Олег Марин

Порог резистентности [СИ]

ПОРОГ РЕЗИСТЕНТНОСТИ

Активная помощь другой расе является основным морально-этическим принципом взаимоотношений и не ограничивается рамками закона.

Эрнст Фазан

Взаимоотношения с внеземным разумом: научное обоснование Метазакона, принцип 11?

ПРОЛОГ

Контакт произошел, когда первая международная космическая экспедиция исследовала Марс. Столько лет люди слушали Вселенную, посылали сообщения в поисках внеземного разума, а обнаружили чужаков совершенно случайно и так близко. Впрочем, как выяснилось впоследствии, они были не марсианами, а кочевниками. Ближайший сосед Земли стал для них перевалочной базой и пунктом наблюдения за человеческой цивилизацией.

Информацию о Контакте засекретили почти на двадцать лет. Международная группа "Эпсилон", объединившая лучших ксенологов, изучала гостей и, одновременно, готовила почву, исподволь донося до землян мысль о том, что мы больше не одиноки. И в этом они преуспели.

Когда ученые и военные убедились в безопасности пришельцев, определили их статус и установили дипломатические и юридические отношения, секретность была снята. Сенсационную новость обыватели приняли с огромным энтузиазмом. Социальных потрясений, паники и массовой истерии удалось избежать. Почти.

В первые дни люди по всему миру устраивались в парках целыми семьями с палатками и спальниками. Жгли костры, посылали фонарями сигналы в ночное небо. Предприимчивые торговцы сделали состояние, продавая телескопы и фальшфайеры.

Полностью избежать влияния Контакта на экономику, к сожалению, не удалось. Люди бросали работу и уходили с головой в традиционную религию или новые секты, пышно расцветшие по всему миру. Закрывались компании, потому что все ждали внедрения невиданных технологий. Фондовые рынки едва не рухнули, но быстро оправились.

Населению объяснили, что вторжения не будет, впрочем, дружественных визитов тоже. Прямые контакты с пришельцами ограничили, допуская к ним лишь избранных политических деятелей, музыкантов, писателей, ученых. Люди, видевшие инопланетян хотя бы одним глазком, становились героями и писали мемуары.

Кто-то из журналистов взорвал интернет, начав кампанию за запрет на употребления таких слов, как "инопланетянин", "пришелец", "зеленый человечек", "чужой", "элиен" или "иной", как порочащих честь и достоинство. Вместо этого были предложены политкорректные термины "внешние" и "родня". Блогеры и юзеры разводили холивары, обсуждая древний как мир принцип межзвездных отношений, сформулированный доктором Эндрю Хейли еще в далеком 1963 году: "поступай с другими так, как они хотят, чтобы ты поступал".

Слово "родня" не прижилось, слишком уж пришельцы отличались от землян. А вот термин "внешние" или "аутеры" отчего-то полюбился. Естественно, его тут же попытались переделать в "аутсайдеры" и "аутисты", но эту расистскую выходку задушили на корню. И понеслось. "Внешние" технологии, аутернет, аутерология, аутерофилия…

Средства массовой информации пережили бум. Кино, телевидение, книги, статьи, мюзиклы, выставки. Без шуток о пришельцах не обходилось ни одно выступление.

"Если аутер протягивает вам руку, не торопитесь ее пожимать, вдруг это не рука!" – заканчивал программу новостей популярный ведущий. "Когда мне говорят, что пришельцы программируют мозги землян, я смеюсь до слез. Вообще-то мне совсем не смешно, но я ничего не могу с собой поделать", – вещал популярный стенд-ап комик. И даже президент объединенного правительства Земли выдал сакраментальное: "Настоящая любовь, как аутер. Все клянутся, что существует, но никто не может точно описать".

Промышленники вовсю эксплуатировали образ пришельцев в производстве одежды, масок, кукол, украшений и даже продуктов питания.

В моду вошли серебристые мешковатые балахоны и бритые головы, причем и у мужчин и у женщин. Люди с рвением неофитов принялись изучать язык пришельцев, их музыку, танцы. Округлые линии и шарообразные формы стали популярны в архитектуре и дизайне.

Таким образом, за каких-то несколько лет аутеры изменили весь уклад жизни землян.

ЧАСТЬ 1

Нам достаточно посмотреть на самих себя, чтобы увидеть, как нечто разумное может превратиться в то, с чем мы бы не хотели столкнуться.

Стивен Хокинг

И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех их.

Библия, Ветхий Завет, Книга Екклесиаста, гл. 9, ст. 11

ПРИНЦИП 1

Ни одна из сторон, следующих Метазакону, не должна требовать невозможного.

1

Молодые высокие азиаты в одинаковых серых костюмах встретили Тимура на выходе у станции пространника.

– Господин Ларин?

– Да. У меня назначено интервью с господином…

– Документы, пожалуйста.

С этим был полный порядок: удостоверение личности, пресс-кард, приглашение на интервью. Сопровождающие поинтересовались, заполнил ли он медицинский опросник. Вместо ответа Тимур скинул им заполненные бумаги.

Азиаты тянули время, по третьему кругу просматривая предоставленные им файлы. Секретность в корпорации была едва ли не как в институте ксенологии.

– Ваша служба безопасности уже проверяла меня, когда я писал серию статей о фуд-фабриках, – нетерпеливо сказал Тимур.

Один из проверяльщиков мельком улыбнулся, показав, что принял информацию к сведению, и снова вернулся к документам.

Он был в шаге от того, чтобы заполучить интервью с Ичиро Ямашитой, владельцем корпорации "Фудусима". С человеком, превратившим слово "голод" в анахронизм. Ради этого Тимур был готов на многое, что уж говорить о какой-то глупой бумажке, в которой пресс-служба корпорации интересовалась перенесенными заболеваниями, наличием опасных инфекций, аллергий и, как ни странно, случаев клаустрофобии. Заполняя анкету, Ларин скептически хмыкал, представляя себе повернутого на здоровье старика в респираторе или вообще в стерильном шаре. На этом можно будет сыграть, подумал он. Написать статью в критическом ключе, на тонкой иронии, граничащей с издевкой.

Эксцентричный мультимиллиардер Ямашита был известным затворником, принципиально не встречавшимся с журналистами и никогда не дававшим интервью.

Такой материал Гердт наверняка оценит по достоинству, в том числе и материально. Журнал "Сингулярность", шеф-редактором которого был Эдвард Гердт, специализировался исключительно на выдающихся людях и событиях. В профессиональной среде Эдика звали Бульдогом – за железную хватку и безжалостность. Жизнерадостный толстяк мог одной статьей навсегда загубить карьеру любого политика или бизнесмена. К Тимуру шеф-редактор обращался нечасто, например, если дело дурно пахло, а портить свою репутацию Эдику не хотелось. Но и платил щедро.

На то, чтобы добиться разрешения посетить фуду-фабрику, Ларин угробил почти два месяца. Прежде чем допустить до святая святых, его заставили подписать бумагу, в которой Тимур обязался не раскрывать секретов и публиковать материалы только после одобрения пресс-службой корпорации.

– "Фудусима" означает "Остров еды", – сказал сопровождающий, показывая цех, где упаковывались и отгружались готовые к реализации полуфабрикаты и продукты питания.

– За работой этой фабрики наблюдают четверо рабочих, – гордо сказал японец, направляя двухместный электрокар дальше, к стерильным, полностью автоматизированным производственным цехам. – Одна такая фабрика может обеспечивать дешевой едой три миллиона человек.

– Значит, чтобы обеспечить едой всех, нужно… – Ларин прикинул в уме. – Около четырех тысяч фуду-фабрик?

– Совершенно верно! – обрадовался сопровождающий. – На сегодняшний день мы обеспечиваем нужды пятидесяти четырех процентов населения и продолжаем наращивать мощности.

– Впечатляет.

– А это наша фуду-масса.

За стеклами Ларин разглядел сероватую неаппетитную пасту, которая подавалась по трубам в цехи, где 3D-принтеры насыщали ее ароматизаторами, красителями, стабилизаторами и формовали готовую продукцию.

– На самом деле, можно есть и так. Просто формованную потребители лучше берут. В силу традиционных убеждений.

Электрокар остановился, и сопровождающий подвел Тимура к столу, на котором стояло несколько тарелок, до краев наполненных ноздреватой пастой, чем-то похожей на нелюбимую с детства манную кашу.

– Эта со вкусом мяса, – японец гордо ткнул пальцем в первую тарелку. – Из нее колбасные изделия формуются, сосиски всякие, стейки. А эта сладкая, она идет на кондитерку. Здесь морепродукты, дальше фрукты, овощи… Вы пробуйте, не стесняйтесь.

– Я не голоден, спасибо.

Тимур не был слишком разборчив в еде, но запихивать в рот бесформенную сероватую массу совершенно не хотелось. В горле стоял ком.

– Угощайтесь, прошу вас, – сопровождающий придвинул к нему тарелку. – Вы предпочитаете хаси или вилку?

– Все равно, – сказал Ларин, понимая, что отвертеться вряд ли удастся.

– Это у нее с непривычки вид такой непривлекательный. Разницы-то никакой, что формованная, что сырая. Вот попробуйте, сами увидите, ничем не отличается от продуктов, которые вы покупаете в супермаркете.

Ларин отковырнул палочками кусочек фуду, закрыл глаза и запихнул в рот. Вкус, действительно, оказался привычный – сочный, мясной. Только несоленый.

– Ну вот, а вы боялись, – сопровождающий налег на тарелку с "морепродуктами". – Наверное, не подозревали, что каждый день нашу продукцию едите.

В рот ее больше не возьму, подумал Тимур.

– А из чего ее производят?

– Фуду? Из водорослей. Они очень питательные! Белки, жиры, углеводы, витамины. Все, что нужно. Но простите меня, господин Ларин, подробнее рассказать не могу. Коммерческая тайна.

Очень скоро его вежливо, но настойчиво выпроводили.

Гердт добытую информацию не оценил.

– Материал дерьмо. Я тебя за чем посылал? За бомбой! Это унылое пережевывание фактов хрена с два буду оплачивать! – заявил он. – Я ждал от тебя сенсации. Скандала! Такую тягомотину любой студент может раздобыть.

– Это вряд ли.

– Теряешь хватку, Ларин, – скривился Гердт и вдруг спросил с нажимом: – Опять с трансовыми связался?

– А тебе какое дело? – огрызнулся Тимур.

– Если и дальше так пойдет, скоро у нас с тобой никаких дел не останется! – рявкнул Гердт. – Ты же не думаешь, что они гонят фуду из водорослей? Хрена с два! С чего вдруг такая секретность? Скорее всего, тут не обошлось без внешних технологий.

– Они это отрицают. Давай я сделаю хорошую аналитическую статью, где аккуратно намекну…

– Намекать я и сам могу. Этого мало, – махнул рукой шеф-редактор. – Нужны доказательства. Факты! Представляешь, если нам удастся раскопать хоть что-то о незаконных делишках этого Ямашиты с аутерами.

Нам! Ага. Копаться в дерьме будет Тимур, а материал подписывать Гердт.

– Выше головы не прыгнешь.

– Главное, иметь правильную мотивацию, – шеф-редактор подмигнул и показал Ларину напульсник, на котором высветилась круглая цифра. – Надеюсь, этого будет достаточно?

– Вполне.

– Ты уж извернись, пожертвуй личным комфортом, Ларин. Пошурши по контактам, напряги информаторов. Сам говорил, у тебя кто-то есть…

В силу профессии Ларин общался с самыми разными людьми. К нему прислушивались, с ним считались, перед ним открывались многие двери. Но помочь с Ямашитой никто из его знакомых не смог. Пришлось доставать припрятанный в рукаве козырной туз. Этот контакт он получил несколько лет назад от старшего брата, и еще ни разу не прибегал к его помощи.

– Свяжешься с ним только в самом крайнем случае, – сказал Риф незадолго до своего исчезновения, – Его зовут Сегура.

– Это фамилия?

– Прозвище. Я не знаю его настоящего имени, но ему можно доверять.

– Странное какое-то прозвище. Твой информатор – латинос?

– Какая тебе разница? У него есть связи и обширные возможности. Он способен раздобыть любую, самую закрытую информацию. Только учти, Сегура может потребовать что-то взамен.

Бартерные отношения Тимура вполне устраивали, поэтому он не стал задавать лишних вопросов. Принцип "не спрашивай и не рассказывай" братья усвоили с детства. Это было неписаным правилом в семье. Тимур знал, что отец работал над закрытым научным проектом, затем к нему присоединился брат, но говорить об этом или обсуждать было не принято.

Когда Ларин связался с Сегурой по Внешке, тот не выказал удивления, точно ждал его сообщения каждый день. Но на просьбу устроить встречу с мультимиллионером ответил отказом.

– Это не в моей компетенции, Тим, – сказал он. – Я могу лишь дать тебе подсказку. Однако, если она сработает, и у тебя получится встретиться с Ямашита, то я попрошу у тебя об ответной услуге.

– Какой?

– Например, поработать моими ушами и глазами через безопасный канал прямой связи.

Подключение к прямому каналу означало, что таинственный Сегура при желании сможет не только увидеть и услышать все, что видит и слышит Тимур, но и прочитать его мысли. Не слишком приятно, когда в твоей голове орудует неизвестный тип. Но если информация того стоит… А стоит ли? Не попробуешь, не узнаешь. Ладно, решил Тимур. Доступ все равно дается на один раз. И всегда можно будет пойти на попятную. Не взломает же этот Сегура мою голову, если я ему не позволю. Должны сработать защитные механизмы психики. С этим у меня всегда было нормально.

– Договорились, – нехотя сказал Тимур. – Давай свою подсказку.

– Когда будешь договариваться об аудиенции, упомяни, что твой отец тоже работал в группе "Эпсилон".

Ларин удивился. Во-первых, среди сослуживцев отца не было ни одного японца. Во-вторых, откуда Сегуре было знать о том, где служил Ларин-старший? Это означало, что информатор либо обладал самыми высокими степенями доступа, либо мог взломать любую базу данных.

Не слишком надеясь на удачу, Тимур послал запрос в пресс-службу корпорации, поступив так, как советовал источник. Несколько дней спустя с ним связалась пресс-служба "Фудусимы"…

Представители корпорации наконец-то закончили просматривать бумаги.

– Все в порядке, господин Ларин!

Молодой японец говорил на сносном русском. Тимур удивился. Появление лингвоанализаторов уже несколько лет как свело на нет необходимость изучать иностранные языки.

– Господин Ичиро Ямашита ждет вас.

Сопровождающий улыбнулся и протянул руку. Ладонь оказалась неожиданно крепкой и мозолистой. Тимур хотел улыбнуться в ответ, но мышцы лица вдруг отказались повиноваться. Затылок налился расплавленным свинцом, и колени ослабели. Стоявший рядом второй японец подхватил его и куда-то потащил. Испугаться Ларин не успел, потому что потерял сознание.

Когда Тимур очнулся, перед ним стоял все тот же молодой азиат в сером костюме.

– Примите мои глубочайшие извинения, господин Ларин. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?

Тимур обнаружил, что сидит на стуле в просторном кабинете, отделанном "под старину". Пол и стенные панели из дорогих пород дерева. Мебель, обитая натуральными тканями. Стены от пола до потолка заставлены бумажными книгами, большинство из которых, судя по корешкам, на русском языке. Живые растения и голубовато-зеленый свет, льющийся из круглых окон, создавали ощущение уюта. За ближайшим окном проплыла яркая стайка разноцветных рыбешек… Что?! Тимур несколько раз моргнул, но галлюцинация не пропала. За окном, нет, за иллюминатором стояла зеленая толща воды.

– Что, черт возьми, тут происходит?! – спросил он, оглядываясь. – Куда вы меня привезли?

– Вы находитесь в кабинете господина Ямашита.

Роскошный дом на дне океана? Черт! Ну и причуды у этих мультимиллионеров. Так вот почему они интересовались, нет ли у него клаустрофобии.

Готовясь к встрече, Ларин ожидал увидеть жилье в стиле нео-хайтек. Или скины, модные среди любителей обогащенной реальности – виртуальное изображение, натянутое поверх интерьера. Но здесь все было натуральным, а значит, очень дорогим.

Тимур вдруг понял, что впервые за долгое время ощущает страх, настоящий животный страх от того, что кто-то так легко смог украсть его и утащить на дно океана.

Спокойно, старик, не теряй головы, сердито подумал Тимур и прикрыл глаза, чтобы выйти во Внешку и наладить безопасный канал.

– Мы находимся вне зоны доступа, – предупредительно сказал японец. – Приносим свои извинения за причиненные неудобства.

– Не слишком любезно ваш босс обращается с журналистами, – проворчал Тимур, борясь с неприятными ощущениями внизу живота. Он хотел встать, но второй азиат, стоявший рядом, положил руку ему на плечо и силой усадил на стул.

– Я могу увидеть господина Ямашита?

– Это зависит от того, как вы ответите на мои вопросы. Откуда вы знаете господина Ямашита?

– Да кто же его не знает?! Вы видели мои документы. Я – Тимур Ларин, журналист. Представляю серьезный аналитический журнал "Сингулярность", который рассказывает о самых влиятельных людях планеты. Я хотел обсудить с господином Ямашита… Черт возьми, я обо всем этом написал в заявке на интервью! И ваша пресс-служба, между прочим, ее одобрила.

– В заявке вы намекали на то, что осведомлены о работе господина Ямашита в группе "Эпсилон". Откуда вы получили эту информацию?

Ларин откинулся на стул, думая как ответить, чтобы не подставить свой источник. Золотое правило журналиста: "Сам погибай, а информатора выручай".

– Откуда вы получили эту информацию? – жестко спросил азиат.

– От своего отца, – сказал Тимур. Пускай проверяют, рассказывал ему об этом Ларин-старший или нет.

Кажется, ответ их не удовлетворил. Японцы задали еще несколько вопросов об отце и его работе, потом заговорили между собой на родном языке. Похоже, лингвик ему тоже каким-то способом отключили, Тимур не понимал ни слова и мог лишь уныло таращиться в иллюминатор.

– Так Дамир еще жив? – спросил кто-то скрипучим фальцетом.

Японцы вытянулись в струнку. Ларин оглянулся. У дверей стоял пожилой мужчина и тяжело, с присвистом дышал. Он показался Тимуру знакомым. Невысокого роста, с розовыми как у младенца щечками и редкой всклокоченной шевелюрой.

– Дядя Терри? – Ларин с удивлением узнал в старике бывшего сослуживца отца. Он вскочил, но азиаты тут же усадили его на место.

Терентий Аркадьевич Дальний не только работал вместе с отцом, но и был его близким другом. Семьями они выезжали за город на шашлыки, отмечали дни рождения и праздники. Дальний ушел со службы задолго до того, как результаты их работы стали достоянием общественности. Ларин не видел папиного друга много лет, даже не вспоминал о его существовании. И уж, тем более, никак не ожидал встретить его здесь.

– Все в порядке, ребята. Отдыхайте, – старик жестом отпустил охрану и повернулся к нему: – Ну, здравствуй, Тимур, здравствуй, голуба.

– Здравствуйте, дядя Терри.

Ларин вдруг смутился от того, что назвал старика дядей, как когда-то в детстве называл всех друзей отца.

– Ты уж прости моих ребятишек. Я тебя не признал сначала. Думал, грешным делом, что все-таки добрались до меня. Надеюсь, они тебя не помяли?

– Есть немного, – Ларин потер гудящий затылок. – Терентий Аркадьевич, значит, вы и есть тот самый…

– Ага, – с отвращением кивнул Дальний. – Ичиро Ямашита, прости Господи. Оказалось, в наше время проще прожить сумасшедшим мультимиллиардером-япошкой. Да ты садись, голуба, садись. И не зови меня по имени-отчеству, а то я себя чувствую совсем старым пердуном. Песок из меня еще не сыплется. Лучше Терри.

– Хорошо.

– Значит, вычислил меня твой батя? Котелок у него всегда варил, дай Бог каждому. Чего же сам не приперся, а тебя прислал да еще и не объяснил ничего? Ну, рассказывай, голуба, рассказывай. Как он поживает? Чем занимается?

Ларин посмотрел на дрожащие от возбуждения руки старика и брякнул:

– Умер он.

– Как?… – растерялся Дальний. – Когда?

– Пять лет уже…

Терентий Аркадьевич нахмурился.

– Передай мои соболезнования Ларисе. Как она? Тяжело, наверное, пришлось?

Тимур кивнул. С матерью он виделся реже, чем следовало.

Дальний вытащил из бара два стакана, фигурную бутылку, наполненную золотистой жидкостью и лимон.

– Помянем Дамира, как полагается. Ты пей, голуба, пей и рассказывай.

Рассказывать, в общем-то, было нечего. Ларин-старший просто вошел в пространник, а на станции прибытия его нашли уже мертвым. Врачи диагностировали внезапную остановку сердца. Несчастных случаев при пространственном переходе не происходило ни до, ни после. Уголовное дело быстро закрыли за отсутствием состава преступления.

Отец ни разу в жизни не жаловался на сердце, да и в медицинских записях был полный порядок. Он был здоровым жизнерадостным человеком – других в группу "Эпсилон" не брали.

Ларин-старший осуществлял контакт с внеземным разумом. Сотрудники "Эпсилона" изучали ксенопсихологию, определяли оптимальные параметры контакта, выстраивали взаимоотношения, договаривались о сотрудничестве, внедряли "внешние" технологии. Такие люди, как Ларин-старший и Дальний, стояли у истоков нынешнего благосостояния жителей Земли.

Дальний, слушая Тимура, задумчиво кивал головой и глушил один стакан за другим. Потом смахнул платком набежавшую слезу и стукнул кулаком по столу:

– Так и знал! Значит, вовремя на дно залег.

В комнату мгновенно вбежала охрана. Увидев, что все в порядке, парни в серых костюмах откланялись и исчезли.

– Тренированные они у вас, – оценил Ларин.

– Дело свое знают, – кивнул Дальний. – Говорил я, говорил твоему отцу еще в шестьдесят пятом, что рано или поздно уберут нас по-тихому.

– Кто?

– Ис фесит, как говорится, куи продест. Что означает, ищи, кому выгодно, – пояснил старик. – На этот счет, голуба, у меня есть несколько теорий. И одна хуже другой.

Тимур незаметным движением пальцев активировал имплантированный в руку диктофон.

– Я, голуба, в отличие от твоего отца, идеалистом никогда не был, и пути к отступлению начал продумывать заранее. Чтобы в один прекрасный день мимикрировать и раствориться в толпе. Видишь ли, по первому своему образованию я биолог, и прекрасно понимаю, что значит борьба за существование. Тем более межвидовая. Тут вариантов развития отношений всего два, какими бы разумными мы ни были. Либо мы пойдем по пути хищник-жертва, либо по пути паразит-хозяин. И, боюсь, в обоих случаях расклад не в нашу пользу.

– Погодите, существуют же в природе примеры симбиоза?

– Ты, скорее всего, имеешь в виду мутуализм.

– В чем разница?

– Отношения паразита и хозяина тоже можно назвать симбиозом, только от этого одна сторона выигрывает, а вот другая… – усмехнулся Дальний. – А при мутуализме взаимодействие видов приносит обоюдную пользу.

– Не станете же вы отрицать их благотворного воздействия на нашу цивилизацию. Один технологический скачок за последние десять лет чего стоит!

– Технологический скачок… – передразнил Дальний. – Эх, голуба, мутуализм в природе, конечно, существует, но лишь в том случае, когда виды не борются за ограниченные ресурсы внутри одной экологической ниши. И происходит это обычно из эгоистических соображений, когда взаимная выгода от отношений перевешивает затраты, необходимые для их поддержания.

– То есть вы считаете, что за членами группы "Эпсилон" охотятся… э-э-э… пришельцы?

– Есть такая вероятность, – уклончиво сказал Дальний и допил очередной стакан.

– Зачем? В чем выгода?

– А какая им выгода от общения с нами? Кто их, уродов, поймет? – махнул рукой старик.

– Вы сказали, что есть и другие версии.

Дальний вдруг оживился и с фальшивым энтузиазмом спросил:

– А ты что же не пьешь совсем? Непорядок, голуба. Отца помянуть надо, да и за встречу не мешало бы.

Хочет сменить тему, хитрый старик, подумал Ларин.

– Так я же на работе, Терентий Аркадьевич. Вообще-то, я собирался взять интервью у Ичиро Ямашита…

– Будет и интервью, – расслабленно махнул рукой Дальний. – Подгоню одного из моих ребятишек, ну вон хоть того, что тебя сюда привез. Шо парнишка толковый, он тебе все что нужно, про Ичиро расскажет. Хочешь, голуба, можешь написать, что ростом он, то есть я, семьдесят сантиметров, кожа зеленая, на руках и ногах по три пальца. И родился еще до крещения Руси.

Дальний хохотнул, довольный своей шуткой.

– Ну что, голуба, по рукам?

– Что с вами поделаешь?

– Тогда пей.

Ларин осторожно пригубил незнакомый напиток. Гердту можно, конечно, подсунуть фэйк, только сочинить надо покрасочнее, подумал он, а вот Сегуре… Похоже, таинственный информатор точно знал, кто обитает в глубине океана. Так что же, выходит, дядя Терри прав, и кто-то действительно за ним охотится? Пытаются поймать на живца? И он, Тимур, в роли наживки?

Напиток вкусом напоминал традиционный бурбон.

– Тоже из водорослей гоните? – поинтересовался Ларин, кивнув на бутылку.

– Обижаешь! – скривился Дальний. – Это натур-продукт. А ты, голуба, фуду потребляешь?

– Нет, – честно признался Тимур.

– А что так? Не нравится? – хитро прищурился Терентий. – Она ведь очень сбалансированная. Главное ее чистой водой запивать, чтобы усилить эффект. Двести граммов в день обеспечивают взрослого человека необходимым количеством калорий и всего остального. Почему же ты фуду не ешь?

– В моем кругу считается, что это еда для бедных.

Прозвучало по-снобски, но Ларин не решился сказать, что его вкусовые пристрастия изменились после того, как своими глазами увидел эту сероватую пасту.

– Ах, вон оно что! Ты, голуба, значит богатый? – хихикнул старик.

– На жизнь не жалуюсь. Могу себе позволить органику.

– Ну а я, тем более, могу себе позволить бурбон оттуда, – Дальний ткнул пальцем вверх.

– Тут не поспоришь, – улыбнулся Тимур, обводя взглядом подводный "дворец".

– Знаешь, что, Тим, пойдем-ка. Покажу кое-что и расскажу о мутуализме, который ты так защищаешь. Только для начала нужно будет надеть униформу.

Они облачились в белые защитные костюмы и, спустившись вниз на лифте, оказались в шлюзовом отсеке, от которого во все стороны расходились длинные галереи. Одна из них привела Тимура и Терри в огромный зал, похожий на гигантскую операционную. Стенные панели отражали мягкое белое свечение ламп. Никаких острых углов, ничего лишнего. Плавные линии. Предельно функциональный суровый минимализм.

Несколько человек в таких же защитных костюмах сосредоточенно занимались делом, не обращая внимания на посетителей.

– Вот так и живу, Тим – без отрыва от производства, – сказал Дальний, разводя руками. – Здесь лаборатории и инкубатор. А фермы расположены ниже, во впадине. Там у нас кормушка.

Пока Ларин осматривался, Дальний проверил цифры на дисплее, ткнул несколько кнопок.

– Ну что, Тим, знакомься – будущая фуда.

Ларин заглянул в небольшой бассейн, прикрытый сверху прозрачной крышкой. Пол был усыпан серовато-белыми кляксами, размерами с ладошку пятилетнего ребенка. Терентий Аркадьевич ткнул пальцем в виртмонитор.

– Это и есть водо… – вопрос застрял у Тимура в горле.

Кляксы ожили и зашевелились, как только над бассейном загорелись яркие лампы Они дрожали, сжимались и наползали друг на друга, всячески стараясь занять наиболее выгодное положение. Ларин пригляделся к одной кляксе, лежавшей поверх других, и с удивлением обнаружил, как вдоль нее образуется перетяжка. Спустя несколько мгновений одна клякса распалась на две маленькие. Ларин отвернулся. Отдышавшись, спросил:

– Что это?

– По сути протеобактерии метанотрофы. Простейшие одноклеточные.

– Одноклеточные? Да они же… гигантские!

– Ну что ты, голуба. Это молодняк, все равно, что цыплята. Мы их на развод держим. Как отработают здесь свое, отправляем на фермы. Они – экстремофилы, могут жить в сложнейших условиях, питаются вулканическими газами и нагуливают массу. Пришлось их, конечно, немного модифицировать, но растут как на дрожжах. Крупная колония достигает десяти-двенадцати килограмм чистого веса. Мы их тут перерабатываем, а наверх отправляем уже готовую фуду.

– Но на фабрике меня убеждали, что фуду-масса производится из водорослей.

– Скажи мне, голуба, существует ли для обывателя разница между водорослью и простейшими?

– Пожалуй, вы правы, – кивнул Ларин. – Для большинства, действительно, нет никакой разницы. Но это же черт знает что!…

Дальний скептически взглянул на него и проворчал:

– Пожалуй, хватит с тебя на сегодня.

Оказавшись в кабинете, Тимур щедро плеснул себе виски и выпил залпом, как водку. Зажевал долькой лимона.

– Признайся, – сказал Дальний, усаживаясь в кресло напротив. – Ты ведь тоже ел фуду, и тебе все нравилось, пока не побывал у меня на фабрике и не увидел сырье.

– Есть такое дело. Тогда зачем вы мне все это показали?

– Потому что есть еще одна причина, по которой я прошу тебя не раскрывать мою личность. Видишь ли, мои маленькие "цыплята" не эндемичны для Земли.

– Вы притащили их с другой планеты? Терри, вы были у аутеров?!

– Нет. Мои протеобактерии сами прибыли вместе с пришельцами. Более того, они, судя по всему, мутуалы, которые помогают друг другу выжить в достаточно агрессивной среде. Скажу тебе честно, Тим, никто точно не знает, как они взаимодействуют, как метанотрофы влияют на организм аутеров. Мы обнаружили тело погибшего пришельца. Мне довелось его обследовать, так я и заполучил своих первых "малышей". Одно могу сказать точно: они дают аутерам способность получать энергию из соединения воды и вредных для большинства позвоночных газов. Я думаю, что благодаря моим "цыплятам" пришельцы питаются. Когда я это понял, мне пришла в голову прекрасная мысль – а почему бы не попробовать заставить чужие бактерии поработать на нас. Так что в данном случае, мы – хищники, они – жертва.

– Однако сами вы фуду не едите, – съязвил Ларин.

– Ел, голуба, и буду есть. Выхода другого у меня не было, пришлось лично на себе ее действие проверять. Как видишь, до сих пор жив и здоров.

– Добровольцев не нашли?

– Не в этом дело. Работы мои были не вполне… законными.

– Вы что, украли эту дрянь?

– Увы, Тимур! Меа, как говорится, кульпа. Меа максима кульпа. Грешен! Позаимствовал несколько экземпляров, когда пришлось вернуть пришельцам останки их собрата. Разве не заповедал нам Господь кормить голодных?

– Паразитами пришельцев?!

– Мутуалами, голуба, мутуалами! Но не в этом дело. В конце концов, Бог создал всех тварей во Вселенной.

– И как вам это удается: совмещать веру в Бога с эволюционной теорией? – покачал головой Ларин.

– Одно другому не мешает, – махнул рукой Дальний. – Под Богом я подразумеваю воплощение тех сил, которые управляют Вселенной. Если Господь и есть, он безлик. В законах природы нет личностных особенностей. Значит, договорились, Тимур?

– О чем?

– Что ты сохранишь мою тайну. Или мне придется тебя убить.

Ларин не мог понять, шутит старик Терри или говорит всерьез.

– Боюсь, если все раскроется, то со мной умрет и мое дело. Было бы жаль.

– Вы думаете, что аутеры из-за этого убирают членов группы?

– Я не знаю, голуба, не знаю. Они ли это, наши ли бонзы, которые решили, что лучше нас смогут договориться с чужаками? А может, экстремисты, которые обвиняли "Эпсилон" в предательстве. Говорили, что мы продаем Землю пришельцам за бусы да зеркала как дикари. Что ни говори, а межвидовая борьба за существование усиливает и обостряет внутривидовую борьбу. Но об этом лучше твоего брата спросить.

– Рифа? А он тут при чем?

– При том. Экстремистом он, конечно, не был, но разделял их убеждения. Сколько мы с ним копий сломали! Дамир очень переживал. Он Рифа любил, гордился им. Надеялся, что его первенец, его надежда продолжит наше общее дело. А вышло наоборот.

– Похоже, что мы оба разочаровали родителя, – хмыкнул Тимур.

– В любом случае, надеюсь, ты, голуба, понимаешь, почему я не хочу светиться?

– Не хотите стать жертвой? Не беспокойтесь, я сохраню ваш секрет.

– Не будь ты сыном моего старого друга, мои ребятишки давно бы с тобой разобрались. Я не угрожаю, Тимур. Скажу тебе, положа руку на сердце, напугал меня твой визит. Думал, я давным-давно залег на дно и исчез. Надеялся, что забыли обо мне. А выходит, кто-то еще помнит, что старый грешник Дальний коптит это небо.

– Прикрытие у вас то еще. Ну как можно надеяться на анонимность, являясь главой мультимиллиардной корпорации?

– Как же ты вычислил меня?

– Честно, Терри? Я не знал, что это вы и приехал взять интервью у Ичиро Ямашита по наводке от неизвестного мне лица.

– Анонимками балуемся, – презрительно сказал Дальний. – Что же мне теперь с тобой делать, голуба?

Он задумчиво пошлепал губами.

– Знаешь что? Оставайся здесь со мной. Пока будешь помогать, а потом, после моей смерти, возглавишь дело, – Дальний с надеждой посмотрел на Ларина. – Если у тебя семья там, жена – скажу ребятишкам, они привезут.

Угу, подумал Тимур, похоронить себя заживо под толщей воды. И никогда больше не увидеть неба. Инопланетные паразиты и японцы, чем не компания? Хорошенькое предложение, ничего не скажешь.

– Терри, я – мелкая сошка, – сказал он. – Не думаю, что моя жизнь хоть кого-то интересует. Но если те, кто навел меня на "Фудусиму" достаточно влиятельны, мое отсутствие лишь подтвердит их подозрения. И рано или поздно, до вас доберутся. Предложение очень лестное, но мне кажется, что, оставаясь наверху, я смогу лучше сохранить ваш секрет. И выяснить, кто и что про вас знает.

Ларин так и не понял, что подействовало больше: его дар убеждения или пара бутылок виски и старые песни, которые они горланили на два голоса. Когда охранники доставили Ларина к станции пространника и уехали, он вдруг вспомнил, что забыл взять интервью.

– Чтоб вас всех! – выкрикнул он в ночное чистое небо. Оно кишело серовато-белыми звездными паразитами, которые делились с невероятной скоростью. Ларин погрозил им кулаком, и больше не в силах сдержать омерзение, расстался с содержимым желудка прямо на тротуаре.

2

Когда Сегура назначил личную встречу, Тимур согласился без колебаний. Отменил все дела, бросил недописанное интервью и рванул в тридцать восьмой сектор.

Пока сегвей нес его к ближайшей станции пространственного перехода, Ларин напряженно размышлял.

С одной стороны, он обещал Сегуре ответную услугу. С другой им двигало профессиональное любопытство и азарт. Здравый смысл подсказывал, что встреча может оказаться подставой. Сегура мог быть кем угодно – куратором "внешней" разведки, членом группы подпольщиков-экстремистов. Ларин бы не поручился, что таинственный информатор вообще человек, а не искусственный интеллект, например, или чей-то "симулянт". Может это сам Риф прячется за виртуальной маской? Вдруг он жив, просто находится на нелегальном положении?

Вопросов накопилось слишком много. Если ответы и были, то только у Сегуры. Конечно, он вполне мог втянуть Ларина в какую-то мутную игру, но… Тимур был не против. Главное, чтобы это не нарушало привычную жизнь, по которой он катился, как когда-то в детстве по раскатанной скользкой горке. Тогда в конце ледяной дорожки его ждал холодный сугроб. А теперь?

Теперь все было по-другому. Все изменилось с приходом аутеров. От зимы в городе не осталось ничего, кроме лютого морозного дыхания. С гололедом, сосульками и прочими продуктами ее жизнедеятельности коммунальные службы расправлялись быстро. Впрочем, мороз Ларин тоже не любил, были причины…

Когда его привезли в черный холодный город, намертво скованный стужей, маленький Тимурка впервые увидел солдатиков зимы. Легкие, вихрящиеся в свинцовом небе пушинки. Похожие на те, что по весне окутывали нежной дымкой цветущие вишни возле их прежнего дома…

Он отпустил мамину руку и шагнул в скрипучий снег следом за старшим сводным братом, с которым познакомился лишь накануне, но уже успел полюбить. Непривычная тяжелая одежда сковывала движение. Еще шаг. Справа и слева белые высокие стены. Впереди – ледяная горка.

Шестнадцатилетний Риф, который казался ему совсем взрослым, съехал вниз, уверенно стоя на ногах, и помахал братишке. Тимурка долго стоял у края, не решаясь ступить на неверную серебристую дорожку. Он не сразу почувствовал, как холод залез за пазуху.

А потом стало поздно. В горле запершило. Морозная рука потянула мальчишку, и Тимурка, плюхнувшись на живот, покатился с огромной скоростью вниз, влетел головой в сугроб. Он хотел позвать на помощь, но воины зимы залепили ему рот, накрепко сковали руки и ноги, затопили жгучей болью. Тимурка забарахтался что есть мочи, чувствуя, как слипаются глаза.

"Бороться бесполезно, малыш, – шепнула зима. – Спи".

– Вот съехал с горы, так съехал! – крепкая рука брата вытащила его из сугроба.

Тимурка разевал рот, пытаясь протолкнуть в горло хоть глоток воздуха, ставшего вдруг густым и колючим.

– Ты чего? – с тревогой спросил Риф. Схватил за плечи, начал трясти так, что голова моталась из стороны в стороны. – Ла-ри-са!

– Что ты с ним сделал? – испуганно закричала подбежавшая мать.

– Ничего.

– Смотри… Он весь пятнами пошел… Тимурка!… Он же не дышит!

– Ударился, что ли? – удивился брат.

– Что ты стоишь? Звони в скорую!…

Тимурка провалялся в кровати две недели, рассматривая вырванную из маминого журнала фотографию с пальмами и ласковым морем. От высокой температуры казалось, что он плавится под солнцем на обжигающем песке. Тает, как шоколад в потной ладошке. Потом еще долго Тимур видел зиму только из-за стекла, когда удавалось горячим дыханием отвоевать кусочек окна.

Мама вздыхала – у ребенка тяжелый случай холодовой аллергии да еще сопряженный с криофобией. Вернуться в свой теплый город они не могли, потому что у отца была ответственная работа. Насколько важная, Тимур понял гораздо позже, а тогда он осознавал лишь одно. Это война. Зима не отступится, пока не убьет его. Можно всю жизнь прятаться от Нее под теплым одеялом. Не подходить к разверзстой пасти холодильника. Но отец всегда его учил – отступать стыдно! И Тимурка принял вызов. К следующей зиме брат помог ему обзавестись оружием. Маленькое происшествие, едва не стоившее ему жизни, их отчего-то сблизило. Риф любил с ним возиться и приходил, когда появлялась возможность. Каждый день, несмотря на протесты мамы и обожженные морозом щеки, маленький Тимур натягивал рыцарские доспехи: кусачий свитер, тяжелую куртку, шапку и варежки. Он глотал таблетки от аллергии и шел на улицу убивать снеговиков, как научил его старший брат.

"Средняя температура на земле составляет пятнадцать градусов по Цельсию". Так было написано в учебнике. Вранье! Это было раньше. До глобального похолодания. В его городе пятнадцать градусов по Цельсию считались настоящем летом. А двадцать и вовсе жарой.

Одноклассники Ларина без страха плескались в холодной речке. Им казалось, что Зима ушла навсегда, потому что в детстве лето – это целая жизнь. Но Тимур знал, что она просто отдыхает. Затаившись, на время дает ему передышку. И даже летом за ним повсюду следят Ее шпионы.

Кубики льда в стакане с лимонадом издевательски звенели: куда ты денешься?

Мальчишки со двора весело хрустели мороженым на палочке. С каждым укусом Зима словно вонзала зубы в его сердце. Друзей у Тимура не было. Кто станет дружить с двинутым, который ломает чужих снеговиков, ненавидит снежки и хоккей? И это в городе, где девять месяцев в году царит Зима! Но ради мамы он сидел рядом на холодных скамейках, притворялся "нормальным", слушал болтовню мальчишек, которые с удовольствием поглощали "яд" в шоколадной глазури.

Зиму он не победил, но, повзрослев, научился не бояться. Холодовая аллергия та еще гадость. Поэтому зимой Ларин предпочитал жить в секторах с теплым климатом или отсиживаться дома. К своим тридцати двум годам он не был обременен семьей, да и работа вольного журналиста не привязывала к какому-то определенному месту.

Тимур вошел в пространник. На ярком билборде мелькали кадры социальной рекламы – добрый аутер смотрит на Землю, радостные дети машут ему в ответ. "Мы – граждане Вселенной. Ксенокультура обогащает".

Впервые Тимур увидел аутера, когда ему было десять лет. Старший брат пообещал свозить его в парк аттракционов, но по дороге ему позвонил отец, и потребовал срочно приехать. Риф тогда уже работал в "Эпсилоне" вместе с отцом. Он был одним из первых, кто шагнул в пространник. Это сейчас, двадцать лет спустя, люди пользовались переходами каждый день, как когда-то лифтами. Мир превратился в одну большую деревню, потому что исчезли границы. А тогда это было… не страшно, нет… удивительное ощущение прикосновения к чему-то, что должно было перевернуть мир.

Чтобы не терять время, брат взял его с собой, привел в кабинет отца и приказал сидеть смирно. Тимурка послушно уткнулся в старенький планшетник и играл несколько часов, пока не наскучило. Да и есть захотелось. Он решил посмотреть, нет ли тут автомата с бутербродами или шоколадками. Долго бродил по пустынным коридорам, заблудился и умудрился выйти в огромный ангар. Там, посреди теплого летнего дня, Тимурка впервые увидел живого снеговика. Увидел и по-настоящему испугался, что сошел с ума на фоне своей аллергии.

Все было как положено – три шара разного размера, плавно перетекающие один в другой, черные глаза-угольки. Не хватало только носа-морковки и рук-веточек. Снеговик был не из тех, что Тимур расстреливал кирпичами, протыкал деревянным мечом и растаптывал в прах. Этот был деловит и важен. Он величаво парил над полом, крутя головой. Молочно-белое тело переливалось как мыльный пузырь. Военные в форме и серьезные дядьки в белых халатах, в том числе и Ларин-старший, толпились вокруг, точно водили хоровод. Снеговик проплыл мимо, с интересом уставившись на мальчишку глубоко посаженными, влажными угольками глаз. Тимурку захлестнуло волной холодного воздуха, сладко пахнущего ванилью. Кожа пошла пятнами и волдырями.

"Даже летом от зимы никуда не спрячешься! – подумал он. – Летом! Это моя территория!" Рука сама потянулась к верной рогатке. Мелкая галька, предусмотрительно запасенная заранее, привычно легла в седло. Получи, гадина!

Он даже не понял, как очутился на полу, с заломленной за спину рукой. Дядька в военной форме отобрал рогатку, а потом Тимурку еще долго держали в закрытом кабинете.

Потом появился сердитый отец.

– Это наши гости! – кричал он. – Они пришли с миром и хотят помочь нам, а ты с рогаткой! Чуть не сорвал величайшее событие в истории человечества.

Рифу досталось еще больше.

Тимур видел, что отцу ужасно стыдно, что он опозорил его не только перед инопланетянами, но и перед коллегами. Тимурка попытался оправдаться, бубнил про войну с зимой, что снеговик хотел его заморозить, и вообще, откуда он знал, что это пришелец.

– При чем тут снеговик? – не понял Ларин-старший. – Что за глупые фантазии?

С этого случая началась для Тимура Эра Снеговиков.

Для всех остальных она началась почти четыре года спустя. На волне популярности инопланетян молодежь ринулась двигать вперед науку, исследовать чужие тайны, развивать технологии. От своего младшего сына Ларин-старший ждал того же, но Тимур и тут его разочаровал. Возможно, он и журналистскими расследованиями стал заниматься в пику отцу и его секретной работе. Да и заработок это приносило неплохой.

3

Зона 16, сектор Ц, район 850. Ларин добрался сюда всего лишь за семь пересадок, потратив больше времени на прогулку до станции. Оставалось преодолеть пару километров пешком или на сегвее, чтобы добраться до Сегуры. Тимур никогда раньше здесь не был, поэтому постарался запомнить карту, чтобы не зависеть от Внешки. После визита к Ичиро-Терентию, Ларин проникся мыслью, что нельзя всегда полагаться на помощь сети.

В одной пересадке от этого места жила мать Тимура, у которой он не был уже почти полгода. Надо бы заскочить, раз уж я тут, подумал он. По Внешке они связывались не реже чем раз в неделю, и все равно мать постоянно просила, чтобы он приехал погостить. Но, как только Тимур собирался, находились более важные и срочные дела.

Погруженный в мысли о сыновнем долге, он едва не столкнулся с девушкой, стоявшей у выхода со станции пространника.

– Извините, – буркнул Ларин, пытаясь обойти ее.

Девчонка согласно кивнула, но с места не сдвинулась. Трансовая, подумал Тимур. Все в ней выдавало принадлежность к новой касте людей. Тех, кто сутками напролет находится в инфо-потоке. Движения замедленные, точно во сне. Глаза полуприкрыты, ресницы дрожали, расслабленные мышцы лица слегка подергивались. Бритая голова с тонкой косицей чуть покачивалась, как будто девчонка танцевала под звуки доносящегося с улицы аутерэтно.

Несколько лет назад Ларин вел журналистское расследование, связанное с неформальным движением транс-кидов. Чтобы влиться в их ряды, имплантировал себе чип за левое ухо, тусовался с чипированными и даже полгода жил с одной трансовой. "Все во мне – и я во всем!" – девиз транс-кидов звучал довольно привлекательно. Но чем дальше, тем больше они отрывались от реального мира. Даже сексом заниматься предпочитали в виртуале, потому что настоящие люди пахли, потели, хотели проявлений чувств и требовали слишком много сил и внимания. Да и результат не всегда соответствовал ожиданиям.

Первое время это казалось Тимуру забавным, но вскоре потеряло свою остроту. Какое-то время он еще балансировал меж двух миров, прибегнув в цифровым наркотикам. Едва не потерял работу у Гердта, но вовремя соскочил, не успев окончательно скатиться в радужный мир трансовых джанки.

К окончанию расследования материала набралось столько, что впору книгу писать. Тимур все еще пользовался этим архаичным словом, хотя уже больше века никто не писал и не читал литературу в прежнем понимании. Все заменила сеть. Информацию производили и потребляли. Этим занимались все, семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки. На двенадцать миллиардов населения Земли семьдесят миллиардов "симулянтов". Почти по полдюжины виртуальных личностей на реальное рыло, считая стариков и детей. Каждый имел обо всем собственное мнение, ссорился с другими, создавал дружеские альянсы и ежесекундно транслировал на всю планету мелочные. никому не нужные детали несуществующей жизни. Океан информации. Болото. Перепроизводство. И Тимур тоже приложил к этому руку.

На выходе из пространника возникла небольшая пробка. Спешащие по делам пассажиры шпыняли девчонку, задевали локтями, ругались. Трансовая никак не реагировала, стояла на одном месте, трясясь как древняя заводная игрушка.

Ларин тоже хотел пройти мимо, но что-то в этой девчонке было неправильное. Обычно трансовые способны реагировать на внешние раздражители и даже общаться – слегка замедленно, модно растягивая слова. Двигались тоже расслабленно, пританцовывая и никого не замечая. В общем, типичная картина, но эта девчонка явно выглядела дезориентированной.

Потерялась?

Вряд ли. Даже представить, что Внешка дала сбой, невозможно. Хоть кто-нибудь да откликнулся бы и подсказал девчонке, что делать дальше. Транс-киды хуже детей, это все знают. Зачем использовать мозг, если можно жить с подключенным инфослоем, по подсказкам. Сверните налево, пройдите вперед пятьдесят метров, получите еду, положите в рот, прожуйте и проглотите. Ларин, конечно, утрировал, но на чипированных обрушивалась такая лавина информации, что через какое-то время они привыкали жить в этом постоянном информационном мусоре. Оттого и находились в состоянии транса.

Нет, потеряться девчонка не могла даже при огромном желании. Скорее забыла куда собиралась. Или ждет кого-то.

Ларина ткнули в спину.

– Эй, мужик! Бери свою трансучку и вали отсюда, выход загораживаешь, – гаркнул здоровенный детина.

Тимур не стал спорить, аккуратно взял девчонку за плечи и вывел на улицу. А то толпа таких же трансов собьет с ног, затопчет и пойдет дальше, даже не заметив.

Ну и что мне теперь делать, раздраженно подумал Ларин, не к Сегуре же ее тащить? Он огляделся, стаскивая с шеи теплый шарф, расстегнул комбинезон. Ну и жара! На юг зима еще не добралась, осень доживала последние деньки. В его одежде тут было слишком жарко. Тимур подвел трансовую к ближайшей скамейке под платаном, еще не потерявшим бурую листву, усадил. Девчонке было все равно.

В сквере неподалеку двое музыкантов, нарядившихся снеговиками, выдували замысловатую мелодию из закрученной трубы с двумя раструбами. Третий бил в большой шаманский бубен. Стоявший впереди всех солист кашлял, хрустел и сморкался, время от времени переходя на горловые рулады. Тимур современную музыку не любил и не понимал. На его взгляд, то что исполнитель выделывал носоглоткой и горлом, больше походило на гнойную ангину, осложненную бронхитом, чем на высокое искусство. Но судя по реакции публики, музыканты были очень хороши. Слушатели, стоявшие вокруг, подбадривали их одобрительными криками и аплодировали, когда солист выхаркивал очередную порцию тошнотворных звуков.

Ларин присел перед девчонкой на корточки.

– Как тебя зовут?

– Ва-а-а…

Голова мотнулась на цыплячьей белой шее, покрытой синими жилками.

– Валентина? Валерия? Варвара? Э-э-э… Ванда? Ванесса?

Девчонка на мгновение приоткрыла стеклянные глаза, посмотрела мутным взглядом, соблазнительно облизнула быстрым язычком пухлые губы. Или это интерактивный макияж? Тимур поморщился. С этой пакостью на лице даже возраст определить невозможно. На вид ей было лет двенадцать. А на деле? От десяти и до восемнадцати, запросто. Кто их сейчас разберет?

– Ты потерялась? Эй, ты меня слышишь?

Он помахал рукой у девчонки перед лицом.

– Ты откуда?

– Да-а-а…

Чтобы человек так основательно отключался, Тимур видел впервые. То ли ее инфопотоком основательно ушибло, то ли кто-то накачал бедняжку э-роином. Она никак не походила на типичную трансовую или наркоманку. И пахло от нее не алкоголем, а девичьими духами с цветочным ароматом. Симпатичная. Хорошая домашняя девочка, попавшая в беду.

Тимур сверился с часами – нет времени возиться. Да и желания. По-хорошему нужно сдать девчонку властям, но некогда. Может, посидит на воздухе, оклемается.

Ларин подключился к Внешке. Сеть радостно отозвалась многоголосицей бессмысленных вопросов, ободрительными похлопываниями, многозначительными подмигиваниями и ехидным тыканьем. Проигнорировав первый вал, Ларин проверил криминальные сводки. С принятием около десяти лет назад уголовного кодекса, который в народе назвали "закон о двух судимостях", преступность резко пошла на убыль. По статистике шестнадцатая зона была одной из самых безопасных.

Место тут людное, подумал Тимур. Станция транспортника наверняка просматривается не меньше чем с двадцати камер. Что ей сделается? Не пропадет. Заметят, позаботятся, подберут.

– Ладно, бывай. Некогда мне тут с тобой, – сказал он и пошел по аллее к парковке с сегвеями, с удовольствием вдыхая влажный воздух. В этой зоне еще пахло осенью, корой и прелой листвой. А дома уже месяца два как все сковало ледяной коркой.

Далеко Сегура забрался. Может тоже сюда переехать?

Тимур вдруг поймал себя на мысли, что девчонка была легко одета – в ветровку и кроссовки. Значит, из местных.

Он хоть и подрастерял навыки, но еще не совсем разучился жить в обеих реальностях сразу. Тимур нырнул глубже, кинул запрос с изображением девочки в сеть. И через несколько мгновений получил подсказку. Он нашел ее за толстой стеной информационного мусора. Ева Крайнева. Тимур попытался установить контакт. Ева не реагировала. Совсем.

Тимур использовал несколько приемов, которым научил его трансовый приятель, высококлассный хакер Червь, и проверил логи девчонки. Никакого движения. Последние два часа во Внешке она вела себя так же безучастно и отмороженно, как и в реале.

Это было уже абсолютно ненормально.

Должно быть, полтора года жизни в трансовой тусовке не прошли даром. Ноги сами понесли Тимура назад.

Музыканты все еще продолжали выступление. Теперь они булькали и хрустели а капелла.

Около девчонки крутились два скользких юнца, – толстый и тощий – явно обогащенные ксенокультурой. Оба в долгополых плащах-хамелеонах, позволявших легко сливаться с фоном. В домашнем секторе Тимура такие плащи вышли из моды несколько лет назад. И хилый, и бугай были из трансовых. Об этом свидетельствовали небольшие бугорки за правым ухом. Один, мелкий и субтильный, пристроился на скамейке и панибратски обнимал Еву за талию. Второй лениво посасывал энергетическую дрянь из банки и оглядывался по сторонам, точно прикидывая: скоро стемнеет, народ разбредется по домам, а девчонка достанется нам.

А вот хрен вам, крысеныши, раздраженно подумал Тимур, сегодня не обломится. Хватит с вас и эмо-стимуляторов.

Он решительно подошел к скамейке.

– Руки убрал!

– Чего?

– Оставьте девочку и валите своей дорогой.

Субтильный нагло смерил Ларина взглядом:

– Да ты кто такой?

– Олгой-хорхой, – в тон ему ответил Тимур.

Озадаченный трансовый врубился в инфослой и подвис. Видимо нашел во Внешке описание мифического монгольского червя и никак не мог сопоставить с изображением в реале. Но лапы убрал. Ларин дернул девчонку за руку:

– Пойдем, Ева!

Девчонка встала и послушно сделала пару шагов на подкашивающихся ногах.

Тот, что потягивал энергетик, схватил Ларина за плечо.

– Эй, дядя, не лез бы. Ты чего, папик еёшний? – пробасил он, отбрасывая пустую банку. – Она ж наша, трансовая, куда ты лезешь?

– Хочу решить возникшие между нами противоречия.

– Чего? – тупо спросил вынырнувший из сети крысеныщ.

– Не боишься, что мы тебя крякнем? – бугай легонько ткнул Ларина в грудь.

Местная гопота совсем непуганая, удивился Тимур. Неужели никогда не слышали Закона о двух судимостях? Ну и глушь. Вот ведь откормили молодняк дешевой фудой на свою голову. Ларин брезгливо поморщился, вспомнив белые кляксы на океанской ферме.

– Похоже, просто так мы с вами не договоримся.

– Договоримся, – радостно пообещал здоровяк. – Только вот отойдем подальше от наружки. Там мы тебе все и объясним.

Он натянул капюшон и хрустнул пальцами. От толпы почитателей аутерэтно отделился еще один в плаще, подошел ближе. Уставился на Ларина тяжелым взглядом из-под полуприкрытых глаз.

Униформа у них, что ли?

Ткань-хамелеон не давала разглядеть фигуру, но по квадратным челюстям Тимур понял, что крысята не совсем законченные транс-киды. Трансовые были миролюбивым народом, друг другу помогали, если и дрались, то только в сетевухе. "Я во всем – все во мне".

Эти скорее из новичков. До сих пор дружат со спортом. Чипировались недавно, срубив где-то легких деньжат. Для них это дань моде, как плащи-хамелеоны, подумал Ларин.

– Должен предупредить, ребята, – открыто улыбнулся он. – Если вы собираетесь применить насилие, я буду отбиваться.

Трансовые дружно заржали, будто он удачно пошутил.

– Да ты на себя посмотри, дядя! Думаешь, получится?

Его никогда не воспринимали всерьез, даже хмурая небритая физиономия, вся в шрамах от поцелуев зимы, не помогала. Тимуру от природы достались длинные руки и ноги, узкая грудная клетка, костлявые плечи. Легкое жилистое тело позволяло реагировать быстро. Чипа энергичные подростки, конечно, не разглядели, благодаря отросшим волосам.

Ларин посмотрел на девчонку – в полной отключке, оставлять ее одну нельзя. Драться он не любил, но с одним справился бы. Даже с двумя, если бы крысеныш вдруг кинулся помогать приятелю. Но вот с тремя… Да и не хотелось опаздывать на встречу с Сегурой. Возможно, единственную.

Поборемся, крысята, подумал Тимур. В инфо-потоке лавировать надо и информацию просеивать, а не болтаться, как фиалки в проруби. Как гласит старинная пословица "знание – сила".

Он прищурился и заговорил, взвешивая каждое слово:

– Возможно, я ввел вас в заблуждение. Скорее всего, вам удастся меня побить, потому что два нуба вроде вас на другое не способны. Но очень скоро я вломлюсь в ваши головы, и хакну сперва одного, а потом другого. Вон, как ее, – он кивнул в сторону девчонки.

Трансовые переглянулись, ухмылки начали потихоньку сползать с откормленных лиц.

– Начну, пожалуй, с него, чтобы ты… – Ларин посмотрел в упор на любителя энергетиков, – чтобы ты, Сидоренко Павел Андреевич, ака Дрикс, успел проститься с матерью и сестренкой Машенькой.

– А… откуда ты знаешь мое имя? – здоровяк побледнел. Его плащ пошел пятнами, сливаясь с окружающей средой.

– Вся конфиденциальная информация находится на том или ином носителе… – веско сказал Тимур. – Ну что, отойдем?

Не выдержав взгляда, бугай отвел глаза и выдавил через силу:

– Простите, обознались. Мы… можем идти?

– Идите.

– Спасибо.

Подростки развернулись и через десять секунд растворились в толпе. Прохладный осенний воздух наполнился утробным рычанием аутер-дудки.

Наслаждаться легкой победой над трансовыми было некогда. Тимур бросил рассеянный взгляд на Еву. Девчонка лежала на скамейке, неудобно подвернув ногу, время от времени издавая странные звуки – нечто среднее между мычанием и смехом. С уголка рта свешивалась жемчужная ниточка слюны. Интерактивный макияж расцвечивал лицо разнообразными выражениями и в сочетании с подергиванием головы это смотрелось жутковато. Тонкие голубые нити на шее и лице набухли узелками. Био-татуировки по последней моде? Ксенокультура обогащает?

