

— Да, такой «каменный зверинец» вы вряд ли где найдете. Но советую по ночам тут не гулять. Знаете ли, у нас призраки советского прошлого имеют обыкновение оживать.

— О, Сталин! Ленин! Дзержинский! — энергично закивал головой Перси и, посчитав, что контакт налажен, предложил: — Давайте знакомиться? Меня зовут Курт! А это моя супруга Анна.

Выдающиеся формы Грей не остались без внимания Фантома. Несмотря на то что его глаза скрывали темные очки, она, как всякая женщина, почувствовала этот откровенно оценивающий и раздевающий ее взгляд и покраснела. Перси тоже заерзал на стуле: свои сорок шесть, которые с головой выдавали седой ежик и морщины на лбу на фоне цветущей Джоан, в карман было не спрятать.

Страх покинул Фантома, и из него поперло нахальство:

— Курт, я было подумал, что Анна — ваша дочь, — с ухмылочкой заметил он.

Перси проглотил эту бестактность и, натянуто улыбнувшись, спросил:

— Вас как называть?

— Можете звать Михаилом. Хотя, какая разница, мы же с вами не собираемся крестить детей. Давайте ближе к делу!

— Хорошо! Михаил так Михаил! — не стал настаивать Перси.

— Мои предложения вам известны? — напористо заговорил Фантом.

— Да!

— И что?

— Они очень интересны и весьма перспективны, поэтому… — пытался перехватить инициативу в разговоре Перси.

— Никаких поэтому! Никаких перспектив! — бесцеремонно оборвал его Фантом и объявил: — Мой товар — ваши деньги, и на том расходимся! Запомните, Курт или как вас там, я не пацан и в шпионские игры играть не собираюсь!

Перси так и подмывало смазать по прячущейся за очками нахальной роже, но он не поддался эмоциям. За долгую службу в разведке ему приходилось обламывать и не таких, тут важно было не пропустить момент, когда «кандидат в шпионы» выплеснет свои эмоции, а затем начнет «плыть». Одни агенты после слова «сотрудничество» скисали и впадали в ступор. Другие, такие как Фантом, корчили из себя циничных умников, задумавших одним махом сорвать куш.

Подавив раздражение, Перси ровным голосом продолжил разговор:

— Михаил, давайте не будем ставить друг другу условия. То, о чем вы сейчас сказали, оставим писателям и поговорим как партнеры. Мы откликнулись на ваше предложение, и давайте его предметно обсуждать.

— Х-м, — хмыкнул Фантом. — Обсуждать, говоришь? Сегодня — разговор, а завтра — достань чертеж, потом — сфотографируй образец… Нет, так не пойдет! Не на того напали! Выжмите как лимон, и потом на помойку!

— Зря вы так, Михаил! Ваша безопасность для нас превыше всего!

— Только давайте без этого! Вы еще расскажите о борьбе за мир и разоружение! Оставьте ваши сказки для простаков! Я назвал свои условия! — отрезал Фантом.

Разговор заходил в тупик. Перси, чтобы выиграть время, потянулся к чашке кофе. Фантом нервно заерзал на стуле. Он явно торопил события, а эта задержка выводила его из равновесия.

«Напора, изобретательности тебе не занимать, но нахрап со мной не пройдет. Не на того напал, — Перси медленными глотками пил кофе и размышлял, с какого бока подступиться к Фантому. — Очки, бейсболка! Нахальный тон — это все игра! Меня такими дешевыми штучками не проведешь. Самоуверенный нахал! Ты влез в игру, где дилетантам не место. ЦРУ задумал переиграть? Мы не таких обламывали! Ты еще не понял, что уже по уши вляпался в шпионское дерьмо. Назад хода нет! Судя по одежонке, настоящих денег ты не видел. А тебе их, ох, как хочется», — заключил Перси, поставил чашку с кофе на стол и предложил:

— Михаил, давайте друг друга не накручивать — не для того мы здесь собрались.

— И я о том же, но условия менять не собираюсь, — на тон ниже сказал Фантом.

— Вот и хорошо. Поймите нас правильно: мы встречаемся первый раз, и сразу вести речь о суммах, которые вы просите, не имея на руках материалов, это с нашей стороны будет по меньшей мере легкомысленно. Давайте решать вопрос поэтапно?

— Курт, я еще раз повторяю, у меня нет времени на разговоры, тем более такие! В России они плохо заканчиваются!

— Михаил, оставьте эти ужасы для слабонервных. За разговоры в вашей стране давно не сажают, — попытался свести все к шутке Перси.

— За такие сажают, — буркнул Фантом.

— Еще раз вас прошу, давайте не будем спорить, а поговорим о деле. На первом этапе мы готовы заплатить за материалы по системе преодоления ПРО и за данные, раскрывающие математический алгоритм движения боевых блоков и ложных целей. За них вы можете получить вдвое больше, чем за все остальные параметры.

— Вдвое? — Фантом облизнул внезапно пересохшие губы.

Сумма, которая вряд ли когда ему снилась, кружила голову, и, не веря собственным ушам, он переспросил:

— Я не ослышался? Пол-лимона?

— Лимон? Это о чем вы? — не понял Перси.

— Ну, пятьсот тысяч вашими, «зелеными»?

— Ах да, пятьсот! Сумма внушительная, но только за подлинники.

Фантом замялся. Перси почувствовал слабину и поспешил его дожать. Изобразив на лице глубокое разочарование, он спросил:

— Так что у вас их нет?!

— Э-э, есть! Но такие важные материалы в одном месте не хранятся. И потом… За ними ведется жесткий контроль. ФСБ и режимщики дыхнуть не дают.

— Как так, Михаил? Вы же писали, что материалы у вас?

— Да, но не подлинники, как вы того требуете.

— Мы не требуем, это правило разведки.

— Вы что, мне не верите? — пытался стать в позу Фантом, но выглядело это неубедительно.

Перси не стал загонять его в угол и поспешил заверить:

— Верим! Только…

Грей нажала ему на ногу и кивнула на выставочную площадку. На ней двое рабочих подтащили к железному Дон Кихоту сварочный аппарат и принялись колдовать над его треснувшим ботфортом. Перси спокойно отнесся к ним, вряд ли русская контрразведка с таким шумом стала бы вести слежку. Фантом не обратил внимания на паузу, в этот момент его занимало другое: почувствовав, что сказочный куш может уплыть, он отыграл назад и заверил:

— Курт, я готов! У меня есть часть подлинников. Остальное я достану! Дайте время!

— Сколько вам потребуется? — старался не упускать из своих рук беседу Перси.

— Недели три, максимум месяц. Поймите, не так все просто!

— Михаил, я представлю ваши трудности, мы подождем.

— А как с оплатой? Вы сказали пятьсот, — напомнил Фантом.

— Да! Наша организация слово держит, — подтвердил Перси.

— Я согласен!

— В таком случае давайте договоримся о следующей встрече.

— Как только у меня будет весь материал, я сообщу по известному вам каналу.

— Отлично! Предлагаю следующую нашу встречу провести на Украине. У вас, насколько я понял, такая возможность есть? — поинтересовался Перси.

— Да! Родственники живут в Харькове.

— Замечательно! Там мы гарантируем вам полную безопасность.

— Все зависит от того, как мне удастся решить вопрос с отпуском. Лишними поездками на Украину я бы не хотел привлекать к себе внимания.

— Разумно! При выборе места в первую очередь будем исходить из вашей безопасности. А пока, чтобы облегчить вашу работу, примите дружескую помощь — пять тысяч евро, — предложил Перси и кивнул Грей.

Она переложила дамскую сумочку на соседний с Фантомом стул и принялась искать в ней косметику. Тот скосил глаза и, когда на сиденье шлепнулся плотный сверток, уронил сверху рекламный буклет.

«Ловко! Быстро соображаешь! Со временем обтешем, и станешь первоклассным агентом!» — отметил про себя Перси.

Сноровке Фантома можно было позавидовать. Одним неуловимым движением он сгреб сверток с деньгами, поднялся из-за стола, прошел к стойке бара, купил сигарет и спустился с террасы. Грей, наконец, нашла зеркальце с губной помадой и, старательно подкрашивая губы, наблюдала за тем, что происходило за спиной. Перси, мелкими глотками пил давно остывший кофе и провожал взглядом Фантома до тех пор, пока синяя джинсовая куртка не затерялась в толпе.

Первая встреча с будущим агентом ЦРУ — в этом Перси уже не сомневался — прошла успешно. Виртуальный Фантом материализовался.

Глава восьмая

Перс — виртуальный или реальный?

После совещания у генерала Сердюка, на котором родился оригинальный план проверки Митрова, прошел не один день. Гольцев не обмолвился о нем ни словом, а Кочубей тоже не стал лезть с расспросами, так как хорошо понимал: решения подобного рода принимаются не на его и даже не на уровне Сердюка, а гораздо выше. Закрутившись в суете повседневных дел, Николай уже начал забывать о нем, когда неожиданный звонок от Гольцева смешал его планы.

По открытому телефону тот не стал распространяться о причине своего срочного вызова, но по интонациям в голосе Кочубей догадался: идея Сердюка получила поддержку. Свернув встречу в Академии Петра Великого с начальником кафедры боевого применения, он уже через двадцать минут был в кабинете у Гольцева.

— Проходи! Садись! — пригласил тот к столу, пододвинул коричневую папку и предложил: — Ознакомься!

В ней лежало два документа: постановление окружного суда, подписанное Кровопусковым, разрешающее контрразведчикам проведение в отношение Митрова комплекса оперативно-технических мероприятий и план его проведения. На первом листе плана на Оператора в глаза бросалось:

«Совершенно секретно»

Экз. единственный

«Утверждаю»

Ниже стояли подписи таких начальников, что у Николая перехватило дыхание. Материалы по Оператору — Митрову и предложения по его дальнейшей разработке были утверждены на самом высоком уровне.

Посередине листа жирным текстом было выделено:

План оперативно-розыскных мероприятий.

Он начинался с краткого изложения ситуации, сложившейся в розыске Гастролера. Затем выдвигалась версия о возможной причастности к шпионской деятельности старшего офицера отдела ракетных войск стратегического назначения подполковника Сергея Митрова и обосновывалась необходимость проведения в отношении него оперативной комбинации под кодовым названием Перс. Ведущую роль в ней предстояло сыграть ему — Николаю Кочубею. Под прикрытием сотрудника иранской торгово-промышленной компании «Исфахан-текнолоджи» он должен был вывести Митрова на чистую воду.

«Перс? А что, неплохой псевдоним», — оценил Кочубей и приступил к изучению плана.

Со свойственной им обстоятельностью Сердюк и Гольцев спланировали многоходовую оперативную комбинацию, конечной целью которой должны были стать получение убедительных доказательств шпионской деятельности Митрова и срыв его попытки передать ЦРУ совершенно секретные сведения о ракетных войсках стратегического назначения России.

На подготовку к ней Кочубею отводилась неделя. Отправной точкой в задуманной Сердюком и Гольцевым операции должен был стать его первый контакт с Митровым. Оттого как он пройдет, зависело многое — если не все, и потому они вместе с психологами, перебрав различные варианты, остановились на простом, но эффективном ходе.

Фанат московского «Спартака» и сам заядлый футболист, Митров старался не пропустить ни одного матча с участием своих любимцев. В такой ситуации Кочубею, тоже поигрывавшему в футбол и болевшему за московское «Динамо», требовалось лишь одно — убедительно сыграть роль горячего поклонника «Спартака». Место и время предстоящей встречи определил за них футбольный календарь — стадион «Лужники». Принципиальный матч сезона между старыми соперниками ЦСКА и московским «Спартаком» Митров, как полагал Сердюк, не мог пропустить.

Кочубей перевернул последнюю страницу плана и с уважением сказал:

— Виктор Александрович, театр в вашем лице потерял режиссера не меньшего, чем Любимов.

— Да ладно, Коля! Это Сердюк с психологами придумали, — отмахнулся Гольцев и спросил: — Есть вопросы?

— По Митрову нет, а вот с Персом и «Исфахан-текнолоджи» хотелось бы фактурой подкрепиться.

— Подкрепишься! Салтовский подготовил подробную подборку. Зайдешь к нему и изучишь.

— Тогда последний вопрос: Перс — виртуальный или реальный?

— Из плоти и крови. Более того, связан со спецслужбами Ирана. Так что если Митров сольет тебя ЦРУ, то хорошую тень на плетень наведет, но, надеюсь, до этого не дойдет, — заверил Гольцев.

— А вдруг американцы установят Перса, и тогда моя физиономия так засветится, что…

— На это «если», мы с Сердюком тоже кое-что заготовили, — загадочно произнес Гольцев, достал из сейфа пакет и тряхнул над столом.

Из него посыпались фотографии. Наружка добросовестно отработала свой хлеб и отсняла Перса во всех видах. Это был высокий, худощавый с выразительными чертами лица человек восточного типа. В глаза бросались большой с горбинкой нос и щегольская бородка. Гольцев выбрал ту, на которой иранец был заснят крупным планом, и спросил:

— Как тебе типаж?

— Аятолла, он и есть аятолла — ничего особенного, — отметил Кочубей.

— Обижаешь, Коля. Мы с Сердюком ночи не спали, всех иранцев по Москве перебрали, а ты ничего особенного! — проворчал Гольцев.

— А чего их перебирать — для Митрова они все на одно лицо.

— Нет, ты все-таки приглядись!

— Виктор Александрович, чего смотреть, или я что-то не догоняю? — не мог понять причину такой его настойчивости Кочубей.

— А чего тут догонять, смотри! — Гольцев прикрыл ладонью нижнюю часть фотографии и спросил: — А сейчас на кого похож?

— На кого? Даже не знаю, что и сказать.

— А теперь глянь на себя в зеркало! — потерял терпение Гольцев.

— В зеркало? Я с утра бреюсь.

— Придется зарастать.

— Вы хотите сказать…

— Не скажу, что вы как две капли воды похожи, но с бородой за близкого родственника сойдешь.

— А что, мысль: если он — миллионер, то почему бы и не породниться, — рассмеялся Кочубей.

— Все, Коля, шутки в сторону, — в голосе Гольцева зазвучали властные нотки и он потребовал: — Забирай материалы и к Салтовскому, он ждет. Если возникнут предложения, готов выслушать. А завтра — в «лес».

— Бородой обрастать? Так я и здесь могу.

— В Ясенево! Разведчики помогут войти в обстановку по Ирану. Пропуск на тебя я заказал.

— Понял!

— К девяти быть там. Встретит майор Ильин, с ним и будешь работать. Вопросы есть?

— Нет, все ясно!

— Желаю успеха! — закончил разговор Гольцев.

Остаток дня Кочубей провел в кабинете Салтовского за материалами на Перса и компанию «Исфахан-текнолоджи». И когда была прочитана последняя страница досье, у него сложилось ясное представление о характере ее деятельности и самом Персе.

На следующий день в девять часов Николай находился в бюро пропусков в Ясенево. Там его встретил Ильин. Знакомство со штаб-квартирой Службы внешней разведки для него началось с зала Славы. Он вглядывался в лица Кима Филби, Рудольфа Абеля, Кононона Молодого, при жизни ставших живой легендой, вчитывался в пожелтевшие от времени архивные документы и поражался тому, насколько огромен, многообразен и захватывающе притягателен мир разведки. После занятий, забыв про любимый волейбол, Николай спешил на встречу с Татьяной. Та первая, что произошла в маршрутке, наполнила новым смыслом уже устоявшуюся холостяцкую жизнь. Театры, музеи, выставки закружили его и Татьяну в захватывающем хороводе ярких впечатлений и нежных чувств.

На этот раз они встретились у метро станции «Александровский сад». Здесь, у кремлевских стен, весна напоминала о себе во весь голос. Молодая трава ярким зеленым ковром покрывала газон. Кроны лип и кленов гудели на разные голоса от гомона птиц. Легкий ветерок, потягивавший со стороны Москвы-реки, нежно ласкал их разгоряченные лица и шаловливо поигрывал русыми локонами Татьяны. День подходил к концу. В углах кремлевских башен и под аркой моста начали сгущаться вечерние сумерки. Солнце нехотя перекатилось через крышу Манежа и, в последний раз полыхнув жаром на золотых куполах Успенского собора, затерялось в лабиринте улиц. Подул холодный ветер, и Николай с Татьяной поспешили в метро. Проводив ее до подъезда, он возвратился на станцию.

Час пик прошел. На площади было непривычной тихо, и лишь перед входом гудела компания скинхедов. Два милиционера, внимательно «процеживавшие» пассажиров в поисках подозрительного элемента, все чаще бросали на них суровые взгляды.

«Собачья служба», — в душе посочувствовал им Николай и шагнул к двери.

— Гражданин, постойте! — прозвучал за спиной окрик, и тут кто-то схватил его за руку.

— Документы! — потребовал сержант милиционер, а рядовой-«коротышка» переместился за спину Кочубея.

— На каком основании? — возмутился Николай.

— На таком! — в голосе милиционера прозвучала скрытая угроза.

Единственным «документом» у Николая был проездной на метро.

— Сержант, все нормально. Один звонок, и проблемы не будет, — попытался разрядить ситуацию Николай и полез в карман за телефоном.

— Не двигаться! — рыкнул сержант и защелкнул на руке наручники.

— Сержант, ты че?!

— Молчать!

— Кончайте этот цирк! — потребовал Николай.

— Заткнись, чурка! Цирк только начинается! — прошипел сержант.

Выражение его лица ничего хорошего не сулило, но кричать на виду у всех и призывать в свидетели, что он — подполковник Кочубей из ФСБ, было глупо и унизительно. Ситуация складывалась идиотская: без документов и с бородой, отросшей за время подготовки к операции, он, в разыгравшемся воображении милиционеров, рисовался не иначе как боевик. И Николаю ничего другого не оставалась, как подчиниться. Здесь же, на станции метро, его впихнули в прокуренную и обшарпанную конуру-дежурку. Сержант подтолкнул его к стене, одним быстрым движением приковал к батарее и, вальяжно развалясь на колченогом стуле, прошелся по нему оценивающим взглядом. Кепка-бейсболка, куртка за четыре пятьсот и кроссовки вызвали на мрачной физиономии презрительную гримасу. Николай, от такого вызывающего хамства, яростно заскрипел зубами, но наручники не давали двинуться с места, и потребовал:

— Снимите наручники!

— Ага, прямо разбежались, — с ухмылкой ответил сержант и небрежно бросил: — Вадим, прошмонай чурку!

«Коротышка» поднялся с потертого дивана.

— Вы еще пожалеете. Я из ФСБ, — пригрозил Николай.

— Х-э, испугал ежа голой жопой! Вадим шманай, а потом в обезьянник! Там тебе, чурка неструганная, покажут и ФСБ, и АБВГ!

Цепкие пальцы «коротышки» прощупывали куртку и вывернули карманы. Деньги Николая перекочевали к нему, и он взялся за спортивную сумку. Пакет с кефиром, нарезку говядины, батон и банку майонеза сержант смахнул в ящик стола.

— Вы это в протокол занесите, — потребовал Николай.

— Занесем и еще на твоей черной жопе распишемся, — хмыкнул сержант.

— Ты о своей подумай!

— Ч-е?! — дубинка сержанта пролетела над головой Кочубея и, скользнув по левому плечу, шмякнулась о батарею. Второго удара не последовало.

— Стой, Дима! — заорал «коротышка» и затряс перед ним спортивным костюмом.

На куртке синими буквами было набрано ФСБ, а ниже фамилия — Кочубей. В дежурке наступила такая тишина, что было слышно, как за стеной потрескивает лестница эскалатора. Рыбьи глаза сержанта выкатились из орбит, а с дрожащих губ еле слышно прошелестело:

— ФСБ?

— ФСБ! Подполковник Кочубей, если читать умеешь! — рявкнул Николай.

Милиционеры на глазах съежились и стали суетливыми и угодливыми. «Коротышка» плюхнулся на пол, принялся сгребать вещи и складывать в сумку. Сержант трясущимися руками пытался снять наручники, но никак не мог попасть ключом в отверстие и, как пономарь, бубнил:

— Товарищ подполковник, так кто же знал? Кто знал?

Кочубей решил размазать их по стенке и, сбросив с руки наручники, вытащил телефон, позвонил Гольцеву.

— Слушаю! — его властный голос грозным эхом отразился в «дежурке».

— Товарищ полковник, это Кочубей!

— Слушаю тебя, Коля.

— Виктор Александрович, тут такое дело, меня задержали!

— Что-о? Кто?! Где?

— В метро. Моя милиция меня бережет.

— Что-то серьезное? — и в голосе Гольцева прозвучала тревога.

— Да! — подтвердил Кочубей и, бросив презрительный взгляд на милиционеров, заявил: — Меня в террористы записывают.

— Чего, чего? — через мгновение в трубке послышались раскаты смеха, когда он стих, Гольцев не удержался от шутки. — А ты, Коля, сомневался. Теперь убедился: легенда с Персом работает на все сто.

— Убедился! Неделю фонарем светить буду! — сгустил краски Кочубей.

— Да ты что?! — всполошился Гольцев и потребовал: — Дай трубку этим идиотам!

Сержант, не знавший куда девать себя, промямлил в трубку:

— С-сержант Дубина.

— Слушай, Дубина, тебя что, давно не тесали? Делать тебе нечего, как подполковников по участкам таскать? — не выбирал выражений Гольцев.

— Товарищ полковник, это недоразумение. Все, мы разобрались, — потерянно лепетал сержант.

— Какое к черту нормально, когда целый подполковник в кандалах сидит? Кто твой начальник?

— Товарищ полковник, все нормально. У нас нет вопросов.

— Тогда почему держите?

— Уже отпускаем.

— А он что, еще у вас?!

— Вызываю машину и везу домой.

— Вот это правильно. И вези быстрее, пока не стал рядовым! — пригрозил Гольцев, и еще какое-то время отголоски его голоса грозно звучали в дежурке.

Дубина потерянно вертел в руках телефон, боялся поднять взгляд на Кочубея и мямлил:

— Сейчас вызову. Сейчас, товарищ подполковник.

— Обойдусь! С такими «защитничками», как вы, живым не доеду! — отрезал Кочубей, перекинул через плечо сумку и направился в метро.

На следующий день он ловил на себе любопытные взгляды Остащенко и Салтовского. Его вчерашняя история в метро каким-то образом просочилась в отдел, но Гольцев не дал им позлословить и вызвал к себе. Пышущее здоровьем лицо Кочубея рассеяло возникшие было опасения в том, что в операции с Персом может возникнуть затяжка. До ее начала оставалось чуть больше суток, и, несмотря на то что сценарий выхода на контакт с Митровым не один раз проигрывался, они все повторили вновь.

После репетиции и заключительного инструктажа у Сердюка Николай пораньше уехал домой и впервые за последнее время позволил себе отоспаться. Следующий день до обеда он был предоставлен самому себе. В пятнадцать часов за ним заехала машина, и через час Николай был в Лужниках. Там, в служебном кабинете, его ждали Гольцев с Остащенко. Первая новость, которую он услышал от них, была обнадеживающая: Оператор вышел из квартиры и в эти минуты ехал в метро. Им оставалось только запастись терпением и ждать, когда он появится на стадионе.

До начала матча Спартак — ЦСКА оставалось не меньше пятнадцати минут, а на трибунах негде было упасть яблоку. В начале сезона игра давних и непримиримых соперников вызвала небывалый ажиотаж среди поклонников. Неистовые фанаты и болельщики со стажем одинаково горели желанием поскорее увидеть любимцев в очном поединке и насладиться их триумфом. Возбужденные толпы, подобно морским волнам, накатывали на стадион и шумными потоками растекались по огромной чаше Лужников. На ярко-зеленом газоне обновленного поля, разбившись на «квадраты» и «стенки», футболисты занимались перепасовками. Звонкие удары по мячу звучали для фанатов самой сладкой музыкой и заставляли учащенно биться сердца в предвкушении захватывающего поединка.

Гольцев, Кочубей и Остащенко с живым интересом наблюдали за разминкой футболистов из окон служебного кабинета администрации стадиона, но не забывали про связь и наружку. Время поджимало, когда она напомнила о себе.

— Оператор зашел на стадион. Направляется к сектору семь. Поднимается по трибуне, — принимал доклады разведчиков наружного наблюдения Остащенко.

— Отлично! Все идет по плану, — оживился Гольцев и поторопил: — Коля, пришла твоя очередь! Ни пуха ни пера!

— К черту! — бодро ответил Кочубей, по служебной лестнице спустился вниз и поспешил к седьмому сектору.

Там, в семнадцатом ряду, по соседству с ним, под номер двадцать пять должен был занять место Митров. Николай поднимался к верхним рядам сектора и высматривал его. Тот был на трибуне: белобрысый ежик волос и нос картошкой трудно было спутать с каким-либо другим. Кочубей протиснулся к своему месту, а точнее — к узкой щели между Митровым и глыбой килограммов под сто. В выборе соседа справа Гольцев явно перестарался.

Кочубей решил не связываться с мрачной глыбой, месившей квадратными челюстями жвачку, и обратился к Митрову.

— Извините, вы можете потесниться.

Тот поморщился, но, когда бросил взгляд вправо, без лишних слов подвинулся.

— Как, говорится в тесноте, но не в обиде, — пошутил Кочубей.

— Если наши выиграют, какие могут быть обиды, — живо откликнулся Митров.

— А наши — это кто?

— «Спартак»!

— Тогда обид не будет, — добродушно заметил Кочубей, подал руку и представился: — Поллад.

— Сергей, — ответил крепким рукопожатием Митров и зашелестел программой.

Николай скосил в нее глаз, потом пробежался взглядам по игрокам на поле и поинтересовался:

— Изменения по составам есть?

— Вроде нет.

— Что-то Титова я не вижу.

— Да здесь он, — и Митров указал на группу футболистов, разминающуюся в дальнем конце поля.

Зацепившись за любимую тему, он уже не мог остановиться, и только свисток судьи положил конец разговору. Теперь все его внимание было приковано к зеленому газону футбольного поля. На нем с первых минут завязалась острая борьба. Спартаковцы плели замысловатую сеть тонких комбинаций и завершали атаки по центру. Армейцы, подстегиваемые неистовым Валерием Газзаевым, метавшимся у кромки поля, отвечали острыми кинжальными выпадами по флангам. Вскоре технарь Корвалью хитрыми финтами запутал защиту спартаковцев и дважды опасно пробил по воротам. Мяч в нескольких сантиметрах просвистел над перекладиной и отозвался глубоким вздохом на трибунах истомившихся по голу болельщиков.

К концу первого тайма запал у спартаковцев погас, игра смешалась и свелась к откровенному отбою, а у армейцев открылось второе дыхание. Один за другим следовали навесы на ворота, гол назревал, и перед перерывом вездесущий Корвалью все-таки исхитрился в невообразимой толкучке у вратарской площадки найти мяч и пропихнуть между ног вратаря.

Во втором тайме «красно-белые», поддерживаемые своими фанатами, сразу же ринулись отыгрывать пропущенный мяч. На девятой минуте длинный, почти от центра поля, рейд к штрафной армейцев Титова завершился филигранным пасом Родимову, тот точно пробил в левый нижний от вратаря угол, и мяч затрепетал в сетке ворот.

Спартаковские трибуны взорвались торжествующим ревом. Митров вскочил на ноги, рядом с ним потрясал кулаками Кочубей. Знаменитая «спартаковская волна» покатилась по рядам, и они, подхваченные ею, почувствовали себя одним целым.

Концовка матча проходила под диктовку спартаковцев, и еще не раз трибуны взрывались шквалом аплодисментов, но мяч упорно не шел в ворота. Игра закончилась боевой ничьей, но Митров не выглядел расстроенным. Его любимцы не ударили в грязь лицом, показали класс, и не их вина, что на этот раз им не хватало удачи. Футболисты покинули поле, а он, спускаясь по ступенькам трибуны, все еще жил перипетиями матча. Кочубею только и оставалось, что подыгрывать ему, и, когда наступил подходящий момент, он предложил:

— Сережа, если не спешишь, давай отметим результат и знакомство?

— Идет. Помнишь, как у Высоцкого: «Домой придешь, там ты сидишь…» — пошутил он.

— У меня то же самое, — поддакнул Кочубей.

И они завертели головами по сторонам.

— Спорт — это здоровье, и если его укреплять, то лучше всего в кафе «Спорт», — шутливо заметил Николай и кивнул на маняще мигавшую рекламу.

— Я не против подкачаться, — в тон ему ответил Митров.

В кафе мест свободных не нашлось, и им пришлось перебраться в соседнее. Его название «Здоровье» оказалось обманчиво, в нем был богатый выбор пива и водки.

— Ну что, для начала пивка для рывка? — предложил Сергей.

— А потом водочки для обводочки, — поддержал Николай.

После нескольких рюмок водки у них нашлась еще одна общая, помимо футбола, тема — военная. Брошенная Николаем вскользь фраза о службе в армии, он не стал уточнять, что в «иранской», дала Сергею пищу для нового разговора. Болтливостью он не отличался, но благодушный настрой после футбольного матча и градус настроили его на «лирический лад». В голосе звучали грусть и ностальгия, когда речь зашла об учебе в военном училище и первых годах офицерской службы, полных радужных надежд и честолюбивых планов. Разговор постепенно подошел к главной для Николая теме — шпионской, но он не стал форсировать события и отложил ее до следующего раза. Расстались они почти друзьями и, обменявшись номерами телефонов, договорились о встрече на очередном матче «Спартака».

В оперативном штабе операции тоже остались довольны первыми результатами операции. Пока все шло строго по плану, но накануне второй встречи Николая с Мировым в него вмешалась капризная природа. С вечера подул пронизывающий северный ветер, нагнал тучи, температура резко покатилась вниз, и в едва успевшую отогреться на апрельском солнце Москву вернулись февральские холода. Ночью ударил мороз, а к утру снег лег на землю. Поэтому, перед тем как отправиться на стадион, Николай позвонил Митрову. Тот, несмотря на собачий холод, не изменил своим любимцам-спартаковцам и был настроен решительно. В оперативном штабе перевели дыхание — операция перешла в ключевую стадию, и ее результат уже зависел от ума и артистических способностей Кочубея.

За два часа до начала матча он встретился с Митровым в кафе «Спорт». Подготовку к нему они начали с легкой «разминки» армянским коньяком, две-три рюмки быстро сгладили шероховатости погоды. Поглядывая за окно, где нудно накрапывал холодный дождь, они вспоминали яркие эпизоды из прошлого матча «Спартака» и делали прогнозы на предстоящий. О том же с жаром говорили за соседними столиками. И в этом монотонном шуме, напоминавшем гул растревоженного пчелиного улья, громче всего звучали голоса майора и капитана. Они, листая расписание поездов на Санкт-Петербург, костерили на чем свет стоит неведомого полковника Еременко и искали варианты, чтобы успеть посмотреть оба тайма и не опоздать на поезд до Бологого.

Майор со щеголеватыми усиками — это был Остащенко, убеждал капитана — Салтовского, послать куда дальше Еременко с его «быть как штык на месте к началу проверки», плюнуть на Бологое и досмотреть до конца игру. Упоминание этого небольшого городка, затерявшегося в лесах на полпути между двумя столицами, легкой тенью отразилось на лице Митрова. Он с грустью посмотрел на военных и посочувствовал:

— Не повезло ребята, я в этой «дыре» когда-то начинал.

— В каком смысле? — сделав вид, что не понял, спросил Кочубей.

— В том, что служил в ракетной дивизии.

— А я думал, ты москвич.

— Тоже нашел мне москвича! Как был окопным офицером, так им и остался! — отмахнулся Митров.

— Если не секрет, ты в каком звании? — старался расшевелить его Николай.

— Да какой тут секрет — подполковник!

— О! А я дорос только до капитана.

— Подполковник, капитан — никакой разницы. В мои годы некоторые уже дивизиями командуют, а я все старшим офицером штаны в штабе протираю, и в перспективе ничего не светит.

— Ну, это как кому повезет.

— Особенно тем у кого «лапа» в «арбатском» военном округе или дядька в Охотном ряду трется.

— Без связей везде тяжело, — поддакнул Кочубей.

— Вот-вот, а мне безродному куда деваться? Четыре года в общаге на Власихе с женой нищету пложу. Если бы не квартира, которую обещают, то давно на все плюнул и ушел на гражданку, — с ожесточением произнес Митров и потянулся к бутылке.

Болезненная для каждого военного тема карьеры разбередила душу Митрова, и Кочубей, посчитав, что настал подходящий момент, чтобы подвести его к главной теме — «шпионской», предложил:

— Сережа, выпьем за надежду!

— И чтобы она не умерла раньше нас! — горько обронил тот.

— Одним словом, за удачу! — поднял тост Николай и, выпив, заметил: — Только не надо ждать, когда она сама упадет в руки.

— Легко сказать. Выше головы не прыгнешь, — уныло произнес Митров.

— Так не стоит биться ею о потолок, а лучше осмотреться по сторонам, и тогда откроются иные перспективы.

— Поллад, какие к черту перспективы, когда над головой нет крыши, а на руках висят два пацана!

— А все-таки, если как следует подумать, то могут появиться другие варианты. По крайней мере, вопрос с квартирой решить реально, — исподволь подводил к главной теме Кочубей.

— Реально? Да ты что?! У нас в управлении очередь на десять лет вперед расписана? Стоп, а ты, что… — и Митров другими глазами посмотрел на Николая, — «бугор» в конторе, где ордера выдают?

— Не «бугор», но с квартирой могу помочь.

— Ты?! Мне? Ну, меня нет таких «бабок», чтобы на «лапу» дать.

— И не надо. Ты же специалист.

— Я? Не смейся! После двадцати лет службы только и гожусь на то, чтобы перед «Метрополем» шлагбаумом перед «жирными котами» махать!

— В Москве, может, и да, а в другом месте твою голову и опыт оценят как надо.

— В каком таком месте?

— Например, в «Исфахан-текнолоджи».

— Где, где?!

— В «Исфахан-текнолоджи». Солидная иранская торгово-промышленная компания, на российском рынке работает пять лет. У нас уже есть несколько ваших военных, и пока никто на жизнь не жалуется, — бросил очередную наживку Кочубей и с нетерпением ожидал реакции Митрова.

Осторожная радость на его лице сменилась недоверием, потом переросла в настороженность, и осипшим голосом он спросил:

— И кем я там буду?

— Ты же ракетчик!

— Ну да.

— То, что нам требуется. Одно из основных направлений в работе компании — это современные ракетные технологии.

— Ракетные технологии? — потухшим голосом произнес Митров и заерзал на стуле.

— А что здесь удивительного? Мы уже второй год работаем с рядом российских компаний в этом направлении, но ваша дремучая бюрократия серьезно мешает деловым отношениям, потому предпочитаем сотрудничество с конкретными специалистами на договорной основе. В итоге все оказываются в выигрыше. Озолотить мы тебя не озолотим, но то, что будешь с квартирой, так это точно.

— Стоп-стоп, Поллад! Погоди с квартирой! Ты кто такой? — спросил Митров и судорожно сглотнул.

— Я?.. Я не последний человек в компании, — самоуверенно заявил Николай.

— Я не о том. Ты что, не русский, ну, в смысле не наш?

— А-а-а, вот ты о чем. Азербайджанец, но из Ирана.

— А как же с капитаном?

— Сережа, капитаны есть не только в русской, а и в иранской армии, — с усмешкой заметил Кочубей.

Митров ответил вымученной гримасой и с опаской оглянулся на майора с капитаном за соседним столиком. Для него, офицера, дававшего подписку о неразглашении, сам факт разговора о ракетной технике, да еще с иностранцем, в лучшем случае грозил разбирательством в службе по защите гостайны, а в худшем — об этом даже не хотелось думать, вызовом в отдел контрразведки. А там, после того что он наболтал иранцу, ничего хорошего ждать не приходилось.

Три года назад Митрову уже пришлось испытать это на себе. После командировки, поленившись сдать документы в секретную часть, он потащил их в общежитие, а на следующее утро уже объяснялся с особистами. В тот раз дело закончилось строгим выговором и лишением квартальной премии. Сейчас все обстояло гораздо серьезнее. Встреча с иностранцем и разговор о футболе — это одно, и совсем другое работа на иностранную компанию, от которой потягивало шпионским душком.

Пряча глаза, Митров просипел:

— Поллад, давай выпьем!

А «иранец» словно не замечал его состоянии и, поддержав, воскликнул:

— За ракетчика, которому в нашей компании будут только рады!

Митров поперхнулся и бросил затравленный взгляд на майора с капитаном. Те перестали говорить и с интересом посмотрели на него и «иранца». Майор-здоровяк сделал даже попытку присоединиться к их компании, но капитан придержал его. Лицо Митрова пошло пятнами, и он поспешил уткнуться в тарелку с закуской. С этой минуты между ним и иранцем будто выросла незримая стена. И потом на трибуне Лужников ее не смогли разрушить ни голы спартаковцев, ни заразительный азарт болельщиков, ни проглянувшее под занавес матча весеннее солнце. Он сидел как на иголках, и не успел прозвучать финальный свисток судьи, как подхватился с места и ринулся к проходу. Призывы Николая подождать, остались без ответа. Митров как черт от ладана шарахнулся от него в сторону.

На следующий день на настойчивые звонки Николая ни один из его телефонов не отвечал. Все воскресенье, по данным разведчиков наружного наблюдения, он не выходил из комнаты общежития. В понедельник с опозданием появился на службу, имел разбитый вид, а от запаха перегара завял даже фикус в кабинете.

Все вместе взятое наводило контрразведчиков на грустные размышления. Сердюк, Гольцев, психолог Федоряк и Кочубей снова и снова обращались к видеозаписи разговора в кафе «Спорт», чтобы найти ответ на главный вопрос: кто, перед ними — честный офицер подполковник Митров или затаившийся Инициативник. Экран монитора погас, стихли голоса Митрова с Кочубеем, и в кабинете воцарилась тишина. Первым решился ее нарушить Гольцев.

— Похоже, работать на иранцев Оператор не рвется, — заключил он.

Федоряк не был столь категоричен и осторожно заметил:

— В предварительном порядке, судя по интонациям в голосе и физиомоторике, можно предположить, что объект проверки является…

— Петя, ты можешь без научного тумана русским языком сказать: он шпион или нет? — перебил Гольцев.

— По тому, что я видел и слышал, ясно одно: это довольно распространенный тип личности. Для нее характерны устойчивый алгоритм мышления и логически связанная последовательность действий. Вместе с тем при определенных обстоятельствах и наличии ряда побуждающих факторов он способен на неординарные шаги. Более подробный отчет я смогу представить завтра после углубленного изучения видеозаписей беседы.

— Петя, да что ты все вокруг да около! — потерял терпение Гольцев.

— Виктор Александрович, не горячись! А тебя, Петр Алексеевич, попрошу не затягивать с отчетом, — закончил на этом бесплодный разговор Сердюк и, после того как Федоряк вышел, взял красный карандаш и склонился над аналитической схемой розыска Гастролера.

Гольцев и Кочубей уныло смотрели за тем, как под его рукой в цепочке, где значилась фамилия Митров, появился красный крест. Отложив схему в сторону, Сердюк с грустью признал:

— Итак, по «ракетчикам» мы, похоже, имеем чистый ноль.

— Анатолий Алексеевич, по Митрову я и без заключения Федоряка был уверен, что он чист, а вот по Оноприенко и Литвину вопросы остались. К ним надо вернуться, — предложил Гольцев.

Но ответа он не услышал — зазвонил телефон оперативной связи. Сердюк снял трубку, и в кабинете отчетливо зазвучал голос Писаренко. Его просто распирало от радости.

— Анатолий Алексеевич, докладываю: на нашей улице намечается праздник! Он раскрылся! Комбинация заработала!

— Кто? Стельмах? Дудинец? — встрепенулся Сердюк, поддавшись его эмоциональному порыву.

— Стельмах!

— Василь Григорьевич, а ты не торопишь события?

— Нет! Фактура «железная»! — торжествовал Писаренко. — Вчера он полез к секретам по «Тополю», и это подтвердил не только наш человек, а и техника. Видеозапись у меня на столе.

— Весомый аргумент, против такого не попрешь, — согласился Сердюк.

Гольцев переглянулся с Кочубеем, на их погрустневших лицах все было написано. Писаренко со Стельмахом повезло больше, чем им. В негласном соперничестве двух отделов в розыске Гастролера удача оказалась не на их стороне. Писаренко не скрывал радости и торопился поделиться еще одной новостью:

— Анатолий Алексеевич, это еще не все! Стельмах срочно запросился в команду, послезавтра он вылетает в командировку к миротворцам в Абхазию, — выпалил он.

— Где он в прошлый раз «засветился» на контакте с поляком-ооновцем, — вспомнил Сердюк.

— Да! Я уверен, это американцы вытаскивают его на явку! Если следовать логике, то… — Писаренко уже было трудно остановить.

Сердюк отстранил трубку, то, что сейчас говорил Писаренко, для него не являлось новостью. Абхазия, победив в тяжелейшей войне войска Госсовета Грузии, постепенно оправлялась от нанесенных ей ран, и десятки тысяч россиян, а в последний год сотни иностранцев вновь потянулись в этот благословенный край. Вслед за ними в Абхазии появились разведчики из Турции и США. Осев под «крышами» различных фондов и исследовательских центров, они чувствовали себя как рыба в мутной воде. Местной, только вставшей на ноги, Службе государственной безопасности было не до них. У нее едва хватало сил, чтобы отбиваться от вылазок грузинских боевиков. А российские военные контрразведки разрывались между постами миротворцев, разбросанными в горах по восточной границе с Грузией.

Сердюк, не дослушав до конца, остановил Писаренко и спросил:

— Василий Григорьевич, ты что предлагаешь?

— Направить за Стельмахом опергруппу и подключить на месте отдел Быстронога.

— Я двумя руками «за»! Кого включим в группу?

Писаренко замялся и уныло ответил:

— Таких, кто хорошо владеет обстановкой в Абхазии, у меня нет. Но координатором, мой зам готов вылететь хоть сейчас и на месте организовать взаимодействие.

— Ох, хитер же Писаренко: на нашем горбу решил въехать в рай. Может, ему еще Стельмаха в наручниках… — не удержался от язвительного выпада Гольцев, но осекся под колючим взглядом Сердюка.

Тот сурово сдвинул брови и сухо ответил:

— Спасибо, Вася, за координатора, но у меня своих девать некуда.

Писаренко попытался еще что-то сказать, но Сердюк решительно отрезал:

— Раз у тебя нет людей, то Стельмаха в Абхазии мы берем на себя! С Градовым я согласую.

Положив трубку, он повернулся к Гольцеву с Кочубеем и спросил:

— Все слышали, надеюсь, объяснять не надо?

— Куда уж яснее. Когда выезжать? — поинтересовался Гольцев.

— Завтра! В Абхазию полетит Кочубей, он там почти свой.

— Я готов, Анатолий Алексеевич! Холостому недолго собраться — подпоясался и вперед, — загорелся Николай.

— Кого возьмешь в помощь?

— Майора Остащенко и, если позволите, капитана Салтовского?

— Справитесь вдвоем, без Салтовского! В твоем распоряжении будет отдел Быстронога. Надеюсь, не забыл такого?

— Как можно?! У меня с ним хороший контакт еще с прошлого года.

— На том и порешили! Вопросы есть?

Кочубей улыбнулся и спросил:

— Товарищ генерал, мне на этот раз как — под абхаза — работать?

Сердюк хмыкнул и спросил:

— А что, понравилось?

— Если на оперативные расходы подкинете, то жизнь как у Христа за пазухой.

— Ладно, Христос, командировку и деньги я беру на себя, только дело не завали! — закончил на этом совещание Сердюк.

Из его кабинета Кочубей вышел в приподнятом настроении: впереди ожидало многообещающее дело, и не важно, что номером один из пятерки подозреваемых оказался не «их ракетчик», а генштабист Стельмах. После неудач с Митровым и Оноприенко неожиданно свалившаяся служебная поездка в Абхазию, к которой он за годы командировок и отпусков прикипел душой, оказалась подарком судьбы. Там, в Стране Души, как ее называли сами абхазы, он находил то, чего порой не хватало в Москве.

Война с Грузией не ожесточила их. Они, не раз смотревшие смерти в глаза, познавшие горечь утрат и сладость победы, сумели сохранить верность дружбе и слову. Пожалуй, нигде так пронзительно, как в Абхазии, Николай не ощущал тепло этих простых человеческих чувств и отношений. Абхазы, русские, армяне, греки — те, кого в роковом августе девяносто первого циничные политики лишили Родины их отцов, а затем безжалостно бросили в пламя гражданской войны, по-прежнему продолжали говорить, думать и любить ту страну, которую многие уже поспешили стереть с карты земли.

Глава девятая

Новые тайны Абхазии

— Господа! Наш самолет совершит посадку в аэропорту города Сочи. Просьба привести спинки кресел в вертикальное положение и пристегнуть ремни безопасности! Температура воздуха в городе плюс 25 градусов… — объявила стюардесса.

— Двадцать пять?!

— Наконец, согреемся!

— А в Москве под ноль катит!

— Те, кто по морозам соскучился, пожалуйста, обратно!

— Лучше сразу на Чукотку, к Роме Абрамовичу, с ним всегда в плюсе!

Эта веселая разноголосица оживленной волной покатилась по рядам пассажиров рейса Москва — Сочи. Истомленные долгими холодами, они горели желанием погреться под южным солнцем и с головой окунуться в беззаботную жизнь черноморских субтропиков.

— Коля, ты остаешься? — бодрый голос Остащенко разбудил задремавшего Кочубея.

Широкоплечая под метр девяносто фигура коллеги нависла над ним. Веселая улыбка гуляла на добродушном лице, а в глубине карих глаз сверкали веселые искорки. Для Юрия, не привыкшего протирать штаны в душных кабинетах и «вылизывать» очередную докладную «наверх» или «шить бумагу» в «тухлое дело», нынешняя командировка после недавней шестимесячной в Чечне представлялась не более чем увлекательной прогулкой. Живая работа, в которой всегда находилось место для риска и экспромта, была ему в радость, и он отдавался ей всей своей широкой душой.

На вид увалень, он, когда вопрос касался конкретного дела, преображался на глазах. На городском рынке, в портовой забегаловке, в кроссовках и потертой джинсовке его можно было принять за тертого-перетертого «толкача». В выгоревшей штормовке с неподъемным рюкзаком за плечами он сходил за своего в бесшабашной братии туристов и экстремалов, тянувшихся в Абхазию. А будь на нем смокинг — Юрий не выглядел бы белой вороной на светской тусовке.

— Господа! Наш полет закончился! Экипаж прощается с вами и желает приятного отдыха! — еще раз напомнила стюардесса.

Николай с Юрием, перебросив за плечи спортивные сумки, двинулись к выходу. Весеннее буйство южной природы впечатлило их. Солнце только выглянуло из-за горизонта, первый луч робко скользнул над безмятежной гладью моря и ослепительными искрами рассыпался по заснеженным вершинам Кавказских гор. В утренней дымке они походили на гигантские брильянты, обрамленные тончайшим малахитовым ожерельем из сочной зелени субтропиков. Зеленые, рубиновые, алые крыши санаториев, домов отдыха и частных пансионатов, подобно самоцветам, густо усыпали узкую прибрежную полоску. Уставшая после свирепых мартовских штормов морская волна шаловливо поигрывала галькой. Все вокруг — горы, небо и море — дышало негой и покоем.

— Юра, рано теряешь голову, в Абхазии еще не то увидишь! — поторопил Кочубей, шагнул на трап и поискал взглядом подполковника Быстронога.

Он скромно занимал место за спинами местных начальников, встречавших высокопоставленных гостей из Москвы. За ними строго в ряд выстроилась вереница мерсов. Особняком сиротливо стоял ядовито-зеленого цвета армейский УАЗ начальника военной контрразведки по группе российских миротворческих сил в Абхазии. На фоне лоснящихся новых «членовозов» он выглядел серой лошадкой, случайно попавшей в стойло для породистых рысаков из барской конюшни.

— Да, Боре скромности не занимать! С кирзовой рожей и в калашный ряд, — хмыкнул Остащенко.

— Мы — военная контрразведка! Станем там, где надо! — бросил в ответ Кочубей.

Быстроног узнал Николая, и белозубая улыбка появилась на его загорелом лице. Выше среднего роста, русоволосый, со жгуче-темными глазами, легкий в движениях, он выглядел гораздо моложе своих тридцати пяти лет.

— Как долетели? — ответив крепким рукопожатием, поинтересовался он.

— Нормально! Если не считать того, что от Юриного храпа самолет чуть не развалился, — пошутил Кочубей и насторожился, когда из УАЗа вышел пассажир.

— Тимур из Службы безопасности Абхазии, — представил коллегу Быстроног.

Среднего роста, худощавый, Тимур мало походил на выходца с Кавказа. Из-под густой шапки рыжевато-бронзовых волос на Кочубея и Остащенко смотрели голубые глаза. Большой с горбинкой нос не портил суховатого с правильными чертами лица. Ранняя седина, усыпавшая виски, и рубец на шее говорили о том, что Тимуру пришлось хлебнуть горя в своей жизни. Сдержанно поздоровавшись, он отошел в сторону.

— Как, Коля, все идет по плану? — поинтересовался Быстроног.

— Да. Следующим рейсом прилетает Штабист, — подтвердил Кочубей.

— Схема работы прежняя?

— До трапа его ведет московская наружка, а здесь подключаемся мы.

— Понятно! Как распределимся по маршруту?

— Тебе с Тимуром виднее.

— Мы принимаем его на выходе и ведем до автобуса. Водила и старший — наши люди, поэтому любой контакт Штабиста не останется без внимания.

— А как после поста на Псоу?

— Там ребята Тимура присмотрят.

Тот кивнул головой и подтвердил:

— Все будет нормально!

— Что со связью?! — уточнял Кочубей.

— Специальная, — и Тимур продемонстрировал болтавшийся за плечом громоздкий ящик.

— У меня не лучше. Военная, без такой-то матери не докричаться, — с сарказмом произнес Быстроног.

— Как всегда, связь есть, но не работает, — посетовал Остащенко и предложил: — Коля, лучше перейти на мобильники?

— Решено! — согласился Кочубей и распорядился: — Передай Тимуру фото Штабиста.

Юрий открыл кодовые замки на кейсе с аппаратурой спутниковой связи, вытащил пластиковый пакет с фотографией Стельмаха и отдал Тимуру.

— Ну что, Боря, теперь вперед! Не будем глаза мозолить! — поторопил Кочубей и вместе с ним и Остащенко сел в УАЗ. Тимур отправился на служебную стоянку, там, в стареньком мерседесе, его поджидали трое крепких и живых, словно ртуть, парней.

— Трогай, Женя! — распорядился Быстроног.

Через двадцать минут они подъехали к пограничному переходу Псоу. Перед ним было настоящее столпотворение. Быстроногу не помогли ни красные корочки удостоверения, ни командирский голос. Фруктово-овощная река подхватила УАЗ и медленно понесла его к полосатому шлагбауму. Она «плескалась» в битком набитых капроновыми мешками москвичах, жигулях и тарантайках, растекалась золотисто-коричневыми ручьями по наспех сколоченным торговым прилавкам, чавкала и сочилась бурыми ручьями по асфальту. Через сорок минут они, наконец, добрались до поста. Сержант-пограничник усталым голосом потребовал:

— Документы!

Тут же за его спиной возникла алчная физиономия в мышином мундире. В воздухе мелькнула красная корочка — удостоверение Быстронога, и таможенника как ветром сдуло. Пограничник, не став проверять документы, нажал на кнопку, и шлагбаум взлетел вверх. Они въехали на мост и через сотню метров оказались на абхазской стороне. Здесь повсюду о себе напоминала прошедшая гражданская война. Посеченные осколками стволы платанов и эвкалиптов походили на тела зараженных чумой. По обочинам валялись ржавые остовы машин. Закопченными глазницами-окнами печально смотрели на мир брошенные дома. Казалось, смертоносное дыхание войны убило все живое.

— Да, натворила война тут бед! — проводив взглядом изрешеченную пулеметной очередью автобусную остановку, печально произнес Кочубей.

— Если бы только здесь! А в Чечне? В Грозном камня на камне не осталось! — напомнил о другой трагедии Остащенко.

— Мерзавцы-политики! Всех бы их к стенке!

— Ага! За ними такие «бабки» стоят, что тебе, Коля, и не снились!

— Юра, не все деньги решают. Это им еще аукнется.

— Коля, Юра, давайте не будем о грустном. Лучше обратите внимание вон на ту гору, — и Быстроног махнул рукой на вершину, густо поросшую сосновым лесом.

— Гора как гора, ничего особенного, — пожал плечами Остащенко.

— Не совсем так, Юра. На ней находится дача Сталина.

— Да?! И что, там все осталось, как при Сталине?

— Даже его гвоздь!

— Гвоздь Сталина? Я про него еще не слышал. Ну-ка, ну-ка, расскажи, Боря, — оживился Кочубей.

Быстроног сделал значительное лицо и изрек:

— О! Это известная история!

— Боря, не томи, расскажи! — насел на него Остащенко.

Тот подмигнул Кочубею и начал рассказ:

— Этой истории скоро будет семьдесят лет. Началась она с Нестора Лакобы — председателя Совнаркома Абхазии. В конце двадцатых он построил на Черной реке гостевой домик, а к тридцатому отгрохал дачу, по нынешним временам, можно сказать, хибару. Принимать ее приехал Сталин в компании с Берией и Власиком — начальником личной охраны. Сталин прошел по всем комнатам, но так и не сказал ни слова и уже на выходе потребовал от Власика, чтобы тот принес молоток и гвозди!

Власик пулей слетал в подсобку, принес не только их, а и веревку.

Сталин посмотрел на него и сказал:

— Заставь дурака богу молиться, так он и лоб разобьет! — затем забрал у Власика молоток, выбрал самый большой гвоздь и заколотил в панель у входа.

Берия не удержался и спросил:

— Товарищ Сталин, а зачем здесь гвоздь?

— А затем, Лаврентий, чтобы таких мудаков, как Мержанов — тоже мне архитектор нашелся, за яйца подвесить. Я что, чукча в чуме, чтобы по таким хоромам в тулупе расхаживать!

Остащенко от души посмеялся и предложил:

— Боря, заедем и заберем гвоздь, чтобы чьи-то яйца остались целы?

— Вот и ты туда же, — с улыбкой ответил Быстроног. — Таких охотников там уже сколько перебывало, что бедняга комендант замучился гвозди закупать, — и, бросив взгляд на гору, с грустью произнес: — А если без шуток… То на этой даче Сталин, а может, сам дьявол выбрал Берию главным «всесоюзным палачом», и здесь же решилась судьба Лакобы.

— О, я этой истории еще не слышал, расскажи! — заинтересовался Кочубей.

— Ребята, а вы не боитесь? Дух Берии до сих пор в этих местах бродит.

— Боря, мы не из слабонервных, давай про Берию, — отмахнулся Юрий.

— Что, соскучился?

— Боже упаси!

— А вот его на той встрече точно не было, — с улыбкой заметил Быстроног и перешел к рассказу:

— Произошло это осенью то ли тридцать первого, то ли тридцать третьего.

— Не важно, нам с ними детей не крестить и за одним столом не сидеть, — подгонял Юрий.

— А вот для Лакобы те посиделки закончились плохо. Случилось это позже — в тридцать шестом, а тогда он был в фаворе у Сталина. Тот подчеркивал эту близость и подшучивал: «Я — Коба, а ты — Лакоба».

— А с чего Сталин к нему такой любовью воспылал? Сына родного Якова отказался обменять на фельдмаршала! А тут какой-то партийный князек?

— Было за что. Лакоба ему очень помог после смерти Ленина, когда началась борьба за власть, — пояснил Быстроног, и его снова потянуло на мистику: — Хотите верьте, хотите нет, а Абхазия для Сталина была счастливым талисманом.

— Первый раз слышу? — удивился Кочубей.

— В 1906 году на сухумском рейде Сталин с боевиками провел «экс» — взял кассу в 20 тысяч рублей золотом на пароходе «Цесаревич Георгий». Полиция все выходы перекрыла, но так и не нашла ни денег, ни Сталина.

— Чего захотели. С Кавказа выдачи нет! — напомнил Кочубей.

— Да, лихие были ребята. Потом, в октябре семнадцатого, вывернули всю Россию наизнанку, — заключил Юрий и поторопил Быстронога: — Боря, так чем же Лакоба помог Сталину?

— Помог и еще как! Если бы не он, то еще неизвестно, кто после Ленина стал бы хозяином в стране.

— Да ладно?! Тебя послушать, так Абхазия с Лакобой — пуп земли.

— Я этого не говорил! Если не хотите слушать — я молчу.

— Хотим! Давай дальше, — попросил Кочубей.

— Ладно! — согласился Быстроног и вернулся к рассказу. — В конце декабря двадцать третьего конкурент Сталина — Троцкий заболел странной болезнью. Врачи ничего не могли понять, и в январе двадцать четвертого по настоянию Сталина он вместе с женой отправился на лечение в Абхазию. В Сухуме их встретил Лакоба. И вот тут все самое интересное начинается! Перед приездом Троцкого, 18 января, Лакоба получил личные письма от Дзержинского и Орджоникидзе. Серго Орджоникидзе ему писал… Здесь Быстроног сделал паузу, достал из-под сидения книгу Станислава Лакобы «Очерки политической истории Абхазии» полистал и зачитал:

«Дорогой Нестор! Надо товарища Троцкого так обставить, чтобы абсолютно исключалась любая пакость. Мы все уверены, что ты сделаешь все, что необходимо. Дела здесь идут замечательно хорошо», —

и продолжил рассказ:

— Какие дела в Москве шли замечательно, можно только гадать. Спустя три дня после этого письма умер Ленин. Троцкий, лечившийся в Абхазии, собрался на похороны, но Сталин убедил остаться. И здесь в дело вступил Лакоба — до апреля ублажал Троцкого. А за это время в Москве, в его отсутствие, «троцкисты» сдали Сталину одну позицию за другой. Позже, лишенный всех постов и изгнанный за границу, Троцкий вспоминал в Мексике:

«Как это не покажется невероятным, но меня обманули насчет дня похорон. Ленина похоронили не 26-го, как извещал в своей телеграмме Сталин, а 27-го. Мы потеряли темп, а затем и власть».

— Да-а? — протянул Кочубей. — Вот тебе и Абхазия?! Так вместо Сталина мог оказаться Троцкий, и тогда, где бы мы все были, один черт знает.

— Боря, давай ближе к Берии! — торопил события Юрий.

— А что Берия? — пожал плечами Борис: — Он был не дурак.

— Это понятно. А как его карьера была связана с Лакобой? — допытывался Николай.

— Просто. Осенью тридцать первого Берия подкатил к Лакобе и уговорил организовать ему встречу со Сталиным. Произошла она как раз на госдаче «Холодная речка». Лакоба, прихватив Берию, тот взял с собой бочонок любимого вина Сталина — хванчкара, и в компании с Ворошиловым отправились к нему в гости. Сталин был в хорошем настроении и предложил перед обедом провести субботник в парке. Охрана принесла топоры, грабли и метлы. Берия достался топор.

— Топор?! Надо же? Судьба сама выбрала его в палачи! — удивился Юрий.

— И это не вымысел, есть документальное свидетельство — фотография того дня из архива Станислава, я сам видел! — поклялся Быстроног.

— Давай дальше! — не усомнился Николай.

— И вот тут Берия сделал ход конем. Лизнул так Сталина, что тот до самой смерти, как верного пса, держал при себе. Берия взял топор и в глаза Сталину сказал: «Мне под силу рубить под корень любой кустарник, на который укажет хозяин этого сада Иосиф Виссарионович». Сталин запомнил и, когда в тридцать восьмом Ежова на «мыло» отправил, поставил Берию возглавлять НКВД.

— И нарубил гад! Весь север — от Воркуты до Магадана — русскими костьми замостил! Сволочь … — выругался Юрий.

— Выходит Лакоба дал старт этому палачу, — заключил Николай.

— Получается так. А позже, в декабре тридцать шестого, эта встреча вышла боком самому Лакобе и его семье, — вернулся Быстроног к трагической истории Нестора Лакобы.

— Так это правда, что Берия отравил его?

— Коля, я, конечно, такое утверждать не могу. Но Станислав уверен: отравление произошло за ужином в доме матери Берии. Потом, когда из Тбилиси тело Нестора привезли в Сухум, от него остались кожа да кости, даже вены вырезали.

— Убирали следы яда! — предположил Юрий.

— Вот же сволочь! — у Кочубея не нашлось больше слов.

— И еще какая! — согласился Быстроног. — Могила Нестора не успела порасти травой, а Берия объявил его «врагом народа» и бросил на Сухум своего верного пса Рухадзе. Пошли повальные аресты, не щадили ни жен, ни детей. Рауфу — сыну Нестора — не исполнилось и пятнадцати, а его обвинили в организации «вредительско-террористической группы с целью убийства верного сталинца — товарища Лаврентия Берии». Два года его и Сарию — жену Лакобы — зверски пытали, искали его архив. На глазах матери истязали сына. А Берия орал на следователей: «Бейте этого выродка, топчите! Может, до ее бесстыжего слуха дойдет его вой!»

— Действительно, выродки! Как же после такого Берия смотрел в глаза собственного сына?! — воскликнул Юрий и категорично отрезал: — Хватит, Боря! Лучше бы этого не знать.

— Нет, надо! Чтобы такого больше не повторилось! — возразил Кочубей.

С ним никто не стал спорить, и он замкнулся в своих мыслях. Гулкий грохот арки моста над Гумистой под колесами УАЗа напомнил о близости столицы Абхазии — Сухуме. Ее разрушенные окраины красноречиво свидетельствовали об ожесточенности боев. Война злобным оскалом бетонных разломов и искореженной арматуры вновь вызверилась на них. Ее шрамы не смогла скрыть даже буйная южная природа. Ближе к центру города разрушения были не столь заметны. За паутиной строительных лесов и неброскими огнями простенькой рекламы мирная жизнь все чаще напоминала о себе.

Дорога змейкой скользнула под арку железнодорожной эстакады, скатилась к морю, и через километр УАЗ остановился перед высокими металлическими воротами, за ними располагались штаб, госпиталь, гостиница и узел связи российских миротворцев в зоне грузино-абхазского конфликта.

— Приехали! Где остановитесь? В гостинице или санатории МВО? — поинтересовался Быстроног.

— Подальше от Штабиста, чтобы глаза не мозолить! — предложил Остащенко.

— Тогда санаторий ракетчиков. Его начальника Саида Лакобу я знаю. Мужик толковый и лишних вопросов задавать не станет, — вспомнил о нем Кочубей.

— Тебе виднее, Коля, — не стал возражать Быстроног и перед тем, как разойтись, спросил: — Когда и где встречаемся?

— Если ничего срочного, то вечером в «Стекляшке» у Адгура Бжании.

— Идет! — согласился Борис.

Забрав сумки из машины, Николай и Юрий по кипарисовой аллее прошли в соседний санаторий «Сухумский». Его начальник — высокий, седовласый и не спешный в движениях, но быстрый в мыслях Саид Лакоба оказался на месте. С полунамека понял, что от него требуется, и устроил их в «люкс» «высотки». В номере Николай и Юрий не задержались, после доклада Сердюку спустились вниз и прошли на набережную.

Курортный сезон только набирал обороты. Несколько десятков белых, будто обмазанных сметаной, тел расположились на лежаках; двое отчаянных смельчаков, видимо, подогретых градусом, барахтались в прибрежной волне. Перед этой беззаботной и полной расслабляющей неги атмосферой невозможно было устоять. Николай с Юрием, поддавшись искушению, бросили «якорь» в кафе «Тропиканка».

Крепко наперченная солянка разожгла аппетит, на ней они не остановились и, проглотив по паре хачапури с сыром, закончили обед традиционным кофе по-турецки. До вина, заманчиво плескавшегося в запотевшем, как негр в русской бане, графине, из которого хозяин — «Вова Маресьев», потерявший ногу на войне, щедро наливал в стаканы пришедшим на «дозаправку» ракетчикам, им добраться не удалось. Позвонил Быстроног и сообщил, что оперативная группа Генштаба, а вместе с ней Штабист прибыли и с командующим миротворческими силами отправились на обед в столовую.

— Есть что интересное? — задал главный вопрос Кочубей.

— Нет, — был немногословен Быстроног.

— А у Тимура?

— Тоже ничего.

— Тогда ждем, может, что позже проклюнется.

— Сегодня вряд ли, — усомнился Быстроног. — До ужина Штабист работает в штабе, а потом по плану начальника тыла — «кино, вино и домино».

— Пожалуй, да, — согласился Кочубей и напомнил: — Встречаемся, как договорились, в «Стекляшке».

— Во сколько?

— Как, если в районе десяти?

— Идет! — поддержал предложение Быстроног.

Оставшееся до встречи время Кочубей и Остащенко решили провести на пляже, но через пару часов на ярком южном солнце кожу начало пощипывать, и они возвратились в номер. Юрий с головой ушел в книгу «Храм души» историков Станислава Лакобы и Олега Бгажбы, чтобы разобраться в хитросплетениях тех драматический событий, что происходили в Абхазии в прошлые века и последние десятилетия. Николай, пощелкав пультом по каналам, остановился на фильме «Покровские ворота» и вскоре не заметил, как задремал.

Проснулся он, когда уставшее после долгого и жаркого дня солнце, скользнув последними лучами по стене номера, закатилось за скалы у маяка. Таинственные южные сумерки опустились на сухумскую бухту и город. Стрелки часов приближались к десяти. Он растолкал похрапывавшего на соседней койке Юрия, и, прогнав под душем остатки сна, они спустились вниз.

Благостную тишину, царившую в парке санатория и на набережной, изредка нарушали раскатистые крики «Ура-а!», звучавшие под крышей летнего кафе Ибрагима Авидзбы. Это прожженные и пропитые «вечные» капитаны и майоры праздновали отвальную.

— От души гуляют ракетчики, — позавидовал Остащенко.

— При такой красоте даже язвенник выпьет, — согласился Кочубей.

После промозглой московской сырости вечер в Сухуме стал для них поистине царским подарком. Со стороны приморского парка потягивало сладковатым дымком тлеющих костров из прошлогодних листьев эвкалиптов. Теплыми, манящими к себе огоньками перемигивались по склонам Сухумской горы окошки частных домов. За ней суровой громадой проступала зубчатая стена Главного Кавказского хребта. Его вершины, покрытые вечными снегами, терялись в россыпи Млечного Пути и снисходительно с высоты своих миллионов лет наблюдали за суетой человеческого муравейника.

Юрий с Николаем распахнутыми глазами смотрели на этот, словно пришедший из сказок, удивительный мир и, наслаждаясь его красотою, кружным путем шли к «Стекляшке». Память Николая не подвела: вскоре узкая дорожка привела к кафе. Они вошли в «Стекляшку», там их уже ждал Быстроног. Николай пробежался взглядом по залу — с прошлого года в нем почти ничего не изменилось, разве что краска стеклянных витражей слегка потускнела, а потрепанная зимними штормами лестница к морю жалобно поскрипывала на ветру.

В первом, зимнем, зале было немноголюдно. Разогретая вином и воспоминаниями о бесшабашной и полной радужных надежд лейтенантской молодости, веселая компания офицеров-отставников и их жен, сдвинув столы, отмечала встречу. За ними, забившись в угол, два контрактника-миротворца уныло чахли над стаканами с томатным соком. На летней открытой террасе, прячась в полумраке от любопытных глаз, жались друг к другу скоротечные, но пылкие парочки «курортных романов».

В отдельном закутке, для особо приближенных к хозяину «Стекляшки» Адгуру Бжании, он и еще трое местных парней погромыхивали костяшками нард и скучающими взглядами постреливали по залу, но остановиться было не на ком. Две разбитные бабенки из офицерской столовой томились над хилой закуской и графинчиком с водкой. Напрасно они принимали откровенные позы и строили глазки: эти коварные приемы, безотказно действовавшие на подвыпивших прапорщиков и сорокалетних капитанов, никак не воспламеняли темпераментных южан. Те, в предвкушении нового многообещающего заезда молодых «львиц», истосковавшихся в дальних гарнизонах по жаркой любви, не горели желанием растрачиваться на молодящихся дам «песочного» возраста.

Появление в зале новых лиц вселило было в дам надежду. Блондинка, сверкнув пышными ляжками, перебросила ногу на ногу и нацелилась на Кочубея, а гривастая брюнетка голодным взглядом заглотила Остащенко. Но, возникшая за их спинами хорошо знакомая дамам суровая физиономия особиста Быстронога похоронила все надежды. Прошедшие через дальние гарнизоны, «Крым и рым», они не понаслышке знали: «Командира бойся на плацу! Замполита — за трибуной, а особиста — со всех сторон».

— Коля?! Привет! Ты откуда?! — швырнув костяшки на доску, воскликнул удивленный Адгур и поднялся навстречу Кочубею.

В его коренастой, крепко сбитой фигуре и исполненных скрытой силы движениях угадывался бывший борец.

— Здравствуй, Адгур! Как поживаешь? — был рад встрече Николай.

— Нормально! Ты как, еще не женился?

— Нет, с тебя беру пример.

— И правильно! Настоящий мужчина — это после тридцати, — одобрил Адгур и, обернувшись, позвал: — Марина!

Из кухни выглянула миловидная девушка, и он распорядился:

— Для моих гостей лучший шашлык, вино от Феликса Цикутании и…

— Адгур, угомонись! Мы только кофейком побалуемся, — попытался остановить его Быстроног.

— Боря, ты меня обижаешь! Что подумают обо мне гости?

— Мы согласны на хачапури и графин вина, — предложил компромисс Кочубей.

— И шашлык тоже! — настоял на своем Адгур и, обратившись к друзьям, попросил: — Масик, Денис, Теймураз, извините, потом доиграем.

Те без лишних слов собрали нарды и освободили места. Марина принесла графин с вином и бастурму. Затем на столе появилось блюдо с горкой румяных и аппетитно пахнущих хачапури. Быстроног по-хозяйски разлил вино Феликса по стаканам, и они подняли тост за встречу. Вино было превосходным и под него пошли не только хачапури с шашлыком, но и лобио, которое так вкусно готовили только в «Стекляшке».

Первым нашел в себе силы оторваться от абхазского стола Кочубей и предложил:

— Ребята, пора заканчивать этот пир желудка и поговорить о деле!

— Еще парочка таких ужинов, и можно забыть про контрразведку, — согласился Остащенко.

— Не волнуйся, Юра, когда надо она напомнит о себе, а пока наслаждайся. Такого в Москве не увидишь, — лучился радушием Быстроног.

— И все-таки, Боря, вернемся к Штабисту? Что мы имеем? — напомнил о деле Николай.

Тот, доев шашлык и запив вином, перешел к докладу:

— После обеда у командующего он и офицеры опергруппы около 40 минут прогуливались по набережной санатория. Подозрительных контактов не имел. Затем до девятнадцати двадцати работал в штабе, проверял документацию. Потом…

— С этим ясно! Где он сейчас? — прервал Кочубей.

— В кафе «Парус» с начальником штаба и тыла подводят «итоги» первого дня проверки.

— Номер и вещи осмотрели? — поинтересовался Остащенко.

— Да! — подтвердил Быстроног.

— И что?

— Нашли три диска. На одном план проверки, а два других закрыты паролями, их не стали взламывать.

— Правильно, а то не дай бог проколоться! — одобрил Кочубей.

— Что с ноутбуком? — напомнил Остащенко.

— Тоже ознакомились! Есть кое-что интересное, но пара файлов не открылись, пришлось копировать весь «винт».

— Для начала очень даже не плохо! — оценил итог досмотра Остащенко и потер руки.

— Не обольщайся, Юра! — поубавил его оптимизм Кочубей. — Стельмах не дурак оставлять компромат в номере. Наверняка носит при себе.

— Флешка или мини-диск? — предположил Быстроног.

— Верно, Боря, и потому надо проверить его лично!

— Нет проблем! Вопрос только в одном: нужна санкция суда.

— Будет, подойдет шифром.

— Тогда нет проблем. Через командующего организуем сауну и там посмотрим.

— Отлично! То, что сегодня получил, первым же рейсом в Москву лично Сердюку, — распорядился Кочубей и поинтересовался: — Что имеем на завтра?

Быстроног полез в карман куртки, достал блокнот и зачитал: «8.00 — завтрак. 8.30 — сбор в кабинете командующего. С 9.00 до 13.00 — работа в штабе. Затем обед и сон-тренаж до 15.00. Потом инструктивные занятия с офицерами в клубе. Вечером — «кино, вино и домино». Но здесь я вношу поправку: сауна — досмотр вещей Штабиста!

— Обязательно! — подтвердил Кочубей. — Что у него на послезавтра?

— Полагаю, будет много интересного!

— А конкретно?

— Опергруппа отправится с инспекцией постов миротворцев в Кодорское ущелье. Туда же заявились наблюдатели из миссии ООН. Среди них есть два интересных англичанина, один точно работает на разведку!

— О, уже теплее! — оживился Остащенко.

— Это еще не все! — и, выдержав многозначительную паузу, Быстроног объявил: — В это же самое время в село Лата по линии НПО намерены выехать три американца. Двое — Харт и Джексон — появились в Сухуме накануне.

— Очень даже интересно! Слетаются, как мухи на мед, — загорелся Кочубей и распорядился: — Пусть Тимур немедленно садится им на хвост!

— Проблем нет, сядет! — заверил Быстроног.

— В таком случае будем закругляться, — предложил Кочубей и посмотрел на часы.

Стрелки приближались к двенадцати. Оба зала «Стекляшки» опустели. Марина сонно клевала за стойкой бара, а Адгур, уткнувшись в экран монитора, устало нажимал на мышь и без энтузиазма «мочил» плодившихся, словно вши, международных террористов в «московских сортирах», «вашингтонских борделях» и «арабских гаремах». Движение за столиком гостей не осталось без внимания Адгура, он встрепенулся и спросил:

— Ребята, может, еще чего?

— Спасибо! Все очень замечательно! — принялись наперебой благодарить они. Быстроног достал кошелек с деньгами.

— Ты что, Боря?! Вы же гости! — возмутился Адгур.

— С нашими аппетитами мы тебя пустим по миру, — попытался тот свести все к шутке.

На помощь ему пришел Остащенко, но и его напор разбился о гостеприимство хозяина «Стекляшки».

— Юра, это бесполезно! Для абхаза гость — второй после бога, — вмешался Кочубей.

— Первый! — решительно возразил Адгур и, чтобы развеять сомнения, пояснил: — Не я придумал! Это есть в нашей Апсуре!

— Библии, что ли? — предположил Остащенко.

— Можно сказать и так.

— И что в ней написано?

— А то, что, когда Господь создал землю и затем стал раздавать, абхаз опоздал — принимал гостя. Господь недолго думал и решил: кто так уважает гостя, достоин лучшего! И отдал ему кусочек рая.

— Выходит, мы, русские, поторопились и получили Сибирь, — пошутил Юрий.

Под дружный смех они вышли из «Стекляшки». Марина закрыла дверь на замок, Адгур подогнал к входу старенькую тридцать первую «Волгу» и предложил подвезти.

— Спасибо, мы пешком, — отказался Кочубей.

Пожелав Адгуру и Марине спокойной ночи, Быстроног отправился в гостиницу, а Кочубей с Остащенко возвратились в «высотку», поднялись в номер и, раздевшись, нырнули в постели. Утро для них началось с веселого звона мяча, доносившегося с теннисного корта, скрежета шестеренок в спортивном городке и бодрого марша физкультурников. Затем позвонил Быстроног и сообщил, что Стельмах ничем себя не проявил, а посылка с материалами на него находилась на пути в Сочи. Вслед за ним напомнил о себе Тимур. Он тоже времени даром не терял: собранные им данные на Джексона и Харта говорили о том, что они неспроста появились в Сухуме. Лишним подтверждением тому служила подписанная Сердюком и поступившая после обеда на имя Быстронога шифровка. В ней, ссылаясь на оперативную информацию Службы внешней разведки, сообщалось о принадлежности Харта к ЦРУ. Все это вместе взятое предвещало Кочубею и Остащенко «веселый» вечер, а возможно, и ночь.

Весь день они провели как на иголках. Пока же Стельмах и Харт вели себя пристойно. Стельмах добросовестно ковырялся в штабных бумагах и, похоже, не собирался выходить в город, а Харт, проработав до обеда в офисе Центра гуманитарных проблем, возвратился в гостиницу и из номера больше не выходил.

После ужина Николай с Юрием снова собрались в кабинете Быстронога, позже к ним присоединился старший оперуполномоченный капитан Сергей Долуга, ответственный за комбинацию «Сауна». В ожидании сигнала они пили кофе и бросали нетерпеливые взгляды на телефон. Он зазвонил, Быстроног первым схватил трубку, а через мгновение его лицо пошло пунцовыми пятнами.

— Что случилось, Боря?! — всполошился Кочубей.

— Да на хрен мне твои тены сдались! Что?! Куда идет? Так чего ты му-му е… — взорвался Быстроног.

— Стельмах ноги сделал?! — догадался Остащенко.

— Как?! — воскликнул Кочубей. — Это правда, Боря?

Быстроног кивнул и лихорадочно зашарил по столу, вытащил сотовый телефон из стопы бумаг, набрал номер и заорал:

— Тимур, немедленно бригаду к выходу из санатория! Штабист идет в город… Да, в гражданке.

— А где Харт?! — в другое ухо кричал ему Кочубей.

— Тимур, а где Харт? В гостинице? Глаз с него не спускать! Ты все понял? Хорошо! Жду доклада!

— Ребята, надо что-то делать! Иначе он сбросит секреты Харту! — торопил Остащенко.

Быстроног пожал плечами и заявил:

— Больше того, что сделал, я не могу. На остальное нужна санкция суда.

Кочубей бросил взгляд на телефон ВЧ-связи и потянулся к трубке.

— Поздно, Коля, Сердюк уже дома! — напомнил Остащенко.

— Но без санкции — это нарушение всех приказов! — мялся Кочубей.

— Потом затрахают расследованием, — буркнул Быстроног.

— Пока ее получим, секреты сплавят! Коля, рискнем, а там будь что будет! — насел Юрий.

В кабинете воцарилась тягостная тишина, ее нарушали тяжелое дыхание и бульканье воды в кофеварке. Взгляды сошлись на Кочубее — он был старшим, и решение принимать должен он. Стряхнув с плеч невидимый груз, он огорошил:

— Боря, водка есть?

— Э-э… — только и нашелся что сказать тот, полез рукой в стол и достал бутылку.

— Открывай! Юра, бери стакан! — подгонял Кочубей.

— Ради такого дела я могу и из горла! — сообразил тот и, запрокинув бутылку, сделал несколько глотков, затем отряхнул с подбородка капли и пригрозил: — Теперь они у меня встретятся!

— Действуй, Юра! Стельмах ничего не должен передать Харту! Ты меня понял? — тряс его за плечо Кочубей.

— Понял, понял, Коля! Я им покажу! — рвался в бой Остащенко.

— Серега, ты с Юрой! Я звоню Тимуру, он перехватит вас у ворот! — оживился Быстроног и схватился за телефон.

Долуга потянулся к бутылке с водкой, Юрий перехватил его руку и предупредил:

— Тебе еще рано, капитан!

Оставляя за собой легкий шлейф «паленого» «Короля Леона», он ринулся на лестницу. Вслед за ним бросились остальные, кубарем скатились на стоянку и втиснулись в УАЗ. На выезде из ворот их поджидал Тимур. Юрий с Сергеем запрыгнули к нему в машину и через пару минут были у ресторана «Басла». В нем и бросил «якорь» Стельмах. Столик он занял по всем правилам шпионского искусства: за спиной находилась стена, а зал лежал как на ладони, держался уверенно, попыхивая сигаретой, время от времени бросал нетерпеливые взгляды то на часы, то на дверь.

Остащенко и Долуга, расположившись за компанией отдыхающих, контролировали каждое его движение. Спортивная фигура, на которой, как влитой, сидел сшитый с иголочки кожаный пиджак, короткая стрижка под полубокс и твердый взгляд выдавали в Стельмахе военного. Он представлял собой довольно распространенный в последнее время типаж офицера Генштаба. Это читалось в надменном выражении лица, которое подчеркивали тонкие губы, сжатые в жесткую складку и вальяжной осанке.

«Крепкий орешек! Ну ничего, и не таких раскалывали!» — оценил его Остащенко.

— Юрий Викторович, смотри! — подтолкнул его под локоть Долуга.

— Вижу! — ответил он и подобрался.

Холеный блондин лет сорока — сорока пяти в модной джинсовке внезапно вынырнул из вихляющейся в танце толпы и уверенно прошел к столику Стельмаха. Момент их встречи Остащенко и Долуга пропустили, публика повалила к столикам, а когда суета улеглась, то Стельмах и блондин уже о чем-то оживленно говорили. Юрий с Сергеем напряглись и не спускали с них глаз. Первым подозрительное движение Стельмаха заметил глазастый Долуга и жарко прошептал:

— Юрий Викторович, ты видишь! Он что-то ему сунул!

Остащенко подался вперед и пожирал глазами Стельмаха и блондина. Это не было обманом зрения: он увидел, как крепко сжатая в кулак рука блондина скользнула в карман куртки. Времени на раздумье не оставалось, надо было действовать, чтобы сорвать шпионскую сделку. Схватив бутылку водки, Юрий бросил на ходу:

— Серега, вызывай Тимура! — и нетвердой походкой направился к столику Стельмаха и блондина.

Они не успели раскрыть рта, как он плюхнулся на свободный стул и заплетающимся языком произнес:

— Клеевые вы мужики. Хочу с вами выпить.

Стельмах брезгливо поморщился от струи перегара, ударившей ему в лицо. Блондин заиграл желваками на щеках и пригрозил:

— Отвали! А то будет плохо.

— Не понял?! Это ты мне? — продолжал ломать комедию Юрий.

— Сейчас поймешь, если не свалишь! — наливался гневом блондин.

— Чт-о?!. Ах ты, пудель! — зарычал Остащенко.

Дальше события развивались с головокружительной быстротой. Юрий так вошел в роль, что не успел принять защиту и пропустил удар левой блондина в живот, но на втором замахе успел поднырнуть под просвистевший над головой кулак. Боль в животе и проснувшаяся ярость придали ему силы, ухватившись руками за стол, он как прессом припечатал обидчика и Стельмаха к стене. Дальше в драку вмешался Тимур.

Вслед за ним в зал ворвались два «милиционера». Потрясая пистолетом, Тимур закричал:

— Милиция! Всем стоять и не двигаться!

Публика замерла. На эстраде всхлипнул и затих саксофон. Визгливым надрывом откликнулась гитара. На полуслове оборвалась песня, певец съежился и отступил за колонну. Из темного угла, где тусовалась полублатная шушера, кто-то прогнусавил:

— Начальник, а тем, кто сидит, что делать?

— Заткнись! А то точно сядешь! — рявкнул Тимур и шагнул на середину зала.

К нему колобком подкатился ставший сразу угодливым и суетливым директор ресторана и залепетал:

— Все нормально, командир.

— Помолчи! Без тебя разберемся! — отмахнулся Тимур и приказал: — Батал, Зурик, всех троих в отделение!

Стельмах пришел в себя и сорвался на крик:

— Я полковник российского Генштаба! Не имеете права!

— После стакана вы все Наполеоны! Пошел вперед! — прикрикнул Тимур.

Зурик и Батал, не церемонясь, запихнули всех троих в «воронок» и повезли в отделение милиции.

Глава десятая

Очередная пустышка

Прошло больше полутора часов после того, как в ресторане «Басла» Остащенко затеял потасовку со Стельмахом, но ни он сам, ни Тимур пока никак не напомнили о себе. Кочубей и Быстроног, перебравшись к этому времени в номер санаторской «высотки», не находили себе места, нервно теребили телефоны и каждые пять минут поглядывали на часы. Стрелки подобрались к одиннадцати, когда в коридоре раздался шум шагов, и в дверях появился хорошо «загруженный» Остащенко.

— Ну как, Юра?! Что Стельмах? — наперебой заговорили они.

— А-а, — отмахнулся он и плюхнулся в кресло.

— Ты что, немой!? Рассказывай! — насел на него Кочубей.

— А че рассказывать? Два «фонаря», одна рассеченная бровь.

— Какие «фонари»?! Какая бровь? О чем ты?

— У Вадима.

— Вадима?! Это еще кто?

— Однокашник Стельмаха по училищу, гэрэушник.

— Кт-о?! — Кочубей поперхнулся.

— Вот это залет?! — ахнул Быстроног.

— Никакого залета! Все закончилось русским вариантом. После «обезьянника» Тимуру, чтобы замять дело, пришлось с Вадимом и Стельмахом уговорить на троих литрового «Распутина», — буркнул Остащенко и, болезненно поморщившись, потер рукою живот.

— Хочешь сказать, они приняли все за чистую монету? — не поверил Быстроног.

— Честнее не бывает! — и Юрий задрал рубаху.

На животе багровым цветом наливался кровоподтек. Кочубей сбавив тон:

— Думаешь, Стельмах ничего не заподозрил? Это же ГРУ, а они не лыком шиты.

— Коля, ты что, мне не веришь?! Ну, тогда…

— Верю, только не лезь в бутылку! Будем считать, что расшифровки не произошло, но что на это скажет Сердюк?

Вопрос Кочубея повис в воздухе.

— А ничего! Зачем генерала напрягать. Все обошлось и ладно, — нарушил затянувшееся молчание Остащенко.

— Коля, собственно, ведь ничего из ряда вон выходящего не произошло, отработана штатная ситуация, — поддержал его Быстроног.

— Ладно, как говорится, утро вечера мудренее. Боря, что мы имеем на завтра по Штабисту? — вернулся к плану дальнейшей работы Кочубей.

— Инспекция постов миротворцев в Кодорском ущелье. Как и планировалось: выезд в десять, — напомнил Быстроног.

— Надеюсь, сюрпризов на этот раз не будет?

— Исключено! Полный контроль на всех участках.

— Контроль контролем, но я тоже поеду! — внезапно поменял план Кочубей.

— Коля, это лишнее?! Там каждый человек на виду, и без надежной «крыши» легко засветиться.

— Поеду отдельно, как корреспондент «Красной звезды».

— И без армейского прикрытия?! Там же боевики?

— Я сказал, поеду! Твое дело, Боря, машина и пара надежных ребят.

— Как скажешь, — смирился Быстроног.

— Коля, я с тобой, для подстраховки, — напомнил о себе Остащенко.

— Нет, Юра, ты страховать будешь здесь! Все, ребята, решено, расходимся! — поставил точку в споре Кочубей.

После ухода Быстронога они, приняв душ, легли спать. Разбудил Николая треск распахнувшихся жалюзи, и перед глазами возник розовый, обгоревший на жгучем южном солнце, крепкий торс Юрия. Кровоподтек на животе налился синевой и болезненно напомнил о вчерашней неудачной акции по Стельмаху. Юрий обернулся на скрип кровати и бодро произнес:

— Подъем, Коля! Нас ждут великие дела!

— Если такие, как вчера, то лучше не надо, — буркнул Кочубей.

— Забудь, Коля, и не бери в голову. Все нормально! «Жила бы страна родная, и нету других забот»! — беззаботно ответил Остащенко и, сожалея, сказал: — Эх, сейчас бы окунуться, но без ста грамм не залезешь. Четырнадцать градусов — это тебе не сорок.

— Что, молодой заезд начинает действовать? — прикололся Кочубей.

— Это не ко мне, — отмахнулся Юрий. — Русский контрразведчик за границей не размножается!

— А если приказ?

— Куда деваться — выполним! А если серьезно — в отпуск только сюда. Не страна, а сказка!

— Я тебе когда еще говорил, — напомнил Николай и прошел к окну.

В лучах утреннего солнца искрилась бесконечная морская зыбь. Перистые облачка, робко кравшиеся у края горизонта, и легкая лазурная дымка над зубчатой стеной Кодорского хребта предвещали ясный день. Буйство ароматов кружило голову, а утренняя свежесть бодрила тело.

Эту идиллию нарушал скрежет плохо смазанных шестеренок, доносившийся из спортивного городка. Два качка, которым не хватило бурной ночи, догружали себя «железом». На их всхлипы и стоны с теннисного корта отвечал веселый звон мячей. Спортивный босс Юра Шкабарня беззастенчиво гонял по углам «дикорастущего» полковника из штаба ракетных войск. Сквозь густую стену кипарисов прорывались бодрые звуки марша физкультурников. В аэрарии десяток «божьих одуванчиков», треща подсохшими суставами, делали утреннюю зарядку.

— Э-эх, мне бы так денек-другой пожить, — мечтательно произнес Остащенко.

— Вот уволят, тогда и отведешь душу, — опустил его с небес на землю Кочубей и напомнил: — В восемь мне выезжать.

— Вместе со мной? — забросил удочку Юрий.

Кочубей замялся.

— Коля, я буду тише воды и ниже травы.

— Ладно! Только до поста миротворцев, а там раствориться.

— Растворюсь, и осадка не найдешь! — повеселел Остащенко и принялся собирать вещи.

К половине восьмого, умывшись и переодевшись в десантный камуфляж, они спустились на завтрак в «Стекляшку». Здесь их застал Быстроног. Вместе они прошли в его кабинет и по ВЧ-связи связались с Сердюком. Тот был на месте и начал разговор с результатов работы по Штабисту. Кочубей, умолчав об инциденте в «Басле», коротко доложил ее итог. Сердюк задал пару уточняющих вопросов и дал добро на выезд в Кодор. Закончив доклад, Кочубей поинтересовался:

— Боря, как вопрос с сопровождением?

— Местный спецназ. Парни что надо, — заверил Быстроног.

— Как их звать? — спросил Юрий.

— Одного — Кавказ, а другого — Аттила.

— Боря, нам не до шуток! — не настроен был шутить Кочубей.

— Коля, я вполне серьезно, если сомневаешься, спроси у отца Аттилы.

— А тот случаем не Чингисхан? — хмыкнул Остащенко.

— Почти угадал — Хансум.

— Ладно, шутники, поехали! — поторопил Кочубей.

Спустившись на стоянку, они сели в УАЗ и, покружив по узким улочкам старого города, остановились у обнесенного высоким кирпичным забором частного дома. За ним послышалось грозное рычание, потом громыхнула щеколда на калитке, и на улицу вышли двое, одетые в камуфляж.

Высокий, атлетического сложения здоровяк больше походил на скандинава, чем на абхаза. Белая кожа лица, с легким румянцем на щеках, голубые глаза, русые, чуть вьющиеся волосы довершали это сходство.

— Кавказ, — представил его Быстроног.

— Аттила, — назвал себя второй спецназовец.

Он был совершенной противоположностью Кавказу. Худощавый, чуть выше среднего роста, пластичный в движениях, с хищными чертами лица он напоминал собой рысь.

— Кавказ, вы готовы? — уточнил Быстроног.

— Все о’кей, Борис! — подтвердил тот.

— Тогда вперед! — распорядился Кочубей.

Аттила сел за руль. Кавказ переложил пулемет с переднего сиденья в «собачник» и, оставив себе автомат, занял место рядом с ним. Кочубей с Остащенко расположились на заднем сиденье. Быстроног открыл ворота, Аттила отпустил тормоза и УАЗ покатился под уклон. Выехав на центральную улицу, он прибавил скорость. Позади остались площадь с портретом первого президента Абхазии — Ардзинбы. Он пытливо всматривался в своих граждан и словно спрашивал: «Ты готов встать на защиту Родины, как это сделали мы?»

За площадью дорога нырнула под железнодорожную эстакаду, и Аттила утопил педаль газа до пола. Слева промелькнула металлическая ограда, ощетинившаяся сторожевыми вышками, темными глазницами прожекторов и холодными глазками видеокамер. За ней, в глубине парка, затаилась миссия международных наблюдателей ООН.

— Все шпионят! Хотят узнать главную абхазскую тайну, — с сарказмом произнес Кавказ.

— И какая она, если не секрет? — полюбопытствовал Кочубей.

— Простая: пока жив последний абхаз, других хозяев здесь не будет!

— Однако, сурово, — заметил Остащенко.

— Зато справедливо! Гостю мы всегда рады, а для врага у нас один ответ — кинжал и пуля! — сказал как отрезал Кавказ и замкнулся в себе.

Четырнадцать лет назад он вместе с добровольцами из Турции — потомками черкесов и абхазов — пришел на помощь своему народу. А когда закончилась война, далеко не все вернулись к сытой и благополучной жизни в Анкаре, Стамбуле и Измире. Сердце Кавказа осталось в этих горах, о которых 130 лет мечтали его отец, дед и прадед из рода Атыршба.

Серая лента Кодорского шоссе, тихо шурша, стелилась под колесами УАЗа. Справа, за железной дорогой, золотились песчаные пляжи. Слева сплошной зеленой стеной вытянулся знаменитый Синопский парк. Кроны столетних гималайских и ливанских кедров, платанов и эвкалиптов, гигантских пальм и магнолий звенели от гомона птиц. За парком внимание Юрия привлекли построенные, словно по линейке, кварталы города. Уютные двухэтажные особняки, увитые виноградной лозой, радовали глаз.

— Как в Южной Германии?! — удивился он.

— Это наша «Абхазская Германия», — с гордостью отметил Аттила.

— Да?! А как она тут очутилась?

— Очень просто: Сталин приказал!

— Сталин! Для чего?

— Атомную бомбу делать.

— Атомную бомбу? А причем тут Германия? — не мог понять Юрий.

— С бомбой ты, Аттила, хватил. А вот теоретические разработки в Сухумском физтехе велись, и занимались ими пленные немцы, — блеснул познаниями Кочубей.

— Насчет бомбы не скажу. Но точно знаю: мой дед строил дом для самого главного немца — барона Ардене.

— Аттила, а твой дед случайно бомбу не припрятал? — прикололся Юрий.

— Спрятал, литров на двести. На обратном пути можно разминировать, — предложил он.

— Ну, уж нет! Мне здоровье дороже, — отказался Кочубей.

— Коля, давай рискнем! Хрен с ним, со здоровьем! Для контрразведчика главное — не подорвать моральные устои, — загорелся Юрий.

Абхазия властно завладевала им. Следующие десять минут ему и Кочубею пришлось выслушивать от Аттилы настоящую оду вину. За селом Мочара он свернул на «убитую» шоссейку, петлявшую по берегу бурной Кодори. На смену апельсиновым и мандариновым садам пришли густые буковые леса — они вплотную подступили к дороге. И чем меньше оставалось до села Цабал — этого сердца некогда цветущей Абжуйской Абхазии, тем все мрачнее становились лица Николая и Юрия.

Среди гнетущего безмолвия некогда кипевших жизнью сел смертоносное дыхание войны ощущалось с особой остротой. Изуродованные кладбищенские обелиски, дзоты из надгробных плит, исполосованные штыками фотографии умерших не просто говорили — они кричали о том, что зло и взаимное ожесточение не смогла остановить даже память о предках. Спустя тринадцать лет война по-прежнему напоминала о себе взрывами мин-ловушек под неосторожной ногой и выстрелами снайперов. Близкая опасность заставила подобраться Кавказа. Он переложил автомат на колени и снял с предохранителя. Аттила сбросил скорость и, подавшись вперед, шарил настороженным взглядом по дороге и обочинам, выискивая замаскированный фугас. Николай с Юрием тоже взялись за автоматы.

Впереди показалась развилка и Аттила спросил:

— Кавказ, дальше, как — через «Водопады» или «Райские ворота»?

— Через ворота — так короче, но, какая сейчас там дорога, не знаю, — замялся тот.

— Адгур вчера вернулся из рейда и сказал, что на УАЗе проскочим, — развеял его опасения Аттила.

— Насколько она короче? — поинтересовался Кочубей.

— Километров на двадцать, — пояснил Кавказ.

— Час, как минимум, выиграем, — прикинул Остащенко.

— Решай, Николаич, — оставил за ним выбор Кавказ.

— Через «ворота», — решил Кочубей.

Аттила свернул налево, и через километр уже ничто не напоминало о войне. Буйная южная природа успела затянуть зелеными «бинтами-повязками» шрамы-окопы и язвы-воронки. Вскоре дорога превратилась в еле заметную желтую змейку. Скалы все ближе подступали к обочине. Справа из ущелья поднимался пропитанный прелью прошлогодних листьев молочный туман и косматыми языками облизывал машину. Внезапно вспышка солнечного света разорвала полумрак, скалы расступились и за горным разломом, напоминающим гигантский створ, возникли знаменитые «Райские ворота». Аттила притормозил, и от открывшейся панорамы у Николая и Юрия захватило дух.

Перед ними привольно раскинулась знаменитая Кодорская долина. С высоты птичьего полета она походила на огромный ковер, вытканный серебристыми нитями бесчисленных речушек и ручьев. Живописные склоны гор, густо поросшие буковыми и дубовыми лесами, искрились в лучах солнца хрустальным блеском водопадов. Величественные вершины гор, покрытые вечными ледниками, холодно блистали на фоне бирюзового неба.

— Фантастика! — воскликнул потрясенный Юрий.

— Настоящий рай! — был поражен этим великолепием Николай.

— Рай, который по ночам превращается ад! — с ожесточением произнес Кавказ и кивнул головой в сторону северных склонов.

— Трусливые шакалы! Днем они боятся высунуться из своих нор! — гневно сверкнул глазами Аттила.

Кочубей бросил беспокойный взгляд по сторонам — следы дороги терялись в густой траве — и вопросительно посмотрел на Кавказа.

— Все нормально, Коля! Проскочим по левому склону к ручью, а дальше будет нормальная дорога, — успокоил он и предупредил: — Аттила, будь внимателен!

— Не первый раз! — самоуверенно заявил тот и отпустил педаль тормоза.

УАЗ, накручивая замысловатую спираль, медленно пополз вниз. Дорога с трудом угадывалась среди кустарника, и, если бы не следы колес, оставленные машиной рейдовой группой, то можно было заплутать. Спуск подходил к концу, впереди серебристой полоской блеснул на солнце ручей, и Аттила нажал на газ. УАЗ влетел в воду и у берега забуксовал.

— Сели на мертвый якорь! — в сердцах произнес Остащенко.

— Ерунда, сейчас выберемся! — заверил Аттила и дал задний ход.

— Стоп! — закричал Кавказ.

Но было поздно: УАЗ сел на оба моста и в кабину во все щели хлынула вода. Схватив оружие и сумки, Юрий, Николай и Кавказ выбрались из машины. Ледяная вода холодным огнем обжигала живот, стремительный поток путал ноги и пытался опрокинуть в воду. Перебравшись на берег, они потерянно смотрели на безнадежно застрявшую машину и мечущегося в ней Аттилу. Кочубей клял себя в душе за опрометчивость — в очередной раз ему не повезло со Стельмахом. До его возможной встречи с Хартом оставалось несколько часов, и он был бессилен перехватить их. Последняя надежда оставалась на Быстронога.

— Юра, разворачивай «Спутник» и свяжись с Борисом! — потребовал Кочубей.

Остащенко достал кейс с аппаратурой спутниковой связи и принялся колдовать над ней. Быстроног ответил на первый же его запрос.

— Боря, где Штабист? — был первый вопрос Кочубея.

— В дороге.

— Где Харт?

— Проехал Агудзеру. Его ведет Тимур.

— Боря, я тебя прошу, сделай все возможное, но он не должен пересечься со Штабистом! Ты меня понял? — потребовал Кочубей.

— Понял, понял! А что случилось?

— Мы застряли в «Веселом ручье».

— Черт же вас туда понес!

— Хотели, как короче, а завязли по самые уши.

— Вот же невезуха, — посетовал Быстроног.

— Боря, на тебя вся надежда! Стельмах не должен пересечься с Хартом! Ты понял — не должен! — просил и требовал Кочубей.

— Все будет путем! — заверил он и пообещал: — Как только разберусь с ними, организую вам помощь.

— Не надо! Выберемся сами! Главное — Штабист! Все, конец связи! — закончил разговор Кочубей.

Пока шли переговоры, Кавказ времени даром не терял и появился из лесу с охапкой сушняка.

— Ты что, ночевать собрался? — удивился Юрий.

— Подсушиться надо, — сохранял спокойствие Кавказ.

— Какой костер?! Время уходит! Надо что-то делать! — требовал действий Кочубей.

— Николаич, еще полчаса на таком ветерке, и ты получишь воспаление легких.

— Это точно, — согласился с Кавказом Юрий.

Холодный озноб сотрясал его тело, на посиневшем лице лиловым рубцом проступил след шрама, и он присоединился к Кавказу. Они развели костер, а когда пламя заполыхало, стащили с себя мокрую камуфляжку и развесили на ветках. Николай последовал их примеру, к нему присоединился Аттила. Тепло костра и градус чачи взбодрили их, и они занялись машиной, но все попытки освободить ее из водного плена не дали результата. Сгустившиеся быстро сумерки заставили подумать о ночном лагере. Кавказ с Аттилой занялись его обустройством. Предпринимаемые ими меры предосторожности — растяжки на подходах к лагерю и четыре догоревших костра, забросанные сверху лапником, показались Кочубею излишними, но он не стал возражать и положился на опытного Кавказа.

После ужина — сушеной хурмы и чурчхелы, взятых в дорогу запасливым Аттилой, они разошлись по местам. Первым на пост заступил Кочубей и в душе благодарил предусмотрительного Кавказа. От прогретой костром земли потягивало теплом, запах хвои приятно кружил голову. Подложив под голову сумку, он распахнутыми глазами смотрел на завораживающую звездную россыпь южного неба. Оно бархатистым покрывалом раскинулось над холодно мерцающими в блеклом лунном свете ледниками на вершинах гор.

Тепло земли и безмятежная тишина клонили в сон, глаза сами закрывались, и, чтобы не уснуть, Кочубей время от времени пощипывал себя за руку и все чаще поглядывал на часы. До смены с поста оставались считанные минуты, когда яркая вспышка в том месте, где Кавказ поставил растяжку, разорвала ночной мрак. Не успели утихнуть раскаты взрыва, как на лагерь обрушился шквал огня. Стрельба велась со стороны ручья и западного склона.

Первым дал отпор Кавказ, к нему присоединился Юрий. Их прицельные автоматные очереди заставили захлебнуться огневые точки боевиков, засевших у ручья. Тяжелее всего приходилось Аттиле, на него наседали с трех сторон и он, экономя патроны, отвечал одиночными выстрелами. Николай пришел к нему на помощь, перекатившись под защиту валуна, очередь за очередью посылал в темноту, огрызавшуюся слепящимися вспышками выстрелов.

Новый взрыв — это Кавказ выстрелил из подствольника по злобно тявкающему пулемету — долгим эхом пошел гулять по горам, и, когда оно затихло, у ручья воцарилась хрупкая тишина.

— Николаич, Юра, как вы? — окликнул Кавказа.

— Нормально! Живы! — отозвались они.

— Оставайтесь на месте. Мы с Аттилой проверим у ручья! — распорядился он, и две тени ящерицами соскользнули в кустарник.

Кочубей и Остащенко остались в укрытиях и внимательно ловили каждый шорох и каждый звук, но так и не услышали их возвращения. Боевики бежали с поля боя, но они не думали расслабляться, на смену заступили Юрий с Аттилой. Кочубей вернулся на место и долго не мог уснуть, но усталость взяла свое, и перед рассветом он уснул. Разбудили его гул мотора и громкие голоса. На берегу ручья стоял залепленный грязью до самого верха УАЗ, а перед ним, проклиная боевиков, топтались Аттила и Кавказ. В ночной перестрелки машине досталось больше всего: на месте лобовых стекол зияли темные провалы, а задняя часть кабины напоминала решето. К счастью, двигатель был не задет и, сипло почихивая, чадил сизым дымом.

— Ребята, как вы его вытащили? — удивился Кочубей.

— Повезло! За ночь вода сошла, — пояснил Кавказ.

— Ехать можно?

— С грехом пополам доберемся.

— Что боевики?

— Было несколько подранков, унесли с собой.

— А засаду они не устроят? — высказал опасение Остащенко.

— Шакалы кусают из-за угла и по ночам, — развеял его Кавказ.

— Все, возвращаемся в Сухум! — поторопил Кочубей.

Перетащив вещи и оружие в машину, они расселись по местам. На удивление УАЗ легко взял первый подъем и потом до самого моста над рекой Кодор ни разу не заглох. Оставшиеся сорок километров до Сухума их сопровождали сочувствующие взгляды встречных водителей и гаишников. В городе их ждали изрядно перенервничавший Быстроног и стол в столовой.

Кавказ с Аттилой вежливо отказались и отправились к себе на базу, а Юрий с Николаем, забыв про завтрак, принялись терзать Быстронога вопросами: где Стельмах? Где Харт? Встреча состоялась? Что удалось получить?

— Я их просто развел, — не стал вдаваться в подробности Борис.

— Как? Каким образом? — допытывался Кочубей.

— Через коменданта района взял и развернул американца обратно.

— И что он?

— А ничего. Когда сказали про боевиков, рванул в Сухум так, что только пятки засверкали.

— Рванул? Непонятно? Харт — матерый разведчик и испугался? На него не похоже?

— Странно? — не меньше Кочубея был озадачен Остащенко.

— А что Стельмах? Как он себя вел? — вернулся к главному подозреваемому Николай.

Быстроног пожал плечами и ответил:

— Как и все. Ничего подозрительного.

— Странно?

— Коля, а что, если Кодор был отвлекающим маневром? — предположил Остащенко.

— Вряд ли. Слишком сложно и с точки зрения логики нерационально.

— Ну почему, Коля? Этим они отвлекли наши силы и провели безличную явку в городе.

— Ты имеешь в виду обмен информацией через тайник?

— Да.

— Кстати, такого исключать нельзя, — согласился Быстроног с версией Остащенко.

— То есть тайник? — заключил Кочубей и, подумав, предложил: — В таком случае, Боря, надо вместе с Тимуром поднять все маршруты Стельмаха и Харта по Сухуму.

— Уже сделал, — заявил тот.

— Молодец! И что получается?

— А ничего! Они нигде не пересекались.

— Тогда за каким чертом Стельмаха понесло в Абхазию?! — окончательно запутался Остащенко.

Кочубей тоже зашел в тупик. Он мысленно пытался выстроить логическую цепочку действия Стельмаха и Харта, но из этого ничего не получалось. Они никак не складывались в шпионскую версию.

— Ребята, я, кажется, знаю, где «собака зарыта»! — воскликнул Быстроног и просветлел лицом: — Все до безобразия просто!

— О чем ты, Боря? — озадаченно смотрел на него Кочубей.

— Ребята, все упирается в дом!

— Дом?! Какой еще дом?!

— Обыкновенный! Наши миротворцы их тут влет берут.

— Но при чем здесь Стельмах? — уже ничего не мог понять Николай.

— А при том. Когда инспекция вернулась из Кодора, Стельмах тут же рванул в кафе «Парус» на встречу с одним абхазом.

— И что?

— А то! Разговор шел о покупке дома в районе Маяка. Мой человек тому свидетель: Стельмах так и сказал, что специально выбивал эту командировку в Абхазию.

— Получается, мы сработали впустую? Но это невозможно?! Ведь все сходилось на нем! — не хотел верить в крушение шпионской версии Кочубей.

— Может, Коля. Стельмах выложил продавцу задаток — пять тысяч баксов! — окончательно развеял ее Быстроног.

— Вот невезуха, еще один шпион «скончался»! — в сердцах произнес Остащенко.

— Юра, да погоди ты с похоронами! Слов нет, дом — серьезный аргумент в пользу Стельмаха, но еще не вечер… Будем отрабатывать шпионскую версию до конца, — продолжал цепляться за соломинку Кочубей. — У нас осталась сауна, и там его надо вывернуть наизнанку.

— У меня все готово, люди заряжены, — заверил Быстроног.

— А тены, как в прошлый раз, не сгорят? — напомнил Остащенко.

— Если и сгорят, то вместе со Стельмахом.

— Тоже результат. Закроем дело в связи со смертью проверяемого.

— Юра, перестань зубы скалить, не до того! Боря, по сауне кто работает — Долуга или кто другой? — уточнил Кочубей.

— Долуга.

— Во сколько начало?

— В девятнадцать!

— В восемнадцать собираемся у тебя! А пока отбой! — закончил разговор Кочубей.

В оставшееся время Быстроног их больше не потревожил. Что касается Стельмаха, то до ужина он добросовестно просидел в кабинете начальника штаба, отрабатывая итоговую справку по результатам проверки, потом вместе с начальником тыла отправился в сауну. К тому времени Кочубей и Остащенко, набравшись сил после сна, вошли в кабинет Быстронога. Расположившись в креслах, они чашку за чашкой пили кофе и жили надеждой, что оперативное мероприятие «Сауна» хоть как-то скрасит неудачи прошлых дней. Время приближалось к одиннадцати, когда к ним присоединился Долуга. Пришел он не с пустыми руками: копии записной книжки с номерами телефонов и адресами — база данных сотого телефона Стельмаха стала первой крупной удачей за четыре дня.

— Молодец, хорошая работа! — похвалил Кочубей и попросил: — Боря, надо сделать вторую копию: один экземпляр мы возьмем собой в Москву, а другой — отправишь почтой на имя Сердюка.

— Никаких проблем! — заверил Быстроног и распорядился: — Сергей Викторович, задачу понял?

— Не вопрос, Борис Юрьевич, сделаю! — подтвердил тот и исчез в соседнем кабинете.

Через десять минут в кармане Кочубея лежали два диска с материалами, а спустя час Долуга доложил, что Стельмаха в горизонтальном положении переместили из сауны в номер гостиницы. В этом состоянии от него вряд ли можно было ожидать каких-либо шпионских штучек, и контрразведчики тоже отправились отдыхать.

На следующее утро в половине восьмого, ровно минута в минуту, со стоянки перед «высоткой» донесся характерный скрип тормозов УАЗа. Остащенко выглянул в окно, снизу ему махал Быстроног.

— Уже идем, Боря! — заверил он и, подхватив сумки, вместе с Кочубеем прошел к лифту.

Угрожающе поскрипывая, кабина медленно поползла вниз, на выходе их ждал Быстроног.

— Как Стельмах? — первое, что спросил Кочубей.

— Всю ночь пластом пролежал в номере. Полчаса назад «никакой» вместе с оперативной группой выехал в Сочи.

— Прикрытие надежное?

— Более чем. Тимур со своими ребятами и пара «моих глаз» в машине.

— Тогда вперед! — распорядился Николай и направился к УАЗу.

Остащенко открыл заднюю дверцу и онемел. Все сиденье было завалено свертками с сушеной хурмой, инжиром и чурчхелой. Под ними проглядывали две десятилитровых баклажки с вином.

— Боря, ты что?! — опешил он.

— И как все это тащить в самолет? — растерялся Кочубей.

— А че тут тащить? Поехали! — остался непреклонен Быстроног.

Смирившись, Николай с Юрием забрались в машину и потом с тихой грустью провожали взглядами цветущий сад, укутанный нежной бело-розовой пеленой. Вскоре в утренней дымке растаяли многоэтажки Нового района Сухума, а арки Гумистинского моста превратились в тонкую ажурную вязь. УАЗ из последних своих «железных сил» вскарабкался на перевал и, выпустив облако сизого дыма, бодро покатил вперед. Справа промелькнула поблекшая вывеска некогда знаменитого ресторана «Ущелье», созданного самой природой у каскада водопадов, а после него начался затяжной спуск по «тещиному языку».

«Абхазская теща» ничем не уступала «русской». Серая лента дороги злобно шипела под колесами и все норовила скользнуть в сторону пропасти. Женя, поигрывая тормозами и бешено вращая рулем, ловко уворачивался от свирепо оскалившихся скальных разломов и чудом удерживал машину на краю бездны. Из нее доносился грозный рев бесновавшейся в каменных теснинах реки. Николай с Юрием перевили дыхание, когда дорога, описав последний крутой вираж, резво скатилась в Новый Афон.

В Абхазии — великое множество изумительных мест, красота которых поражает самое буйное воображение, заставляет трепетать самые холодные сердца и воспламеняет взор самого закоренелого скептика. Но, пожалуй, нигде она не была так щедра, как у подножия Анакопийской горы.

— Вот это красотища! — восхитился Остащенко.

Быстроног глянул на часы и сказал:

— Ребята, есть еще время, и я предлагаю заехать в монастырь.

Николай с Юрием дружно закивали головами.

— Женя, ты понял куда? — спросил Быстроног водителя.

— Помню, Борис Юрьевич, сразу за озером направо, — подтвердил тот и, сбавив скорость, стал вглядываться в стену густого кустарника.

Впереди показалось небольшое озеро с рестораном — поплавком посередине, сразу за ним Евгений свернул на выложенную брусчаткой дорогу. И здесь война вновь напомнила о себе. Уродливым оскалом развалин она вызверились из зарослей бамбука и инжира. За иссеченной осколками древней генуэзской аркой дорога резко пошла вверх и закончилась на крохотной площадке у монастырских стен. Они выбрались из машины и подошли к краю обрыва.