Он приложил пальцы к артерии на шее. Сердцебиение в норме. Наверное, поэтому ее напульсник не посылал сигнала тревоги в службу спасения. Потеря связи с реальностью из-за полного погружения в сеть? Бред какой-то. Скорее, сбой в работе системы. А что, если это – лишь первый звонок? Кто знает, каким образом Внешка влияет на миллионы людей, проводящих в ней большую часть своей жизни?

Ларин кинул вызов на короткий номер. Спасатели автоматически пеленгуют место, откуда пришла заявка. Идентификационный код напульсника они тоже определяют автоматом… Но ему ведь нечего скрывать нечего? Скажет: шел мимо, услышал странные звуки, нашел трансовую без сознания. Не тащить же ее к Сегуре.

4

Так, кажется, этот дом… Тимур скептически оглядел трехэтажное строение, аляповато покрашенное во все цвета радуги. И как можно жить в таком визуальном безумии?

Впрочем, едва войдя в подъезд, он понял, что дом пуст. Все двери были распахнуты настежь, открывая взгляду голые стены тех же "веселеньких" оттенков. Ни мебели, ни занавесок на окнах. Вообще никаких признаков присутствия человека. Тимур хмыкнул – хорошее место для тайной встречи, ничего не скажешь. Похоже, Сегура очень сильно не хочет, чтобы его заметили в обществе журналиста. Ладно, дело хозяйское. Конспирация так конспирация.

Квартира номер тринадцать – случайность или сознательное пренебрежение суевериями? – оказалась такой же необитаемой, как и все остальные. Тимур прошелся по комнатам, даже в санузел заглянул – никого. Что за чепуха? Неужели Сегура решил так по-дурацки пошутить? Или попросту не дождался?

Он кинул запрос на связь и окончательно растерялся. Выхода во Внешку не было! Этого не могло быть в принципе! Доступ в сеть осуществлялся через разбросанные по всей планете антенны-приемники, достаточно мощные, чтобы обеспечить устойчивый вход даже на глубине в сотни метров под землей. Сам Тимур однажды сумел выбраться из знаменитых одесских катакомб, ориентируясь только по вирт-карте.

Некстати вспомнилось подводное обиталище фуду-миллиардера. Там тоже не было связи. И чувствовал себя Тимур сейчас так же, как и тогда – неуверенно. Все его существо отчаянно вопило: "Опасность! Вали отсюда! Скорее!" Но азарт журналиста не менее настойчиво кричал: "Интересно! Ты обязан разобраться, что происходит!" Совершенно растерявшись от этой внутри-себя-многоголосицы, Тимур сделал шаг к выходу. Нерешительно замер на пороге.

И в этот момент за спиной раздался такой знакомый и такой неуместный здесь звук. Негромкое "хлюп".

Тимур медленно повернулся, уже зная, что увидит и, в то же время, понимая, что он не может увидеть это.

На стене, справа от окна, переливался зелеными волнами портал пространника. Обычный такой портал – мерцающий овал высотой под два метра, плоский и, одновременно, непонятным образом объемный.

Довольно долго Тимур просто таращился на портал как трансовый на стойку самообслуживания в фуду-забегаловке. Что-то было неправильно. Если, конечно, отвлечься от того, что портала здесь не могло быть в принципе. Что-то еще создавало ощущение нереальности. Но что? В голове, мешая сосредоточиться, назойливо крутилась старинная песенка, которую любил напевать Риф: "Я прийшов, тэбэ нэма, пидманула, пидвэла". Вот и Сегура меня… пидманул, отстраненно подумал Тимур. Да еще и разыграл, похоже.

Как ни странно, стоило подумать, что все происходящее – не больше чем глупая шутка, стало легче. И сразу удалось понять, что же так раздражало глаз в этом невозможном портале. Пустота! Любой ребенок знает – пространник срабатывает только когда в него входит человек. Иначе каждая муха, залетевшая в кабину, создавала бы переход. Но портал открывается только на человека – это убедительно доказали многочисленные эксперименты с различными живыми организмами, от слонов до тараканов. Кстати, со слонами было весело! Тимур нервно хихикнул, вспомнив тот день, когда ему довелось присутствовать на попытке затолкать ушастого великана в стандартный овал перехода…

Так, в сторону веселье. Все ясно. Никакой это не портал! Обычная голограмма. Мираж.

Тимур подошел и потрогал зеленоватое мерцание, ожидая наткнуться ладонью на гладкую стену. Не тут-то было. Рука послушно провалилась по локоть, и Тимур едва не упал прямо в загадочный портал – теперь-то сомнений, что это именно реальный, рабочий переход, уже не осталось. В качестве последнего аргумента можно было засчитать легкое покалывание в висках, всегда сопровождавшее у Тимура перемещение – индивидуальная реакция.

Пока он раздумывал, стоит ли воспользоваться непонятным порталом, комната наполнилась сладким запахом свежей выпечки.

Издавая хрустящие неприятные звуки, из портала вылез снеговик и остановился в шаге от отскочившего назад Тимура, неодобрительно сверля его черными угольками глаз. Тимур уставился на снеговика.

Ух ты! Настоящий, не голограмма. От пришельца шли волны колючего холода. Кожу на лице и руках защипало. Поспешно натягивая перчатки и шапку, закрывающую лицо, Тимур на мгновение почувствовал себя мальчишкой, в первый раз увидевшим пришельца. Грудь распирало от странной смеси леденящей жути и восторга. Да они же, снеговики то есть, общаются исключительно с учеными и несколькими шишками из правительства Земли. Личный контакт с аутером! Из этого такой материал можно состряпать – пальчики оближешь. Гердт с руками оторвет – и можно почивать на лаврах!

Ларин себя одернул. Идиот! За несанкционированный контакт так огрести можно, что потом за всю жизнь не расквитаешься.

Он стоял столбом, не зная, что делать – начать разговор или бежать, пока есть возможность. Образ Гердта с солидной суммой на экране напульсника победил, и Тимур выбрал первое. Дать деру никогда не поздно, в конце концов.

– Это ты – Сегура?

– Я, – переливающиеся шары качнулись.

Неожиданно аутер отрастил нечто вроде длинной полупрозрачной ложноножки. Тимур шарахнулся в сторону.

– Полегче!

– Почему ты закрыл свое лицо?

– Не люблю холод.

Еще не хватало, чтобы аутер решил, что он боится. Тимур мысленно ругнулся и стащил с головы шапку.

Ничего, дневную дозу таблеток принял, потерпишь, сказал он себе.

Снеговик пододвинулся совсем близко и внимательно заглянул ему в лицо. Тоже в первый раз живого человека видит?

Пока они разглядывали друг друга, Ларин мысленно успел составить список вопросов, забраковать большую их часть, как неудачные, и придумать замену. Гердт выдерет остатки шевелюры, если узнает, что Тимур лично общался с аутером и не взял у него интервью.

– Зачем ты меня позвал? – напористо спросил Тимур.

Аутер встрепенулся. Серебристо-белые шары, составляющие его тело, плавно заколыхались. Темные пятна, находившиеся по обе стороны от ротовой щели, там где у человека бывают щеки, пришли в движение. Скрип снеговика тут же трансформировался лингвиком в человеческую речь:

– Чтобы ты поверил. Для вас, людей, важен личный контакт, я знаю.

– Откуда? С кем ты общался? Почему именно я? Зачем…

– Слишком много вопросов, – размеренно перевел лингвик. – А у нас мало времени.

Ларин растерянно заморгал и уставился на портал, по-прежнему мерцающий в нескольких шагах от них. Нужно узнать, каким образом Сегуре удалось открыть пространник вне станции! В голове мгновенно начали прокручивать варианты. Выходит, аутеры раскрывают не все возможности того, чем так щедро делятся с человечеством? И вот еще хороший вопрос – не используются ли их технологии, так стремительно продвинувшие земную жизнь к абсолютному комфорту и процветанию, для каких-то иных целей, вовсе не столь положительных для людей? Взять ту же трансовую…

Да нет, чепуха, оборвал сам себя Тимур. Идея злобных захватчиков, только и мечтающих поработить землян, изжила себя лет этак двадцать назад. Если бы снеговики хотели – давно бы стали единоличными хозяевами Земли, при их-то возможностях. К чему двигать прогресс тех, кого считаешь врагами?

Однако портал… И пугающая осведомленность Сегуры…

Что ж, нет смысла жечь трафик вхолостую. Раз уже вляпался по самое не хочу, нужно выжать из него как можно больше.

Сегура издал серию коротких поскрипываний, которую переводчик почему-то проигнорировал. Он так смеется что ли?

– Я хотел кое-что передать тебе.

Новая извивающаяся ложноножка выросла из нижнего серебристого шара и остановилась. На этот раз аутер не приблизился к нему. На конце ложноножки что-то висело. Тонкий черный шнурок с прицепленной костяной фигуркой.

– Не бойся, – сказал Сегура. – Возьми.

– Да я и не боюсь, – буркнул Тимур и сделал шаг вперед, переборов отвращение. Чтобы протянуть руку и взять дар снеговика – едва не коснувшись при этом обжигающего холодом тела аутера – Тимуру понадобилось все его мужество. Когда кулон оказался в его руке, Сегура одобрительно захрустел.

– Он сказал, ты вспомнишь, – перевел лингвик. – И будешь мне доверять.

Тимур поднял фигурку на уровень лица. Чепуха какая-то. Слегка изогнутый клык, покрытый абстрактными узорами. Похоже на темную кость. И что?

Он пожал плечами и хотел вернуть непонятную вещицу снеговику, объяснив, что, кажется, произошла какая-то ошибка…

"Пап, я тоже хочу такой! – сказал тонкий детский голос где-то далеко-далеко в прошлом. – Почему ты Рифу подарил, а мне нет?!" "Все равно ты через пару дней забросишь его", – твердо ответил отец. – "Не заброшу, нет, не заброшу! – заныл маленький Тимурка. – Так нечестно!" Теплые руки старшего брата надели шнурок ему на шею: "Держи. Пусть будет твой"…

Тимур несколько раз моргнул, возвращаясь в настоящее. Это было так давно! Целую жизнь назад. Он тогда и вправду быстро забыл о выклянченной безделушке. Риф забрал ее и носил много лет, не снимая. Когда он пропал, этот кулон должен был быть у него на шее…

Тимур стиснул костяной клык в кулаке, будто боясь, что Сегура передумает и отнимет драгоценный дар.

– Ты знал Рифа? – глухо спросил он, глядя на снеговика злыми прищуренными глазами.

Что-то здесь нечисто, ох, нечисто. После того, как Риф исчез, отец стал уходить в глухое молчание каждый раз, когда Тимур пытался завести разговор про брата. Смутные догадки Тимура, что в этом каким-то образом замешаны снеговики, так и не нашли подтверждения. А потом прошли годы, и жгучее желание разобраться угасло, образ брата потускнел и почти стерся из памяти.

Сегура убрал ложноножку и захрустел, забулькал.

– Теперь ты мне доверяешь, – перевел лингвик.

Тимур промолчал, так и не поняв, это вопрос или утверждение. Странный сувенир, купленный отцом много лет назад на каком-нибудь раскаленном южном базаре, оказался волшебной палочкой, превратившей Тимура-журналиста, бесстрастного профессионала, в Тимура-подростка, плачущего по ночам в подушку и клянущегося найти и покарать тех, кто лишил его брата. Кстати, Сегура на эту роль вполне подходил.

– Перейдем к делу, у нас мало времени. Ты нашел того, кого искал. Ямашиту, – сказал снеговик то ли вопросительно, то ли утвердительно.

– Нашел, – Тимур сжал кулаки и шагнул вперед, не обращая внимания на укусы холода. – К черту твои игры! Ты знал Рифа? Отвечай!

Верхний шар качнулся.

– Твой… брат, да? Риф был полезный человек и хороший, но не успел…

– Чего он не успел? – перебил Тимур. – Что вообще происходит, троян тебе в систему!

– Ты совсем на него не похож, – удивленно пробулькал аутер. – Он говорил, что на тебя можно положиться. Я считал, что если у вас от семидесяти пяти до девяносто девяти процентов общих генов, то…

– То мы будем одинаковые, как клоны? – Тимур решил не посвящать аутера в

семейные подробности, очевидно, что брат этого тоже не сделал.

– Нет, конечно. Даже на нас воспитание и личный опыт накладывают свой отпечаток. Но я думал, у вас должны быть намного больше общего. Общие цели, стремления. Ты совсем другой.

– Что тебе надо? Информацию по Ямашите? Ты ее получишь, если расскажешь о Рифе.

"Это непрофессионально! – жалобно вякнул Тимур-журналист. – И ты обещал Терри". "Заткнись!" – приказал ему Тимур-человек. Хватит игр втемную! Проклятый аутер все это время использовал меня в каких-то своих целях! Так же, как когда-то, вероятно, использовал Рифа. И где теперь брат?

– Я уже получил все, что хотел, благодаря тебе, – прохрустел Сегура.

– Каким образом? Внешка же там не работала?

– Я на всякий случай снял блокировку с твоей памяти. Как оказалось, не напрасно. Скопировать логи не так уж и трудно. Я получил все, что хотел и даже больше. И про Дальнего, и про эту девочку Еву.

Мысль о том, что Сегура так легко взломал его память, изрядно напугала Тимура.

– Это противозаконно…

– Но ты же согласился поработать на меня. Не бойся, тебе это не повредит. Если хочешь, я могу снять блокировку навсегда. Ты станешь обладателем феноменальной памяти.

– Нет уж, спасибо, обойдусь.

– Как тебе будет угодно. Странные вы люди, противитесь изменениям. Не желаете совершенствоваться, даже то, что имеете, не хотите использовать.

– Чего тебе надо?

– Я лишь хочу помочь вам, Тим. Держи информацию! Возможно, это покажется тебе интересным. Будет нужна помощь, найдешь меня.

Снеговик замолчал. Несколько секунд он еще таращился на Тимура ничего не выражающими глазами-угольями. Потом повернулся и исчез в портале, оставив за собой легкий ванильный аромат. Мерцающий овал схлопнулся с привычным чпокающим звуком.

Тимур остался стоять посреди пустой комнаты. С разинутым ртом, сжатыми кулаками и бешено стучащим сердцем. Он даже не стал открывать скинутые ему файлы. Не мог отделаться от чувства, что снеговик его где-то наколол, но вот только где?

5

Первым делом он разыскал Червя и попросил проверить, не насажал ли Сегура во взломанную память каких-нибудь ложных воспоминаний или не натворил чего похуже. Червь провел диагностику, обозвал его параноиком и посоветовал почаще встречаться с женщинами.

Тимур вздохнул с облегчением, однако неприятный осадок остался. Он решил, что ни за какие коврижки не станет играть по правилам, навязанным ему аутером. И мизинцем не шевельнет. Хрена с два, как любил говорить по поводу и без повода шеф-редактор журнала "Сингулярность". Однако любопытство, сгубившее не одну кошку, родилось куда раньше журналиста Ларина. Надолго его не хватило. Он прослушал файл.

Чем бы Тимур ни занимался после этого – сидел в ресторане, расслаблялся по совету Червя с дамой или гонял виртуальных монстров на виртуальном экране – перед глазами у него стоял броский заголовок: "Снеговики угрожают будущему планеты!" И подпись автора. Его подпись, а не Эдика Гердта, как обычно.

Оставалась одна маленькая проблема. Между названием воображаемой статьи и подписью автора зияла пустота – противная, загадочная, зовущая. Требующая, чтобы ее заполнили.

Файл, слитый Сегурой, оказался обрывком записи разговора между двумя аутерами. Тимур прогнал его через лингвик и слушал раз за разом, пока не понял, что аутеры недвусмысленно обсуждают некий проект, имеющий место на маленькой и не слишком известной антарктической станции. Потом, после нескольких сотен прослушиваний, когда он мог воспроизвести разговор наизусть, причем в оригинале, после процеживания информации, и досконального исследования материка по картам, Тимур вычислил затерянную в Антарктиде станцию "Эскудеро", которая появилась больше века назад под чилийским флагом. Теперь ее арендовал Аризонский университет для проведения экспериментов, связанных с колонизацией Марса.

Контактные перчатки сидели как вторая кожа. Вирт-клавиатура развернулась на гладкой матовой поверхности стола, повисший над ней экран мягко засветился. Тимур не пользовался энтерами – очками, позволяющими погрузиться в виртуальность с головой. Слишком много довелось увидеть тех, кто даже спал в них, не желая хоть на миг расстаться с Внешкой. Нет, всегда нужно держать дистанцию.

Тимур вспомнил девчонку, которую увезли спасатели перед его встречей с Сегурой. Вот кто может служить истинным символом нашего времени, горько подумал он. Хомо-нетус. Была себе хомо, а теперь ее нету-с. Парамедики сказали – кома, а выйдет она из нее или нет, никому не известно.

Так, в сторону эмоции, работай, старик.

Ладно, сказал он себе, будем исходить из того, что Сегура не сфабриковал эту запись, подговорив кого-то из друзей с целью разыграть меня или намеренно ввести в заблуждение. Зачем ему это? Предположим, он играл честно. В сторону размышления о том, чем они занимались с Рифом. Сосредоточимся на записи. Тогда… что? Аутеров на "Эскудеро" нет. Значит, здесь находится некто – человек или группа людей – занимающийся какой-то деятельностью, которая на руку снеговикам. Или что там у них вместо рук, ложноножки? М-да… Если кто-то кое-где у нас порой… Какой такой деятельностью можно заниматься именно на полярной станции? Может, вся эта колонизация Марса, палеогляциология и другие логии – лишь прикрытие? А на самом деле тут производят… производят… Испытания новейшего бактериологического оружия? Выковыривают древних бактерий из льда и раскармливают их по примеру Ичиро-Терентия до размеров собаки? Изучают найденный во льдах и скрытый от широкой общественности космический корабль аутеров, который рухнул на Землю, когда Антарктида еще не была покрыта льдами? Тимур покрутил головой. Да уж, бред в духе низкопробных виртов. Зато вполне сочетается с теорией дяди Терри о межвидовой борьбе.

Какие бы цели ни преследовали на "Эскудеро" снеговики, у него нет ответа на главный вопрос – почему Сегура так хочет помешать своим и помочь чужим? Что им движет?

Чем больше Тимур об этом думал, тем больше появлялось вопросов. Что связывало аутера с Рифом? Дальний сказал, что брат разделял убеждения экстремистов, а значит, был против сотрудничества со снеговиками. Знал ли вообще Риф, кто такой этот Сегура, или аутер использовал его втемную? Что брат не успел сделать? И зачем дал Тимуру контакт этого поклятого аутера?

Он задумчиво погонял по экрану курсор. Нужна отправная точка. Печка, от которой можно начать плясать. Покопаться в информации по аутерам? Глядишь, блеснет какая-нибудь свежая мыслишка. Честно сказать, в последние годы Тимур отслеживал связанные со снеговиками новости не так пристально, как когда-то, вполне мог что-то и упустить. Годится. Поехали!

Он, не глядя, застучал по столу, нажимая виртуальные светящиеся кнопки клавиатуры. Скоро все пространство над столом оказалось увешано открывшимися окнами Внешки. Посмотрим, что у нас тут…

"…договор о предоставлении представителям цивилизации Аутеров планеты Марс на девяносто девять лет в обмен на терраформирование планеты, а также технологии создания пространственных переходов, единой информационной сети, нового поколения двигателей для всех видов транспорта, ряда разработок в области медицины и транспланталогии…" Пока вроде все сходится. Аутеры по заказу землян занимаются терраформированием, а потом наши – р-раз, и заселяют красную планету. Имеет смысл начать готовиться уже сейчас. Что такое сотня лет в галактическом календаре?

"С момента первого контакта с аутерами прошло уже более десяти лет. И все это время человечество не видело от пришельцев ничего, кроме добра…" Это мы и так знаем.

"…что раса, которую мы так беспечно впустили в свой дом, вынашивает далекоидущие планы по захвату прекрасной планеты, лучше других, известных нам, приспособленной для существования развитой цивилизации…" Что за чушь? А, это же известный смутьян и вольнодумец Ковальский. Даже время тратить не стоит.

"Шок! Неизвестный науке вирус-индиго. Дети покрываются синими бородавками и впадают в кому!" Что за чушь!

"…неизученное влияние Пространников на организм человека…", "…в то время как все мыслящие люди планеты должны сказать решительное "нет" экспансии аутеров в нашу Солнечную систему…", "…никогда за последние столетия человечество не подходило так близко к раскрытию всех тайн Матери-природы, за что оно должно быть вечно благодарно…", "…жить с мире и согласии…", "…бескомпромиссную борьбу с чуждыми нам…", "Ксенокультура обогащает!" – ну куда же без этого?

Нет, сказал себе Тимур, решительно закрывая последнее окно. В этом потоке слухов, домыслов, бреда и кривотолков искать точку опоры бессмысленно. Этак, начитавшись, можно поверить во все, что угодно – от желания аутеров вырастить абсолютно здоровое поколение людей себе на прокорм до массового сошествия с небес ангелов-хранителей.

Нужно как-то иначе. Для начала – какая информация у меня есть? Станция "Эскудеро" – раз. Готовящийся там заговор людей и снеговиков – два. Все. Негусто.

Тимур почесал в затылке. Курсор в воздухе смешно задергался, повторяя движение указательного пальца – перчатку-то он не снял.

Внешний массаж мозговых извилин не помог. Тимур крутанулся на стуле, бездумно скользя взглядом по стенам комнаты… Стоп! Он замер, уставившись на фотографии на стене. Смутная, неоформившаяся мысль тяжело заворочалась в голове. Станция. Известно, что эпицентр происходящего, чем бы оно ни было, находится здесь. Посторонних на станции нет. Метод работы – вахтовый. Значит, наверняка, в этом замешан кто-то из персонала. Сколько там людей? Полсотни? Сотня? И что, у каждого брать интервью?

Ехать "на юга", Тимуру совсем не хотелось, но нерожденный материал, от которого он пытался отказаться как мать от нежеланного ребенка, уже пустил корни в его душе и отчаянно хотел жить. И где-то очень глубоко тлела надежда, что если раскрутить эту тему, то, возможно, удастся докопаться и до правды о том, что стало с Рифом.

Эдик Гердт пребывал не в самом добродушном расположении духа, несмотря на то, что фальшивое интервью было заверено пресс-службой "Фудусимы".

Бомба не взорвалась. Сенсации, на которую так надеялся Бульдог, не произошло. Хотя определенный резонанс интервью вызвало – все-таки первый выход затворника на публику. Статью перепечатали все крупнейшие средства массовой информации мира, но Гердт остался недоволен. А теперь Ларин загорелся и вовсе странной идеей – отправиться на какую-то полярную станцию, писать никому из обывателей не сдавшийся репортаж о палеога… гля… хрена с два выговоришь без бутылки!

– Это аванпост современной науки, – втолковывал Тимур. – Новейшие разработки в области палеонтологии вечной мерзлоты вызовут огромный интерес читателей.

Убеждать Гердта пришлось не меньше часа. Все было почти правдой – он действительно собирался написать качественный материал об антарктической станции. Заодно. Какая разница, о чем писать: о выковырянных изо льда тысячелетних организмах, будущей марсианской колонии или о последней технологической фишке – возможности прямого подключения к мозгу другого человека. Пипл схавает.

Эдик, вальяжно развалившийся в кресле напротив, был непреклонен.

– Ты не рубишь фишку, Ларин. Мы пишем о выдающихся людях и событиях. "Сингулярность" – это тебе не желтая газетенка. Хрена с два мне сдались бактерии, которые сдохли во льдах миллион лет до нашей эры? Это все равно что сочинять всякую чушь о детях, которые покрываются синими бородавками от инопланетного вируса.

– А как насчет людей, которые каждый день рискуют жизнью. Настоящие герои, двигающие научную мысль.

– Мог бы придумать что-нибудь поубедительней. Кому это сейчас интересно? Какие еще герои?

– Э-э-э… Ну вот взять хотя бы Алекса Штерна, начальника станции.

– И что в нем выдающегося? Факты, Тимур, излагай факты.

– Профессор Аризонского университета. Доктор наук…

– И?… Это скучно, Тимур. Статья о книжном черве, копающемся в дохлых бактериях, не укрепит наши позиции на рынке качественной журналистики. И вообще, почему какая-то "Эскудеро", а не "Восток" или "Амундсен-Скотт" например?

– Там расположен общеглобальный проект "Марсианская колония", который проводит эксперименты по терраформированию и будущему освоению планеты.

– Хватит меня уламывать, как девку. Давай начистоту. Переселение на другую планету нам с тобой точно не светит, не доживем. На кой черт тебе сдалась эта командировка? Что ты там копаешь?

Ларин промолчал.

– Гонорар за дерьмовое интервью получил, вот и езжай своим ходом, если так потянуло на полярную романтику, – отрезал Гердт.

Оплачивать поездку из своего кармана было как-то несолидно. Кроме того, Тимуру требовался тыл. Легенда, которая ни у кого бы не вызывала подозрений. Удостоверение "Сингулярности" подходило как нельзя лучше для допуска к общеглобальному проекту.

– Мне нужно проверить одну информацию, – осторожно сказал Тимур. – Если она окажется достоверной, это будет настоящая бомба. Гораздо лучше "Фудусимы".

Гердт подобрался и налег широкой бульдожьей грудью на письменный стол.

– А поподробнее? Какие-то аферы, связанные с аутерами?

– Ты не пожалеешь, – кивнул Ларин.

– Очень на это надеюсь.

Получив добро, Тимур выскользнул из кабинета и, прикрыв за собой дверь, шумно выдохнул: ну, все! Игриво подмигнул секретарше – вирт-макияж на ее кругленьком личике изобразил ответную радостную улыбку. Интересно, думал Тимур, шагая по коридору, какое выражение лица было у нее на самом деле? Удивленное? Скучающее? Злое?

В странное время мы все-таки живем. Казалось бы – люди становятся все ближе друг к другу. С появлением пространников глобализация, о которой так много говорили в предыдущие десятилетия, стала свершившимся фактом. Государственные границы исчезли. Земной шар разделили на тридцать две зоны. Внешка свела на нет расстояния и потребность в разнообразии устройств для личного общения. Во всех уголках планеты едят одну и ту же фуду, оформленную в соответствии с местными традициями… И, в то же время, больше половины детей рождаются от анонимных доноров – чтобы младенец наиболее полно соответствовал заявленным родителями параметрам. Родственные связи слабеют – современный уровень социальной поддержки и дешевизна товаров первой необходимости позволяют существовать на приемлемом уровне как старикам, так и едва достигшим совершеннолетия подросткам.

А уж все, что связано с внешностью… Вирт-маикяж, био-татуировки, всевозможные декоративные импланты. Что угодно, лишь бы скрыть настоящее лицо, настоящие чувства, настоящие мысли.

6

За стеной время от времени раздавался далекий хруст и негромкое потрескивание. Будто несколько аутеров переговаривались между собой. Мерзкие звуки раздражали, не давали сосредоточиться.

Тимур повернулся на другой бок. Голова болела с первого дня на станции. Это всего лишь лед, сказал он себе. Обыкновенный, прозрачный, неживой лед. Неживой? Ледники Антарктиды, приютившие "Эскудеро", порой казались ему пугающе живыми. Они двигались, издавали тот самый скрип и хруст, отвратительно похожий на речь снеговиков. Да и "старички" – те, кто провел на станции больше полугода – относились к окружавшей их твердой воде с суеверным почтением. Однажды на глазах у Тимура один из таких вот старичков заставил свежеприбывшего разгильдяя не просто подобрать брошенный им окурок, но и съесть весь снег, испачканный пеплом! Новичок, разумеется, едва закончив тошниться, поскакал жаловаться начальнику станции. А тот, даром что доктор наук, сказал, что если подобное повторится, то он, начальник, лично заставит идиота сожрать снег со всей территории. Заезжий журналист Тимур при этом, конечно, не присутствовал. Но в небольшом коллективе секреты быстро перестают быть секретами. Уже через два дня незадачливый курильщик собрал манатки и отбыл восвояси, не выдержав насмешливых взглядов и шепотков за спиной: "А вон, гляди, тот самый идет!"

Так что Тимур вел себя осмотрительно, лишних движений старался не делать и по сторонам смотрел в оба. А то мало ли, на любимую мозоль наступишь. Накормят снегом и привет! И ничего им за это не будет. Потому как одни психи вокруг. За стенами станции минус восемьдесят по Цельсию! Какой нормальный человек добровольно согласится торчать в Антарктиде? По мнению Тимура, жить здесь было невозможно, только медленно умирать.

Уже через полчаса после прибытия он почувствовал себя плохо. Холодовая аллергия, успешно контролируемая много лет, разыгралась не на шутку, вцепилась в горло костлявой рукой. Ларин запихнул в себя горсть таблеток и кое-как добрался до станции.

– Жить будешь, – успокоил местный врач Хельмут Праусс, жизнерадостный здоровяк с румяными щеками, отработавший на станции уже почти четыре зимовки. – Только с твоим диагнозом лучше не шутить и вернуться домой. У нас здесь уже такой случай был. Мужик один приехал и чуть не загнулся. Хорошо я настоял, чтобы домой его сразу отправили, а то бы умер от развившегося отека легких. Воздух у нас разреженный, как в пяти километрах над уровнем моря.

Тимур клятвенно заверил, что будет принимать препараты. Доктор пожал плечами:

– Как знаешь, я тебя предупредил. Ты не первый и не последний. Главное, соблюдай правила: ходи медленно, тяжести поднимай осторожно. Иначе моментально появятся одышка и головокружение. Если заметишь ухудшение, сразу ко мне.

С аллергическим приступом обошлось, только со сном проблемы остались. Тимур хронически не высыпался. И голова болела почти беспрерывно. Ощущение было такое, словно Антарктида решила выкачать из него все силы. Доктор Праусс сказал, чтобы адаптироваться к условиям континентальной Антарктиды и начать нормально спать, нужно от месяца до трех. Оставаться здесь так долго Тимур не собирался. Неделю, решил он. Максимум две.

Он облизнул пересохшие губы и потянулся за бутылкой с водой. Здесь постоянно хотелось пить, оттого что в местной воде совсем не было солей и минералов. Кто бы знал, что чистая вода тоже не в жилу? Напившись, Тимур откинулся на подушку и задумался. Мысли свернули на привычную дорожку.

А все-таки Сегура гад последний. Со встречи в незаселенном доме прошло больше трех недель. И ровно столько же снеговик упорно отказывался выходить на связь. Он проигнорировал несколько десятков сообщений, посланных Тимуром, успешно скрылся от двух вирусов-следаков – за которые, между прочим, Червь потребовал едва ли не половину последнего гонорара.

За четыре дня на "Эскудеро" Тимур проникся местной атмосферой и успел тесно познакомиться с начальником станции Штерном. В неофициальной обстановке взял у него интервью и разрешение сколько угодно шататься по станции и беседовать с ее обитателями. По официальной версии он делал серию репортажей. На самом деле, пытался разузнать что-нибудь интересное, относящееся к "его" делу.

Господин Алекс Штерн, улыбчивый лысый дядька, в плане информации оказался абсолютно бесполезным. Информации, реально интересующей Тимура, само собой. О работе "Эскудеро" начальник без остановки болтал почти полтора часа. Нашел свободное ухо, мрачно подумал Тимур, с беспокойством поглядывая на индикатор зарядки напульсника. Предполагая ограничиться краткой беседой "под запись", он не подумал подкачать аккумуляторы и теперь лихорадочно соображал, как бы тактично свернуть беседу. Диктофон и другие мелкие гаджеты работали от пьезоэлектрической мембраны в ботинках. Ходить здесь приходилось мало, а батарейки из-за холода разряжались с невероятной скоростью. Хоть начинай ногой под столом притоптывать. Глупейшее будет зрелище, но журналист, у которого "сел" диктофон – совсем позор. Эх, зря отказался от феноменальной памяти, когда Сегура предлагал, можно было бы все просто запомнить.

Спустя четверть часа Тимур решил, что пора сворачивать лавочку, все равно от этого академика никакого толка. Он невежливо перебил разливающегося соловьем Штерна:

– Большое спасибо! Уверен, наши читатели по достоинству оценят работу вверенной вам станции "Эскудеро" и тот вклад в развитие земной и марсианской науки, который вносите лично вы, господин Штерн. Мне не терпится поскорее оформить материал должным образом и переслать его главному редактору журнала "Сингулярность". Думаю, нам обоим хотелось бы, чтобы статья вышла в ближайшем номере?

Слегка обалдевший от такого вопиющего нарушения хода беседы начальник растерянно кивнул.

– Отлично! – с энтузиазмом воскликнул Тимур, выбираясь из кресла. – Тогда – еще раз огромное спасибо, рад был познакомиться, всего хорошего, прошу меня извинить…

Он сел на кровати, помял ноющие виски. За все эти дни ему так и не удалось придумать правдоподобной теории заговора, берущей начало именно в этих бескрайних снегах.

"Ни в коем случае не отходи далеко от станции и не останавливайся, – предупредил доктор Хельмут. – При такой температуре человек погибает через шесть-восемь часов, даже если двигается. Но тебе и двух хватит". Тимур не мог с ним не согласиться, да и не собирался он выходить. Всю необходимую информацию можно было получить, толкаясь среди сотрудников в столовой и комнате отдыха. Но даже такие простые действия отнимали слишком много сил.

Тимур привычно бросил в рот таблетки. Помассировал кулаками голову. Все равно не спится, подумал он. Сел за стол и углубился в добытые материалы.

Народу на станции оказалось, действительно, немного. Всего-то сорок три человека, включая самого Тимура. Тридцать пять тех, кто работает здесь – ученые, техобслуга, строители – и восемь гостей. Найти информацию по каждому – дело пяти минут. Особенно, если в загашнике имеются несколько хакерских утилит за авторством Червя, позволяющих залезать туда, куда простым смертным доступ запрещен.

Но увы – ни один из сорока двух персонажей не вызывал ни малейших подозрений! Стандартные биографии: родился, вырос, учился, работал… В контактах с аутерами – чему Тимур уделил особо пристальное внимание – не был уличен никто. Криминального прошлого тоже не обнаружилось. Все были проверенные, специально отобранные люди с высочайшей квалификацией.

Нереально.

Похоже, эта задача не имеет решения, разочарованно подумал Тимур. По крайней мере, с такими скудными исходными данными. Сегура явно переоценил его возможности, а Гердт… Лучше не думать. Гердт больше ничего серьезного не доверит. Считай, карьера пошла псу под хвост. И все из-за одного ненормального снеговика.

Думать о фиаско, постигшем Тимура, пожалуй, впервые за всю журналистскую карьеру, было неприятно. Гораздо легче злиться на Сегуру. К чему эти игры в шпионов?! Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что! Да еще и на связь не выходит!

Кстати, о связи… Пару лет назад, добиваясь встречи с одним из членов Правительства Земли, который весьма не любил давать интервью, Тимуру пришлось воспользоваться одной программкой. И буквально через неделю удалось организовать "случайную" встречу с чиновником на элитарном курорте. А разговорить персонажа, получив к нему прямой доступ – дело техники.

Так, выход в сеть. Подключение к системе связи "Эскудеро". Запуск "Большого брата"… Тимур хмыкнул – создатель программки отличался чувством юмора.

По экрану стремительно побежали строчки – текстовая запись всех переговоров, ведущихся людьми, которые находятся на станции. Разобрать что-либо оказалось совершенно невозможно – с такой скоростью сменяли друг друга слова. Это не проблема, все расшифровки будут записаны и сохранены в памяти напульсника. Проблема в другом, мрачно подумал Тимур, как все это прочитать? Одно дело – следить за разговорами единственного чиновника, и совсем другое – пытаться раскопать жемчужину истины в навозной куче болтовни сорока двух человек. Эх, знать бы, что искать! Тогда все просто – включил фильтр и жди себе, пока рыбка клюнет.

Еще трое суток, сказал себе Тимур. Не больше. Если за это время ничего не прояснится – пусть Сегура со своей теорией заговора катится на арендованный аутерами Марс!

Виртуальные страницы переворачивались с еле слышным шелестом. Тимур скривился, вызвал контекстное меню, пробежался по списку опций… Сменил формат отображения на "планшет". Несколько мгновений скептически изучал возникший на столе плоский экран, густо заполненный строчками текста. Бесполезно! Мартышкин труд!

Он сдернул контактные перчатки, не глядя, швырнул на кровать. По изображению на столешнице прошла недовольная рябь. К черту все! Тимур вскочил, поддал ногой стул и врезал кулаком прямо в центр вирт-экрана. Зашипел, потрясая ушибленной ладонью.

Оказалось, что четыре десятка человек производят неимоверное количество информационного шума. Они общались с друзьями, родными и коллегами, наговаривали контент в блоги, твиттеры и социалки, сочиняли стихи, романы, рассказы и эссе сомнительного качества, которые тут же выкладывали на всеобщее обозрение в сеть, пользовались поиском, составляя, опять же, сотни текстовых запросов… А еще – переговоры по аут-агенту и видеоконференции. Развлечений на станции было крайне мало. Поэтому народ либо зависал во Внешке, либо пил. К удивлению Тимура, примерно шестая часть всего состава зимовки пребывала в состоянии беспробудного пьянства. Как-то не вязалось это с образом форпоста земной науки. Народ сперва грелся, приходя со смены, потом просто убивал лишнее время. А оно тут тянулось резиновой лентой. Казалось, ничего не меняется, даже ветер все время дул в одну и ту же сторону.

Кроме информации личной, шел огромный массив официальной – результаты исследований, автоматически отсылаемые аппаратурой станции отчеты и прочее, прочее, прочее…

Первые сутки Тимур был преисполнен энтузиазма. Казалось, что заветная дверь к тайне совсем рядом, вот только приложить немного усилий, добавить каплю терпения и дело в шляпе.

Ничего, сказал он себе вечером, закрывая горящие опухшие веки, это всего лишь первый день. Всю ночь Тимуру снились пьяные излияния доктора Праусса и чужие разговоры, которые сводились к похвальбе – мы строим экспериментальную марсианскую станцию, скоро человечество освоит планеты Солнечной Системы, ура! – а в конце неизменно скатывались к обсуждению прелестей женского персонала станции.

К вечеру второго дня Тимур едва не счел подозрительным собственный очерк, отправленный несколько часов назад шеф-редактору. Зацепился взглядом за словосочетание "всего мира", нетерпеливо ткнул в кнопку "проследить респондента" и… Долго сидел, уставившись в стену, чувствуя, как пылают уши.

Сейчас он держался на чистом упрямстве и привычке всегда доводить начатое до логического конца. Было ясно, что затея являлась бредовой с самого начала, и Тимур непременно понял бы это, дав себе труд хоть немного подумать перед тем, как запускать программу-шпиона. На что он рассчитывал? Никто из обитателей "Эскудеро" упорно не желал писать что-либо вроде "час икс наступит послезавтра в полночь". Или "срочно переведите на мой счет три миллиона, взрывчатка заложена". Или хотя бы "встречаемся в условленном месте в то же время". Увы, сотни петабайт инфы, просеянные Тимуром, были удручающе неопасными.

Он вскочил с кровати, заметался по тесной комнатке. Должно же быть какое-то решение! Не мог Сегура отправить его сюда просто так. Или он, Тимур, оказался настолько туп, что не видит чего-то прямо у себя под носом?

Машинально скользнув взглядом по строчкам, сменяющим друг друга на вирт-мониторе, Тимур вздохнул. Значит, настолько. Переоценил снеговик его возможности. Зря старался, провешивая портал пространника в разноцветной дом на тридцать шестой улице восемьсот пятидесятого района. Риф бы давно во всем разобрался. Он был неплохим аналитиком… Стоп! Откуда всплыл номер улицы? Этот не тот адрес, они встречались в другом месте. Тимур замер и сосредоточился, пытаясь поймать ускользающее ощущение чего-то очень важного. Район восемьсот пятьдесят, улица тридцать шесть. Он всю жизнь плохо запоминал цифры. Имена, фамилии, лица, факты – сколько угодно, а вот все даты, номера телефонов и прочую числовую информацию приходилось заносить в напульсник. Так с чего вдруг выскочил этот адрес? Будто высветился перед глазами… Перед глазами?!

Тимур метнулся к столу, забегал пальцами по светящейся поверхности клавиатуры. Черт, перчатки! Два прыжка – до кровати, натянуть контакты, один прыжок обратно. Меню. Архив. Сколько прошло времени? Пусть будет две минуты. Показать. "…довожу до Вашего сведения, что верный мне…" Не то. Чуть раньше. "…мой пусик чмоки-чмоки…" Тьфу! Еще прокрутить. "…очень холодно…глубина промера сто тридцать…такую кофточку, ты не представляешь…у Туськи котята…" Да где же оно?!

"…по адресу "район восемьсот пятьдесят, улица тридцать шесть, дом номер четыре…" Есть!

Он в несколько кликов выделил нужный разговор, сохранил и уже подвел курсор к "проследить респондента", но остановился. Давай так, сказал Тимур себе строгим внутренним голосом, если это – глупое совпадение, ты сейчас же закрываешь программу, собираешь шмотки и едешь домой. Договорились, ответил он себе и щелкнул виртуальной мышкой.

Над столом завис полупрозрачный клубок, туго сплетенный из красных нитей. Болтающийся в воздухе кончик нитки нервно подергался и вдруг метнулся куда-то, исчезая за пределами голограммы. Клубок бешено завертелся, разматываясь.

Напряженно всматриваясь в визуализированный процесс отслеживания автора сообщения, Тимур машинально отметил, что ниточка-то длинновата для обычного разговора. Иногда на ней мелькали узелки – адреса промежуточных аутернет-станций, но программа, задержавшись на них не больше чем на секунду-другую, скользила дальше.

Давя поднимающееся изнутри чувство близкой победы – из суеверия, не дай бог спугнуть! – Тимур не заметил, как закусил губу и подался вперед, едва не протыкая носом виртуальный клубок. Вот уже половина размотана. Две трети. Осталось совсем немного, не больше грецкого ореха, ну же, давай, давай!

Вытащив из сплетения ниток очередной узелок, программа вдруг остановила свое целеустремленное преследование. Замерла, будто в нерешительности. Что за ерунда? Тимур первый раз столкнулся с таким странным поведением "шпиона".

Красная нить над столом подумала и разделилась на две! Тимур ошалело заморгал. Этого не может быть, потому что… Просто не может быть и все! Сигнал не может идти из двух точек сразу! Он уже потянулся к панели управления чтобы проверить не зависла ли чудо-программка, когда изображение подернулось странной колеблющейся рябью, несколько раз моргнуло… А потом вторая невозможная нить попросту взяла и исчезла. Остаток клубка вновь завертелся, разматываясь.

Тимур выдохнул. Сбой. Бывает. Программу писали не снеговики – Червь, а людям, тем более трансовым, свойственно ошибаться.

Через три минуты он жадно вчитывался в строчки информационного файла. Стефан Клевери. Местоположение – зона 19, сектор А, район… Э! В каком смысле – зона 19?! Тимур отлично помнил адрес станции "Эскудеро" в Единой Сетке Координат Земли. Антарктида относилась к самой последней зоне, тридцать второй. Да и не было такого имени в списках обитателей "Эскудеро". Эх, похоже, все-таки подвел "шпион", не зря глюки пошли – уцепился за посторонний разговор. Обидно. Счастье было так близко, так возможно…

Он уже подвел курсор к кнопке "закрыть программу", когда изображение на экране снова подернулось неприятной рябью, несколько раз мигнуло, будто над столом висел не современный вирт-экран, а старинное устройство на лампочках и полупроводниках. Похоже, напульснику пришел кирдык, с беспокойством подумал Тимур. Покупать новый, настраивать под себя, устанавливать массу необходимых программ и утилит, накопленных за время пользования… Брр! Тимур всегда очень привязывался к вещам и со скрипом менял их на новые. Присущая большинству людей гонка за последними достижениями в области высоких технологий, стремление приобрести новейшую модель чего угодно, едва она будет выкинута на рынок – все это он считал технопохотью, которая была ему непонятна и чужда.

Он зачем-то потряс рукой, словно от этого в напульснике могли встать на место некие засбоившие шестеренки. Усмехнулся – живем в конце двадцать первого века, а все не можем избавиться от пещерных привычек. И тут же подавился собственным смешком. Экран перестал моргать и дергаться. Изображение вновь стало четким. Круто, растерянно подумал Тимур, это я что же, открыл новый способ ремонта напульсников? Ай, молодца! Запатентую, открою свою фирму и вперед – деньги лопатой грести. А что, ходи себе, тряси чужими напульсниками, да смотри, как цифры на счете крутятся…

Настроение медленно но верно поползло вверх. Тем временем "шпион" опомнился и, похоже, решил все-таки выполнить поставленную задачу. На экране снова возникла та самая развилка, но теперь отделилась вторая нить и принялась разматываться.

Когда напульсник выдал новую порцию координат, Тимур моментально выцепил правильный номер (надо же, запомнил!) и с облегчением выдохнул. Ну вот, другое дело. И кто тут у нас? Клик "подробная информация". Посмотрим, что ты за зверь, Рада Алинтас…

Это имя он уже неоднократно слышал во время пьянок с доктором Прауссом, который был в нее влюблен. Женщин на станции было немного, а молодые и симпатичные и вовсе наперечет, так что большинству приходилось довольствоваться сексботами, завезенными с Большой Земли или виртуальными подружками.

Жизненная дорожка госпожи Алинтас была короткая и скучная, хотя и довольно оригинальная. Не многие сейчас могут похвастаться родителями-примитивистами. Причем даже не из тех, что принципиально не едят фуду и не пользуются пространниками, а какие-то совсем ультра-крайние. Ратующие за полный возврат к природе. Родители Рады ушли совсем далеко – жили где-то в джунглях, зачали дочь по старинке и – вот уж дикарство! – произвели ее на свет в своем же жилище (на дереве, что ли?), без помощи медиков. Мало им этого, они еще ее и в школу не пустили, обучали сами по какой-то своей авторской методике. Да она, похоже, лет до четырнадцати с нормальными людьми-то и не общалась, только родители и их друзья-прими. Зато свободно говорила на двенадцати языках, не прибегая к помощи лингвика.

Каждый сходит с ума по-своему, подумал Тимур. Странно, что при таких исходниках девчонка выросла адекватной, смогла сдать экзамены и вырваться из-под родительской опеки, чтобы получить высшее образование. И даже параллельно умудрилась устроиться на работу. Куда? Сперва в систему коммунального хозяйства. Надо же, какая оригиналка, удивился он. Проработала "дворником" несколько лет, прежде чем получить степень магистра и работу на антарктической станции.

И зачем ей это надо было? Чтобы родителям что-то доказать или себе самой?

Стоп. Ты во все это веришь, спросил себя Тимур. В сказочку про Маугли, которая смогла адаптироваться к нормальной человеческой жизни? Прими отвергают научно-технический прогресс. Ходят голяком, спят на земле и едят сырое мясо. Сколько выходцев из прими влилось в социум? Статистики такой нет. Хотя пару лет назад все вроде писали про одного художника – бывшего прими. Но мода на его работы, как водится, быстро прошла. И где он теперь? Так что все это чушь собачья. Нельзя из каменного века перепрыгнуть сразу в космическую эру. А легенда, конечно, красивая, спору нет, хоть роман пиши, хоть голосериал снимай.

И девчонка перспективная. Внедрилась в самое сердце современной науки, чтобы… Что? Пока непонятно. Ничего, разберемся.

Ага, вот и привязка к тому самому адресу, который заставил Тимура обратить внимание на госпожу Алинтас. Означенная госпожа не так давно стала единоличной владелицей нового квартала в зоне 16, сектор Ц, район… Знакомый адресок. То есть, именно ей принадлежали все эти дома психоделических расцветок. Не слабо. А теперь вопрос на миллион кредитов: откуда у вчерашней студентки такие деньжищи? Понятно, что за работу на общеглобальном проекте платят хорошо, но не настолько же.

Итак, будем считать, что фигурант обнаружен, с удовлетворением заключил Тимур. Остались сущие пустяки. Взять интервью у молодого специалиста и разобраться, что же здесь все-таки происходит.

7

Девочка Рада разливалась соловьем. Напульсник в режиме диктофона исправно записывал. Тимур, натянув на лицо маску глубокого внимания, напряженно размышлял.

Назвать Раду Алинтас госпожой язык не поворачивался – девочка и все тут. Огромные, доверчиво распахнутые навстречу собеседнику глазищи, ямочки на щеках. Тонкие руки летают, точно две балерины, танцующие под музыку слов. Странная, несовременная стрижка – короткий ежик. Такую хотелось кормить с рук и жалеть.

Стоп! Притормози, старик, сказал себе Тимур. Расчувствовался? На свежатинку потянуло, как Хельмута? Охолонись. Во-первых, если информация Сегуры верна, пичуга совсем не так проста, как хочет казаться.

А во-вторых, даже если вся эта история окажется полной и окончательной лажей, тебе вряд ли что-то обломится. Найдутся кандидаты в пичужкины ухажеры и поинтереснее угрюмого, битого жизнью журналюги.

Он хмыкнул и покосился на одного из таких "кандидатов". Лощеный тип, сидевший по правую руку от Рады, скучающе оглядывался по сторонам и изредка подносил к губам бокал с коктейлем. Смазливый, зараза, честно признал Тимур. И девочка – видно – втюрилась по уши. Это ему, лощеному, а не какому-то скучному журналюге, поет она сейчас о своей работе. Да как поет! И слова какие знает. Подумать только: реликтовые криогенные структуры, экзарация, распределения гляциоизостатических движений земной коры. Точно палеогляциология – самое интереснее и увлекательное, что только может быть на свете! Пожалуй, если бы вся сила Радиного обаяния была направлена на Тимура, он бы уже подавал запрос на смену профессии.

Однако, это все лирика. Пора заканчивать концерт по заявкам.

Тимур широко улыбнулся, привлекая внимание Рады, и мягко произнес:

– Спасибо огромное, госпожа Алинтас!

Девочка растерянно замолчала. Ямочки на щеках как-то приувяли, не зная, стоит ли им оставаться в обществе грубого мужлана, перебивающего хозяйку.

– Покорнейше прошу прощения за то, что прерываю ваш увлекательный рассказ…

Тимур чуть не зажмурился: что я несу?! Откуда эти старинные высокопарные обороты? Быстро переходи на нормальный язык!

– Вы очень интересно рассказываете о палеогляциологии, Рада! – поправился он. Девочка, напрягшаяся было, вновь улыбнулась. – Но, к сожалению, мое время ограничено.

Он развел руками, сострил виноватую мину. Мельком скользнул взглядом по мажористому типу и удивился – от безмятежной расслабленности того не осталось и следа. Парень смотрел на Тимура, слегка нахмурившись и играя желваками на скулах. Что за черт? Думает, я собираюсь кадрить его девчонку? Успокойся, парень, я тебе не соперник. Хорошо бы его как-то отвлечь, но тип не представился, а снять возникшее напряжение, обращаясь к собеседнику безлично, вряд ли получится. Ладно, сейчас я уйду, потерпи пару минут, мысленно сказал Тимур парню и перевел взгляд на Раду.

– Я думаю, материала для статьи вполне достаточно, – сказал он, с трудом удерживаясь от того, чтобы посмотреть на ее бойфренда – от того волнами шло почти физически ощутимое напряжение. – Еще раз хочу сказать спасибо, госпожа Алинтас! Уверен, что миллионам читателей нашего журнала будет крайне интересно узнать о палеогляциологии! Это крайне важная и злободневная тема! Да!

Он вскочил и, пристально глядя в изумленные глаза Рады, схватил ее за руку, будто бы в порыве искреннего восторга:

– Вы молодец, госпожа Алинтас! В наше время, когда гедонизм становится все более популярным, так приятно встретить человека – да что там, прекрасную молодую девушку! – искренне увлеченную важным и трудным делом!

Девочка кивала как китайский болванчик, с откровенным испугом глядя на Тимура. Перебор, подумал он недовольно. Перестарался с комплиментами. Это тебе не старик-академик, которого фуду не корми, дай послушать какой он замечательный. Девочка, похоже, настолько наивна, что приняла его экзальтацию за чистую монету. Покраснела аж до корней волос. Ладно, пустяки. Главное – дело сделано, нано-передатчик надежно закреплен на Радином напульснике. Теперь остается только ждать и анализировать информацию. Все, что будет происходит в девочкином напульснике, станет известно Тимуру. Ну и плюс перемещения госпожи Алинтас, все разговоры, не только с ее участием, но и происходящие рядом с ней. Тимур невольно покосился на девочкиного бойфренда. Тот снова потягивал коктейль и увлеченно наблюдал за футбольным матчем, разворачивающимся на гигантском голоэкране над барной стойкой.

– Спасибо вам, – Рада несмело попыталась выдернуть руку из хватки Тимура. – Мне было очень приятно…

– О, безусловно! Взаимно! – воскликнул Тимур, отпуская ее ладонь. – Всего хорошего!

Он мимоходом кивнул молодому человеку – реакции не последовало – и стремительно ретировался, спиной чувствуя смущенную растерянность девочки Рады.

8

И что ты будешь с этим делать, старик? Тимур растерянно потряс головой. Ай, Сегура, ай, молодца! Удружил, снеговичок, нечего сказать!

Над столом висел голопортрет госпожи Алинтас. Серо-зеленые глаза Рады смотрели внимательно и чуть удивленно. Тимур готов был дать правую руку на отсечение, что это не импланты. У кого хватит цинизма заподозрить под кукольной внешностью изощренное коварство? Трудно поверить, что девушка с такими глазами может быть организатором серьезного преступления. Настолько серьезного, что ей светит высшая мера. Не смертная казнь, нет. С принятием нового уголовного кодекса ее повсеместно отменили, заменив пожизненной каторгой с полной изоляцией от общества для всех, совершивших первое тяжкое или любое повторное преступление.

С неделю он собирал улики, сопоставлял факты и добытые материалы. И дело начало проясняться.

Девочка-с-глазами – так он про себя называл Раду с той минуты, как впервые увидел ее фотографию на экране – была связана со снеговиками. Это раз. Она ежедневно общалась по мастерски защищенному каналу, на минуточку! Но и Ларин не пальцем делан. На девочкины шифровки у него нашлись специальные программки. Иначе журналисту не выжить в наш век всеобщего информационного пространства. Хотя, если бы не все тот же Сегура, честно признался себе Тимур, не получил бы он гонорара за фальшивое интервью с основателем "Фудусимы", не видать бы ему расшифровки Радиных переговоров как своих ушей. На полезные утилиты ушли почти все деньги.

В обязанности Рады входил забор образцов глубинного льда для последующего изучения – это два.

И последнее, что удалось выяснить только сегодня – совсем недавно аппараты для этого самого забора образцов были полностью обновлены. Вернее, заменены. На более мощные. Способные выдавать на-гора до тридцати тонн льда в сутки. Это три.

Не многовато ли образцов собиралась вытащить на поверхность госпожа Алинтас?

Чтобы ответить на этот вопрос и подтвердить полученную информацию, нужно было выбираться из безопасной теплой гостиницы. Иначе можно не рассчитывать на то, что Гердт возместит затраты. Жлобом Эдик никогда не был, и за толковые вещи платил щедро, но лишь при наличии фактов.

Тимур пару дней "налаживал контакты" с буровыми мастерами, выясняя расположение стройплощадки и график работы. Наконец все было готово для решающей вылазки. К сожалению, с каждым днем алкоголь действовал все хуже и лишь ненадолго заглушал разбушевавшуюся криофобию. Пришлось чуть ли не пинками выгонять себя в снежную круговерть. Тимур наглотался таблеток, напился горячего чаю под завязку, надел всю имеющуюся верхнюю одежду: теплые брюки, пуховик, меховые перчатки, варежки, меховые чуни, валенки, маску на лицо. Все это нужно было как следует застегнуть, заправить, чтобы изолировать тело от ядовитого морозного воздуха, пахнущего ванилью, как эти треклятые аутеры. А еще навесить на себя фонарь, рюкзак с термосом. Оказашись на улице, Тимур постоял, вдыхая холодный воздух и давая организму время адаптироваться. Хорошо хоть ему аппаратуру не нужно тащить. Все, что он видит, автоматически фиксируется в его персональном облаке.

Преодолевая себя, Тимур доковылял до возводившейся экспериментальной станции, где и осуществлялся процесс забора глубинного льда. Карьер, выработанный в ледяном щите, оказался настолько внушительным, что оправдать его очисткой площадки под строительство станции было решительно невозможно. Тем более что куполообразная, наполовину завершенная конструкция стояла чуть дальше.

Мысли медленно перекатывались в голове, пока Тимур тщательно осматривал карьер и производил замеры. Какого черта им тут понадобилось? Бурят дырку к центру Земли? А зловещие снеговики хотят заложить в эту дырку ядерный заряд большой мощности и взорвать нашу несчастную планетку к чертям собачьим? Ерунда какая! Легче предположить, что тут строят вовсе не экспериментальную марсианскую станцию, а прямой тоннель с их планеты на нашу. Или может колонию для снеговиков? Посольство Аутеров? К чему тогда секретность? Боятся экстремистов? Но почему-то же Сегура решил, что здесь вынашиваются планы, потенциально угрожающие всему человечеству!

Спуститься ниже в шахту, прорубленную в центре карьера, Тимур не решился. Мороз впивался в лицо, колени, пальцы рук и ног, вгрызался до самых костей. И так проторчал на открытом воздухе почти час, а еще нужно возвращаться назад. Глаза жгло, и боль уже разлилась по всей голове. Героический подвиг, результатом которого мог стать отек Квинке, вряд ли кто-то оценит по достоинству, решил Тимур. Да и жить хотелось, как никогда.

По возвращении его ждало вознаграждение. Затраты окупились сторицей. Хитрые утилиты Червя расшифровали последний разговор девушки с аутером. "Очередная поставка завтра. Номер счета…" Переговоры госпожи Алинтас с неким "Стангарре": номера счетов, количество отправленного льда, обсуждение будущих поставок – все это было аккуратно расшифровано, записано и систематизировано.

Вот тут-то Тимура и осенило. Милая девочка с глазами-блюдцами не просто ведет добычу образцов ради научного интереса. Она под шумок продает снеговикам наш земной лед! Тимур невольно восхитился масштабом и дерзостью аферы. Выработка антарктического льда шла с такой скоростью, будто аферисты чувствовали на затылках дыхание разоблачителя-журналиста. Еще бы – пара лет такой работы и ущерб, причиненный планете, станет необратимым.

Первым порывом было рвануть к начальнику станции и выложить все начистоту. Но Тимур, пока согревался разведенным спиртом, успел семь раз подумать и торопиться не стал. Девочка-с-глазами не могла в одиночку провернуть такую аферу. Никак не могла. Даже учитывая ее не последнюю на "Эскудеро" должность. Все равно над ней имелся свой начальник – тот самый доктор Алекс Штерн, а над ним – еще какое-то руководство, уже на Большой Земле. Участвуют ли все эти начальники в деле или их разыгрывают втемную – вот что нужно было выяснить, прежде чем поднимать волну. Без прикрытия привлекать внимание Алинтас и ее шайки было опасно.

Интересно, можно ли будет заставить аутеров ответить за их делишки? Свод законов, регулирующий отношения людей и снеговиков, был разработан еще в прошлом веке. Правда, в теории! Прецедентов реального использования его в судебной практике не было.

В детстве он часто слышал, как отец спорил со своими коллегами-ксенологами о золотом правиле Метазакона, сформулированном еще в середине двадцатого века Эндрю Хейли. "Поступай с другими так, как они хотят, чтобы вы с ними поступали", другими словами, поступай с пришельцами в соответствии с их, а не своим, пониманием о благе. Золотое правило было доработано и дополнено, потому что у любого здравомыслящего человека сразу возникал законный вопрос – что если пришельцы, обладающие неземным разумом и логикой, не будут руководствоваться взаимным благом и захотят нас поработить? Тогда-то австрийский юрист доктор Эрнст Фазан и сформулировал одиннадцать дополнительных принципов, объясняющих метазакон. Вопрос был в том, признают ли снеговики эти законы? Группа "Эпсилон", в которой служил Ларин-старший, должна была договориться с ними о легальной стороне отношений.

И что с ними сделают? Пошлют снеговиков на каторгу вместе с девочкой Радой Алинтас? Ничего, кто-то должен быть первым, усмехнулся Тимур.

Нарытой информации вполне хватало на серьезный межрасовый конфликт, и Ларин вполне осознавал это.

Он попробовал связаться с Сегурой. Тот по-прежнему молчал. Ну и ладно, подумал Тимур. Мало ли, чем он там занят? Может у них, аутеров, брачный период начался. Гон. Размножаются же как-то снеговики. Может и самки у них для этого есть. Бабы снежные! Хотя… Поди, разбери их, нелюдей. Взять, например, Сегуру. Ларин всегда думал о нем, как… нет, не о мужчине, но о существе мужского пола. А как оно на самом деле, кто ж его знает?

Он вдруг вспомнил гадкую ложноножку, которой аутер едва не коснулся его лица.

Может на самом деле Сегура – самка. Может они вообще однополые и размножаются делением или почкованием. Бурная фантазия тут же нарисовала Сегуру с выводком маленьких сегурят.

Тьфу ты, мерзость. Воздержание и холод действуют на него одинаково разрушительно. Все, пора домой! Пора возвращаться к цивилизованной жизни. Туда, где тепло и есть натуральная еда, и обитает много красивых женщин. На разоблачительную статью информации хватит, дальше пусть власти разбираются. А журналист Ларин сдаст материал, получит причитающиеся деньги и уедет на полгода, не меньше, в теплые края. Греться на солнышке.

Потирая руки от предвкушения скорого возвращения, Тимур упаковал всю информацию с краткой аналитической запиской в один архив, задержал дыхание и кликнул "отправить". Пусть Гердт сам решает, что с этим делать и, желательно, побыстрее.

Все. Обратной дороги нет.

Напульсник блямкнул почти сразу. Что там еще? "Не удалось отправить сообщение". Что?! В каком смыс… "Адресат недоступен", будто услышав Тимура, пояснил напульсник. Недоступен? Бред какой-то! Гердт, при его работе, всегда держал руку на пульсе.

Тимур вышел во Внешку при помощи чипа. Сеть работала нормально. И вот тут Ларин взбесился. За долгую журналистскую карьеру он сталкивался со всяким дерьмом – угрозы, шантаж, дезинформация и прочее, прочее, прочее. Но впервые его так нагло и цинично заткнули, отрезали напульсник от Внешки. Не дождетесь, мысленно рявкнул Тимур. Ты, детка, совсем зарвалась.

Он кинул сообщение шеф-редактору, тот откликнулся почти мгновенно.

– Ты там в запой ушел что ли? – поинтересовался Бульдог. – Потерялся совсем, материала нет, не звонишь… Я пытался связаться, а ты в отключке все время.

– Угу. Работаю в поте лица. Столько интересного узнал про реликтовые криогенные структуры. Как раз хотел тебе серию репортажей отправить, а напульсник накрылся! – как можно беспечней сказал Тимур. – В общем, Бобик сдох!

– Хрена с два… – начал было Гердт, но замолчал, услышав кодовую фразу, которую они придумали тысячу лет назад. – Значит так, Тимур. Из командировки я тебя официально отзываю. Заканчивай свои дела, соберись и возвращайся сегодня. Сейчас же. Ты меня понял?

– Да.

– Переходи на безопасный тоннель и открой мне доступ к прямому каналу.

Какое-то мгновение Ларин колебался. С шеф-редактором его связывали чисто деловые отношения. Эдик был язвительным и хамоватым ублюдком. Водил дружбу с чиновниками самых высоких рангов и одновременно вращался чуть ли не в криминальных кругах. При этом везде был своим в доску. Открывать перед ним душу нараспашку не хотелось. Шеф-редактор, конечно, не Сегура. В голове просто так копаться не сможет, однако и уверенности, что когда-нибудь Гердт не использует против него то, что узнает, тоже не было.

– Не бойся, – сказал шеф-редактор, почувствовав его сомнения. – В гештальты твои лезть не стану. Чужие девиации и неврозы меня давным-давно не интересуют. Зато приглядеть за тобой смогу.

Этого заявления было вполне достаточно, чтобы потом, если что, можно было бы подать на Гердта в суд.

– Ловлю на слове.

Мысль, что сноб Эдик не бросил его в такой ситуации и даже предложил подстраховать, внушала оптимизм. Он, скорее всего, об этом пожалеет, но… Тимур сделал пару несложных манипуляций, запустив Гердта в свою голову.

– Порядок! Работает, – сказал шеф-редактор. – М-да, мрачновато там у тебя, как в монастыре.

Тимур связался с Центральной, чтобы заказать вездеход до ближайшей станции пространника.

– К вам как раз едут гости, – отозвался диспетчер. – Если поторопитесь, то сможете выехать через полчаса.

– Отлично!

Пора рвать когти, пока сюда не заявились подручные Алинтас и не попытались отобрать материалы расследования.

Ларин последний раз взглянул на изображение девочки-с-глазами, затем закрыл голо-экран и сделал несколько резервных копий архива на кварцевых носителях. Складывая вещи в сумку, рассовал квадратики носителей по потайным карманам.

Он тут больше ни минуты не останется. Все. Кончилось добровольное заключение на ледяной каторге!

Сумка никак не хотела закрываться – в спешке набросанные вещи топорщились, попадали под собачку молнии. Тимур зарычал, яростно дернул. Замок сломался. Плевать! Когда он получит Пулитцера, купит себе сто тысяч таких сумок!

"Пулитцера, значит? Ну-ну…" – хмыкнул в голове Гердт. Вот, сука, уныло подумал Тимур и бросился вон из комнаты. По извилистым коридорам "Эскудеро" он почти бежал, подгоняемый злостью и желанием поскорей выбраться из этого холодильника.

"Я пробил по своим каналам, – сказал Гердт, – твоей персоной недавно интресовались…"

"Кто?" – спросил Тимур и едва не налетел на начальника станции Штерна.

– Вас-то мне и нужно, господин Ларин. Эти господа хотели поговорить с вами, – сказал растерянный профессор, хватая его за локоть. Он показал на двоих идущих следом. – Они из…

"Глобальная Служба Безопасности", – сказал Гердт.

– Глобальная Служба Безопасности, – повторил невысокий плотный мужчина, оттеснив начальника станции. – Тимур Ларин? Нам необходима ваша помощь.

– Э-э-э… А что, собственно… Моя командировка закончилась, и я, в общем-то, собирался уезжать. За мной пришел вездеход.

– Это не займет много времени, а кроме того, вездеход без нас не уедет. Надеюсь, вы готовы сотрудничать с ГСБ?

– Кхм… Я… конечно.

– Тогда давайте пройдем в кабинет начальника станции, – безопасник указал на второго гостя – очень толстого, очень светлокожего и беловолосого: – Господин Сниарренге.

Неужели альбинос, удивился Тимур, в наше-то время? И они же, вроде, глухие? Или это тигры-альбиносы глухие? О чем я думаю? Что за черт?! Какого хрена нужно службе безопасности от мирного журналиста? Да еще здесь, в Антарктиде?

"Сейчас узнаем. ГСБ просто так в гости не ходит, – сказал Гердт и добавил: – Не мандражируй, старик".

В кабинете его усадили на стул рядом с альбиносом, от которого, как от бордельной девки, несло тяжелым пряным запахом парфюма. Надо же было так надушиться…

– …ни в чем не обвиняют, – хорошо поставленным голосом вещал плотный. – Однако ГСБ надеется на…

А почему у него глаза не красные, задумался Тимур. Нет, это у кроликов.

Он машинально потер зачесавшуюся щеку. Первый раз вижу альбиноса. Да что там говорить – людей с белым цветом кожи Тимур встречал всего несколько раз в жизни. Один такой был в средней школе. На фоне мешанины желтых, черных, коричневых, красноватых лиц, заполонивших планету, классический европеоид смотрелся непривычно. Того мальчишку, помнится, дразнили "мышь белая". И маленький Тимурка дразнил, как же без этого.

Представив, как он обращается к странному представителю органов безопасности "Господин Мышьбелая", Тимур едва сдержал нервный смешок.

– Господин Ларин!

Тимур вздрогнул. Вдруг зачесались ладони – нестерпимо, до слез, но скрестись перед этими двумя, точно какая-то шимпанзе, было решительно невозможно. Тимур стиснул зубы и уставился на плотного.

– С какой целью вы находитесь на станции?

– По заданию редакции журнала "Сингулярность" готовлю серию очерков о работе антарктической станции. Доктор Штерн может подтвердить, я брал интервью у него и некоторых его сотрудников. Вот мои документы, – он протянул пластиковое удостоверение. Плотный считал информацию, кивнул удовлетворенно.

Вот и пригодилось, подумал Тимур.

– Скажите, вы когда-нибудь входили в контакт с представителем аутеров? – бесстрастно спросил гээсбэшник, переходя сразу к делу.

Опа! Большой брат смотрит на тебя? Все переговоры с Сегурой велись по защищенному каналу. Единственная встреча состоялась в безлюдном месте. Что там глобальное правительство вещает о неприкосновенности частной жизни? Или… или Сегура решил больше не иметь с ним дел и сдал властям? Может он и Рифа вот так сдал?

Тимур мысленно пнул себя, вспомнив, что Гердт может слышать все, что он думает.

– Можно узнать, с какой целью вас это интересует? – Тимур взял себя в руки и решил не сдаваться так просто. Журналист он или как? А пресса у нас как-никак четвертая власть. – Какое это имеет отношение к моей работе и пребыванию на станции "Эскудеро"?

– Вы хотите беседовать в менее непринужденной обстановке? – плотный прищурился и стал похож на кота, только что укравшего связку сосисок. – Ордер? Казенный транспорт до ближайшего представительства ГСБ? Официальное изъятие данных персонального коммуникатора?

– На каком основании, господин…? – Тимур вопросительно поднял брови, только сейчас сообразив, что коротышка не представился.

Даже имя не хочешь сказать, ну и ладно. Только не ждите, что я прямо сейчас подам вам голову Сегуры на блюде. Не на того напали. О золотом правиле хорошего журналиста никогда не слышали! Напомнить?

Нервный зуд в ладонях прошел, но теперь лицо и шея горели так, будто с них содрали кожу. Приступ? Ладно, если бы он вышел за пределы станции без надежного шерстяного "намордника", прямо в объятия вечной зимы. А в теплом-то помещении? Зуд довольно быстро переползал на грудь и спину. К тому же дышать было совершенно нечем – экзотический аромат "Мышьбелого" пропитал небольшой кабинет Штерна насквозь.

– На основании имеющейся у нас информации, что вы вступили в несанкционированный контакт. Думаю, вы понимаете, что это расценивается как противоправное действие.

– А, так вы об этом! – воскликнул Тимур. – Но эта история давно закрыта. Впрочем, могу и рассказать. Мой отец служил в подразделении "Эпсилон", и когда мне было десять лет…

– Вы мне тут дурочку не включайте! Кому нужны ваши детские истории. Был у вас в недавнем прошлом несанкционированный контакт или нет?! – рявкнул коротышка.

"Контакт? Это серьезно. Ты лучше помалкивай, – посоветовал Гердт. – Они будут использовать все твои слова против тебя. А вот предъявить, видимо, пока ничего не могут".

Ларин приободрился. Гердт прав – если бы могли, уже предъявили бы!

Плотный метнул быстрый взгляд в сторону альбиноса. Тот едва заметно наклонил голову и кашлянул. А бледнолицый-то у вас главный, сообразил Тимур. Почему же он молчит?

Его вдруг бросило в жар, и разом накатила слабость. Виски сдавило, заломило в затылке. Аллергический приступ. Стопроцентный. Давно его так не скручивало. Набегался по морозу, герой! Тимур зашарил по карманам в поисках пузырька с таблетками, стараясь сохранять спокойствие. По многолетнему опыту знал – стоит начать дергаться и здравствуй, бронхоспазм. Вытряс на ладонь пару таблеток, бросил в рот.

Лишь бы не отек Квинке!

Безымянный гээсбэшник бросил подозрительный взгляд на лекарство и, кажется, понял, что перегнул палку. Наклонился к Тимуру:

– Как я уже говорил, вас никто ни в чем не обвиняет, господин Ларин. Пока. Нам лишь нужна информация. Посольство аутеров заявило об исчезновении одного из их… кхм… собратьев. В расследовании принимает участие и наша служба.

– Был бы рад помочь, но мне об этом ничего не известно, – уклончиво сказал Тимур.

"Хорошо, – похвалил Гердт. – Ты что же, действительно, встречался с аутером, и ничего мне не сказал? Ну и пройдоха! Не ожидал от тебя. Вот уж, действительно, бомба". Тимур давно растерял "трансовые" навыки, и такое раздвоение давалось ему с трудом.

Он старался выглядеть равнодушным, насколько это было возможным. Расслабленным, вальяжным, хотя изнутри просто рвался от бешеного напряжения. Дышать становилось все тяжелее. Горло медленно сжималось. Воздух вырывался с хрипом, а вздох приносил все меньше спасительного кислорода, как в первые дни на станции.

"Может, стоит выложить им все, что мне известно о махинациях на "Эскудеро"?" – устало подумал он.

"Не вздумай, – тут же откликнулся Гердт. – Информация добыта незаконным путем. Оставь это мне. И потом, откуда ты знаешь, что не твои фигуранты натравили на тебя безопасность?"

– Вы хорошо себя чувствуете, господин Ларин? – поинтересовался плотный.

– Нет. Я… болен, – кое-как выдавил Тимур. – У меня приступ холодовой аллергии, и прямо сейчас я собираюсь вернуться на Большую Землю.

"Хорошая легенда, – усмехнулся Гердт. – Мог бы что-нибудь менее экзотичное придумать. Думаешь, тебе поверят?"

– Мы с коллегой будем рады предоставить свой ракетоплан для транспортировки.

– Вы меня… задерживаете? – не понял Тимур.

– Что вы! Предлагаем эвакуировать вас до ближайшей больницы. Вам срочно нужна медицинская помощь, это же очевидно, – напряжение на лице представителя безопасности сменилось беспокойством.

В мозгу ночной птицей заухал Гердт: "Похоже, за тебя можно не беспокоиться. Не думал, что у тебя такие актерские способности, Ларин. Силен. Даже спецслужбы обвел вокруг пальца! Как доберешься до дома, дай знать, я отключаюсь". На секунду боль ослабла, шеф-редактор исчез из его головы. Тимур встал, но в глазах все поплыло, и он рухнул на пол, уронив стул.

– Врача! – крикнул плотный.

В комнату вбежал бледный Штерн. Подслушивал он что ли, машинально подумал Тимур.

А потом все как-то разом отодвинулось: Штерн, девочка-с-глазами, снеговики, ворующие лед. Ему нужно было лишь одно – воздух! Он пытался втянуть в себя тонкие колючие стрелы, которые больше ранили, чем приносили облегчение.

К самому его лицу склонился господин Мышьбелая, закрыв свет своей массивной фигурой. Тимура точно окунули в прорубь с холодным полыхающим огнем. "Уберите его", – хотел сказать он и не смог. Тошнотворный сладкий парфюм украл жалкие остатки кислорода.

В глазах начала сгущаться темнота. Люди в кабинете закружились хороводом.

Кирдык, успел подумать Тимур.

Из темноты вдруг выплыл доктор Хельмут с чемоданчиком в руке. Оттеснил остальных и занес над Лариным знакомый мягкий тюбик авто-инъектора.

Потом вчетвером они тащили его в вездеход и больше не приставали с расспросами. Вездеход помчался в порт, где их уже ждал баллистический экспресс.

После инъекции эуфиллина дыхание медленно восстанавливалось, но, несмотря на нормальную температуру в салоне и действие таблеток, легче Тимуру не становилось. Он балансировал на границе сознания и вдруг понял, что в деле девочки-с-глазами было что-то еще. Чего-то он не докрутил, упустил из виду. Он силился вспомнить, но не мог.

Сегура – гад, думал Тимур. Подставил меня, а сам в бега подался. Открыл в воздухе портал и шагнул неизвестно куда. А я теперь отдувайся, как хочешь.

В груди шевельнулось нехорошее предчувствие.

Вдруг аутеры узнали, что Сегура предупредил журналиста о добыче чистого льда в промышленных масштабах, и сами его убрали? Стали бы они тогда заявлять о пропаже и обращаться в ГСБ? Хотя, кто поймет эти инопланетные мешки с их нечеловеческой логикой? Уроды, как сказал Терри Дальний. Надо встретиться с ним еще раз и расспросить про снеговиков. Терри должен знать, не зря же изучал их столько лет.

Перед тем как Тимур отключился, мелькнула бредовая мысль. А может, ничего этого нет? Может девочка-с-глазами, незаконная добыча природных ресурсов, пропавший таинственный информатор Сегура и ГСБ – части сценария нового межпланетного шоу, которое продюсирует ушлый Эдвард Гердт? Вот сейчас господин Мышьбелая снимет маску, а под ней окажется Сегура. Хлопнет его по плечу своей мерзкой ложноножкой и прохрустит: "Улыбнитесь в камеру!"

9

В центральной больнице Пунта-Аренас Тимура за двое суток поставили на ноги. Отек спал, лицо и шея перестали напоминать подушку, к губам вернулся их привычный цвет. К его удивлению, шеф-редактор примчался в Чили, как только понял, что приступ не был симуляцией.

– По какому поводу такая трогательная забота? – спросил Тимур.

Гердт терпеливо ждал, пока Ларин оденется, чтобы отвезти его в аэропорт.

– Теперь я с тебя пылинки сдувать буду. Ты же у нас практически живая легенда. Зубр журналистики, которому все по зубам. Мамонт!

– Они вымерли, – напомнил Тимур. – И те и другие.

– Хрена с два! Их давно клонировали – бегают по московскому зоопарку и в ус не дуют, – парировал Гердт. – Слушай, а с чего вдруг тебя так резко прихватило? Вроде в помещении по большей части сидел.

– Да откуда я знаю. Я уже и не помню, когда такой приступ в последний раз был. Набегался, наверное, по морозу. Все факты добывал для любимого журнала!

– Главное, теперь как новенький. Может тебя тоже того… аутеры клонировали? Признайся, ты, действительно, общался с ними?

– Гердт! Ты же обещал.

В палату вошла симпатичная смуглая чилийка, его лечащий врач. Гердт тут же забыл об аутерах и округлил глаза, оценивая ладную точеную фигуру.

– Уже собрались? – спросила девушка и протянула Тимуру руку. – Всего доброго, господин Ларин. В будущем постарайтесь воздерживаться от подобных путешествий. При вашем диагнозе они противопоказаны.

– Скажите, я могу с вами связаться, если у нас возникнут вопросы? – вклинился Эдик.

– Конечно. Вот моя визитка, – она ткнула тонким пальчиком в экран, и на напульснике Гердта появились ее контакты. – Господину Ларину очень повезло, что рядом находился знающий медик.

– Моя благодарность к вам, доктор, не имеет границ!

– Вообще-то, я имела в виду доктора Праусса, который оказал первую помощь и доставил господина Ларина в больницу, – улыбнулась чилийка и повернулась к Тимуру. – Не торопитесь возвращаться на работу. Возможно, приступ был спровоцирован стрессом. Так что советую взять отпуск на пару недель и подлечиться.

– Вряд ли получится, – Тимур вопросительно посмотрел на шеф-редактора.

– Я лично за этим прослежу, – пообещал Гердт, подавая ему куртку.

– И еще: как вернетесь домой, запишите своего партнера на повторный курс аутолимфоцитотерапии.

– Мы коллеги, – возразил Тимур.

Врач его комментарий пропустила мимо ушей.

– Пусть обязательно пройдет курс через месяц, – строго сказала она. – Если аллергия и не пройдет совсем, то приступы станут не такими тяжелыми. Всего доброго.

Она вышла. Эдик проводил ее долгим взглядом, потом дернул подбородком и одним движением из благодушного колобка превратился в бульдога.

– Материалы при тебе? ГСБ до них не докопалась?

Тимур вытащил прозрачный кварцевый квадратик в пластиковом футляре и, отдав его Гердту, ощутил облегчение.

Тот аккуратно спрятал носитель в бумажник, убрал во внутренний карман. Пристально посмотрел на Ларина.

– Хрена с два, они у нас что получат! Дело хоть стоящее?

– Более чем. Честно говоря, я не знаю, как с этим быть дальше. Это не просто сенсация, Эдик. Это может привести к настоящей войне с аутерами.

У Гердта загорелись глаза, но мгновение спустя он натянул на лицо привычную равнодушную маску.

– Это уже не твоя забота, Ларин. Поезжай куда-нибудь, отдохни, займись здоровьем. Слышал, что медичка сказала? Да и ГСБ тобой интересуется… В общем, на какое-то время исчезни. Заляг на дно. Хватит с тебя. О гонораре и всех издержках не беспокойся. Ты же меня знаешь.

На дно, подумал Ларин. Может, попросить убежища у Терри на станции? Там-то его точно не достанут ни компетентные органы, ни Сегура, ни Гердт. А старик-то как обрадуется!

***

Воспользовавшись нежданным отпуском, Тимур решил навестить мать, которая после смерти мужа перебралась на южный берег Крыма.

Мама подкладывала "разносолы" из фуду, сетовала на то, что сын такой худой и бледный.

– Совсем не ешь, Тимурка. Ты не болен? – она машинально пощупала ему лоб, как делала это, когда он был маленьким.

– Все в порядке, мама, – отодвинулся он.

– В порядке? Я же слышу. Вон как присвистываешь. И щеки обветрены. Приступ недавно был? Я же чувствую.

Тимур обнял мать.

– Уже все нормально, поверь мне. Как ты?

– Хорошо. Как узнала, что ты будешь, сразу взяла отгулы на работе. Сообщил бы пораньше, нажарила бы тебе настоящих чебуреков, лапши настругала.

Она поцеловала его в щеку, взъерошила волосы и гордо сказала:

– А у меня есть твое последнее интервью. Мы на работе вместе слушали. Какой ты у меня молодец!

Она гордилась им, как когда-то мужем, но не спросила над чем он сейчас работает, и где был. Так было заведено в семье – если мужчина сочтет нужным, сам расскажет. Несмотря на хорошее образование, мать не сделала научную карьеру, потому что познакомилась с Лариным-старшим. Без сожалений она оставила работу, чтобы посвятить свою жизнь мужу, а потом и сыну, родившемуся несколько лет спустя. Дома всегда ждал горячий обед и ужин, выглаженная одежда, уют, чистота. Она обеспечила Ларину-старшему надежный тыл, в котором он так нуждался после смерти своей первой жены, матери Рифа. Благодаря ей он смог всецело посвятить себя науке. Дома постоянно собирались отцовские друзья, обсуждали мировые проблемы, решали судьбу отношений землян и аутеров, а мама кормила их, подавала-убирала, мыла, чистила. Отцовские друзья ее любили, посвящали шуточные стихи, нахваливали пирожки, а потом возвращались к своим дебатам, забыв о ее существовании. Мать была не против, она боготворила мужа. После его смерти ей не сразу удалось найти свое место в изменившемся мире. И, когда кто-то из отцовских знакомых предложил ей поработать в дельфинарии, мать с головой ушла в новое дело. Даже сменила место жительства.

Мать с воодушевлением рассказывала о питомцах и сотрудниках. Потом вдруг перешла на сюжет нового голосериала о приключениях земной девушки-астронавта и ее напарника бравого аутера. Тимур слушал рассеянно, думая о своем.

А ведь у нее выдуманное и реальное вызывает одинаковые чувства, вдруг понял Тимур. Эта мысль отчего-то поразила его. Столько удивительного произошло, человечество в лице отца и его коллег наладило прочные контакты с аутерами, жизнь стала совсем другой, а мама этого будто и не заметила! Тимур смотрел на увядающую кожу, тонкие белые руки, чуть тронутые первыми старческими пятнами. Таких, думал он, рядовых обывателей, миллионы. Даже если он напишет свою разоблачительную статью, на их жизнь это никак не повлияет. Им плевать.

Ну и пусть. Если удастся предотвратить катастрофу, какая разница, узнают ли простые люди об аутерах, пытавшихся украсть один из самых дорогих ресурсов на сегодняшний день.

Постой-ка, старик, сказал себе Ларин. А с чего ты вообще взял, что тут имеет место незаконная добыча природных ресурсов?

Уровень используемых технологий, размах аферы, вмешательство ГСБ… А что если существуют договоренности между аутерами и глобальным правительством, детали которых не разглашают? Обычная практика. Что может знать об этом рядовой журналист? Ничего.

Тимур понял, что мать давно уже молчит и смотрит на него долгим любящим взглядом, подпирая ладонью щеку.

– Что, мам? – смутился он.

– Как же ты сейчас похож на Дамира…

– Чем это? Ты же всегда говорила, что я в деда пошел.

– Да не внешностью, Тимурка. Дамир тоже вот так, бывало, придет с работы. Я говорю-говорю, о вас рассказываю, а он сядет, уставший, молчит, думает. Рассказывать ему ничего нельзя было, подписку ведь давал.

Тимуру вздохнул.

– Прости меня, мам, – он обеими руками сжал ее ладонь. – Отец всю жизнь тебя игнорировал, Землю от пришельцев спасал, а теперь и я не лучше.

– Ну что ты, Тимурка! Я еще в юности, когда с Дамиром познакомилась, решила для себя, что невозможно сделать всех счастливыми. Но если я смогу помочь хотя бы одному человеку, сделать его жизнь радостней, то моя жизнь будет иметь смысл. Мне было с ним хорошо, хотя мало кто мог это понять. Твой отец понимал и ценил. Вот посмотрела на тебя, вспомнила Дамира, и как будто на двадцать лет помолодела, – мать, улыбаясь, погладила Тимура по щеке и вдруг нахмурилась, спросила с тревогой: – Ты же не сегодня уедешь?

– Да нет, конечно, мам! Побуду у тебя пару дней. Может, недельку, если ты не против.

– Конечно, не против! Живи, сколько захочешь. Иди, прогуляйся к морю пока тепло, подыши воздухом.

– Потом. Ты же поговорить хотела…

– Иди-иди. Успеем еще наговориться.

На улице было тепло и сыро. Когда Ларин добрался до пустынного берега, сверху посыпал мелкий как пыль дождик. Тимур устроился под деревянным навесом, слушая пронзительные вопли чаек, носящихся над неспокойным морем. Вдохнул полной грудью вкусный соленый воздух. Запулил в серые волны гладким полосатым камнем… Он не заходил во Внешку уже больше трех суток и испытывал острейший информационный голод.

Надо попробовать привести в порядок мысли. Сопоставить факты.

Тимур вытащил из кармана найденный у матери бумажный блокнот и деревянный карандаш. Семейные реликвии, оставшиеся еще от деда. Мать рассказывала, что когда-то, до появления планшетов, всех детей целый год учили писать от руки. А в школе они должны были вручную копировать тексты из учебников, буква за буквой. Незадолго до того, как матери исполнилось пять, эту бессмысленную пытку отменили. Когда в школу пошел Тимур, о ручном письме никто и не вспоминал.

Вряд ли писать так уж трудно, подумал Тимур, раз этот навык развивали у шестилетних детей. К тому же, в нынешней ситуации, это практично. У бумажного блокнота нет выхода во Внешку, значит, никто не сможет получить к нему доступ.

Итак, что нам известно об аутерах? Не так уж и много. Во-первых…

Тимур нарисовал единицу. От напряжения заболела рука, а цифра вышла корявой и бледной. Нужно увеличить силу нажима, догадался Тимур, и от души ткнул карандашом в бумагу, чтобы поставить точку. Черный грифельный кончик раскрошился. Это тебе не пальцем на планшете рисовать. Кирдык пришел карандашу. Больше ни на что не годится, разве только выбросить. Ужасно ненадежные были раньше технологии, да еще и дорогие! Древесину на одноразовые карандаши переводить!

Ларин разочарованно сунул бесполезные раритеты обратно в карман. Руки чесались включить напульсник, развернуть на коленях виртуальную клавиатуру и дисплей! Но Гердт предупреждал, что не стоит пока светиться.

Тимур пошел по берегу, пиная мелкую гальку и водоросли, не в силах собраться с мыслями. Лекарство на него так действует, что ли?

Море умиротворенно урчало и облизывало холодный берег, подступая к самым ботинкам. Вот интересно, подумал Ларин, что аутеры делают с нашим льдом? Возможно ли, чтобы правительство Земли таким образом расплачивалось с ними за приобретенные технологии?

Первой и основной задачей "Эпсилона" было убедиться, что пришельцы не угрожают Земле. Да, все двадцать лет снеговики проявляли себя как миролюбивые соседи. И все же глобальное правительство пыталось держать их на расстоянии вытянутой руки. Насколько удалось выяснить, снеговики по каким-то причинам давно оставили родную планету. Им позволили находиться в пределах Солнечной системы и разрешили пользоваться Марсом в ближайшую сотню лет. Тем временем "Эпсилон" решал вторую задачу – разрабатывал стабильную систему межрасовой политики, обеспечивающей приемлемый для обеих сторон уровень безопасности. В ответ аутеры поделились своими технологиями, а может быть, продали их за земные ресурсы.

Нет, сказал себе Тимур. Это все равно что рубить сук, на котором сидишь. Или продать родную мать за новый гаджет. Невозможно! И люди в правительстве наверняка это понимают.

В памяти всплыли слова Дальнего…

– Знаешь, голуба, что было самым трудным, когда аутеры начали открывать свои секреты?

– Не чувствовать себя отсталыми идиотами?

– Не угадал. Решить, насколько мы им доверяем. Не пытаются ли они подсунуть нам отравленное яблоко в виде Внешки или тех же пространников.

– Разве прогрессорство это плохо?

– Технологический скачок, голуба, как ни странно, может принести гораздо больше вреда, чем пользы. Особенно если тебе все подносят на блюдечке с голубой каемочкой.

– Каким образом?

– Мы, может, и сами до всего этого дошли бы лет через пятьдесят-семьдесят, -проворчал Терри. – А резкий скачок еще как опасен, голуба. Может вызвать дестабилизацию общества, если старые взгляды будут разрушены, а новые не успеют сформироваться. Бурно развивающиеся технологические цивилизации быстро погибают, Тимур, будь то люди или аутеры.

– А кто они вообще такие? Вам удалось это выяснить?

– Аутеры? Лица инопланетной национальности, – засмеялся Дальний. – А если серьезно, то ВБО. Внеземные биологические организмы. Притом разумные. Знаешь, сколько мы копий обломали, пока определили их юридический статус!

– Да я не об этом. Они же не люди, так?

– Не гуманоиды, если ты это имел в виду. И даже не млекопитающие. Они вообще беспозвоночные.

– Тогда кто? Моллюски?

– Тайна сия велика есть, голуба. Но, скажу тебе по секрету, лично я думаю, что они мицеты, то есть грибы.

– Как грибы? – опешил Тимур. – Они же… разговаривают.

– Не вижу, почему бы разумным грибам не говорить. А еще они осознают себя во времени, в пространстве, и понимают, что кроме них во Вселенной проживают и другие разумные существа. Мы, например, – усмехнулся Дальний. Разговор его явно забавлял.

– Вы шутите, – догадался Тимур. – Они же могут передвигаться. А у грибов должна быть грибница, так ведь?

– Молодец, голуба, ткнул пальцем в небо, а попал. Понимаешь, есть в них что-то от растений, а что-то от животных. Если бы удалось найти мицелий, я бы на сто процентов был уверен, что аутеры – грибы. А так… – Терри развел руками. – Поэтому и говорю: тайна сия велика есть!

Может, действительно, стоит еще раз встретиться со стариком, подумал Ларин. Глядишь, Терри сообразит, зачем "грибам" скупать лед в огромных количествах. Хотя… что он может нового сказать? Они живые существа, а значит, им по-любому нужна чистая вода. Тем более если они наполовину растения. Вот так просто.

А Рада Алинтас, девочка-с-глазами, им эту воду поставляет. Ради личной наживы, не думая о будущем родной планеты. Учитывая что Внешка построена на технологиях аутеров, не удивительно, что начиная с того дня, когда Тимур запустил программу-шпиона и выследил Раду, его с нездоровой частотой преследовали сбои, глюки, баги и прочие неполадки в работе прежде безотказного помощника – напульсника. Причем максимальная концентрация неприятностей приходилась именно во время работы с фигуранткой.

В совпадения Тимур не верил, а вот в организованную преступность очень даже. А госпожа Алинтас не проста, ой, как не проста.

Или он зря умножает сущности, и Рада не более чем очередная дура-девка, как та трансовая? Какой-нибудь "Сегура" задурил девчонке голову. Наобещал с три короба, что заберет с собой на Марс, заниматься палеогляциологией. Она уши-то и развесила, втюрилась в аутера. Прямо сюжет для голосериала. Может, пора забить на журналистику, податься в голосценаристы? Сочинять криминальные драмы. Стабильно, престижно, денежно опять-таки.

Мысль об отношениях девочки Рады со снеговиком была забавной, но нежизнеспособной. Тимур вспомнил, как она явилась на интервью в компании холеного мажора. Явно не коллеги-палеонтолога – в разговор ухажер не встревал, и вообще, явно скучал.

Стоп! Тимур нахмурился. Пытаясь поймать ускользающую мысль. Мальчик-мажор, интервью, гляциология… Было там что-то неправильное… Но что – Ларин не помнил, хоть убей. Надо пересмотреть интервью, оно должно было сохраниться в облаке. Все-таки придется подключиться к Внешке. К черту Гердта с его параноидальными разговорами!

Ларин прокручивал интервью снова и снова. Сорок минут дифирамбов лучшей на Земле науке палеогляциологии. Полезной информации – ноль целых ноль десятых. В тот раз он слушал девочку Раду и наблюдал за ней, теперь же мог сосредоточиться на ее кавалере.

Во-первых, мажор, изображая полное безразличие, без конца трогал девочку-с-глазами. Клал руку на плечо, нежно поглаживал ладонь или тощую коленку.

Ничего особенного. Нормальное поведение влюбленного парня. Помнится, ему самому так и хотелось погладить по головке юное, наивное создание. Вот только каждый раз прикосновение мажора заставляло Раду сбиться и, после короткой паузы, перевести разговор на другое.

Интересная закономерность – внезапная потребность прикоснуться к возлюбленной настигала мажора именно в те моменты, когда девочка-с-глазами начинала рассказывать что-то конкретное о своей работе на станции.

Он же контролирует ход интервью, догадался Тимур. Этот хмырь останавливает ее, не дает проговориться! В итоге сорок минут оказались заполнены общими рассуждениями и сведениями, которые при желании можно легко получить из Внешки. Вот кто главный фигурант. А я пропустил это, пока был на "Эскудеро" Ни бельмеса не увидел!

Мажор приехал в гости к своей девочке, и поэтому его не было в списках работников станции.

Ларин сделал скрин с лицом парня и запустил глобальный поиск по изображению…

Через пятнадцать секунд напульсник выдал на экран найденную информацию. Ну что ж, посмотрим… Стефан Клевери. Стоп! Где-то я уже слышал это имя, подумал Тимур. Причем совсем недавно. И сопровождалось оно какими-то неприятными эмоциями, это я точно помню.

Изображение над столом задергалось, мелко запульсировало. Опять? Да что за напасть такая! И в этот момент Тимур вспомнил. Именно с этого имени и начались неполадки в напульснике! Не с того момента, как он вычислил Раду, а чуть раньше, когда программа-шпион ошибочно выдала ему господина Клевери. Ошибочно? Как бы не так!

Он снова подключился к Внешке и вызвал шеф-редактора:

– Гердт, нужно встретиться. Открылись новые обстоятельства.

10

Спустя час Ларин открыл дверь своей квартиры и вспомнил, что ничего не сказал матери. Разговор с Гердтом не займет много времени, подумал Тимур, машинально бросив взгляд на часы. Солью информацию, обсудим перспективы и все. Успею вернуться к ужину. Мама даже не поймет, что я уезжал.

Тридцать шесть переходов за сутки. Терпимо. Но потом лучше пару дней не трогаться с места. После перемещений у него, как всегда, покалывало в висках. Говорили, это из-за того что во время пространственного перехода атомы в организме меняются местами и, чтобы восстановить порядок, нужно время. Если же таких изменений накопится слишком много, человек умрет. Без ущерба для здоровья можно делать не больше пятидесяти переходов в сутки. Этого с избытком хватало, чтобы попасть в любую точку мира. Каждый переход учитывался напульсником. Все пространники были оснащены "защитой от дураков" и на пятьдесят первый раз просто не срабатывали.

Обезвоживание было еще одним побочным эффектом пространственных переходов. Тимур облизнул пересохшие губы и направился в кухню. Гердт должен подойти с минуты на минуту. Наверняка не откажется от пива. Только Гердт, как все обычные люди, пьет его охлажденным.

Ларин вытащил упаковку из кладовки – для себя, открыл холодильник да так и застыл.

На полке лежала голова аутера. Сероватая, поблекшая. Глаза закрыты кожистыми пленками. Там где у настоящего снеговика должна быть морковка – частые неглубокие складки, похожие на морщины. Тонкий безгубый рот брезгливо искривлен.

Что за дурацкий розыгрыш?

Тимур моргнул, не веря своим глазам. Так близко Тимур видел пришельца только однажды – при встрече с Сегурой.

Мда, ничего не скажешь, сюрприз! Гердтова работа, больше некому. Где умельцев-то отыскал, чтобы такое сварганить? Прямо как настоящая. Вот ведь сволочь! Нашел время шутки шутить.

Тимур протянул руку и коснулся головы. Серая плоть оказалась сухой и прохладной, похожей на застывшую монтажную пену. Пахнуло сладким запахом ванили, с отчетливым привкусом фруктовой гнильцы. Тимур отдернул руку.

Это что же живая голова? То есть… мертвая голова настоящего аутера? Елки-палки, а что если… это он и есть? Сегура! У него тоже была россыпь темных пятен на щеках. А может, у них у всех такие пятна?

Пронзительный сигнал незакрытого холодильника резанул по натянутым нервам. Тимур машинально поставил пиво на стеклянную полку, пониже головы, и закрыл дверцу.

Задумчиво почесал щеку. Голова – не тело. Вытащить ее из дома труда не составит. Дальше-то что?

Тот, кто проник в квартиру и сунул голову Сегуры в холодильник, сделал это не просто так. А для чего? Запугать? Шантажировать? Подставить?

Ларин достал из шкафа спортивную сумку, принес из ванной комнаты полотенце и принялся заматывать голову. Ровный край свидетельствовал о том, что ее отрезали или даже отрубили. Привычной человеческой крови, естественно, не было, лишь подтеки прозрачной жидкости. Как капли сока, выступившие на сломленном стебле. Внутри голову заполняли тонкие темно-серые пластинки, тесно прижатые друг к другу. Часть из них была разорвана и смята. Все это напоминало нижнюю часть шляпки гигантского гриба.

Черт возьми, неужели старик Терри был прав? Но как такое может быть разумным? Говорить, изобретать, покорять космос? Невозможно! Может, все-таки талантливо сделанная бутафория?

Тимуру не было ни страшно, ни противно, наверное, потому, что происходящее здорово отдавало сюрреализмом. Но звенящая пустота внутри и пугающая ясность мыслей подсказывала, что это не злой розыгрыш и не ошибка, а вывернутая, извращенная реальность. Такое же чувство было у Тимура, когда ему сообщили о гибели отца.

Отрубленная голова, вынутая из холодильника и обернутая полотенцем, начала приторно подванивать. Точно ее надушили сладким парфюмом офицера-альбиноса Мышьбелая. Последний писк аутерской моды, что ли? Туалетная вода "Дыхание космоса"? Рыхлый образ молчаливого гээсбэшника назойливо маячил перед глазами, вызванный из глубин памяти мерзким запахом.

Черт побери! Парфюм-то, похоже, для отвода глаз был. Вернее, для отбития нюха. Выходит, приступ у Тимура не на ровном месте случился. И ведь мелькнула же мысль, что альбинос – переодетый аутер. Мелькнула и пропала. Не работает башка без кислорода, хоть ты тресни.

Так, что же у нас выходит в сухом остатке? Кто Сегуру порешил и голову Тимуру подкинул?

В дверь позвонили. Ларин подскочил от неожиданности и выронил голову. Та шлепнулась на пол с глухим тяжелым звуком. Тимур, ругаясь сквозь зубы, запихал ее в сумку. Что теперь? Выбросить в окно? Сунуть в шкаф?

Звонок раздался еще раз.

Не придумав ничего лучше, Тимур сунул сумку обратно в холодильник, давя нарастающую панику.

– Это я, старик, открывай, – сказал Гердт, глядя в камеру. – Ты что там, спишь?

– Ты… один?

– Странный вопрос, – удивился шеф-редактор и покрутил головой, оглядываясь вокруг. – Разве я обещал привести с собой шлюх?

Когда Тимур открыл дверь, за спиной Гердта стояли люди в синей форме. Много. Тимур даже представить не мог, что в небольшое пространство между лифтом и его квартирой может набиться столько народу. Шеф-редактор взглянул исподлобья:

– Прости, старик.

– Здравствуйте, господи Ларин, – напористо сказал тот самый плотный безопасник, который допрашивал его на "Эскудеро". – У нас есть постановление на проведение обыска в принадлежащем вам жилище. Пройдемте.

Ларин похолодел.

– На каком основании? Меня в чем-то обвиняют?

– Обвинять будет суд. А пока вы подозреваетесь в незаконных связях с лицом внеземной расы, известного под псевдонимом Сегура, а также похищении и незаконном удерживании оного лица, – скучно сказал плотный. – Предлагаю пройти внутрь и добровольно указать местонахождение господина Сегуры.

– Мне ничего неизвестно, я ведь уже говорил…

– У нас есть все необходимые доказательства. Запись с трансляции прямого канала, где вы признаетесь в содеянном.

– Они перехватили разговор, – угрюмо кивнул Гердт.

– Если не хотите добровольно сознаться, попрошу вас не препятствовать проведению обыска, – сообщил безопасник. – Сопротивление службе безопасности только ухудшает ваше и без того непростое положение.

– Да какое, к черту, положение?! – взорвался Тимур. – Меня подставили!

– Пожалуйста, проявите благоразумие. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вам понятны ваши права?

ПРИНЦИП 2

Правила Метазакона не должны действовать, если их применение может привести к фактическому самоубийству расы, обязанной подчиниться этому закону.

1

Их называли "прими". Ее родители не выбирали такой судьбы, они родились и выросли в тропических лесах северо-восточного побережья Южной Америки, в колонии, созданной более ста лет назад прадедом Рады, известным анархо-примитивистом и антропологом, сторонником "возвращения к естественности" Анри Саланди.

Портрет прадеда, нарисованный одним из его последователей примерно в то же время, когда Саланди выкупил большой участок джунглей во Французской Гвиане, до сих пор висел в поселковой библиотеке. Прадед был щуплым, рыжим, улыбчивым. В общем, славный парень, изучавший жизнь местных индейские племена и пришедший к выводу, что научно-технический процесс суть зло. Он не претендовал на лавры гуру. Просто отказался от мысли изменить мир и ушел из Системы. Вместе с ним ушла группа учеников, которая создала "альтернативное сообщество, основанное на добровольном сотрудничестве и взаимопомощи". Здесь отсутствовали регламентирующие поведение правила и предписания. Каждый мог самостоятельно выбирать свой путь: присоединиться к колонии или уйти из нее.

Небольшие общины, от двадцати до пятидесяти человек, были разбросаны по всему лесу. Некоторые располагались в небольших поселках, имевших связь с внешним миром и были сосредоточением культурной и интеллектуальной жизни колонии. В поселках вели торговлю и проводили практикумы по примитивной жизни. Учили всех желающих выделывать шкуры, лепить и обжигать горшки, плести корзины, шить обувь и одежду, делать оружие и охотиться. В общем, выживать в дикой природе. Это помогало зарабатывать деньги и поддерживать сообщество. Иногда люди, проведя отпуск среди "прими" настолько проникались идеей "возвращения к естественности", что оставались в колонии. Или даже переселялись в лес. Поселки служили своеобразным буфером между "прими" и всем остальным, цивилизованным миром.

Родители Рады были из "крайних". Они родились и выросли в лесу. В поселок выходили редко, мать – за новыми книгами, отец – на совет старейшин. Отцу было уже почти пятьдесят, когда Рада появилась на свет. Когда он, уважаемый член сообщества и убежденный лидер "примитивистов", женился на пятнадцатилетней внучке самого Саланди, сомнений не было – только естественное зачатие. Рада однажды спросила, что было бы, если бы она появилась на свет с дефектом. Родилась же в их сообществе девочка с синдромом Дауна. Да и другие болезни встречались. Ведь отвергнув экстракорпоральное оплодотворение, пренатальную корректировку внешности и моделирование коэффициента интеллекта родители не могли даже приблизительно знать, что за ребенок у них получится! Отец отшутился: "Разве сознательно мы запланировали бы такое чудовище? Так что радуйся, дочь, ты существуешь только благодаря нашим принципам!" А мать вообще отказывалась разговаривать на тему примитивизма. Для нее простая жизнь в самом сердце джунглей была единственно возможной.

Впрочем, родители ей достались замечательные, в этом Рада была уверена на все сто. Они не пытались насильно обратить детей в свою веру. В колонии человек считался взрослым с четырнадцати лет и мог сам выбирать свой путь и партнеров. Когда Рада со своим другом по детским играм и первой любовью Васко, решили уйти из джунглей, родители протестовать не стали. Попробовали, конечно, отговорить.

– Что вы станете там делать? – спрашивала мама.

– Будем рассказывать о нашей колонии. О том, что люди потеряли, оторвавшись от природы. Разве Саланди не мечтал, чтобы весь мир превратился в одно большое палео-сообщество?

Отец усмехнулся в бороду.

– Представь, что ты сидишь на дереве, а Васко стоит на земле. Представила? А теперь скажи мне, дочь, что будет легче – затащить его на дерево или сдернуть тебя на землю?

– На землю, конечно. И к чему ты клонишь?

– К тому что, боюсь, немного выйдет толку из вашего миссионерства. Оглянуться не успеешь, как сдернут вас на землю.

– Не сдернут, – упорствовала Рада. – Они же поймут, что на дереве лучше! Как только люди услышат об этом, сразу поймут, что лучше жить здесь, чем там.

– Раз здесь лучше, зачем вам куда-то ехать? – удивлялась мама. – Не пойму.

– Кто-то же должен им рассказать!

Рада вздыхала и кусала губы: ну что им, просидевшим всю жизнь в лесу, было известно о том мире? Ничего.

Только оказалось, что она тоже понятия не имела, насколько трудно придется. Опасности джунглей даже близко не могли сравниться с жизнью мегаполиса. Там встречались хищники позубастее ягуаров. Сказать, что в первый год им с Васко пришлось туго, ничего не сказать.

Им быстро дали понять, что лучше не выпячивать факты своей прежней жизни. Внешний мир считал "прими" отсталыми дикарями, чуть ли не пещерными людьми, которые и двух слов связать не могут. Узнав о прошлом Рады, люди начинали разглядывать ее, как диковинную зверушку, говорить медленнее и с расстановкой. Словно она была умственно отсталой. А еще задавали идиотские вопросы, причем одни и те же. "А вы там голышом ходите? Совсем-совсем?", "Правда, что у вас женщины общие?", "Так ты никогда не пробовала фуду?!"

Тогда они с Васко решили, что сперва нужно чего-то добиться в цивилизованном мире, заставить людей уважать их и прислушиваться к ним, а уж потом распространять свои идеи.

С тех пор как Рада перебралась жить в гигаполис, у нее появилась фобия. Больше всего на свете она боялась куда-нибудь опоздать. Казалось, что мир рухнет, если она не придет вовремя. Не настоящий большой мир, а ее – маленький. Перестанут крутиться какие-то колесики, время замрет. Весь остальной мир, сияющий и безжалостный, унесется вперед, как стремительный звуковик, и не заметит, что она осталась одна в пустоте. И что тогда делать? Как догонять?

Рада и гляциологом стала не только от того, что замерзшая вода с первого взгляда очаровала ее четкими линиями кристаллов, но и потому, что не нужно было никуда торопиться и ловить объект изучения. Лежит себе лед веками и еще столько же пролежит, что с ним станется?

"Тебе нужно было родиться в девятнадцатом веке, – говорили приятели по университету. – Вечно ты копаешься. Давай уже, быстрей!". Куда еще быстрей, думала Рада. Все вокруг несутся с такой скоростью, только успевай поворачиваться. Это не я медленная, это они слишком быстрые. И зачем так жить, если нет возможности насладиться моментом? Чашкой кофе по утрам; распустившимся одуванчиком в трещине дорожного покрытия; облаками, похожими на перышки; неторопливыми объятиями и поцелуями; неспешной прогулкой под звездами.

Чтобы оплачивать учебу, снимать жилье и хоть как-то прокормиться, пришлось устроиться на работу в систему очистки города от снега и льда, освоить управление снегоуборочным роботом. Рада скрипела зубами и уговаривала себя: "Ничего страшного, ты же будущий гляциолог, вот и придумай, как от льда избавиться. Кому-то нужно это делать. Почему не тебе?". Через три месяца она отвечала за уборку снега в одном из спальных районов. Через год под ее началом оказались все снегоуборочные роботы в городе. Они рассыпали разработанные Радой реагенты, топили лед лазерными пушками, прессовали снег и вывозили за город, не давая сосулькам ни одного шанса упасть на головы горожан.

Конечно, родителям все это было не по нутру, но они никогда не высказывали неодобрения. Ни ее стилем жизни, ни био-татуировками, ни регенерацией сломанной руки. Даже когда Рада чипировалась, они не протестовали. Но и принять не смогли. "Наша дочь управляет машинами, – говорили они друзьям, стыдливо отводя глаза. – Мы уважаем ее выбор. Она добровольно служит обществу, набирается жизненного опыта".

Работа и учеба отнимали все время и силы, да еще и с Васко нелады начались. Они держались друг за друга до тех пор, пока это не стало мешать его новой жизни. На волне очередного всплеска интереса к "прими" он в одночасье стал модным и дорогим художником. Вот он, шанс сделать то, ради чего мы приехали в мегаполис, думала Рада. Но Васко больше не хотел проповедовать идеи "прими". Очень скоро новые друзья подсадили его на цифровые наркотики, он влился в стройные ряды транс-кидов и пустился во все тяжкие.

Поначалу Рада все ждала, что Васко одумается. Их так воспитали. В колонии "прими" не было ни принуждения, ни насилия. Те, кто не мог соотнести свою свободу со свободой других, рано или поздно просто уходили.

Она поддерживала Васко, как могла. Вытаскивала его, приводила в чувство, кормила, отпаивала. Но легкие деньги и транс-трипы – плохое сочетание. Когда он впервые поднял на нее руку, Рада поняла, что их пути окончательно разошлись.

К окончанию университета она только-только начала оправляться от болезненного разрыва с Васко. Подала заявку в перспективный исследовательский проект в составе международной команды в Антарктиде. Попасть туда было очень сложно, но нелюбимая работа, как ни странно, помогла. Резюме Рады выгодно отличалось наличием серьезного практического опыта, и почти сразу же ее пригласили на собеседование. Посулили не только приличное вознаграждение и бонусы, но и возможность заниматься наукой, а впоследствии защитить докторскую в Аризонском Университете. Трехлетний контракт на работу был тем, что нужно, чтобы начать жить с чистого листа, учтя все прежние ошибки.

Перед отъездом на "Эскудеро" она навестила родителей.

– Неужели домой не тянет? – спросила мама. – Не хочешь вернуться?

Рада вздохнула. Родные края снились ей чуть ли не каждую ночь, но представить себя без всего этого – нарукавника, голофильмов, пространников, скорости, бесконечного мельтешения лиц вокруг – она уже не могла. Что она будет делать в лесу – тереть маниоку, учить детей, плести корзины и ткать?

– У меня в твоем возрасте было уже трое, – гордо сказала мама. – Неужели тебе не хочется этого? Свою семью, детей? Между прочим, Васко месяц назад вернулся. Навсегда.

Рада промолчала. Наверное, для Васко так будет лучше. Но, если он вернулся в джунгли, ей там точно делать нечего.

– Он спрашивал о тебе. Только я не знала, что сказать, – продолжила мама. – Я и не знала, что вы расстались. Мы так редко с тобой разговариваем.

Я нахожусь от вас в одном клике, хотела ответить Рада. Это вы бываете в поселке в лучшем случае раз в месяц. Но вместо этого сказала:

– Я уже все решила, мама.

2

Баллистический экспресс был похож на две составленные вместе глубокие тарелки. Большие тарелки. Метров двести в диаметре.

Силовое поле мягко обняло девушку и вознесло к серебристому ослепительно сияющему днищу. Чпокнула перепонка входа, и Рада оказалась внутри летающей машины. Здесь царили полумрак и прохлада. Ряды кресел, расположенные амфитеатром, были развернуты к стенам. Непроницаемые снаружи, изнутри стены оказались абсолютно прозрачными, создавая ощущение, что кресла висят в воздухе, в десятке метров над бетонным покрытием аэропорта.

Рада взглянула на голограмму билета, коснулась точки активации маршрута. Двинулась за мерцающей зеленой стрелкой, указывающей путь. Добравшись до своего кресла, она с облегчением упала в него и вытянула гудящие ноги.

Мелодичный сигнал возвестил о начале полета. Рада взглянула на тач-монитор, вмонтированный в подголовник впередистоящего кресла, и увидела, как медленно изменяется форма экспресса, превращаясь в пулю, готовую пробить небо. В следующую секунду кресло под ней ожило, приняло горизонтальное положение, а силовые ремни спеленали пассажирку по рукам и ногам. Двигатели взревели так, что завибрировали кости. Никакого движения Рада не ощутила, но серый бетон за стенкой вдруг стремительно провалился вниз. Она ойкнула и хотела вцепиться в подлокотники, но ремни не давали пошевелиться. Перегрузка вдавила Раду в мягкое кресло. Как в детстве, когда она едва не погибла под оползшим от частых дождей берегом. Тогда глина вдруг потекла, словно вода, ушла из-под ног. Рада даже руки вскинуть не успела, как ее засосало. Сдавило грудь, не позволяя вздохнуть, забило рот. Прошла целая вечность, прежде чем Васко, сорвав половину ногтей на руках, выкопал ее.

Рада рассердилась на глупые воспоминания. Почти два года прошло, как она выкинула Васко из головы, так же, как он выкинул ее из их общей квартиры. Впервые прилетев на "Эскудеро", Рада с удивлением поняла, что на станции полно мужчин, воспринимающих ее как объект ухаживания. Крис Коулдер, серьезный ученый, биолог, держал в столе запас органических шоколадок специально для нее. А весельчак доктор Хельмут всегда делал комплименты. Один из буровиков, Митя или Витя – Рада никак не могла запомнить – смешно краснел, когда расспрашивал ее про жизнь "прими". Хорошие парни, надежные товарищи, перспективные во всех смыслах. Впрочем, заводить серьезные отношения она не спешила и ложных надежд не давала. Антарктида ее почти исцелила. Возвращаться на "Эскудеро" после отпуска было приятно. Впереди полтора года интересной работы, а потом – защита в Аризонском университете!

Двигатели вдруг смолкли, невидимые силовые ремни исчезли, и Рада пожалела, что в ожидании полета успела позавтракать. Она прикрыла рот рукой, задышала часто-часто.

– Поднимите кресло, – посоветовал сосед. – Перегрузка в 4g то еще удовольствие, но теперь будет полегче. Впервые летите?

Она кивнула и стыдливо покосилась на него. Симпатичный. Волнистые темные волосы, приветливая улыбка. На загорелом лице ярко выделялись пронзительно-голубые глаза. Декоративные линзы? Имплант радужки? Значит, самовлюбленный пижон. Разве нормальный мужчина согласится на имплантацию ради необычного цвета глаз? Хотя… Какая разница? Выглядит он вполне прилично, не какой-нибудь трансовый джанки.

– Не боитесь? – спросил сосед.

– Нет. Это же технология аутеров. Разве что-нибудь может случиться?

Честно говоря, было страшновато. Конечно, добраться до станции можно и на пространниках. Но сорок четыре пересадки! Рада вспомнила, как в прошлый раз потратила на дорогу почти целый день и едва не заблудилась. Полет на экспрессе занимал сорок минут. Нужно же получать новый опыт! Тем более что работодатель готов оплатить билет.

– А-а-аутеры… – насмешливо протянул попутчик. – Конечно. Вы, как и подавляющее большинство, считаете их благодетелями?

– Ну… – растерялась Рада. Он что, их этих… экстремистов? Как там они себя называют? Сейчас начнет втирать про экспансию снеговиков, про "бесплатный сыр бывает, только сами знаете где", и все такое…

Парень вдруг подмигнул ей и громко расхохотался.

– Вероятность катастрофы на сверхвысотных баллистических ракетопланах, оснащенных двигателями аутеров, равна нулю целых одной десятитысячной процента. А на крайний случай у меня есть парашют.

– Что, правда? А мой где?! А… Зачем парашют из стратосферы?

Парень вздохнул.

– Извини, я неудачно пошутил. Хотел немного подбодрить тебя, но… – он развел руками. – Кажется, еще больше напугал.

Рада надулась. Так глупо она себя давно не чувствовала. Пожалуй, с тех пор, как впервые осталась один на один со снегоуборочным роботом.

– Ну, прости, – повторил попутчик.- Ты такая… классная, что я просто не мог удержаться. А спрашивать который час, согласись, было бы глупо.

Рада невольно бросила взгляд на тач-монитор, показывающий время, скорость и высоту полета, температуру за бортом, и согласилась:

– Да. Глупо.

– Ну вот, – обрадовался парень. – Нужен был нестандартный ход. Кстати, меня зовут Стефан. Можно просто Стеф.

– Рада, – буркнула она.

Парень вздохнул:

– Похоже, трюк мой не удался, и лучше мне вернуться к моим друзьям.

– Каким друзьям? – удивилась Рада. – На время полета Внешку же отключают.

– Нет, – засмеялся парень. – Я не из тех, кто зависает в соцсетях. Мои лучшие друзья – маленькие, невзрачные циферки. Коды, – пояснил он и, поймав недоуменный взгляд Рады, добавил: – Впрочем, неважно.

Он вытащил из кармана брелок с вирт-клавиатурой и через секунду уже бегал пальцами по красным светящимся клеткам на откидном столике, забыв о попутчице.