Далеко внизу, от мыса у поселка Нижняя Эшера и до подножия Анакопийской горы, алмазной тетивой сверкала и искрилась кромка морского прибоя. По концам этого гигантского лука тугими узлами высилась гряда прибрежных скал. Разросшиеся среди каменных разломов туи и сосны напоминали диковинные малахитовые пряжки на гранитном панцире воина. За западным мысом в морской дымке диковинными айсбергами-многоэтажками угадывалась красавица Гудаута. По южному склону горы расплавленным серебром растекались эвкалиптовые и оливковые рощи. В приморском парке огненно-красными кострами полыхали кусты олеандра. Гигантскими зелеными свечками взметнулись к небу строгие кипарисы. Они, словно часовые вечности, выстроились в почетном карауле у усыпальницы апостола Христа-Симона Кананита. И в этой благостной, дышащей неземным покоем тишине чуткое ухо Остащенко уловило грозный гул.

— Что это? — насторожился он.

— Водопад, точная копия греческого Афонского, — пояснил Быстроног.

— Не только водопад, а и собор тоже, — дополнил Кочубей.

— И все это сделали сами монахи, даже водопроводные трубы отлили из свинца, — снова сел на своего «абхазского конька» Борис.

— Те самые трубы, что за семьдесят лет советской власти не смогли растащить на грузила, — вспомнил Кочубей известную среди афонцев шутку.

Остащенко с грустью посмотрел на облупившиеся местами монастырские стены и спросил:

— А что здесь теперь?

— Духовное училище, как говорится, «сеют доброе и разумное», — философски заметил Быстроног.

— Да, все возвращается на круги своя! На штыках долго не усидишь, — согласился с ним Юрий.

— С Абхазией так и вышло. Мир здесь наступил, когда пришли монахи и принесли с собою Слово. А цену ему на Кавказе хорошо знают. Недаром сам император Александр III приезжал сюда на закладку первого камня. Абхазы это оценили и больше не восставали.

— Кто-то из великих сказал: «Сила — не в мече! Сила — в правде!» — вспомнил Кочубей.

— Вот и вас, ребята, на философию потянуло. Рано или поздно это с каждым в Абхазии происходит, — с улыбкой произнес Быстроног и прошел к монастырским воротам, но они оказались заперты.

— Наверно, спустились вниз, в сад, — предположил он.

— Боря, давай заглянем на госдачу Сталина? — предложил Николай.

— А что, хорошая мысль! — поддержал он и распорядился: — Женя, едем в гости к товарищу Сталину!

Евгений развернул машину и, проехав несколько сотен метров, остановился перед ржавыми металлическими воротами. О том, что за ними когда-то находился особо охраняемый объект, напоминали высокий забор и пустые глазницы прожекторов на сторожевых вышках. В покосившейся будке охраны никого не оказалось.

— Да-а! Тут служба не просто спит, а давно умерла, — с иронией произнес Остащенко.

— Это только кажется, если…

Закончить фразу Быстроног не успел. Позади будки затрещали кусты, и из них вышел бородатый «абрек». За его спиной болтался автомат, а в руках поблескивала заточенная до зеркального блеска коса.

— Берии с топором для компании не хватает, — вспомнил про историю на «Холодной речке» Николай.

Бородач подозрительным взглядом прошелся по машине, пассажирам и спросил:

— Кто такие?

— Свои! К Тимуру, — пояснил Быстроног.

Но «афонский цербер» не спешил открывать ворота, и Борису пришлось предъявить удостоверение.

«Цербер» подтянулся, энергично налег на створки ворот, и они, пронзительно взвизгнув, распахнулись. Женя уверенно вел машину по дороге, петлявшей среди огромного мандаринового сада. Как и все дачи Сталина, новоафонская появилась неожиданно. Густые заросли мимозы и олеандра расступились, и за ними возник одноэтажный особняк. На стоянке их встретил крепыш лет сорока. Смуглое открытое лицо украшали неизменные для абхаза щегольские усики, а жгуче-черные глаза пытливо всматривались в гостей.

— Здравствуй, Боря! — поздоровался он с Быстроногом и посетовал: — Что-то давненько ты не заезжал.

— Все дела. Извини, что без звонка.

— Какие могут быть извинения! Гостям мы всегда рады!

— Познакомься, Тимур, мои друзья Николай и Юрий, — представил их Быстроног, и его голос потеплел, когда речь зашла о «хозяине» госдачи. — Тимур Папба — комендант госдачи, во время войны комиссар батальона, замечательный рассказчик и…

— Перестань, Боря! Ну, какой я комиссар, так, бывший пожарник. Это война сделала за нас выбор и определила каждому свое место в строю.

— Да натворила она здесь бед! — посочувствовал Остащенко. — Только что своими глазами видели. Такое место и в каменоломню превратили!

Упоминание о войне тенью отразилось на добродушном лице Тимура, и он с ожесточением произнес:

— Развалины — не самое страшное?! Рано или поздно отстроим! А как быть с горем и ненавистью, что поселились в наших сердцах?! Как? Не так страшна смерть — с ней рано или поздно свыкаешься, а предательство и подлость. Они, как грязь во время потопа, полезли из самых темных щелей человеческой души. Предавали и грабили не инопланетяне, а те, с кем рос, дружил и делил хлеб-соль. Мне повезло. За всю войну ни царапины, и родные, слава богу, живы. А как быть тем, у кого изнасиловали сестру, убили отца, мать, брата? Как? Умом понимаешь: с соседом-врагом рано или поздно придется мириться, но сердцу не прикажешь! — и, смутившись своих чувств, Тимур извинился: — Ради бога простите, что с гостями не о том заговорил. Совсем про хлеб-соль забыл.

— У нас всего полчаса, — пытался отказаться Быстроног.

— Боря, а что люди скажут: у Тимура вино кончилось?

— Может, в следующий раз, нам бы только посмотреть дачу, — предложил Кочубей.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Тимур и распахнул тяжелую дубовую дверь.

Из глубины комнат потянуло затхлым запахом отсыревшего дерева. Время и безденежье наложили свой отпечаток на дачу Сталина. Рисунок паркета потускнел, и он потрескивал под ногами. Деревянные панели и резные из капа потолки, как лицо старца, избороздили глубокие морщины-трещины. Обивка диванов и кушеток выцвела и потускнела. Батареи телефонов в кабинете и зале заседаний безнадежно молчали.

— Ну и тоска, — заметил Юрий и зыбко повел плечами.

— Пройдемте в другое место, там будет веселее, — предложил Тимур.

— Тимур, мы опоздаем, — напомнил Быстроног.

— Только на пару минут, ребята.

— Если только на пару, — согласился Кочубей.

Они оставили мрачный зал заседаний, вслед за Тимуром обошли дачу, поднялись на летний балкон и вошли в бильярдную. После смерти Сталина в ней мало что изменилось. Мягкий свет светильников матовыми бликами отражался от деревянных из ореха панелей и бортов великолепного бильярдного стола. На экране домашнего кинотеатра, сжавшись в кучку, поеживались их тени. Десяток стульев и круглый стол составляли всю мебель бильярдной. На нем, как по волшебству, появились трехлитровый графин с вином и ваза с фруктами.

— Тимур, зачем? Это лишнее! — возразил Кочубей.

— Мы так не договаривались, Тимур! — тоже пытался протестовать Быстроног.

— Боря, мы в Абхазии или где? — был неумолим Папба и, разлив вино по стаканам, поднял тост: — За друзей! — а когда они выпили, предложил: — А теперь одну партию в бильярд на столе товарища Сталина!

— С удовольствием, но в другой раз, — отказался Кочубей.

— Николай, зачем себе отказывать?

— Коля, быть здесь и не сыграть на бильярде Сталина — грех! — поддался искушению Остащенко.

— Ладно, только блиц! Разбивает хозяин! — согласился Кочубей.

Тимур выставил на стол биток, склонился над бортом и легким, изящным движением закрутил «рыжего». Шар, вскользь коснулся пирамиды, стремительно прокатился по столу и нырнул в левую лузу.

— Мастерский удар! — похвалил Остащенко.

— Да, Юра, нам с тобой тут ловить нечего, — согласился Кочубей и бросил взгляд на часы.

До отлета самолета оставалось всего два часа. С трудом отбившись от предложения Тимура пропустить еще по стаканчику афонского вина, они покинули бильярдную. Он проводил их до машины и в последний момент ухитрился запихнуть им бутыль вина.

Давно уже скрылась за густой зеленой стеной дача Сталина, а в памяти Николая и Юрия все еще звучали слова Тимура: «Я жду вас, ребята! В Абхазии есть все для сердца и души!»

С грустью они покидали этот опаленный войной райский уголок земли, оставляя в нем частичку своего сердца и унося в душе те искренние человеческое тепло и доброту, что нашли в Тимуре, Кавказе и Аттиле. На их долю выпали тяжкие испытания, обернувшиеся потерями близких и друзей, но они не очерствели и не озлобились. Им и тысячам других абхазов, русских и армян, выстоявших и победивших в недавней войне, уже не были страшны ни власть, ни слава, ни богатство. Испив до дна чашу поражений и побед, они теперь твердо знали, что священные слова «Родина» и «Друг» стоят дороже, чем все золото остального благополучного и сытого мира.

Глава одиннадцатая

Отстранение от дел и «непревзойденный» результат

В шестнадцать двадцать авиарейс Сочи — Москва приземлился в аэропорту Внуково, Кочубей с Остащенко в числе первых ступили на трап. Весна снова вернулась в столицу, и о былом ненастье напоминали лишь поблескивающие в лучах солнца лужи на бетонке. Пять дней командировки, проведенных в Абхазии, пролетели как один день, и хорошее настроение, с каким они возвращались на службу, не подпортило даже то, что им так и не удалось добыть доказательств шпионской деятельности Стельмаха. Это уже было дело начальства — оценивать результаты их работы, и оно не заставило себя ждать. Зазвонил сотовый телефон Кочубея.

— Здравствуй, Коля, вы где? — с этого начал разговор Гольцев.

— В аэропорту. Грузимся в машину. Быстроног тут столько…

— Мне сейчас не до Быстронога! Немедленно на Лубянку! — оборвал Гольцев.

— Обоим? — уточнил Кочубей.

— Да!

— Виктор Александрович, а может, я один доложу, Юре с «Белорусского» полтора часа до дома добираться.

— Я, кажется, ясно сказал — оба! — категорично отрезал Гольцев.

— Коля, чего это он так? — спросил Остащенко.

— А черт его знает?! Какая-то муха укусила, слушать даже не захотел, — не мог понять такой спешки Кочубей.

— Товарищ подполковник, с двадцать восьмого усиленный режим службы, — напомнил водитель.

— А-а, понятно! С Абхазией про все на свете забудешь, — вспомнил о наступающих майских праздниках Юрий.

На выезде из аэропорта и по дороге в Москву яркие плакаты напоминали о том, как в цветущем и ликующем мае сорок пятого в поверженном Берлине русский солдат поставил победную точку в самой кровавой войне двадцатого века. По-особенному предпраздничная атмосфера ощущалась на Лубянке. Несмотря на то что рабочий день подошел к концу, во внутреннем дворе царила деловая суета: выездные ворота не закрывались, дежурные машины с оперативными группами одна за другой уносились в город и, вгрызаясь в автомобильную лаву, под надрывный вой сирен прорывались к месту очередного тревожного вызова. В самом здании, в коридорах стоял тревожный гул голосов, а в кабинетах раздавались требовательные звонки.

Угрозы террористов Басаева и Умарова «превратить девятого мая Красную площадь в одну братскую могилу» были не пустым звуком. Накануне на подходах к столице оперативно-розыскные группы ФСБ и МВД перехватили двух шахидок-смертниц с полным боевым снаряжением. Чуть раньше в районе Балашихи на заброшенной даче был обнаружен тайник с взрывчаткой. Третьи сутки шел розыск затаившейся в ближайшем Подмосковье крупной группы боевиков. Она, по разведданным ГРУ, после специальной подготовки на тайных базах в Панкисском ущелье Грузии просочилась через границу и в любой момент могла нанести удар.

Поднимаясь по лестнице и ловя на своих загорелых и вызывающе свежих лицах грустные взгляды коллег, Николай с Юрием чувствовали себя без вины виноватыми и в кабинет Гольцева вошли, уже не помышляя об отгуле. Его посеревшее от усталости лицо и осипший голос заставили их подтянуться.

— Виктор Александрович, разрешите доложить о результатах командировки и приступить к работе? — бодро произнес Кочубей.

Тот вяло пожал им руки и мрачно обронил:

— Не мне, Коля, а Сердюку и немедленно!

— Не понял? Я ему все утром из Сухума сообщил? — удивился Кочубей.

— Это у него спрашивайте. Он мне уже телефон оборвал.

— А что стряслось? — не мог понять такой спешки Остащенко.

— Не знаю, Юра! Не знаю! Он ничего не говорит. Давайте, ноги в руки и бегом на седьмой этаж! — поторопил Гольцев.

Кочубей с Остащенко переглянулись — на Сердюка это было не похоже, и, теряясь в догадках, поднялись к нему. В приемной царила непривычная тишина. Секретарь Раевская, склонившись над компьютером, набирала очередную докладную после правки генерала.

— Здравствуйте, Галина Николаевна? — дружно поздоровались они.

— Ой, ребята! Как вы загорели! — с улыбкой встретила она.

— Еще недельку, и на негров были бы похожи, — пошутил Юрий и, выложив на стойку пакеты с сушеной хурмой, чурчхелой, предложил: — Угощайтесь, эликсир здоровья и молодости из солнечной Абхазии.

— Зачем, ребята? И так много!

— Берите, берите! Мы целый мешок привезли, на весь отдел хватит, — заверил ее Кочубей и поинтересовался: — Как шеф? С какой руки лучше подходить?

— Какая тут рука, Коля, — погрустнела Раевская. — Последний час никого не принимает, только и спрашивает про вас.

— Вот так всегда. Стоит уехать, и сразу всем нужен, — хмыкнул Юрий.

— С чего бы это, Галина Николаевна? Орденов мы вроде еще не заслужили? — в тон ему произнес Кочубей.

— Ой, не знаю, Коля. До обеда все было нормально, а потом будто подменили, — посетовала она и поспешила зарыться в бумаги.

— Чего гадать, сейчас узнаем! — Остащенко решительно постучал в дверь и, переступив порог, спросил: — Разрешите войти, товарищ генерал?

— Заходи! — голосом, ничего хорошего не сулящим, ответил Сердюк.

Вслед за Юрием Кочубей вошел в кабинет, стрельнул настороженным взглядом по нахохлившейся в кресле фигуре и сник. Сердюк не предложил присесть и когда поднял глаза, то внутри Кочубея екнуло.

— Разрешите доложить, товарищ … — но закончить фразы ему не удалось.

— Доложить?! За вас уже доложили! — и, наливаясь гневом, Сердюк рявкнул: — У тебя что, от водки башку совсем снесло?!

— Какая водка!? О чем вы, товарищ генерал?

— Это не я говорю! Это ГРУ пишет, как ты с Остащенко пол-Сухума разнес!

«ГРУ? Пол-Сухума»? — догадался Кочубей, откуда дует ветер, и попытался объясниться:

— Извините, товарищ генерал. Дело в том, что…

Но Сердюк не хотел ничего слышать и сорвался на крик:

— Устроили дебош в кабаке! И с кем?! С объектом проверки! Вы хоть понимаете, чем это пахнет?!

— Товарищ генерал! Прошу выслушать…

Но Сердюка было не остановить — он рвал и метал. Остащенко даже не пытался открыть рта и понуро смотрел в пол. Он представлял, какую «телегу» могли накатать на них гэрэушники, а если она еще прокатилась по самым верхам, то это был полный аут. Судя по реакции Сердюка, так оно и вышло. Разнос «на большом ковре» читался на лице рассвирепевшего генерала.

— Авантюристы! Это же надо такое дело завалить! Прогремели до самого директора! — бушевал он.

— Директора? — потухшими голосами повторили Николай с Юрием.

— Вы же у нас самые крутые! Чего вам какой-то Сердюк или Градов! Вам подавай самого директора…

— Товарищ генерал! Анатолий Алексеевич, дайте хоть слово сказать? — пытался объясниться Кочубей.

— Хватит! Уже так сказали, что весь департамент трясет! Рапорта на стол! — сказал как отрезал Сердюк.

— Когда? — звенящим от напряжения голосом спросил Кочубей.

— Сейчас! Писать и ничего не замыливать! Все до мельчайших деталей!

— А кому они нужны, если за нас все написали, — огрызнулся Юрий.

— Помолчи, Остащенко! Тоже мне поручик Ржевский. У тебя что, мозги от водки высохли! — рыкнул Сердюк и распорядился: — Даю час! Писать, все как было в той чертовой «Басме»!

— «Басле», товарищ генерал, и Коля здесь не причем! Это я виноват, — вступился за друга Юрий.

— Решения принимал я, мне и отвечать! — не стал прятаться за его спину Остащенко.

— Виноват! Не виноват? Решения? А где ваши головы были, когда их принимали?! — кипятился Сердюк и, махнув рукой, отрезал: — Тоже мне герои! Хватит друг дружку выгораживать! Идите и пишите!

В приемную Остащенко и Кочубей вышли совершенно раздавленными. Сердюк, который редко когда повышал голос, сегодня был на себя не похож. Видимо, их дела были настолько плохи, что им уже рисовались самые мрачные картины будущего. Раевская участливо посмотрела на их убитый вид и робко предложила:

— Ребята, может, по чашечке кофе?

— Лучше по стакану водки, — буркнул Юрий, вслед за Николаем прошел в пустой кабинет и, захлопнув дверь, дал себе волю: — Вот же сволочи?! Сами, как свиньи, «Распутина» лакали, а нас подставили. Если это Вадим, то сволочь он последняя? Знал бы, так размазал бы гада по стене.

— Юра, какая разница, кто? Теперь надо думать, как отмыться, — терзался Николай.

— Отмоют! А потом под зад коленом, — мрачно обронил Юрий.

— С чего ты взял?

— Про рапорта я, что ли, придумал?

— Речь шла про Стельмаха и «Баслу».

— Хрен редьки не слаще! Вот же заразы! Там вроде замяли, а тут все вылезло?! — сокрушался Остащенко.

— Вот же дурак! Надо было сразу доложить, — казнился Кочубей.

— А что бы изменилось? Все равно бы телегу накатали.

— Накатать бы накатали, но откат был бы другой, и Сердюка бы не подставили. А тут…

— Да, Алексеевичу сейчас не позавидуешь, генерала и мордой по «батарее». Таким я его еще не видел. С должности может слететь, а нас уж точно в шею погонят! — заключил Остащенко.

— Юра, кончай накручивать, и без того тошно! Если разобраться, то операцию мы не завалили. Ну, морды набили, зато не дали Стельмаху выйти на американцев и сбросить информацию. Тебя он не расшифровал и все принял за чистую монету. То, что его дружка за американца приняли, ну, с кем не бывает, — искал оправдания Кочубей.

— Действительно, а что мы такого сделали? Как говориться, проявили разумную инициативу, — вторил ему Юрий.

— Это начальству решать. Нам бы сейчас грамотно отписаться, — и, тяжело вздохнул, Николай сел писать рапорт.

За соседним столом, пыхтя, как паровоз, и через слово поминая «доброжелателей», Остащенко выдавливал из себя букву за буквой. К исходу второго часа терпение у Сердюка иссякло, он появился в дверях и с раздражением бросил:

— Вы что, книгу пишите?

— Рапорт в деталях, — осмелев, ответил Кочубей.

— Даю еще пять минут, а потом ко мне! — без прежнего ожесточения распорядился генерал и ушел к себе.

Вымучив из себя последние предложения, Юрий и Николай, как на Голгофу, побрели в кабинет. Сердюк встретил их холодным взглядом, кивнул на стулья и буркнул:

— Садитесь! Показывайте, что написали!

Кочубей положил рапорт на стол и, пока генерал читал, пытался по лицу понять его реакцию. Оно оставалось непроницаемым, как маска, и только, когда он перешел к рапорту Остащенко, на нем проявились первые эмоции. Хмыкнув, он спросил:

— Остащенко, он так и сказал, что с таким, как ты, в разведку пойдет?

— Товарищ генерал, я что, не понимаю, кому пишу. Зачем мне лишнее накручивать, — обиделся тот и, помявшись, добавил:

— Правда, это было после второго или третьего стакана. Точно не помню, к чему лишние детали.

— Детали, говоришь? — повторил Сердюк и с ожесточением бросил: — На деталях как раз и горят такие «орлы», как ты.

— Извините, товарищ генерал, но в той ситуации, чтобы зашифроваться, другого выхода не оставалось. И потом…

— Зашифроваться?! Помолчал бы лучше! — оборвал его Сердюк и потянулся к трубке телефона.

Ответил помощник Градова и соединил с ним.

— Георгий Александрович, докладываю: изучил рапорта Кочубея и Остащенко, выслушал их самих. Слов нет, наломали они дров, но расшифровки перед Штабистом не допустили. Ситуация складывается иначе, чем она изложена в ориентировке ГРУ… Нет, не было никакого пьяного дебоша… Возникла нестандартная ситуация со Штабистом, и они, как могли, локализовали ее… Нет, не герои! Я им уже все высказал… Почему не доложили сразу?.. Посчитали ситуацию штатной.

— Тоже мне нашлись счетоводы! По таким делам и так топорно работать. А если бы произошла расшифровка? — рокотал в трубке голос Градова.

— Но ее не произошло, Георгий Александрович! Они отсекли Штабиста от американцев, — пытался защитить подчиненных Сердюк.

Подобный оборот дела, похоже, смягчил гнев Градова, и его вопросы теперь уже касались хода проверки самого Штабиста. Сердюк оживился и лаконично отвечал на вопросы:

— Нет, информацию с винчестера еще не вытащили… Специалисты активно работают. Обещают завтра-послезавтра закончить и представить расшифровку… — Хорошо, доложу отдельно… Есть! Сейчас буду!

Кочубей и Остащенко, поняв, что речь об их увольнении уже не идет, приободрились и благодарными глазами поглядывали на Сердюка. Тот нахмурился, положил трубку и ворчливо заметил:

— Рано радуетесь, — и распорядился: — Ждите! Я к Градову!

— Товарищ генерал, вы уж извините, что так вышло, — повинился Кочубей.

— Хотели как лучше, но кто знал, что так выйдет, — вторил ему Остащенко.

— Ладно, сделанного не воротишь, будем вместе отмываться, — смягчился Сердюк и, положив рапорта в папку, отправился на доклад.

Николай с Юрием остались в приемной и, дожидаясь его возвращения, не находили себе места. Те двадцать минут, что Сердюк провел на докладе у Градова, казалось, никогда не кончатся. И когда он появился, то грустное выражение его лица сказало друзьям все. Швырнув папку на стол, генерал сухо объявил:

— Вы оба временно отстранены от оперативной работы!

— Отстранены? — потеряно произнесли оба виновника.

— Еще раз повторяю, вре-мен-но, пока не завершится служебное расследование.

— И сколько ждать? — потухшим голосом спросил Кочубей.

— Не знаю!

— Выходит, отвоевались. Кому прикажете сдать дела, товарищ генерал? — с горечью произнес Остащенко.

— Дела?! — и Сердюк снова сорвался на крик: — Ишь, чего захотел? Бумажку на тебя накатали — и сразу лапы вверх! Паникер!

— Я не паникую, товарищ генерал, но когда тебя обкладывают, то…

— Тоже мне медведь нашелся! Выбросьте дурь из головы и марш к себе!

— Есть! — уныло ответили офицеры и покинули кабинет Сердюка.

Он устало откинулся на спинку кресла. За долгие годы его службы случались неудачи, но, чтобы они сыпались одна за другой, такого еще не было. Оноприенко, Литвин, Митров, а теперь, похоже, и Стельмах оказались пустышками. Четыре месяца упорной работы, затраченные силы и немалые средства, все ушло, словно в песок. За это время оперативной группе так и не удалось приблизиться к Гастролеру ни на шаг — он по-прежнему оставался недосягаем.

С таким положением дел не могли мириться ни Градов, ни директор, слишком высока была цена упущенного времени. Неуловимый Гастролер действовал где-то рядом, а он, генерал Сердюк, был бессилен помешать ему. Схватка с ним пока больше напоминала бой с тенью, и тень в очередной раз вышла победителем. Громкий скандал, произошедший с Остащенко в злополучной «Басле», мог стать последней каплей, переполнившей чашу терпения Градова и директора. Сердюк не хотел даже думать о том, что ждало Кочубея, Остащенко и его самого. В глубине души, несмотря на допущенные промахи, он не осуждал их действий. В той ситуации они нашли, пожалуй, единственно правильный выход, но это уже предстояло решать директору, а ему с подчиненными ничего другого не оставалось, как использовать последний шанс — разоблачить Гастролера.

Последним в списке подозреваемых был подполковник ГРУ Григорий Дудинец. Он будто почувствовал опасность и залег на «дно». Опытный агентурист, не один год поработавший в Германии под «колпаком» немецкой контрразведки, он не понаслышке знал, как она действует, и умело прятал следы. Ни на выездах на Украину, ни на каналах связи с ЦРУ, ни на подозрительных контактах с иностранцами Дудинец не засветился. Его отношения с профессором М., разработчиком в области автоматического управления космическими объектами, имели вполне житейскую основу. Оба в свое время, но в разные годы заканчивали один и тот же второй факультет Харьковского высшего военного командно-инженерного училища. Семь лет назад через общего знакомого они познакомились на рыбалке и с тех пор по выходным пропадали с удочками на реках и озерах.

Работавший по нему Писаренко испробовал весь арсенал оперативных средств, но так и не сдвинул проверку с мертвой точки. Поэтому, узнав о возвращении группы Кочубея из Абхазии, он через пару минут был уже в кабинете Сердюка.

— Это — Стельмах, Анатолий Алексеевич? Что на него получили? — с порога набросился с вопросами Писаренко.

— Получили, и еще как, — буркнул тот.

— Не понял, что значит еще как?

— А то, Василий Григорьевич, получили по самое не могу, — и, не вдаваясь в подробности, Сердюк рассказал о том, что произошло в Абхазии.

— Да, дела хуже некуда, не отпишешься, — заключил Писаренко.

— Отпишемся, если Гастролера найдем!

— Легко сказать, если на прицеле остался один Дудинец, и на того ничего нет. Одно слово — профессионал, следов не оставляет.

— Профессионал не профессионал, дело не в нем, а в нас — плохо работаем!

— Извините, Анатолий Алексеевич, я с вами не соглашусь! Наружка за ним все ноги истоптала. Круглые сутки слушаем каждый его вздох. Просмотрели дома и на службе все что можно. И ничего!

— Сам же сказал: профессионал, значит улики, я уж не говорю про шпионское снаряжение, у себя хранить не станет! — заявил Сердюк и достал из сейфа стопку документов. Сверху лежала аналитическая схема, пестревшая разноцветными стрелами, кружками и квадратами, на ней выделялись фамилии Стельмаха, Оноприенко, Митрова, Литвина и Дудинца. Четыре цепочки, содержащие факты «за» и «против» шпионской версии, заканчивались жирными красными крестами. В пятой, и последней, с фамилией Дудинца стоял большой вопрос. Их взгляды сошлись на ней, и Сердюк, тяжело вздохнув, сказал:

— Василий Григорьевич, если в ближайшее время мы не ответим на этот вопрос, то на него будут отвечать другие.

— Не лучший для нас вариант, — заключил Писаренко.

— Я бы сказал, похоронный. Надо искать нестандартные ходы. Взять Дудинца, сам понимаешь, можно только на железном факте сбора секретов.

— Четыре месяца только тем и занимаемся, и никакого толка!

— А потому что зациклились на профессоре и рассчитываем, что Дудинец будет его «доить», а у них одни разговоры о рыбалке и хоккее.

— Но других источников, через которые он бы получал информацию по «Тополю», не просматривается.

— Плохо смотрим или не в том месте!

— Я таких мест не знаю. Осталось залезть в душу Дудинца, а там потемки! — в сердцах произнес Писаренко.

Сердюк с сочувствием посмотрел на него, отложил в сторону аналитическую схему и прошелся по кабинету. Из всех подозреваемых Дудинец, вне всякого сомнения, являлся самым крепким орешком. За его спиной был не один год оперативной работы, и, чтобы его раскрыть, требовался неординарный ход.

— Василий Григорьевич, а если нам обострить ситуацию вокруг Дудинца? — предложил он.

— Что есть варианты? — оживился Писаренко.

— Да, вывести на новый источник информации.

— А смысл, если со старым ничего не получается?

— Думаю, что есть! Давай пойдем от обратного. Предположим, ЦРУ завербовало его, — продолжал размышлять Сердюк, — а раз так, то, вероятно, поставило задачу по получению дополнительных, уточняющих разведданных.

— Хорошо! Но тогда почему молчит наша разведка? С декабря ни одной ориентировки! — недоумевал Писаренко.

— Раз молчит, то это означает одно: в ЦРУ оценили Гастролера как важного разведисточника и закрыли по нему всю информацию. Поэтому нам надо рассчитывать только на собственные силы, — заключил Сердюк и, подумав, предложил: — Необходимо заинтересовать американцев сверхважной связью Гастролера. Например, офицером Генштаба?

— А что, хорошая идея! — согласился Писаренко.

— Но нужен надежный исполнитель.

— Не проблема. Найдется такой и не один.

— Отлично! Через него подбросим Дудинцу «убойную» наживку о результатах последних испытаний по «Тополю», сделаем акцент на технологических недостатках, и тогда американцы с него не слезут.

— Анатолий Алексеевич, а генштабиста будем вводить в проверку Дудинца через профессора напрямую или втемную?

— Только втемную! Профессор хоть и нормальный мужик, но знать лишнее ему ни к чему. А исполнителя надо подобрать такого, чтобы с ракетчиком говорил на одном языке.

— Не проблема. В Генштабе их хватает.

— В таком случае, Василий Григорьевич, ищи человека, — подвел итог обсуждения Сердюк.

Весь следующий день Писаренко, а вместе с ним начальник первого отделения майор Юрий Байдин и старший оперуполномоченный Виктор Салтовский провели за тем, что от корки до корки перелопатили сотни личных дел офицеров из нескольких управлений Генштаба, имевших прямое или косвенное отношение к теме «Тополь», и остановились на двух кандидатурах — полковнике К. и подполковнике Л. Оба не только активно участвовали в программе «Тополь», но и были знакомы с профессором М.

Окончательный выбор Писаренко сделал в «пользу» полковника К. Тот не понаслышке знал о работе контрразведки и в прошлом не раз ей помогал. Другим и немаловажным обстоятельством, предопределившим этот выбор, было то, что К. два месяца назад вместе с профессором М. участвовал в испытаниях на космодроме «Плесецк». С этим предложением Писаренко отправился к Сердюку. Тот поддержал его без всяких оговорок и поручил Гольцеву принять участие в подготовке встречи К. и профессора М. Предлогом для нее должно было послужить приглашение профессора к проведению экспертизы материалов, касающихся последних испытаний ракеты «Тополь-М». Известный своей независимостью и малосчитавшийся с армейской субординацией, он тем не менее вряд ли бы проигнорировал приглашение из Генштаба. Дальнейшее развитие контакта зависело уже от того, насколько убедительно К. сумеет сыграть отведенную ему роль в сценарии генерала Сердюка.

Поздним вечером в двух шагах от Генштаба на конспиративной квартире Писаренко встретился с полковником К. Тот с полуслова понял, что от него требуется. На следующий день профессор М., проявив завидную пунктуальность, в шестнадцать часов появился в Генштабе и был приятно удивлен встрече с К. Разговор между ними начался с воспоминаний о недавней командировке на полигон в «Плесецк», а потом перешел на тему последних испытаний ракеты «Тополь-М». И здесь профессор показал себя знатоком своего дела. За дискуссией незаметно подошел к концу рабочий день, и в просторные коридоры Генштаба из кабинетов выплеснулись толпы суровых полковников и генералов. Подхваченные этой стремительной волной, профессор М. и полковник К. оказались на Гоголевском бульваре.

Вечер выдался погожий. В воздухе, напоенном свежестью молодой листвы и ароматом распустившейся сирени, ощущалось дыхание приближающегося лета. Веселый гомон детворы и жизнерадостный смех, доносившиеся с игровых площадок и из летних кафе, быстро заставили их забыть о службе. Они нашли свободный столик, и за рюмкой водки разговор перешел на близкие для каждого военного темы — охоту и рыбалку.

Заядлый рыбак, а когда-то и охотник, профессор с ностальгией вспоминал об охоте на медведя во время командировки на Камчатку, с жаром рассказывал о рыбалке на Байкале. Закончилась встреча тем, что они договорились провести ближайшие выходные на озерах под Переславлем-Залесским — там у К. в приятелях оказался местный егерь. Его предложение не нарушать классический русский вариант «на троих» профессор энергично поддержал и, как на то рассчитывал Сердюк, предложил взять в компаньоны Дудинца. Оперативная комбинация, задуманная в кабинетах Лубянки, получила практическое развитие.

В пятницу после службы все трое на машине полковника К. выехали на рыбалку. Дудинец оказался легким в общении и вскоре был на короткой ноге с К. — к Переславлю-Залесскому они подъезжали друзьями. Маленький и уютный городок, раскинувшийся на берегах живописнейшего озера, остался в стороне, и через пару километров впереди, за деревьями, маняще блеснул слабый огонек. Лес быстро редел, за ним таинственно серебрилась в лунном свете безмятежная гладь озера. Они выехали на опушку и остановились у бревенчатой избушки.

Егерь Дмитрич не подвел, был трезв и копошился на берегу под летним навесом. Оттуда потягивало сладковатым дымком костра и запахом ухи. Дудинец и профессор, разгрузив багажник, принялись готовить снасти, но Дмитрич, сославшись на то, что клев начнется не раньше четырех, уговорил сесть за стол. Двойная уха оказалась наваристой, и под нее незаметно ушла бутылка водки.

Дудинец размяк, и К. не составило большого труда подвести разговор к главной теме. Сам того не подозревая, профессор стал его активным помощником. Задетый за живое тем, что в последнее время был незаслуженно отведен от участия в работах по программе модернизации РВСН, он костерил на чем свет стоит засевших в штабах «солдафонов», для которых главное — звонко щелкнуть каблуком и в срок доложить «наверх». Полковник поддакивал, не забывал подливать водку и, когда, казалось, что тема исчерпала себя, а профессор устал ругать своих тайных и явных врагов и вскользь упомянул о предстоящих корректировках в программе разработки «Тополь-М», Дудинец как клещ вцепился в него с вопросами.

Оперативная комбинация «"Крот" в "Аквариуме"» дала первый результат — подозрения в отношении Дудинца получили конкретное подтверждение. На следующий день на стол Писаренко легла подробная докладная о результатах «рыбалки». После обеда с ней уже знакомился Гольцев. Он внимательно вчитывался в каждую ее строчку, взвешивал все «за» и «против» шпионской версии, выдвинутой против Дудинца. Стук в дверь отвлек его от этого занятия.

В кабинет вошел Кочубей. Гольцев в душе сочувствовал ему и Остащенко, но ничем помочь не мог и, чтобы они совсем не раскисли, загружал рутинной работой. Оформление допусков и перелопачивание старых отчетов по контрразведывательному обеспечению американских инспекций, работавших на российских ракетных базах и арсеналах — это все, чем на время разбирательства он мог их занять.

Кочубей остановился перед столом, бросил тоскливый взгляд на Гольцева. Тот пожал плечами и он, положив на стол отчет, развернулся к двери.

— Постой, Коля! — остановил его Гольцев.

Кочубей вопросительно посмотрел на него.

— Коля, я тебя понимаю. Для настоящего боевого опера глотать архивную пыль — наказание хуже некуда. Потерпи еще, скоро все закончится.

— Когда?

— Думаю, недолго осталось.

— Сколько?

Гольцев пожал плечами.

— Виктор Александрович, я понимаю, на Штабисте мы с Юрой прокололись, но бумажки ворошить — это не наше дело! Дайте любую оперскую работу! — взмолился Кочубей.

— Дам, но позже.

— Что, не доверяете?

— Ты что такое городишь?! — возмутился Гольцев.

— Ладно, Виктор Александрович, я все понял, разрешите идти? — и, махнув рукой, Кочубей вышел из кабинета.

Служебное расследование длилось уже три недели, и ему не видно было конца. Все это время Николай с Юрием прозябали в тесном кабинете, до потолка заваленного отчетами по иностранным инспекциям. Глотая архивную пыль, они штудировали их, чтобы вычислить разведчиков из РУМО и ЦРУ среди технарей, переводчиков, заместителей и руководителей американских инспекционных групп, прошедших через российские ракетные базы и арсеналы. Конца этой работы не было видно. А разговор с Гольцевым перспективу возвращения к оперативной работе делал все более туманной. В мрачном настроении Николай возвратился в архив и, скрипя зубами, принялся «выжимать» очередной отчет, чтобы загнать «фактуру» в компьютер. Но все эти «смиты», «брауны» и «роузы» проваливались сквозь память, как через дырявое решето. Он в сердцах швырнул на полку очередной том, и, не дожидаясь окончания рабочего дня, ушел со службы, и в шесть вечера был у центрального офиса «Вест Бридж Компани». Из его дверей пестрыми бабочками одна за другой выпархивали стройные, длинноногие бизнесвумен и вальяжно — лощеные бизнесмены. Шло время, а Татьяна все не появлялась, он набрал ее номер.

— Коля, я сейчас! — ответила она.

Это «сейчас» растянулось еще на добрых десять минут. И когда она появилась в дверях, он забыл о всех неприятностях, и щемящая приятным томлением сердце волна захлестнула его.

— Прости, Коля, у шефа задержалась! — извинилась Татьяна.

— Ну и зверь же он. Таких убивать надо! — беззлобно прошелся Кочубей по ее начальству.

— Зверь, но нежный и ласковый, — отшутилась Татьяна.

Ревнивое чувство к «зверю» кольнуло Николая, и он не удержался от упрека:

— Из-за этого ласкового все наши планы полетели!

— Тогда действуем по-моему! — предложила Татьяна.

— Это по какому?

— Едем в гости!

— В гости? К кому?

— Ко мне.

— А может, в другой раз, — замялся Николай.

— Что, испугался? Но я же тебя не в загс тащу.

— В загс? Да хоть сейчас!

— А я согласна! Но сначала тебя родители попытают.

— Меня?! За что?

— Есть за что, Коля. Странный ты какой-то военный: все что-то скрываешь, все что-то не договариваешь. А может, ты двоеженец? — кокетничала Татьяна.

— Я, двоеженец?! С чего ты взяла? — смешался Кочубей.

Это была их не первая встреча, но Николай, сам не зная почему, не решался рассказывать о своей службе в контрразведке. Всякий раз, когда Татьяна затрагивала этот тему, уводил разговор в сторону.

— А то, что каждый раз шуточками отделываешься. Это что, страшная тайна? — допытываться она.

— Да, военная!

Татьяна обижено поджала губы и с вызовом сказала:

— Знаю я ваши тайны, а еще лучше военных!

— Каких еще военных?! — снова кольнуло Николая ревнивое чувство.

— А вот не скажу!

— Скажешь! Я хоть и не Отелло, но… — и он сделал страшное лицо.

Она рассмеялась и с гордостью заявила:

— Не напугаешь! У меня папа полковник!

— Полковник?

— Да! Поэтому, пока не поздно, признавайся!

— Сдаюсь! Только пусть не наказывает, — улыбнулся Николай и, не удержавшись, прихвастнул: — Я до него чуть не дотягиваю.

— В каком это смысле?

— Я подполковник.

— Правда? А я думала, лейтенант, — продолжала поддразнивать Татьяна.

— Лейтенанты тоже на улицах не валяются.

— Подполковник как-то лучше. И все-таки, Коля, где ты служишь?

— А страшно не станет?

— Ой, я так хочу напугаться! — и Татьяна всплеснула руками.

— В ФСБ, — решил больше не таиться Николай.

— В ФСБ?! Честно?

— Честнее не бывает.

— Ой, как интересно! Так ты что, ловишь шпионов?

— Пока подлавливаю.

— Ладно, не прибедняйся, — не поверила Татьяна и, посмотрев на Николая совершенно другими глазами, сказала: — Я думаю, вы с папой быстро сойдетесь. Он от Штирлица и Мюллера просто без ума.

— Куда мне до них, — поскромничал Николай.

— Ну, почему же? Ты молодой и, наверно, перспективный?

— Такая перспектива, как у Мюллера, меня никак не устраивает, — поспешил Николай откреститься от его мрачной славы.

Татьяна заразительно рассмеялась. И ее смех окончательно растопил тот горький осадок, что оставался у Кочубея на душе после разговора с Гольцевым. Легкое беспокойство вернулось к нему, когда они поднялись в квартиру Татьяны. Семья заканчивала ужин. На шум в прихожей первой выглянула сестра Елена и, стрельнув любопытным взглядом в Николая, скрылась в комнате. Оттуда донеслись возбужденные голоса, и в коридор вышла мать, а за ее спиной возникла внушительная фигура отца.

Знакомство с суровым «черным» полковником из Главного штаба сухопутных войск для Николая прошло гладко. Тот свою лейтенантскую службу тоже начинал на Северном Кавказе, и через пять минут они говорили на одном языке. Семья Татьяны приняла Николая за своего, и когда он покидал квартиру, то чувствовал себя так, будто побывал дома.

На следующий день унылые стены «душегубки», где ему с Юрием приходилось отбывать «карантин», уже не казались столь мрачными, а пожелтевшие отчеты по американским инспекциям — столь скучными. Пожалуй, впервые за последние дни в Кочубее проснулся живой интерес к этой рутинной работе. Компьютер весело потрескивал под руками, глотая одну за другой фамилии, фотографии и данные на американских инспекторов. За час работы он успел «процедить» два отчета и принялся за третий.

Материалы, поступившие из отдела ФСБ по Йошкар-Олинской ракетной дивизии, мало чем отличались от остальных. Николай привычно набрал на компьютере список американских инспекторов, потом отсканировал фотографии и крупным планом «разложил» их по алфавиту. Покончив с ними, принялся выжимать из отчетов все, что прямо или косвенно могло свидетельствовать о том, что инспектор не только занимался работой по договору, но и, пользуясь обстоятельствами, пытался шпионить.

Первым в списке проходил руководитель инспекционной группы подполковник Майер Кевин Ли. Судя по его послужному списку — Москва, Ташкент, Киев — и знанию русского языка, это был стреляный воробей, и если не являлся кадровым сотрудником военной разведки — РУМО, то более чем вероятно принадлежал к ее агентуре. Предположение Николая подтверждалось и данными отчета. Как Ли ни старался остаться в тени, местные контрразведчики зацепили его, и «шпионский» реестр подполковника пополнился новыми фактами.

На его заместителе военном моряке Галлахере Лоуренсе Кристофере Кочубей внимание не задержал. Последний отчет ничего нового к тому, что было получено на него ранее, не добавил. Галлахер относился к типичной категории «рабочей лошадки» — чистым технарям, которые, собственно, и выполняли всю черновую работу в инспекциях, а при случае прикрывали разведчиков.

Инспектор Блю Мэтью Брайен выходец из знойной Калифорнии не смог укоротить свой горячий темперамент и «засветился» на том, что взял пробу грунта перед ангаром с ракетной пусковой установкой. Этого ему показалось мало и, когда инспекция покидала ракетную базу украдкой, через окно в автобусе, попытался срисовать в блокнот систему охраны боевой стартовой позиции и антенное поле.

Следующим в списке оказался инспектор-новичок Дэвис Уильям Скотт. Держался он осторожно, куда не надо не лез и за время инспекции ничем себя не проявил. Николай собрался было перейти к следующему — Давиду Брауну, но что-то заставило его остановиться. Взгляд задержался на фотографии Скотта. С нее смотрел лет сорока пяти — пятидесяти тертый калач.

«В пятьдесят начинать простым технарем в инспекции, не поздновато ли?» — задумался Кочубей, но не это обстоятельство привлекло его внимание, а лицо Скотта.

В нем было что-то неуловимо знакомое. Но что? Николай готов был поклясться, что раньше видел это лицо. Но где, когда и при каких обстоятельствах? Он напряг память, и из разрозненных деталей начинал вырисовываться смутный образ. Казалось, еще одно, последнее усилие, и образ материализуется. Но глаза, брови, подбородок никак не хотели складываться в одно целое и в последний момент рассыпались. Собрав все снимки, на которых был заснят Скотт, Кочубей принялся лихорадочно тасовать их как карточную колоду.

— Что, Коля, родственника ищешь? — хмыкнул Остащенко.

— Погоди, Юра, не сбивай!

— С чего?

— Не могу зацепиться. Кажется, одну из этих рож я уже где-то видел.

— Какую?

— Эту, — Кочубей бросил на стол фотографию Скотта.

— Рожа как рожа, ничего особенного, — пожал плечами Юрий.

— Дело не в ней, а…

— Поройся в старых отчетах.

— К инспекциям он не имеет отношения… Е-мое?! Так это же! Нет! Этого не может быть?! — воскликнул пораженный Кочубей.

Юрий хлопал глазами и ничего не мог понять. С его другом творилось что-то непонятное. Он взлетел над креслом и, потрясая над головой фотографией, как нанайский шаман, волчком закружился в диком танце.

— Коля, что с тобой?!

— Юра! Юрик! Я знаю, где искать Гастролера!

— Что? Что ты сказал?

Но ответа Остащенко так и не расслышал. Кочубей схватил фотографию Скотта, выскочил в коридор и помчался к Гольцеву. Юрий бросился вслед за ним. Вихрем они пронеслись по коридорам и ворвались в кабинет Гольцева. Тот разговаривал по телефону и, недовольно покосившись, с раздражением бросил:

— Коля, в чем дело? У нас что, пожар?

— Круче! Александрович! Я знаю, кто Гастролер! — выпалил Кочубей.

— Что-о?! — телефонная трубка выпала из руки Гольцева.

— Разрешите посмотреть дело на Литвина! — торопил Николай.

— Литвина?! Зачем? Вы по нему не работаете!

— Там ответ: кто Гастролер!

— Коля, я понимаю, но…

— Виктор Александрович, мне только на одну фотографию взглянуть!

Гольцев, ошеломленный бурным натиском, а еще больше новостью, не устоял, и наплевав на запрет Сердюка, достал из сейфа пухлое дело и спросил:

— Какие именно?

— Те, что наружка сделала в апреле в парке ЦДХ.

Гольцев достал из дела пакет и тряхнул. На стол, подобно опавшим осенним листьям, посыпались проштампованные лиловыми печатями фотографии и схемы. Кочубей выхватил три из них. Гольцев и Остащенко нависли над его плечом. Прошла секунда-другая, и раздался радостный вопль Юрия, взорвавший тишину:

— Коля, ты гений!

Все еще не веря в неслыханную удачу, Гольцев долго вертел перед собой фотографии. На первых двух, где наружка в конце апреля засняла Доцента — Литвина в летнем кафе в парке ЦДХ, и на третьей — с американским инспектором Дэвисом Уильямом Скоттом, находившимся 8 февраля на ракетной базе в Йошкар-Оле, было одно и то же лицо.

— Виктор Александрович, это не ошибка! — с жаром убеждал Кочубей.

— Точно! Морда лица одна и та же! — вторил ему Остащенко.

— Похоже, что так, — не спешил с окончательными выводами Гольцев, но его просветлевшее лицо говорило само за себя.

Судьба? Удача? Упорство Кочубея с Остащенко, а скорее всего, и то и другое привели к цели. Гастролер, следы которого, казалось, безнадежно затерялись, всплыл самым неожиданным образом. В руках контрразведчиков, наконец, появилась ниточка, с помощью которой предстояло распутать хитроумно сплетенный «шпионский клубок».

Глава двенадцатая

Ковальчук — «русский крот»?

«Майклу!

Интересующие вас материалы по проблеме «М» согласно предложенному вами перечню мною подготовлены, в том числе и в копиях. В ближайшие дни рассчитываю получить последние данные по результатам полетных испытаний контрольной модели. Согласен на ваше предложение о проведении встречи в Москве при условии, что на ней вас будет представлять известный мне Курт. О готовности к ней сообщу дополнительно».

Расшифровка этого сообщения Фантома и подготовленный на отправку ответ лежали перед руководителем резидентуры ЦРУ в Киеве Саливаном. Он склонился над текстом ответной шифровки и еще раз перечитал:

«Ваши активность и настойчивость в нашем совместном стремлении внести ясность в проблему «М» вызывают у нас восхищение. Те титанические усилия, что Вы предпринимаете, нами будут по достоинству оценены. О безопасности предстоящей встречи не беспокойтесь. Мы предпримем все необходимые меры, чтобы исключить малейшую опасность, которая могла бы осложнить Ваше положение. Просим Вас быть предельно осторожным при сборе и хранении материалов. Будьте терпеливы, и удача придет к Вам.

Майкл».

— Пожалуй, больше нечего добавить, — закончив чтение, заключил Саливан и, подумав, заметил: — Сэм, на мой взгляд, с титаническими усилиями — ты хватил через край. Он теперь такую цену заломит, что нам и не снилась.

— Я так не думаю, сэр, — возразил Дункан. — При его нищенской зарплате те сотни тысяч, что мы пообещали, ему покажутся несметным богатством, но подогреть тщеславие перед встречей лишним не будет.

— Не знаю, не знаю. Аппетит, как говорится, приходит во время еды.

— Сэр, но не свои же платим. В Ираке миллиарды летят на ветер, и ничего.

— Ладно, не будем делить шкуру еще не убитого русского медведя, — хмыкнул Саливан.

— Ну почему, Абрахам? После того как Перси вручил ему деньги, он теперь с потрохами наш, — не согласился Дункан. — Перед тем богатством, что светит ему впереди, не устоит и святой.

— Сэм, уж не на себя ли намекаешь? — с улыбкой спросил Саливан.

Что-то подобие улыбки появилось и на постном лице Дункана. За двадцать с лишним лет службы в разведке он успел насмотреться всякого и потому давно не питал иллюзий. По его твердому убеждению в нынешнем грешном мире, где все покупалось и продавалось, рассуждения рафинированных интеллектуалов о бесценности человеческой жизни являлись пустым звуком. Совесть, честь и мораль на весах разведки не стоили и ломаного цента, когда речь заходила о цене предательства.

Фантом в этом ряду клонированных предателей не являлся исключением. Его игры в кошки-мышки, стоившие стольких нервов Саливану и Перси, по твердому убеждению Дункана преследовали вполне определенную цель — набить себе цену. Последнее сообщение являлось тому подтверждением. Неуемная жажда денег оказалась сильнее страха и подвигла Фантома на встречу даже в Москве, под носом русской контрразведки.

«Не повезло бедняге Марку. С таким трудом вырвался в отпуск, а теперь придется возвращаться», — в душе посочувствовал ему Дункан и поинтересовался у Саливана:

— Сэр, когда прикажете отзывать Перси?

— Немедленно! — был категоричен тот.

— Может, в конце недели? Бедняга еще не пришел в себя после сумасшедших украинских выборов.

— Что поделаешь, Сэм? Разведка — это искусство, а оно, как тебе известно, требует жертв.

— Но вряд ли такая жертва добавит Марку энтузиазма?

— А вот здесь я с тобой не согласен! Перси до мозга костей профессионал. Под закат карьеры каждый из нас мечтает оставить о себе след, и он не исключение. Вербовка на финише такого перспективного источника, как Фантом, — это бесценный приз.

— Все так, сэр. Но, насколько мне известно, у его жены и сына есть серьезные проблемы, — напомнил Дункан.

— Были. Слава господу, все позади, — остался непреклонен Саливан и, хитровато прищурившись, спросил: — Сэм, как думаешь, что самое важное в жизни мужчины?

Дункан озадачено захлопал глазами. Его тщедушное тело, иссушенное службой, и постная физиономия аскета говорили сами за себя. Помявшись, он ответил:

— Служба!

— Я так и знал! А что еще? — допытывался Саливан.

— Ну, семья.

— И это все?

— Э-э… деньги!

— Ясно, Сэм! Вино и женщины в твой список не входят, — усмехнулся Саливан и с многозначительным видом изрек: — Для настоящего мужчины дороже женщин и вина могут быть только три вещи: лошади, власть и война! Перси любит повоевать — это у него в крови. Поэтому, не сомневайся, как только свистнем, он прилетит сюда на крыльях.

— Я понял, сэр, вызывать! — перешел на официальный тон Дункан.

— Да! Сейчас он должен находиться во Флориде?

— Совершенно верно!

— Найдешь, свяжи со мной! Я буду говорить с ним сам.

— О’кей, сэр! — заверил Дункан.

В тот же день требовательный и настойчивый звонок из далекого Киева нашел Перси на берегу морского залива. Вместе с однокашником по Колумбийскому университету Биллом Сакстоном они запекали на углях рыбу, когда в телефоне раздался надтреснутый, будто колесо от старой телеги, голос Дункана. После дежурного обмена приветствиями его сменил Саливан.

Тот был, как никогда, вежлив и предупредителен: поинтересовался здоровьем Джона и Маргарет, погодой во Флориде. Перси уже по тону догадался: с отпуском можно проститься. Горечь и досада охватили его, но хитрый лис Саливан знал, как подойти к нему. Столько дифирамбов в свой адрес за все время службы Перси еще не слышал. А когда речь зашла о Фантоме и его решающей роли в завершении операции, в нем заговорило тщеславие. К концу разговора с Саливаном Перси уже мысленно находился в Киеве и жил предстоящей встречей с Фантомом.

Объясняться с Маргарет ему не пришлось. Она на удивление спокойно отнеслась к столь резкому повороту событий и согласилась отправиться в Киев. Для нее гораздо важнее испорченного отпуска было то, что после долгой разлуки они снова будут вместе, и не важно где — в Москве, Тбилиси или Киеве.

Эту новость Сакстоны встретили с грустью, поохав, свернули лагерь и возвратились домой. Во время обеда Джудит не сдержалась и всплакнула. Билл же, как мог, старался поддерживать бодрое настроение и потом, по дороге в аэропорт, чтобы отвлечь друзей от грустных мыслей, рассказывал комические истории из университетской жизни. Тепло попрощавшись с ним, Перси первым же рейсом вылетели в Нью-Йорк, там не задержались, и спустя полтора часа гигантский «Боинг-747» взмыл над Гудзоновым заливом и взял курс на Европу.

Прошло несколько минут, и каменные джунгли Нью-Йорка растаяли в вечерней дымке. О них напоминало лишь огромное разноцветное марево, растекшееся по горизонту, но вскоре исчезло и оно. Под крылом раскинулась бескрайняя светлоголубая даль Атлантики. Уставшая от бешеной гонки по аэропортам, Маргарет вскоре уснула, а он, прильнув к иллюминатору, рассеянным взглядом наблюдал за тем, что происходило внизу. В голове роились планы будущей вербовки Фантома, которая обещала стать достойным финалом, завершающим его службу в разведке.

Перси перебирал в памяти разговор с Саливаном и каждое произнесенное им слово. Личное обращение резидента тешило самолюбие. Тот, наконец, признал его заслуги в работе с Фантомом и именно ему, а не всезнайке Берду, предоставил право сыграть ключевую роль в вербовке ценного агента. Смех Маргарет отвлек его от этих мыслей, и он обернулся к ней. Она спала безмятежным сном. Слабый румянец на ее щеках и разгладившиеся у глаз морщинки говорили о том, что неделя, проведенная у Сакстонов, пошла ей на пользу. О недавних напастях, навалившихся на нее, напоминала лишь седина, проступившая на висках. Он с нежностью смотрел на жену.

«Родная! Сколько же тебе досталось? Эта нелепая авария с Джоном. Теперь, слава господу, все позади! Мы снова вместе!» — подумал Перси и не заметил, как уснул.

Разбудил его рев двигателей, самолет заходил на посадку в аэропорту Берлина. Ранний рассвет робким лучом нежно коснулся горизонта, тихим шелестом молодой листвы отозвался в кронах столетних лип и кленов, а затем ослепительной вспышкой отразился в огромных витражах берлинского аэровокзала. Тускло поблескивая ядовито-зеленым оперением, огромная туша боинга плюхнулась на бетонку и, надменно распихав по сторонам прочую крылатую мелюзгу, вкатилась на стоянку. Двери пассажирских люков беззвучно распахнулись, и серебристые ленты эскалаторов, подхватив полусонных пассажиров, выплеснули их в аэровокзал.

Перевести дыхание супругам Перси не удалось, диктор объявил о посадке на рейс до Киева. Дотягивавший второй десяток и видавший виды «Боинг-737» украинской авиакомпании не отличался особым комфортом. При взлете он грозил вот-вот развалиться, а во время полета угрожающе поскрипывал стареньким корпусом. После двух с половиной часов полета самолет приземлились в столичном аэропорту Борисполь.

Киев встретил Перси теплом. Яркая зелень, еще не утратившая весенней свежести, сладковатый запах цветущих лип, хрустальной чистоты воздух пьянил и кружил голову. Маргарет с восхищением смотрела на Днепр, величаво кативший свои воды меж крутых берегов, на золотые пляжи Подола, на пылающие нестерпимым жаром купола соборов и церквей. Первая славянская столица поразила ее, и она с жадным любопытством вглядывалась в нее.

Жена и не просто жена, а жена разведчика — Маргарет стремилась поскорее окунуться в новую для себя жизнь, чтобы со временем стать ему надежным помощником. Перси исподволь наблюдал за Маргарет и в душе остался доволен. Не только Киев, а и место, где располагались посольский дом и сама квартира, ей понравились. Стараниями Саливана на четвертом этаже им предоставили трехкомнатную квартиру. Усталые, но довольные, они принялись распаковывать чемоданы. Левицки, встретивший их в аэропорту, неловко топтался в прихожей, не зная, чем помочь, и Перси предложил:

— Пройди в гостиную, я через пять минут буду готов.

— Спасибо! Если моя помощь не нужна, то я в посольство, — отказался он.

— Поедем вместе! — остановил его Перси.

— Тебе-то куда спешить, Марк? Отдыхай!

— А разве Саливан не ждет?!

Левицки пожал плечами.

— Что, так ничего и не сказал?!

— Ничего!

— Странно? Гнал в три шеи, а тут?..

— Не спеши, Марк, ярмо всегда успеешь надеть. Устраивайтесь, а я поехал. Отдыхай и набирайся сил, — пожелал Левицки и направился к выходу.

Оставшись одни, Перси распаковали чемоданы, а потом прошлись по комнатам. Отдельные мелочи: подтекающий на кухне кран и погромыхивающий, будто барабан, сливной бачок в туалете не портили общего положительного впечатления. Закончился обход на кухне у холодильника забитого продуктами под самую завязку.

Саливан в своей заботе оказался внимателен даже в мелочах, и впервые в душе Перси к нему шевельнулись добрые чувства. При всем своем занудстве и педантизме по большому счету резидент был профессионалом. Его можно было не любить и даже ненавидеть, но ему нельзя было отказать в трудолюбии и преданности делу. Он болел той же самой болезнью, что и сам Перси: они не могли представить свою жизнь без разведки. Профессиональный зуд, заговоривший в нем еще во Флориде, не давал покоя, и он, приняв душ, выехал в посольство.

За время отпуска в нем мало что изменилось. На входе в крыло резидентуры Перси приветствовал все тот же сержант Конрой.

— Хеллоу, Марк! Как Джон? Когда он обставит Шумахера?

— Скоро, Дик! Смотри на третьем вираже! — отшутился Перси и вошел в тамбур.

Над головой, подмигнув лазерными зрачками, сработала система электронного контроля и невидимыми лучами обшарила его с головы до ног. Пальцы привычно набрали комбинацию цифр на панели управления, и дверь легко поддалась нажиму. Первый, с кем он столкнулся, был Берд.

— Кого я вижу? Какими судьбами, Марк? Ты же в отпуске?! — удивился он.

— Уже был.

— А что произошло?

— Сумасшедшая жара во Флориде, и крокодил не ловится…

— А-а, — протянул Берд и, понизив голос, отметил: — Здесь тоже не Аляска, тоже крепко припекает.

— С чего это вдруг? — насторожился Перси.

— Работает спецкомиссия из Лэнгли.

— Да?! И под кого копает?

— Сам знаешь, эти надутые бездельники много не говорят, — уклонился от ответа Берд и заторопился: — Извини, Марк, дела.

Сообщение Берда омрачило настроение. От радужных мыслей, с каким Перси вошел в посольство, не осталось и следа. Войдя в кабинет, он с тяжелым сердцем поднял трубку телефона.

После долгого гудка Саливан, наконец, ответил:

— Слушаю?

— Хеллоу, сэр! Это Перси, — представился он.

— О, Марк, как отпуск? — вяло спросил тот.

— Грех жаловаться, пролетел как один день!

— Надеюсь, не проклинаешь меня?

— Себе дороже выйдет, — пошутил Перси.

Шутка не получила поддержки. Саливан, скорее, из вежливости поинтересовался:

— Как Маргарет? Как самочувствие?

— Не жалуется. Полет перенесла нормально. Городом и квартирой довольна. Сэр, мы тронуты вашим вниманием и…

— Перестань, Марк — это мой долг! — перебил Саливан и спросил: — Чего не сидится? Я ждал тебя на службе только завтра.

— Сэр, разве усидишь, когда такие дела разворачиваются?

— О’кей, я сейчас освобожусь, заходи без звонка, — предложил Саливан и положил трубку.

Перси сменил пиджак, причесал отросшие за время отпуска волосы и направился в кабинет резидента. Тот был деловит, но деловитость не могла скрыть усталости. Кивнув на стул, Саливан отметил:

— Прекрасно выглядишь, Марк. Отпуск пошел на пользу.

— Как говориться, отдыхать не работать, — бодро ответил он.

— Еще раз сожалею, что тебе с Маргарет пришлось проскакать галопом по Европам.

— Ничего страшного, сэр, обошлось без приключений.

— Они-то как раз все впереди. Обстоятельства складываются так, что тебе придется отправиться в Москву.

— Сэр, я готов! Служба есть служба.

— Благодарю, Марк, другого ответа я и не ожидал! Операция с Фантомом вышла на финишную прямую. В последнем сообщении он подтвердил готовность к встрече и настаивает на твоем личном участии. А тут, как говориться, коней на переправе не меняют.

— Коней? Спасибо за такую оценку, — и двусмысленная улыбка появилась на лице Перси.

— А что? — насторожился Саливан.

— Хорошо, что хоть коней… Это ослов не только можно, а нужно менять на переправе.

Саливан озадачено смотрел на Перси и не мог понять: шутит тот или говорит всерьез? Его невозмутимое лицо ничего не выражало и, наигранно хохотнув, заметил:

— Интересное предложение, обязательно возьму на вооружение. Больше ничего умного в голову не пришло?

— Она у меня другим была занята.

— В таком случае не будем терять время! — перешел на деловой тон Саливан и рекомендовал: — После нашего разговора зайди к Дункану и получи у него материалы на Фантома. Нового там мало, но обрати внимание на детали — они, возможно, подскажут свежие идеи. После этого готовься к поездке в Москву.

— Как скоро?

— Полагаю, в ближайшие недели, а может, и дни. Все зависит от того, как быстро Фантом добудет последние материалы по «Тополю-М».

— Ясно. Кто будет прикрывать явку?

— Я тебя понимаю, Марк, ты уже сработался с Джоан… — здесь Перси показалось, что в глазах Саливана блеснул злорадный огонек — видимо, амурная история на конспиративной квартире в Германии все-таки выплыла наружу, но он благоразумно промолчал. — Обеспечение явки берет на себя резидентура в Москве, мы только подыгрываем.

— Понятно. Еще вопрос: по какому каналу и под каким прикрытием я еду в Москву?

— По старому, через Германию. Зачем лишний раз испытывать судьбу.

— Да, от добра добра не ищут, — согласился Перси и поинтересовался: — Чем планируется закрепить вербовку Фантома?

— Как обычно. Московские коллеги запишут встречу, а ты возьмешь с Фантома расписку взамен денег. Нового ничего нет. Так что, Марк, я не вижу здесь проблемы.

Перси не спешил с ответом, доверяя опыту психологов резидентуры, разложивших в своей электронной сетке Фантома. Но в таких непредсказуемых операциях, как вербовка, он больше полагался на свой практический опыт и интуицию, а они не всегда совпадали с психологическими моделями агента, которые рисовались «яйцеголовыми» в комфортабельных кабинетах. Предыдущий опыт общения с Фантомом свидетельствовал о том, что своим поведением тот не укладывался в обычные схемы и в любой момент мог взбрыкнуть.

Затянувшаяся пауза насторожила Саливана, и он поторопил с ответом:

— Марк, тебе что-то не нравится в нашей схеме?

— Если честно, то да.

— Что конкретно?

— Расписка Фантома за деньги. На первом этапе не стоит пережимать — пусть втянется в работу.

— Возможно, ты прав, — не стал настаивать Саливан и предложил: — Поговори с Сэмом, он дурных советов не дает.

— О’кей, сэр!

— У меня все! Желаю успеха! — закончил беседу резидент.

Перси возвратился к себе в кабинет и позвонил Дункану. Тот оказался на месте и, похоже, готов был с радостью спихнуть с себя дело на Фантома. За время отпуска оно пополнилось двумя сообщениями будущего агента: в них он ставил в известность Майкла о получении дополнительных сведений, связанных с проблемой «Тополь-М» и аналитической справкой самого Дункана. Основную же часть новых материалов составляла обширная переписка Саливана с Лэнгли и резидентурой ЦРУ в Москве.

Покачав на руке увесистый том, Перси не удержался и едко заметил:

— Да-а, бюрократия процветает буйным цветом. Скоро от разведки одно название останется.

— Слава господу, мы до этого не доживем, — согласился Дункан.

— Я уж точно! — бросив дело Фантома на стол, Перси с усмешкой сказал: — Судя по весу этой макулатуры, он вполне созрел для вербовки.

— Давно! Я свое мнение изложил в докладной.

— А на словах?

— Их к делу не пришьешь.

— Ладно, почитаю.

— Будут вопросы, готов ответить, — не отказался от помощи Дункан.

— Спасибо! — поблагодарил Перси и, забрав материалы, отправился к себе.

После двух часов работы над ними он не изменил своей точки зрения по организации работы с Фантомом, которую высказал на встрече с Саливаном. Эту свою позицию Перси постарался убедительно изложить в докладной. Поставив в ней последнюю точку, он не стал звонить Саливану, памятуя старое правило: «Серьезная бумага должна вылежаться», положил ее в сейф и занялся текущими оперативными документами. Вскоре духота и усталость от перелетов начали сказываться: он все чаще терял основную нить документ и решил сделать перерыв. В коридоре первый, с кем он столкнулся, был Ковальчук.

Обычно излучающий энергию и оптимизм, он был сам на себя не похож. Осунувшийся и похудевший, Ковальчук отдаленно напоминал бледную тень того жизнелюбца, которого Перси видел перед отпуском.

— Марк, ты-то когда появился? — оживился он.

— Появляется черт, а я простой смертный, — пошутил Перси и, крепко пожав руку, не без сожаления сказал: — Сегодня.

— Сегодня? — Ковальчук помрачнел и желчно заметил: — И сразу полез в этот гадюшник!

— Ну, почему так мрачно, Генри?

— А ты что, ничего не понял?

— А что понимать? — насторожился Перси.

— Сволочи! — с ожесточением произнес Ковальчук, и дальше его понесло: — Продажные твари! Ради своей паршивой шкуры готовы любого утопить! А Саливан? Этот мерзавец…

Перси догадался, что так взбесило Ковальчука, но промолчал, не желая подливать масла в огонь его ненависти к резиденту. А тот продолжал поносить Саливана последними словами. Выплеснув накопившуюся в себе злость, сник и устало произнес:

— Извини, Марк, жизнь, как в курятнике. Клюем и срем друг на друга!

— Генри, ты просто устал, поезжай в отпуск и развейся, — предложил Перси.

— Какой к черту отпуск?! — в глазах Ковальчука снова полыхнул яростный огонь, и он взорвался: — Я не дам им так просто сплавить себя! Мы еще посмотрим, кто кого!

— Генри, остынь!

— Прости, Марк — смутился он и, помявшись, спросил: — У тебя как со временем??

— Я только что с дороги, и потом дела.

— Марк, поехали, я тебя прошу, хоть душу отведу. Вокруг одни сволочи, только и ждут, чтобы ножку подставить!

— О’кей, Генри, но ненадолго.

— Спасибо! Я твой должник, — растрогался Ковальчук.

Они спустились во внутренний двор посольства, сели в машину Ковальчука и через полчаса были у ресторана «Ладья». Деревянный корабль — точная копия тех, на которых свыше тысячи лет назад боевые дружины киевского князя Олега отправлялись к берегам Босфора, чтобы приступом взять Царьград-Константинополь, покачивался на днепровской волне.

На трапе их встретил ряженый под запорожского казака швейцар и проводил на верхнюю палубу. Для них быстро нашелся свободный столик на корме, и пока официант — эдакий пират украинского розлива — занимался заказом, Перси наслаждался тишиной и покоем. Погода и величественный Днепр навевали на него ностальгические воспоминания о прошедшем отпуске, и он охотно делился ими. Ковальчук рассеяно слушал, но когда на столе появились бутылка забористой украинской горилки, а потом аппетитное жаркое по-домашнему, оживился. Но ненадолго — все смазал сам Перси, некстати упомянув про Саливана. Ковальчук с полуоборота завелся, швырнул вилку с ножом на стол и, наливаясь гневом, прорычал:

— Марк, я ничего не хочу слышать об этой грязной свинье! Ему наплевать на тебя и Маргарет! Он думает только о своей драгоценной заднице! Ему нужен Фантом, чтобы на его и твоем горбу перебраться в Лэнгли. Эта тварь…

— Тише, Генри! Тише! На нас смотрят! — пытался утихомирить его Перси.

— Пошли они все в задницу, ряженые обезьяны! — отмахнулся Ковальчук и потянулся к бутылке.

— Генри, хватит, ты за рулем!

— И что? — буркнул Ковальчук и уткнулся в тарелку с жарким.

В разговоре возникла долгая пауза. Ковальчук яростно грыз свиное ребрышко и прикладывался к рюмке. Но горилка не успокоила его: злость и обида, точившие его изнутри, перехлестывали через край. Швырнув кость в тарелку, он процедил:

— Марк, а вся эта свистопляска, будь он трижды проклят, началась с твоего Фантома. Я тебе говорил: «Мы еще хлебнем с ним горя», так оно и вышло.

— Чт-о?! Что ты сказал? — поперхнулся Перси.

— А что, разве не так? Из-за него я по самое горло в дерьме!

— Стоп, Генри! Причем тут Фантом? Наконец, я?!

Ковальчук заерзал на стуле и поспешил отыграть назад:

— Извини, Марк, я, конечно, не тебя имел в виду. Это у Саливана в башке тараканы ползают. Ему уже в собственном доме черти мерещатся.

— О чем ты, Генри? — начал терять терпение Перси.

— О том, Марк! Следующим козлом отпущения будешь ты.

— Я?! Не сгущай краски!

— Марк, ты еще вспомнишь мои слова… Когда дело протухнет — Саливан все спишет на тебя.

— А вот тут ты ошибаешься! Дело идет к вербовке и… — Перси осекся.

Разговор о Фантоме, затеянный Ковальчуком, воскресил в его памяти предупреждение Саливана о «русском кроте», засевшем в резидентуре. И в нем зашевелился липкий холодок подозрений. Эти эмоциональные заходы Генри под него и Фантома не казались уж столь невинными. Перси уже больше думал о том, как бы поскорее свернуть эту скользкую тему и убраться из ресторана. Но Ковальчук, подогретый градусом и обидой, похоже, не заметил произошедшей в нем перемены и с насмешкой бросил:

— Вербовке? А потом окажется, что русские тебе ежа в штаны засунули.

— Какая вербовка. Генри? Какой еж? О чем ты? На Фантоме поставлен крест, — пытался отыграть обратно Перси.

— Крест, говоришь? Что-то не похоже? — и в глазах Ковальчук промелькнула тень.

Под его испытывающим взглядом Перси почувствовал себя, словно голый, выставленный на всеобщее обозрение. Врать добряку Генри, к которому до последнего времени испытывал по-настоящему дружеские чувства, было нелегко и, пряча глаза, он невнятно пробормотал:

— К сожалению, Фантом оказался пустышкой, и моя встреча в Москве только подтвердила это. А из отпуска меня отозвали потому…

— Стоп, Марк! — болезненная гримаса исказила лицо Ковальчука. — Эти истории можешь рассказывать бойскаутам. Я не первый год в разведке и все понимаю. Эти шакалы из Лэнгли приехали сюда не горилку пить и хохлушек трахать, а искать «русского крота». И эта сволочь Саливан, чтобы прикрыть свою паршивую задницу, под них подставляет меня…

— О чем ты, Генри?! — пытался вставить слово Перси.

— Марк, я знаю, что ты дальше скажешь: я сам себя накручиваю, во мне говорит зависть к Саливану… Да мне плевать на это надутое ничтожество!

— Генри, перестань, не заводись!

— Я уже давно заведенный! Дураки! Идиоты! Работать не умеют и теперь ищут козла отпущения. Пусть ищут! Мне нечего бояться! Я казенные доллары не прикарманивал и дешевых шлюх в борделях не щупал! Они еще у меня попляшут! — грозился Ковальчук, и его пудовые кулаки с грохотом опустились на столик.

За соседними столиками произошло движение, триста фунтов, клокочущие от гнева, внушали серьезные опасения. На шум из капитанской рубки высыпали вышибалы и приняли стойку. Ситуация в любой момент грозила принять скандальный характер, и Перси, как мог, старался ее сгладить. С трудом удерживая на столе кулаки-кувалды Ковальчука, он уговаривал:

— Генри, успокойся! На нас смотрят!

— Кто?! Эти! Они давно с потрохами продались!

— Тише, тише! Вдруг кто-то понимает.

— А мне плевать! — отмахнулся Ковальчук и потянулся к бутылке.

— Тебе хватит, Генри! Ты за рулем! — пытался остановить его руку Перси.

— А, уже боишься со мной пить?!

— Перестань пороть ерунду!

— Ну, раз так, тогда выпьем! — прорычал Ковальчук и разлил горилку по рюмкам.

Выпив, они еще какое-то время вяло ковырялись в остывшем жарком. Перси избегал смотреть на Ковальчука — пробежавшая между ними кошка недомолвок окончательно испортила настроение, и все чаще поглядывал на часы. Генри тоже потерял аппетит и, угрюмо нахохлившись, мял в руках салфетку. Пауза затягивалась, и, чтобы выйти из неловкого положения, Перси, сославшись на усталость, предложил:

— Генри, сегодня у нас был тяжелый день! Давай сворачиваться, а завтра поговорим на свежую голову.

— О’кей, — хмуро обронил Ковальчук и, вызвав официанта, расплатился.

Прежде чем сесть в машину, Перси, скорее, из вежливости, чем из дружеских чувств, протянул руку и предложил:

— Генри, забудем то, о чем говорили! Господь все видит и не даст тебя в обиду.

— Может, и видит, но от нас он не в восторге, — буркнул Ковальчук и, будто не заметив протянутой руки, направился к машине.

Перси, поиграв желваками на скулах, забрался на заднее сиденье и до дома не проронил ни слова. Холодно расставшись, он поднялся в квартиру. Маргарет еще не спала и ждала его возвращения. Выпив чай, они отправились в спальню. Прошло несколько минут, и она уже тихо посапывала рядом, а к Перси все никак не шел сон. Горький осадок, оставшийся в глубине души после разговора с Ковальчуком, не давал покоя, он снова и снова возвращался к сумбурному разговору. Холодная логика, усмиряющая бурные эмоции и оставлявшая одни факты, заставляла его новым взглядом посмотреть на поведение Ковальчука, и они приводили к неутешительным выводам для «старины Генри».

С этими тревожными мыслями Перси забылся в беспокойном сне, а утром они снова зароились в голове. Потом, по дороге в посольство и позже в кабинете, он опять и опять возвращался к разговору с Ковальчуком. И здесь память услужливо подсказывала другие, прошлые странности в его поведении. После долгих колебаний рука Перси тяжело легла на трубку телефона — ответил Саливан, и он, внезапно севшим голосом, спросил:

— Сэр, вы можете меня принять?

— Сейчас? Что-то срочное, Марк? — насторожился тот.

— Скорее всего, да!

— Заходи!

С омерзительным внутренним чувством Перси поднялся в кабинет резидента. Переборов его, он рассказал Саливану о вчерашнем разговоре с Ковальчуком и поделился своими подозрениями. Тот внимательно слушал, изредка уточняя детали. К концу беседы холодный немигающий взгляд резидента стал походить на взгляд змеи. Перси невольно поежился, ему бы не хотелось оказаться в числе врагов Саливана. А тот, не дрогнув ни одним мускулом на лице, буднично сказал:

— Марк, если твои подозрения подкрепятся доказательствами, то я усажу Ковальчука на электрический стул!

— Я могу ошибаться, сэр, — смешался Перси.

— Это не ошибка, Ковальчук — «крот»!

— Но он был эмоционален и мог наговорить лишнего.

— Марк, оставь эмоции в стороне. Мы — профессионалы и должны мыслить материальными категориями. Ковальчук — крот, и я рассчитываю на твою помощь.

— Это мой долг, — выдавил из себя Перси.

— Не только долг, а и обязанность — каленым железом выжигать измену! — категорично отрезал Саливан и поднялся из кресла.

Перси встал и с напряжением ждал продолжения разговора. Саливан не спешил, прошелся по кабинету, остановился перед ним и, пытливо заглядывая в глаза, спросил:

— Марк, ты готов помочь мне и спецкомиссии разоблачить крота — Ковальчука?

— Да, но с трудом представляю, как? — промямлил Перси.

— Как? Это уже вопрос технический. Например, через людей Дункана подбросим Ковальчуку информацию о важном решении по Фантому. Он должен отреагировать и перепроверить. Возникает вопрос: через кого? — рассуждал вслух Саливан.

— Видимо, через меня, — предположил Перси.

— Совершенно верно, Марк! В этом случае мы сразу убьем двух зайцев: получим подтверждение того, что он «русский крот», и через него же подбросим ФСБ дезу.

— Какую?

— А это уже будет зависеть от тебя, Марк. Но Ковальчук не должен ничего почувствовать.

— Я постараюсь, сэр.

— О’кей! Детали предстоящей комбинации позже обсудишь с Дунканом! — закончил разговор Саливан.

Перси покидал кабинет резидента в еще большем смятении, чем когда входил. Роль подсадной утки, которую предстояло ему сыграть, претила душе. Саливан проводил его до двери и, возвратившись к столу, позвонил Дункану.

— Я слушаю, сэр? — ответил тот.

— Зайди ко мне, Сэм, — распорядился он.

Прошло несколько минут, и Дункан тихой тенью возник на пороге.

— Садись, Сэм, — пригласил к столу Саливан.

Тот сел напротив и после того, как заработал генератор зашумления, догадался: разговор предстоит более чем серьезный, и не ошибся. Саливан начал беседу с вопроса, который заставил его напрячься.

— Сэм, для тебя не секрет — работа спецкомиссии?

— Да.

— Они приехали к нам не на прогулку.

— Догадываюсь.

— Есть серьезные подозрения, а сегодня они подтвердились: в резидентуре завелся «крот».

Невозмутимое лицо-маска Дункана дрогнуло, но он промолчал, и Саливан продолжил:

— Подозрения падают на Ковальчука!

— Генри?! Не может быть?

— Может, и еще как! Есть конкретные факты.

— Абрахам, это какая-то ошибка! Я хорошо знаю Генри. Против шерсти его не погладишь. Начальству в рот не смотрит. Любит выпить. Но чтобы «крот»? Нет! — не мог поверить Дункан.

— «Крот» не «крот», но они зацепились за него! — в Саливане нарастало раздражение, и он проговорился: — Может, оно и к лучшему.

— Как к лучшему?! — брови Дункана поползли вверх.

— Зато остальных не будут дергать! Не знаю, найдут они крота или нет, но дерьма на резидентуру точно накопают, и потом нам вовек не отмыться. Поэтому пусть копают под Ковальчука, — цинично рассуждал Саливан.

Дункан слушал и в очередной раз поражался изощренности и коварству его ума. Этот иезуитский и вместе с тем прагматичный подход к ситуации был оправдан. С первого дня работы спецкомиссии резидентуру начало лихорадить, и работа отошла на второй план. Слухи, взаимные подозрения черной кошкой пробежали между старыми друзьями, они с опаской косились друг на друга и избегали откровенных разговоров. В душе Дункану было жаль добродушного Ковальчука, ставшего невольной жертвой обстоятельств. Но подозрения против него, которые излагал Саливан, не были высосаны из пальца — они были более чем убедительны. Дункан с ними согласился и спросил:

— Сэр, а от меня что требуется?

— Совсем немного. Кто из твоих подчиненных плотно общается с Ковальчуком?

— Пристли, Симпсон, пожалуй, и все.

— Кто из них надежнее?

— Пристли.

— Отлично! Через него подкинь Ковальчуку дезу по Фантому. Ее детали проработай сам, потом мне отдельно доложишь.

— О’кей, сэр. Но у меня вопрос: Пристли должен знать конечную цель?

— Нет, конечно! Работай с ним втемную.

Дункан болезненно поморщился.

— Что-то неясно, Сэм?

Тот продолжал мяться.

— Ну, говори-говори!

И здесь, казалось, лишенного нервов и чувств Сэма прорвало:

— Чертова служба! Никому и ничему нельзя верить! Жрем друг друга, как пауки в банке! Проклятые политики! Они, как всегда, в стороне, а мы по самые уши в дерме! За тридцать сребреников покупаем чужие души и теряем свои. Ради чего?

Саливан оторопел и в первую минуту не мог ничего сказать, а когда к нему вернулся дар речи, с изумлением воскликнул:

— Сэм, что с тобой?! Тебя какая муха укусила?

— Муха?! Если бы только муха, — и, спустив пар, Дункан с горечью произнес: — Абрахам, я двадцать лет в разведке и все чаще задаюсь вопросом: ради чего мы покупаем и растлеваем чужие души? Зачем в одном месте плодим террористов, а в другом — уничтожаем? Почему убираем одних марионеток, а вместо них сажаем других? Мы, что хотим заставить мир плясать под свою дудку? Но ради чего? Если…

— Хватит, Сэм! — оборвал Саливан, его лицо затвердело, и сухо отрезал: — Перестань нести этот вздор! Если бы это говорил желторотый Динар или Левицки, я бы еще понял. Но ты-то, старый волк?!

— Вот именно, что старый! Мы развалили советскую империю, а что дальше? Нас повсюду ненавидят и…

— Боятся, ты хочешь сказать! А это не одно и то же. Кто силен, тот и правит миром, и если мы сегодня отступим хоть на шаг, то завтра в Вашингтоне будут сидеть китайцы или русские. Ты этого хочешь?!

— Абрахам, я не о том!

— А я об этом! — сказал как отрезал Саливан и, поигрывая желваками на скулах, продолжал гвоздить его словами: — Не мне тебе говорить, что хозяином в двадцать первом веке будет тот, кто владеет ресурсами. Они есть у России. Сорок процентов всех мировых запасов! Сорок, ты только вдумайся! Это непозволительна роскошь! Варвары! Они ведут себя как собака на сене. Мы должны стереть с лица земли само понятие «Россия» и уничтожить славянский дух! Мы и никто другой должны править миром, иначе с потрохами сожрут нас!

— Но это новая мировая война?! — воскликнул Дункан.

— Зачем, война? Деньги, пропаганда и агенты влияния сделают это лучше любой атомной бомбардировки! Мы растлим их души, духовные ценности подменим ложными, столкнем лбами русского и татарина, чеченца и осетина, втопчем в грязь их правителей и потом без единого выстрела возьмем то, что должно по праву принадлежать нам. Карфаген должен быть разрушен! Ты слышишь, Сэм? Кремль должен быть разрушен!

— Кремль? В девяносто первом, а потом в девяносто третьем, когда они палили из пушек по своему парламенту, еще был шанс, но сегодня, когда русская газовая и нефтяная удавка душат Европу, такое невозможно! — усомнился Дункан.

— Невозможно? Глупости! Завтра мы вырвем сердце у южных славян — Косово, а послезавтра мать городов русских — Киев станет «вдовой».

Эти угрозы Саливана не были пустым звуком. С 1991 года как грибы после дождя на территории Украины росли и множились сотни неправительственных организаций. По официальным каналам — из госдепа США и неофициальным — через различные фонды — в них закачивались миллиарды долларов, направлялись тысячи «консультантов» с одной целью — уничтожить славянскую душу, чтобы затем столкнуть украинца с русским.

Глава тринадцатая

По старому следу — в Воронеж

Едва только Кочубей с Остащенко вышли из кабинета, как Гольцев снова прилип к фотографиям с американскими инспекторами, находившимися 8 февраля на Йошкар-Олинской ракетной базе, и к снимкам, сделанным наружкой в конце апреля в парке ЦДХ. Неизвестный, беседовавший с доцентом, кандидатом технических наук подполковником Орестом Литвиным на террасе летнего кафе ЦДХ, и американский инспектор Дэвид Уильям Скотт, похоже, был одним и тем же лицом.

Удача, играющая в разведке и контрразведке далеко не последнюю роль, наконец, сказала свое веское слово. Но Гольцев все еще не мог поверить в нее. Против был «железный» аргумент: в те дни, когда Гастролер вышел на резидентуру ЦРУ в Киеве, Литвин вместе с семьей проводил отпуск у родителей жены. Подтверждением тому служили подшитые в дело на Доцента ориентировка из Воронежского управления ФСБ и копия страницы из журнала учета отпускников военкомата. В них черным по белому было написано, что с 17 по 26 декабря Литвин находился в Воронеже.

Но другой факт: фото наружки и фотографа из далекой Йошкар-Олы бесстрастно зафиксировали, что неизвестный, сидевший с Литвиным за одним столиком в ЦДХ 29 апреля с 13 часов 20 минут и до 13 часов 27 минут, и американский инспектор Дэвид Скотт были похожи как две капли воды.

Гольцев снова и снова вглядывался в их лица и пытался найти ответы на вопросы, которые противоречили логике и здравому смыслу. Последние материалы по другому подозреваемому — Дудинцу были куда более весомы, чем эти фотографии, и подтверждали версию о том, что именно он является Гастролером.

«Где?! В чем мы допустили просчет по Литвину? А, собственно, был ли он? То, что Скотт — сотрудник ЦРУ, еще не факт. И не факт, что 29 апреля он беседовал с Литвиным в кафе. Мало ли похожих друг на друга людей? Вон Кочубей, так вылитый Литвин, и что с того?..» — размышлял Гольцев.

Его так и подмывало поднять трубку телефона и доложить Сердюку об этом поразительном факте, но, поразмыслив, он решил не пороть горячки. Отложив фотографии в сторону, открыл дело на Доцента — Литвина и принялся внимательно вчитываться в документы. Большинство из них он знал наизусть, а потому пытался новым взглядом посмотреть на известные факты.

Копия первой выпускной аттестации на лейтенанта Литвина, в некоторых местах подчеркнутая его рукой и рукой Сердюка, мало отличалась от аттестаций однокашников, но опытному глазу она давала пищу для размышлений. За пять лет учебы в военном училище у начальника курса и курсовых офицеров было достаточно времени, чтобы изучить будущего офицера и, несмотря на обычные уровни характеристики в таком деликатном и важном вопросе, как аттестация округлости, они между строк отразили главное:

«За время учебы курсант Литвин показал себя в целом дисциплинированным военнослужащим. Требования воинских уставов в основном соблюдал. На старших курсах проявил склонность к научной деятельности. Активно участвовал в работе военно-научного общества. Внес ряд рационализаторских предложений. Вместе с тем учился ниже своих способностей…

По характеру волевой, целеустремленный…

В коллективе держался обособленно. Активного участия в общественной деятельности курса не принимал. На критику реагировал не всегда адекватно».

С такой аттестацией для выпускника Литвина место нашлось только за Байкалом. Прибыв к месту назначения с многоговорящим названием станция «Безречная», «зеленый» лейтенант, как и многие его предшественники, от одного только вида тут же «пожелтел» и надолго потерял дар речи. После пяти лет учебы в подмосковном, почти столичном Серпухове, здесь, в забытом богом и начальством гарнизоне Забайкальского военного округа, а в простонародье — «Забудь вернуться обратно», небо показалось ему в овчинку.

Голые, унылые сопки и пронизывающие ветра, приносившие зимой из монгольских степей лютую стужу, а летом — нестерпимый жар, могли кого угодно вогнать в смертную тоску. Даже недавно отстроенный военный городок ракетчиков, где в пятиэтажках в июльское пекло в кранах иногда булькала горячая вода, выглядевший настоящим «Лас-Вегасом» по сравнению с жалкими лачугами бурят, корейцев и китайцев в соседнем поселке, не смягчил в душе Литвина тоски по столичной жизни.

Гарнизон, где «общественные интересы и творческие мысли» фонтанировали один раз в месяц — в день «пехоты» — выдачи зарплаты в частях, в известном на всю округу кафе «Бабьи слезы», мог быстро обломать «соломенного холостяка» Ореста. В тот день после восемнадцати, с неотвратимостью морского прилива, на оба зала кафе одна за другой накатывали волнами «слаженные боевые расчеты», а под утро безутешные жены лили горючие слезы и, грозя спалить «Плакучую иву», выносили на плечах бесчувственные тела мужей. Потом еще ни одну неделю в служебных кабинетах звучали отголоски этого «эпохального события», а «длинные языки» смаковали скандальные подробности.

«Гарнизонное общество» — где местная примадонна Зойка-мать, успевшая переженить на себе половину гарнизона, но так никому не уступившая пальму первенства, где «вечный» капитан «Жеребец», несмотря на все тяготы и лишения воинской службы, продолжал оставаться в рядах стойких холостяков и предпочитал кормиться у чужих жен, чем содержать свою, вряд ли привлекло рафинированного лейтенанта Литвина.

Остался он в стороне и от событий, которые два раза в году — в марте и сентябре, когда министр обороны издавал приказ о призыве на службу нового пополнения и увольнении с нее отслуживших свои сроки, не оставляли равнодушными большинство жителей гарнизона. В те «судьбоносные» дни они становились свидетелями захватывающей борьбы между дембелями и армейскими патрулями за памятник казаку Ерофею Павловичу. Несмотря на плотные кордоны, в то утро его чугунный жеребец неизменно встречал рассвет надраенными до нестерпимого блеска яйцами и привязанной к хвосту метлой.

Жить такой жизнью у Литвина, а точнее, у его тестя, хватило терпения на два года. С превеликим трудом заслуженный полковник, подключив все свои связи, выдернул начавшего «дичать» зятя в Москву к не слишком грустившей в одиночестве жене. В Академии Петра Великого после перенесенного «интеллектуального потрясения» в Забайкалье в Оресте вновь проснулся творческий зуд. В то время когда однокашники, плюнув на «сияющие вершины науки», кинулись подрабатывать на стороне ночными сторожами и вышибалами, он упорно корпел над кандидатской и через два года досрочно защитился. На факультете его рвение заметили и вскоре назначили заместителем начальника кафедры. Перед ним открылись блестящие перспективы для научной карьеры, но весной прошлого года недоброжелатели подставили ножку. Споткнувшись на защите докторской, он закусил удила и, забросив науку, ударился в бизнес. Но на этом новом для себя поприще «каменных палат» не нажил и перебивался случайными заработками.

Все это вместе взятое, по мнению Гольцева, не давало оснований подозревать Литвина в том, что он мог броситься во все тяжкие и начать торговать секретами. Эпизодически поступавшая на него оперативная информация о нарушениях режима секретности в работе с материалами, содержащими гостайну — их обработка на неучтенных магнитных носителях, мало чем отличала его от коллег, нередко грешивших тем же самым.

Повышенный интерес Литвина к разработкам по программе «Тополь-М» и результатам испытаний, которые раньше отмечали оперативные источники, тоже находил свое объяснение. Тема его докторской диссертации по ряду позиций была близка к ней, но после провала на защите этот интерес угас, а вместе с ним спал и накал работы контрразведчиков. Главным же аргументом, говорившим в пользу Литвина, был тот факт, что в момент выхода Гастролера на резидентуру ЦРУ в Киеве он с семьей гостил у родственников в Воронеже. И если бы не последняя информация Кочубея, то тощее дело на Доцента так бы и продолжало пылиться на нижней полке сейфа Гольцева. Теперь все эти косвенные признаки, дававшие основание подозревать Литвина в шпионаже, складывались в логическую цепочку, но в ней не хватало главного — его поездки в Киев. «Киев!.. Киев?» — повторил Гольцев и, отложив дело, снова вернулся к фотографиям. С них на него насмешливо поглядывал Скотт. «Рано радуешься! Мы еще разберемся, какой ты на самом деле «скот»? — с ожесточением произнес Гольцев и снял трубку телефона.

— Слушаю вас! — раздраженно ответил Сердюк.

— Анатолий Алексеевич, это Гольцев. Извините, я, кажется, не вовремя?

— Вовремя! Что у тебя?

— Есть острая информация по Литвину.

— Острая, говоришь?

— Да, весьма.

— А позже с ней никак нельзя или боишься «порезаться»?

— Анатолий Алексеевич, вопрос действительно серьезный.

— Говори, только короче! — торопил Сердюк.

— Мы, кажется, рановато списали со счетов Литвина. Кочубей тут такое выкопал, слов нет!

— Виктор Александрович, не интригуй! Ближе к делу!

— Вы помните материалы по встрече Литвина с неизвестной парочкой в летнем кафе в парке ЦДХ? — напомнил Гольцев.

— Их что, установили? — оживился Сердюк.

— Одного, похоже, да. Американский инспектор Дэвид Уильям Скотт!

— Американец?! Инспектор! А он как в парке очутился?

— Не знаю. Могу сказать только одно: на фото наружки и фото, присланном из отдела контрразведки по Йошкар-Олинской дивизии одно и то же лицо — Скотт!

— Скотт?! Ты уверен?

— Не на все сто, нельзя исключать совпадения.

— А как это вяжется с Киевом и Гастролером?

— Пока не знаю. Ломаю голову и не могу свести концы с концами.

— Так, Витя, бери материалы и бегом ко мне! — поторопил Сердюк.

Гольцев сгреб со стола фотографии и вместе с делом на Доцента отправился на доклад. Сердюк, заинтригованный сообщением, нетерпеливо прохаживался по кабинету и, едва Гольцев переступил порог, поторопил:

— Показывай свою бомбу, Витя?!

Тот разложил фотографии на столе и отступил в сторону. Сердюк склонился над ними и долго разглядывал, затем, как в пасьянсе, перемешал и только потом отметил:

— Очень похожи! Но еще не факт, что Литвин — это Гастролер.

— Согласен! Все упирается в Воронеж. Висит, как тот кирпич на дороге! — посетовал Гольцев.

— С кирпичом, Виктор Александрович, ты в яблочко попал. Но подложили его мы сами!

— Как так?

— А вот так! Понадеялись на дядю из Воронежа и получили отписку.

— Так это же они, а не мы проверяли?!

— От этого не легче. Сейчас не время искать крайнего. Надо своими руками прощупать каждый факт и проверить по дням, часам, где находился Литвин, когда Гастролер выходил на резидентуру в Киеве.

— Вы полагаете, Литвин мог сделать ход конем? — предположил Гольцев.

— И еще какой! Если за четыре месяца мы не докопались до истины, то это говорит только об одном — голова у него варит что надо.

— Но теперь он на крючке!

— Не говори гоп, рыбак. Его еще надо поймать. Готовься ехать в Воронеж.

— Есть!

— Кого возьмешь в помощь?

Гольцев, помявшись, предложил:

— Анатолий Алексеевич, а если Кочубея и Остащенко снять с «карантина»?

— Исключено! — категорично отрезал Сердюк. — Их еще надо вытащить из сухумской истории.

— Но других работников у меня нет.

— Писаренко поможет. Полагаю двоих — Байдина и Салтовского — тебе хватит. Так что считай вопрос закрытым.

— Хорошо! Когда выезжать?

— Уже сегодня. Я доложу Градову, а ты готовься, — закончил разговор Сердюк.

Спустя пять часов Гольцев, Байдин и Салтовский стелили постели в купе фирменного поезда Москва — Сочи. Еще не улеглась в вагоне обычная в таких случаях суета, как поезд, тихо оттолкнувшись от перрона Казанского вокзала, весело постукивая колесами, покатил на юг. Через час разноцветное огненное зарево, полыхавшее над столицей, угасло, и экспресс, разрывая ночную тьму мощным прожектором и тревожа ревом гудка уснувшие в весенней неге полустанки, мчал контрразведчиков вперед, к разгадке тайны отпуска Литвина.

На следующее утро дежурная машина управления ФСБ по Воронежской области ждала их на служебной стоянке привокзальной площади, а через двадцать минут они были в кабинете начальника отдела контрразведывательных операций полковника Игоря Горемыкина. Судя по его напряженному лицу, от внезапного приезда оперативной группы военных контрразведчиков он не ждал ничего хорошего. Ее полномочия, подкрепленные шифровкой, подписанной заместителем директора ФСБ, были чуть ли ни диктаторскими.

Гольцев не стал напирать на это и надувать щеки — задетое честолюбие Горемыкина могло только помешать делу, и намеренно уйдя от обсуждения результатов предыдущей проверки Литвина, предложил сосредоточиться на плане предстоящей работы. Это сняло напряжение, витавшее в воздухе. Горемыкин приободрился, вызвал секретаря и распорядился приготовить кофе. Вскоре его ароматный запах растопил последние остатки холодка, и разговор перешел в деловое русло.

Технический вопрос: какие связи Литвина и родственников жены взять в проверку? — не вызвал спора, их круг был быстро очерчен. Трудность заключалась в другом: как из них вытащить информацию о том, где Литвин находился в те дни, когда Гастролер искал в Киеве выход на американскую разведку? Здесь требовались особая деликатность и осторожность, любая ошибка могла дорого обойтись. И пока подчиненные Горемыкина прорабатывали этот вопрос, Гольцев со своей группой разместились в кабинете его заместителя и приступили к работе.

Байдин засел за компьютер — электронные мозги должны были помочь переваривать те потоки информации, которые оперативники Горемыкина через несколько часов могли обрушить на них. Салтовский проверил кофеварку, затем сбегал в столовую и прикупил кофе со сгущенкой. Гольцев, доложив Сердюку о начале работы, разложил на столе большой лист бумаги и принялся вычерчивать аналитическую схему, в центре которой пока находились Литвин и родственники его жены.

Ждать первых сообщений Гольцеву долго не пришлось. Первым о себе напомнил Горемыкин. Его вид говорил о том, что рассчитывать на быстрый и легкий успех не стоит. В сводке телефонных переговоров звонки из Киева на квартиру тещи Литвина отсутствовали. Всего с 17 по 26 декабря набралось пятнадцать междугородних разговоров. Два из них заинтересовали Гольцева — по времени они совпадали с выходом Гастролера на резидентуру ЦРУ. Этот на первый взгляд незначительный факт пока лишь косвенно свидетельствовал в пользу шпионской версии, но для ее подкрепления требовались более весомые доказательства.

Вечером оперативная группа в полном составе собралась в кабинете Горемыкина. Список из пяти кандидатов с предложениями Байдина, как с ними строить беседу, лежал на столе. Взвесив все «за» и «против», Гольцев остановился на троих. Пенсионеры Баулины были на дружеской ноге с родителями жены Литвина. Бывший майор-пограничник, судя по собранной на него информации, не потерял прежней хватки. Две другие кандидатуры — участкового милиционера и первой сплетницы во дворе, бабки Верки, — оставили про запас.

На следующее утро Салтовский и старший оперуполномоченный отдела контрразведывательных операций майор Михаил Дружинин отправились в частное охранное предприятие «Защита», где Баулин работал начальником дежурной смены. Он оказался на месте и был один в кабинете. Несмотря на свои пятьдесят четыре года, бывший пограничник смотрелся бодрячком, энергично пожав руки, предложил присесть на единственный в кабинете диван и наметанным взглядом прошелся по посетителям. Им не пришлось представляться, за них это сделал он.

— Из милиции?.. Э-э, нет Из ФСБ! — предположил Баулин.

— Да! А на нас что, написано? — удивился Дружинин.

— Капитан, прошу прощения, наверно, майор, тут удивляться нечему, с мое послужишь и не такому научишься, — усмехнулся в густые усы бывший пограничник.

— С майором и организацией вы, Василий Федорович, не ошиблись, — подтвердил Дружинин и представился: — Михаил!

— Виктор. Военная контрразведка. Москва, — назвал себя Салтовский.

— О! Особист! — в голосе Баулина зазвучали уважительные нотки.

— Это раньше были особисты, а сегодня сотрудники органов безопасности в войсках, — поправил Виктор.

— Особист, или, как ты там говоришь, сотрудник в войсках. Главное, чтобы вы с армией страну не проспали. Ты только посмотри, что этот ненормальный Буш вытворяет! В Ираке людей ни за что гробит. А Украина? Черти че там творит. И еще этого психа, грузина, на нас науськивает. Я так скажу: зарвался подлец, пора по рукам дать! А кроме вас и армии ответить больше некому. На этих «новых русских» нет надежды, чуть что, так первые с чемоданами за границу рванут!

— Не волнуйтесь, Василий Федорович, военная контрразведка не спит, а в армии порядок, как на границе! — заверил Салтовский.

— Надеюсь, что так, — и в голосе пограничника зазвучали ностальгические нотки: — С вашими ребятами, особистами, мы плотно работали, знали, что творится в соседнем афганском кишлаке и в каком дворе чья собака лает.

— Сегодня тоже все вопросы решаем вместе.

— Дай-то бог, чтобы так и дальше было, — пожелал Баулин и, пытливо посмотрев на офицеров, спросил: — Я так понимаю, пришли вы не за воспоминаниями?

— Совершенно верно. Есть один серьезный разговор, Василий Федорович, — перешел к делу Дружинин.

— Говоришь, серьезный? — Баулин бросил выразительный взгляд на потолок и предложил: — Пошли, покурим, там и потолкуем.

— Может, в кафе, — сделал встречное предложение Виктор.

— С удовольствием, но в следующий раз — я на службе.

Вслед за Баулиным они вышли во внутренний дворик. Он присел на лавку, неторопливо достал из кармана пачку «Беломора», вытащил папиросу и, помяв в крепких пальцах, закурил. Виктор и Михаил не спешили с вопросами, судя по тому психологическому портрету, что подготовил Байдин, основательный и неспешный во всем бывший майор-пограничник не любил суеты. После нескольких затяжек, отбросив в сторону дипломатические заходы, он заявил:

— Я так понимаю, что по пустякам из Москвы не приезжают, и потому спрашивайте прямо. Что знаю, то скажу, и чем смогу, тем помогу!

— Василий Федорович, что вы можете сказать про Ореста Литвина? — решил не ходить вокруг да около Виктор.

— Ореста? Литвина? — Баулин задумался, а затем заговорил рублеными фразами: — Близко не знаю, редко здесь бывает. Семья как семья. Мужик головастый, дураков в академии держать не станут. В разговоры особые не лез. По характеру спокойный, но с гонорком. Деньги? А кому их сейчас хватает? Подозрительного за ним ничего не заметил. Что еще сказать, даже не знаю, вы лучше задавайте вопросы.

— Хорошо! — согласился Салтовский и спросил: — С 17 по 26 декабря прошлого года он все время находился в Воронеже?

— Находился, но когда, точно не скажу. То, что был с женой и детьми, так это точно, — подтвердил Баулин.

— А на Украину он ездил?

— На Украину? Знаю, мать у него там живет — то ли в Кременчуге, то ли в Чернигове. А вот ездил ли он к ней — про то не слышал. Светлана и дети вроде все время в городе были.

— Василий Федорович, а Литвин сам не мог съездить? — уточнил Михаил.

— Вот чего не знаю, того не знаю.

— Жаль! — не мог скрыть досады Виктор.

— А в другие места? — допытываться Михаил.

— Другие? — и Баулин задумался.

От его ответа зависело многое, если не все. Сосед по квартире, бывший пограничник, соображавший, что к чему в контрразведке и разведке, являлся самым ценным из трех свидетелей. И когда Баулин заговорил, то первые фразы пробудили у Виктора и Михаила угасшую было надежду.

— Точного дня не назову, — силился вспомнить Баулин, — но где-то в это время Орест ездил в Лиски.

— Лиски? А это где? — оживился Виктор.

— Недалеко, сотня километров отсюда, — пояснил Михаил.

— К кому? — очередной вопрос Салтовского не вызвал затруднений у бывшего пограничника.

— К дядьке жены, — назвал он.

— Зачем?

— То ли на охоту, то ли на рыбалку.

— Охоту? Но он не охотник! — удивился Виктор.

— Наверно, на рыбалку. Разговор у меня был со Светланой и прошел вскользь.

— А она ездила?

— Нет! Потом мне жаловалась, что со своей рыбалкой Орест забыл про семью.

— А когда, когда это было? — торопил Виктор.

— Если бы я знал, ребята, то запомнил, — сожалел Баулин.

— Василий Федорович, а как Литвин себя вел, когда вернулся из Лисок? — спросил Дружинин.

— Обыкновенно.

— А какие-нибудь странности вам не резанули глаз?

— Странности? Если и были, то разве вспомнишь, столько прошло времени… — посетовал Баулин.

— Василий Федорович, а что-нибудь подозрительное в поведении Литвина вы не заметили? — допытывался Салтовский.

— Нет. И рад бы вам помочь, ребята, но больше того, что сказал, не скажу.

— И на том спасибо. Вы дали нам хорошую зацепку, — поблагодарил Виктор и, прощаясь, попросил: — Василий Федорович, к вам большая просьба — о нашем разговоре никому!

— Я что, не понимаю?! Ни одна живая душа не узнает! — заверил Баулин и, проводив до ворот, еще долго потеплевшим взглядом смотрел им вслед.

Виктор с Михаилом, не успев отъехать от ЧОПа, включили диктофон. Все еще не веря в удачу, они внимательно вслушивались в каждое слово Баулина. Запись подтверждала: Литвин отсутствовал в Воронеже. А его рыбалка в Лисках наводила их на мысль о том, что она служила ловким прикрытием для совершенно другой цели. И этой целью могла быть поездка в Киев. С этим они возвратились в управление.

— Виктор Александрович, есть след! — с порога выпалил Салтовский.

— Ведет на Украину?! — торопил события Гольцев.

— Пока неясно, но то, что Литвин отсутствовал в Воронеже, и не один день — это факт! — заявил Салтовский.

— И где его носило?

— По словам Баулина, он ездил в Лиски к дядьке Светланы — то ли на рыбалку, то ли на охоту.

— С семьей?

— Один. На этой почве у него даже возник конфликт с женой. В общем, темная история.

— Темная, говоришь? А для нас может оказаться самая что ни на есть светлая! — и Гольцев энергично потер руки.

— Хитер же лис! Для нас отпуск в Воронеже, родне — на рыбалку, а на деле по нелегальному каналу махнул в Киев! — заключил Байдин.

— Ход мысли правильный, Юрий Михайлович, но его надо подкрепить фактами, — согласился Гольцев и распорядился: — Ты остаешься на месте для координации работы с управлением, а я с Виктором выезжаю на место!

— Я тоже с вами? — напомнил о себе Дружинин.

— Ты? А в Лисках есть гор— или райотдел?

— Имеется. И начальник на месте — майор Ракитин, молодой, но хваткий и обстановкой владеет.

— Это хорошо! Ехать туда делегацией нет нужды, нас с Виктором вполне хватит. А ты, Миша, свяжись с Ракитиным и попроси, чтобы он к нашему приезду собрал на лискинского дядьку фактуру.

— Сделаем, Виктор Александрович! — заверил Дружинин.

— И так, Миша, за тобой Ракитин и машина. Виктор, ты готовься к отъезду. А я доложу Сердюку, — подвел итог Гольцев.

Дружинин прошел в соседний кабинет, чтобы позвонить Ракитину. Салтовский, не мешкая, отправился в гостиницу собирать вещи. Гольцев связался с Москвой и сообщил результаты беседы с Баулиным. Они добавили настроения Сердюку — впервые за последние дни в его голосе зазвучали оптимистичные нотки. Отсутствие Литвина в Воронеже и загадочное пребывание в Лисках усиливали подозрения в отношении него. Закончив доклад, Гольцев собрался зайти к Горемыкину, но тут зазвонил телефон оперативной связи — это был Ракитин. Дружинин времени даром не терял и поднял его на ноги. Судя по голосу начальника городского отделения ФСБ, ему вряд ли было больше лет, чем Салтовскому.

«Может, оно и к лучшему, еще не успел оторваться от земли», — подумал Гольцев и, не вдаваясь в подробности, объяснил, что от него требуется.

Теперь, когда все вопросы были согласованы, ему с Салтовским оставалось только запастись терпением. Благо Лиски от Воронежа отделяло каких-то сто с лишним километров, и они, отказавшись от обеда в управлении, выехали в местное городское отделение ФСБ. На федеральной трассе Москва — Ростов джипу было где разогнаться, через час с небольшим перед ними показались окраины города.

Он мало чем отличался от других провинциальных городов, разбросанных по центру России. Вдоль главной дороги тянулись лотки, уставленные банками со знаменитым на всю округу медом. Под пологом летних палаток золотились на солнце гирлянды вяленого донского леща и балыка.

— Эх, сейчас бы пивка для рывка! — глядя на это изобилие, мечтательно произнес Салтовский.

— Ты еще скажи водочки для обводочки, — хмыкнул Гольцев и, облизнув высохшие губы, смягчился: — Доведем дело до ума, вот тогда и отведем душу.

— Товарищ полковник, вкуснее нашей рыбки, да еще с воронежским живым пивком, ничего нет! — с гордостью произнес водитель и причмокнул губами.

— Володя, не искушай! Смотри пивзавод с горотделением не перепутай, — предостерег Гольцев.

— По такой жаре греха большого не будет, — усмехнулся тот, через сотню метров свернул в тихий проулок и остановился перед глухими воротами.

За ними в глубине двора притаился в тени яблоневого сада двухэтажный особнячок. Гольцев первым вышел из машины, решительно надавил на кнопку звонка и, распахнув калитку, шагнул на аккуратно посыпанную песком дорожку. Навстречу ему выкатился колобком эдакий живчик. В нем все, начиная от гоголевского носа и заканчивая щегольскими усиками, находилось в постоянном движении.

— Здравия желаю, товарищ полковник! Майор Ракитин Александр Васильевич, — представился он.

— Гольцев Виктор Александрович.

— Салтовский Виктор Васильевич.

— Как добрались? — поинтересовался Ракитин.

— С трудом, Александр Васильевич, — сурово обронил Гольцев.

— А что так?

— Да, вот ваш водитель все искушал свернуть налево.

— Чт-о?! — не мог понять Ракитин то ли в шутку, то ли в серьез говорят с ним.

— Больно нахваливал вашу рыбу и пиво.

— А-а! Ну, это мы сейчас решим. Поднимайтесь ко мне в кабинет, а я что-нибудь придумаю.

— Александр Васильевич, с этим не будем спешить, если только холодной минералки и перекусить, — остановил его Гольцев.

— Сейчас сообразим! — заверил Ракитин и распахнул дверь.

Вслед за ним Гольцев и Салтовский поднялись на второй этаж. На шум шагов дверь одного из кабинетов приоткрылась, и из него выглянула любопытная, почти юношеская физиономия, но при виде внушительного Гольцева поспешила скрыться.

— Дима, стой! Ты чем занимаешься? — окликнул Ракитин.

— Дела допусков подшиваю, — подал он голос и несмело вышел в коридор.

— Подождут, не волк — в лес не убегут! Слетай к Никитичу в «Деревяшку» и возьми молоденькой картошечки, малосольных огурчиков и не забудь про балычок…

— Александр Васильевич, хватит одной картошки! — попытался остановить его Гольцев.

— Обижаете, Виктор Александрович, у нас что, угостить нечем? — не уступал Ракитин и поторопил: — Дима, бегом, одна нога здесь, а вторая — там!

Юный капитан, кивнув головой, стремительно скатился по лестнице. Проводив его взглядом, они прошли в кабинет Ракитина. Он мало чем отличался от сотен других кабинетов начальников рай— и горотделений управлений ФСБ. В дальнем углу, как и положено, на металлической тумбе-подставке стоял несгораемый сейф. Бронзовая табличка на его дверце со старинной буквой «Ѣ» («ять». — Прим. авт.) в конце слова являлась немым свидетелем того, что контрразведка здесь с «бородой». Помимо сейфа добрую половину кабинета занимали громоздкий двухтумбовый дубовый стол, едва ли не ровесник наркома Лаврентия Берии, и еще один — для совещаний — времен заката социализма… В противоположном от сейфа углу на журнальном столике тускло поблескивал дедовский самовар, а из другого ему отвечал старческим дребезжанием одногодка Ракитина — холодильник «Ока». Строгость обстановки подчеркивали портреты Дзержинского и Андропова, сурово смотревших на посетителей.

— Виктор Александрович, попробуете нашей рыбки с воронежским пивком? — искушал Ракитин и открыл холодильник.

— Рыбой из шпионского болота мы займемся позднее, а вот от минералки не откажемся, — с улыбкой ответил Гольцев и опустился в кресло.

Салтовский занял место напротив. Ракитин достал из холодильника бутылки с водой, открыл и разлил по стаканам. Несмотря на то что в джипе исправно работал кондиционер, полуденный майский зной давал о себе знать. Гольцев, смахнув со лба обильно выступивший пот, жадными глотками опорожнил стакан и блаженно закрыл глаза, но неугомонный Ракитин не дал расслабиться. Намек Горемыкина на то, что военные контрразведчики ищут в Лисках шпионский след, взорвал размеренную жизнь горотделения. Сгорая от нетерпения поскорее разоблачить вражеского агента, Ракитин не стал дожидаться вопросов Гольцева, достал из сейфа два листка бумаги, исписанные размашистым почерком, и приступил к докладу.

— Виктор Александрович, на этой схеме то, что мы успели наработать по Петру Кузьмичу Окуневу. Краткая характеристика. Близкие связи.

— Молодцы! — одобрил Гольцев и попросил: — Александр Васильевич, а на словах, что Окунев из себя представляет?

— Основательный мужик! Всю жизнь проработал на станции. Сначала водил составы, а когда со здоровьем возникли проблемы, перешел в депо и оттуда на пенсию. Живут вдвоем с женой в своем доме. Дети давно перебрались в Воронеж, — коротко изложил Ракитин.

— А чем сейчас занимается? — поинтересовался Салтовский.

— Тем же, что и все пенсионеры, — рыбалка, фазенда…

— Значит, наш Кузьмич — рыбак? — уточнил Гольцев и задумался.

— Да и серьезный, имеет свой баркас.

— Это хорошо! — догадался Салтовский, к чему клонил Гольцев.

— Для начала неплохо. Пчеловоды мы с Виктором никудышные, а вот с удочкой посидеть умеем, — подтвердил тот его догадку и продолжил расспрос: — Александр Васильевич, а какие подходы имеются к Окуневу?

— По прежней работе, в депо, кое-какие нащупали, а вот соседей… — здесь Ракитин замялся, — еще не успели проработать.

— Может, оно и к лучшему, лишний шум нам не нужен.

— Я так тоже об этом подумал и без вас решил не соваться.

— Правильно сделали: сосед бывает ближе родственника, — одобрил Гольцев и поинтересовался: — Какие есть предложения по нашему выходу на Окунева?

— Вы как, сами с ним будете встречаться?

— Да, но под хорошей легендой.

Ракитин, подумав, предложил:

— Есть несколько вариантов. Первый: под видом милиционеров войти в дом, а там… — но, заметив, как поморщился Гольцев, перешел к следующему, — или… да вы, собственно, сами назвали — рыбалка!

— Пожалуй, да, — согласился Гольцев и уточнил: — А через кого на него будем выходить?

— Есть несколько надежных связей из депо, Окунев с ними работал.

— Отлично!

В это время в дверь постучали, и в кабинет, шурша кульками, вошел Дмитрий. В воздухе аппетитно запахло молодой вареной картошкой, шашлыком и клубникой. Вместе с Ракитиным он принялся накрывать на стол. Гольцев с Салтовским присоединились к ним, и через несколько минут кабинет начальника горотделения ФСБ напоминал закусочную на привале. Дзержинский с Андроповым сурово поглядывали на них с портретов, но это нисколько не убавило им аппетита. Под хруст малосольных огурцов молодая картошка таяла во рту, и Гольцев с Салтовским в душе пожалели, что отказались от пива. Проницательный Ракитин, словно прочел их мысли, достал из холодильника запотевшую баклажку разлил пиво по стаканам, а сам сел за телефон.

В трубке зазвучал чей-то начальственный баритон, но он, ничуть не смущаясь, простецки спросил:

— Иваныч, как дела? За горло, говоришь, берут… Что поделаешь, летний сезон начинается… А с этой заморочкой в третьей бригаде разобрались? Нет!.. Не переживай, контрразведка должна знать все… Я тебе еще раз говорю, не переживай! Звоню по другому поводу. Ко мне на сутки заскочил старый друг с начальником. Сам понимаешь, побывать на Дону и не порыбачить… Не можешь? Жаль!.. Да я тоже… С Окуневым?.. Сафроновым?.. А у кого посудина надежнее?.. У Окунева… Но я его плохо знаю… Серьезный, говоришь, мужик. Это хорошо! Сам понимаешь начальник… — Ракитин бросил вопросительный взгляд на Гольцева.

Тот подыграл ему и подсказал:

— Из Москвы, военные.

— Молодец, Иваныч, правильно догадался. Из Москвы. Да нет, не из ФСБ! Зачем пугать браконьеров! — хохотнул Ракитин и пояснил: — Солидный, полковник из штаба… Гарантируешь?.. Тогда я пришлю Диму… Сейчас будет у тебя. Договорились! Надеюсь на тебя, Иваныч… При встрече сочтемся, — закончил разговор Ракитин.

Гольцев отодвинул в сторону бокал с пивом и не удержался от упрека:

— Извините, Александр Васильевич, я вам не начальник, но, прежде чем начинать такой разговор, лучше посоветоваться…

— Но я же ничего лишнего не сказал, — смутился Ракитин.

— С кем вы говорили?

— С заместителем начальника станции. Наш человек… Я бы так просто разговор с ним не затевал.

— А-а, это меняет дело, — смягчился Гольцев и, обернувшись к Дмитрию, предупредил: — Тем не менее в вашей беседе с ним не должно быть и намека на наше отношение к ФСБ. Будем следовать той легенде, что озвучил Александр Васильевич. Мы — военные-ракетчики, а Виктор — товарищ вашего начальника. Надеюсь, разъяснять важность этой задачи вам не надо?

На щеках молоденького капитана проступил румянец, и он поспешил заверить:

— Я все понял, товарищ полковник!

— В таком случае, Александр Васильевич, спасибо за обед. Ждем результатов разговора Иваныча с Окуневым, а пока мы с Виктором отправимся устраиваться в гостиницу.

— Зачем?! Может, у меня дома! — предложил Ракитин.

— Спасибо за гостеприимство, но в нашем положении это будет лишним, — отклонил приглашение Гольцев и поднялся из-за стола.

Забрав вещи из машины, он и Салтовский направились в гостинцу. Облупившаяся статуя вождя мирового пролетариата на центральной площади и названия улиц — Маркса, Энгельса и Коммунистическая — лишний раз напоминали о том, что говорить о «похоронах» социализма в российской глубинке было еще рано. Волны нарождающегося «дикого» капитализма пока только кричащими брызгами примитивной рекламы расплескались по стеклянным витражам гостиницы. Она призывала посетителей пуститься во все тяжкие в ночном стриптиз-баре с интригующим названием «Загляни на огонек» и в массажном салоне «Райское наслаждение», на входе в который клиентов завлекала многообещающей улыбкой пышная пластиковая красотка.

Скучавшая за стойкой дежурная встрепенулась на грохот разболтавшейся двери и встретила новых постояльцев сверкающей металлической улыбкой, чего нельзя было сказать о номерах. Выбирать было не из чего: и Гольцев с Салтовским, разместившись в обычном двухместном, долго в нем не задержались — застоявшийся воздух и духота выгнали их на улицу. Культурная жизнь города в это время была на ноле, и им ничего другого не оставалось, как просто убивать время и дожидаться сообщения Ракитина. Он пока о себе не напоминал, и они успели позагорать у реки и поужинать в закусочной парка.

Наступил вечер. Гольцев все чаще поглядывал то на часы, то на сотовый телефон. Стрелки приближались к девяти, когда Ракитин, наконец, дал знать о себе и сообщил обнадеживающую новость: Окунев согласился организовать рыбалку. В номер гостиницы они возвратились в приподнятом настроении и, обсудив детали предстоящего разговора с Окуневым, легли спать. В пять утра их разбудил тихий, но настойчивый стук в дверь. Это был Иваныч. В его руках был объемистый рюкзак. Ракитин оказался наблюдателен: камуфляжки и кроссовки Гольцеву и Салтовскому пришлись впору. Переодевшись, они спустились к УАЗу.

— Ничего не забыли? — поинтересовался Иваныч.

— Если и забыли, то только неудачу! — пошутил Гольцев и занял место рядом с ним. Салтовский забрался на заднее сидение.

УАЗик, «простуженно чихнув» остывшим движком, медленно набирая скорость, покатил в сторону Дона. Окунев жил неподалеку, на берегу реки, и через десять минут они были на месте. Иваныч уверенно открыл калитку и вошел во двор. Хозяина в нем не оказалось, его парусиновая шляпа мелькала в конце огорода у сходней. Гольцев с Салтовским по узкой тропке, проложенной среди картофельных грядок, вслед за Иванычем спустились к баркасу.

Навстречу им поднялся худощавый с еще густой шапкой седых волос старик. Гольцев оценивающим взглядом пробежался по Окуневу: мнение Ракитина о нем подтверждалось — твердый и прямой взгляд, добротный и ухоженный вид баркаса говорили сами за себя, и бодро приветствовал:

— Здравствуйте, Петр Кузьмич! Примите двух Викторов?

— Хорошим людям мы всегда рады, — добродушно пробасил тот.

— Вы уж извините, что побеспокоили. С нашей службой в Москве рыбу ловим только в магазине.

— Ничего страшного, мне, старику, все веселее, — и, глянув на быстро набирающее силу солнце, Окунев поторопил: — Надо поспешить, ребята, а то самый клев пропустим!

Гольцев с Салтовским дважды не стали ждать приглашения и перебрались на борт. Окунев сел на корму. Движок завелся с полуоборота, и баркас, сморщив тупым носом зеркальную гладь реки, бодренько поплыл вверх по течению. Якорь они бросил на входе в широкую заводь. Поигрывавшие у камыша лещи и сазаны, обещали хороший клев. В Гольцеве и Салтовском проснулся рыбацкий азарт, и они на время забыли о Гастролере. К восьми часам клев пошел на убыль, а вместе с ним угас азарт, и Гольцев посчитал, что настал подходящий момент для разговора с Окуневым. Сняв с крючка очередного подлещика, он покачал его на руке и сказал:

— Хорош, красавец!

— Як, отвели хочь душу? — спросил Окунев.

— Не то слово!

— Виктор Александрович, а помните, в прошлом году, каких таскали? — подыграл ему Салтовский.

— Это что? Вот лет пятнадцать назад, когда отстреливали ракетный комплекс «Пионер» в Капяре, там такая была рыбалка, что карася голыми руками ловили.

— Вы че, ракетчики?! — оживился Окунев.

— Они самые. Стратеги! — подтвердил Гольцев.

— А у меня родич, Орест, тоже ракетчик, в Москве, профессор в этой самой академии, как ее…

— Петра Великого? — подсказал Салтовский.

— Во-во… Рядом с Кремлем стоит. Красивое место.

— У вас тоже. В следующий отпуск порыбачить приеду, если, конечно, примите? — исподволь подводил к главному вопросу Гольцев.

— А че не принять? Дом у меня свой, места всем хватит.

— Но летом, наверно, все гостями из Москвы забито?

— Какие гости! — отмахнулся Окунев. — За три года был один Орест в декабре прошлого года, и тот на лунке полдня посидел, а потом в Валуйки сорвался.

— Срочные дела, наверно, были? — забросил Гольцев новый крючок.

— Знаю я эти срочные дела. Светке лапшу на уши навесил, а я потом неделю не знал, как отбрехаться, — отмахнулся простодушный Окунев.

— А что, в Валуйках рыбалка лучше? — допытывался Салтовский.

— Какая на хрен рыбалка! Баба, похоже. А мне на кой хрен в их дела соваться. Сам знаешь, чужая семья — потемки.

Гольцев с ним согласился. Ответ на главный вопрос он получил: след Литвина-Гастролера следовало искать в Валуйках.

Глава четырнадцатая

Прерванный отпуск

Генерал Сердюк с нетерпением ждал возвращения Гольцева. Доклад из управления ФСБ по Воронежской области, с которым тот вышел на него накануне, пока косвенно, но усиливал подозрения в отношении Ореста Литвина. Несмотря на то что прямых данных, подтверждающих его выезд на Украину в период выхода Гастролера на резидентуру ЦРУ, Гольцеву получить не удалось, однако интуиция подсказывала Сердюку — на этот раз не будет промашки, как это было со Стельмахом и Оноприенко. Эту уверенность не могли поколебать даже последние материалы, полученные подчиненными Писаренко на Григория Дудинца. Дело на него набирало обороты. «Стреляный воробей» из ГРУ легко купился на рыбалку, и оперативная комбинация прошла без сучка и задоринки. Полковник К. безукоризненно сыграл отведенную ему роль, Дудинец ничего не заподозрил и начал активно подбивать профессора М. к организации новой вылазки на рыбалку, а когда тот отказался, сославшись на занятость, сам вышел на К.

Такая его настойчивость была расценена Писаренко, как попытка получения информации по результатам испытания ракетного комплекса «Тополь-М». Он уже не сомневался в том, что Дудинец — это Гастролер, и с жаром пытался убедить Сердюка и Градова в необходимости его проверки на «информационной кукле». А пока генералы взвешивали все «за» и «против», неугомонный Писаренко, не дожидаясь их решения, торопил события и занялся подготовкой «совершенно секретных» материалов, которые должны были не просто заинтересовать, а заинтриговать Дудинца.

Сердюк же, обжегшись на Стельмахе, где, казалось, все складывалось в пользу шпионской версии, не спешил с окончательным решением и находился перед выбором, на кого — Дудинца или Литвина — бросить основные силы. Сердюк рассеянно перебирал фотографии Литвина и Скотта и всякий раз, когда в руках оказывался снимок Литвина, испытывал странное ощущение.

«Где я тебя видел? В Академии Петра Великого? Нет! Стоп! Этого не может быть?! Вылитый Кочубей!» — воскликнул пораженный Сердюк.

«Кочубей? Литвин? Так кто же из вас Гастролер?! — от одной только этой мысли ему стало не по себе. — Бред! Чушь!»

Но внутренний голос говорил другое: «А предатель Гордиевский?! Никто, даже его подчиненные, не могли поверить, что он — шпион, пока не сбежал в Англию. Кочубей — Гастролер? Стоп, Толя! Так можно черт знает до чего дойти. Оставь свои фантазии Чейзу и займись делом», — осадил себя Сердюк и снова обратился к шифровке, отправленной Гольцевым из Воронежского управления ФСБ.

Она стала вторым и серьезным аргументом в пользу шпионской версии против Литвина. Первый, связанный с загадочным появлением рядом с ним американского инспектора Дэвиса Скотта, вызвал больше вопросов, чем ответов. Эксперты, занимавшиеся исследованием фотографий, не внесли окончательной ясности. Ссылаясь на различные причины — размытые светотени, неудачный ракурс и тому подобное, они говорили о значительном физиономическом сходстве черт лица Скотта с неизвестным на фотографиях из летнего кафе в парке ЦДХ, но заключения об их идентичности так и не дали.

Предварительная проверка Дэвиса Скотта также ничего не принесла. Это была его первая инспекция в России, до нее он перед контрразведкой не засветился. Молчала и Служба внешней разведки. Но Сердюк и не рассчитывал на быстрый успех, перелопатить даже ближние зарубежные резидентуры ЦРУ и РУМО для разведчиков было непростым делом.

Поэтому пока оставалось рассчитывать на самого себя и подчиненных. И здесь результат работы группы Гольцева мог существенно продвинуть проверку по Гастролеру. Добытые ею материалы на Литвина говорили опытному разработчику Сердюку о многом. Видимо, неспроста тот, будто заяц, петлял и путал следы. В Валуйках они окончательно потерялись. Гольцеву и Салтовскому, так и не удалось их найти, но тех дней, что Литвин отсутствовал в Воронеже и Лисках, хватило бы на то, чтобы съездить в Киев и выйти на контакт с резидентурой ЦРУ. К такому выводу пришел Сердюк, однако не торопился идти с докладом к Градову и ждал появления Гольцева.

По времени его группа должна была с минуту на минуту появиться на Лубянке. Двадцать минут назад Гольцев доложил с вокзала о своем прибытии. Сердюк с нетерпением поглядывал то на телефон, то на дверь, когда из приемной донесся знакомый голос, и в следующее мгновение на пороге появился сияющий Гольцев. Сердюк стремительно поднялся ему навстречу, энергично пожал руку и пригласил к столу. Гольцев занял за ним место и скосил взгляд на документ, испещренный многочисленными пометками. То была его шифровка, отправленная из управления ФСБ по Воронежской области.

«Совершенно секретно

Только лично

генерал-майору А. Сердюку

О РЕЗУЛЬТАТАХ РАБОТЫ В УФСБ

ПО ВОРОНЕЖСКОЙ ОБЛАСТИ И РОЗЫСКА ГАСТРОЛЕРА

В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий в отношении объекта оперативной разработки Доцент, кандидата технических наук подполковника Литвина Ореста Михайловича…»

Гольцев перевел взгляд на Сердюка и спросил: — С чего начинать, Анатолий Алексеевич? — С самого начала и подробно! — потребовал тот. — Так я же в шифровке все расписал?

— Шифровка шифровкой, а живое слово, оно — живое слово. Давай по порядку.

Гольцев достал из кармана блокнот и, сверяясь с записями, приступил к докладу. Сердюк внимательно слушал и время от времени уточнял детали. Многолетний опыт в контрразведке и работа по делам об изменниках убедили его в том, что за безобидной мелочью — загадочной поездкой Литвина в Валуйки, мог скрываться ключ к тайне Гастролера. И когда Гольцев закончил доклад, он не без сожаления заметил:

— Жаль, что «украинский след» до конца не распутали.

— Анатолий Алексеевич, мы сделали все что могли, но уперлись в эти чертовы Валуйки! — в сердцах произнес Гольцев.

— Витя, я тебя ни в чем не упрекаю. Молодец, что ниточку нашел, теперь будет легче клубок разматывать! — подвел итог докладу Сердюк.

— А если бы полгода назад дальше бумажки посмотрели, то уже бы давно все было ясно, — посетовал Гольцев.

— Виктор Александрович, только давай не будем голову пеплом посыпать, надо наверстывать упущенное и искать концы.

— В Валуйках его точно не найдем. Все замыкается на Украине, а там… — и Гольцев развел руками.

Сердюк помрачнел. Еще несколько лет назад этот пустяшный вопрос не стоил и выеденного яйца. Но сегодня он превратился в почти неразрешимую проблему. Братская славянская республика все дальше дрейфовала на Запад и встраивалась в кильватер американской политики. Натовские генералы проводили учения в Крыму и, как когда-то в сорок втором, «брали» Севастополь. Советники из ЦРУ по-хозяйски вели себя в Службе национальной безопасности Украины. Те немногие из руководителей службы, что остались после чисток «националистической метлы» и с которыми когда-то Сердюк и Гольцев учились на Высших курсах военной контрразведки в Новосибирске, а позже в Высшей школе КГБ в Москве, как черт от ладана шарахались от любого контакта с коллегами из России.

Сердюк перебирал в памяти их имена и приходил к неутешительному выводу: на Украине рассчитывать было не на кого.

— Анатолий Алексеевич, а если послать в Украину моего Мельниченко? Он там каждый год бывает у родственников. Думаю, за неделю обернется, — так и не дождавшись ответа, напомнил о себе Гольцев.

— Мельниченко? — повторил Сердюк и, покачав головой, отверг: — Нет!

— Ну, почему? Опытный работник.

— Виктор Александрович, а ты забыл, как в прошлом году твоего опытного работника в Черкассах скрутили.

— Так тоже было ДАИ, а не контрразведка.

— И что они хотели «выдоить» из нашего Мельниченко, можно только гадать.

— Взятку! Но не с него, а с брата, это он за рулем сидел!

— Брат не брат, а таскали в участок Мельниченко. Мутная история, не мне тебе объяснять, что за этим могла стоять контрразведка. Прощупывали твоего Мельниченко вот и все! Поэтому никаких наших или ваших на Украину посылать не будем, тем более его! Хватит, уже раз засветился! — отрезал Сердюк.

— Но нам бы только наводку получить, что Литвин мотался на Украину, — не оставлял своих попыток Гольцев.

— Витя, не дави! Мне что ли, не хочется быстрее закончить дело на Гастролера! Хочется, и еще как, но надо действовать с головой. Литвин — наша последняя надежда, и потому не суетись. Доложу Градову, а он подключит ребят Молькова.

— Пока их подключат, нас выключат. Меньше недели осталось! — напомнил Гольцев об ультиматуме Градова.

Сердюк болезненно поморщился и сменил тему.

— Как настроение Кочубея и Остащенко? — поинтересовался он.

— Перед командировкой было похоронное. Сами знаете, хуже нет, когда тебя подвесят.

— Тогда смело опускай на землю! Карантин снят!

— Да? Значит, можно по полной подключать к Литвину? — обрадовался Гольцев.

— Не спеши.

— Как не спеши? Анатолий Алексеевич, у меня работников и так не хватает — командировки, отпуска!

— С Кочубеем пока подождем.

— Это еще почему? Он начинал проверку Литвина, пусть и заканчивает, — ничего не мог понять Гольцев.

— Начинал, а чем кончил? Еле отбрыкались, — напомнил Сердюк.

— А причем тут он, если воронежское управление проморгало!

— Витя, все! Ты будто первый день в системе! «Волна» с ним и Остащенко еще не улеглась, а мы снова подкинем их наверх.

— Ох, уж эти Тайны мадридского двора, как они достали! — посетовал Гольцев.

— Не нам судить! — отрезал Сердюк и распорядился: — Проверкой Литвина займешься лично и не забывай, меньше недели осталось.

— Забудешь тут, когда топор над головой подвесили.

— Не в первый раз, переживешь. Еще раз внимательно от корки до корки изучи старые материалы. Основное внимание удели сомнительным эпизодам, тем, где Литвин «засветился» на секретах. Выясни, что послужило мотивом, побудившим его полезть к ним.

— Анатолий Алексеевич, так это уже сделано. Есть справка, она подшита в деле, и вывод в ней не в нашу пользу. Интерес Литвина не совпадает с позициями в ориентировке СВР.

— Знаю, читал, а ты посмотри свежим взглядом.

— Хорошо! — согласился Гольцев и предложил: — В таком случае не лишним будет поднять все его каналы связи и снова перелопатить?

— Правильно! Работает он на ЦРУ или нет, в любом случае они как-то должны между собой связываться, — поддержал Сердюк.

— Скорее всего, через тайник.

— Не исключено, но им другие займутся, у них для этого есть и силы, и средства. Наше дело — секреты. Если Литвин их собирает, значит, где-то их должен хранить.

— Понял, Анатолий Алексеевич, будем искать, — заверил Гольцев и покинул кабинет.

После его ухода Сердюк занялся текущими вопросами, но работа не ладилась. В голове занозой засела навязчивая мысль о Кочубее, его поразительном сходстве с собеседником Скотта. Предложение Гольцева подключить его к проверке оживило прошлые подозрения. Услужливая память подбрасывала новые сомнительные эпизоды в поведении и поступках Кочубея, которым он раньше не придавал значения. Теперь они складывались в одну логическую цепочку.

Родственники в Чернигове, почти рядом с Киевом и российской границей. Про них Кочубей не упомянул ни словом, когда заполнял анкету. Поездки в Абхазию, где многих охватывал шок от одного вида развалин и угрюмых бородачей, свободно разгуливающих по улицам с автоматами. Кочубей же рвался в отпуск только туда, где американская, турецкая и грузинская разведки чувствовали себя как дома и назначали явки своим агентам. В прошлом году, в разгар сезона, он отказался от «горящей путевки» в Сочи в санаторий «Дзержинского» и снова отправился в Абхазию. И, наконец, попытка скрыть инцидент со Стельмахом во время командировки в Сухум.

Все это вместе взятое не давало покоя Сердюку. Рука сама потянулась к секретному блокноту и на страничку легла запись: «Установить, где с 17 по 26 декабря находился К».

Помедлив, он перечеркнул ее, поднялся из-за стола, прошелся по кабинету и, не сдержавшись, чертыхнулся:

— Толя, ты идиот! Нет, это же надо? Дослужился, скоро самого себя в шпионы запишешь!

Но проверенное временем железное правило контрразведки: «Доверяй, но проверяй!» — заставило его снять трубку телефона. Гольцев немедленно ответил, и, стараясь придать голосу нейтральный тон, Сердюк поинтересовался:

— Виктор Александрович, ты еще не успел порадовать Кочубея с Остащенко?

— Нет!

— Я думаю, их радость не будет знать границ. Пусть догуляют отпуска. Поэтому тему Литвина с ними пока не поднимай. А если станут напирать, сошлись, что оперативная группа сформирована и согласована с Градовым.

— Я вас не понял, Анатолий Алексеевич, а что произошло?! — опешил Гольцев.

— Виктор, ты не первый год начальник? Мне что ли, тебе прописные истины объяснять? Вчера они у нас были в черном списке, а сегодня мы их фамилии наверх высветим. Ситуацию понимать надо.

— Я понимаю, но и вы поймите меня! Не могу же я разорваться! Все в отпусках.

— Виктор Александрович, я же ясно сказал: отправляй и Кочубея в первую очередь, пусть парень в себя придет.

— Анатолий Алексеевич, вы хоть меня пожалейте? — взмолился Гольцев.

— Нас, Витя, жалеть будет Градов. Так что отправляй Кочубея — насколько я знаю, у него дело к свадьбе идет. Или последнего холостяка терять не хочешь?

— С такой жизнью скоро сам им стану, — уныло произнес Гольцев.

— Ну, если только демографическую ситуацию в стране спасать, то я разрешаю, — шуткой закончил разговор Сердюк.

Гольцев еще какое-то время кипятился, но вскоре остыл. В душе он согласился с позицией Сердюка. Подключение Кочубея к проверке Литвина, по которому уже плотно работали все службы, мало что могло изменить, а тем более повлиять на результат. Зато на заключительном этапе со свежими силами он был бы кстати. Поэтому в оставшееся до прихода Кочубея и Остащенко время Гольцев занялся разборкой почты. В основном это были дежурные отписки на запросы, две ориентировки о разведывательных устремлениях иностранных спецслужб к разработкам в области ракетной техники и подробный ответ из отдела ФСБ по Йошкар-Олинской ракетной дивизии. Местные контрразведчики самым внимательным образом отнеслись к его просьбе и детально описали каждый шаг инспектора Скотта. До конца дочитать отчет ему не удалось. Зазвонил телефон оперативной связи — это был Писаренко.

— С приездом, Виктор Александрович! Как Воронеж? — приветствовал он.

— Здравствуй, Василий Григорьевич! У тебя что, камера в моем кабинете стоит? Не успел я порога переступить, а ты легок на помине?

В трубке хмыкнули, и Писаренко игриво ответил:

— И ни одна.

— Тогда чего рассказывать, и так все знаешь, — не остался в долгу Гольцев.

— Они давно не работают, батарейки сели.

— Извини, своих не дам. Остались только для фонарика, чтобы просветить твою грешную душу.

— Виктор Александрович, о святом не будем. Как съездил?

— Результативно.

— Да?.. — после паузы в голосе Писаренко зазвучали нотки ревности:

— Реально что-то прорисовывается?

— Похоже, да.

— Значит, Литвин был на Украине?!

— Не буду спешить с выводами, боюсь сглазить, — ушел от ответа Гольцев.

— Ладно. Виктор Александрович, тут такое дело: мне позарез нужен твой профессор. Пошли материалы на Дудинца, а без него, сам понимаешь, не внести ясности.

— Хочешь через него подбросить информационную куклу по «Тополю»?

— Да!

— Но ты же мое мнение знаешь: будет санкция Градова — ради бога.

— Витя, пойми, время уходит! Потом будем локти кусать, когда он сдаст секреты американцам, — взмолился Писаренко.

— Василий Григорьевич, не дави. Я все понимаю, но порядок есть порядок, — стоял на своем Гольцев… и в ответ услышал короткие гудки.

Ему было понятно стремление Писаренко разоблачить Гастролера, которого он видел в Дудинце. Но бросить сейчас все и навалиться на одного него, когда над головой как дамоклов меч висело распоряжение Градова — внести ясность в материалы проверки Литвина в недельный срок, было во вред себе. Стук в дверь отвлек Гольцева от этих мыслей. В кабинет вошли Кочубей с Остащенко.

— Проходите, присаживайтесь! — пригласил он их к столу и начал разговор с дежурной фразы: — Как дела?

— Как сажа бела. Скоро в архивной пыли утонем, — буркнул Кочубей.

— Штаны до дыр протерли, и одно место посинело, — вторил ему Остащенко.

— Посинело? Готовьтесь, сейчас покраснеет, — многозначительно произнес Гольцев и объявил: — Все, ребята, хождение по мукам закончилось и, как говориться, без серьезных оргвыводов.

— Правда?! — в один голос воскликнули Кочубей с Остащенко и обрушились на него с вопросами: когда приступать к работе? что нового по Гастролеру? как съездили в Воронеж? Литвин — Гастролер?

— Стоп, стоп! О работе ни слова, — остановил Гольцев и распорядился: — До пятницы, оба свободны!

— Чт-о? — опешил Остащенко.

— Юра, ты давно на себя в зеркало смотрел?

— Не понял, товарищ полковник?

— Желтый, как лимон, а на Николае вообще лица нет.

— А откуда ему взяться, когда чуть «врагом народа» не стал, — хмуро обронил Кочубей.

— Коля, что было, то сплыло! — не стал развивать болезненную тему Гольцев и поторопил: — Все, ребята, идите, у меня дел по горло. Как говорится: дают — бери, бьют — беги. Отдыхайте!

— Но, я не хочу, Виктор Александрович! — отказался Кочубей.

— Все, иди, Коля!

— Виктор Александрович?..

— У тебя, сколько дней от отпуска осталось?

— Восемь.

— Вот и гуляй на полную катушку.

— Какое тут гуляние, когда такие дела разворачиваются?

— Все, закончили разговоры! Работы на всех хватит! Свободны и смотрите, чтобы на глаза не попались! — категорически отрезал Гольцев и выпроводил их в коридор.

И только в коридоре Николай почувствовал, как невидимый пресс, давивший на него все эти дни, свалился с души. В нем все пело от радости. Рука потянулась к телефону, а сердце встрепенулась, когда в трубке раздался знакомый голос.

— Тань, ты на море хочешь? — выпалил он.

— На море?

— На недельку, в Абхазию.

— А-а как с работой? — растерялась она.

— Решим! Готовься! — торопил ее Николай.

— Счастливые, — позавидовал Юрий.

— Не прибедняйся. На несчастного ты не очень похож, — отшутился Кочубей и принялся срочно приводить дела в порядок.

До обеда он отчитался перед секретариатом за секретные документы и потом поехал в офис к Татьяне. Разговор с ее шефом занял не больше пяти минут. Красная корочка в руке и вскользь брошенное «военная контрразведка» произвели на задавленного налоговиками очкастого блондинчика нужное впечатление. Через полчаса Татьяна была в отпуске. Последний рубеж ими был взят вечером у нее дома. Николаю снова пришлось пустить в ход все свое красноречие, чтобы рассеять опасения матери и сестры перед рисовавшимися в их воображении боевиками с автоматами, свободно разгуливающими по Сухуму, и гаремами в горах, куда свозили похищенных москвичек.

На следующее утро он и Татьяна были в аэропорту Внуково, а через два часа — в Сочи. Там их встретил комендант сталинской дачи в Новом Афоне Тимур Папба. Перед отъездом в Абхазию Николай вспомнил о его приглашении и решил воспользоваться. В разгар летнего сезона и после недавней нервотрепки Новый Афон, до которого еще не докатились шумные волны туристов и «дикарей», представлялся идеальным местом. Звонок Тимуру нисколько того не озадачил. Он не забыл их прошлой встречи и охотно согласился не только устроить у себя в гостинице при госдаче, а и встретить в аэропорту. Свое слово Тимур сдержал. Забрав у Татьяны чемодан, он пробился через строй таксистов на стоянку к форду, и они выехали к границе.

Абхазия встретила их теплом и прекрасной погодой. Небо, умытое короткими грозовыми дождями, завораживало нежными красками. Легкие перистые облачка робкими стайками скользили над холодно блистающими вершинами Бзыбского хребта. Предгорья ярко полыхали разноцветьем субтропиков. Ласковая черноморская волна тихо перешептывалась с галькой знаменитых гагринских пляжей. Татьяна, впервые оказавшаяся в этом земном раю, с распахнутыми глазами смотрела по сторонам и окончательно потеряла дар речи, когда они въехали в Новый Афон.

По знакомому Николаю с прошлой поездки горному серпантину Тимур проехал к сталинской даче, остановился у гостиницы и вместе с ними поднялся в номер. Две крохотные комнатки и душевая, старенький натужено гудящий холодильник «Саратов» и телевизор «Горизонт» ничуть не смутили Татьяну. За окном маняще звала к себе безмятежная гладь моря, и они, не распаковав вещи, спустились на пляж и долго нежились в теплой словно парное молоко воде.

Вскоре полуденный зной заставил их перебраться в тень громадного платана, накрывшего густой кроной живописное озерцо. В центре его, подобно лилии, разноцветными лепестками «распустилось» известное своей абхазской кухней и новоафонским вином кафе «Поплавок». Оттуда потягивало сладковатым дымком и аппетитным запахом шашлыка. Они не смогли пройти мимо и после сытного обеда, едва передвигая ноги, возвратились в гостиницу. В ней царило небольшое оживление: в соседнем с ними номере поселилась молодая пара, а напротив веселая компания из трех парней. Но Николаю и Татьяне было не до них и мелких неудобств номера, они без сил упали в кровати и проспали до вечера. Разбудил их стук в дверь. На пороге появился Тимур весь в белом и элегантный как рояль.

— Ты что, на свадьбу собрался? — пошутил Николай.

— На твою — хоть сейчас.

— А вы меня хоть спросили? — вмешалась Татьяна.

— Вот украдем, тогда и спросим. Ты не против, Коля? — спросил Тимур.

— Нет, мы так не договаривались! — возразил он.

— Ах, вы заговорщики?! — накинулась на них Татьяна.

— Все! Свадьба отменяется! Едем знакомиться с ночной жизнью, — предложил Тимур.

Николай с Татьяной охотно откликнулись на предложение и спустились к машине. Далеко ехать не пришлось, поблизости от новоафонской пещеры Тимур остановил форд перед оградой из бамбука. За ней в вечерних сумерках гостеприимно помигивали огоньки и звучала музыка. Татьяна первой вошла в калитку и невольно задержала шаг. Здесь для нее все было в диковинку: громадный двор с шелковистым газоном из травы, настоящая крестьянская арба, избушка, сплетенная из орешника, на длиннющих куриных ножках, за стенками которой проглядывали золотистые початки кукурузы. В конце двора у ручья стояли два деревянных летних домика с просторными террасами.

— Типичный абхазский дворик, — ответил на немой вопрос Татьяны Тимур.

— Хорош дворик! На машине за день не объедешь, — пошутил Николай.

— А как ты хотел, если на нашу самую скромную свадьбу не меньше тысячи собирается.

— Тысячи?.. — поразилась Татьяна.

— Это, если только близкие родственники приедут, — с невозмутимым видом ответил Тимур и, подхватив ее под руку, увлек к пацхе — кафе.

В ее центре весело потрескивал поленьями обложенный по кругу большими камнями очаг. Над ним в пузатом, литров на сто, котле варилось, источая ароматный запах, самое распространенное в Абхазии блюдо — мамалыга. Языки фиолетового пламени жадно облизывали его закопченные стенки и, свиваясь в причудливые разноцветные кольца, через отверстие в крыше поднимались к небу, усыпанному яркими звездами. Над очагом на металлических крючьях лоснились куски вяленой говядины и свинины. Вязанки из жгучего перца пышными гирляндами украшали стены.

— Здорово! Как вкусно пахнет! — восхитилась Татьяна.

— Не только пахнет, а и во рту тает, — с гордостью произнес Тимур и провел ее и Николая на летнюю террасу гостевой пацхи.

Большинство столиков занимали местные парни, среди них затерялось несколько пар отдыхающих. Тимур и здесь был далеко не последним человеком. Не успели они подняться, как к ним скатился колобком добродушный пузан с неизменными усами на круглом, будто луна, лице и бодро приветствовал:

— Как поживаешь, товарищ Тимур? Что делает товарищ Сталин?

— Я? Лучше всех, и никто не завидует! А Хозяин обещал зайти позже вместе с товарищем Берией и проверить вино. Народ жалуется, что не доливаешь.

— Кто сказал? Такого еще не бывало, чтобы от Амирана кто-то ушел трезвый, — вспыхнул задетый за живое хозяин пацхи.

— А это мы сейчас и проверим, — сохранял суровое выражение на лице Тимур.

— Пожалуйста! Лучше, чем у меня, хлеб-соль вы во всей Абхазии не найдете. Прошу на почетное место! — широким жестом Амиран пригласил их к своему столу.

Не успели Татьяна с Николаем расположиться и осмотреться по сторонам, как на их глазах развернулся настоящий гастрономический парад абхазской кухни.

Середину стола заняло медное блюдо, на котором горкой лежала сочная зелень из петрушки, кинзы и молодого лука, из-под нее проглядывали ярко-красные стручки жгучего перца. Вслед за ними «приплыла флотилия» из соусниц с араншихом и асызбалом — острыми приправами из алычи, грецкого ореха и перца. Потом появилось неизменное за абхазским столом «абхазское масло» — аджика. Пылали жаром вынутые из духовки румяные кукурузные лепешки. Над глиняными горшочками вился ароматный парок лобио из вареной фасоли, приправленной араханом и акуландыром. Нежное мясо перепелов украшали чернослив и базилик. И, наконец, на столе появились глиняные миски с рассыпчатой мамалыгой. В ней янтарными дольками поблескивал сыр сулугуни. Завершал этот парад пятилитровый, покрытый бисеринками влаги, графин с вином.

Татьяна пришла «в ужас» от такого изобилия. Но под забавные истории и шутки Тимура, которым не было конца, она «наплевала» на все диеты. Вскоре от выпитого вина и ощущения праздника, царившего вокруг, у нее закружилась голова, а недавняя московская жизнь казалась уже чем-то далеким и позабытым.

Голос певца и мелодии абхазских песен то возносили ее к самым вершинам гор, то согревали теплом черноморских волн. А когда грянула зажигательная мелодия, она уже не могла оторвать глаз от юной пары танцоров — каждое их движение было наполнено глубоким чувством. Ритм барабана нарастал, руки музыканта порхали как крылья птицы. Не отставали от него и танцоры — они едва касались пола и, казалось, парили в воздухе. Зрители вскочили с мест и восторженными возгласами поддерживали танцоров и музыкантов в этом захватывающем соревновании ритма и движения. Николай с Татьяной, поддавшись общему порыву, присоединились к ним.

Вечер в абхазской пацхе стал для них настоящим праздником. Далеко за полночь они возвратились в гостиницу и забылись в безмятежном сне. Следующий день начался с похода на сталинскую дачу. Наслышанная о ней от Николая, Татьяна горела желанием все увидеть собственными глазами, и после завтрака, не дожидаясь прихода Тимура, они отправились на экскурсию. Тенистая аллейка, описав замысловатую петлю, вывела их на смотровую площадку перед дачей, здесь им встретился Тимур. Выглядел он так, будто и не было вчерашнего застолья.

— Здравствуйте! Как самочувствие? — бодренько приветствовал он.

— Что-то тяжеловато после вчерашнего вечера, — признался Николай.

— Ничего, скоро пройдет. Еще недельку потренируемся, и все будет в норме.

— Боюсь, не доживу, — пошутил Николай и поинтересовался: — Тимур, у тебя не найдется времени на экскурсию? Призрак Сталина покоя Татьяне не дает.

— Можем начать прямо отсюда, — охотно согласился он и прошел к мраморному фонтану.

В его очертаниях и скульптуре угадывалась рука сталинского любимца — архитектора Мирона Мержанова. Несмотря на шестьдесят с лишним лет, фонтан не утратил своей красоты и продолжал действовать. Горный поток, промчавшись с орлиным клекотом по свинцовому водоводу, диковинным цветком «распускался» над мраморной чашей бассейна. Хрустальной чистоты вода так и манила окунуться.

Татьяна перегнулась через бортик, зачерпнула ладошкой воды и спросила:

— А пить можно?

— Можно, но осторожно, у нас пьют только вино, — с улыбкой заметил Тимур.

— Первая дача Сталина, где вижу фонтан, а говорят, он боялся воды? — удивился Николай.

— Боялся, что утопят, — предположила Татьяна.

— Не исключено. На «Холодной речке» фонтан был раза в два больше, так «Хозяин» приказал сровнять с землей, — согласился Тимур.

— А этот почему остался? — допытывался Николай.

— Наверно, как память.

— О чем!

— Скорее, о ком. О настоящем абхазе!

— И чем он так прославился, если сам Сталин оставил ему такой памятник? — удивилась Татьяна.

— О, это известная история! — с многозначительным видом произнес Тимур. — Осенью то ли пятьдесят первого, то ли пятьдесят второго Сталин отдыхал в Новом Афоне. К нему, как заведено, приехал представиться первый секретарь Абхазского обкома партии и прихватил с собой племянника, мальчонку лет четырех-пяти. Обслуга накрыла стол на площадке, где мы сейчас стоим, и пока вожди вели разговор, малыш забрался на бортик фонтана. Подул сильный ветер и смел со столика документы. Говорят, в одном из них был проект о выходе Абхазии из состава Грузии. Кипиш поднялся страшный! Охрана с прислугой кинулись спасать бумаги. Про Олежку даже дядя родной забыл, как тут вспомнишь, если сам «Хозяин» рядом. Короче, пацаненок в фонтан то ли свалился, а может, за документом нырнул. Слава богу, не дали утонуть и вовремя вытащили. А он, молодец, не заплакал, стоит гордо и прямо на Сталина смотрит, а в ручонках самые секретные листы держит. Дядька с охраной прижухли, не знают, что делать, и «Хозяина» преданными глазами жрут. А он усмехнулся, подошел к Олежке, взял на руки и сказал:

— Это великий мальчик! Он знает, что бумага нас всех переживет.

— Интересно! А что с ним стало, я имею в виду мальчика? — пряча улыбку, спросил Николай.

Тимур провел рукой по бортику фонтана, где, видимо, сидел тот знаменитый мальчик и продолжил:

— Сталин не ошибся! Олег Хухутович Бгажба до сих пор жив-здоров, стал академиком и известным историком. Но после того случая его преследует идея фикс: сколько бы ему ни налили — пьет до дна. Бедняга упорно верит, что где-то там, на дне, лежит завещание Сталина.

— Это же надо! — всплеснула руками Татьяна и еще больше подзадорила охочего на истории Тимура.

Он подхватил ее под руку и повел наверх по ступенькам к первой — деревянной даче Сталина. Остановился перед входом и усадил на старую потрескавшуюся лавочку. Татьяна неловко поерзала по ее шершавой поверхности, с недоумением посмотрела на Тимура и поинтересовалась:

— И чем эта лавочка знаменита?

— А тем, что 7 июля 1935 года на ней вместе со Сталиным сидели три первых маршала Советского Союза: Тухачевский, Егоров и Ворошилов.

— И досиделись… Через три года двоих — Тухачевского и Егорова — расстреляли, — вспомнил печальные страницы истории Николай и попросил: — Тимур, может, перейдем к чему-то более оптимистичному?

— Можно и к оптимистичному, — охотно согласился он, бросил на Татьяну хитрющий взгляд, и на его лице появилась лукавая улыбка. Как опытный рассказчик, Тимур выдержал паузу и предложил:

— Если хотите, есть история о замечательной женщине.

— А что они здесь были? — удивился Николай.

— Были, и еще какие!

— Правда?

— Да, а одной даже собирались памятник поставить.

— Наверно, посмертно, — с грустью произнесла Татьяна.

— Зачем так трагически.

— Тогда почему не поставили? — допытываться Николай.

— У нее оказалась слишком короткая юбка, — огорошил Тимур.

— Как, юбка?! — воскликнула Татьяна и в следующую секунду расхохоталась.

— Таня, я вполне серьезно. Если бы ни она — юбка, то неизвестно, когда бы наша война с грузинами закончилась, — с невозмутимым лицо отвечал Тимур.

— Ой! Как интересно. Расскажите, Тимур! — теребила его она.

— Пожалуйста, — согласился он и предложил: — Пройдем на то место, где все происходило.

По крутым ступенькам мраморной лестницы Николай и Татьяна, вслед за Тимуром, спустились к каменной сталинской даче и вошли в дом. Остановились в уже знакомом Николаю по прошлой поездке зале, служившем столовой и одновременно комнатой для заседаний. Тимур предложил занять места за столом, сам прошел в столовую, а когда возвратился, то в его руках был поднос, на котором матово отсвечивал графин с вином и была ваза с фруктами. Разлив вино по бокалам, он предложил выпить за всех женщин мира, после чего перешел к рассказу.

— Произошло это в самый разгар нашей войны с грузинами. К тому времени пролилось немало нашей и их крови. Половина Сухума лежала в развалинах. С лица земли были стерты Верхняя Эшера, Лечкоп и Цугуровка. Чтобы выиграть время, наши пошли на переговоры с грузинами. От нас были Владислав Григорьевич, его заместитель Станислав Лакоба, от вас — министр обороны Павел Грачев с пресс-секретарем, а от грузин — сам Шева, министр обороны Джаба Иоселиани, малоизвестный художник, зато известный «вор в законе», и кое-кто еще экземпляром помельче.

Вначале переговоров наши и грузины смотрели друг на друга волком. А как по-другому, когда столько крови пролито. Разговор шел трудно. Шева с ходу начал давить на Владислава Григорьевича: еще бы, в его руках был Сухум и почти все оружие Закавказского военного округа. Наши хотели хлопнуть дверью, но Грачев уговорил остаться, а чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, поступил как настоящий десантник — налил в стакан водки и поднял тост:

— За мир!

— Молодец! — одобрил Кочубей.

— Конечно, молодец! — согласился Тимур и вернулся к рассказу: — Естественно, ни наши, ни грузины от тоста не отказались. Дальше слово за слово, рюмка за рюмкой, и Шева расслабился. Его глаза все больше замасливались и становились как у мартовского кота. Он уже не слушал Грачева и пялился на его пресс-секретаршу. А там, я скажу, — в Тимуре заговорил южанин, спустя годы он не мог забыть ее «опьяняющий» бюст и остолбеняющие ножки, — было на что посмотреть. Естественно, какому десантнику, а тем более русскому, такое понравится. Паша с полуоборота завелся, дело чуть до драки не дошло. В итоге у Шевы вышел полный облом, зато у нас через пару дней появилось, чем ответить грузинской авиации и артиллерии. Вот вам и юбка! — закончил рассказ Тимур и, разлив вино по бокалам, предложил тост за всех женщин.

Тот день для Татьяны и Николая завершился традиционным ужином с Тимуром, но уже в новой пацхе. Два следующих дня пролетали как один миг. Жизнь в Москве уже казалась им далеким прошлым. Подходил к концу четвертый вечер, они ужинали в пацхе у Амирана — ели шашлык и запивали афонским вином, когда зазвонил сотовый Николая. Это был Гольцев. Он потребовал немедленно возвращаться в Москву. И тому была веская причина.

Удача улыбнулась воронежским контрразведчикам. Настырный Александр Ракитин, несмотря на то что валуйский след Литвина, казалось бы, безнадежно затерялся, ухитрился выйти на него. Местный таксист Сашок, частенько промышлявший леваком на Украину, опознал по фотографии Литвина и в подробностях вспомнил, как провозил его по «черному переходу» — через границу в Харьков, и спустя четыре дня забрал.

Той же ночью оперативная группа во второй раз провела негласный осмотр гаража Литвина, и он принес результат. Гольцев с Саликовым добрались до самых укромных мест и простучали каждый кирпич. За одним из них обнаружился тайник. Его содержимое не оставляло сомнений в том, что Литвин занимается сбором секретной информации по разработкам «Тополя-М». Два электронных диска с подробными выписками тактико-технических характеристик ракеты, математический алгоритм управления ее полетом и копии секретных документов являлись тому подтверждением. Позже специалисты обнаружили в металлической капсуле код шифра и расшифровку переписки с американской разведкой. Для связи между собой они использовали простой, но эффективный канал — Интернет.

Теперь дешифровальные и аналитические службы ФСБ знали, где и что искать, а когда просеяли через свое «сито» электронную переписку Гастролера с резидентурой ЦРУ, то Градов и Сердюк схватились за головы. И было отчего: американская разведка как никогда близко подобралась к важнейшим секретам «Тополя-М». В своем последнем ответе Литвин сообщал:

«Интересующие Вас материалы, в том числе и копии, мною подготовлены. Дополнительно получена информация о результатах испытаний по известной Вам проблеме «М». Готов к встрече на условиях обмена, ранее с вами оговоренных».

В ЦРУ торопились заполучить информацию по ракетному комплексу «Тополь-М». В тот же день на электронный адрес Литвина поступил ответ:

«Условия обмена подтверждаем. Часть средств будет вручена Вам при личной встрече, остальная положена на Ваш счет в швейцарском банке. Предлагаем провести встречу в субботу на следующей неделе на известном Вам месте в тринадцать часов по московскому времени. В случае ее срыва повторная — через неделю там же и в то же время. На нее прибудет известный Вам друг. Вашу безопасность мы гарантируем и заинтересованы в продолжение нашего сотрудничества.

Майкл».

Глава пятнадцатая

Операция «Мираж»

В аэропорту Внуково Николая и Татьяну встречал Остащенко на служебной машине Сердюка. Уже это само по себе говорило о том, что только чрезвычайные обстоятельства стали причиной его внезапного отзыва из отпуска. Взъерошенный Юрий, только вчера вышедший на службу, ничего толком объяснить не мог. Ему было известно лишь то, что решение о вызове Кочубея в Москву принимал Градов. И Николай в чем был одет, в том и отправился на Лубянку.

В джинсах и кричаще пестрой рубахе, «усыпанной» скорпионами, он чувствовал себя не в своей тарелке в строгих казенных коридорах под критическими взглядами седовласых начальников. Встретивший его Гольцев, не дал раскрыть рта, на ходу рассказал о последних результатах, полученных при разработке Литвина, и проводил до приемной Градова, в которой царила непривычная тишина: проходило закрытое совещание, и генерал никого не принимал. Кочубей, переминаясь с ноги на ногу, бросал вопросительные взгляды на помощника Градова. Тот лишь пожал плечами и продолжил что-то набирать на клавиатуре компьютера. Николаю ничего другого не оставалась, как только запастись терпением и строить догадки по поводу неожиданного вызова к «самому».

За время службы на Лубянке ему предстояло второй раз побывать в кабинете Градова. Первый раз это произошло год назад, когда волейбольная команда военных контрразведчиков неожиданно для многих, сокрушив признанных фаворитов, пробилась в финал и в равной игре, в тяжелейшей пятой партии уступила первое место бесспорным лидерам — команде «Отдушина», в которой играл сам директор и несколько бывших мастеров спорта.

Та встреча и беседа с Градовым оставили в памяти Николая теплые воспоминания. Разговор начался с волейбола, продолжался около сорока минут и закончился историей о военной контрразведке Смерш, которую Градов знал не хуже самих историков. Судя по напряженному лицу помощника, сегодня был явно не волейбольный день. Кочубей предпринял еще одну попытку разговорить его, но тот продолжал хранить упорное молчание. Время шло, и из-за неплотно прикрытой двери кабинета Градова доносились неразборчивые голоса, изредка прерывавшиеся звонками ВЧ-связи.

Градов, Сердюк, Писаренко и начальник аналитического отдела полковник Милов вели напряженный разговор. Предметом обсуждения стала ситуации, сложившаяся вокруг Гастролера — Литвина. Последние полученные на него оперативные материалы загоняли их в цейтнот времени и резко сужали поле для маневра. До встречи Литвина с разведчиком ЦРУ в Москве оставалось меньше недели, и они оказались перед непростым выбором: легализовать имеющиеся на него оперативные данные и затем провести арест или попытаться завязать с американской разведкой оперативную игру? Как в первом, так и во втором варианте существовало немало подводных камней.

У контрразведчиков не было уже сомнений в том, что Литвин занимается сбором секретной информации, но это еще не означало, что судья Кровопусков примет добытые ими материалы как безусловное свидетельство его шпионской деятельности и санкционирует задержание. Градов, а вместе с ним Сердюк, Писаренко и Милов и без него видели изъяны в свидетельской базе, которая при ушлом адвокате могла развалиться в суде.

Обнаруженные оперативной группой в тайнике гаража выписки и копии секретных документов еще не говорили о том, что Литвин — шпион. Не он один грешил в работе с секретными материалами. Профессора и доценты, давно оторвавшиеся от суровой армейской действительности, неделями держали дома и на дачах брошюры и литературу подобного рода. В случае с Литвиным адвокату не составило бы большого труда квалифицировать его действия как грубое нарушение режима секретности и свести все к банальной предпосылке к разглашению государственной тайны. В итоге контрразведчикам осталось бы только погрозить ему пальцем и передать материалы командованию академии.

Даже связь по Интернету с неким Майклом, за которой, как они полагали, стояла американская разведка, могла интерпретироваться адвокатом как переписка коллекционеров-ракетчиков. И здесь Градов сходился во мнении с подчиненными: прямой связи между находящимися у Литвина секретами и ЦРУ не просматривалось, а одни подозрения, как говориться, к делу не пришьешь. Ему и оперативной группе разработчиков как воздух требовалось время, чтобы добыть «железные» доказательства его шпионской деятельности.

Предложение Сердюка, энергично поддержанное Писаренко, — не спешить с санкцией суда на арест, а припереть Литвина к стенке тем, что есть, и затем, через него, завязать с ЦРУ оперативную игру, на первый взгляд выглядевшее выходом из создавшегося положения, не нашло поддержки у Милова. Его аналитики основательно поработали над психологическим портретом Литвина и пришли к отрицательному заключению. Дерзкий и решительный, хитрый и расчетливый, он, вне всякого сомнения, быстро бы сообразил, что при согласии на сотрудничество с контрразведкой ему в лучшем случае пришлось бы рассчитывать лишь на сокращение тюремного срока. Перспектива вместо «двадцатки» получить «пятнашку» и после тюремной баланды выйти из зоны беззубым, дряхлым стариком вряд ли бы устроила Литвина. Поэтому в чем Милов не сомневался, так это в том, что Гастролер при малейшей возможности мог затеять двойную игру, а потом переметнуться к американцам.

Градов внимательно слушал подчиненных и время от времени бросал взгляд на Сердюка. Он ждал от него, что вчерашний его тонкий намек на участие Кочубея в операции получит развитие и обретет черты дерзкой оперативной комбинации.

Сама эта идея пришла в голову Градова накануне, и он приказал Сердюку отозвать Кочубея из отпуска, в глубине души рассчитывая, что найдет в его лице единомышленника. Но Сердюк себя никак не проявил, и, не дождавшись от него предложений, Градов прекратил спор:

— Так, товарищи, закончили дискуссию! Прошу высказываться по существу!

— Разрешите, Георгий Александрович? — вызвался Писаренко.

— Да!

— Я так понимаю, на сегодня наша главная задача — добиться, чтобы ЦРУ перенесло явку с Литвиным, и за это время укрепить свидетельскую базу?

— Это первое, но не все! — подтвердил Градов.

— В таком случае есть следующий вариант — положить Литвина в госпиталь.

— Сомнительный! Полмесяца назад он проходил диспансеризацию и признан абсолютно здоровым, — напомнил Сердюк.

— Был бы человек, а хороший доктор всегда болячку найдет.

— Не пойдет! Все это за уши притянуто, — отверг Градов.

— Отправить его в командировку, — предложил Милов.

— И послать подальше, в иркутскую или канскую дивизию, — поддержал Сердюк.

— И все-таки госпиталь лучше. Там он будет связан по ногам и рукам, — стоял на своем Писаренко.

— Василий Григорьевич, чего мелочиться, тогда уж сразу аварию! — хмыкнул Милов.

— Андрей Александрович, мне не до шуток.

— Василий Григорьевич, не кипятись! Никто аварий устраивать не собирается, сейчас не 37-й год, — остудил его Градов и поддержал предложение Милова. — В принципе командировка не худший вариант, вот только какая?

— Та, что не насторожит ни Литвина, ни ЦРУ и даст нам выигрыш во времени, — заключил Сердюк.

— Все так, Анатолий Алексеевич, но она решает тактическую задачу, а мы должны смотреть дальше и мыслить стратегически.

— Вы имеете в виду перехват канала связи с последующей операцией против ЦРУ?

— Именно!

— С Литвиным бесполезно! Продаст при первой же возможности! — решительно возразил Милов.

— Выходит, у нас нет вариантов, и будем рубить на корню? — допытывался Градов.

Сердюк и Писаренко пожали плечами, а Милов развел руками. Градов, ничего не говоря, достал из пакета две фотографии и положил на стол. Одна из них всем была хорошо знакома — с нее строго смотрел подполковник Литвин в парадной форме. Милов взял их в руки, и его лицо просветлело. Он закусил губу и что-то прикидывал в уме. Писаренко, сгорая от нетерпения, заглянул через его плечо и оторопело уставился на Градова. Тот хитровато прищурился, но снова промолчал и терпеливо дожидался ответа на свой немой вопрос.

— Операция «Двойник»! — первым догадался Милов.

— Поразительно, как похожи!? — удивился такому близкому сходству Писаренко и осторожно заметил: — То есть этим ходом мы нейтрализуем Литвина и через Кочубея завяжем оперативную игру.

— Георгий Александрович, а нам разрешат задействовать в операции Кочубея, он же кадровый сотрудник? — усомнился Сердюк.

— Разрешат! Это уже мой вопрос! — развеял его сомнения Градов.

— Вопросов больше нет, я — «за»! — поддержал идею Писаренко.

— В принципе перспективный выход из положения, но есть несколько подводных камней, — все еще колебался Милов.

— С камнями пока погоди, Андрей Александрович! Как вы думаете, сам-то Кочубей потянет на роль Гастролера? — задался вопросом Градов.

— То, что не дрогнет, здесь нет ни малейших сомнений! — заявил Сердюк.

— Анатолий Алексеевич, речь не об этом. Я имею в виду готовность в психологическом плане.

— По крайней мере, после «сухумской истории» он не сломался.

— Х-м… Там была совершенно другая ситуация. Не мне тебе объяснять, если игра с американцами завяжется, то сам знаешь…

— Николай тоже не лыком шит, тем более за ним мы будем стоять!

— Стоять-то будем, но в глаза церэушникам придется смотреть не тебе и не мне, а ему. Ладно, чего гадать! — и Градов нажал кнопку на селекторе.

Ответил помощник.

— Андрей, где Кочубей? — спросил он.

— Здесь, товарищ генерал.

— Пусть заходит!

В тамбуре раздались шаги, внутренняя дверь открылась, и в кабинет вошел смущенный Николай. Взгляды всех четверых сошлись на нем — на него смотрели так, будто приценивались. Под этим начальственным прицелом Кочубей не знал, что подумать, и положился на судьбу.

— Ну, здравствуй, абхаз! — поздоровался Градов, остальные дружно закивали головами.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — ответил Николай и остался стоять в дверях.

— Извини, что, как говориться, с корабля на бал. Проходи, присаживайся, — пригласил Градов и поинтересовался: — Как отдохнул?

Кочубей с облегчением вздохнул — такое начало разговора обнадеживало, и бросил вопросительный взгляд на Сердюка. Тот поднял кверху большой палец, и Николай бодро ответил:

— Товарищ генерал, четырех дней вполне хватило, дальше оставаться было опасно.

— Опасно, это почему же? — насторожился Градов, пытливо заглянул ему в глаза, и в его голосе прозвучали нотки разочарования: — А мы думали, тебя ничем не испугаешь. Ну, раз такое дело, тогда…

— Товарищ генерал, я совсем другое имел в виду. С этим абхазским гостеприимством никого здоровья не хватит, — смущенно произнес Николай.

Брови Градова взлетели вверх, а через мгновение он заразительно рассмеялся. Не удержались и Сердюк с Миловым, веселые улыбки появились на их лицах, и даже хмурое лицо Писаренко прояснилось. Строгая атмосфера кабинета утратила свою официальность, а когда смех стих, Градов, задержав взгляд на Кочубее, спросил:

— Говоришь, хорошо отдохнул?

— Да! И готов к выполнению задания!

— Это какого же?

— Я так понимаю, важного, — нашелся что ответить Николай.

— Нет, вы только посмотрите на него! Мы тут головы ломаем, а он, оказывается, уже все знает, — шутливо заметил Градов и похвалил: — Молодец, правильно задачу понимаешь! А задание, Коля, предстоит важное. Надо завязать с ЦРУ оперативную игру через Гастролера. Операция рискованная, но в случае успеха можно рассчитывать на весомый результат. Есть в ней одно большое «но»: Литвин на эту роль не тянет… И мы рассчитываем на тебя.

— Я?! Гастролер?! — опешил Кочубей.

— А почему бы и нет? Вон Андрей Александрович до сих пор не может понять: где — ты, а где — Литвин?

Милов энергично закивал головой, а Сердюк поддержал:

— Коля, все будет нормально, не боги горшки обжигают. Так что готовься на роль шпиона!

— Анатолий Алексеевич, разведчика, — поправил Градов.

Кочубей пришел в себя и, отбросив все сомнения, заявил:

— Я готов, товарищ генерал!

— А мы не сомневались. Окончательное решение будет принято в ближайшее время. Вопросы к нам есть?

— Нет, товарищ генерал!

— Тогда отдыхай, Николай! — распорядился Градов и, проводив его взглядом до двери, потеплевшим голосом сказал: — Какие у нас замечательные ребята! С такими можно идти в огонь и в воду!

— Надежный и умный парень. Я уверен, с задачей справится, пару репетиций, и все будет нормально, — поддержал Сердюк.

— Репетиции — вопрос это больше технический, а пока вернемся к подводным камням Андрея Александровича. Что ты имел в виду? — вспомнил Градов недавнюю оговорку Милова.

— Первое — голос! Его никуда не спрячешь? — пояснил тот.

— Я тоже об этом подумал, — присоединился к нему Сердюк.

— Какие проблемы? Ящик мороженого съест, и все станет в норме, — легко решил эту проблему Писаренко.

— Тогда уж лучше в стельку напиться, — с сарказмом заметил Сердюк.

— А может, он у нас станет немым? — иронизировал Милов.

— Стоп, друзья, сейчас не до шуток! В предложении Василия Григорьевича есть рациональное зерно — простуда мнимая или действительная, но она нам поможет, — остановил их пикировку Градов.

— В принципе это выход! — согласился Сердюк.

— Не совсем. Еще остаются походка, мимика и жесты, — напомнил Милов.

— А здесь очки и кепка выручат. Надеюсь, за сорок минут явки Скотт нашего Кочубея не раскусит, — выразил надежду Писаренко.

— Василий Григорьевич, это только юношей надежды питают. Скотт — профессионал, и его на мякине не проведешь, — возразил Милов.

— Уж точно не воробей. Надо придумать что-то более основательное, чем очки и кепка, но что? — задался вопросом Сердюк.

— Ты прав, Анатолий Алексеевич, с наскока тут не решить. Придется готовить для американцев спектакль, а раз так, то без режиссера не обойтись, — заключил Градов.

— Или хорошего артиста? — предложил Милов.

— Плохой нам не нужен, а вот если использовать и того и другого, то получим то, что надо. Какие на этот счет будут мнения?

Вопрос Градова снова оживил обстановку в кабинете. И без того творческий характер контрразведки, когда каждый день в оперативную разработку подбрасывает очередную головоломку, не позволял им скучать. Сегодняшняя ситуация, не укладывавшаяся пусть и в широкие, но все-таки привычные рамки, вызвала бурный всплеск эмоций. Сердюк, Писаренко и Милов вспоминали старые и новые фильмы, перебирали фамилии: Василий Лановой, Леонид Броневой, Вячеслав Тихонов, Михаил Ножкин, Евгений Миронов и Александр Балуев… Каждый отстаивал своего, но они так и не пришли к единому мнению. Точки зрения разделились, и тогда Градов, положив конец спору, остановил свой выбор на Ножкине.

Он хорошо знал этого замечательного артиста, блестяще сыгравшего роль «Бекаса» — советского контрразведчика, внедрившегося в иностранную спецслужбу, в фильмах «Ошибка резидента» и «Возвращение резидента». А она — роль «Бекаса», по мнению Градова, как никакая другая подходила по характеру и задачам, которые предстояло решать Кочубею. Еще раз взвесив все «за» и «против», он распорядился:

— Анатолий Алексеевич, тебя я попрошу: собери все видеоматериалы по Литвину, и завтра вместе с Михаилом Ивановичем садитесь за просмотр. Как только определитесь, беритесь за Кочубея!

— Завтра? С Ножкиным?! — удивился такой стремительности Сердюк.

— А ты как хотел, времени в обрез осталось! С Михаилом Ивановичем я вопрос решу уже сегодня, твое дело найти место, где проводить подготовку Кочубея. Что касается тебя, Андрей Александрович, то ты и твои аналитики тоже не должны остаться в стороне!

— Есть, Георгий Александрович, сделаем все, что в наших силах! — заверил тот.

— В таком случае, если вопросов нет, попрошу к пятнадцати часам доложить свои предложения, — закрыл совещание Градов.

После него Сердюк с Писаренко спустились в кабинет Милова, на время ставший мозговым центром, и принялись перебирать варианты нейтрализации Литвина. Спорили недолго и сошлись как на наиболее подходящем варианте — его командировке. Благо для этого подвернулся естественный предлог: в Академии Петра Великого формировалась выездная комиссия для приема экзаменов у кандидатов в военные институты Ракетных войск стратегического назначения. Желающих попасть в нее среди преподавателей было хоть отбавляй, и потому видимых причин отказаться от поездки у Литвина не могло иметься.

Не дожидаясь пятнадцати часов, Сердюк поднялся к Градову, чтобы доложить это предложение. Тот принял без задержки, внимательно выслушал и согласился, но, прежде чем отпустить, снова вернулся к главному — выводу Кочубея на Скотта. В его голове на несколько ходов вперед выстраивалась будущая разведоперация, и он, пытаясь, просчитывая все ее риски, хотел еще раз сверить свои мысли и поинтересовался:

— Анатолий Алексеевич, а ты не задумывался над тем, что Кочубею, кроме того как сыграть роль Литвина, надо быть еще и ракетчиком.

— В общем, да, — согласился тот.

— Если американцы за него зацепятся, то наверняка прощупают, где и в качестве кого он служит, и вот здесь Николай, как говорится, у нас голый.

— Да, легенду надо чем-то подкреплять, и лучший вариант — пристроить на кафедру в академию.

— Не знаю, не знаю. Там нужны специальные знания, а наш Николай — бывший танкист, будет среди них белой вороной. Вот если найти что-то близкое к штабной работе…

— А если в отделение защиты гостайны?

— Вот то, что надо! — согласился Градов. — Как скоро можно решить вопрос?

— Командующий на месте, думаю, уже сегодня.

— Отлично! Назначение провести приказом, и лучше всего переводом из какого-нибудь восточного военного округа. Ракетчики — замкнутая каста, и если наш Кочубей появится из ниоткуда, то возникнут ненужные вопросы.

— Сделаем, как надо, Георгий Александрович! — заверил Сердюк.

— В таком случае желаю удачи. И держи меня постоянно в курсе, — потребовал Градов и, заканчивая разговор, спросил: — Кстати, Анатолий Алексеевич, а как операцию назовем?

— Моряки говорят: как назовешь, так и поплывет.

— А плавание предстоит опасное и рискованное. Тут бы не ошибиться.

— Георгий Александрович, первое, что на ум приходит, так это «Двойник», — предложил Сердюк.

— Близко по теме, но избито.

— А если «Челнок»?

— Что это тебя на морскую тему потянуло?

— С детства мечтал в Австралии побывать.

— Мечты — вещь хорошая, и Австралия — страна красивая, — согласился Градов и, подумав, предложил: — А если «Мираж»? Пусть ЦРУ потешит себя им.

— Отличное название, — поддержал Сердюк.

— На том и порешили! — утвердил Градов.

Спустя два часа Сердюк уже находился на Власихе в кабинете командующего РВСН, а Гольцев — у начальника Академии Петра Великого. Выпускники одного и того же Ростовского военного училища Сердюк и Соловцов были знакомы не один десяток лет и без лишних слов понимали друг друга. В тот же день в очередном приказе командующего по личному составу появилась фамилия подполковника Николая Кочубея, и отделение защиты гостайны академии пополнилось новым офицером из войск, и операция, получившая кодовое название «Мираж», стала стремительно набирать обороты.

На следующее утро в уютном просмотровом зале Центра общественных связей ФСБ России собрались: народный артист РФ Михаил Ножкин, генерал Сердюк, полковник Гольцев, подполковник Кочубей и кинооператор. Сердюку не понадобилось долго объяснять Михаилу Ивановичу, в чем должна заключаться его помощь. Накануне Градов ввел Ножкина в курс дела, и тот, не мешкая, приступил к работе.

В течение пятнадцати минут бедняге Кочубею пришлось козликом скакать перед ним, валяться на диване, хлебать стаканами минералку, корчить гримасы и рожи, возмущаться и хохотать, произносить монологи. Сердюк и Гольцев, скрывая улыбки, отворачивались в сторону. Сам Ножкин, как египетский сфинкс, был невозмутим, внимательно наблюдал за лицедейством Николая и изредка бросал короткие реплики. И когда этот экспромт-просмотр подошел к концу, Кочубей напоминал взмокшую мышь. Тяжело дыша, он пожирал глазами Михаила Ивановича и ожидал окончательного заключения, как приговора.

Тот поднялся из кресла и, дружески похлопав его по плечу, объявил:

— Штирлица или Тульева я вам не гарантирую, но что-то близкое к Бекасу у нас с вами, Коля, получится.

Гольцев не удержался и шутливо заметил:

— Михаил Иванович, вы только с ним не заигрывайтесь, а то уйдет в творчество, и мы потеряем лучшего работника.

— Лучшие и талантливые не теряются! — с улыбкой парировал Ножкин и, перейдя на серьезный тон, потребовал: — А теперь, друзья, я хочу посмотреть того, кого предстоит играть нашему герою. Надеюсь, в вашем сценарии трагический финал для Николая не предусмотрен?

— Конечно, нет! — заверил Сердюк и поторопил оператора: — Сережа запускай запись по объекту!

Зал снова погрузился в прохладный полумрак, и на экране замелькали кадры с Литвиным, отснятые разведчиками наружного наблюдения на улицах, в метро и в помещениях. Сеанс продолжался больше часа. Ножкин буквально впился в экран, ловя нюансы в его движениях, мимике, речи, и время от времени делал пометки в блокноте. Закончилась очередная кассета, и оператор приготовился поставить новую, но он остановил:

— Достаточно! Того, что я увидел, вполне хватит для роли.

— Насколько она сложна? — поинтересовался Сердюк.

— Не настолько, как вы думаете. Есть кое-что общее в движениях и мимике, сложнее будет с жестами и особенно с голосом.

— С голосом проблему мы сняли, — заверил Гольцев.

— Он что же, будет немым? — удивился Ножкин.

— Нет! Съест ящик мороженого и запьет холодным молоком.

— Николай будет простужен, — поспешил внести ясность Сердюк.

— Интересное решение?! — хмыкнул Ножкин и, перейдя на деловой тон, спросил: — Каким временем мы располагаем?

— Пять дней! Максимум неделя! — обозначил срок Сердюк.

— Сколько, сколько?!

— Извините, Михаил Иванович, у нас нет другого выхода.

— Ну, вы даете! Вот так с листа сыграть роль, и, насколько я понимаю, весьма опасную? Нет, друзья вы от меня требуете невозможного.

— Михаил Иванович, надо! — мягко, но настойчиво убеждал Сердюк.

— Я справлюсь! — заверил Николай.

— Он справится? Вы только посмотрите на него! Молодой человек, вы хоть понимаете, что говорите? Вы что, Смоктуновский или, может быть, Миронов? Пять дней? Нет, это немыслимо! — Ножкин развел руками.

— Простите, Михаил Иванович, я, конечно, не специалист, а нельзя ли свести это к отдельной сцене или эпизоду? — смущаясь, спросил Гольцев.

— Что вы хотите этим сказать?

— Встреча Николая будет проходить в кафе и займет, как мы полагаем, не больше часа.

— Так-так! Это уже кое-что, — смягчился Ножкин и потребовал: — Отсюда попрошу поподробнее, если это, конечно, не нарушает ваших тайн о самом месте и обстановке.

— Здесь нет секретов, — охотно согласился Сердюк.

Вместе с Гольцевым, стараясь не упустить деталей, они подробно описали обстановку в кафе. Ножкин внимательно слушал, изредка задавал уточняющие вопросы и в конце заявил:

— Тогда будем работать вживую!

— Что вы имеете в виду? — уточнил Сердюк.

— Репетировать прямо на месте, в кафе!

— Извините, Михаил Иванович, но такой вариант исключен.

— Это же почему?

— Так засветим не только Николая, а и саму операцию!

— Светить или темнить — я не электрик и в таких делах не разбираюсь, но, для того чтобы он не провалился, по-другому нельзя! — отрезал Ножкин.

Гольцев и Сердюк недолго думали и быстро нашли выход из положения. Он оказался на удивление прост. В тот же день на одной из конспиративных дач ФСБ бригада плотников в спешном порядке в глубине сада соорудила точную копию летнего кафе из парка ЦДХ. В это же время Остащенко, Байдин, Салтовский и девчата из секретариата достали из шкафов выходные костюмы и платья и готовились играть роли статистов в сценарии, который на ходу сочиняли Ножкин, Гольцев и Кочубей. Во второй столовой на Лубянке царил аврал, ее заведующая вместе с поварской бригадой в режиме ошпаренной кошки срочно готовили блюда под меню, на которое не поскупился широкий души Михаил Иванович.

Столь же стремительно развивались события и в Академии Петра Великого. После окончания лекции подполковника Ореста Литвина в коридоре перехватил помощник дежурного и направил его к начальнику факультета.

Генерал-майор Кузин, обычно суховатый и сдержанный в общении с подчиненными, на это раз был непривычно предупредителен и пригласил присесть. Литвин занял дальний стул и вопросительно посмотрел на генерала. Тот суетливо зашуршал бумагами, зачем-то надел очки и начал разговор с дежурной фразы:

— Как прошла лекция, Орест Михайлович?

— Активно, никто не спал, и были вопросы, — ответил он, теряясь в догадках по поводу своего внезапного вызова.

— У вас что в плане на эту и начало следующей недели?

«Следующая неделя? Встреча с Майклом!», — бросило в жар Литвина, и он невнятно пробормотал:

— Э-э, лекции, один зачет в двенадцатой группе, научная конференция в 4-м НИИ. Потом…

— Дома все в порядке? — перебил Кузин.

«С чего это такая забота? У генерала дембельский заскок?» — терялся в догадках Литвин и отделался общей фразой:

— Живы-здоровы, и никто не жалуется.

— Очень хорошо! Готовьтесь в командировку. Поедите принимать экзамены у будущих офицеров, — распорядился Кузин.

— Я?!

— Да вы, Орест Михайлович! Внезапно заболел полковник Скворцов, а вы у нас один из самых подготовленных преподавателей, полагаю, мне за нашу академию краснеть не придется, не так ли?

— Не-е-т, конечно. Но у меня… — растерялся Литвин.

— Ничего, ничего! Неделька активной и живой работы среди молодежи, — здесь на лице Кузина появилась то ли улыбка, то ли гримаса, — вам не помешает.

— Спасибо, но у меня были другие планы, — потерянно бормотал Литвин.

— Орест Михайлович, я не вижу радости на вашем лице. Странно, другие в командировку рвутся, а вы отказываетесь?

— Извините, товарищ генерал, устал. Две лекции, зачетная неделя.

— Устали? А кому сейчас легко, — деревянно пошутил Кузин и, согнав с лица гримасу, объявил: — Поезжайте в войска, там наберетесь новых сил, подпитаитесь живой практикой. Старшим команды будет полковник Белобородов. Командировочные и деньги возьмете у него. Выезд завтра. Пункт назначения — город Йошкар-Ола. Счастливого пути, Орест Михайлович!

После такого жеста генерала ему ничего другого не оставалось, как только благодарить. Эта неожиданно свалившаяся, словно снег на голову, командировка была так некстати. В последние дни Литвин жил только одним — предстоящей встречей с Майклом. Всего неделя отделяла его от того момента, когда сотни тысяч долларов, наконец, станут не манящим миражом, а реальностью. Он шел по коридору, а в голове царил хаос мыслей, его подмывало возвратиться в кабинет Кузина и отказаться от поездки в Йошкар-Олу.

Остыв, Литвин не стал пороть горячки. Отказ от командировки, в которую зачахшие на кафедрах преподаватели выстраивались в очередь, мог вызвать ненужные разговоры, а в нынешнем его положении это было ни к чему. В последнее время контрразведчики зачастили на факультет, и каждое их появление усиливало поселившийся в нем страх. Он исподволь подтачивал волю и не давал покоя ни днем, ни ночью. Командировка на время отдаляла его от того рокового рубежа, после которого все «мосты» были бы окончательно сожжены.

Возвратившись на кафедру, Литвин дождался, когда коллеги разошлись на обед, и открыл сейф. В нем хранилась ксерокопия акта по результатам испытаний системы навигации ракетной пусковой установки «Тополь-М». В тот момент, когда она перекочевала в тайник, сделанный им во внутренней перегородке портфеля, он даже не подозревал, что каждое его движение записывалось скрытыми камерами наблюдения, а копия самого «акта», «добытого» с таким трудом в 4-м НИИ, являлась всего лишь умело сработанной контрразведчиками «липой». Пользуясь предстоящей командировкой, он раньше времени улизнул из академии.

Жара на улицах к этому времени спала, свежий ветерок потягивал со стороны Москвы-реки и обвевал разгоряченное лицо. Скорым шагом он поднялся к станции метро «Лубянка», доехал до конечной и оставшийся километр прошел пешком. Прежде чем зайти в квартиру, решил освободиться от опасного «груза» и свернул в гараж. Тусклый свет затянутой толстым слоем пыли электрической лампочки едва пробивал густой полумрак. Рука безошибочно нащупала в кирпичной кладке место тайника. Отвертка вошла в паз, и, после легкого нажима на ручку, кирпич легко поддался. В темном провале тускло блеснула алюминиевая коробка. В ней хранилось будущее состояние — десятки страниц исписанных от руки и отснятых на пленку копий секретных и совершенно секретных документов. Всего ничего оставалось до того дня, когда сотни безликих цифр должны были пролиться «золотым дождем».

Литвин присел на ступеньку лесенки, открыл крышку коробки, положил в нее копию «акта» результатов испытаний системы навигации ракетной пусковой установки и, не удержавшись, принялся перебирать бумаги. Их шелест звучал для него самой приятной музыкой, пьянил голову и распалял будущие желания. Скоро, совсем скоро будет покончено с той жалкой жизнью, что ему приходилось влачить в последние годы. Одна, всего одна неделя и уже не придется лезть из кожи, чтобы копить копейку на отпуск, а там давиться резиновым шашлыком и запивать бормотухой. С миллионом баксов он сможет наплевать на службу, докторскую диссертацию, заваленную завистниками, на жилищную комиссию, пятый год кормящую обещаниями новой квартиры и жалкую зарплату, которой едва хватало, чтобы свести концы с концами.

Проверив и пересчитав все до последнего листа, Литвин сложил бумаги в коробку, спрятал в тайник и, закрыв гараж, направился домой. Там его «встретили» голодным клекотом полупустой холодильник и простуженным сипением неисправный сливной бачок в туалете. Воспользовавшись тем, что жена с сыном осталась ночевать у подруги, Литвин сел за подготовку шифровки для Майкла. Двадцать пять строк текста быстро легли на чистый лист бумаги. Непосвященному они вряд ли что могли сказать, письмо ничем не отличалось от обычной переписки коллекционеров и фанатов ракетной техники. Перед тем как запустить его в Интернет, он проверил текст до точки, до запятой и отправил в «электронный» океан. После этого ему осталось запастись терпением и ждать ответа.

А его-то и не хватало. Опасения, что американская разведка в последний момент может отказаться от встречи, нарастали с каждой минутой. Литвин каждый час проверял почту, но Майкл продолжал хранить молчание. Время перевалило за полночь, когда, наконец, на экране монитора высветился долгожданный ответ. Он лихорадочно принялся за расшифровку и, когда проступили первые строчки письма, с облегчением вздохнул. Майкл подтверждал готовность к встрече в Москве по запасному варианту. Содержание ответа ЦРУ не оставляло сомнений в том, что оно заинтересованно в сотрудничестве. Выключив компьютер, Литвин скомкал листы бумаги, прошел на кухню и зажег газовую горелку.

Синие языки жадно облизнули край листа и обожгли пальцы. Он отдернул руку и швырнул остатки сообщения американской разведки в раковину. Пламя сердито зашипело, пыхнуло едким дымом и, оставив на дне закопченные клочки бумаги, погасло. Хлынувшая из крана струя воды смыла последние следы. Теперь Литвину оставалось запастись терпением и ждать встречи с Майклом.

Спать он отправился в зал. И без того непростые отношения с женой в последнее время вконец разладились. Они жили каждый своей жизнью, и вынужденный холодный нейтралитет, сложившийся между ними, был следствием того, что другого жилья у них не было. Хлебнув холодного пива, Литвин лег на диван и потом еще долго ворочался с боку на бок. Незадолго до рассвета усталость сморила его.

Проснулся он разбитым и чувствовал себя так, будто его крепко поколотили палками. Приняв душ, вяло прожевал завтрак и потом без дела слонялся по квартире. Перед обедом вздремнул часок, а затем, наскоро перекусив и упаковав спортивную сумку, отправился на Казанский вокзал. Поезд на Йошкар-Олу отходил в шестнадцать сорок четыре. В запасе оставался целый час, но из-за автомобильных пробок и сутолоки в метро он в самую последнюю минуту успел вскочить на подножку последнего вагона. Вспотев как мышь, он добрался до своего вагона и там перевел дыхание.

В купе его встретили полковник Белобородов и подполковник Стародуб. Оба были уже навеселе. На столике громоздилась куча кульков, среди которых проглядывали две «красноголовки». После того как в вагоне улеглась суета, они дружно сдвинули стаканы. Под хорошую закуску незаметно одна за другой ушли две бутылки водки. Литвин разомлел, и чем меньше оставалось в стакане, а поезд все дальше отдалялся от Москвы, тем все благодушнее становилось настроение. Вскоре он захмелел и, с трудом забравшись на вторую полку, тут же уснул.

Фирменный поезд «Марий Эл», весело постукивая колесами, стремительно мчался к Йошкар-Оле. Позади осталась короткая июльская ночь, и ровно минута в минуту в семь тридцать пять под бравурные звуки марша он тихо подкатил к вылизанному, будто армейский плац, перрону вокзала. У вагона приемную комиссию встречали: чиновник средней руки из республиканского министерства образования, директор кадетского корпуса и однокашник полковника Белобородова по военному училищу — заместитель командира дивизии полковник Кашкин. Четвертый — чернявый подполковник с грустно повисшими усами — выглядывал из-за его спины.

Литвин сошел на перрон и с изумлением уставился на «усача». Тот тоже раскрыл рот от удивления. Через мгновение с радостными возгласами:

— Орест?!

— Саня?! Бочаров!

— Вот это встреча! — они принялись тискать друг друга в объятиях.

В то время как Белобородов и Кашкин решали, куда поселить членов приемной комиссии — в армейскую гостиницу «Закат», в которой кроме сауны, бильярда и набора сапожных щеток ничего другого не было, или в городскую — «Турист», где в основном останавливались «туристы» с Кавказа, а по вечерам «ночные бабочки» из «досуга» запархивали прямо им в постель, Бочаров и Литвин терзали друг друга вопросами.

— Ты надолго?

— Дня на три-четыре.

— Все, мы с Леной ждем тебя в гости!

— Как она?

— Приходи, увидишь!

— С удовольствием, но когда — не знаю.

— Давай сегодня, в крайнем случае завтра, — наседал Бочаров.

— Завтра и послезавтра точно не смогу.

— Почему?

— Начнем «ошкуривать» недорослей с их папашками и мамашками.

— Ошкуривать? Интересно! — хохотнул Бочаров и спросил: — А сколько стоит шкурка?

— Чем тупее, тем дороже.

Они громко рассмеялись. Белобородов обернулся и с удивлением произнес:

— Орест Михайлович, вы что-то подозрительно быстро сговорились?

— Виктор Степанович, не подумайте ничего плохого. Мы с Сашей начинали лейтенантами в Карталинской дивизии!

— Да, тесен мир, особенно у ракетчиков, — согласился Белобородов.

— Лучший начальник оперативного отделения Владимирской армии подполковник Бочаров, — представил его Кашкин.

— Саня, ты — начопера и уже на полковничьей должности?! — поразился Литвин.

— Второй год, — с гордостью подтвердил Бочаров.

— Второй год… — и Литвина пронзило догадка.

Кажется, сама судьба в лице однокашника преподнесла ему подарок еще на пару сотен тысяч долларов. Боевая ракетная дивизия, где не на бумаге, а в реальной обстановке обкатывался «Тополь», о таком можно было только мечтать! И пока они добирались до армейской гостиницы, ему не давала покоя мысль: как добраться до этих секретов? Он вполуха слушал Бочарова, кивал головой, и тут его осенило: Александр Бочаров — начальник оперативного отделения, «мозг дивизии», в кабинете которого сосредоточены главные секреты, — поможет ему. Оставалось только придумать, как подобраться к ним. Подсказка лежала на поверхности, Кафедра, и не только она, а и факультет страдали от недостатка практического материала, и потому те, кто попадал в войска, первым дело старались подпитаться «живой фактурой», чтобы использовать ее в лекциях и на практических занятиях.

Сегодняшний день — день организационных вопросов, которыми занимался Белобородов как председатель приемной комиссии, представлялся Литвину наиболее подходящим. По приезде в гостиницу он осторожно закинул «удочку» Бочарову. Тот живо откликнулся на его просьбу, и после разговора с Кашкиным, а затем с Белобородовым вопрос был положительно решен.

После завтрака вместе с Бочаровым Литвин выехал в штаб дивизии. Дорога заняла не больше пятнадцати минут. Высокий бетонный забор с тускло-мерцающей колючей проволокой поверху подсказал ему: они на месте. Охрана на КПП и в штабе дивизии без проволочек, по распоряжению Бочарова, пропустила его на второй этаж. Здесь, за заградительной решеткой, и располагалось оперативное отделение. Первый и самый большой кабинет принадлежал Бочарову.

Развешанные по стенам зашторенные секретные схемы, а еще больше компьютер с его начинкой только сильнее распалили шпионский аппетит Литвина. Он сгорал от нетерпения поскорей поковыряться в его электронной памяти и вытащить секреты. Об этом ему не пришлось просить Бочарова. Тот, ради чахнувшей без живой практики науки, был готов поделиться всем. Он включил компьютер, ввел пароль и прошелся по заголовкам файлов. От одних только названий у Литвина разбежались глаза.

Планы боевого применения, тактико-специальных занятий, координаты секретных позиций и еще многое другое, о чем только могли мечтать в американской разведке, валились к нему в руки. Первый час Литвин прилежно «выжимал» секретные документы и делал выписки в блокнот. Так продолжалось до обеда, а потом Бочаров закрутился в суете штабных дел, и здесь Литвин воспользовался этим сполна — вся информационная начинка компьютера перекочевала на его магнитный диск.

Вечером на квартире Бочарова похищенные секреты, а не воспоминания о прошлом, приятным теплом согревали душу Литвина. Лена и Александр поднимали тосты «за дружбу» и «за службу», перебирали в памяти тех, с кем начинали вместе и кого затем суровая армейская судьба разбросала по всей стране. Бочаровы по-прежнему продолжали жить армией, и это вызывало в Литвине только раздражение. В эти минуты мыслями он был в Москве и считал оставшиеся до встречи с Майклом дни. Семнадцатое число должно было раз и навсегда перевернуть всю его жизнь.

Считали эти дни и Градов с Сердюком. Возникшие у них опасения, что командировка Литвина может не только сорвать явку с ЦРУ, а и дальнейшую связь между ними, оказались излишними. Операторы перехватили, а криптографы расшифровали его электронное письмо для Майкла. В нем Литвин сообщал:

«Срочно убываю в служебную командировку в Йошкар-Олу. В Москве ориентировочно буду через 5–6 дней. Готов к встрече на оговоренном Вами месте по запасному сроку».

Ответ пришел незамедлительно:

«Готовность к встрече с Вами подтверждаем. Сохраняйте терпение и выдержку. Желаем удачи.

Майкл».

Глава шестнадцатая

Новая «встреча»

К трем часам дня выездная экзаменационная комиссия закончила свою работу в военном лицее города Йошкар-Олы. Из сорока восьми кандидатов, поступающих в Академию Петра Великого и Серпуховский военный институт, конкурс прошли лишь двадцать шесть. Председателю и членам экзаменационной комиссии оставалось только подписать итоговую ведомость, но тут возникла заминка. Заместитель председателя, бывший замполит ракетного полка, подвязывавшийся пятым колесом в республиканском министерстве образования, в последний момент попытался пропихнуть в заветный список своего. И здесь полковник Белобородов уперся, но не красноречие бывшего мастера пламенного слова, заставлявшего когда-то бойцов из Узбекистана и Туркмении рыдать над трудами классиков марксизма-ленинизма, а почтовый конверт, из которого стыдливо краснел уголок денежной купюры, и нетерпеливые взгляды Литвина со Стародубом, изнывавших от жары, заставили его сдаться. Список обладателей будущих офицерских погон пополнился еще на одного человека.

На радостях счастливые родители своих удачливых чад загрузили под завязку багажник министерской волги дарами гостеприимной марийской земли и, сбившись в кучку, робко жались у крыльца, дожидаясь членов приемной комиссии. Те, «причастившись» рюмочкой коньячка в кабинете директора лицея, довольные собою и самим действом, вальяжной походкой спустились во двор и, благосклонно кивая жавшимся вдалеке папашам и мамашам, прошли к машине.

— Ваня, едем на Шап! — распорядился бывший замполит и, обернувшись к Белобородову, с жаром заговорил: — Аркадий Иванович, вы не пожалеете, не озеро, а сказка.

— Сегодня мы их наслушались, — хмыкнул тот и, расстегнув ворот рубахи, барственно произнес: — Уговорил, Азолий Васильевич, поехали!

— Товарищ полковник, тут рукой подать. Вода чистейшая! А банька?! Лучше не бывает! — продолжал тот нахваливать место.

Белобородов лениво кивал головой и забрался в машину. Разомлевший после коньяка Литвин сел на заднее сиденье и под монотонный гомон захмелевших Стародуба и бывшего замполита задремал.

Позади остались окраины Йошкар-Олы, и Ваня прибавил скорость. Напоенный запахом трав и ягод ветерок приятно щекотал разгоряченные лица членов приемной комиссии. На девятнадцатом километре широкая и прямая как стрела дорога вильнула влево, и молоденький соснячок вплотную подступил к узкой ленте асфальта, черной змейкой петлявшей среди живописных холмов. Через два километра впереди на солнце жарким серебром блеснула гладь озера. Лес расступился, и они въехали на живописную лужайку.

Здесь, у костра и над столом, шуровали лучшие выпускники местного кулинарного училища. Ароматный запах ухи, поднимавшийся над объемистым, литров на десять, котелком, лоснящиеся упругими бочками знаменитые ветлужские огурчики, сочная, хрустящая на зубах звениговская капуста, щедро посыпанная юринской клюквой, маринованные опята с лисичками и плетеная корзина, в которой шуршали крапивой раки, будили зверский аппетит. Из ручья, журчавшего в кустах, разноцветными пробками проглядывала батарея бутылок местного Фокинского ликеро-водочного завода. Приткнувшаяся на краю поляны русская банька, из которой потягивало березовым дымком, окончательно расслабила московских «гостей» и наполнила сердца хозяев новой надеждой на то, что заветный список из будущих курсантов к вечеру может пополниться еще несколькими счастливчиками.

Литвин первым стащил с себя пропахшую потом одежду, с разбега сиганул в озеро и долго бултыхался в бодрящей воде, а потом блаженствовал в бане. Бывший замполит из последних сил охаживал дубовыми вениками его, Белобородова и Стародуба. Не избалованный вниманием и изысками, Литвин наслаждался прелестями этого земного рая и отдавался всем желудком хлебосольству, от которого ломился стол.

День клонился к концу. Солнце скрылось за макушками низкорослых марийских сосен, из леса на поляну осторожно выползли сумерки, и над безмятежной гладью озера поднялись серые столбы из мошки и комаров. Их угрожающий гул становился все ближе, а громкие шлепки и крепкий матерок за столом раздавался все громче. Терпеть дальше эту напасть, несмотря на то что был выпит не один литр водки, ни у хозяев, ни у гостей уже не было сил. Так и не разгадав «Женские секреты» очередной бутылки, они бросились искать спасения в машине. Потом, по пути, останавливались «дозаправиться» у шашлычной «Красный форт» и потом еще в кафе «Гармония».

В армейскую гостиницу «Закат» Белобородов, Стародуб и Литвин вернулись далеко за полночь едва живые. Завалявшаяся на дне сумки бутылка водки с интригующим названием «Отхлебни разок», распитая на крыльце, стала для Литвина последней каплей. Он не помнил, как добрался до номера и оказался в кровати. Впервые за последние дни его не беспокоили кошмары, а восковое лицо-маска церэушника Курта — Майкла не задавало один и тот же вопрос: «Где «Тополь»?.. Где?..»

Короткая июньская ночь сменилась туманным грибным рассветом. В семь утра со двора донеслось шарканье метлы — это дворник Евсеич принялся за работу. На втором этаже в угловом номере в кране забулькала вода, а в подвале хлопнула дверь. В гостинице начался новый, похожий на сотни других, рабочий день. Казалось, ничто не предвещало скорого наступления бурных событий.

Дежурная сладко потянулась, прогоняя остатки сна, и прошла к зеркалу. В это времени скрипнула входная дверь, и из холла донесся шум шагов. Она выглянула в окошко: на деревянных панелях возникли размытые тени, и, торопливо поправив сбившуюся прядь, вышла им навстречу. Пятеро мужчин, чем-то неуловимо похожих друг на друга, обступили ее со всех сторон.

Русоволосый, с волевым лицом и выглядевший в полумраке холла настоящим великаном, вежливо, но твердо предложил:

— Людмила Николаевна, пройдемте к вам.

— Э-э… Зачем? — растерялась она и, подчиняясь его требовательному взгляду, отступила за порог.

— Я генерал-майор ФСБ Сердюк, — представился он.

— Генерал?! ФСБ?! Я… — больше у дежурной не нашлось слов.

Ее пальцы нервно затеребили кончики пояска на платье, а растерянный взгляд заметался по строгим лицам свалившихся словно снег на голову контрразведчиков. В одном из них она узнала сотрудника местного отдела военной контрразведки майора Василия Басевича и, придя в себя, спросила:

— Василий Николаевич, что… Что случилось?

— Все нормально, Людмила Николаевна. Обычный рабочий вопрос, — успокоил он.

— Но в такую рань?

Сердюк мягко опустил руку на плечо заведующей и попросил:

— Вы, пожалуйста, не волнуйтесь. Мы займем у вас немного времени.

— Как не волноваться, товарищ генерал? Никто не предупредил, а у меня ничего не готово!

— И не надо.

— Как?

— Надеюсь, вы не откажете нам в небольшой просьбе?

— Конечно, конечно!

— Литвин в своем номере?

— Да! — и, смутившись, дежурная выдавила из себя: — Вчера, то есть сегодня ночью приехал. Но в таком виде.

— Нас это не испугает, — с иронией произнес Сердюк и предложил: — Сейчас вместе с нами вы подниметесь на этаж и вызовите Литвина из номера. Сделать это надо спокойно. Вы меня поняли?

— Поняла, поняла! Если надо, то я готова… — в дежурной проснулся бывший начальник бюро пропусков.

— Нет, нет! Не более того… — остановил Сердюк и, вежливо взяв ее под руку, повел к лестнице.

Вслед за ними Гольцев, следователь Скорохват и аналитик Зацепило прошли на второй этаж, остановились у номера 25 и сгрудились за спиной дежурной. Она бросила вопросительный взгляд на Сердюка. Тот ободряюще кивнул головой, ее пальцы сжались в кулачок, и нервный стук разбудил сонную тишину на этаже. Гольцев и Скорохват придвинулись к двери. Прошла минута, в номере не подавали признаков жизни.

— Может, концы отбросил после вчерашней пьянки? — высказал опасение Гольцев и, не дожидаясь команды Сердюка, обрушил кулак на дверь.

Гулкий рокот пронесся по коридору. Из номера полковника Белобородова послышалось недовольное ворчание, через секунду, другую ожил и Литвин. Заскрипела кровать, и он просипел:

— Кто там?

— Орест Михайлович, извините за беспокойство! К вам подъехали из… — запнулась дежурная.

— Министерства образования, — подсказал Сердюк.

— Министерства образования, — повторила она.

За дверью послышалось невнятное бормотание, босые ноги прошлепали по коридору, в замочной скважине, соскальзывая и срываясь, заскрежетал ключ. Гольцев и Зацепило отодвинули в сторону дежурную и, как только дверь приоткрылась, ворвались в номер. Действовали они решительно и быстро. Гольцев припечатал едва стоявшего на ногах и потерявшего дар речи Литвина к стене, а Зацепило защелкнул на его руках наручники. Словно рыба, выброшенная на берег, Литвин беззвучно хватал раскрытым ртом воздух. Его оплывшее и ставшее липким от обильного пота тело Гольцев и Зацепило на руках внесли в комнату и опустили в кресло.

Неуловимый Гастролер представлял собой жалкое зрелище: глаза после укусов мошки и перепоя превратились в узкие щелки, полинявшие трусы сползли на колени, нервная дрожь сотрясала расплывшееся по креслу бесформенной амебой тело.

С лица схлынула кровь, а затравленный взгляд метался между Гольцевым, горой нависавшим над ним, и Сердюком.

Генерал прошел к столу, взял стул, сел напротив и заглянул в глаза Литвина. В них плескался страх. Наступил момент истины, и Сердюк стремился его не упустить. Несмотря на шокирующее начало, Литвин быстро оправился и срывающимся голосом взвизгнул:

— Что вы себе позволяете?!

— А почему вы не спрашиваете, кто? — не давал ему перехватить инициативу Сердюк.

— Вы… вы… — Литвину не хватало воздуха. — Кто?!

— Я генерал-майор Сердюк из военной контрразведки, а это… — он кивнул головой в сторону Скорохвата, раскладывавшего бланки протоколов допроса и обыска на столе, — старший следователь по особо важным делам Следственного управления ФСБ России подполковник Скорохват.

Литвин облизнул мгновенно высохшие губы и сорвался на крик:

— По какому праву?!

— Правильный вопрос, — сохранял выдержку Сердюк. — По праву, предоставленному нам законом.

— Я что, арестован? Вы за это ответите! — перешел в атаку Литвин.

— Отвечать придется вам, гражданин Литвин.

— На каком основании? Я офицер и требую…

Но Гольцев не дал ему подняться, твердой рукой припечатал его к креслу и с презрением бросил:

— Был офицер, да весь вышел! Поздно требовать, поезд ушел!

— Не пугайте! Это вам не тридцать седьмой год! Вы еще ответите! — злобно огрызался Литвин.

Глаза Сердюка заледенели, на скулах заиграли желваки, но он сдержался и, нарочито медленно выговаривая каждое слово, объявил:

— Гражданин Литвин, пугать вас никто не собирается! Вы ответите по закону. Вы задержаны по подозрению в проведении вами враждебной деятельности — шпионаже в пользу разведки США. Сейчас будет проведен ваш и досмотр ваших вещей. Есть ли у вас заявления, ходатайства или…

— Заявления? У-у, ненавижу! — зашипел Литвин.

— Ненавидеть или любить — это ваше личное дело, а вот за преступление отвечать придется! — отрезал Сердюк и распорядился: — Виктор Александрович, приглашайте понятых и приступайте к следственным действиям!

Возникшая в гостинице суматоха подняла на ноги ее немногочисленных постояльцев. Выглянувшие из своих номеров полковник Белобородов и подполковник Стародуб после предупреждения Зацепило спокойно досматривать седьмой сон предпочли больше не высовывать носа. Двух коммерсантов, устроившихся по блату на ночь в нижних номерах, сдуло как ветром. И только дворник Евсеич, насмотревшийся за свою долгую жизнь всякого, продолжал невозмутимо мести двор.

Оперативно-следственная группа начала работу. Обыск Литвина и номера занял не больше двадцати минут. При себе он имел лишь личный блокнот с телефонами и адресами знакомых. Его содержание для Сердюка не составляло тайны. Все это еще десять дней назад было отснято и скопировано спецами из технического управления. Генерала интересовало больше другое — убойный вещдок — магнитный диск с секретными материалами, которые Литвин накануне скопировал в оперативном отделении штаба дивизии. И когда Скорохват обнаружил его на дне спортивной сумки, он с облегчением вздохнул.

Но Литвин не «поплыл» и на диске не сломался. С упорством обреченного он упорно твердил одно и то же, что сделал это в учебных целях для подкрепления лекционного курса практическим материалом. Все обвинения Скорохвата в сборе секретных материалов в шпионских целях он отметал. Сердюк был вынужден признать обоснованность аналитических выкладок Милова, говоривших о бесперспективности установления с Литвиным доверительного контакта. Потрясенный арестом, но несломленный, он наглухо замкнулся в себе, и достучаться до его разума было бесполезно. В запасе оставался еще один важный козырь — оперативные данные о его контактах с представителем ЦРУ в декабре прошлого года в Киеве и со Скоттом в апреле в Москве. Гольцев и Скорохват, заведенные упорством Литвина, горели желанием дожать его до конца и бросали нетерпеливые взгляды на Сердюка. Но тот, взвесив все «за» и «против», решил не открывать все карты и предпринял еще одну попытку достучаться до разума шпиона:

— Гражданин Литвин, вы можете облегчить свою вину, если станете активно сотрудничать со следствием.

— У вас есть еще время написать явку с повинной, — напомнил Скорохват.

— Предлагаете самую короткую дорогу в тюрьму? Ну уж нет, спасибо! Мне не в чем признаваться! — с вызовом бросил Литвин.

— Гражданин Литвин, подумайте хорошо. У вас нет другого пути, как только сотрудничать со следствием, — сохранял терпение Сердюк.

— Посотрудничаю, но с адвокатом.

— Смотри, потом поздно будет! — с презрением бросил Гольцев.

— Ты мне что, угрожаешь? — огрызнулся Литвин.

— Предупреждаю.

— Вы за это еще ответите! Я…

— Ответим! — оборвал Сердюк и приказал: — Поднимайтесь и следуйте за нами!

— Куда?

— В тюрьму! В Лефортово! Может, там у вас в голове прояснится.

— Не поеду! — взвизгнул Литвин и вцепился в ручки кресла.

— Поедешь как миленький! Только про штаны не забудь! — с усмешкой бросил Гольцев.

— Не поеду! Я требую адвоката! Вызовите полковника Белобородова!

— Литвин, прекратите истерику, Белобородов в курсе, собирайтесь! — потребовал Сердюк.

Литвин съежился, но не сдвинулся с места, и только, когда на него угрожающей глыбой надвинулся Гольцев, дернулся и злобно прошипел:

— Что вот так, в трусах?

— Виктор Александрович, проследите, чтобы он без них не остался, а затем в машину! — распорядился Сердюк и вышел из номера.

Литвин, как мог, тянул время и на крыльце гостиницы появился спустя десять минут. Судя по напряженным лицам Гольцева и Скорохвата, он изрядно помотал им нервы. Сердюк кивнул головой на машину, они впихнули его на заднее сиденье и выехали на военный аэродром в Савино. Там, на взлетной полосе, в готовности к вылету в Москву ждал самолет.

За время полета Литвин не проронил ни слова. Пристегнутый наручниками к подлокотнику кресла, он затравленным взглядом посматривал то на Сердюка, то на мрачного, пугающего своим видом, Гольцева. Липкий страх и горечь терзали Литвина. Сказочное богатство, что вот-вот должно было свалиться ему в руки, в одно мгновение превратилось в дым. В душе он проклинал тот день и час, когда, вместо того чтобы удовлетвориться пятью тысячами евро, поддался на его уговоры Курта.

Уткнувшись в иллюминатор, Литвин пытался собраться с мыслями. Его изощренный ум искал оправдание встрече с Куртом, объяснение диску с секретными материалами, обнаруженному при обыске Скорохватом. Но всякий раз сердце замирало в когтистых лапах страха, когда в памяти всплывал тайник в подвале гаража с секретными материалами.

Монотонный рокот турбин перешел в рев, самолет заходил на посадку. И когда под крылом появились пригороды Москвы, а у трапа застыл молчаливый конвой с автоматами в руках, Литвин сник. Мрачная слава Лефортовской тюрьмы для него стала реальностью. В глухой, без окон комнате временно задержанных вежливые на словах и холодные будто лед в обращении надзиратели приняли его у конвоя и, как бездушную вещь, принялись осматривать и описывать. Чужие пальцы сноровисто прощупали каждую складку брюк, рубашки, а потом бесцеремонно прошлись по телу.

Хлесткая, словно выстрел, команда: «Руки за спину! Вперед!», вывела Литвина из оцепенения и подтолкнула к заградительной решетке. Лязг запора еще раз напомнил, что все происходящее не кошмарный сон, а жестокая действительность. С трудом передвигая непослушные ноги, он брел по лабиринту коридора. Безликие серые стены угрюмо смотрели на него темными глазницами смотровых окошек на дверях камер, а зрачки видеокамер цепко стерегли каждое движение.

В очередной раз прозвучали команды: «Стоять! Лицом к стене!».

Скрежет ключа в замке и новая команда: «Заходите!», подтолкнула Литвина в спину.

Он вошел в камеру и оказался в каменном мешке. Через забранное плотной металлической сеткой оконце сочился слабый дневной свет. Его растерянный взгляд метался между крохотным столом и табуретом, крепко привинченными к полу, раковиной, парашей в углу и кроватью, застеленной синим армейским одеялом. Вывел Литвина из оцепенения лязг запора, и особенная лефортовская тишина навалилась на него. Она плющила волю, мысли, а время в этих безликих стенах словно остановилось. Он присел на табурет и оцепенел. Скрежет ключа и лязг запора заставили его встрепенуться. Литвин поднял голову. Перед ним, в сером провале, возникли три фигуры: впереди стоял спортивного вида человек лет пятидесяти пяти, с властным лицом, за его спиной находились надзиратель и генерал Сердюк.

Литвин исподлобья стрельнул по ним взглядом и остановился на неизвестном. Тот вошел в камеру и представился:

— Генерал-полковник Градов.

Вслед за ним зашли Сердюк, а потом надзиратель с двумя стульями, оставив их у двери, он покинул камеру.

— Анатолий Алексеевич, присаживайся, у нас с гражданином Литвиным будет долгий разговор, — пригласил Градов.

Литвин ожог их ненавидящим взглядом, и в нем мутной волной поднялась ненависть к ним. Градов не спешил начинать разговор и, словно примеряясь, прошелся изучающим взглядом по нему. За восемь часов, прошедших с момента ареста, Литвин сильно сдал. В осунувшемся с посеревшим лицом человеке с трудом можно было узнать пышущего здоровьем и уверенного в себе подполковника. Его озлобленный взгляд сверлил генералов и не сулил легкого разговора.

«Ненависти и злобы у тебя хватит на двоих. Ну, ничего, рано или поздно здесь и не такие, как ты, становились шелковыми», — был уверен Градов в исходе поединка и начал разговор с дежурного вопроса:

— Гражданин Литвин, вы ознакомились с содержанием предъявленного вам обвинения?

— Я требую адвоката! Я… — сорвался он на крик.

— Это ваше законное право. Только не надо кричать, мы не из глухих. Предлагаю вам неформальную беседу, она может иметь для вас важные последствия. Это последний ваш шанс облегчить свое положение.

Литвин осекся и, подавшись вперед, спросил:

— Вы предлагаете сделку со следствием?

— Честное сотрудничество. В этом случае вы можете рассчитывать на смягчение приговора.

— Смягчение? Нашли дурака, самому себе петлю на шее затягивать! Ну уж нет! — отрезал Литвин.

— Своим таким поведением вы ее только туже затянете, — пытался убедить его Градов.

— Только не надо меня пугать! Все ваши обвинения высосаны из пальца! Из меня шпиона вам не получиться сделать! Ну и что, что диск! Пол-академии их по карманам таскает!

— Гражданин Литвин, не стройте иллюзий! Мы знаем о вашей шпионской деятельности все!

— Ха-ха, — наигранно хохотнул Литвин. — Со мной этот номер не пройдет!

— Я повторяю нам известно все! Каждый ваш шаг! — заявил Градов и, рассчитывая следующим ходом сломить волю Литвина к сопротивлению, достал из папки фотографию, где тот был заснят со Скоттом, и положил на стол. Литвин скосил глаза и изменился в лице.

— Это кадровый сотрудник ЦРУ — Дэвис Скотт! — не давал ему опомниться Градов. — Специализируется на агентурной разработке. Через вас он рассчитывал получить секретные материалы по «Тополю». Мы их нашли в тайнике вашего гаража…

— Хватит! Хватит! — взвизгнул Литвин и, схватившись руками за голову, закачался, как китайский болванчик.

Градов и Сердюк рассчитывали, что после такого потрясения Литвин не станет больше запираться и, спасая себя, перейдет к торгу. Они не ошиблись: смахнув с лица пот, Литвин выдавил из себя.

— Э-э, я встречался с Куртом, этим вашим Скоттом. Он предлагал деньги и работу на них, но я отказался. Я понимал, чем это попахивает и…

— Литвин, перестаньте выкручиваться! — перебил Градов.

— Я… Я не вру! Я отказался!

— Отказались?! А как понимать ваше электронное сообщение Майклу? Вы предлагаете ему провести встречу в субботу и напоминаете о гонораре? Как?

— Я-я… не шпион, — потерянно мычал Литвин.

— Насколько нам известно, вы статьи для «Нью-Йорк таймс» не пишите, а ваши записи и копии секретных документов никак нельзя отнести к литературным творениям. Это — чистый шпионаж, гражданин Литвин! — загонял его в угол Градов.

Предатель поник, и его голова безвольно упала на грудь. Прошла минута, за ней другая, и он чужим голосом выдавил из себя:

— Я все напишу!

— Анатолий Алексеевич, дайте ему бумагу и ручку! — распорядился Градов.

Сердюк открыл папку и положил на стол стопку бумаги и ручку. Литвин пододвинул к себе лист и, прежде чем начать писать, спросил:

— Мне это зачтется?

— Чистосердечное признание облегчит вашу вину. Я повторяю, чистосердечное! — напомнил Градов.

— Я-я, все расскажу, — выдавил из себя Литвин, и его дрожащая рука вывела первые буквы.

Неровные, вкривь и вкось, строчки легли на лист бумаги. Через час Градов читал покаянное его заявление. Искренностью в нем не пахло. Литвин пытался смягчить свою вину, переложить ее и на американскую разведку. Заканчивалось оно, как и у большинства других предателей, «желанием искупить свою вину». Прочитав последний лист, Градов передал заявление Сердюку и сухо произнес:

— Гражданин Литвин, хотел бы вас предостеречь: вы уже одну ошибку совершили, не совершайте вторую — не пытайтесь ловчить и будьте до конца откровенны.

— А если я буду работать по вашему заданию, мне это зачтется? — цеплялся за последнюю «соломинку» Литвин.

— Мы подумаем, — холодно ответил Градов.

После общения с предателем у него ничего, кроме брезгливости, тот не вызывал. Эта запоздалое и продиктованное только страхом предложение уже ничего не решало в той операции, что была задумана против ЦРУ. Градов уже мыслил будущими вариантами ее развития. Об этом же думал Сердюк и поинтересовался:

— Георгий Александрович, как с предложением Литвина?

— Никак, Анатолий Алексеевич, каши с ним не сварить.

— Я такого же мнения! И откуда такие берутся?

— Откуда? — на лицо Градова легла тень, и он с горечью произнес: — Из нашего сумасшедшего прошлого! Целую страну вывернули наизнанку и развернули на сто восемьдесят градусов. Чего уж говорить о людях! Многие потеряли не только головы, но и совесть, а без этого тормоза можно до чего угодно докатиться. Вот Литвин и докатился до шпионажа.

— Долго нам еще расхлебывать это лихолетье и вытаскивать из крысиных нор, таких как он, — согласился Сердюк.

— Анатолий Алексеевич, хватит об этом! Пусть дальше следователи с ним разбираются. Ты мне лучше скажи, Кочубей готов к операции?

— Затрудняюсь сказать, последние двое суток сами знаете…

— Знаю! Приедем, жду тебя, Милова, Гольцева и Кочубея у себя. Посмотрим, что наш «артист» с Михаилом Ивановичем наработал.

— Есть! — ответил Сердюк и связался по телефону с Гольцевым. К их возвращению на Лубянку все трое находились в приемной. В руках Милова были ноутбук и диски с видеозаписями на Литвина и репетициями с Кочубеем.

Градов задержал внимание на нем, ноутбуке и с улыбкой заметил:

— Андрей Александрович, ты уж меня извини, так торопился, что билет не взял.

— А это не ко мне, Георгий Александрович. Все вопросы к Кочубею, он у нас теперь звезда, — отшутился Милов.

— Ладно, свои люди, сочтемся, заходите, — пригласил Градов их в кабинет.