– Что будете пить? – противным механическим голосом спросил подкативший стюард.

– Мне кофуду, а даме… – Стефан весело посмотрел на нее и уверенно сказал: – Даме – органик-коктейль.

– Ваниль, мята, шоколад? – бесстрастно уточнил робот.

– Спасибо, я не хочу, – поспешно отказалась Рада. Органик-еда не входила в стоимость билета.

– М-м-м… Шоколад. Двойной. Оплатите с моего счета.

Опешившая Рада молча взяла запотевший стакан, машинально отхлебнула. Вкусно.

– Все верно? – с улыбкой поинтересовался Стефан.

– Да. Но…

– Не волнуйся. Я могу позволить себе угостить симпатичную девушку коктейлем.

Она по старой привычке мысленно потянулась, пытаясь нащупать контуры его сознания, но различила лишь громкий белый шум. Нет, он не телепат, обычный человек. У телепатов, таких как ее отец или подруга Ханна, информационный шум тоже присутствовал, но был гораздо утонченнее, и сквозь него иногда удавалось различать их мыслеформы. За все годы жизни во внешнем мире, Рада не встретила ни одного телепата. В отличие от "прими", цивилизованные люди в это не верили и с успехом заменяли экстрасенсорные способности технологиями. Впрочем, сама Рада яркими телепатическими способностями не отличалась и общаться могла разве что с животными, мысли и чувства которых были простыми, понятными и незамутненными информационным мусором.

– Как ты узнал?

– О-о-о… – Стефан придвинулся ближе, насколько позволяло кресло, и понизив голос, сказал: – Я суперсекретный агент. Только тс-с-с! Никому!

Он приложил палец к губам и с комически-тревожной миной оглядел салон. Рада прыснула, забыв убрать стакан ото рта, смущенно принялась вытирать с лица сладкие коричневые брызги. Стефан молча протянул белоснежный платок.

– Просто я заметил тебя еще в порту, – объяснил он. – Видел, как ты заходила в органик-кафе. Натуралка?

Рада осторожно кивнула.

– Нелегко тебе придется в Антарктиде.

– Я уже привыкла, – она пожала плечами. – На самом деле, питаться органическими продуктами не так уж сложно. Даже на станции всегда есть запас. Просто многие выбирают фуду.

Он оказался прекрасным слушателем. Рада и не заметила, как проболталась про родителей, но Стеф лишь понимающе улыбнулся. Как она была благодарна ему за эту улыбку! Слишком часто приходилось краснеть, видя брезгливое недоумение в глазах собеседника после слова "прими".

– Ты так интересно рассказываешь, – сказал Стефан. – И что же такая умная и красивая девушка забыла на Южном Полюсе?

– Я гляциолог. У меня трехлетний рабочий контракт, правда, половину срока уже отработала, – гордо ответила она. – А ты?

– Что я? – поднял брови Стефан.

– Ну… – растерялась Рада. Его нежелание говорить о себе было слишком явным, чтобы настаивать, но… интересно же! – Тоже работать?

– Работать? – Стефан от души рассмеялся, будто она удачно пошутила. – В наше время работают только идейные. А я – обычный человек.

Рада поджала губы и нахмурилась. "Только идейные"… Надо же! Действительно, большая часть бывших однокурсников работой себя не утруждала. Получив образование, они жили на пособие, желая лишь одного – самовыражения. И только годам к сорока, перебесившись, начинали искать работу. Так что молодых специалистов, "идейных", было не так уж много.

Но родители считали, что чувствовать себя настоящим человеком можно только принося пользу обществу, в котором живешь, а не торча на его теле бесполезным наростом-паразитом. Рада вызывающе вздернула подбородок. Ну и пусть! Она не будет стыдиться своего выбора. Отец говорит, что всегда нужно быть уверенным в своей правоте. Если ты, конечно, не делаешь ничего плохого, обычно добавляет он. Но в том, что Рада хочет работать, уж точно ничего плохого нет.

– Ну во-о-от, – протянул Стефан насмешливо. – Растопырила иголки?

– Ч-что? – растерянность мигом вытеснила настороженность.

– Я говорю, ты как ежик – чуть что, сразу колючки во все стороны: не подходи!

– Какие… колючки?

– Я снова пошутил, а ты купилась!

– Правда? – она испытующе вгляделась в его лицо. Издевается?

– Ну конечно! У меня там кое-какие дела. Скажем… я специалист в области информационных технологий и коммуникаций. Только вот с тобой что-то не слишком получается коммуницировать, – усмехнулся Стеф. – Ты такая серьезная, просто жуть берет. Ну уж теперь-то я от тебя точно не отстану! – решительно заявил он. И тут же смутился. – Ну, то есть… если ты не против, конечно. И я… в общем, я не имел в виду… ничего такого. Теперь ты подумаешь, что я маньяк-нытик! – с досадой воскликнул он. – Сначала кричу, что от меня не отвяжешься, потом начинаю мямлить…

Вид у него был настолько несчастный, что Рада не выдержала и засмеялась.

– Не буду, – сквозь смех выдавила она.

– Что не будешь?

– Думать что ты маньяк.

– Только нытик? – в притворном возмущении всплеснул он руками.

– Ага, – она хитро прищурилась, в ответ на его отчаянное гримасничанье. – Но…

– Что? Что?! – заволновался Стефан. – У меня есть шанс? Хотя бы малюсенький?!

– Ну-у-у…

Он закатил глаза и в короткой, но бурной пантомиме изобразил мучительную смерть от разбитого сердца. Рада округлила глаза и помотала головой – не верю!

– Ладно, – внезапно прекращая кривляться, сказал Стефан. – В качестве искупления вины я хочу пригласить тебя на ужин. Идет?

Он высунулся в проход и обратился к сидящему впереди пожилому китайцу:

– Не подскажете, какой самый лучший органик-ресторан в той дыр… то есть, я хотел сказать, в том прекрасном краю, куда мы летим?

Внимательно выслушав длинную тираду, Стефан невозмутимо поблагодарил мужчину и вновь повернулся к Раде:

– Ну, вот все и решилось, – гордо заявил он.

– Ты его понял? – вытаращилась Рада.

Стефан был веселый и легкий как парашютики одуванчика, а еще – очень красивый. Абсолютно в ее вкусе.

– Конечно! – оскорбленно заявил он. – Ну… Не то чтобы все… Но после всех моих мучений ты просто не можешь отказаться со мной поужинать!

– Хорошо, – нетерпеливо кивнула Рада. – А что он сказал?

– Э-э-э… Ну, что-то вроде "эта гостеприимная земля рада приветствовать вас и поделиться самыми изысканными блюдами, приготовленными в лучших традициях народов Крайнего Юга".

– Честно? – спросила она, давясь от смеха. Она-то на китайском говорила свободно.

– Естественно, нет, – признался Стефан. – Я лингвик перед стартом отключил, так что ни слова не понял. Но это неважно, ведь ты уже согласилась! Так ведь?

Пока Рада получала багаж и проходила контроль, Стефан куда-то потерялся. Глупо было на что-то надеяться. Вот же дурацкая привычка – нафантазировать тыщу зетабайт после одной-единственной, ни к чему не обязывающей беседы… Такой не станет тратить время на обычную девушку, да еще и бывшую "прими". Ну и пусть! Зато Крис, Хельмут и Митя – или Витя? – у меня практически в кармане. В двадцать два рановато ставить на себе крест.

У выхода из порта она столкнулась с начальником станции.

– Рада! С возвращением, мы вас заждались!

– Здравствуйте, господин Штерн.

– Алекс, просто Алекс, – широко улыбнулся начальник станции. – Могу я рядом с такой очаровательной девушкой почувствовать себя "просто Алексом"?

Рада смутилась. Очаровывать своего научного руководителя она вовсе не планировала.

– Честно говоря, не ожидала вас здесь увидеть. Думаю, вы не ради встречи со мной приехали?

– Хотелось бы сказать да, но, увы… Я тут со вчерашнего дня болтаюсь, груз получаю. Питание, горючее. Впереди зимовка. А сегодня друг прилетает. Думал, успею все сделать и его встретить. А груз до сих пор не выпустили, какие-то бюрократические проволочки. Вы не могли бы взять нашего гостя под опеку, пока я не освобожусь?

– Конечно, сэр… Алекс. Что нужно делать?

– Покажете станцию, ответите на вопросы. В общем, окажете полное содействие, продемонстрируете полярное гостеприимство…

– И все?

– Все. Да вот и он!

В движениях начальника станции вдруг появилась странная суетливость. Рада обернулась и увидела… Стефа.

– Разрешите представить, – сказал Штерн. – господин Клевери! А это госпожа Алинтас, наш лучший гляциолог.

– А мы уже знакомы, – сказала Рада, расплываясь в глупой улыбке.

Стеф пожал ее руку – ладонь была теплой, сухой и сильной.

– Предлагаю продолжить общение в менее формальной обстановке, – негромко сказал Стефан и заговорщицки подмигнул. – К тому же, за мной должок, верно?

Вездеход на автопилоте медленно полз по заснеженной равнине. Целомудренный полярный ветер щедро забрасывал окна ледяной крупой, чтобы никто не увидел тропического урагана, разразившегося в салоне.

***

Следующий год превратился в сверкающую огнями сумасшедшую карусель. Рада находилась в непрерывном состоянии бесстыдного счастья. Она впервые ощутила себя настоящей женщиной: желанной, любимой, единственной. Это было настолько оглушительно, что она просто светилась от счастья. Просыпалась ночью и улыбалась в темноту, слушая, как Стеф дышит. Страшно было подумать, что они могли бы просто не встретиться.

Работа стала лишь способом приблизить день, когда Стеф приедет на очередную вахту. Рада брала пробы, изучала образцы, делала анализы, работала по двенадцать часов в сутки. А когда появлялся Стеф, Штерн без лишних вопросов разрешал взять денек-другой отгулов. Любимый проводил на станции дня три-четыре, иногда надолго запираясь в кабинете начальника станции, иногда уезжая с ним куда-то. Рада не вдавалась в детали. Он рядом, остальное неважно. Она мечтала о дне, когда закончится рабочий контракт, и Стеф заберет ее с собой в цивилизованный мир. С ним это было совсем не страшно. Впервые за много лет к ней вернулось ощущение покоя и безопасности.

До конца ее контракта оставалось пару месяцев, когда на станцию приехал назойливый журналист. Совал везде свой нос, разыгрывал рубаху парня. И у Рады взял интервью, но ей отчего-то казалось, что его интерес к исследованиям был насквозь фальшивым. Стефан тоже обратил внимание, что журналист больше разглядывает ее ноги, чем слушает.

– Мерзкий тип, – сказал Стеф. – Надеюсь, он не начнет к тебе подкатывать, когда я уеду?

– Вот еще! – фыркнула Рада. Ее еще никто не ревновал. Это оказалось приятно.

– Пожалуй, стоит позаботиться, чтобы он тебя не беспокоил.

Стефан скользнул руками под майку, коснулся шеи сухими теплыми губами. Рада закрыла глаза и судорожно втянула воздух носом, отзываясь на ласку. Вдоль позвоночника побежала щекотная волна… и противный журналист растворился в сладкой реке наслаждения.

3

Спустя две недели после отъезда журналиста, ранним утром у выхода из гостиницы к ней подошли двое: чуть переливающаяся в свете ламп униформа, очки-трансляторы, внушительные рукоятки парализаторов в наплечных кобурах. Предъявили мерцающие бляхи ГСБ, предложили проехать с ними.

– У меня вахта через полчаса… – Рада еще не понимала, что происходит.

– Всего двадцать две пересадки, и мы на месте, – гээсбэшник подтолкнул ее к вездеходу.

Рада оторопела.

– Какие еще двадцать две пересадки?! И… нужно начальство предупредить…

– Они уже в курсе.

– Подождите… а вещи?

Второй посмотрел так, что Рада вдруг, сама не поняв как, очутилась на жестком сиденье.

– Эй, Радка, проблемы?

В открытую дверцу озабоченно заглянул Витя… или Митя. Рада так и не запомнила, как его зовут. После того, как появился Стеф, остальные мужчины перестали существовать как класс.

Первый гээсбэшник, не глядя, махнул бляхой. Буровой мастер спал с лица и растворился в морозном воздухе. Вездеход надсадно взревел и неторопливо пополз прочь от гостиницы. Надо связаться со Стефом, беспомощно подумала Рада. Пусть сообщит в поселок, родителям.

Всю дорогу до станции пространника она пыталась вызвать Стефа. "Абонент вне зоны доступа".

Когда вездеход остановился, безопасник вдруг спросил резким хриплым голосом:

– Чипированная?

– Д-да…

Он крепко схватил ее за волосы правой рукой и дернул голову вниз. Ткнул чем-то твердым за ухо, туда, где чип. Рада услышала тонкий свист, а потом череп насквозь прошило острой болью.

– Готово, – бросил ГСБшник. – Это тебе все равно больше не понадобится.

Рада сжалась в комок, мечтая об одном – проснуться. В своей кровати. Вытереть слезы и рассказать Стефу, какой ужасный сон ей приснился.

Потом одна за другой мелькали станции пространника; люди качавшие головами ей вслед; чпоканье переходов; боль, раскаленной иглой вонзающаяся прямо в мозг; уродливое здание с хаотично разбросанными окнами, похожее на огромную бетонную коробку; душная комната, насквозь провонявшая грязными носками; множество людей в форме ГСБ; унизительный личный досмотр…

Когда Раду оставили наконец одну, в той самой вонючей комнате, на неудобном пластиковом стуле, она чувствовала себя не человеком – файлом. Крохотным, незначительным клочком информации. Система могла прочитать ее, скопировать, изменить… удалить, в конце концов. Чувства, желания и страхи файла значения не имели.

За дверью послышались тяжелые шаги, и в комнату вошел невысокий сухощавый мужчина за пятьдесят, едва начавший грузнеть. Простое, точно высеченное из камня скупыми движениями скульптора лицо. Серые глаза смотрели чуть удивленно и почти ласково.

Рада слегка приободрилась. Уж такой-то человек должен понять, что произошло ужасное недоразумение.

Мужчина оглянулся на толпящихся в дверях гээсбэшников:

– Оставьте нас наедине.

Прошелся по комнате, затем присел напротив нее. Рада несмело улыбнулась, не решаясь нарушить молчание. Подумала, что он ужасно похож на Ниата, вождя племени анчу, жившего по соседству с их поселением. Отец очень уважал его и часто советовался с ним. Все будет хорошо, сказала себе Рада. Сейчас все закончится.

– Детка, – после долгой паузы сказал мужчина отеческим голосом. Из-за шрама над левой бровью казалось, что он хмурится. – Ты попала в беду. Настолько серьезную, что можешь отправиться на каторгу до конца своих дней. Ты меня понимаешь?

– Да, – осторожно сказала Рада. – Только я ни в чем не виновата.

– Понимаю, – согласился "вождь". – Но и ты постарайся понять меня, детка. Это дело вызвало серьезный резонанс, и я каждый день отчитываюсь по нему на самый верх. Ты должна хорошенько все обдумать, чтобы помочь мне. Тогда я, в свою очередь, помогу тебе.

Голос у "вождя" был мягкий, обволакивающий.

– Я даже не знаю, в чем меня обвиняют… – у нее задрожали губы.

– Конечно. Не ты придумала эту аферу, это понятно. Возможно, это один из тех, кто дергает меня каждый день и требует немедленных результатов. Он связался с кем-то еще, тот пришел к Штерну. Штерн попросил тебя об одолжении. А ты не смогла отказать начальнику.

В словах "вождя" ей почудилось что-то оскорбительное, точно он намекал на какие-то недозволенные отношения между ней и начальником станции.

– Вы вообще о чем?!

Чтобы не пропустить ни единого слова, Рада внимательно следила за его губами, которые едва двигались. От напряжения и усталости она, видимо, чего-то не поняла.

– О незаконной добыче природных ресурсов, о чем же еще?

– Почему незаконной? – не поняла Рада. – У нас есть все необходимые документы на разработку антарктических ледников.

Он посмотрел на нее как на ребенка, уронившего отцовский гаджет в тарелку с фуду, а потом сунувшего в утилизатор, чтобы избежать наказания.

– Поэтому я и говорю, что вас прикрывал кто-то сверху. Со связями и допусками высшего уровня. Нет, детка, ты не наш клиент, – он потер щеку. – Ты, наверное, и аутера живого никогда не видела. Так ведь?

– Видела! – с жаром сказала Рада и испуганно съежилась на своем неудобном стуле.

– Значит, ты встречалась с аутером? – тихо спросил "вождь".

– Да, – призналась она. – То есть, нет. Я… не встречалась, я его видела.

***

Это случилось спустя полгода их знакомства со Стефом.

Он приехал на "Эскудеро" без предупреждения. Свалился вдруг как снег на голову и утащил ее кататься на сноубордах с застругов. Но погода начала портиться, и пришлось возвращаться. Возле буровых вышек Рада вдруг увидела в начинавшейся метели аутера. Совершенно такого, как на фотографиях и картинках из учебников. Он парил в полуметре над землей, а потом повернул голову и посмотрел прямо на нее.

– Смотри, смотри, Стеф! Аутер!

Вездеход на полной скорости проскочил мимо, и здание строившейся станции скрыло фигуру пришельца.

– Где? – удивился Стефан, крутя головой. – Быть такого не может.

– Там! У буровых вышек, точно тебе говорю. Поворачивай скорее!

– Тебе показалось, милая. Снежная буря начинается. И вообще я замерз и хочу, чтобы ты меня поскорее согрела. Соскучился, прилетел на пару часов, а ты думаешь о каких-то пришельцах. Ну и фантазии у тебя, Ра! С ксенологическим уклоном. Надо приезжать чаще, а то ты совсем одичаешь тут среди белых медведей и неотесанных полярников. Впрочем, если захочешь, для тебя я могу побыть и аутером.

Он подмигнул и игриво погладил ее по коленке рукой в перчатке.

Рада чмокнула его в холодную щеку и упрямо повторила:

– Поворачивай! Там точно что-то было. А вдруг он заблудился. Может, ему помощь нужна?

– Думаешь, он морковку отморозил? – захохотал Стеф и развернул вездеход.

Не успели они проехать и ста метров, как из-за занесенных снегом конструкций появилась человеческая фигура в трехцветном комбинезоне.

– Это же начальник станции, – удивилась Рада.

– Ну вот, а ты: "аутер, аутер"! – шутливо проворчал Стеф и поинтересовался: – А как ты узнала, что это Штерн? Не видно же ничего.

– По комбинезону. У всех остальных стандартные оранжевые комбики, а Алексу мы подарок на день рождение сделали. В цветах старинного немецкого флага. Ой, неудобно как, он же не знает, что я из-за тебя вахту бросила. Теперь мне точно влетит!

– Так что делать будем? Сбежим или мне его задавить?

Сердиться на Стефа было совершенно невозможно.

Вездеход притормозил около Штерна.

– Здравствуйте, Алекс, – крикнул Стефан, приоткрыв окно. – Неудачное время для прогулок. Подбросить вас до станции?

– Спасибо. Это было бы весьма кстати. А вы что тут делаете? О, и Рада тут?

– Я… – растерялась Рада. Выкручиваться и врать она совсем не умела.

– Мы тут на аутеров охотимся, – брякнул Стеф. – Ра вдруг решила, что у буровых вышек расположено их тайное логово.

– Что? – подозрительно нахмурился немец, залезая в кабину.

Рада умоляюще взглянула на него:

– Вы там никого не видели, Алекс? Мне показалось… Да нет же, я точно видела аутера!

– Я ничего не понимаю, – занервничал начальник станции. – Вы же должны быть на вахте, Рада. Какие еще аутеры?

– Это просто шутка такая, – примирительно сказал Стеф. – Не обращайте внимания, господин Штерн. Просто Ра ужасно боится аутеров, они ее в детстве покусали.

– А… юмор?! То есть вы увидели меня и подумали, что я пришелец? Смешно. Но я, кажется, не такой толстый? Ха-ха-ха! – залился Штерн утробным смехом.

Но она не могла спутать аутера с черно-красно-желтым Штерном!

– Ра, – сказал Стеф уже в комнате. – Это даже не смешно. Мало ли что тебе показалось? Не стоит об этом болтать. Во-первых, ты же не хочешь, чтобы Штерн начал выяснять, почему ты бросила вахту. А во-вторых, разве ты не знаешь, как относятся к "контактерам"? К тем, кто утверждает, что встречался с аутерами? Мало тебе косых взглядов из-за твоих предков-натуралов? Хочешь, чтобы гээсбешники начали задавать вопросы? Хватит дуться. Иди сюда. Я же просто хочу защитить свою маленькую девочку.

На следующий день, когда Стеф уехал, она все-таки сходила к вышкам, но никаких следов аутера не обнаружила.

***

– Говори, детка, говори, – ласково сказал "вождь". – Где ты его видела?

– На "Эскудеро".

– Что он делал?

Рада пожала плечами:

– Не знаю. Я вообще не уверена, что… Может, мне показалось.

– Ты же понимаешь, детка, – наклонился к ней "вождь", – что все сотрудники "аутерского" посольства стоят у нас на учете. Насколько мне известно, никто из них не посещал "Эскудеро". Значит, ты видела нелегала, нарушившего визовый режим, возможно, с враждебными намерениями. А наша задача, прежде всего, состоит в том, чтобы обеспечить безопасность землян.

– Я ни в чем не виновата, – ее губы снова задрожали.

– Твои показания по этому делу будут учтены, – снисходительно пообещал он. – Что еще тебе известно о нелегале?

– Возможно, с ним встречался Алек… доктор Штерн. Но я не уверена.

– Так я и думал. Кто-то еще, кроме тебя, может подтвердить факт появления аутера на станции?

– Н-нет, – не задумываясь, соврала Рада.

Стеф же все равно ничего не видел. Зачем его впутывать?

4

"Вождь" больше не приходил, и про Раду будто забыли. Мир сузился до размеров камеры – четыре шага вдоль одной стены, шесть вдоль другой, восемь – по диагонали. Смена освещения означала ночь, доставка еды – день. Все.

В какой-то момент она поняла, что не знает, сколько уже находится в заключении. Неделю? Месяц? Год? Жизнь превратилась в череду вспышек: сон-еда-сон-еда. Прошло… сколько? Не важно. Прошло много дней, а ее больше не вызывали, не допрашивали. Вообще никто и никак не интересовался судьбой Рады Алинтас. Может, настоящий преступник давно пойман, а ее держат здесь на всякий случай, для дополнительных показаний? Или записи с камер слежения оказались стерты, и суд давно прошел без ее участия? И теперь остается только ждать корабля, который отвезет заключенную – нет, уже осужденную – Алинтас к месту отбытия наказания?

Стоило закрыть глаза, как из темноты выплывало лицо Стефа. Разрасталось, заполняя собой пространство, превращалось в звезду, планету, Вселенную… "Привет, Ра! Кому хмуримся? Ты же у меня умница, гляди веселей!" Чтобы не сойти с ума, она по секундам перебирала дни со Стефом, дни, полные счастья…

Камеру вдруг залило холодным белым светом. Рада приподнялась на койке. "Проследуйте в переход", – приказал металлический голос. На стене распустился портал пространника.

Рада ненадолго замешкалась, и неживой голос повторил: "Проследуйте в переход". Тогда она закусила губу и шагнула сквозь опалесцирующую пленку.

– Присаживайтесь, госпожа Алинтас, – не отрывая взгляд от голоэкрана, бросил незнакомый пожилой мужчина, сидящий за столом. Не "вождь".

– А где… – начала Рада.

Но человек за столом не дал ей договорить.

– Присаживайтесь! – жестко приказал он и все-таки взглянул на Раду глазами ярко-оранжевого цвета.

Зачем такому старику линзы, удивилась Рада, послушно опускаясь на жесткий стул посреди кабинета.

Заговорить она больше не решалась, боясь нового окрика. Мужчина же вновь погрузился в изучение чего-то. Экран был настроен на одностороннюю прозрачность, и Рада не видела, что именно настолько завладело вниманием человека за столом. Возможно, материалы ее дела. А может быть, упорно не сходящийся пасьянс.

Спустя довольно долгое время мужчина оторвался от экрана и снова уставился на Раду неестественными глазами. Она невольно поежилась. В недавнем вирте, собравшем рекордные кассы по всей Земле, такой же вот оранжевоглазый мужик оказался замаскированным пришельцем. Сожрал половину населения из 26 и 27 секторов, составлявших североамериканский континент, прежде чем ГСБ удалось его обезвредить.

Впрочем, это все чушь, сказала себе Рада. Дешевые спецэффекты не имеют ничего общего с реальной жизнью. Как и дорогие, впрочем. А странный выбор линз объясняется тем, что перед ней фанат того самого вирта. Вот и все.

– Итак, госпожа Алинтас, – прервал затянувшееся молчание оранжевоглазый, – я ваш новый следователь. Не думаю, что знакомство наше будет долгим. Дело ясное, и, в общем-то, моя задача на данный момент состоит в завершении оформления и передаче его, то есть, дела, в Верховный суд Земли.

– Что? – Рада подалась вперед. Стул опасно качнулся, и она чуть не оказалась на полу. – Вы все выяснили?! Нашли записи с камер? Штерн уже арестован?

Следователь недовольно поморщился.

– Тише, тише. Спокойнее, Алинтас. А то придется зафиксировать вас во избежание… кхм… Короче, лучше вам сидеть смирно.

Рада покорно отодвинулась, прижалась лопатками к холодной металлической спинке. И настойчиво повторила:

– Так вы нашли записи?

В глазах следователя мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. Но голос остался холодным:

– Это уже не имеет для вас никакого значения.

– Но…

– Дело практически завершено! – он заговорил громче, не давая Раде вставить слово. – Собранные улики однозначно указывают на вас, госпожа Алинтас, как на главного организатора и исполнителя беспрецедентной по своему цинизму акции, направленной против всего человечества.

Он сделал паузу, но Рада больше не пыталась вступить в разговор. Оглушенная, раздавленная, она чувствовала себя букашкой, выброшенной в открытый космос. Чудовищное давление разрывало ее изнутри. Бесконечная абсолютная пустота окружала снаружи. И на миллионы световых лет вокруг не было ни одной точки опоры.

– Я, собственно, вызвал вас для того, чтобы поставить в известность об окончании следственных мероприятий, – равнодушно подвел итог оранжевоглазый и подтолкнул к ней прозрачный квадратик. – Ознакомьтесь с материалами дела. Можете сделать это здесь или в своей камере. Она ведь оборудована терминалом?

В бескрайней пустоте мелькнула крохотная точка надежды. Рада встрепенулась, заставила себя разомкнуть ссохшиеся губы:

– А… – голос не слушался, и ей пришлось несколько раз сглотнуть. – А где… тот следователь?

Мужчина за столом удивленно приподнял брови.

– Он… Он вызывал меня в прошлый раз, – попыталась объяснить Рада, отчаянно цепляясь за призрачную тень надежды. – Обещал найти записи… На "Эскудеро"! Там везде камеры, он обещал, что…

– Ах, вы об этом, – лицо следователя омрачилось. – К сожалению, с моим коллегой произошел прискорбнейший несчастный случай при использовании пространника. Нелепая случайность, знаете ли. Сбой в работе системы.

Он еще что-то говорил, но Рада не слышала. Последняя крупица реального, "прежнего" мира жалобно мигнула и погасла. Навсегда.

5

Рада лежала обнаженная в полупрозрачном матовом коконе. Как мертвая царевна из сказки.

Я все еще сплю. Это просто сон. Жуткий болезненный сон.

Она пошевелила затекшими пальцами рук и ног. Поток воздуха, нежно окутывавший тело, вдруг иссяк, раздался пронзительный звуковой сигнал. Крышка "хрустального гроба" противно чавкнула и уехала в сторону. На Раду обрушился шквал звуков и запахов.

Откуда-то возникли грязные, опухшие лица. Жадные руки зашарили по обнаженному телу. Рада забилась в коконе, но оказалось, что она туго стянута ремнями. Несколько секунд она еще верила, что вот-вот проснется и окажется на пластиковой койке в одиночной камере. А потом вспомнила все.

Ее насильно оторвали от дома и работы. От любимого человека. От Земли. Осудили. Лишили гражданских прав, заперли в тесном пространстве корабля с этим отребьем. Навсегда.

Рада перестала барахтаться и завыла.

Совсем рядом послышалась возня и глухие удары. Потом разнеслась отборная брань и возмущенные вопли, и вдруг все стихло. Мерзкие руки исчезли. Рада осторожно приоткрыла один глаз и увидела мужчину с бритым исцарапанным черепом. С жилистой шеи свешивался странный амулет, похожий на акулий зуб, раскачивался туда-сюда прямо перед лицом Рады.

– Тише, тише… – сказал мужчина, глядя на нее воспаленными дикими глазами.

Ей опять захотелось завыть во весь голос, но она стиснула зубы так, что, кажется, начала крошиться эмаль, и промолчала.

– Я освобожу тебя от ремней. Но мне придется прикоснуться к тебе, понимаешь?

Она кивнула – не лежать же привязанной. Кажется, очень давно, в прошлой жизни, она видела этого мужчину, но никак не могла вспомнить, где и когда. Голова была тяжелой и мутной от препаратов, индуцирующих сон. Рада снова начала всхлипывать.

– Уже все, – мужчина ловко освободил ее и помог сесть. Накинул на плечи какую-то тряпку мышиного цвета. Рада тут же закуталась в нее, укрываясь от чужих взглядов, хотя в общей камере было ужасно жарко и душно. Тело мгновенно покрылось липкой испариной.

Мужчина повернулся к толпе и прорычал:

– Представление закончилось! Все вон!

Какой-то толстяк стал напирать на него, выкрикивая угрозы. Жилистый подобрался, как ягуар перед прыжком, и прошипел что-то в ответ. Его лицо стало жестким и злым, но слов Рада не разобрала. Они потонули в шуме, который производили несколько десятков – или сотен? – человек. Над головой раздавались хлюпающие звуки, им вторили свист и шипение, доносящиеся с другой стороны камеры. Мерно жужжали соседние ложементы, охраняющие сон счастливчиков, которым удалось купить у системы несколько месяцев покоя. Как бы ей хотелось поменяться местами с любым из них! Ее путешествие в анабиозе оплатил спонсор, пожелавший остаться неизвестным. Стеф, кто же еще. У родителей просто не было таких средств. Но разве внесенных денег не должно было хватить, чтобы сон продлился до самого прибытия на каторгу?

Голова закружилась, как только она села, и желудок больно сжался, стремясь исторгнуть многомесячную пустоту. Новый знакомый, успевший разобраться с толстяком, снова повернулся к Раде.

– Это пройдет, – хмуро сказал он. – Дезориентация, амнезия, нарушение координации – это нормально после анабиоза. Скоро придешь в себя, только надо поесть. Помнишь, как тебя зовут?

Она точно его встречала раньше. Его звали… Как же его звали? Никак не удавалось вспомнить имя. Зато вспомнилось, где она его слышала. На процессе! Наверное, тысячу раз. В нем было что-то вкрадчивое, кошачье. В отличие от самого мужчины, который, если и напоминал кота, то только помоечную версию – худющий, обтрепанный и постоянно готовый к драке.

Да какая разница, как его звали. Имя, фамилия… Все это осталось на Земле. Каторжанину положен номер. Или прозвище. Как там говорят эти, помоечные – погоняло?

– Ладно, потом вспомнишь, – нетерпеливо бросил мужчина. – Идем!

Он помог ей вылезти из капсулы и, поддерживая за плечи, потащил куда-то, привычно и ловко расталкивая заключенных. В дальнем конце камеры гудело, шипело, и толпились люди. Невозмутимо обойдя очередь, стоящую перед узкой высокой щелью в стене, жилистый сорвал с Рады хламиду и подтолкнул вперед.

– Ставь ноги на подставки, и не вздумай спускаться, – приказал он. – Это биоузел.

Тонкая кожистая стенка сомкнулась, отрезав ее от всех. Рада осталась в полной темноте. Что за дурацкие шутки? Она отчаянно замолотила кулаками по стене. Все равно что стучать по подушке – мягко, беззвучно.

Через несколько секунд снизу захлюпало, заклокотало. Почти сразу со всех сторон обдало горячим и влажным. Глаза защипало. Голову облепило мягкое и тоже горячее. Рада взвизгнула и тут же закашлялась от густого пара. Спустя несколько секунд экзекуция закончилась. Жуткая "шапка" отлепилась, мягкая перепонка, заменявшая дверь, открылась, и Рада вывалилась прямо в мускулистые руки мужчины-кота. Он заботливо обернул ее все той же серой тряпкой.

– С легким паром!

Рада подняла руку, коснулась гладкой, безволосой кожи на голове.

– За что? – спросила она, и испугалась, услышав свой голос. Хриплый, каркающий.

– Такая уж у нас баня, – развел он руками. – А глаза привыкнут со временем. Это все из-за наночастиц, которые очищают и обеззараживают кожу и слизистые.

Пол двигался, словно живой, и каждый шаг давался с трудом. Рада висела на руках у жилистого, едва успевая переставлять ноги. Он потащил ее в другой угол, где с потолка свешивался десяток гофрированных трубок, похожих на кишки. У каждой стояла очередь в несколько человек.

Мужчина-кот растолкал ожидающих и, не обращая внимания на бурные протесты, схватил освободившуюся кишку. Брезгливо отсоединил общий загубник, сунул в мягкую стену, охотно поглотившую его. Очередь недовольно заворчала:

– Какого хрена?! Теперь ждать, пока пузыри новую соску выдадут?

– Свою иметь надо, если ждать не хотите, – огрызнулся мужчина.

– Шай до тебя доберется.

– Шай тебе то же самое скажет. Общую соску обрабатывать надо, чтобы заразу не распространять, – жилистый обтер полой рубахи край кишки и вытащил из кармана шорт новенький загубник в прозрачной упаковке. Очередь завистливо ахнула. Мужчина приладил его к кишке, сунул Раде:

– Аккуратно сожми губами и втяни в себя. Немного.

– Что это?

– Фуду-масса.

– Я не могу это… Никогда…

Очередь взорвалась издевательским смехом.

– Натуралка! О-хой! Гляди-ка, у нас тут натуралка завелась! Принцесса. Спящая красавица.

Жилистый нахмурился:

– Придется. Тебе нужны силы.

– Я не голодна.

– Эй, не задерживай очередь, – забурлила толпа. – Мы-то жрать хотим.

Мужчина, не обращая внимания на остальных, тронул ее за плечо и тихо сказал:

– Другой еды здесь нет. Тебе нужно есть, если хочешь жить.

– Не буду!

Он скривился и, крепко схватив ее железной пятерней за шею, вставил загубник в рот.

Толпа радостно заулюлюкала.

Безвкусная жижа хлынула в горло, потекла по губам и подбородку. Рада замотала головой. Надо есть, если хочешь жить? Но она не хочет! Совсем не хочет. Лучше умереть от голода, чем так жить. Почему она проснулась? Почему Стеф не забрал ее сразу?

Мужчина вдруг зажал двумя пальцами ее нос, и Раде пришлось глотнуть. Из глаз брызнули слезы. Вокруг загоготали.

Наконец Рада вырвалась из железной хватки и бросилась бежать. Следом неслись оскорбления и издевательский смех.

В ее ложементе развалился заплывший жиром азиат, лениво почесывающий пузо, покрытое редкой растительностью.

– Это мое место. Пошел вон! – отчаянно крикнула Рада.

– Такая красивая девушка, эй! – ответил азиат. – Зачем ругаешься? У меня было шесть жен. Я всех любил, никто не ругался. Ходи сюда, будь как дома. Места на двоих хватит.

Рада кинулась на него, заколотила ладонями по жирным плечам. Азиат нахмурился и сунул ей кулаком в нос так, что искры из глаз посыпались.

Тут кто-то подхватил ее под мышки, потащил прочь, усадил спиной к серой мягкой стене.

– Пришла в себя? – спросил мужчина, который поломал ее жизнь.

Рада промолчала. Она вспомнила его: журналиста, гада, сволочь! Все из-за него! На суде он выступал свидетелем обвинения. А здесь-то как оказался?

– Слушай, извини, – сказал он. – Я не хотел делать тебе больно, но нужно было обязательно поесть. Сейчас ведь лучше?

Рада прислушалась и с удивлением поняла, что он прав. Тело, упорно цеплявшееся за жизнь, с удовольствием приняло и переработало ненавистную фуду.

Он протянул загубник:

– Держи, твой будет. Только на фуду сразу не налегай.

– Сколько я спала?

– Трудно сказать, тут ощущение времени искажается. Думаю, от пяти до девяти месяцев.

Так долго?! За это время ребенка можно родить. Только… Она вспомнила белую больничную палату… У нее никогда не будет детей. Всех приговоренных к пожизненной каторге стерилизовали, как бродячих животных в прежние времена.

– Это?…

– Пересыльный корабль, – журналист сел рядом.

– А почему я проснулась?

Он пожал плечами.

– Наверное, тому жирному удалось разблокировать твою капсулу. Они уже это проделали с несколькими из ваших, блатных. Думают, что удастся перепрограммировать ее под себя. Только вряд ли. Все кто пробовал закрыться в капсуле – погибали.

– Нам… еще долго лететь?

– Не знаю. Может, неделю. Может, несколько месяцев. Никто не знает.

– А я тебя вспомнила, – сказала Рада. – Ты Тимур. Ларин.

– Точно! – обрадовался журналист. – Раз память возвращается, значит все путем.

По стене пробежала волна.

– Что это?! – испуганно вскрикнула Рада.

– Первый звонок, как в театре, – проворчал Ларин.

– Прилетели?

– Нет. Это сигнал к отбою. Баю-баюшки, баю и все такое. Немного времени есть еще. Если нужно оправиться, то…

– Не нужно.

– Тогда устраивайся.

Ларин повернулся лицом к стене и в два счета вырыл в ней что-то вроде глубокой норы. Залез внутрь, расширил, растолкал руками и ногами, устраиваясь поудобнее. Его движения были быстрыми и привычно аккуратными.

Рада крутила головой, не понимая, что происходит. Все заключенные вдруг превратились в кротов, поглощенных рытьем нор в полу и стенах общей камеры. Точно разом сошли с ума.

Журналист похлопал рукой рядом с собой.

– Завтра научу, что делать. А сейчас забирайся.

– Вот еще! – фыркнула Рада. – Я не собираюсь с тобой спать, даже не надейся.

Мужчина усмехнулся:

– Очень надо! Вообще-то здесь есть дамы посговорчивей… да и поопытней.

По полу прошла новая волна. Светящие стены быстро гасли.

– Минут пять осталось, – констатировал Ларин. – Залезай, пока не поздно.

– Ненавижу тебя! – выкрикнула Рада, отползая подальше.

– Знаю, – кивнул Ларин. – Лезь в нору, дура, пока стенка зарастать не начала. Не бойся, ты мне тоже на хрен не сдалась. А если останешься в камере, то…

– Что?

– Не знаю, – честно сказал он. – Растворишься в желудочном соке корабля, наверное.

– Он что, живой?

– Есть такая версия. В любом случае, те, кто на ночь оставался без норы исчезали. Система самоочищается, вроде биоузла. Завтра проснемся – ни плевка, ни пылинки. Стерильная чистота. Правда, ненадолго.

Вход в нору стал заметно меньше. Рада всхлипнула и заползла внутрь. В камере окончательно стемнело.

– А если я не хочу спать?

– Значит, так и пролежишь всю ночь без сна. Отличная возможность отдохнуть от этого зверинца. В одиночестве очень хорошо думается. Голова такая ясная, – сонным голосом сказал он и зевнул. – Некоторые утверждают, что каждую ночь выходят в астрал и возвращаются домой. Главное, не сопротивляйся. Расслабься. Поначалу страшно, а потом привыкнешь.

Его голос становился все глуше.

– Эй! – окликнула Рада. – Ты меня слышишь?

Журналист не ответил. Окончательно закрывшаяся нора начала заполняться влажным и мягким. Рада задержала дыхание, потянулась к Ларину, но пальцы нащупали лишь упругую плоть живого корабля. Склизкое месиво уже подступало к лицу. Легкие горели огнем, требуя сделать вдох.

Рада не выдержала, глотнула. Захлебнулась, задергалась. И вдруг поняла, что дышать не нужно. Она затихла, перестала сопротивляться. В темноте и тишине оказалось неожиданно уютно. Наверное, так бывает в невесомости или в материнской утробе. Только спать совсем не хотелось: кажется, за несколько месяцев индуцированного сна Рада выспалась на всю жизнь.

В какой-то момент она поняла, что жижа вокруг загустела. Нельзя было пошевелить ни рукой, ни ногой. По ушам ударил глухой тяжелый звук. Точно где-то поблизости работал механический пресс.

Ух-ух. Ух-ух.

Рада прислушалась.

Что это? Сердце инопланетной чудо-рыбы или двигатели космического корабля?

У-ух. У-ух. У-ух.

Да это же мое сердце, догадалась она. Все, что я могу- слушать, как бьется мое собственное сердце.

Ух.

Ух.

Ух.

Паузы между ударами сердца становились все дольше… С каждым новым толчком вокруг будто бы светлело… Рада не заметила, как память унесла ее во влажные леса Амазонии…

6

Птичий гомон безжалостно врывается в теплый утренний сон. "Ток-ток-ток. Ток-ток-ток, – вежливый голос справа. – Утро пришло!". Рада переворачивается на другой бок. "Тр-р-р-р! Пора вставать! Тр-тр-тр-р-р-р!" – недовольно верещат слева. "Ох-хо-хо-хо!" – громко причитают над самой головой. – Не дадут девочке поспать. Ох-хо-хо!". В спор птиц вклиниваются любопытные обезьяны.

Да ладно вам, встаю уже, думает Рада.

"Не ври! Не ври! Не ври!" – отвечает ей назойливая птица.

И так каждое утро. Еще солнце не успеет вызолотить верхушки деревьев, а неугомонные твари уже тормошат ее.

"Ток-ток. Ох-хо-хо! Тр-р-р-р! Не ври! Не ври, не ври, не ври!".

Не открывая глаз, она слушает тихий шелест первых тяжелых капель дождя по тростниковому навесу и пальмовым листьям. Назойливое оханье прекращается, птица шумно хлопает крыльями и летит прочь. Вода, льющаяся с неба, набирает силу. Пузырится, булькает, бежит потоком вниз с холма. Домой, к реке! Плотные струи разгоняют назойливых птиц. Рада благодарно улыбается ливню и хочет вновь соскользнуть в сон, но сверху падает теплая капля, катится по щеке. За ней другая, третья. Крыша, как нарочно, прохудилась прямо над ее гамаком. Хотя какая это крыша? Крыша бывает у хижин в поселке, а их племя – восемь семей – живет круглый год в лесу под навесом из веток и пальмовых листьев.

Рада легкой птицей выпархивает из веревочного гнезда. Женщины, хлопочущие у очага, смеются, глядя, как она утирает лицо волосами. Мама одной рукой придерживает на правом бедре малыша Роми, левой что-то размешивает в горшке.

Рада утыкается лицом в мамин теплый живот, прижимается к ней. Весь мир принадлежит ей! Натертая маниока в миске, довольное гуканье младшего брата, тянущегося к маминой груди, женские руки, ловко разделывающие кролика. Шум тропического дождя, оранжевые лепестки огня в очаге, беспрерывный треск птиц. Разговоры мужчин, собравшихся в деревню, дети, играющие на устланном листьями полу, гладкий язык собаки, облизывающий твои ноги. Все на своем месте. Можно, подхватив кувшин, бежать на реку за водой.

Выскочив из-под навеса, Рада раскидывает руки, подставляет лицо тугим теплым струям. Ливень тычет в нее мокрыми пальцами, дразнится, совсем как Васко. С ним Рада дружит давно и крепко, он ей почти как брат.

Васко тоже проснулся и теперь смотрит, как она пьет дождь, издавая смешные булькающие звуки горлом. Интересно, он думает, что она может выпить всю черную, вспыхивающую молниями тучу? Или боится, что Рада лопнет и превратится в бурную коричневую реку? Васко девять, но его не взяли на охоту, потому что вчера, стреляя из лука по кузнечикам, его братишка попал Васко в ногу. Дырка от стрелы все еще болит и сочится сукровицей, но он и думать о ней забыл, хотя вчера выл, как тапир, на коленях своей матери. Он не трус, просто вытаскивать из ноги стрелу ужасно больно, это все знают. Плакать от боли не стыдно.

Васко смотрит на подругу и тоже высовывает язык, ловит угасающие струйки воды. Напившись, он хлопает себя по животу и говорит:

– А теперь купаться!

Он, прихрамывая, бежит по тропинке к спуску с холма. За ним устремляется детская ватага. Рада делает несколько шагов, оборачивается, вспомнив, что вчера из поселка пришла новая семья. Девятая. У них есть девочка Ханна, которой тоже семь лет, как Раде. У нее красивые рыжие волосы и конопушки на носу и щеках, живущие своей, отдельной от остального лица, жизнью.

Вчера Рада хотела поиграть с ней, но та не отходила от своей матери. Рада пыталась мысленно коснуться ее, но сознание девочки оказалось переполнено страхом. Резким и громким. Слушать ее было одно мучение.

Рада кусает губы, смотрит вслед Васко и другим ребятам. Вздыхает и возвращается в хижину. Находит рыжую.

– Мы – купаться! Хочешь с нами?

Девочка смотрит испуганно, поворачивается к матери, такой же худой и рыжей, только очень высокой:

– Мам, можно?

Раде непонятно – зачем спрашивать об очевидном?

– А взрослые с вами будут? – обращается к ней большая "Ханна", так и не ответив на вопрос маленькой Ханны. От удивления у Рады широко открывается рот. Зачем взрослые? Если человек умеет ходить, за ним не нужно присматривать. Пусть изучает мир, в котором ему жить. Проголодается или захочет обнять маму – сам придет.

Рада смотрит на свою маму, не зная, как объяснить этой взрослой тетеньке то, что и так всем понятно.

– А вдруг что-то случится? Вдруг они подвернут ногу, или наступят на змею, или… не дай Бог, утонут! – Ханнина мама бледнеет и крепко прижимает к себе дочь. Рада хмурится, не понимает. Зачем им делать такие глупости?

Женщины наперебой начинают объяснять новенькой, что у нее нет причин не доверять своему ребенку. Рада смотрит на рыжую девочку, некрасиво распялившую рот, готовую вот-вот разреветься. Потом твердо берет за руку и тащит за собой.

Ханна медленно семенит по тропинке, то и дело оступаясь на скользкой глине. Может, ей совсем не хочется купаться? Рада оглядывается, ждет. Человека не понукают как животное. Не торопят его, не указывают, что делать.

Вот и край холма. Слышен шум водопада и крики ребятни, плещущейся в речушке.

– Нам туда, – говорит Рада.

– Как мы спустимся? – Ханна смотрит испуганно. – Тут же высоко!

– А вот как!

Рада находит грязевую горку, раскатанную потоками воды и детскими попами. Садится на край, прижимает кувшин к груди и с восторженным визгом летит вниз. Сердце проваливается в живот, а потом чуть не выскакивает изо рта. Становится весело и щекотно. Ах, если бы можно было взмахнуть руками и взлететь по-настоящему!

Оказавшись у подножья, она оборачивается.

– Ха-а-ан-на! Давай!

Рыжая качает головой и отходит от обрыва. Рада раздваивается. Одна терпеливо ждет подругу, а вторая жадно слушает радостные крики мальчишек и девчонок, готовится прыгнуть с разбега в изумрудную воду.

Солнце давно поднялось, мокрые листья почти высохли. Грязевая корка на спине начинает стягивать кожу. Становится жарко и ужасно душно. Наверное, Ханна вернулась домой, уговаривает себя Рада. Могла бы сразу сказать, что не хочет купаться. Так ведь можно целый день прождать!

Она бросает последний взгляд вверх и бежит к маленькому озерцу у подножья двадцатиметрового водопада. На мгновение замирает в восторге. Вода срывается сверху, рассыпаясь миллионами сверкающих осколков, и белой пеной кипит в озерце. Красота!

– Ты что там, уснула? – кричит Васко.

Рада кладет кувшин под куст и прыгает в манящую прохладу. Пузыри длинными нитками бус охватывают ее, вырываясь из носа и рта, рождаясь из волос и кожи. Рада смотрит, как в прозрачной воде медленно двигаются тела товарищей по детским играм. Они похожи на странных водоплавающих животных, только не хватает перепонок на тонких, покрытых загаром лапках. А сама Рада – дерево, перевернутое длинными корнями вверх.

Солнечные лучи пронзают воду, причудливо преломляясь на поверхности. Рада парит, насколько хватает воздуха, потом всплывает. Ложится лицом вниз. Она – крокодил, который ищет добычу. Но на дне нет ничего интересного: коряги да камни. Можно представить, что она – огромная грозовая туча, зависшая в небе над их лесом. А вон там, за большим черным камнем, поселок, откуда пришла вчера Ханна с родителями.

Васко подплывает и дергает ее за волосы.

– Пойдешь сегодня к Леони?

Рада переворачивается на спину, смотрит на плывущие облака.

– Лучше в библиотеку. Все равно у меня ничего не выходит.

Раз в три дня Старая Леони учит их слушать джунгли и друг друга, общаться без слов, делиться своим настроением. Но Раде больше нравится разглядывать маленькие черные козявки в книжках, которые любят расползаться по бумаге. Отец называет их буквы. Если козявкам мысленно приказать стоять на месте, они съеживаются и начинают шептать тихими голосами странные вещи. Понятные и не очень. Иногда козявки нашептывают такие интересные истории, что Рада забывает обо всем на свете.

Васко козявок не любит, но обожает разглядывать картинки. Смотрит долго-долго, потом берет чистый лист бумаги, и карандашом рисует такую же картинку. Однажды Рада попросила его нарисовать буквы. Васко сделал, но сказал, что это скучно.

– Ты можешь нарисовать облака? – спрашивает Рада.

– Угу. Леони сказала, я могу все, что захочу.

Старая Леони говорит, что каждый человек особенный, у каждого есть свой дар. Только надо понять, какой. Раде слышит птиц и обезьян, ну что это за дар? Это почти все умеют. Леони говорит, что среди детей много эмпатов, и что надо начинать развивать способности еще до того, как малышня начинает ходить. Только кто же будет мелочь таскать к ней?

Раде хочется слышать людей так же, как отец, но мыслеформы людей скрыты за плотной стеной шума.

– У тебя тоже получится, – говорит Васко. – Нужно больше стараться.

– Ну ладно, пойдем, – соглашается она. – Только давай позовем Ханну?

Когда они подходят к домику Леони, солнце уже в зените. Давно бы добежали, если бы не Ханна. Васко тащил ее на закорках, пока окончательно не выбился из сил и не захромал. Из затянувшейся было раны снова засочилась кровь.

– Потерпи, – говорит он. – Мы уже почти пришли.

Но Ханна не хочет терпеть. Ей жарко. Она натерла ноги и хнычет как маленькая.

– Уау-уав! – слышится из-за деревьев радостный лай. Это серый пес Леони

унюхал Раду и бежит здороваться.

"Давай играть! Играть! Играть! Брось мне палку".

Но Ханна не слышит его. Она видит лишь здоровенную лохматую собаку, похожую на волка.

Пес бросается к Раде, толкает обеими лапами в грудь, опрокидывает на спину. Розовый горячий язык облизывает щеки.

"Пришла девочка! Пришла! Играть!"

Она радостно смеется, обнимая пса за шею. Он тыкается холодным носом, транслирует безразмерную собачью любовь.

"Я тебя тоже люблю", – Рада трется щекой о его морду.

Поздоровавшись с Радой, пес бросается к Васко, с интересом обнюхивает новую девочку. Ханна плачет в голос, цепляется за Васко.

– Не бойся, – дергает он ее за руку. – Это же Грей – пес старой Леони.

– У-укуси-и-ит! – некрасиво разевает рот Ханна.

Пес недоуменно оборачивается к Раде. "Страх? Зачем? Грей хороший. Хочет играть. Плохо пахнет страх".

"Ханна хорошая. Новая маленькая девочка. Еще не знает отважный народ", – отвечает ему Рада. Так себя называют собаки – отважный народ. "Будет играть. Потом".

Пес вежливо склоняет голову и убегает в поселок, чтобы сообщить своим о странной новенькой девочке.

– Видишь хижину в цветах? Смотри, вон старая Леони машет с крыльца. У нее есть кокосовое молоко, – говорит Рада, пытаясь приободрить Ханну.

В хижине собралось уже с десяток ребят с ближайших окрестностей. Раде нравится приходить сюда, у Леони для каждого найдется доброе слово. Старуха берет щеки Ханны черными морщинистыми руками и долго-долго смотрит ей в глаза.

– Как тебя зовут, милая?

– Ханна.

Леони целует ее в лоб, прижимает к своему большому животу, и ласково говорит:

– Все будет хорошо. Расскажешь нам, откуда ты приехала?

Ханна кивает. Старуха подает детям знак, и все рассаживаются в кружок на циновках.

– О чем рассказывать?

– Просто подумай о том месте, где ты раньше жила. Вспомни своих друзей, свой дом. Постарайся представить как можно яснее. Хорошо? Дети, возьмитесь за руки, – говорит Леони. – Сегодня мы будем слушать Ханну.

Рада послушно берет правой рукой руку Ханны, а левой – руку Васко, и чуть слышно вздыхает. Вряд ли она хоть что-то услышит. Да ей и не хочется слушать того, чей страх торчит колючками со всех сторон и ранит любого, кто приблизится.

Леони смотрит на нее и улыбается:

– Закрой глаза, Ра, так будет проще. Мне кажется, сегодня у тебя получится.

Рада еще раз вздыхает, но выполняет указание наставницы. Она слышит, как брешут собаки, хвалятся друг перед другом удачной охотой на толстую неповоротливую нутрию, рассказывают, как сладка горячая кровь. Коза зовет козлят, ее вымя отяжелело от молока.

Васко вдруг крепко сжимает ее руку. Со всех сторон несутся удивленные возгласы.

– Не останавливайся, Ханна, продолжай, – говорит Леони. – Ты просто умница.

Рада изо всех сил пытается настроиться на веснушчатую девочку, очень уж любопытно, о чем она им рассказывает. Сегодня контуры ее сознания проступают очень ясно, и шум едва слышен. Ханна больше не колется страхом, поток ее мыслеформ четкий и ясный. Пожалуй, даже сильнее, чем у Радиного отца.

Неожиданно из темноты возникают очертания высоких фиолетовых гор, они освещаются, словно от вспышки молнии. Нет, это вовсе не горы. Это хижины! Такие огромные, что люди кажутся муравьями. Свет заливает длинные просеки, по которым несутся большие жуки с людьми внутри. Все это Ханна видит из окна своей комнаты. Ее совсем не пугают эти хижины до неба и шумные механизмы. Рада видит, как Ханна отворачивается от окна и стена перед ней начинает переливаться всеми красками радуги. Такими яркими, что болят глаза. Живые картинки бегают по стене, разговаривают смешными голосами. Ханне нравится, она разговаривает с ними, словно они живые. И картинки ей отвечают!

Ханну переполняют эмоции. Она не хотела уезжать! Там все было родное, а здесь плохо и страшно. "Не хочу! Не хочу! Не хочу!" – кричит она внутри своей головы, и Рада больше не может слушать.

Она открывает глаза и видит, что остальные продолжают слушать Ханну. Та сидит раскрасневшаяся, напряженная. На лбу выступили капельки пота. Рада вспоминает гигантский муравейник. Почему она туда рвется? Почему скучает? Это ведь там страшно и плохо, не здесь. Рада слышала, как взрослые говорили, что там почти не осталось настоящих людей, только мутанты и киборги, продавшие первородство. Что такое первородство, Рада не знала. Наверное, эти нелюди ничего не могли делать сами, без механизмов. Не умели жить в ладу друг с другом и природой. А может, взрослые так говорят, потому что сами чего-то не знают?

Круг давно распался. Старшие развлекаются, перебрасываясь мыслями через всю комнату, словно мячиком. Рада не умеет играть с ними.

Леони утешает новенькую, говорит, что у нее очень сильный, необыкновенный дар, и что она научит Ханну пользоваться им. Старая Леони затевает игру, и слезы быстро высыхают на веснушчатых щеках.

– Ну как, у тебя сегодня получилось? – спрашивает Васко. – Ты видела?

– Угу, – кивает Рада.

– Здорово, правда?! Пошли в библиотеку, я хочу это нарисовать. А потом подарю Ханне, чтобы она не скучала так сильно.

Ханна плакса и трусиха, а все восхищаются ее даром, обиженно думает Рада.

– Я решил, – говорит Васко. – Когда мне будет шестнадцать, я туда поеду. Хочу собственными глазами увидеть тот мир.

– Почему в шестнадцать? – спрашивает Рада. – Это же еще целую вечность ждать!

– Чтобы тебя взять с собой. Поедешь?

– Ага! – Рада вдруг понимает, что ей обязательно нужно самой увидеть этот людской муравейник и во всем разобраться.

7

Сон рассыпался звенящими осколками, и Рада обнаружила, что лежит на полу общей камеры. Закашлялась, выплевывая комки белой слизи из легких. Когда и как она выбралась из норы?

Ноздреватая стена живой камеры была все еще покрыта ранами, которые быстро затягивались. Проснувшиеся сокамерники приводили себя в порядок. Плевались, сморкались, натужно хрипели, негромко переговаривались друг с другом. На серых измученных лицах отражалась тупая безнадежность.

Журналиста Ларина рядом не было.

Стоявший неподалеку мужчина начал осатанело чесаться. Белые струпья, похожие на прозрачную чешую, летели с него, как крупные хлопья перхоти. Рада отползла подальше, уперлась спиной в стену.

Тут у нее тоже зачесалось все тело, особенно лицо и обритая кожа головы. Рада потерла ладонями щеки, сдирая высохшую пленку слизи.

Я не могу, подумала она. Это неправильно, так не должно быть! Не со мной. Пусть другие обитают в этом свинарнике, пусть слушают гвалт, вдыхают ядовитый смрад и скребутся, как блохастые псы. Но не я. Мне нельзя тут! Я не могу!

Самая настоящая уродливая истерика подступала к горлу, готовая в любой момент хлынуть через край. Будь это на Земле, она бы бросилась к двери камеры, начала бы колотить по ней кулаками, умоляя надзирателей выпустить ее. Но здесь не было ни двери, ни надзирателей. Только изможденные лица людей, вынужденных жить в чужеродном непонятном пространстве. А еще потные тела, вражда, ссоры, скука и ощущение неизвестности.

Чужой липкий взгляд поймал ее на самом краю истерики. Рада оглянулась и в нескольких метрах от себя увидела плюгавого мужичонку, который пристально смотрел на нее, запустив руку в штаны. Кривая улыбка обнажала редкие пеньки зубов. Тонкая ткань штанов была вздыблена.

Рада вскочила и смешалась с толпой.