И пока Милов занимался подготовкой записей к просмотру, он отвел в сторону Кочубея. Его интересовали не столько детали предстоящей операции — это была техника, сколько настрой Николая на встречу с матерым американским разведчиком. Тот держался уверенно, не запинался на каверзных вопросах, а свою будущую роль освоил настолько, что Градов невольно ловил себя на мысли, что видит перед собой Литвина.

— Георгий Александрович, все готово, — напомнил Милов.

— Запускай! — распорядился он.

На экране замелькали хорошо знакомые Николаю кадры, но он смотрел не на них, а на лица Градова и Сердюка, теперь от их решения зависело его участие в операции. Судя по первой реакции, они с Михаилом Ножкиным не ударили лицом в грязь. Лишним подтверждением тому служили одобрительные возгласы. Николай оживился и уже не сомневался в своем успехе.

— Достаточно! — остановил просмотр Градов и с удовлетворением отметил: — Не знаю, как вы, а я уже запутался, где — Литвин, а где — наш Кочубей.

— Американцы, надеюсь, тоже. Хорошо вошел в роль, — согласился Сердюк.

— Наши психологи пришли к такому же заключению, — присоединился к ним Милов.

— Итак, с Николаем все ясно. Ничего не скажешь, молодец! — похвалил Градов и поинтересовался: — Андрей Александрович, а варианты действий американцев поработаны?

— Да, и меры по их нейтрализации тоже.

— То есть проблем не будет?

— В общем… — Милов замялся, — гипотетически они существуют. Но маловероятно, что американцы потащат Николая на конспиративную квартиру и там накачают психотропами.

— А чем черт не шутит? — усомнился Сердюк и предложил: — Надо бы подстраховаться и зарядить Николая техникой.

— Исключено! — отверг это предложение Градов и пояснил: — Литвин еще не сел на крючок ЦРУ, значит, могут быть подозрения, что он подстава. Поэтому не исключено, что Николая могут просветить.

— А если расшлепают нашу закладку, на всей операции — крест… — констатировал Милов.

— Товарищ генерал, я пойду чистый! Чего бояться, я у себя дома! — заявил Кочубей.

— Средь бела дня сомнительно, что они потащат Николая на конспиративную квартиру, — присоединился к нему Гольцев.

— Тем более рядом будет Остащенко, — напомнил Милов.

— В Абхазии он хорошо потренировался, так что Майклу не позавидуешь, — пошутил Сердюк.

В памяти участников совещания были еще свежи недавние события в Сухуме, и на лицах появились улыбки. Градов тоже улыбнулся и предупредил:

— Анатолий Алексеевич, дополнительно проинструктировать Остащенко, чтобы он не превратил Майкла в отбивную и вовремя притормозил.

— Притормозит, Георгий Александрович! — заверил Сердюк.

— Тогда будем считать, что вопросы исчерпаны. Все свободны. Завтра посмотрим, чем обернется наш «Мираж» для ЦРУ! — закончил совещание Градов и на прощание крепко пожал руку Кочубею.

В эти последние перед операцией часы Николаю хотелось только одного — снова стать самим собой. За время репетиций он настолько вжился в образ, что порой не мог понять, где заканчивался Литвин и где начиналось собственное «Я». Теперь, когда был пройден последний экзамен — просмотр и беседа Градова, он искал отдушину. Ею являлся любимый волейбол. Гольцев прочел это в его глазах и с сочувствием спросил:

— Что, Коля, достал тебя Литвин.

— Не то слово, Виктор Александрович, в печенках сидит, — признался он.

— Тогда забирай Остащенко, и дуйте отсюда! — потребовал Гольцев.

— Спасибо, уже бегу, — поблагодарил Николай.

Юрию, изнывавшему от жары, было достаточно сказать: «Двигаем на пляж!» Запихнув в сумки спортивную форму и тертый-перетертый «Микаса», они отправились на «Водный стадион». Несмотря на будний день, на трибунах старенького динамовского стадиона и песчаных пляжах негде было упасть яблоку. Черные, коричневые и розовые тела штабелями устилали берег. Юрий и Николай так и не добрались до воды — звонкий перезвон мячей, подобно магниту, потянул их в спортивный городок.

В тени дубов и лип на трех открытых волейбольных площадках, еще помнящих филигранные пасы Модзолевского, пушечные удары Чеснокова и фантастические прыжки за «мертвыми» мячами Кондры, сегодня, как и в далекие 60-е годы, новое поколение волейболистов рубилось с неменьшим азартом. Николай с Юрием давно уже стали здесь своими. Сторожилы площадки — Володя и его приятель Гена — составили им компанию, а в соперниках оказались ребята из «Одинцовки».

С первой же подачи «коса нашла на камень» — сказывалось извечное соперничество между армейцами и динамовцами. Николай, не жалея ни локтей, ни коленей, пахал в защите и доставал безнадежные мячи. Володя хитроумными пасами уводил Юру и Гену от блока, и они раз за разом короткими ударами вколачивали в площадку звеневший, словно переспелый арбуз, мяч. Затянувшаяся концовка партии измотала всех, и все-таки последнее решающее очко досталось им. Яростная и азартная борьба стала для Николая отличной встряской. Он на время забыл о Литвине и предстоящей операции. Потом были еще партии: одни они выигрывали, другие — уступали, и, когда ноги перестали отрываться от земли, все вместе отправились на пляж.

Покидал Николай «Водный стадион» совершенно без сил, но с абсолютно ясной головой и твердой уверенностью в успехе предстоящей операции. После запоздалого ужина, перед тем как лечь спать, один за другим выпил два стакана холодного молока, а чтобы у Майкла не возникло подозрений, с трудом осилил третий. Ночь проспал, как никогда, крепким сном и утром не услышал звонка будильника. Поднял его на ноги плач племянника. Стрелки на часах показывали пятнадцать минут восьмого. До явки с американским разведчиком оставалось меньше шести часов…

К этому времени в оперативном штабе по ведению операции «Встреча» подходили к завершению заключительные мероприятия. Незримое для непосвященных кольцо из скрытых стационарных и подвижных постов наружного наблюдения все плотнее сжималось вокруг летнего кафе в парке ЦДХ. Десятки камер видеонаблюдения, искусно спрятанные в осветительных фонарях и на опорных столбах, взяли под прицел открытую террасу кафе и подходы к ней. Чувствительные микрофоны ловили малейший шорох и звук за столиками и у стойки бара, где должна была состояться встреча Кочубея с Майклом.

Неподалеку от парка, во внутреннем дворе конторы «Ремжилстрой», вряд ли кто обратил внимание на два крытых фургона с тонированными стеклами — в них расположился штаб операции. Генерал Сердюк, заместитель начальника Службы наружного наблюдения, полковник Зоркий, полковник Гольцев и офицеры-операторы приникли к мониторам и внимательно следили за тем, что происходило в летнем кафе и вокруг него. Пока ничто не нарушало рабочего ритма в оперативном штабе. Первый сигнал от бригад наружного наблюдения поступил в десять пятнадцать.

Резидентура ЦРУ начала распускать свои щупальцы. Одна за другой три машины выехали из ворот посольства и веером разъехались по городу. Одновременно ожил эфир. Радиоконтрразведка зафиксировала моментальную перестрелку на высоких частотах между американскими разведчиками. Шло время, и они все ближе подбирались к ЦДХ.

В одиннадцать двадцать на Крымской набережной появилась супружеская пара Ричардсон. Опытные разведчики-агентуристы, они непринужденно фланировали среди зевак и покупателей картин свободных художников. Вторая пара — Джонсон и Браун — через пятнадцать минут засветилась у входа в Центральный парк культуры и отдыха.

Напряжение в оперативном штабе операции нарастало с каждой минутой. Непрерывным потоком поступала информация о перемещениях американских разведчиков. Они вели игру в наперстки, пытаясь запутать и отвлечь на себя внимание контрразведки. Операторы приникли к мониторам и внимательно процеживали толпу в парке, пытаясь обнаружить загадочного Майкла. До его выхода на явку с Литвиным — Кочубеем оставалось меньше десяти минут, но никто из американцев на террасу кафе так и не поднялся. Они, словно стая стервятников, кружили поблизости. Большая стрелка часов замерла на двенадцати. Очередной доклад разведчиков наружного наблюдения из второй бригады заставил руководителей оперативного штаба напрячься.

— Первый! На левой боковой аллеи появился объект Инспектор!

Гольцев подался к экрану монитора, а Сердюк поторопил оператора:

— Сережа, крупным планом левую аллею.

Тот поиграл кнопками на панели управления, и на центральном мониторе стали отчетливо видны лица. Первым узнал американца Гольцев и с облегчением выдохнул:

— Анатолий Алексеевич, это — Скотт!

Американский разведчик неспешным шагом шел по аллее, по пути сделал несколько снимков скульптур, потом описал круг на площадке перед кафе и поднялся на террасу. Цепким взглядом пробежался по столикам, прошел к бару, сделал заказ и занял место неподалеку от стойки.

— Пора бы на сцену и Николаю, — торопил события Гольцев.

И, будто услышав его, к кафе подошел Кочубей. Следом за ним тащилась семейная парочка Томпсон.

— И когда они успели сесть Коле на «хвост»? — удивился Сердюк.

— Главное, чтобы не отдавили, — обронил Гольцев.

— Пусть только попробуют! — решительно отрезал Зоркий и распорядился: — Женя, включай микрофоны за столиком.

Сердюк и Гольцев надели наушники и снова обратились к экранам. Операторы вывели на них крупным планом Кочубея и Майкла — Скотта. Николай держался уверенно, в его движениях не было заметно суеты. Не подав виду, что заметил американца, он прошел к бару, взял чашку кофе, бутерброд и только потом подсел к нему за столик.

На командном пункте хорошо было слышно, как скрипнул под ним стул, звякнула о стол чашка с кофе, прошелестела бумага и после долгой паузы прозвучала первая часть пароля:

— Курт, вы сегодня один?

— К сожалению, Анна заболела, — назвал вторую часть пароля американец.

— А знаете, без нее вы смотритесь лучше, — съязвил Николай.

— Э-э… — не нашелся, что ответить Майкл — Скотт.

— Молодец, Коля! Не дает расслабиться, — похвалил Гольцев.

Следующая фраза американца заставила его и Сердюка напрячься.

— Спасибо за комплимент, Михаил, но те очки вам шли больше. А что, с вашим голосом?

Кочубей не растерялся, за словом в карман не полез и тут же парировал:

— Не люблю повторяться! А с голосом — вчера перекупался и сдуру напился холодного молока.

— А вот это зря! Надо беречься.

— Спасибо за заботу, но я предпочел бы ее материальное проявление.

Майкл — Скотт склонился над столом и, понизив голос, произнес:

— Под журналом — сверток, это для вас. Остальное — на счете в известном вам банке. Как видите, мы твердо выполняем свои обязательства.

— Я тоже! — ответил Кочубей и, положив на соседний стул рекламный проспект, пояснил: — Там то, что вы заказывали и еще довесок, который удалось получить в командировке.

— О! Это заслуживает дополнительной компенсации, — оживился Майкл — Скотт.

— Я жду. Там не на одну сотню тысяч тянет.

Американец, бросив настороженный взгляд по сторонам, поспешил заверить:

— Мы вас не обидим, — и, торопя события, заявил: — Я рассчитываю на наше дальнейшее плодотворное сотрудничество.

Кочубей выдержал необходимую паузу и просипел:

— Возможно, но я опасаюсь: еще одна такая посиделка, и мне придется отдыхать в совершенно другом месте.

— Михаил, ваша безопасность для нас прежде всего. Кстати, когда вы будете на Украине?

— А что?

— Следующую встречу лучше провести там и выработать такую форму наших отношений, которая бы исключала любую угрозу для вас.

— Я подумаю.

— Михаил, можете не сомневаться в наших гарантиях! — горячо убеждал Майкл — Скотт.

— Давайте отложим это до сентября, — помявшись, предложил Николай.

— Отлично! А сейчас мне бы хотелось получить от вас ответы на ряд дополнительных вопросов по известной вам проблеме…

И здесь напряжение, царившее в оперативном штабе, спало. Гольцев довольно потер руки и хмыкнул:

— Жди, за нами не заржавеет.

— Не кажи гоп, Виктор Александрович, — предостерег его Сердюк и, сняв наушники, устало откинулся на спинку кресла.

Шесть с лишним месяцев изматывающей работы остались позади. Неуловимый Гастролер давал показания в Лефортово. Николай Кочубей успешно сыграл свою ролью и не вызвал подозрений у американского разведчика. Подтверждением тому служило новое шпионское задание. Операция «Мираж» российской контрразведки перешла в активную фазу.

Книга вторая

Провал операции «Западня»

Глава первая

«Успех» Перси в работе с фантомом

Американский агент Фантом, подполковник Российской армии, прихватив журнал и сверток, в котором находилось тридцать тысяч долларов, поднялся из-за столика и стремительным шагом направился к выходу. Перси остался в кафе и внимательно следил за тем, что происходило вокруг. Посетители оставались на своих местах, и лишь на террасе произошло движение. Благообразная бабуля — божий одуванчик — что-то выговаривала непоседливому внуку, тот не хотел ее слушать и норовил забраться под стол, Перси перевел взгляд на площадку перед кафе и напрягся…

Молодая пара — крепко сбитый парень с незапоминающимся лицом и его спутница, под легким платьем которой угадывалось хорошо тренированное тело, оставили в покое скульптурную группу — деревянных папу Карло с Буратино, и двинулись вслед за Фантомом. На подозрительную парочку тут же среагировали Ричардсоны — Карл с Бетти — и сели ей на «хвост».

«Спокойно, Майкл! Может, это не наружка, а игра твоего воображения?» — успокаивал себя Перси. Но монотонное журчание эфира в наушнике накручивало и без того взвинченные до предела нервы. Молчали Карл с Бетти. Молчали Джон с Брауном, прикрывавшие дальние подходы к кафе. Хранил молчание и центр управления операцией. Перси зябко повел плечами и, нервно поелозив задом по лавке, отодвинулся от пакета, оставленного Фантом.

Секретные разработки по новейшему ракетному комплексу «Тополь», которые скрывались под безобидным рекламным проспектом представительства компании BMW в Москве, окажись в руках российской контрразведки, стали бы убийственной уликой для обвинения Перси в шпионаже. Пытаясь вычислить агентов наружки, он цедил взглядом беззаботно галдящую праздную публику, которая множеством ручейков растекалась по аллеям парка ЦДХ, ставшего огромной выставочной площадкой для скульптуры времен советского ренессанса. Других подозрительных лиц, кроме молодой парочки, увязавшейся за Фантомом, не просматривалось. Российская контрразведка, если и плела свою невидимую сеть, пока себя никак не проявила.

«Нервы совсем ни к черту! Скоро от собственной тени буду шарахаться. Проклятая работа! Пора уходить в отставку! Уходить? А все «сливки» достанутся желторотым юнцам — Левицки и Грей? Ну уж нет! Я начинал, я и закончу операцию!» — решил Перси и устало откинулся на спинку лавки.

В его душе была абсолютная пустота: вербовка Фантома измотала больше, чем последняя проверка на детекторе лжи. Запрокинув голову, Перси остановившимся взглядом смотрел перед собой. Над ним простиралось манящее своей бесконечностью бирюзовое небо, такое же как в родном штате Айдахо. Так же беззаботно, как в загородном доме, в кронах раскидистых московских лип щебетали птицы. Жизнерадостный лепет детворы напомнил о внуке, и взгляд Перси смягчился. Он бросил взгляд в сторону выхода и поежился.

С высоты гигантского постамента на него подозрительно косился идол чекистов — «железный» Феликс Дзержинский. Слева от него выдвигался на позицию диктатор Сталин. Грозя гранитным кулаком, он гигантскими шагами спешил отрезать путь отхода на набережную. Справа в кустах сирени затаился в засаде другой большевистский вождь — Свердлов. Позади них, потрясая кирками и лопатами, рвалась из-за колючей проволоки железно-арматурная ватага узников ГУЛАГа. Казалось, еще мгновение, и весь этот советский каменно-металлический паноптикум оживет и набросится на зарвавшегося американского шпиона, и тут заработала связь. В наушнике Перси зашуршало и, наконец, прозвучал голос руководителя операции — резидента Джека Саймона.

— Как ты, Марк? — поинтересовался он.

Его бодрый тон рассеял опасения Перси. Он с облегчением вздохнул и ответил:

— Я, о’кей! Материал у меня, но…

— Что за «но»? — насторожился Саймон.

— Мне показалось, Фантому села на «хвост» молодая парочка.

— Это игра твоего воображения. Он ушел без «хвоста»! — поспешил развеять его опасения Саймон и поторопил: — Все, снимайся! Джон ждет на точке.

— О’кей, — оживился Перси и, схватив рекламный проспект со шпионской начинкой, резко поднялся из-за стола.

На его движения никто не отреагировал, однако первый шаг дался с трудом. Сам не раз участвовавший в операциях по захвату вражеских агентов, он хорошо знал, что могло последовать за этим: парализующий волю и тело окрик, чужие руки, мертвой хваткой вцепившиеся в плечи, и тошнотворный запах асфальта, в который впечатывают лицом. В России, как ни в какой другой стране, это происходило с сотрудниками посольской резидентуры с пугающим постоянством.

Нынешняя российская контрразведка, так же как и ее предшественница — советская, по-прежнему действовала жестко и решительно. То небольшое потепление, что в последнее время наметилось в российско-американских отношениях, было не в силах растопить ледяные торосы взаимной подозрительности и недоверия, возникшие за годы холодной войны. Несмотря на то что президенты США и России на встречах обменивались протокольными улыбками, это мало сказалось на характере тайной борьбы двух спецслужб. Охота за секретами продолжалась и подтверждала старую как мир истину: кто владеет информацией и новейшими технологиями, тот владеет миром. Сегодня в руках Перси оказалось то, над чем не одно десятилетие бились лучшие умы российской оборонки! Это был по-настоящему крупный успех! Полгода каторжной работы не пропали даром. Скользкий как угорь Фантом не только выдал важные секреты ракетного-ядерного «Тополя», но и согласился на сотрудничество.

Окрыленный удачей, Перси не шел, а будто летел на крыльях. На одном дыхании промчался мимо железно-арматурной ватаги узников ГУЛАГа, грозивших кирками и лопатами то ли ему, то ли Сталину, затем ускользнул от бронзового кузнеца, размахивавшего над головой пудовым молотом, и наткнулся на разбитную колхозницу. В ее руке блеснул остро заточенный серп. Перси ощутил неприятный холодок в брюках, шарахнулся в сторону и выскочил на автостоянке у Центрального дома художника. Там, на условном месте, должна была находиться посольская машина с сотрудниками резидентуры ЦРУ.

Рабочий день подошел к концу, но на стоянке яблоку негде было упасть. Она была забита лоснящимися никелем и хромом фордами, BMW, мерседесами и прочими изысками западного автопрома. Жалкими дворняжками среди этой породистой автомобильной «стаи» выглядели редкие жигули и лады. Лавируя среди машин, Перси пробрался к дальнему краю стоянки, и там обнаружил посольский форд. В салоне находилось двое. Один из них — Джон Грант — ему был знаком. Их разделяло всего несколько метров и секунд — метров и секунд, которые могли стать последними как в операции, так и в карьере разведчика Марка Перси. Наступил решающий ее этап — сброс материала.

Перси пробежался взглядом по соседним машинам, ничего подозрительного не заметил, шагнул к форду, сунул Гранту проспект с секретными материалами и быстрым шагом направился к набережной Москвы-реки. Операция, на которую было потрачено столько сил и нервов, успешно завершилась. Секреты ракетно-ядерного «Тополя» стали недосягаемы для русской контрразведки. Дипломатическая машина посольства США в России была надежнее любого банковского сейфа.

Подставив разгоряченное лицо ветру, Перси широким шагом шел по мосту, а с его губ срывалось: «Ты крутой, Марк! Ты их сделал! Миссия выполнена!»

Ноги сами вывели к станции метро «Парк культуры», и там он отдался на волю людской стихии. Она пронесла его по залу, скатила по эскалатору, выплеснула на платформу и внесла в вагон. На станции «Охотный ряд» ему пришлось сделать пересадку, станция «Маяковская» стала последней точкой маршрута, а от нее было рукой подать до гостиницы «Пекин». В ней он поселился три дня назад по паспорту гражданина Германии Карла Редера. Тот, кто бронировал номер, обладал изрядной долей черного юмора. В конце шестидесятых, когда русские насмерть разругались с китайцами, гостиница опустела и одно ее — малое крыло — прибрал под себя всесильный КГБ. После августа девяносто первого, несмотря на жестокие реформы, сотрясавшие русскую контрразведку, эта часть гостиницы «Пекин» осталась за ним.

«Да, Марк, мог ли ты, когда представить, что будешь жить под крылышком ФСБ?!» — хмыкнул Перси и, отдавая должное богатой фантазии Саймона — без него подобное решение никто бы не принял, в душе признал: в нем имелся свой резон. Вряд ли на Лубянке ждали такого нахальства от кадрового разведчика ЦРУ. Опасное соседство щекотало нервы, добавляло адреналина в кровь. Бросив победный взгляд в сторону «подъезда ФСБ», Перси решительно шагнул к центральному входу и взялся за массивную ручку. Швейцар опередил его — распахнул дверь и, кланяясь, словно китайский болванчик, сопроводил к лифту.

— Я сам! — бросил Перси, вошел в кабину и ткнул пальцем в кнопку. Дверцы бесшумно захлопнулись, и лифт поднял его на седьмой этаж. Малиновая ковровая дорожка времен эпохальных партийных съездов, на которых советские и китайские вожди клялись друг другу в нерушимой дружбе, скрадывала шаги. Не чувствуя под собой ног от усталости, Перси доплелся до номера, на ходу стащил рубашку, брюки швырнул на кресло и стал под душ. Упругие струи хлестали по жилистому телу и возвращали свежесть. Вместе с водой его покинул липкий страх, все еще живший в каждой клеточке. Выбравшись из ванны, он босиком прошлепал в гостиную, взглядом пробежался по креслам, столу и остановился на бутылке виски. Рука потянулась к ней и свинтила пробку. Приложившись к горлышку, Перси пил до тех пор, пока перед глазами не поплыли стены. Он уже плохо помнил, как дотащился до кровати, и, рухнув в постель, мгновенно уснул.

Вырвал его из сна требовательный звонок сотового. Это был Саймон. В голосе резидента звучала тревога:

— Марк? Марк, что с тобой?

Перси тряхнул головой и, с трудом ворочая языком, ответил:

— Э-э, слушаю тебя, Джек.

— Да что с тобой, Марк? — не мог понять тот.

— Все в порядке.

— Точно? Ты где?

— В номере!

— А-а, расслабился, — догадался Саймон.

— Слегка.

— Слегка?

— А что, разве не заслужил?

— Заслужил! Наши «яйцеголовые» кое-что разобрали. Ты супер, Марк! Немедленно приезжай! Мы ждем! — радостные эмоции захлестывали Саймона.

— Уже лечу! Только перышки почищу! — встрепенулся Перси.

— Не слишком старайся. Мы примем тебя в любом виде.

— Смотрите, как бы потом не пожалели.

— Короче, Марк, через час Бетти будет на точке. Координаты и номер смотри на сотовом.

— Бетти? А Карл не приревнует?

— Сегодня тебе можно все.

— Джек, ловлю тебя на слове.

— Хорошо! Хорошо! Мы ждем! — согласился тот и закончил разговор.

Перси соскочил с кровати и едва не шлепнулся на пол. Изрядная доза виски дала о себе знать. Ноги плохо слушались, а голова шла кругом. Придерживаясь за стены, он доплелся до душа. Вода отрезвила и о недавнем загуле напоминала лишь сухость во рту. Съеденный целиком лимон смягчил ее и прибавил ясности в голове. Сменив пропахшую потом рубашку и мятые брюки на вечерний костюм, он, поблескивая, как новый цент, белозубой улыбкой и дорогой заколкой для галстука — сегодня по праву был его день, спустился в холл гостиницы.

Величавый швейцар, смахивающий на китайского богдыхана, склонил голову в низком поклоне, предупредительно распахнул дверь и пожелал:

— Отличной прогулки, сэр!

«Мерзавец, не хуже контрразведки работает! У меня что, сэр на физиономии написано?» — удивился Перси, смерил его презрительным взглядом и вышел на улицу.

Долгожданная вечерняя прохлада опустилась на изнывавшую от зноя Москву. Он глубоко дышал бодрящим воздухом, в котором ощущалось дыхание близкой осени. Слабый ветерок, потягивающий со стороны сквера у театра Сатиры, доносил сладковатый дымок догоравшей листвы и едва уловимый аромат поздних цветов.

— Сэр желает вызвать машину? — снова напомнил о себе швейцар.

«Проклятый агент! Прилип как банный лист к заднице!» — чертыхнулся в душе Перси и, бросив короткое «Нет!», отошел в сторону, чтобы проверить сообщение на сотовом.

Саймон не стал утруждать его беготней по подворотням и назначил встречу с Бетти рядом с гостиницей, на стоянке перед концертным залом Чайковского. Привычно бросив взгляд по сторонам и не заметив слежки, Перси направился в центр площади к памятнику трибуну революции — Маяковскому. С высоты гранитного постамента тот напрасно взывал к праздной публике: наплевать на бронзы многопудье и мраморную слизь. Она предпочла сияющим вершинам социализма, который так пламенно воспевал поэт, завораживающую золотым тельцом бездну капитализма и взяла его в кольцо из роскошных авто. Описав пару кругов у пьедестала, Перси высмотрел машину Бетти. Она находилась в крайнем ряду перед выездом на Тверскую. До времени встречи, установленного Саймоном, оставалось несколько минут, и тут двери концертного зала распахнулись. Оживленная толпа выплеснулась на ступеньки и растеклась по тротуарам и стоянке.

«Ай да, Джек! Профи даже в мелочах! Лучшего места, чтобы оторваться от наружки не придумаешь!» — одобрил его выбор Перси, и, пробившись сквозь встречный поток зрителей к машине Бетти, рывком открыл дверцу, и проскользнул на заднее сиденье.

— Привет, Марк! — поздоровалась она и поинтересовалась: — Как ты?

— О’кей. Только в голове каша, — просипел он и болезненно поморщился.

В висках снова забарабанили тысячи невидимых молоточков, а горло перехватили сухие спазмы. Бетти оглянулась — видимо, на его лице все было написано, и посочувствовала:

— Да, неважнецкий у тебя вид.

— Еще бы, после бутылки виски я бы посмотрел на тебя.

— Бутылки?! Виски? А я думала… — и, расхохотавшись, Бетти предупредила: — Тогда держись! Поедем с ветерком!

Резво взяв с места, она на мгновение приостановилась на повороте к Тверской. По ней, визжа тормозами и взрываясь надрывным воем сирен, неслась автомобильная армада. Не растерявшись, Бетти решительно вклинилась в этот устрашающий своим могучим движением поток и, промчавшись до Манежной площади, совершила очередной маневр. Превосходно зная центр города, она чувствовала себя как рыба в воде в хитросплетении московских улиц, помотавшись около двадцати минут, свернула к посольству.

Из полумрака проступила его ядовито-желтая громада. Ощетинившись штырями антенн и зловеще помигивая багрово-красными зрачками видеокамер, она и в дневное время отпугивала от себя не только заезжих зевак, а и слабонервных москвичей. В поздний час здесь и вовсе все вымерло, лишь унылое эхо шагов «постовых милиционеров», маячивших перед главным входом, тревожило вязкую тишину.

Бетти остановилась перед наглухо закрытыми металлическими воротами и нажала на панели кнопку кодоблокировки. В ответ подмигнул глазок видеокамеры, и створки бесшумно раздвинулись. Она въехала во двор, миновала стоянку и остановилась у крайнего подъезда. На входе дорогу им преградил морской пехотинец. Ростом под шесть футов и внушительными бицепсами он производил впечатление. Перси полез в карман за документами, Бетти решительно шагнула вперед и распорядилась:

— Сэр, он со мной!

ЦРУ есть ЦР: морпех подчинился и освободил проход. Перси вслед за Бетти поднялся в крыло, которое занимала резидентура. Об особой ее миссии на входе напоминала подмигивающая различными цветами панель специальной системы радиомагнитного контроля. Она служила своеобразным фильтром для «жучков», которые российская контрразведка ухитрялась засовывать в запонки, заколки для галстука и другие предметы туалета сотрудников резидентуры. Еще более мощная система защиты действовала внутри помещений. Здесь сами стены, потолки и полы являлись мощными экранами, ограждавшими разведчиков от электронных «ушей» русских.

Перси едва поспевал за Бетти и с любопытством посматривал по сторонам. Минуло двадцать лет с того дня, когда он, «желторотый» разведчик, переступил порог этой самой большой и важной резидентуры ЦРУ. За прошедшие годы в режиме ее работы мало что изменилось. Несмотря на поздний час, в коридоре и кабинетах царило радостное оживление. Причина ему была ясна. Операция по вербовке такого важного агента, как Фантом, в которой он, Перси, являлся ключевой фигурой, потребовала участия нескольких десятков сотрудников. У каждого была своя, пусть маленькая, но ответственная роль. И неважно, что большинство не знало конечной цели, это нисколько не умаляло ее значения. Малейший сбой в каком-либо звене мог привести не только к срыву операции, но и к серьезным политическим осложнениям в непростых американо-российских отношениях. Сегодня этого не произошло. Более того, результат превзошел все ожидания. Несмотря на то что Саймон хранил гробовое молчание, подчиненные по его виду догадывались: их труд не пропал даром. Разбившись на кучки, они отмечали общий успех.

Появление Бетти с Перси не осталось незамеченным. Он шел и ловил на себе любопытные взгляды. Опытные сотрудники догадывались: этот высокий, с волевым подбородком и твердым взглядом голубых глаз блондин являлся тем самым центром, вокруг которого последние часы крутилась резидентура. В душе Перси нарастало чувство гордости за себя, и одновременно он проникался все большим уважением к тому, кто в течение всего этого времени держал нити операции в своих руках и мастерски «дирижировал» в опаснейшей игре с русской контрразведкой. Он с нетерпением ждал встречи с Саймоном.

Тот возник на пороге кабинета, как только они с Бетти вошли в приемную. Руководитель резидентуры ЦРУ в Москве на первый взгляд не производил впечатления. Среднего роста, с невыразительным лицом он, скорее, смахивал на банковского клерка, чем на матерого разведчика. Пожалуй, только цепкий холодный взгляд серых глаз выдавал его профессию.

Встретив Перси широкой улыбкой, Саймон прочувственно произнес:

— Поздравляю, Марк! Виртуозная работа! Фантом был крепким орешком, но тебе он оказался по зубам.

— Марк, у меня нет слов!

— Ты супер, Марк! — вторили Джоан Грей и Роберт Левицки.

В их глазах Перси читал восхищение, уважение и был тронут искренним признанием своего успеха в работе с Фантомом. Это было приятно вдвойне, так как звучало не из уст чиновников от разведки, а от тех, кто работал в пасти у самого «дьявола» — русской контрразведки. Только за последние годы в ее лапы угодил десяток агентов, и каких?! Полковники ГРУ Сыпачев и Скрипаль, а шестеро сотрудников резидентуры после оглушительных провалов едва унесли ноги из России.

Не склонный к сентиментальности, Перси на этот раз расчувствовался и смущенно повторял:

— Право, это не только моя заслуга. Это мы сделали вместе. Это мы…

— Перестань скромничать, Марк! Ты был мотором операции. Я знаю, чего тебе стоило убедить Саливана продолжить работу по Фантому, — искренне говорил Саймон и дружески похлопывал его по плечу.

И когда радостная волнительная волна спала, резидент пригласил всех к себе. Пройдя через широкий тамбур, Перси оказался в просторном кабинете и с любопытством пробежался взглядом по обстановке. Она говорили о том, что хозяин кабинета предпочитал строгий, если не сказать больше, — аскетичный стиль. Внимание Перси привлекла синяя папка. В ней, как он предполагал, могли находиться результаты обработки материалов, представленных Фантомом, и не ошибся.

Саймон передал ему папку и пояснил:

— Марк, здесь предварительная расшифровка сообщения Фантома. В ней масса расчетов, поэтому спецы из научно-технического сектора пока не готовы дать окончательное заключение. Тем не менее уже сегодня можно смело сказать: мы заплатили Фантому жалкие гроши! Игра с ним стоила свеч!

— Выходит, он не набивал себе цену! — заключил Перси, и на его лице появилась горделивая улыбка.

— Нисколько! — подтвердил Саймон и пояснил: — На этих материалах наши «яйцеголовые» сэкономят не один год при разработке систем ПРО. Я уверен — эта операция войдет в анналы нашей разведки!

— И не уступит той, что русские провели в сороковых, когда стащили секреты нашего атомного проекта! — блеснула эрудицией Грей.

— Я лишь делал свою работу, — скромничал Перси, а в душе таял от похвал.

— Не прибедняйся, Марк! Материалы по испытаниям системы наведения боеголовки на цель стоят миллиарды! — искренне радовался его успеху Левицки.

— Такие технологии бесценны! — вторила ему Грей.

— Это квинтэссенция новейших научных достижений. На их базе будет… — пустился в рассуждения Саймон.

Перси слушал его вполуха, а сам внимательно вчитывался в каждую строчку. Они пестрели специальными терминами и математическими выкладками, понятными только ученым и инженерам, поэтому он сосредоточился на конечных выводах.

Краткие, но емкие по содержанию оценки специалистов: «предложенная схема решения проблемы значительно улучшает качественные характеристики», «заложенные в модель параметры, позволяют на этом этапе создать эффективную систему противодействия со значительно меньшими затратами», «принципиально новый подход к решению задач открывает широкие перспективы для внедрения новейших технологий…», — звучали для Перси самой приятной музыкой.

— Марк, пожалуйста, прервись. У тебя будет время ознакомиться с полной расшифровкой. Меня интересует психологический аспект вербовки Фантома, — снова обратился к нему Саймон.

Перси встрепенулся и заявил:

— Если одним словом, то ничего особенного!

— Одного слова будет маловато, желательно в деталях. На чем ты его сломал? — допытывался Саймон.

— Все оказалось до банальности просто.

— Деньги?

— Да! Когда я назвал сумму на счете в банке, с него слетел весь апломб.

— Деньги — серьезный аргумент, но не самый надежный. На предыдущей встрече вопрос стаял так: вы мне — деньги, я вам — секреты, и на том расходимся.

— То было вчера. А сегодня, я только заикнулся, что мы гарантируем ему выезд в любую страну и обеспеченную жизнь, так он сразу забыл про все свои условия.

— О, это уже долгоиграющий мотив! И все-таки, Марк, для любого агента, будь то законченный мерзавец или рафинированный интеллектуал, сотрудничество со спецслужбой всегда было и будет не простым психологическим испытанием.

— Согласен. Но с Фантомом я, по крайней мере, не вижу больших проблем, — и, бросив взгляд на Грей, Перси закончил свою мысль: — Ситуация с ним напоминает мне положение капризной невесты перед первой брачной ночью, когда она силится изобразить, что для нее это в первый раз, а дальше все идет как по маслу.

— Х-м. Тебе, виднее, Марк, — хмыкнул Саймон, и на его лице появилась загадочная улыбка.

Она, а больше тон, каким это было сказано, насторожили Перси.

«На что ты намекаешь? На что? На наши отношения с Джоан? Неужели та наша бурно проведенная ночь на конспиративной квартире в Берлине попала под объективы скрытых камер?!» — от этой мысли Перси стало кисло.

Его болезненная реакция не укрылась от внимания Саймона. Он понял, что совершил промашку и поспешил свести все к шутке:

— Марк, я и не предполагал, что ты такой разносторонний специалист. «Плейбой» тебя с руками и ногами оторвет.

— Я не против, но, сам знаешь, жена, дети, внук… — с натянутой улыбкой произнес Перси.

— О, это, конечно, святое! — согласился Саймон и перевел разговор в деловое русло: — И так, господа, нам необходимо определиться в дальнейшей работе с Фантомом. Хотел бы обратить внимание на одно важное обстоятельство. Исключительная информированность нашего агента имеет обратную и весьма опасную сторону медали. Я говорю о той системе безопасности русских, которая окружает интересующие нас секреты и к которым он имеет доступ.

— Можно не сомневаться, контрразведка сплела вокруг них густую сеть, и любое его неосторожное действие даст засветку, — согласился Перси.

— Выход один: натаскать его как можно быстрее! — заключил Левицки.

— Легко сказать. Сыпачев — полковник ГРУ! Собаку съел в разведке, и тот засыпался на втором месяце! Другие продержались не больше двух-трех лет, — напомнила Грей о печальной статистике провалов ЦРУ в России.

— К сожалению, такова суровая действительность. Исходя из этого, мы должны в короткий срок выжать из Фантома максимум секретов! — констатировал Саймон.

— В таком случае дальнейшие наши контакты с ним придется свести к минимуму, — заметила Грей.

— Или вовсе отказаться и перейти на безличку, — предложил Левицки.

— В будущем так и поступим, а пока… — бросив взгляд на часы — стрелки показывали начало двенадцатого, Саймон объявил: — Сделаем перерыв, а завтра со свежими идеями приступим к делу. Благодарю за участие в работе!

В ответ заскрипели стулья, и все дружно потянулись на выход. Саймон, проводил Перси и уже в дверях приемной игриво спросил:

— Марк, как тебе под крылышком ФСБ?

— Лучше, чем под объективами наших камер в Берлине, — не удержался от язвительного выпада Перси.

Саймон наигранно хохотнул и, похлопав по плечу, заверил:

— На этот раз все чисто. Мы проверяли номер.

— А ванну?

— Ванну?! А что там?

— Дракон на потолке.

— Дракон?! Какой еще дракон?

— Китайский, — с невозмутимым видом продолжил пикировку Перси.

— Да что ты говоришь? И что, он к тебе в ванну спрыгнул и что-то откусил? — лицо Саймона приняло озабоченное выражение.

— Хуже. Правым глазом подмигивал, — не остался в долгу Перси.

— Это объективы меняли, — нашелся Саймон.

— Какие: наши или ФСБ?

— Марк, пускай это тебя не волнует. Езжай отдыхать.

— А кто повезет?

— Бетти в твоем распоряжении.

— Джек, второй раз ловлю тебя на слове: сегодня мне можно все, — напомнил Перси.

— А я и не отказываюсь, но завтра за Карла не ручаюсь, — рассмеялся Саймон и на прощание крепко пожал руку.

Перси вышел из приемной. Левицки, Грей и Бетти ждали его на лестничной площадке. Роберт о чем-то оживленно разговаривал с Бетти, а Джоан деликатно держалась в стороне. Перси бросил на нее взгляд. Рыжая копна волос и точеная фигура, прелести которой выгодно подчеркивал брючный костюм, снова пробудили в нем страстное желание. Оно заставило его забыть о Фантоме, Саймоне и операции. Он жадно пожирал ее глазами. Джоан это почувствовала, обернулась и, смутившись его откровенного взгляда, прошептала:

— Марк, так же нельзя. Саймон, кажется, знает.

— Плевать! Едем ко мне! — предложил Перси.

— Я-я… не могу.

— Почему? Это было так прекрасно. Едем!

— Нет! Я… — мялась Джоан.

Перси не сдавался, но тут вмешалась Бетти и поторопила:

— Едем! Скоро метро закроют!

— Да-да! — живо откликнулась Джоан и поспешила к выходу.

Перси ничего другого не оставалось, как присоединиться к ним. Отказ Джоан испортил настроение. За всю дорогу до гостиницы он не проронил ни слова. Поднявшись к себе в номер, допил остатки виски и завалился в постель. На следующий день ему вместе с Левицки и Грей пришлось долго шлифовать задание для Фантома. Поздним вечером Саймон утвердил окончательный вариант. В Лэнгли согласились, и спустя несколько часов в сети Интернет на сайте «Ракетная техника. Новинки, изобретения, предложения» появился внешне безобидный материал. В нем в зашифрованном виде резидентура ЦРУ в Москве информировала агента Фантома о результатах его работы и ставила перед ним новое задание:

«Майкл для Фантома.

Переданные Вами материалы представляют исключительный интерес. О них и Вашей эффективной работе информирован директор. Им принято решение увеличить в полтора раза сумму Вашего вознаграждения. Наше дальнейшее сотрудничество имеет огромный потенциал.

В развитие представленных Вами материалов постарайтесь получить данные, относящиеся к последним испытаниям системы ПРО. Были бы Вам признательны, если бы Вам удалось получить не только выводную информацию, но и рабочие материалы по данной теме.

Кроме того, нас интересует информация по ведущим разработчикам систем преодоления ПРО и навигации: фамилия, имя, отчество, места жительства и проведения отдыха, номера телефонов и машин, привычки, увлечения, слабости».

Глава вторая

План взаимодействия с руководством РВСН

После явки с Перси Николаю Кочубею пришлось изрядно попотеть, чтобы снять возможные подозрения у резидентуры ЦРУ. Ее «хвост» он заметил на выходе из парка ЦДХ. Молодая семейная парочка увязалась за ним и тащилась до станции метро «Парк культуры», а там затерялась в толпе пассажиров. Николай не подал вида, что заметил ее и продолжал играть роль начинающего шпиона. Следуя советам Перси, он около часа мотался по станциям метро и только потом направился к КПП Академии Петра Великого. Этот последний пункт маршрута должен был окончательно убедить американскую разведку в том, что Фантом не ловкий аферист, сумевший выманить у нее денежный куш, а офицер-ракетчик.

За спиной громыхнула вертушка проходной, и Николай с облегчением вздохнул. Он, наконец, мог сбросить ненавистную личину предателя — подполковника Ореста Литвина, инициативно пытавшегося установить контакт с американской разведкой, чтобы продать ей секретные сведения по ракетному комплексу «Тополь». Явка с сотрудником ЦРУ Куртом-Майклом-Перси стала первым шагом российских контрразведчиков в операции «Мираж». Ей предшествовала напряженная работа оперативной группы генерала Анатолия Сердюка.

В течение нескольких месяцев ее участники не знали ни выходных, ни проходных. Ими были проверены сотни офицеров штаба Ракетных войск стратегического назначения, 4-го НИИ и Академии Петра Великого, которые могли иметь отношение к неуловимому Инициативнику. Время шло, а вместе с ним угасла надежда на то, что предатель будет найден, когда, наконец, удача улыбнулась контрразведчикам: в тайнике гаража Литвина они обнаружили секретные материалы по «Тополю». И здесь в головах Сердюка и Градова, руководителя военной контрразведки, родился дерзкий план. Близкое сходство Кочубея с Литвином натолкнуло их на мысль — использовать это обстоятельство и завязать с ЦРУ оперативную игру.

План нашел поддержку у директора ФСБ, и Кочубею неделю пришлось вживаться в роль Литвина. Придирчивые экзаменаторы — Сердюк и Градов — результатом остались довольны. Последнее слово оставалось за ЦРУ — оно было в пользу российских контрразведчиков. Перси, похоже, не заподозрил подмены и заглотил наживку — тонкую дезу. Следующий ход в операции был за американской разведкой.

Николай старался об этом не думать и хотел только одного — на время забыться, но это ему не удалось. В кабинете его ждал майор Остащенко — испытанный друг, с которым он познакомился в Новосибирске во время учебы на Высших курсах военной контрразведки. В темных, как переспелая смородина, глазах Юрия плескалась радость, а в щегольских усиках гуляла довольная улыбка.

— Коля, ты молодчик! — выпалил он.

— Посмотрим, что еще скажет Сердюк, — устало произнес Кочубей.

— Скажет! Давай к нему, он ждет, — торопил Остащенко.

— Погоди, — заявил Кочубей, направился к крану, смыл с лица грим, потом сменил рубашку, и уже вместе они отправились на доклад к Сердюку.

К их приходу в кабинете генерал-майора Анатолия Сердюка собрались основные участники операции — Гольцев и Зоркий. Обычно сдержанный, он на этот раз не стеснялся своих чувств. Его взгляд говорил Кочубею красноречивее всяких слов. В нем смешались радость и гордость за подчиненного, сумевшего сделать, казалось бы, невозможное. Опытный разведчик Перси не раскусил подмены и принял все за чистую монету.

Сердюк порывисто обнял Кочубея и прочувственно сказал:

— Коля, слов нет, высший класс!

— Старался, Анатолий Алексеевич, а как оно получилось, вам виднее, — смущаясь всеобщего внимания, ответил Кочубей.

— Еще как получилось! Это же надо, такого волчару, как Перси, обдурил! — воскликнул живой как ртуть крепыш, руководитель бригады оперативно-технического обеспечения операции полковник Вадим Зоркий, «прокрутивший» через свои скрытые микрофоны и объективы десятки шпионов, хорошо знал, чего это стоило Николаю. Дружески похлопывая его по плечу, он шутливо заметил: — Если бы не знал, кто морочил Перси голову, то своими бы руками задушил мерзавца!

Сердюк не поддержал шутки. От него не укрылась легкая тень, промелькнувшая на лице Кочубея.

— Коля, что-то не так? — насторожился он.

— Был один скользкий момент.

— Когда Перси насторожил твой голос?

— Да!

— Мы тоже понервничали — острый эпизод, но ты классно сыграл и вовремя про ангину ввернул.

— Вылитый Литвин! — рассеял последние сомнения Зоркий.

— Надеюсь, — повеселел Николай и выложил на стол сверток.

— Это еще что? — поинтересовался Сердюк.

— Церэушный аванс.

— Аванс? — хохотнул Зоркий. — И сколько?

— Тридцать.

— Не густо.

— Еще сто положили на счет в банк Австрии.

— О, другое дело! Можно шикарно гульнуть.

— Сергеич, ты чужие деньги не считай! — умерил его аппетит Сердюк и распорядился: — Коля, деньги сдать в финслужбу, а там решат куда.

— И так всегда. Как подслушать, как подсмотреть, так Вадим Сергеевич, а как шпионскую получку обмыть, так извиняйте, мы сами с усами.

— Обмоем, обмоем… Ты первый, Сергеич, — заверил его Сердюк и, закончив летучку-совещание, отпустил Кочубея и Остащенко. — Все, ребята, отдыхать, а завтра в девять как штык на службе! Моя машина в вашем распоряжении.

— Есть, товарищ генерал! — бодро ответил Остащенко и спросил: — А если, как огурчик?

Сердюк, хмыкнув, заметил:

— Не советую. В последнее время ты что-то в сортах путаешься. В УСБ уже заинтересовались, на каких-таких грядках ты их собираешь.

— Знаю я тех агрономов, — отмахнулся Юрий.

— Не зарывайся, Цицерон! — предостерег Сердюк.

Юрий прикусил язык, но натура взяла свое, и последнее слово оставил за собой:

— Товарищ генерал, ваш приказ выполним — раскрутимся на полную катушку, но военной контрразведки не опозорим.

— Когда станешь раскручиваться, не забудь про тормоза, а то, если я надавлю, радости мало будем! Ты понял?

— Понял, товарищ генерал, — подтвердил Юрий и присоединился к Николаю.

Они прошли к машине. Водитель — разбитной младший сержант — занимался любимым делом: свернувшись калачиком на заднем сиденье, сладко посапывал, на стук дверцы встрепенулся и осоловелыми глазами уставился на Остащенко.

— Солдат спит, служба идет. Вставай, Сашок! — добродушно пробасил Юрий.

— Товарищ майор, я не спал! Я только глаза закрыл, — оправдывался он.

— Я тебе не старшина, протирай глаза и вперед! Нас ждут великие дела.

— Я сейчас, товарищ майор! — засуетился Сашок, выскочил из машины, на ходу заправил куртку, зачем-то протер лобовое стекло и спросил: — А куда ехать, товарищ майор?

— И, правда, куда, Коля? — задался вопросом Юрий.

Кочубей пожал плечами. Чудовищное напряжение, владевшее им последние часы, спало, и в душе образовалась абсолютная пустота. Юрий с сочувствием посмотрел на друга и бросил водителю:

— Домой!

— Домой? Эх, сейчас бы в Новороссийск и в море… — с грустью произнес Николай.

— Коля, есть вариант! — встрепенулся Юрий и распорядился: — Сашок, гони на «Водный стадион».

— «Водный»? Зачем? К чему? — вяло возражал Николай.

— Зарядим волейбольчик, и все забудешь! Согласен?

— Даже не знаю. Моя форма в кабинете осталась.

— Если форма раз — трусы, часы, противогаз, то о ней можно не вспоминать! Нам приказано гулять на полную катушку, вот и гульнем! Приказы не обсуждаются, а выполняются!

— Снова тащиться в академию.

— Не вижу проблемы, когда под задом машина! — отмахнулся Юрий и решительно приказал: — Сашок, в Академию Петра Великого.

Тот уже выглядел бодрячком, шустренько развернул машину и, выехав со двора, нахально втиснулся в ревущий поток машин. Рабочий день подходил к концу, и деловая Москва устремилась за город. Они, удачно избежав пробок, через пятнадцать минут были на месте. В кабинете Николай не задержался, быстро собрал спортивную сумку, вернулся к машине, и они отправились на «Водный стадион». Им повезло: центр и Ленинградка не стояли в заторах, и Сашок за считанные минуты доехал до места.

Звонкие удары по мячу, азартные выкрики заставили быстрее течь кровь в жилах Николая, и в его глазах вспыхнул азартный огонек. Юрий быстрым взглядом пробежался по мастерской площадке — там собрались все свои, и заключил:

— Коля, классная выйдет заруба! Фома с Максом здесь!

— За прошлую игру отыграемся! — оживился Кочубей и, забрав сумку из машины, отпустил водителя: — Все, Сашок, спасибо, возвращайся обратно.

— Коля, какое спасибо? Ты что, про приказ шефа забыл: гулять на полную катушку!

— Сашок тут не причем? Пусть едет!

— Ты у него спроси, может, он на девчат хочет поглазеть. Вон они какие, в одних купальниках. А в казарме что, только на картинках да в ящике.

— Обойдемся без машины. Не к чему барствовать.

— Барствовать?! Ну, ты даешь, Коля? От жизни совсем отстал. Скромность сейчас не в почете.

— Слушай, Юра, пошли разминаться! — потерял терпение Кочубей.

А тот продолжал подтрунивать:

— Коля, прошу как друга, поживи денек, как олигарх. Тебе ничего не стоит, а мне приятно.

— Тоже мне нашел олигарха?

— Да ладно, прибедняться! Тридцать тысяч баксов зажал? Для друга зажал!

— Друга? До сегодняшнего дня я и не подозревал, что их у меня так много.

— А ты как хотел? У нас любят красивых и богатых.

— Ладно, друг олигархов, пошли играть, а то задвинут на площадку для «чайников», — положил конец пикировке Кочубей и поторопил Сашка.

— Чего стоишь, двигай в отдел!

— Но находись на связи, вдруг у нашего олигарха случится бзик, — крикнул Сашку вдогонку Юрий и, перебросив сумку через плечо, присоединился к Николаю.

Они спустились к раздевалке, там гомонила компания друзей-волейболистов. Появление Юрия и Николая они приветствовали дружными возгласами: «Ба, какие люди?», «И вовремя!», «Сегодня двадцатое — у них получка!», «Отлично! Будет, кому накрыть поляну!».

— Ша, ребята! Сегодня они накроют, а завтра нам придется играть на Колыме! — предостерег друзей Николай Дубровин, журналист, своим язвительным пером разрабатывавший шпионскую тему в газете «Бизнес Ъ».

— Легко, господа волейболисты и примкнувшие к ним «желтые» журналисты! — согласился Юрий и, величественно махнув рукой, милостиво разрешил: — Гуляйте, сегодня я добрый, а вот насчет Коли, не ручаюсь. Он в таком зверинце побывал, что порвет вас как тузик грелку.

— Все, молчу! — поднял руки Дубровин и призвал остальных: — Ребята, не будем дразнить зверя. Предлагаю, скинуться по «стольнику» и начать разминку.

Его дружно поддержали и принялись трясти кошельками. Николай с Юрием внесли взнос в общий котел — сыпанули мелочь в консервную банку, стали в пару с Фомой и Максом и затеяли легкую перепасовку. С каждым ударом и прыжком Николай ощущал, как к нему возвращалась утраченная свежесть: ноги привычно пружинили от земли, а кисть все точнее ложилась на мяч.

Первая партия началась ни шатко ни валко. Простенькие подачи чередовались с ударами накатом, но, когда счет перевалил за семнадцать, игра пошла всерьез. Никто не хотел уступать, и концовка партии прошла в упорной борьбе. Не жалея локтей и колен, Николай «рыбкой» нырял за «мертвыми» мячами. Юрий тоже поймал кураж, и когда выходил к сетке, то двойной блок не спасал соперников от его пушечных ударов.

К середине второй партии команды «зарубились» по-настоящему. Болельщики тоже завелись и едкими репликами подливали масла в огонь борьбы. «Старики» — Фома и Макс, в свое время игравшие во втором составе ЦСКА, тряхнули стариной и доказали, что настоящее мастерство не пропьешь и не прогуляешь. Концовку партии они вытащили на «зубах». В третьей и четвертой команды обменялись победами, а пятая партия напоминала качели. Попеременно то одни, то другие выходили вперед. Все решили два коварных удара Макса по блоку. Но Николай и Юрий не расстроились проигрышу — игра прошла в удовольствие. После нее, смыв пот и грязь, друзья-соперники всей компанией двинули в бар с многообещающим названием «Зайди и оттянись».

Для оттяжки там имелся незатейливый набор: пиво, водка и отменная селедка. Сдвинув столики, они заняли дальний угол. Фома, не дожидаясь команды, разлил водку по рюмкам. С общего согласия роль тамады взял на себя Дубровин и предложил тост: «За крылатый мяч, который нас объединил!» Его охотно поддержали, потом в руках Макса появилась гитара, и компания дружно затянула любимую песню:

Команда молодости нашей!

Команда, без которой мне не жить…

Николай подпевал Максу и от счастья чувствовал себя на седьмом небе. Он напрочь забыл о Перси и предателе Литвине. Они — Юра, Фома, Макс, колючка Николаша — Дубровин, молчун Жорик и другие, объединенные бескорыстным духом волейбольного братства, стали для него настоящей отдушиной. Рядом с ними в любимой игре он на время забывал о проблемах, а из сердца уходила горечь неудач.

Песня следовала за песней, и вскоре в баре звучали только их голоса. За соседними столиками притихли. Человеческое тепло и чистое, ничем не замутненное чувство товарищества, которое исходило от этих крепких, жизнерадостных парней, невольно передалось окружающим, и даже в оловянных глазах вышибалы затеплился огонек. Под дружные аплодисменты друзья-волейболисты покинули бар.

У Николая слегка кружилась голова и не столько от взятых на грудь литров пивка для рывка, сколько от опьяняющего чувства свободы. Личина предателя Литвина, которую ему пришлось носить последнее время, затрещала по всем швам и разлетелась в клочья. Он снова стал самим собою и снова был среди своих. На станции метро «Водный стадион» пути друзей разошлись. Николай, доехав до «Театральной», перешел на «Охотный ряд» и покатил до конечной.

Мерное покачивание вагона быстро убаюкало. Вырвала Кочубея из дремы, вцепившаяся в плечо грубая рука. Он открыл глаза, взглядом скользнул по брюкам мышиного цвета и остановился на хищной физиономии милиционера. Тот, поигрывая дубинкой, приценивался к нему. Внешность кавказца: тонкий с горбинкой нос, жгуче-черные глаза, темные, слегка вьющиеся волосы и «букет» от пива, казалось, не оставляли Николаю шансов уйти от милицейского наката.

— Ну ч-е, джигит, сам пойдешь или домкратом поднять? — процедил милиционер, а заплясавшая в его руках дубинка недвусмысленно говорила, что последует дальше.

С Николая слетели остатки дремы, и в груди поднялась мутная волна гнева.

— А ты что, эвакуатор? — с вызовом ответил он.

— Чего-о? Эвакуатор?

— Че-о?! Ах ты, чурка! Я тя щас построгаю! — взорвался милиционер и взмахнул дубинкой.

Николай не дал ей опуститься, перехватил руку и, прижав его к стенке, с презрением бросил:

— Дровосек хренов, читать умеешь?

Тот опешил.

— Я тебя по-русски спрашиваю, читать умеешь?

— Н-у, — промычал милиционер, и в его медвежьих глазках промелькнула тень тревоги.

Не столько внушительный вид Кочубея, сколько уверенный тон подсказывали ему: вместо навара он нарвался на серьезный облом. Николай, продолжая гвоздить его презрительным взглядом, достал из кармана «красную корочку» с золотым теснением «ФСБ» и сунул под нос. Физиономия милиционера пошла бурыми пятнами, а глаза воровато забегали.

— Предупреждать надо! — выдавил из себя он.

— А ты не хами! — отрезал Николай и, перебросив сумку за плечо, направился к выходу.

В нем все кипело от негодования, и только вечерняя прохлада остудила гнев. На остановке было пустынно, он не стал ждать маршрутку и через лесопарк направился к дому. Время было позднее, и Николай, чтобы не потревожить хозяев — двоюродную сестру матери и ее мужа, тихо открыл дверь и проскользнул в коридор.

В квартире не спали, из кухни доносились громкие голоса. Муж тетки Павел Иванович был явно не в духе. В банке, где он работал в службе безопасности, ожидалось очередное сокращение, и ему в свои пятьдесят два года рассчитывать на то, что очередная управленческая метла минует его, не приходилось. Для молодых да ранних, с волчьей хваткой «новых хозяев жизни» отставной подполковник был всего лишь «пережитком прошлого». Двадцать семь лет в погонах, из которых пятнадцать пришлись на службу в военной контрразведке, и не где-нибудь, а в «солнечном» Забайкалье, в их глазах ничего не стоили.

Николай тяжело вздохнул и, избегая трудного разговора, прошел в свою комнату. Скрип двери не укрылся от тонкого слуха тетки. Она выглянула из кухни и окликнула:

— Коля, ужинать будешь?

— Спасибо, Наталья Ивановна, я поел.

— Не с того ты начал! Иди посидим, Коля! — позвал Павел Иванович, и его суровое лицо показалось из-за плеча жены.

— Тебе уже хватит, Паша! А он голодный. С этой службой скоро на Кощея будет похож, и что я скажу матери? — посетовала Наталья Ивановна.

— Ему таким по службе положено. Опера и волка ноги кормят! — сурово отрезал Павел Иванович.

— Гляди, тебя она больно накормила! Столько лет в Забайкалье отбухал, и что?

— Как что? Быстро же ты забыла!

— Было бы что помнить: «Дровяшка», «Оловяшка», — зимой мерзнешь, а летом от жары дохнешь и…

— Замолчи! — оборвал супругу Павел Иванович и, поиграв желваками на скулах, желчно заметил: — Если забыла, так я напомню: забудь вернуться обратно — вот что такое Забайкальский военный округ! А мы вернулись и не на «кудыкину гору», а в Москву!

— В Москву! И что толку? Пять лет по чужим углам мыкались, пока свой у черта на куличках не получили!

— Другие и того не имеют, — буркнул Павел Иванович.

— И много ты поимел? Твой дружок, Вовка, в училище балду бил, а сегодня заправками управляет, а ты со своим красным дипломом в охранниках ходишь. А все мы — контрразведка!

— Замолчи! Не тронь это! — взорвался Павел Иванович.

— Гордый! Я сама Вовку попрошу, пусть тебя пристроит.

— Наталья Ивановна? Павел Иванович? Ну, зачем вы так? — пытался погасить скандал Николай.

В кухне воцарилась гнетущее молчание, которое нарушили горестные всхлипы. Утирая слезы, Наталья Ивановна причитала:

— За что же нам такое? Паша, он же всю жизнь честно служил! В банке тоже старается, а его на улицу. Господи, за что же нам такое наказание?

— Перестань! Перестань, Наташа! Все образумится, никто меня не гонит, — утешая жену, Павел Иванович проводил ее из кухни, возвратившись, прошел к холодильнику, достал бутылку водки и предложил:

— Ну что, Коля, выпьем?

— Наливай, дядь Паша! — махнул рукой Кочубей и подсел к столу.

Павел Иванович разлил водку по рюмкам, поднял свою и, помедлив, с горечью произнес:

— Пью не с горя, какое тут горе? Ну, выгонят с работы, с голоду не помрем. Пенсия, хоть грошовая, у меня и у Наташи есть. Квартира — сам видишь — жить можно. Дети устроены. Мне за державу обидно! Батя ее от Гитлера спас, а я просрал!

— Вы-то в чем виноваты, Павел Иванович? Ее без вас развалили, — пытался как-то смягчить боль старого контрразведчика Николай.

— Виноват? Развалили? Да что вы, молодежь, знаете об этом? Какое там на хрен ЦРУ! Своих сволочей хватило! Этих иуд — Меченного и второго, водкой калеченного, за то, что они натворили, мало повесить. Гады! Сначала армию в дерьмо втоптали, потом КГБ помоями облили, чтобы народ против нас настроить, и под шумок свои грязные делишки творили. Памятник Дзержинскому на Лубянке стоял! Лучшего в Москве не было! Так нет же, снесли! И как? Петлю на шею, и сдернули! Суки! Хотели показать, что с тоталитарным прошлым, а точнее, с нами покончили. Бог им судья, а свинья — товарищ! Выпьем, Коля, за военную контрразведку, там всегда были настоящие мужики! Как, еще остались?

— Остались! — заверил Николай.

— А с армией что сделали? Как посмотришь «ящик», так жить не хочется. Там взорвалось, там потонуло.

— Тяжело, но держится. Новая боевая техника пошла, учения начали проводить.

— Техника, учения — это, конечно, хорошо. Наша армия не на железе, а на духе держится. Как с ним?

— Жив еще.

— Значит, устоим. А то на этих эффективных менеджеров надежды нет. Они только о своем кармане пекутся. Жареным запахнет, так в Лондон чухнут. Слава богу, не на них Россия стоит. Ладно, наливай! — предложил Павел Иванович.

Николай налил водку в рюмки, и Павел Иванович произнес тост:

— За настоящих мужиков! Пока они есть, остальное приложится.

— За них! — поддержал Николай.

Павел Иванович размяк, взгляд смягчился, и снова потянулся к бутылке.

— Дядь Паша, мне хватит. Завтра надо быть как огурчик.

— Тебе виднее. Тогда спать! — не стал настаивать он, и они разошлись по комнатам.

Николай не стал распаковывать спортивную сумку, забрался в постель и уснул крепким сном. В половине седьмого он был на ногах, умылся, позавтракал и выехал на службу. В восемь сорок пять вошел в кабинете, там уже находился Остащенко, и вместе поднялись в приемную Сердюка.

В ней было непривычно тихо. Секретарь Галина Николаевна Раевская поигрывала пальцами на клавиатуре ноутбука.

— Доброе утро, Галина Николаевна! — дружно приветствовали они.

— Здравствуйте! О, Коля, давно что-то не видела тебя? Куда ты пропал? — поинтересовалась Раевская.

— Спецзадание, — не стал распространяться Кочубей.

— Правда? А какое?

— Так оно у него на лице написано, — язвительно заметил Остащенко.

— О чем ты, Юра? — терялась в догадках Раевская.

— А что, разве незаметно?

— Не-т.

— А вы присмотритесь: в глазах — оловянный блеск, а лицо — ни одной мысли.

— Юра, да что ты такое говоришь? — возмутилась Раевская.

— Это не я, это в армии говорят: «Как надену портупею, так тупею и тупею». Наш карьерист, наплевав на умное лицо, бросил контрразведку и подался в войска. Лавры маршала не дают ему покоя.

— Коля и армия? — и Раевская театрально всплеснула руками.

— А куда деваться, Галина Николаевна? Такие интеллектуалы, как Остащенко, уже достали, — отшутился Николай.

— Вот так на чужом горбу… — договорить Остащенко не успел. Зазвонил телефон прямой связи с Сердюком. Раевская подняла трубку и ответила:

— Да. Здесь. Оба.

Николай с Юрием догадались: речь идет о них, и подобрались.

— Хорошо, Анатолий Алексеевич, постараюсь к десяти, — пообещала Раевская и объявила: — Заходите, ребята, он ждет.

— Как у шефа настроение? Под какую руку лучше не попадать? — спросил Кочубей.

— Коля, тебе это не грозит, — с улыбкой ответила Раевская.

— Конечно, в любимчиках ходит, — хмыкнул Остащенко и уточнил: — Шеф, один?

— Нет. Гольцев с Писаренко.

— Значит надолго, — заключил он и вслед за Кочубеем вошел в кабинет.

В нем сразу стало тесно. Богатырские фигуры Сердюка, Гольцева и Писаренко, тоже далеко не хиляка, казалось, занимали все свободное пространство.

Поздоровавшись, Сердюк внимательным взглядом пробежался по Николаю, потом Юрию и спросил:

— Как отдохнули, друзья?

— Спасибо, хорошо, — поблагодарил Николай.

— А машину что, так рано отпустили? — полюбопытствовал Сердюк.

— Да, решили не барствовать, — первым ответил Юрий.

— Барствовать? На тебя, Остащенко, что-то не очень похоже.

Тот пожал плечами и кивнул на Кочубея. Сердюков перевел на него взгляд. Николай смотрел на него невинными глазами. Генерал насторожился, решил до конца прояснить ситуацию и потребовал:

— Ну, хватит тень на плетень наводить. Николай, что случилось?

Не столько вопрос, сколько тон задел за живое Кочубея, и он с вызовом ответил:

— Товарищ генерал, мне как, устно или рапортом, доложить?

— Прямо-таки рапортом! А что, есть о чем?

— Докладываю: никаких катушек не раскручивали и по огуречным грядкам не шатались. Порочащие связи имели, но в них замечены не были.

— Стоп, стоп! — Сердюк остановил его и предупредил: — Коля, не лезь в бутылку.

Тот все еще продолжал кипятиться:

— Выполняя ваше указание, товарищ генерал, я полностью отдался волейболу.

— Анатолий Алексеевич, если бы только он один, так меня еще пристегнул к нему, — пожаловался Остащенко.

— Ладно, волейболисты, пошутили и хватит! Присаживайтесь! — пригласил их к столу Сердюк.

Кочубей с Остащенко заняли места лицом к стене, известной в отделе как «сердюкова стена». Она напоминала Музей ракетно-космической техники: макеты ракет, пусковых установок — от первых королевских и до последних «тополиных» — выстроились грозными батареями на полках. В этой экспозиции нашла отражение более чем 50-летняя история РВСН и тесно связанного с ними отдела военной контрразведки, которым генерал Сердюк бессменно руководил последние десять лет. Отдельный стенд занимали фотографии предателей, шпионского снаряжения и разработчиков, потративших месяцы, иногда годы, чтобы разоблачить их.

Замыкал этот фоторяд большой цветной снимок. На нем Сердюк в окружении инженеров и военных наблюдал со смотровой площадки за стартом ракеты. Власть и ответственность наложили на него свой отпечаток. В строгом прищуре глаз и затвердевшем подбородке читались воля и решительность. В крепко стоявших на бетонке ногах и широком размахе плеч чувствовались уверенность в себе и основательность в решениях. Кочубей отвел от нее взгляд и виновато посмотрел на живого из плоти и крови хозяина кабинета. Тот пододвинул к себе рабочую тетрадь с пометками и открыл совещание:

— Товарищи, подведем первые итоги операции «Мираж». Виктор Александрович, ты готов к докладу?

— Да! — подтвердил Гольцев.

— Материалы оперативно-технического наблюдения по Перси и тем, кто прикрывал явку у тебя на руках?

— Получил два часа назад.

— Успел изучить?

— В общих чертах.

— Готов доложить?

— Да, но без деталей.

— С деталями потом. Каков общий вывод?

— Если коротко: после завершения явки посольская наружка вела Николая до станции метро «Парк культуры», а там наблюдение было снято. Вывод: ему поверили, — заключил Гольцев.

— С окончательными выводами торопиться не будем, — предостерег Сердюк и продолжил опрос: — А что Перси?

— После того как скинул в посольскую машину нашу посылку, заметно расслабился.

— Еще бы, с таким шпионским грузом ему пятнашка светила, — с сарказмом произнес Писаренко.

— Не кажи гоп, Василий Григорьевич, операция только началась, — напомнил Сердюк и снова обратился к Гольцеву: — Что было дальше?

— Возвратившись в «Пекин», Перси окончательно расслабился. В номере прямо из бутылки выпил виски.

— По-нашенски. Если так дальше пойдет, то скоро вербовать можно будет, — хмыкнул Писаренко.

— Снимал стресс, — сделал вывод Сердюк и обратился к нему: — Василий Григорьевич, а что говорят твои «умные головы»? Меня прежде всего интересует момент, когда Перси зацепился за голос Николая.

Писаренко открыл папку и, склонившись над заключением экспертов, принялся монотонным голосом зачитывать: «По объекту Инспектор. Специалисты, изучив видеоматериалы, на основании всестороннего анализа рефлекторно-двигательных функций…»

— Стоп, стоп, Василий Григорьевич! Ты меня, конечно, извини, — остановил его Сердюк и попросил: — Давай без научных выкрутасов, а по существу. Ответь на вопрос: Николая раскусили или нет?

— Если по существу, то нет!

— Значит, работаем дальше. И здесь на первый план выходит деза для ЦРУ, а это уже чисто твое направление работы, Виктор Александрович.

— К сожалению, Анатолий Алексеевич, мы свои возможности уже исчерпали, дальше без помощи ракетчиков и науки на самом высшем уровне не обойтись, — посетовал Гольцев.

— Тем более надо торопиться. Поэтому, бери Николая и поезжай к командующему, — распорядился Сердюк.

— К командующему? Так это вроде не мой уровень, Анатолий Алексеевич?

— Виктор Александрович, с уровнями разберемся! Американцы ждать не станут, пока мы тут раскачаемся! Я позвоню командующему, и он вас примет. Основное содержание операции перед ним не раскрывать — нам нужна помощь только в информационном плане. Ты понял, Виктор Александрович?

— Так точно!

— По возвращении доложишь о результатах! — потребовал Сердюк.

— Есть! — принял к исполнению Гольцев и поднялся из-за стола.

К нему присоединился Кочубей. Они спустились вниз, там уже ждала дежурная машина, и выехали в Главный штаб Ракетных войск стратегического назначения. Час пик в столице закончился, и им понадобилось немного времени, чтобы добраться до закрытого городка ракетчиков. Телефонный звонок Сердюка командующему сработал. В сопровождении дежурного по управлению они прошли в приемную. Генерал-полковник Николай Соловцов принимал доклады командующих ракетными армиями, и Гольцеву с Кочубеем пришлось ждать их окончания.

Воспользовавшись паузой, Николай с живым интересом изучал на стендах историю Ракетных войск стратегического назначения. Его взгляд привлекла портретная галерея тех, кто держал палец на «ядерной кнопке». Фамилии известных маршалов Москаленко, Неделина, Крылова, Толубко и Сергеева говорили сами за себя. Сегодня она находилась в руках генерала Соловцова. Выпускник Ростовского военного училища, он начинал службу не на «штабном паркете», а в «окопах». От «а» до «я» прошел все армейские ступеньки в дальних сибирских гарнизонах. Став командиром дивизии, в «чистом поле» поднял ее с «колышка». В годы лихолетья сумел сохранить боеспособность подчиненных ему частей. В 2002 году на его плечи лег груз огромной ответственности за масштабную модернизацию ракетных войск. И Соловцов, несмотря на тяжелейшее финансовое и материальное положение, выполнил эту важнейшую государственную задачу. Он был последним из той великой плеяды, кто стоял у истоков создания ракетно-ядерного щита страны. Все это вызывало чувство глубокого уважения к командующему, и Николай мысленно приготовился к встрече с убеленным благородными сединами и жуковским медальным профилем генералом.

Время докладов закончилось, и Кочубея с Гольцевым пригласили в кабинет командующего. Встретил их коренастый, невысокого роста, с открытым русским лицом генерал. Внешне Соловцов больше походил на строгого школьного учителя, чем на «ядерного монстра», которым на Западе «ястребы войны» пугали слабонервных «мирных голубей». Крепкое рукопожатие и его проницательный взгляд заставили Николая подтянуться.

— Проходите, товарищи офицеры, — пригласил Соловцов к столу.

Кочубей с Гольцевым заняли места и обратили взгляды на командующего.

— Так что же привело ко мне военную контрразведку? — спросил он.

— Нужна ваша помощь, товарищ генерал-полковник, — сразу перешел к делу Гольцев.

— Чем может, тем поможем, — обнадежил Соловцов.

— Извините, что не все могу сказать, но…

— Виктор Александрович, давай без реверансов. У каждого свои секреты, — облегчил Соловцов его задачу.

— У нас от вас их нет, — дипломатично заметил Гольцев.

— Ладно, ладно! Не будем петь друг другу дифирамбы. В чем проблема?

— Нами ведется операция против одной спецслужбы. Тема ракетная. Задача: отвести ее подальше от главных секретов. А без информационного обеспечения, сами понимаете, на успех рассчитывать не приходится.

Соловцов задумался. Гольцев и Кочубей напряглись. От его ответа во многом зависело дальнейшее успешное развитие операции.

— Да, ребята, задали вы мне задачу, так сразу с наскока и не решить. Надо хорошо подумать. В любом случае поможем.

Подключим науку, ведущих ученых. Дайте недельку-другую, и думаю, что задачу решим, — заверил Соловцов.

— Спасибо, товарищ командующий! Вы нас здорово выручили, — поблагодарил Гольцев.

— Может, еще что? Ты, Виктор Александрович, не стесняйся, по старой памяти помогу, — напомнил Соловцов.

— Если только, — и, бросив взгляд на Николая, Гольцев решился высказать еще одну просьбу: — Товарищ командующий, возникла необходимость срочно укрепить позиции подполковника Кочубея в академии.

— Укрепить? Уж не на место ли начальника академии он метит?

— Нет, товарищ командующий, но интересы операции требуют придать ему больший вес и подкрепить знания по ракетной тематике.

— Вес? Знания? — веселые морщинки собрались в уголках глаз Соловцова. — Легко! Отправлю в Забайкалье, пусть послужит в боевой дивизии, получит полковника и вернется. Как, подходит?

Гольцев замялся, не зная, что ответить. Первым нашелся Кочубей и спросил:

— Товарищ генерал-полковник, разрешите вопрос?

Соловцов благодушно кивнул. В его глазах продолжали скакать лукавые чертики, он с нескрываемым интересом ждал ответа.

— А обо мне не забудут? Как-никак, а Забайкальский военный округ? — спросил Кочубей.

— Что-о?! Забудут? — и, посмеявшись, командующий заметил: — А ты прыткий. Откуда такой?

— С Кубани.

— О-о-о, почти земляки! Так чем тебе помочь, казак?

— Пока с ракетной подготовкой, и так, чтобы меня не раскусили.

— Вопрос не простой. За один день не научишься. Это тебе не моталки-веники, а ракеты.

— Товарищ командующий, и еще… Это касается дезинформационной составляющей: нам требуется такой материал, чтобы в него поверила не только разведка, а и спецы по ракетной тематике, — возвратился к главной теме Гольцев.

— Ну, вы даете, ребята! Операция операцией, но, как говорят врачи: главное — не навредить, — предостерег Соловцов.

— Вот потому мы и здесь, товарищ командующий. Без вашего согласия ни одна цифра, ни одно слово к ним не уйдут, — поспешил заверить Гольцев.

— В таком случае давайте говорить открыто. Речь идет об американцах и ЦРУ? Так, Виктор Александрович? — напористо повел разговор Соловцов.

— Да.

— Что их интересует?

— Перспективные наработки по боевому ракетному комплексу «Тополь».

— «Тополю»?! А не жирно будет?

— Конечно, жирно! Но ситуация складывается уникальная. Мы имеем надежный канал выхода на ЦРУ. Используя его, рассчитываем отвести американцев от реальных секретов «Тополя» и подбросить серьезную дезу, чтобы завести в тупик их разработки в области ПРО.

— А водить за нос будет наш казак? — уточнил Соловцов.

— От вас, товарищ генерал-полковник, ничего не скроешь, — помявшись, подтвердил Гольцев.

— Витя, с мое поживешь, не только в ракетах станешь разбираться, — добродушно произнес Соловцов, задержал взгляд на Кочубее, и его голос потеплел: — Молодец! Уважаю таких. Как звать?

— Николай, — ответил Кочубей.

— Тезка! Хорошо, можешь на меня рассчитывать! Все, что в моих силах, сделаю. А пока, Виктор Александрович, поезжайте в академию, там посоветуйтесь с наукой, и потом вернемся к нашему разговору.

Из кабинета командующего Гольцев и Кочубей вышли окрыленными его поддержкой. Результат встречи превзошел все ожидания. Опасения, что они завязнут в бюрократических проволочках, неизбежных между двумя ведомствами, не подтвердились. Оперативность, с которой командующий принимал решения, обнадеживала.

Глава третья

Новое задание для фантома

«Майкл для Фантома.

В интересах обеспечения Вашей безопасности предлагаем в ближайшем будущем перейти от прямых контактов к безличной форме поддержания наших отношений — посредством тайника. Тайник — это специально подобранное место, через которое мы будем обмениваться материалами. Они могут быть закамуфлированы под безобидные предметы: булыжник, сучок, пачка от сигарет и т. п. В каждом конкретном случае мы будем сообщать, где произведена закладка тайника и что представляет собой контейнер с информацией.

Просим Вас к следующей встрече подготовить подробное описание мест Вашего жительства и службы, маршрутов следования к ним, а также сообщить, где Вы проводите свой досуг. Будьте осторожны при выполнении задания. Рекомендуем быть более сдержанным в расходовании вознаграждения. Непродуманные траты стали причиной провалов некоторых наших негласных соратников…»

Очередное задание для агента Фантома, подготовленное специалистами из технического сектора резидентуры ЦРУ в Москве, появилось накануне в зашифрованном виде в сети Интернет на сайте «Ракетная техника. Новинки, изобретения, предложения». Поздним вечером он сообщил о его получении и подтвердил готовность к выполнению задания.

На этом миссия Перси в Москве подошла к концу. Следующая явка с Фантомом могла состояться не раньше первой половины октября. В работе наступила пауза. Перси уже не требовалось зайцем петлять по московским улицам или подземке, чтобы оторваться от «хвоста», вечерами корпеть над очередным заданием начинающему агенту, потом отписывать кучу бумаг для «чугунных задниц» в Лэнгли, в которых разъяснять: почему сделано так, а не эдак. Теперь ему и Саймону оставалось запастись терпением и ждать результата, а он зависел от того, как сработает Фантом. Внутреннее чувство подсказывало Перси: алчность, которую пробудили в агенте деньги, заставит его прыгнуть выше своей головы и добыть главные секреты «Тополя».

«Все в этом мире продается и покупается! Вопрос только в цене. Ты явно продешевил», — заключил Перси и потянулся, но удовольствия не получил — ноги уперлись в спинку кровати.

«Чертовы китайцы! Все норовят под себя подогнать!» — заговорила в нем давняя неприязнь к ним.

После трех суток проживания во второразрядном номере гостиницы «Пекин» Перси надоело изображать из себя прижимистого немецкого бюргера и есть постные обеды. Это, а также короткая, скрипящая при каждом движении кровать, злобные драконы, взиравшие с потолка, когда он забирался в ванную, сидели уже в печенках. Но сегодня даже они и простуженно сипящий кондиционер не испортили настроения. Через десять часов ему предстояло покинуть не только гостиницу, но и Россию. В кармане лежал билет на рейс Москва — Берлин. Этот крошечный клочок бумаги рождал в нем опьяняющее чувство свободы.

Впервые за последние дни Перси испытывал настоящее блаженство: операция по вербовке ценного агента успешно завершена, да еще с каким результатом! Накануне до позднего вечера они с Саймоном просидели в кабинете шифровальщиков, отправляя одну за другой докладные. В Лэнгли хотели знать в деталях обстоятельства вербовки, содержание задания и способы связи с агентом. Эта дотошность не вызывала в Перси раздражения. Внимание, которое руководство ЦРУ проявило к Фантому, приятно льстило его честолюбию.

Старый приятель — Гарри Шлосс, работающий в центральном аппарате управления, в коротком разговоре упомянул, что результаты работы с Фантомом директор доложил на самый верх.

«На самый верх! На самый верх!» — Перси повторял про себя фразу Шлосса, и в его воображении рисовалась встреча директора с президентом в Овальном кабинете Белого дома. Откинувшись на подушку, он закрыл глаза и пытался представить их разговор, но тут зазвонил телефон. На дисплее высветился незнакомый номер.

— Марк, ты говорить можешь? — не представившись, спросил неизвестный.

— Да! Кто это? — насторожился Перси и в следующую секунду по голосу догадался — Саймон!

— Ты чем занят? — поинтересовался резидент.

— Блаженствую.

— Извини, что беспокою, надо срочно встретиться.

От благодушного настроения Перси не осталось и следа. Он чертыхнулся и с раздражением произнес:

— А по телефону что, нельзя?

— Нет! Надо лично.

— Джек, ты же знаешь, у меня скоро самолет!

— Помню, но обстоятельства требуют того.

Столь категоричный ответ Саймона еще больше насторожил Перси. «Фантомом, что с ним?» — первое, о чем подумал он и, спеша рассеять опасения, намеком попытался прояснить ситуацию:

— Это касается нашего последнего дела?

— Пожалуй, но только косвенно.

— А точнее?

— Все при личной встрече. Через два часа тебя устроит? — наседал Саймон.

— Устроит не устроит! Джек, ты говоришь такими загадками, что хочешь не хочешь, а поскачешь галопом.

— Извини, Марк, это не моя прихоть. Все идет сверху.

— Час от часу не легче, — буркнул Перси и пытался понять: «Что же такого из вон выходящего могло произойти за ночь, чтобы резидент, сломя голову, летел на встречу. Что?!»

В мыслях царил сумбур, на душе скребли кошки, а разыгравшееся воображение рисовало одну картину мрачнее другой. Сгорая от нетерпения, Перси решил не ждать два часа и предложил:

— Джек, зачем оттягивать, я могу подъехать прямо сейчас.

— В посольство — нет! — категорично отрезал Саймон.

— А-а где же?

— Только на стороне, подальше от любопытных ушей и глаз, — продолжал говорить загадками Саймон и напомнил: — Встречаемся через два час. Это недалеко от тебя. Место — смотри сообщение у себя на сотовом.

— О’кей! — подчинился Перси и, забыв про завтрак, принялся спешно приводить себя в порядок. В то время как руки делали свое дело, в голове царил сумбур мыслей: «Проблемы с Фантомом? Но Саймон сказал, что к нему это имеет косвенное отношение. Проблемы с моей агентурой в Киеве? Но почему их надо решать в Москве? Так что же стряслось за ночь? Что?» — задавался он вопросами и не находил ответа.

Писк сотового заставил отвлечься Перси от этих мыслей. Пришло SMS от Саймона, и на дисплее высветились место встречи — до него было рукой подать. Резидент назначал явку на Патриарших прудах — оазисе среди каменных джунглей российской столицы, одном из излюбленных мест проведения досуга горожан. В нем с утра и до позднего вечера, сменяя друг друга, водила пестрый хоровод многоликая Москва. Утренняя, благостная, лишенная суеты тишина тенистого сквера, воркующие голуби под крышами летних павильонов и умиротворяющая гладь пруда привлекали в себе пенсионеров и детвору. В этот час на аллейках появлялись бодрящиеся старички. Пытаясь убежать от инфаркта и паралича, они, поскрипывая и потрескивая всеми своими членами, с горделивым видом трусцой пробегали мимо молодящихся бабуль, сурово покрикивавших на своих заигравшихся внуков и не забывавших кокетливо поглядывать на кавалеров времен своей бурной молодости.

После обеда им на смену появлялись и громко заявляли о себе компании «продвинутых» и «задвинутых» тусовщиков. У каждой из них имелось свое излюбленное место. В одном углу, позвякивая цепями и поблескивая металлическими нашлепками на куртках, кучковались поклонники тяжелого рока. Под монотонный, бьющий по ушам звук они, слившись в пары, совершали замысловатые движения, вызывавшие на щеках благообразных старушек вялый румянец. В другом — на лужайке под раскидистыми липами — фанаты московского «Спартака», наливаясь пивом и футболя пустые банки, готовились к схватке с заклятыми противниками из «конюшни» — ЦСКА. Позже сюда подкатывала публика попестрее, и тогда окрестности Патриарших прудов больше напоминали собой одновременно Содом и Гоморру. В этой атмосфере даже бронзовому весельчаку и балагуру — басеннику Крылову — становилось не по себе. Отшвырнув в сторону перо с бумагой, он кажется, готов был сбежать с постамента и скрыться в кафе «Сулико на Патриарших», чтобы утопить в вине последние остатки целомудренности.

Зато для шпиона на Патриарших прудах было настоящее раздолье — в этом человеческом муравейнике легко было затеряться. Перси одобрил выбор Саймона: обеденное время являлось не самым худшим для конспиративной встречи. Русской наружке, если бы она увязалась за ним, пришлось бы изрядно попотеть. За предыдущие три дня она себя никак не проявила, и потому он не испытывал серьезного беспокойства, но, на всякий случай, оставил на ее раскрутку сорок минут. Стрелки показывали начало двенадцатого, в запасе было достаточно времени, чтобы утолить в ресторане проснувшееся чувство голода. Помпезный зал на первом этаже, в котором всяк сюда входящий должен был почувствовать величие Поднебесной, пустовал. Переступив порог, Перси тут же оказался под перекрестным обстрелом нескольких пар любопытных глаз.

«Проклятые агенты! Нигде от вас покоя нет!» — чертыхнулся он, и волна раздражения поднялась в нем.

Аппетит был бесповоротно испорчен. Ограничившись чашкой кофе и постным бутербродом, Перси вышел в город. Наступило обеденное время, и оживленные толпы высыпали на улицы. В центре площади, у памятника Маяковскому, тусовка горластых тинейджеров и пенсионеров, потрясая транспарантами и выкрикивая политические лозунги, проводила очередной коммунистический митинг. Крутнувшись в толпе, Перси нырнул в подземку, проделал пару замысловатых финтов, чтобы оторваться от «хвоста», после чего доехал до станции «Пушкинская» и, не обнаружив слежки, направился на встречу с Саймоном.

В тринадцать двадцать он вышел к Патриаршим прудам. К этому часу здесь уже не осталось и духа от былой святости. В воздухе стоял тяжелый запах пива и еле уловимый — марихуаны. Набравшие градус фанаты «Спартака» воинственными голосами затянули боевой гимн. Из другого угла сквера на дикой смеси русского и английского им отвечали поклонники тяжелого рока. Временами между компаниями начинало искрить, и только вальяжно бродившие по аллеям парочки патрульных милиционеров удерживали их от вспышки. Ближе к летним павильонам все выглядело чинно и мирно. В одном из них в малом зале терлась публика богемного вида.

Перси, еще раз проверившись, проскользнул внутрь, отыскал свободное место и, заказав коктейль, стал ждать Саймона. Прошло не больше минуты, и он почувствовал себя не своей тарелке. Его беззастенчиво ощупывали оценивающими взглядами, и жаркий румянец опалил ему щеки. Женоподобное поведение, следы помады на губах и румян на щеках соседей по столикам не оставляли сомнений в том, что он угодил в компанию гомосексуалистов. Благопристойный пуританин Перси испытывал чувство гадливости и омерзения и порывался выйти, но тут чья-то тяжелая рука опустилась на плечо.

— Мальчика не желаете? — с придыханием произнесла омерзительная рыжеусая рожа.

От такого беспардонного хамства у Перси перехватило дыхание. А наглец голосом Саймона допытывался:

— Красавчик, тебе что, здесь не нравится?

— Джек?.. Это ты?! — Перси не мог поверить своим ушам. Искусно нанесенный грим до неузнаваемости изменил внешность резидента.

— Я! — подтвердил тот.

— Ты… Ты куда меня затащил?

— А чем здесь плохо?

— Это же… — у Перси от возмущения не нашлось слов.

— Самое что ни на есть подходяще место для такой встречи, — сохраняя невозмутимое выражение лица и понизив голос, Саймон пояснил: — ФСБ даже в голову не придет, что два благопристойных пуританина сунуться в подобный вертеп.

— Джек, это явный перебор! Меня уже тошнит от этих крашеных рож!

— Зато спокойно.

— Спокойно?! Не знаю, как ты, а я уже чувствую, как эти твари лезут ко мне в трусы.

— Ладно, Марк, побережем твои нервы и трусы тоже, — хмыкнул Саймон и предложил: — Пойдем, прогуляемся.

Перси, как ошпаренный, выскочил из-за стола. Ему казалось, что все взгляды направлены только на него и спешил подальше унести ноги. Саймон едва поспевал за ним. Не дожидаясь, когда густая стена кустарника скроет их от посторонних глаз, Перси набросился на него с вопросами:

— Джек, что произошло? Почему не в посольстве? К чему весь этот маскарад?

— Извини, Марк, что поломал твои планы, но меня самого поставили перед фактом, — оправдывался Саймон.

— Каким еще фактом? О чем ты?

— Ситуация весьма щекотливая.

— Джек, мне сейчас не до щекотки. Говори прямо! Засветился Фантом или кто-то из моей киевской агентуры? — предположил худшее Перси.

— Киевская агентура здесь не причем.

— Остается Фантом?

— Не совсем так, — уклончиво ответил Саймон и, помявшись, спросил: — Как ты относишься к Ковальчуку?

— Я?.. К Генри?! А он тут причем? — изумился столь неожиданному повороту Перси.

— Так, как?

— Э-э, профессионал. Съел собаку в нашем деле… А собственно, в чем дело? Ты можешь внятно объяснить?!

— Попробую, но сначала ответь еще на один вопрос: вы были дружны? — продолжал говорить загадками Саймон.

— Ну, в общем, поддерживали хорошие отношения… — замялся Перси.

— Так дружны или нет?

— Джек, может, хватит играть в кошки-мышки! Я не первый день в разведке! Давай без дальних заходов.

— Извини, Марк, мне это неприятно, и, честно говоря, я сам мало что знаю. Тебе все скажут в Лэнгли.

— В Лэнгли?! Но я лечу в Берлин, а оттуда в Киев?! — опешил Перси.

— Киев отменяется. В Берлине тебя встретит Браун с билетом на Вашингтон.

— Вашингтон? Значит, засветился Фантом!

— Насколько мне известно — нет.

— Ну, я уже тогда ничего не понимаю?! Вчера только говорил со Шлоссом, и он ни словом не обмолвился о вызове в Вашингтон.

— Видимо, ситуация резко изменилась в последние часы, и это связано с Ковальчуком… — предположил Саймон.

— С Генри? А что он натворил?

— Я могу только предполагать, но не более того.

— Ну, говори же! Говори! — торопил Перси.

— Служба специальных расследований ищет «русского крота». Его след обнаружили в киевской резидентуре. В Лэнгли дернули Ковальчука. Вывод напрашивается сам.

— Хочешь сказать: Генри — «крот»?! Нет, нет! Такого не может быть! — не хотел этому верить Перси.

— Марк, я ничего не утверждаю, но посуди сам. Его отстранили от работы, а вчера отозвали из Киева. Им занялась Служба специальных расследований. Остальное узнаешь в Лэнгли. На меня не ссылаться, я и так сказал больше, чем надо! — предупредил Саймон, с сочувствием посмотрел на ставшего мрачнее тучи Перси и попытался сгладить ситуацию: — Все обойдется, Марк. С Фантомом тебе сам черт не страшен.

Перси ничего не ответил. В его голове не укладывалось, что добродушный ворчун Генри Ковальчук, прослуживший в разведке свыше двадцати лет и не в теплом кабинете Лэнгли, а в странах Восточной Европы, имевший на своем счету десятки ценных вербовок, мог стать «русским кротом». Все существо Перси восставало против, казавшихся абсурдными, подозрений. Он больше грешил на происки резидента Саливана против бедолаги Генри, чем на коварных русских агентов, якобы свободно разгуливавших по коридорам Лэнгли, которыми тот не уставал страшить на совещаниях. Но если Ковальчук — об этом Перси не хотелось думать — действительно, окажется «кротом», то вместо обещанных наград, впереди его ждали изматывающие проверки.

Саймон продолжал что-то говорить, а Перси пытался понять, что могло подвигнуть Ковальчука на предательство и чем это грозило ему самому? Разведчик такого уровня, как он, так просто перейти на сторону противника не мог — на то требовались веские причины.

«Деньги? Серьезный мотив. Но Генри всегда довольствовался малым. Чрезмерные амбиции и жажда карьеры? За год до ухода на пенсию? Смешно! Конфликт с Саливаном и разочарование в профессии?» — размышлял Перси. И здесь память услужливо подсказала: причину падения, а возможно, предательства Ковальчука следует искать в его отношениях с руководителем киевской резидентуры. С назначением Саливана на должность резидента у Генри одна за другой стали возникать проблемы. Какая кошка пробежала между ними — так и осталось тайной. Сам Ковальчук на эту тему не распространялся. К концу второго месяца работы Саливана их отношения окончательно испортились. Редкое совещание обходилось без того, чтобы он не поизгалялся над Генри. Тот пытался огрызаться, а потом замкнулся в себе и стал все чаще заглядывать в рюмку. В редкие минуты бедолагу прорывало, и тогда Перси приходилось выслушивать все, что Ковальчук думает: «о мерзавце Саливане; «о скотстве в разведке, в которой надо бояться не столько врагов, сколько собственных безмозглых ослов»; «о том, что в этом дрянном мире прежние заслуги ничего не стоят, а «конюшня» ЦРУ ничем не лучше «зверинца» КГБ — ФСБ».

Тогда это брюзжание Ковальчука воспринимались не более чем обида неудачника, который в запале, да еще по пьяной лавочке, мог нагородить и не такого. Теперь же Перси иными глазами посмотрел на старого приятеля, и предположение Саймона о предательстве Генри уже не казалось столь беспочвенным. В памяти один за другим всплывали эпизоды из недавнего прошлого, и они заставляли задуматься.

Все началось полгода назад — при воспоминании о том эпизоде Перси невольно поежился. Холодным декабрьским утром перед машиной из снежной круговерти вынырнул он, Фантом. В салон через окошко влетел кулак и когда разжался, на сидение шлепнулся бумажный комок. То была не провокация очередного сумасшедшего — ненавистника США, а записка с предложением о продаже секретов по «Тополю». И первым, кто появился в его кабинете, был не кто иной, а Ковальчук. И не просто появился, а пытался расшифровать ее содержание. Позже он участвовал в подготовке и обеспечении выемки закладки Фантома из тайника в камере хранения на железнодорожном вокзале Киева.

После этого Фантом полгода вел игру в кошки-мышки с резидентурой, она, наконец, завершилась его вербовкой. За все время службы Перси она стала, пожалуй, самой нервной и сложной. Ему удалось склонить скользкого как угорь продавца ракетных секретов к сотрудничеству. И вот теперь, когда, казалось бы, Саливан посрамлен, а он, Марк Перси, оказался на коне, все могло пойти прахом. Подножку подставил не кто иной, как тот, кому он доверял как самому себе, — Ковальчук.

«Подлец! — чертыхнулся в душе Перси. В эти минуты он готов был разорвать Ковальчука на части. Но живший в нем разведчик взял верх над эмоциями. Острый ум искал в закоулках памяти то, что могло таить настоящую, а не мнимую угрозу для операции и его самого: «Фамилия, имя Фантома, мог ли знать Ковальчук? Кажется, нет. Да и откуда их ему знать. Мне самому они стали известны три дня назад!» — с облегчением вздохнул Перси, и с его губ сорвалось:

— Слава богу! Кажется, не все так ужасно!

— О чем ты, Марк? — живо отреагировал Саймон.

— Все о том же.

— О Ковальчуке?

— Да. Пытаюсь вспомнить, что ему известно о Фантоме.

— И много?

— Имя и фамилию он точно не знает.

— Место службы?

— Тоже нет.

— Внешность?

— Вряд ли.

— В таком случае русской контрразведке будет не просто выйти на него, — заключил Саймон.

— Хотелось бы в это верить. Но мы не знаем, что ей известно о Фантоме.

— Марк, давай не будем гадать, а положимся на удачу.

— Джек, это слабое утешение, — уныло ответил Перси.

Как профессионал, он отдавал себе отчет в том, что даже отрывочные сведения о Фантоме, которые Ковальчуку стали известны, могли послужить серьезной наводкой для контрразведки. Все решало время, и в гонке с ним Перси ничего другого не оставалось, как только успеть добраться до главных секретов «Тополя», прежде чем Фантом попадет «под колпак» ФСБ. Но это уже зависело не столько от него, сколько от того, как повернут дело с «кротом» — Ковальчуком в Службе специальных расследований и как посмотрят на их прошлые отношения.

Отражение этих грустных мыслей Саймон прочел на лице Перси и искренне посочувствовал:

— Марк, не принимай все так близко к сердцу. Ты не один общался с Ковальчуком. Есть Грей, есть Левицки.

— И что? Я, а не они работают с Фантомом. Теперь все в руках Службы специальных расследований, а как там повернут — один Господь ведает.

— Не сгущай краски.

— Я и не сгущаю. Сам знаешь, от этой живодерни ничего хорошего ждать не приходится, — мрачно обронил Перси.

— Да, там не то место, где раздают награды.

— Скорее, дают пика под зад.

— Марк, не заводись. Лучше вспомни, какие наводки Ковальчук мог дать русским на Фантома.

— Кроме сведений, что были в первой записке, больше ничего.

— А по ним можно вычислить, где он служит?

— Трудно. Разброс большой — от Генштаба до штаба ракетных войск.

— Уже легче. Значит, есть время довести операцию до конца.

— Если он не наступит для меня раньше, — с сарказмом произнес Перси.

— Перестань себя хоронить! — сохранял оптимизм Саймон. — Берем наихудший вариант. Предположим: русские знают, у каких секретов искать агента, но это десятки человек, и на каждого уйдет уйма времени. Так что этой ниточке еще долго виться.

— А если им известно время выхода Фантома на нас в Киеве, тогда что?

— М-да! Это существенно меняет ситуацию.

— Не то слово. Вспомни Сыпачева. Полковник ГРУ, казалось бы, собаку съел в нашем деле и спалился уже на второй месяц после вербовки, а Фантом — новичок, — напомнил Перси об одном из последних провалов ЦРУ в России.

Саймон болезненно поморщился. Потеря перспективного агента Сыпачева произошла до его назначения в Москву, но последствия провала пришлось расхлебывать ему. На какоето время резидентура вынуждена была свернуть вербовочную работа на территории России. Пауза затянулась почти на год. Фантом стал первым удачным пополнением агентурной сети и реабилитацией резидентуры. Его вербовка открывала доступ к важнейшим ракетным технологиям. И, несмотря на появление «крота» в киевской резидентуре, Саймон все-таки надеялся, что, прежде чем ФСБ доберется до Фантома, главные секреты «Тополя» окажутся в руках ЦРУ. Эту надежду он постарался поддержать в Перси и заявил:

— Все будет о’кей, Марк! Что касается Сыпачева, то сам виноват! Дурак! Ничего другого не нашел, как полезть в наше посольство.

— У меня положение не лучше, я «крота» под носом не рассмотрел! — терзался Перси.

— Марк, в Лэнгли не все идиоты, разберутся.

— На этот счет у меня большие сомнения. Свои псы хуже чужих.

— Ты имеешь в виду Саливана?

— Нет. Он мелкий пакостник. «Псов» из Службы специальных расследований. Им «русские кроты» повсюду мерещатся.

Запишут меня с Ковальчуком в одну компанию, и доказывай, что не бегемот.

— Марк, прекрати! Так же нельзя! Ты видишь все в черном свете. Вспомни Эймса?

— Кого?

— Эймса.

— Что-о?! Ты меня с этим мерзавцем на одну доску ставишь? — задохнулся от возмущения Перси.

— Извини, Марк, я подразумевал совершенно другое… — Саймон поймал его за руку и с жаром заговорил: — Выслушай до конца. Если следовать твоей логике, то директору и мне следовало застрелиться. Эймс ходил у него в любимчиках, а я сидел с ним в одном кабинете и, как видишь, на улицу не вышвырнули.

— Тебе повезло, — буркнул Перси.

— Ты в неудачниках тоже не ходишь. В конце концов, что такое разведка — это дорогая игрушка в руках политиков. А с ней легко не расстаются.

— Именно игрушка! Ее не выбросят, а вот с нами церемониться не станут — поиграют… и на свалку.

— Спорный вопрос. Еще неизвестно, кто и кем играет. Мой тебе совет: не накручивай себя. В твою пользу говорят блестящая вербовка Фантома и его информация. Она получила наивысшую оценку не только в Лэнгли, но и у наших «яйцеголовых». Что касается Ковальчука, то обвинения ему не предъявили, и, как оно дальше повернется, еще неизвестно. Поэтому не вешай нос, а лучше, как следует, развейся, — предложил Саймон.

— Это что же, вернуться в компашку к «голубым»? — съязвил Перси.

— А что, очень даже милые ребята, — рассмеялся Саймон.

— Я заметил: ты среди них как рыба в воде.

Слой грима на лице Саймона не смог скрыть вспыхнувшего на щеках румянца. Смутившись, он пробормотал:

— Это же в интересах твоей безопасности.

— Не знаю, не знаю, где я за свою задницу больше опасался: в компании тех гомиков, или когда шел на встречу с Фантомом, — отыгрывался Перси за то, что испытал двадцать минут назад, когда оказался в окружении гомосексуалистов.

— В любом случае твоя задница уцелела, — свел все к шутке Саймон и поспешил свернуть встречу: — Нам пора расходиться. Желаю удачи, Марк! Все будет о’кей!

— Хотелось бы верить, — пробормотал Перси и вяло пожал руку Саймона.

Тот, оставив после себя запах дорогого одеколона и косметики, быстрым шагом направился на выход из сквера. Перси, проводив его тоскливым взглядом, тяжело опустился на лавочку и несколько минут оставался без движений. В голове и душе воцарились омерзительная пустота. Ему не хотелось возвращаться ни в гостиницу, ни в Берлин, ни тем более в Вашингтон. От одной только мысли, что впереди предстояли изнурительные опросы-беседы в Службе специальных расследований, проверка на детекторе лжи и встреча с мерзавцем Ковальчуком, внутри Перси все переворачивалось.

Вскоре вечерние тени заскользили по асфальту и напомнили ему, что пора отправляться в аэропорт. Возвратившись в гостиницу, он собрал вещи и вызвал такси. По дороге в аэропорт Перси пришлось изрядно понервничать. Разговоры о московских автомобильных пробках оказались не преувеличением. Столица России никак не хотела выпускать его из транспортного капкана. В последний момент он успел встать на ступеньку трапа самолета, а дальше все завертелось с головокружительной быстротой. Через два часа боинг приземлился в Берлине. Но и там Перси не удалось перевести дыхания: началась регистрация на рейс до Вашингтона. Короткий разговор с Брауном не прояснил ситуации. Тот выполнил чисто техническую функцию: встретил и передал билет. Спустя час Перси был в воздухе. Монотонный, убаюкивающий гул моторов, не успокоил разгулявшиеся нервы, в голову лезли самые нелепые мысли. Весь полет он провел как на иголках и прилетел в Вашингтон совершенно разбитый.

У трапа Перси поджидали два чем-то неуловимо похожих друг на друга «бульдога» из Службы специальных расследований. Встреча больше походила на арест. Они, не отступая от него ни на шаг, проводили к машине, там вежливо, но настойчиво усадили на заднее сиденье и крепко стиснули телами. Попытка завязать разговор, чтобы прощупать почву и узнать, что его ждет впереди, не увенчалась успехом. «Бульдоги», подобно египетскому сфинксу, хранили надменное молчание. Вскоре впереди показалась стеклянно-бетонная громада штаб-квартиры ЦРУ, и неприятный холодок заструился по спине Перси. Впервые за все годы службы он почувствовал себя в положении обгадившегося с головы до ног. Профессионал с более чем двадцатилетним стажем службы, под закат карьеры потерявший всякий нюх и проворонивший под носом вражеского агента, в глазах сопляков из Службы специальных расследований должен был представлять собой полное ничтожество.

Выйдя из машины, Перси бросил тоскливый взгляд по сторонам и как на плаху побрел к входу. Проверка документов, скоростной лифт, мягкая, скрадывающая шаги ковровая дорожка в секторе Службы специальных расследований, просторная приемная и кабинет начальника особой группы — все это промелькнуло перед глазами Перси с калейдоскопической быстротой. Ее глава Фрэнсис Кейдж, холодно пожав ему руку, оскалился дежурной улыбкой. Но она не ввела Перси в заблуждение: Служба специальных расследований была не тем местом, где до обеда пили кофе и потом травили анекдоты, а Кейдж был не тем человеком, который вел душеспасительные беседы. Кличка Главный инквизитор, намертво прилипшая к нему, сама по себе говорила о многом.

— Как долетел, Марк? — начал он разговор с дежурного вопроса.

— Без приключений, — буркнул Перси.

— Как с погодой в Москве?

— Лучше, чем здесь. Тут то в жар, то в холод бросает.

— Хо-хо! — поняв намек, наигранно хохотнул Кейдж и пригласил к креслу: — Проходи и располагайся как у себя дома.

— Дома? Ну уж нет, будь на то моя воля, я бы здесь и секунды не задержаться.

— Ну, что ты, Марк! Неужели о нас такие ужасы распространяют?

— Я, по крайней мере, ничего хорошего не слышал. И откровенно говоря, не хотел бы слышать.

— Спасибо за прямоту. Что поделаешь, таков наш крест, но кто-то его должен нести.

— Как говориться, каждому свое. Только на мне его не надо ставить.

— Марк, ну, почему так мрачно? С нашей стороны было бы непростительной ошибкой мешать работе такого блестящего разведчика, как ты. Твой успех в работе с Фантомом получил высокую оценку у директора, и с ним связывают большие надежды, — продолжал гладко стелить Кейдж, а его холодные глаза как рентгеном просвечивали Перси.

— Спасибо, Фрэнсис, на добром слове! Но это не только моя заслуга. Мне очень помогли Саймон и его парни. Они отработали блестяще.

— Не надо скромничать, Марк. Твои заслуги общеизвестны.

— Но сегодня они ничего не стоят.

— Марк, перестань себя хоронить! У тебя все впереди.

Эта фраза Кейджа стоила многого, и на душе Перси отлегло. Но через мгновение неприятный холодок снова окатил его спину. Главный инквизитор снова качнул его на «качелях страха». Вяло пожевав губами, он заявил:

— Слов нет, Фантом — ценный агент, а вот перспектива нашей работы с ним, к сожалению, вырисовывается не столь радужная. К сожалению, на каком-то этапе была допущена серьезная ошибка.

— В чем? Какая? — и голос Перси дрогнул.

— Трудно сказать. Пока мы располагаем лишь сведениями о том, что к русским произошла утечка информации об операции. Виной всему «крот», а он находился рядом с тобой. Мерзавец! Он дорого заплатит за предательство. Мы вытащим его из норы и посадим на электрический стул! — заявил Кейдж, и его глаза грозно блеснули.

Перси поежился и осипшим голосом спросил:

— Насколько сведения о нем достоверны?

— Более чем. Нет никаких сомнений, что действует «крот»!

— И этот «крот» — Ковальчук?

— Ковальчук?! С чего ты взяли? — насторожился Кейдж, а его губы сложились в одну жесткую складку.

Перси понял, что невольно подставляет Саймона и поспешил отыграть назад:

— Ну, не Саливан же?!

— И все-таки почему Ковальчук? — продолжал допытываться Кейдж.

— Об этом говорит простая логика. На первом этапе операции с Фантомом, кроме меня, Саливана и Дункана, к ней был допущен Ковальчук.

— А ты что, Дункана исключаешь?

— Сэма? Исключено!

— И на чем основывается такая уверенность?

— На интуиции.

— Интуиция? А что она тебе говорит о Ковальчуке?

Перси замялся, так как все еще не мог поверить в то, что тот оказался «русским кротом».

— Вы ведь были близки, не так ли? — наседал Кейдж.

«Близки? Уже в друзья записали. Сволочи! Что вы еще на меня накопали?» — гадал Перси и соображал, как так ответить, чтобы не попасть впросак. Любое неосторожно сказанное слово могло обернуть против него. Он поднял голову и, встретившись с взглядом Кейджа, отвел голову в сторону. В глазах Главного инквизитора читалась неумолимая решимость найти и покарать предателя. «Ты и мать родную не пожалеешь!» — с тоской подумал Перси и выдавил из себя:

— В последнее время Ковальчук вел себя нервозно, стал злоупотреблять спиртным. Но тому есть объяснение — конфликт с резидентом Саливаном. И здесь я бы…

— Это нам известно! — перебил Кейдж и потребовал: — Марк, забудь о щепетильности! Здесь не тот случай. Речь идет об угрозе национальным интересам страны, а не о бытовой склоке между сотрудниками.

— Понимаю.

— Будем говорить как профессионалы. Нас интересует мотив, который мог подтолкнуть Ковальчука к предательству.

— Я уже отмечал: конфликт с резидентом Саливаном.

— Что еще?

— Возможно, разочарование в работе.

— О! Это существенно, — оживился Кейдж. — И в чем оно проявлялось?

— Так сразу и не вспомнить.

— Постарайся!

— Э-э, были отдельные высказывания. Но они, скорее, носили эмоциональный характер и являлись следствием конфликта с Саливаном. Тот, на мой взгляд, предвзято относился к Генри… к Ковальчуку.

— Марк, оставь Саливана в покое! Меня интересует Ковальчук. Что именно он говорил?

Перси замялся и, пряча глаза, обронил:

— В такие минуты от него можно было услышать что угодно. Однажды он заявил: что надо больше бояться своих, чем врагов; что прежние заслуги ничего не стоят; что ЦРУ не лучше КГБ.

— Даже так?! Подходящий фон для предательства! А какие материальные его проявления ты замечал: лишние деньги, дорогие покупки, романы с женщинами и так далее.

— Извините, сэр, но после перелета у меня в голове такая каша, что я не могу ручаться за точность и объективность ответов. Боюсь, что внесу только путаницу, мне надо собраться с мыслями, — предпринял попытку выиграть время Перси.

— Хорошо, сделаем перерыв, — неожиданно проявил сговорчивость Кейдж и предложил: — Отправляйся в отель и набирайся сил, завтра нам предстоит напряженная работа.

— Насколько она затянется?

— Трудно сказать. Ситуация сложная, но мы постараемся провести расследование в максимально сжатые сроки.

— У меня будет возможность встретиться с семьей?

— Да, конечно! Жена ждет тебя в отеле.

— Маргарет здесь? — удивился Перси.

— В номере. Все за наш счет.

Такая поразительная забота Кейджа Перси не порадовала. За этим усматривалось только одно: скрытыми микрофонами и камерами контролировать каждое его слово и каждый шаг. Главный инквизитор цинично рассчитывал, что Маргарет развяжет ему язык. Внутри Перси все вскипело от возмущения, и ему стоило немалых усилий, чтобы удержать себя в руках. Тяжело поднявшись из кресла, он глухо произнес:

— Надеясь, я свободен?

— Да, до завтра! — расплывшись в фальшивой улыбке, ответил Кейдж и, нажав кнопку на селекторе, распорядился: — Билл отвези Марка в отель и проследи, чтобы у него не возникло проблем.

— О’кей, сэр! — заверил тот.

Оставив без ответа пожелание Кейджа приятно провести вечер, Перси вышел в приемную. Там поджидали «бульдоги» и сопроводили его к машине. Отель находился поблизости от Лэнгли, и езда заняла несколько минут. Дежурный администратор с выправкой отставного военного, вышколенные горничные и вязкая тишина в холле лишний раз подтверждали подозрения Перси: его взяли «под колпак». Тяжело ступая, он поднялся на второй этаж и там лицом к лицу столкнулся с Ковальчуком. Болезненная гримаса исказила осунувшееся лицо Генри, а в глазах разлился страх. От некогда искрящего весельем здоровяка осталась лишь бледная тень.

Глава четвертая

Новое действующее лицо в операции «Мираж»

«Майкл для Фантома.

….В развитие представленных Вами материалов постарайтесь получить детальные данные, относящиеся к последним испытаниям системы ПРО. Были бы весьма признательны, если бы Вы добыли не только выводную информацию, но и рабочие материалы.

…В интересах обеспечения Вашей безопасности предлагаем в ближайшем будущем перейти от прямых контактов к безличной форме поддержания наших отношений посредством тайника. Тайник — это специально подобранное место, через которое мы будем обмениваться материалами. Носитель информации может быть закамуфлирован под булыжник, сучок, пачку от сигарет и т. п. В каждом конкретном случае мы будем сообщать, где будет произведена закладка тайника и как будет выглядеть носитель информации.

К следующей нашей встрече подготовьте детальное описание мест Вашего жительств, и службы, и маршрутов движения к ним…»

Дважды перечитав выдержки из первого и второго заданий резидентуры ЦРУ для Фантома, Градов возвратился к докладной записке генерала Сердюка. В ней содержались их краткий анализ и предложения по дальнейшему развитию операции «Мираж».

На первый взгляд в докладной все было на своем месте, но по мере того как Градов вчитывался, тем все сильнее в нем нарастало глухое раздражение. Его взгляд спотыкался на округлых формулировках: «предположительно», «вероятно», «наряду с этим», «вместе с тем» и т. п. За ними, как за пеленой тумана, скрывались уловки американской разведки. Сердюк, что на него было не похоже, почему-то не высветил до конца ее хитроумные ловушки, в которые мог угодить Кочубей. Быстрый успех в операции, видимо, вскружил голову даже ему. Сам же Градов на этот счет не обольщался. Хорошо зная по делам на последних разоблаченных шпионов хватку ЦРУ, он пытался разгадать будущие опасности, что поджидали его и подчиненных.

За безобидными фразами задания: «…К следующей нашей встрече подготовьте детальное описание мест Вашего жительства, службы и маршрутов движения к ним…», — Градов усматривал не только стремление посольской резидентуры максимально уменьшить угрозу разоблачения своего ценного агента, перейдя на обмен информацией через тайник, но и обеспечить за ним плотный контроль.

Но это была проблема завтрашнего дня, а сегодня для Градова и его подчиненных настоящей головной болью стало последнее задание ЦРУ — представить к следующей явке математический алгоритм движения боевых блоков и полные установочные данные на ведущих разработчиков «Тополя». Несмотря на поддержку командующего ракетными войсками генерала Соловцова, в последнее время разработчики ракетного комплекса вставали на дыбы, и Гольцеву с Кочубеем чуть ли не с боем приходилось отвоевывать у них каждую цифру и каждую позицию. О том, как они поведут себя дальше, Градов мог сказать, не заглядывая в докладную Сердюка. Его предложение — не допустить утечки реальных секретов путем имитации Кочубеем действий по их получению, которые бы создавали у ЦРУ иллюзию активной работы агента, Градов поддерживал, но, к сожалению, в докладной, кроме общих рассуждений, ничего не нашел и вернулся к заданию Фантому.

Ему не давала покоя фраза: «…Были бы весьма признательны, если бы Вы добыли не только выводную информацию, но и рабочие материалы».

«Рабочие материалы? Зачем? Проверяют Николая? Или все гораздо проще? ЦРУ, а точнее, американских разработчиков СОИ, интересует не просто выводная информация, а сам процесс исследований со всеми тонкостями и особенностями?» — задавался этими вопросами Градов и пытался проникнуть в головоломку ЦРУ. И, снова обратившись к заданию, задержал внимание на абзаце: «…Дополнительно нас будут интересовать любые данные, касающиеся ведущих разработчиков в области систем преодоления ПРО и навигации, а именно фамилия, имя, отчество, места жительства и проведения отдыха, номера телефонов и машин, привычки, увлечения, слабости…».

«Если вы считаете Фантома ценным агентом, то почему не бережете и гоните, как на пожар? Почему? Где тут собака зарыта? Где?» — пытался разгадать этот ребус американской разведки Градов.

В докладной Сердюка он и на этот вопрос не нашел ответа и бросил нетерпеливый взгляд на часы. К этому времени должны были закончиться стрельбы, и Градов нажал на электронной панели кнопку вызова.

Ответил дежурный по департаменту:

— Слушаю вас, товарищ генерал-полковник!

— Геннадий Васильевич, стрельбы закончились?

— Так точно, час назад.

— Как только Сердюк и Писаренко появятся, пусть зайдут ко мне!

— Есть! — коротко ответил дежурный.

Градов отпустил кнопку, встал из кресла и прошелся по кабинету. Несмотря на свои пятьдесят восемь, он двигался легко, сказывалась прошлая спортивная закалка. Рубашка с коротким рукавом подчеркивала хорошо развитую мускулатуру. В карих с хитринкой глазах читались недюжинный ум и непреклонная воля. Остановившись перед окном, он раздвинул шторы.

Веселый солнечный зайчик запрыгнул в кабинет и беззаботно заскакал по стенам, немало повидавших на своем веку и ставших свидетелями многих трагических и героических страниц в истории отечественной военной контрразведки, а также судеб тех, кто ее возглавлял. В годы репрессий девять из тринадцати руководителей стали жертвами маниакальной подозрительности Сталина. Уцелели единицы, один из них — Виталий Федорчук впоследствии возглавил КГБ СССР.

Во время войны здесь рождались замыслы многих блестящих разведывательных и контрразведывательных операций, проводившихся знаменитым Смершем. Вершиной оперативного искусства и профессионального мастерства смершевцев стала операция «Загадка». В течение двух лет им удавалось водить за нос ассов германской разведки. Ее руководитель — рейхсфюрер СС Гиммлер, отмечая «заслуги» агентурной группы «Иосиф», и не подозревал, что она «блестяще работала» не на него, а на Иосифа Сталина.

Победный салют сорок пятого положил конец самой кровопролитной войне, но не тайному противоборству спецслужб бывших союзников. Это сполна ощутили на себе военные контрразведчики. В годы холодной войны ими была поставлена последняя точка в деятельности многих матерых шпионов. Бывший генерал ГРУ Поляков, о ком руководители ЦРУ отзывались не иначе как «…о самом драгоценном брильянте в короне американской разведки», нанес тяжелейший урон советским спецслужбам, отдав на растерзание свыше тысячи своих коллег. Последнюю огранку «брильянта» провели военные контрразведчики. Вместо золотых пляжей Майами предатель закончил жизнь в печи советского крематория. Ранее подобная участь постигла слугу двух разведок ЦРУ и британской разведки МИ-6 бывшего полковника ГРУ Пеньковского. Возомнивший себя суперагентом и вершителем судеб целых народов, тщеславный предатель не успел покрасоваться в мундире британского полковника и добиться приема у королевы. Выходным костюмчиком на тот свет для него стала арестантская роба. После них еще целый ряд клонированных высокопоставленных изменников получил по заслугам. Но не только секреты разоблачения предателей, а и множество других тайн хранили стены этого кабинета.

Застыв у окна, Градов смотрел на улицу и не замечал суеты человеческого муравейника. Его мысли занимала операция «Мираж». Ее ход вызывал двоякие чувства: с одной стороны, активность американской разведки в работе с Фантомом — Кочубеем говорила о том, что она не заподозрила подвоха, а с другой — сверхвысокий темп таил в себе угрозу. Ракетчики генерала Соловцова и разработчики из конструкторского бюро Соломонова каждый раз оказывались перед сложнейшей дилеммой: что дать такого и при этом не раскрыть главные секреты «Тополя».

Размышления Градова нарушил звонок дежурного.

— Товарищ генерал-полковник, генерал Сердюк и полковник Писаренко прибыли и находятся в приемной! — доложил он.

— Пусть заходят! — распорядился Градов.

Сердюк и Писаренко, как были в полевой форме, так и вошли в кабинет. Не только она, но и прогорклый запах пороховой гари, въевшийся в одежду, говорил о том, что они постреляли от души.

— А, зверобои, как прошли стрельбы? — поинтересовался Градов.

— Зверобоев и Чингачгуков среди нас не обнаружилось, но и за молоком никто не бегал, — отшутился Сердюк.

— Это хорошо. Еще бы, Анатолий Алексеевич, ты чужие мысли научился читать — цены бы тебе не было.

— О чем это вы, Георгий Александрович?

— О шифровках ЦРУ и твоей докладной. Скажу прямо — слабовата! Как будто не ты писал.

— Слабовата?! — в голосе Сердюка послышалась обида.

Один из самых опытных и уважаемых сотрудников департамента, за плечами которого были десятки сложных операций, он привык к тому, что его предложения с лету находили поддержку у руководства. Поэтому критика Градова, а еще больше тон, больно ударили по самолюбию Сердюка. В последнее время ему стало казаться, что кое-кто из молодых коллег стал снисходительно посматривать на «деда Толю». Его служба в военной контрразведке, которой было отдано 35 лет, подходила к концу и, как бы то горько не было осознавать, впереди ждала пугающая неизвестностью «гражданка».

— Ты только не обижайся, Анатолий Алексеевич, но я, честно говоря, рассчитывал на большее, — смягчил тон Градов.

— Товарищ генерал, мне кажется, я отразил все позиции! — возразил Сердюк.

— Отразить-то отразил. Но в том отражении я увидел такие козьи морды, что мне за Кочубея стало грустно.

— Не понял, товарищ генерал? Вы хотите сказать, что я…

— Да, погоди ты, Анатолий! Не заводись! — остановил его Градов и предложил: — Присаживайся, как говориться, в ногах правды нет…

— Георгий Александрович, мне, может, выйти? — деликатно заметил Писаренко.

— Василий Григорьевич, ты эти свои политесы брось! Тут все свои. Проходи! Будем вместе разбираться с теми крючками, что под нас подводит ЦРУ! Как говориться, одна голова хорошо, а три лучше, — старался наладить рабочую атмосферу Градов.

Сердюк промолчал и, заняв место за столом заседаний, скосил глаз на докладную. Она была испещрена пометками Градова. Такого с его документами давно не происходило. Нахохлившись, он ждал, что скажет Градов. Тот, щадя его самолюбие, сохранял доброжелательный тон:

— Анатолий Алексеевич, пойми меня правильно: вчера, похоже, был не твой день. То ли успехи в операции вскружили голову, то ли что-то другое, но ты пошел по накатанной колее. Я несколько раз перечитал докладную, и у меня возникло больше вопросов, чем я получил ответов.

— Неужели все так плохо? — глухо обронил Сердюк.

— Речь не о том. В целом изложено все по делу. Но почему ты обошел стороной камни, которые ЦРУ хитро подбросило в наш огород?

— Что вы имеете в виду?

— Ты расценил задание ЦРУ, связанное с предоставлением Кочубеем информации о маршрутах своего движения, только как подготовку к работе через тайник.

— Так они об этом сами пишут!

— Пишут? А между тех самых строк я читаю и вижу другое — таким образом они пытаются перепроверить Кочубея.

— Так это же само собой разумеется?! Поэтому я не стал расписывать в деталях.

— А зря! В деталях черт запрятан.

— Товарищ генерал, но всего не предусмотришь.

— Не спорю. Да, у тебя изложены толковые рекомендации, но они хороши в целом для учета в организации работы по американской линии. А у нас конкретная ситуация, и ее надо решить конкретно.

— Ясно, товарищ генерал, разрешите прокачать все варианты и доложить завтра, — сухо сказал Сердюк.

— Хорошо! — не стал настаивать Градов и, обратившись к Писаренко, потребовал: — Василий Григорьевич, ты тоже не должен оставаться в стороне! Разрешаю привлечь к работе тех, кто поголовастее, но без всякой привязки к Кочубею.

— Есть! — принял к исполнению Писаренко.

— Итак, будем считать, что с первой частью определились, — подвел предварительный итог Градов и продолжил совещание: — Что касается второй части — информационного обеспечения операции, то и здесь немало проблем. С таким волчьим аппетитом ЦРУ мы быстро выдохнемся.

— Уже выдыхаемся. Гольцеву и Кочубею с боем приходится вырывать каждую цифру у ракетчиков, — посетовал Сердюк.

— А если подсунуть старые разработки по «Тополю», и пока в ЦРУ будут разбираться, мы выиграем время? — предложил Писаренко.

— Анатолий Алексеевич, а ты что на это скажешь? — поинтересовался Градов.

— В ЦРУ, может, и проглотят. А как быть с инженерами? Они не воробьи, их на мякине не проведешь, — возразил тот.

— Тогда надо переводить игру на другое поле, — не сдавался Писаренко.

— Ну-ка, ну-ка, Василий Григорьевич, с этого места поподробнее, — оживился Градов.

— Замкнуть их интерес на разработчиках «Тополя». В задании они просят Фантома, чтобы тот дал такие наводки, вот пусть дает.

— Тогда уж сразу замкнуть на Главного конструктора — Соломонова, — с сарказмом заметил Сердюк.

— Погоди, погоди, Толя! Тут есть рациональное зерно! Что конкретно предлагаешь, Василий Григорьевич?

— Дать наводку на Соломонова, Быкова, Федорова или Мальцева. Они уже засвечены перед прессой.

— Соломонов? Не пойдет. Где Соломонов и где Фантом? — с ходу отмел это предложение Градов.

— Георгий Александрович, я имел в виду как вариант, а так, естественно, надо спуститься на более низкий уровень. В этом плане подойдет Мальцев, — уточнил Писаренко.

— И чем он хорош?

— Надежен. В прошлом выполнял наши задания.

— Хочешь сказать, что его можно пустить дублером к Кочубею?

— А почему бы и нет? Кроме того, он серьезный ученый и у ЦРУ вызовет несомненный интерес. В результате мы получаем передышку и новый вариант для продолжения операции.

— А что, мысль! Ты же, Василий Григорьевич, раньше с ним работал, — вспомнил Градов.

— Шесть лет назад! — подтвердил Писаренко.

— Вот тебе и карты в руки.

— Я готов, но могут возникнуть проблемы, Георгий Александрович.

— Это же какие?

— Сейчас Мальцев имеет доступ к особо охраняемым секретам «Тополя». Даст ли директор санкцию на его подключение?

— Согласен, проблема. Но мы-то на что? Так что друзья-товарищи проработайте ситуацию в комплексе. Даю два дня! — закончил совещание Градов и, возвратив Сердюку докладную, рекомендовал: — Анатолий Алексеевич, возьми ее за основу. Но прежде чем подключать к операции Мальцева, вместе с Василием Григорьевичем взвесьте все «за» и «против». У меня все: вопросы есть?

Сердюк пожал плечами, а Писаренко коротко ответил:

— Нет!

— В таком случае светлых вам мыслей, — пожелал Градов.

В приемную Сердюк вышел мрачнее тучи. Дежурный, выглянувший из-за перегородки, поспешил ретироваться. Тяжелый взгляд генерала ничего хорошего не сулил. Упреки, прозвучавшие на совещании, лишний раз напомнили Сердюку о годах — старше его в руководстве департамента никого не осталось. Тот же Градов был на полгода моложе и в центральный аппарат пришел, когда он уже занимал должность начальника ведущего отдела и находился на короткой ноге с самим директором Михаилом Барсуковым. Дружба с ним открывала перед Сердюком заманчивые перспективы.

После августа 1991 года те, кто входил в близкое окружение президента Ельцина, сделали головокружительную карьеру. Барсуков оказался одним из них. Добрейшей души человек и знаток тайн Древнего Кремля, он и не помышлял о стремительном взлете на политический олимп. Все переменилось в один миг: дружба с всесильным Александром Коржаковым, близким к президенту России, привела Барсукова в коридоры кремлевской власти. Не успели высохнуть чернила на указе Ельцина о назначении на должность директора, как на погоны Барсукова обрушился настоящий звездопад. За два года подполковник вырос в звании до генерала армии. Даже неудача под селом Первомайское, тогда банде Радуева удалось вырваться из окружения, не поколебала его положения.

Роковая неудача подстерегла Барсукова, а с ним и Коржакова там, где они ее не ждали. Ловкие в «поле», они поскользнулись на кремлевском паркете. Наступил 1996 год. Впереди предстояли выборы президента России, и далеко не святая троица — Коржаков, Барсуков и, примкнувший к ним министр обороны Грачев, не покладая рук, трудились, чтобы оставить Ельцина в кресле. Конкуренты за власть над президентом не дремали и делали все, чтобы оттереть их в сторону. Борьба шла нешуточная, и, казалось, удача улыбнулась силовикам — коробка из-под ксерокса, набитая долларами, и трясущийся от страха Лисовский, пускали ко дну ненавистного им Чубайса и его компанию. Тот бросился в ноги к Татьяне Дьяченко, а она утром пожаловалась папе, и уже вечером «банду трех» — Коржакова, Барсукова и Грачева — вымели из Кремля. Деньги олигархов перевесили их преданность Хозяину — Ельцину.

Все это всплыло в памяти Сердюка, и он с грустью подумал: «Может, оно и к лучшему. Миша давно на фазенде, а ты еще служишь…»

— Анатолий Алексеевич, что будем делать? — напомнил о себе Писаренко.

Сердюк встрепенулся и, помявшись, предложил:

— Вася, давай-ка вечером все обмозгуем.

— Хорошо, а то в голове нет ничего дельного, — охотно согласился тот.

Сердюк возвратился к себе и, обратившись к докладной, попытался новым взглядом посмотреть на нее, но так и не успел сосредоточиться. В кабинет вошел Гольцев. Всем своим видом он излучал уверенность, но, бросив взгляд на Сердюка, погрустнел и потухшим голосом спросил:

— Что задробили наши предложения?

— Не то слово, Витя, камня на камне не оставил! — признал Сердюк.

— Неужели все так плохо?

— В целом не устроил наш подход к ситуации вокруг Кочубея и его информационному обеспечению.

— А к нам какие могут быть претензии по информации? Что дают ракетчики, то и сплавляем американцам.

— Витя, за операцию отвечаем мы, а не подчиненные Соловцова. Градов прав, надо искать нестандартные варианты.

— Легко сказать. В ЦРУ не дураки сидят, я уж не говорю про их науку. Мы же не фокусники? — кипятился Гольцев.

— Остынь, Виктор Александрович, ты лучше прокачай одно предложение.

— Какое?

— О подключении Мальцева к операции в качестве отвлекающего маневра.

— Мальцева?! Да вы что, Анатолий Алексеевич?! Он же к таким секретам допущен! Тогда уж сразу весь «Тополь» сдать! Я…

— Ну, погоди со сдачей и выслушай! — перебил Сердюк. — Никто вторым номером Мальцева пускать не собирается. Кочубей даст на него общую наводку, и пока ЦРУ будет вокруг него возиться, мы выиграем время. Кроме того, через Мальцева мы получим второй канал выхода на американцев и возможность дополнительного контроля за ходом операции.

— Польза сомнительна, а вред очевиден, — буркнул Гольцев.

— Виктор Александрович, давай только без оценок — это решение Градова. Я жду от тебя предложений! — положил конец спору Сердюков и вернул ему докладную.

Гольцев возвратился к себе в кабинет, где его с нетерпением ждали Кочубей с Остащенко.

— Ну что, Виктор Александрович, прошло? Одобрили? Как оценили вариант с моделью? — теребили они его вопросами.

— Прошло и боком вышло… — в сердцах бросил он и швырнул докладную на стол.

Николай с Юрием склонились над ней, и их лица вытянулись. Резолюция Градова на первом листе отсутствовала, вместо нее стоял жирный вопросительный знак, а ниже она пестрела пометками.

— Попали под горячую руку, живого места не оставил, — удрученно произнес Кочубей.

— И что теперь? — растерялся Остащенко.

— А то, думать будем! — отрезал Гольцев.

— Так вроде… — заикнулся Кочубей.

— Вроде в огороде, Коля. Поставлена задача: проработать вопрос о подключении Мальцева к операции.

— А это еще кто такой?! — удивился Остащенко.

— Один из ведущих разработчиков. Двигает науку в Академии Петра Великого, — пояснил Кочубей.

— Коля, а ты его хорошо знаешь? — оживился Гольцев.

— Пару раз консультировался.

— Уже неплохо. Надо срочно с ним встречаться.

— Не получится.

— Это же почему?

— Он в командировке на космодроме в Плесецке.

— Вот же черт, как не вовремя! — расстроился Гольцев, но, подумав, объявил: — Значит, так: ждать Мальцева не будем. Ты, Коля, полетишь в Плесецк!

— А можно и мне, Виктор Александрович, для подстраховки, — попросился Остащенко.

— Еще чего! Я что ли за тебя буду готовить предложения по закладке тайника? Нет! — отрезал Гольцев.

— А чего их готовить, в ЦРУ за нас уже решили. Пачка сигарет, и вся закладка.

— Какая еще пачка?

— Можно булыжник, но Коле он не подходит.

— Юра, кончай, сейчас не до шуток! — отмахнулся от него Гольцев.

— Я не шучу, Виктор Александрович, а вполне серьезно, — сохранял невозмутимый вид Остащенко. — Коле булыжник не пойдет, это же орудие пролетариата.

— И что с того? — недоумевал Гольцев.

— А то. Фантом не пролетарий, тем более в стране с социализмом покончено, и мы семимильными шагами движемся к капитализму.

— А штаны не порвутся?

— Штаны не страшно, главное, чтобы народ понял.

— Ты на что намекаешь? Говори яснее!

— Виктор Александрович, так вы это лучше меня должны знать. Я тогда еще под стол пешком ходил.

— Юра, не морочь голову! Давай по делу! — терял терпение Гольцев.

— А я по делу, Виктор Александрович, — и, подмигнув Кочубею, Остащенко продолжил: — Вы же помните те времена, когда на полках магазинов шаром покати было?

— Н-у? И что?

— А то, собралась в магазине толпа и орет: «Где мясо? Мясо давай!». Торгаши в панике. Звонят в райком партии. Там не знают, что делать. Кто-то вспомнил о старом большевике, который с Лениным на субботнике бревно таскал. Вызвали его и просят успокоить толпу. Вышел он к ней и спрашивает: «Товарищи, что мы с вами строим?» — Ему в ответ: «Мяса! Мяса давай!». — А он свое гнет. Наконец, нашелся продвинутый: «Развитой социализм». — «Молодец! Правильно! — похвалил старый большевик и дальше: — А как мы к нему идем, товарищи?» Толпа притихла. Отдельные политически незрелые еще продолжали бухтеть: «Мяса хотим!» — А продвинутый снова блеснул знаниями: «Ударными темпами!» — А кто-то поддакнул: «Семимильными шагами!» — «Вот-вот семимильными шагами! — подхватил старый большевик, и затем уложил всех на лопатки: — Вот в том-то и дело, товарищи! Мы к социализму идем семимильными шагами, а скотина того не знает и потому за нами не поспевает!»

— Стоп, Юра! Ты к чему нас призываешь? — с лица Гольцева сошла улыбка.

— Я ни к чему. Морочим себе голову булыжниками, а проблема в другом.

— В чем?

— В штабе РВСН меня, мягко говоря, послали куда подальше.

— Что-о?!

— Видите ли, секреты для американцев у них кончились.

— У-у, — застонал Гольцев и, бросив взгляд на Кочубея, объявил: — Все, Коля, немедленно летишь в Плесецк!

— Так у меня же учеба в академии?! — опешил Николай.

— Решено! Жди приказа! — был непреклонен Гольцев.

Свое слово он сдержал. Не прошло и четырех часов, как Кочубей оказался на авиабазе «Чкаловская» и вылетел в Плесецк. Там его встретил старший оперуполномоченный майор Олег Анисимов. Не заезжая в отдел военной контрразведки по космодрому, они направились в Центр предстартовой подготовки.

Узкая полоска бетонки, петлявшая по дремучей тайге, вывела их к серой громаде монтажно-испытательного корпуса. В его стенах инженеры и рабочие вместе с разработчиками «Тополя» проводили сборку ракетоносителя. Здесь действовал строгий порядок для всех — красные корочки Николая и Олега не произвели впечатления на контролера. Он придирчиво изучил документы, сверил фамилии со списком на допуск и только потом разблокировал проход. Массивная стальная дверь с тихим шорохом открылась, и Николай с Олегом прошли в шлюз. Анисимов прослужил на космодроме больше четырех месяцев, и уверенно ориентировался в лабиринте коридоров. Они прошли в просторную комнату. Одна из ее стен представляла собой огромное окно, за которым открылась величественная панорама. Впервые в своей жизни Кочубей оказался в святая святых ракетно-космической техники и с жадным любопытством разглядывал застывшую в металле чудовищную мощь.

В центре просторного зала находились две, напоминавшие собой огромные сигары, ступени ракеты. Опутанные множеством кабелей, тянувшихся к пультам контроля, они, скорее, напоминали сложного пациента на больничной койке, чем грозное оружие. Подобно муравьям, ступени облепили разработчики, заводчане и испытатели с космодрома. Переодевшись в специальные костюмы, Олег и Николай вошли в главный зал. Кочубей присмотрелся к тем, кто работал на первой ступени ракеты, увидел Мальцева и предложил:

— Все, Олег, дальше я сам.

— Хорошо, если что, я рядом, — предупредил тот.

— Ладно, встречаемся через час.

— Договорились, — согласился Анисимов.

Николай направился к монтажной вышке. На ее верхней площадке находился Мальцев. Он и два инженера, склонившись над чертежами, что-то оживленно обсуждали. Помявшись, Кочубей окликнул:

— Виктор Петрович, вас можно побеспокоить?

Мальцев обернулся, и на его лице появилась недовольная гримаса.

— Еще раз прошу прощения, но вопрос не терпит отлагательства, — проявил настойчивость Кочубей.

— Не терпит? — буркнул Мальцев, снял перчатки, спустился вниз и, узнав Кочубея, с раздражением произнес: — А-а, это вы?!

— Добрый день, Виктор Петрович, — сохранял доброжелательный тон Николай.

— От вас дождешься доброты.

— Ну почему так сразу?

— А что мне прикажете думать, когда режимщик по мою душу на полигон примчался? — буркнул Мальцев.

— Я не режимщик.

— А кто же?!

— Военная контрразведка.

— Контрразведка?! — и Мальцев напрягся.

— Виктор Петрович, вам не о чем беспокоиться, — поспешил развеять его опасения Кочубей.

— Беспокоиться?! Молодой человек, я не в том возрасте, чтобы так шутить!

Их разговор привлек внимание окружающих. Николай предложил Мальцеву отойти в сторону и повел разговор начистоту:

— Виктор Петрович, нам, контрразведке, нужна ваша помощь!

— Помощь?! — удивился Мальцев.

— Да! — подтвердил Николай и спросил: — Здесь есть свободная комната, чтобы спокойно поговорить?

Мальцев кивнул головой и направился к двери под номером девять. Кочубей последовал за ним. Помещение было напичкано аппаратурой, она пощелкивала и подмигивала разноцветными табло, но он не обращал на это внимания и с нетерпением ждал реакции Мальцева на свое предложение. Тот, присев на стул, долго разглядывал его так, словно взвешивал на невидимых весах, и, наконец, спросил.

— И в чем эта помощь должна заключаться?

— Речь идет о важной операции, которая ведется нами против одной иностранной спецслужбы, — приоткрыл карты Кочубей.

— Все это, конечно, занимательно, а какое я к ней имею отношение? — удивился Мальцев.

— Пока нет, но решение принимать вам.

— Молодой человек, вас, кажется, зовут Николай?

Кочубей кивнул в ответ.

— Так вот, Николай, давайте говорить по существу.

— Хорошо! Спецслужбу интересует «Тополь» и его разработчики.

— А-а, вот в чем дело!

— Есть и другое важное обстоятельство, которое позволяет рассчитывать на вашу поддержку: вы представляете специфику нашей работы, — напомнил Николай о прошлых контактах Мальцева с военной контрразведкой.

— Как говорится, спасибо за высокое доверие, но в моем возрасте играть в разведчиков уже поздновато. Ну какой я Штирлиц.

— Виктор Петрович, речь не о нем.

— А на Бонда я точно не потяну. Бегать по крышам и соблазнять блондинок — смешно. В моем возрасте внимание женщины больше пугает, чем радует.

— Пятьдесят три? Разве это возраст?!

— Вот доживете до моих лет, тогда и узнаете.

— Виктор Петрович, я понимаю вашу обеспокоенность, но мы гарантируем личную безопасность, — использовал еще один аргумент Николай.

— Безопасность? Но я не банкир и не олигарх! — с улыбкой заметил Мальцев.

— Но у вас есть то, что дороже денег.

— Хотите сказать, мозги?

— Да.

— Сегодня они не представляют никакого интереса. Все открытия совершаются до сорока!

— Виктор Петрович, не надо скромничать. Если разведка ищет на вас выход, то это о чем-то говорит, не так ли?

— И все-таки найдите кого-то другого. Я староват для подобных дел, — отказался Мальцев от участия в операции.

Кочубей сник. Для него отказ Мальцева стал серьезной профессиональной неудачей. Имея за плечами десятилетний опыт оперативной работы, он не смог подыскать весомые аргументы, чтобы убедить его стать единомышленником. Николай терзался и не знал, как закончить трудный разговор. Мальцев тоже чувствовал себя не в своей тарелке и, избегая смотреть в глаза, смущенно произнес:

— Извините Николай, что не оправдал ваших надежд. Я представляю, какой это каторжный труд, и боюсь, что не потяну. То, что у нас было с Василием Григорьевичем, это осталось в прошлом.

— Писаренко? — уточнил Кочубей.

— А вы его знаете?

— Да. Он с большой теплотой отзывался о вас.

— Спасибо! Должен вам сказать, очень интересный человек! И дело у нас было интересное! — голос Мальцева потеплел.

— Жаль, что у нас такого дела не будет, — с горечью признал Кочубей.

— Да погодите, Николай! Я же не сказал «нет». Вопрос в том, смогу ли я потащить тяжкий шпионский воз?

— Поможем! Повезем вместе: вы, я и Василий Григорьевич!

— А не получится, как в той басне про «лебедя, рака и щуку»?

— Исключено! «Чтобы не было трепежу, все будем делать по чертежу!» — повторил Кочубей любимую присказку полковника Гольцева.

— Трепежу — чертежу? Интересный подход?

— Я хотел сказать — по плану.

— Ну если только по плану, то я согласен, — с улыбкой ответил Мальцев.

— То есть я могу рассчитывать на вашу помощь? — все еще не мог поверить Кочубей.

— А почему бы не тряхнуть стариной?

— И тряхнем, Виктор Петрович! Еще как тряхнем! — радость переполняла Кочубея.

— Когда приступать к работе? — перешел на деловой тон Мальцев.

— Быстрее, чем вы думаете. Мое руководство ждет результатов нашей беседы.

— Будем считать, что вопрос решен, — подтвердил свое согласие Мальцев.

— Спасибо! Для нас это очень важно, — растроганно произнес Кочубей.

— А как быть с моей командировкой на космодром?

— Приказ о вашем откомандировании в Москву поступит в ближайшие дни. Там и займемся проработкой вопросов.

— Хорошо.

— До скорой встречи, Виктор Петрович! — не стал больше отвлекать Мальцева от работы Кочубей.

— До скорой, — ответил Мальцев и теплым взглядом проводил Николая.

В тот же день в департамент военной контрразведки ФСБ России поступила служебная записка по ВЧ-связи.

«Совершенно секретно

Только лично

генерал-майору А. Сердюку.

27 августа мною проведена беседа с известным Вам

кандидатом для участия в операции «Мираж». Получено

его принципиальное согласие.

Старший оперуполномоченный по ОВД

подполковник Н. Кочубей»

Глава пятая

Допрос в Лэнгли

В холле второго этажа отеля царила вязкая тишина, ковровая дорожка скрадывала шаги, и Перси показалось, что он слышит прерывистое дыхание Ковальчука. Тот не решался сделать шаг навстречу и потерянно топтался на месте. Его осунувшееся, с глубоко ввалившимися глазами лицо пошло красными пятнами, губы дрогнули, но с них срывались лишь нечленораздельные звуки.

Перси жег Ковальчука ненавидящим взглядом — внутри него все клокотало от ярости. Тот, кого он до вчерашнего дня считал другом, с которым делал одно общее дело, стал врагом. Его так и подмывало бросить Ковальчуку в лицо: «Мерзавец! Подлец!», но разум возобладал над чувствами, а профессионал над обывателем. В холле вряд ли были вмонтированы скрытые микрофоны и камеры Главного инквизитора — Кейджа, а значит, появлялась возможность прощупать Ковальчука и понять, к чему готовиться завтра в Службе специальных расследований. Избегая его умоляющего взгляда, Перси буркнул:

— Хэллоу, Генри.

Физиономию Ковальчука исказила жалкая гримаса. Он неловко переступил с ноги на ногу и промямлил:

— Марк, я благодарен Господу, что он нас свел вместе.

— Скорее, дьяволу.

— Ну зачем ты так?

— А как, когда тебя потрошат у Главного инквизитора?

— Ты был у него?!

— Только что от него.

— И что?

— Будто не знаешь? Пятки до сих пор горят.

— Тебя-то за что?

Выдержка изменила Перси, пальцы сжались в кулаки, и он сорвался на крик.

— Ты еще спрашиваешь? А кто всю эту кашу заварил? Кто?!

Вопросы остались без ответов. Ковальчук вжал голову в плечи и отшатнулся к колонне. Вспышка ярости, охватившая Перси, погасла, и он глухо обронил:

— Извини, Генри, нервы.

— А у меня… — Ковальчук махнул рукой, и его прорвало: — А все из-за этой свиньи Саливана! Ничтожество! Мерзавец! Завалил работу и пытается выставить меня «русским кротом»! Меня, у кого вербовок больше, чем волос на его вонючей заднице! Я…

— Перестань, Генри! Ты хочешь, чтобы это слышал весь отель? — одернул его Перси.

— Мне нечего бояться! Это пусть Саливан за свою шкуру трясется.

— Оставь его в покое. Нам надо думать о своей.

— Значит, мы вместе, Марк? Ты не веришь в их шпионские бредни? — в глазах Ковальчука появилась надежда.

— Нет. Но, чтобы выбраться из этого дерьма, надо разобраться и понять: откуда дует ветер.

— Да-да, конечно!

— Но только не здесь.

— Пошли ко мне в номер, — предложил Ковальчук.

— Под микрофоны и камеры Кейджа? Нет! — отказался Перси.

— Ах, да! Голова уже ничего не соображает.

— Где мы можем поговорить без чужих ушей и глаз?

— Есть одно место.

— Веди, — согласился Перси.

Ковальчук распахнул дверь, они вышли на террасу и осмотрелись. Перед ними раскинулся тенистый внутренний дворик. Его покой нарушали щебет птиц и убаюкивающее журчание воды в фонтане. Саму террасу от любопытных глаз надежно закрывал густой ковер из плюща. Страхуясь от прослушки, Ковальчук включил вентилятор. Монотонный гул и смягчившийся взгляд Перси придали ему уверенности.

— Марк, не держи на меня зла. Я перед тобой чист! — заявил он и предложил: — Давай проблему решать вместе.

— Какую? — схитрил Перси, решив прощупать Ковальчука.

— Ту, что раздул Саливан, и потом подхватили в Службе специальных расследований. Идиоты! Все это выеденного яйца не стоит.

— Говоришь, яйца выеденного не стоит? Так какого черта я здесь, а не в Киеве?! — возмутился Перси.

— Марк, не горячись и выслушай до конца. Клянусь, я чист перед тобою, и мне не в чем каяться.

— Кейдж так не считает.

— Он — болван! Он подхватил горячечные фантазии Саливана.

— Да погоди ты с фантазиями! Мы не в Голливуде! Мы — профессионалы, и давай говорить языком фактов! — потребовал Перси.

— Хорошо, хорошо! — согласился Ковальчук.

— Так в чем тебя обвиняют?

— Обвиняют?! Выходит и ты…

— Извини, Генри, я оговорился. Так что они имеют против тебя?

— Ничего конкретного. Одни только инсинуации и домыслы.

— Генри, это не разговор! Давай по существу!

Ковальчук смешался и с трудом выдавил из себя;

— Кейдж лепит из меня «русского крота»? С ума сошел! Я — «крот»?! Абсурд! Ты же это понимаешь?

— Генри, дело не во мне, а в них. Они же не из пальца все это высосали? Есть же какие-то основания?

— Какие к черту основания? Дохлая наводка.

— Какая? От кого? Говори толком! — начал терять терпение Перси.

— На меня от нашего агента у русских.

— Агента? — неприятный холодок заструился по спине Перси, и голос дрогнул: — И-и-и где он сидит??

— Так Кейдж и скажет. Но я сам догадался! — заявил Ковальчук и пустился в пространные рассуждения.

Перси слушал его вполуха, а в голове вихрем проносилась одна мысль тревожнее другой: «Наводка агента? Какого? Собственно, какая разница? От этого не легче? Где он сидит? В СВР или ФСБ? Но если засвечен Фантом, то, скорее всего, в ФСБ».

От этой мысли Перси стало и вовсе кисло. Если раньше у него еще теплилась надежда на то, что расследование ограничится перетряхиванием «грязного белья» в киевской резидентуре и потом уйдет в «песок», то теперь стрелки сходились на нем и Ковальчуке. Поэтому рассчитывать на снисхождение Кейджа не приходилось. На его и весах руководства ЦРУ агент в российских спецслужбах мог перевесить все его и Ковальчука заслуги. Что касается самой операции, то по большому счету уже не имело принципиального значения: являлся Ковальчук тем самым «русским кротом», которого разыскивал Кейдж, или стал жертвой рокового стечения обстоятельств. В таких случаях директор не церемонился и безжалостно отстранял от работы как правых, так и виноватых.

«Я-то в чем виноват, если где-то произошла утечка? Почему я должен расплачиваться за других? Почему?» — терзался Перси.

— Марк, ты меня не слушаешь? — как сквозь вату, донесся до него голос Ковальчук.

— Слушаю, слушаю, продолжай, — подключился к разговору Перси.

— Так ты понял, что против меня у них ничего нет, кроме наводки этого пресловутого агента!

— Агента? И что, он прямо указывает на тебя?

— Нет. Все вокруг да около.

— Но этого одного мало, чтобы нас вытаскивать в Лэнгли и бросать под Кейджа.

— Я и говорю: у них одни домыслы, которые родились в воспаленном мозгу Саливана. Этому сумасшедшему повсюду мерещатся русские шпионы, — твердил свое Ковальчук.

Но его глаза говорили Перси другое, и он потребовал:

— Генри, не держи меня за болвана! Говори начистоту!

Ковальчук, потупившись, промямлил:

— Помнишь, я рассказывал о разработке одного русского?

— Да, что-то такое было, но как это связано с нами?

— Сейчас поймешь. Два месяца назад я познакомился с ним в ресторане «Гетман». Разговорились, мне он показался перспективным кандидатом на вербовку. Потом были еще две встречи…

— Генри, ближе к делу и Фантому! — торопил Перси.

Лицо Ковальчук пошло бурыми пятнам, и он с трудом выдавил из себя:

— Он оказался из контрразведки.

— Ты хочешь сказать из ФСБ?!

— Д-а?

— А что он делал в Киеве?

— Приехал в отпуск к родителям.

— Допустим, но как ты узнал, что он из ФСБ?

— Не я, а Саливан.

— Саливан?! — удивился Перси.

— Русский находился в разработке у Берда, и я попал под слежку.

— В разработке у Берда? А причем тут ты? Я уже ничего не понимаю.

— Видишь ли, я не доложил Саливану о контакте с этим русским.

— Почему?!

— Ну, ты же знаешь о моих отношениях с ним.

— И что?

— Я рассчитывал поставить Саливана перед фактом, чтобы не загубить разработку. А он, мерзавец, раздул из мухи слона, и теперь меня имеют все кому не лень. Я — русский шпион? Бред!

— Стоп, Генри! А как все это связано со мной и Фантомом? Как? — окончательно запутался Перси.

— Хоть убей, Марк, не знаю! Не знаю! — твердил Ковальчук.

— И все-таки это крутится рядом с тобой. Думай, Генри, вспоминай!

Ковальчук нервно теребил брючный ремень, его лицо исказили мучительные гримасы. Перси не спускал с него глаз. Ключ к разгадке головоломки с Фантомом сейчас находился в руках того, кто вольно или невольно оказался в центре последних драматический событий. С губ Ковальчука срывались обрывки фраз. Одна из них: «Кейдж требовал от меня данные по «Тополю»? Зачем?» — дала толчок мыслям Перси. И здесь сработала, скорее, интуиция, чем логика.

— Генри, повтори, что ты сейчас сказал! — перебил он от Ковальчука.

— Что, есть идея, Марк? — встрепенулся Ковальчук.

— Пока не знаю. Повтори!

— Кейдж допытывался у меня: какие сведения мне стали известны из списка Фантома?

— Из какого списка?

— Того, что он оставил в камере хранения киевского вокзала.

— Списка? В камере хранения? Агент ЦРУ среди русских? Фантом? Как это все связано между собой? — размышлял Перси и искал связь между списком Фантома, Ковальчуком и неведомым агентом, который сообщил ЦРУ об охоте ФСБ за продавцом секретов «Тополя».

Он пытался увязать в логическую цепочку то, что ему стало известно от Кейджа, с тем, что сейчас рассказал Ковальчук, но она не складывалась. Пока одним неоспоримым фактом был список секретов Фантома, который непостижимым образом стал известен русской контрразведке. Но от списка и до самого Фантома ей еще надо было добраться, и здесь появлялся шанс опередить ее и завладеть секретами «Тополя». Это давало надежду Перси на то, что ему удастся выбраться из скандальной ситуации, и он уже не столь мрачно смотрел на мир и на терзавшегося Ковальчука. Ему стало жаль бедолагу, оказавшегося жертвой рокового стечения обстоятельств и предвзятого отношения боссов. К сожалению, в последнее время в разведке такое происходило все чаще. После провалов в Ираке и Афганистане система начала пожирать сама себя. За ошибки политиков приходилось расплачиваться им — разведчикам. Ковальчук стал очередной жертвой. Подавшись порыву, Перси сжал его плечо. Генри встрепенулся, лицо дрогнуло, и в глазах вспыхнул благодарный огонек. Ответная теплая волна окатила Перси.

— Генри, все будет о’кей! Мы им еще покажем, — заверил он.

— Значит, ты не поверил в эти бредни, Марк? Не поверил? — воскликнул Ковальчук.

— Нет!

— Спасибо! Если бы ты знал, как это для меня важно.

— Держись, Генри! А сейчас извини, меня ждет Маргарет, — закончил разговор Перси.

— Да, да, конечно, прости, что задержал, — извинился Ковальчук и распахнул дверь террасы.

Перси возвратился в холл, прежде чем пройти в номер, задержался у зеркала, посмотрел и не узнал себя. На него смотрел смертельно усталый человек с землистого цвета лицом.

«Господи, что подумает Маргарет? — ужаснулся он. — Надо, что-то делать? Что? Немедленно избавиться от этого похоронного вида! Как? Выбрось из головы Кейджа. У тебя все о’кей, Марк! Легко сказать. Маргарет не проведешь, она — жена разведчика. Ты успешно выполнил опасное задание, и тебя вызвали для доклада. Тебя, а ее зачем? У тебя нервный срыв, и врачи рекомендовали отдохнуть».

Последнее объяснение Перси показалось наиболее убедительным. Он решительно направился к номеру, энергично постучал в дверь и, не дождавшись ответа, шагнул в прихожую. Глаза не успели освоиться с полумраком, как их ослепил, хлынувший из гостиной яркий дневной свет.

— Марк! Милый! — возглас Маргарет, в котором смешались радость и тревога, сжал ему сердце.

В дверном проеме возникла легкая тень. Перси рванулся навстречу, и они слились в крепком объятии. Маргарет трепетными поцелуями касалась его щек, а с губ срывалось:

— Ты, жив! Ты здесь! Чего только я не передумала, пока летела сюда.

— Все хорошо, милая. Мы вместе. Я в порядке, — успокаивал он.

— Почему не позвонил? Почему? Почему они…

— Успокойся, родная! Все хорошо! Все хорошо! — повторял Перси и нежно гладил ее по пышной копне волос.

Силы оставили Маргарет, и она бессильно повисла на его руках. Он внес ее в гостиную и усадил в кресло. Его вид, как он ни храбрился, говорил сам за себя. Маргарет побледнела и в ужасе воскликнула:

— Господи! Что они с тобой сделали? Ты ранен, болен?!

— Нет-нет! На мне ни царапины.

— На тебе лица нет!

— Трудное задание. Теперь все позади, — невнятно бормотал Перси.

— Ты, ты… — спазм перехватил горло Маргарет.

Ей не хватало воздуха. Перси бросился к холодильнику, схватил бутылку, сорвал пробку и, расплескивая воду по полу, столику, налил в стакан и подал Маргарет. Она, захлебываясь, сделала несколько глотков, затем закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Прошла минута-другая, нервный спазм прошел, на щеках Маргарет проступил слабый румянец, а голос снова окреп.

— Марк, тебе надо к доктору! — потребовала она.

— Да, да, — не стал спорить он.

— Сейчас! Немедленно!

— Это лишнее, Маргарет. Док осматривал меня в Киеве и ничего не нашел. Нервный срыв, что поделаешь, годы берут свое.

— Тем более!

— Маргарет, ты — мой самый лучший доктор.

— Марк, если тебе и твоим боссам наплевать на здоровье, то мне…

— Не наплевать. Это они тебя вызвали? — перебил Перси.

— Да. Но почему не предупредили, что ты болен?

— Это я попросил.

— Ты? Но зачем?

— Чтобы не трепать тебе и детям нервы.

— Нет, Марк, ты что-то от меня скрываешь?

— Успокойся, дорогая, самое худшее позади.

— Марк, ты выглядишь ужасно! Я настаиваю на обследовании у доктора!

— Непременно, как только закончу дела в Лэнгли, — заверил он и, чтобы уйти от опасной темы, поинтересовался: — Как дома? Как дети? Как Джим?

— Все хорошо. Джимми сделал первые шаги, — и на лице Маргарет впервые появилась улыбка.

По ее щекам темными струйками текла тушь. Перси зашарил по карманам в поисках платка. Маргарет, стыдливо пряча лицо, принялась убирать салфеткой следы косметики. Оставив ее одну, он прошел в гостиную и принялся распаковывать чемодан. На кровати выросла горка белья, а на столе коллекция сувениров. Среди них не оказалось забавной матрешки — подарка для Джимми. Перси принялся ворошить белье, надеясь обнаружить ее там, и здесь легкая ладошка Маргарет легла на плечо. Смущаясь, она спросила:

— Как я?

Перси поднял голову и не нашелся, что ответить. Боль и тревога каким-то особенным светом высветили перед ним жену. В ее карих глазах плескалась безоглядная любовь. Любовь, о которой в текучке будней он начал забывать.

— Ну, так как ты меня находишь?

— Ты?.. — у Перси защемило сердце, и из глубин памяти всплыл сонет Шекспира. Тот самый, когда-то покоривший сердце жизнерадостной двадцатилетней студентки факультета социологии. И он пронзительно остро ощутил, что ни обольстительная Грей, ни любая другая женщина не могли дать ему то, что он находил в Маргарет, — любовь и нежность. Бережно обняв ее за плечи, он дрогнувшим голосом повторил потрясающие по своей глубине строки, рожденные человеческим гением три столетия назад:

Ее глаза на звезды не похожи,

Нельзя уста с кораллами сравнить.

Не белоснежна плеч открытых кожа,

И черной проволокой вьется прядь.

С дамасской розой, алой или белой,

Нельзя сравнить оттенок этих щек.

А тело пахнет так, как пахнет тело,

Не как фиалки нежной лепесток.

Ты не найдешь в ней совершенства линий…

Воркующий смех Маргарет прозвучал для него самой сладкой музыкой и снял с души камень. Она, лаская его любящим взглядом, с нежностью произнесла:

— Я помню каждую строчку. Ты их читал двадцать восемь лет назад.

— Читал и буду читать вечно! — поклялся Перси.

— Ах, ты мой, Шекспир, — и рука Маргарет опустилась ему на голову.

В эти минуты разведчик Перси забыл о Кейдже, Ковальчуке и спецрасследовании. Ему было глубоко наплевать на скрытые микрофоны и видеокамеры, установленные в номере. Он был просто любящим мужем. От былой апатии и усталости не осталось и следа, а проснувшаяся в нем энергия искала выхода. Стены номера, этой прозрачной «шкатулки Кейджа», давили и плющили, он больше не мог оставаться в них. Его предложение — поужинать в ресторане — Маргарет приняла охотно. Он вызвал такси.

Водитель — выходец с Ямайки — оказался на редкость словоохотливым. Через пять минут от него начала болеть голова, и они с тоской поглядывали по сторонам. Справа и слева тянулись деловые кварталы, а таксист все не умолкал, когда, наконец, впереди мелькнула вывеска китайского ресторана. Перси остановил свой выбор на нем и не ошибся. Вышколенный швейцар, бивший чуть ли не до пола поклоны, мелодичная музыка, располагавшая к неторопливой беседе, предупредительные официанты, семенившие между столиками, будто тени, обилие цветов и карликовых деревьев, создававших иллюзию китайского сада, пришлись Маргарет по душе. Они заняли укромный уголок и не успели расположиться, как перед столиком возник официант и предложил меню.

Маргарет не стала в него заглядывать, а Перси не стал блуждать в дебрях изысков китайской кухни. Пробежавшись по меню, он остановился на уже опробованных блюдах: усянцзы — замоченной в ячменной патоке и зажаренной на углях из каштана утке, яньво — супе из «ласточкиных гнезд», грибах муэр с рисовым сыром тофу, салате, приготовленном из молодых побегов бамбука, и хуаншэне — жареном арахисе. Сложнее оказалось с выбором напитков. Перси подвела память, ему на помощь пришел официант и предложил:

— Есть замечательная рисовая из самого Пекина.

Китайскую водку Перси на дух не переносил и резко мотнул головой. Официант сообразил и перешел к японскому ассортименту:

— Имеется превосходное саке.

— Какое?

— Чо текусен кинпаку — золотое, михосакари баншку — серебряное. Рекомендую!

— Не надо! Есть что покрепче?

— Русская водка.

— О, водка! — на лице Перси появилась улыбка, а в голове мелькнула шальная мысль: «Взять, да напиться? Вот обрадуется Кейдж. Получит подтверждение тому, что я, как и Ковальчук, продался ФСБ».

— Прямые поставки из России, — принялся нахваливать официант водку.

— В следующий раз. Принесите виски или бренди.

— Рекомендую бренди.

— Хорошо! Одну бутылку, — согласился Перси и поинтересовался у Маргарет: — Ты что будешь пить, дорогая?

— Что-нибудь из французских вин, — не стала изменять своему вкусу она.

— Есть превосходная бургундская коллекция, — предложил официант.

— В таком случае принесите красное полусладкое.

— У вас прекрасный вкус, сэр. Что еще?

— Все! На десерт чай, — подвел итог Перси.

— Благодарю, сэр, за столь тонкий выбор. Вы не будете разочарованы, — заверил официант и отправился на кухню.

Эти слова оказались не пустым звуком. Не прошло и десяти минут, как он появился перед ними с огромным подносом, накрытым изящным бамбуковым колпаком. Его размеры мало чем уступали столу. Марку и Маргарет оставалось только поражаться тому, как официанту удавалось удерживать все это на одной руке, а другой извлекать бутылки и блюда. Казалось, еще мгновение и изыски китайской кухни окажутся у них на брюках и платье. Опасения оказались напрасны, официант с ловкостью фокусника расставил на столе разнокалиберные тарелочки, миниатюрные чашечки, разлил по бокалам вино и бренди и тихой тенью исчез.

— За встречу, милая! — предложил тост Марк.

— За нас, — поддержала она.

Выпив, они налегли на закуску. Грибы муэр с рисовым сыром тофу пришлись Маргарет по вкусу, а салат, приготовленный из молодых побегов бамбука, привел ее в восторг. Она отдавала должное искусству китайских поваров и не скупилась на похвалу. Вскоре подоспели суп из «ласточкиных гнезд», а затем замоченная в ячменной патоке и зажаренная на углях из каштана утка. На нее у Перси уже не хватило сил: он быстро осовел от сытой пищи, бренди и стал клевать носом:

— Марк, Марк? — тормошила его Маргарет.

Встрепенувшись, он смущенно ответил:

— Извини, дорогая, я страшно устал.

— Это я виновата, мучаю тебя всякими историями. Все, едем в отель! — потребовала она.

— Да-да, — согласился Перси, подозвал официанта и расплатился.

На выходе из ресторана их поджидало такси — расторопный швейцар добросовестно отрабатывал свои чаевые. Засыпая на ходу, Перси с трудом вспомнил, как они доехали до отеля, поднялись в номер, и там его оставили силы. Последняя мысль, которая промелькнула в меркнущем сознании, адресовалась Кейджу: «Можешь засунуть себе в задницу свои микрофоны и камеры! Слушай мой храп, мерзавец».

Разбудили Перси ароматный запаха кофе и звон посуды. Потянувшись до хруста в костях, он скосил глаза в гостиную, и сердце обдало теплом. Маргарет хлопотала над столом. Услышав скрип кровати, она обернулась и, встретив его приветливой улыбкой, спросила:

— Как спалось, милый?

— Великолепно! Спал как убитый! — заявил Перси.

— Что, даже я не снилась?

— Ну, что ты! Ты — мой самый прекрасный сон.

— Марк, я тебя не узнаю? Вчера — стихи, сегодня — комплименты. Что происходит?

— Пытаюсь смотреть на мир другими глазами. И знаешь, все выглядит в розовом свете, — пошутил он и поймал себя на мысли: «Все эти фантомы, чужие секреты, тайные операции и награды не могли заменить того, что дает ему любовь Маргарет».

— Вот так всегда смотри на меня, и я от счастья буду на седьмом небе, — ответила она счастливым смехом и напомнила: — Пора завтракать, Марк!

— Иду, иду, — пообещал он и прошлепал в ванную, а когда вернулся, то в гостиной уже был накрыт стол.

Маргарет заказала в ресторане его любимые тосты и кофе. Впервые за последние сутки Перси поел с аппетитом и стал готовиться к встрече с Кейджем. Взгляд в зеркало прибавил настроения.

— Мы еще посмотрим, кто кого, Господин Инквизитор? — вырвалось у него.

— Марк, ты это о чем? — тут же отреагировала Маргарет.

В ее глазах снова вспыхнул тревожный огонек. Дальнейшее пребывание в номере становилось опасным. Маргарет с ее проницательностью могла докопаться до истины.

— Потом! Извини, дорогая, я очень спешу, — бросил Перси на ходу и поспешил спуститься.

Машина с «бульдогами» еще не появилась, и он сосредоточился на предстоящей схватке с Кейджем. После разговора с Ковальчуком у него появились весомые аргументы, с которыми можно было не только отбиться от вздорных обвинений, но и попытаться вырваться без больших потерь из безжалостных жерновов Службы специальных расследований.

До встречи с Кейджем оставались считанные минуты. Перси бросил взгляд на часы и перевел его на стоянку перед отелем. Ровно в девять тридцать на нее въехала машина. На этот раз она прибыла без эскорта «бульдогов», Перси расценил это как обнадеживающий знак. Вскоре тому нашлось более весомое подтверждение. На входе в Лэнгли его встретила обходительная в манерах сотрудница секретариата и проводила в приемную Кейджа. Тот тоже не заставил себя ждать, вышел навстречу и, энергично пожав руку, пригласил в кабинет. Это, а также две чашки для чая на столе говорили о многом: вчерашний разговор с Ковальчуком в Службе специальных расследований не составлял тайны и, похоже, был в пользу Перси. Но он не спешил с выводами и ждал, что последует дальше.

— Присаживайся, Марк. Если не возражаешь, начнем с чая, — пригласил Кейдж к столу и не преминул продемонстрировать, что в Службе специальных расследований знают о нем все: — Насколько я знаю, ты большой любитель ланкийского?

Подобные приемы, возможно, произвели бы впечатление на новичков и слабонервных, но не на Перси. Бросив на Кейджа снисходительный взгляд, он язвительно заметил:

— Ты знаешь, Фрэнсис, с хорошим человеком я выпью даже яд.

— Ха-ха, — наигранно хохотнул тот, и, холодно улыбнувшись, заметил: — При случае проверю.

— Только смотри не ошибись.

— Я не пью с кем попало, — сухо отрезал Кейдж и сменил тему: — Как Маргарет?

— Не жалуется.

— Надеюсь, ты на нас не в обиде?

— В обиде? Себе выйдет дороже.

— Марк, опять ты делаешь из меня чудовище.

— Так, мы же не на чай собрались? Вам «русского крота» подавай! — перешел в наступление Перси.

— Но тебя никто и ни в чем не обвиняет, — старался сгладить углы Кейдж.

— Вчера мне так не показалось.

— Это игра твоего воображения.

— Воображения?! Меня, который двадцать лет отдал разведке, как последнего… — Перси задохнулся от возмущения.

— Марк, давай без сцен! Мы не в театре!

— Сцен?! Вы втаптываете меня в грязь и хотите, чтобы я целовал вам руки?

— Перси, не забывайся! — рыкнул Кейдж.

— Не забываться? Это после того, как вчера два твоих «бульдога» тащили меня словно барана на заклание?

— Перестань, Марк! То было вчера.

— Вчера, а что изменилось за ночь?

— Многое.

— Как это понимать?

— Расследование по тебе закрыто! — объявил Кейдж.

— Как закрыто?! — не мог поверить Перси.

— А ты что, настаиваешь на продолжении?

— Нет, нет! — воскликнул Перси, ему стало неловко за нападки на Кейджа — тот исполнял свои обязанности, и, избегая его взгляда, пробормотал: — Извини, Фрэнсис, нервы. Но когда тебя подозревают черт знает в чем, тот тут…

— Забудь, Марк, все осталось позади. Зла не держи, что поделаешь такова моя миссия, — остановил его Кейдж, и, пододвинув чашку с чаем, предложил: — Выпей, все-таки твой любимый.

Перси сделал глоток, другой, но не почувствовал вкуса. Внутреннее напряжение, в котором он находился вторые сутки, дало о себе знать. Кейдж неторопливо прихлебывал чай и продолжал внимательным взглядом наблюдать за ним. Теперь, когда все вопросы были сняты, он пытался понять: готов ли Перси после такой встряски к продолжению активной работе с Фантомом. Работе, которой, несмотря на опасность провала, в руководстве ЦРУ придавали исключительное значение. Ценность поступающей от агента информации перевешивала все риски. Теперь вопрос состоял в том: способен ли Перси взять себя в руки и вернуться в операцию? Встретившись с ним взглядом, Кейдж поинтересовался:

— Марк, как ты оцениваешь дальнейшие перспективы в работе с Фантомом?

Но Перси не спешил высказываться и, прежде чем дать ответ, решил прощупать позицию Кейджа и уклончиво ответил:

— Тебе виднее, Фрэнсис.

— И все-таки?

— Все зависит от того, где сидит «русский крот».

— Теперь мы знаем, что не рядом с тобой.

— Уже легче! — оживился Перси и спросил: — Значит, Ковальчук отпал?

— Пока нет, к нему еще есть вопросы, — не стал вдаваться в подробности Кейдж.

— Тогда, кто: Левицки, Грей, Берд? Ну не Саливан же?

— Марк, не будем бросать на них тень. Пока могу сказать только одно: русская контрразведка ищет Фантома среди тех, кто имеет отношение к секретам, которые прошли по его первому перечню.

— А по второму?

— Уточняем через нашего источника в России.

— Источника? В России?!

— Да.

— Его информации можно доверять?

— Абсолютно!

— Давно сотрудничает?

— Марк, на такие вопросы ответы не дают.

— Ах да, конечно.

— Итак, что ты можешь сказать о перспективах работы с Фантомом? — вернулся к нему Кейдж.

Перси воспрянул духом. У него снова появился шанс смыть темное пятно со своей репутации и опять оказаться на коне. Вероятность провала Фантома его не смущала, такова была судьба большинства агентов. Отбросив последние сомнения, Перси решительно заявил:

— Фрэнсис, надо рисковать! Тем более если есть возможность контролировать действия русской контрразведки.

— К сожалению, только косвенно.

— Но это немало.

— То есть ты хочешь сказать, что готов к работе с Фантомом?

— Да, но если не будут вставлять палки в колеса.

— Палки я беру на себя, — заверил Кейдж и впервые за время беседы улыбнулся.

— О’кей! Я готов, Фрэнсис! — подтвердил Перси.

— Вот и договорились! Когда ближайшая явка?

— В первой половине октября.

— Достаточно времени, чтобы тебе отдохнуть и набраться сил.

— А как же Саливан? Он будет против.

— Вопрос твоего отпуска согласован с директором.

— То есть я могу ехать домой?!

— Хоть сейчас.

— Сейчас? Ну, спасибо, Фрэнсис! Сентябрь — мое любимое время года, — растроганно произнес Перси.

— Вот видишь, Марк, как все удачно складывается. Так что хорошего вам с Маргарет отпуска, — пожелал Кейдж, поднялся из кресла и пожал ему руку.

В приемную Перси вышел, не чуя под собой ног. Карьерные «качели» подняли его со дна и снова вознесли наверх. Саймон как в воду глядел, когда предрекал, что Фантом перевесит все страхи бюрократов от разведки. Покинув Лэнгли, Перси спешил в отель и всеми своими мыслями уже находился в отпуске. Его счастливый взгляд сказал Маргарет все.

— Тебя отпустили в отпуск? — догадалась она.

— Да! — выпалил Перси.

— Марк, но сначала к…

Слова Маргарет потонули в его поцелуях. Покружив по комнате, они свалились в кровать и залились счастливым смехом. Потом были лихорадочные сборы, аэропорт, самолет, и через полтора часа полета под крылом появился тихий, по-домашнему уютный городок Бойз — столица штата Айдахо. Здесь, у подножия гор, в доме, построенном еще отцом, в кругу родных Перси, наконец, обрел душевный покой и с головой окунулся в домашние дела. Истосковавшиеся по работе руки не выпускали пилы, рубанка и молотка. К середине сентября на берегу речушки появился летний флигель — сбылась давняя мечта Маргарет. Вечерами они собирались на террасе за ужином и наслаждались воркующим журчанием воды, щебетом птиц и пьянящими запахами леса. По уик-эндам из города приезжали Джим и Мери с внуком, и тогда дом наполнялся жизнерадостным детским смехом и веселыми голосами.

В приятных заботах и тихих радостях незаметно подошел к концу отпуск. Перси с грустью поглядывал на календарь: тридцатого сентября ему предстояло прибыть в Киев, и он старался, как мог, отдалить этот день. Но наступило двадцать восьмое сентября, он и Маргарет отправились в аэропорт, чтобы спустя сутки с головой окунуться в бурлящий политическими страстями и густо опутанный шпионской паутиной Киев.

Ранним утром двадцать девятого сентября в столичном аэропорту Борисполь их встретил Дик Динар — самый молодой из сотрудников резидентуры. По дороге в город он рассказал последние горячие новости и сплетни, гулявшие по посольству и в резидентуре. Самой обсуждаемой была та, что касалась Ковальчука. На его место прибыл новый сотрудник. Перси не стал углубляться в эту болезненную для него тему и скользил взглядом по сторонам.

На Украине наступила пора золотой осени, и ее столица выглядела чудесным брильянтом в неповторимой золотисто-багряной оправе листвы. Привольно раскинувшись на холмах и крутых берегах Днепра, мать городов русских завораживала красотой древних святынь: Киево-Печерской лавры, Владимирского и десятка других соборов. От них, и это Перси ощущал каждой клеточкой своего тела, исходила исполинская мощь загадочной славянской души. Мощь, которую он, а вместе с ним Саливан и сотни других сотрудников ЦРУ здесь, в Киеве, а также в Москве и Минске должны были низвести на нет. Но ему не хотелось думать ни об этом, ни о предстоящей работе, всеми своими мыслями он все еще находился в отпуске. Однако она сама напомнила о себе. Не успели они с Маргарет подняться в квартиру и разобрать чемоданы, как начались звонки.

Первым напомнил о себе Берд: его интересовала старая разработка по русскому журналисту. Вслед за ним позвонил Дункан и дал понять, что пора готовиться к явке с Фантомом. Рабочий «зуд» завладел Перси. Он уже не мог усидеть на месте и отправился в посольство, но прежде чем подняться к Саливану, решил пройтись по кабинетам и понять, какие ветры веют в резидентуре. Дальше Берда ему не удалось пройти. Саливан пронюхал про его появление и вызвал к себе.

За время отпуска, как показалось Перси, старомодные очки резидента стали еще больше, а холодные рыбьи глаза совсем обесцветились. Сухо поздоровавшись и ограничившись парой дежурных вопросов об отпуске, Саливан принялся монотонным голосом бубнить о сложности политической обстановки на Украине, вездесущих агентах ФСБ, которые ухитрились «забраться» под стол президента Ющенко и средь бела дня перетаскать секреты из-под его носа. Терпеливо выслушав эту словесную «жвачку», Перси возвратился к себе в кабинет и до позднего вечера занимался тем, что перелопачивал материалы, поступившие в резидентуру за время отпуска.

На следующий день ему было не до бумаг. Агенты обрывали звонками телефон и вызывали на явки. На третий день он уже забыл об отпуске и как белка в колесе крутился между явками с агентами и встречами с конфидентами из властной политической тусовки. И те и другие завалили его компроматом на конкурентов и, кажется, готовы были продать мать родную — только бы набить себе карманы. В лихорадочной текучке буден он не забывал о главном — предстоящей явке с Фантомом.

Помнили о ней и Саливан с Саймоном. С шестого октября Саливан принялся теребить Перси, а десятого из Москвы позвонил Саймон и поинтересовался датой явки. Перси сообщить было нечего: Фантом хранил упорное молчание. Закончилась первая декада октября, а сигнал от него все не поступал. Прошла еще неделя, у Саливана иссякло терпение, и он потребовал: «Пошевелить агента».

Семнадцатого октября в сети Интернет на сайте «Ракетная техника. Новинки, изобретения, предложения» резидентура ЦРУ поместила внешне безобидный текст, в котором назначала явку своему агенту:

«Майкл для Фантома. Прошу Вас по известному каналу подтвердить возможность нашей встречи. Предлагаем провести ее в Государственной Третьяковской галерее 23 октября в тринадцать часов у картины «Петр I допрашивает царевича Алексея в Петергофе». Вас будет ждать известный Вам человек».

Глава шестая

Значит… там же, на старом месте — в Третьяковке

Подошло время докладов начальников управлений ФСБ по военным округам, а в кабинете Градова все телефоны, кроме прямой связи с директором, молчали. Он дал команду дежурному по департаменту: в ближайший час его ни с кем не соединять, и на то имелись веские причины. Накануне в адрес Фантома — Кочубея поступило указание ЦРУ: срочно выйти на связь с Перси. Но не время — его хватало, чтобы обеспечить оперативный контроль за явкой с американским разведчиком, а иные причины заставили Сердюка, Писаренко, Гольцева и Кочубея собраться на совещание у Градова.

В кабинете царила напряженная тишина. Сам Градов нервным шагом мерил кабинет и бросал на подчиненных тяжелый взгляд. Они прятали глаза, так как знали, чего будет добиваться Перси на явке с Кочубеем — секретов «Тополя», а с ними снова возникли серьезные проблемы. Ракетчики генерала Соловцова исчерпали себя. Из последней поездки в штаб РВСН Гольцев привез материалы, которые вряд ли могли представлять интерес для ЦРУ. В довершение ко всему директор запретил ввод в операцию доктора технических наук Мальцева. Его решение было окончательным, не подлежало обсуждению и окончательно хоронило надежду на то, что в операцию «Мираж» удастся вдохнуть свежее дыхание. Это читалось на лицах Сердюка, Писаренко и Гольцева. Их выражение не прибавило настроения Градову. Он возвратился к столу, тяжело опустился в кресло и едко заметил:

— М-да, товарищи, с таким похоронным видом осталось только помянуть Фантома.

— Куда ни кинь — всюду клин. Была надежда на Мальцева, и та сплыла, — потерянно произнес Писаренко.

— А мы с ним сработались, — не мог скрыть досады Кочубей.

— Вы еще головы пеплом посыпьте! — не удержался от упрека Градов.

Писаренко заерзал на стуле. Гольцев нахохлился и потупил взгляд. На скулах Сердюка заиграли желваки. Кочубей избегал смотреть на Градова. В его словах была жестокая правда.

Четыре месяца назад, когда операция только начиналась, он, Сердюк и Гольцев, поддавшись эйфории первого успеха, переоценили свои возможности. Им казалось, что американская разведка и дальше будет исправно плясать под их дудку, и не заметили, как заигрались сами. Стремясь создать у нее представление об исключительных разведывательных возможностях Фантома, они переборщили с дезой и недооценили научный потенциал американских ракетчиков. В последних заданиях для Фантома явно прослеживалась их рука — в Пентагоне не разменивались на второстепенную информационную «жвачку» и требовали от него то, что составляло главный секрет «Тополя».

Именно они, секреты, стали теми самыми путами, которые вязали Кочубея по рукам и ногам, а с ним и всю операцию. Привлечение к ней Мальцева, по мнению Сердюка, выводило ситуацию из тупика и расширяло поле для маневра. Но решение директора, посчитавшего, что участие в операции такого важного секретоносителя, как Мальцев, включает значительные риски, похоронило эту надежду.

«Так где же выход? Где?!» — в который раз задавал себе один и тот же вопрос Сердюк и мучительно искал ответ: командировка Николая? болезнь? Как временный вариант пойдет. А дальше что? Если ЦРУ потребует информацию, то нам останется только пускать пузыри? Рано или поздно они лопнут, и тогда… «А что, если перебросить Кочубея на другой участок, не связанный с секретами «Тополя»? Только куда? В округ. Ракетчика в округ? Но для этого нужна веская причина! Есть! Реформа в армии, она идет полным ходом», — и лицо Сердюка просветлело.

Это не укрылось от Градова.

— Что, есть варианты, Анатолий Алексеевич? — догадался он.

— Как сказать, Георгий Александрович, пока наметки.

— Ну-ка, ну-ка, поделись, — и Градов подался к нему.

— В чем состоит наша головная боль? — начал с общего вопроса Сердюк.

— В дезе, которую двадцать третьего октября надо подсунуть ЦРУ, — с ожесточением произнес Гольцев.

— Виктор Александрович, чем мы располагаем на сегодня?

— Почти ничем. Но я постараюсь хоть что-то выжать из ракетчиков.

— Хоть что-то не пойдет.

— Тогда не знаю… — и Гольцев развел руками.

— Получается какая-то секретная удавка, которой мы сами себя душим, — обронил Писаренко.

— Василий Григорьевич, ты нас только суицидом не пугай. Этого еще мне не хватало, — с иронией заметил Градов и снова обратился к Сердюку: — Анатолий Алексеевич, что конкретно предлагаешь?

— Уйти от проблемы секретов вообще, — озадачил тот своим ответом.

— Каким это образом? — изумился Гольцев.

— Но без секретов Фантом американцам не нужен, — возразил Писаренко.

— Надо отвести туда, где он будет им интересен, — продолжал развивать свою мысль Сердюк.

— Легко сказать, Николай — это не Ванька взводный, которому больше взвода не дадут и дальше Чукотки не пошлют.

— Василий Григорьевич, это надо сделать так, чтобы не насторожить ЦРУ и сохранить интерес к Фантому.

— А что, если на вышестоящую должность, — предложил Кочубей.

— Уж не на мою ли, Коля? — пошутил Гольцев.

— Виктор Александрович, прекрати, сейчас не до шуток, — осадил его Сердюк.

— А если пойти по пути семейных проблем, — не сдавался Гольцев.

— Это же как, Виктор Александрович? — заинтересовался Градов.

— Конфликт с женой, развод и дележ квартиры. Такой головняк, что шпиону будет не до шпионских дел.

— Я же холостой! — напомнил Кочубей.

— Вот проблема: женим и разведем! — отмахнулся Гольцев.

— А ты что, поп или загс? — с усмешкой заметил Писаренко.

— Я его отец-командир! — отрезал Гольцев.

— Ладно, отцы и дети, не будем усугублять и без того тяжелое положение Николая, — положил конец спору Градов, и впервые за время совещания на его лице появилась улыбка.

Сердюку она сказала многое: идея с отводом Фантома от секретов «Тополя», видимо, пришлась по душе Градову. Но то, что он затем предложил, ошеломило всех.

— Куда?! В Абхазию?! — в один голос воскликнули Писаренко с Гольцевым.

У Кочубея от изумления открылся рот. Сердюк осмысливал столь радикальный поворот в операции. А Градов держал паузу и давал подчиненным возможность оценить свое предложение. Первым нашелся, что сказать Гольцев.

— Извините, Георгий Александрович, насколько мне известно, в Абхазии на сегодня нет ракетных войск, — деликатно заметил он.

— Только миротворцы, — уточнил Писаренко.

— Зато горячая точка, — пояснил Градов.

— И такая, где Саакашвили готов поиграть военными мускулами, — отметил Сердюк.

— Получит по зубам, как год назад в Южной Осетии, — решительно отрезал Гольцев.

— Это уже второй вопрос, Виктор Александрович! — подводил к своей мысли Градов.

— А какой первый?

— Надеюсь, тебе ясно, кто стоит за спиной Саакашвили и спецслужб Грузии?

— Понятно, американцы!

— И что из этого следует? — допытывался Градов.

— Абхазия, Южная Осетия и наши миротворцы для ЦРУ — приоритетное направление, — заключил Гольцев.

— Совершенно верно, Виктор Александрович!

— А это значит, что Фантом и без секретов «Тополя» будет представлять для них интерес, — сделал вывод Сердюк.

— Таким образом, мы сохраняем Николая в игре и даем операции новый импульс. Остается решить технический вопрос, связанный с его переводом к миротворцам в Абхазию, — подвел итог обсуждения Градов.

— Не проблема, найдем подходящую должность в штабе, — заверил Гольцев.

— ПНШ по разведке, на ней Николай будет интересен американцам, — предложил Писаренко.

— И так будем считать, что с направлением развития операции определились! Теперь надо сосредоточиться на предстоящей явке с Перси. Какие есть предложения? — Градов не давал передышки подчиненным.

— Немедленно встречаться с полковником Зорким! Основная нагрузка ляжет на него, — без тени сомнений заявил Сердюк.

— А Кузьмин? Его «электронные уши» будут очень кстати, — присоединился к нему Гольцев.

— Безусловно! — согласился Градов и распорядился: — Анатолий Алексеевич, не откладывая дела в долгий ящик, проведи рабочую встречу с Зорким, Кузьминым и согласуй все вопросы.

— Есть! Сегодня же займусь! — подтвердил Сердюк и поднялся из кресла.

Вслед за ним встали офицеры.

— Задержитесь, товарищи, остался организационный вопрос, — остановил их Градов и спросил: — Кого включим в штаб операции?

Офицеры переглянулись, Градов усмехнулся и с ехидцей спросил:

— Что это вы скромничаете?

Писаренко поймал на себе его взгляд и, помявшись, ответил:

— Да, как-то поперек батьки в пекло не очень-то.

— Ну, спасибо за доверие, Василий Григорьевич.

— Извините, товарищ генерал-полковник, вы меня не так поняли! Не могу же я себя предлагать, когда рядом генерал Сердюк.

— Ну ты, Вася, и мастер стрелки переводить?! — возмутился тот.

— Но не полковнику же командовать генералами? — буркнул Писаренко.

— Так, товарищи, не время выяснять, кто — стрелочник, а кто — машинист! — положил конец пикировке Градов и приказал: — Руководителем операции назначаю тебя, Анатолий Алексеевич! В помощь бери Писаренко и Гольцева. Послезавтра — отставить, завтра к исходу дня представить мне план организационно-оперативного обеспечения явки Николая с Перси. Вопросы?

— Разрешите выполнять? — ответил за всех Сердюк.

— Погоди, Анатолий Алексеевич, ты Зоркого хорошо знаешь?

— Э-э, в общем, да, в последнее время плотно работаем.

— Имей в виду: он со своей техникой и орлами готов даже черту под хвост залезть. Но у нас не тот случай. Никакой засветки Николая! Пусть что-то не услышим, что-то не увидим, но не дадим повода к подозрению. Наша позиция: максимальная конспирация! Наблюдение вести только со стационарных скрытых постов и с дальних подступов. Работу в эфире максимально ограничить, связь держать по проводным каналам связи.

— Понял, Георгий Александрович! Буду стоять на этой позиции! — подтвердил Сердюк.

— Не только стоять, но и добиться ее выполнения. И последнее — это касается линии поведения Кочубея в общении с Перси, — Градов перевел взгляд на него и потеплевшим голосом произнес: — Здесь, Коля, многое, если не все, зависит от тебя. Ты с ним уже встречался и имеешь представление — матерый разведчик.

— Да, палец ему в рот не клади, но не так страшен черт, как его малюют, — справлюсь, — заверил Николай.

— Георгий Александрович, а если Николаю с Михаилом Ивановичем снова проиграть в ролях явку с Перси? Думаю, лишним это не будет, — предложил Гольцев.

— Добро, хорошая мысль, — согласился Градов.

— Главное, чтобы Николай потом из образа вышел. Шпионов мне еще в отделе не хватало, — с улыбкой заметил Сердюк.

Так на оптимистичной ноте закончилось совещание у Градова. Самому же Николаю было не до смеха. На следующий день за него взялся герой фильмов «Ошибка резидента» и «Возвращение резидента» артист Михаил Ножкин. С присущей ему обстоятельностью Михаил Иванович принялся лепить из Кочубея образ алчного и беспринципного шпиона — Ореста Литвина. Сам блестящий мастер перевоплощения, он был неумолим к любой неточности и фальши. Десятки раз Николаю приходилось отрабатывать каждый жест и каждую фразу. Но Михаил Иванович был неумолим: требовал явить во всей своей неприглядности черную душонку предателя. И когда заканчивалась репетиция, то и вне стен студии, где стараниями художника и декораторов была воссоздана обстановка предстоящей явки с Перси — зал Третьяковской картиной галереи, Николай испытывал раздвоение личности: шпион Литвин никак не хотел оставить в покое контрразведчика Кочубея.

И на этот раз после репетиции образ предателя продолжал преследовать Николая. Встреча с Татьяной не могла его развеять: жесты, мимика и манера речи вызвали у нее удивление.

— Коля, да что с тобой? — ничего не могла понять она.

— Все нормально, — смутился он.

— Разве? В последнее время с тобой происходит что-то странное.

— Странное, что ты имеешь в виду?

— Ты сам на себя не похож.

— Но другие же узнают.

— Нет, ты болен, это я говорю тебе как врач-психолог! — настаивала Татьяна.

— Конечно, болен, вскружила голову старому холостяку, — пытался отшутиться Кочубей.

— Коля, мне не до смеха. В психиатрии подобное поведение называется раздвоением личности.

— Вот бы еще зарплату за двоих платили.

— Это серьезное заболевание, — не принимала шутливый тон Татьяна.

— Ы… ы… — сделав страшное лицо, Николай попытался ее обнять.

— Да ну тебя, — отшатнулась она.

— Все, Танечка, иду в отпуск!

— Когда?!

— Это как дед Толя решит.

— Кто такой?

— Я же тебе рассказывал — генерал Сердюк.

— А он, как, добрый?

— Добрым начальник бывает, когда уходит в отпуск, тогда вместе с ним отдыхают все подчиненные.

— В таком случае сегодня и завтра я твой начальник. Едем к нам на дачу! — решительно заявила Татьяна.

— Хорошо, только у шефа отпрошусь, — сдался Николай и набрал номер Сердюка.

Тот узнал его по голосу и поинтересовался:

— Как отработали с Михаилом Ивановичем?

— Он остался доволен.

— То есть ты вжился в образ.

— Да, а как выйти из него не знаю. Татьяна подозревает во мне мистера Джекила. Мне бы…

— Чег-о? Какой еще Джекил? Перестань мне голову морочить! — перебил Сердюк.

— Анатолий Алексеевич, Таня как врач… — замялся Кочубей, не решаясь высказать свою просьбу.

— С Татьяной я понял! А причем тут Джекил?

— Анатолий Алексеевич, я имел в виду историю перевоплощения Хайда в мистера Джекила.

Сердюк, хмыкнув, спросил:

— Короче, к чему клонишь, доктор Хайд?

— Разрешите выйти из образа, Анатолий Алексеевич? — забросил удочку Николай.

— Из образа?

— Да, на выходные съездить на дачу к Татьяне?

— Выходные? Так в понедельник у нас встреча, — напомнил Сердюк.

Кочубей уже пожалел о своей просьбе и готов был дать задний ход. Ответ Сердюка заставил его с облегчением вздохнуть.

— Значит так, Коля: постоянно находись на связи, а в воскресенье в семнадцать ноль-ноль как штык в Москве! — распорядился тот.

— А если в понедельник, я на своей машине… — заикнулся Кочубей.

— Извини, Коля, я все понимаю, но служба есть служба. Надо еще раз пройтись по плану и сценарию встречи.

— Ясно, Анатолий Алексеевич, спасибо!

— Благодарить будешь, когда свадьбу сыграешь.

— Свадьбу, а вам, не жаль последнего холостяка?

— Пожалею, когда дело сделаем. И еще. Дежурному по департаменту сообщи адрес дачи Татьяны.

— Есть!

— Хорошего отдыха, холостяк! — пожелал Сердюков и закончил разговор.

Кочубей довольно потер руки и радостно воскликнул:

— Все, Танюша, свободен как птица в полете! — и, оглянувшись по сторонам, задержал взгляд на вывеске кафе — «Мечта», зябко повел плечами и, стуча зубами, промолвил: — Что-то стало холодать, не пора ли нам, э-э… помечтать?

— И о чем будут эти мечты? — спросила Татьяна и бросила на Николая лукавый взгляд.

— Например, о мироздании, — в тон ей ответил он.

— Это, конечно, интересно, но причем тут старый холостяк и свадьба?

— А вот с этим высоким званием, к сожалению, мне придется расстаться.

— И как скоро?

— Начальник приказал в ближайшее время изменить социальный статус.

— Ой, как все просто в армии!

— Не в армии, а в ФСБ.

— А кто в том приказе значится? — полюбопытствовала Татьяна.

— Пока секрет.

— Ну, скажи, Коля, я тебя никому не выдам.

— Не сомневаюсь, с тобой, Танечка, хоть в разведку! — рассмеялся Николай и, нежно обняв Татьяну за плечи, увлек к кафе.

Усилившийся мороз загнал под крышу местных тусовщиков, и Татьяна с Николаем с трудом нашли свободное место. Но теснота нисколько не мешала, Николай находился на вершине блаженства. Любящий взгляд зеленых глаз Татьяны и бокал теплого, отдающего запахом корицы глинтвейна кружили голову и будоражили кровь. Стрелки часов показывали начало одиннадцатого, когда они покинули кафе. Николай проводил Татьяну до порога квартиры и, сославшись на поздний час, отказался от чая и отправился к себе.

На следующий день ранним утром он подъехал к подъезду дома Беляевых. К этому времени отец Татьяны Юрий Александрович был на ногах и загружал в старенький мерседес рыбацкие снасти. Позже к ним присоединились Анна Ивановна и Татьяна с сестрой Еленой. Не мешкая, чтобы не застрять в пробках, они выехали из Москвы и в девять часов стояли перед воротами дачи. Она располагалась на опушке соснового бора, метрах в ста от небольшого озера и составляла предмет особой гордости Юрия Александровича. Год назад вместе с соседями, двумя отставными военными, они собственными руками собрали ее из цилиндрованного бревна. Внутри дачи приятно пахло деревом и травами.

Разгрузив машины, Николай с Юрием Александровичем, подстегиваемые рыбацким азартом, поспешили к озеру, но там их ждало горькое разочарование. Тонкий лед предательски потрескивал под ногами, и они вынуждены были возвратиться на дачу. Скучать им не пришлось, в бане ждала работа — обшивать вагонкой парилку. Николай увлекся делом и забыл не только о Перси с его шпионским заданием, но и о шашлыке, который обещал приготовить сам. Напомнили об обеде и шашлыке Татьяна с Еленой. Дочери офицера, исколесившие всю страну, они могли все: шить, вязать, водить УАЗ, стрелять, а тем более приготовить шашлык.

— Папа! Коля! Труба зовет! — заглянув в баню, позвала Татьяна.

— Шашлык уже готов! — присоединилась к ней Елена.

— Девчата, последняя доска осталась, — откликнулся Юрий Александрович.

— Папа, мы знаем твое последнее! Мама от голода умирает, заканчивайте! — в один голос потребовали девушки.

— Коля, идем, а то на наряд нарвемся, — сдался Юрий Александрович.

— На два! — пригрозила Татьяна.

Этот аргумент подействовал: Юрий Александрович поспешно отложил доску в сторону, стряхнул с себя опилки и вышел на дорожку. Николай присоединился к нему. В гостиной их ожидал накрытый стол и абхазская чача, привезенная Николаем из отпуска. Тепло камина, сладковатый запах дыма и аромат шашлыка пробудили зверский аппетит. Обед затянулся на час. Разомлев от тепла, сытой пищи и коньяка, Николай и Юрий Александрович все чаще теряли нить разговора и погрузились в сладкую дрему. После обеда они продолжили работу в бане, а перед ужином снова все вместе собрались у камина. Веселая игра пламени, мягкий свет от свечей располагали к воспоминаниям. Армейская жизнь Юрия Александровича и Николая дала богатую пищу для забавных историй. За ними незаметно пролетело время, стрелки часов давно перевалили за полночь, когда они разошлись по спальням.

Разбудили Николая женские голоса, доносившиеся из гостиной. Он бросил взгляд на часы и перевел на окно — за ним было белым-бело. Ночью выпал обильный снег, и все вокруг напоминало чудесную зимнюю сказку. После позднего завтрака, вооружившись лопатами, Николай с Юрием Александровичем расчистили дорожки во дворе, а затем продолжили обшивать вагонкой баню. За работой незаметно подошло время обеда, а для Николая отправляться в Москву. Он с тихой грустью покидал дачу Беляевых, чтобы через несколько часов окунуться в водоворот событий.

Серая лента шоссе стремительно исчезала под колесами. Справа мелькали километровые столбы, которые отдаляли его от недавней сказки наяву. В семнадцать часов Николай был на Лубянке в кабинете Сердюка. В нем собрались Зоркий, Писаренко и Гольцев.

— Как отдохнул? — поздоровавшись, поинтересовался Сердюк.

— Отлично, Литвин не снился, — бодро ответил Николай.

— Вот и хорошо, а теперь за дело. Вадим Сергеевич, тебе первому слово, — предложил Сердюк.

Зоркий включил ноутбук, и на мониторе высветился маршрут выхода Кочубея на явку с Майклом. Плотная сеть из кружков — скрытых стационарных постов наружного наблюдения — окружала посольство США, Академию Петра Великого, станцию метро «Третьяковская» и подходы к картинной галереи. Как полагал Зоркий, именно на этих участках резидентура ЦРУ должна была взять под контроль действия Фантома, и потому сосредоточил там основные силы своих подчиненных. Непосредственно в месте проведения явки — зале галереи, наблюдение за американцами должно было осуществляться с помощь скрытых камер. Доклад Зоркого был лаконичен и не вызвал много вопросов. Две мертвые зоны, обнаруженные на маршруте, после короткого обсуждения договорились перекрыть техническими средствами наблюдения.

После завершения совещания Сердюк не стал задерживать Кочубея на службе и предоставил самому себе, чтобы он сосредоточился на явке с Майклом Перси.

Двадцать третьего октября Николай проснулся раньше, чем прозвенел звонок будильника. Позавтракав, он не ощущал вкуса пищи — сказывалось нервное напряжение, и отправился на службу в Академию Петра Великого. Там с трудом высидел оставшееся до выхода на явку с Перси время и вышел в город. До явки с Перси оставалось меньше трех часов. К этому времени Сердюк, Зоркий и Гольцев, позже к ним присоединился Писаренко, расположились в главном зале командного пункта. Перед ними почти всю стену занимал огромный экран. Над ним матово отсвечивало цифровое табло. В его окошках стремительно мелькали секунды и неторопливо бежали минуты.

Сердюк и Зоркий сверили часы — стрелки показывали десять часов семнадцать минут. На этот час бригады сотрудников оперативно-технического и оперативно-поискового управлений заняли исходные позиции. Доклады их руководителей поступали к операторам, занимавшим соседние с главным залом комнаты, и после обработки данные выдались на экран.

На нем серыми прожилками проступали проспекты и улицы Москвы, светло-синими разводами растекались пруды и водохранилища, ярко-зелеными островами пестрели парки и скверы, коричневыми пирамидами — «сталинские высотки». Это была не та, хорошо знакомая и любимая москвичами, разноликая, яркая и полная неукротимой энергии столица. На экране она жила другой, далекой от их восприятия жизнью. Ее покрывали уродливые, полыхающие алым цветом язвы «мертвых зон» и зон повышенной опасности там, где разведчики наружного наблюдения могли попасть под контрнаблюдение резидентуры ЦРУ.

С особым вниманием Сердюк и Зоркий изучали расположение скрытых стационарных и подвижных постов наблюдения у станции метро «Третьяковская» и на подходах к галерее. Сверяясь со схемами — той, что лежала на столе, и той, что была экране, они не обнаружили расхождений. Руководители бригад наружного наблюдения знали свое дело и пока действовали без сбоев. Их работой Сердюк остался доволен, но чтобы рассеять последние сомнения, спросил у Зоркого:

— Сергеич, а в галерее мертвых зон не будет?

— Исключено! — заверил Зоркий и нажал кнопку на панели управления.

Экран погас, и в следующую секунду на нем крупным планом возник зал музея.

— Класс! — поразился качеству изображения Гольцев.

— Пока есть время, могу организовать бесплатную экскурсию, — предложил Зоркий, и на его лице появилась горделивая улыбка.

— И потом, Сергеич, а что с соседними залами? — уточнил Сердюк.

— Анатолий Алексеевич, обижаешь: фирма веников не вяжет. Мои парни не только блоху подкуют, а и камеру ей в одно место поставят, — с гордостью заявил Зоркий.

— Не сомневаюсь, Сергеич, — не стал терзать его вопросами Сердюк и предложил: — Пока есть время, давайте чайком побалуемся?

— А, может, чего покрепче, — живо откликнулся Гольцев.

Его предложение осталось без ответа, на командный пункт обрушился шквал докладов. На мониторе, сменяя друг друга, замельтешили кадры съемки наружки. Ядовито-желтую громаду посольства США сменили металлические пасти центральных и запасных ворот. Они выплевывали на улицы один за другим форды, лексусы и порше. Все эта разномастная «автомобильная конюшня» устремилась на северо-запад и северо-восток Москвы. Резидентура ЦРУ начала раскручивать свою «карусель», рассчитывая увести за собой бригады наружного наблюдения российской контрразведки от места проведения явки с Фантомом. Подтверждением тому служили сообщения разведчиков наружки со скрытых постов у Третьяковки — туда американцы не совали носа.

— Зашевелилось осиное гнездо шпионажа. Тень на плетень наводят! — констатировал Писаренко.

— Игру в наперстки затеяли. Не на тех напали, — с усмешкой заметил Гольцев.

Сердюк промолчал и снял трубку ВЧ-связи.

Ответил Градов и поинтересовался:

— Как обстановка?

— Накаляется, Георгий Александрович! Американцы начали операцию по связи, уводят нас от Третьяковки на север.

— Что и следовало ожидать. Где Перси?

— Пока не проявился, как под землю провалился!

— Не черт, рано или поздно явится, — не терял уверенности Градов.

— Согласен, но не исключаю, что вместо Перси на явку придет другой.

— Запишем и снимем любого, лишь бы Николай не дрогнул, — включился в разговор Зоркий.

— Как он?

Вопрос Градова повис в воздухе. Сердюк бросил взгляд на Гольцева. Тот поднял большой палец и заверил:

— Настроен по-боевому, штудирует путеводитель по Третьяковке.

— Правильно делает, нечего на явку зацикливаться, а то раньше времени перегорит, — одобрил Градов и распорядился: — Как только появится Перси, немедленно доложить.

— Есть! — принял к исполнению Сердюк и снова сосредоточился на том, что происходило на мониторе.

Экран пестрел разноцветными кружками, квадратиками и прямоугольниками — машин посольства США. Они стремительно перемещались по улицам Москвы, продолжая раскручивать «карусель». За всем этим чувствовалась рука опытного профессионала, знающего город как свои пять пальцев. Бригады наружного наблюдения полковника Зоркого сбились с ног, стараясь не потерять след. Сам он не успевал менять трубки и требовал только одного: «Ищите Перси! Не пропустите соскок!»

Время перевалило за двенадцать. «Карусель» резидентуры набрала немыслимые обороты, а у Третьяковки по-прежнему не пахло шпионским духом. Скрытые камеры и разведчики наружного наблюдения, дежурившие на стационарных постах, внимательно цедили публику, но пока никого, отдаленно напоминающего Перси, не обнаружили.

До явки оставалось чуть больше сорока минут, когда на выходе станции метро «Третьяковская» появился Кочубей. Держался он уверенно и неспешным шагом приближался к галерее. Но американцы по-прежнему никак себя не проявили.

— Ну, где же они? Где? — занервничал Гольцев.

— Придут, куда денутся, — не терял уверенности Сердюк.

— Вот-вот прорежутся! — согласился с ним Зоркий и как в воду смотрел.

Требовательно зазвонил телефон прямой связи с оператором. Он схватил трубку, и тот скороговоркой доложил.

— Понял, Паша, передай ребятам, молодцы! Дай картинку на центральный экран! — потребовал Зоркий.

Сердюк и Гольцев, как по команде, обратили взгляды к экрану. Промелькнул калейдоскоп кадров, и когда остановился, на нем возникли мужчина и женщина средних лет. Оба невыразительной внешности, разве что мужчина выделялся ростом и чрезмерной худобой.

— О, этого Карандаша я уже видел?! — воскликнул Гольцев.

— Собственной персоной супруги Ричардсон — Карл и Бетти, не последние овечки из шпионского стада ЦРУ, — представил их Зоркий и заверил: — Ждите, скоро объявится наш белокурый красавчик, если, конечно, не перекрасился!

Супруги Ричардсон, продефилировав перед галереей, спустились в гардероб, сдали вещи, купили билеты и поднялись в первый зал. Их поведение ничем не отличалось от сотен других посетителей. Они подолгу застывали у известных полотен, Бетти достала блокнот и что-то записала, а Карл исподволь внимательным взглядом постреливал по сторонам.

— Нюхают обстановку и подгадывают момент, чтобы перехватить Николая на подходе к явке, — оценил их действия Зоркий.

Кочубей в это время топтался в очереди в билетную кассу. До встречи с Перси оставалось двадцать семь минут, а тот себя никак не проявил. Операторы впились глазами в мониторы и пытались отыскать его на подходах к галерее, но безуспешно. Объект Инспектор будто растворился в воздухе. И здесь помогла электроника: с камеры, установленной над входом в музей, на центральный экран КП поступило изображение того, кого с таким нетерпением ждали в оперативном штабе операции.

— Он! — дружно воскликнули Сердюк и Гольцев.

Высокий, спортивного сложения блондин сбросил с головы капюшон куртки, и у них отпали последние сомнения — это был Перси!

— Как он ухитрился проскользнуть мимо постов, вроде все перекрыли? — недоумевал Гольцев.

— Профессионал! — оценил действия Перси Зоркий и распорядился: — Всем постам: готовность номер один! Объект Инспектор вошел в галерею!

Сердюк снял трубку ВЧ-связи и доложил Градову:

— Георгий Александрович, объявился Инспектор. Пока все идет по плану.

— Хорошо, жду результата, — не стал докучать вопросами Градов.

Внимание оперативного штаба сосредоточилось на Перси и супругах Ричардсон. Шпионская парочка к этому времени закончила осмотр экспозиции полотен Николая Ге. Бетти присела на кушетку перед картиной «Петр I допрашивает царевича Алексея в Петергофе». Карл возвратился к ярким, полным южного тепла и света картинам Василия Верещагина и там столкнулся с Кочубеем — Фантомом. Николай, скорее, почувствовал, чем заметил на себе его цепкий взгляд, когда в зале появился Юрий. Он походил на вахлака-провинциала, которого жена бой-баба затащила на барахолку «Черкизон». То ли картины, то ли дородная деревенская красотка, повисшая на его руке, вызывали на физиономии Юрия мучительные гримасы, и, когда они поравнялись с ним, он шепнул:

— Перси здесь. За тобой «хвост» — брюнетка в синем брючном костюме и долговязый в черной джинсовке.

Николай напрягся. Сердце громко забухало, рука опустилась в карман и нащупала контейнер с материалами.

«Не дергайся, Коля! Спокойно! Какое к черту спокойствие? Ты — шпион, а значит, должен мандражить, только не переигрывай! — настраивал Кочубей себя на встречу с Перси и перешел в зал, где должна состояться явка.

Мрачные полотна Ге, от которых веяло могильным холодом, скорее, отпугивали, чем привлекали к себе посетителей. Кроме одинокой дамы в синем брючном костюме — Бетти, приткнувшейся на кушетке, смотрительницы, сидевшей на входе и сонно клевавшей носом, в зале никого не было.

«Брюнетка в синем костюме — вспомнил Кочубей о предупреждении Остащенко и задался вопросом: а где же Перси?»

Тот появился на входе в зал ровно в час, скользнул настороженным взглядом по смотрительнице, экспозиции, на мгновение задержал на Кочубее и перевел на картину. Николай, с трудом сдерживая себя, начал сближаться с Перси. Они сошлись у картины «Петр I допрашивает царевича Алексея в Петергофе».

— Какая мощная по экспрессии сцена! Не правда ли? — многозначительно произнес Перси.

— Трагедия властных отцов и амбициозных сыновей, — заключил Николай.

— У власти не может быть друзей и родственников.

— Вам виднее, я там не был.

— У вас другие перспективы.

— Если им не помешают, — буркнул Кочубей.

— Все будет о’кей, Михаил. Материал при вас?

— Да, — и рука Николая скользнула в кармане к контейнеру со шпионской начинкой.

— Не здесь! — остановил его Перси и скороговоркой обронил: — На стоянке перед станцией «Третьяковская» ждет BMW Х 5 серого цвета, номер М 247 ОС. Садитесь, проедем в одно место.

— Какое? Зачем?

— Не волнуйтесь, все под контролем. Поговорим в более подходящей обстановке.

— Надеюсь, не так, как они? — с иронией произнес Николай и кивнул на картину.

— Ну что вы, я же не Иван Грозный, — отшутился Перси.

— Но вы в России.

— Вот поэтому продолжим наш разговор в другом месте.

— Мы так не договаривались, — возразил Кочубей.

— Михаил, это продиктовано интересами вашей безопасности. Я жду! — тоном, не терпящим возражений, отрезал Перси и перешел к другой картине.

В голове Кочубея вихрем пронеслись мысли: «Вытаскивают на конспиративную квартиру! Там накачают психотропами и выпотрошат как карася! Перестань, Коля! Не накручивай себя. Если что, ребята подстрахуют. Как? Надо предупредить Юру? Каким образом? По ходу что-нибудь придумаешь. А теперь играй на брюнетку. Ты их агент, а раз так, то гони мандраж. Брось взгляд направо, затем налево, дернись разок, другой и поскорее рви когти».

Нервно поведя плечом и сделав парочку суетливых движений, Николай протрусил в соседний зал, там не задержался, галопом по Европам промчался по экспозиции современной живописи и спустился в гардероб. Все это время Робинсоны не отставали от него ни на шаг.

«Вот же сволочи! Прилипли как банный лист!» — в душе костерил их Кочубей и искал взглядом Остащенко. Его усатая физиономия мелькнула впереди и скрылась за дверью туалета.

«Минута есть. Баба туда не попрется, остается Долговязый — Карл Ричардсон дышал в затылок. Пару секунд у меня есть. Он вряд ли успеет», — оценил ситуацию Кочубей и резко свернул в туалет.

Ричардсон замешкался. Николай, захлопнув за собой дверь, поискал взглядом Юрия. Тот, склонившись над раковиной, старательно мыл руки. Кочубей пристроился рядом, открыл кран и скороговоркой прошептал:

— Меня тащат в машину. Стоянка перед Третьяковкой, BMW Х 5 серого цвета, номер М 247 ОС.

— Понял, Коля. Мы рядом, если что…

За спиной хлопнула дверь. В туалет вошел Ричардсон. Стрельнув взглядом по сторонам, задержал его на Николае, Юрии, отвел в сторону и прошел к писсуару. То ли от волнения, то ли от чего другого молнию на брюках заело. Он судорожно задергал ее, но она не поддавалась.

— Не сцы, мужик, снимай штаны! Тут все свои, — добродушно заметил Остащенко.

Ричардсон хорошо владел русским языком и не нуждался в переводе. Его тощая физиономия пошла пятнами. Буркнув что-то под нос, он ожег Юрия злым взглядом и яростно дернул молнию. Она с треском разлетелась. Ричардсон склонился над писсуаром, поднатужился и выдавил из себя слабую струйку.

«Так тебе и надо, гад!» — в душе позлорадствовал Николай и вышел из туалета. Присутствие Юрия придало уверенности, и Кочубей решительно направился к выходу.

Глава седьмая

ЦРУ раскручивает «карусель»

В посольстве США в особом секторе, защищенном мощным радиомагнитным щитом от невидимых электронных щупальцев русской контрразведки, царило радостное оживление. Первый этап операции по связи с Фантомом прошел успешно. Сначала Ричардсон, а затем Перси сообщили: агент вышел на контакт. Резидент Саймон устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Его опасения, что явка могла закончиться провалом, не подтвердились. Русская контрразведка на этот раз не показала свои зубы. Опытные Перси и Ричардсон признаков слежки за Фантомом и за собой не обнаружили. Об этом также говорили данные службы радиоперехвата, дежурившей у станции подземки «Третьяковская». Ее «слухачи» не зафиксировала переговоров русских, которые бы свидетельствовали о присутствии бригад наружного наблюдения. Эфир мирно переливался «бытовухой», зато в северо-восточных и северо-западных районах Москвы его терзали позывные и отрывистые команды.

Саймон и его правая рука Том Гибсон торжествовали: их уловка с отвлечением сил контрразведки на ложные объекты удалась. Постоянно меняющаяся картина на огромном мониторе лишний раз свидетельствовала о том, что она по уши завязла в затеянной резидентурой игре в кошки-мышки. Плотно сев на «хвост» Брауну, Мерфи и Картрайту, наружка русских второй час моталась за ними по Сокольническому району. Накал переговоров свидетельствовал о том, что нервы у нее на пределе, и тогда Саймон решил обострить ситуацию.

Пришло время Мерфи дернуть «топтунов». На стоянке у станции подземки «Сокольники» он выскочил из машины и ринулся в толпу, бурлившую перед входом. Вслед за ним запоздало бросились двое, но догнать его, в прошлом чемпиона университета по бегу на средние дистанции, было не простым делом. В то время как Мерфи накручивал замысловатые петли в подземке, выматывая погоню, наверху Браун и Картрайт рвали наружку на части. Браун, притормозив на светофоре, резко нажал на газ, а когда вспыхнул красный свет, устремился к Дворцу спорта «Сокольники». Также напористо действовал Картрайт. Он уводил свой «хвост» в противоположную сторону — к Преображенской площади.

Подобную «карусель» раскручивала группа Ника Купера в районе Северного речного вокзала. По замыслу Саймона, она должна был навести наружку на мысль о закладке резидентурой тайника. И русские клюнули. Прогулка Ника с супругой по набережной Химкинского водохранилища не осталась без внимания — за ними увязался «хвост». Испытывая терпение «топтунов», Ник и Санни долго бродили по аллеям парка, и когда те отстали, шмыгнули в прибрежные заросли и заложили тайник. Тлеющий окурок сигареты, брошенный Ником, должен был подсказать «хвосту», где искать закладку для несуществующего шпиона. Но даже с этой зацепкой контрразведке пришлось бы изрядно попотеть, чтобы найти среди хлама тот самый сучок, внутри которого находилась искусно спрятанная капсула с зашифрованным заданием. Его содержание привело бы в ужас Лубянку. Резидентура ЦРУ требовала от своего агента добыть ни много ни мало, а материалы, раскрывающие ответные меры российского Министерства обороны на действия Пентагона по размещению в Польше и Чехии элементов глобальной противоракетной обороны.

Третья группа — Дика Оуэна — выполняла еще более сложную задачу. Ей предстояло имитировать моментальную явку с агентом на станции подземки «ВДНХ». Там события также разворачивались самым благоприятным образом. Дик, сделав несколько хитрых финтов и убедившись, что «хвост» не потерялся, в последний момент заскочил в вагон. Два «топтуна» еле успели втиснуться на соседнюю площадку, поезд тронулся. Один из них — курносый, с невыразительным лицом, продвинулся ближе, скользнул по Дику липким взглядом и со скучающим видом уставился в оконное стекло — в нем отражались их силуэты; второй «топтун» остался на месте.

Теперь, когда две пары цепких глаз стерегли каждое движение Дика, пришло время бросить ложную наводку. Осмотревшись, он выбрал «живца-шпиона». Крепыш средних лет, прилично одетый, с модной стрижкой, тянувший на чиновника или военного, вполне подходил на эту неблагодарную роль. Дело оставалось за малым: так обыграть ситуацию, чтобы у наружки не осталось тени сомнения в том, что произошли моментальная явка с агентом и сброс материала. Тут не все зависело от артистизма Дика — не менее важна была реакция Крепыша: бурная, она могла только испортить все дело. Меланхоличные глаза и уныло обвисшие пшеничного цвета усы говорили о том, что с психикой у него все было в порядке.

Дик сосредоточился на выборе подходящего варианта действий. Удача сопутствовала ему. Все оказалось проще, чем представлялось в кабинете, когда они с Саймоном проигрывали возможные ситуации. Расстегнутый карман пальто Крепыша, из которого торчал кошелек, подсказал Дику, что делать дальше. Он продвинулся вперед, бросил на Крепыша многозначительный взгляд и затем перевел на толстяка в кожаной куртке. Это не укрылись от Курносого. Он принял охотничью стойку и пытался угадать, на кого нацелился объект: на Крепыша или Толстяка? Второй «топтун» тоже зашевелился и ужом проскользнул к двери.

Решающий момент для сброса Крепышу контейнера со шпионской закладкой приближался. За окнами тускло мигнули фонари, в тоннели посветлело. Впереди возникла платформа, и пассажиры пришли в движение. Энергично работая плечом, Дик стал пробиваться к выходу. Вслед за ним двинулся Курносый. Крепыш пока оставался на месте и, похоже, не собирался выходить. До него оставалось не больше метра, и, оттеснив в сторону безусого юнца, Дик оказался рядом с Крепышом. Тот и не подозревал, что через мгновение станет приманкой для наружки. Все решали секунды. Дик подался к Крепышу, похлопал по карману, из которого торчал кошелек, в следующее мгновение камуфляж зажигалки выскользнул из руки и свалился внутрь. Крепыш дернулся. Дик, опережая его, склонился к уху и обронил:

— Будьте внимательны, потеряете кошелек!

Ответ Крепыша потонул в визге тормозов. Поезд остановился, двери открылись, и толпа вынесла Дика на платформу. Он скосил глаз на вагон. «Хвост» развалился надвое. Курносый остался на месте и прилип к Крепышу. За Диком пристроился второй «топтун», который не отличался особой прытью, и ему не пришлось сильно напрягаться. Недолго потаскав «хвост» по лабиринту переходов станции «Проспект мира», он поднялся наверх. На стоянке в машине его поджидал Коллинз. Сделав пару петель среди ларьков, Дик пошел в отрыв. «Хвост» суматошно заметался. Коллинз предусмотрительно распахнул дверцу, и Дик рыбкой нырнул на заднее сидение. Мощный лексус стремительно стартовал с места. Вырвавшись на проспект, Коллинз оглянулся и спросил:

— Все о’кей, Дик?

Тот блаженно улыбнулся и снисходительно ответил:

— Доложи боссу: спектакль разыгран как по нотам!

— Мои аплодисменты! — поздравил Коллинз и включил аппаратуру специальной связи.

Его сообщение прибавило настроения Саймону. Он бросил победный взгляд на схему Москвы — север полыхал разными цветами, и довольно потер руки.

Первая, самая сложная и самая напряженная фаза операции завершилась успешно. Силы контрразведки были отвлечены на ложные объекты, и это позволяло Перси без помех провести явку с Фантомом.

Подошел черед второй фазы, разрешение на ее проведение в Лэнгли дали с большим скрипом. Его и аргументы Перси о том, что Фантом ведет с резидентурой игру, дозировано выдавая информацию по «Тополю», чтобы выкачать из нее как можно больше денег, а также растущая угроза разоблачения агента российской контрразведкой возымели действие. Лэнгли дало согласие на проведение в отношении него специального мероприятия «Длинный язык».

Накануне явки с Фантомом из Вашингтона в посольство прибыла группа специалистов. Им предстояло с помощью психотропных средств развязать агенту язык. Технические нюансы ее работы мало интересовали Саймона. Его больше беспокоил безопасный заход Фантома и Перси на конспиративную квартиру. В случае, если бы резидентура проморгала русскую наружку, то это грозило обернуться грандиозным политическим скандалом. За провал агента, оперативной группы ЦРУ и явочной квартиры Саймону пришлось бы расплачиваться своей головой. Волнение, написанное на его лице, не укрылось от взгляда заместителя — Фрэнка Гибсона. Тот тоже сидел как на иголках и выразил общее желание:

— Скорее бы все закончилось.

— Да, — согласился Саймон, посмотрел на часы и распорядился: — Фрэнк, уточни обстановку в «шкатулке», они готовы к приему Фантома?

Гибсон снял трубку телефона, ответил старший группы, и спросил:

— Фил, как у вас?

— Мы готовы, ждем.

— Они в пути, осталось меньше часа.

— Фил, только не переборщите с препаратом, — вмещался в разговор Саймон.

— Сэр, не волнуйтесь, мы все просчитали, — заверил он.

— И все-таки меня беспокоит объем дозы.

— Все будет о’кей.

— В чем подадите препарат?

— Три варианта: чай, кофе, водка.

— А если Фантом откажется?

— После такой встряски, ему литра водки будет мало.

— Будем надеяться, он ничего не заподозрит, — согласился Саймон и обратился к оператору: — Мэл, уточните обстановку у галереи!

Тот склонился к телефону. Доклад Ричардсона разрядил обстановку и поднял настроение Саймону. Фантом покинул место явки и точно следовал указаниям Перси. Он находился на автостоянке у станции «Третьяковская»…

Пробежавшись взглядом по машинам, Кочубей без труда нашел BMW, цвет серый, номер М 247 ОС — все совпадало, прошел к машине, открыл заднюю дверцу и заглянул. В салоне находились двое. На его появление водитель никак не отреагировал, а второй — с бычьей шей, кивнул на свободное место.

— Привет ребята! — поздоровался Кочубей.

Водитель промолчал, а Бычья шея буркнула:

— Садись!

Николай забрался на заднее сиденье так, чтобы видеть в зеркало водителя и Бычью шею. Прошла минута-другая, а Перси все не появлялся. Кочубей решил воспользоваться моментом, чтобы прощупать парочку и поинтересовался:

— Кого ждем, ребята?

— Кого надо, — не проявил желания к разговору Бычья шея.

Николая это не остановило, и он продолжал донимать вопросами:

— Куда едем?

— Хозяин скажет.

— Что-то он не торопится, а у меня дела.

— Я тебе русским языком сказал: жди хозяина, — в голосе Бычьей шеи был слышен акцент.

— Русским? А ты где его учил? — зацепился Николай.

— Чего-о?! — насторожилась Бычья шея.

Но тут открылась дверца и словно черт из табакерки появился Перси. Плюхнувшись рядом с Кочубеем, он распорядился:

— Поехали!

Водитель, до этого напоминавший сфинкса, ожил, и послушная его рукам машина принялась совершать замысловатые маневры. Бычья шея приникла к зеркалу и высматривала «хвост». Николай тоже сосредоточился на дороге, пытаясь запомнить маршрут, но вскоре понял — это бесполезное занятие. За рулем сидел профи, который знал в Москве все ходы и выходы, и потому Кочубей переключился на Перси:

— Марк, к чему эти маневры?!

— Не волнуйся, Михаил, все под контролем! Едем в надежное место, там спокойно поговорим.

— Да мне за такие разговоры столько впаяют, что тебе и не снилось.

— Михаил, не накручивай себя, за поездку с иностранцем у вас уже давно не сажают.

— Марк, мне сейчас не до шуток.

— Все о’кей, Михаил. Мы не останемся в долгу. На твой счет…

Договорить Перси не успел. Водитель BMW, уходя от столкновения, ударил по тормозам и резко взял вправо. Следовавший за ними мерседес чудом ушел от лобового удара и, содрав правый бок у BMW, вылетел на полосу встречного движения. Николай сжался в комок, ожидая нового удара. BMW застыла в нескольких сантиметрах от фонарного столба. На дороге возникла пробка, а у машин толпа зевак. Николай поднял голову и перевел дыхание. За стеклом мелькнули усатая физиономия Остащенко и задорный хохолок Саликова.

Авария с машиной американских разведчиков не была случайностью. В оперативном штабе Сердюка выбрали, может быть, не самый лучший способ освобождения Кочубея из лап ЦРУ, но он сработал: авария смешала карты резидентуры. Возбужденная толпа гомонила вокруг машин и пострадавших.

— Марк, что делать? Что?! — запаниковал Бычья шея.

Перси с трудом приходил в себя, в голове шумело, перед глазами расплывались разноцветные круги, а левая нога плохо слушалась. Но не столько она, сколько положение, грозившее расшифровкой Фантома, требовало немедленных действий.

— Том, ты остаешься! Свяжись с посольством, они помогут, — распорядился Перси.

— О’кей, босс, я прикрою, — заверил Бычья шея.

— Михаил, мы уходим! Ты — первым. Место и время следующей встречи сообщу по известному тебе каналу, — скороговоркой проговорил Перси и подтолкнул Кочубея к выходу.

Николай, превозмогая боль в правом плече, с трудом выбрался из машины, нырнул в толпу и там попал в крепкие руки Остащенко и Саликова. За ним последовал Перси. Его пошатывало, кто-то пришел на помощь, подставив плечо, довел до лавки и, участливо заглядывая в глаза, спросил:

— Как себя чувствуете?

— Живой, — с трудом вымолвил Перси и попытался улыбнуться, но вышла жалкая гримаса. Надрывный вой милицейских сирен придал ему силы.