В это время у биоузлов разгорелся нешуточный конфликт. Рослый, мускулистый арестант орал на плешивого коротышку. Рада не могла разобрать слов, он тонул в возбужденном гуле сидельцев, собравшихся вокруг них. Ей вдруг показалось знакомым жалкое лицо того, кто слабо пытался защищаться. Она попыталась рассмотреть его из-за чужих спин, но пару секунд спустя несчастный уже очутился на полу. Сокамерники радостно ахнули и одобрительно заулюлюкали, точно на турнире по боксу. Здоровяк остервенело метелил его.

Никто не пытался помочь несчастному. А вдруг с ней бы случилось то же самое, неужели никто даже не попытался бы ее защитить? От этой мутной, тревожной мысли ей вдруг стало страшно. В ее мире не было насилия. Мальчишки если порой и дрались, то делали это беззлобно, просто играли. Как дерутся взрослые мужчины, она не видела даже в гигаполисе. Насилие вогнало ее в ступор. Ей хотелось лишь одного: стать незаметной, раствориться и исчезнуть, чтобы больше не видеть этого.

Работая локтями, Рада вывалилась из толпы и увидела Ларина неподалеку от кормушек. Журналист тискал крепкую ширококостную девку. Его "дама" стонала и выгибалась, упираясь в стену обеими руками, ни капли не стесняясь окружающих.

Пока Рада растерянно соображала, что теперь делать, журналист закончил и, издав последний утробный стон, отвалился от девахи, поощрительно шлепнув ее по заду. Он тяжело дышал, на плечах и спине блестели капли пота. Заметив Раду, Ларин натянул штаны и подошел ближе.

– Есть хочешь? – буднично спросил он. – Давай, пока свободно. Загубник при себе?

– Не хочу.

Он вдруг прищурился и жестко сказал:

– Слушай, хватит ломаться. Хреново тут, конечно. Но не надо все усложнять еще больше. Я, вообще-то, к тебе в няньки не нанимался.

Недавняя сексуальная партнерша повисла у Ларина на плече, с интересом рассматривая Раду.

– Эй, мог бы и повежливее с девчонкой, – сказала она приятным низким голосом. – Меня тоже в первые дни с тюремной фуду воротило.

– Не лезь, – коротко ответил журналист. – Тебя не спрашивали.

Девушка картинно закатила глаза и оттолкнула его.

– Да пошел ты! Всякий кобель тут будет мне указывать.

– Засохни, Иззи.

– Посмотрим, как ты через пару дней запоешь, когда сперма в голову ударит! Не слушай его, подруга. Я Иззи. Изабелла.

– Рада.

– Угу, я тоже. А зовут-то тебя как?

– Меня так зовут – Рада.

Девушка захихикала.

– Прости, подруга, не сразу въехала. Короче, обращайся, если что. И не давай этим кобелям командовать. Много тут… желающих.

За спиной снова послышались вопли.

– В штаны наложил, урод!

– Он же весь пол обгадил!

– К Шаю его!

– Мочить козла надо!

– Пусть Шай решает, что с засранцем делать.

Толпа рассыпалась, образовав широкий круг вокруг несчастного. На полу в крови и собственных нечистотах копошился тот самый коротышка.

В круг вышел смуглый горбоносый человек. Коротконогий, с крепкой бычьей шеей и глазами навыкате. К похожему на пень безрукому телу были приделанные мощные верхние робоконечности. Протезы не были прикрыты ни пластиком, ни искусственной кожей, отчего выглядели особенно страшно.

Камеру затопила тишина, лишь где-то вверху хлюпало, да шипели биоузлы.

– Знаешь, кто я? – спросил безрукий.

Бедолага затравленно кивнул.

– А ты кто такой?

– А-а-алекс.

Рада вдруг узнала в перепачканной, изломанной фигуре бывшего начальника станции. Она повернулась к журналисту:

– Это же доктор Штерн!

– Да.

– Но… Ты же его знаешь!

– Знаю. И что?

– Почему ты их не остановишь?

– Потому что здесь каждый сам за себя, – жестко сказал он.

Киборг Шай возвышался над Штерном, неторопливо роняя слова:

– Ты испортил воздух. Теперь сто двенадцать человек будут дышать твоей вонью еще пятнадцать часов.

– Шай, я просил, чтобы меня пропустили и… Это все Слон!

– Что Слон? Слон – животное полезное.

– Если бы не он… – Штерн закрыл лицо руками и замолчал под тяжелым

взглядом горбоносого.

– В расход его! – приказал Шай.

Несколько пар рук вцепились в бывшего профессора, и под торжествующий ор толпы его потащили к биоузлу. Штерн завыл как недобитое животное.

– Сделай что-нибудь! Его же убьют! – Рада схватила журналиста за рубаху. – Останови их! Тебя послушают.

Покрытое шрамами лицо Ларина скривилось, но он ничего не ответил, лишь скрестил руки на груди. Раде хватило секунды, чтобы принять решение.

– Подождите, Шай! – крикнула она, пытаясь перекрыть гул толпы. – Оставьте его, дайте мне сказать!

Человек-киборг с удивлением взглянул на нее и одним жестом остановил разбушевавшихся арестантов.

– Ну, говори.

– Простите его. Нельзя же так! – Рада вдруг поняла, что больше ста человек смотрят на нее. – С каждым… могло. Доктор Штерн… Он… он – ученый и хороший человек!

– Что тебе до него? Кто он тебе? Отец, брат, любовник? – презрительно усмехнулся горбоносый. – Никто не имеет право сбрасывать шлак прямо здесь. Не уважает себя, хрен с ним. Но он не уважает нас и наш общий дом. Значит, придется научить.

– Вон тот, Слон, и так уже… научил, – совсем тихо сказала Рада. – Пусть уберет за собой и живет дальше. Дайте ему шанс!

– Как раз это я и собираюсь сделать. Дам ему шанс свалить отсюда. Через задний проход. Глядишь, на этот раз у засранца получится.

Рада открыла рот, но сказать ничего не успела. Сильные руки сжали ее так, что не вздохнуть.

– Молчи! Не высовывайся, – прошипел Ларин и громко сказал: – Не обращай внимания, Шай. Она еще не очухалась после анабиоза.

– Твоя соска, Тимур?

– Моя.

Раде попыталась вырваться из крепких объятий. Но журналист лишь теснее прижал ее к себе.

– Люблю таких, бойких, – весело сказал Шай. – Смотри, как бы делиться не пришлось.

Он повернулся к остальным и скомандовал.

– В биоузел черта!

Толпа радостно взвыла и устремилась вперед. Бывшему академику скрутили руки за спиной и начали запихивать в тесную щель биоузла вниз головой. Штерн вопил и извивался.

Рада заплакала.

Послышалось шипенье и бульканье, а когда тонкая кожистая перемычка распахнулась, биоузел был пуст.

Толпа моментально рассосалась. Представление закончилось, жизнь возвращалась в обычное русло. По приказу Шая несколько женщин начали наводить порядок. У кормушек и биоузлов снова зазмеились очереди. Только та щель, где бесследно исчез Штерн, оставалась незанятой.

Журналист все еще прижимал Раду к себе.

"Он поломал тебе жизнь!" – всплыли вдруг мамины слова. Точно жизнь это игрушка, которую можно сломать.

– Очухалась? – хмуро спросил Ларин, отпуская ее. – Нельзя так себя вести. Говорят, Шай убил больше людей, чем здесь сидят.

– Ты боишься его?

– Нет. Но это не значит, что нужно лезть на рожон. Хочешь выжить – держись рядом со мной.

– Почему?

– В их системе координат я нахожусь примерно в одной плоскости с Шаем…

– Ты такой же! Для тебя нет разницы – клеветать на хороших людей или засовывать их в биоузел.

Он скривился:

– Да все с твоим Профессором…

– Я сбегу отсюда! – перебила его Рада. – Тут место только для таких, как он и ты! Сбегу! Пророю стенку корабля, пока она мягкая, и выберусь на другой стороне.

– Удачи! – ухмыльнулся Ларин. – Думаешь, никто не пробовал? Ты даже не знаешь, что там – отсеки корабля, внутренности инопланетной твари или открытый космос. Пропадешь, и дело с концом. Впрочем, не буду отговаривать. Твоя жизнь, не моя.

Она кусала губы.

– Тогда… Тогда я научусь есть эту гадкую фуду, научусь драться за место у кормушки, чтобы выжить и долететь. Чтобы дождаться, пока Стеф заберет меня.

– Ты серьезно? Погоди, так ты все еще думаешь… – он расхохотался. – Детка, разуй глаза. Никто за тобой не придет и никуда не заберет. С каторги не возвращаются. Это как же нужно было запудрить тебе мозги, чтобы ты до сих пор верила, что он тебя спасет? Он умеет манипулировать сознанием так же хорошо, как и Внешкой? Или это какие-то аутерские технологии? Наркотики, подавляющие волю?

– Что ты несешь?

– А вот что, детка. Клевери твоего даже в природе не существует.

– В каком смысле?

– В прямом. Умер он. Двадцать восемь лет назад. В возрасте двух недель от роду.

– Не может быть!

Тимур развел руками:

– Это было установлено в ходе следствия. Так что основными фигурантами дела стали Штерн и ты. Откуда ты вообще такая взялась?

Он вдруг замолчал, что-то обдумывая, потом потрясенно уставился на нее.

– Погоди-ка… То есть, все эти разговоры про родителей-прими не просто красивая легенда? Ты действительно прожила большую часть жизни в джунглях?

– При чем здесь мои родители?

– При том. Вдолбили тебе, что нужно верить людям, да? Про долг и честность, и что любовь существует… Равенство, братство и прочая чепуха, верно?

– Откуда ты…

– Держали в своем лесу, как золотую рыбку в аквариуме, а потом бросили в бассейн к акулам.

– Никто. Меня. Не бросал, – как можно спокойнее сказала она. Слезы подступали к горлу. В груди горело так, точно проклятый журналист ударил ее отравленным ножом, и яд расползался по телу, заполняя каждую клетку.

Тимур ее не слушал.

– А я-то хорош! Не просек фишку. Совсем нюх потерял. И уже ничего не исправить.

Она встала и пошла прочь. Остановилась и сказала через плечо:

– Не думай, что ты все про меня понял. Ты ничего обо мне не знаешь. Впрочем, неважно. Я все равно сбегу, вот увидишь.

8

На следующий день она сделала вид, что не заметила Тимура, который призывно махал рукой у кормушки. Пристроилась в конец очереди и уставилась в бритый затылок впередистоящего заключенного. Вышло глупо и по-детски демонстративно, типа "из рук врага ни крошки!". Она кожей чувствовала насмешливый взгляд журналиста.

– Ну и пусть, – сердито прошептала Рада. – Мне наплевать на тебя, слышишь?!

– Что? – обернулся к ней тот, что впереди. – Ты мне?

Рада отрицательно мотнула головой. Тощий вертлявый мужик смерил ее плотоядным взглядом и вдруг подмигнул.

– Симпатичная… – масленым голосом протянул он. – Познакомимся? Я Стиг.

Рада закусила губу и уставилась в пол. Лучше бы этого сунули вчера в биоузел, а не безобидного Штерна!

– Гордая? – удивился вертлявый. – Ладно, потом сама прибежишь.

Он длинно сплюнул на пол и отвернулся. Рада тихонько выдохнула сквозь стиснутые зубы.

Очередь двигалась на удивление быстро, и скоро гофрированная, неприятно теплая трубка оказалась в руках Рады. Она вспомнила про индивидуальный загубник, торопливо приладила его и, зажмурившись, сунула в рот. Гадкая масса толчком выдавилась из трубки, и Раду чуть не вывернуло наизнанку. Горло упрямо сжималось, не желая принимать фуду.

Она уже готова была сдаться, но перед глазами возникло сочувствующее лицо Стефа и, словно наяву, прозвучал его голос: "Держись, Ра! Сделай это для меня, пожалуйста!"

"Я люблю тебя", – всхлипнула Рада и заставила себя сделать первый глоток.

Обрадованный желудок взорвался чувством голода, мгновенно заглушившим отвращение. Рада принялась с жадностью поглощать питательную массу и никак не могла остановиться.

Она отвалилась от трубки, как насосавшаяся пиявка, и громко рыгнула. Голова кружилась, ноги подкашивались. Рада, шатаясь, побрела прочь от толпы – найти спокойный уголок, свернуться калачиком и…

– Ну что, захорошела? – насмешливо спросил вертлявый, преграждая ей путь. – Теперь посговорчивее будешь, краля?

Сил на разговоры не было, и Рада просто попыталась обойти досадную помеху. Но мужик оказался настырным, снова заступил ей дорогу и продолжил говорить:

– Нехорошо так себя вести, слышь? Тебе уважаемый человек предлагает, а ты морду кривишь, – в его голосе появились угрожающие нотки. – Я два раза предлагать по-хорошему не стану.

Он подошел совсем близко. Кривая ухмылка обнажала неровные желтые зубы, в уголке рта повисла капелька засохшей фуду. Рада обеими руками толкнула вертлявого в грудь. Тот едва не упал – нападение оказалось полной неожиданностью для него – и тут же оскалился, зарычал, став похожим на рассерженную гиену. Потом больно схватил ее за запястье и злобно прошипел:

– Тихо ты! А то…

Он замахнулся свободной рукой. Рада испуганно пискнула и закрыла глаза…

– Отвали, Стиг, – негромко, но уверенно приказал знакомый голос.

– Чего тебе?! – взвизгнул вертлявый. – Иди своей дорогой, слышь, писака недоделанный!

– Я сказал, отвали, – повторил Тимур. – Она моя.

– Чего-о-о? – возмутился Стиг. – Врешь! Я сам видел…

– Шая спросим? – вкрадчиво перебил журналист. – Пусть подтвердит, что я вру?

Вертлявый вдруг как-то съежился, увял. Выпустил Раду и злобно прошипел:

– Посмотрим еще… Пересечемся на узкой тропинке, слышь?

– Не вопрос, – пожал плечами Тимур. – Всегда к твоим услугам, главное, тропинку найди.

Он аккуратно подхватил Раду под локоть и повел прочь от фонтанирующего ругательствами Стига.

– Почему они тебя слушают?

– Я убил аутера, – буднично отозвался журналист. – И съел.

Рада охнула и отшатнулась. Тимур поднял брови и продолжил таким же серьезным тоном:

– Вот видишь, теперь и ты меня боишься. А зря. Это неправда.

– Не съел? – пролепетала окончательно запутавшаяся Рада.

Журналист от души расхохотался.

– Нет, – отсмеявшись, подтвердил он. – И, более того, даже не убивал. Только тс-с-с! – он заговорщицки подмигнул ей. – Пусть это останется моим маленьким секретом, хорошо?

– Но как же…

Он опять посерьезнел. Пожал плечами.

– А вот так. Ты не продавала лед, я не убивал снеговика и тем не менее мы оба здесь. Подумай об этом на досуге, девочка. Вещи не всегда такие, какими кажутся на первый взгляд. Вот, взять, например, твоего подельника…

– Стеф тут не при чем! – вскинулась Рада.

Журналист досадливо скривил губы.

– Еще как при чем! Но я не о нем, собственно… Я про твоего непосредственного начальника и подельника доктора Алекса Штерна.

Рада вспомнила жуткие крики, плотоядное чавканье биоузла и передернулась. Тимур понимающе хмыкнул.

– Неприятное было зрелище, согласен. А теперь посмотри-ка во-о-он туда…

Рада послушно взглянула. И не поверила своим глазам. В нескольких шагах от них стоял живой и здоровый Штерн. Ну, может, не вполне здоровый – видок у него был… как у человека, вылезшего из отхожего места. Но уж точно живой.

– Но… Он же… Как это возможно?

Тимур снисходительно улыбнулся:

– Это называется "защита от дурака", девочка. Мы на живом корабле, забыла? Если бы не меры предосторожности, эти кретины давно бы поубивали друг друга. А смертная казнь у нас, как известно, отменена. Поэтому корабль за нами присматривает. Думаю, он считывает общий уровень агрессии, и если тот зашкаливает – принимает меры. В самом начале народ тут едва стенка на стенку не пошел, так корабль быстро сориентировался и усмирил нас. Потравил как насекомых, каким-то газом. Все в лежку лежали, сил не было даже до кормушки доползти. И голова потом еще несколько дней трещала. А вот такие развлечения, как вчера, он прощает.

– Но как он оттуда вылез?

– Корабль все сделал сам. А Штерн просто проснулся утром, как и все. Единственный побочный эффект – память отшибает. Доктор даже свое имя теперь с трудом вспомнит. Кстати, с Штерном это уже не в первый раз проделали, так что с головой у него совсем плохо.

– Значит, бежать невозможно? – угрюмо спросила Рада.

Журналист посмотрел на нее с уважением.

– Быстро соображаешь. Кажется, я начинаю понимать, как тебе удалось вырваться из среды обитания твоего детства и адаптироваться к нормальной жизни.

– Нормальной? – горько спросила Рада. – Вот это ты считаешь нормой? Ложь, предательство, драку за кусок фуду, насилие, грязь и… и все остальное?

– А в твоем тропическом раю все друг друга любили и рвали с плеч последнюю рубаху для соседа?

– Да! – с вызовом ответила Рада.

– Тогда чего ж ты оттуда сбежала? – серьезно спросил Тимур.

Она не нашлась, что ответить.

"Вещи не такие, какими кажутся". Эти слова Рада повторяла снова и снова. Утром, днем и вечером. Они ставили все на свои места и объясняли необъяснимое.

Например, почему они с Васко оставили колонию? Неужели из-за рыжей Ханны, которая, еще не зная своих сил, внушила им непреодолимое желание уйти в цивилизованный мир? Старая Леони пыталась интерпретировать рассказ Ханны в интересах "прими". Но рыжая девочка обладала мощным даром внушения, способным разрушить любую ментальную стену. Сколько из тех ребят, что сидели кружком на циновках, оставили родные джунгли из-за Ханны?

Леони учила ее контролировать дар, надеялась, что когда-нибудь именно Ханна займет ее место. Но жизнь распорядилась по-своему и похоронила рыжую девочку под обвалившимся берегом. И это стало последней каплей в их решении отправиться покорять мегаполис.

"Вещи не такие, какими кажутся". Эти слова давали надежду. Да-да, надежду! Кто сказал, что впереди только ужасы полета и годы каторжного труда? Все может повернуться совсем иначе. Нельзя терять силу духа и веру в себя!

Она сможет. Она выживет, несмотря ни на что. И не просто выживет, а сохранит в себе Человека.

Противный вертлявый Стиг еще несколько раз подкатывал с непристойными предложениями. Защита и покровительство в обмен на секс. Рада чувствовала себя грязной после этих разговоров. Товар, рабыня, привлекательная безделушка – что она для этого человека? Как можно опуститься до того, чтобы видеть в мыслящем существе предмет торга? Но потом Рада повторяла мантру про те самые вещи, которые кажутся…

Разве Стиг виноват, что его, как и десятки других заключенных, вынудили существовать в нечеловеческих условиях? Разве он выбирал эту жизнь, где правит сильнейший и идет постоянная борьба – за власть, за лучшее место, за женщину, за право командовать другими опустившимися существами?

Или Слон, приятель Ларина, двухметровый детина с оттопыренными ушами, без раздумий пускающий в ход могучие кулаки и терроризирующий больше половины обитателей корабля. Асоциал, преступник, гнойный нарыв на теле общества? Но Тимур рассказывал, что Слон родился и вырос в четвертом, самом неблагополучном секторе и держать нож научился раньше, чем разговаривать. Кстати, изъяснялся громила исключительно нецензурно – Рада из его слов понимала чуть ли не одни предлоги. Но разве у него был выбор?

А сам журналист? Мерзавец, подтасовавший факты и засадивший за решетку невиновную? Нет – такая же жертва.

– Мы с тобой одной крови, – ухмылялся он. – Отдавая должное твоему… пардон, господину Клевери, должен признать, что он просто оказался мне не по зубам.

Рада злилась и отчаянно принималась доказывать, что Стеф не при чем. Что он просто-напросто не может быть организатором аферы такого масштаба. Да и как Тимур себе это представляет чисто технически?!

– Да, – соглашался журналист. – Тут ты меня подловила, конечно. Не очень-то я себе представляю, как можно, к примеру, влезть в чужой напульсник. Да если бы я понимал, разве мы бы с тобой тут парились?!

Влезть в напульсник? Рада мотала головой. Даже предположение о такой возможности означало крах всей существующей системы. Напульсник все равно что старинный документ, удостоверяющий личность. Паспорт, номер социального страхования, что там еще было? Да какой паспорт! Через напульсник совершаются сделки, заключаются договоры, налагаются штрафы, осуществляется прием на работу, фиксируются браки и разводы… Перечислять можно бесконечно. И все это возможно именно потому, что никто, кроме официально зарегистрированного владельца, не может подключаться к ПИЛ – Персональному Идентификатору Личности или, в просторечье, напульснику.

Но заняться на корабле, кроме поглощения фуду и отправления естественных потребностей, было нечем. Чем больше Рада разговаривала с Тимуром, тем сильнее ее мучили сомнения.

"Вещи не всегда такие…"

И вот уже ухаживания Стефа предстают в совершенно ином свете. Не чистая искренняя влюбленность, а расчетливое обольщение наивной дурочки, занимающей нужный пост.

А Штерн? Рада снова и снова прокручивала в голове тот разговор, когда начальник представил их со Стефом друг другу. Теперь ей казалось подозрительным все: и то, что Алекс не потрудился дать хоть какие-то пояснения о целях пребывания Стефа на "Эскудеро", и то, что молодой человек, став неофициальным напарником Рады, получил доступ ко всем служебным помещениям станции, и…

Как можно быть такой глупой?! Превосходные манеры, очаровательная улыбка, юмор, смазливая внешность… Стоит ли обращать внимание на мелкие нестыковки?

А они были. Вот она входит в лабораторию и видит Стефа, с интересом уставившегося в развернутый над ее столом вирт-экран. Что он тогда сказал? "Ра, прости! Я искал тебя, а тут такая красивая фотография снежинки была. Это правда, что в застывших кристаллах льда сохраняются эмоции? Ты же знаешь, я в этом ни бельмеса… – он мило покраснел и развел руками. – Ты помнишь, какой сегодня день? Пять месяцев с момента исторического совместного полета на станцию "Эскудеро"! Где будем отмечать?"

И она выбросила из головы все остальное. Важным казалось то, что он считает дни их знакомства, ищет ее по всей станции, хочет провести с ней еще один вечер…

Или другой случай. "Ра, у меня напульсник что-то глючит, можно я переведу через тебя деньги? Спасибо. Просто подтверди перевод и все. Да какая разница от кого, не забивай голову".

В кабинете у Штерна. "Рада, деточка, нужна ваша подпись…" – "А что за документы?". И тут, будто случайно, вмешивается Стеф: "Солнце мое, ты обещала сегодня показать мне дальний шурф, помнишь? Ну, тот, где обнаружили скелет". Его рука нежно ложится на плечи, теплое дыхание щекочет шею. Алекс понимающе улыбается и тычет пальцем в то место на голограмме, где нужно поставить подпись. Рада, не глядя, прикладывает палец к документу. "Идите, ребятки, – ласково ворчит Штерн. – Ваше дело молодое…"

Светлые воспоминания оказались отравлены ядом сомнений. Все искажалось, точно в кривом зеркале. Улыбки превращались в оскалы, тепло – в стужу, а любовь… Любовь постепенно перерождалась в темное, гадкое, ворочающееся в глубине души чувство. Неужели все, что было между ними, ложь?

Но Рада не умела любить так, как это делали другие: с оглядкой, никогда не отдавая сердца целиком, не говоря всей правды, оставляя для себя запасный выход.

Почему же оба ее мужчины: и "прими" Васко, и "цивилизованный" Стеф, так обошлись с ней? Что с ней не так? У нее что, на лбу написано, что она беззащитная жертва и ей можно пользоваться как захочется?

Больше этому не бывать, пообещала она себе. Никогда.

9

Рада только что проснулась и лежала в своей "норке", в стене живого корабля. Вылезать не было сил. Еще с вечера ее начало знобить. Сегодня к ознобу прибавились головная боль и нестерпимый зуд. Задрав рубаху, Рада увидела россыпь ярко-красных точек на груди и животе.

Этого еще не хватало, испугалась она. Если кто-то увидит, начнется паника. В лучшем случае сунут ее головой в сортир, в худшем – просто убьют. Если не побоятся заразиться, конечно. Вдруг это что-то вроде древней чумы или оспы? Тогда ни у кого из заключенных нет шансов выжить.

Она осторожно выглянула наружу. Стены были сплошь изрыты точно такими же "норами". Пустыми! Но ведь, как только человек покидает место отдыха, стена зарастает!

Из кормушечного "угла" доносился гул недовольных голосов.

– Сдохнем тут, как кролики в западне!

– А болтали, что смертную казнь отменили…

– Капец нам, а не каторга! Отлетались!

Несколько человек глазели на всклокоченного мужчину, сидящего в одной из вскрытых анабиозных капсул. Он дико озирался по сторонам и что-то непрерывно бормотал себе под нос. Обитатели остальных капсул лежали неподвижно.

Рада посмотрела в другую сторону и испуганно охнула, увидев валяющегося на полу мертвого Стига. Были и другие тела. Изломанные, неподвижные, покрытые синяками и ссадинами.

Рада вспомнила, что вчера задолго до отбоя корабль тряхнуло. Раздались испуганные крики, кто-то надрывно закашлял, подавившись фуду. Спустя несколько минут к ней протолкался Тимур, и его лицо напугало Раду еще больше.

По полу прошла новая волна, гораздо сильнее предыдущей. Рада упала на колени, но журналист каким-то чудом удержался на ногах и помог ей встать.

– Давай-ка, в сторону, – сквозь зубы процедил он и потащил Раду к стенке. – Что бы это могло быть? Метеоритное облако? Атака аутеров? Или наш кораблик решил помереть от старости?

Рада судорожно втянула воздух и крепче сжала жесткую ладонь Ларина. Он криво улыбнулся:

– Не слушай меня, детка. Я привык думать о плохом. Все будет нормально.

Перекрывая ор заключенных, прозвенел сигнал отбоя. Большинство привычно бросились к стенам и принялись копать. Но некоторые медлили – отбой явно объявили слишком рано.

Потом корабль окончательно сошел с ума. Стены и пол принялось мелко трястись. Кроме этого, периодически вздрагивал весь корпус, словно по нему лупили гигантским молотом. Со всех сторон раздавался жуткий скрежет, шипение и заунывные стоны.

– Шевелись! – прикрикнул Тимур на дрожащую от озноба Раду. – Что бы это ни было, сейчас лучше спрятаться. Копай!

Рада, стоя на коленях, начала обеими руками раздвигать упругую плоть корабельной стены. Несколько раз она падала, но поднималась и упорно продолжала копать.

Едва отверстие стало достаточным, чтобы протиснуться, она ввинтилась туда, свернулась клубком, подтянула колени к подбородку. Аморфная масса нахлынула со всех сторон, обволакивая, отсекая крики, панику, опасность. Рада открыла рот, позволяя массе заполнить легкие, и с облегчением погрузилась в темноту…

Что-то случилось, поняла Рада, и те, лежащие на полу, не успели спрятаться.

Но ведь Тимур говорил, что корабль поглощает всех, кто не успеет спрятаться? И почему стены не заросли?

На то, чтобы вылезти из норы, ушли все силы. Рада, тяжело дыша, опустилась на пол. Из волнующейся толпы выскочил журналист, присел рядом на корточки. За ним возвышался Слон, настороженно-презрительно озиравший суетящихся сидельцев.

– Эй, ты в порядке?

– Что случилось? – вопросом на вопрос ответила Рада.

– Кормушки и биоузлы… Ничего не работает, – Тимур фальшиво улыбнулся и похлопал ее по плечу. – Ты только не паникуй. Попробуем что-нибудь придумать. Эй, а это что у тебя?

– Где?

– Да вот, на шее. Какие-то красные точки.

– Не знаю…

Рада попыталась натянуть ворот повыше, лихорадочно соображая, чем бы отвлечь Тимура…

И в этот момент рухнул кусок стены.

Наступила тишина. Заключенные, забыв о кормушках, уставились на пролом, из которого валили клубы пара и ощутимо тянуло холодом.

Ларин достал из кармана штанов упаковку с таблетками, кинул в рот пару кругляшей.

Из густого тумана выступили три фигуры. Грязно-коричневые комбинезоны, громоздкие ботинки, огромные рукавицы, черные светоотражающие маски вместо лиц.

Стоящий в центре гость откинул маску на затылок, открывая лицо африканского типа, изрезанное морщинами и шрамами. Цепкие, глубоко посаженные глаза, казалось, просвечивали каждого будто рентгеном.

Обитатели корабля-тюрьмы молчали, настороженно изучая пришельцев. Так прошло несколько долгих минут. Потом африканец нахмурился и, презрительно цедя слова, сказал:

– Мясо. Снегожоркин корм.

В его голосе звучала не то грусть, не то отвращение. От пришельцев исходило такое явное ощущение опасности и силы, что тягаться с ними здесь на чужой планете было невозможно.

– Ты что еще за хрен с бугра?! – растолкав сокамерников, вперед выступил Шай.

Центральный смерил кибер-человека скучающим взглядом и коротко сказал:

– Лаки. Можно проще – Хозяин.

– Сейчас я тебе объясню, кто тут хозяин! – Шай выставил вперед протезы и, набычившись, пошел на африканца.

Толпа возбужденно загудела. Тот, что назвался Лаки, коротко свистнул и сделал быстрое, едва уловимое движение, уходя от удара. За его спиной в пролом хлынули люди в коричневых комбинезонах. Шаю удалось сбить с ног двоих или троих, но уже через несколько секунд он оказался распластан на полу лицом вниз. Человек пять навалились сверху, удерживая раскинутые руки и ноги.

Африканец криво улыбнулся и подошел к поверженному киборгу. Снял перчатку, сунул пальцы Шаю в нос, резко и сильно дернул вверх.

– Еще вопросы есть? – вежливо спросил он. – Много вас таких прилетает: дебилы, уроды, трансовые и прочие извращенцы. Но у нас здесь беспредела нет. Все ровно должно быть. Понятно тебе, мясо?

Шай лишь тяжело дышал.

Лаки выпустил жертву и едва заметно кивнул. Человек в маске, стоявший слева от него, гулко топая несуразными башмаками, подошел к Шаю, быстро ткнул в шею короткой дубинкой. Рада успела разглядеть на конце оружия несколько изогнутых шипов.

Киборг выпучил глаза, несколько раз дернулся и затих.

– Мясо, – печально повторил африканец. И обратился к остальным: – Добро пожаловать на Фригорию, смертники.

Пришельцы деловито рассредоточились по кораблю. Несколько человек оттеснили заключенных от кормушек, другие принялись вырезать кусок стены за безжизненно свисающими трубками. Двое занялись демонтажем биомеханических рук Шая.

Коротышка в маске пошел мимо испуганно сбившихся в кучу людей, время от времени указывая на кого-то. Отмеченных тут же выхватывали из толпы и отводили в сторону.

Немногочисленная группа коричневых деловито отделяла от пола вскрытые криокамеры, орудуя странными штуками, напоминающими лазерные мечи из последнего вирта про звездные войны. Отрезанные капсулы утаскивали в пролом.

Тут и там раздавались отрывистые команды:

– Вирус и Крот – северную стену берите!

– Эй ты, сюда топай!

– Это в третий сектор тащите!

Африканец хмурился, наблюдая за работой. Иногда он взглядом указывал, что делать, и эти безмолвные команды выполнялись стремительно и беспрекословно.

Тем временем коротышка закончил отбор. Да там же одни женщины, внезапно поняла Рада. Он вытащил из толпы всех женщин! Слон молча шагнул ближе к Тимуру, стал плечом к плечу, прикрывая ее широкой спиной.

– Так, – протянул Лаки, изучая оставшихся мужчин. – Половину – в пятый, остальных… Пожалуй в первый. Пузырь распилить.

Тот, который вырубил Шая, стянул маску. Заговорил громко, обращаясь к заключенным:

– Разбирайте спецухи. Одевайтесь. Шевелитесь, если не хотите замерзнуть.

Температура, действительно, быстро падала. Стена корабля за спиной Рады застывала, теряя привычную эластичность. Словно коченеющий труп.

Двое коричневокомбинезонников шагнули в новый пролом за кормушками, принялись выкидывать оттуда прозрачные мешки.

– Живее! Разбираем одежку, а не то сдохнете на морозе.

Заключенные боязливо потянулись к кормушкам, принялись вскрывать пакеты. Там оказались точно такие же коричневые комбинезоны, ботинки и все прочее, что было надето на гостях. Нет, поправила себя Рада, на хозяевах. Это мы тут гости.

Главарь, удовлетворенно кивнув, повернулся к выходу… Скользнул взглядом по стоящим отдельно от остальных Тимуру и Слону. Удивленно хмыкнул.

– Этих – ко мне, – уронил он и вышел из корабля.

Второй помощник, до сих пор бездействовавший, метнулся к кормушкам, схватил два мешка, швырнул их Тимуру со Слоном:

– Одевайтесь. Ну! Оглохли что ли? Или как этот, безрукий – борзые слишком? А ну пошли!

Слон проворчал что-то насчет неправильности происходящего, мол, нельзя с людьми как со скотиной. Но зря права качать тоже не стоит. Он нагнулся за пакетом с одеждой.

– Опаньки! А это кто тут прячется?!

– Ее не тронь, – сказал Тимур.

– Эй, Стерва, тут еще для тебя баба есть! – второй помощник призывно махнул коротышке и двум каторжникам, которые отбирали женщин.

– Была твоя, а теперь будет общая, – радостно сообщил он и ткнул Тимура шипастой дубинкой в живот. Бывший журналист рухнул на пол и замер в позе зародыша.

Раду бесцеремонно оттащили к одевающимся в углу женщинам. Напяливая уродливый комбинезон, она видела, как Слон, под руководством коричневых, уложил бесчувственные тела Тимура и Шая в демонтированную капсулу анабиоза и начал обкладывать ворохом лишней одежды.

10

Новичков впрягли в самодельные волокуши, нагруженные корабельным добром, и погнали по заснеженной пустыне. Лед расстилался, насколько хватало глаз, сливаясь у горизонта с сумеречным небом. Ветер дул в одну сторону, совсем как на "Эскудеро". В догоравшем небе висели два далеких мутных пятна, большое и маленькое. Холодные чужие светила смотрели на растянувшийся по голой пустыне караван как два равнодушных надзирателя.

Рада с трудом переставляла ноги в тяжелых ботинках.

– Смотри, куда прешь!

Коротышка по прозвищу Стерва, которая отбирала женщин среди прилетевших, ткнула ее в бок рогатиной. Рада упала на колени, задыхаясь, сорвала маску. Сотня ледяных иголок впилась в нос и горло.

– А ну вставай! – заорала Стерва. – А то оставлю здесь подыхать. Давай, давай!

– Минутку… Я… не могу больше…

Зычным голосом коротышка закричала остальным:

– Обходи стороной. Не стойте. Вперед! Вперед!

Увязая по колено в снегу, заключенные начали прокладывать новую дорогу. Вскоре Рада с напарницей оказались почти в конце колонны. Коротышка топталась рядом, нетерпеливо поглядывая на быстро темнеющее небо.

– Нельзя задерживаться, ночь скоро, – сказала она. – И маску надень. Тут воздух разреженный. Полчаса подышишь, и каюк. А с непривычки и десяти минут хватит.

Она кивнула Радиной напарнице:

– Ну-ка, помоги мне.

Вдвоем они подняли Раду, поставили на ноги. Стерва достала из кармана комбинезона флягу:

– На, хлебни полглотка.

Рот обожгло нестерпимой горечью.

– Что это? – прохрипела Рада.

– Вытяжка из снегожоркиной желчи. Придаст тебе сил. Э! Да тебя всю колотит.

Больная, что ли? Тут болеть нельзя.

Рада испуганно помотала головой.

– Держись, девочка, скоро придем, – сказала Стерва чуть мягче. – Жить везде можно, даже здесь. Ну-ка, подвинься.

Она прицепила рогатину к поясу, накинула лямку от волокуши и скомандовала:

– А ну, девки, взяли! Раз! Раз!

Когда они добрались до ледяного купола, отсвечивающего мерцающими голубоватыми искрами, уже стемнело. Мороз пробирал до костей.

Внутри жилье оказалось поделено на маленькие клетушки, занавешенные белыми шкурами с коротким блестящим ворсом. Стерва сняла маску и скомандовала:

– Раздеваемся. Ботинки складывать тут, комбезы вешать слева. У нас тепло, не бойтесь.

Из-за занавесей выглядывали любопытные женские лица. Старожилки разглядывали новеньких, хихикали, возбужденно переговаривались. Стерва говорила мало, двигалась резко, размашисто, по-мужски. Движения четкие и выверенные, ничего лишнего. Рада подумала, что ей едва ли больше тридцати. Ладная фигура, темные волосы до плеч и приятное лицо, которое несколько портил тяжелый подбородок. Если бы не загрубевшая от морозов кожа и ранние морщины вокруг губ и на переносице между бровей, ее можно было бы даже назвать симпатичной.

Когда новенькие разделись и расположились на полу в центре зала, Стерва начала инструктаж:

– Это один из двух женских блоков. Женщин у нас не много, поэтому места всем хватит, если не будете грызться. Будете умными девочками, сможете получить отдельную комнату. Туалет справа от входа. Кухня и столовая в соседнем блоке. Вопросы есть?

– А делать-то что надо? – спросила Иззи.

Стерва начала что-то рассказывать о правилах общежития, работе на кухне, взаимоотношениях с мужскими блоками, но Рада уже не слушала. Она никак не могла согреться, ее знобило и ужасно хотелось пить. Голова была тяжелой и мутной, как после анабиоза.

Кто-то тронул ее за плечо, громко выругался над ухом:

– Снегожоркин хрен ей в печень! Сельма, иди глянь на эту козу. У нее, кажись, жар. Так и знала, что больная! Надо было ее бросить к чертям.

Пожилая женщина с собранными в пучок седыми волосами коснулась лба холодной рукой. Раду отвели в отдельный закуток, раздели.

Увидев красные пятна, захватившие уже спину и плечи, Стерва присвистнула:

– Это еще что? Какая-то зараза?

– Их должны были вакцинировать перед отправкой, – задумчиво ответила пожилая Сельма.

– Мало ли, кто чего должен… Вот ведь дрянь, а я ей еще из своей фляжки выпить дала. Эй, – она помахала рукой у Рады перед лицом. – Ты меня слышишь?

Рада молча кивнула, на разговоры не было сил.

– Тебе прививки делали?

– Ка… кажется, да.

– Кажется, да, – передразнила Стерва. – Вот ведь дура набитая! А с виду вроде толковая девка.

Она снова вытащила фляжку и заставила Раду глотнуть.

– Погоди, это что у тебя? Дай сюда.

Стерва ловко стащила с пальца маленькое колечко, единственное напоминание о доме. В их колонии соблюдался древний индейский обряд инициации. Достигнув четырнадцати лет, подростки должны были найти дорогу к затерянным в самом сердце джунглей развалинам храма и принести один из желтых камешков, украшавших стены. Вправленный в кольцо камень служил доказательством того, что отныне ты сам распоряжаешься своей жизнью. Отдать кольцо было все равно что потерять себя. Рада хотела возразить, но язык стал большим и шершавым, да и глаза слипались.

– Ложись, – хозяйка барака уложила ее на одну шкуру и накрыла другой.

– Думаешь, это заразно? – спросила Стерва у старухи.

– С нашей мультивакциной вряд ли. Если только…

– Что?

– Если это не какая-то новая болезнь, которой еще не было, когда мы сюда попали. Остальные-то здоровые?

– Вроде да. Проверь. Там один хрен на дыбы встал: моя, мол, девка. Надо было их там обоих оставить подыхать. Может, это венерическое?

– Думаю, нет. Скорее, похоже на корь или ветрянку. Только откуда? Их давным-давно искоренили.

– Ну и что теперь с ней делать? Мужики если узнают, сюда не сунутся. С голоду сдохнем. И в другой блок ее уже не спихнешь… А если Гросс узнает? Голову мне оторвет не хуже снегожорки.

– Пусть пока тут валяется. Девкам я скажу, чтобы и пикнуть не смели.

– Думаешь, помрет? – спросила Стерва и вздохнула: – Красивая ведь девка. И молодая совсем. На сестренку мою похожа…

Два женских голоса еще долго сплетались в затейливую колыбельную, пока не растворились в теплом, пахнущем жиром и кожей воздухе.

ПРИНЦИП 3

Все разумные расы во Вселенной по умолчанию имеют равные права и одинаково ценны

1

Из беспамятства Тимур выплывал медленно, как поднимающийся со дна Марианской впадины батискаф. Ровный гул в ушах еще больше усиливал сходство с подводным царством. А когда удалось открыть глаза, все вокруг оказалось залито тусклым мерцающим светом.

Скопытился ты, старик, вяло подумал Тимур. Добро пожаловать в загробный мир. Страха не было, только слабое любопытство. И еще – растерянность. Уж очень странно воняло в стране мертвых – ядреная смесь гари, немытых тел и еще чего-то, вызывающего в памяти документальные фильмы о недавнем прошлом Земли: нищета, голод, перенаселение, роющиеся на помойках оборванные дети…

Тимур несколько раз моргнул. Зрение начало проясняться, предметы вокруг обретали четкость. Одновременно раздался знакомый голос. Слон, в присущей ему экспрессивной манере, выражал удовлетворение тем фактом, что неженка-журналист пришел в себя.

Значит, не умер, сообразил Тимур. Попасть на тот свет в компании Слона – это было бы чересчур жестоким финалом.

– Пить, – хрипло выдавил он.

Могучая рука привела его в полусидячее положение, а другая поднесла к губам кружку. Тимур жадно глотнул и закашлялся – жидкость огнем обожгла горло.

– Что… это? – просипел он, смаргивая выступившие слезы.

Ну, уж не вода, с обидой пояснил Слон. Для хорошего человека не жалко и спиртосодержащего напитка отлить. Тем, которые чуть копыта не отбросили, очень даже полезно подкрепить силы.

– Спа… си… – Тимур постарался быть благодарным – любитель обсценной лексики явно хотел как лучше.

Слон выразил радость пятиминутным потоком ругательств, и тут же принялся вываливать последние новости.

Пока Тимур валялся без сознания, его погрузили в демонтированную анабиозную камеру, забросали лишней спецодеждой и отволокли на новое место жительства – в первый сектор. Ты уж прости, братан, пришлось тебя в одну люльку с Шаем уложить, оправдывался Слон. Но, во-первых, так и теплее, а во-вторых, старший приказал.

– Хорошо хоть, прикрыли, пока по улице волокли, – порадовался Тимур. – А то бы я точно на тот свет отправился, несмотря на таблетки.

Это уж верное дело, поддержал Слон. Но поскольку одежду только набросили, полной изоляции от холода не получилось. В связи с чем у Слона было две новости. Первая: в зеркало Тимуру лучше пока не смотреться – вся рожа в коросте какой-то, руки до кровищи потрескались и вообще, если бы он, Слон, журналиста прежде не знал, решил бы, что тот болен какой-то ужасной заразой и дал бы его выкинуть на мороз, как тут некоторые из слишком крутых старожилов предлагали. И второе – наконец-то у журналиста появилось погоняло, будет как все нормальные люди, потому что не у себя он на работе, среди богатеньких сволочей, а окружают его реальные пацаны и надо соответствовать.

Тимур вздохнул. Слон, несмотря на могучий ум, надежно замаскированный внешней быковатой оболочкой и кошмарной речью, был коренным гопником. Детство в неблагополучном секторе на окраине бывшей Европы, родители-маргиналы, дружки-трансовые… Неудивительно, что жизнь его строилась по простым и четким законам волчьей стаи – "кто сильнее, тот и прав", "будь как все", "бей первым" и все такое прочее.

В голове тем временем окончательно прояснилось. Тимур сел прямо и осмотрелся. Сунул руку в карман робы, сжал в кулаке пластиковый пузырек с таблетками. Это успокаивало. Пока есть лекарства – он жив. Вот ведь, как знал, что пригодятся, мысленно похвалил себя он. И Гердту спасибо – перед самой отправкой передал пузырек с лекарством.

Рядом бубнил Слон, мол, кличка хорошая, можно сказать, повезло! Солидная такая и уважение внушает сходу.

– Какая? – рассеянно поинтересовался Тимур.

А он разве не сказал, удивился Слон. Так Жмур же! Гросс как морду синюю в анабиозной камере узрел, так и припечатал: "Зачем жмура приволокли? Надо было сразу к бабам тащить, пока свежий!"

– Погоди, – Тимур потряс головой. – Что значит "пока свежий"? И кто такой вообще этот Гросс?

Как кто такой, возмутился Слон, местный смотрящий, кто ж еще?

– Это тот африканец, что ли?

Слон многословно выразил удивление такой несообразительностью приятеля. Черный – это Лаки, правая рука смотрящего, а еще второй есть – Джокер. А Гросс… В общем, сам увидишь. Впрочем, тут же сам себе пояснил он, после такой отключки нормально, если в мозгах что-то сдвинется. И ничего страшного, продолжал рассуждать Слон. Слишком много ума человеку вообще-то и не к чему. Особенно на каторге. Тут ведь как – главное выжить. А для этого мозги без надобности, одни инстинкты нужны и навыки соответствующие.

– Да подожди ты, философ! – перебил Тимур. – Объясни лучше про Гросса и все остальное!

Но объяснить толком Слон не успел.

– Очухался, снегожоркин корм? – проревел кто-то над ухом.

Тимур вздрогнул – и без того болевшая голова чуть не лопнула – и поднял глаза.

Невысокий мужичок буравил его глубоко посаженными глазками. И явно ждал какого-то ответа. Рядом стоял высоченный, как баскетболист, азиат.

Слон ткнул его локтем в бок, мол, не зевай, вот и Гросс собственной персоной.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Тимур. – Спасибо, очухался.

Гросс прищурился и вдруг… расхохотался. Рядом подобострастно захихикал Слон. А Тимур неожиданно разозлился. Чего ржать-то? Поздоровались с тобой как с человеком, что смешного?

– Ну, ты кадр. Здра-а-авствуйте… Спасибо… Прямо как Джокер мой… – сказал мужик, отсмеявшись. – Только у нас говорят "благодарю", потому что Бога нет и спасать тебя некому. Понял?

Тимур промолчал. Слон толкнул его локтем в бок, явно намекая, что с главным по каторге следует быть повежливее.

– Понял. Благодарю за науку! – Тимуру плевать было и на этого придурковатого Гросса, и на самого Слона в придачу. Да и на себя ему сейчас, если честно, было очень даже наплевать. Тот факт, что он не умер и вынужден продолжать выживать, теперь уже в новых, еще более сложных условиях, никак не способствовал приступам оптимизма и благодушия.

– То-то же, – уронил Гросс. – За что взяли?

– За похищение пришельца и ксеноцид.

На корабле тяжелая статья помогла завоевать авторитет и заявить права на девочку-с-глазами, находящуюся в анабиозе. На местного вожака стаи слова Тимура впечатления не произвели. Он лишь скучно спросил:

– Из сопротивленцев, что ли?

– Я сам по себе.

– Анархист! Ну, поглядим, чего ты стоишь. Одевайтесь живо.

– Зачем? – строптиво поинтересовался Тимур.

Гросс кивнул на стоявшего рядом азиата.

– Джокер вам все покажет. Разъяснит что к чему. Пока время есть. Завтра в забой пойдете, не до болтовни будет.

Добродушный тон Гросса резко контрастировал с цепкими, колючими глазками. Не прост он, подумал Тимур, ох, не прост. Впрочем, выбиться в лидеры в таком месте – это дорогого стоит. Это тебе не по карьерной лестнице в офисе подниматься. Ладно, поиграем по вашим правилам. Пока.

Слон уже успел облачиться в коричневый комбинезон и натягивал обувь. Тимур, подчеркнуто не торопясь, поднял свою одежду. Сунул ногу в штанину. Поддернул…

– Ничего, – тоном доброго дядюшки произнес Гросс. – Обломаешься со временем, снегожоркин хрен. Никуда не денешься. А пока – можешь выпендриваться.

Тимур выпрямился, хотел ответить, но мужичок уже уходил – слегка враскачку, помахивая левой рукой. Правая была засунута в карман. Опа! А ведь это пустой рукав, понял Тимур. Очень интересно. И каким же образом однорукий инвалид смог подчинить себе несколько десятков существ, давно потерявших человеческий облик?

– А все-таки не зря я тебя приметил, – Гросс остановился и через плечо посмотрел на Тимура. – Если сразу не сдохнешь, будет толк. Час добрый, Жмур!

И, не дожидаясь ответа, пошел дальше.

– Я тоже рад знакомству, надеюсь взаимно, – церемонно поклонился азиат.

Тимур буркнул в ответ что-то неопределенное, а Слон витиевато выразил сомнение в искренности чувств их нового знакомого. Непроницаемое лицо азиата не дрогнуло, но щелочки глаз едва заметно расширились. Насколько Тимур знал восточных людей, это означало крайнюю степень изумления. Будет забавно, если какой-нибудь джедай прибьет Слона за его своеобразный лексикон.

– Прошу простить моего друга, – Тимур слегка наклонил голову и улыбнулся одними уголками губ. – Он вырос в… сложных условиях и не получил достойного воспитания.

Азиат помедлил, потом кивнул в ответ, принимая извинения.

– Джокер, – представился он.

Тимур слегка расслабился и хотел назвать себя, но азиат предупреждающе поднял руку:

– Ваши имена мне известны. Прошу одеться и следовать за мной. Гросс-сенсей доверил мне честь ознакомить вас с местными порядками. Не стоит задерживаться, скоро раздача пищи.

Тимур состроил Слону страшную рожу, призывая к молчанию, и, больше не выпендриваясь, быстро оделся. Помощник Гросса не вызывал в нем такого внутреннего протеста, как смотрящий. Может из-за гипертрофированной азиатской вежливости, а может потому, что у него не было такого насквозь пронизывающего взгляда.

Не дожидаясь, пока они оденутся до конца, Джокер начал инструктаж:

– Этот отсек – ваш. Запомните место. Номер блока – первый. Вон там, – он указал в дальний угол помещения, – раздача. Сегодня вы получите пайку просто так. Но с завтрашнего дня, чтобы получать еду, вам придется работать.

Поскольку азиат не торопил их, Тимур решил, что может, наконец, осмотреться. Помещение, в котором они находились, было точно таким же, как и внутренности корабля-тюрьмы, разве что попросторнее. Неровный пузырь. Стены густо изрыты норами-отсеками, в одном из которых и предлагалось жить Тимуру со Слоном. Кстати…

– Прошу прощения, – стараясь подстроиться под размеренно-официальную речь Джокера, произнес Тимур, – а почему нас поселили вдвоем в одной… в одном отсеке? Разве количество нор не соответствует количеству заключенных?

Ему показалось, что в глазах Джокера мелькнуло одобрение. Однако тон остался таким же ровным:

– Статус, – коротко ответил он.

Что еще за чепуха, вскинулся Слон. У него, может, этого самого статуса побольше, чем у некоторых узкоглазых имеется!

Азиат даже не удостоил громилу взглядом.

– Я понял, – кивнул Тимур. – А что влияет на статус?

– Ты видишь суть, – теперь уже явно с удовольствием сказал Джокер. – Это значит, что у тебя есть шанс выжить. В отличие от твоего болтливого приятеля, – он позволил себе добавить в голос каплю сарказма.

– Приятно слышать, – пробормотал Тимур.

– Я вижу, что вы готовы. Не стоит тратить и без того скупо отмеренное нам время. Пошли.

Выход из пузыря оказался длинным тоннелем, сложенным из ледяных блоков и разделенным на четыре отсека свисающими с потолка… шкурами? Во всяком случае, эти белоснежные плотные куски чего-то походили на шкуры.

– Это шкура снегожорки, – будто услышав мысли Тимура, пояснил проводник. – Голова – законная добыча охотника, а все остальное – шкуры, мясо, жир, пластины – делим по-братски. Теперь, пожалуйста, сюда.

Оказалось, что поселение каторжан состоит из нескольких куполов-пузырей, обложенных снаружи все теми же ледяными блоками.

– Ваш упал слишком далеко, – пояснил Джокер. – Поэтому его было решено распилить. Тем более что последняя зима унесла много жизней, и в секторах достаточно свободных отсеков. Зимы на Фригории суровые.

А сейчас у нас что, поинтересовался Слон, лето что ли?

– Весна, – коротко ответил Джокер. – Так что будет теплее.

Дальше он рассказал, что пересылочные корабли на планету не садятся так как любая электроника сложнее лопаты здесь моментально выходит из строя.

Это еще почему, удивился Слон.

Говорят, из-за сильного магнитного поля, сказал Джокер. Впрочем, в науке он не силен. Живая камера с арестантами сбрасывается с околопланетной орбиты Фригории и, если повезет с погодными условиями, падает в расчетной точке. Корабль же отправляется в обратный путь. За несколько дней живые капсулы "умирают", полностью утрачивая свои особые свойства, и превращаются в обыкновенные каменные мешки. Пока этот процесс не завершен, их можно распилить и использовать для самых разных нужд – и в качестве еды, и в качестве топлива, а некоторые умельцы могут даже вырезать из тела корабля необходимые предметы домашнего обихода.

Жизнь людей на каторге однообразна и проста. Большую часть времени занимает работа – добыча льда. Джокер показал тропу, ведущую к забою – месту, где добывают лед. Чтобы выжить, необходимо выдавать определенную норму в день. Сделал меньше – пришлют меньше еды, соответственно и твоя пайка будет меньше. Будешь недорабатывать постоянно – умрешь с голоду.

– А со льдом-то что делаете? – не удержался Тимур. Привычка журналиста задавать вопросы никуда не делась.

Джокер пожал плечами.

– Отправляем по каналу пространственной связи.

– Куда?

– Что на том конце – никто не знает.

– Пространники охраняются? – осторожно поинтересовался Тимур.

– Сбежать хочешь? – прямо спросил азиат.

– Ну…

– Нет, здесь нет охраны. Но и выхода тоже нет. Мне жаль огорчать тебя. Это, – Джокер обвел рукой безрадостный снежно-ледяной пейзаж, – все, что осталось нам до самого конца жизни.

Ну, это мы еще посмотрим, мысленно не согласился Тимур. Из любого положения есть выход, надо только его найти! Но спорить не стал – зачем?

– На каторге существуют четкие правила. Нарушитель карается очень строго, – сказал Джокер, впервые с момента знакомства удостоив взглядом Слона. – Ударив кого-то, рискуете потерять здоровье, честь или даже жизнь. Возмездие придет рано или поздно – этот принцип у нас соблюдается строго. Если у тебя была возможность спросить с того, кто не следует правилам, а ты этого не сделал, то спросят с тебя. Так что следите за языком и поведением.

Слон покрутил ушастой башкой и бодро объявил, что он вообще-то всегда за порядок, без вопросов. Куда ж без законов? Порядок должен быть, это дело ясное. А вот что интересно, так это как тут, например, с развлечениями? Ну, бабы там, дискотеки, то-се… Похоже, громила уже вполне свыкся с мыслью о предстоящем им образе жизни. Вот это приспособляемость, восхитился Тимур. Все-таки есть вещи, которым стоит поучиться даже у таких маргиналов, как Слон.

Джокер пояснил, что кроме охоты в ходу азартные игры. Но самое популярное развлечение – посещение "бабского блока". Женщин на каторге всегда меньше чем мужчин, поэтому во избежание конфликтов были выработаны правила. Любой мужчина, независимо от статуса и физических достоинств, может насладиться ласками местных дам, которые не имеют права ему отказать.

Слон довольно хмыкнул и предложил сразу завернуть в бабский блок, а чего ждать?

Чтобы заслужить эту привилегию, объяснил Джокер, нужно выполнить двойную норму. Потому что сами бабы на добычу льда не выходят, занимаются бабскими делами – готовкой, уборкой, починкой одежды, ну и, соответственно, ублажением мужчин. Но кушать им тоже хочется, а еда здесь, если не считать редкой местной органики, присылается в обмен на дневную выработку.

Тимур вспомнил про Раду. И поразился, как он мог вообще забыть о девочке-с-глазами! Похоже, беспамятство не прошло бесследно для журналистского мозга. Значит, Раду забрали "к бабам". Жаль девчонку. Не выживет она здесь.

В морозном воздухе разнесся удар гонга.

– Раздача, – прокомментировал Джокер. – Полагаю, для первого знакомства информации достаточно.

2

Все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Гениальная мысль, хмыкнул Тимур. Интересно, автор этого афоризма бывал когда-нибудь на каторге? Прошло пять дней… или четыре? Неважно. Суть в том, что не так уж много. А я уже на грани. Проклятую норму никак не удается выдать. На той пайке, которую я получаю, жить нельзя, только из последних сил поддерживать хоть какое-то существование. Если бы не Слон, вообще бы…

Резак, весивший к концу смены не меньше тонны, повело в сторону. Вместо положенного куба Тимур выпилил нечто замысловато-фигурное. Только что добрым словом помянутый Слон не замедлил выразить свое отношение к безруким недотепам, не отличающим квадрат от какой-то хреновины.

– Извини, – выдавил Тимур. – Устал что-то.

Напарник все равно не слышал – маска глушила и без того еле слышный голос. Громила недовольно крякнул – уж его-то эмоции ни под какой маской не спрячешь – и вырвал из рук Тимура резак. Оттеснив журналиста от стены, он принялся размеренно, как робот, водить лучом по льду, кромсая его на ровные, один к одному кубы.

Тимур стиснул зубы и наклонился за брошенным крюком – оттаскивать напиленный лед.

Пересылка в сравнении с Фригорией была почти курортом, переходным этапом от виртуального мира Внешки, в который он врос, как ему казалось, очень прочно, к миру реальному – грубому и беспощадному.

Во Внешке правила бал свобода. Можно было восхищаться аутерскими технологиями, обличать "продажный режим", информировать общественность о новых течениях, гнать контент, мечтать о будущем и презрительно отзываться о ксенофилах и ксенофобах. Когда-то, досыта нахлебавшись всего этого, Тимур хотел вырваться и жить реальной жизнью, которая продолжается двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю в безостановочном режиме. Что ж, хочешь насмешить богов – расскажи им о своих планах.

Архаичный реал взял его за яйца. Здесь ничего не изменилось со времен сотворения мира. Кто сильнее, тот и прав. Прогресс в виде науки, культуры и бесконечного потока информации, которым журналист Ларин жил предыдущие тридцать с лишним лет, оказался бесполезен против всесильного реала, вооруженного опытом и "дубьем". Отношения на каторге были просты и убедительны, и Тимуру пришлось осваивать их с нуля, как вышедшему из комы приходится заново учиться ходить и говорить.

Все, что нас не убивает… А что, возможно, слова-то правильные, думал он. Только вот Фригория нас именно что убивает. Кого-то быстрее, кого-то медленнее – но в конечном итоге мы все сдохнем здесь, среди бесконечных льдов. Разница только в том, что кого-то слопают снегожорки, а кто-то откинет копыта или пойдет в котел, напоследок порадовав не слишком разборчивых братьев-каторжан разнообразием в меню. Не разбрасываться же органикой из-за каких-то предрассудков.