«Надо уходить! Надо уходить!» — подстегивая себя, Перси поднялся с лавки. Легкий морозец и порывистый ветер, стегавший по лицу, привели его в чувство. Проклиная русские дороги и непогоду — ноги разъезжались на ледяной корке, он доковылял до первой подворотни, достал телефон и связался с Саймоном.

— Слушаю тебя, Марк, — бодро ответил тот.

— У нас большая проблема, Джек, — потерянно произнес Перси.

— Проблема? Кака-я? — осекся Саймон.

— Авария.

— Как?! Где?! — сорвался на крик Саймон.

— Недалеко от подземки «Таганская».

— Как ты? Как он?

— Вроде целы.

— Вы в машине?

— Нет! Там Том.

— Где Фантом?

— Ушел.

— А как же «шкатулка»? Как? — растерялся Саймон.

— О чем ты, Джек?! Какая к черту «шкатулка»?! — взорвался Перси.

— Да-да, ты прав! Извини, Марк. Я немедленно отправлю за тобой машину.

— Не надо, доберусь сам! — отказался Перси и, припадая на поврежденную ногу, заковылял на конспиративную квартиру резидентуры ЦРУ.

К счастью, она находилась поблизости. Там его ждали группа Фила, чуть позже появился посольский доктор. Несмотря на устрашающий синюшный подтек на груди и шишку на колене, для Перси авария обошлась без переломов. Доктора больше беспокоили шумы в голове и легкое головокружение. Он внимательно изучил зрачки, измерил пульс, давление и сделал заключение: сотрясение мозга и потребовал госпитализации. В положении Перси сделать это было не просто, так как грозило расшифровкой. Он решил отлежаться на конспиративной квартире. Последнее слово осталось за Саймоном. Тот принял соломоново решение: до отъезда из Москвы Перси должен находиться на конспиративной квартире под наблюдением доктора.

Потянулись дни вынужденного безделья. Крепкий организм помог Перси быстро восстановиться. На четвертые сутки травмы напоминали о себе лишь при резких движениях. Теперь его больше волновала судьба Фантома, но Саймон не мог сообщить ничего утешительного. Агент на связь не выходил, на маршруте движения к Академии Петра Великого не появлялся, Лэнгли посчитали опасным держать Перси в Москве и отозвали в Киев.

Тридцатого октября он вылетел в Вену и вечером уже был в столице Украины. Дома его ждало тяжелое объяснение с Маргарет. Следы ушибов говорили сами за себя, она не хотела ничего слышать, костерила на чем свет стоит Саливана и порывалась обратиться к послу. Перси с трудом удалось уговорить ее не делать этого, но неприятности на этом не закончились. На следующий день при встрече с Саливаном вместо благодарности он выслушал кучу упреков и гадостей. Назревавший скандал остановил появившийся в кабинете Кейдж. Служба специальных расследований продолжала упорно искать «русского крота» в киевской резидентуре. Попытка Саливана перевести стрелки на Генри Ковальчука не удалась, и теперь ему самому приходилось расхлебывать им же заваренную «шпионскую кашу».

— Как съездил, Марк? — пожав руку, поинтересовался Кейдж.

— Можно и лучше, — уклончиво ответил Перси.

— Я слышал, у тебя возникли трудности, но ты проявил себя молодцом.

— От тебя, Фрэнсис, ничего не скроешь.

— Служба, — хмыкнул Кейдж и дал понять, что разговор не окончен, — у нас еще будет время поговорить.

— Не горю желанием, — буркнул Перси и возвратился к себе в омерзительном настроении. Саливану и Кейджу, похоже, было глубоко наплевать на его работу с Фантомом, их больше занимали грязные слухи и игры с русскими шпионами. Стук в дверь отвлек Перси от этих мыслей — в кабинет заглянул Берд. В резидентуре он занимал особое положение и не потому, что за ним стояли вербовки ценных агентов и блестящие операции. Двоюродный брат, заседавший на Капитолийском холме, и острый как бритва язык заставляли даже Саливана остерегаться Берда.

— С возвращением, блудный сын! — приветствовал Берд, и на его рубленном, словно топором, лице трещинами пошла хитрющая улыбка.

— Привет, Николос, — вяло ответил Перси.

— Марк, почему такой похоронный вид?

— А после Саливана другой разве бывает?

— Ха-ха, — хохотнул Берд и желчно заметил: — С приездом Кейджа он совсем слетел с тормозов.

— Все ищут «крота»?

— Ищут, но не там.

Осведомленность Берда была общеизвестна, и Перси забросил удочку:

— И в какой же он «норе»?

Берд глубокомысленно посмотрел на потолок.

Перси намек понял.

— Думаешь там?

— Если не там, то в Москве.

— Так какого черта Кейдж тут вынюхивает?

— Москва не Киев, там легко и задницу подпалить.

— Перестраховщики! Из-за них скоро самого себя возненавидишь! — с ожесточением произнес Перси.

— Марк, плюнь на их возню. Тебе остался год до пенсии, наслаждайся жизнью, — посоветовал Берд и, достав из кармана три фотографии, спросил: — Что можешь рассказать об этих рожах?

Договорить им не удалось. В кабинет заглянули Левицки с Грей и внесли с собой свойственный молодости оптимизм и беззаботность. Разговор перекинулся на сменщика Ковальчука. Двадцатисемилетний Джонатан Грин, толком не нюхавший пороха, получил назначение на один из ключевых участков — в политическую разведку. По этому поводу в резидентуре строились различные предположения. Берд что-то знал, но промолчал. Вскоре эта, а также другая злободневная тема — борьба за власть между Ющенко и Януковичем — иссякли. Перси остался один и занялся подготовкой отчета по материалам, полученным от Фантома. На следующий день он представил его Саливану. Тот интереса не проявил, бегло прочитал, не стал задавать вопросов и подписал. Отправив отчет в Лэнгли, Перси с головой окунулся в работу с агентурой. За время отсутствия у нее накопилась масса конфиденциальной информации, он едва успевал с одной явки на другую и начал забывать о неприятностях, но тут о себе напомнил Кейдж.

В поисках «русского крота» Главный Инквизитор добрался до Грей. В ее, казалось бы, безупречном прошлом он обнаружил «темное пятно». Год назад Джоан в составе инспекционной группы вела разведывательную работу на российском заводе в городе Воткинске, в цехах которого изготавливались ступени баллистических ракет. Под ее чары попал молодой инженер из конструкторского бюро. Джоан воспользовалась этим и взяла его в оперативную разработку, но добраться до главных ракетных секретов так и не смогла. Зато прыткий русский «мачо» едва не затащил ее в свою постель. В Лэнгли не захотели заходить так далеко и отозвали Джоан из России.

Подозрительный Кейдж расценил ухаживания Мачо как вербовочный подход со стороны местной контрразведки и, подобно клещу, вцепился в Джоан. Надеясь вывести «мерзавку на чистую воду», он не нашел ничего лучшего, как использовать Перси и его отношения с ней. Начав разговор с туманных намеков о связи Джоан с русской контрразведкой, Кейдж предложил ему «прощупать, чем она дышит». Перси, не желая ссориться со Службой специальных расследований — себе выйдет дороже, под различными предлогами пытался уклониться. В конце концов Кейджу надоела игра в «пинг-понг», он не стал дальше миндальничать и извлек из прошлого его «грязное белье» — интимную связь с Джоан. Перси взорвался. На шум перебранки сбежались сотрудники из соседних кабинетов и спасли Кейджа от расправы. На следующий день он улетел в Вашингтон, а Перси ждал оргвыводов. Их не последовало, похоже, черная полоса в его жизни закончилась, и удача снова улыбнулась ему.

После затянувшегося молчания, наконец, дал о себе знать Фантом. Двадцатого ноября на сайте «Ракетная техника. Новинки, изобретения, предложения» появилось сообщение. Перечитав его, Перси испытал противоречивые чувства. С одной стороны, оно развеяло опасение, что Фантом мог расшифроваться перед русской разведкой, а с другой — характер полученной во время аварии травмы «смещение диска позвоночника» отодвигал на неопределенный срок завершение операции по получению секретов «Тополя».

В своем ответе Перси обошел тему задания стороной, пожелал Фантому скорейшего выздоровления и выразил надежду на дальнейшее взаимовыгодное сотрудничество. После этого он снова погрузился в рутину повседневных дел. В череде безликих дней светлым пятном стали рождественские праздники и отъезд Саливана в отпуск. За него остался Дик Шульц. Мягкий и не конфликтный по характеру он не дергал сотрудников по мелочам, и в резидентуре воцарилась благодушная атмосфера.

Следующей приятной новостью стал выход на связь семнадцатого января Фантома. Он сообщил, что в его здоровье произошло значительное улучшение и в ближайшее время он будет направлен для прохождения восстановительного курса лечения в Пятигорск. Перси немедленно связался с Саймоном, и они принялись готовиться к явке с Фантомом. Ее намечалось провести в Пятигорске, но эти их планы грубо поломал Саливан. Возвратившись из отпуска, он, с места в карьер, взялся за дела. Попытка Перси решить вопрос о своей командировке в Пятигорск не нашла у него поддержки. Саливан полагал: в сложившейся острой предвыборной ситуации на Украине присутствие Перси в Киеве оправданно. И пока они бодались, в операции с Фантомом произошел резкий поворот.

Двадцатого марта от него пришло очередное сообщение. Оно стало ударом для Перси. Командование направляло Фантома в Абхазию в состав российских миротворческих сил. Главные секреты «Тополя», до которых оставалось сделать всего один шаг, уплыли из-под самого носа. Сообщение Фантома не произвело никакого впечатления на Саливана, а в Лэнгли снова взяли паузу, чтобы определиться, как в новой ситуации строить с ним работу.

Операция перешла в вялотекущий режим. Попытки Перси придать ей дополнительный импульс в связи новыми возможностями Фантома откровенно игнорировались Саливаном. Его интересовала только информация о том, что происходило в стане оппозиции президенту Ющенко. С этого рабочий день в резидентуре начинался и тем же заканчивался. Постоянные накачки Саливана сидели у всех в печенках, и Перси в отвратительном настроении поднялся к нему в кабинет. Холодно кивнув на кресло, резидент уставился своими линзами-очками выше его головы и спросил:

— Марк, когда у тебя явка с агентом Бульбой?

— На днях, — затруднился вспомнить Перси.

— А точнее?

— Надо свериться с записями.

— Не надо, срочно вызывай на явку! — потребовал Саливан.

— Сэр, а к чему такая спешка? — недоумевал Перси.

— Насколько я помню, это Бульба дал информацию об утечке из Министерства обороны Украины данных о поставках военной техники в Грузию?

— Да, но они носили отрывочный характер.

— Вот потому встречайся и детализируй!

— Не вижу смысла: больше того, что у нас есть, он не даст.

— Марк, хватит дискутировать! Проводи явку и получай информацию!

Перси молча проглотил обиду и, чтобы не обострять отношений, перешел к практической стороне явки:

— Кто ее прикроет?

Саливан прошелся взглядом по списку сотрудников резидентуры и объявил:

— Берд, Левицки, Грей, достаточно?

— Да.

— Свободен, жду доклада! — закончил разговор Саливан.

Перси, чертыхнувшись в душе, вышел из кабинета, спустился к себе и засел за телефон. Берд, Левицки и Грей находились на месте. Распоряжение Саливана ничего другого, кроме негативных эмоций, у них не вызвало. Решив вопрос с прикрытием явки, Перси принялся названивать агенту Бульбе. Наконец, тот ответил, и, судя по интонациям в голосе, звонок его не обрадовал.

— Марк, шо стряслось? У мени телефон горыть, — проворчал он.

— Богдан, есть приятная новость, — не стал его накручивать Перси и произнес условную фразу: — Твоей статьей заинтересовался один известный журнал.

Она означала: необходимо срочно прибыть на явочную квартиру.

— Марк, давай завтра. У мени дуже важне дило горыть, — взмолился Бульба.

— Жду через три часа на старом месте! — отрезал Перси.

Старым местом являлась явочная квартира ЦРУ. Три года назад ее приобрел для встреч с агентами предшественник Перси Сэм Болтон. Наводку на хозяйку он получил из пражской резидентуры ЦРУ. Дочь хозяйки будущей явочной квартиры уже не первый месяц работала на ЦРУ. Знание трех языков и привлекательная внешность сделали ее незаменимой для «новых русских» и «новых украинских панов». Это быстро оценили в американской разведке, и после ее вербовки и последовавшего короткого «шпионского ликбеза» теперь уже агент ЦРУ Фиалка, испуская завлекательные запахи, кружила головы и развязывала языки млевшим от ее чар русским и украинским политикам и бизнесменам. Войдя во вкус новой работы, она предложила американской разведке «семейный шпионский подряд» — подключить к работе простаивающую без дела мать.

Бывшая заведующая армейским клубом, на лице которой даже под толстым слоем грима читались следы бурной и далеко не безгрешной молодости, при всей ее артистичности уже не тянула на современную Мата Хари. Однако опытный Болтон не спешил сбрасывать «мэм» со шпионского счета: она, а больше квартира, расположенная на бойком месте и имевшая удобные подходы, во всех отношениях подходила для конфиденциального приема агентуры, и вскоре завербовал ее.

Приняв Гвоздику на связь у Болтона, Перси не пожалел. Она умела хранить чужие тайны, а ее кулинарные способности развязывали язык самым неразговорчивым агентам. И на этот раз в прихожей явочной квартиры Перси встретил аппетитный запах печеной сдобы. Отказавшись от предложения хозяйки отведать пирогов, он поспешил в гостиную. До прихода Бульбы оставались считанные минуты, а ему требовалось включить аппаратуру скрытой записи.

Прикрыв плотно дверь, Перси прошел к крайнему книжному стеллажу, снял с верхней полки два тома стихов Пушкина и, нащупав на задней стенке шляпку «монтажного шурупа», надавил. За спиной еле слышным шорохом отозвались включенные микрофоны, а в противоположных углах комнаты подмигнули зрачки оживших микроскопических, вмонтированных в стены камер. Включив аппаратуру, Перси занялся сервировкой стола. Достал из бара бутылку французского коньяка, рюмки, шоколад, лимоны — две бутылки русской водки «Столичная» он благоразумно задвинул подальше. Бульба, от которого за версту несло махровым национализмом, на дух не выносил всего того, что хоть отдаленно пахло или напоминало о «порхатом москале».

Перси принялся резать лимон, когда в прихожей раздался звонок. Из коридора донеслись легкие шаги, затем лязгнули замки и послышались приглушенные голоса. Перси по привычке нашарил в кармане платок. После каждой явки с Бульбой он вытирал руки. Завербованный Болтоном на «жопной компре», агент вызывал в нем чувство гадливости. Но связи Бульбы среди украинских политиков и способность пролезть даже в угольное ушко вынуждали Перси каждый раз ломать комедию, чтобы не оттолкнут от себя агента. Изобразив на лице улыбку, он выглянул в коридор и поздоровался:

— Хэллоу, Богдан! Как ты?

— Хреново. Ты мени одно дило загубыв, — проворчал агент, поправил разлохматившуюся гриву волос, прошел в гостиную и, пробежавшись взглядом по столу, спросил: — А де сало?

— Забочусь о твоем здоровье, — пытался сгладить возникшую неловкость Перси.

— Та хто тоби таке сказал?

— Это не я, это медицина говорит.

— Брэхня! Сало — сыла, спорт — могыла! — безапелляционно заявил Бульба и бесцеремонно развалился на диване.

Перси открыл бутылку, разлил коньяк по рюмкам и предложил тост:

— За наше сотрудничество!

— И шоб про те не прознала ни яка безпека! — хмыкнул Бульба.

— Не беспокойся, Богдан! Для нее наши отношения носят творческий характер. И лучшее тому подкрепление — твои публикации.

— Марк, а, можэ, пошукать в тих сношениях шо-небудь друге? — съязвить агент и плотоядным взглядом облизал зад американца.

Перси передернуло, и он одним махом опрокинул рюмку коньяка. Бульба усмехнулся и, смакуя каждый глоток, медленно выпил. Перси поспешил наполнить рюмки. Третья развязала агенту язык, и из него выплеснулся ушат последних политических сплетен и слухов, в которых барахталась украинская политическая и околополитическая тусовка. А когда Бульба добрался до министерства обороны, Перси перебил этот словесный понос и потребовал:

— Стоп, Богдан! Отсюда подробно! Что говорят о поставках украинского оружия в Грузию?

— Шо? Та ничего особливого, тильке вокруг да около, — пробубнил Бульба и потянулся к бутылке с коньяком.

— А все-таки, — остановил его Перси.

— Та, про зенитно-ракетные комплексы.

— Какие?

— «Бук».

— Что еще?

— Про БТР и спецов.

— Кто говорит?

— Я чув от Завальнюка.

— А он от кого узнал?

— Через военных, — предположил Бульба.

— Логично, — согласился Перси и в душе проклял продажных украинских политиков. Соглашение о тайных поставках вооружений из Украины в Грузию, о которых в военных ведомствах этих стран знал ограниченный круг лиц, уже не являлись тайной. Это могло серьезно пошатнуть и без того зыбкие позиции президента Ющенко и нанести серьезный удар по интересам США на Украине. Для того чтобы не допустить дальнейшей утечки информации о поставках, требовалось найти ее источник. Проходимцу Бульбе с его связями в политической верхушкой такая задача была по силам, и Перси насел на агента:

— Богдан, я тебя прошу, отбрось все дела и займись Завальнюком!

— Легко казать. Де вин и де я, — замялся агент, но его замаслившиеся глазки говорили обратное.

Проходимец не упускал любую возможность, чтобы выжать из резидентуры лишнюю сотню долларов. Перси посчитал, что это не тот случай, когда надо торговаться, и спросил в лоб:

— Сколько это будет стоить?

— Думаю, шо богато, — набивал себе цену агент.

— Богдан, вопрос не в цене, а в качестве информации.

— За це я ручаюсь.

— Насколько твой знакомый близок к Завальнюку? — допытывался Перси.

Бульба расплылся в ухмылке и снисходительно заметил:

— Ближе не бувае.

— Что ты имеешь в виду?

— А шо имею, то и ввожу.

— М-м, — промычал Перси и, преодолев чувство брезгливости, спросил: — Ты что, на этом с ним контачишь?

— Пока ни, но Борюнчик на мой гондурас заглядывается.

— Завальнюк?

— Ни, его помощник, но если вы раскошелитесь, то я и его насажу.

— Богдан, но также нельзя! — не выдержал Перси.

— А че, Марк? Ты ж сам размовлял, шо в разведке робят не в белых перчатках. А тут як раз тот случай.

— Хорошо, хорошо! Сколько ты хочешь?

— О, це диловой разговор! — оживился Бульба и объявил: — Одиннадцать тысяч!

— Побойся Господа! — взмутился Перси.

— А его кажут нема. Так, чего лякаться.

— Ладно, ладно! Но информация должна того стоить!

— О, це дило! — и Бульба довольно потер руками.

— Значит, договорились! А теперь расходимся, у меня дела, — поторопил Перси.

От «голубых» намеков агента его начало мутить. А тот, урвав свое, тоже не горел желанием смотреть на постную физиономию американского пуританина и поспешил ретироваться, оставив после себя запах дорогого парфюма. Перси выключил аппаратуру, подождал пятнадцать минут на тот случай, если за Бульбой увязался «хвост», и затем покинул явочную квартиру. Через квартал от нее в машине его ждал Левицки.

— Домой, Марк? — спросил он.

— Нет, в посольство, — устало произнес Перси.

— Так уже поздно.

— Саливан ждет.

— И чего ему неймется?

— Это ты у него сам спроси.

— Ну уж нет, себе выйдет дороже, — открестился Левицки и тронул машину.

Через двадцать минут они были в посольства. Несмотря на поздний час, на этаже, который занимала резидентура, во многих окнах горел свет. Перси поднялся в кабинет Саливана. Тот кивнул на кресло и продолжил своими линзами-очками выцеживать документ. Пауза затягивалась, а он будто не замечал Перси и неторопливо шелестел листками. Тот начал вскипать, его так и подмывало бросить Саливану в лицо: «Ты чего из себя корчишь надутое ничтожество! Я тебе ни какой-то клерк!»

Саливан, словно почувствовал, что зреет в Перси, снял очки и, близоруко щурясь, спросил:

— Что сообщил Бульба?

— Ничего! — отрезал Перси.

— Так-таки и ничего?

— Абсолютно.

— Это не ответ разведчика.

— А ты что хотел услышать?

— Кто сбросил материал газетчикам? Где этот мерзавец сидит? Чего здесь непонятного? — монотонно бубнил Саливан.

Перси поиграл желваками на скулах и сквозь зубы процедил:

— Он постарается выяснить через помощника Завальнюка, но для этого необходимы деньги.

— Деньги, деньги! А что, иначе ваши хваленые агенты работать не могут? Марк, ты профессионал или кто?

Такого откровенно хамского отношения к себе Перси уже не мог позволить и, наливаясь гневом, воскликнул:

— Ты вызвал меня оскорблять или работать?

— Работать? И это ты называешь работой? Если рассчитываешь прикрыться Фантомом, то со мной такой номер не пройдет. Я…

Саливан осекся и отпрянул назад. Перси в ярости взлетел над столом. Саливан вжался в кресло и, выбросив руки вперед, запричитал:

— Ты, ты… что себе позволяешь?

— Ничтожество! — с презрением бросил Перси и, хлопнув дверью, вылетел в приемную.

Не замечая никого и ничего, он промчался по коридору и влетел в свой кабинет. Его всего колотило — подобного унижения ему не приходилось испытывать за всю свою службу. Серое ничтожество, называвшее себя резидентом, позволило себе втоптать его в грязь, как какого-то обгадившегося агента-двурушника.

«Все, с меня хватит! К чертовой матери такую службу!» — в душе Перси продолжала бушевать буря. Сделав круг по кабинету, он рухнул в кресло, выдернул из стопки листов чистый и приготовился писать рапорт. Рука вывела первую букву и застыла.

«Стоп, Марк, не пори горячки! Свинья Саливан этого только и ждет. Ну уж нет! На тебе, мерзавец, свет клином не сошелся! Есть Перкинсон. Есть старина Шлосс!» — вспомнил Перси о давних приятелях.

Гарри Шлосс был далеко не последним человеком в Лэнгли и находился на короткой ноге с директором. Отбросив в сторону щепетильность, Перси поднял трубку спецсвязи. Ответил сам Шлосс. Бодрый голос Гарри придал Перси уверенности, и, не вдаваясь в историю своих отношений с Саливаном, он рассказал о последнем конфликте. Шлосс внимательно выслушал, рекомендовал запастись терпением и пообещал помочь.

Прошла неделя. Перси она показалась вечностью. Каждый день он приходил в кабинет, ничего не делал и ждал звонка Шлосса. Тот хранил молчание и только во вторник дал о себе знать. Свое слово он сдержал — в ближайшие дни Перси ждал вызов в Лэнгли. Но это было не все — Гарри намекнул: впереди его ждало назначение на должность заместителя руководителя резидента в Тбилиси. В руководстве ЦРУ, видимо, учли предыдущую работу Перси в Грузии, а также присутствие в Абхазии агента Фантома и решили таким образом развести его с Саливаном.

Глава восьмая

Кто он — американский соглядатай?

После аварии Николай, следуя легенде, которая на ходу родилась в головах Сердюка и Гольцева, вынужден был слечь в госпиталь, и все с нетерпением ждали ответной реакции ЦРУ. Она не заставила себя ждать. На следующий после аварии день разведчики наружного наблюдения Зоркого засекли появление сотрудников посольской резидентуры на маршруте движения Фантома к Академии Петра Великого. Спустя сутки на сайте «Ракетная техника. Новинки, изобретения, предложения» появилось послание Майкла-Перси. В нем он интересовался «…состоянием здоровья коллеги и отсутствием угроз для дальнейшего делового сотрудничества».

Градов не спешил с ответом. В ходе жарких дискуссий, разгоревшихся в его кабинете, было принято решение: максимально затянуть время. Ситуация работала на контрразведчиков, и Кочубей, несмотря на то что через неделю оправился от травмы, вынужден был томиться в тиши больничной палаты центрального госпиталя РВСН. Затворничество продолжалось до середины ноября, когда Градов посчитал: пора дать знать о себе ЦРУ.

Двадцатого ноября на сайте «Ракетная техника. Новинки, изобретения, предложения» подчиненные Саливана выловили и расшифровали сообщение Фантома. В нем он информировал американскую разведку о том, что в результате аварии «у меня произошло смещение диска позвоночника, и для полного восстановления потребуется длительное время». Майкл ответил на второй день. Он обошел стороной тему задания, пожелал «коллеге» скорейшего выздоровления и выразил надежду на продолжение работы.

Уловка сработала. Сердюк с Гольцевым получили возможность сосредоточиться на подготовке дезинформационных материалов для ЦРУ. Весь декабрь ушел на согласование с ведущими разработчиками и специалистами по защите гостайны перечня данных по «Тополю», которые Кочубей должен был передать Майклу. В итоге на стол Градова лег куцый перечень секретов, который вряд ли мог заинтересовать американскую разведку. В сложившейся ситуации ему и остальным участникам операции ничего другого не оставалось, как тянуть время и надеяться, что охранители секретов «Тополя» перестанут упорствовать и пойдут навстречу. Но надежда не оправдалась, и тогда контрразведчики прибегли к очередной уловке.

Семнадцатого января на сайте «Ракетная техника. Новинки, изобретения, предложения» появилось новое сообщение Фантома: «…В ближайшее время выеду в Пятигорск для прохождения восстановительного курса лечения, — а чтобы окончательно не расстраивать американскую разведку, он заверил: — Надеюсь на продолжение сотрудничества».

Майкл живо отреагировал на сообщение и высказал предложение о проведении явки в Пятигорске. Эта его инициатива не добавила настроения контрразведчикам. По указанию Градова, они приступили к подготовке операции по проведению связи. Гольцеву и Кочубею пришлось оставить все дела и срочно вылететь в Пятигорск, чтобы на месте отработать с коллегами детали предстоящей операции. Сердюк остался в Москве и занялся формированием блока дезинформационных материалов. К двадцать третьему января в Пятигорске все было готово для встречи с Майклом, а он как воды в рот набрал.

Подошел к концу февраль. Наступил март, а в ЦРУ будто забыли о Фантоме. Пауза затягивалась. Но не она, а ориентировка, поступившая из Службы внешней разведки, вынудила Градова созвать срочное совещание.

Сердюк, Писаренко, Гольцев и Кочубей настороженно поглядывали на Градова. В последнее время в таком составе они собирались не так часто. Профессиональный опыт подсказывал им, что причиной сбора могли стать обстоятельства чрезвычайного характера. Ответы на свои вопросы они пытались прочесть на лице Градова, но оно было непроницаемо. Пробежав усталым взглядом по подчиненным, он задержал на Кочубее и спросил:

— Ну что, ракетчик, не надоело болеть?

— Честно говоря, товарищ генерал-полковник, засиделся! — признался Николай.

— Может, еще выждать, Георгий Александрович? Пауза нам на руку, — не был склонен к активизации операции Сердюк.

— С дезой по-прежнему туго, — поддержал его Гольцев.

— А меня беспокоит другое: почему ЦРУ ведет себя так пассивно? — задался вопросом Писаренко.

— Забота о здоровье и безопасности ценного агента. Майкл об этом прямо пишет, — напомнил Сердюк.

— Забота? Что-то не вяжется с тем, как ЦРУ вело себя раньше. То гнали как на пожар, а тут вдруг резко ударили по тормозам!

— Посчитали все риски явки в Пятигорске и отказались, — предположил Гольцев.

— И не только это. Василий Григорьевич прав, — согласился Градов с доводом Писаренко.

— Позвольте высказать свое соображение, Георгий Александрович? — попросил разрешения тот.

Градов кивнул головой. Получив поддержку, Писаренко заговорил напористо и без оглядки на Гольцева, скептически посматривавшего на него:

— Товарищи, давайте посмотрим на действия Фантома с позиции Перси. А они с точки зрения психологии…

— Василий Григорьевич, психология — это, конечно, хорошо, но речь не о ней, а о том, как грамотно вернуть Николая в игру! — перебил его Гольцев.

— И я о том же! — отрезал Писаренко и продолжил: — Обратимся к началу операции. Что мы имели? Фантом — Литвин, рискуя, едет в Киев, выходит на ЦРУ, ведет торг, получает крохи, на этом не останавливается и пытается получить весь куш. А сегодня, когда до него остается всего шаг, он уходит в сторону. Где логика?

— Не в сторону, а проходит курс лечения, — напомнил Гольцев.

— Но он же не инвалид?

— Василий Григорьевич, смотри не сглазь, — пытался смягчить остроту спора Градов.

Но Писаренко было не остановить.

— И опять-таки вернемся к психологии. Нет сомнений, что в ЦРУ просчитали Фантома: нахальный, нахрапистый, ради денег готов на все. А что происходит сейчас? Он едет в Пятигорск, вместо того чтобы здесь, в Москве, вытаскивать деньги из ЦРУ. Как-то не вяжется с его характером. Это…

— Все вяжется! — перебил Гольцев и напомнил о последнем указании ЦРУ: — «Сиди тихо и не высовывайся!»

— Согласен, в позиции ЦРУ есть своя логика, но ее нет в поведении Фантома. Он что, стал другим? — гнул свое Писаренко.

— Василий Григорьевич то, о чем ты говоришь, имеет место. Но мы в первую очередь должны исходить из логики развития операции. Предположим, Фантом выходит на Перси передает информацию, которую мы с горем пополам наскребли у ракетчиков, а дальше что? Тупик! — возразил Сердюк.

— Но не идти же нам на поводу у ЦРУ? Надо навязывать свою тактику! — не сдавался Писаренко.

— Психология? Тактика? Завяжут они нас узлом, вот тогда я на тебя посмотрю! — потерял терпение Гольцев.

— Тихо-тихо, товарищи! — остановил спорщиков Градов и подвел итог: — Каждый из вас по-своему прав. Речь надо вести не о том, что хуже, а что лучше, а как сохранить операцию и не создать проблем для Николая. В конце концов за всех нас перед ЦРУ отдуваться ему одному, — и, обратившись к Кочубею, спросил: — Сам-то ты, что думаешь, Коля?

Тот переглянулся с Сердюком и ответил:

— Перейти к запасному варианту, товарищ генерал-полковник.

— То есть после лечения — перевод к миротворцам в Абхазию? — уточнил Градов.

— Да, и тогда уже Перси, а не мы будет ломать себе голову, как выйти на меня и какое дать задание. За один день этого ему не сделать. А что касается психологии, я согласен с Василием Григорьевичем — Литвин ждать бы не стал и попытался урвать свое. Поэтому, перед тем как отправиться в Абхазию, я полагаю, надо скинуть Майклу дезу и потребовать денег.

— Денег, говоришь? Три шкуры хочешь содрать с ЦРУ? — с улыбкой заметил Градов.

— А почему бы и нет.

— Не обеднеют, — поддержал Кочубея Гольцев.

— И мы вздохнем свободно, а то ракетчики от нас как черт от ладана шарахаются, — согласился с таким развитием операции Сердюк.

Лишь Писаренко не испытывал оптимизма. Его так и подмывало что-то сказать, но, наткнувшись на колючий взгляд Гольцева, он промолчал. Это не ускользнуло от внимания Градова.

— Василий Григорьевич, у тебя, похоже, иное мнение? — обратился он к нему.

— Скорее, опасение, — подтвердил Писаренко.

— И какое же?

— Полагаю, что Фантом вряд ли будет интересен ЦРУ в Абхазии.

— Что значит интересен? Ты, Василий Григорьевич, совсем уж замудрил, — отмахнулся Гольцев.

— Да погоди ты, Виктор Александрович, пусть объяснит! — одернул его Градов.

Писаренко был уже не столь категоричен:

— Я не утверждаю, это однозначно. Но напрашивается аналогия с американскими агентами Ивановым и Морозовым. После того как их перевели из Москвы на Дальний Восток, ЦРУ работу с ними законсервировало.

— О, когда это было, еще при царе Горохе. Тогда американцы дальше московской кольцевой носа не высовывали, — скептически заметил Сердюк.

— А Абхазия не Дальний Восток, там сейчас горячо, — поддержал его Гольцев.

Градов же не спешил с окончательным решением, видимо, доводы Писаренко возымели силу, и предложил:

— Так, товарищи, перерыв, чтобы взвесить все «за» и «против». Анатолий Алексеевич, Василий Григорьевич, задержитесь, остальные свободны.

Подождав, когда за Кочубеем и Гольцевым закроется дверь, Градов поднялся из кресла, прошел к сейфу, достал из него документ и предложил:

— Почитайте!

Это была ориентировка из Службы внешней разведки. Сердюк и Писаренко склонились над ней. Руководитель разведки информировал директора ФСБ о том, что ЦРУ осведомлено о поиске российской контрразведкой источника — агента торгующего секретами «Тополя». Ниже приводился их перечень. Сердюк просмотрел его и не поверил собственным глазам — перечень совпадал с тем, что Литвин предлагал на продажу ЦРУ в Киев.

— Да, Анатолий Алексеевич, до цифры, до запятой сходится с тем, что Литвин продал американцам в Киеве, — ответил Градов на его немой вопрос.

— Но как?! Где?! Кто?! — был ошеломлен Сердюк.

— Теперь на операции можно ставить крест, — потерянно произнес Писаренко.

— Стоп-стоп, братцы, рано паниковать! Раз ЦРУ полагает, что мы ищем продавца, значит, не догадывается о нашей игре, — не терял уверенности Градов.

— Выходит, что так, — согласился Сердюк.

— В таком случае они постараются выжать по максимуму из Фантома, пока мы его не арестовали, — предположил Писаренко.

— Совершенно верно, Василий Григорьевич! Поэтому перевод Фантома в Абхазию, с одной стороны, обезопасит Кочубея, а с другой — позволит нам сохранить операцию и повести игру на новом поле, — заключил Градов.

— Рискованно. Она может вернуться к нам бумерангом, если не узнаем, где и через кого произошла утечка информации, — возразил Сердюк.

— Да, и эта задача сейчас выходит на передний план.

— Где только мерзавца искать? К сожалению, разведчики не дают зацепки, — посетовал Сердюк.

— Если бы была, Анатолий Алексеевич, то дали. Придется рассчитывать на собственные силы, — констатировал Градов.

И пока он с Сердюком ломал голову над проблемой внезапно возникшего американского шпиона, Писаренко, склонившись над листом бумаги, что-то торопливо набрасывал.

— Василий Григорьевич, ты что за ребус решаешь? — заинтересовался Градов.

— Да вот, — и Писаренко подал ему набросок схемы и список из семи фамилий.

В нем значились: он сам, Сердюк, Зоркий, Кочубей, Остащенко, Салтовский и Саликов — все те, кто имел прямое отношение к операции «Мираж». У Градова брови поползли на лоб.

— Ну, ты даешь, Василий Григорьевич?! Самого себя подозревать? — изумился он.

Писаренко покраснел, но не опустил глаз и ответил:

— Товарищ генерал-полковник, я констатирую факт. Разве что с Саликовым переборщил. Он список Литвина не видел, но мог слышать.

— Своих подозревать — последнее дело! Так до тридцать седьмого докатимся! — решительно отрезал Сердюк.

— Анатолий Алексеевич, я никого не подозреваю, а пытаюсь определить источник и канал утечки информации к ЦРУ. Если следовать логике, то…

— Василий Григорьевич, да погоди ты с ней! — остановил его Градов и предложил: — Лучше объясни, почему агент ЦРУ осведомлен только о секретах, которые передал Литвин, и ничего не сообщает про те, что ушли от Кочубея. Почему? Где здесь логика?

Вопрос повис в воздухе. Сердюк теребил ориентировку СВР. На ней стояла грозная резолюция директора ФСБ: «Принять оперативные меры по выявлению агента ЦРУ и в кратчайшие сроки пресечь шпионскую деятельность». В том, что тот существует, у Сердюка сомнений не возникало. Предположение, что им мог оказаться, кто-то из списка Писаренко, казалось ему абсурдным. Он хорошо знал каждого, все были проверены в деле и доказали свою преданность.

«Где же ты затаился? Когда мы допустили промашку?» — напряженно думал Сердюк и искал ответ на эти вопросы. Профессиональный опыт ему подсказывал: утечка, скорее всего, произошла на начальной стадии операции. И ключ к разгадке тайны таился в перечне секретов, который Литвин продал ЦРУ.

«О нем в полном объеме знали я, Градов, Кочубей и Остащенко, — размышлял Сердюк. — Они исключаются! Но тогда, кто? А если… — и в его голове мелькнула пока еще смутная догадка: шпион мог оказаться среди офицеров-ракетчиков и разработчиков «Тополя», с которыми Гольцев и Кочубей консультировались по перечню секретов Литвина!»

— Георгий Александрович, есть одно соображение! — все еще сомневаясь в своей догадке, неуверенно сказал Сердюк.

— Ну-ка, ну-ка, поделись, — предложил Градов.

— Я так думаю, что шпиона следует искать среди тех, кого мы опрашивали по перечню Литвина.

— Логично! И взять по максимуму, чтобы предатель не остался в стороне.

— Придется немало народу перелопатить, — посетовал Сердюк.

— Георгий Александрович, есть одна зацепка, как круг подозреваемых сузить! — вмешался в разговор Писаренко.

— И как же? — оживился Градов.

— Она в перечне Литвина! То, что в нем приведено, скорее, имеет отношение не к вопросам боевого применения «Тополя», а к его техническим характеристикам. А это ближе к науке.

— Полигоны и академия! — тут же очертил круг поиска Сердюк.

— Отлично! Молодцы! — похвалил Градов и, подводя итог, объявил: — Даю день и еще ночь! Завтра жду план оперативно-розыскных мероприятий на этого, как его назвать…

— Американского соглядатая, — предложил Писаренко кличку шпиону.

— Ох, Василий Григорьевич, и любишь же ты навешивать ярлыки. Хотя звучит не так уж и плохо — Соглядатай? Пусть будет Соглядатай! Его проверку необходимо вести оперативно, строжайше соблюдая меры конспирации! Что же касается операции «Мираж» и Кочубея, то ему об ориентировке разведчиков и Соглядатае не говорить, чтобы не сбить боевой настрой. В проведении операции будем ориентироваться на Абхазию. У меня все. Да завтра, — закончил совещание Градов.

На следующий день у него на столе лежали план розыска Соглядатая, скупой список секретов, который предстояло отправить Майклу, и предложения по переводу Кочубея в Абхазию в состав миротворцев. Рассмотрев их, Градов утвердил и дополнительно принял решение: в помощь Кочубею подключить Остащенко. Обстановка в Абхазии с каждым днем накалялась, и такой опытный оперативник, как он, должен был стать Николаю надежной опорой.

В течение недели Кочубей и Остащенко сдали все дела и семнадцатого апреля выехали в аэропорт Внуково. Провожали их Татьяна и Виктор Салтовский. Проводы не обошлись без слез. Несмотря на все старания, Николай так и не смог убедить Татьяну в том, что в Абхазии служба не на много опаснее, чем в Москве. Она продолжала всхлипывать, и только неуемный Юрий как-то смог смягчить горечь расставания. В одиннадцать сорок рейсом № 249 он и Кочубей вылетели из Москвы.

Через два с половиной часа они приземлились в аэропорту Сочи. У трапа их встретил старый приятель — начальник отдела военной контрразведки коллективных сил по поддержанию мира в зоне грузино-абхазского конфликта полковник Борис Быстроног. На этот раз он приехал на новом УАЗе и с новым водителем — сержантом Евгением Бургучевым. За семь прошедших месяцев с последней их встречи Быстроног сильно изменился — похудел, а в глазах, прятавшихся за толстыми стекляшками старомодных очков, расплескалась свинцовая усталость. Прежним остался задорно торчащий хохолок пшеничных волос. Поздоровавшись, он поинтересовался:

— Надолго?

— Трудно сказать… Как пойдет, — уклончиво ответил Кочубей.

— Если блондинок много, то до конца сезона! — добродушно пробасил Остащенко.

— Вот этого не обещаю. В основном песочный заезд, но среди старушек, я вам скажу, попадаются интересные экземпляры.

— Ладно, уговорил, едем!

— Но сначала заглянем в отдел по сочинскому гарнизону, познакомлю с начальником, — предложил Быстроног.

— А надо ли? — усомнился Кочубей.

— Лишним не будет: у Гены тут все схвачено, любой вопрос решает влет.

— Коля, поехали! В Сочи такое знакомство лишним не будет! — загорелся Остащенко.

— Хорошо! Но только без всяких полян и хора казаков, — предупредил Кочубей.

— Ну, ты и зверь, начальник? Как без тренировки ехать в Абхазию — в первый же день под стол свалимся!

— Юра, кончай дурака валять!

— Я не валяю… В Сочи только тем и занимаются.

— Ребята, поехали! Время — деньги! — положил конец препирательству Быстроног.

— Боря, ты совершенно прав. Жаль, что с мани туговато, едва хватает от получки до получки, — хмыкнул Остащенко и забрался в машину.

В гарнизонном отделе военной контрразведки они не задержались. После короткого знакомства, несмотря на настойчивые уговоры его начальника подполковника Геннадия Кореневского пройтись по «скромной поляне» в ресторане «Ривьера», Кочубей согласился только на товарищеский обед в ближайшем кафе. Несмотря на попытки Остащенко и Кореневского перевести обед в ужин, Николай был неумолим. Юрий, бросив грустный взгляд на девчат за соседним столиком, присоединился к нему и Быстроногу.

Дорога до границы с Абхазией заняла двадцать минут, но за километр до нее, у «Казачьего» рынка, УАЗ уткнулся в хвост длиннющей, скрипящей тормозами, взрывающейся истошным ревом клаксонов автомобильной очереди. Со скоростью черепахи она ползла к полосатому шлагбауму. Вскоре у Быстронога иссякло терпение. Наплевав на правила, он, где по удостоверению, а где благодаря мастерству Евгения сумел пробиться к пограничному переходу. Дежурный бегло проверил документы, и шлагбаум взлетел вверх.

Громыхнувший под колесами УАЗа мост через реку Псоу, убогая автостоянка и шумный «блошиный рынок» сказали Кочубею и Остащенко о том, что они в Абхазии. Первые километры дороги производили тягостное впечатление. Абхазо-грузинская война 1992–1993 годов продолжала напоминать о себе ржавой пылью, усыпавшей дорожные указатели, остовами домов, уныло смотрящими на мир пустыми глазницами-окнами. Буйная южная растительность была не в силах затянуть ее уродливые язвы. После поселка Гечрипш дорога стала скручиваться в тугую спираль. Далеко внизу осталась переливающаяся жарким серебром бесконечная морская даль. УАЗ, сердито посапывая двигателем, преодолел последний подъем к перевалу и, подчиняясь твердой руке Евгения, принялся выписывать замысловатые петли по горному серпантину. На смену мрачным буковым лесам пришли отливающие бронзой сосновые рощи. За их могучими стволами в глубине леса затаилась знаменитая госдача на Холодной речке.

Быстроног кивнул в ее сторону и буднично произнес:

— Дача Сталина. На ней состоялось его знакомство с Берией.

— В прошлый раз так и не посмотрели, может, заедем?! — загорелся Остащенко.

— Юра, а ты не боишься встретиться с товарищем Берией? — пошутил Кочубей.

— Нет, он уже вышел из доверия, — хмыкнул Юрий.

В машине раздался дружный смех, и когда стих, Быстроног предложил:

— Ребята, хотите анекдот про Сталина и Берию?

— Давай! — тут же согласился Юрий.

Быстроног строго посмотрел на водителя и приказал:

— Женя, ты ничего не слышишь.

— Конечно, товарищ полковник, — заверил тот.

— Боря, может, не надо, а то мне страшно становится, — с улыбкой заметил Кочубей.

— Надо, Коля! — сурово отрезал Быстроног и перешел к анекдоту. — НКВД арестовало маршала Блюхера. На Западе поползли самые разные слухи, и чтобы их развеять, в Москву приехали британские журналисты. Им организовали встречу со Сталиным. На ней присутствовал Берия. И когда Сталин закончил рассказ о достижениях социализма, кто-то из журналистов поинтересовался судьбой маршала. Вождь переглянулся с Берией. Тот нахмурился и приказал переводчику: «Переведи, они культурные люди, и после Блю… — сам знаешь, это никому не понравится».

И снова задорный смех зазвучал в машине. Прошло несколько минут, дача Сталина скрылась за поворотом, и дорога веселой змейкой запетляла среди зарослей инжира, граната и кизила. Вскоре повеяло теплым воздухом, в котором смешался пьянящий голову аромат цветущих мандариновых и апельсиновых садов. После крутого поворота горы расступились, и впереди бирюзовой гладью раскинулась просторная гагринская бухта. Тонкой жемчужной нитью вспенилась кромка прибоя. Над ней, по склонам живописных гор, яркими красками разноцветных крыш корпусов санаториев полыхнула на солнце некогда знаменитая курортная столица Северного Черноморья — Гагра.

Несмотря на начало сезона, по набережной уже прогуливались немногочисленные отдыхающие. Николай с Юрием с завистью поглядывали на загорелых курортников и не переставали восхищаться красотами Гагры. За городом, обогнав вереницу автобусов, направлявших к некогда известной туристической Мекке — высокогорному озеру Рица, Евгений прибавил скорость, и новенький УАЗ показал, что на горной дороге ничем не уступает хваленым джипам. Через сорок минут они находились у стен Пантелеймоновского монастыря.

Каждый раз, проезжая через Новый Афон, Кочубей не упускал возможности пройтись по этим дивным местам. И не только их неповторимая красота, а и сам дух, исходивший от стен монастыря и древней Анакопийской цитадели, некогда освященных присутствием трех великих святых Андрея Первозванного, Иоанна Златоуста и Симона Кананита, словно очищали душу. Побродив по дорожкам, по которым когда-то ступала нога аргонавтов, святых и российских императоров Александра III и Николая II, Кочубей, Быстроног и Остащенко спустились к озеру, перекусили в ресторане «Поплавок» и продолжили путь.

Солнце начало клониться к закату, когда на горизонте показалась столица Абхазии — Сухум. Город утопал в буйном цветении садов, но его поросшие бурьяном окраины снова напомнили о войне. Здесь она с особой жестокостью обошлась с людьми и природой. Тут и там попадались печальные обелиски, из густых зарослей ржавым оскалом проступали развалины, белоснежные стволы эвкалиптов, изуродованные грязно-коричневыми язвами — следами от осколков и пуль, напоминали о безумстве человека.

В самом санатории «Сухумский» ничто не напоминало о войне. Ухоженные тенистые аллеи, укромные беседки в глубине субтропического парка, выстроенные, словно по ранжиру, кипарисы, пестрая цветочная мозаика, полыхавшая перед административным корпусом и жизнерадостный голос певца, доносившийся из репродуктора над столовой, возвратили Юрия и Николая в уже подзабытое советское прошлое. Об этом им напомнили холл и номер. С конца восьмидесятых в них почти ничего не изменилось. Разместились они в самом престижном корпусе санатория — во втором медотделении. Море от него находилось в двадцати метрах. Через открытое окно было слышно, как ленивая волна заманчиво шуршала галькой. Николай с Юрием не решились искупаться, температура воды была 16 градусов. Приняв душ, они легли спать.

Разбудил их не будильник, а Быстроног. Шел восьмой час. В соседних номерах еще спали сладким сном, и лишь десяток бодреньких старичков, потрескивая суставами, гремели железом на спортивном городке. Кочубей с Остащенко быстро привели себя в порядок, позавтракали в кафе «Стекляшка» и, присоединившись к Быстроногу, отправились в штаб миротворческих сил.

В штабе российских миротворцев все были уже на ногах. Телефоны разрывались от звонков, а аппаратура засекречивающей связи одну за другой выплевывала перфоленты. Обстановка на границе с Грузией оставалась напряженной. Командующий генерал Чабан находился на месте, был в курсе особого характера их службы и потому не стал задавать лишних вопросов. Встреча с начальником штаба полковником Молчуном оказалась еще короче. Быстроног разъяснил ему особенности легенды прикрытия Кочубея. По лицу Молчуна было видно, что такой помощник по разведке ему особой радости не доставил.

Пожалуй, один Быстроног остался доволен таким пополнением. Два опытных работника существенно усиливали оперативные возможности военных контрразведчиков. В последнее время его подчиненные и он сам работали без выходных и проходных. Разведывательно-диверсионные группы спецслужб Грузии все чаще проникали вглубь Абхазии. Последние взрывы, прогремевшие в Гагре, унесли жизни двоих человек. Еще три взрывных устройства удалось обнаружить и обезвредить в Сухуме. Поэтому времени на раскачку у Кочубея с Остащенко не оставалось.

В тот же день Николай включился в работу. В очередной раз ему пришлось играть непростую роль и разрываться на два участка работы. Для всех армейских офицеров он являлся помощником начальника штаба и потому вынужден был исправно исполнять эти обязанности и одновременно заниматься закордонной разведкой. Ее он вел вместе с подчиненным Быстронога старшим оперуполномоченным Олегом Готаревым. В течение недели Кочубей принял на связь часть его агентов. Наиболее перспективным среди них ему показался Багратион. Должность агента в штабе второй пехотной бригады, дислоцировавшейся на военной базе в Сенаки, говорила сама за себя — она открывала прямой доступ к секретам.

На первом этапе его отношения с Багратионом складывались непросто. Агент настороженно присматривался к новому куратору и не спешил делиться информацией. К третьей явке между ними установился рабочий контакт. Для Кочубея стал ясен мотив, подвигнувший Багратиона на сотрудничество. Не столько неприятие «Мишы», смотревшего в рот американцам и тоска по бывшему Союзу, сколько тяжелая болезнь сына вынуждала агента рисковать — лекарства и деньги, которые ему регулярно выдавались, и составляли основу конфиденциального сотрудничества.

Конец апреля и весь май ушли у Кочубея на то, чтобы наладить результативную работу с Багратионом и другими агентами. Последующие явки показали, что он избрал правильную тактику в отношениях с ними, выведя на передний край заботу об их личной безопасности. Немаловажную роль в обеспечении явок играли два спецназовца из состава Отряда особого назначения Министерства обороны Абхазии — Кавказ и Омар. Разные внешне: первый — русоволосый богатырь с синими глазами, второй — небольшого роста и верткий как угорь, они дополняли друг друга и со знанием дела исполняли свои непростые обязанности.

В этой череде похожих, как близнецы друг на друга, дней незаметно пролетел май и подошел к концу июнь. В новой для себя работе Николай не забывал о Майкле. Тот лишь однажды напомнил о себе. В коротком сообщении он рекомендовал «…вживаться в обстановку и накапливать материал о деятельности военной группировки российских миротворческих сил в зоне грузино-абхазского конфликта». О времени и месте восстановления связи обещал сообщить дополнительно. Сбывался пессимистичный прогноз полковника Писаренко: то ли действительно агент Фантом, потерявший доступ к секретам «Тополя», перестал представлять интерес для американской разведки, то ли она берегла его для решения какой-то особой задачи.

Неопределенность все больше нервировала Николая, и только приезд в отпуск Татьяны вернул хорошее настроение. В редкие часы, вырвавшись со службы, они безоглядно погружались в беззаботную курортную жизнь. Последняя неделя июня пролетела как один день. Наступило воскресенье, и они с Татьяной, поддавшись на уговоры Быстронога и его жены Ирины, решили пожертвовать загаром и отправились к святому источнику. Он находился в семнадцати километрах от Сухума в живописной горной долине.

Ранним утром они выехали к источнику. УАЗ, резво промчавшись по улицам Сухума, свернул на убитую проселочную дорогу и затрясся как в лихорадке. Вскоре от нее осталось одно название, но движение не убавилось. Впереди и позади них тряслись навороченные джипы, скромные жигули и юркие газели, а по обочинам тянулись толпы паломников. Среди них попадались старики и дети. Кочубей не мог спокойно смотреть на их мучения и предложил:

— Боря, давай кого-нибудь подвезем?

— Бесполезно! — не стал останавливаться Быстроног.

— Это же почему?

— Чтобы излечиться от недуга, надо весь путь пройти пешком, — пояснила Ирина.

— Сказки! Нам с Колей, закоренелым атеистам, никакой святой дух не поможет, — отмахнулся Быстроног.

— Боря, перестань говорить глупости! Сам не веришь, так других не смущай! — возмутилась Ирина.

— Сколько ни купался, сколько ни пил, никакого толка! Утром все равно тянет опохмелиться.

— Если нет веры, то не поможет, — обронила Татьяна.

— Вера? Я что-то не увидел там ни прозревших, ни резво поскакавших, — скептически заметил Быстроног.

— А дочь бизнесмена из Костромы, ты забыл? — напомнила Ирина.

— Не из Костромы, а из Тулы. Я их не видел.

— Есть живые свидетели тому, как девочка встала на ноги, — не сдавалась Ирина.

— Правда? Каким образом? — живо заинтересовалась Татьяна.

— О, это целая история! — оживилась Ирина. — Четыре года назад бизнесмен — туляк с дочерью-инвалидом — приехал на источник и провел несколько месяцев. За это время построил деревянную часовню, и, когда был вбит последний гвоздь, произошло чудо — девочка пошла!

— Ой, как интересно! — все больше проникалась историей источника Татьяна.

И Ирина продолжила рассказ:

— Где-то в четвертом веке нашей эры в Абхазии появился христианский проповедник, звали его Василиск, и поселился он в этом самом месте. Абхазское его название Гума, в переводе на русский «Возьми мое сердце». Действительно, если посмотреть сверху, то Западная и Восточная Гумиста, сливаясь, как бы образуют сердце.

— Ириш, ты уже такого туману напустила, что Татьяна дальше пешком пойдет, — пошутил Быстроног.

— Боря, перестань! — потребовала она.

— Все, рот на замок! — смолк он, а Ирина вернулась к рассказу. — Василиск проповедовал христианство. Об этом узнали римляне, поймали, надели на ноги деревянные колодки, подбитые гвоздями, и повели на казнь. Красные камни, которые попадаются по дороге к источнику, если верить легенде — следы крови Василиска. Прошло время, и на месте казни случилось чудо: из скалы забило двенадцать струй.

— Невероятно?! По числу апостолов Христа! — поразилась Татьяна.

— Совершенно верно! — подтвердила Ирина и, завершая рассказ, не удержалась от упрека: — Боря вот не верит, а люди все идут и идут, чтобы исцелиться. В день, говорят, бывает до тысячи.

В том, что это так, Татьяна и Николай убедились через несколько минут. За сотню метров до источника дорога оказалась забитой машинами. Быстроног с трудом нашел свободное место и остановился. Николай, Татьяна и Ирина переоделись в купальники и направились к просвету в конце тропы. Она вывела их на просторную поляну к подножью скалы. Из нее били двенадцать упругих струй, сливаясь в полноводную речушку, они стремительно несли свои чудодейственные воды к Гумисте.

Николай и Татьяна с любопытством поглядывали по сторонам. Перед ними словно наяву ожили библейские сюжеты, запечатленные на гениальных полотнах Федотова. На их глазах происходило удивительное превращение паломников. Лица несчастных, измученных многолетним недугом, светлели. А когда ноги касалась воды, в движениях появлялась забытая легкость, а из глаз уходило страдание. К ним возвращался мир утраченных звуков и забытых ощущений.

Николай, Татьяна, Ирина, поддавшись всеобщему движению, вошли в воду. Прохладное течение ласкало измочаленное тряской и жарой тело. Николай трижды окунулся с головой и внимательно прислушался к себе, пытаясь уловить новые ощущения, и затем спросил:

— Вы как, девчата? Есть что-то?

Татьяна зябко повела плечами и поспешила выбраться из воды.

— А я чувствую! — прошептала Ирина и еще семь раз окунулась.

К машине они возвратились, не чувствуя июньского зноя, а от былой усталости не осталось и следа. Быстроног хотел что-то сказать, но, посмотрев на их лица, промолчал и забрался в машину. Несколько километров они ехали молча, погруженные в свои мысли, и оживились, когда впереди показалась смотровая площадка. На ней расположилась живописная группа местных жителей, одетых в черкески, с неизменной лошадью, к которой выстроилась очередь тех, кто желал запечатлеть себя в наряде горца на фоне панорамы живописных гор. За их спинами, под раскидистым дубом, бойкий паренек колдовал над двумя мангалами. Аппетитный запах шашлыка напомнил об ужине. Поддавшись на уговоры Быстронога, вся компания по приезде в Сухум направились в апацху «Кавказ», славившуюся хорошей кухней и отменным вином.

К их приезду все места оказались заняты. Но хозяин Ашот не был бы Ашотом, если бы на такой случай не держал резерв — уединенную кабинку, в которой как по мановению волшебной палочки на столе появились: разнокалиберные соусницы с абхазскими и армянскими острыми приправами, кувшин домашнего вина, румяный, отдающий теплом очага, огромный хачапури и сочный шашлык. Забыв о вине, все дружно набросились на шашлык.

— Э-э, так не пойдет! Про меня забыли! — возмутился Быстроног и под дружный смех разлил вино по бокалам и предложил тост: — За здоровье! Не знаю, как там источник, но вино ему не помеха.

Звон бокалов послужил ему ответом. В тот вечер они засиделись допоздна: то ли воды источника, то ли хлебосольство Ашота заставили Юрия и Николая на время забыть о службе и вернули в уже забытое прошлое, согретое теплом любви и наполненное лейтенантской романтикой. К себе они возвратились, когда робкая полоска зари окрасила горизонт, усталые, но довольные легли спать, не подозревая, что это был их последний спокойный день.

Рано утром дежурный по отделу поднял на ноги Быстронога. В «верхней зоне» патрулирования произошел подрыв БТР миротворцев. К счастью, обошлось без жертв. Пострадали трое: водитель получил контузию, и еще двое членов экипажа отделались ушибами и синяками. Не прошло и суток, как новое ЧП потрясло не только Быстронога, но и Кочубея. В засаду грузинского спецназа во время проведения явки с агентом угодил Олег Готарев. В тот день Татьяна должна была улетать в Москву, и Николай вынужден был поручить заботу о ней секретарю отдела Александру Мотреву, а сам присоединился к оперативной группе и выехал на место происшествия.

Через полтора часа они добрались до 204-го поста миротворцев и не успели приступить к поиску, как появился Гонтарев. Кровоподтеки и ссадины на лице говорили сами за себя. После беседы с ним и осмотра места проведения явки с агентом Быстроног и Кочубей сошлись во мнении: Олег стал жертвой подставы грузинской спецслужбы. Агент, с которым Гонтарев проводил явку, оказался двурушником. Теперь, когда все осталось позади, они посчитали, что отделались сравнительно легко. Но так не считал начальник управления генерал Золотов. Он устроил жестокий разнос Быстроногу. А спустя сутки из Москвы поступила разгромная шифрограмма. Подписал ее Градов. Самыми мягкими в ней были выражения: «ряд руководителей отделов безопасности на местах самоустранился от непосредственной работы с подчиненными, имеющими на связи агентуру из оперативной среды; слабый контроль и пренебрежение мерами собственной безопасности привели к возникновению чрезвычайной ситуации, чреватой серьезными политическими последствиями».

В заключение Градов вменил руководителям отделов в Республиках Абхазия и Южная Осетия обеспечить плотный контроль за работой оперативного состава с закордонной агентурой и потребовал проводить явки только в дневное время под прикрытием группы, укомплектованной опытными, имеющими боевой опыт сотрудниками.

Прошло два дня, и вслед за шифровкой в Сухум прибыл полковник Гольцев с задачей оказать помощь руководителю и оперативному составу отдела в организации контрразведывательной работы по противодействию разведывательно-подрывной деятельности грузинских спецслужб. Направляя Гольцева в Абхазию, Градов исходил из той сложной обстановки, которая в последнее время складывалась в этом регионе. В условиях ее обострения и нарастания военного противостояния он полагал, что ЦРУ предпримет действия, направленные на восстановление связи с агентом Фантомом и активизацию работы с ним.

В своем прогнозе Градов не ошибся. 2 июля 2008 года на сайте «Ракетная техника. Новинки, изобретения, предложения» появилось очередное шифрованное сообщение для Фантома.

«Майкл для Фантома. Прошу Вас изучить возможность перехода через границу на территорию Зугдидского района для проведения личной встречи. О наличии такой возможности, при условии минимального риска для Вас, сообщите в течение ближайшей недели по известному каналу.

Точное время и место встречи сообщим дополнительно. Ваша безопасность нами гарантирована.

Майкл».

Глава девятая

Операция «Хористы»

Пошел третий месяц пребывания Перси в Грузии. Вырвавшись из Киева из-под невыносимого морального и психологического гнета Саливана, он блаженствовал. Обстановка в тбилисской резидентуре была по-настоящему деловой и творческой. Ее руководитель Дик Дуглас, несмотря на то что был на девять лет моложе Перси, оказался настоящим профи. Пройдя в разведке все ступеньки карьерной лестницы, он не понаслышке знал работу сотрудников-агентуристов и ценил в них больше не умение написать бумагу и подать ее наверх, а способность, казалось бы, проигрышную ситуацию обернуть на пользу дела. Любимым коньком Дугласа являлись перевербовка агента противника и проведение через него оперативной комбинации. В этом Перси увидел для себя плюс — его стихией была живая работа с агентурой, а не протирание штанов в кабинете.

С первых минут знакомства с Дугласом они заговорили на одном языке — языке разведки. Тот не стал донимать Перси нудными наставлениями, надувать щеки и корчить из себя всезнайку. Ему требовался результат, а не щелканье каблуками и вовремя отписанные бумаги. Это он дал понять в самом начале разговора. Такой подход к делу импонировал Перси и настраивал на напряженную работу. Дуглас тонко уловил его настрой и с учетом опыта, приобретенного в прошлой командировке в Грузию, поручил взаимодействие с местными спецслужбами и организацию разведопераций против сепаратистских режимов в Абхазии, Южной Осетии и российских миротворческих сил.

Получив карт-бланш, Перси уже на следующий день забыл о ненавистном Саливане и с головой окунулся в работу. Ее масштаб, а еще больше те надежды, что возлагались в Лэнгли на тбилисскую резидентуру в реализации плана «Чистое поле» по возврату Грузией утраченных территорий — Абхазии и Южной Осетии, и последующее вытеснение России из Закавказья пробудили в нем здоровый профессиональный азарт и подогревали честолюбие. Первую неделю он провел в кабинете, внимательно изучал все имевшиеся в резидентуре материалы, чтобы в деталях разобраться в обстановке, сложившейся в Грузии и на ее границах. Она была сложной и противоречивой.

Тбилиси образца 2008 года разительно отличался от Тбилиси 2004 года. В памяти Перси та столица Грузии осталась ночью, погруженной в кромешную тьму, днем — окутанной сизой мглой от нещадно коптивших буржуек, а по вечерам — сотрясаемая бесконечными митингами на площади перед парламентом. В те промозглые осенние дни 2004 года она превратилась в общегрузинскую сценическую площадку. С раннего утра и до глубокой ночи на ней, сменяя друг друга, политическая тусовка разыгрывала трагедии и комедии, которым мог позавидовать сам великий Шекспир.

Нынешний Тбилиси выглядел почти по-европейски. Центр города пестрел западной рекламой. Проспект Джорджа Буша после ремонта сверкал, как картинка, и напоминал тбилисцам, что все дороги к счастью ведут в Вашингтон. На улицах все чаще звучала английская речь. Осколки прошлой советской империи — искореженные автомобили, замазанные краской таблички с русскими названиями улиц и разбитые бюсты ее партийных вождей — можно было обнаружить разве что на свалках. Со свирепостью восточного сатрапа Саакашвили безжалостно сдирал из памяти города и людских душ все то, что напоминало о недавнем советском прошлом.

Перси был поражен произошедшими изменениями. Четыре года назад, после реализации проекта «Революция роз», он, покидая Тбилиси, не думал, что Саакашвили из Розового бойскаута превратится в грозного Майкла-Бульдозера. Тогда он казался эдаким взбалмошным калифом на час, разве что способным спихнуть с президентского кресла потерявшего всякий нюх и ставшего посматривать в сторону Москвы Белого лиса — Шеварднадзе.

До последнего момента Перси, резидента Крэга и посла Майлза не оставляли сомнения, что ставка сделана верно и сценарий операции «Революция роз» будет успешно доигран до конца. Но Саакашвили их быстро рассеял. Он и его ближайшие подельники Жвания и Бурджанадзе оказались способными учениками. Выпестованные «садовниками» из ЦРУ и Госдепа, они с блеском сыграли отведенные им роли. Казавшийся непотопляемым президент Шеварднадзе под улюлюканье толпы с позором бежал из парламента. После этого русским и их ставленнику Абашидзе — Аджарскому льву — только что и осталось, что кусать себе локти. Грозный «лев» на глазах превратился в «бумажного тигра» и, поджав хвост, едва живым унес ноги из Батуми. Торжествующий победитель, «собиратель земель грузинских» — Саакашвили на американском бульдозере въехал триумфатором в «освобожденную» Аджарию.

На этом он не остановился. «Медовый» месяц между ним, Бурджанадзе и Жванией длился недолго. Власть быстро развела их по разным углам — «розовые революционеры» стали непримиримыми врагами. Жвания открыто выступил против Саакашвили, и вскоре его нашли мертвым на квартире друга. Причина смерти оказалась до банальности проста: подвела неисправная газовая плита, естественно, российского производства. Его похороны прошли с императорскими почестями, а смерть списали на «руку Москвы».

После Жвании под накат Майкла-Бульдозера угодил «железный Ираклий» — министр обороны Окруашвили. Позволив себе критику шефа, он тут же покрылся «ржавчиной» и после трехдневной отсидки в тюремной камере, а затем публичного покаяния перед непогрешимым «Мишико» был отпущен под залог. Хорошо зная нравы «тбилисского двора», Окруашвили не стал искушать судьбу и, ища спасения от «гончих псов» из Специальной службы внешней разведки, «спрятался» в Париже.

С дамами Саакашвили тоже не церемонился. Он не простил Бурджанадзе легкий флирт с Москвой и вышвырнул ее из парламентского кресла на улицу. Против крикливой, разношерстной оппозиции, постоянно тусовавшейся перед окнами его канцелярии, бросил полицию и загасил ее дубинками и слезоточивым газом.

В обстановке «демократической диктатуры» грузинская разведка и контрразведка чувствовали себя как рыба в мутной воде. Опираясь на поддержку Саакашвили, обещавшего очередной Новый год встретить в Сухуме или Цхинвале, они, не считаясь с затратами, принялись создавать разветвленную разведывательно-диверсионную сеть не только в Абхазии, Южной Осетии, а и на территориях Краснодарского, Ставропольского краев и в республиках Северного Кавказа. С 2006 года десятки завербованных агентов и диверсионно-террористических групп, прошедших специальную подготовку на секретных базах ЦРУ, развернули масштабную подрывную деятельность на «мятежных территориях». Взрывы на дорогах и террористические акты против российских миротворцев должны были убедить многочисленных советников из ЦРУ и РУМО в том, что щедрая американская помощь на «развитие демократии в Грузии» тратится не зря.

Предыдущий опыт работы в Грузии подсказывал Перси, что бравурным докладам руководителей местной разведки и контрразведки не стоит слишком доверять. Поэтому он не стал отсиживаться в тбилисских кабинетах и после изучения документов отправился с инспекционными поездками в глубинку. Выезды в приграничные с Абхазией районы принесли ему одни разочарования. Оптимистичные заявления руководителя Специальной службы внешней разведки Константина Чикованишвили, звучавшие на координационных совещаниях, не отражали истинного положения дел на местах. Беседы с сотрудниками и явки с агентами показали Перси: разведывательная работа против российских миротворческих сил, подразделений Министерства обороны Абхазской армии и Службы государственной безопасности носила поверхностный характер и сводилась к получению второстепенной информации. На поверку оказалось, что серьезных агентурных позиций среди офицерского состава и в штабах противника грузинская разведка не имела.

Возвратившись в Тбилиси, Перси порывался позвонить Чикованишвили и высказать все, что у него накипело на душе, но, остыв, решил сделать это при личной встрече и занялся подготовкой отчета для Дугласа. Не успел он набросать первый абзац, как тот напомнил о себе. Заработал телефон прямой связи. Поздоровавшись, Дуглас поинтересовался:

— Как поездка, Марк?

— Лучше бы не ездил. Одно расстройство, — не мог сдержать он досады.

— А что так?

— Одна видимость работы.

— Марк, ты меня пугаешь, — в голосе Дугласа поубавилось оптимизма.

— Дик, я называю вещи своими именами.

— Неужели все так плохо?

— Пишу отчет и не знаю, что указать.

— С отчетом потом, а сейчас поднимись ко мне! — потребовал Дуглас.

В его кабинет Перси вошел мрачнее тучи. Веселые солнечные зайчики, скакавшие по стенам, и бодрый вид Дугласа не подняли ему настроения.

— Марк, ты, как с похорон, — пошутил он.

— Хуже. Мышиная возня, да и только! За что мы им платим? — в сердцах произнес Перси и, швырнув папку на стол, устало опустился в кресло.

— Не суди их так строго! То, что было два года назад и сейчас, — небо и земля, — сохранял благодушный тон Дуглас.

— Я что-то не заметил. Пыль в глаза пускать и в уши напевать — это они умеют! Ничего нельзя доверить! Все приходится делать самому!

— Марк, ты не справедлив, они, сложа руки, не сидят. В последнее время приобретены серьезные источники информации в штабе Северо-Кавказского военного округа и в 58-й армии, два из них — подполковники и имеют доступ к секретным документам.

— То, что я увидел вчера и сегодня на абхазском направлении, меня не убедило: сотрудники и агенты больше заняты контрабандой, чем разведкой.

— Что поделаешь, национальная специфика.

— Вот то-то и оно. У них на уме только одно — деньги!

Дуглас не стал спорить, прошел к сейфу, достал подборку материалов и предложил:

— Посмотри, это интересно.

— Что здесь?

— Посмотри, посмотри!

Перси склонился над документами. Это были материалы оперативных разработок департамента контрразведки МВД Грузии на двух военнослужащих министерства обороны, четырех жителей Гори и пятерых из Зугдиди, подозреваемых в связях с российскими спецслужбами. В отдельном пакете хранились фотографии. Перси поднял голову и вопросительно посмотрел на Дугласа.

— Как видишь, подчиненные Табидзе не так уж плохо работают, — пояснил он.

— Возможно, — буркнул Перси.

— Марк, остынь и почитай докладную Табидзе. В ней есть интересное предложение, и оно может хорошо вписаться в наш план вытеснения России из Закавказья.

— Даже так?

— Да, при всех минусах надо отдать должное изобретательности Табидзе. И если довести до логического конца его идею, то эффект будет потрясающим!

— Табидзе сподобился на целую операцию, это же надо?

— Марк, ирония здесь неуместна! — отрезал Дугласа. — Игра стоит свеч!

— Прости, Дик, после поездки настроение ни к черту, — извинился Перси и уточнил: — Так в чем смысл операции?

— После начала военной фазы операции в Южной Осетии и Абхазии не дать России в нее вмешаться.

— Каким образом?

— Скомпрометировать ее действия. Обвинив российские спецслужбы в организации антиправительственного заговора и подготовке покушения на президента Саакашвили.

— Круто! И озвучат это разоблаченные контрразведкой агенты ФСБ и ГРУ? — догадался Перси.

— Да! Но есть проблема: для этого «хора» не хватает опытного режиссера, — посетовал Дуглас и предложил: — Внимательно почитай, и я от тебя жду заключение.

Перси пододвинул к себе докладную записку и сосредоточился на ней. Замысел операции «Хористы» занимал полторы странички и строился на показаниях двух разоблаченных российских агентов из числа военнослужащих, проходивших службу в 4-й пехотной бригаде на родине Сталина в городе Гори. Под угрозой запредельного тюремного срока и репрессий в отношении родственников они не только признали себя виновными по все пунктам обвинения, но, кажется, были готовы признаться в убийстве самого Сталина. Это натолкнуло Табидзе на мысль: придать второсортным шпионам зловещий облик террористов-убийц, замышлявших ни много ни мало, а антиправительственный заговор в Грузии. Все это должно было вылиться в грандиозное театрализованное шоу для «свободной» прессы и телевизионщиков. На глазах всего мира «раскаявшимся» агентам предстояло поведать о коварных замыслах российских спецслужб.

К концу чтения от скептицизма Перси не осталось и следа, предложения Табидзе захватили его. В случае успешной реализации замысла у российской стороны не осталось бы аргументов, оправдывающих присутствие ее войск на территории «сепаратистских режимов» в Абхазии и Южной Осетии. Это была не рутинная возня с второсортными агентами, которые годились разве что на то, чтобы заложить фугас или выстрелить из-за угла по российским миротворцам. В Перси проснулся азарт охотника, почувствовавшего запах крупной дичи, но он не спешил взваливать на свои плечи весь груз ответственности и, решив прощупать Дугласа, поинтересовался:

— Дик, а что ты думаешь по поводу того, чтобы подкрепить этих «Хористов» парочкой-другой подготовленных кукол?

— Тут нужен профи самого высокого уровня, — хитрил Дуглас и исподволь подводил Перси к своему предложению.

— Без глубокой проработки можно сесть в лужу — подыгрывал ему тот, рассчитывая выторговать себе преференции.

— Вот и я опасаюсь, что у наших друзей Константина и Леона не хватит терпения довести операцию до конца.

— Помимо выдержки здесь потребуются и немалые деньги, а за ними они придут к нам, — заключил Перси.

— Так что в любом случае придется подключать кого-то из наших, — согласился Дуглас и, бросив на Перси испытующий взгляд, забросил удочку: — Марк, а если тебе взяться за это дело.

Перси держал паузу. Его обуревали противоречивые желания. Успех в операции сулил не только весомую награду, но и позволил бы ему утереть нос негодяю Саливану. С другой стороны, любая осечка могла окончательно похоронить надежду восстановить подмоченную «киевской историей» репутацию и достойно завершить карьеру в разведке. Перси находился в сомнениях, и тогда Дуглас сыграл на его честолюбии.

— Марк, кроме тебя такую операцию в резидентуре никто не потянет, — прочувственно произнес он.

— Потянуть можно, но как бы потом не надорваться, — колебался Перси.

— Ты будешь не один, я сделаю все, что в моих силах! — заверил Дуглас.

— А как остальные мои вопросы — они повиснут в воздухе?

— Замкну на Шульца и Скотта.

— Слов нет, они толковые парни, но пока войдут в проблему, потеряют время, а сейчас каждый день дорог.

— Хорошо, ты что предлагаешь?

— Создать группу разработчиков и замкнуть на нее «Хористов».

— Нет проблем! Называй фамилии, и уже сегодня они будут у тебя! — заверил Дуглас.

Такая его готовность идти навстречу приятно тешила самолюбие Перси, но ему не хотелось задевать его самолюбия. При всей исполнительности Шульца и Скотта, они вряд ли были способны в короткий срок подготовить «куклу». Здесь требовался особый подход, и Перси пожалел в душе, что рядом нет Ковальчука, Грей или Левицки. Они обладали тем редким талантом, который позволял даже самых упрямых превратить в послушное своей воле орудие. Мелькнувшая было мысль предложить их Дугласу показалась Перси нескромной, тем более решение этого вопроса выходило за пределы компетенции резидента.

— Ну так что, Марк? — торопил с ответом Дуглас.

— Извини, Дик, слов нет, Шульц и Скотт — отличные парни, но мы слишком разные и вряд ли быстро сработаемся, — дипломатично ответил Перси.

— О’кей, возьми любых других.

— Мне нужны те, кто понимает меня с полуслова.

— Марк, мы не дети! Говори прямо: чего ты хочешь? — начал терять терпение Дуглас.

— К сожалению, не все в твоей власти.

— Это мы еще посмотрим. Если надо, то я дойду до директора!

— Хорошо. Мне нужны Левицки и Грей. Я с ними работал в киевской резидентуре и уверен, мы заставим «Хористов» спеть то, что надо! — поклялся Перси.

— О’кей, я подумаю, — ответил Дуглас после затянувшейся паузы и, завершая беседу, распорядился: — Свяжись с Дрейком и уточни, на какой стадии у военных находится подготовка к операции «Чистое поле». Результат мне нужен уже сегодня.

— Хорошо, сэр! Я свободен?

Дуглас кивнул головой. Перси покинул кабинет и, возвратившись к себе, долго не мог взяться за работу. Он клял себя за то, что вылез с инициативой о подключения к операции «Хористы» Левицки и Грей. Последнее было явным перебором. При всем либерализме Дугласа, им была допущена непростительная промашка: он позволил себе усомниться в профессионализме его любимцев Шульце и Скотте. Перси так и подмывало подняться в кабинет резидента и принести извинения, но гордость и амбиции не позволяли сделать этого. Решив, будь как будет, он взялся за поиск главного военного советника при Министерстве обороны Грузии полковника Джона Дрейка. На телефонные звонки тот не отвечал, и Перси пришлось отправиться в крыло военного атташе. Блуждать по кабинетам ему не пришлось — Дрейк только что вернулся из города и излучал уверенность в себе и будущем.

— О, разведка? — весело приветствовал он, и на его широкоскулом лице появилась хитрющая улыбка.

— Джон, тебя не найти, я весь телефон оборвал и все ноги истер! — в тон ему ответил Перси.

— Наверно, не там искал, — добродушно заметил Дрейк.

— Мне сейчас не до шуток. Шефу срочно нужен один материал.

— О, сегодня я нарасхват, но предупреждаю: Марк, не питай иллюзий — своих тайн не имею, торгую только чужими.

— Вот они-то мне и нужны, — впервые за день на лице Перси появилась улыбка.

— Смотря какие?

— Последние данные по подготовке грузинской армии к операции «Чистое поле».

С лица Дрейка исчезла улыбка, и, помявшись, он сказал:

— Извини, Марк, ты же знаешь порядок — я без команды такой материал дать не могу.

— Но это не моя инициатива, я действую по указанию Дугласа, — сослался на него Перси.

— А мой шеф в курсе?

— Думаю, да.

— Ну, если только так, то, пожалуйста, — Дрейк открыл сейф, достал кипу документов, порылся и положил на стол тощую папку.

— И это все? — удивился Перси.

— Здесь сводный материал по состоянию на вчерашний день — думаю, этого будет достаточно.

— Ну, ты и скряга, Джон!

Дрейк развел руками.

— Где я могу поработать? — не стал настаивать Перси.

— Желательно здесь.

— А не боишься, что подсижу?

— Ха-ха, — хохотнул Дрейк и с иронией ответил: — В моем возрасте, да и в твоем, такое нам не грозит.

— Жаль, а так хочется, — хохотнув, Перси сел за соседний стол и сосредоточился над обобщенной справкой, характеризующей состояние вооруженных сил Грузии. Внимательно прочитав ее от первой и до последней страницы, он возвратился к сводной таблице. Приведенные в ней сравнительные качественные и количественные показатели грузинской армии, с одной стороны, абхазской и югоосетинской, с другой, были явно не в пользу сепаратистских режимов. В воздухе и на море грузинские вооруженные силы имели подавляющее превосходство, а в танках и артиллерии они обладали троекратным преимуществом. Просмотрев все материалы, Перси так и не обнаружил того, что его больше всего интересовало, — данных, относящихся к боевому составу подразделений специального назначения, и вопросительно посмотрел на Дрейка.

— Что-то неясно, Марк? — спросил он.

— Здесь я не вижу сведений по спецподразделениям.

— Они у Пауэлла, а он будет через час.

— Жаль, у меня нет времени ждать.

— Я могу назвать по памяти.

— О’кей! — согласился Перси.

Дрейк поднял глаза к потолку и, как хорошо заученный урок, повторил:

— Тринадцатый батальон специального назначения «Шавнабада» 1-й пехотной бригады Министерства обороны Грузии с базой дислокации близ Тбилиси. В его состав входит 488 человек. На вооружении находится 15 танков, снайперское оружие, в том числе предназначенное для поражения удаленных целей и оснащенное приспособлениями для беспламенной и бесшумной стрельбы. Под руководством наших инструкторов весь контингент прошел специальную подготовку по программе «Обучение и оснащение». Батальон способен вести боевые и разведывательно-диверсионные действия в горно-лесистой местности, городских условиях и на морском побережье. С 2006 года его личный состав привлекался к проведению диверсионно-разведывательных акций в Кодорском ущелье Абхазии.

— Ну, у тебя и память, Джон! — восхитился Перси.

Дрейк был польщен, и из него как из рога изобилия полилась информация:

— Для вас, Марк, особый интерес будет представлять отдельная бригада специального назначения с базой дислокации в Коджори — там готовят крутых парней.

— И чем же они круты? — заинтересовался Перси.

— Из их числа в составе бригады сформированы особые боевые группы численностью до семи человек. Все в совершенстве владеют русским, осетинским и абхазским языками, многие имеют славянскую внешность. В их задачу входит с началом операции «Чистое поле», под видом русских, абхазов и югоосетин, осуществлять диверсии и теракты в тылу сепаратистов. Не менее интересен учебный центр горной подготовки в Сачхере…

— Стоп-стоп, Джон! Я все не запомню, а на словах докладывать шефу — это несерьезно! — остановил Перси и предложил: — Если тебя не затруднит, сделай копии со своей и справки Пауэлла и направь Дугласу.

— Нет проблем, нужна только его команда, — напомнил Дрейк.

— Будет! — пообещал Перси и, перебросившись с ним парой шуток, возвратился к себе в кабинет.

До позднего вечера он не покидал посольства, ожидая вызова к резиденту, чтобы услышать ответ на свое предложение о подключении Левицки и Грей к операции «Хористы», но так и не дождался. Прошло четыре дня после их разговора, когда, наконец, Дуглас напомнил о себе. Перси шел к нему и терялся в догадках, а когда переступил порог кабинета, то потерял дар речи. Сияя улыбками, его встретили Джоан Грей и Роберт Левицки. И когда схлынули радостные эмоции, Перси отдал должное Дугласу:

— Дик, ты — волшебник! У меня нет слов! Я — твой вечный должник!

— Ну что ты, Марк! Я вовсе не волшебник, но кое-что умею, — лукаво улыбнулся Дуглас и, завершая встречу, пожелал: — Успешной вам работы, господа!

— Спасибо, Дик! С миссией «Хористы» все будет о’кей, — заверил Перси.

Шумная компания спустилась к нему в кабинет. Несколько минут они обменивались последними новостями по киевской резидентуре, а затем Перси ознакомил Левицки и Грей с материалами операции «Хористы». Перед обедом они занялись каждый своим делом. Перси отправился на встречу со своими грузинскими коллегами, она была назначена в департаменте контрразведки МВД Грузии. Там его ждали шеф Главного управления контрразведки Леон Табидзе и главный грузинский разведчик Константин Чикованишвили. Внешне разные: Табидзе — худощавый, спортивного сложения и Чикованишвили, оплывший жиром и напоминавший бесформенную амебу, они неуловимо походили друг на друга масляными взглядами, обволакивающими собеседника, и вкрадчивыми манерами.

— О, батоно Марк, — расплылись оба в елейных улыбках.

— Добрый день, господа! — решил придерживаться официального тона Перси, опасаясь вместо делового обсуждения оказаться за обеденным столом.

— Для такого желанного гостя, как ты, он всегда добрый, — продолжал мягко стелить Табидзе и, кивнув на заднюю за кабинетом комнату — оттуда через приоткрытую дверь потягивало аппетитными запахами, предложил:

— Пожалуй к нашему скромному столу.

— У нас что, праздник? — сухо заметил Перси.

Это нисколько не смутило Чикованишвили, и он зашел с другой стороны:

— Батоно Марк, ты нас обижаешь. Твой приезд для нас — действительно, праздник. Общение с таким профессионалом, как ты, — это настоящий подарок. Мы…

— Извините, господа, давайте к делу, — остановил этот поток славословия Перси и потребовал: — Мне нужны данные, касающиеся вашей агентуры, задействованной на абхазском направлении!

Чикованишвили, тяжело вздохнув, ответил:

— У меня таких наберется полтора десятка.

— А у меня с агентами-маршрутниками — тридцать! — прихвастнул Табидзе.

— Простите господа, но я, видимо, не совсем точно выразился. Меня интересуют те агенты, кто имеет прямой доступ к секретам или могут повлиять на ситуацию в выгодном для нас плане.

Поскучневшие лица Табидзе и Чикованишвили говорили сами за себя. Но Перси не терял надежды добиться от них хоть чего-то и зашел с другой стороны.

— А есть у вас агенты-двойники, работающие с русской разведкой и контрразведкой.

Чикованишвили только развел руками. Перси стало совсем грустно, но тут его порадовал Табидзе и объявил:

— У меня таких трое.

— Кто с ними поддерживает связь — ГРУ или ФСБ? — оживился Перси.

— Два работают с ГРУ, а с третьим пока не все ясно.

— В смысле?

— Раньше с ним работал военный контрразведчик Гонтарев, а сейчас непонятно — то ли ФСБ, то ли ГРУ.

— Интересно? Впервые слышу, чтобы ФСБ и ГРУ обменивались своими агентами? — удивился Перси.

— Да, странно, — согласился Табидзе.

— Кто такой? С какого времени работает?

— Подполковник. В Абхазии появился недавно.

— Занятно? Очень даже занятно! Что есть на него? — зацепился Перси за загадочного русского подполковника.

— К сожалению, материалов под рукой у меня нет.

— Когда сможешь подготовить?

— Сегодня они будут у тебя! — пообещал Табидзе и поинтересовался: — Думаешь завербовать подполковника?

— Если не завербуем, то скомпрометируем.

— С тобой, Марк, мы самого черта завербуем, — польстил Табидзе.

— Леон, так я жду материалы, — Перси не стал размениваться на любезности и, отказавшись от настойчивых предложений пообедать, возвратился в посольство.

В тот день он так и не дождался ответа от Табидзе. Только на третьи сутки к нему поступила куцая справка на двух сотрудников ГРУ и загадочного подполковника. С него Перси начал знакомство с документом. Уже на первой странице в нем начали роиться смутные подозрения. Имя Михаил и описание его внешности, которое дал двойной агент Багратион— Янус невольно воскресили в его памяти образ Фантома.

«Чертовщина какая-то? Такого не может быть?» — не мог поверить Перси и перечитал справку.

«Бред какой-то! Но факты? Какие факты? Это игра твоего воображения! И все-таки, Марк, от них не отмахнуться. Надо проверять! Надо!» — решил Перси, поднял трубку телефона специальной связи, связался с Табидзе и поинтересовался:

— Леон, если не секрет, у кого на связи находится Янус?

— Марк, какие от тебя могут быть секреты? — игриво тот.

— Спасибо, так у кого?

— У майора Ломинадзе. Один из самых перспективных моих сотрудников.

— Через него можно собрать более подробные данные на этого непонятного подполковника?

— Не вопрос. Кахабер сделает все как надо.

— И как скоро?

— Через неделю материал будет у тебя! — заверил Табидзе.

— О’кей! До встречи, — попрощался Перси.

После разговора с Табидзе ему осталось запастись терпением и ждать. Тот сдержал свое слово и на шестые сутки прислал видеозапись, сделанную агентом Багратион — Янус во время явки с загадочным разведчиком-подполковником. Забыв про все дела, Перси, сгорая от нетерпения, сел за ее просмотр. Качество записи было невысоким. Агент, опасаясь разоблачения, действовал предельно осторожно, тем не менее голос собеседника был хорошо слышен, а черты лица четко видны. Уже с первых секунд просмотра Перси бросило в жар: Фантом и разведчикподполковник оказались одним и тем же лицом. Он снова и снова обращался к записи: ловил каждое слово, каждый жест подполковника и убеждался — это не игра воображения. Характерный поворот головы, нос с горбинкой безжалостно подтверждали суровый факт: русский разведчик и Фантом — одно и то же лицо! И уже было неважно, являлся он сотрудником ФСБ или ГРУ. Для него, Марка Перси, суровая действительность состояла в том, что он, отдавший разведке свыше двадцати лет, в конце своей карьеры оказался игрушкой в руках русских.

— Нет! Нет! Этого не может быть! — Перси в ярости хватил кулаком по столу и не почувствовал боли. Сшибая стулья, он метался по кабинету. Несколько минут длился этот приступ необузданной ярости, а когда угас, Перси покинули силы. Он рухнул на диван и невидящим взглядом уставился в потолок. В душе царила абсолютная пустота, а в голове не осталось ни одной здравой мысли. Порывы ветра распахнули окно, и упругая струя хлестанула по лицу. Перси подался вперед и, жадно глотая воздух, приходил в себя. К нему снова возвратилась способность мыслить, и он закружил по кабинету в поисках выхода. «Забыть! Зачеркнуть! Немедленно порвать связь! Порвать? Идиот! Ты глупее ничего не мог придумать? А что ты скажешь Дугласу? Как будешь объясняться перед Саймоном? Как?!. Может, доложить все как есть? Доложить? Святая наивность! А потом с треском вылететь на улицу. Нет, это не выход! Думай, Марк! Думай!» — подстегивал себя Перси.

Резкий звонок телефона ударил по нервам. Это был Дуглас.

— Марк, через два часа подъедут Чикованишвили и Табидзе, — напомнил он и поинтересовался: — У тебя готово дополнение к плану операции «Хористы»?

— М-да, — промычал Перси.

— Как продвигается работа с подполковником «Х»? Тянет ли он на руководителя террористов?

— Что? Ах да, конечно! — не мог собраться с мыслями Перси.

— Марк, ты меня слышишь?

— Да, сэр, работа с Фантомом продвигается.

— Причем здесь он? Я не о том!

— Извините, сэр, заработался.

— Ладно, поднимись ко мне, разберемся! — пригласил к себе Дуглас.

— О’кей, сэр, — промямлил Перси и лихорадочно зашуршал документами. Как назло, дополнение к плану операции «Хористы» куда-то запропастилось. Выложив из сейфа на стол все что было, он принялся просматривать каждый лист, а из головы не шла мысль: «Как быть с Фантомом? Как? Доложить или не доложить?»

Наконец, на глаза попалось злосчастное дополнение к плану «Хористов». Положив его в папку, Перси с тяжелым сердцем направился к Дугласу. Тот, задерганный звонками и докладами подчиненных, не обратил внимания на его убитый вид, кивнул на кресло. Отчитав кого-то по телефону, Дуглас устало произнес:

— Скоро с ума сойду, скорее бы все это началось.

— Нарастает как снежный ком, — поддакнул Перси.

— И не говори. Как у тебя с дополнением по «Хористам»?

— Готово.

— Хоть ты радуешь, Марк, — с вымученной улыбкой произнес Дуглас.

Перси промолчал и, положив папку на край стола, отодвинулся в тень, чтобы спрятать лицо и скрыть эмоции. Но Дугласу было не до того: на него наседали из Лэнгли и требовали завершить подготовку операции «Хористы». К сожалению, все оказалось сложнее, чем было прописано в докладных Чикованишвили и Табидзе. С рядовыми исполнителями они легко справились, но, когда дело дошло до «руководителя» заговорщиков, все застопорилось: подполковник «Х» оказался крепким орешком, и операция зависла. Поэтому Дуглас внимательно вчитывался в предложения Перси, надеясь найти то, что поможет сделать «Х» более сговорчивым. Тот исподволь наблюдал за резидентом и терзался, не зная, как подступиться к разговору о Фантоме. Мрачное лицо Дугласа ничего хорошего не сулило.

Закончив чтение, Дуглас покачал головой и заявил:

— Извини, Марк, но это не выход! В Лэнгли нужен результат, а не идеи!

— К сожалению, свежих идей я не нашел, а Табидзе ушел в сторону, — уныло обронил Перси, и на его душе стало вовсе кисло.

— Болтун! Только вчера клялся, что «Х» у него в кармане. И где тот карман? Где? Позер! Сам займет его место! — дал волю своим чувствам Дуглас.

«Его?! Место?» — Перси пронзила догадка, и пока еще смутно перед ним возникла новая дерзкая схема операции «Хористы».

— Дик, я, кажется, знаю выход, — с трудом выдавил он из себя.

— И какой? — оживился тот.

— Может, не совсем выход, но вариант.

— Я весь внимание, Марк?

— Отнесись к этому спокойно и выслушай до конца.

— Говори, говори! — торопил Дуглас.

— А если заменить «Х» на более весомую фигуру?

— О чем ты, Марк? Остался всего месяц! Исключено!

— Дик, ты обещал выслушать, — решил идти до конца Перси.

— Хорошо, хорошо, слушаю! Кого ты имеешь в виду?

— Э-э, Фантома. Он…

— Кого?! — глаза Дугласа округлились, а когда к нему вернулся дар речи, выпалил: — Марк, ты в своем уме — это же фигура?

— Была фигура.

— Что значит была?

— У меня имеются серьезные основания подозревать, что он подстава ФСБ или ГРУ.

— Как?! Этого не может быть? — не мог поверить Дуглас.

— Есть конкретные факты.

— Ты это серьезно, Марк?

— Более чем.

— М-да, с тобой не соскучишься, — и на лице Дугласа вместо улыбки вышла кривая гримаса.

— Дик, я вполне серьезно! Он — подстава! И теперь дело моей чести…

— Хорошо, Марк, успокойся! — остановил его Дуглас и предложил: — Давай без эмоций и все по порядку.

Перси, избегая лишних деталей, рассказал о работе с Фантомом, привел доказательства его принадлежности к российским спецслужбам и высказал свою версию развития операции «Хористы». Оставив без изменений основные позиции предыдущего плана, он предложил использовать Фантома вместо подполковника «Х» в качестве руководителя сети российских спецслужб в Грузии. Скептическая гримаса на лице Дугласа, появившаяся в первые минуты, исчезла. Дерзкий замысел операции захватил и его. Это придало Перси уверенности. Он принялся развивать схему вывода Фантома с территории Абхазии и использования в акции по компрометации российского политического руководства. Закончив излагать свой план, Перси с нетерпением ждал реакции Дугласа. Тот после затянувшейся паузы осторожно заметил:

— Рискованная операция, но результат может получиться ошеломляющий.

— Дик, надо решаться! Я гарантирую успех! — насел Перси и, спеша закрепить успех, предложил: — Операцию назовем «Западня»!

Дуглас ничего не ответил, встал из-за стола, прошелся по кабинету и остановился у портрета президента Буша. Взгляд резидента блуждал где-то выше его головы и словно там искал ответ. Перси следил за каждым движением Дугласа и, когда тот обернулся, с облегчением вздохнул. Выражение глаз резидента укрепили в нем надежду.

— Смелое предложение, но очень рискованное, — все еще осторожничал Дуглас.

— Дик, но в нашей работе без риска серьезного успеха не добиться! — с жаром заговорил Перси.

— Согласен, но спешка и жажда мести, Марк, — это не лучший советчик.

— Я буду холоден как лед!

— Одного этого будет мало.

— Змеем извернусь, но негодяй будет в наших руках!

— Марк, не будем забегать вперед, — тянул с окончательным решением Дуглас и предложил: — Соберись с мыслями, а вечером я жду письменные предложения. Но иллюзий не строй, сам знаешь, окончательное решение зависит не от меня.

— Я все понимаю, Дик! Спасибо за поддержку. Я… — больше у Перси не нашлось слов.

— О’кей, Марк, до вечера, — закончил разговор Дуглас.

Перси возвратился к себе в кабинет и, сгорая от нетерпения свести счеты с ненавистным Фантомом, сел за работку. И когда документ был готов, он поднялся к Дугласу. Тот внимательно от первой и до последней строчки прочитал его, внес несколько правок и утвердил. На следующий день документ был отправлен на рассмотрение в Лэнгли. Последнее слово оставалось за директором ЦРУ.

Глава десятая

Экскурс в историю Грузии на фоне современных событий

Столица Абхазии — Сухум изнывал он невыносимой июльской жары. К полудню на улицах начинал плавиться асфальт, металлические крыши домов раскалялись, как сковородки, а от обжигающе горячего воздуха перехватывало дыхание. Город напоминал собой одну огромную печь. Легкий бриз не мог остудить жар, исходящий от прокаленного солнцем бывшего главного корпуса санатория Московского военного округа, в котором теперь размещался Объединенный штаб командования коллективных сил по поддержанию мира в зоне грузино-абхазского конфликта.

Кабинет начальника отдела ФСБ полковника Бориса Быстронога располагался на втором этаже. Но даже стена из зарослей олеандра не спасала от палящих лучей солнца. Он, а вместе с ним Кочубей и Остащенко, второй час вымучивавшие план проведения явки с агентом Багратион, чувствовали себя как в парилке. Пот солеными ручьями катился по лицам и щипал глаза.

Первым иссякло терпение у Остащенко. Залпом осушив стакан минералки, он заявил:

— Все, ребята, больше не могу! Забираюсь в море и буду сидеть до ночи!

— Надо сделать перерыв, в голову уже ничего не лезет, — согласился с ним Кочубей.

Быстроног посмотрел на часы — приближалось время обеда, и предложил:

— Совместим приятное с полезным.

— Это как? — оживился Остащенко.

— Заскочим в «Ущелье» — там прохлада и отличный шашлык.

— Едем! — поддержал его Кочубей и заверил: — Юра, не пожалеешь. Место обалденое!

— А от меня что-нибудь останется, когда доберемся? Может, на речку, к Акопу в «Бамбуки»? — колебался Остащенко.

— Лучше в «Ущелье». Это недалеко, сразу за Гумистой, — пояснил Быстроног и направился к двери.

Остащенко, прихватив с собой недопитую бутылку с минеральной водой, присоединился к нему и Кочубею. Дежурная служба у Быстронога была поставлена как надо. Не успели они дойти до стоянки, как навстречу из знойного марева вынырнул УАЗ и, взвизгнув тормозами, остановился перед ними. Дверца распахнулась, и из кабины показалась озабоченная физиономия бойца.

Быстроног плюхнулся на переднее сидение и распорядился:

— Женя, едем в «Ущелье»!

— В какое, товарищ полковник? — уточнил он.

— За Гумисту! Не забыл, где это?

— А-а, понял! — подтвердил Евгений и, лихо развернув машину на стоянке, утопил педаль газа. Николай с Юрием стащили с себя вымокшие до нитки рубашки, открыли окна и, подставив разгоряченные тела под упругую струю воздуха, задышали в полную грудь. Ближе к Гумисте повеяло речной свежестью, они оживились и с любопытством посматривали по сторонам. Остащенко остановил взгляд на печальных обелисках перед мостом. С них смотрели молодые строгие лица тех, кто на этом рубеже в тяжелейшем 1992 году ценой своих жизней остановил грузинскую бронированную армаду, вторгшуюся в Абхазию. Поиграв желваками на скулах, он с ожесточением сказал:

— Везде одно и то же: что здесь, что в Чечне, что в Сербии. Мерзавцы-политики! Они дерутся за трон, а простые ребята расплачиваются своими жизнями.

Быстроног с Кочубеем промолчали — им нечего было добавить, за свою службу в Осетии и Чечне они так же повидали всякого. Через несколько минут мрачные язвы войны скрылись за поворотом, и слева сквозь буйную южную зелень диковинным каменным цветком проступил ресторан «Ущелье». Некогда излюбленная тусовка «крутых», «цветных» и блатных, ныне он представляла собой живописные развалины.

— Приехали! Тормози, Женя! — приказал Быстроног.

Евгений нашел среди развалин безопасное место и остановился.

— Ну и местечко! Боря, а что мы тут будем делать? — недоумевал Остащенко.

— Пока предлагаю расслабиться и заморить червячка. За мной, ребята! — позвал Быстроног и исчез в разломе скалы.

Кочубей с Остащенко последовали за ним, и на них повеяло живительной прохладой. Юрий шагнул под каменную арку и ахнул. Искусница природа сотворила здесь настоящее чудо. То, что уцелело после войны и устояло перед безвременьем, поражало самое буйное воображение. По берегам горной речушки, которая то стремительными водопадами срывалась с головокружительной высоты, то расплескивалась тихими лагунами, располагались просторные террасы и манящие своей загадочностью гроты. От палящих лучей солнца этот нерукотворный храм природы защищал зеленый шатер из дикого винограда и хмеля.

Спустившись на нижнюю площадку, Быстроног осмотрелся в поисках подходящего места.

— Боря, привет! — окликнули его.

Он поднял голову и радостно воскликнул:

— О, Станислав, и ты здесь?!

— А где мне еще быть?

— Но что историк может искать в столь злачном месте?

— Ничего, кроме истины, — в тон Быстроногу ответил Станислав.

— Мы готовы помочь, — живо откликнулся Борис.

Станислав оценивающим взглядом окинул внушительные фигуры Кочубея с Остащенко и шутливо заметил:

— С такими молодцами не только ее, но и кое-что другое по твоей части можно найти.

— От тебя ничего не скроешь, мои коллеги Николай и Юрий, — не стал секретничать Быстроног.

— Профессор Лакоба, — представился Станислав.

— И не только профессор, а известный историк, писатель, соратник президента Ардзинбы…

— Перестань, Боря! Ты меня заживо хоронишь! — рассмеялся Станислав и пригласил к столу: — Присоединяйтесь к нам с Олегом.

— Какие могут быть возражения. Быть рядом и дышать одним воздухом с такими сосудами мудрости, как вы, для меня это — настоящее счастье, — продолжал ломать комедию Быстроног.

— Уймись, фонтан славословия, не умничай! Поторопись, пока вино не прокисло.

— А вот этого допустить никак нельзя! — воскликнул Борис и направился к лестнице.

Николай с Юрием последовали за ним и по крутым вырубленным в скале ступенькам взобрались на верхнюю террасу. Навстречу им поднялся профессорского вида приятель Станислава.

— Олег — не вещий, зато живой из плоти и крови академик, — представил друга Лакоба.

— Станислав, не смущай наших гостей, а то они подумают, что у нас, как в Грузии, если не князь, то вор в законе. А в Абхазии — если не профессор, так обязательно академик, — пошутил Олег.

— Ладно, вы тут пока между собой разбирайтесь, а я займусь меню, — предложил Быстроног, подозвал официанта и занялся заказом.

Кочубей с Остащенко переглянулись, не зная с чего начать разговор. Предлог нашелся сам собою: на столике лежала газета, густо испещренная разноцветными пометками. В глаза бросался заголовок: «Грузия, союзник или иждивенец?». Николай кивнул на газету и спросил:

— Судя по пометкам, серьезный материал?

— Я бы сказал, скорее, любопытный, — оценил статью Станислав.

— И чем же?

— Подходом к теме.

— А чем он интересен?

— Тем, что автор рассматривает отношения России и Грузии, отказавшись от бытующих стереотипов.

— Да! И что в итоге получается? — в Николае проснулся неподдельный интерес к этой ставшей в последнее время острейшей теме.

— То, что Грузия никогда не была ни другом, ни надежным союзником России, — озадачил своим ответом Лакоба.

— Такого не может быть?! До развала Союза Грузия среди военных считалась клевым местом службы: вино, кино, домино и никаких забот. Главное — не подорвать здоровье за столом, — возразил Остащенко.

— Скоро опять за него сядем. Дадут пинка Саакашвили, и станем друзьями! — заявил Быстроног.

— В этом, Боря, и состоит твое заблуждение! — не разделял его оптимизма Лакоба.

— Нет тут никакого заблуждения! Я десять лет прожил в Грузии! — завелся Быстроног.

— Боря, тихо и без рук! Давай искать истину на дне кувшина, — вмешался в спор Кочубей.

— И это будет правильно! — живо откликнулся на это предложение Олег и разлил вино по стаканам.

Станислав поднял тост за встречу, а затем они дружно навалились на салат. К этому времени подоспели снятые с пылу с жару хачапури-лодочки, и очередной тост внес оживление. Олег к месту вспомнил анекдот про тупого доцента. Тему подхватил Юрий и рассказал, чем командир взвода отличается от профессора. Она набирала обороты. А Николаю не давала покоя статья и комментарий Лакобы. Воспользовавшись паузой, он вернулся к разговору:

— И все-таки, Станислав, извините за настойчивость, но хотелось бы знать: в чем состоит наше заблуждение в оценке отношений России с Грузией?

— Стоит ли тратить время — это долгая история, — вежливо заметил он.

— А нам спешить некуда? Лучше здесь, чем в городе? Там такое пекло. Мы с удовольствием послушаем, — заинтересовался темой Остащенко.

— Хорошо! — согласился Лакоба и предложил: — Только не торопитесь осуждать автора статьи, кстати, русского Епифанцева, и спешить с выводами.

Юрий с Николаем энергично закивали головами, и Станислав начал с исторического экскурса:

— Мнение о том, что Грузия стойко стояла на страже российских интересов на Кавказе — это миф, который искусно формировался грузинской княжеской элитой, а позже партийной номенклатурой, и охотно принимался как в монархическом Петербурге, так и в большевистской Москве.

Заявление Лакобы тут же вызвало резкую реакцию со стороны Остащенко:

— А как же быть с Багратионом, Чавчавадзе, Кантарией?

— Юра, чему тут удивляться, когда хозяином страны тридцать лет был грузин Сталин, — напомнил Быстроног.

— Боря, причем тут Сталин? У грузин каждый десятый с войны не вернулся, — обратился к цифрам Остащенко.

— Белорусы потеряли каждого четвертого, и что? — задался вопросом Кочубей.

— Ребята, плохих или виновных народов не бывает! Речь надо вести о тех, кто ими правит, — отметил Станислав.

— Это понятно, рыба гниет с головы! — согласился Остащенко.

— Нет, Юрий, с Грузией и ее вождями не все так просто, — возразил ему Олег.

— А, все они одним миром мазаны! Что Сталин, что Шеварднадзе!

— Речь не о них, а о стиле правления грузинской элиты! В нем есть одна важная особенность, на которую мало кто обращает внимания, — подчеркнул Станислав.

— Да какая там особенность? Всегда одно и то же: лапшу на уши народу навесить, а себе скрысятничать, — отмахнулся Остащенко.

— Юра, дай хоть Станиславу сказать, — попросил Кочубей.

— Все молчу! — заверил Остащенко, склонился над хачапури и принялся ловить яичный желток.

Николай, заинтригованный заявлением Лакобы, забыл про обед и с нетерпением ждал продолжения необычной версии отношений России и Грузии. Тот, польщенный вниманием, приступил к ее изложению:

— Так вот, если беспристрастным взглядом посмотреть на недавние события в Грузии и «предания старины глубокой», будь то цари, партийные вожди или нынешние ультрадемократы, усматривается одна и та же интересная особенность: во все времена они действовали одинаковым образом и демонстрировали одну и ту же модель поведения — искусную мимикрию под личину верного союзника очередного властителя Кавказа. Этот стиль правления сформировался не сегодня, не вчера, а три столетия назад, когда в схватке за Кавказ сошлись такие титаны, как Персия и Турция. Территория, которая в современных представлениях ассоциируется собственно как Грузия, была поделена между ними: Имеретия и Мингрелия отошли к Турции, а Картли и Кахетия — к Персии.

— О, когда это было! С того времени столько воды утекло. Сейчас все по-другому, — скептически заметил Быстроног.

— Боря, не спеши, дослушай до конца! — не согласился с ним Кочубей и попросил: — Станислав, мы все внимание! Так в чем суть той модели?

— В том, что в своих отношениях с сильными мира сего грузинские правители исповедовали и исповедуют принцип: «Не можешь победить — задуши в объятиях», — пояснил Лакоба и продолжил рассказ. — Прошло около двух десятилетий, как Картли и Кахетия вошли в состав Персии, а грузинская знать уже стала почти своею при дворе шаха. О ее весе свидетельствует тот факт, что шах Аббас I хорошо владел грузинским языком. В истории трудно найти другой такой пример, когда бы властелин говорил на языке вассалов. Проведение военной реформы в армии он поручил не кому-нибудь, а грузинскому князю Ундиладзе. Управление столицей — Исфаганом почти целое столетие осуществляли выходцы из грузинских княжеских родов. Поразительно и другое: в тех интригах, что плелись при шахском дворе, многие знатные персы поплатились головами, но не грузины. Они чувствовали себя как рыба в мутной воде. Царь Картли — Теймураз трижды терял и трижды возвращал себе трон и при этом каждый раз умудрялся избежать тюрьмы и сумы…

— Это же надо? Вот прохиндей! — поразился Кочубей.

— А что, разве в России им плохо жилось? Катались как сыр в масле! — напомнил Быстроног.

— Это уже другой зигзаг в поведении правящей элиты Грузии, — отметил Станислав и снова обратился к ее истории. — После смерти Надир-шаха Персия погрязла в междоусобных войнах, и над Грузией нависла грозная тень Османской империи. Правитель Картли — царь Ираклий II — бросился искать спасения в Санкт-Петербурге, и его мольба была услышана. 24 июля 1783 года в крепости Георгиевская князь Потемкин вместе с князьями Багратионом и Чавчавадзе подписали известный Георгиевский трактат. Россия перешагнула через Кавказский хребет, оставив за спиной враждебно настроенных воинственных горцев, чтобы защитить братьев по вере. За этот свой шаг она заплатила огромную цену. Большая Кавказская война затянулась на целых пятьдесят лет и унесла сотни тысяч человеческих жизней.

— До сих пор расхлебать не можем, — мрачно обронил Быстроног.

— То, что случилось на Кавказе двести лет назад, я имею в виду приход России, то случилось, — констатировал Лакоба. — Так вот когда в Исфагане узнали об этом союзе Ираклия, то потеряли дар речи от подобного вероломства. Под защитой русских штыков он платил презрением своему бывшему хозяину — шаху и торопился засвидетельствовать преданность новому. В Тифлисе посланцы Екатерины таяли от радушия грузинской знати, а в холодном Петербурге ее пылкие речи во славу России согревали сердца вельмож сиятельного двора.

Предав своего прежнего хозяина — персидского шаха, Ираклий первым делом принялся откусывать «лакомые куски» от разваливавшейся империи. Опираясь на мощь батальонов кавказских егерей, он захватил Гянжинское и Эриванское ханства. Аппетит, как говорится, приходит во время еды, используя нарастающее соперничество между Россией и Турцией за господство над Кавказом, Ираклий попытался проглотить Менгрельское царство. Это явно не понравилось в Стамбуле, и тогда, чтобы не дразнить грозного соседа, он вступил с султаном в тайные переговоры.

В 1786 году, нарушив положения Георгиевского трактата, Ираклий заключил за спиной России договор с Турцией. Казалось бы, он перехитрил всех. В Петербурге добился высокого покровительства и защиты от обманутой и преданной Персии. В Стамбуле султан сменил гнев на милость и, более того, пообещал Ираклию удерживать воинственных лезгин и чеченцев от набегов на Грузию. Но так казалось только Ираклию. В Петербурге, узнав о его черной измене, пришли в страшное негодование, но поделать ничего не могли. Чаша весов в Русско-турецкой войне склонилась в пользу Турции, и Ираклий, посчитав, что с броском России на Кавказ покончено, ринулся в объятия Османской империи. Летом 1787 года в Стамбуле договор был ратифицирован. В Петербурге такого откровенного бесстыдства простить не могли, и русские батальоны покинули неверного союзника.

Спустя четыре года турецкие войска потерпели поражение в войне с Россией. Ираклий остался один на один не только с потрепанной Турцией, а и с набравшей силу Персией. Ее шах Ага Каджарский железной рукой собрал осколки империи, и его армия двинулась на Тифлис. В 1795 года в Крцанисской битве персы наголову разбили войска Ираклия, и ему с сыном Георгием пришлось спасаться бегством.

— Привычное для них занятие, — хмыкнул Остащенко.

— Сейчас на месте битвы находится резиденция Саакашвили, — блеснул эрудицией Быстроног.

— Значит, скоро и он будет паковать чемоданы, — заявил Кочубей.

— Не уверен. Сегодня у него крутой хозяин, — возразил Олег.

— Американцы? Они — где, а мы рядом. Вот наберемся силенок, и все вернется на круги своя, — заключил Остащенко.

— Вот именно силенок! — подчеркнул Станислав. — А на чьей она стороне — это всегда очень тонко улавливали грузинские вожди. Тот же Ираклий после сокрушительного поражения от персов, казалось бы, потерял все. Ан нет, выплыл и предпринял ловкий ход — передал трон Георгию. Прилежный ученик своего отца, он сделал Петербургу такое предложение, от которого трудно было отказаться, — о принятии в российское подданство Картли и Кахетии.

В 1801 году они вошли в состав Российской империи, и с того времени начался новый отсчет собственно уже истории Грузии. Под надежным зонтиком России она как на дрожжах стала разрастаться территориально. С помощью русских батальонов присоединила к себе земли Ахалцихе, Саингило, Аджарии и за короткий срок приобрела такой статус в империи, который не имела какая-либо другая губерния. С населением в 300 тысяч, местных князей оказалось не меньше, чем во всей 50-миллионной России. От фамилий грузинской знати, князей Шервашидзе, Чавчавадзе, Церетели, Орбелиани, входивших в царскую свиту, рябило в глазах и звенело в ушах. С космической скоростью она взлетела на орбиту высшей русской аристократии. Грузия стала эдаким баловнем в Российской империи, а к грузинам сформировалось особое отношение, которое не наблюдалось по отношению к другим нациям.

— «И божья благодать сошла на Грузию! Она цвела…» — вспомнил Кочубей слова известного поэта.

— По-другому не скажешь, — согласился с ним Лакоба. — И эта благодать приобретала не поддающиеся разумному объяснению проявления. Известно, с какой жестокостью в Петербурге было подавленно восстание декабристов. Пестель, Рылеев, Каховский, Бестужев-Рюмин, Муравьев-Апостол — господа голубых кровей — закончили жизнь на эшафоте. Спустя семь лет антигосударственный заговор был раскрыт в Тифлисе, и как вы думаете поступили с его организаторами — князьями Орбелиани?

— У нас всегда одно и то же — бесплатная путевка в Сибирь, — ответил Быстроног.

— А вот и не угадал, Боря. Почетная ссылка в центральную губернию, а через пару лет высочайшее помилование и восстановление во всех правах. Старость они встретили в достатке и почете. Один Орбелиани вышел в отставку генераллейтенантом, а второй — Георгий одно время исполнял обязанности наместника царя на Кавказе. И вообще отношение российской власти к Грузии и грузинам поражает. Позже Николай II отклонил предложение председателя правительства графа Витте о разведении в Грузии чая под тем предлогом, что это «…чрезвычайно трудоемкая плантаторская культура… — в связи с чем он — …не хотел бы, чтобы грузины изнуряли себя на чайных плантациях».

— Да, этому трудно найти разумное объяснение. Но то происходило в девятнадцатом веке, а в двадцатом среди вождей революции было много грузин. Одни имена чего только стоят: Сталин, Орджоникидзе, Берия, Сванидзе, — напомнил Кочубей.

— Извините, Николай, это опять-таки поверхностный взгляд. Все гораздо сложнее, — вежливо заметил Лакоба и пояснил: — Если внимательно посмотреть на тот короткий период в отношениях России и Грузии, я имею в виду с октября восемнадцатого по февраль двадцать первого, то вы поразитесь тому, какие невероятные политические кульбиты совершала грузинская правящая верхушка.

— А если подробнее, этот цирк для меня становится все более интересным, — проникся рассказом Остащенко.

— Станислав, ребята, может, повременим с грузинскими революциями и цирком? Не знаю, как у вас, а у меня настоящая контрреволюция в желудке. Давайте пройдемся по шашлычку? — вмешался в разговор Быстроног.

Все охотно согласились. Борис подозвал к столу официанта и через несколько минут тот появился с блюдом, на котором высилась горка аппетитно зажаренного мяса, щедро усыпанного петрушкой. Это было фирменное блюдо повара Рамина — ребрышки молодого барашка, замоченные в знаменитом ачандарском вине. На время за столом воцарилась сосредоточенная тишина. Собеседники отдались во власть поварского искусства Рамина и собственного желудка. Николай, расправившись с очередной порцией шашлыка, блаженно откинулся на спинку лавки и шутливо заметил:

— Я со своей контрреволюцией покончил, и, если вы, Станислав, не возражаете, вернемся к обсуждению особенностей грузинской революции?

— После такого обеда я готов переварить даже ее, — присоединился к другу Остащенко.

— Еще не надоел? — с улыбкой спросил Лакоба.

— О чем ты говоришь? Мы все внимание! — поддержал друзей Быстроног.

— Хорошо, — согласился Станислав и продолжил рассказ. — После революции в семнадцатом бывшие деятели Госдумы Жордания, Чхенкели и Чхеидзе, сменившие Петроград на Тифлис, взяли власть в Грузии в свои руки и в начале восемнадцатого вступили в переговоры с Германией. Страх перед Турцией вынуждал их делать самые фантастические предложения. Они пошли на то, что просили принять Грузию в состав Германии в качестве федеральной земли. В Берлине тут же откликнулись на эту просьбу, и в Тифлис пожаловал граф Шулленбург. Но не обаяние грузинских вождей и сладкое вино, а запах бакинской нефти, к которой рвалась соперница — Британия, заставил его форсировать переговоры. 13 мая Грузия, заручившись поддержкой Германии, объявила о своем выходе из Закавказской Республики, а спустя два дня кайзеровские войска высадились в Поти и взяли под контроль стратегические объекты.

— Да, в тот год Российскую империю «красные», «белые» и всякая там зелено-малиновая шушера кроили как лоскутное одеяло, — едко заметил Остащенко.

— Каждый тянул его на себя, а русский народ расплачивался своей кровью, — с горечью признал Кочубей.

— Вы правы, ребята, — согласился Лакоба. — Но я веду речь о другом: о поведении вождей — Жордании и Чхенкели. До революции они входили в так называемую группу оборонцев — депутатов Госдумы, и стояли насмерть за единство Российской империи и продолжение войны с Германией до победного конца. Спустя семь месяцев от их ненависти к немцам не осталось и следа, они взахлеб пели оду «немецкому порядку и просвещенной власти», а для России других слов, как «варварская», у них не осталось. Опираясь на германские штыки, Жордания, как это было с царем Ираклием, под шумок гражданской войны вознамерился откусить кусок Кавказа. Сначала грузинские войска оккупировали Абхазию, на этом не остановились и концу июля захватили Адлер, Сочи, Туапсе.

— Ну, шакалы! — поразился Остащенко.

— Малая империя, как ее назвал академик Сахаров, — вспомнил Кочубей.

— Можно сказать и так! — поддержал его Лакоба и с сарказмом произнес: — Но с новым хозяином они жестоко просчитались — он подкачал. В ноябре восемнадцатого в Германии грянула революция, и Грузия в очередной раз, оставшись один на один с озлобленными соседями, принялась срочно подыскивать нового покровителя. В Москве большевики о Жордании и его компании не хотели даже слышать. И тогда эти перевертыши пали в ноги к «британскому льву». Они стали доказывать королеве, что бурный роман с кайзеровской Германией — ее заклятым врагом — был невинной шалостью. Запах бакинской нефти вскружил головы даже холодным британцам. В Лондоне не заметили, как начали подыгрывать грузинским вождям. Искусство интриганства, позаимствованное ими у предшественника, царя Ираклия, дало свои плоды: в Поти высадился британский экспедиционный корпус, но в Грузии он пробыл недолго.

Советская власть быстро укрепилась всерьез и надолго не только в России, а и в соседних с ней Армении и Азербайджане. В Тифлисе быстро смекнули: на Кавказе появился новый — старый хозяин, и принялись обивать пороги в Кремле. 7 мая 1920 года Советская Россия признала Грузию в обмен на легализацию большевистских организаций. И не успели еще высохнуть чернила на договоре с большевиками, как Жордания указал британцам на дверь. Но тут он совершил роковую ошибку, забыв, что имеет дело не с русским царем, а с пролетарским вождем — грузином Сталиным. Спустя восемь месяцев, в феврале двадцать первого, части 11-й Красной армии, не встречая на своем пути сопротивления, вошли в Тифлис. Вместо тысяч добровольцев, которых Жордания грозился выставить против большевиков, собралась лишь жалкая кучка, да и та, не дойдя до окраин, разбежалась по домам.

— По признанию командующего этим воинством генерала Одишелидзе: «…Вместо обещанных 1500 человек особый батальон народной гвардии вышел из Тифлиса на театр войны в составе 240 человек, на зато на его проводах было сказано 240 речей», — уточнил Олег.

— Жордания, а с ним меньшевистское правительство бежало за границу. С того времени, если можно так выразиться, начался «золотой период» в истории Грузии, — завершил на этом экскурс в историю Лакоба.

— Как же, наслышаны! Сразу после той большой войны мой дед перебрался из Воронежской области в Кутаиси, и потом нам с братом рассказывал, как в те времена жили в Грузии. В России народ с кваса на воду перебивался, а они как сыр в масле катались, — вспомнил Быстроног.

— Покатались и мы в том масле, врагу не пожелаешь. У себя дома хозяевами не были. На родном языке запрещали говорить! А когда Союз распался, так они одним хапком рассчитывали покончить с Абхазией! Мерзавцы, сколько людей положили! Детей! Стариков! — с ожесточением сказал Олег, и гримаса боли исказила его лицо.

— А мы на комсомольских собраниях только и слышали: Грузия — всесоюзная здравница, житница и кузница передовых кадров, — вспомнил Юрий.

— И наковали! Подпольных миллионеров и воров в законе, — буркнул Быстроног.

— А как же «Мимино?» А как же «Отец солдата?» Это же все было! — не находил ответа Кочубей.

— Для нас было да сплыло. А для них: «Расцветай под солнцем, Грузия моя…» Все, дураков больше нет! — отрезал Борис.

— Кто расцветал, а кто и чахнул. На Урале и в Сибири народ загибался в тайге, а они тут среди мандаринов и фикусов жировали, и все им советская власть плоха была! — возмутился Остащенко.

— Юра, но так-то всех под одну гребенку нельзя!.. — договорить Кочубею не удалось.

Настойчиво зазвонил сотовый, и на дисплее высветился номер Кавказа. Извинившись, Николай поднялся из-за стола, отошел в сторону и спросил:

— Вы что, уже готовы?

— Да, машина заправлена. Ждем только команды, — не стал вдаваться в подробности Кавказ.

— Хорошо, скоро будем! — заверил Николай и возвратился к столу.

Быстроног и Остащенко по его лицу догадались: пора собираться. Извинившись перед Станиславом и Олегом, они, так и не испробовав всех изысков абхазской кухни, спустились к машине. Водителя на месте не оказалось.

— Женя? — позвал Быстроног.

— Я здесь, Борис Юрьевич, — отозвался тот из кустов инжира.

— А, с природой общаешься, — строго заметил Быстроног и распорядился: — Едем в город!

В ответ послышался треск веток, и из листвы показалась смущенная физиономия водителя. Отряхнув с себя листья, он забрался в машину, и они выехали в Сухум. Быстроног на ходу принялся звонить в отдел. Сотовый секретаря Александра Мотрева молчал, и на вызов ответил дежурный Гонтарев.

— Олег, где Саня? — спросил Быстроног.

— Да, вроде был в отделе, — неуверенно ответил тот.

— Был да сплыл! Почему не отвечает?

— Не знаю, Борис Юрьевич. Может, питание село?

— Питание? Село? Небось у Ашота в «Кавказе» сидит! Короче, разыщи и в отдел! Пусть вскроет оружейку! Ты получи оружие: три пистолета с полным боекомплектом.

— Понял. А потом куда? — уточнил Гонтарев.

— Отправишься к границе! Надо прикрыть Николая с Юрой! Ясно?

— Так точно! Так, может, прихватить автоматы, лишними не будут?

— Возьми! — разрешил Быстроног и распорядился: — Вызывай дежурный УАЗ, сам — за руль, и встречаемся на Красном мосту.

— Юра, нам Кавказа с Омаром хватит! — отказался от помощи Кочубей.

— Олег лишним не будет. Он парень хваткий и с головой, такой всегда пригодится, — возразил Остащенко.

— Но мы же не на боевую операцию, а на явку с агентом едем.

— Возьми, Коля! Олег в той зоне два года отпахал и знает обстановку, как свои пять пальцев, — настоял Быстроног.

— Хорошо! — согласился Кочубей и позвонил Кавказу.

— Слушаю тебя, Николаич? — ответил тот.

— Через час встречаемся на Очимчырском повороте. Только ты и Омар! — распорядился Кочубей.

— Понял, будем на месте, — подтвердил Кавказ.

Решив вопрос с боевым охранением, Николай сосредоточился на предстоящей явке с агентом Багратион. На связь он принял его три месяца назад. За это время у него сложилось двойственное впечатление об агенте. Должность в штабе второй пехотной бригады, дислоцирующейся на базе в Сенаке, открывавшей прямой доступ к секретным планам грузинского командования Западной группы войск, ставила Багратиона в один ряд с наиболее ценными агентами. И он подтверждал это своей информацией. Последние данные о составе, численности и вооружении группировки получили высокую оценку как со стороны Сердюка, так и самого Градова. С другой стороны, патологическая жадность агента к деньгам вызвала у Кочубея не столько профессиональное недоверие к его надежности, сколько внутренний протест. В сложившейся ситуации, когда положение на границе с Грузией накалялось с каждым днем и грозило разразиться крупной провокацией, информация Багратиона перевешивала все минусы.

УАЗ резво катил вперед, и через двадцать минут они были в Сухуме. На стоянке перед Красным мостом их ждал Гонтарев с машиной. Николай бросил взгляд на этого ладного немногословного офицера и улыбнулся. В памяти всплыл недавний забавный эпизод.

Дружеский ужин в ресторане «Айтар», на котором он, Олег и Юрий вместе с сотрудниками СГБ Отаром и Раулем отмечали день рождения последнего. В тот вечер было выпито немало. Отар первым спустился к стоянке, и здесь то ли память, то ли крепкая чача подвели его. Он перепутал машины. Опешивший «угонщик» не успел раскрыть рта, как вылетел из хонды и распластался на асфальте. Лепет бедняги только распалил Отара. Он выхватил пистолет и воткнул ему в затылок. На шум сбежалась толпа, и ребра «угонщика» вот-вот затрещали бы от ударов. Ситуацию разрядил Олег. Раздвинув крепким плечом зевак, он навис над беднягой и объявил об успешном завершении первого этапа учения «антитеррор». Второй его этап теперь уже с участием «угонщика» завершился в ресторане «Айтар».

Поздоровавшись с Гонтаревым, Кочубей не удержался от шутки:

— Олег, что у нас сегодня с антитеррором?

Тот сообразил, о чем идет речь, и с улыбкой ответил:

— Все в порядке, Отар сменил машину.

Остащенко прыснул со смеха. Быстроног с подозрением посмотрел на него, Кочубея, но не стал допытываться, и заговорил деловым тоном:

— Шутки в сторону! Олег, ты готов?

— Да! — подтвердил тот.

— Ничего не забыл?

— Обижаете, Борис Юрьевич, не в первый раз. Взял под завязку.

— Олег, в таких делах патронов, водки и махорки всегда не хватает.

— Мне легче, я не курю, — хмыкнул тот.

— Не тот случай, без нужды вперед не лезь! — предупредил Быстроног.

— Борис Юрьевич, ты что, нас на войну посылаешь? Все будет в порядке! — заверил его Кочубей.

— Война не война, а 103 наших парня там погибли, — напомнил он.

— Да, ладно, Юрич, все будет нормально! Мы не пацаны и не пальцем деланы, прорвемся! — заверил его Остащенко.

— Удачи вам ребята! — пожелал Быстроног, и они разъехались.

После Сухума движение на дороге стало меньше, а после Гулрыпша Гонтарев уже не снимал ноги с педали газа. Вскоре показался поворот на Очимчыру, там на старенькой Ниве их ждали Кавказ с Омаром. До города Гала они следовали на короткой дистанции, а перед ним разъехались, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание грузинской агентуры, и вновь встретились на восточной окраине.

Серая лента шоссе, исклеванная снарядами и минами, нырнула в лощину, и дальше потянулся унылый пейзаж: заброшенные дома и заросшие высоким бурьяном поля. Отсюда начинался район, где рыскали грузинские диверсионные группы и промышляли банды контрабандистов. Об этом напоминали воронки на обочине от разорвавшихся фугасов и ржавые остовы машин. До границы было рукой подать, и это ощущалось в тревожном безмолвии, которое опустилось на безлюдную дорогу и невидимым прессом давило на Кочубея. Он расстегнул кобуру, Юрий последовал его примеру, а Олег передернул затвор автомата и поставил его у ног.

Справа промелькнули знакомые по прошлым поездкам развалины чайной фабрики. Николай посмотрел на часы, до встречи с агентом Багратион оставалось сорок минут, и попросил:

— Олег, притормози!

Тот съехал на обочину, они вышли из машины, и здесь к ним присоединились Омар с Кавказом. После короткого совещания было решено: конечную остановку сделать на повороте к бывшей водолечебнице, там оставить Омара с машинами, и дальше идти пешком. Охрану дальних подступов к месту явки должны были взять на себя Кавказ с Олегом, а последний рубеж — Юрий. Перекурив, они тронулись в путь, через полтора километра показался изрешеченный осколками указатель «Водолечебница».

— Все, ребята приехали! По местам! — распорядился Николай.

Загнав машины в кусты и завалив колею ветками, они, разбившись на пары, отправились занимать позиции. Николай с Юрием, избегая открытых мест, прошли к главному корпусу и, затаившись за деревьями, осмотрелись. Не заметив ничего подозрительного, Кочубей дал знак Остащенко, тот вскинул пистолет, а сам, забросив за спину автомат, перебежал открытую площадку и запрыгнул в окно. Прошла секунда-другая, глаза освоились с полумраком, и он направился к бывшему кабинету главврача. В нем должна была состояться явка с Багратионом.

Смахнув пыль с колченогого стола и стульев, Николай присел напротив окна и стал ждать. Стрелки часов медленно позли по циферблату. Истекло контрольное время, затем резервные двадцать минут, а Багратион так и не появился. Молчал его сотовый, когда в коридоре под неловкой ногой скрипнула доска, и в дверном проеме возникла потная физиономия агента. Скользнув настороженным взглядом по Кочубею, он устало произнес.

— Я думал, что не застану.

— Что-то случилось? — насторожился Николай.

— Не, в кусты забурился. Из-за контрабандиста пришлось крюк давать! Мудак х… — выругался агент и, плюхнувшись на стул, расплылся по нему студнем. На его одутловатом невыразительном лице жили одни только глаза. Настороженными, колючими буравчиками они сверлили Николая. Кочубею был неприятен этот взгляд, но тут было не до симпатий. Время поджимало, и он, не мешкая, перешел к деловой части явки:

— Вахтанг, что сейчас происходит в Западной группировке войск? Действительно идут концентрация сил и усиление авиационной группы?

— Да! — не стал вдаваться в подробности Багратион, пошарил в кармане джинсов, достал пакет и пояснил: — Здесь все!

— Молодец!

— Стараюсь, но если бы ты знал, чего это мне стоит, — пожаловался агент и бросил красноречивый взгляд на Кочубея.

Николай понял все без слов: каждая явка с агентом заканчивалась одним и тем же — он канючил деньги, и заверил:

— Вахтанг, ты же нас знаешь, в долгу не останемся.

— Если можно, то сейчас? Младшего надо срочно отправлять в клинику.

— Тысяча устроит?

— А если две и в евро?

— У меня с собой всего тысяча.

— С сыном совсем плохо.

— Я понимаю, Вахтанг, надо… — и фраза замерла на губах Кочубея.

С улицы донесся шум. Он выглянул в окно, перед глазами промелькнул Кавказ, через мгновение возник и появился в дверном проеме. Весь его вид — расстегнутая кобура, из которой торчала рукоять пистолета, и автомат в руках — говорил о том, что опасность близка.

— Диверсанты? Где? Сколько? — спросил Кочубей.

— За лечебным корпусом! Не меньше пяти! — выдохнул Кавказ.

— Спецназ? Бандиты?

— Навскидку не скажешь.

— Что предлагаешь?

— Пусть уходят! Не трогайте! — подал голос из-за шкафа Багратион.

— Николаич, они в расслабоне, можем всех положить! — торопил с решением Кавказ.

Кочубей стоял перед сложным выбором: внезапно напасть и уничтожить бандитов, но при этом рискнуть жизнью ценного агента или незаметно скрыться. В глазах Кавказа он читал только один ответ. Николай, бросив взгляд на Багратиона, принял решение.

Глава одиннадцатая

Двуликий Янус

Тихо шелестевший кондиционер навевал на Марка Перси дремоту. На конспиративной квартире ЦРУ вдали от городского шума ничто не напоминало о том, что в ее стенах родилась наиболее секретная часть плана, который должен был радикально изменить соотношение сил на Южном Кавказе и навсегда вытеснить Россию из этого стратегически важного региона. Высокая кирпичная стена надежно ограждала ее от городской суеты, холодные глазки видеокамер бдительно стерегли подходы, а плотно закрытые жалюзи на окнах скрывали обитателей от любопытных глаз. Со стороны дом казался вымершим, но это только казалось — он жил своей особенной жизнью.

На первом этаже в холле топтался мрачный охранник и, маясь от скуки, прислушивался к тому, что происходило за дверью «особой комнаты», в которую имели доступ только оперативные сотрудники резидентуры. Запершись в ней, Роберт Левицки склонился над пультом управления электронной защиты и сканировал пространство вокруг дома, пытаясь обнаружить электронные щупальцы вездесущей русской разведки. Пока она себя никак не проявила, и на дисплее сохранялась ровная картинка. Переведя систему из ручного в режим автоматического контроля, он запер дверь и поднялся на второй этаж.

Там томился Перси, и тому имелась веская причина. Услышав шаги на лестнице, он поднялся из кресла. Появление Левицки вызвало на его лице недовольную гримасу. Стрелки показывали начало четвертого: время встречи с первым заместителем Специальной службы внешней разведки Константином Чикованишвили и главой контрразведки Леоном Табидзе истекло, а они не соизволили дать о себе знать.

«Болтуны!» — с раздражением подумал Перси, прошел к холодильнику, достал бутылку минералки и принялся пить жадными глотками. Она не остудила полыхавшего в нем жара. В последнее время он жил на нервах: до начала военной фазы операции «Чистое поле» оставались считанные дни, а на нем висела масса незавершенных вопросов. Казалось бы, так тщательно разработанный план оперативного прикрытия действий грузинской армии в Южной Осетии и Абхазии, в последние дни все чаще давал сбои. Обещания Чикованишвили и Табидзе дожать исполнителей на роли русских боевиков пока оставались только обещаниями. Из пяти «кукол» лишь две, да и те с большой натяжкой, годились для участия в предстоящем «спектакле». При таком количестве «террористов» разработанная Перси схема «российского заговора», связанного с «покушением» на президента Саакашвили, в котором ведущая роль отводилась Фантому, трещала по всем швам.

Недовольство Перси передалась Левицки. На него тоже было завязано немало вопросов, решение которых во многом зависело от того, как сработает грузинская сторона, и он не удержался от язвительного выпада:

— Наши князья, как всегда, задерживаются.

— Да уж, князья не соизволят даже позвонить. Фанфароны! — наливался злостью Перси.

— Зато к столу и рюмке — они здесь первые.

— Пусть только появятся, я им налью! Что с русскими ушами?

— Чисто! Процедил весь эфир.

— А по периметру?

— То же самое.

— Скрытые посты на подходах выставлены?

— Сэм доложил, что сделал это еще двадцать минут назад.

— Хоть кто-то работает, а эти… — у Перси больше не нашлось слов, и он потянулся к телефону.

В это время в холле хлопнула дверь и послышались громкие голоса. Характерный выговор не оставлял сомнений — пожаловали Чикованишвили и Табидзе. Ступеньки лесенки затрещали под весом трехсот фунтов, и в проеме возник короткий ежик охранника.

— Сэр, прибыли господа Шэковэн и Тэбиде, — доложил он.

— Пропустить! — приказал Перси.

Ежик исчез, и на смену ему появилась поблескивающая матовым цветом, гладко выбритая голова Табидзе. Вслед за ним показался Чикованишвили. Его амебообразная туша, казалось, заполнила полгостиной. Как ни в чем не бывало они, сияя белозубыми улыбками, шагнули навстречу Перси. Тот холодно пожал руки и с трудом удержался от упрека. Тонкий лицедей Чикованишвили поспешил растопить лед отчуждения и объявил:

— Марк! Роберт! У нас для вас отличный подарок!

— Подарок?! Мне сейчас не до него! Миссия вот-вот должна начаться, а я слышу одни только обещания! — раздраженно бросил Перси.

— Марк, не сгущай краски, все идет по плану! — не терял оптимизма Чикованишвили.

— Я этого не наблюдаю!

— Один момент, сейчас увидишь! — самоуверенно заявил Табидзе и, достав из кейса диск, потряс им.

— Что это? — подозревая его в очередном пустом фокусе, спросил Перси.

— О-о, крутой боевик! — хмыкнул тот.

— Леон, мне сегодня не до шуток! — нахмурился Перси.

— Марк, ты не пожалеешь! Тут то, чего так не хватало для подкрепления нашего плана! Где это можно посмотреть?

— Роберт, займись! — распорядился Перси.

Левицки и Табидзе прошли к домашнему кинотеатру.

— Марк, я предлагаю присесть. Боевик не для слабонервных, — с иезуитской улыбочкой произнес Чикованишвили и бесцеремонно развалился на диване.

Перси промолчал и, поиграв желваками на скулах, занял место в кресле. Левицки, включив видеоаппаратуру, возвратился и присел рядом. Табидзе бросил взгляд на Чикованишвили, тот кивнул головой и включил запись. Экран вспыхнул, на нем крупным планом возник предбанник сауны, затем само помещение, в котором происходила странная возня. В следующее мгновение грохот падающей мебели и рев мужских голосов выплеснулся в комнату. Клубок потных волосатых тел катался по полу. Искаженные болью и яростью лица скалились на Перси. Он оторопел, и с губ сорвалось:

— Э-э… Что за мерзость?!

— Минуту терпения, Марк! — с невозмутимым видом ответил Чикованишвили, и в его глазах вспыхнул плотоядный огонек.

— Сейчас начнется самое интересное! — поддакнул ему Табидзе и, облизнув губы, впился взглядом в экран.

Следующая омерзительная сцена повергла Перси в шок. На экране появился покрытый красными пятнами и ссадинами зад. На него, вздувшись синими прожилками вен, надвигался мужской член. Оператор смаковал сцену насилия, стараясь запечатлеть ее самые гнусные проявления. Перси, благопристойного пуританина, стало мутить. Он уже не мог смотреть на изощренный половой садизм и отвел взгляд в сторону. Это не укрылось от внимания Табидзе и Чикованишвили. На физиономии Чикованишвили появилась снисходительная ухмылка, и он махнул рукой Табидзе. Тот включил ускоренный просмотр записи и уменьшил звук.

Дикие вопли стихли, и Перси возвратился взглядом к экрану. На нем крупным планом возникло и расплылось искаженное мукой лицо. Он подался вперед, присмотрелся и понял, что не ошибся. Жертвой насильников оказался основной объект оперативной разработки подполковник «Х» Российской армии. Избегая смотреть на экран, Перси глухо произнес:

— Ну и мерзость.

— Мерзость? Нет, Марк, это первый этап вербовки! — заявил Чикованишвили.

— Чт-о?! — не поверил своим ушам Перси.

— Ха-ха. А что делать? Гордый оказался, денег не брал, вот и пришлось доходчиво объяснить, — хохотнул Табидзе.

— И-и как?

— Пошло как по маслу, — заверил Чикованишвили.

— Сказал все, что нам надо, — подтвердил Табидзе.

— А потом не сорвется? — усомнился Перси.

— О чем ты, Марк? Засадили по самые помидоры! Ха-ха, — и амебообразная туша Чикованишвили затряслась как студень.

Перси поморщился. Табидзе ухмыльнулся и с презрением бросил:

— Гордый сын гор быстро сменил гордыню, когда узнал, что это «кино» посмотрят его родственники!

— А в петлю не полезет? — высказал опасение Левицки.

— Исключено! — отрезал Табидзе.

— Какие для того есть основания?

— Сорок тысяч долларов, которые он взял.

— Весомый аргумент, — согласился Левицки.

— Еще какой, и пока сбоев не давал.

— Будем надеяться, — высказал осторожный оптимизм Перси и поинтересовался: — Что он сказал по основной теме?

— Все, что было прописано в сценарии, слово в слово, — заверил Чикованишвили и попросил: — Леон, дай вторую запись!

Табидзе поиграл кнопками на пульте, на экране замельтешили кадры, и, когда остановились, перед глазами Перси и Левицки возник кабинет. Его обстановка им была знакома до мелочей, каждой из них предстояло сыграть свою роль и вызвать у будущих телезрителей доверие к тому, что все происходящее не спектакль. Подкрепить это должны были карта районов Грузии, прилегающих к Абхазии и Южной Осетии, с территории которых на нее нацелились красные стрелы — направления будущих ударов российской, абхазской армий и югоосетинского ополчения, а также кипа фотографий тайников с оружием и, наконец, главный свидетель — подполковник «Х».

Перси внимательно следил за его мимикой, вслушивался в интонации и должен был признать: выступление звучало убедительно. Оно произвело бы впечатление не только на обывателей, но и на въедливых журналистов, и не вызвало бы сомнений в том, что подполковник руководил подпольной террористической сетью на территории Грузии, созданной российской спецслужбой. Для закоренелых скептиков дополнительным подтверждением тому должны были послужить показания других «разоблаченных агентов» и арсенал изъятого у них оружия.

Подполковник «Х» продолжал говорить. Перси слушал и намечал следующие шаги в операции. Еще один ее исполнитель по прикрытию военной акции грузинской армии и дезинформированию международной общественности наконец-то вписался в разработанный им сценарий. И только концовка выступления, в которой «Х» приносил покаянные извинения президенту Саакашвили, резанула слух Перси. Тон подполковника не вязался со зловещим образом одного из главарей заговорщиков-террористов. Запись закончилась, и экран погас. Табидзе и Чикованишвили с нетерпением ждали заключения Перси.

— О’кей! Только концовка слегка смазана, — оценил он.

— Что именно? — уточнил Чикованишвили.

— Это вымученное покаяние перед президентом. Здесь вы, кажется, перегнули палку. В сценарии такого нет.

— Ты прав, Марк, это экспромт, но я не считаю, что неудачный, — не сдавался Чикованишвили.

— Хорошо, оставь запись я внимательно изучу, — не стал спорить Перси и предложил: — Пройдемся по другим позициям плана. Как идет работа с Багратионом — Янусом. Что он дает по Фантому?

Чикованишвили подмигнул Табидзе и, смахнув рукой со лба несуществующий пот, сказал:

— Марк, Роберт, не знаю, как вам, а мне после такой бани хочется пить.

— Да и в горле дерет, — присоединился к нему Табидзе.

— Пожалуйста, есть кола, есть боржоми, — предложил Перси.

— Спасибо, у нас имеется кое-что другое, — отказался Чикованишвили, полез в портфель, достал бутылку коньяка и с гордостью заявил: — Лучше этого вы в Тбилиси не найдете! Двадцатилетней выдержки!

— По такой жаре, нет! — отказался Перси.

— Божественный напиток! Вы с Робертом не пожалеете! — не сдавался Чикованишвили.

— Марк, мы просто обязаны закрепить наш успех! — настаивал Табидзе.

— Ладно, но только символически. У меня работы по горло.

— Вот и надо смочить, чтобы легче пошла, — хохотнул Чикованишвили и открыл бутылку с коньяком.

— Не здесь! — остановил Перси, перед его глазами еще стояли отвратительные сцены насилия, и предложил: — Пройдем на террасу.

Они последовали за ним, а Левицки принес из холодильника легкую закуску. Чикованишвили тренированным движением разлил коньяк по рюмкам и с пафосом произнес:

— За свободную Грузию! За нашего несгибаемого президента! За нашу совместную победу и освобождение моей многострадальной земли от оккупантов! Вместе с великим американским народом и ее выдающимся президентом Джорджем Бушем, в горячем сердце которого есть место для маленькой Грузии, мы откроем новую страницу в истории Кавказа. Грузия станет локомотивом, который вывезет народы многострадального Кавказа к демократии и навсегда избавит от тирании России! За свободную Грузию! За великую Америку!

— За нашу общую победу! — поддержал его Табидзе.

— За успех операции! — присоединились к ним американцы.

Перси осторожно сделал один, за ним — другой глоток. Коньяк, действительно, оказался превосходным. Чикованишвили, не дав ему перевести дыхания, снова наполнил бокалы и произнес очередной тост:

— За наших друзей и коллег! За тебя, Марк! За тебя, Роберт. За настоящих профи, которые в трудную минуту для моей страны подставили нам свое крепкое плечо. Это большая честь и большое счастье работать с вами. Это…

— Полноте, Константин, это наш долг, — пытался остановить его Перси.

— Нет, нет, Марк! Вы с Робертом заслужили это! Придет время, и вам, кто вместе с нами борется против имперской России, в Тбилиси будет поставлен памятник. Я это говорю от чистого сердца! Твой план, Марк, гениален! — продолжал петь дифирамбы Чикованишвили.

— Спасибо, Константин. За наш общий успех! — и Перси поднял бокал.

Его дружно поддержали, и еще долго на террасе звучал мелодичный звон хрусталя, а затем наступила тишина. Аппетит взял верх над красноречием, и они сосредоточились на закуске. Левицки пришлось сновать челноком между кухней и террасой, чтобы утолить волчий аппетит грузинских коллег. В ненасытном чреве Чикованишвили с невероятной быстротой исчезали чизбургеры, гамбургеры и пучки петрушки. Табидзе, будучи гурманом, предпочитал обжаренные на углях крылышки перепелки.

Перси поддался этому пиршеству желудка. Его крепкие челюсти легко перемалывали нежное мясо вместе с хрупкими косточками перепелки. К нему возвратилось бодрое настроение. Успех в работе с подполковником «Х» стал крупным шагом в осуществлении плана операции «Западня». Для его полной реализации осталось сделать последний и самый важный ход: заманить в ловушку Фантома. И здесь многое, если не все, зависело от Багратиона — Януса. Пока двойной агент успешно справлялся со своей миссией и, похоже, убедил Фантома в своих исключительных разведывательных возможностях. Свидетельством тому служила тысяча долларов, полученная им на последней явке. Теперь, чтобы вытащить Фантома на грузинскую сторону, требовалась серьезная наживка — информация, за которой он бы полез в пасть к самому дьяволу. К сожалению, военные не спешили ее давать, и здесь многое зависело от настойчивости Чикованишвили и Табидзе. Они же всей душой и желудком отдались пище. Перси решил положить этому конец и предложил:

— Господа, дадим передышку нашим желудкам и заставим поработать серые клеточки?

— О, Марк, вы, оказывается, поклонник Эркюля Пуаро? Насколько я помню, он предпочитал совмещать и то и другое, — блеснул Чикованишвили знанием романов Агаты Кристи.

— Я — поклонник только его интеллектуальных талантов.

— А зря… Грузинская кухня и грузинский стол — это целая философия жизни. Она… — ударился в рассуждения Табидзе.

— Леон, извини, но о ней поговорим в другой раз, а сейчас я бы предпочел другую кухню, — остановил его Перси и спросил: — Как идут работа Ломинадзе с Янусом и подготовка дезинформации?

Табидзе облизнул лоснящиеся от жира губы и самоуверенно заявил:

— Гораздо результативнее и быстрее, чем мы ожидали.

— А точнее?

— У Януса не осталось и капли страха перед этим русским.

— О’кей! А что дает основания для подобного оптимизма?

— Последняя тренировка — все прошло как по нотам.

— И, конечно, деньги, какие ему и не снились, — подчеркнул Чикованишвили.

— О’кей! Константин, а что сделано в информационном плане? — затронул Перси самый болезненный вопрос.

— Наши военные пообещали к концу недели дать хороший материал, — развеял его опасения тот.

— И еще какой! План наступления на Шида Картли! — объявил Табидзе.

— Чт-о? — изумился Левицки. — Такими вещами не шутят!

— Роберт, русский получит его, когда наша артиллерия сравняет Цхинвал с землей, — снисходительно заметил Чикованишвили.

— Константин, не будем спешить с ним, а обсудим дезинформационное прикрытие военной фазы операции «Чистое поле», — предложил Перси и спросил: — Что мы имеем на сегодня?

Чикованишвили вытер салфеткой руки и полез в портфель. Перси и Левицки с любопытством наблюдали за ним — в ожидании очередного сюрприза, и не ошиблись. На этот раз вместо бутылки с коньяком на стол легли флешка и файл с документами. На первом листе на английском языке крупным шрифтом был распечатан текст. Левицки пробежался по нему взглядом. Судя по первым строчкам, это были материалы переговоров грузинской стороны с абхазской делегацией, неделю назад завершившиеся в Стокгольме.

— Здесь полная запись — пояснил Чикованишвили.

— О’кей, я изучу, а пока на словах, как они прошли? — поинтересовался Перси.

— В Сухуме переговоры и мирные инициативы приняли за чистую монету. Об этом говорит состав абхазской делегации: в нее вошли министр иностранных дел Шамба, вице-премьер Кубрава и министр по налогам и сборам Пипия.

— А секретарь Совбеза Лакоба был? — уточнил Левицки.

— Не приехал.

— А жаль, было бы неплохо втянуть его в игру, — посетовал Перси.

— Марк, нашим хватило тех троих, они всем вымотали нервы.

— Кто с вашей стороны вел переговоры?

— Секретарь Совета безопасности Ломая, постпред в ООН Аласания, заместитель председателя комитета по обороне и безопасности парламента Руруа, госминистр по вопросам реинтеграции Якобашвили.

— Серьезная компания. С таким составом у абхазов не должно возникнуть сомнений в том, что переговоры — блеф, — заключил Перси.

— И не возникло. Подтверждением служит то, что в Сухуме и Москве приняли к рассмотрению план Штайнмайера по урегулированию ситуации в верхней части Кодорского ущелья.

— Ха-ха, — хохотнул Табидзе и с презрением бросил: — Пока они будут жевать эту переговорную жвачку, мы свое дело сделаем.

— Хорошая дымовая завеса, — согласился Левицки.

— И не только. Теперь инициатором мирного разрешения кризиса на Южном Кавказе выступает не Россия, а Грузия и ОБСЕ, — подчеркнул Перси.

— Совершенно верно, Марк! И не наша вина, что абхазы с осетинами ответят на эти предложения военными провокациями, а российские спецслужбы попытаются устранить президента Саакашвили, — с ухмылкой заметил Чикованишвили.

— И тогда у нас будут развязаны руки, чтобы восстановить порядок на оккупированных территориях. А потом в Москве пусть, сколько хотят, кричат об агрессии. Победителей не судят! — заявил Табидзе.

— Захлебнутся! Мы их утопим в информационном море! — заверил Перси.

— В таком случае нам остается только выпить! — хлопнул в ладоши Чикованишвили и потянулся к бутылке с коньяком.

— Погоди, Константин, у меня к тебе просьба: организуй мне встречу с Янусом, — остановил его Перси.

— А что, у тебя есть сомнения в его надежности?

— Нет, но на него слишком много поставлено, и в Лэнгли меня не поймут, если буду руководить операцией из кабинета.

— Ну, если только так, то вопросов нет — организуем. Здесь или на месте?

— На месте, чтобы, как говориться, дышать с ним одной атмосферой.

— Ха-ха, атмосферой. Только смотри не задохнись, там не Тбилиси.

— До конца недели успеешь?

— Да! — подтвердил Чикованишвили и потянулся к бутылке с коньяком.

— Извини, Константин, у меня дела, — решительно отказался Перси.

— Ну, на нет, как говорится, суда нет, — с сожалением произнес он и поднялся из кресла.

Табидзе, прихватив портфель, присоединился к нему. Левицки, проводив их до выхода, возвратился в гостиную и застал Перси с диском на руках.

— Что, Марк, понравилось их кино? — с иронией спросил он.

— Мерзость! — фыркнул Перси и швырнул диск на журнальный столик.

— Я бы так не сказал. Наши князья не так уж плохи, раскрутить «Х» на его заднице, я бы до такого не додумался.

— В уме и нахальстве им не откажешь, еще бы меньше пили и болтали.

— Марк, ты слишком к ним строг, просто парни без комплексов.

— Строг? — на лице Перси появилась презрительная гримаса, и в голосе зазвучали жесткие нотки: — Я бы не рекомендовал тебе обольщаться на их счет. Они любят нас до тех пор, пока мы в силе и платим деньги. Как только не станет того и другого, тут же повернутся задницей и кинутся в ноги к новому хозяину. За примерами далеко ходить не надо. Двадцать лет назад они молились на русских. Лицедеи и хамелеоны!

— Не спорю, но в их компании иногда приятно оттянуться.

— Только не сегодня. Меня от них уже тошнит. Все эти «кахимахи» вот где сидят! — рука Перси опустилась на горло.

— Может, развеемся на корте? — предложил Левицки.

— А что, хорошая идея! — охотно согласился Перси.

— Куда поедем — на свой или в город?

— Только не на свой! Уже осточертело видеть одни и те же рожи. Давай к англичанам, к Тони, классный парень и без двойного дна.

— Идет.

— Я только «за».

— Выдвигаемся через часок, когда спадет жара.

— Договорились, я поехал собираться.

— Погоди, проверь систему контроля. Не исключаю, что эти милые тебе парни могли что-то забыть, — напомнил Перси.

— Обязательно, — заверил Левицки и направился к лестнице.

Перси топтался на месте, не зная, куда себя деть. То ли от коньяка, то ли от неприятного осадка, оставшегося после встречи с Чикованишвили и Табидзе, он чувствовал себя не в своей тарелке. Отвратительная сцена насилия над «Х» отравляла сознание. Далеко не новичок в разведке Перси в последнее время все чаще ловил себя на мысли, что становится сентиментальным. Причиной тому были то ли возраст, то ли внук. Эта кроха перевернула его прежние представления о добре и зле и вызывала глухой протест против тех нравов, что в последнее время воцарились в разведке.

То, что ему приходилось делать двадцать лет назад в московской резидентуре, сегодня выглядело бы невинной детской шалостью по сравнению с тем, что вытворяли ретивые «ученики» ЦРУ из грузинских спецслужб. Тогда, в конце восьмидесятых, при вербовке московских диссидентов и тех, кто пытался любой ценой вырваться за «железный занавес» бывшего советского блока, ему не приходилось насиловать, пытать и шантажировать будущих агентов. Они готовы были работать за одно обещание будущей свободной жизни на Западе. «Чистые» шпионы были не в счет: во все времена и при всех правителях красная цена им была тридцать сребреников. Теперь же, спустя двадцать лет, Перси вынужден был признать: разведка становилась все более грязным делом. После военных кампаний в Афганистане и Ираке, где циничные политики втоптали ее в грязь, списав на нее свои промахи, ко всем чертям полетели неписаные законы. Секретное распоряжение президента, предоставившее ЦРУ право нейтрализации лиц, несущих угрозу национальным интересам США, снесло последние моральные барьеры и развязало руки мерзавцам и циникам.

— Все дерьмо! Все! — в сердцах произнес Перси и, не дожидаясь, когда Левицки доложит о результатах проверки, спустился в гараж, сел в машину и отправился к себе на квартиру. Миновав стоянку, он припарковался около своего подъезда и поднялся в квартиру. В ней царил стойкий холостяцкий дух. На кухне в раковине накопилась гора немытой посуды, а в платяном ящике ворох нестиранных рубашек и маек. В последние дни ему было не до порядка и чистоты — времени едва хватало на то, чтобы отоспаться после изнурительного рабочего дня. Вытащив из шкафа спортивную сумку, он принялся ее паковать. Под руку попала новая ракетка — подарок Джоан — и в нем что-то дрогнуло. Казалось бы, погасшее к ней страстное чувство вспыхнуло с новой силой. Рука потянулась к телефону и набрала номер.

— Привет, Марк! — голос Джоан поднял в нем теплую волну.

— Марк, ты чего молчишь?

— Наслаждаюсь твоим дивным голоском, — ответил он.

— Ты меня вгоняешь в краску.

— Румянец тебе идет.

— Неужели? А я думала, что похожа на дурнушку, — в трубке послышался воркующий смех.

— Джоан, ты бы не хотела провести со мной вечер?

— Э-э… Видишь ли, Марк, у меня много работы, — замялась она.

— И все-таки. Я выдыхаюсь, а ты для меня как допинг, — пошутил он.

— Допинг?

— Нет, нет, это совсем не то, о чем ты подумала! Предлагаю проехать к англичанам, будет хорошая компания — Тони с Сарой.

— Хорошо, когда? — согласилась Джоан.

— В семь, и я могу за тобой заехать. Ты где?

— В посольстве.

— Жди, скоро буду!

— Не надо, Марк, подъеду сама.

— О’кей, встречаемся на кортах! — согласился Перси.

Разговор с Джоан заставил на время забыть о неприятностях. Он быстро собрал спортивную сумку, вышел в прихожую и бросил взгляд на зеркало. На него смотрел мужчина с серым от бессонницы лицом, темными мешками под глазами и глубокими морщина на лбу.

«Да, Марк, с Робертом тебе не тягаться. Твои годы на физиономии написаны», — скептически оценил он себя и свой гардероб.

«С физиономией ничего не поделаешь, остальное надо сменить!» — решил Перси, и, порывшись в шкафу, остановил выбор на тенниске с широким вырезом. Она выгодно обнажала рельеф грудных мышц и внушительно вздувалась на бицепсах. Узкие, белые джинсы стройнили, а кроссовки придавали легкость походке. Щедро взбрызгнув себя одеколоном, чтобы заглушить запах коньяка и жареной перепелки, он спустился к машине.

Дорога до «английских» теннисных кортов заняла немного времени. Они располагались поблизости и были облюбованы энтузиастом этой игры, вторым секретарем посольства Великобритании в Тбилиси Тони Осборном. Он же стал душой компании фанатов тенниса. Перси предпочитал проводить свой досуг здесь, подальше от друзей-соперников, чтобы лишний раз не давать повода для злословия и подковерных игр. Теннис сблизил его с Тони, а общность взглядов сделала их друзьями. В доме Осборнов, в отсутствие Маргарет, которая осталась в США с внуком, Перси погружался в теплую семейную обстановку и на время забывал про проблемы на службе. К его приезду Осборны уже находились в клубе.

— Привет, Марк, как поживаешь? — бодро приветствовал его Тони.

— Хэллоу! Разве это жизнь? Одни моменты. С чертовым «Полем» скоро забудешь, как себя звать, — отшутился он.

— Ничего, недолго осталось ждать. Скоро все закончится.

— Надеюсь.

— Как Маргарет? Как внук? — поинтересовалась Сара.

— Скучаю, — признался Перси.

— Жену и внука не заменю, но скуку развеять обещаю, — заверил Тони.

— Это вызов или угроза?

— Скорее, забота.

— Спасибо, но легкой жизни не обещаю, сейчас подъедет Роберт.

— Не испугаешь, с минуты на минуту появится Стив.

— Против него мы выставим Джоан.

— Ну уж нет, она составит мне компанию — возразила Сара.

— Так что, Марк, подождем их или начнем сами? — спросил Тони.

— Если не возражаешь, начнем без них, — предложил Перси.

Осборн согласился. Не успели они распаковать сумки, как у Перси заработал сотовый — звонил резидент.

— Марк, время прошло, а я не слышу доклада о результатах работы по «Х»? — в голосе Дугласа звучали нотки недовольства.

— Извини, Дик, замотался.

— Мне сейчас не до извинений! До начала операции остались считанные дни.

— Я понимаю и делаю все, что в моих силах.

— Что мы имеем на этот час?

— «Х» сказал все, что нам надо! Утром я представлю материалы.

— О’кей! — закончил разговор резидент.

Перси поиграл желваками на скулах и, не сдержавшись, сорвался:

— Достали! С этим проклятым «Полем» скоро мозги вынесут!

— У нас не лучше. Чем ближе, тем больше психоза, — посочувствовал Осборн.

— Вот-вот психоза. Свои хуже врагов, если бы они… — но договорить Перси не удалось.

В дверях появился Стив Коэн и, энергично пожав руки, поинтересовался:

— Как настрой, Марк?

— Сегодня я вам с Тони не завидую, только что получил лошадиную дозу допинга, — мрачно пошутил Перси.

— Да, и какого?

— Начальственного.

— Ха-ха, — хохотнул Коэн и, похлопав по плечу, спросил: — Кто с тобой в паре?

— Левицки.

— И Марк не обещает нам легкой жизни, — напомнил Тони об угрозе Перси.

— Нас не испугаешь, — отмахнулся Коэн и принялся распаковывать сумку.

— Тони, жду на корте, — бросил на ходу Перси, вышел из раздевалки и пробежался взглядом по стоянке.

Машин Левицки и Грей не было. Стрелки показывали десять минут восьмого, и в Перси холодной волной начало вскипать раздражение, когда, наконец, на повороте появился серебристый форд Левицки. Следом за ним ехала Джоан. Через несколько минут послышался веселый смех, и они появились на аллее. Перси кольнуло ревнивое чувство: все его усилия обмануть старость были тщетны перед свежестью и молодостью, излучаемой Левицки и Грей.

— Роберт, тебя только за смертью посылать! — не удержался он от упрека.

— В таком случае, Марк, тебе повезет, — беззаботно рассмеялся он и, отвесив поклон Саре, спросил: — Где прячется твой терминатор?

— В раздевалке со Стивом и готовится содрать с тебя три шкуры, — с улыбкой ответила она.

— Это мы еще посмотрим. Я…

— «Я…» Доказывай в игре! — перебил Перси и поторопил: — Давай на корт!

Левицки хмыкнул и скривил ему вслед рожицу. Женщины расхохотались.

— Забавный парень Роберт, с ним не соскучишься, — добродушно заметила Сара и предложила: — Джоан, выпьем кофе, пока мужчины разминаются?

Они прошли в беседку. Вышколенный официант встретил их вежливой улыбкой и сносным английским. Его «миссис» не резануло слух Джоан. Не успели дамы расположиться в шезлонгах, как на столике появились чашки с ароматным кофе и бутылки с холодным боржоми. Отхлебывая кофе мелкими глотками, они принялись судачить, но вскоре переключились на игру. На корте завязалась нешуточная борьба. Игра шла с переменным успехом, к ее окончанию Перси начал выдыхаться: удары потеряли силу, их не могли компенсировать ни задор, ни напор Левицки. Победа досталась Осборну и Коэну. Под аплодисменты Джоан и Сары игроки покинули корт, чтобы присоединиться к ним. Горький осадок в душе Перси, оставшийся после поражения, не смогли смягчить ни острые шутки Стива, ни задорный смех Джоан. Ее пикировка с Левицки разжигала в нем ревность и все больше раздражала. Не дожидаясь окончания ужина, он, сославшись на предстоящую поездку в Сенаки, простился и отправился домой.

Раним утром у подъезда дома его и ждала машина Чикованишвили и переводчик. Дальше тоже все шло без сбоев. На авиабазе в Вазиани к их приезду стоял готовый к вылету вертолет. Полет до Сенаки занял чуть больше тридцати минут. Только что отстроенная по стандартам НАТО военная база, где размещалась вторая пехотная бригада, блестела свежей краской и гремела чеканным шагом грузинских коммандос, вымуштрованных американскими и турецкими инструкторами.

У трапа их встретил подчиненный Чикованишвили майор Кахабер Ломинадзе. Высокого роста, худощавый, с лицом, напоминающем зубило, на котором воинственно топорщились неизменные усы, и со взглядом змеи он произвел впечатление на Перси.

«Да, парень, тебе палец в рот не клади, отхватишь вместе с рукой. Если у тебя такие же агенты, то за результат можно не беспокоиться», — оценил он Ломинадзе и представился:

— Марк.

— Кахабер! — назвал себя майор и ответил энергичным рукопожатием.

— Янус далеко? — с ходу перешел к делу Перси.

— Рядом.

— Где встречаемся?

— Предлагаю в моем кабинете.

— А как с конспирацией?

— Нормально. У меня отдельный вход.

— И все-таки, а если увидят? — Перси насторожило столь упрощенное отношение к явке с ценным агентом.

— Сэр, поверьте мне, в городе еще хуже. Ваше появление…

— Хорошо, хорошо, поехали! — не стал спорить Перси.

Дорога до штаба радовала его глаз строгим армейским порядком и идеальной чистотой. Кабинет Ломинадзе располагался на первом этаже и имел отдельный вход. Подходы к нему закрывали кусты густо разросшегося лавра. Само помещение состояло из двух комнат и мало чем отличалось от других кабинетов штаба. О том, что здесь работает разведчик, напоминали мощная радиостанция, предназначенная для поддержания связи с агентами на территории Абхазии, и зарешеченная ниша с арсеналом оружия.

Ломинадзе открыл дверь кабинета и предложил:

— Располагайтесь, господа, а я дам знать Янусу, чтобы подошел.

Переводчик приткнулся на диване и зарылся в стопку журналов. Перси занял место за столом Ломинадзе и стал готовиться к явке с агентом. Перед поездкой он прочитал от корки до корки его дело и представлял, с кем имеет дело. Два года назад, подставленный на вербовку разведчикам ГРУ, он исправно сливал информацию, подготовленную в Специальной службе внешней разведки Грузии. Перси с нетерпением ждал встречи с тем, кто в течение трех месяцев успешно водил за нос того, кто стал его самой большой головной болью. Прошло больше десяти минут, как ушел Ломинадзе, когда за дверью раздались шаги. Перси включил диктофон и постарался придать лицу значительное выражение.

В кабинет вбежал запыхавшийся Ломинадзе и выпалил:

— Идет!

Не успел он отдышаться, как тихо скрипнула дверь, и на порог вкатился капитан-колобок. Эдакая неприметная серая штабная мышка, и Перси стало кисло. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Присмотревшись, он обратил внимание на твердый подбородок, говоривший о воле, и цепкий взгляд маленьких глаз, спрятавшихся за выступающими скулами.

— Познакомься, Вахтанг, это наш большой друг э… — замялся Ломинадзе.

— Кахабер, к чему церемонии, будем проще, — меня зовут Генри, — пришел ему на помощь Перси, а затем представил переводчика: — Это — Ираклий, и пригласил агента к столу: — Присаживайтесь, Вахтанг!

Янус сел на стул и, постреливая взглядом то на Ломинадзе, то на американца, с напряжением ждал продолжения разговора.

Перси начал его с пафосной ноты:

— Вахтанг, мы ценим вашу работу. Я не побоюсь высоких слов: с вашей помощью мы откроем еще одну славную страницу в истории Грузии, — и, заметив, как поскучнело лицо агента, свернул речь и перешел к делу: — Как вы считаете, насколько доверяет вам и вашей информации русский подполковник?

Агент пожал плечами и уклончиво ответил:

— Трудно сказать, но в последнее время мы стали встречаться чаще.

— Что значит трудно? Если бы не доверял, то не дал бы тысячу долларов! — отрезал Ломинадзе.

— Наверно, доверяет. На последней явке обещал в два раза больше, если достану мобплан бригады, — согласился Вахтанг.

— То есть если вы сообщите ему, что имеете подобные материалы, то он немедленно прибудет на явку? — оживился Перси.

— Да, мы обговаривали такую ситуацию.

— А где она должна состояться?

— На абхазской стороне, в лечебнице.

— А на нашу сторону его можно выманить?

— Затрудняюсь сказать, он осторожный человек.

— И все-таки? — допытывался Перси.

Вахтанг задумался. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как в соседней комнате в кране капает вода. Первым иссякло терпение у Ломинадзе, и он насел на агента.

— Ты же только вчера говорил, что он клюнет?

— Говорил, но я же ему в голову не залезу? Вчера так, а завтра…

— Ваха, ты че крутишь?! Я тебе за что плачу?! — обрушился на него Ломинадзе.

— Погоди, Кахабер! — остановил его Перси и снова обратился к агенту: — Вахтанг, а что надо сделать, чтобы он перешел на нашу сторону.

— Н-у… — и мучительная гримаса появилась на лице агента.

— Ну, давай-давай, телись! — подгонял его Ломинадзе.

— Если в последний момент позвонить ему и сказать, что мне плохо — ну, сломал ногу или руку.

— И что дальше? — допытывался Перси.

— Я уверен, он придет на помощь. Я русских знаю, служил с ними, они такие.

— Прибежит, никуда не денется! — присоединился к агенту Ломинадзе.

Перси задумался. Все, что он сейчас увидел и услышал, говорило о том, что Вахтанг, а в большей степени Ломинадзе переоценивали свои возможности. Поэтому ему приходилось больше полагаться не столько на их хитроумные уловки, сколько на ситуацию. 7 августа 2008 года ее накал и острота должны были подтолкнуть Фантома к рискованным действиям.

Глава двенадцатая

И на войне бывают мир, покой и отдых

Кавказ сбросил с плеча автомат, передернул затвор и ждал решения Кочубея. Тот бросал взгляды то на окно, то на Багратиона. Бедолага-агент угодил как кур во щи. Худшей участи, чем оказаться в руках грузинских спецназовцев, для него трудно было представить. С какой жестокостью они расправлялись с предателями, Багратион знал не понаслышке. В последнее время во второй бригаде только и было разговоров о жуткой смерти Миро Алпаидзе. Его истерзанное тело обнаружили неподалеку от базы. Командование по этому поводу хранило гробовое молчание, и по батальонам ползли слухи: рейдовая группа спецназа застукала Миро на абхазской стороне, после чего он оказался в особом секторе. Оттуда о его судьбе не поступало никакой информации, а те, кто с ним раньше общался, как будто воды в рот набрали. Все было понятно: страшный конец Алпаидзе служил назиданием тем, кто поглядывал в сторону России, и об этом для «затаившихся врагов Грузии» на совещании недвусмысленно намекнул начальник штаба бригады.

Являлся Миро русским или абхазским шпионом — для Багратиона не имело значения: в десятке метров находился грузинский спецназ, и он как заведенный твердил: — Надо уходить! Надо уходить! — Сейчас, Вахтанг! Сейчас! — искал выход Кочубей. Кавказ взял автомат на изготовку и ждал только команды. Черты его лица заострились, а ноздри затрепетали. Настоящий «волкодав», за спиной которого был не один десяток схваток, он рвался в бой.

— Кавказ, мы с Вахой отходим, прикрой нас! — решил не ввязываться в бой Кочубей, так как Багратион с его информации стоил больше десятка головорезов.

— Хорошо, командир! — подчинился он.

— Вахтанг, за мной! — позвал Кочубей, выскочил в коридор и бросился к дальнему крылу здания — оно было ближе всего к лесу.

Багратион не отставал ни на шаг. Николай слышал за спиной его прерывистое дыхание и легкую поступь Кавказа. На выходе из подъезда они остановились. До зарослей орешника было не больше двадцати метров — хорошему стрелку хватило бы времени сделать несколько прицельных выстрелов. Кочубею не пришлось давать команды, Кавказ понял все без слов: ящерицей скользнул под защиту парапета и взял на прицел участок, где расположилась диверсионная группа.

— Теперь мы, Вахтанг! Не отставать! — потребовал Николай.

Их бросок остался незамеченными: густая листва надежно укрыла от диверсантов, и, не сбавляя скорости, они продолжали бежать. Впереди жарким серебром блеснула гладь реки, за ней начиналась территория Грузии, и тут гулкая автоматная очередь разорвала хрупкую тишину, затем ухнул разрыв гранаты.

Николай замер. В голове вихрем пронеслось: «Как там ребята?» Но времени строить догадки не оставалось, и он распорядился:

— Все, Вахтанг, расходимся, дальше сам! Как доберешься, сообщи!

— Постараюсь, — прохрипел тот и по откосу соскользнул к реке.

А Кочубей, сбросив с плеча автомат, ринулся к лечебнице. Там шла яростная перестрелка, то затихая, то нарастая, она откатывалась к ущелью. На одном дыхании он промчался по парку и выскочил к центральной аллее, когда стрельба внезапно оборвалась. Лечебный корпус и летний павильон безжизненными глазницами-окнами уныло смотрели на него, и только запах пороха, витавший в воздухе, напоминал о том, что здесь произошло несколько минут назад.

Не обнаружив ни одной живой души, Кочубей короткими перебежками подобрался к месту, где располагалась диверсионная группа, взглядом пробежался по поляне и отпрянул назад. В десяти метрах от него залегли два диверсанта. Сжавшись в комок, он перекатился под прикрытие груды кирпича и вскинул автомат, но на курок так и не нажал. Диверсанты не подавали признаков жизни.

«Минус два! Сколько же их еще осталось?» — гадал Николай, когда за спиной раздался шорох. Он стремительно откатился в сторону и поискал цель. В лучах солнца стена и серый расплывчатый силуэт слились в одно. Палец нажал на спусковой крючок. Громыхнули выстрелы, и стена брызнула каменной крошкой.

— Командир, это я! — отозвался Кавказ.

Рука Кочубея с автоматом плетью упали на траву, и с губ сорвалось:

— Слава богу, промазал.

— Все нормально, командир! Все нормально! — успокаивал его Кавказ.

Отдышавшись, Кочубей, спросил:

— Где ребята? Как они?

— Нормально, Юру только слегка зацепило.

— Куда?

— В бедро, но вскользь.

— Где он?

— С Олегом, закончат перевязку и подойдут.

— Что по диверсантам?

— Двоих положили.

— Те, что валяются, — Николай кивнул на трупы.

— Они самые, — подтвердил Кавказ.

— Остальные?

— Ушли в ущелье. Но одного точно зацепило, остался след на земле.

— Ладно, считать не будем, надо сматываться, пока другие не объявились.

— Не исключено, граница рядом, — поддержал Кавказ и предложил: — Пока ребята подойдут, посмотрим, что за птицы?

— Хорошо, — согласился Николай и, стряхнув с себя пыль, отправился осматривать место боя.

На нем валялись консервные банки из натовского набора, пачки сигарет, рюкзаки с прорехами — следами пуль и два неподвижных тела. Смерть настигла их на излете. Тот, который выглядел покрепче, в отчаянном броске пытался дотянуться до автомата. Но не успел, в его пальцах остался вырванный с корнем пучок травы. Второго диверсанта пуля настигла у стены. Кавказ поднял с земли палку, задрал рукав куртки на руке одного, потом другого; у здоровяка бросалась в глаза татуировка — барс, изготовившийся к прыжку.

— Крупную дичь, похоже, подстрелили? — предположил Кочубей.

— Барсики — особая группа из 13-го батальон специального назначения «Шавнабад»! — подтвердил Кавказ.

— А второй?

— Скорее всего, из местного шакалья. В общем, солянка.

«Интересная получается солянка? А если они шли по следу Багратиона?» — подумал Николай, и тревога отразилась на его лице.

Это не укрылось от наблюдательного Кавказа, и он поспешил ее развеять:

— Не переживай, командир, они не за твоим человеком шли, совпало.

— Будем надеяться, — согласился Кочубей и, кивнув на тела диверсантов, спросил: — С этими что будем делать?

— С ними пусть СГБ разбирается, а оружие надо забрать.

— Хорошо, займись им, а я свяжусь с Сухумом, — и Николай принялся звонить Быстроногу.

Кавказ поднял с земли рюкзак, вытряхнул вещи, прошелся по поляне и собрал оружие. Попытки Кочубея установить связь ни к чему не привели — на его вызовы не отвечал ни дежурный, ни сам Быстроног.

— Николаич, бесполезно, здесь связь плохо работает, надо ехать в Гал и звонить из райотдела, — предложил Кавказ.

— Нежелательно, зачем лишний раз светиться.

— Согласен, чего-чего, а грузинских ушей и глаз в Гале хватает.

— Поэтому ты с Омаром отправляйся в райотдел решать вопрос по диверсантам, а я с ребятами возвращаюсь в Сухум.

— Как скажешь, командир!

— Про нас и моего человека никому! — предупредил Кочубей.

— Командир, я что, не понимаю, все будет о’кей! — заверил Кавказ.

Тревожный крик сойки заставил его и Кочубея встрепенуться насторожиться.

— Сойка трещит. Ребята молчат. Может, что случилось? — встревожился Николай.

— Да, не должно, — в голосе Кавказа не было прежней уверенности.

— Ты где последний раз их видел?

— У источника.

— Бегом туда! — распорядился Кочубей.

Сойка продолжала тревожно трещать, и это подстегнуло Николая. Он старался не отстать от Кавказа, который гигантскими прыжками рвался вперед. Впереди возникла колоннада источника, когда справа от нее, из кустов показались Остащенко и Гонтарев. Юрий, опираясь на Олега, заметно прихрамывал. Ранение оказалось не таким уж легким, как посчитал Кавказ.

— Командир, я за машинами слетаю? — оценив ситуацию, предложил он.

— Давай! — поддержал Кочубей, а сам поспешил навстречу ребятам.

Юрий старался держаться бодрячком, это давалось ему с трудом. Лицо и губы искажали болезненные гримасы. Олегу тоже было нелегко, девяносто с лишним килограммов мышц гнули его к земле. Кочубей пришел ему на помощь. Они вывели Юрия на аллею и уложили на лавку. Николай склонился над ним и, участливо заглядывая в глаза, спросил:

— Сильно зацепило?

— Ничего страшного, так слегка… — храбрился Юрий и предпринял попытку подняться.

— Лежи, лежи! — остановил его Кочубей, нарвал охапку травы и подложил под голову.

Юрий благодарно пожал руку, она была горячей.

— Да, у тебя жар! — всполошился Николай.

— Жар, еще не пожар, — пытался шутить Юрий.

— Похоже, много крови потерял, — заключил Гонтарев.

Кочубей осмотрел рану, она покрылась густой сукровицей и продолжала обильно кровоточить. Стащив с себя рубашку, он принялся рвать ее на части и накладывать дополнительные повязки.

— Коля, оставьте ее в покое, у меня башка раскалывается, — жаловался Юрий.

— Контузия, — сделал вывод Олег.

— Нет, ударился головой, когда падал.

— И сильно?

— Откуда я знаю.

— Если сотрясение мозга, то не делай резких движений! — предостерег Кочубей.

— О чем ты говоришь, Коля? После пятнадцати лет службы, если что от мозгов и осталась, так это одна извилина, и та от фуражки, — не терял присутствия духа Остащенко.

— Крепись, Юра! Сейчас подъедет Кавказ и сразу в госпиталь! — старался поддержать его Николай.

И он не заставил себя ждать. Юрия перенесли в УАЗ и уложили на заднее сидение. Олег, стараясь не причинять ему боли, осторожно вел машину к дороге и только там прибавил скорость. На развилке за лечебницей он разъехался с Омаром. Тот с Кавказом направился в галский райотдел СГБ, чтобы забрать с собой сотрудников и успеть до заката солнца провести осмотр места боя. В Сухум группа Кочубея добралась, когда на дворе сгустились сумерки. На въезде в зону миротворческих сил машину остановил дежурный по КПП, узнав Гонтарева, не стал проверять пропуск и открыл ворота.

— Николаич, куда едем — в приемный покой или сразу в хирургию? — спросил Олег.

— В хирургию! Бумажки потом оформим! — распорядился Кочубей.

— Понял! — Гонтарев свернул на дорогу к хирургическому отделению.

Им повезло, хирург оказался на месте. Осмотрев Юрия, он распорядился готовить его к операции. Николай попытался пройти в операционную, но дальше порога ординаторской его не пустили, и, помявшись, он предложил Гонтареву:

— Олег, подежурь, мне надо отправить шифровку в Москву.

— Не вопрос, Николаич, все будет под контролем! — заверил он.

Передав ему автомат, Кочубей, стараясь не пугать свои видом отдыхающих, дальними аллеями пробрался к отделу. Несмотря на поздний час, Быстроног продолжал работать. Голый торс Николая вызвал у него неудовольствие, и он не удержался от упрека:

— Коля, ты бы для приличия футболку надел. Я понимаю, тут не Москва, но как ни как воинская часть.

— Извини, Боря, не до того.

— Что, в засаду попали?! — Быстроног изменился в лице.

— Да, Юру подстрелили, — потерянно произнес Кочубей и тяжело опустился на стул.

— Юру?! А куда?

— В бедро, находится на операции.

— Кто оперирует?

— Не знаю, не до того было.

— Сейчас выясним! — Быстроног схватился за телефон.

— Не надо, там Олег, — остановил Николай.

— Ладно, не будем дергать. Так что случилось?

— Напоролись на группу диверсантов.

— Где?

— У лечебницы.

— И что?

— Думали разойтись по-тихому, не получилось, — не задерживаясь на деталях, Кочубей рассказал, как развивались события и, закончив рассказ, бросил тоскливый взгляд на телефон ВЧ-связи.

— М-да, теперь с телефона не слезешь, помотают тебе нервы, — заключил Быстроног.

— Если бы только это, так еще работать не дадут!

— У меня в прошлом году подобная петушня случилась, так инспекторская группа в отделе неделю сидела. Уехали, думал, пронесло. Хрен, еще две недели отписывался, пока бумага в секретариате не закончилась. Не понимаю, все когда-то были операми и знают: работу с агентурой на раз-два не построишь, тем более на Кавказе.

— А-а, плетью обуха не перешибешь. Ничего, переживу, обидно, если придется законсервировать Багратиона, — посетовал Николай.

— Это не самое плохое, главное, чтобы Юра поскорее на ноги встал.

— Должен. Кость не зацепило, вот только крови много потерял.

— Не зацепило? Так зачем докладывать, обойдется.

— Не я, так военные доложат.

— Доложат? Ну, это мы еще посмотрим! — стекляшки очков Быстронога грозно блеснули, и палец лег на кнопку вызова.

В коридоре раздался топот ботинок, и в дверь постучали.

— Войдите! — разрешил Быстроног.

На пороге возник помощник дежурного по отделу и доложил:

— Товарищ полковник, младший сержант Шефруков по вашему приказанию явился!

— Ратмир, это черт является, а исправный боец прибывает! — строго заметил Быстроног и распорядился: — Гонтарева мне на связь!

— Так он в хирургии, — напомнил Кочубей.

— Ты слышал, Ратмир? Найди и пусть выйдет на связь!

— Так точно, товарищ полковник! — подтвердил тот и исчез за дверью.

Не успело затихнуть эхо шагов Шефрукова, как зазвонил телефон Быстронога. Он поднял трубку, и в кабинете отчетливо зазвучал голос Гонтарева.

— Борис Юрьевич, слушаю вас.

— Ты где, Олег?

— В хирургии.

— Что с Остащенко?

— Нормально.

— Что врач говорит?

— С ногой без осложнений. А с головой день-другой надо наблюдаться.

— Так-так, как сам Остащенко?

— Говорит, лучше стало.

— Кто из хирургов ведет?

— Степаныч. Да вы его знаете.

— А-а, тот, которого ломом не перешибешь.

— Он самый.

— Олег, слушай меня внимательно. Пусть твой Айболит ни в какие свои кондуиты Остащенко не заносит, тем более никуда ни докладывает. Ты понял?

— Но это врачи, Борис Юрьевич, а они в таких вопросах — народ щепетильный, — замялся Гонтарев.

— Чт-о?! — повысил голос Быстроног. — Забыл, как твои щепетильные пытались гэсэмщика отмазать! Мерзавец! Поллимона стырил, а они его идиотом делали! Короче, ты старший опер или кто?

— Вам виднее, Борис Юрьевич.

— Э-э, кончай эту петушню. Тебя что, учить, как такие дела делаются?

— Н-у…

— Не нукай, а поговори с ним как мужик с мужиком.

— Борис Юрьевич, вы же видели этого слона! Он на грудь не меньше литра принимает.

— Извини, Олег, но ты тоже не кролик. Короче, решай вопрос, а Лену я беру на себя.

— Ясно, — сдался Гонтарев.

— Другое дело! — хмыкнул Быстроног и, потерев руки, заявил: — Все, Коля, один вопрос уже закрыли!

— Боря, я — твой должник! — оживился Кочубей и заявил: — Теперь можно заняться шифровкой в Москву.

— Про меня только ничего не пиши. Лишний раз начальство не должно знать «своих героев», — пошутил вслед Борис.

Повеселев, Николай занялся подготовкой шифровки. Это была информационная бомба. Багратион прыгнул выше своей головы и добыл такие материалы, о которых разведка могла только мечтать. Кочубей не удержался, чтобы не поделиться ими с Быстроногом. Тот все еще находился в кабинете и заканчивал работу над еженедельной докладной для руководства управления округа. Стремительное появление Николая, его горящие глаза говорили сами за себя.

— Что, бомба? — предположил Борис.

— Боря, я своим глазам не могу поверить! Ты посмотри! — воскликнул Кочубей и положил на стол документ, добытый Багратионом.

Быстроног поправил очки и склонился над ним. Николай нетерпеливо ерзал на стуле и не спускал с него глаз. Борис вчитывался в каждую строчку и время от времени то потирал лоб, то хватался за ручку. Дочитав до конца, повертел перед глазами документ так словно хотел убедиться, что это не игра воображения, и, покачав головой, заявил:

— Бомба! В Москве на уши встанут!

— Не знаю, как в Москве, а я уже стою. Просто фантастика. До сих пор не могу поверить! — и впервые за день на лице Кочубея появилась улыбка.

— А это мы сейчас проверим! — заявил Быстроног, достал из сейфа карту, расстелил на столе и впился в нее глазами. Его указательный палец стремительно скользил между красно-синими кружками, флажками и черными стрелами, хищно нацелившимися на Сухум, Гал, Очимчыру, а с его губ сорвалось:

— Тут полностью совпадает! Здесь тоже! О? А этого у меня нет!

Николай ловил каждое слово и проникался все большим доверием к материалу Багратиона: «Ни хрена себе? Не может быть? Выходит Очимчырское направление — основное, а Корское — вспомогательное!».

Это были те ключевые фразы, которые хотел услышать Кочубей, чтобы утвердиться в своих выводах и заявил:

— Боря, ты согласен, что донесение Багратиона радикально меняет все?

— Д-а! Охренеть можно! Немедленно докладывай в Москву? — согласился Быстроног.

— Я представляю, на какой уровень эта информация выстрелит.

— Не знаю, Коля, я там не был. Наше дело — доложить, а там пусть разбираются.

— Боря, но мы же не стрелочники?

— Стрелочник? Машинист? Главное — добывать информацию, а доложить найдется кому!

— Ладно, не буду спорить, время идет, займусь шифровкой для Сердюка.

— Если хочешь, могу дать свои материалы для сверки? — предложил Быстроног.

— Только спасибо скажу! — поблагодарил Кочубей.

— Бери! — Быстроног пододвинул к Кочубею карту с разведданными по Западной группировке Министерства обороны Грузии и свои докладные в Управление контрразведки СКВО.

Николай возвратился в кабинет и продолжил работу над шифровкой. Багратион — опытный офицер штаба, со знанием дела составил донесение, и ему оставалось лишь придать строгую последовательность материалам. Через час Кочубей передал докладную на отправку шифровальщику и, перед тем как идти спать, зашел в хирургию.

Шел первый час ночи, в палатах давно прошел «отбой», и только на втором этаже тускло светилось единственное окно. Кочубей потянул на себя ручку — дверь не поддалась, и, поискав на стене кнопку вызова, нажал. Прошла минута-другая, на лестнице раздались шаги, потом звякнула цепочка, и в приоткрывшейся щели показалось недовольное лицо дежурной медсестры.

— В чем дело? — сонным голосом спросила она.

— Извините за беспокойство, я хотел бы узнать о здоровье моего друга. Он…

— Чт-о?! Вы смотрели на часы? Совесть имейте, молодой человек! — возмутилась медсестра и попыталась захлопнуть дверь.

Николай успел вставить ногу в щель и использовал более весомый аргумент:

— Я из ФСБ!

— Чег-о? Вот вызову патруль, он быстро разберется, откуда ты — из ФСБ или АБВГ! — не на шутку разошлась медсестра.

— Девушка, тише, тише! Я действительно из ФСБ.

— А я вам не шпионка.

— Да выслушайте же меня! Вы же из хирургии, не так ли?

— И-и что, — сбавила тон медсестра.

— Сегодня к вам положили моего друга. Звать Юрий, высокий, с усами.

— Не знаю я никакого Юрия.

— Это по моей команде Степаныч запретил сообщать о нем, — зашел с другой стороны Николай.

— Степаныч? — и медсестра сбавила тон.

— Да-да, он!

— Спит давно ваш друг.

— Спасибо. Простите ради бога. Спокойной ночи, — пожелал Николай, и у него отлегло на душе. Трудный, казалось, не имеющий конца день благополучно завершился. Кочубей направился в корпус. Дежурная еще не спала, и ему не пришлось стучаться. Поднявшись к себе в номер, он рухнул в кровать и мгновенно уснул. Разбудил его настойчивый стук в дверь. Он открыл глаза: яркий солнечный свет заливал комнату, и бросил взгляд на часы. Стрелки показывали начало десятого — время ежедневного доклада в Москву прошло. Николай ужаснулся, слетел с кровати, прошлепал к двери и открыл. Передним стоял младший сержант Шефруков.

— Извините, товарищ подполковник, вас вызывает Москва, — доложил он.

— Кто?

— Генерал Сердюк.

— Когда звонил?

— Не знаю. С ним говорил полковник Быстроног.

— Понятно, свободен! — распорядился Кочубей.

— Есть! — козырнул Шефруков и закрыл дверь.

Сполоснув лицо, Николай на ходу оделся и, примчавшись в отдел, зашел в кабинет Быстронога. Тот, поздоровавшись, кивнул на телефон ВЧ-связи и поторопил:

— Срочно звони, Сердюк уже два раза выходил.

— И что спрашивал? — пытался сориентироваться по ситуации Кочубей.

— Ничего.

— Наверно, шифровка дошла? — предположил Николай и снял трубку.

Ответил дежурный по ВЧ-станции.

— Москву, аппарат генерала Сердюка! — попросил он.

В трубке прошелестело, и зазвучал хорошо знакомый голос:

— Сердюк, слушаю.

— Добрый день, Анатолий Алексеевич, — поздоровался Кочубей.

— Здравствуй, Коля, что до сих пор спишь?

— Некогда, товарищ генерал, работы по горло.

Быстроног хмыкнул. Николай погрозил ему кулаком и плотнее прижал трубку к уху. Следующий вопрос Сердюка: как погода? — заставил его напрячься, и он, заподозрив скрытый подтекст, уклончиво ответил:

— Жарко, Анатолий Алексеевич.

— У нас тоже, особенно после твоей докладной.

— Значит, не зря мучились! — оживился Кочубей.

— И наверно, больше всех Остащенко. Давно его не слышал.

— Напряженно работает, Анатолий Алексеевич, только что выехал на границу, — выкручивался Николай.

— Молодцы, только не расслабляйтесь, мы на вас надеемся.

— Спасибо, не подведем.

— Теперь, Коля, по существу докладной. Когда явка с Багратионом?

— Конкретно не договаривались, но не раньше чем через десять дней.

— Значит, у нас есть время подготовить для него уточняющие вопросы. Как только получишь от нас шифровку, сразу же назначай ему явку.

— Понял, Анатолий Алексеевич!

— Как в целом обстановка на границе?

— Сложная. Судя по тому, что мы и Быстроног получаем, готовится крупная вооруженная провокация.

— К сожалению, и по нашему прогнозу улучшения ждать не стоит. Поэтому явки с агентурой проводить только в дневное время и с надежным прикрытием! — предупредил Сердюк и закончил разговор.

— Ф-у, пронесло, — с облегчением выдохнул Кочубей и опустил трубку.

— Ну вот, а ты, Коля, боялся. Пять минут позора и никаких проблем, — добродушно заметил Быстроног.

— Тебе легко говорить, а у меня на души кошки скребут. Сбрехал деду Толе, — терзался Николай.

— Не бери в голову, ради дела можно.

— Ладно, что было, то сплыло, схожу к Юре. Как он там?

— Нормально, уже добавку просит.

— А если серьезно?

— Степаныч сказал, что осложнений нет, температура спала.

— Отлично! — обрадовался Николай, не стал больше отвлекать Быстроного и вышел на улицу.

Ноги сами привели его к хирургическому корпусу. Там он встретил медсестру, которая накануне грозила ему комендантским патрулем. Узнав его, она лукаво улыбнулась и без разговоров пропустила к Остащенко.

Степаныч свое слово сдержал, и Юрия поместили в отдельную палату. Капельница и крепкий сон вернули ему румянец. Держался он бодрячком и при появлении Кочубея попытался встать.

— Лежи, лежи! — остановил Николай и спросил: — Как нога? Как голова?

— Нога своя, не деревянная. А голова — фуражку носить можно, — пошутил Юрий.

— И все-таки?

— Перестала кружиться, только в ушах чуть шумит.

— Уже хорошо. Что Степаныч говорит?

— Через неделю буду как огурчик! — бодро заявил Юрий и набросился с вопросами: — Ты доложил в Москву? Как оценили информацию?

— Только что разговаривал с Сердюком. Доклад ушел на самый верх.

— Да ты что?! Вот это выстрелили! Выходит, не зря бились. Завтра же сбегу.

— Угомонись, лежи и поправляйся! Тебе с рынка что принести: персиков, яблок?

— Лучше поговори со Степанычем, пусть меня раньше отпустит.

— Переговорю! — пообещал Кочубей и, бросив беспокойный взгляд на часы, извинился: — Прости, мне срочно в Гудауту.

— Счастливый. Удачи тебе, — с грустью простился Юрий.

Покинув лазарет, Кочубей выехал в Гудауту и пробыл там допоздна. Из «нижней», приграничной с Грузией зоны с экипажем вертушки должны были доставить документы, обнаруженные у командира диверсионной группы, уничтоженной накануне абхазским спецназом. Но с бортом вышла задержка — он только поздним вечером возвратился в Гудауту, и Николай вынужден был заночевать у вертолетчиков, а на следующий день помчался в Гал на срочную явку с агентом. До конца недели ему пришлось крутиться как белка в колесе между встречами с информаторами и составлением докладных.

К воскресенью накал в работе спал, и предложение Быстронога — отдохнуть в одном из красивейших уголков Абхазии Нижней Эшере, Кочубей охотно принял. Бывший санаторий ГРУ располагался недалеко от Сухума. В советские времена не только для офицеров дальних гарнизонов, но и для «московского арбатского округа» добыть туда путевку считалась пределом мечтаний. В 1992 году их мечты рухнули. Абхазо-грузинская война безжалостным, разрушительным катком прокатилась по этому и многим другим санаториям. С тех пор прошло 16 лет, и дикая природа превратила его в затерянный рай. Но местные жители не горели желанием блуждать в его буйных кущах. Среди них ходили упорные слухи об арсеналах секретного оружия, спрятанных в глубоком подземелье. Они не отпугнули военных контрразведчиков. Гонтарев и Мотрев, посланные на разведку, после тщательных поисков обнаружили лишь горы обросших мхом бутылок. Разные, в том числе и самые экзотические, этикетки на них служили ярким доказательством того, что советская разведка успешно работала по всему миру. Быстроног и его подчиненные не собирались раскрывать тайну этого «арсенала» и, когда выдавалось свободное окно в службе, отправлялись на вылазку к «Утесу».

И на этот раз погода их не подвела. Яркое южное солнце только-только показалось из-за зубчатой стены гор, и к стоянке у клуба «Юбилейный» с сумками, пакетами, удочками потянулись офицеры отдела контрразведки с женами и детьми. К этому времени там уже стояли по линейке два УАЗа и «ГАЗ-66». Вокруг них, покрикивая на водителей, хлопотал секретарь отдела Мотрев.

— Женя! Женя! Мангал грузи в кунг!

— Вова, туда же дрова!

— Костя, у тебя что, нет рук? Ратмир, помоги, а то без шашлыка останемся!

— Женя, проверь, чтобы в машине шефа лежал садок! — нарушал сонную тишину его зычный голос.

За этим действом снисходительно наблюдали и лениво подначивали Мотрева матерые опера: Андрей Хапкин, Дмитрий Сильев и Вадим Портнов. Александр за словом в карман не лез и не оставался в долгу. Дети оживляли веселую суету и придавали ей семейно-домашний характер. Борису, младшему сыну Быстронога, и старшему Гонтарева — Денису с трудом удавалось совладать с шустрым как шило младшим Гонтаревым — Даней. Мальчуган норовил то проверить урну, то забраться на цветочную клумбу. Позади них, сохраняя олимпийское спокойствие, степенно держались Быстроног и Гонтарев с женами Ириной и Еленой. Позже к ним присоединились высокий спортивного сложения мужчина лет пятидесяти, миловидная женщина и эдакий крепышок-бычок — мальчонка лет четырех. Кочубей видел их впервые и поинтересовался у Быстронога:

— Юра, кто такие?

— Наш ветеран с женой и внуком, — пояснил Борис и, загадочно улыбнувшись, спросил: — А внука знаешь, как звать?

— Как?

— Адам!

— Шутишь?

— Какие шутки? Женись и готовь для него Еву.

— Да ну тебя, — отмахнулся Николай!

— Я серьезно: давно на свадьбе не гулял, — поддел Быстроног, а затем окликнул Мотрева: — Саня, у тебя все готово?

— Как в аптеке! — доложил тот.

— По рецепту на сорок имеешь?

— Есть и крепче — чача.

— Боря, перестань, — одернула его Ирина.

— Так о вас же забочусь — не водку же пить.

— Боря, тут же дети!

— Все, заканчиваю! — прекратил ерничать Быстроног и подал команду: — Ребята, по машинам!

На стоянке еще какое-то время стоял веселый гомон и звучали шутки. Подождав, когда все расселись по местам, Быстроног махнул рукой водителям и, сев в УАЗ, предупредил Евгения:

— Скорость не больше пятидесяти! Идем колонной. Не выпускай из вида газон! И помни: с нами дети и женщины!

— Есть! — коротко ответил Евгений.

Вслед за УАЗом тронулись остальные машины. В столь ранний час на улицах Сухума было малолюдно — он еще нежился в сладостной утренней неге. Лишь у пекарни Давида Пилии стояла небольшая очередь любителей первой выпечки. Ближе к центральному рынку стало оживленнее. По прилегающим к нему улочкам двигались груженные овощами и фруктами фургончики. Прошло десять минут, и узкая лента дороги зазмеилась среди диких зарослей бамбука и орешника. Вскоре их сменил запущенный субтропический парк. О его лучших временах напоминали разрушенные беседки и фонтаны — последствия абхазо-грузинской войны. Ближе к берегу моря за стеной из дикого винограда и ежевики угадывались белокаменные, времен сталинского монументализма, корпуса бывшего санатория ГРУ.

— Вот же была красотища?! — восхитился Кочубей.

— Коля, ты еще не видел моря и пляжа! Настоящая сказка! — предвосхищала появление одного из самых живописных мест в Абхазии Ирина.

— А барабулька? А ставридка? Не успеешь закинуть, как надо тянуть! — предвкушал рыбалку младший Быстроног.

— Вот отведем душу, Боря! — вторил ему старший Быстроног.

— Сейчас, сейчас! Смотри, Коля! — воскликнула Ирина.

Машины взяли последний подъем, и среди живописных скал, покрытых густым сосновым ежиком, открылась просторная лагуна с гротами и великолепным пляжем. Женя уверенно ориентировался среди зарослей буйно разросшегося олеандра и магнолий, безошибочно нашел аллею, которая вывела к берегу, и остановил УАЗ на краю поляны. Вслед за ним встали в ряд другие машины. Из них высыпала детвора, и сонную тишину нарушил ее радостный визг и зычный голос Мотрева.

Солнце еще не поднялось над вершинами сосен, и в воздухе сохранялась бодрящая свежесть. Легкий ветерок, налетавший с предгорий, приносил с собой нежный аромат цветов. В зыбкой дымке, переливаясь фантастическими красками, искрилась бесконечная морская даль. По кромке горизонта робко крались легкие облачка. Ласковая волна лениво набегала на берег и маняще шуршала мелкой галькой. Слева лагуну замыкал гранитный утес. На его вершине каким-то чудом держалась огромная сосна. Справа волшебными замками угадывались очертания Нового Афона и знаменитого Пантелеймоновского монастыря.

Первыми к воде ринулась рыбаки, за ними — ребятишки, а Мотрев вместе с водителями взялся разбивать лагерь. Женщины, прихватив лукошки, разошлись по округе собирать ежевику. За рыбалкой и сбором ягод незаметно пролетело время. Солнце поднялось в зенит и пекло немилосердно. Спасаясь от него, все дружной гурьбой повалили к морю. Забыв про возраст, Быстроног, Гонтарев и Сильев, бросились вдогонку за сыновьями, и фонтаны брызг поднялись у причала. Юркие, как ставридки, мальчишки ловко ускользали от отцовских рук, и вскоре игра в догонялки переместилась на берег. На песчаной косе копошилась куча-мала, в ней переплелись тела взрослых и детей. Этот хохочущий и пищащий клубок походил на большущую и яркую игрушку.

— Боря, Боря! Ну, сколько можно ждать? Шашлык стынет! — иссякло терпение у Ирины.

— Все идем! — закончил игру Быстроног.

За ними к походному столу потянулись остальные. На брезенте, расстеленном на траве, громоздились горки помидоров, огурцов и зелени; на тарелках аппетитно лоснились ломти румяного мяса. Быстроног придирчивым взглядом пробежался по этому изобилию, остановился на Мотреве и сурово заметил:

— Саня, я не понял, у нас что, детский утренник?

— Не, все по-взрослому, Борис Юрьевич! — встрепенулся тот.

— Не похоже. Тебе напомнить, что укорачивает жизнь настоящего мужчины?

— Не надо, Борис Юрьевич, помню — ожидание очередной чарки.

— Так чего ждешь?

— Уже бегу! — подхватился Мотрев, сбегал к роднику, принес бутылку водки и разлил по рюмкам.

Быстроног приподнялся, и добрая улыбка согрела его лицо. Все они — офицеры, их жены и дети — за год службы в Абхазии стали для него одной большой и беспокойной семьей. Вместе с ними он разделял их радости, огорчения и успехи.

— За всех нас, ребята! За то большое дело, которому мы служим на этих дальних берегах! В военные училища мы шли не ради кошелька. Да и какой к черту кошелек? Еще недавно по три месяца ждали зарплату. Пусть простят меня наши девчата, что приходится ютиться по чужим углам, а детям менять школы. Мы сами выбрали эту профессию — Родину защищать! С этим пришли и с этим уйдем!

— За нас! За военную контрразведку! — дружно поддержали его.

Запоздалый обед затянулся, и можно было только удивляться тому, сколько всего могли вместить молодые и здоровые желудки. Потом одни, разморенные сытной едой и жарой, задремали у ручья, другие, у которых не угас рыбацкий азарт, возвратились к морю. Ближе к вечеру, когда спала жара, все высыпали на песчаную косу и нежились под лучами, заходящего солнца.

Незаметно наступили сумерки. Последний луч солнца скользнул по утесу и погас. Небо слилось с морем, и окрестности залил призрачный лунный свет. Слабый ветерок устало поигрывал листьями могучих пальм. Легкая морская волна о чем-то перешептывалась с берегом. Все вокруг дышало миром и покоем.

Мир и покой ненадолго воцарились в душах Кочубея, Быстронога и его подчиненных. Они и не подозревали о том чудовищном зле, которое в эти самые минуты множилось во властных кабинетах в Вашингтоне и Тбилиси. До начала вероломной войны на Южном Кавказе оставалось всего девять дней.

Глава тринадцатая

План завершения операции в Абхазии

Перси с опозданием вошел в кабинет Дугласа и пробежался взглядом по участникам совещания. На нем в основном присутствовали все знакомые лица: свои — Джоан Грей, Роберт Левицки, а также Фрэнк Форман из РУМО — военной разведки. Напротив них места занял Константин Чикованишвили. Контрразведку представлял сам глава — Леон Табидзе. Рядом с ним занимал место субъект с невыразительным лицом. Цепкая память подсказала Перси — начальник департамента конституционной безопасности МВД Грузии Вахтанг Кекудзе. Особняком от всех в конце стола расположились полковник Джон Дрейк из Пентагона и еще двое в военной форме. Судя по их каменным физиономиям, бычьим затылкам, короткой стрижке и соседству с Дрейком, они представляли Министерство обороны Грузии.

Дуглас недовольно покосился на Перси, но ничего не сказал, кивнул на свободное место и открыл совещание.

— И так, господа, все в сборе! Времени на раскачку нет! До начала операции «Чистое поле» осталось чуть больше суток, поэтому еще раз сверим планы! Предлагаю начать с доклада наших грузинских партнеров. Как вы смотрите на это, господин Тетрадзе?

Моложавый армейский полковник, на лице которого выделялся нос, напоминавший клюв хищной птицы, энергично «клюнул» им и потянулся к портфелю.

— Если вы намерены дать пояснения на карте, то не утруждайтесь? — остановил его Дуглас и предложил: — Я облегчу вашу задачу, обратимся к экрану, так будет нагляднее.

— Да! О’кей! — дружно поддержали все.

Дуглас взял пульт и нажал на кнопку. На стене бесшумно раздвинулись шторы. За ними тускло замерцал экран, и на нем отчетливо проступили контуры карты, испещренной голубыми прожилками рек, речушек и скупо усыпанной зелеными пятнами лесов. За время подготовки к операции Перси изучил ее лучше, чем свои пять пальцев. Беглого взгляда на карту ему хватило, чтобы убедиться: военные на этот раз потрудились со всей основательностью. На крохотную Южную Осетию с трех сторон хищно нацелились красные жирные стрелы. Сомкнувшись на северной окраине Цхинвала, они устремлялись дальше, к южной горловине Рокского тоннеля.

Тетрадзе прошел к экрану и, вооружившись указкой, хорошо поставленным командирским голосом начал доклад:

— Господа, чтобы не отнимать ваше драгоценное время я в своем выступлении остановлюсь лишь на основных позициях плана военной операции «Чистое поле». Со всей ответственностью могу заверить: на текущее время по линии министерства обороны все основные мероприятия выполнены в полном объеме. Что касается Шида Картли…

— Вы имеете в виду Южную Осетию? — уточнил Форман все еще путавшийся в старых и новых названиях провинций Грузии.

— Такой советской территории больше нет! Есть Грузия! И есть ее исконная земля — Шида Картли! — отрезал Тетрадзе и вернулся к докладу: — Что касается этой мятежной территории, то на сегодняшний день перед позициями сепаратистов сосредоточено 12 тысяч военнослужащих и мощный бронированный кулак из 75 танков…

Выдержав многозначительную паузу, он продолжил:

— С учетом опыта ближневосточных войн Израиля, афганской и иракской кампаний в основу тактики наших пехотных бригад положены действия ударных подразделений, в состав которых входят особые штурмовые группы. Они включают: две мотострелковые роты, танковый взвод, саперное отделение. На первом этапе операции планируется в ночь с седьмого на восьмое, а если быть точным, то в двадцать два сорок пять седьмого августа огнем артиллерийских батарей и бронированным кулаком смять оборону сепаратистов и российских оккупационных войск. Проведенные нами и специалистами из Пентагона расчеты… — Тетрадзе посмотрел в сторону Дрейка, тот утвердительно кивнул головой, и он снова возвратился к докладу: — Так вот эти расчеты показывают: не позднее полудня восьмого августа организованное сопротивление русских и сепаратистов в Цхинвале будет сломлено. На следующем этапе…

И здесь в доклад Тетрадзе вмешался Чикованишвили. Обратившись к Дугласу, он спросил:

— Сэр, позвольте вопрос?

— О’кей! — разрешил тот.

— Господин Тетрадзе, насколько учтены министерством обороны наши последние разведданные об усилении российских миротворцев ротой десантников и танками Т-90?

— А никак! — отмахнулся тот.

— Как?! Почему? — опешил Чикованишвили.

— А потому! Они не нашли подтверждения!

— Но этого не может быть?! Их сообщил наш хорошо информированный источник в штабе 58-й армии!

— Я не знаю, кто и что вам сообщает, но войсковая разведка и беспилотники никаких русских десантников, а тем более танков «Т-90», не обнаружили.

— Вы на себя много берете, господин полковник! Мы еще разберемся! — в голосе Чикованишвили зазвучала неприкрытая угроза, а физиономия пошла пунцовыми пятнами. Рядом с ним возмущенно засопел Табидзе.

— Разбирайтесь! А нам завтра воевать! — ледяным троном отрезал Тетрадзе.

Назревал скандал. Его питали давнее соперничество и старая неприязнь между армией и спецслужбами Грузии. В очередной раз они выплеснулись наружу и грозили перерасти в банальную базарную перепалку. Искушенный в тайных интригах «тбилисского двора» и хорошо знающий горячий норов и склонность к эффектам грузинских партнеров, опытный Дуглас поспешил погасить конфликт и заявил:

— Господа, рота или батальон — это частность, которая вряд ли повлияет на ход военной операции. Поэтому, господин Тетрадзе, прошу вас не отвлекаться и вернуться к теме!

Тот пожал плечами и, бросив на Чикованишвили уничижительный взгляд, продолжил доклад:

— Если вести речь о батальоне русских миротворцев, который представляет основную силу, то на его позициях будет сосредоточен основной огонь систем залпового огня «Град». Русские ее изобрели, вот пусть теперь на своей шкуре испытают, а тех, кто уцелеет, раздавим гусеницами и сожжем огнеметами.

— Легко сказать, — язвительно заметил Табидзе.

— Господин Табидзе, если вас так беспокоит мифическая рота десантников, то смею вас заверить: она составит отличную компанию будущим покойникам. А с танками…

— Господин Тетрадзе, это уже выходит за рамки этики! — осек его Дуглас и потребовал: — Ближе к делу!

Тот не подумал извиниться и безапелляционным тоном заявил:

— По нашим расчетам, к двенадцати часам восьмого августа Цхинвал будет взят! Останется еще один опорный пункт — Джава. Но и там мы не видим больших проблем. Мы пройдемся по этому сепаратистскому отребью как асфальтовый каток, — и, ткнув указкой в красный круг, замкнувшийся удавкой у южной горловины Рокского тоннеля, Тетрадзе объявил: — К двадцати одному часу мы заткнем горлышко этой бутылки и лишим сепаратистов поддержки со стороны России. Что касается уцелевших бандитов, то гоняться за ними по горам и выкуривать из крысиных нор — это не дело армии! Для них есть контрразведка и полиция. Армия свою миссию выполнит! — закончил доклад Тетрадзе и обвел присутствующих победным взглядом.

— Господа, по данной части плана есть вопросы? — спросил Дуглас.

Табидзе с Чикованишвили обменялись взглядами, но, не желая лишний раз попадать под грубый армейский накат, благоразумно промолчали. Разведка и контрразведка сделали свое дело. Они добыли информацию о состоянии частей Северо-Кавказского военного округа, абхазской армии, югоосетинских ополченцев и предоставили руководству страны. Дальнейший ход событий определяли политики и военные. Позицию армии озвучил Тетрадзе. Позиции политиков на совещании не прозвучали, они мыслили глобально. А Дуглас так высоко не летал и потому не стал брать на себя лишнего. Его задача была гораздо скромнее: обеспечить согласованные действия военных и спецслужб. Судя по тому, как временами искрило между Тетрадзе и Чикованишвили, заключительное совещание вовремя высветило ряд проблем. Поэтому, чтобы остудить воинственный пыл грузинских партнеров, он объявил перерыв.

Холодная минеральная вода и кофе снизили градус противостояниями между военными и спецслужбистами. В перерыве они предпочитали не замечать друг друга и, когда он закончился, расселись по дальним углам. Дуглас снова взялся за пульт. На экране карту Южной Осетии сменила карта Абхазии. Судя по обилию на ней красного и синего цветов, операция, разработанная в Министерстве обороны Грузии с участием советников НАТО, носила многоплановый характер.

Дуглас продолжил совещание и объявил:

— Господа, переходим ко второй части плана — военной операции против сепаратистского режима Абхазии. Господин Тетрадзе, прошу вас продолжить доклад.

Тот прошел к экрану и, описав указкой широкий круг на карте, приступил к пояснению:

— Данный театр военных действий будет более затратным по силам, средствам и займет значительно больше времени.

— Сколько? — оживился Перси.

Это уже напрямую касалось операции «Западня», целью которой являлся вывод на территорию Грузии Фантома и последующий его захват. Поэтому ему были важны военные нюансы операции. Реакция Тетрадзе была совершенно иной. Не столько жесткий взгляд американца, сколько принадлежность к ЦРУ, перед которым стелились не только Чикованишвили и Табидзе со своим шпионским выводком, но и заигрывал всесильный министр внутренних дел Вано Мерабишвили, добавили в его голос минора.

Обратившись к Перси, Тетрадзе осторожно заметил:

— Точную дату завершения операции в Абхазии затруднительно назвать. В данном случае существует ряд факторов, которые не поддаются расчету. Если же говорить о прогнозе, то не больше трех, максимум четырех суток.

— Господин Тетрадзе, что это у вас оптимизма поубавилось? Или вы роту русских десантников обнаружили в Абхазии? — здесь уже Чикованишвили не упустил возможности отыграться за недавнее унижение.

— У меня его хватит на двоих. Могу поделиться! — огрызнулся он.

— Так на чем строится ваш прогноз? — атаковал его с другой стороны Табидзе.

— Не мой, а министерства обороны!

— Господин Тетрадзе, и все-таки почему трое суток? — добивался ответа Перси.

— А какое это имеет значение — трое-четверо? Важен конечный итог: на территории Грузии с сепаратизмом будет покончено раз и навсегда! — начал вскипать Тетрадзе.

— Для операции «Западня», которую ведет господин Перси, существенно все, — дипломатично заметил Дуглас.

— Ну, если вам так нужны детали, то, пожалуйста, — и, обратившись к карте, Тетрадзе продолжил доклад: — На данном направлении мы также имеем значительное превосходство над противником в живой силе и технике. Кроме того, рассчитываем, что после завершения операции в Шида Картли основная часть наших сил освободится и будет переброшена в Абхазию. Если вести речь о первом дне операции, то планируется нанести нескольких комбинированных ударов. Мощная, более чем двухтысячная группировка, находящаяся в верхней части Кодорского ущелья, обрушится на Сухум. В данном районе противник сосредоточил свои основные силы, но мы, имея подавляющее превосходство в воздухе и на земле, рассчитываем к исходу первых суток захватить город. Одновременно в Очамчире, Гагре и на границе с Россией по реке Псоу будет высажен морской и воздушный десант с целью недопущения создания сепаратистами единого и организованного центра сопротивления. Все эти задачи отрабатывались в ходе военных учений «Огненный кулак» и «Броня». Их результаты подтверждают наши расчеты и дают основания говорить о том, что в операции «Чистое поле» не должно возникнуть сбоев. Армия восстановит конституционный порядок на всех мятежных территориях.

— Господин полковник, а если сбои все-таки возникнут? Что тогда? — продолжал допытываться Перси.

Тетрадзе заиграл желваками на скулах. На помощь ему пришел Дрейк и заявил:

— Марк, оснований для такого беспокойства нет! Миссия будет выполнена. В случае непредвиденных осложнений в бой будут введены резервы. Согласие Пентагона получено.

— Хотелось бы в это поверить. И тем не менее у меня сохраняется ряд «но».

— От них ничего не останется, когда наша авиация перебросит из Ирака пехотную бригаду, — заверил Дрейк.

— И сколько на это уйдет времени? — уточнил Перси.

— Не более суток. Но если моих слов недостаточно, то можешь ознакомиться с подробными выкладками. Они есть у Моргана.

— В данном случае меня больше беспокоит неблагоприятный вариант развития событий.

— Полагаю, до него не дойдет. Уровень подготовки и технического оснащения грузинской армии, а также ее подавляющее численное превосходство обеспечат выполнение плана «Чистое поле» в установленные сроки и с минимальными потерями, — сохранял оптимизм Дрейк.

— У нас более чем пятикратное преимущество в живой силе, а в артиллерии и на море — подавляющее! Мы их просто сотрем с лица земли! — был еще более категоричен Тетрадзе.

— Господа, вы забыли еще об одной важной компоненте операции! В Афганистане и Ираке она сыграла существенную, я бы сказал, ключевую роль! — напомнил Форман.

— Фрэнк, ты имеешь в виду дезорганизацию системы боевого управления и связи русских и сепаратистов, — догадался Дрейк.

— Да! Два АВАКСа в воздухе и наземные системы подавления сделают их глухими и слепыми.

— А если это подкрепить передачей ложных приказов по каналам связи, то управление войсками противника пойдет в разнос! — сделал вывод Дрейк.

— Мы уже работаем в данном направлении! — подхватил его мысль Чикованишвили.

— Господа, давайте закончим с военной стороной дела. Какие еще есть вопросы к господину Тетрадзе? — Дуглас снова взял в свои руки ход совещания.

По залу пронесся оживленный шепоток. Несмотря на острую дискуссию, план военной операции Министерства обороны Грузии выглядел убедительно. Но не столько он, сколько разведывательные данные о том, что после завершения масштабных учений Российской армии на Северном Кавказе «Стабильность-2008» части, принимавшие в них участие, четвертого августа убыли к местам постоянной дислокации, питали уверенность участников совещания в успехе операции.

По данным космической разведки одна из самых боеспособных российских дивизий — 76-я воздушно-десантная, уже возвратилась в Псков. Ее командир генерал Александр Колпаченко, как сообщал агент «Шота», убыл в отпуск в город Новороссийск. В российском Министерстве обороны и руководстве страны, видимо, посчитали, что костер войны, разгоравшийся у ее южных границ, на время Олимпиады погас. Подтверждением тому служило то, что самолет с премьером Владимиром Путиным держал курс на олимпийский Пекин.

Эта последняя новость убеждала участников совещания в том, что дымовая завеса, искусно пущенная западными политиками и дипломатами вокруг операции «Чистое поле», настолько замутила военный фон, что в Москве поверили в мирные намерения грузинского руководства.

Завершив военную часть совещания, Дуглас перешел к ее оперативной составляющей и предоставил слово Перси:

— Марк, прошу тебя дать оценку состояния разведывательной и контрразведывательной стороне миссии.

— Я с места, сэр? — не стал тот подниматься на кафедру.

— Пожалуйста! — разрешил Дуглас.

Перси был немногословен и ограничился общими тезисами:

— Основные мероприятия оперативного плана сопровождения военной операции «Чистое поле» нами — я имею в виду присутствующих здесь господ Табидзе и Чикованишвили, проработаны на предыдущих встречах. На первом этапе основное внимание будет сосредоточено на завершении операции «Западня». В ближайшие часы я вылетаю в Сенаки, чтобы на месте координировать действия всех ее участников. В Тбилиси остается Грей. Она вместе с нашими грузинскими коллегами займется реализацией других мероприятий как разведывательного, так и контрразведывательного характера, в частности по операции «Хористы». Если есть такая необходимость, то я готов остановиться на них более подробно?

— Думаю, что нет, — быстро свернул эту особо закрытую тему Дуглас и, обратившись к Форману, предложил: — Фрэнк, может, ты хочешь что-то добавить?

— Нет, сэр. У военной разведки проблем нет, а если возникнут, то будем решать по ходу.

— На нет, как говорится, и суда нет. Возможно, у наших грузинских коллег есть что добавить?

Предложение Дугласа нашло у них отклик. Они переглянулись. Первым слово взял Табидзе. Сделав реверанс в сторону Перси, он отметил его неоценимую помощь в подготовке операции «Западня» и продолжил:

— В настоящее время мы выходим на заключительную стадию в известной вам операции «Хористы». Наряду с двумя ее исполнителями активно работаем с третьим — агентом Бобо, подставленным резидентуре ГРУ. На последней явке нам удалось записать его разговор с заместителем резидента майором Грининым. Сейчас над записью работают технические специалисты, и мы надеемся, что им удастся добиться нужного результата. Это будет уже четвертый материал, так сказать, разоблачающий подрывную деятельность ФСБ и ГРУ, направленную на совершение государственного переворота и убийство президента Михаила Саакашвили.

— Отличная работа! — похвалил Дуглас и обратился к Чикованишвили: — Константин, насколько оперативно ваши источники в русской армии будут информировать нас о ее действиях.

— Что касается частей Северо-Кавказского военного округа, то мы имеем возможность контролировать каждый шаг! — заверил Чикованишвили.

— И на чем основывается ваша уверенность?

— В штабе округа мы имеем двух надежных агентов и больше десятка в 58-й армии и 42-й дивизии. Кроме того, в Абхазии и Шида Картли созданы резидентуры. Только в одной Шида Картли в нее входят 17 агентов. Все они имеют задания сообщать о перемещениях войск противника, численности и вооружении.

— Хорошо! — остался доволен Дуглас.

— Наряду с этим совместно с контрразведкой сформировано 12 специальных групп. Их участники в совершенстве владеют русским языком и имеют славянскую внешность. С началом боевых действий они будут заброшены в тыл противника и под видом российских военнослужащих станут совершать бесчинства…

— Достаточно, Константин, это уже вопрос завтрашнего дня! — не стал углубляться Дуглас в техническую сторону и, бросив взгляд на таймер, предложил: — Мы работаем больше часа. Основные вопросы рассмотрены, если нет возражений, на этом закончим?

— Да! О’кей! — дружно его поддержали.

Подводя итоги, Дуглас не удержался от пафосной ноты:

— Господа! Руководители наших стран возложили на мои и ваши плечи важную и ответственную миссию по восстановлению свободы и законности на территориях, где царят хаос и произвол. Каждый из нас должен сделать все возможное и даже невозможное, но довести ее до конца. Благодарю за активное участие в работе и желаю успехов!

— Вам тоже, сэр! — прозвучало в ответ.

— Спасибо! — поблагодарил Дуглас и распорядился: — Джоан, проводите наших коллег.

Грей поднялась и направилась к выходу. Табидзе распахнул перед ней дверь и галантно шаркнул ножкой, а Тетрадзе, боднув головой воздух, пропустил вперед. Брючный костюм плотно облегал фигуру Грей и выгодно подчеркивал ее достоинства. Облизывая их плотоядными взглядами, грузинская сторона дружно покинула зал заседаний, оставив после себя запахи новенькой натовской формы, дорогого французского одеколона и шашлыка из молочного барашка. Они могли себе позволить: эта щедрая американская помощь, лившаяся золотым дождем на бездонные министерство обороны и спецслужбы Грузии, множеством ручейков растекалась по карманам вельможных чиновников и их приближенных.

В зале остались только свои, и между ними пошел откровенный разговор. Тон ему задал Дуглас.

— Господа, вы не первый день в Грузии, и, надеюсь, никто не испытывает иллюзий в отношении возможностей наших грузинских коллег. Их воинственные речи не должны вводить нас в заблуждение, — многозначительно заметил он.

— Речи и тосты — это они мастера! — с сарказмом произнес Форман и блеснул эрудицией: — Когда войска большевиков двинулись в Грузию, ее вожди с Ноем Жорданией во главе грозили, что отважные «витязи в тигровой шкуре» порвут в клочья «русского медведя». Прошло три дня, и 25 февраля друг Сталина — Орджоникидзе телеграфировал в Москву: «Красное знамя реет над Тифлисом!». Позже генерал Одишелидзе, ответственный за оборону Тифлиса, так вспоминал об этом: «…когда части 11-й армии большевиков двинулись на город, то вместо 1500 бойцов особого батальона народной гвардии на бой собралось всего 240 человек, но зато на их проводах было сказано 240 речей!»

— Фрэнк, к чему далеко ходить? Майкл-Бульдозер не в первый раз обещает встретить Новый год в Сухуме, и что? — напомнил Перси.

Форман хохотнул и в тон ему ответил:

— Видишь ли, Марк, дело в том, что в Пентагоне не нашли ему подходящей елки.

В зале прокатился сдержанный смешок. Это задело Дрейка, и он с вызовом заявил:

— Пентагон сделал все, что мог. Это наверху не смогли договориться!

— Джон, против армии никто и ничего не имеет. Тогда госдеп надавил на тормоза. «Лощенные фраки» опасались, как бы наши игрушки с той самой елки не оказались в руках сепаратистов. В девяносто третьем, при Шеварднадзе, так и получилось. Его танки достались абхазам, — вспомнил о давних трениях между военными и дипломатами Форман.

— Проблему можно было решить еще в 2006 году, когда Майкл-Бульдозер ввел войска в Верхний Кодор. Армия тогда проявила себя с наилучшей стороны. Операция шла как по нотам! Политики все изговняли, — гнул свое Дрейк.

— Джон, не все было так однозначно, если бы русские и абхазы сыграли свою партию? — не был столь категоричен Форман.

— Вполне возможно, и мы бы услышали похоронный марш по грузинской армии, — согласился с ним Перси.

— Марк, Фрэнк, Джон, сегодня не время для спора. Следующие сутки покажут, кто и чего стоит! — положил ему конец Дуглас и спросил: — Кто и когда вылетает?

— Я после обеда. Ломинадзе и Янус ждут меня на базе в Сенаки, — доложил Перси.

— Я позже, одним бортом с Фрэнком, — буркнул Дрейк.

— В таком случае, господа, я вас не задерживаю. Еще раз хотел бы напомнить: максимум энергии и напора! Держите руку на пульсе, а лучше на горле наших грузинских коллег. Что касается их речей, то — на лице Дуглас появилась улыбка — надо помнить, что мы находимся в дружественной стране и потому должны уважать ее традиции. Когда придет время, мы предоставим слово Майклу-Бульдозеру.

— И пусть себе болтает, а мы будем диктовать условия, когда русских вышвырнут из Осетии и Абхазии! — отрезал Дрейк.

— Джон, не оставляй дипломатов без работы, — хмыкнул Дуглас и, пожелав всем удачи, направился к себе в кабинет.

Дрейк, Форман, Левицки и Перси переглянулись. Форман первым озвучил общее желание:

— Парни, не знаю, как у вас, а у меня запах шашлыка грузинских «князей» вызвал жуткий аппетит.

Перси посмотрел на часы — у него еще оставалось время, и охотно согласился. К нему присоединились Дрейк с Левицки, чуть позже Грей. Ее появление ожило атмосферу.

— Мы подумали, тебя украли наши горячие джигиты?

— И как тебе грузинские «князья»?

— Ты еще не княжна? — посыпались на Джоан шутливые вопросы.

В ответ она лукаво улыбнулась и, бросив многозначительный взгляд на Левицки, кокетливо заметила:

— Меня больше привлекает скромное обаяние будущего кливлендского миллионера.

— О, Боб, у тебя появился шанс! — подмигнул ему Дрейк и похлопал по плечу.

— Предлагаю не откладывать дела в долгий ящик и погулять на будущий миллион нашего счастливчика! — поддержал их Перси.

— Я-я не против, — смущенно произнес Левицки.

— Отлично! Куда едем? — тут же насел на него Форман.

— Есть тут одно приличное местечко с отменной осетинской кухней, — вспомнил Дрейк.