– Шевелись, Жмур! Раздача скоро, а у нас еще и половина не наработана! Я без пайки оставаться не собираюсь из-за тебя!

Третий член их "бригады" – Крот – вкалывал на добыче льда уже второй год. Его приставили к новичкам в качестве наставника, на первое время. Тимур не мог дождаться, когда "обучение" закончится. По большей части оно заключалось в непрерывном понукании его, Тимура, и присваивании себе завышенной нормы. Новичкам оставалось ровно столько, чтобы не умереть с голоду.

Слон относился к такому положению вещей философски. В его системе координат это было естественно – альфа-самец подминает под себя слабого, хищник травит жертву, неприспособленный – гибнет. Поэтому, будучи на полторы головы выше ушлого Крота, Слон покорно выполнял его приказы и даже не думал огрызаться. Он всерьез отнесся к предупреждению Джокера следить за своим языком. В отличие от Тимура.

В первый же день, услышав, как Крот говорит учетчику: "Половину на меня пиши, а остальное – на этих", Ларин едва не набросился на грабителя с кулаками. Но старожил не растерялся, ловко сорвал с журналиста маску – его аллергия не была секретом для соседей по блоку – и злорадно хохотал, пока Тимур, задыхаясь от холода, сыпал в рот таблетки.

"Запомни, Жмур, – отсмеявшись, сказал Крот. – Ты – мясо. Снегожоркин корм. А я сосульку жрал, понял?! Прикажу – будешь голыми руками лед выковыривать. И благодарить за то, что живой" – "Пошел на х-х-х…", – зашипел Тимур и осекся, наткнувшись на горящий взгляд Крота. Тот ничего не ответил, а после смены нажаловался Гроссу.

Смотрящий вызвал Тимура, просветил своим рентгеновским взглядом.

– Ты сегодня Крота послал… Чем докажешь, что он приверженец однополой любви? За базар отвечать надо, Жмур.

Тимур вскинулся, сжимая кулаки…

– Ша! – негромко приказал смотрящий, и Тимур вдруг обнаружил, что невольно выпрямляет спину, становясь по стойке смирно. Он заставил себя расслабиться.

– Не будешь за базаром следить – ты труп, Жмур. Сдохнешь по глупости, туда и дорога. Если башку включишь, у тебя два пути будет. В студни или в отморозки. Выбирай сам.

В студни Тимуру не хотелось. Бесправные забитые создания вели ужасающий образ жизни. Подбирали упавшую еду, продавали себя за порцию фуду, оказывали мелкие услуги всем желающим – починка одежды, сексуальное удовлетворение – опять же за еду. Это тоже был путь к смерти – только более долгий и унизительный.

С отщепенцами все было просто, а вот что нужно, чтобы выбиться в "отморозки", то есть в каторжную элиту, Тимур пока не разобрался. На первый взгляд, иерархия среди каторжников была устоявшейся, и возможностей пробиться в "верхушку" не было. Вот только… Что там Крот болтал? Какую еще сосульку он жрал? И почему это стоит отдельного упоминания?

Впрочем, Гросс не упомянул, что был еще третий вариант – середина, "мясо" или "строганина". Не высовываться, подчиняться отморозкам, пользоваться услугами студней, работать. Терпеть. Существовать.

М-да…

Тимур встрепенулся и понял, что слишком долго молчит, погрузившись в размышления о небогатом разнообразии своих перспектив. Гросс с интересом наблюдал за ним. А ведь он, похоже, относится ко мне с симпатией, подумал Тимур. Интересно, почему? Спрашивать напрямую такого человека бесполезно…

– Пораскинул мозгами? – неожиданно спросил смотрящий.

– Кхм… – растерялся Тимур. – Ну…

– И что надумал?

– Да что тут надумаешь! – с удивившим его самого отчаянием воскликнул Тимур. – Это же все равно не жизнь! Хоть студнем, хоть отморозком – не жизнь, а… видимость одна!

Гросс удовлетворенно хмыкнул.

– Не ошибся я в тебе, парень, а? – он наклонился к самому уху Тимура и заговорил: – Я тебя знаю, Ларин.

– Что?!

– Заткнись и слушай, анархист. Я читал твои статьи. Давно. Ты про снеговиков гребаных писал тогда. Хорошо писал. Умно.

Контраст этого нового Гросса с грубым и неотесанным главарем банды отщепенцев был таким разительным, что Тимур совершенно растерялся. До сих пор он считал, что выбиться на самую верхушку каторжной пищевой пирамиды необразованному мужику удалось благодаря жестокости и силе. Но теперь понял, что под личиной бандита скрывается умный и опасный человек.

– Рот закрой, – посоветовал Гросс, явно довольный произведенным эффектом. – Думал, я так, тупой уголовник?

Окончательно потеряв сцепление с реальностью, Тимур честно кивнул, не думая, как отреагирует смотрящий на подобное признание.

Впрочем, Гросс не обиделся, будто реакция Тимура была им заранее просчитана.

– Слушай внимательно, журналист. Повторять не буду. Законы у нас здесь суровые, но справедливые. Вижу, что ты толковый, хоть и анархист. Я не Крот, и считаю, что за незнание не наказывать надо, а учить. Есть несколько правил, которые стоит выполнять, чтобы остаться человеком даже здесь. Первое – не убей. Разные, конечно, случаи бывают, но если не хочешь стать зверем без капли морали – нельзя убивать своих товарищей. Убьешь, будь готов, что и тебя скоро завалят. Закон второй – не укради. Пайку, спецуху, время с бабой можешь в карты выиграть или силой отобрать. Но за крысятничество тут убивают. Здесь и так трудно выжить, так что врагов заводить не надо. И это третий закон. Тут, конечно, думать надо. Врага лучше уничтожать сразу, иначе выжить будет трудно, но убийство – это крайнее средство. Потому что есть первый закон. Лучше задушить конфликт в зародыше. И четвертый закон – не оскорбляй. У нас нельзя безнаказанно людей посылать.

– Но Крот…

– Молчи и слушай, я сказал! – повысил голос смотрящий. – Крот в авторитете, а ты сявка вновь прибывшая. Не тебе на Крота гавкать. Хочешь выжить – терпи, молчи и башкой думай, а не яйцами с авторитетами меряйся! Понял?

Тимур кивнул.

– Теперь вот что. Я здесь уже семь лет. Из моей партии никого не осталось. А я подыхать не собираюсь. И ты мне в этом поможешь.

– Я?

– Ты, – невозмутимо подтвердил Гросс.

– Но каким образом? – удивился Тимур.

– Найдешь способ сбежать. Каторга, она знаешь где?

– Где?

– В твоей голове, чудила. Нас здесь никто не охраняет. Мы люди свободные, а свободный человек – он все может, что захочет. Захочет -здесь останется, захочет – свалит к чертовой матери.

Тимур несколько раз открыл и закрыл рот. Поморгал глазами. Крепко зажмурился и длинно выдохнул.

– Не веришь, – понял Гросс.

– Первое, что нам рассказали здесь, – не открывая глаз, отозвался Тимур, – что сбежать невозможно. Каторга уже много лет существует, так? И ни одного случая побега не было.

– Было, – веско бросил Гросс, и Тимур сразу заткнулся. – Попыток было много, в основном неудачные. Грузовой пространник, он ведь только неорганику пропускает, поэтому и охраны возле него никакой.

– Откуда вы знаете? Никто же не видел, что с теми, кто в тоннель ушел, случается. Вдруг они давно на солнышке греются? А вы… мы, трусы легковерные, лед для проклятых снеговиков колем.

– Тех, кто бежать через пространник пробовал, размазывало по вагонетке тонким слоем. Кто на той стороне лед принимает, тоже не дураки. Кишки да кровищу так в вагонетке и оставляли. Мол, глядите, чего с вами будет, если бежать вздумаете. Страшная это смерть, журналист. Хуже чем замерзнуть или от зубов снегожорки сдохнуть. Никому такого не пожелаешь.

– А теперь объясните мне, уважаемый Гросс, с какого… почему вы решили, что я смогу это сделать?!

Он открыл глаза и уставился прямо в бесстрастное лицо смотрящего. Слышал бы меня сейчас Слон, мимоходом подумал Тимур, окочурился бы от ужаса. Нельзя так разговаривать с "самым главным отморозком"! Да плевать я хотел на все эти игрища! Ну, кивнет он сейчас своим прихлебателям Джокеру и Лаки, ну, грохнут меня и на мясо пустят. И что? Страшно мне? Тимур прислушался к себе и честно ответил: страшно. Но не очень. Этот интриган доморощенный сколько лет тут корячится, надо же ему себя как-то развлекать. А мне, по-любому, четвертый путь выпадает – больше чем на полмесяца таблеток не хватит. Закончатся, и кирдык. Так что могу говорить, что хочу, и точка!

– Потому что был один, которому удалось сбежать, – отрезал Гросс. – Так что слушай сюда, журналист. Чтобы не сдохнуть через месяц, ты должен стать отморозком. Снегожорку завалить у тебя кишка тонка, так что ищи сосульку. Когда я буду знать, что ты выживешь, тогда дальше будем разговаривать. А пока в наказание отработаешь еще полсмены.

– Э… – начал было Тимур.

Но едва заметный кивок смотрящего послужил командой помощникам – к Тимуру подскочили с двух сторон, оттеснили.

– Прошу извинить, Гросс-сенсей отдыхать будет, – бесстрастно произнес Джокер.

– Вали в забой, снегожоркина отрыжка, пока дубиной под ребра не получил! – оскалился чернокожий верзила Лаки.

– Уже ушел, – мирно сказал вовремя поумневший Тимур.

3

Ночью "весенний" пронизывающий ветер усилился настолько, что на путь от забоя до барака Тимуру потребовалось едва ли не в два раза больше времени, чем обычно. Шквальный ветер бил его в спину как таран. Если бы не спасительная веревка, проложенная между бараками и забоем, Тимур давно бы сбился с пути и замерз где-нибудь в сугробе. Разглядеть что-либо дальше вытянутой руки было невозможно. Мутный свет налобного фонаря выхватывал бешено крутящуюся ледяную крупу и тут же рассеивался, не в силах бороться со стихией.

Ввалившись в барак, Тимур долго не мог стащить спецуху. Устав бороться с непослушными пальцами, рухнул неподвижным кулем у стены рядом со своим отсеком. Ледяная корка, покрывавшая одежду, начала быстро таять в тепле. Дежурный по бараку, тщедушный мальчишка с опухшими глазами, из студней, посмотрел на него с укоризной, но ничего не сказал. Молча вытер лужу, а потом притащил нетронутый, хоть и слегка подсохший, брикет фуду.

– Велено было передать, – сказал он, пожирая голодными глазами пайку. – За сверхурочные.

Тимур отщипнул кусочек. Мальчишка схватил чуть ли не на лету. Проглотил не жуя, облизнул обветренные потрескавшиеся губы. Кинулся стаскивать с Ларина сапоги в надежде на еще один кусок. Это было совсем уж как-то мерзко, и Тимур шугнул его.

Из норы высунулся разбуженный Слон. Увидел фуду и давай выспрашивать, куда это Жмур намылился посреди ночи. И со жратвой. Ух ты! Уж не к бабам ли?

– М-м-м, – промычал Тимур. Во рту сухая фуду превратилась в жвачку, сковывающую челюсти и липнущую к зубам. Слон понял все по-своему. Вытащил откуда-то полпайки и протянул напарнику. Это он с ужина припрятал, а раз теперь у Жмура почти целая пайка есть, так вполне хватит вдвоем сбегать. К бабам-то во как нужно! Слон для убедительности рубанул себе по шее. И Жмур свою пришибленную тоже повидает.

В отличие от напарника, Тимур вовсе не изнывал без женского общества – сил на плотские утехи не оставалось совершенно, до барака бы доползти. Но вообще-то Слон прав, подумал Тимур, с сожалением отрываясь от еды. Когда еще такой случай представится? Работая под Кротом, он сможет позволить себе оплатить услуги "баб" не раньше чем через пару недель, а то и месяц. Что за это время станется с девчонкой? "Будет ли вообще к кому идти? К ней ли? – издевательски спросил внутренний голос. – Или к пустой оболочке, которая останется после того, как ее телом попользуется десяток-другой каторжников?". Заткнись, рявкнул на него Тимур. "Ну вот еще, – расхохотался ехидный внутренний собеседник. – Чего это мне затыкаться? Так о чем я?… Ах, да. Ладно, старик, допустим, ты действительно придешь к ней. И даже обнаружишь трепетное существо в целости и сохранности – включая психическое состояние, заметь! И что дальше? Используешь по назначению – а что, оплачено же, не пропадать же добру, заработанному тяжелым трудом – и вернешься в свой барак? До следующей встречи? Ах-ах, как романтично… Любой сценарист голосериала рыдает от зависти над таким сюжетом".

От таких мыслей, от мерзкого голоса, чья правота разъедала душу, точно серная кислота, он сам себе становился противен. Как после общения с тем пацаном-студнем, который за фуду готов был бы ему пятки лизать.

Тимур вспомнил разговор с Гроссом. Два пути, говоришь? А вот хрен тебе, смотрящий, подумал Тимур и встал.

– Пошли к бабам, Слон.

– В первый раз у нас? Какую девушку желаете? – с привычным равнодушием спросила бесцветная пожилая женщина. – Помоложе, постарше. С формами, стройненькую. Блондиночку, брюнеточку, рыженькую.

Стоявший рядом Слон шумно сглотнул, плотоядно пожирая глазами представленный ассортимент. Он хотел сразу всех, но оплатить мог лишь одну, и поэтому боялся прогадать.

– Мне нужна Рада. Рада Алинтас, – сказал Тимур.

Пожилая женщина смотрела непонимающе. Строгое лицо и гладко зачесанные волосы, собранные в пучок на макушке, придавали ей сходство со старой учительницей. Она кивнула на девушек, переминавшихся с ноги на ногу за ее спиной.

– Свободны только эти.

– Мне нужна другая. Такая… С глазами, – Тимур старательно вытаращился и поводил руками над своим затылком. – Бритая.

Черт, как же им объяснить?! Две из пяти тоже были бритые. И все пятеро – с глазами. Он в тысячный раз пожалел, что лишен таких привычных, необходимых вещей – напульсника, Внешки… Сейчас бы скинул этой "училке" фотку, и вопрос был бы исчерпан! Все-таки настоящее издевательство это не бессмысленная добыча льда, не холод и не тошнотворная фуду каждый день. Ограничение свободы – вот что убивает мыслящее существо! Отнять у современного человека средства коммуникации – это похоже на бесчеловечные эксперименты, проводимые в дикие времена безумными учеными! Тимур когда-то, готовя серию материалов по современной психологии, изучил этот вопрос и пришел в ужас – чего только не вытворяли наши предки!

Хозяйка женского блока нахмурилась. Тимур понял, что уже довольно долго молчит, углубившись в размышления. Надо собраться с мыслями и попытаться объяснить ей. Он открыл рот, но женщина опередила его.

– Из последней партии?

Тимур закивал как китайский болванчик.

– Да-да! Я хотел бы…

– Она не работает, – отрезала хозяйка.

– Но…

Тимур растерялся, начал бормотать какую-то чушь:

– Что значит – не работает? Разве можно не работать на каторге?

– Выбирай из этих, – женщина хмуро махнула рукой на истомившихся "красоток". – Те две тоже новенькие.

Тимур машинально скользнул взглядом по бледным лицам. М-да… Стандартные робы, надеваемые мужчинами под спецухи, были меньше всего предназначены для украшения женского тела. Однако эти несчастные искренне пытались сделать из них нечто, похожее на "наряд". Выглядело жалко. Сквозь вырезы причудливой формы просвечивали костлявые тела, – толстых людей на каторге не водилось – нашитые в качестве украшений кусочки шкур снегожорок давно засалились и скрутились в неопрятные трубочки…

Он решительно покачал головой:

– Нет, мне нужна Рада.

Хозяйка потеряла к нему интерес и перевела взгляд на Слона, который от нетерпения мял в руках шапку.

– А тебе? Определился уже?

Тот шумно сглотнул и кивнул на крупную деваху, самую пышногрудую из всех. Она складывала губы бантиком и жеманно поглядывала на Слона печальными коровьими глазами. Трудно было представить, за что она могла сюда угодить. Отравила любовника или мужа? Сжила со свету удачливую конкурентку?

Хозяйка кивнула.

– Никакого садо-мазо.

Счастливый Слон расстался со своей долей фуду и клятвенно заверил, что проблем не будет.

– Полчаса, – строго сказала женщина.

Слон сгреб в охапку свою избранницу и скрылся за занавеской, отделяющей прихожую от основного помещения сектора. Тимур с надеждой уставился на женщину. Почему-то он был уверен, что та обязательно поможет ему. Может быть потому, что в глубине ее глаз – почти таких же цепких и пронизывающих, как у Гросса – мелькала какая-то искорка, которую Тимур предпочел считать симпатией. Но пожилая, не сказав не слова, вздохнула и ушла, уведя за собой оставшихся невостребованными девушек.

– А… – глупо вякнул ей вслед Тимур. Но хозяйки уже не было.

И что это значит, растерянно подумал Тимур. Я свободен? Или… она все-таки отправилась за Радой? Или сейчас предложит капризному клиенту новую партию баб?

Немного подумав, он решил расслабиться и просто ждать. Если глупая женщина не найдет Раду, он будет торчать здесь, пока не добьется своего!

Тимур сел на пол и прислонился к стене. Окаменевшая плоть живого корабля была теплой – внутри сектора тут и там в небольших плошках горел жир, распространяя приятное тепло. Мимо протопало еще несколько работяг. Они не стали дожидаться хозяйки, сразу зашли в "бабский блок". Должно быть, завсегдатаи. Тимур расстегнул липучку спецухи, вытянул ноги… Хорошо. Так бы и сидеть. Ни о чем не думать, никуда не спешить. Закрыть глаза и представить, что ты на Земле. Что вокруг – нормальная жизнь, ты сидишь в каком-нибудь тихом баре. На столе дорогая выпивка, в воздухе струится легкий джаз, а ты просто отключил напульсник, чтобы немного отдохнуть…

Кто-то потряс его за плечо. Тимур испуганно вскинулся и понял, что заснул. Он ошалело заморгал, вытер ниточку слюны, протянувшуюся изо рта. Над ним склонились двое – хозяйка и другая, коротышка с приятным волевым лицом и заспанными глазами. Наверное, пожилая специально вытащила ее из постели, чтобы решить, что делать с недовольным клиентом.

– Ну? – хрипло спросил Тимур.

– Это ты за Раду на корабле вступился? – спросила коротышка в ответ.

– Да.

– Ты ей кто?

– Мы вместе…

Он не нашелся, что сказать дальше. Кто он ей? Приятель. Друг. Тот, кто отправил ее на каторгу. Самый большой кошмар ее жизни…

Она снова нахмурилась, будто пытаясь принять какое-то решение. Эта та самая, что отбирала женщин на корабле, догадался Тимур. В изгибе ее бровей и красиво очерченных губ читалось легкое презрение.

– Что же раньше не приходил?

Женщины любят задавать бессмысленные вопросы. Зачем ты это сделал? О чем ты сейчас думаешь? Ты меня любишь?

Тимур разозлился.

– Пришел, как только смог.

– Может, она с этим посговорчивей станет? – предположила "училка".

– Поглядим. Пайку принес?

– Принес.

– Этого хватит на четверть часа. Пошли, – бросила коротышка и, не дожидаясь его, шагнула за занавеску.

Ларин пошел следом. С любопытством огляделся. Здесь было совсем не так, как в мужских секторах. Внутренности бывшего корабля разделялись белыми шкурами на множество отсеков, надежно спрятанных от любопытных глаз. Иногда из-за занавесей слышались разговоры, приглушенные возгласы, стоны, рычание. Воображение журналиста мгновенно нарисовало несколько картин происходящего там, в тесных "комнатках" каторжного борделя, и Тимур почувствовал прилив возбуждения. Когда он в последний раз был с женщиной? На пересылочном корабле. Все равно что в прошлой жизни. Миллион лет до нашей эры. Может, плюнуть на капризную девчонку, сказать, что он передумал и… Вспомнились изможденные, равнодушные лица здешних "красавиц". Бр-р-р! Возбуждение схлынуло так же внезапно, как и появилось. Пожалуй, я еще не настолько потерял самоуважение, решил Тимур. Но, еще чуть-чуть и…

– Вот, – коротышка остановилась и показала на одну из шкур. – Если не испугаешься.

Она же не снегожорка, хотел пошутить Тимур, но вместо этого выдавил:

– Благодарю.

Девушка презрительно скривилась.

– Не за что. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Только без…

– Я знаю правила.

– Хорошо. Объясни ей, что если хочет жить, пусть перестанет ломаться.

Девочки-с-глазами больше не было. Тимур смотрел на существо, скорчившееся в углу отсека, и чувствовал, как его захлестывает гнев. Что нужно сделать, чтобы превратить наивную куклу в… в это?

– Рада, – тихо позвал он.

Из кучи тряпья сверкнул один яростный глаз – второй полностью скрывал свежий, переливающийся сине-багровым синяк. Потом высунулась тонкая нога – казалось, кости вот-вот прорвут кожу – покрытая ужасающего вида коростой. Высунувшаяся следом рука с противным скребущим звуком принялась расчесывать и без того кошмарную кожу на лодыжке.

– Рада, это я, Тимур.

Скребущиеся звуки прекратились. Тимур сделал шаг вперед и остановился. Своим новым, выработанным за время пребывания в корабле и на каторге чутьем он понял – сейчас зверь в облике человека бросится на него.

– Тише, тише… – растерянно забормотал он. – Это же я. Что ты… Не бойся…

Существо в углу замерло. Похоже, ты опоздал, старик, удрученно подумал Тимур. У девчонки съехала крыша. Может, и к лучшему. Такие, с глазами, не выживают в аду.

– Зачем пришел? – враждебно спросили из угла.

– Я… – Тимур на мгновение растерялся, но тут же, обрадовавшись, что еще не все потеряно, зачастил: – Я хотел узнать, как ты. И вообще… помочь.

Рада коротко рассмеялась без тени веселья.

– Ты… Хочешь есть? – спросил Тимур. – У меня… Я принес. Вот.

Он вытащил из кармана припрятанный кусочек фуду и, не делая попыток приблизиться, протянул Раде.

Несколько мгновений она настороженно сверкала глазом, потом метнулась стремительно, точно атакующая змея, схватила кусок с ладони и опять забилась в свой угол.

– Ну вот, – с облегчением произнес Тимур. – Все хорошо. То есть… Я понимаю, что не совсем хорошо, но… Нужно только немного потерпеть и… То есть, я хотел сказать…

Он окончательно запутался и замолчал. Сердце ныло от жалости. В углу жрали – с чавканьем, хлюпаньем и присвистом. Не надо было приходить, мелькнула трусливая мысль. Пусть бы госпожа Алинтас осталась для тебя частью прежней жизни – прекрасной и недостижимой. А что ты будешь делать с этим зверенышем? Да и что вообще ты собираешься делать? Таблетки рано или поздно закончатся, а с ними и отведенный тебе на этой планете срок.

– Э-э-э… я хотел…

– Нет. Уходи.

– Я не в том смысле.

Рада наконец-то вылезла из своего убежища и теперь стояла в двух шагах от него, глядя прямо в лицо. Одной рукой она держала ворот рубахи – застежка была выдрана с мясом – другой непрерывно почесывалась то в одном месте, то в другом, похоже, не замечая этого.

– Тебя били? – глупо спросил Тимур.

Он чувствовал себя вызывающе здоровым, сытым и благополучным на ее фоне. Даже несмотря на ноющие мышцы и аллергию. Еще час назад казалось, что его нынешнее существование – крайняя степень безнадеги и ужаса. Но то, во что превратилась Рада…

– Не надо меня жалеть, – будто подслушав его мысли, отозвалась она и машинально коснулась подбитого глаза.

По когда-то красивому лицу пробежала тень, тонкие бескровные губы скривились.

– Знаешь, я часто вспоминаю свое детство. Нет, ты не думай, что у нас было так же… Просто в чем-то эта жизнь очень похожа. Никаких технологий, все просто – еда, работа, сон, секс… Жизнь и смерть в чистом виде, без прикрас и финтифлюшек. Примитивизм, только извращенный бессмысленностью и насилием.

– Ч-что?

– Неважно, – отмахнулась Рада и присела на корточки у стены. – Значит, у тебя все хорошо?

– Да не то чтобы… Но, в целом…

Она слабо улыбнулась и кивнула:

– Садись. Не бойся, Сельма говорит, что я не заразная, потому что у вас всех иммунитет. Да и у меня уже все прошло, но так даже лучше. Вызывает отвращение.

– Я постараюсь приходить к тебе чаще. Каждый день. Ты сможешь продержаться еще чуть-чуть?

Рада печально взглянула на него и молча покачала головой.

– Погоди, – быстро заговорил Тимур. – Все не так безнадежно, поверь! Помнишь, на корабле, ты сказала, что не сдашься? Ты говорила, что будешь сильной и обязательно сбежишь! Но там это было невозможно, а здесь…

– А здесь – тем более, – перебила его Рада. – Сельма, она главная тут… Сначала она много разговаривала со мной. Надеялась, что… В общем, выхода с каторги нет.

– Да, я знаю, что все так считают, но…

– Я не смогу долго ломать эту комедию, с заразой, – не слушая его, продолжала Рада. – Да и есть хочется. А просто так никто не будет меня кормить. Плохо, что ты пришел. Если бы не твоя еда, мне пришлось бы уже завтра решать, а так… Ты дал мне еще несколько дней.

Она замолчала, глядя в пол. Но тут же встрепенулась – за перегородками из шкур послышались шаги. Рада бросилась в свой угол, зарылась в тряпки.

Занавеска отдернулась.

– Время, – лаконично произнесла коротышка.

Тимур поднялся. В углу опять шумно чесались.

– Тебе понравилось? – с нескрываемым сарказмом поинтересовалась она по пути к выходу.

– Да, вполне, – пробормотал Тимур, уставившись в напряженную спину маленькой женщины. – Постой! Это ты Сельма?

– Нет.

– Как тебя зовут?

– Стерва.

– А человеческое имя?

– Зачем тебе? – нахмурилась она и добавила гордо: – Я сосульку ела, поэтому мужчин не обслуживаю. Мое дело следить за порядком в женском блоке, чтобы девочек не обижали, чтобы они были сыты и здоровы.

Ага. И бить их, чтобы послушно ложились под разных ублюдков. Хорошо устроилась.

– Так я и не претендую, – поднял руки Ларин. – Я – Тимур. Тим. А как тебя звали дома? На Земле.

– Разве тебе не сказали, что здесь не вспоминают о прошлом?

– Сказали. Только называть красивую женщину стервой не в моих правилах.

– Малгожата, – сказала она и вдруг покраснела. – Можно Мага.

Минуту назад ему хотелось схватить Стерву за шею, припереть к стенке и прорычать в лицо: "Еще раз тронешь Раду, убью". Проделать такое с Малгожатой было невозможно. Тимур взял ее за руку. Женщина вздрогнула.

– Мага, сделай так, чтобы Рада продержалась. Не заставляй ее выходить к другим мужчинам.

Она удивленно смотрела на него снизу вверх.

– Мы и так кормили ее даром целую неделю. Другим девочкам приходилось работать за нее. Разве это справедливо?

– Нет. Несправедливо, что мы вообще тут оказались и вынуждены горбатиться на этих инопланетных тварей. Я не о справедливости тебя прошу, Мага. О милости. Я буду вносить свою долю каждый день. Полпайки, может, чуть больше. Пока это все, что я зарабатываю.

Она вырвала руку:

– Мне нужно поговорить с Сельмой. И… Я ничего не обещаю.

4

В течение следующих трех недель Тимур мог думать только о еде. Ему снилась куриная лапша, которую виртуозно стругала мама. Она добавляла в золотистый бульон с тончайшими ниточками лапши кусочки куриного мяса и кружок сваренного вкрутую яйца. Сверху присыпала зеленью. А рядом на тарелке исходит паром горка свежих чебуреков, которые обязательно надо есть с острой томатной подливкой с чесноком и уксусом. Надкусываешь, обжигаясь, горячий уголок, и туда в самую мякоть наливаешь ложечку подливки, чтобы мясо пропиталось. А потом вгрызаешься в это истекающее мясным соком, горячее… М-м-м!

Проснувшись, он все еще чувствовал аромат маминой стряпни. Вот ведь странно память устроена. Каких только деликатесов ни перепробовал за свою жизнь журналист Ларин, а снилась простая еда из далекого детства.

Наяву была фуду, которой постоянно не хватало. С вечерней, сухой пайкой было намного проще. Тимур отделял от нее пластинку толщиной с палец, остальное аккуратно убирал в карман. Старался жевать как можно дольше. Пил много воды, в надежде, что фуду разбухнет в желудке и заглушит постоянное чувство голода. Этого хватало на то, чтобы не протянуть ноги.

С утренней баландой из фуду, которую раздавали перед началом рабочего дня, было сложнее. Очень трудно заставить себя остановиться после пары глотков горячей вязкой жижи. Хотелось втянуть ее в себя залпом и вылизать миску. Но после того, как Тимур пару раз бездумно заглотил целиком миску баланды, не оставив ничего для Рады, он выработал новую тактику. Получив свою порцию белковой жижи, сразу же переливал большую часть в карман спецухи. На холоде баланда застывала, и получался вполне приличный кусок. Остатки Тимур разбавлял горячей водой. Получалась питательная белесая водичка – "снегожоркино молоко". А если удавалось разжиться строганиной в обмен на побрякушки из "снегожоркиного уса", которые они со Слоном намастачились делать в свободное время, то день считался и вовсе удачным.

Идея пришла сама собой. Слон как-то выпросил у напарника узорчатый клык-талисман, который Тимур не снимал с шеи. Долго вертел в руках, даже на зуб попробовал. Это из "снегожоркина уса" что ли, поинтересовался он.

– Снегожоркина хрена, – отрезал Ларин, – а ну, дай сюда.

Это было единственное напоминание о Земле и семье, а зубы у Слона вон какие.

Напарник доходчиво объяснил, что побрякушка эта дрянь, что он тоже так может и даже лучше. И уже на другой день они обзавелись собственным делом. Слон оказался на удивление рукастым и изобретательным. Он вытачивал расчески, колечки, заколки, бусики и прочую ерунду, на которую так падки женщины. Тимур помогал, как мог. Добывал расходники, искал покупателей. В бабском блоке он теперь был желанным гостем. Выкладывал на стол очередную партию побрякушек, и, пока женщины, визжа от восторга, рассматривали товар, Тимур мог незаметно расплатиться с Магой.

– Как она? – неизменно спросил он у Смотрящей, отдавая фуду.

– Как обычно. Зайдешь сегодня?

Тимур качал головой. С Радой он виделся пару раз, только чтобы убедиться, что Мага держит слово. Боялся, что Рада, узнав об их договоре с Магой, решит, что он пришел за расплатой. Бедняжка и так забивается в дальний угол каждый раз, когда он приходит.

– Хочешь другую девочку? – спросила вдруг Мага. – Многие согласятся пойти с тобой, потому что им нечем больше платить за цацки.

Тимур сглотнул. Еще час назад, возвращаясь со смены, он с трудом волочил ноги. Казалось, что каждый ботинок весит не меньше тонны. Хотелось лишь доползти до лежанки и заткнуть урчащий желудок. Жалкий остаток вечерней пайки с этой задачей явно не справился. Но оказалось, что голод желанию не помеха. Он оглянулся на женщин, меривших побрякушки. Они уже не казались такими отталкивающими, как при первом посещении женского блока. В паху сладко заныло, и противный внутренний голос заорал: "Хочу! Любую. Старую, страшную, толстую, с волосатой грудью. Тебя тоже хочу!".

Глупо, укоризненно сказал Тимур себе. Глупо отнимать энергию, идущую на восстановление организма. Секс слишком энергозатратен. При такой пайке сдохнешь, не успев доползти до барака. Ну и что, возразил он сам себе. Какая разница, мне так и так не долго осталось.

– Нет, – со вздохом отказался Тимур. – Это не мои цацки, а Слона. Я передам ему твое предложение, думаю, он будет счастлив.

Лицо Маги вытянулось от изумления.

– Ты должен знать. Сегодня приходил Крот и расспрашивал о тебе. К кому приходишь, как часто.

– И что ты?

– С ним говорила Сельма. Ты не думай – все, что происходит здесь, остается здесь. Остальным не обязательно знать о наших делах. Только… потом он стал задавать вопросы о твоей девчонке.

– Что?!

– Хотел пойти к ней. Сельма сказала, что она больна и сегодня не работает.

Тимур сжал кулаки.

– Ему что, остальных мало?

– Это его право, он же авторитет. Он никогда не приходит к одной девочке два раза подряд. А еще норовит какую-нибудь гадость сказать, унизить или ущипнуть побольнее. Девочки не хотят его обслуживать, но куда деваться?…

Тимур скрипнул зубами. Вот на что он заработанные нами пайки тратит, зараза. Мага вздохнула.

– Я не знаю, сколько еще мы сможем держать все в тайне. Мы с тобой договорились, я знаю. Но я не смогу долго отказывать Кроту, если он потребует именно ее.

– Придумай, что-нибудь, Мага. Ты же можешь.

– Сельма боится. Если он настучит Гроссу, нам всем не поздоровится. Рано или поздно это случится. Я не могу так рисковать. Каждый выживает, как может. Я заступаюсь за своих девочек, а вот за меня постоять некому.

Идти на открытую конфронтацию с Кротом было глупо. Всю ночь Тимур ворочался в своем отсеке, прокручивая в мыслях варианты развития событий, и уснул лишь под утро. Он пообещал Маге, что разберется с отморозком, но так и не придумал, что делать. От недостатка кислорода, еды и тепла мозг отказывался работать. А невозможность до конца разобраться во всех тонкостях иерархической структуры, хитросплетениях Закона и местного фольклора доводила Тимура до исступления. В головоломке, которую он пытался решить, чего-то не хватало. Больше всего Тимур злился на себя за неспособность найти эту мелкую деталь, которая расставила бы все по своим местам.

Наверное, мог бы помочь разговор со смотрящим. Уж Гросс бы растолковал, как можно не просто существовать в этом холодном аду, а жить вполне сносно. Но тот, проходя мимо, ни разу даже на секунду не задержал на нем взгляда. Тимур уже подумывал, что беседа со смотрящим была просто голодной галлюцинацией или сном.

Он встал в очередь за утренней порцией фуду.

– Слыхали, чего вчерашняя смена у пещеры Мертвяков нашла? – спросили у него за спиной.

– Очередное кладбище инопланетных уродцев? Через тысячу лет и нас какие-нибудь головоногие откопают.

Разговор вывел Тимура из спячки.

– А что, кроме нас тут и другие есть? – спросил он и машинально щелкнул пальцами, чтобы записать разговор. Тут же вспомнил – нет никакого диктофона.

– Раньше были, – ответили ему. – Еще до людей.

Вспыхнувший в Тимуре интерес угас, уступив место тупому безразличию. Он не собирает материал для статьи. Это не временная командировка, не расследование, не работа под прикрытием. Это его жизнь. Все, что у него осталось.

Очередь продолжала делиться последними новостями.

– Третью сосульку за месяц нашли. Значит, снегожорки опять стадами попрут.

– Дык, пора. Весна скоро.

– Угу, – уныло согласились сзади. – Весна, будь она неладна. Только успевай головой вертеть. Или снегожорка слопает, или в трещину угодишь. И пайки опять урежут…

– Почему это? – заволновался кто-то из новичков.

– Лед рыхлый становится.

– Так наоборот же, легче его добывать.

– Угу. Только пузырям не по вкусу. Такая вот хренотень. С одной стороны, теплее и работать вроде как легче. Зато опаснее и жрачки меньше.

Тут подошла его очередь, раздатчик скупо плюхнул в миску пахучую жижу, и стало не до глупостей. Тимур, крепко держа посуду двумя руками, побрел к своему отсеку, изо всех сил стараясь не торопиться, чтобы успеть сполна насладиться запахом горячей фуду. Желудок зашелся в спазме, рот наполнился слюной. Мелькнула короткая язвительная мысль: и это успешный журналист, еще год назад брезгующий зайти в фаст-фуд забегаловку! Забудь, мысленно прикрикнул Тимур на себя. Это было давно и неправда! Ты – абориген, местный житель. Жри фуду и не вякай. В этом твоя ошибка, старик. Пока ты будешь вести себя как сторонний наблюдатель, не сможешь нащупать нить, не увидишь логики этого убогого бессмысленного мира. Крот здесь свой, а ты нет. Ты – пришелец. Аутер. И пока не поймешь и не примешь этот мир изнутри, не сможешь отстоять свою независимость и поставить на место всякую хищную сволочь.

Тут его сильно толкнули под локоть. Миска выскочила из рук и как живая запрыгала по неровному полу. Серая фуду-масса расплылась неаппетитной кляксой. Тимур окаменел, точно упавший на каторгу живой корабль. У него даже не возникло мысли посмотреть на виновника происшествия или вернуться за новой порцией, которую все равно бы не дали. Все заглушило чувство отчаяния. Ему нужна была эта еда! И не только ему. Он едва удержался от того, чтобы не упасть на колени и не начать подбирать фуду прямо с пола. Руками. Теплую, восхитительно пахнущую! Подумаешь, пол… Быстро поднятое упавшим не считается!

– Что, Жмур, жрать хочется?

Тимур с трудом оторвал взгляд от пропадающей еды – парочка студней уже пробиралась сквозь толпу, торопясь позавтракать – и обнаружил перед собой ухмыляющегося Крота.

– Как же ты так неаккуратненько? – с издевательским сочувствием спросил Крот. – Ай-яй-яй… Этак долго не протянешь, без еды-то… Как же в забой пойдешь, на холод? А к бабам?

Он еще что-то говорил и цокал языком с фальшиво-сочувствующим выражением лица. И Тимур вдруг ясно понял – это по приказу Крота его толкнули под локоть. Никакой случайности, все было четко рассчитано. Но зачем? Мало ему приписанной себе выработки?

Вокруг уже собралась небольшая толпа зрителей. Раздавались голоса – некоторые сочувственные, некоторые насмешливые.

Крот вдруг шагнул в сторону и с размаху пнул в бок одного их студней, горстями собирающего фуду с пола.

– Давай, Жмур, – он повернулся к Тимуру и приглашающе махнул рукой. – Это же твое. Жри.

Тимур молча помотал головой. Говорить он не мог – все силы уходили на то, чтобы сдержаться и не начать в самом деле жрать. Краем сознания, свободным от оглушительного желания пополнить организм калориями (Еда! Еда! Еда!), он понимал, что это будет начало падения. Путь в один конец.

– Жри, говорю! – повысил голос Крот. – А то вечером опять беда может случиться. Совсем ослабнешь. В другой раз пайку потеряешь, и привет. Недотрога твоя, поди, скучать без тебя не будет…

Ах ты, сволочь, подумал Тимур. Угрожать вздумал. Некстати вспомнилась давняя встреча с трансовыми пацанами, положившими глаз на ушедшую в себя девчонку. Тогда Тимур легко запугал мальчишек – несколько слов, уверенный вид… Тогда у него был выход во Внешку. И вся жизнь впереди.

Тогда мне было что терять, сказал себе Тимур. Значит сейчас – проще. И сразу стало действительно легко. Фуду-масса под ногами превратилась из предмета вожделения в грязь, голодный спазм в желудке стали всего лишь временным неудобством, а Крот – мелкой зарвавшейся сявкой, ждущей пока ее поставят на место.

– Пошел на хер, – негромко сказал он.

– Что-о? – Крот, красный как томат-фуду, яростно завращал глазами.

Чувствуя опьяняющий кураж, Тимур сделал шаг вперед. В толпе раздался смех и гул одобрения. Похоже, Крота многие недолюбливали. Тимур, чувствуя негласную поддержку, пошел на отморозка, глядя прямо в глаза. Он знал, что этот зверь в облике человека опасен, как прищемленная змея. Но если сейчас позволить себя согнуть, распрямиться уже не дадут.

– Ты слышал!

Крот зарычал и бросился. Удар в лицо был таким, что Тимура отшвырнуло к стене. От медного привкуса крови во рту у него вдруг сорвало планку. Он ринулся на Крота и сбил его с ног. Отчаянно сцепившись, они покатились по полу, испачканному фуду, под одобрительный рев каторжников. Жилистый Тимур быстро очутился верхом на Кроте. Коленями прижав руки врага к теплому полу, он методично работал кулаками, превращая ненавистное лицо в кровавый блин.

Хрена с два!

Вы можете меня убить. Сожрать. Уморить голодом.

Но не согнуть!

Крот захрипел, забился из последних сил. Ларина схватили за локти, оттащили в сторону.

– Тронешь ее, убью! – его трясло, он никак не мог остановиться.

– Остынь, Жмур! – ему плеснули в лицо холодной водой. – Все закончилось.

Кровь из лопнувшей губы наполняла рот. Он сплюнул красной пузырящейся слюной на пол. Потрогал языком зубы и недосчитался одного. Плевать!

Пошатываясь, Крот поднялся с пола. Прошипел, не глядя в глаза:

– Сочтемся, Жмур…

И смешался с толпой, исчез.

Кто-то одобрительно хлопнул Тимура по плечу. Кто-то подмигнул: "Круто ты его". Народ расходился, переговариваясь и посмеиваясь. Тимур стоял, думая только об одном: как не упасть сейчас и как дожить до вечерней раздачи?

И тут кто-то сунул ему в руку кусок подсохшей фуду.

5

Терпи, повторял Тимур в такт движениям резака. Тер-пи, тер-пи, тер-пи…

После драки Крот в забое так и не появился, и впервые они остались с Слоном одни. Оказалось, что бесконечные понукания и ругань отнюдь не способствовали улучшению производительности.

Первая эйфория улеглась, превратившись в острую боль в боку. При любом резком движении и даже глубоком вздохе она напоминала о себе так, что порой хотело взвыть в голос. Тимур не обращал внимания на боль в руках, на ноющую спину, на привычное чувство голода. Впервые с того момента, как судья торжественно зачитал приговор: "За ксенофобию и преступление против жизни… с особым цинизмом… беспрецедентной наглостью… к бессрочному отбыванию… без права на подачу апелляции…", перед ним забрезжила надежда. Ему вдруг стало плевать на Крота и на всех остальных каторжников вместе взятых.

Кто сказал, что нужно жрать сосульки или идти биться со снегожорками один на один, чтобы заработать право на жизнь? Хрена с два! Можно просто дать в морду врагу и встать с ним на одну ступеньку. Арестантским байкам верить нельзя, это Тимур понял еще на пересылочном корабле. Подавляющее большинство заключенных было малообразованно, верило во всякую чушь и любило приврать. Так что любая мало-мальски правдивая история моментально обрастала мистическими деталями и искажалась до неузнаваемости.

За десять лет существования Фригории здесь сложилась своя, довольно примитивная мифология, стоящая на трех китах: сбежавшем каторжнике, волшебной сосульке и зловещих снегожорках. Последние были вполне себе реальными тварями, не обладающими магическими качествами, как об этом рассказывалось в местных легендах. В пользу существования снегожорок свидетельствовали белые выделанные шкуры, веревки, сделанные из их жил, желчь, которую каторжане употребляли как лекарство от всех болезней, и прочие производные от добычи этих существ.

Тимур их пока еще не видел, только слышал. Из-подо льда порой раздавались странные цокающие звуки, словно кто-то глубоко в забое орудовал отбойным молотком. Говорили, что это поют снегожорки. Ларин пытался расспрашивать соседей по сектору, как выглядят местные твари. Увидишь снегожорку, не ошибешься, сказали ему, потому как другой живности тут вовсе нету. Странно, думал Тимур. Не может на целой планете существовать один вид животных. Жрать-то им что-то надо. Ну так снег жрут, удивлялись его непонятливости старожилы, оттого и снегожорки.

Глупости. Шмыгала вокруг какая-то мелочь, вроде мышей. Пару раз Тимур видел, как мелькали в тумане серые тени. То ли птицы, то ли еще какая летающая дрянь. А снегожорки должны быть здоровенными такими зверюгами, вроде белых медведей. Иначе с чего Гроссу сомневаться, что он ее завалить сможет? Да и встречающиеся в забоях круглые, уходящие в темноту тоннели – снегожоркины норы – тоже говорили о приличных размерах местной фауны.

Судя по количеству шкур в секторах, убивали снегожорок не меньше двух десятков в год. А то и больше. Но друзьями среди старожилов Ларин пока не обзавелся, так что спрашивать об особенностях местной охоты было не у кого.

– Жмур! Але, Жмур! – проорали сзади. – Оглох, что ли?!

Тимур опустил резак и повернулся.

– Чего тебе?

Опознать человека в спецухе можно только по голосу. Этот был Тимуру не знаком.

– Напарник зовет.

– Какого… Зачем? – недовольно спросил Тимур. – Случилось что?

– Да не знаю я, – огрызнулся неизвестный каторжник. – Просили передать, вот я и… Мое дело маленькое.

Он направился к выходу из забоя.

Тимур отложил резак и зашагал следом. Внезапно гонец притормозил и обернулся.

– А, вот чего… Третий отворот.

– Что?

– Третий отворот, говорю, – повторил тот.

– Да слышал я, – с досадой отмахнулся Тимур. – Что это значит-то? Причем тут какой-то отворот?

Каторжник покрутил головой.

– Тупой, что ли? – с неудовольствием поинтересовался он. – Говорят же тебе – напарник зовет!

– Ну?

– Что ну?! – окончательно разозлился посланник. – Некогда мне тут с тобой тереть попусту! В третий отворот вали, дошло наконец?!

Тимур растерялся. Не больше десяти минут назад Слон потащил полную волокушу на погрузку. Видимо, что-то случилось, и ему нужна помощь. Это ясно. Но при чем тут какой-то отворот и с какой стати Слон не пришел сам, а отправил к Тимуру незнакомого идиота?

Пока он размышлял, мужик скрылся. Задавать вопросы стало некому. Придется разбираться самому. Тимур сердито крякнул и решительно направился к выходу из забоя.

Через пару десятков шагов он привычно скользнул взглядом по круглому отверстию в стене, высотой примерно в рост среднего человека. Снегожоркин ход, их тут полно. Стоп! Отворот. Может, нервный гонец от Слона имел в виду именно эти отвороты? Но какого хрена напарнику понадобилось в лабиринтах снегожоркиных нор?

Ладно, в любом случае, это не тот поворот. Тимур пошел дальше, на ходу размышляя, что могло подвигнуть Слона сойти с относительно безопасной тропы забоя. Хорошо хоть Крота нет, подумал он, а то ору не оберешься: мол, вместо того, чтобы норму выдавать, они херней маются.

Вообще, продолжал рассуждать Тимур, после того как их с Слоном избавили от "опеки" старожила, работать стало гораздо веселее. Если это слово в принципе уместно в данных обстоятельствах. Неожиданно выяснилось, что за отведенное на добычу время они вдвоем вполне успевают выдать дневную норму одного работника. Вот уже третий день Тимур не голодал, хотя еще и не наедался досыта. Да и ежедневный физический труд не прошел бесследно – резак больше не казался многотонным, руки как будто сами выполняли необходимый набор манипуляций, и ледяные блоки – ровные, аккуратные – один за другим выскакивали из стены.

Здесь, в отличие от Антарктиды, отношение у местного народа ко льду было далеко не трепетным. Его бывало и желтым кропили перед отправкой, в отместку снеговикам, и слова матерные резаком выпиливали. Фигуры, опять-таки, оскорбительного содержания. В общем, выражали свое отношение к рабскому труду, как могли.

О, второй ход, отметил Тимур. Нам дальше.

А вот и третий. Ну, что тут у нас? Странно… Следы волокуши мирно тянулись мимо загадочного "третьего отворота" – как и положено, к погрузке. Значит… Что же это значит? Что проблема возникла на обратном пути? Не сходится. Во-первых, Слон никак не успел бы дойти до вагонетки, разгрузиться и вернуться за то время, что прошло с его ухода до появления гонца. Во-вторых, тогда здесь бы торчала волокуша.

Получается, что напарник ушел с грузом дальше этого места, но, по какой-то причине, бросил лед, вернулся и пошел бродить по снегожоркиным ходам. А теперь вопрос на миллион кредитов: какого хрена тут происходит?!

Тимур с опаской заглянул в круглый проход. Включил налобник. Луч фонаря скакнул по стенам, отразился в гладкой, будто отполированной поверхности и потускнел, растворяясь в уходящей вперед и вниз темноте.

– Э-эй! – крикнул Тимур.

Вместо того чтобы отразиться от ледяных стен, голос моментально угас. Казалось, его поглотила та же недобрая темнота, что задушила свет фонаря.

Тимур сделал еще одну попытку:

– Сло-о-он! – изо всех сил завопил он. – Але-о-о-о! Ты тут?!

Тишина медленно подкрадывалась к нему из глубины. Тимур кожей ощущал ее беззвучное движение. Она скользила по стенам, подбираясь к замершему в растерянности человеку, мечтая наброситься на него, затянуть с ног до головы липкой паутиной, переварить…

– Тьфу ты! – вслух сказал Тимур, стряхивая наваждение. – Что за бред?!

"Приятно поговорить с умным человеком? – издевательски хмыкнул внутренний голос. – Беседы с самим собой, между прочим, первый признак сумасшествия, старик!"

Тимур с тоской посмотрел туда, куда вели следы волокуши – к погрузке. Ждать некого. Смена придет не раньше чем через три часа…

Вдруг Слон нашел "сосульку силы" и боится отойти, чтобы кто другой не украл? Или… может Крот его подставил, намутил чего?

Тимур положил резак у входа. Вряд ли он там пригодится. Вздохнул и шагнул в отворот.

Кричать больше не хотелось. Хотелось выключить фонарь и слиться с темнотой, чтобы то бесшумное, ждущее добычи, не заметило крадущегося по его владениям человека.

Воображение быстро дорисовало разорванное тело Слона, дымящееся горячей кровью.

Соберись, тряпка, мысленно прикрикнул на себя Тимур. Сделал второй шаг. Потом третий. Тоннель медленно но верно вел вниз.

Тусклый луч налобника вырывал у стылого лабиринта лишь небольшой кусок, а дальше все тонуло в безжизненной тьме. Тимур пригляделся и заметил треугольные проколы во льду. Шипы от ботинок! Значит, Слон точно был здесь.

Впереди раздался едва слышный шелест. Если бы здесь были летучие мыши, они бы вот так носились по тоннелю.

Тимур на всякий случай вытащил крюк. По ребрам полоснула острая боль. Неужели все-таки перелом, подумал Тимур и, сжав крюк покрепче, осторожно пошел вперед, вколачивая шипастые подошвы в ледяную поверхность.

– Слон… – позвал он. – Ты где?

Шорох стал громче и интенсивнее, словно кто-то скреб лопатой или крюком по ледяной стенке.

Тимур сделал еще несколько шагов и остановился. Тоннель резко забирал вниз.

Он поднял голову и едва не вскрикнул. С мерцающего искрами низкого свода свисала рука в спецовке. Словно человек пытался выбраться изо льда.

Начавшие отрастать волосы на голове Ларина зашевелились.

Слон…

Он заставил себя рассмотреть находку. Широкая ладонь, узловатые скрюченные пальцы, глянцево поблескивающие в свете налобника. Рука словно была вырезана из цельного куска черного льда. Тимур легонько тронул ее крюком. Большой палец откололся и упал к его ногам.

Откуда-то потянуло холодом. На мгновение тьма вспыхнула ослепительно-белым кругом, полным отвратительных треугольных зубов. Заполнив собой все пространство тоннеля, жуткая пасть схватила замороженную руку. Тимур шарахнулся в сторону. Склизкая тяжелая туша подмяла его под себя, протащила по льду и исчезла в начале тоннеля.

Дневной свет мигнул и пропал. Тимур понял, что катится вниз, в самое нутро ледяной пещеры. Он растопырил ноги и взмахнул крюком, пытаясь зацепиться. Его крутануло, чуть не вырвав руку из плеча, потом дернуло, бок взорвался болью, но падение удалось остановить.

Тимур тяжело дышал, и с каждым вдохом в треснувшее ребро вонзался миллион раскаленных игл. Схватившись за крюк обеими руками, Ларин уперся ногами, вбил шипы тяжелых ботинок в лед и замер, прислушиваясь.

Зима, обрадованная добычей, навалилась, сдавила в холодных тисках. Здесь было градусов на десять холоднее, чем наверху.

Искать нас начнут не раньше чем через пару часов, подумал Тимур. Да и начнут ли? Выживание – дело сугубо индивидуальное, вспомнил он слова Гросса.

Тимур вывернул руку за спину, чтобы проверить на месте ли запасной крюк.

Медленно, словно жук, попавший в фарфоровую чашку, он полз по скользкому склону.

Шаг за шагом.

Правая рука. Убедиться, что крюк прочно засел в ледяной стене. Левая. Правая нога. Подтянуться вверх, шипя от боли. Закрепиться. Перевести дух. Правая рука…

Плечи затекли от напряжения. Пот заливал глаза. Зато не замерзнешь. Только бы снегожорки не поперли. Еще чуть-чуть. Хорошо хоть туго перевязал треснувшее ребро. З-з-зараза-а-а!!!

Когда над головой раскатилась, отскакивая от стен тоннеля, длинная матерная тирада, Тимур чуть не свалился обратно, разом ослабев от счастья.

Он задрал голову, и в глаза ударил свет чужого налобника. Держись, братуха, разорялся Слон, сейчас старший товарищ тебя вытащит.

Едва оказавшись на тропе, Тимур, задыхаясь от пережитого ужаса пополам со злостью, заорал:

– Какого хрена?! Где тебя носило?!

Он-то как раз, принялся объяснять Слон, в одиночку грузит проклятые кубы на вагонетку, как положено. Пока некоторые, вместо того чтобы лед добывать, по лабиринтам шастают. А Крот в самый первый день предупреждал, чтоб держались от снегожоркиных нор подальше. А Крот, хоть и мудило полнейшее, и Жмур его поколотил знатно, но…

Тут Слон потерял мысль и озадаченно замолчал. Тимур тут же вклинился в паузу:

– И что за придурок, которого ты послал? Этот козел все напутал, за каким-то дьяволом отправил меня в чертов снегожоркин ход! Я же человеческим языком спрашивал: на погрузку? Нет, говорит, третий отворот, чтоб его…

Слон коротко, но эмоционально ответил, что он никого никуда не посылал, хотя теперь уже думает, что кое-кого, пожалуй, стоило бы… Думаешь это Крот? Он вроде там мелькал, в толпе у пространника. Мужики фиговину какую-то нашли. Возбудились так, будто объявили, что в бабский блок можно за просто так ходить.

– Что еще за фиговина? – безразлично спросил Тимур, пытаясь сидеть ровно. Руки и ноги тряслись от напряжения. Он кое-как вытащил из кармана баночку с таблетками и теперь пытался открыть ее непослушными пальцами.

Снежным комом навалились головная боль и апатия. Фригория его доконала. Раздавила, превратила в трясущуюся развалину. Хотелось лечь, свернуться в позу зародыша и отключиться. Не слышать радостной болтовни напарника, не сходить с ума от собственного бессилия.

Вот ведь, недотепа безрукий, подивился Слон, что бы без напарника делал, журналист-мурналист? Он содрал рукавицу и бесцеремонно затолкал Тимуру в рот спасительную таблетку. Так вот, фиговина, которую пацаны-то нашли – сосулька здоровенная. На причиндалы смахивает, хихикнул Слон. А растет из земли. Ледышка-ледышкой, только если приглядишься, золотая искра в ней проскальзывает. Мужики еще спорить начали. Кто-то говорил, что это такая хрень местная, вроде галлюциногенных грибов. Другие: мол это, чем снегожорки под себя ходят. А еще говорят, раз сосульку нашли, значит, твари проснулись. Осмотрительней быть надо.

– Ты червя белого размером с поезд не видел? – спросил Тимур. – Это снегожорка и была, видать. Она меня в тоннель и спихнула, тварь.

Нефиг по забою гулять, заметил напарник, лучше бы лед резал и норму выдавал.

– Я тебя искать пошел, думал кирдык тебе – сожрала тебя снегожорка.

Да чего мне сделается, засмеялся Слон и на радостях так стиснул Тимура, что тот позеленел от боли.

– Уходить надо, Слон. Вдруг эта тварь вернется.

Так может наоборот, дождаться ее и замочить, предложил напарник. Сразу можно авторитет заработать и в отморозки пробиться. А лучше живьем отловить. Говорят, был один счастливчик, поймал тварь и в клетку запер – грелся потом чуть ли не год, пока она не сдохла.

– Врут, – отмахнулся Ларин и побрел в сторону забоя. – Откуда тут клетка?

Уж и помечтать нельзя, обиделся Слон и отчитал напарника за то, что инвентарем разбрасывается. Уведут ведь хитромордые сидельцы, тот же Крот, к примеру. Придется им снова лапу сосать. А этого нельзя допустить, потому как ему, Слону, питаться нужно как следует, чтобы объемы поддерживать, не в пример тощему напарнику. Во-вторых, давно уже хочется в бабский блок. Так что даешь двойную норму Жмур.

Слон наконец-то дождался звездного часа. Окруженный самыми прекрасными обитательницами женского блока он, как султан в гареме, благодушествовал, одаривая их собственноручно изготовленными побрякушками. Бабы толкались и гомонили, норовя подлезть ближе к благодетелю.

Тимур улыбнулся и повернулся к Маге, которая внимательно следила за происходящим. Ее напряженное маленькое тело напоминало туго скрученную пружину, готовую распрямиться в любой момент. Недоверчивая, колючая, злая. Изломанная, но не сломленная. Глубоко упрятавшая свою женственность, но не утратившая ее. Насколько Тимуру было известно, Мага была единственной женщиной, сумевшей пройти испытание сосулькой, за все годы существования Фригории.

– Значит, сосульки эти как-то связаны со снегожорками? – продолжил он прерванный разговор.

В отличие от напарника, он пришел сюда только ради информации. Как раз перед походом в женский блок Тимур пересчитал оставшиеся таблетки. Восемнадцать, как ни считай, больше не становится. Шесть дней или девять, если экономить и глотать лишь по две. Только хрен знает, что из такой экономии получится. Он осторожно ссыпал таблетки обратно в пузырек. Сунул его во внутренний карман спецухи, тщательно закрыл липучку. Глупо, конечно – ну, потеряется лекарство, и что? Минус шесть дней жизни? Такой жизни?! Да хоть бы ее совсем не было, жалеть не о чем!

Правда, оставалась еще Рада… Нужно было решить эту задачу до того, как закончатся таблетки.

– Обычно они появляются там, где твари. Или у самого выхода из тоннеля. В пещерах, бывает, целые поляны находят. Только теперь уже редко, – сказала Мага и пристально посмотрела на него. – Почему ты спрашиваешь, Тим? Собираешься сосульку есть?

– Возможно, – осторожно ответил Тимур.

– Из-за девчонки твоей? Зачем так рисковать? Она же тебя не любит, да и ты ее…

– Что ты знаешь о любви? – тоскливо огрызнулся он.

– Уж побольше твоего.