— Осетинской? — переспросил Перси и, рассмеявшись, заметил: — Джон, завтра ты будешь сыт ею по горло.

— А мне уже сейчас хочется, — отшутился тот.

Веселый смех прозвучал в коридоре, и они дружной гурьбой вывалились из посольства и втиснулись в машину Грей. Ресторан, о котором вел речь Дрейк, находился на проспекте Буша. При входе их встретил швейцар, ряженный в черкеску с неизменным кинжалом на поясе. По каким-то только ему известным признакам он определил — перед ним американцы, и на дикой смеси английского и грузинского, посыпая сомнительными комплементами, проводил в уютный зал. Его стены украшали медвежьи шкуры, оленьи рога и сабли. Острый запах пряностей еще больше раздразнил аппетит. Дрейк с шумом втянул в себя воздух и пробасил:

— Парни, не знаю, как вы, но я готов проглотить целого теленка.

— А я не откажусь от крылышка жареной перепелки, — присоединилась к нему Грей.

— Будет вам бык, будет стая перепелок! — заверил Дрейк и занял столик у окна.

Не успели они рассесться, как к ним подлетел официант и, крутнувшись волчком, положил перед Джоан меню. Левицки и Форман придвинулись к ней, а Дрейк, не заглядывая в него, заявил:

— Доверьтесь мне! Если кошелек нашего будущего миллионера позволяет, то я предлагаю взять любимые перепелиные крылышки для Джоан, а нам — четыре картофчена.

— Я буду шараджен, — отказался Форман.

— В чем разница, Джон? — поинтересовался Левицки.

— Почти то же самое, что и картофчен — сыр, тесто, только вместо картошки мелко порезанные листья молодой свеклы, — пояснил он.

— Получается три картофчена и один шараджен, — подвел итог Дрейк и продолжил демонстрировать свои познания в местной кухне. — Из мясного предлагаю взять шашлык из молодой баранины и отварную говядину. Здесь их готовят отменно.

— Годовалый бычок, — подтвердил официант.

— Шашлык! — в один голос воскликнули все, лишь Форман проявил независимость и потребовал филе из говядины.

— С закуской определились. Пить что будем?

— Виски! — здесь вкусы у всех совпали.

— Ты понял? И быстрее, мы торопимся! — потребовал от официанта Дрейк.

Тот энергично затряс головой и подтвердил:

— Замечательный выбор! Лучше, чем у нас, эти блюда нигде не готовят.

— В ближайшей забегаловке то же самое скажут, — буркнул Форман.

Приняв заказ, официант склонился в низком поклоне и развернулся, чтобы уйти. Перси остановил его и потребовал:

— Пока будут готовить горячее, принесите холодной колы и боржоми.

— Хорошо! Сейчас! — заверил его официант и пропал на кухне.

Шло время, а обещанные кола и боржоми так и не появились. Терпение у Дрейка иссякло, и он раздраженно бросил:

— Что за страна? Никому нельзя верить — ни президенту, ни официанту! Одна пустая болтовня!

— Джон, не бери все так близко к сердцу! Не будет колы, принесут чачу, — свел к шутке Форман.

Официант будто услышал разговор, чертом выскочил из-за ширмы и, посыпая мелким бисером, выставил на стол бутылки с колой и боржоми. Прошло несколько минут, и он снова тихой тенью возник у стола. На подносе под салфеткой что-то загадочно топорщилось. Под ней оказалась бутылка коллекционного шампанского. Форман посмотрел на нее, Грей, Левицки и шутливо заметил:

— Друзья, если так дальше пойдет, то дело может закончиться свадьбой Джоан и Боба.

— Я не против! — живо отреагировала Джоан и спросила официанта: — А кто этот мой таинственный поклонник?

Тот кивнул на столик у колонны. Джоан, а вслед за ней остальные дружно повернули головы, и их взгляды сошлись на троице богемного типа. Их расплывшиеся в приторных улыбках физиономии излучали само радушие.

— Ну и рожи? — насторожился Дрейк.

— Похоже, журналисты? — предположил Перси.

— Телевизионщики! — подтвердил Форман и помахал рукой.

— Фрэнк, кто такие? — заговорило женское любопытство в Джоан.

— Я знаю только одного — Ираклия Абуладзе из телекомпании «Имеди», — пояснил он.

— О, а я и не подозревал, что военная разведка распахивает наше поле, — с нотками ревности в голосе заметил Перси.

— Так сложилось, Марк. Мы с ним знакомы с 2006 года, когда Майкл-Бульдозер вводил войска в Верхний Кодор. Еще тот тип! Без мыла куда хочешь влезет.

— Уже лезет! Боб, держи Джоан, а то уведут! — предостерег Дрейк.

К их столику, пританцовывающей походкой, приближался Абуладзе. Левицки уколол его колючим взглядом и с сарказмом сказал:

— Час назад слушали их бравые речи, теперь настало время для тостов.

Абуладзе, нисколько не смущаясь, поклонился Джоан, приветствовал Формана и затем нахально заявил:

— Господа, меня к вам привела не только ослепительная красота вашей дамы, но и профессиональное любопытство!

Имя Абуладзе было на слуху, Перси решил поближе с ним познакомиться и спросил:

— И что оно вам говорит? — спросил он.

— О, очень даже много! — продолжал интриговать Абуладзе.

— Присаживайтесь, батоно Ираклий! — пригласил к столу Форман.

Тот, плюхнувшись на свободный стул, подмигнул Джоан и закинул удочку:

— Господа, прошу простить мое жуткое любопытство, но режет глаз ваш повышенный интерес к осетинской кухне. Насколько я слышал, сегодня она отличается особой остротой, и это наводит на мысль…

— Какую же? — перебил Дрейк, которого раздражала эта витиеватость.

Пройдошливый журналист, похоже, что-то пронюхал. Следующий заход Абуладзе подтвердил наихудшие опасения Дрейк. Новые вопросы-крючки журналиста:

— Мне кажется, ваш следующий ужин состоится в Цхинвале? Насколько я слышал, там будет много горячих блюд? Или я ошибаюсь? — заставили не только его, но и остальных напрячься.

За столом возникла гнетущая пауза. У американцев промелькнула одна и та же мысль: если такое известно журналисту, то что же тогда знают русские? Форман был уже не рад, что пригласил Абуладзе и, чтобы поскорее отделаться, заявил:

— Осетинскую кухню мы оставляем вам, а сами переходим на абхазскую!

— Абхазскую?! — воскликнул Абуладзе и подскочил над стулом. Его глаза азартно заблестели, и он обрушился на них с новыми вопросами: — Значит, следующая Абхазия?! Когда? Как скоро?

Форман, кажется, готов был проглотить язык. Он прилюдно сел в лужу. Да еще какую! Из случайной его оговорки мерзавец-журналист сделал правильный вывод. Мгновенная перестрелка взглядами Перси, Левицки и Грей не оставляла у Формана сомнений в том, что уже сегодня это станет достоянием Дугласа. Зная отношение резидента ЦРУ к военной разведке, Форман был более чем уверен — тот не упустит возможности ткнуть его лицом в дерьмо. Неловкая пауза затягивалась. Здесь уже Перси взял на себя инициативу и холодно отрезал:

— Господин Абуладзе, ваши необоснованные подозрения в отношении наших гастрономических пристрастий отбивают всякий аппетит. Мы благодарим за подарок, но он не к нашему столу. В нем нет настоящего градуса и к тому же слишком много брызг.

Телевизионщик ожег его злым взглядом, что-то буркнул по-грузински и возвратился к своему столу. Для американцев ужин был бесповоротно испорчен. Исправить положение не смогла даже, действительно, оказавшаяся великолепной осетинская кухня. Перси без аппетита жевал шашлык, думал, как бы поскорее отправиться на базу в Сенаки, и делал знаки Левицки. Тот поймал их и подозвал официанта. Дрейк вдруг вспомнил о срочном деле в министерстве обороны. Форман, сидевший как на поминках, желал только одного: поскорее выбраться из-за стола, отправиться домой и напиться в стельку. Лишь Джоан не чувствовала дискомфорта. Дерзкие взгляды, которые на нее бросал из своего угла Абуладзе, волновали кровь. Она с сожалением посмотрела на оставшиеся крылышки перепелки и вынуждена была присоединиться к Перси и Левицки. Ей предстояло отвезти их на авиабазу Вазиани.

Дорога до нее заняла меньше часа. Несколько минут ушло на проверку документов и пропусков у дежурного службы безопасности, а дальше, без остановок, они проехали к сектору, где под усиленной охраной морпехов находилось особое авиационное звено армии США.

— К третьей стоянке, Джоан! — уточнил Перси.

Там с полным боевым снаряжением огромной хищной птицей «нахохлился» вертолет. В его тени, усевшись на громадные рюкзаки, расположились четверо из группы поддержки специальных операций ЦРУ. При приближении машины они поднялись. Старший — Стив Старк — шагнул навстречу Перси. Он и его подчиненные, все как на подбор: по шесть футов ростом, крепко сбитые, с решительным выражением на лицах излучали бьющую через край силу. Перси невольно подтянулся и бодрым голосом спросил:

— Как настрой, парни? Лететь не боитесь?

Они переглянулись, и их физиономии расплылись в благодушных улыбках. За всех ответил Старк:

— С вами, сэр, хоть к черту на рога!

Перси был польщен: не каждому выпадает такая честь. Элита спецназа — эти решительные парни, не раз смотревшие смерти в глаза и повидавшие всякого в Ираке, Афганистане, Африке и бог знает где еще, хорошо знали себе цену и просто так слова на ветер не бросали. Перси был растроган и прочувственно сказал:

— Спасибо, Стив. Ты знаешь, для меня твои слова — не пустой звук.

— Да, сэр, с вами работать — это честь для нас. Вы по теплым кабинетам не отсиживаетесь, — ответил тот.

— Верно! И сегодня я не обещаю вам легкой прогулки. Летим к границе с Абхазией, там предстоит серьезная работа. Вопросы?

— Нет, сэр! — дружно ответили они.

— По местам! — распорядился Перси и первым поднялся на борт.

Его встретил командир экипажа и доложил:

— Сэр, надо поторопиться, погода в районе Сенаки резко ухудшается.

— Раз надо, значит, поторопимся! — согласился Перси и занял место ближе к пилотской кабине.

Под свист винтов за ним и Левицки расположились Старк с группой. Вертолет легко оторвался от бетонки и взял курс на запад. Через полчаса прогноз командира экипажа подтвердился. Горизонт на западе начала затягивать сизая дымка, а когда они подлетели к Сенаки, то на небе не осталось светлых просветов. У трапа их встретил Кахабер Ломинадзе. Поздоровавшись, он коротко доложил:

— Моя группа готова. Янус на месте и ждет встречи с вами.

— О’кей! — остался доволен такой оперативностью Перси и, кивнув на Стива, представил: — Майор Старк. Его группа обеспечит дополнительную поддержку.

— Спасибо! — сухо поблагодарил Ломинадзе.

Судя по выражению лица, она его не вдохновила. Эти «американские подпорки» — спецназ лишний раз говорил о том, что в ЦРУ не очень-то полагались на грузинские спецслужбы.

— Ну что, Каха, едем? Как говорится, время — деньги, а в нашем случае это очень большие деньги, — попытался разрядить возникшую напряженность Перси.

— Судя по тем, что нам платят, наши жизни ничего не стоят, — буркнул Ломинадзе и вслед за ним и Левицки забрался в джип.

Они проехали в штаб бригады и поднялись на второй этаж. В кабине заместителя начальника штаба, где был оборудован оперативный штаб операции «Западня», их ждал Янус. Перси бросил на него испытующий взгляд и остался доволен: агент перед лицом будущей опасности не поплыл и был настроен по-боевому. Беседа с ним укрепила уверенность в успехе операции — агент отвечал на вопросы бойко и без запинки. Закончилась встреча вручением ему двадцати тысяч долларов, которые должны были подхлестнуть агента и заставить забыть последние страхи. Проводив Януса к машине, Ломинадзе вернулся в кабинет, и вместе с Перси и Левицки еще раз прошлись по всем этапам операции.

Закончилось совещание, когда за окном сгустились сумерки. Накрапывавший до этого дождь сменился ливнем. Непогода и время подгоняли группу Ломинадзе — Старка вперед. Плотно поужинав, они в восемь часов покинули базу. Колонна из четырех хаммеров взяла курс к границе с Абхазией. После Зугдиди она разделилась. Американцы остались готовить площадку для приема вертолета, а Ломинадзе, Янус и с ними двенадцать бойцов спецназа, утопая в грязи, начали пробиваться к реке Ингури. По замыслу операции на ее левом берегу должна была состояться роковая для Фантома встреча с агентом.

Глава четырнадцатая

Ловушка

Затянувшаяся явка с агентом Кахой, проходившая под аккомпанемент дождя, подошла к концу. Кочубей и Остащенко не пожалели, что протряслись по бездорожью сто с лишним километров. Его информация стоила того. Используя свои связи среди грузинских военных и долларовую подмазку, Каха сумел добыть ценные сведения. Они относились к авиабазе в Вазиани. Там израильские специалисты закончили оборудование новейшей электроникой трех «Сушек» и обкатку четырех новейших беспилотников. Не меньшего внимания заслуживала и другая его информация: об усилении двумя американскими ударными вертолетами «Апач» второй пехотной бригады в Сенаки.

Материалы Кахи и данные других агентов указывали на то, что Грузия в спешном порядке наращивала военную группировку в районах, прилегающих к границам Абхазии. Завершая явку, Кочубей не поскупился и щедро расплатился с агентом. Каха торопливо сунул в карман куртки тысячу долларов, составлявшую почти всю его годовую зарплату, и выскользнул из УАЗа. Вслед за ним из машины выбрался Остащенко и, перебросив через плечо автомат, отправился сопроводить агента до перехода на границе. Перед бродом они расстались. Каха спустился к реке, и там его поглотила пелена тумана, а Юрий, спрятавшись за скалой, внимательно ловил каждый звук. Прошло несколько минут, но ничто, кроме монотонного журчания воды, не нарушало заповедной тишины. Проводка агента через границу прошла успешно, и он возвратился к машине. Там, хлюпая по лужам, топтался Кочубей.

— Ну как, чисто ушел? — спросил он.

— Нормально, — буркнул Остащенко, открыл дверцу УАЗа и положил автомат на заднее сидение.

— Как бы на той стороне на засаду не напоролся? — все еще испытывал сомнения Кочубей.

— Не напорется. По такой погоде даже сумасшедший кацо носа на улицу не высунет.

— А вдруг?

— Коля, кончай себя накручивать, давай сматываться! — торопил Остащенко.

— Ладно, вызывай ребят! — согласился Кочубей.

Юрий приложил ладони ко рту и трижды хрюкнул.

— Ну, прямо настоящий хряк. Так и тянет за карабин взяться, — хмыкнул Кочубей.

— Ну, если промажешь, я тебе не позавидую, — добродушно пробасил Юрий и прислушался.

Но ни он, ни Кочубей, славившийся отменным слухом, так и не услышали, как из кустов появился Кавказ. Они не первый раз выходили с ним в рейд и каждый раз поражались тому, как он преображался, когда оказывался на природе. Кавказ становился ее частью. Несмотря на свои сто килограммов, под его сорок пятым не осыпались камни и не трещали ветки, а в сильном пластичном теле будто не было костей. В минуты опасности Кавказ напоминал собой грозного удава, способного одним взглядом, одним движением парализовать противника.

— Что за рекой, Кавказ? — спросил Николай.

— Пришел и ушел без хвоста, — был немногословен тот.

— Я тоже ничего подозрительного не заметил, — подтвердил подошедший Омар.

— Все, Коля, едем, а то скоро в карманах лягушки заквакают, — взмолился Остащенко.

— Оружие проверить, и отчаливаем! — распорядился Кочубей.

Юрий первым забрался в УАЗ, за ним — Кавказ. Омар занял место водителя. Впереди его ждало новое испытание: проливной дождь превратил и без того убитую дорогу в реку. У бедняги, последнюю неделю не выпускавшего из рук баранки, все это уже сидело в печенках. И только присутствие сурового Кавказа, глыбой нависавшего за спиной, удерживало Омара, чтобы не вспомнить командира автороты, кормившего завтраками и обещавшего поменять на задних колесах гладкую, как лысый череп зампотеха, резину.

Видавший виды армейский УАЗ абхазского спецназа чихал, скрежетал всеми своими изношенными внутренностями, и казалось, вот-вот станет колом. Но, подчиняясь твердой руке Омара и его невнятным заклинаниям, среди которых русскому уху чаще всего слышалось слово «мать», машина с трудом брала очередной подъем и затем, вихляя от обочины к обочине, юзом скользила вниз.

К окраине Гала они подъехали в начале девятого. Разрушенный войной, он в вечерних сумерках напоминал город-призрак. За покосившимися заборами в глубине садов, словно прячась от злого взгляда, подслеповато подмигивали огнями ветхие домишки. Их тусклый свет придавал развалинам еще более зловещий вид. Несмотря на то что война закончилась пятнадцать лет назад, Гал по-прежнему оставался прифронтовым городом. Об этом напоминали изрешеченная осколками будка ГАИ и обгоревший остов БТР, подорвавшийся на фугасе на прошлой неделе. Ближе к центру стали заметны признаки жизни. Слева в свете фар возникли, напоминающие гнилые зубы, убогие ларьки местного рынка, и вскоре возникло здание райотдела СГБ. Стена из мешков с песком, выложенная буквой «Г» на входе, окна, наглухо закрытые металлическими ставнями, напоминали о том, что диверсионно-террористическая война, которую вели грузинские спецслужбы в этом районе Абхазии, не прекращалась ни на день, ни на час.

В райотделе они застали одного дежурного. Остальные сотрудники отправились, кто на явки с агентами, кто на операцию, и лишь редкие счастливцы разошлись по домам. Кавказ с Омаром остались в дежурке коротать время за чашкой кофе, а Николай с Юрием прошли в кабинет начальника, чтобы доложить Гольцеву. ВЧ-связь работала исправно, и Кочубей быстро дозвонился до него. Судя по тону, с которого начался разговор, тот был на взводе.

— Коля, где вас черти носят? Я тут как на иголках! — обрушился на него Гольцев.

— Виктор Александрович, так мы же не на прогулке. Явку с Кахой проводили, получили…

— Вы что, к нему в Тбилиси ходили? — перебил Гольцев и раздраженно бросил: — Четыре часа прошло, а от вас ни слуху ни духу! И что прикажешь думать?

— Все нормально, Виктор Александрович! Есть серьезная информация.

— Да погоди ты со своей информацией! Я сыт ей по горло, и одна горячее другой! За последние сутки два захвата в вашем районе! В нижней зоне — перестрелка. Абхазы потеряли одного пограничника. А вы по ночам под носом у диверсантов раскатываете. Ты что, забыл про приказ Градова? Так я напомню! Явки с закордонной агентурой проводить только в светлое время суток! Чего тут неясного? Заканчивай с этой партизанщиной!

Это уже задело за живое Кочубея. Гольцев вместо того, чтобы вести речь о деле — полученной оперативной информации, распекал его, как желторотого опера. Остащенко по обрывкам фраз и выражению лица друга догадался: они попали под горячую начальственную руку. Но характер есть характер, и, не удержавшись, он с сарказмом заметил:

— Коля, а я тебя предупреждал: перед тем как докладывать шефу, надо щелкнуть каблуками перед трубкой.

— Да иди ты! — огрызнулся Кочубей.

В следующую секунду трубка накалилась от рева Гольцева:

— Чт-о?! Кочубей, ты-ты че себе позволяешь?! Крышу совсем снесло?

— Виктор Александрович! Виктор Александрович! — пытался вставить слово Николай!

— Молчать! В конец оборзел! Я тебя, умника, научу родину любить. Я…

— Это не вам! Это Остащенко. Он тут советы раздает. Извините, вы не так поняли. Я…

— Советы? Советчики хреновы! Больно грамотными стали! Приказы старших надо выполнять!

— Виктор Александрович, за что нас так утюжить? Мы же ничего не нарушили. Явку с Кахой проводили в дневное время.

— Скажи еще, что у вас там солнце не заходит.

— Нет, уже зашло, но льет как из ведра, а дорога — одно название. До Гала два часа добирались. В конце концов, мы в контрразведке или в конторе работаем?

— Ладно, хорош меня агитировать! Докладывай по существу! — сменил гнев на милость Гольцев.

Кочубей, проглотив обиду, перешел к докладу:

— Если в нескольких словах, то, судя по всему, грузины затевают что-то серьезное. По данным Кахи, накануне в Сенаки из Алексеевки перебросили два «Апача», склад боезапаса забили под завязку. Израильские спецы закончили оборудование новой авионикой трех «Сушек». Самолеты ввели в боевой состав и перебросили из Вазиани в Копитнари. Позавчера в Зугдиди прибыла рота спецназа…

— Можешь не продолжать. По другим каналам мы получаем аналогичную информацию, — остановил его Гольцев и распорядился: — Обобщи, что имеешь и на мое имя запиской по Вч.

— Есть, Виктор Александрович, — принял к исполнению Кочубей и поинтересовался: — Какие еще будут указания?

— Указания? А с чего это ты вдруг стал такой уставной? — с ехидцей спросил Гольцев.

— Вы же обещали научить меня начальство любить.

— Коля, опять нарываешься. Ты меня с ней, Родиной, не путай. Я думаю, мы друг друга поняли. Так?

— Да, Виктор Александрович.

— Как говориться, проехали и забыли. Где ночевать собираетесь?

— Обсохнем, подзаправимся в райотделе и потом в Сухум. В крайнем случае у миротвоцев в Очамчире заночуем.

— На ночь глядя?

— Так не первый же раз, Виктор Александрович?

— Раз на раз не приходится. Сам же говорил, грузины что-то затевают. Можете на засаду нарваться. Поэтому оставайтесь в райотделе. А утром с военной колонной в Сухум.

— Есть! — подчинился Николай. Промокшая до нитки камуфляжка и пустой желудок, напомнивший о себе бурчанием, не располагали к дороге, и в душе он был рад такому решению Гольцева.

— Все решили. Завтра жду в отделе Быстронога. А сейчас направляй записку! — потребовал тот.

— Через час будет лежать у вас на столе! — заверил Кочубей.

— В общем, Коля, ты меня понял: чтобы не было трепежу надо делать все по чертежу, — закончил разговор своей любимой присказкой Гольцев.

И тут снова под руку Кочубея полез Остащенко. Изобразив на своей хитрющей физиономии само усердие, он заговорил елейным тоном:

— Коля, обязательно скажи шефу, я уже бегу за бумажечкой и ручкой.

Николай показал ему кулак и, положив трубку, не удержался от упрека:

— Юра, ну кто тебя просил лезть с этим чертовым каблуком! Шеф и без того на взводе.

— Извини, товарищ начальник, я не виноват, что ты, вместо того чтобы лизнуть, взял да гавкнул. Я только инициативу проявил и хотел…

— Не пошел бы ты с ней куда подальше. А если шеф подумал, что я его и вправду послал? — все еще терзался Кочубей.

— Не заморачивайся, Коля! Станешь ты полковником! Это я тебе говорю старый майор, у которого погоны давно звезду просят. Александрыч — нормальный мужик, и с юмором у него все в порядке.

— Ладно, проехали, — остыл Николай и предложил: — Давай строчить докладную.

Они взяли ручки и принялись за ее составление. Информация, полученная от Кахи и Баграта, носила конкретный характер и потому легко ложилась на бумагу. Через сорок минут докладная была готова. Кочубей пробежался по тексту и, не найдя ляпов, зачитал ее по телефону дежурному по отделу Быстронога и затем поджег. Не успела она догореть, как на него снова насел Остащенко:

— Товарищ начальник, пора бы подумать и о более существенных вещах, чем самолеты, вертолеты и шпионы. Не знаю, как у тебя, но у меня во всю желудок марш играет.

— А у меня чечетку, зови ребят! — поддержал Николай.

Юрий вышел из кабинета и гаркнул:

— Дневальный? Тащи станок рубальный!

В ответ в конце коридора приоткрылась дверь, и показались две расплывшиеся в улыбках физиономии.

— Уже притащили. Осталось только хлеборезки включить. Давайте к нам! — позвал Кавказ.

Кочубей пригласил присоединиться к ним дежурного по райотделу, но тот, сославшись на службу, вежливо отказался. Кавказ с Омаром не постеснялись, чтобы содержимое отделовского холодильника и домашние припасы дежурного перекочевали на стол. На блюде аппетитно сахарились и сами просились в рот порезанные крупными долями местные помидоры, щедро пересыпанные перцем. Ломоть копченой говядины едва уместился на румяном лаваше. За горкой из петрушки, кинзы и укропа проглядывали запотевшая бутылка с чачей и еще парочка с минералкой. Рядом с ними алел спелой мякотью знаменитый кутолский арбуз.

— Молодцы, ребята! Зря время не теряли! Есть где желудку разгуляться! — воскликнул довольный Остащенко, стащил с себя мокрую куртку, повесил на спинку стула и подсел к столу.

Его примеру последовали остальные. В тусклом свете устало подмигивающей лампочки — местная, давно дышавшая на ладан подстанция едва справлялась с нагрузкой, их загорелые мускулистые торсы напоминали бронзовые скульптуры атлетов. Омар взял на себя роль тамады и потянулся к бутылке с чачей. Холодная струйка брильянтовой россыпью расплескалась на стенках рюмок, а одна осталась пустой.

— Кавказ, может, все-таки пять капель? Погода собачья, как бы чего не подхватить! — предложил Юрий.

— Насчет этого не волнуйся, — хмыкнул тот и потянулся к бутылке с водой.

— Кавказ, но надо же когда-то начинать. Шестнадцать лет в Абхазии — это срок! — поддержал друга Кочубей.

— Вера не позволяет, — деликатно заметил Кавказ и налил в стакан минералки.

— Вера? А эту звать чача, и она не против, — хохотнул Юрий.

— Не могу, — упрямо стоял на своем Кавказ.

— Нет, я не понимаю такой веры, да еще в Абхазии?! — посетовал Омар и, с сочувствием посмотрев на Кавказа, утешил: — Материться ты уже научился, поживешь еще пару годков, а там и пить начнешь.

Дружный смех, который давно не слышали стены этого кабинета, разбудил сонную тишину, и, когда стих, Юрий поторопил:

— Омар, соловья баснями не кормят. У нас, военных, так говорят: между первой и второй пуля не должна пролететь. А мы еще до первой не добрались.

Омар поднял рюмку — с его лица исчезла ироничная улыбка, и заговорил так, будто возносил молитву:

— Господи, мы благодарны тебе за то, что даровал нам эту прекрасную землю. За то, что…

— Вот за нее вы и страдаете, — обронил Юрий.

— А Россия? Многие спят и видят, как бы от нее кусок оттяпать, — заметил Николай.

— Хрен им Россия! Подавятся! — вспыхнул Юрий и, бросив взгляд на Омара, извинился: — Прости, Омар, что перебил, но эти «саки-каки» уже достали!

— Ничего у них и не получится! Наши земли не вином, а кровью политы! — сказал как отрезал Омар и продолжил: — Я пью за то, чтобы на нашей прекрасной земле был всегда мир, а вы приезжали сюда отдыхать, а не воевать!

— Мы только «за»! — дружно поддержали Николай с Юрием и, громко выдохнув, выпили.

Чача, в которой оказалось не меньше семидесяти градусов, обожгла горло и перехватила дыхание. Они, судорожно хватая ртами воздух, набросились на арбуз и принялись тушить возникший внутри пожар. О зазоре между первой и второй рюмкой Юрий уже не вспоминал и с аппетитом уплетал за обе щеки помидоры, зелень и говядину. Остальные тоже не отставали от него.

После позднего ужина они разошлись по кабинетам. Николаю повезло больше, чем другим: ему достался роскошный кожаный диван в комнате отдыха. Остащенко расположился по соседству. Не прошло и нескольких минут, как стены сотряс их дружный храп. Но и во сне работа не отпускала Кочубея: он что-то докладывал Гольцеву и что-то спрашивал у Кахи. В его доклад-разговор вмешался звонок сотового. Назойливый звук сверлил и терзал мозг Николая. Усилием воли он вырвался из сна, схватил телефон и поднес к глазам. Звонок не был игрой воображения. На дисплей высветилось: «Баг». В следующее мгновение сон смахнуло как рукой.

— Это ты?! — первое, что нашелся спросить Кочубей.

— Я, — избегал называть себя неизвестный.

Знакомый с характерным акцентом голос рассеял последние сомнения Кочубея в том, что с ним говорит агент Багратион. Его внезапный выход на связь можно было объяснить только чрезвычайными обстоятельствами.

— Что у тебя? — торопил с ответом Кочубей.

— Пока нет, но случится!

— Говори яснее.

— У тебя и твоего абхазского партнера скоро возникнут очень большие проблемы, — старательно прятался за ширму делового разговора Багратион.

— Серьезно?

— Более чем.

«Неужели война?!» — бросило в жар Николая и, все еще не веря страшной догадке, спешил найти ей подтверждение:

— Товар стоит того, чтобы за него биться? Прошлый раз тоже обещали, а получилась туфта.

— На этот раз исключено! У меня на руках бумага. В ней расписано от «а» до «я». Они хотят сразу и все. Если упустите, локти кусать будете. Через два дня партия уйдет.

— Два?! — у Кочубея перехватило дыхание.

Разум отказывался верить тому, что в Тбилиси решатся во время Олимпиады начать военную авантюру против Абхазии. Полторы тысячи российских миротворцев и пятитысячная абхазская армия представляли внушительную силу, и просто так их было не сломить. Поэтому в своих предположениях Кочубей не шел дальше крупномасштабной провокации в Галском районе. Сообщение Багратиона било как обухом по голове и окончательно похоронило такую надежду.

Отказываясь верить в такой ход событий, Николай спросил:

— Ты ничего не путаешь? Они точно хотят все?

— Точнее быть не может. Когда увидишь, все вопросы отпадут. Решай! Я сильно рискую, — торопил Багратион.

Кочубей медлил с ответом. Над ним как дамоклов меч висел приказ Градова, запрещавший проводить явки с закордонной агентурой в ночное время, а тем более в пограничной полосе. Случай с майором Гонтаревым, чудом выскользнувшим из засады, в которую его пытался заманить двойной агент, был еще свеж.

— Так что мне делать? Я почти на месте! — теребил Кочубея агент.

— Далеко от речки? — в голове Николай зрело решение.

— По такой погоде за час доберусь, — предположил Багратион.

— Пешком?

— На колесах.

Николай бросил взгляд на часы — стрелки перевалили за одиннадцать, и, сделав скидку на непогоду, предложил:

— Встречаемся через полтора часа на старом месте. Без нужды не звони. Сам знаешь, есть кому уши погреть.

— Я себе не враг. В Россию потом переправите?

— Решим вопрос.

— А как с деньгами?

— Поможем.

— Тогда я выдвигаюсь на место, — подтвердил Багратион.

— Договорились! — закончил разговор Кочубей и ринулся в комнату поднимать Остащенко.

Тот еще не успел досмотреть свой первый сон, с трудом продрал глаза и просипел:

— Ну, ты и зверь, начальник, никакой жизни с тобой нет.

— Юра, не до шуток! Срочно едем к границе. Есть информация — настоящая бомба!

— К границе?! — в глазах Остащенко исчезли остатки сна.

— Да! Багратион вышел на связь.

— Багратион? Это серьезно!

— Не то слово. Похоже, война. У него план операции!

— Чт-о?! Ну, сволочи! Ну, сволочи!

— Поднимай Кавказа с Омаром, а я доложу Гольцеву! — распорядился Кочубей и бросился к двери.

— Стой, Коля! Зачем? Пока он будет согласовывать с Москвой время уйдет! — остановил его Остащенко.

— А приказ?

— И хрен с ним! Сам же сказал, война.

— Узнают, голову снимут.

— Плевать! Мы — военная контрразведка, а не канцелярские крысы. Едем! Тут же рядом! — наседал Юрий.

— Э-э, ладно, — помявшись, согласился Кочубей.

Остащенко был прав. Это был тот самый случай, когда можно было обойти приказ. Информация Багратиона стоила того и не вызывала сомнений. Поступавшие от него данные всегда носили конкретный характер и отличались особой остротой. На первый взгляд невысокая должность в штабе второй пехотной бригады в Сенаки не давала ему особых преимуществ перед другими агентами, но он каким-то непостижимым образом исхитрялся получать такие материалы, которые напрямую докладывались в Москву. Сегодня пробил час Багратиона — ему удалось прыгнуть выше головы и добыть план военной операции Грузии против Абхазии. Две недели назад отрывочные сведения о нем просочились к временной оперативной группе Гольцева, но они носили общий характер. И вот, наконец, план оказался в руках Багратиона. Забыв про усталость, Кочубей, Остащенко, Кавказ и Омар ринулись к границе…

Багратион — Янус выключил телефон и бросил вопросительный взгляд на Ломинадзе. Тот показал большой палец и снял наушники. Разговор агента с Фантомом убедил его в том, что операция «Западня» будет доведена до конца. Русский, похоже, не заподозрил подвоха. Приманка с планом военной операции сработала. Несмотря на опасности и собачью погоду, Фантом ринулся на явку.

— Отличная работа, Вахтанг! Так что остальные тридцать тысяч у тебя в кармане, — довольно потирая руки, воскликнул Ломинадзе.

— Только бы пришел! Только бы пришел! — все еще не мог поверить в удачу Багратион — Янус.

— Придет, куда он денется! На такую наживку обязательно клюнет, — заверил Ломинадзе и, похлопав по плечу, подтолкнул к выходу.

Янус осклабился в улыбке и вьюном выскользнул из палатки. Ломинадзе подождал, когда стихнут его шаги, включил спецаппаратуру спутниковой связи и вышел в эфир:

— Гурон, это Ястреб. Как меня слышишь?

— Я Гурон. Слышу тебя прекрасно, — ответил Перси.

Последние часы он не покидал кабинета в штабе второй пехотной бригады. Сюда, к границе с Абхазией, сместился оперативный штаб по проведению операции «Западня». В его руках сосредоточились ее основные нити, и потому все внимание резидентуры ЦРУ в Тбилиси было приковано к боевой группе Кахабера Ломинадзе и двойному агенту Багратиону — Янусу.

Время неумолимо отсчитывало минуты, и чем меньше его оставалось, тем все более нервозно вели себя в резидентуре в Тбилиси. На них давили из Лэнгли, а они наседали на Перси. Пока ему удавалось сохранять спокойствие и ровный тон. В своих докладах Дугласу он поддерживал уверенность в успехе операции и без нужды не накручивал Ломинадзе. Его выход в эфир и бодрые интонации в голосе говорили сами за себя: Фантом клюнул на наживку.

— Я правильно понял: клиент готов забрать товар? — уточнил Перси.

— Да! — подтвердил Ломинадзе.

— На какое время назначена встреча?

— Через полтора часа на известном вам месте. Но может выйти задержка — погода мерзкая.

— Будем надеяться, что это самая большая наша проблема. Следующий доклад, когда Фантом даст о себе знать, а так, без необходимости, на связь не выходить! — предостерег Перси и снял наушники.

До начала военной фазы плана «Чистое поле» и завершения операции «Западня» оставалось всего ничего. Для ее успешного завершения Перси сделал все, что мог. Дальнейший ход событий уже был не подвластен его воле, а зависел от погоды. Нервное напряжение, владевшее им, ослабело, и он устало закрыл глаза.

— Марк, Марк! Как ситуация? — теребил его Левицки.

Перси молчал.

— Марк, да что с тобой?

Перси встрепенулся, бросил на него победный взгляд и заявил:

— Боб, они клюнули! Они клюнули!

— Правда? — все еще не мог поверить Левицки.

— Да, да!

— Фантом идет в загон?

— Не совсем, пока договорились на встречу в «лечебнице».

— Но это не совсем то. А если…

— «Если» не будет! Он выполз из норы, а дальше его погонит азарт. За такими бумагами я бы на его месте полез не только через границу, а и в пасть льву, — не терял уверенности Перси.

— Пожалуй, — согласился Левицки.

— Не сомневайся, Боб! Через пару часов своими глазами увидишь Фантома.

— Ты гений, Марк! Мы их сделали! — ликовал Левицки.

Вскочив, он в каком-то замысловатом танце закружил по кабинету. Перси снисходительно наблюдал за ним, а на его лице гуляла блаженная улыбка. Левицки, описав еще один круг, снова принялся петь ему дифирамбы.

— Это высший класс, Марк!

— Да будет тебе, Боб.

— Феноменально, Марк! Такая рыбина в наши сети давно не попадала.

— Смотри не сглазь! — предостерег его Перси и бросил беспокойный взгляд на часы.

— Сколько? — спросил Левицки.

— Двадцать два двадцать четыре.

— Остается двадцать одна минута. Представляю, что после этого начнется?

— Ничего, Олимпиада все забьет!

— Но русским же рот не заткнешь?

— А кто их станет слушать, — отмахнулся Перси.

— Я не о том, Марк. Они могут двинуть армию.

— Сомневаюсь. Вспомни Аджарию. Все кончилось сотрясанием воздуха в ООН, а там и стены наши.

— Тогда была иная ситуация.

— Не вижу большой разницы. Даже если русский медведь и выползет из берлоги, будет уже поздно. Путин — в Пекине, а Медведев… В общем, пока они разберутся, мы покончим с Осетией и Абхазией. Парни из Пентагона все просчитали: у абхазов и осетин нет никаких шансов.

— По Осетии я согласен, но с Абхазией может выйти заминка.

— Это уже проблема военных, а для нас все закончится через полтора часа.

— По такой погоде, я, сомневаюсь.

— Час-другой ничего не решает. Время работает на нас. Все, хватит об этом! Впереди веселенькая ночь, — отрезал Перси.

— Чертей только не хватает, — усмехнулся Левицки и кивнул на окно.

За ним бушевала непогода. Со стороны моря надвигался мощный циклон. Гигантские молнии терзали небо, а чудовищные раскаты грома, казалось, вот-вот обрушат потолок и стены штаба…

Дождь перешел в ливень, стена воды сводила видимость к нулю. УАЗ с Кочубеем, Остащенко, Кавказом и Омаром, зарываясь по самый бампер в вязкую жижу, полз вперед едва ли быстрее черепахи. Они безнадежно опаздывали на явку с Багратионом. Николай перестал подгонять Омара и, нахохлившись, уныло смотрел перед собой. За его спиной сердито сопел Остащенко и костерил на чем свет Саакашвили:

— Чертов Сак! Сволочь!

— Юра, перестань! И без того на душе тошно, — Кочубею надоело его ворчание.

— Мне что, этого гада в задницу целовать? Хотел посмотреть открытие Олимпиады, а теперь все накрылось медным тазом.

— О чем ты, Юра? Какая Олимпиада? Война на пороге!

— Но они же не совсем идиоты?

— Хуже, конченые мерзавцы! Решили под шумок Олимпиады устроить маленькую победоносную войну! Ну, ничего, мы им устроим! — с ожесточением произнес Кочубей и посмотрел на часы.

Стрелки показывали начало первого. До торжественной церемонии на олимпийском стадионе Пекина оставались считанные часы. В ту ночь миллиарды землян независимо от цвета кожи, расы и языка легли спать в предвкушении фантастического праздника красоты, силы и радости, что так щедро дарит его Величество спорт. С особой надеждой ждали этого события в затерянной среди суровых гор, крохотной, истерзанной непрерывными провокациями Южной Осетии. В полуразрушенном Цхинвале и приграничных с Грузией осетинских селах впервые за последние месяцы уснули в надежде, что в ближайшие недели не придется вздрагивать от разрывов артиллерийских снарядов и искать спасения в подвалах.

Ночная мгла легла на горы. Густая россыпь ярких южных звезд высыпала на небе. На дне глубоких ущелий клубился туман и косматыми языками стелился по скалам. В густом кустарнике, соревнуясь друг с другом, стрекотали цикады. Все дышало миром и покоем, и только очень чуткое ухо могло уловить в обманчивой тишине приглушенный гул моторов и лязг гусениц. Грузинская армия заняла исходные позиции и ждала часа «Ч». А когда он пробил, море огня обрушилось на многострадальный Цхинвал.

То, что на следующий день россияне увидели на экранах своих телевизоров, не поддавалось здравому рассудку. Пекин сиял феерическим шоу и купался в море счастливых улыбок, а крохотный Цхинвал корчился в нечеловеческих муках и умирал под огнем систем залпового огня «Град».

У одних огонь этой вероломной войны сжег иллюзии относительно того, что многовековая культура, история и общая победа в прошлой Великой Отечественной войне удержат вероломных правителей Грузии от новых безумств. Другие экзальтированные поклонники песен Грузии печальной и вина киндзмараули уже не могли спокойно слышать голос некогда популярного «соловья» советской эстрады Бубы Кикабидзе и зареклись когда-либо пить напиток Вождя. Третьи отказывались верить собственным глазам и продолжали пребывать в плену обаятельных образов, созданных экранными героями в замечательных фильмах «Отец солдата» и «Мимино».

Всего этого ни Николай, ни Юрий, ни их абхазские друзья Кавказ с Омаром не могли видеть и слышать. Промокшие до нитки и измазанные в грязи от пяток до макушки, они в который уже раз вынуждены были выталкивать УАЗ из ямы. К исходу второго часа под колесами, наконец, появилась щербатая бетонка — все, что осталось от дороги, которая вела к некогда знаменитой на всю округу водолечебнице. Там, в развалинах главного корпуса, была назначена явка агенту Багратиону.

— Тормози, Омар! Приехали! — распорядился Кочубей.

Омар свернул под раскидистую крону платана и остановил машину. Кавказ, не дожидаясь команды, проверив автомат, выбрался наружу и отправился на разведку.

— Коля, зачем парня зря мучить, проедем до конца? — предложил Юрий.

— Думаешь, мне его не жалко? Но порядок есть порядок, — остался непреклонен Кочубей.

— Порядок? О нем хорошо говорить в теплом кабинете, а не здесь.

— Юра, перестань капать на мозги и без того тошно. Не мы его устанавливали и не нам его менять.

— А кого тут бояться?

— Бояться? Ты что, забыл про Гонтарева?

— Там был другой расклад!

Конец спору положило появление Кавказа. Он возник как из-под земли и доложил:

— Никого, Николаич.

— По времени пора бы Багратиону объявиться, — напомнил Юрий.

— У него там тоже не асфальт, — буркнул Николай и предложил: — Сделаем так: Омар остается с машиной; ты, Юра, работаешь по ближнему кругу у лечебницы; тебе, Кавказ, отследить подходы от границы. Если что не так, даешь сигнал. Всем все ясно?

— Да! — подтвердили Остащенко и Кавказ.

— По местам! — распорядился Кочубей и, стараясь не угодить в ямы, двинулся к месту встречи с Багратионом.

Шум дождя скрадывал шаги. Они бестелесными тенями скользили среди развалин. Поравнявшись с главным корпусом, Николай заскочил в подъезд, а Кавказ с Юрием направились к восточной ограде. Подсвечивая фонариком, Кочубей, перебравшись через груды хлама, вошел в кабинет главного врача. После последней явки в нем, похоже, побывали мародеры. На полу валялись разломанные ящики из письменного стола, а из вспоротых стульев торчали металлические пружины. Соорудив из досок подобие лавки, Кочубей присел и выключил фонарь. Потянулось время томительного ожидания. Его напряженный слух ловил каждый звук и каждый шорох. В какой-то момент ему показалось, что под неловко ступившей ногой, хрустнула ветка, и рука легла на кобуру.

В темном оконном провале возникло бледное пятно, и раздался голос Остащенко:

— Коля, сколько можно ждать? Я раскис, как промокашка!

— Сколько надо, — буркнул Кочубей.

— И где его черти носят?

— Там же, где и нас.

— А если звякнуть?

— Рискованно, могут засечь.

— По такой погоде? Да они-то хрен задницу с кресла сдернут. Звони! — наседал Юрий.

— Хорошо, — сдался Николай, достал телефон, нажал на кнопку вызова и в ответ услышал: «Аппарат абонент выключен или находится вне зоны действия сети». На повторный вызов поступил тот же ответ.

— Ну что? — теребил Юрий.

— Молчит… На него не похоже. Может, что-то случилось? — строил догадки Кочубей.

— Вызывай еще!

Николай повторил вызов. На этот раз телефон ожил. Голос Багратиона насторожил Кочубея, и он поторопил с ответом:

— Когда будешь на месте?

— У-у мен-я проблем-а, — промямлил Багратион.

— Проблема?.. Какая?!

— Влип я.

— Как?!. Где?!. — и Кочубей похолодел.

— Машина на боку, а у меня нога…

— Что нога?! Сломал?

— Не знаю.

— Где это случилось? Где?

— Метров триста до речки не доехал. Выручай! Если они застукают, мне хана! — молил Багратион.

— Не паникуй! Держись! Что-нибудь придумаю, — старался успокоить его Кочубей и лихорадочно искал выход.

— Ногу сломал? — догадался Остащенко.

— Похоже, так.

— Далеко?

— Метров триста до речки не дошел.

— Так че тут думать, Коля?! Давай к нему! — торопил Остащенко.

— А если засада?

— Какая? Мы любого уроем!

— Юра, тут что-то не так? Не так! — не находил Николай объяснений внезапно возникшему чувству смутной тревоги.

— Так не так, че гадать? Рвем за речку и там разберемся.

— Ладно, — сдался Николай и вернулся к разговору с Багратионом: — Как тебя найти?

— От лечебницы прямо к реке, потом чуть вправо, еще метров двести выйдешь к поляне. Там развалюха. Я рядом, — пояснил Багратион.

— Вытащим! Держись! — заверил его Николай и распорядился: — Юра, зови Кавказа. Идем на ту сторону.

Через несколько минут они были у реки. Обычно спокойная в это время года она, напитавшись дождями, яростно клокотала и выплескивалась из берегов. У предусмотрительного Кавказа под рукой оказалась веревка. Обвязавшись ею и, оставив один конец в руках Юрия и Николая, он шагнул в воду и перебрался на другой берег. Вслед за ним переправились они и поспешили к месту аварии Багратиона. Вскоре лес поредел, и за кустами молодого орешника проглянула поляна.

Кочубей остановился, расстегнул кобуру, но, прежде чем идти на встречу с Багратионом, приказал:

— Ребята, остаетесь здесь, на подстраховке. Если что, вы поняли.

— Все будет нормально, Коля! — заверил его Юрий, а Кавказ взял автомат наизготовку.

Николай приближался к Ниве, на шум его шагов из-за нее показалась согнувшаяся в три погибели фигура. Она распрямилась, на лицо упал отблеск молнии, и Кочубей с облегчением вздохнул. Это был Багратион. Они сблизились, и Николаю, показалось, что на лице агента появилась злорадная ухмылка. Он невольно замедлил шаг и в последний момент боковым зрением заметил, как слева и справа земля вздыбилась. Две серые тени приобрели зримые очертания и метнулись к нему.

«Засада?!» — обожгла сознание Кочубея запоздалая догадка.

— Заса-да! — его полный отчаяния и боли крик прозвучал над поляной, и подхваченный ветром, затерялся в лесу.

Автоматные очереди вспороли ночную тишину.

Глава пятнадцатая

Боевое братство

Густой туман поднимался над рекой и косматыми языками облизывал могучие стены Кремля. В блеклом лунном свете загадочно мерцали купола Архангельского собора. Ночное небо бархатистым покрывалом простиралось над безмятежно спящей Москвой. И только чуткое ухо могло уловить в благостной тишине тревожный гул. Он нарастал и будил в сердце неясную тревогу. В следующее мгновение ослепительный свет фар разорвал ночной полумрак и багровыми отблесками отразился в окнах. Машина президента России и эскорт на бешеной скорости пронеслись по пустынным улицам и исчезли в зеве Спасской башни. Прошло несколько минут и на втором, третьем этажах главного корпуса одно за другим вспыхнули окна. Эта тревожная перекличка вскоре отозвалась на Лубянской и Арбатской площадях, в зданиях ФСБ и Министерства обороны…

Ночной звонок вырвал Сердюка из сна. После изматывающего дня он с трудом оторвал голову от подушки и взял телефон. Звонил дежурный по департаменту военной контрразведки и передал указание Градова: немедленно прибыть на службу. Успокоив встревоженную жену, Сердюк прошел в ванну и принял холодный душ. Вода прогнала остатки сна и придала свежести. Ждать дежурную машину ему не пришлось, она находилась у подъезда. Он сбежал по лестнице, втиснулся на переднее сидение и, поздоровавшись с водителем, спросил:

— Володя, что случилось?

— Не могу знать, Анатолий Алексеевич. Приказано вызвать на службу всех замов и вас, — ответил водитель.

— Наверно, Южная Осетия, — предположил Сердюк и, бросив взгляд на часы, поторопил:

— Давай, шустрее!

— Есть! — ответил Владимир и прибавил скорость.

Срезая повороты и не обращая внимания на знаки, он выжимал из машины все что можно. Через пятнадцать минут впереди возникла серая громада Лубянки. Обычно наглухо закрытые ворота на этот раз были широко распахнуты, и Владимир, притормозив на въезде, влетел во двор. В нем уже стоял десяток машин, среди них находилась BMW Градова. Сердюк на ходу открыл дверцу, поймал ногой землю и, срываясь на бег, влетел в подъезд. Контролер на вертушке, скользнув взглядом по нему, удостоверению, торопливо нажал кнопку на пульте. Створки кабинки распахнулись, Сердюк влетел в холл, не стал дожидаться лифта, зависшего где-то на шестом этаже, на одном дыхании поднялся на седьмой и ворвался в приемную. В ней дежурный и помощник разрывались между телефонами.

— Что война, Гена? — окликнул Сердюк дежурного.

— Похоже, так! — подтвердил тот и, прижав трубку к уху, потребовал: — Ты можешь доложить толком!

— Где? — Сердюк дернул за рукав Геннадия.

— Пока Южная Осетия! — обронил тот и продолжил теребить вопросами далекого собеседника.

— Вот же сволочи! — не сдержался Сердюк и, поправив разлохматившуюся прядь волос, вошел в кабинет Градова.

В нем находились заместители: генералы Юрий Шепелев и Николай Зайченко.

— Проходи, Анатолий Алексеевич! — махнул рукой Градов на свободный стул и вернулся к разговору по телефону.

По выражению его лица Сердюк догадался: положение в районе боев тяжелое. Голос начальника отдела по миротворческим силам в Южной Осетии подполковника Владимира Гридина был едва слышен. Он тонул в грохоте разрывов и отрывистых командах, далеким эхом звучавших в московском кабинете. Судя по ним, бой с грузинскими коммандос шел вблизи штаба 135-го батальона 19-й мотострелковой дивизии, располагавшегося в «южном лагере» миротворческих сил.

— Владимир Иванович! Владимир Иванович! Сколько можете продержаться? Сколько? — добивался ответа Градов. — Чт-о?! Ты это кончай! — и его губы исказила гримаса.

Зайченко не сдержался и выругался. Ручка, зажатая в мощном кулаке Сердюка, хрустнула, и на стол посыпались обломки. Шепелев заиграл желваками на скулах. А в голосе Градова зазвучали стальные нотки.

— Володя, выбрось это из головы! Не смей даже думать! Держитесь! Ты меня слышишь? Держись! С минуты на минуту будет решение о вводе в Южную Осетию 58-й армии. Так и передай всем! Россия вас не бросит! Это пока все, чем могу помочь.

— Чт-о? Не пори горячки! Береги себя и людей. Молодых под пули не бросай и…

В трубке что-то хрястнуло. Градова мотнул головой и, плотнее прижав ее к уху, потребовал:

— Повтори!

— Правильно! Другое дело! Еще раз прошу, головы под пули не подставлять! Держитесь! Авиация и десантники уже на поле и ждут приказа!

— Чт-о? Не сомневайся, свернем им башку!

— Георгий Александрович, последняя информация. На текущее время псковские десантники генерала Колпаченко находятся на борту. Двигатели разогреты, — сообщил Шепелев и, склонившись над мобильным телефоном специальной связи, принялся что-то уточнять.

Градов принял это к сведению и вернулся к разговору с Гридиным.

— Володя, десантники уже на крыле!

— Вот и молодец! Как обстановка у Рокского тоннеля?

— Нет связи?

— С какого часа?

— Так-так… — повторял Градов, его пальцы нервно забарабанили по столу — он искал выход.

— Георгий Александрович, там же должны находиться наши работники, — напомнил Зайченко.

Градов встрепенулся и снова обратился к Гридину:

— Владимир Иванович, кто из твоих у Рокского?.. Савельев! Ковалев!.. Когда последний раз выходили на связь?.. Два часа назад! И каково положение?

Слушая доклад Гридина, Градов сделал жест Шепелеву и распорядился:

— Юрий Дмитриевич, вывернись на изнанку, но свяжись с Савельевым или Ковалевым! Тоннель — это ключ! Если его закупорят, то хана!

— Уже пытался, на всех каналах сильнейшие помехи, — доложил тот.

— Работает только сотовая. Остальное все глушится, — уточнил Зайченко.

— Мерзавцы, специально оставили, чтобы слушать наши переговоры! — с ожесточением произнес Шепелев.

— Плевать, ищи на сотовом! Мне и директору надо знать ситуацию у тоннеля! — потребовал Градов.

— Георгий Александрович, так перехватят же!

— А потом поднимут вой и обвинят нас во всех смертных грехах, — заключил Сердюк.

— Да пошли они на… — взорвался Градов.

— Георгий Александрович, сейчас же займусь связью! — заверил Шепелев, поднялся из-за стола и поспешил на выход.

— Стой! — остановил Градов, и его голос задрожал от гнева. — Юра, прямым текстом сообщи Савельеву про 58-ю армию и десантников! Пусть мерзавцы слушают! Политесы закончились! Доигрались засранцы! Вмажем так, чтобы на всю жизнь запомнили!

— Понял, Георгий Александрович! — подтвердил Шепелев и ринулся в приемную.

Градов проводил его взглядом и снова обратился к Гридину:

— Ты все слышал, Владимир Иванович?

— Вот и молодец!.. Так и действуй! — одобрил Градов и, положив трубку, в сердцах сказал: — Как же так мы прошляпили? Как?!

— Выходит, информация об операции «Чистое поле» не была дезой и шантажом спецслужб Грузии, — вспомнил Зайченко о докладах, поступавших в департамент из подразделений военной контрразведки и ГРУ, находящихся в Абхазии и Южной Осетии.

— «Чистое поле»? — и голос Градова загремел в кабинете: — Подлецы! Ну нет, оно станет для них нечистым! Мы размажем на нем всю эту нечисть!

Так же как и Градова, гнев и возмущение душили Зайченко и Сердюка. В последнее время слово «война», звучавшее в этом кабинете, казалось им очередным блефом закусившего удила президента Грузии Саакашвили. Они гнали прочь саму мысль о том, что грузинское руководство решится на подобную авантюру. Но скупые строчки докладов Гриднева из Южной Осетии и Быстронога из Абхазии, буквально сочившиеся кровью, усиливали ощущение приближающейся катастрофы на Южном Кавказе. Его не развеяли умиротворяющие заявления хозяина Саакашвили — президента США Буша и подпевавшего ему министра иностранных дел Германии Штайнмайера. В июне-июле 2008 года он челноком сновал между Москвой, Сухумом и Тбилиси. В результате напряженных дипломатических переговоров на свет появился так называемый План Штайнмайера. Казалось бы, был сделан серьезный шаг в разрядке напряженности на Южном Кавказе. Так думали те, кто питал иллюзии в отношении режима Саакашвили и вскормивших его западных «спонсоров». Военные контрразведчики, находившиеся в Южной Осетии и Абхазии, получали иную информацию.

По их данным, в последние недели июля и первые дни августа на военную базу в Вазиани один за другим приземлялись натовские военные самолеты, а в морской порт Поти зачастили торговые суда под флагами Украины и Польши. По той скрытности, с какой проводились разгрузочные работы, напрашивался вывод: в Грузию завозилась явно не гуманитарная помощь. Это наводило Градова и его подчиненных на мысль: Саакашвили в очередной раз намерен поиграть военными мускулами. Подтверждением тому стали события пятого и шестого августа. В те дни по всей разделительной линии между миротворческими силами и осетинскими ополченцами с частями грузинской армии происходили ожесточенные перестрелки. Счет убитых и раненых шел на десятки.

Сложной оставалась обстановка и на границе с Абхазией. В верхней части Кодорского ущелья воздушная разведка российских миротворческих сил зафиксировала сосредоточение значительного количества живой силы и бронетехники грузинских войск. Несколько рейдовых групп грузинского спецназа было замечено на расстоянии 25–30 километров от Сухума, в районе населенных пунктов Дал и Цабал. Накануне на военной базе второй пехотной бригады в Сенаки не затихал рокот авиационных моторов. Пружина, назревавшего военного конфликта, полыхавшего грозными зарницами вдоль границ Южной Осетии и Абхазии, сжалась до предела. В ночь на седьмое августа в штабах миротворческих сил в Сухуме и Цхинвале не сомкнули глаз. Боевое охранение и расчеты усиления заняли места в окопах и укрытиях. Выдвинутые к грузинским позициям разведдозоры чутко прислушивались к обманчивой ночной тишине.

Напоенная запахами горного разнотравья, августовская ночь подошла к концу. Робкая розовая полоска окрасила нежным цветом горизонт на востоке. Звезды трепетно мигнули, и через мгновение ослепительная вспышка разорвала предрассветный полумрак. Вечные ледники на вершине Мзиунархи озарились таинственным светом, и затем слепящий глаза бриллиантовый водопад Мзиунархи хлынул в долину. Впервые за последние недели о восходе солнца возвестило не раскатистое эхо пулеметных выстрелов и глухие хлопки мин, а мирное щебетание птиц.

Жесткие заявления руководства России, похоже, подействовали отрезвляюще на Саакашвили и его окружение. 7 августа после полудня грузинская армия начала отвод тяжелой техники в направлении Гори. Вечером он выступил по телевидению. Саакашвили предложил властям Южной Осетии сесть за стол переговоров без всяких предварительных условий. В очередной раз угроза войны, казалось бы, на время была отодвинута. В тот вечер в прилегающих к границе с Грузией осетинских селах жители легли спать без оружия под рукой. Не столько обращение Саакашвили, сколько грядущая Олимпиада порождала у них надежду — до ее окончания они не услышат выстрелов.

В Москве тоже рассчитывали на такой ход событий и перевели дыхание. Градов также надеялся, что политикам и дипломатам удастся договориться и не допустить войны. Доклад Гридина не оставил от нее и следа. Тяжелая артиллерия грузинских войск уже четвертый час ровняла с землей не только позиции осетинских ополченцев, расположение батальона российских миротворцев в «южном лагере», но и гражданские кварталы Цхинвала. Под руинами гибли беззащитные старики, женщины и дети. Эта была омерзительно-подлая вероломная война!

В душе Градова снова поднялась свинцовая волна ненависти и яростным огнем расплескалась в глазах. Пальцы сжались в кулаки, а кожа от напряжения побелела на костяшках. В эти мгновения он всем своим существом находился там, в объятом пламенем пожарищ Цхинвале, рядом с подчиненными.

— Георгий Александрович, как ситуация? Большие потери? — решился нарушить невыносимо тягостную паузу Зайченко.

— Ситуация? Потери? — машинально повторил он.

— А что Тбилиси? — спросил Сердюк.

— Тбилиси? Сволочи! Как фашисты в сорок первом! — взорвался Градов и испепеляющим взглядом прошелся по затвердевшим лицам генералов. На них читался один и тот же ответ: «Они должны за это ответить!».

— И ответят! По полной программе! — выразил вслух общее чувство Градов и потянулся к аппарату прямой связи с директором.

Но здесь в двери возник взволнованный дежурный.

— Извините, товарищ генерал, на связи Гольцев из Абхазии и требует немедленно соединить с вами! — доложил он.

— Прямо-таки требует? — ворчливо заметил Градов.

— Да! У него ЧП! — помявшись, ответил дежурный.

— Час от часу не легче! — в сердцах произнес Зайченко.

Градов поднял трубку. В кабинете, так будто тот был рядом, зазвучал голос Гольцева.

— Извините, товарищ генерал-полковник, у нас, у меня…

— Виктор Александрович, не время извиняться! В Южной Осетии — война! Давай по существу! — оборвал Градов и в следующее мгновение изменился в лице: — Чт-о?! К-ак такое могло произойти?!

Зайченко с Сердюком напряглись и взглядами пожирали Градова. На того было страшно смотреть. А когда к нему вернулся дар речи, он дал себе волю:

— Да за такое голову мало оторвать! Гольцев, ты хоть понимаешь, что вы натворили?!

В ответ из трубки доносилось невнятное бормотание. Взяв себя в руки, Градов потребовал:

— Так, давай без соплей и по порядку.

Связь с Абхазией пока работала устойчиво. В кабинете отчетливо зазвучал голос Гольцева, и Зайченко с Сердюком стала понятна бурная реакция Градова. Тут было от чего схватиться за голову.

— Кочубея взяли на явке с Багратионом, — убито повторил Гольцев.

— Это я понял. Где? Когда? Ты можешь доложить толком? — терял терпение Градов.

— В километре от «лечебницы».

Взгляды генералов обратились к карте Грузии.

— Так это же Зугдидский район?! Какого черта их туда понесло? — недоумевал Зайченко.

— Георгий Александрович, вы же категорически запретили работать с агентурой на сопредельной территории?! — ничего не мог понять Сердюк.

— Это я у тебя должен спросить, Толя? Твои же подчиненные! — отрезал Градов и снова обрушился на Гольцева: — Вам что, мои приказы не указ? Какого лешего вас туда понесло?

— Багратион сообщил, что есть убойная информация. Дальше не стал говорить, боялся, что запеленгуют. Кочубей с Остащенко рванули на явку, — мямлил Гольцев.

— Убойная? Рванули? А ты где был?! — негодовал Градов.

— В Сухуме. Виноват, я…

— Виноват? Ладно, с тобой потом разберемся. Что с остальными? Есть потери?

— Остащенко тяжело ранен, и еще один легко.

— Кто?

— Из местных. Прикрывал явку.

— Что намерен делать?

— Отбить Кочубея! Они недалеко ушли. Я их достану! Я…

— Стоп! Не пори горячки. Тебя еще в придачу прихватят. Будь на связи. Я сообщу решение.

— Время уходит, товарищ генерал! Упустим! — взмолился Гольцев.

— Я, кажется, русским языком сказал: сиди и не дергайся! — отрезал Градов и обратился к Зайченко и Сердюку: — Ваши оценки и предложения, товарищи генералы!

— Классическая подстава на агенте. Основная ее цель — скомпрометировать наши действия по защите осетин и абхазов. Для этого Кочубея вытащат на западных журналистов и начнут кричать о подготовке российскими спецслужбами военного переворота в Грузии, — предположил Сердюк.

— Похоже, так и есть, — согласился Градов и обратился к Зайченко: — А ты что думаешь, Николай?

— Полагаю, что Кочубею отводят более зловещую роль.

— Ты мне еще про тень отца Гамлета расскажи! — раздраженно бросил Градов и потребовал: — Давай по делу?

— Это вытекает из наших материалов на завербованных грузинскими спецслужбами офицеров Уртадзе и Калашвили. В них…

— Коля, короче!

— Короче, перед вербовкой из них выбивали признания о подготовке покушения на Саакашвили.

— А Чавадзе навесили схрон с оружием и группу боевиков, — напомнил Сердюк.

— Хотите сказать, что все это подвяжут к Кочубею?

— Думаю, так, Георгий Александрович, — заключил Зайченко.

— Ну, подлецы! Ну, негодяи! — поражался Градов изощренному коварству грузинских спецслужб.

— Я в Николае уверен, но если накачают психотропами, то тут… — и Сердюк развел руками.

— Они раздуют кадило на весь мир, — потеряно произнес Зайченко.

— Ну, это мы еще посмотрим! — процедил Градов.

— Георгий Александрович, надо отбить Кочубея, пока не довезли до Тбилиси, — предложил Зайченко и потупил взгляд, так как это было, скорее, из области фантастики.

Сердюк хранил молчание.

— Ты что молчишь, Анатолий Алексеевич? — обратился к нему Градов.

— Надо лететь на место и действовать по обстановке, — предложил тот.

— Действовать по обстановке? Но как? — задавался вопросом Градов, его высокий лоб прорезала глубокая морщина, и жесткие складки залегли у уголков рта.

Зайченко и Сердюк хранили молчание, так как ясно представляли, какой колоссальной ответственности груз давил на него. На одной чаше весов лежала судьба человека — Кочубея, а на другой — политический ущерб интересам России, который могла нанести акция грузинских спецслужб. Откинувшись на спинку кресла, Градов обвел взглядом генералов и задал вопрос:

— Так что же будем делать, товарищи?

— Разрешите, Георгий Александрович, — вызвался Сердюк.

Градов кивнул головой. Сердюк встал из-за стола, прошел к карте западного региона Грузии, прикинул расстояние от места захвата Кочубея до ближайшего поста миротворцев и приступил к изложению своего предложения:

— Если Кочубея перебросили бортом на базу в Сенаки, то шансов сорвать акцию у нас нет. Остается только…

— Да погоди ты с шансами!.. — перебил его Градов и нажал кнопку вызова дежурного.

— Слушаю вас, товарищ генерал, — ответил тот.

— Геннадий Васильевич, немедленно свяжись с военными и уточни метеосводку в районе Зугдиди. Срочно!

— Есть! — принял к исполнению он.

Вернувшись к докладу Сердюка, Градов распорядился:

— Продолжай, Анатолий Алексеевич.

— Так вот если по тем или иным причинам Кочубея не смогли отправить бортом в Сенаки, то у них нет другого выхода как идти пешим.

— Пешком? — задался вопросом Зайченко и сам ответил: — Можно и на внедорожнике.

— Судя по местности, где Кочубей проводил явку с Багратионом, там дорог нет, — возразил Сердюк.

— Карте верить — большой вопрос? — усомнился Зайченко.

— Сейчас узнаем, — положил конец спору Градов, взял трубку ВЧ-связи и спросил: — Гольцев, там, где взяли Кочубея, дороги есть?

— Только с нашей стороны убитый проселок, товарищ генерал-полковник, — доложил он.

— А с их?

— В ближайшей округе нет, если не считать троп.

— Уже легче. Что с погодой?

— Со вчерашнего дня льет как из ведра и сильный туман. Сейчас слегка прояснилось, но горы затянуты тучами.

— Значит, еще не все потеряно! — оживился Градов.

Приободрились и генералы. Погода и природа были на их стороне, а значит, ситуация не выглядела столь уж безнадежной. Теперь все зависело от решительности Градова и неумолимого времени. А оно таяло на глазах.

— Георгий Александрович, пока не поздно, надо подключать «Альфу»! А то уйдут на Сенаки! — торопил события Зайченко.

— Про Поти тоже не стоит забывать. Там у них больше вариантов: по воздуху, морем и железной дорогой, — напомнил Сердюк.

— И на все про все у нас не больше шести-восьми часов, — прикинул Градов и принял решение: — Анатолий Алексеевич, бери с собой самых толковых и немедленно на Чкаловский! Я доложу директору о ситуации и буду просить ребят из «Альфы». В воздухе согласуешь с ними план операции. Николай Валентинович, ты берешь на себя текущие вопросы. Я занимаюсь Южной Осетией и Кочубеем. Всем все ясно?

— Да! — в один голос подтвердили генералы и поднялись на выход.

— Анатолий Алексеевич, Толя, задержись, — остановил его Градов.

Сердюк обернулся и бросил на него вопросительный взгляд. Градов сделал шаг, пытливо посмотрел в глаза и заговорил таким тоном, что Сердюк невольно подтянулся.

— Толя, я приказываю! Нет, я прошу, сделай все возможное и невозможное, но отбей Кочубея! Ты понял?

— Да, товарищ генерал! — дрогнувшим голосом ответил он.

— Хорошо! И еще, — в глазах Градов разлилась такая лютая ненависть, что Сердюк поежился: — За Кочубея они должны поплатиться самой большой ценой! Повторяю, самой большой! Живыми никого не брать! Пусть мерзавцы, раз и навсегда, зарубят на своем поганом носу: за одну только мысль — тронуть нашего — им до конца жизни не расплатиться.

— Есть! Выполню! — заверил Сердюк.

— Удачи тебе, Толя! Жду с Кочубеем! — пожелал на прощание Градов, возвратился к столу, поднял трубку телефона и спросил: — Гольцев, ты меня слышишь?

— Так точно! — уныло прозвучало в ответ.

— Через пару часов у тебя будет генерал Сердюк вместе с бойцами «Альфы»! До его прибытия никакой самодеятельности! Хватит, и так дров наломали!

— Товарищ генерал-полковник, кто думал, что так все обернется. Я…

— Перестань причитать! Встречай Сердюка, и вытаскивайте Кочубея! — оборвал его Градов и надавил на кнопку вызова дежурного по департаменту.

— Товарищ генерал, по погоде информация еще не поступила, — поспешил с докладом тот.

— Потом с ней. Сердюк тебе назовет офицеров. Поднять их по тревоге, послать машины и отправить на авиабазу.

— Есть! — прозвучало в ответ.

Сердюк уже был в приемной и на ходу бросил дежурному:

— Гена, вызывай Салтовского с Саликовым!

После этого он забежал к себе в кабинет, переоделся в полевую форму, достал из сейфа пистолет с запасом патронов и ринулся вниз к машине. Водитель, сонно клевавший носом, встрепенулся, протер глаза и спросил:

— Куда едем, товарищ генерал?

— На войну, Володя! — машинально произнес Сердюк.

— Куда, куда?! — оторопел тот.

— На Южную Осетию напали. Бои идут в Цхинвале!

— Как?! Ну, сук-и! — задохнулся от возмущения Владимир.

— Вперед, Вова! В Чкаловской ждет самолет! — поторопил Сердюк.

Повторять ему не пришлось. Владимир потер руками лицо, согнал с лица остатки сна и сорвал машину с места.

Москва еще нежилась в утренней дреме, а в далеком Цхинвале ударные танковые группы грузинских войск бронированными клыками вгрызались в южные окраины города. Вслед за ними двигались штурмовые отряды и добивали тех, кто еще уцелел. Оборона Цхинвала распалась на отдельные очаги сопротивления. Российские миротворцы и разрозненные группы югоосетинских ополченцев стояли насмерть, надеясь, что российская армия придет им на помощь. И она пришла. Части 58-й армии Северо-Кавказского военного округа двинулись к Рокскому тоннелю. В небо поднялись «Ил-86» с бойцами 7-й и 76-й воздушно-десантных дивизий и взяли курс на Моздок и Сухум.

Авиабаза «Чкаловская» встретила Сердюка оглушительным ревом авиационных моторов. На входе в штаб его ждали начальник отдела военной контрразведки по авиабазе подполковник Сергей Смирнов и старший оперуполномоченный Иван Устин.

Поздоровавшись, Сердюк не стал заходить к ним в кабинет и спросил:

— Сергей Степанович, что с нашим с бортом на Абхазию?

— Готов, товарищ генерал! «Тушка» стоит на пятой стоянке, — доложил Смирнов.

— Где «Альфа»?

— Вот-вот будет.

— Что Салтовский и Саликов?

— Только что звонили, на подходе.

— Тогда к самолету! Там подождем! — распорядился Сердюк.

Они проехали на стоянку. Там к ним присоединились Салтовский с Саликовым. Прошло еще несколько минут, и к самолету подъехали два микроавтобуса. Из них высыпало десять чем-то неуловимо похожих друг на друга крепышей. Взвалив на плечи огромные рюкзаки-сумки, они направились к трапу.

— Ребята, быстрее, быстрее! — поторапливал бойцов «Альфы» высокий, атлетического сложения лет тридцати командир. Подойдя к Сердюку, он представился:

— Майор Артем Лелюхин. Центр специального назначения. Поступаем в ваше распоряжение, товарищ генерал! — доложил он.

Сердюк крепко пожал налитую, будто свинцом, руку майора и с улыбкой заметил:

— У тебя все равны как на подбор!

— Дядька Черномор тоже имеется, — в тон ему ответил Лелюхин и кивнул в сторону великана, за спиной которого рюкзак казался детской сумкой.

— С такими богатырями мы нашего Кочубея точно отобьем! Поднимайтесь и располагайтесь, — пригласил на борт Сердюк, затем прошел в кабину к пилотам и распорядился: — Все, командир, все в сборе, взлетаем!

— Есть! — ответил тот, и его рука опустилась на рычаги управления двигателями.

«Ту-134» тронулся со стоянки и, набирая скорость, покатил к взлетной полосе. Оперативно-боевая группа военной контрразведки и Центра специального назначения ФСБ России без суеты заняла места в салоне. Самолет еще не успел набрать высоты, а Сердюк с Лелюхиным уже занялись разработкой плана операции. Расстелив на столике крупномасштабную карту Западной Грузии, они через минуту говорили на одном, понятном только им, профессионалам, языке. К концу полета план освобождения Кочубея приобрел зримые очертания, отдельные его спорные детали Сердюк рассчитывал уточнить на месте у Гольцева. До встречи с ним оставалось несколько минут. Об этом напомнил выглянувший из кабины пилота бортинженер.

— Товарищ генерал, Сухум! Заходим на посадку! — объявил он.

Двигатели надсадно загудели, и самолет сотрясла крупная дрожь. Сердюк приник к иллюминатору. Внизу, под крылом, жемчужной нитью вспенился прибой. За ним до самого горизонта широкой изумрудной лентой субтропиков вытянулась прибрежная полоса. Над ней мрачной гигантской стеной нависал горный хребет. Знойное солнце растопило снег на южных склонах, и лишь вершины блистали девственной чистотой вечных ледников.

Внезапно небо, море и горы смешались в цветном калейдоскопе. Пилот, торопясь с посадкой, заложил крутой вираж. Сердюка вжало в кресло. Прошла минута-другая, и тупой удар шасси о бетонку сказал ему, что под ногами земля Абхазии. Не дожидаясь остановки двигателей, он и все группа двинулись к выходу. Звякнули замки трапа, люк распахнулся, и в салон ворвалась упругая струя влажного воздуха. В ней смешались запахи керосина, разогретой на солнце сосны, лавра и моря.

Сердюк с горечью подумал о «сгоревшей» семейной путевке в санаторий и бросил грустный взгляд в сторону берега. Пестрый цветник из разноцветных зонтиков, усыпавший песчаный пляж, и юркие скутеры, пенившие морскую гладь, напоминали о том, что курортный сезон находится в разгаре. Но эта иллюзия беззаботной жизни, которой тысячи отдыхающих еще продолжали жить в Абхазии, исчезла при взгляде на аэродром.

Обжигающее дыхание близкой войны читалось во всем. Из гигантских «Ил-86» шла выгрузка боевой техники. Рев авиационных двигателей смешался с гулом БТР и БРДМ. Они, изрыгая сизые клубы дыма, с грохотом выкатывались из чрева самолета и выстраивались в походную колонну. У здания аэровокзала, прячась в тени, расположились десантники. Военная машина российской армии, запущенная на полные обороты, работала без сбоев.

Эта мощь и слаженность действий военных вселили в Сердюка уверенность. Быстрым шагом он спустился по трапу. Навстречу ему спешил Гольцев. Почерневший от солнца и бессонной ночи, затянутый в тесный для его мощной комплекции камуфляж, он представлял бледную тень вчерашнего жизнерадостного здоровяка. За ним неловко переминались двое, судя по внешности, местных сотрудников. Один из них выделялся ростом и мощной мускулатурой. Сердюк догадался, это был тот самый Кавказ, о котором докладывал Кочубей.

— Здравствуй, Виктор, — поздоровавшись, Сердюк спросил: — Как Остащенко?

— Операция прошла нормально, — доложил Гольцев.

— Ранение серьезное?

— Прошито левое легкое. Хирург сказал, повезло.

— Хорошо бы еще нам повезло, — обронил Сердюк и, обернувшись, представил: — Познакомься, командир группы «Альфа» майор Артем Лелюхин.

Гольцев обменялся с ним крепким рукопожатием.

— Теперь к делу, Виктор! Что мы имеем? — поторопил Сердюк.

Тот коротко изложил события последней ночи.

— Выходит, наш единственный помощник погода, но, судя по тому, что вижу, и тот ненадежный, — заключил Лелюхин.

— В горах все по-другому. По-прежнему туман и дождь, — обнадежил Гольцев.

— Будем надеяться. Какие у тебя предложения? — перешел к плану операции Сердюк.

— Их немного. Перехватить на марше. Есть два вероятных маршрута: на Сенаки и Поти, — назвал Гольцев и полез в планшет за картой.

— Не надо! — остановил Сердюк. — Мы с Артемом тоже сошлись на них. Вопрос: как перехватить? Времени у нас в лучшем случае часа четыре-пять. Но это, если они не перебросили Николая в Сенаки или Поти. Будем надеяться на лучшее и орлов Артема!

— Мы постараемся. Но на такой площади одних наших сил не хватит. Без помощи военных не обойтись, — посетовал Лелюхин.

— Не вопрос, попросим! — заверил Сердюк.

— Анатолий Алексеевич, надо решать сейчас, пока командир полка здесь, — предложил Гольцев.

— Давай к нему! — потребовал Сердюк.

Забравшись в УАЗ, он, Лелюхин и Гольцев проехали к аэровокзалу, поднялись на второй этаж и вошли в тесную комнату. Она гудела от возбужденных голосов. Группа офицеров, сгрудившись у стола, склонилась над картой и что-то бурно обсуждала. Среди них выделялся коренастый лет сорока, со стрижкой ежик подполковник. Появление посторонних вызвало на его лице недовольную гримасу.

— Шо это за делегация? Я занят! — рявкнул он.

Его командирский рык невольно заставил контрразведчиков вспомнить курсантские годы и грозного старшину курса. Сердюк прокашлялся и только тогда обрел голос:

— Товарищ подполковник, извините, что вмешиваюсь, но нам с вами надо срочно поговорить!

— А вы, хто такие? — не менял тона командир-десантник.

— Генерал Сердюк, военная контрразведка.

— А-а! Подполковник Иванов, седьмая воздушно-десантная дивизия, — сбавил он тон, и недовольная гримаса исчезла с лица.

— Товарищ подполковник, у меня разговор конфиденциального характера.

— Понял, товарищ генерал! Товарищи офицеры, подождите за дверью! — распорядился Иванов.

Они вышли, и Сердюк, избегая деталей, изложил ситуацию.

— Д-а, тяжелый случай, даже не знаю, чем помочь, — развел руками Иванов и посетовал: — У меня своих задач по горло: заткнуть выход из Кодорского ущелья, блокировать дороги на Зугдиди, Сенаки, Поти. И все одним полком.

— Понимаю, — посочувствовал Сердюк и предложил: — Повремените с Сенаки. Оставьте этот выход, мы рассчитываем там перехватить группу.

— Не вопрос, — согласился Иванов.

— У нас не больше четырех часов, поэтому без ваших вертушек не обойтись, — вступил в разговор Лелюхин.

— И без ваших орлов тоже, — присоединился к нему Сердюк.

— Я готов, но… — Иванов ткнул пальцем вверх: — Сами, понимаете. Нужен приказ.

— Приказ? Будет приказ! — Сердюк обернулся к Гольцеву и спросил: — Где ближайшая ВЧ-связь.

— В отделе у Быстронога и в СГБ. Отсюда двенадцать километров…

— Не надо! — перебил его Лелюхин и предложил: — Анатолий Алексеевич, свяжемся по нашей, надежность гарантирована.

— Годится, Артем, включай! — согласился Сердюк.

Лелюхин достал из перекинутой через плечо сумки небольшой металлический чемоданчик, поиграл пальцами на кнопках, и крышка открылась. Под ней тускло блеснула панель аппаратуры. Он щелкнул тумблером — «питание», и в нижней части замигал зеленый глазок. Связь у «Альфы» работала безотказно.

— Соедините с Градовым! — потребовал от телефонистки Сердюк и, прокашлявшись, доложил: — Георгий Александрович, мы в аэропорту Бабушера!

— План действий с «Альфой» отработали? — спросил Градов.

— Да, но без помощи военных не обойтись. Рядом командир полка десантников, и он готов помочь — нужна команда!

— Как фамилия? Какая дивизия?

— Иванов. Седьмая воздушно-десантная из Новороссийска.

— Иванов — это хорошо! На них Россия держится. Передай ему, приказ будет!

— Тогда у меня все. Начинаем выдвижение к границе…

— Погоди, Толя! — остановил его Градов и предупредил: — Сам на ту сторону ни ногой! Не хватало еще, чтобы тебя утащили. Твоя задача: вместе с Быстроногом развернуть оперативный штаб на абхазской стороне и координировать действия группы захвата с военными. С «Альфой» отправь Гольцева. Вопросы?

— Нет! — ответил Сердюк.

— Удачи! — закончил разговор Градов.

Сердюк передал аппаратуру Лелюхину и вернулся к разговору с Ивановым:

— Ты все слышал, командир?

— Да, — подтвердил тот.

— Не сомневайся, приказ будет! У военной контрразведки слово твердое.

— Знаю, не первый день в армии. Что от меня требуется?

— Артем скажет, — кивнул Сердюк на Лелюхина.

Иванов оценивающим взглядом пробежался по нему и поинтересовался:

— Майор, а у тебя все такие?

— Других в «Альфе» не бывает, — с улыбкой ответил Лелюхин.

— «Альфа»? — голос Иванова потеплел, и он заверил: — Для вас, ребята, сделаю все что могу.

— Спасибо, много не надо. Вертушку, одно отделение бойцов и десяток гранатометов, — перечислил Лелюхин.

— Не вопрос. Четвертый борт ваш. Лучший экипаж. С закрытыми глазами летает, — и, обернувшись к двери, Иванов гаркнул: — Парамонов, зайди!

На пороге возник высокий худощавый капитан.

— Миша, отправь ребятам лучшее отделение из роты и десять гранатометов! — приказал Иванов.

— Есть, Сергей Прокофьевич! — принял он к исполнению.

— Спасибо, командир! Век не забуду! — растроганно произнес Сердюк.

— Ну что вы, товарищ генерал, одно дело делаем, — смутился Иванов.

— Тогда к тебе еще одна просьба. Если не трудно, как только небо откроется, проутюжить вертушками тропы на направлениях Зугдиди и Поти.

— Сделаем.

— Вот теперь все! Удачи тебе и твоим бойцам, Сергей Прокофьевич, — пожелал на прощание Сердюк и вышел из кабинета.

По дороге к вертолету к оперативной группе ФСБ присоединился поджарый старший лейтенант с десятком десантников. Не мешкая, Сердюк дал команду на взлет. Перегруженная машина тяжело оторвалась от земли и взяла курс к границе с Грузией.

Глава шестнадцатая

Смелость, решительность и удача

Яркая вспышка молнии разорвала темноту и осветила лицо Багратиона. Торжествующий оскал не оставлял у Кочубея сомнений в том, что засада не случайность, а тщательно спланированная грузинскими спецслужбами операциями, в которой агент-двойник сыграл роль живца. Ненависть придала Николаю силы, ему удалось вырваться из рук, вцепившихся в куртку. Воскликнув «Засада», он в отчаянном броске пытался дотянуться до Багратиона, но острая боль пронзила правое плечо, обожгла позвоночник и парализовала ноги. Последнее, что сохранилось в меркнущем сознании Кочубея — треск автоматных очередей.

В ответ на выстрелы Остащенко и Кавказа грузинский спецназ обрушил на них шквал огня.

— Резо, прикрой! Все, отходим к машинам! — перекрывая шум перестрелки, кричал Ломинадзе.

Бородатый громила взвалил на плечи Кочубея и, окруженный плотным кольцом спецназовцев, попятился вглубь леса. Там, в лощине, поджидала группа резерва. Утопая по колено в грязи, они скатились по склону к машинам и начали спешно грузиться. Сквозь гул двигателей прорывался голос Ломинадзе:

— Вано, в первую машину! Гурам, Миха со мной! Зураб, ты что?! Он Гурону живой нужен!

— А мне что, его в задницу целовать? — огрызнулся бородатый громила и, сбросив Кочубея с плеча, затолкал на заднее сиденье.

— Заткнись! Надо будет, поцелуешь! — рявкнул Ломинадзе и, подозвав командира резервной группы, распорядился: — Георгий, поможешь Резо и потом за нами!

— Каха, а что делать с остальными русскими? — спросил он.

— Добить, и пусть эту падаль шакалы дожирают!

— Считай, что они уже на пути в ад! — заверил Георгий и скрылся в темноте.

— Гурам, трогай! — приказал Ломинадзе водителю и плюхнулся на переднее сидение.

Мощный рев двигателей заглушил шум дождя. Два хаммера, утопая по брюхо в липкой жиже, с трудом выползли из лощины на то, что осталось от заброшенной дороги. Первый километр занял около получаса, а дальше группе Ломинадзе пришлось пробиваться через завалы из камней и деревьев. Вскоре у него иссякло терпение, не дожидаясь выхода на первую контрольную точку, он приказал водителю остановиться, а радисту развернуть аппаратуру специальной спутниковой связи. На вызов ответил Перси.

— Ястреб, я Гурон! Тебя слышу хорошо! Слышу хорошо! — повторял он.

Напряжение, сквозившее в его голосе, не могли заглушить помехи. Ломинадзе не спешил радовать сообщением. В памяти болезненной занозой сидел последний инструктаж американцев. Молокосос Левицки, корчивший из себя эдакого Бонда, набрался наглости и взялся его поучать — его, имевшего за спиной десятки боевых операций, проведенных не на бумаге, а в «поле» в Южной Осетии и Кодорском ущелье Абхазии. Теперь же, когда за спиной валялся Фантом, Ломинадзе мог себе позволить поиграть на нервах у американцев и пробубнил:

— Гурон, я Ястреб! Я тебя слышу.

— Слышишь? Где Фантом? Где?! — надрывался Перси.

— Дело дрянь…

— Как?! Почему?!

— Это ад! — продолжал нагнетать обстановку Ломинадзе.

— Чт-о?! — Перси осекся.

— Я не могу выйти на контрольную точку. По уши в грязи.

— К черту погоду! Где Фантом? Где?!

— У меня за спиной валяется.

— Валяется? Что с ним?

Ломинадзе решил не перегибать палки и объявил:

— Живой.

— Так какого дьявола ты нервы мотаешь?! — взорвался Перси.

— Я не на прогулке! Тут стреляют! — огрызнулся Ломинадзе.

— О’кей, Ястреб, держись! — сбавил тон Перси.

— За что? За… — и Ломинадзе грязно выругался.

— Как только появится возможность, направим стрекозу, — успокаивал Перси.

— Не пробьется, крылья обломает!

— Что-нибудь придумаем. Что русские?

— В аду жарятся! Покрошили, как капусту! — прихвастнул Ломинадзе.

— Потери с нашей стороны?

— Один ранен.

— Отлично, Каха! Награда ждет тебя! — в порыве радости Перси забыл о конспирации.

— Про счет в банке не забудь, — напомнил Ломинадзе.

— Само собой. Ты — настоящий профи! Ты — герой! — рассыпался в похвалах Перси.

В эти мгновения своего профессионально триумфа он готов был расцеловать Ломинадзе. Вместе с двойным агентом Багратионом — Янусом они блестяще выполнили свою миссию. Миссию, в успех которой многие в Лэнгли не верили, а кое-кто вставлял палки в колеса. Но он — Марк Перси, несмотря ни на что, упорно шел к цели. В конце концов хитроумный Фантом угодил в расставленную им ловушку. И вот теперь, когда пришел долгожданный успех, Перси не жалел превосходных слов для Ломинадзе. Остановил его Левицки и напомнил о том, что российская служба радиоперехвата не дремлет.

— Ястреб, все, конец связи! Как только прояснится, вылетим за вами, — свернул переговоры Перси.

Ломинадзе выключил аппаратуру и поторопил водителя:

— Гурам, поднажми!

— Каха, я и так выжимаю все, что можно из этой американской клячи! — буркнул тот и прибавил газу.

Машина с трудом взяла подъем и заскребла колесами по корневищам. Ломинадзе не слышал рева двигателя и не замечал тряски, на его лице гуляла блаженная улыбка — дифирамбы, которые только что пропел Перси, кружили голову. Ему уже представлялся кабинет президента Саакашвили, толпа журналистов и вспышки фотоаппаратов. В следующее мгновение эта тешащая его тщеславие картина померкла: хаммер провалился в глубокую промоину. Ломинадзе слетел с кресла и ударился головой о лобовое стекло. Из глаз брызнули искры, а в голове загудело, как в пустом котле, и суровая действительность вернула его на грешную землю.

— Скотина? Глаза разуй! — обрушился он на водителя.

— Я что, сова? — огрызнулся тот.

— Дятел недоделанный!

— Каха, ты че? Ни черта не видно, — вступился за водителя Зураб.

— Заткнись! Тоже мне адвокат нашел, — цыкнул на него Ломинадзе и, потирая вздувшуюся на лбу шишку, рявкнул: — Вперед!

Гурам, бормоча под нос ругательства, тронул машину. Но не проехали они и сотни метров, как ему снова пришлось ударить по тормозам. Ломинадзе успел ухватиться за ручку. За его спиной чуть не снесли кресло сто с лишним килограмм мышц и костей Зураба. Тело Кочубея кулем свалилось на пол.

— Сволочь! Ты что, дрова везешь?! — заорал Ломинадзе, и его костлявый кулак врезался в бок Гураму.

— Не дергайся, Каха, а то звездец будет! — огрызнулся тот.

— Че-е?! Ты че сказал? — вызверился Ломинадзе.

— Ни че, глаза разуй.

— Что? — и Ломинадзе приник к лобовому стеклу.

В тусклом свете фар перед бампером зиял темный провал. Из него доносился рев разбушевавшейся реки. От моста, который еще несколько часов назад стоял на этом месте, не осталось и следа. Пенистые буруны вскипали у самых колес и жадными языками тянулись к машине. Казалось, еще мгновение, и стихия, как щепку, подхватит трехтонную махину и утянет на дно. Бурный поток стремительно вымывал почву из-под передних колес, и хаммер все глубже и глубже проседал.

— Б… — выругался Ломинадзе, распахнул дверцу, шагнул на землю и по колено погрузился в жижу.

За ним выпрыгнул Зураб.

— Зурик, ты че? Русского забери! — потребовал Ломинадзе.

Тот забрался в машину, вытащил Кочубея, взвалил на плечо и перебрался под утес. Вскоре там собрались все остальные Холодные струи, стегавшие по лицу Николая, привели его в чувство. Болевой шок напомнил о себе покалыванием в спине и пульсирующими ударами в висках. Опираясь на непослушные руки, он приподнялся над землей и прислонился к скале. Перед глазами качался и плыл неправдоподобно громадный силуэт хаммера и мельтешили размытые тени.

«Я в плену?!» — понял Кочубея, с его губ сорвался мучительный стон, а рука скользнула к кобуре, но она была пуста.

— Не рыпайся, гад! — прорычал Гурам и навалился на него.

Николай пытался оказать сопротивление, но силы оказались не равны. Гурам легко справился с ним и захлестнул на запястьях веревку. Кочубей от бессилия заскрипел зубами и, привалившись к скале, ненавидящим взглядом смотрел на суетившихся у берега спецназовцев. Из тросов и веревок они сооружали переправу через реку. Первым на левый берег отправился радист. Вслед за ним, спеленав как куклу, переправили Николая, затем перебрались остальные.

Переправа заняла около часа. К этому времени к ней подтянулась группа Резо. Бой с Остащенко и Кавказом обошелся ей дорогой ценой: на заднем сиденье хаммера хрипел тяжелораненый. У него было раздроблено левое плечо и навылет прострелена грудь. Потери русских остались неизвестны, но они уже не интересовали Ломинадзе. Его заботило только одно: поскорее выбраться из ловушки, которую устроили погода и природа. В ситуации, когда мощные хаммеры пришлось бросить за рекой, ему и спецназовцам приходилось рассчитывать только на собственные силы. Оставив раненого и водителей на переправе, Ломинадзе, а с ним десять человек и пленник двинулись пешком на встречу с отрядом Старка.

Вскоре ливень прекратился, сменивший его не по-летнему холодный дождь не принес облегчения. Ветки терновника и ежевики цеплялись за одежду и царапали руки. Раскисшая горная тропа превратилась в настоящий каток. Ноги скользили на узловатых корнях, каждое падение оборачивались ушибами и отзывалось долгим эхом отборного мата. Грязно-серая гусеница, извиваясь по узкому горному карнизу, нависавшему над мрачной бездной, медленно ползла вперед.

Набухшая от воды веревка глубоко врезалась в запястья Николая и при каждом неловком движении причиняла острую боль.

— Кацо, веревку развяжи! Руки отваливаются, — взбунтовался он.

Ломинадзе ожег его злобным взглядом и рыкнул:

— Заткнись! Двигай вперед!

— Хоть убей, дальше не пойду! — заявил Николай и остановился.

Ломинадзе поиграл желваками на скулах и сквозь зубы процедил: — Привал! Десять минут!

Измотанные переходом спецназовцы уже не искали защиты от дождя и распластались прямо на камнях. Николай снова потребовал:

— Кацо, развяжи руки!

На этот раз Ломинадзе не стал угрожать и приказал:

— Зураб, возьми гада на короткий поводок!

— Может, еще на руках понести? — буркнул тот.

— Делай, что тебе говорят! — приказал Ломинадзе.

Гурам пнул ногой Николая и рявкнул:

— Встать сволочь! Лапы сюда!

Кочубей тянул время, в его душе жила надежда, что Юрию или Кавказу удалось вырваться из засады и сообщить о засаде Гольцеву. В том, что тот по горячим следам организует погоню, у Николая не возникало сомнений. В этой гонке со временем ее исход решили драгоценные секунды и минуты, и он не сдвинулся с места. Тупой носок армейского ботинка снова врезался Николаю в бок. Превозмогая боль, он приподнялся и яростным взглядом ожег своего мучителя.

— Ну ты, лапы сюда! — вызверился Зураб и толстыми, напоминающими сосиски, пальцами вцепился в узел.

Набухшая от воды веревка не поддавалась. Потеряв терпение, он рассек ее ножом, затем из капронового шнура сделал петлю, захлестнул на правой руке Николая, а свободный конец привязал к своему поясу. Это была хоть маленькая, но победа, получив свободу для рук, он торопился воспользоваться ею, чтобы дать о себе знать Гольцеву. Брелок с ключами от сейфа со встроенным радиомаяком мог навести на след группы Ломинадзе. Улучшив момент, Николай незаметно для Зураба достал его из кармана куртки, включил и спрятал в траве.

Команда Ломинадзе «Подъем!» подняла на ноги спецназовцев. Чертыхаясь и проклиная погоду, они двинулись дальше. На смену сумрачному рассвету пришел пасмурный день. Казалось, сама природа была на стороне Николая. Из ущелий поднялся густой туман и кисельной пеленой окутал тропу и горы. Дальше собственного носа ничего не было видно, темп движения, и без того невысокий, резко упал. Перед перевалом дорожка превратилась в козью тропу, и спецназовцам приходилось двигаться черепашьим шагом, чтобы не сорваться вниз.

У Николая усилилось головокружение. Он почти ничего не видел и постоянно натыкался на Зураба. Тот выходил из себя и отвечал зуботычинами. В очередной раз Кочубей воткнулся ему в спину. Зураб отшвырнул его в сторону. Николай потерял равновесие и сорвался с тропы. Зураб не устоял на ногах, и оба покатились к краю пропасти. Их жизни спасла связка из капронового шнура. Она зацепилась за выступ скалы, и они повисли над провалом. Подоспевшие на выручку спецназовцы оттащили их к тропе. Падение обернулось переломом ноги у Зураба, а Николай отделался ушибами и ссадинами. И здесь его осенила мысль: схватившись за стопу, он старательно изображал на лице гримасу боли.

Ломинадзе рвал и метал. Мало того что переход, которому не было видно конца, измотал группу, так еще на ее ногах повисли две неподъемные «гири» — Зураба и русского пришлось тащить на себе. Спуск с перевала стал для спецназовцев настоящей пыткой.

Первым взбунтовался Резо.

— Все, Каха, хоть стреляй! Дальше не пойду! — заявил он.

— Чт-о?! Что ты сказал? — взвился Ломинадзе и ухватился за кобуру.

— Мы тоже не пойдем!

— Где американцы?

— Они там виски хлещут, а мы тут загибаемся! — взбунтовались остальные.

— Молчать! Захлопнуть пасти! Под суд отдам! — пытался пресечь бунт Ломинадзе.

— Не пугай — пуганые!

— Сам тащи русского! — звучало в ответ.

— Заткнитесь! Сволочи! Трусливые шакалы! — и, потрясая пистолетом, Ломинадзе двинулся на сбившихся в кучку подчиненных.

Резо побледнел, но не отступил и сорвался на крик:

— Все, с меня хватит! Я молчал, когда ты бросил подыхать Бесо! Хватит играть в индейцев! Выходи на Гурона! Пусть нас вытаскивает!

— Выходи!

— Пусть вытаскивает!

— Мы свое дело сделали! — орали остальные.

— Ах вы, суки! Забыли про русских! Они с вас три шкуры спустят! — использовал последний аргумент Ломинадзе.

Но он не подействовал. Толпа, заведенная Резо, угрожающе надвигалась на него и требовала:

— Выходи на Гурона!

— Мы тут подыхать не собираемся!

— Идиоты! Черт с вами! — сдался Ломинадзе и, запихнув пистолет в кобуру, вяло распорядился: — Гиви, давай связь…

На этот раз российская служба радиоперехвата, с четырех утра восьмого августа плотным электронным колпаком накрывшая территорию Западной Грузии, процедив сотни тысяч телефонных и радиопереговоров, смогла выловить тот единственный, который дал ключ к поиску Кочубея. Содержание разговора Ломинадзе с Перси внеочередной сводкой легло на стол директора ФСБ.

Он и Градов впервые за последние часы перевели дыхание. Ситуация с Кочубеем не выглядела столь уж безнадежной. Грузинский спецназ не смог далеко уйти от границы. Но что было более важно — сбылся прогноз Сердюка: Ломинадзе выбрал северный маршрут. Российскую группу захвата отделяло от него совсем немного.

Ознакомившись с расшифровкой радиоперехвата, Градов встретился взглядом с директором. В его глазах уже не было свинцовой усталости. Он расправил плечи и с облегчением произнес:

— Ну что, Георгий Александрович, кажется, у нас появился шанс?

— А если Перси рискнет поднять вертолет? — высказал опасение Градов и предложил: — Может, поднять в воздух орлов Гаврилова?

— Поздно, не успеем.

— Остается еще ПВО.

— К сожалению, в том районе у нас нет таких средств.

— А поднять авиацию в Краснодарском крае? — продолжал искать выход Градов.

— А что, мысль! Думаю, министр обороны поможет, — согласился директор и, завершая разговор, напомнил: — Как говорится, на министра надейся, а сам не плошай. Воздух воздухом, но все решится на земле! Поэтому, Георгий Александрович, немедленно свяжись с Сердюком и доведи до него перехват. Это та самая ниточка, которая позволит ему и Гольцеву выйти на Кочубея. Действуй! При поступлении новой информации докладывать мне лично.

— Есть! — принял к исполнению Градов и, возвратившись к себе, потребовал от дежурного: — Геннадий Васильевич, немедленно на связь генерала Сердюка!

Спустя минуту в кабинете Градова зазвонил телефон ВЧ-связи. Он снял трубку, в ней раздался хорошо знакомый голос:

— Генерал Сердюк, по вашему указанию, Георгий Александрович!

— Какие еще указания? Ты просто молодец, Толя! Ты их вычислил! — не стеснялся своих чувств Градов и, раскрыв папку с расшифровкой радиоперехвата, распорядился:

— Записывай координаты группы Ястреба.

Сердюк, прижав трубку к уху, склонился над картой и впился в нее глазами. После первых фраз Градова его лицо просветлело. Он прикинул расстояние: группу Гольцева и группу Ястреба разделял всего один короткий марш-бросок.

— Георгий Александрович, между ними всего восемь километров?! Восемь! — воскликнул Сердюк.

— Отлично! И еще, у Ломинадзе двое сломали ногу. Один — это наш Николай. Так что шансы Гольцева растут.

— Да. При таком раскладе через час-полтора достанем мерзавцев.

— Как с погодой? Она определяет все!

— В ближайшие часы улучшения не ожидается. А как будет дальше, синоптики ничего не гарантируют. Это же горы.

— Поэтому, Анатолий Алексеевич, действуй без промедления! — потребовал Градов.

— Есть! Сейчас же доведу информацию до Гольцева, — заверил Сердюк.

— Это им придаст дополнительные силы.

— Теперь они их не упустят.

— Будем надеяться.

— Я верю в ребят, Георгий Александрович!

— Ладно, Анатолий Алексеевич, давай без клятв. Там, на земле, они и без нас сделают все как надо. Наша задача наглухо закрыть небо. Если у этих ястребов и гуронов хоть что-то оторвется от земли — сразу загасить!

— Как, Георгий Александрович? Здесь нет таких средств ПВО.

— Знаю, Толя! Поможем! Директор решает с министром обороны вопрос, чтобы поднять в воздух авиацию. Твоя задача: на месте связаться с генералом Шамановым и определиться с районом блокирования. Он уже летит к вам, вот пусть и пошаманит.

— Есть! А пока буду решать эту задачу с командиром полка десантников. Лихой парень, ему и море по колено.

— С морем и коленом, потом. Надо ударить эти тварям куда повыше. Да так, чтобы всмятку!

— Ударим, Георгий Александрович!

— Я на тебя рассчитываю, Анатолий Алексеевич. Какая еще нужна помощь?

— Спасибо, достаточно.

— Кто у тебя под рукой.

— Быстроног и Салтовский.

— Пусть кто-то сядет и подробно запишет расшифровку радиоперехвата. Дежурный продиктует. Жду тебя сегодня. Без Кочубея не возвращайся! И последнее, прихвати с собой скальп этого Гурона, — впервые за последние сутки пошутил Градов.

— Сделаем все возможное и невозможное, Георгий Александрович, но Николая не отдадим! — заверил Сердюк и повеселевшим взглядом посмотрел на Быстронога и Салтовского. Те сгорали от любопытства и набросились на него с вопросами:

— Где они?

— Коля, живой?

— Да! — не стал вдаваться в подробности Сердюк и распорядился: — Виктор Васильевич, садись за телефон, дежурный по департаменту продиктует радиоперехват! Борис Юрьевич, тебе предстоит самое сложное — вместе с военными наглухо закрыть небо.

— Но это невозможно, Анатолий Алексеевич?! — возразил Быстроног. — У миротворцев и абхазов нет таких средств ПВО, чтобы достать до Сенаки и Поти!

— Боря, приказы не обсуждаются, а выполняются! — отрезал Сердюк и потребовал: — Разыщи этого подполковника-десантника. Ну того, на котором Россия держится.

— Иванова?

— Его самого. Пусть попробует поднять вертушки и блокировать Сенаки и Поти.

— Но он же не бог, чтобы разогнать тучи?

— Зато у него в родственниках ходит тьма всяких матерей. С их помощью справится.

— Понял, Анатолий Алексеевич, постараюсь убедить. Но…

— «Но» не будет! Приказ он получит! Сюда летит генерал Шаманов. Я с ним решу вопрос.

— Приказ? Но как по такой погоде его выполнить? Это же самоубийство! — набрался смелости возразить Быстроног.

Сердюк нахмурился и как бритвой отрезал:

— Товарищ полковник, это война! А на ней правила и инструкции летят ко всем чертям. Смелость, решительность и удача решают все! Понятно?

— Так точно! Разрешите выполнять, товарищ генерал? — вмешался Быстроног и поспешил скрыться за дверью кабинета.

Сердюк бросил ему вслед тяжелый взгляд, затем кивнул Салтовскому на телефон ВЧ-связи и прошел в соседнюю комнату. На время операции она стала временным пунктом управления. При его появлении оператор, поддерживавший постоянную связь с группой Гольцева, подхватился с места.

— Сиди, сиди, Миша, — остановил его Сердюк и поинтересовался: — Как связь с группой Следопыта?

— Устойчивая, товарищ генерал!

— Немедленно вызывай! — потребовал Сердюк и надел вторую пару наушников.

В ушах монотонно зажурчал эфир, затем последовал короткий щелчок, и он услышал искаженный шифратором голос Гольцева:

— Следопыт слушает Базу, — откликнулся тот.

— Как обстановка? — спросил Сердюк.

— Только что вышли на них! Три хаммера, два водилы и один, похоже, подранок. Остальные ушли в отрыв. Надеюсь, недалеко!

— Правильно мыслишь, Следопыт! Между вами не больше восьми километров, и у них проблемы. У двоих сломаны колеса. Один из них наш.

— Коля? Что с ним? — забыв о конспирации, воскликнул Гольцев.

— Потребуется мелкий ремонт, — успокоил Сердюк и продолжил опрос: — На какой маршрут ориентируешься?

— Номер два, восточный! Только что на том направлении зафиксировали работу радиомаяка Николая.

— Отлично! Все в твоих руках. Воздух мы берем на себя. Путь на юг им отрезан. Хозяйство дяди Вани перемещается в том направлении. Ты меня понял?

— Да!

— Тогда желаю успеха и жду доклада! — закончил переговоры Сердюк.

— Они не уйдут! Мы их достанем! — поклялся Гольцев.

Сообщение Сердюка всколыхнуло группу захвата. В глазах десантников и бойцов «Альфы» появился азартный блеск.

Гольцев вернул аппаратуру связи Лелюхину и в изнеможении откинулся на ствол сосны.

— Виктор Александрович, сколько до них? Сколько? — тормошил его тот.

— Всего восемь км! Восемь! — выпалил Гольцев.

— Один рывок, и они наши! Ребята, вперед! — призвал Лелюхин.

Гольцев встрепенулся, бросил взгляд в сторону переправы: там, забившись в кабины машин, прятались от непогоды трое из группы Ломинадзе, и спросил:

— Артем, а с ними, как?

Лелюхин пожал плечами и с презрением бросил:

— Виктор Александрович, мы не воронье и падалью не питаемся.

— А у меня приказ: всех под корень! И что делать?

— На обратном пути разберемся.

— Ладно хрен с ними, главное — отбить Кочубея! — согласился Гольцев.

— Ребята, обходим лагерь! — распорядился Лелюхин и скрылся в кустарнике.

Вслед за ним двинулись остальные. Сделав крюк, они вышли к реке. Зажатая в каменных теснинах, она пенилась седыми бурунами и яростно набрасывалась на скалы. Не мешкая, бойцы «Альфы» и десантники принялись сооружать переправу из капроновых шнуров и лозы дикого винограда. Через полчаса она была готова. Первым проверил ее прочность и надежность Лелюхин. Последним перебрался Гольцев — далось это нелегко: спина гудела от напряжения, а на ладонях вздулись волдыри, но перевести дыхание и прийти в себя он не успел. Бойцы, почувствовав близость противника, рвались в бой, и ему, чтобы не отстать, пришлось бросить резервный боекомплект. Через полтора часа бешеной гонки они вышли на место привала грузинской спецгруппы и осмотрелись.

Первым подтверждением того, что Кочубей жив — стал его брелок с радиомаяком. Находка придала десантникам и бойцам «Альфы» дополнительные силы. Забыв про усталость, они снова устремились в погоню. Гольцев с трудом поспевал за тренированными, казалось, не знающими усталости молодыми парнями. От напряжения у него перед глазами плыли разноцветные круги, а ноги подкашивались от усталости. Он потерял счет времени, километрам и двигался как автомат, а в голове билась только одна мысль: «Только бы дойти!».

— Ложись! — прошелестело в ушах Гольцева, и он без сил распластался на земле.

Прошла секунда-другая, в глазах рассеялся розовый туман, и перед ним возник силуэт командира десантников. Поблизости от него залег Лелюхин. Забросив автомат за спину, Гольцев, пропахав по склону глубокую борозду, сполз к ним и спросил:

— Ну что, ребята?

Лелюхин прижал палец к губам, а потом ткнул вниз. Гольцев догадался: «Они тут!» — осторожно раздвинул ветки кустарника и выглянул. Его сердце встрепенулось — лагерь вражеской спецгруппы лежал как на ладони. Он напряг зрение, пытаясь найти Кочубея, но с такого расстояния все казались на одно лицо.

— Вы его видите, Виктор Александрович? Где он? — тормошил его Лелюхин.

— Нет! Надо подобраться ближе, — предложил Гольцев.

Прячась за камнями и кустарником, они продвинулись к лагерю на несколько десятков метров и залегли. Лелюхин с командиром десантников, обмениваясь короткими репликами, оценивали силу противника и его вооружение, а Гольцев рыскал взглядом по поляне и мысленно молил Кочубея: «Ну, где же ты, Коля? Где?»

Тот будто услышал его и поднял голову. Это изможденное, со следами кровоподтеков лицо Гольцев узнал бы среди тысяч других.

— Слава богу, живой, — с облегчением произнес он и шепнул: — Артем, Коля тут. Смотри у скалы, рядом с носилками, в желтой куртке.

— Вижу, отличная для нас позиция! Отсечем его двумя встречными ударами.

— Ударим со стороны подлеска и от водопада, — поддержал решение Лелюхина командир десантников и уточнил: — А дальше, как?

— Уничтожаем по секторам! Твой — верхний, наш — нижний.

— Хорошо!

— Плюс за нами — радист и длинноносый, что трется около Кочубея. Работаем только ножами и руками, — определил порядок действий Лелюхин.

— Договорились, — согласился командир десантников и спросил: — Когда начнем?

— Действуем без раскачки: три минуты на то, чтобы занять исходные точки, две, чтобы оценить обстановку и разобрать объекты, — определил Лелюхин.

— Итого пять, — заключил командир десантников.

— Да, пять, а теперь сверим часы.

Они вскинули руки, и Лелюхин объявил:

— Время пошло!

— Ребята, а мне что делать? — не знал, куда себя девать Гольцев.

— Виктор Александрович, вам лучше, как Кутузову, наблюдать за полем боя с высоты, — с улыбкой ответил Лелюхин.

Гольцев, помявшись, перебрался к расщелине в скале, снял с плеча автомат, передернул затвор и, нервно покусывая губы, ждал развязки. К концу подходила пятая минута, и, он, напрягая зрение, пытался обнаружить десантников и бойцов Лелюхина, но те словно растворились в воздухе. Стрелки часов стремительно отсчитывали последние секунды, и, когда истекло время, в разных концах лагеря произошло еле уловимое движение. В следующее мгновение на грузинский спецназ обрушились бойцы «Альфы» и десантники. За спиной бородача, нависавшего над Кочубеем, как из-под земли возник Лелюхин — в его руке блеснул нож.

Гольцев замер и, забыв про автомат, наблюдал за тем, что происходило на крохотном пятачке, зажатом между скалой и пропастью. Молодые, полные силы тела, слившись в одном смертельном объятии, катались по земле и с остервенением рвали и терзали друг друга. Стоны, хрипы, вопли тонули в шуме водопада. Внезапность и стремительность, с которой десантники и бойцы «Альфы» атаковали противника, решили исход схватки в их пользу.

Рукопашная продолжалась чуть больше минуты, и когда закончилась, то на камнях остались лежать четырнадцать тел. Гольцев, не чувствуя боли от хлеставших по лицу веток терновника, кубарем скатился вниз. Его взгляд искал среди измазанных в грязи, залитых чужой и собственной кровью бойцов «Альфы» и десантников того, ради которого были приведены в движение такие огромные силы и средства. Кочубей был жив! Взятый в плотное кольцо из живых тел он отвечал Гольцеву слабой улыбкой.

Content

Николай Лузан
Фантом

Предисловие

Книга первая Охота за русскими ракетными секретами

Глава первая Саливан начинает охоту за ракетно-ядерными секретами «тополя»

Глава вторая Метатель в коричневом пальто

Глава третья Многообещающее «перспективное» партнерство

Глава четвертая Угроза утечки государственной тайны

Глава пятая Что это за страна — с ее секретами?

Глава шестая Гастролер — кто он?

Глава седьмая Фантом материализовался

Глава восьмая Перс — виртуальный или реальный?

Глава девятая Новые тайны Абхазии

Глава десятая Очередная пустышка

Глава одиннадцатая Отстранение от дел и «непревзойденный» результат

Глава двенадцатая Ковальчук — «русский крот»?

Глава тринадцатая По старому следу — в Воронеж

Глава четырнадцатая Прерванный отпуск

Глава пятнадцатая Операция «Мираж»

Глава шестнадцатая Новая «встреча»

Книга вторая Провал операции «Западня»

Глава первая «Успех» Перси в работе с фантомом

Глава вторая План взаимодействия с руководством РВСН

Глава третья Новое задание для фантома

Глава четвертая Новое действующее лицо в операции «Мираж»

Глава пятая Допрос в Лэнгли

Глава шестая Значит… там же, на старом месте — в Третьяковке

Глава седьмая ЦРУ раскручивает «карусель»

Глава восьмая Кто он — американский соглядатай?

Глава девятая Операция «Хористы»

Глава десятая Экскурс в историю Грузии на фоне современных событий

Глава одиннадцатая Двуликий Янус

Глава двенадцатая И на войне бывают мир, покой и отдых

Глава тринадцатая План завершения операции в Абхазии

Глава четырнадцатая Ловушка

Глава пятнадцатая Боевое братство

Глава шестнадцатая Смелость, решительность и удача