Возразить было нечего. Мага права. Никого он никогда не любил. Но посреди всего это безумия хотелось остаться человеком, а не хищником. Хотелось верить, что его хоть кто-то может любить. Не за пайку, а просто так. И что он тоже может любить, а не просто удовлетворять свою похоть или чувство вины.

– А ты знаешь, что происходит с теми, кто ест сосульку? – спросила Стерва.

– Надеялся, ты меня просветишь.

Болезненные воспоминания колыхнулись в глубине ее глаз, как черная вода в проруби. Маленькие крепкие пальцы затеребили край одежды.

– Сосульки превращают человека в кусок льда, – тихо ответила Мага.

– Как это?

– Я не знаю. Слышал, как Лотова жена превратилась в соляной столб?

– Но это же просто метафора…

– Только не с сосульками. Не остается никаких признаков жизни – пульса, дыхания, ничего. А потом… Примерно каждый третий "оттаивает" через несколько часов. Некоторые – через сутки.

– А остальные?

– Так и остаются…

– И от чего это зависит?

– От ресурсов организма, наверное.

Ну да, ну да. "Выживание – дело сугубо индивидуальное". Это мы уже слышали, подумал он и спросил:

– И что происходит потом?

– По Закону "замороженных" держат три дня в бараке. Если за это время не ожил, значит, все. Так что сто раз подумай, прежде чем на такое решиться. Это хуже смерти, Тим, поверь мне. Лучше уж попытаться снегожорку в одиночку добыть, – она встала, давая понять, что разговор закончен. – Пойдем.

– Куда? – не понял Ларин.

– Ко мне.

Он оглянулся на Слона в плотном кольце баб.

– Мне нечем заплатить.

– Забыл? Я не обслуживаю мужчин. Я сама выбираю, кого захочу.

6

Как только они с Слоном начали выдавать на-гора по две нормы, их тут же разделили. Видимо, чтобы жизнь маслом не казалась. Тимура приставили к двум инвалидам: Шаю и Штерну. Киборг-убийца заявил, что он в жизни ничего кроме женщины и оружия в руках не держал и не собирается. Пару раз в день он доходил до забоя, минут пять наблюдал, как корячатся бывший журналист с бывшим доктором наук, и шел обратно в теплое нутро блока. А Штерн вместо работы причитал, ныл и бесконечно жаловался.

– Что за чушь, – говорил бывший начальник антарктической станции. – Согласитесь со мной, Тимур. Ладно, каторга – работа за еду, ограничение личной свободы и все такое. Но почему нужно заставлять нас трудиться, точно в каменном веке, самыми примитивными способами?

Ларин и сам задавался таким же вопросом. Зачем все эти крюки, сани-волокуши, вагонетки, вручную заталкиваемые в пространник? Одни говорили, что на проклятой планете не работают никакие механизмы. Но плазменный резак легко опровергал эту теорию. Другие считали, что звук работающих моторов привлекает снегожорок, и поэтому, когда вся первая партия осужденных погибла, технику отсюда вывезли.

Отрывочные сведения насчет той первой партии вообще были противоречивыми. Ходили легенды, что, попав сюда, каторжники столкнулись с пришельцами. Не аутерами или снегожорками, а представителями совсем другой расы, которых, как и людей, пригнали сюда добывать лед. Так или иначе, первая партия погибла полностью. Да и несколько следующих тоже. Единственным долгожителем был Гросс, остальные "старички" прибыли лет пять-шесть назад.

Тимур с трудом удерживал в ослабевших руках резак. Впахивал он за двоих, а получал меньше, чем раньше. На бригаду из трех человек едва удавалось выполнять две нормы. А ведь половину своей пайки он по-прежнему отдавал в женский блок. Желудок снова подводило от голода, а еще приходилось выслушивать нытье Штерна. Долбаный профессор! Вместо того чтобы пахать, языком чешет, как на кафедре.

– Мне наиболее правдоподобной кажется версия "психологического давления". Знаете, Тимур, я понял, никакого смысла в отсутствии техники нет. Просто наказание должно быть суровым. Вот и все. Но почему такое неравноправие? Почему… – Штерн оглянулся и понизил голос. – Почему вы ничего не скажете этому уголовнику Шаю или нашему начальнику? Нельзя же так. Я уже пожилой человек, а у вас серьезные проблемы со здоровьем…

Тимур молча поднял резак. Пронзительно-белый луч скользнул по льду, оставляя за собой ровный разрез. Штерн наконец-то захлопнул пасть, зацепил крюком глыбу и потащил в сторону волокуши.

Частое дыхание оседало на внутренней поверхности маски мельчайшими капельками, тут же превращающимися в иней. Каждые десять минут приходилось откладывать резак и очищать маску.

Тимур стянул рукавицу, осторожно просунул палец под нижний край маски и торопливо протер светоотражающее стекло. Лицо защипало, а кисть руки точно в кипяток окунули. Тимур поскорее восстановил целостность одежды, и только тогда перевел дух. Спасибо еще, перед самым арестом Гердт успел организовать ему курс аутолимфоцитотерапии. Если бы не это, Ларин давно бы был трупом. А так – хватало двух таблеток, чтобы пережить очередные сутки. Но препараты, разрешенные к провозу в личных вещах с Земли, подходили к концу. Открытия аптеки на Фригории в ближайшее время не планировалось. Вот и выходило, что по-любому конец Тимуру, чего бы он там ни обещал девочке-с-глазами.

Штерн впрягся в волокушу и, кряхтя, начал неблизкий путь к вагонеткам. Надо догнать его, подумал Тимур, а то проваландается лишних полчаса. "Следующий рейс – твой, – ехидно сказал внутренний голосю. – Заткнись, – оборвал его Тимур. – Не хочу об этом думать!"

– Жмур, мать твою растак! Без пайки останешься, снегожоркин хрен. Харе воздух гонять! Норму не выполним – минус с тебя, сам знаешь!

Неслышно подошедший Шай стянул маску, сплюнул на снег. Тимур невольно передернулся – для него такой фокус закончился бы в лучшем случае обмороком. В худшем – комой или смертью. В худшем ли? Покончить со всем разом – заманчиво… Ладно, это всегда успеется.

Не ушел, значит, урод с биомеханическими руками, решил повыделываться, сволочь! В последние пару дней Тимура так и подмывало сцепиться с Шаем, но это вам не мелкий пакостник Крот. Тимур прекрасно помнил, как в первые дни полета ублюдок голыми руками сломал шею одного из сокамерников. Как раз после этого их и потравили, как тараканов. Штерн, прошедший несколько раз через пищеварительную систему корабля, об этом не помнил. Он теперь вообще мало что помнил, и первое время считал, что он все еще начальник полярной станции в Антарктиде, пока Тимур не разъяснил ему что к чему.

Когда последняя глыба оказалась в вагонетке, Ларин уже ни о чем не думал, сосредоточившись на том, чтобы не упасть. А до конца смены часа два, не меньше! Он спрыгнул с заполненного вагончика. Штерн тяжело дышал, привалившись к вагонетке.

Шай, лениво наблюдавший за погрузкой, снова снял маску, утер лицо и протянул насмешливо:

– Что, сдох, Жмурик? Блогер-шмогер! Все вы, головастики, только и можете, что…

Тут он мучительно закашлялся, судорожно, со свистом втягивая ледяной воздух и сотрясаясь всем телом. Откашлявшись, длинно сплюнул, махнул рукой и побрел в сторону жилья. На снегу осталась красная клякса.

– Сам не сдохни, – проворчал Тимур. Воспаление легких. Не жилец. Как и ты, старик, как и ты…

Он прислонился спиной к стенке вагонетки, закрыл глаза. Сердце колотилось как бешеное, в груди хрипело и булькало.

Штерн с трудом поднялся на ноги и медленно, по-стариковски осторожно переставляя ноги, побрел в сторону забоя.

Спустя несколько минут, когда грохот крови в ушах начал стихать, Тимур сумел кое-как отлепиться от опоры. Надо идти. До нормы еще ходок пять, не меньше, с тоской прикинул он. И три из них – мои. Штерн уже едва на ногах стоит. Я не смогу за двоих! Просто не смогу! Все это невыносимо. Но что еще хуже – абсолютно безвыходно.

Теоретически, ссылка на каторгу имеет четкие сроки, Тимуру, например, отвесили пятнадцать лет. Но это не больше чем слова. Старожилы рассказывали, что больше пяти лет не удалось протянуть никому – обморожения, пневмонии, даже банальный бронхит, на Земле давно уже не считающийся серьезной болезнью, здесь, при полном отсутствии лекарств, становились приговором. Это если не вспоминать о снегожорках, бездонных трещинах во льду и прочих "радостях" гостеприимной планеты-каторги.

Ладно, хорош себя жалеть. Тимур горько усмехнулся – ты, старик, заболеть явно не успеешь, сдохнешь раньше от аллергического шока. А пока – топай, грузи лед.

Он успел сделать три шага, прежде чем из тоннеля, ведущего в раскоп, донесся приглушенный крик. Тимур замер на месте, настороженно прислушиваясь. Если чему-то и успел научить его месяц, проведенный здесь, так это тому, что опасность может появиться откуда угодно и в любой момент.

Спустя несколько мгновений в глубине тоннеля замелькало пятно света. Налобник Штерна, машинально отметил Тимур. Луч фонаря беспорядочно метался по стенам и потолку, словно напарник отчаянно вертел головой.

Тимур отступил назад, снова прижался спиной к вагонетке. Вывернул голову, бросил взгляд вверх. Опять уставился на тоннель. Теперь было хорошо слышно тяжелое дыхание Алекса и буханье его подошв по утоптанной снежно-ледяной дороге.

А еще через секунду Тимур услышал знакомый шелест и скрежет. Точно лопатой по льду. Не раздумывая больше, он метнулся к лесенке, ведущей на верх вагонетки. Десять ступенек – десять тонких железных перекладин. Раз плюнуть? Да, если на тебе нет бесформенной неповоротливой спецухи, на ногах не висят пудовыми гирями термоботинки, а руки не закованы в негнущиеся рукавицы.

Скрежет быстро приближался.

Тимур выбросил руку вверх, вслепую нашаривая следующую ступеньку – маска изнутри запотела напрочь, видимость была нулевой. Есть! Теперь подтянуться, переставить ноги… Черт! Правый ботинок соскользнул с обледеневшей перекладины. Тимур повис на руках, отчаянно болтая ногами в тщетной попытке поймать опору. Несколько секунд – и пальцы разжались. Он тяжело рухнул спиной на твердый лед. От боли в ребрах перехватило дыхание.

Тимур неуклюже заворочался, пытаясь встать на ноги. И вдруг замер, внезапно осознав, что больше не слышит звука передвижения снегожорки. Медленно, очень медленно Тимур повернул голову в ту сторону, где, по его представлению, находился вход в тоннель. Чертова маска не давала рассмотреть ничего. Тишина давила почти физически, будто на Тимура разом обрушился весь добытый за сегодня лед.

А, все равно помирать не сегодня так завтра, подумал он. Но уж сожрать себя, точно слепого котенка, я не позволю! Зажав рукавицу между коленей, рывком выдернул руку. Кисть обожгло холодом. Прикусив губу, чтобы не закричать, Тимур поднял мгновенно потерявшую чувствительность ладонь, поддел край маски…

Мутное от испарины поляризованное стекло неожиданно легко скользнуло вверх. В лицо будто плеснули кислотой. Тимур задохнулся от боли. Выступившие на глазах слезы моментально замерзли, и когда он попытался сморгнуть, ресницы ударились друг о друга с негромким, но отчетливым шелестом.

Не обращая внимания на боль, он жадно всмотрелся туда, откуда только что раздавались звуки преследования. Тоннель был пуст. Только перед самым входом темнело большое черно-красное пятно, да стены были густо забрызганы такими же кровавыми кляксами.

Сожрала, тупо подумал Тимур. Штерна сожрала. А… я? Почему…

Справа раздался тихий свист. В первое мгновение Тимур почему-то решил, что незадачливый напарник каким-то чудом выжил и теперь пытается подать ему сигнал. Он попытался повернуть голову, но не смог – шею сковало холодом.

– Сейчас, Штерн, сейчас… – еле слышно пробормотал Тимур недвигающимися губами. – Я только… погоди чуток…

Он проделал операцию по сниманию второй рукавицы и сразу же сунул руку в карман. К счастью, ладонь не успела окоченеть, и Тимур с чувством, похожим на счастье, нащупал пластиковый пузырек. Продолжая мысленно уговаривать Штерна потерпеть – издавать настоящие звуки его рот решительно отказался – он большим пальцем подцепил крышечку, открыл. Не вздумай уронить, строго сказал он себе. Даже не думай о том, чтобы… Одним четким движением выдернул руку из кармана, поднес ко рту и высыпал часть таблеток. Разжевал – так быстрее подействует. Кажется, прокусил щеку – или язык – в рту стало тепло и солоно. Но боли не было.

Ну же, прикрикнул Тимур на свой организм, давай, оживай, чертова развалюха! С такой дозой ты должен голышом на снегу плясать!

В лицо вонзились миллиарды иголок. Вернулась чувствительность и вместе с ней пришла Боль. Тимур не закричал только потому, что все силы ушли на то, чтобы просто оставаться живым. Пытка была бесконечной. Когда боль схлынула, он был мокрым насквозь и слабым как все тот же новорожденный котенок. Но – он был жив! Дозы лекарства должно было хватить как минимум до завтра. Так что помирать пока не будем, с мрачным удовлетворением подумал Тимур. Хрен вам, а не помирать! Он мысленно показал неприличный жест, адресованный непонятно кому – то ли гадской планете-каторге, то ли своему организму-предателю.

Ожившее тело вернуло адекватное восприятие действительности, и справа опять донесся негромкий свист. Штерн! Вдруг он не умер, а только ранен! Тимур протер глаза от налипшего инея – какое все-таки счастье быть обычным человеком, а не аллергиком! – повернул голову…

И уставился прямо в немигающие глаза снегожорки. Отчетливо увидел в черной блестящей поверхности зрачков себя – крошечного, распластанного на снегу. Потом очень спокойно удивился тому, что тварь будто бы тоже рассматривает его. А потом – разозлился. Нет уж, угрюмо подумал Тимур, это мои последние сутки, и я не собираюсь отдавать их какому-то бронированному червяку! Хрена с два, как говорил незабвенный Гердт!

И тогда он, не отрывая взгляда от черных буркал снегожорки, нашарил левой рукой крюк, которым затаскивали глыбы на вагонетки, и – ударил. Прямо в середину беспрестанно шевелящихся, извивающихся, невыносимо чуждых человеческому сознанию отростков, окружающих круглую пасть-присоску, густо утыканную мелкими изогнутыми зубами.

7

– Ша, строганина!

Гросс медленно скользнул глазами по толпе. Под его взглядом каторжники замолкали и начинали смущенно переминаться с ноги на ногу, точно дети перед строгой воспитательницей. Тимур в который раз подивился беспредельному влиянию этого невзрачного человечка. Впрочем, для него лично это уже не имеет значения.

Повинуясь знаку лидера, вперед выступили Джокер и Лаки. Швырнули в центр людского круга голову снегожорки, густо заляпанную синей кровью. Синяя кровь на белом снегу – красота. Жаль, быстро впитывается, уходит – все знают, что у снегожорки кровь горяченная. Смертельно опасные жвала безвольно болтались, блестящие когда-то зрачки затянула мутная пленка смерти.

По толпе прокатился ропот восхищения пополам с ужасом.

– Ша, – повторил Гросс. – Я буду говорить.

За спиной Тимура Слон пробубнил, что некоторые больно много о себе воображают, хотя сами, небось, снегожорку в глаза не видали не то, чтобы крюком замочить как, например, его лучший друг. И вообще, если бы его в другой забой не загнали, он бы, Слон, там тоже был и тварюгу глупую голыми руками порвал. Лаки шагнул ближе, поднимая дубинку. Ворчание смолкло. Тимур мысленно улыбнулся.

– Закон все знают, – веско начал Гросс. – Кто тварюгу завалил, тот и может авторитетом считаться. Отморозку свой отсек положен. А еще полнормы в смену и двойная пайка. Жмур тварюгу завалил, без базара. В одиночку. Так?

Ему ответит одобрительный гул. Смотрящий удовлетворенно кивнул.

– Жмур – человек правильный, – продолжил он. – Не крысятничал, норму давал, против Закона не шел. Так? Так. Значит, с сегодняшнего дня быть Жмуру авторитетом. Этого, – он взглядом указал на Слона, – переселить.

Тимур спиной чувствовал взгляды – завистливые, восхищенные, ненавидящие, злобные, льстивые… Это тоже не имело значения. Ему все равно не успеть насладиться новым положением. Торжественная церемония вызывала у него лишь досаду на бездарно потраченное время. Его время! Внутренние часы неумолимо тикали, тонкими ломтями отрезая секунды от "сейчас" и сбрасывая их в "никогда".

Гросс тем временем заканчивал торжественное посвящение Тимура в отморозки ритуальной фразой:

– Кто имеет что-то сказать против Жмура? Нет? Тогда по Закону…

– Я имею сказать! – послышался голос из толпы.

Впервые за время пребывания на Фригории Тимур увидел на бесстрастном лице лидера отражение эмоций. Едва заметная тень изумления. Он четко обозначил свое решение, а какая-то шмакодявка решила вякнуть? Непорядок.

Однако, вопреки ожиданиям Тимура, Гросс не напустил на выскочку своих псов. Ну конечно, саркастически подумал Тимур, это же не по Закону. Вы еще не верите в демократию? Тогда мы летим к вам.

– Выйди перед людьми, – велел смотрящий.

Кто-то протолкался сквозь плотный строй каторжников и встал рядом с отрубленной головой снегожорки. Да это же Шай, без особого удивления понял Тимур. Уж ему-то мой "карьерный рост" – как серпом по сковородке. Но что он может возразить? Грешков за мной, вроде бы, не водится…

– Говори, – хмуро уронил Гросс.

– Не по Закону дело ладишь, уж извини, – глухо сказал Шай. – Я человек тут новый, только несправедливость ведь творится, не могу молчать!

Гросс презрительно скривился:

– Ты по существу говори, снегожоркин хрен. Или на мое место тянешь, Рукоблуд?

– Ты, Гросс, авторитет зачетный. Народ тебя уважает. Все знают – всегда по чести решаешь, гнилую мазу не лепишь. Только Жмур не один в забое был. Мы вдвоем пахали, вдвоем снегожорку валили.

Шай посмотрел на Ларина тяжелым долгим взглядом, потом протянул механические руки и сомкнул манипуляторы на его шее. Стиснул так, что не вздохнешь.

– Я вот так собственными руками тварюге хребтину переломил, пока Жмур ей крюком морду правил. Так что по справедливости решать надо, кого отморозком считать.

– Кто-нибудь может твои слова подтвердить? – спросил Гросс.

– Дык не было никого рядом, – усмехнулся Шай. – Только снегожорка, сучье отродье, да мы с напарником. Так что Жмур у меня в свидетелях. Так ведь, Жмур?

Тимур стоял ни жив ни мертв. Скажешь "нет", сдвинет пальцы и кирдык. Ну или потом, ночью… Знал бы глупый киборг, что Ларину так и так крышка, не стал бы рисковать, лезть против батьки.

– Жмур? Инвалид правду говорит?

Шай убрал руку с горла, переложил на Тимурово плечо. Так и стояли они перед толпой, как два закадычных дружка-неразлейвода.

Тимур кивнул:

– Все так и было. Втроем работали. Штерна тварюга схарчила, если бы Рукоблуд ее не удержал, она бы и меня…

Шай одобрительно похлопал его по плечу.

– Каторжане не оставляют друг друга в беде. Так что скажешь, Гросс?

Смотрящий поморщился. Каторжники загомонили все разом.

– У меня тоже есть что сказать, – рядом с Шаем встал Крот.

Видно было, что он из последних сил старается казаться уверенным. Ему было страшно – до обморока, до поноса, до нервной трясучки. Похоже, только ненависть к Тимуру помогала ему сохранять остатки мужества. Тимур на какое-то мгновение даже зауважал своего главного врага.

– Валяй, – нахмурился Гросс.

Крот обрадованно расправил узкие плечи и заторопился:

– Закон что говорит? Про снегожорку все верно: мочканул зверюгу с товарищами верными – почет тебе и уважение. А только, чтобы отморозком стать, надо снегожорку в одиночку валить. Я так мыслю – ты забыл просто немного, Гросс. Оно и понятно – авторитетов давно не выбирали, последнюю снегожорку еще когда завалили.

– Дело говори, – напомнил Гросс. – На склероз пока не жалуюсь. А вот у тебя откуда столько гонору, пес подзаборный? Когда это я Закон не соблюдал?!

– Так я отморозком честно стал. Да и сам ты, Гросс, через то прошел.

Он вдруг, многозначительно прищурившись, уставился смотрящему в лицо. О чем он болтает, удивился Тимур. Гросс же, видимо, понял, о чем идет речь. Он помрачнел и потер целой рукой плечо, где начинался пустой рукав.

– Да ты хоть раз видел, чтобы кто-то смог в одиночку снегожорку завалить?

– Нет, да мне и похрен. В Законе как говорится? Раз вместе зверюгу добывали, значит должны сосульку жрать. Пускай Фригория сама решает, кто из них достоин, – сказал Крот. Он вдруг повернулся лицом к остальным и, повысив голос до крика, требовательно спросил:

– Верно я говорю, братва?!

– Да-а-а! – единым организмом отозвалась толпа.

Слон взволнованно матерился в затылок Тимуру. Вот это номер, ошарашенно подумал Ларин. Вот только этого мне сейчас и не хватает для полного счастья! Ладно, что-нибудь придумаю. Нам бы ночь простоять, да… Да там уже все побоку – мертвые сраму не имут, как говорится.

Стоявший рядом Шай, пригнул голову и исподлобья, по-волчьи, смотрел на возбужденную толпу. Вся эта затея с сосулькой ему тоже не нравилась. Так тебе и надо, мстительно подумал Тимур. Западло есть снегожоркино дерьмо? Ничего, потерпишь. Проглотишь, переваришь и станешь почетным отморозком. А мне тут же кирдык придет.

Он вспомнил свой последний приступ на "Эскудеро" и поежился. Смерть мучительная и безобразная. Вот странное существо – человек. Знаешь ведь, что помирать тебе самое позднее через сутки, а все равно – хочется потянуть время. Так много надо бы успеть. И, главное, встретиться с Радой. Попросить прощения – он не выполнил обещания, не спас ее из женского сектора, не сумел защитить, не… Ничего он не успел. Проклятая аллергия! Так, надо срочно что-то делать…

Он на секунду прикрыл глаза, сосредотачиваясь, и заговорил, обращаясь к Гроссу, как к самому разумному существу в округе:

– Послушайте, у меня есть предложение…

Его голос потонул в реве толпы.

– Верно!

– Жри сосульку!

– Крот дело говорит…

– Не по Закону получается.

– Пусть Фригория решает.

Гросс отвел глаза, избегая взгляда Тимура, и властно рявкнул:

– Ша, строганина!

Джокер и Лаки синхронно шагнули вперед, поднимая дубинки. Шум стих – медленно, неохотно.

Им скучно, с тревогой понял Тимур. А я хочу лишить их развлечения. Не прокатит, никак не прокатит. Но я не могу так бездарно израсходовать последние часы!

– Все верно, – неохотно выдавил Гросс. – Закон говорит: хочешь стать отморозком – жри сосульку.

– Послушайте, – снова начал Тимур. – Во-первых, я совершенно не стремлюсь…

– Да он забздел! – победно выкрикнул Крот, выпячивая впалую грудь. – Может это Рукоблуд тварюгу завалил, а ты, Жмур, примазался, падла, раз сосульку жрать отказываешься? Тогда тебе в студнях место, а не в отморозках!

Вон он как все повернул, сволочь. Надо выторговать себе время, надо…

– Я буду, – в отчаянии воскликнул Тимур. – Буду жрать сосульку. Только… не сейчас. Утром. Так годится?

Он умоляюще посмотрел на Гросса. Тот отвернулся, сказал в сторону:

– Закон один для всех. Жри сосульку или…

– Был Жмур, станет Жмурка, – издевательски протянул Крот. – Найдется кому проехаться по тухлой вене, будь спокоен. Задница у тебя, вроде, симпатичная, в отличие от рожи.

Мне не дадут вывернуться, понял Тимур. Что может быть слаще, чем падение того, кто только что взлетел на вершину? Меня просто опустят на глазах у всех – для того чтобы показать другим, что Закон есть Закон.

Он мысленно извинился перед девочкой-с-глазами и, глядя прямо в ухмыляющееся лицо Крота, твердо сказал:

– Давайте вашу сосульку.

– От это дело, – крякнул сразу повеселевший Гросс. – Ты, парень, не ссы, все пучком будет. У тех кто сосульку жрет, прав намного больше. Бабу сможешь себе личную завести, и вообще… Джокер, тащи!

Бабу – это хорошо, философски подумал Тимур, только не про меня. Кстати…

Он оглянулся, жестом подозвал Слона. Тот подбежал и сразу принялся многословно выражать свое восхищение, радость за друга непередаваемую, честную пацанскую зависть и прочие эмоции, переполняющие простодушного громилу.

– Пойдешь в женский сектор, – прервал словоизлияния Тимур. – Найдешь Раду. Расскажешь ей все. Про меня в смысле, про сосульку там… Скажи, пусть не ждет. Понял?

Ясное дело, понял, заверил Слон. Чего тут не понять? Это хорошо, что баба на примете есть – авторитетам можно вообще бабу всегда под рукой, так сказать, держать, хе-хе… Вот через три денька и заберет ее Жмур самолично, чего и ходить-то сейчас, только эту самую бабу расстраивать попусту. Бабы, они ведь любят из ерунды проблему устроить, переживать будет, реветь, опухнет вся… Потом Жмур придет, а она некрасивая…

– Пойдешь и скажешь, – жестко приказал Тимур. – Сегодня же! Тронешь ее -убью. Все понял?

Договорить про то, как ему обидно такие слова слышать от верного товарища, Слон не успел. Тимура тронули за плечо.

– Пора, анархист.

Джокер протянул им с Шаем два синих гладких столбика, похожие на эрегированные фаллосы небольшого достоинства. Тимур с тоской поглядел на раскрытые ладони.

– Да бздит он, верно говорю, – Крот презрительно сплюнул сквозь зубы.

– Ша, псина! – не оборачиваясь, рыкнул Гросс. – Слушайте сюда. По Закону у вас есть три дня, чтобы отморозиться.

– А если не успеем, тогда что? – прохрипел Шай.

– Прямой дорогой в "пещеру мертвяков", что же еще с вами делать.

– А пока дотащишь, по тоннелям-то, тут об стенку заденешь, там уронишь, бывает… – скалясь, сказал Крот. – Обычное дело. Ну и это… Побьется кто-нибудь. А что? Замороженные ж по-любому дохлые считай.

Он напоролся на грозный взгляд смотрящего и осекся.

– Гросс-сенсей, – поклонился Джокер. – Позволь мне заткнуть поганый рот этого стервеца сосулькой. Кто даст гарантию, что он разморозится во второй раз?

– Был бы обычной строганиной, так бы и сделали, Джок. Пусть живет пока. Только пусть в другой раз думает, прежде чем пасть разевать, – кивнул Гросс.

Лаки среагировал моментально. Мелькнула шипастая дубинка, Крот зашипел, согнувшись в три погибели, но промолчал. Жидковат он был на смотрящего пальцы гнуть.

– Ну, давайте, братья, – ободряюще улыбнулся Гросс. – Бог в помощь.

– Бога нет теперь, одни аутеры остались, – хрипло каркнул Шай и первым протянул биомеханическую руку. Сидельцы шутку оценили.

– Осторожно, Рукоблуд! – предупредил Джокер. – Уронишь – второго шанса не будет.

Киборг смачно выругался и запихнул сосульку целиком в рот, точно со скалы в море прыгнул. Заработали мощные челюсти, и через мгновение Шай распахнул пустой рот и высунул язык. Каторжники дружно ахнули.

– Твоя очередь, Жмур, – сказал Джокер.

Сотни любопытных глаз смотрели на Ларина. Хотелось выкинуть напоследок что-то такое, переплюнуть отчаянную безбашенность Шая. Чтобы запомнили бывшего журналиста, и долго еще рассказывали байки вновь прибывшим бедолагам.

Тимур скользнул взглядом по людям, с которыми довелось вместе топтать неприветливый лед Фригории. Слон, израсходовав весь запас слов, замолчал, хмуро глядя исподлобья. Лицо Джокера было как всегда непроницаемым, лишь желваки на скулах вздулись чуть больше обычного. Лаки смотрел с интересом. Гросс кривился, потирая несуществующую руку. Кто-то пялился с любопытством, кто-то с испугом. И лишь Крот щерился от радости, понимая, что не пережить Жмуру испытания.

Вспомнив о таблетках, Тимур достал пузырек, закинул в рот все, что остались. Была не была!

У Крота вытянулось лицо.

– Не по Закону так!

– В Законе ничего об этом не говорится, – тихо ответил Гросс. – Тут уж как карта ляжет. Ешь, анархист.

Покончив с таблетками, Тимур натянул вторую рукавицу, кевларовую, но проклятая сосулька обожгла кожу сквозь нее и два слоя мембраны. Сунул в рот, начал жевать. Сосулька хрустнула, и язык моментально защипало. Из глаз брызнули слезы, кипятком ошпарило челюсти, горло, щеки. Каждое движение приносило столько боли, что Тимур не мог даже жевать. Стоял как дурак, ждал, пока сосулька сама растает, и глотал жидкую смерть. Не вышло эффектного конца.

Народ к ним с Шаем интерес сразу утратил. Сгрудились вокруг Лаки, заорали, делая ставки: кто раньше отморозится, через сколько часов оттает первый, через сколько второй, кто так и останется замороженным… Играли по-крупной. Минимальная ставка – дневная пайка.

Тимур с Шаем остались одни. Даже Слон убежал к шустрому африканцу. Интересно, подумал Ларин, на что он ставит? Боль улеглась, а вместе с ней и страх – по-любому обратного хода нет. Он даже чувствовал облегчение. Больше не нужно выходить в забой, бороться за пайку, чувствовать себя виноватым перед Радой.

Он терпеливо ждал, когда накатит беспощадный, как снегожорка, отек Квинке и потащит за собой в спасительную пустоту. Хотелось отгородиться от мельтешащих соседей по бараку. Уединиться, чтобы достойно встретить конец. Нужно закрыть глаза, подумал Тимур.

И не смог.

Это что же, сработало что ли? А как же отек Квинке?

8

В напарниках у него теперь какой-то слабосильный хрен. Невозможно так работать, возмущался Слон. Это почему он должен двойную норму выдавать из-за того, что некоторым вздумалось в отморозки податься? Штерна снегожорка схарчила, могли бы их снова в пару поставить. Только сосульки жрать каждый может, ага. Жмуру-то что – стоит себе истуканом, а ему, Слону, отдуваться за двоих! А если братан не разморозится, что тогда? И поговорить не с кем – умных людей на каторге по пальцам пересчитать можно, причем не снимая рукавиц. Нет, это чистой воды подстава со стороны Жмура, так он, Слон считает…

Тимур не слушал. За трое суток торчания между жизнью и смертью он научился уплывать в темную вязкую глубину памяти. Иначе свихнулся бы в первые же часы.

Он вспоминал судебный процесс. "Дело Ларина" оказалось таким громким, что суд над Радой и Штерном прошел незамеченным. Его имя полоскали в каждой желтой газетенке и новостной ленте. Припомнили все: даже асоциальное поведение в детстве и нападение на представителя инопланетной расы. Заклеймили моральным уродом с нулевой толерантностью, убийцей, маньяком и отщепенцем. Радикальные группировки противников отношений с аутерами провозгласили Тимура мучеником в борьбе с инопланетными захватчиками. Его смешивали с грязью, и им восхищались. Во Внешке появились многочисленные записи поклонников, которые клялись "резать головы аутеров до тех пор, пока они не уберутся из нашей Солнечной Системы". Тираж "Сингулярности" подскочил до заоблачных высот.

С Гердтом он виделся последний раз через неделю после суда, за пару дней до отбытия на Фригорию.

– Мне предложили написать книгу о тебе, – признался Эдик. – Я отказался, ты не думай. Хрена с два они…

– Пиши, – разрешил Тимур. – Лучше ты, чем кто-то другой.

Шеф-редактор заметно обрадовался:

– Ты серьезно не против?

– Можно подумать, это бы тебя остановило, – усмехнулся Тимур. – Ладно, проехали. Я вот чего хотел попросить… Гердт, сделай для меня одну вещь- позаботься о моей матери. Я боюсь за нее. Она не выходит во Внешку и даже на суд не приехала.

– Потому что я ее прячу у себя. Подальше от коллег-стервятников. Ни о чем не беспокойся, старик.

Зима никогда не проигрывает, думал Тимур. Как фригидная, но ревнивая любовница, зима истерзала его, растоптала и, вдоволь натешившись, навсегда приковала к себе ледяными кандалами. Покрыла лицо грубой коркой ледяных поцелуев. Проглотила с потрохами и не подавилась. Умертвив тело, не стала отнимать сознание, а вместо сердца подарила кусок черного льда. Вот ведь ирония, всю жизнь умирать от холода, да так до конца и не умереть.

Их с Шаем поставили друг напротив друга по обе стороны от выхода из барака – точно почетный караул. Каторжники издевались над Шаем как могли, меняя положение механических рук. Шай то стыдливо прикрывался, словно девица на выданье, то показывал "рога", то глубокомысленно ковырялся в носу. И при этом пялился на Тимура замороженными буркалами, в которых застыл страх.

К счастью, Слон, вернувшись со смены, перетаскивал Ларина в свой угол и поворачивал лицом к стене. Он явно скучал и проводил с Тимуром все свободное время. В красках рассказывал о новом напарнике, рассуждал о заманчивых перспективах после размораживания… И чего на тебя так Крот взъелся, неспешно разглагольствовал Слон. Это потому, братан, что уж больно ты гордый. Проще надо быть, и к тебе потянутся. Но ничего, теперь-то этот хрен заткнется – на брата-авторитета хвост поднимать последнее дело – свои же уроют.

В то, что он разморозится, Ларину верилось слабо, но сейчас это его мало беспокоило. Больше всего на свете хотелось чихнуть. Тридцать с лишним лет на свете прожил, а даже представить не мог, какая пытка: хотеть чихнуть и не иметь возможности!

Это все у тебя в голове, старик. Фантомный чих.

Каким образом мозг, превратившийся в цельный кусок льда, продолжал воспринимать действительность, слышать, видеть и чувствовать запах, было загадкой. Может, это и не мозг вовсе, рассуждал Тимур, а то, что называется душой? Нематериальная часть, которая и делает меня человеком?

Незамерзающая душа.

Живая.

Приговоренная, привязанная к бесполезному замороженному телу.

Сколько ему осталось? Сутки, неделя, месяц? Должен же когда-то наступить конец? Так вот что имела в виду Мага, когда говорила, что это страшнее смерти.

Прервав безрадостные мыслей, Ларин вдруг понял, что Слон замолчал и теперь сам внимательно слушает кого-то.

– …так что прощайся, Слон. Пора Жмура в пещеру Мертвяков тащить, – раздался за спиной голос Крота.

Напарник начал громко возмущаться, мол, какая-то ставка Кроту дороже человека.

– Мои ставки не твоего ума дело! – заорал тот. – Я, может, вообще на Рукоблуда ставил, а он тоже не отморозился, гад. Из-за него три пайки просрал.

Не дам Жмура в пещеру тащить, набычился Слон. Вокруг начинала собираться толпа, предвкушая бесплатное развлечение.

Увидев такое внимание, Слон попытался апеллировать к здравому смыслу аудитории, вспоминая всем известный случай с Гроссом. Очнулся он среди безмолвных ледышек на четвертые сутки и обнаружил, что пока тащили, успели будущему смотрящему руку отбить до плеча… Было ведь? Значит, может человек после трех суток отморозиться?

– Может, – хрипло отозвался Крот. – Только Закон есть Закон.

Пересмотреть этот Закон, и дело с концом, упрямился Слон.

– Да ты охренел? – возмутился Крот. – Кто такой Жмур, чтобы ради него Закон менять?! И так поблажку дали – таблетки сожрал перед заморозкой.

– А ну, расступись, мясо! – зычно гаркнул Лаки.

Толпа притихла.

– Слон, поверни-ка анархиста, – приказал Гросс, и Тимур наконец-то смог увидеть возбужденные лица собравшихся.

– Жмур знал, на что шел. Так? Значит, и говорить не о чем, – смотрящий привычно погладил пустой рукав и махнул рукой. – Тащите обоих в пещеру. Только аккуратно.

Сам повезу, глухо зарычал Слон. Хотите развлекаться, тащите Рукоблуда. Кто Жмура тронет, лично руки оторву и не посмотрю – авторитет или студень последний.

– Твое право, – согласился Гросс.

Он повернулся и ушел в свою часть барака, отрезанную от других белыми шкурами. Лаки тут же окружили несколько человек, ставившие против всех, радостно загомонили, требуя выигрыш. Джокер подошел к Тимуру и, сложив ладони перед собой, церемонно поклонился.

– Я приготовлю волокушу, – сказал он Слону. – Мы вместе отвезем твоего друга. Не стоит ходить в пещеру Мертвяков в одиночку.

9

Впервые Ларин оказался на морозе без верхней одежды и не почувствовал холода. Впервые он не мерз на этой безжизненной ледяной планете. Он не ощущал тела, казалось, просто смотрит голосериал из жизни каторжников. Тусклое светило переливалось в мутном морозном воздухе, отражалось миллионом искр от снежной равнины, слепя не прикрытые маской глаза.

Тимур вдруг почувствовал себя свободным от бесконечной войны с зимой. Больше она не имеет над ним власти! Хотелось кричать, прыгать, показывать неприличные жесты прямо в морозную ненавистную морду… Но ледяные глыбы хранят молчание и неподвижность.

Пещера Мертвяков находилась в старом забое, на который много лет тому назад случайно наткнулись каторжане. Именно там обнаружились мумифицированные останки странных существ. Тимуру там не доводилось бывать. Возле пещеры часто встречались снегожорки, поэтому без дела туда не совались.

Здоровяку-напарнику приходилось сгибаться в три погибели, чтобы не стукаться головой о ледяной потолок. Тимур не мог разглядеть его лица, скрытого маской, лишь только слышал горькие вздохи, походившие на рычание. Джокер со Слоном тащили волокушу медленно и аккуратно, стараясь не зацепиться за какой-нибудь выступ.

"Бороться бесполезно, малыш, – шепнула зима, обступив его со всех сторон, как когда-то в детстве. – Спи. Теперь ты мой. Такая же неотъемлемая часть моего царства, как ледяные лабиринты, снегожорки, бескрайние снежные просторы или пещера Мертвяков. Ты принадлежишь мне. Мне одной".

"За что? – спросил Тимур. – Я всегда ненавидел тебя, хоть и не рассчитывал на полную победу".

"Ты всегда относился ко мне с уважением".

"Разве можно не уважать врага, который тратит на войну такое колоссальное количество энергии? Двадцать семь миллиардов тонн снега за сезон в одном только северном полушарии. Это не может не вызывать уважения. И даже восхищения".

"Ты сам не заметил, как перешел на мою сторону. Они хотели меня уничтожить, ты защищал меня, как истинный рыцарь. Вот моя награда. Прими ее и перестань бороться. Приди в мои объятья и успокойся".

Показалось, что узкие стены тоннеля сомкнулись. Зима крепко сжала Тимура в гибельно-сладких объятиях. Отчего-то у нее было лицо Рады.

"Не хочу! Черт побери! В бога, в душу, мать вашу, не хочу – не хочу – не хочу-у-у"…

Волокуша дернулась и замерла. Впереди в тоннеле раздавалась отборная ругань. Джокер отправился выяснить, что случилось. Когда азиат вернулся, Слон равнодушно поинтересовался, в чем дело.

– Боюсь, новость не слишком приятная, – отозвался Джокер. – Уронили Рукоблуда. Похоже, он слегка поломался.

Несколько минут спустя они двинулись дальше и вышли в огромный грот, никак не меньше футбольного поля. Тусклый свет налобников едва достигал свода.

Вдоль стены стояли два десятка застывших в различных позах человеческих фигур. Абсолютно живые на вид, будто сейчас заговорят, задвигаются… Те, которые смогут, конечно – у многих не хватало руки или ноги. Кое у кого и головы. Пол был усыпан мерзлыми кусками человеческих тел.

Усилием воли Тимур подавил страх. Можно надеяться, что уничтожение тела приводит к уничтожению сознания. Что эти несчастные больше не в состоянии ни видеть, ни слышать, ни думать. Что осколки личностей не мечутся по пещере.

Рядом положили безрукого, совсем не страшного Шая, которому теперь не хватало и правой ноги до колена.

Слон сорвал с лица маску, тяжело дыша, наклонился к напарнику. Лицо друга налилось кровью и перекосилось. Кажется, подумал Тимур, кому-то сейчас сорвет планку.

Такого торжества обсценной лексики Тимур еще не слышал. Слон орал и грозно тряс пудовыми кулаками. Это совсем неправильно! Все должно быть не так! Пусть Жмур не думает, он Крота уроет. Уроет падлу, век воли не видать!

– Остынь, – тихо сказал Джокер. – Крот – авторитет, кто ты против него? Он слабый, но коварный. Тебе не справиться, Слон.

Так и есть, подумал Тимур. А я его недооценил. И, боюсь, для меня история с Кротом еще не закончена…

– Кроме того, я обязан напомнить тебе о необходимости чтить первый закон.

Бывший напарник подробно рассказал, как долго и сильно срать он хотел на их законы. Он просто так это не оставит, не жилец Крот, и точка! Выговорившись, Слон надел маску и едва ли не бегом бросился к выходу из пещеры.

– Прощай, Жмур-сан, – поклонился Джокер, сложив рукавицы лодочкой перед грудью. – Для меня было честью работать с тобой.

Спустя пару мгновений пещера Мертвяков погрузилась во тьму.

Тимур не ошибся. Крот пришел к нему. Сколько прошло времени – несколько часов или дней – он не знал, как не чувствует времени муха, застывшая в янтаре.

Крот снял маску, самодовольно ощерился – во рту не хватало половины зубов.

– Ну что, вот и свиделись, Жмур. Страшно тебе, сука? Знаю, что страшно. Сам сосульку жрал. Только ты еще настоящего страха не нюхал. Думаешь, зачем я пришел?

Крот покосился на осколки человеческих тел.

"Давай же! Скорее толкни меня, и дело с концом", – взмолился про себя Тимур.

– Не дождешься. Я тебе все припомню, – сказал Крот и неожиданно щелкнул его по носу. – Сперва нос отобью, потом уши. Руки, ноги… Знаю, что не больно, а все равно страшно. Пожалуй, с ног начну. А то вдруг ты еще отморозишься? Вот будет потеха, очнешься, а выйти не сможешь. Так и сдохнешь тут, урод!

Он подобрал чью-то отколотую руку и заржал:

– А может, наоборот, тебе лишние конечности нарастить? Разморозишься, в два раза больше будешь льда добывать.

Впрочем, разговаривать с настолько индифферентным собеседником Кроту быстро наскучило. Он отшвырнул руку, та попала в стену и разлетелась мелкой шрапнелью осколков.

– Ладно, хватит с тебя на сегодня, – сказал Крот и полез расстегивать ширинку. Он деловито помочился на Ларина, постаравшись щедро облить с ног до головы. Потеки резко пахнущей урины моментально застывали, превращаясь в желтоватую ледяную корку.

Закончив, Крот оглядел его и довольно оскалился.

– Жди меня завтра, Жмур. Бывай, уродец.

Тимур ждал следующего визита Крота, но вместо него, спустя целую вечность, приползла снегожорка. О ее приближении возвестил шелест твердых панцирных щитков о лед и деловитое сопение. В отличие от той, с которой он встретился в первый раз в лабиринтах, эта двигалась медленно. Плотные щитки, покрывавшие длинное тело словно чешуей, фосфоресцировали. Тварь вдыхала морозный воздух и фыркала, поднимая облака снежной пыли. Снежинки ярко вспыхивали вокруг нее, и казалось, будто животное окутано коконом невесомого голубоватого света. Это было невероятно красиво, и Тимур застыл бы от восхищения, не будь он и без того ледяным столбом.

Снегожорка продвигалась вдоль ряда замороженных фигур, на секунду-две останавливаясь перед каждой. Казалось, она разглядывает людей как экспонаты в музее. Перед некоторыми она задерживалась чуть дольше. Прикасалась к застывшим телам пучками жестких щетинок, похожих на моржовые усы. А потом двигалась дальше, точно оставшись недовольной выбором.

Тимур вспомнил, как снегожорка ухватила замороженную руку там, в лабиринтах. Ну и отлично, подумал он. Пусть жрет. Скорее бы покончить со всем этим!

А вдруг даже в утробе гигантского червя он не умрет до конца? Усвоится пищеварительной системой, растечется по клеткам, станет частью твари? Что там болтали об их разумности? Говорили, что их можно дрессировать. Незавидная судьба тебя ждет, старик. Часть Тимура Ларина извергнется в виде волшебной сосульки, другая будет ползать во льдах под землей или пойдет на мясо порядочным каторжанам. Забавно будет, если и на этом твой скорбный путь не закончится, и ты станешь частью тех, кто сожрет снегожорку. И дальше. Пока тебя не распылит на достаточно мелкие частицы, чтобы окончательно слиться с этим миром. Я во всем, все во мне… Угу, угу… Проходили уже.

Снегожорка почти доползла до него.

"Давай, зверюга! – мысленно обратился к ней Тимур. – Прикончи меня. Слышишь? Освободи меня".

Инопланетная тварь остановилась перед ним, и Ларин увидел свое отражение в черных зрачках. Жуткая морда приблизилась, тыкаясь в него пучками щетинок. Подумав, зверюга распахнула пасть, полную острых треугольных зубов. Оттуда доносился запах прелой листвы и травы, какой бывает после первых осенних дождей. На удивление чистый запах. Щитки вокруг головы зашевелились, поднялись, и из-под них показались длинные щупальца толщиной с канат.

"Перемелет в фарш", – успел подумать Тимур, глядя в глаза смерти. – Я ничего не почувствую. Ничего!"

Щупальца обвили его тело, готовясь оторвать от пола и затащить в мясорубку пасти.

Но что-то пошло не так. Снегожорку передернуло. Щупальца, со свистом рассекая воздух, втянулись обратно. Тварь отскочила, как ошпаренная. Огромное червеобразное тело сжимали спазмы. Зверюга начала издавать странные горловые звуки, словно ее тошнило.

Снегожоркина отрыжка, подумал Тимур. Так их называл Лаки.

Тварь, перестав корчиться, потеряла к нему всякий интерес и переместилась к лежащему рядом Шаю. Обвила щупальцами плотное короткое тело, закинула на спину. Развернулась и скрылась во тьме пещеры.

Ларин тут же затеял яростную перепалку с внутренним голосом.

"Почему она выбрала киборга-убийцу, а не меня? – Радуйся, старик, еще неизвестно, кому повезло. – А чего тут думать? Шаю, конечно. Для него все закончилось. – А вдруг у тебя еще есть шанс оттаять. – Нет у меня шанса. Даже если и был, то Крот позаботится, чтобы я оттаял не целиком". Крот, догадался он. Это его ядовитая моча заставила снегожорку сблевать. Так и есть!

Тимура охватило истерическое веселье, от которого в носу засвербело сильнее, чем обычно. И эта воображаемая щекотка сводила его с ума вернее, чем вынужденная неподвижность и неудавшаяся попытка суицида с помощью фригорийской твари.

Крот пометил его, как бродячий пес – придорожный столбик: моя территория, моя добыча. А снегожорка, безмозглая тварь, орудующая инстинктами, все правильно поняла. Вон как ей, болезной, поплохело. Потому что Крот насквозь гнилой. Не хищник, нет. Падальщик!

Борьба с неблагоприятными условиями окружающей среды обостряет межвидовую борьбу, как сказал бы Терри Дальний. В памяти всплыл вдруг давний разговор с фуду-бароном о хищниках и жертвах. Казалось, прошла целая вечность с того дня, когда они вели интеллектуальные беседы, мирно попивая виски.

– Так вы считаете, что аутеры могут быть хищниками? – откровенно издеваясь, спросил Ларин. – Терри, вы не думаете, что агрессивные грибы это уж слишком?

– Смейся-смейся над стариком, – махнул рукой Дальний. – Между прочим, твой отец тоже придерживался этой теории.

– Да я не имел в виду ничего такого. Но согласитесь, пока что аутеры к нам довольно дружелюбны…

– Во-о-от! – поднял указательный палец вверх Дальний. – В этом, голуба, ваша общая ошибка. Дружеские отношения, привязанность и все такое – не универсальные чувства. На Земле встречается исключительно у животных с высокоразвитой межвидовой агрессией, чаще всего у хищников. У людей, например. Мирные травоядные неспособны на глубокие чувства. Так что все эти заявления "Мы пришли с миром!" могут означать совсем не то, что мы ожидаем. А вот тебе еще одно доказательство. Ты же их видел?

– Конечно.

– Ну и где у них глаза расположены?

– На голове, – ответил Тимур, не понимая, к чему старик клонит.

– На передней части головы, как у хищников, а не по сторонам, как у травоядных. Ага! Уел я тебя?

Терри радостно засмеялся. Тимур невольно улыбнулся в ответ.

– Ладно, пусть будет по-вашему. Только не сходятся концы с концами. Насколько мне известно, в годовщину их десятилетнего присутствия на Земле "Эпсилон" признал, что у аутеров нет захватнических намерений.

– Я эту филькину грамоту не подписывал! Хватило ума к тому времени самоустраниться.

– Зато отец подписал. Да если бы у них были эти самые намерения, то уж за такой-то срок как-нибудь себя проявили бы.

– Эх, Тимур… Что люди могут знать о намерениях аутеров, если даже их ощущение времени значительно отличается от нашего? Если мы правильно поняли, их жизненный цикл измеряется тысячелетиями.

– Какая разница? Да и что нам делить с грибами? Неужели представители двух высокоразвитых цивилизаций не смогут договориться? Разве толерантность не является признаком разумности?

– А что, по-твоему, толерантность, голуба?

– Способность снисходительно относиться к различиям и принимать их. Терпеть неудобства ради взаимного блага, в конце концов!

Терри кивнул:

– Да уж, ради этого можно и потерпеть. Только ведь их представления о благе могут в корне отличаться от наших. Есть основания полагать, что аутеры обладают коллективным разумом. Вроде наших муравьев или пчел. А если в один прекрасный день они сочтут, что индивидуализм мешает прогрессу человеческой цивилизации. Перенастроят Внешку, без которой вы уже не можете, и превратят всех пользователей в коллективных насекомых. Само собой разумеется, во благо, чтобы люди стали более эффективными и разумными. Возможно, это займет сотню лет, но что такое век для тех, кто живет бесконечно долго в сравнении с нами? Ну что, Тимурка, по-твоему это можно расценивать как агрессию?

– Довольно пессимистичные взгляды для бывшего сотрудника "Эпсилона", – хмыкнул Ларин, которому стариковские параноидальные рассуждения порядком надоели.

– Реалистичные. У толерантности, голуба, есть парный термин – "порог резистентности". Терпеть можно лишь до определенного предела, а потом это идет во вред тому, кто терпит. Для того мы и позволили аутерам оккупировать Марс, чтобы они не пришли в наш дом. Это попытка не допустить острого приступа ксенофобии у землян и неминуемого конфликта.

– Так что же выходит? По-вашему, порог резистентности уже пройден, и мы проиграли войну, которая еще не началась? Нет никаких шансов?

– Почему же? Есть, конечно. Только "как прежде" все равно уже не будет. Если человечество хочет выжить, ему придется измениться. Выживают, как известно, наиболее приспособленные.

В словах Терри было разумное зерно, но тогда все это было настолько далеко от жизни Ларина, что вдаваться в подробности не хотелось. Если бы он только знал, что будет добывать лед для снеговиков и сам превратится в замороженную глыбу.

Кто знает, может, аутеры загнали их на Фригорию, как крыс в лабиринт – для изучения в лабораторных условиях. Исследуют реакцию и поведение. Сталкивают друг с другом, натравливают снегожорок, смотрят, насколько земляне сообразительны, быстро ли у них формируются условные рефлексы, как проявляются инстинкты. А потом какой-нибудь Сегура защитит диссертацию и разработает стратегию завоевания Земли. Разве не так же поступили бы люди, прилетев на планету, населенную разумными, но отсталыми грибами?

Возможно, снегожорка не съела Шая, а как охотничья собака утащила добычу хозяину. Ученый-аутер разморозил безрукого, распял на расправилке и ковыряется во внутренностях, как когда-то Дальний изучал инопланетную анатомию.

Возбуждение сменилось тоскливой безысходностью. Зря он о Земле вспомнил. В первый же день на Фригории новичкам втолковали: про жизнь на Земле ша! Чего зря душу травить, если не суждено ее больше увидеть. И теперь Ларин убедился в справедливости этого требования.

Мысли распирали замороженный мозг, время тянулось бесконечно долго. Запретив себе вспоминать земную жизнь, Тимур развлекался как мог. Слушал подземные песни снегожорок. Дыр-дыр-дыр-дыр. Дыр-дыр. Словно отбойным молотком по голове. Пели они долго, иногда поодиночке, иногда хором. Промороженное тело отзывалось неприятной вибрацией. А может, это только казалось. Когда подземные звуки стихали, Тимур начинал повторять таблицу умножения, складывал и умножал в уме трехзначные числа. Пытался в деталях представлять и описывать лица соседей по бараку. Потом мысленные упражнения надоедали до чертиков, и Тимур просто тупо смотрел в черное пространство, ожидая, когда придет его мучитель.

Иногда он засыпал и видел бесконечный черно-белый сон. Он был Радой и брел по заснеженной равнине по колено в снегу. Из-за сильной бури не видно ничего дальше вытянутой руки. Ветер ревет в уши, хлещет мокрым снегом по лицу. Рада закрывает глаза, идет вслепую. Падает на колени, поднимается и снова движется вперед. Буря срывает шапку, едва отросшие волосы превращаются в ледяную каску. Колючий снег сечет лицо. Кто-то невидимый смотрит на нее, скрытый от глаз кипенно-белым ледяным тюлем. Рада пытается разглядеть его, и…

Тимур проснулся. Ощущение чужого присутствия осталось. Словно кто-то только что заглянул ему в лицо и скрылся за чернильной тьмой пещеры. Послышались удаляющиеся шаги, тихие, как падающие осенние листья. Тонкий запах женских феромонов. Рада?

С ума сходишь, старик. Кто бы позволил ей выйти из женского блока?

Он проваливался в сон и снова, раз за разом, оказывался в ледяной круговерти.

Когда Тимур решил, что больше никогда не увидит живых людей, появился Крот. Глаза, отвыкшие от яркого света, ослепли, и Тимур мог только слушать ненавистный голос.

– Еще не сдох? – фальшиво удивился Крот. – Заждался, небось?

Что-то громко звякнуло у левого уха, и слышать он стал немного хуже. Зато зрение стало возвращаться.

– С одним ухом ты даже посимпатичнее будешь, – заржал мучитель. – Я бы и раньше пришел, но такая пурга всю неделю – только по веревке ходить можно. Опаньки! А куда это Рукоблуд делся? Снегожорки, что ли, слопали?

Крот трусовато огляделся. Потом придвинулся к самому лицу Тимура так, что тот почувствовал неприятный гниловатый запах изо рта.

– Повезло тебе, Жмур. Сегодня я тебя прикончу. А то еще снегожорка припрется. Очень надо рисковать. Стоишь истуканом… От тебя радости никакой. Все равно что твою больную девку трахать.

Он плюнул Ларину в лицо, достал из-за пояса крюк, которым ледяные глыбы тягают.

– Готов, уродец?

Готов, подумал Тимур.

Крот ухватился поудобнее, размахнулся от плеча.

Вот и все.

Пещера внезапно озарилась белым светом. Крот выпучил глаза, рот его наполнился кровью. Крюк выпал из ослабевших рук, и он рухнул лицом вниз. Из-за него показался Слон с резаком в руках.

То-то брат, угрюмо сказал он, обещал напарнику, что уроет крысу и урыл. Следил он за Кротом все эти дни. Только неделю мело так, что в забой едва выходили. А как стихло, так Слон смекнул, что Крот в пещеру собрался. Ну и сразу за ним. Пусть Жмур не думает, сейчас он тут приберет, гада этого прикопает. Снежка чистого набросает. Все будет в ажуре, пусть напарник даже не сомневается, Слон за базар отвечает.

Он активировал резак и склонился над трупом. Чистый воздух пещеры наполнился тяжелым запахом свежей крови.

Тимур чихнул. И чуть не умер от счастья.

10

Душевная организация у Слона была крепкая, услышав чих, он секунд десять таращился на Тимура, а потом заорал и запрыгал, как горилла в брачный период. Не дожидаясь, пока Ларин окончательно разморозится, стащил с убитого Крота спецуху, упаковал друга, как малое дитя, и на руках принес в лагерь.

Народ набежал, конечно. Удивленно жали руку, хлопали по плечу. Щедро плеснули герою дня местного бальзама "для сугреву", двойную пайку выдали. Пока Слон бинтовал напарнику голову, подошел сам Гросс. Кивнул уважительно:

– Без уха остался – не беда. Голову не потерял, вот что важно. Теперь можно и за дело толковать, когда в себя придешь.

Тимур был словно в тумане – руки-ноги дрожали, не слушались, перед глазами все плыло. На фуду только взглянул – едва не вывернуло. Нет, старик, так дело не пойдет, сказал он себе. Ну-ка, соберись! Некогда сопли жевать.

Едва дождавшись, когда соседи по бараку расползутся кто куда, он дернул Слона за рукав.

– Ты был у нее?

Приятель выразил обиду на такие слова. Конечно, он первым делом, как Жмура в пещеру Мертвяков сволокли, ноги в руки взял и прямиком в бабский сектор отправился. Не пожравши, между прочим, поэтому сильно неприятно такие сомнения ему слышать…

– И что? – перебил Тимур.

Да ничего, пожал плечами Слон. Вот он честно, как другу, должен сказать, что бабу можно и получше выбрать. Тем более теперь, когда Тимур все испытания прошел. А там и смотреть не на что и бесчувственная она какая-то, все равно как сосулек в детстве объелась. Амбал заржал, довольный удачным сравнением. Смешно ведь, правда? Надо было ей Жмура так и отволочь, мерзлого – вот была бы удачная парочка. Короче говоря, рассиживаться у этой селедки он не стал, время оплаченное с толком потратил – есть там одна… Так что очень даже рекомендует он Жмуру не дурить и брать кого-нибудь поживее. Вот хоть Иззи например. А что? Эта и согреет, и ублажит в любой момент. А от чокнутой, да еще и больной насквозь, какая польза честному каторжнику? Ни отдыха после работы, ничего…

– Крот к ней ходил?

Это Слону было неизвестно. Да и уговору у них не было, чтобы он за бабой Жмуровой следил. Сам он ее не трогал, как договорились, а над другими он свечку не держал.

Тимур принялся натягивать спецуху. Чуть не упал, выругался.

Отлежаться бы надо, озабоченно посоветовал Слон. Он, между прочим, без дела не сидел, пока некоторые отдыхали, сосулек накушавшись. Он все разузнал. После того как разморозишься, надо жрать побольше, да отдыхать. Организм, он нехорошо реагирует, когда его сразу куда-то гонят. Некоторые и окочуривались, говорят, ежели сразу, например, к бабам ломились…

– Некогда разлеживаться, – сквозь зубы выдавил Тимур. – Сдохну я скоро.

Как это, поразился Слон. Чего теперь-то помирать, когда жизнь только наладилась? Если в пещере не сдох, так вроде и незачем уже? Не, это у Жмура просто в голове слегка попуталось все, он же, Слон, говорит как человеку – отдохнуть надо, чтобы мозги на место встали…

Тимур ненадолго прекратил борьбу со штанами и поманил приятеля пальцем. Слон нагнулся ближе.

– У меня таблетки кончились, – негромко сказал Тимур. – Так что мне по-любому крышка. Так-то. Одна надежда – что пока я там сталагмитом торчал, отсчет не шел. Тогда несколько часов еще есть.

Слон загрустил. Но Тимуру было не до его страданий. У него был план.

По дороге до женского сектора он еще раз прокрутил в голове все, что нужно успеть сделать. Заявить свои права на Раду. Поговорить с Гроссом, объяснить, что в случае его смерти Рада переходит во владение Слона. Растолковать самому громиле, что когда Тимура не станет, он отвечает за девчонку. Слон – пацан правильный, все сделает как надо. Раз старший приказал, сделает.

Ну и последнее, но не самое простое – объяснить самой Раде, что единственный шанс для нее выжить здесь, это стать наложницей человека, который двух слов связать без мата не может. Что в душе-то он неплохой, только трудное детство наложило отпечаток. Если девчонка сумеет найти подход, Слон будет пылинки с нее сдувать – ему и надо-то, чтобы слушали, да уважали. Это изобразить несложно. Не такая уж большая плата за жизнь, верно?

Тимур вздохнул. Упрямая свободолюбивая девчонка может считать совсем иначе. Но это будут уже не его проблемы.

По вечернему времени у баб было людно. Тимур протолкался сквозь очередь, не обращая внимания на возмущенные возгласы. Поймал за локоть одну из пробегавших мимо девушек.

– Магу мне позови.

– Кого? – не поняла девушка.

– Стерву. Или эту другую… Сельму.

– Но…

– Смотрящую. Быстро! – рявкнул Тимур.

Девушка испуганно пискнула и убежала. Он обессиленно привалился к стене, сжимая в руке маску. По спине стекали капли пота, перед глазами плавали разноцветные пятна. Сердце колотилось где-то в горле. Еще немножко, взмолился Тимур. Пару часов.

– Ты?!

Он вздрогнул и открыл глаза. На него снизу вверх удивленно смотрела Стерва. Кусала губы, словно не знала, что сказать.

– Мне… Раду, – выдавил Тимур. – Я забираю ее.

Женщина нахмурилась. Ах да, она же, наверное, не в курсе, спохватился Тимур.

– У "смотрящего" спроси – я сосульку съел. Пошли кого-нибудь к Гроссу. Он подтвердит. Мне можно.

– Можно… – с непонятной интонацией повторила она. – Теперь все можно.

– Да шевелись же! – не выдержал Тимур. Он кожей чувствовал, как уходит его время. Боялся, что не успеет. Легкие вот-вот загорятся огнем, начнет теснить в груди, а горло сожмется так, что не вдохнуть.

Стерва наконец-то сдвинулась с места. Тимур потащился следом, едва удерживаясь от того, чтобы не начать подталкивать ее в спину.

В этот раз шли не так долго. Уже через пару поворотов женщина остановилась и отдернула одну из занавесок. Навстречу ему с готовностью встала Иззи, сидевшая в комнатке.

– Эй, журналист! Неужели? Давно не виделись. Страшный ты какой стал. А с головой что?

– Ты что, не слышала?! – теряя остатки самообладания, заорал Тимур на Магу. – Мне нужна Рада! Куда ты меня привела?! Что за…

Иззи вытаращила глаза и отпрянула.

– Псих!

Мага успокаивающе улыбнулась ей и подняла лицо к Тимуру.

– Ее больше нет. Эта – лучшая. Могу предложить еще, но эта – лучшая. Бери, не пожалеешь, первоклассная девочка. Толковая и расторопная.

– Да не нужна мне… Постой. Что значит – больше нет? Это Крот? Что он с ней сделал? Или… или она сама?

Стерва покосилась на замершую в уголке Иззи.

– Не здесь.

Когда они остались наедине, Стерва пожевала губами и неохотно пояснила:

– Сбежала она.

– Как?! Куда? Куда здесь можно сбежать?! Мага, ты же сказала…

Женщина нахмурилась.

– Мы сделали все, как ты просил.

– Крот приходил к ней?

– Пытался, но мы не пустили. У нее был Слон, но ничего такого. Только разговаривали. А когда ушел, она через пару дней и сбежала. Почти неделю метет, ты ее не найдешь.

Тимур чуть не застонал от разочарования. Что ты наделала, Рада! Зачем? Выжить вне каторги на этой планете невозможно. Стоп!

– Может, она в каком-то из блоков прячется? – с надеждой обратился он к Маге.

Та опустила глаза.

– Я искала ее, но нашла лишь шапку. Проследила до самой пещеры Мертвяков, а дальше… Нет ее. Мне правда очень жаль, Тим.

Значит, это был не сон. Она была там. Хотела убедиться, что он действительно замерз. Ларин развернулся и побрел к выходу.

– Погоди! – Стерва догнала его, сунула что-то в руку.

Тимур разжал пальцы – на ладони лежало тусклое самодельное колечко с желтым камешком.

– Ей принадлежало. Забирай.

Ларин потянул с шеи шнурок, чтобы повесить колечко рядом с талисманом, полученным от Сегуры, а потом передумал. Бессмысленные якорьки, осколки прошлого, за которые люди так цепляются, никого еще не уберегли от беды.

– Оставь себе, – махнул он рукой.

Уже перед выходом Тимур понял, что где-то оставил маску.

Он приготовился к встрече с морозом и вышел в вихрящуюся круговерть, отвешивающую колючие пощечины.

Какая разница, где умирать?

ПРИНЦИП 4

Каждая раса, признающая Метазакон, имеет право на самоопределение.

1

Рада долго лежала, пытаясь понять – открыты у нее глаза или еще закрыты. Из непроглядной темноты доносились негромкие шорохи, далекое потрескивание и прочие странные звуки – лед жил своей жизнью. Этот постоянный ровный шум был привычным и не пугал Раду, а даже успокаивал. Будто все по-прежнему, она лежит в своей кровати на "Эскудеро", только что проснувшись. Впереди новый долгий день, заполненный любимой работой, интересными событиями и… и Стеф.

Она сунула руку в карман, на ощупь отделила кусочек сушеной фуду. Принялась скрести зубами, наслаждаясь ощущением еды во рту. Видели бы родители…

Выделенная на сегодня пайка закончилась печально быстро. Рада неохотно активировала фонарик и встала. Мягкий желтоватый свет расплескался по стенам пещеры. Теперь размять затекшие мышцы, найти выцарапанную вчера стрелку, указывающую направление и – вперед.

Глупо, конечно, думала она, шагая по пустынным ледяным тоннелям, я ведь скоро умру. Ну и что, тут же возражала она самой себе. Все умрут. Естественный цикл жизни. Глупо бояться неизбежного и в страхе превратиться в забитое, бесправное животное. А стремиться к свободе – естественно и правильно!

Когда Слон появился в бабском блоке и угрюмо сообщил, что приятель его, Жмур съел сосульку и больше не появится, сердце кольнуло завистью. Она и подумать не могла, что у этого жалкого приспособленца хватит мужества стать хозяином своей смерти. Выбрать время и способ ухода, спастись от беспросветного существования. С тех пор как их выбросили на Фригории, Рада постоянно думала об этом, и не раз подходила к смерти так близко, что чувствовала на лице ее дыхание. Но сделать последний шаг ей так и не хватило мужества. Отчаянный поступок Ларина заставил Раду зауважать его. А после разговора со Стервой сам собой созрел план побега.

– Все, девочка, время вышло, – сказала смотрящая. – С завтрашнего дня будешь обслуживать мужчин как все. Можешь не скрестись, актриса из тебя никудышная. Болезнь твоя давно прошла. Думаешь, мы с Сельмой две идиотки?

– Нет… – растерялась Рада.

– Если бы Тим каждый день не носил свою пайку, ты бы давно работать начала.

Раде показалось, что она ослышалась.

– Он платил за меня?

– Платил. И даже не воспользовался. Ну, уж кроме него, никто не захочет кормить тебя за красивые глаза. Попробуй найди второго такого… – Стерва зло посмотрела на нее красными, словно заплаканными глазами и замялась, словно не могла подобрать слова для мертвого журналиста. – Что смотришь? Тим не хотел, чтобы ты знала. Слон не сказал, что он еще и свободу тебе хотел купить ценой своей жизни? Из-за тебя, дуры… А, да что теперь… Короче, у нас тут не благотворительное общество и не блаженненькие "прими". Это Фригория, девочка. Никто о тебе просто так заботиться не станет, а в одиночку тут не выжить. Поняла?

Рада кивнула. В ней боролись смешанные чувства. С одной стороны – злость на Тимура. Она-то решила, что сама отстояла право на независимость, дав пару раз отпор Стерве! Но, с другой стороны, сердце захлестнула горячая волна благодарности. Ларин не только купил ей немного времени, чтобы принять решение, но и показал, что делать. Замерзнуть проще, чем заморить себя голодом. И говорят, вовсе не больно.

– Тебе что, совсем его не жалко? – Стерва смотрела с презрением.

Ждала, что она будет валяться по полу, рыдая от горя? Рада честно попыталась изобразить на лице печаль.

– Где его… похоронили?

– Здесь не хоронят. Его отнесли в пещеру Мертвяков, где заброшенные шахты… Только не вздумай ходить туда, пропадешь, – взгляд Стервы потеплел. – Не будешь дурой, сможешь захомутать другого. Да хоть того же Слона. Мужик работящий и не урод. Я тебе еще в первый день сказала: и здесь жить можно. В тебе есть что-то такое, что мужикам нравится. Беззащитность и наивность… Таких я давно не встречала. Только не зарывайся, не хотелось бы портить такое милое личико.

Она грубовато потрепала Раду по щеке.

– Будешь слушаться, я тебя в обиду не дам.

Рада не рассчитывала выжить, когда украла спецуху у задремавшего в соседней комнатушке каторжника. Не мечтала о чудесном спасении, когда, низко надвинув на глаза каску, пробиралась по коридору к выходу из барака. Сворачивая с отмеченной маячками дороги, углубляясь в прорубленные сотнями осужденных тоннели, забираясь все дальше от секторов, она хотела только одного – стать свободной.

Пещера напоминала музей странных ледяных фигур. В некоторых еще можно было узнать останки людей, в других же – изломанных и страшных – не было ничего человеческого. Словно безумный скульптор создавал изо льда несуразные формы, приснившиеся ему в ночном кошмаре. В неверном свете налобника казалось, что фигуры готовы в любой момент очнуться от ледяного сна. Хуже всего был фоновый шум, отражающийся от стен пещеры. Слабые невнятные мыслеформы, которые никак не удавалось прочитать.

Что делать? Идти дальше или вернуться? Здесь одни мертвецы или кто-то прячется в черной глубине? И тут она увидела мертвого журналиста.

Бывший при жизни сложным и непонятным, Тимур вдруг стал простым. Что может быть проще куска льда? Значит, это правда. Он действительно пытался освободить ее. Тот, кого она ненавидела, оказался единственным, кто был добр к ней.

Она снова вспомнила его слова: "Все не такое, каким кажется". Любовь обернулась расчетливым предательством, циничный приспособленец – надежным другом, а смерть… Смерть теперь стала освобождением.

Жаль, что она не поняла этого раньше.

Рада заглянула в застывшие глаза. Лицо было напряженно-растерянным, словно Тимур получил совсем не то, что ожидал.

– Спасибо, – прошептала она от всего сердца, как будто он мог слышать.

Стало легко. Словно в детстве. Когда можно идти куда хочешь. Когда впереди – много-много дней и дорог. Когда где-то ждут папа и мама. И после трудного, но интересного дня ты можешь вернуться в уютный и надежный дом, опуститься на пол у очага, и смотреть, как мама накладывает полную миску дымящегося рагу, а отец чинит силки за столом и рассуждает о том, что из-за вредных выбросов с космодрома Куру дичи стало меньше, и вообще скоро выживут отсюда не только зверей, но и людей, и куда только катится мир…

Рада медленно пробиралась по скользким тропам. Когда уставала, находила каменный карман, устраивалась поудобнее и спала. Чем дальше она уходила в толщу Фригории, тем громче слышался скрежет. Первые признаки надвигающегося обвала?

Скрежет – ритмичный, неприятный – становился громче. Это не лед, растерянно подумала Рада. Люди? Ей уже несколько переходов не попались свидетельства недавнего пребывания человека в этих тоннелях. Выработка по каким-то причинам давно заброшена. Ментальный шум, затихший поначалу, снова начал беспокоить ее.

Она сделала несколько осторожных шагов вперед. Здесь тоннель резко поворачивал вправо, и разглядеть, что там, за поворотом, было невозможно. Рада нерешительно оглянулась – вернуться? Не все ли равно, куда идти.

Только одним глазком взгляну, строго сказала она себе. Очень осторожно.

Она медленно приблизилась к повороту и, замирая от страха, выглянула.

Насколько доставал свет фонаря, тоннель был пуст. Но странные звуки становились все громче.

Осмелев, Рада вышла из-за угла и тут же поняла, что скрежет доносится из бокового ответвления, которое она раньше не заметила.

Я не собираюсь выяснять, что там шумит, подумала Рада. Умный человек не боится смерти, но торопит ее только глупец. И решительно прошла мимо узкого проема в стене.

Но решимости хватило только на три шага. За спиной скрежетало все громче и казалось, что кто-то невыразимо ужасный смотрит в затылок, плотоядно облизывая влажным розовым языком раззявленную пасть, подбираясь все ближе и ближе, готовясь к прыжку…

Рада замерла не в силах продолжать движение вперед и не находя в себе мужества оглянуться. Еще шаг, и то, ужасное, набросится, одним ударом лапы переломит хребет, вонзит в еще живую плоть острые зубы…

Сердце готово было выпрыгнуть из горла. Однажды в джунглях она уже чувствовала такое. И папа учил ее, что нужно делать. Бессмысленно бежать от хищника. Нельзя показывать страх. Нельзя вести себя как жертва. Папа не одобрил бы то, что она приготовилась умереть от клыков неизвестного чудовища, даже не попытавшись наладить контакт. Надо взять себя в руки.

Рада, не давая себе передумать, развернулась. Прижалась спиной к камню, чтобы никто не мог напасть сзади, и уставилась на залитый мутным желтым светом тоннель. Пустой тоннель. Вот поворот, который она только что миновала. Вот боковое ответвление. Никого. И ничего. Она долго стояла, настороженно озираясь, пока не поняла, что вокруг царит привычная тишина. Что бы ни скрежетало там, замолчало.

Не ушло, а просто затаилось, пристально следя за ней.

Рада глубоко вздохнула, прогоняя липкий страх, застрявший в солнечном сплетении, и мысленно обратилась к преследователю: "Я тебя не боюсь!".

Стоило обуздать эмоции и настроиться на диалог, как она почти сразу же почувствовала исходящее от невидимого визитера настороженное, но совсем не агрессивное любопытство. Словно существо даже не ожидало услышать от нее нечто подобное и удивленно разглядывало из своего укрытия.

"Я уже ухожу, – сообщила Рада, облизнула пересохшие губы. – Я тебя не трону, и ты не трогай меня". Подземный обитатель ничем не выдавал своего присутствия. Рада немного подождала, невольно втягивая голову в плечи.

Молчание.

Пятясь вдоль стены тоннеля, она сделала шаг.

Еще один.

Все тихо. Шипованные подошвы негромко царапали лед, но кроме этого никаких звуков. Рада зашагала, постепенно убыстряя шаг, то и дело оглядываясь. Тоннель постепенно начал приобретать уклон, но Рада этого не заметила.

Папа мог бы сейчас гордиться ей, как много лет назад, когда она с Ханной отправилась в свое главное путешествие к храму. Девочки едва не стали добычей молодого ягуара. Но отец научил ее обращаться с дикими зверями. "Их действия предсказать гораздо легче, чем действия людей, – говорил он. – Не нужно приближаться к матери с детенышами. Обходи стороной место лежки. Учись замечать их тропы и не стой на пути зверя во время охоты. Не провоцируй. А если встретилась лицом к лицу -убеди, что ты сама крупный и опасный хищник. Не кричи, не паникуй, действуй спокойно и уверенно".

Она так и сделала тогда. Закрыла спиной трясущуюся Ханну и "уговорила" ягуара. Ханна – ее добыча, и Рада не собирается ее ни с кем делить! Хищник отвел глаза и бесшумно скрылся в зарослях, слегка подрагивая хвостом.

Но одно дело – знакомые с детства джунгли и желтые глаза ягуара, и совсем другое – инопланетная тварь, шныряющая в подземных лабиринтах.

Существо атаковало неожиданно. Сзади громко заскрежетало, а затем что-то мягко, но сильно ткнуло в спину. Рада упала лицом вниз, ободрав щеку и прикусив язык. Бежать некуда, оставалось прикинуться мертвой в надежде, что подземное существо не интересуется падалью. Рада сконцентрировалась, контролируя выброс адреналина и замедляя биение сердца.

Но тварь не успокоилась. Она пыхтела и скрежетала, обрушивая на Раду волны любопытства, потом перевернула, давая возможность рассмотреть огромное тело, покрытое белыми чешуеподобными пластинками. Густая поросль мелких то ли щупалец, то ли усов на безглазой морде непрестанно шевелилась, вызывая в памяти образы медуз и прочей ядовитой гадости. Время от времени в самой гуще этого шевеления прорезалось круглое отверстие пасти, в несколько рядов усаженное мелкими изогнутыми зубами.

Тварь издала серию мелодичных посвистываний и почти неощутимо заскользила кончиками щупалец-усов по грубой ткани спецухи.

Рада лежала неподвижно. Не надеясь обмануть хищника, не обдумывая спасение – всего лишь тупо ожидая смерти.

Монстр продолжал изучать добычу. Почувствовав на щеке едва заметное прикосновение мерзких отростков, Рада невольно содрогнулась. И тут же ощутила всплеск недоумения. Тварь помедлила, озадаченно шевеля щупальцами, а затем снова потянулась к человеку. Дотронулась до ладони. Бешеная круговерть чужих эмоций обрушилась, едва не поглотив сознание Рады. Любопытство, удивление… Внутренний "облик" монстра разительно контрастировал с отталкивающей внешностью. На ментальном уровне казалось, что рядом земной щенок – совсем юный, шокирующе добродушный и безмозглый. И главное, не голодный.

Страх рассеялся. Чуждый разум хотел общаться, ничего больше. Рада машинально ответила на его просьбу. "Не бойся. Друг. Опасности нет". И покачнулась – такой напор дружелюбия хлынул в ответ.

Монстр, окончательно признав человека своим, одобрительно свистнул и неожиданно обдал облаком вонючей жидкости. Рада едва не задохнулась. Червь-переросток продолжил тактильное изучение, ощупывая отростками все подряд – спецуху, ботинки, лицо, руки… Потом игриво боднул Раду пластинчатым лбом. И она вдруг поняла, что медленно, но неуклонно скользит куда-то.

Рада попыталась упереться подошвами, но только перевернулась на живот и заскользила еще быстрее. Новый приятель остался позади, радостно шелестя пластинами. Тоннель стал совершенно гладким, похожим на горку в аквапарке. Вот только впереди ждал не бассейн с теплой водой, а полная неизвестность.

Уклон становился все круче, скорость движения тоже росла. Рада отчаянно барахталась, пытаясь зацепиться за проносящиеся мимо стены, и раз за разом терпела неудачу. Она взмокла от бесполезных усилий, глаза заливал пот, а измученные мышцы то и дело пронзала острая боль.

В конце концов Рада прекратила бессмысленную борьбу. Не сдалась, нет! Просто решила экономить силы и сгруппироваться. Во-первых, вдруг добродушное чудовище решит двинуться следом за ней и в любом случае не даст выбраться. А во-вторых, кто знает, что ждет в конце пути? Может, у этих тварей такая стратегия охоты. Один монстр-червяк прикидывается дружелюбным и загоняет жертву в тоннель, другой – или другие – ждут в конце с открытой пастью. Глупо будет попасть кому-то в зубы, не имея сил даже на то, чтобы попытаться убежать.

Сколько продолжался однообразный полет-скольжение, она не могла бы сказать. Отражающийся в ледяных стенах свет фонарика сливался в бесконечную череду желтых пятен, превращающихся в желтые полосы и разлетающийся на отдельные вспышки лишь для того, чтобы снова слиться воедино.

Никакой боли – пол тоннеля был идеально гладким, точно искусственно отполированным. Мелькание световых пятен. Тихий шорох грубой ткани спецухи по льду. Поворот, прямой отрезок, поворот. Быстрее, медленнее, опять быстрее. Снова и снова и снова… Без остановки… Без цели… Без смысла… Без конца.

Была такая детская сказка, подумала Рада, паря на границе сна и яви. Про девочку, провалившуюся в кроличью нору. Быть может, я просто забыла себя? Потерялась? И на самом деле я – Алиса, персонаж детской книжки, выдуманное существо, обреченное вечно падать? Нет никакой кроличьей норы, думала она, растворяясь в окружающих льдах. Но что же я буду делать целую вечность? И на сколько, интересно, хватит заряда в фонарике? И что будет, когда закончится фуду? Умереть от голода и тысячу лет продолжать лететь – ничего себе перспектива. Не хочу, отчаянно крикнула она, обращаясь непонятно к кому: к самой себе или к чудовищам, что издают страшные звуки в боковых ответвлениях…

И в этот момент падение закончилось.

Рада не сразу поняла, что больше не скользит – в голове клубилась вязкая густая муть, мешая соображать, а перед глазами продолжали мелькать желтые пятна и полосы. Постепенно они превратились в обыкновенный свет фонаря, с трудом раздвигающий темноту. Рада заворочалась, будто опрокинутый на спину гигантский жук. Тело не слушалось, да и пол по-прежнему был ужасно скользким.

С четвертой попытки ей удалось перевернуться на живот. Еще несколько минут бестолкового ерзанья – и вот она уже стоит на четвереньках, с трудом удерживая на месте разъезжающиеся колени и локти.

Кое-как усевшись, Рада перевела дух и попыталась осмотреться. Похоже, ее вынесло в какую-то пещеру. Свет фонаря растворялся, не достигая ни стен, ни потолка.

Вот и кроличья нора, рассеянно сказала она себе. Реальность возвращалась неохотно, фрагмент за фрагментом становясь на место, точно резные кусочки мозаики. Каторга. Женский барак. Побег. Зубы. Страх. Падение.

Я – Рада, медленно подумала она. Я настоящая. Все, что было во время этого безумного падения – бред, сон, отрыжка помутившегося сознания. Я свободна. И пока жива…

Остается только встать и идти. "Из каждого безнадежного положения есть выход, – говорил папа. – Другое дело, что он может нам не нравиться, казаться невозможным, ужасным, неприемлемым. Но он всегда есть! Помни это, дочь!"

Я все помню, папа, улыбнулась Рада, чувствуя, как трескаются пересохшие губы. Я не собираюсь тупо ждать смерти. Я иду!

2

Пещера оказалась действительно огромной. Добравшись до стены, Рада перевела дух и расстегнула спецуху. Странно, воздух здесь гораздо теплее, чем в тоннелях. Или это первые признаки нехватки кислорода? Рада попыталась вспомнить все, что знала о кислородном голодании, но тут же сообразила, что спуск, который привел, вернее, прикатил ее сюда – это как минимум один вентиляционный ход, и успокоилась.

Так, жуткая смерть от удушья ей в ближайшее время не грозит. Уже хорошо. Голод… Рада залезла в карман, ощупала последний кусок фуду. Ну, это тоже нескоро. При всех недостатках фуду, она была чрезвычайно питательной. Многочисленные исследования показали, что нескольких грамм достаточно, чтобы продержаться без всякой другой пищи в течение нескольких дней. Приятного мало, конечно, но выжить можно.

Рада неторопливо продвигалась по окружности пещеры, придерживаясь одной рукой за стену. Вдруг откуда-то, куда не доставал луч фонаря, донеслись непонятные звуки. Она замерла и отчаянно вытаращилась, будто рассчитывая силой воли обрести инфракрасное зрение. Зря, конечно. Темнота и не думала расступаться.

Рада поняла, что на самом деле уже давно, с момента появления в пещере, слышит то, что прежде казалось ей шумом крови в ушах – так бывает, когда окажешься в полной тишине. Но сейчас неопределенный гул распался на отдельные звуки: шорох, постукивание, скрежет и даже как будто частый топот обутых во что-то мягкое ног.

С сомнением взглянув на свои ботинки, Рада решила, что издавать такой звук они явно не могли бы. Значит, там впереди точно не люди. Звери. Хищные? Скорее всего – откуда среди льдов взяться травоядным, саркастически подумала она. Что же делать?

Вспомнилось, как отец в первый раз взял ее с собой на охоту. "Самое главное, – начал он урок, – не привлекать внимания зверя до тех пор, пока ты не будешь готова атаковать". Ну, положим, охотиться я не собираюсь, подумала Рада. Но мысль правильная. Нужно выключить фонарь. А то торчу тут, как приманка.

Она потянулась к кнопке активации фонарика, но так и не решилась нажать. Остаться в полной темноте наедине с этими звуками… Твари, живущие под толщей льда, наверняка обладают ночным зрением, иначе как бы они выживали во мраке ледяных тоннелей. Тогда, выключив свет, Рада лишь даст им преимущество. А вот отпугнуть не привыкших к свету зверей фонарь вполне может.

Она опустила руку и, стиснув зубы, медленно двинулась вперед. Через несколько шагов желтый луч выхватил из темноты что-то странное. Рада опять застыла, как пугливый зверек, изучая возможную опасность.

Нечто, напоминавшее огромное бревно, лежало на ледяном полу, одним закругленным концом касаясь стены. Второй конец терялся в темноте. Туловище подземного хищника? Хвост? Какой же должна быть тварь, имеющая хвост размером со ствол баобаба?!

Время шло, "бревно" не двигалось, и Рада слегка осмелела. Она сделала шаг по направлению к загадочной штуке, остановилась. Выждала. Еще шаг. Остановка.

Двигаясь таким манером, готовая в любой момент пуститься наутек, она приблизилась к тому краю непонятной штуки, что почти упирался в стену. Вблизи стало видно, что поверхность "бревна" темная – коричневая или почти черная – и слегка шероховатая, и впрямь похожая на кору дерева. Рада приложила к ней ладонь – рукавицы она давно сняла и спрятала в карман спецухи – и ощутила… Оно было живое, никаких сомнений. От "бревна" шло легкое тепло, но не это убедило Раду, что перед ней живое существо, нет. Оно… думало. Хуже того – оно чувствовало присутствие Рады и… как будто тянулось к ней.

Она испуганно отпрянула. Ладонь покалывало, и в висках поселилась боль – так всегда бывало после "контакта". Рада нахмурилась, глядя на "бревно". Верхний край этой штуки находился на одном уровне с ее макушкой. Зазор между стеной и закругленным краем был слишком мал, что протиснуться. Перелезать через верх? Рада невольно передернулась. А вдруг эта тварь проснется в самый неподходящий момент? Нет уж!

И она направилась в обход, предусмотрительно держась на расстоянии вытянутой руки от шероховатой поверхности "бревна" и считая шаги.

Через двадцать три шага "бревно" закончилось. И началось следующее. Между их концами было не больше метра. Заглянув в просвет, Рада увидела следующую темную глыбу. Сколько же их тут? Что за сюрреалистический склад живой древесины? Может, где-то далеко от их лагеря существует другой, заготавливающий не лед, а вот эти вот штуковины? Но это означает, что на Фригории все-таки есть леса. А уж в лесу-то она сможет выжить и в одиночку! И еду добыть тоже сможет, когда разберется, что тут съедобно.

Рада немного приободрилась и уже смелее зашагала вдоль первого ряда странных штук. Дойдя до восьмого "бревна", она снова остановилась. Звуки, выдававшие присутствие живых существ, стали гораздо громче. Теперь она ясно слышала мягкую поступь, сопровождаемую отрывистым пощелкиванием.

Рада присела, скрываясь за ближайшим коричневым исполином, и задумалась. Скорее всего, впереди люди. Такие же каторжники, только занимающиеся другой деятельностью. Выйти к ним? И снова оказаться в лапах очередной "хозяйки"? Ни за что! Все что ей нужно – найти выход из пещеры и не попасться при этом на глаза товарищам по несчастью.

Не раздумывая, Рада выключила фонарик – близость людей придала ей смелости – и крадучись направилась на звук.

Очень скоро она обнаружила, что в пещере есть свой источник света – глаза начали различать смутные силуэты "бревен", бесконечными рядами уходящие вдаль. Рада по-прежнему старалась не прикасаться к шершавой оболочке гигантов, чтобы не столкнуться с ощущением живого-мертвого существа внутри них.

Миновав еще десяток "бревен", она остановилась передохнуть и прислушаться. Осторожно выглянула в щель между двумя громадинами. И едва удержалась от крика.

Вокруг ближайшего в следующем ряду "бревна" суетились две ужасные твари, вовсе не похожие на ее "знакомого" червяка. Эти были гораздо больше и страшнее. Разделенные на овальные сегменты туловища располагались параллельно полу и опирались на четыре длинные суставчатые лапы, покрытые густым коротким мехом. Под прямым углом от этого горизонтального туловища, отходила вверх еще одна часть, на которой держались две мощные лапы с огромными когтями. Венчала весь этот кошмар вытянутая голова с мощными жвалами и выпуклыми глазами, занимающими большую часть морды. Твари топтались возле бревна, торопливо ощупывая его и издавая те самые щелкающие звуки.

Рада испуганно юркнула назад, присела, укрываясь за коричневой стеной. Сердце колотилось так, что трудно было дышать. Люди? Заготовки леса? Как бы не так! Выросшая в джунглях, насекомых она не боялась, но это был какой-то оживший кошмар инсектолога! Мохнатые термиты размером с лошадь. Червяки-переростки. Да есть ли здесь вообще что-нибудь меньше человека?!

Внезапно женский барак показался Раде не таким уж плохим местом. Она всхлипнула и тут же испуганно зажала рот ладонью.

"Тише…".

Что?! Это было не слово, не мысль… Ощущение в голове. Беспокойство, утешение, сочувствие. Будто теплая мамина рука на затылке.

"Ты мешаешь".

Рада завертела головой, пытаясь понять, откуда идет поток образов-ощущений. Бревно! Прячась от гигантских термитов, она не заметила, как прислонилась спиной к огромной коричневой штуке!

Она отшатнулась так резко, что упала на колени. Щелканье позади стало громче. Раде показалось, что в нем появились сердитые нотки. Внезапно то "бревно", за которым она пряталась, качнулось. Совсем близко заскрежетало. А потом прямо над головой Рады раздалась длинная очередь щелчков.

Преодолевая спазм протестующих мышц, Рада медленно-медленно повернула шею. Над ровным коричневым краем, покачивалась голова насекомоподобного кентавра. Свет фонаря отражался в черных полусферах глаз.

Зажимая рот обеими руками, заталкивая в себя рвущийся наружу крик, Рада, не сводя глаз с чудовища, плюхнулась на задницу и поползла назад, отталкиваясь шипованными подошвами. Монстр перегнулся через бревно, все быстрее и быстрее двигая жвалами. Похоже, человек вызвал у него интерес. И, скорее всего, гастрономический, в панике подумала Рада. Бежать! Она с трудом заставила себя отвести взгляд от гипнотически мерцающих гляделок чудовища и повернуться к нему спиной. Помогая руками, сначала на четвереньках, а потом и в полный рост, бросилась бежать. Совсем рядом раздавались противные скулящие звуки, и Рада не сразу поняла, что это она сама, то ли плачет, то ли стонет.

Стук сердца, шум в ушах, мерзкий скулеж – все это не давало услышать, есть ли погоня. И Рада просто бежала. Не оглядываясь, ни на что не надеясь, отдавшись животному инстинкту выживания.

Она не выбирала направления, но так получилось, что бегство ее пролегало вдоль ряда "бревен". То и дело поскальзываясь, теряя равновесие, она снова и снова дотрагивалась до теплой шероховатой шкуры этих неживых-немертвых штуковин. И каждый раз на мгновение погружалась в водоворот чужого мироощущения. Беспокойство. Страх. Злость. Сонливость. Интерес. Сочувствие… Они видели ее – не глазами, а… внутренней сущностью. Они злились – мешает делать то, что нужно; переживали – всепоглощающий испуг Рады выплескивался из нее неконтролируемо и щедро, заставляя странных существ волноваться.

Она не успела включить фонарь, но глаза окончательно привыкли – или в пещере стало еще светлее – и Рада вполне могла бы, оглянувшись, увидеть, преследует ее чудовище или потеряло интерес к необычной человеческой букашке, случайно забредшей в логово местных обитателей. Но на это не было времени, нужно спасаться, бежать – прочь, прочь, прочь!

Сквозь мелькающие перед глазами разноцветные круги Рада увидела нечто, преграждающее дорогу. Белоснежный, матово светящийся во мраке пещеры червь-переросток. Он встал на дыбы, возвышаясь над человеком не меньше чем на пару метров.

Рада затормозила, скрежеща шипами по льду. Оглянулась – суставчато-фрагментарная фигура неторопливо приближалась. Справа возвышалось живое бревно. Слева из темноты надвигались еще несколько громадных силуэтов. Вот ловушка и захлопнулась.

"Уходите, – постаралась внушить тварям Рада. – Не еда! Опасность! Бежать! Прочь!".

Она много лет не пользовалась даром, и сейчас это было то же самое, что разговаривать на давно забытом языке.

Тварь, которая начала преследование, замерла и озадаченно уставилась на Раду глазами-полусферами. Что-то прощелкала, сделала пару неуверенных шагов назад. Остановилась. Рада усилила натиск: "Страх! Опасность! Вред! Плохо! Нельзя трогать!".

Чудища не торопились нападать и рвать ее на части. Белоснежный червяк – теперь Рада вспомнила, что каторжники называют их снегожорками – удивленно тыкался в нее щупальцами. Хотел общаться. Мега-термит топтался на месте, взволнованно щелкая жвалами. Рада поймала его неуверенность и надавила еще: "Уходи! Быстро! Сейчас!".

И он послушался! Хищник развернулся и неторопливо удалился, мягко топая лохматыми ножищами и на ходу то и дело дотрагиваясь до "бревен", будто проверяя их целостность.

Ей удалось! Теперь, когда нужное ощущение поймано, она не сомневалась, что сумеет управлять и другими насекомыми. Это оказалось сложнее, чем внушить что-то собаке или леопарду, но чего ждать от примитивных созданий, по какому-то капризу природы вымахавших до размеров динозавров? Похоже, несмотря на размеры, мозг у них развит ничуть не более, чем у крошечных земных собратьев.

Рада повернулась к гигантскому белому червю. "Что же мне с тобой теперь делать?". Снегожорка нетерпеливо транслировала ей желание поиграть и удивление, что новый друг такой скучный и непонятливый.

"Играть, будем играть, – пообещала Рада. – Сейчас. Хороший. Ты хороший".

К счастью, червяк не требовал многого и довольствовался ограниченным спектром понятий. Как ребенок.

Хорошо. Тепло. Спать. Есть. Хорошее место.

Он звал Раду с собой.

"Идем", – согласилась Рада.

Может, этот малыш – в ментальном плане, конечно – сумеет вывести ее к людям? Сейчас Рада была бы счастлива вернуться в женский блок. В конце концов, можно упросить Стерву, чтобы ей разрешили работать на кухне. Или договориться с тем амбалом, что приходил рассказать о гибели Тимура.

3

Далеко уйти они не успели. Почти сразу же снова раздался мягкий топот и, обернувшись, Рада увидела трех термитов, спешащих им вслед.

Ага. Значит, один связываться с ней не стал. Позвал на помощь друзей.

"Опасно? Прятаться? Бежать?" – спросила она снегожорку, неторопливо ползущую рядом. Червяк-переросток остановился, издал короткую серию свистков. Догоняющие термиты ответили возбужденным многоголосым щелканьем.

Спутник Рады как-то сразу расстроился и погрустнел. Однако главной нотой в его "мыслях" была покорность. То, что должно было произойти, не вызывало у него радости, но и протеста тоже. Так домашняя скотина относится к дойке или стрижке. Неприятность, которую надо пережить.

Но Рада-то не была овцой! И не собиралась покорно идти на корм. В том, что ее участь – быть съеденной, она не сомневалась ни секунды. Что еще может быть нужно подземным хищникам?

Она мысленно извинилась перед снегожоркой – "малыш" ей понравился и вообще оказался первым существом на этой планете, дружелюбно настроенным к ней. Червяк взволнованно заколыхался, засвистел. Рада транслировала ему тепло, спокойствие, обещание вернуться. Кажется, получилось не очень – страх перед догоняющими тварями мешал сосредоточиться.

Она еще раз оглянулась. Преследователи оказались неприятно близко. Раду и вырвавшегося вперед термита разделял какой-то десяток метров.

Она с некоторым усилием разорвала ментальную связь – червяк упорно цеплялся за ее сознание, "рассказывая", что все будет хорошо. Уговаривал не оставлять его.

Потом она побежала. Вбок от ряда великанских бревен, в темноту, где вроде бы находился тоннель, который и привел ее сюда.

Сзади раздалось громкое сердитое щелканье. Топот участился. Рада тоже прибавила ходу. Бежать в тяжелых ботинках было ужасно сложно, но, если бы не шипованные подошвы, далеко бы Рада не ушла – пол под ногами становился все более скользким.

Очень скоро она начала задыхаться – сказывалась долгая болезнь, плохое питание и общая ослабленность организма. Наконец Рада рискнула остановиться, чтобы перевести дыхание и оценить, насколько удалось оторваться от преследователей. К ее огромной радости, термитов не было видно. Рада прислушалась, но собственное тяжелое дыхание заглушало все вокруг. Она наклонилась, упираясь ладонями в колени и жадно хватая раскрытым ртом теплый воздух. Теплый? Не веря себе, Рада стянула с плеч верх спецухи и не ощутила привычного прикосновения зимы к коже сквозь тонкую ткань нижней рубахи. Она присела, потрогала пол и поняла, что лед под ногами стал таким скользким из-за покрывающей его тонкой водяной пленки.

Рада не успела понять, что все это значит – дыхание выровнялось, и в наступившей тишине она услышала топот. Затравленно оглянулась: откуда? Где враги?

Торопливо принялась натягивать спецуху обратно, но в этот момент суставчато-фрагментарные фигуры надвинулись сразу со всех сторон. Термиты размахивали верхними конечностями, щелкали на все голоса, жадно шевелили жвалами.

Рада закричала. Это был неосознанный протест организма, выплеск неконтролируемого ужаса.

Твари остановились, кольцом окружая жертву. Их было уже пятеро.

Сквозь застилающую разум панику пробился слабый отголосок удивления – от хищников не исходило агрессии, только беспокойство, озабоченность и… растерянность? Но думать об этом было некогда – ближайший термит протянул лапу и попытался коснуться Рады. Она отскочила, уворачиваясь, но когтистые конечности тянулись со всех сторон. Спустя мгновение ее схватили сразу двое. Непосредственный контакт усилил передачу, и Рада чуть не утонула в исходящем от тварей волнении. На несколько секунд чужие эмоции оглушили ее, ослабив сопротивление, и один их хищников тут же воспользовался этим. Хитиновая морда приблизилась, жвала разошлись и впились в плечо.

Рада непроизвольно вытянулась струной – казалось, все тело от макушки до пяток свело судорогой. Боль была всепоглощающей, невыносимой, невообразимой. Рада услышала скрип собственных зубов, почувствовала, как спазм перехватил горло, обрывая крик, как заболели выпученные глаза.

Паника в мыслеформах термитов усилилась. Похоже, они не ожидали такой реакции от жертвы. Еще один хищник потянулся мордой к ее груди. Убейте уже меня, мысленно простонала Рада. Сволочи, твари, гады, ненавижу!

Термиты отпрянули, бросив ее на твердый лед. Но боли от удара почему-то не было. Вообще не было никаких ощущений, только накатывающее волнами беспокойство хищников и тупое желание смерти, принадлежащее лично Раде.

"Не трогайте меня! Опасность! Плохо! Вред!" – мысленно закричала она, неумолимо срываясь в истерику.

Твари сердито защелкали, наклоняясь над ней и заглядывая в лицо. Гладили когтистыми лапами живот, ощупали усиками-сяжками лицо, транслировали нечто неразборчивое. Так матери сюсюкают с новорожденными: нежно и бессмысленно.

Потом, очевидно придя к какому-то решению, монстры засуетились. Один подхватил Раду костистыми лапами-руками – она опять ничего не почувствовала – и потащил куда-то. Остальные разбежались в разные стороны.

Шли они долго. Лишенная возможности кричать и сопротивляться, Рада даже слегка успокоилась. Немедленная смерть ей явно не грозила. Более того, держащий ее хищник ярко излучал не злость или голод, а одно только мягкое волнение и… Рада попыталась разобраться в мешанине чужих чувств. Да, без сомнения, термит не собирался причинять ей вред. Скорее, им руководило желание… помочь? Да, точно. Он считал, что с Радой что-то не так и горел желанием исправить это.

Вот только чем обернется для нее эта "помощь"? Рада попыталась шевельнуть рукой – термит нес ее довольно аккуратно, обхватив верхними конечностями вокруг талии. При этом тело Рады оставалось выпрямленным, точно застывшим. Очень быстро стало понятно, что руки не подчиняются командам мозга. Как и ноги. Похоже, укус хищника погрузил Раду в состояние, напоминающее анабиоз. Она вдруг ярко представила как ее поедают заживо, и она, ничего не чувствуя, до самого конца остается беспомощным наблюдателем собственной ужасной смерти…

Ее страх обеспокоил термита. Остановившись, он положил Раду на лед и принялся изучать, близко-близко склоняясь вытянутой мордой. Сейчас опять укусит, чтобы не мучилась, почти с облегчением подумала Рада. Но не тут-то было. Видимо, тварь осталась довольна результатами осмотра, потому что вновь подхватила ее и понесла дальше.

На этот раз Рада висела в лапах чудовища как-то боком и могла видеть бревна, мимо которых пролегал путь твари. Она зачем-то начала считать ряды, но после сорока сбилась. Сколько же их тут, рассеянно подумала Рада, припомнив, что так и не дошла до конца крайнего ряда. Что за безумные лесозаготовки? Строительство гигантского муравейника? Или где там живут гигантские термиты? В конусе высотой с небоскреб, наверное. Впечатляет. А где эта колония – и ведь она вряд ли единственная на планете – где эти полчища насекомых-великанов берут еду? Нельзя же считать, что изредка встречающихся на поверхности мелких зверьков хватает для выживания таких гигантов. Или в тоннелях кипит своя, невидимая людям жизнь? Или… Ее прошибло холодным потом. Или аутеры наладили сотрудничество с местными обитателями и просто-напросто поставляют им людей на прокорм? После чудовищного заговора, грозящего уничтожением всей Земле, Рада ничуть не удивилась бы такому повороту.

Тем более, продолжала рассуждать она, аутерам от этого сплошная выгода. Живые люди добывают здесь жизненно необходимый им лед, а мертвые служат платой… за что? Да хотя бы за право добывать этот самый лед. Логично. Высокие технологии вряд ли могли заинтересовать насекомых, как это случилось с землянами. А вот натуральный обмен "еда на еду" – вполне.

Интересно, знает ли Глобальное правительство, подписавшее с аутерами договор о взаимовыгодном сотрудничестве, в чем заключаются "исправительные работы на планете Фригория"?

Выводы из всего этого следовали настолько печальные, что думать дальше Раде не хотелось. Вариантов масса – от преступного сговора влиятельнейших людей Земли с представителями аутеров до введения в заблуждение всего человечества с целью постепенного истребления.

Она настолько погрузилась в невеселые мысли, что не заметила, как путешествие в лапах термита подошло к концу. Внезапно оказалось, что она лежит на полу. Чувствительность по-прежнему отсутствовала. Рада очень долго лежала одна-одинешенька, получив возможность наблюдать за кипящей вокруг жизнью. Правда, только одним глазом – второй смотрел в пол – но и это было хорошо.

Неподалеку Рада разглядела несколько снегожорок. Вокруг их неподвижных червеобразных тел суетились по одному-два термита. Значит, вот кто служит основным кормом подземных тварей, поняла Рада. Ей стало жалко страшных, но, как выяснилось, добродушных червяков. Даже жальче, чем людей. Все-таки на Каторгу попадали в основном преступники, а огромные черви с мироощущением глупых щенков были ни в чем не виноваты.

Впрочем, мрачно подумала она, сейчас тебе самой бы очень пригодилось чье-нибудь сочувствие. Почему эти сволочи не жрут меня? Сколько можно мучиться неизвестностью?

Длительный непосредственный контакт с тварями укрепил ментальную связь, и сейчас Рада вполне отчетливо ощущала их. Скоро она поняла, что может разделять эмоции, идущие от термитов и от снегожорок. Первые излучали постоянную озабоченность, смешанную с беспокойством, вторые – сонное удовольствие и бессмысленную покорность.

Скрежеща бронечешуйками, мимо ползали снегожорки, топоча мохнатыми лапами, суетились термиты-кентавры, обматывая червяков и укладывая готовые личинки-бревна аккуратными рядами. Оказалось, что термиты отнюдь не собираются пожирать червяков. Они сновали вокруг неподвижных белых тел, оплетая их чем-то вроде широких темных лент.

На глазах у Рады одна из снегожорок полностью скрылась под перекрывающимися обмотками и превратилась в одно их тех самых бревен, что заполняли пещеру. Так это не что иное, как склад еды, догадалась Рада. Благоприятная температура хранения, дополненная каким-то способом герметичной упаковки – типичное поведение для насекомых. Вспомнить хотя бы пауков, таким же образом консервирующих пойманных мух.

Тут ей в голову пришла мысль, заставившая в очередной раз содрогнуться и проникнуться новым отвращением к термитам. Касаясь бревен, она ясно чувствовала – внутри живые существа! Значит, несчастные червяки замуровываются заживо и, подобно ей, оставаясь в сознании, ждут собственной смерти. Радостно и покорно. Вдруг то, что впрыснул ей термит при укусе – теперь уже не оставалось сомнений, что твари используют какой-то яд для обездвиживания жертв – вдруг этот яд обладает не только парализующим, но и консервирующим действием? А если ее состояние и вправду сродни анабиозу, на какой срок можно застрять между жизнью и смертью? Без движения, без еды, без внешнего мира, занимая бесконечное время ожиданием момента, когда когти распорют плотную оболочку кокона, и жвала одного из чудовищ подарят страстно желаемую к тому моменту смерть.

Совсем недавно казалось, что не может быть участи хуже, чем погибнуть в челюстях подземных хищников. Но сейчас Рада поняла, что оказаться заключенной в кокон и медленно умирать от удушья – а вдруг обмотка не герметична, и ждать смерти придется бесконечно долго?! – это еще ужаснее.

Как раз в этот момент, когда Рада до глубины души прониклась жуткой участью пищевых запасов гигантских насекомых, над ней склонился здоровенный кентавр. Он бесцеремонно ощупал ее, поворачивая с боку на бок, то и дело тычась прямо в лицо противной жвалистой мордой. И вдруг, глядя на нее глазами Тимура, вполне органично смотрящимися на вытянутой хитиновой морде, спросил: "Как дела, Рада?" – "Плохо, – честно ответила она. – Кажется, я скоро умру". – "Тебе нечего бояться, – отозвался термит-Тимур. – Я о тебе позабочусь". – "Но я не хочу умирать!" – возразила Рада. "Никто не хочет, – согласился монстр. – Но так нужно. Ты сама все поймешь".

"Я брежу, – поняла Рада. – Яд добрался до центральной нервной системы. Ну, теперь-то я точно умру. Наконец-то!".

Кентавр с голосом Тимура шевелил жвалами, на которых выступила густая пена.

"Уходи! Оставь меня!" – безразлично сказала Рада прямо в его слюнявую пасть. У нее больше не было ни сил, ни желания бороться. На место леденящего страха пришла тупая бессмысленная усталость.

Куда-то пропал издаваемый снегожорками скрежет. Исчез мягкий топот мохнатых суставчатых лап. Не слышно стало свиста и щелканья, с помощью которых общались подземные обитатели.

Существо наклонилось и начало толчками выдавливать ей в рот тошнотворно- сладкую пену. Рада не могла ни глотать, ни выплюнуть. Она отделилась от бесчувственного тела и со стороны наблюдала, как лохматый термит фарширует ее, превращая в сытую и довольную снегожорку.

Кентавр закончил отрыгивать пену и приподнялся на задних лапах. На глянцевом коричневом брюхе открылись и влажно заблестели два отверстия. Оттуда начала сочиться коричневая жидкость. На воздухе она быстро начинала подсыхать, и кентавр стал ловко вытягивать ее передними лапами, превращая в тонкие липкие ленты, которыми неторопливо и тщательно принялся обматывать Раду.

4

Она очнулась. В темноте. Сначала ее охватило облегчение. Сон. Всего лишь страшный сон! Теперь все позади. Нужно только открыть глаза.

Но ведь… невозможно открыть то, что никогда не закрывается. Глаза, которые находится на внутренней стороне головы. Забавно, что ей вообще пришла в голову эта мысль. Закрыть глаза, надо же такое придумать! Ц-ц-ц! Глаза! Можно подумать, для того чтобы определить местоположение, недостаточно слуха. Ц-ц-ц!

Это все тягучий и болезненный сон, приснившийся во время Метаморфоза. В нем она была уродливым существом: беззащитным и слабым, с мягким, безвольным, бледным тельцем. Она не умела летать и всего боялась. Какая бессмыслица!

Она подняла длинные суставчатые руки, чтобы лучше слышать и издала серию звуков, сканирующих Глубину. Мир послушно расцвел звуками, обрел четкие очертания. Глубина отозвалась тысячей приветствий. Ее здесь любили, ждали, когда она проснется и выберется из младенческого состояния. Крепкими пальцами с длинными когтями она начала разрывать тесный затвердевший кокон, попутно отправляя в рот последние сладкие кусочки детства. Волоски на голове вставали дыбом от нетерпеливого предвкушения встречи с семьей. Скорее бы окунуться в дело, ради которого она появилась на свет! Когда она выбралась наружу и оказалась в теплой влажной камере, подбежал мтцубиши, заголосил радостно:

– С пробуждением вас, биши! Как совершенно ваше дивное тело, госпожа Ра! Как счастлив будет избранный мтцу, кто призовет вас Песней песен, предназначенной для единственной и прекрасной. Как счастлива будет семья, когда вы одарите нас многочисленным драгоценным грузом. Мы счастливы видеть вас, биши!

Правый сяжок у мтцубиши был серьезно покалечен. Тем не менее, он ловко управлялся и одним левым. Ра позволила ему ощупать себя здоровым сяжком. Мтцубиши, не переставая стрекотать, помог ей расправить затекшие суставчатые ноги и подняться на стену камеры метаморфоза, чтобы слабые крылья могли напитаться соками и расправиться. Она слушала рассеянно. Мтцубиши не могут ни о чем другом думать, кроме благосостояния семьи и продолжения рода. Им не дано быть исследователями и строителями, как биши. И уж конечно, не дано быть философами и мыслить о великом, не дано творить, смотреть сквозь слои реальности, править семьей, и спеть великую Песнь песней, как это делают мтцу.

Слушать мтцубиши и разговаривать с ним так же бессмысленно, как "закрывать глаза". Ц-ц-ц! – защекотало в межглазье. Шутка может и не слишком изящная, и даже грубоватая, подумала Ра, но ведь я не утонченным мтцу собираюсь ее рассказывать. А другие биши наверняка ее оценят.

Мтцубиши заглянул ей в лицо:

– Чувствуете жжение в межкрылье, биши Ра? Значит, пора вставать на крыло. Но не торопитесь взлетать, сначала проверьте их силу.

Он мог бы ничего не говорить, Ра и так знала, что делать. Она почувствовала, как крылья упруго завибрировали за спиной, гоняя влажный воздух камеры. Не желая больше ждать, она с силой взмахнула ими и поднялась в воздух. Она сделала круг – над суетливыми мтцубиши, над коконами, которые еще только ожидали своего срока и над пустыми оболочками.

Мтцубиши, цокая на все лады, любовался ее полетом. Он мог бы ничего не говорить, Ра слышала, как восхищенно трепещут кончики его недоразвитых крыльев. Наверняка он и сам мечтал испытать безграничную свободу передвижения. Но мгновение спустя уже забыл обо всем, поспешив встретить новую сестру или брата.

Ра добралась до узорчатого свода камеры метаморфоза и выпорхнула в длинные колодцы, ведущие на разные уровни Глубины. Ра точно знала, куда ей нужно лететь и зачем. Она двигалась бесшумно, быстро, получая удовольствие от того, как ветер щекочет волоски на ногах и брюшке. Это было чудесное, радостное чувство уверенной зрелости, когда все детское и глупое осталось в прошлом. Она молода, красива, сильна, опытна. Впереди насыщенная важными событиями жизнь.

Добравшись до восемнадцатого уровня Глубины, Ра сложила крылья и, протиснувшись сквозь узкие ворота, поднялась по верхним сводам подземного города. Одного звука была достаточно, чтобы восхититься великолепием могущественных дворцов. Они уходили вниз так глубоко, что ее стрекота было недостаточно, чтобы увидеть их подножия. Гряды дворцов тянулись в бесконечность прекрасной Глубины, которая звенела золотисто-зеленоватыми голосами, переливаясь и вспыхивая. Там, в безгранично чудесной вибрации жизни, обитала ее семья, миллионы нзунге.

Ра ринулась вниз, к другим биши, с которыми она будет вместе прокладывать тоннели к самому сердцу планеты.

В городе царило радостное возбуждение, все, свободные от работы, собрались в огромном продуваемом ветрами тоннеле, служившем аудиторией в дни праздников. Ра не потребовалось слишком много времени, чтобы найти сестер. Ее обступили, дружески поглаживая и похлопывая сяжками, поздравили с пробуждением.

– Развлекайся, – посоветовала Зер, самая опытная из сестер. – Сегодня праздник и наш последний день в городе. Завтра отправляемся на разведку по сорок четвертой магнитной параллели. Мы ждем еще несколько биши, которые должны присоединиться к отряду. А пока угощайся.

Зер подвела ее к огромной горе вкусностей. Здесь были и сладкие пушистые белые пузыри, и остро пахнущие горькие зерна, и солоноватые корневища. Ра только сейчас поняла, насколько голодна. Она вонзила жвала в свежий, брызжущий соком стебель и заработала челюстями.

На высоком помосте суетились би, готовя к сегодняшнему турниру художников чаны с водой и квазиразумной пеной. Еще выше, над самой толпой, несколько молодых биши, возбужденно стрекоча, выделывали головокружительные танцевальные кульбиты. Они кружились, синхронно проделывали сложнейшие фигуры, расходились, слетались вместе, создавая ажурные узоры, едва не задевая сяжки удивленных зрителей, вызывая восхищенный стрекот. Ра невольно залюбовалась молодой самкой, которая виртуозно владела изящным телом. Ее звали Цугу. Имя то и дело перекатывалось по толпе.

Ра испытала восхищение сродни тому, что чувствовал мтцубиши, глядя на ее полет. Хотела бы она так владеть собой. Наслаждаясь стеблями, находясь в самом водовороте событий, Ра вдруг осознала, что наконец-то она абсолютно счастлива и почувствовала невыразимую благодарность за то, что в мудрости своей семья определила ей лучшее место в группе первопроходцев, среди самых бесстрашных и отчаянных сестер. То, что было когда-то, все ее страхи и бессмысленные скитания по чужим мирам закончились. Здесь было все правильно. Здесь хотелось жить, работать во благо семьи и любить сестер, каждую из которых она знала уже в лицо.

К ней приблизилась биши с изящно очерченными жвалами. Ра узнала ту самую Цугу, которая несколько мгновений носилась над толпой. Казалось, она нисколько не устала. Цугу приветственно коснулась ее сяжком:

– Говорят, только счастливчики пробуждаются в день праздника.

– Ты восхитительна, сестра, – сказала в ответ Ра, подтверждая сказанное реакциями тела.

– Ц-ц-ц! Обожаю боевые танцы, – ответила Цугу. – Ты еще никогда не танцевала? Если захочешь, я тебя научу.

– Очень хочу! Думаешь, у меня получится?

Ра лишь на мгновение представила, как они с Цугу кружатся под сводами Глубины, и сок быстрее побежал по крыльям. Наливались и темнели пятна, складываясь в узор на крыльях, вызывая приятное чувство покалывания.

– Конечно, это не так сложно, как все думают. Просто нужно тренироваться. А у тебя крепкие крылья и узор такой красивый, – Цугу одобрительно цокнула и ласково дотронулась до нее. Ра вздрогнула, в межкрылье точно искра пробежала.

– Но никакие танцы не сравнятся с турниром творцов. Вот это настоящее искусство! А танцы что, просто приятное времяпровождения. Даже боевые элементы – это не больше, чем возможность держать себя в тонусе, – щебетала Цугу. – Начнем тренировку сразу после турнира.

– Я слышала, что после праздника лучшие из мтцу споют Песнь песней.

– Неужели ты надеешься услышать ее в первый же день после пробуждения? Ц-ц-ц, – развеселилась Цугу. – Пусть Зер их слушает. Она каждый раз верит, что ей наконец-то повезет.

– А ты разве не хочешь когда-нибудь услышать ее? – удивилась Ра.

– Конечно хочу. Но мы с тобой еще слишком молоды. Прошло всего пять лет с моего пробуждения. А Зер почти двадцать, она давно вошла в возраст и силу. Каждый раз ждет, что ее позовут. Между нами, она давно была готова оставить работу и сестер и познать любовь мтцу. Должно быть, не терпится накормить своей плотью молодь. Ц-ц-ц!

Ее смех был настолько заразителен, что Ра принялась рассказывать ей о своем причудливом сне. Цугу касалась ее сяжками и сочувственно цокала. Они разделили остро пахнущие зерна на двоих. Казалось, будто Ра знает сестру не один год. Молекулы запаха отпечатались так прочно, что останься она даже без ушей, все равно бы узнала Цугу в самой густой толпе, в самой дальней и заброшенной галерее Глубины.

В сводчатых потолках тоннеля загудел на разные голоса ветер. Турнир начинался. Биши умолкли и повернулись в сторону высокого помоста.

Первыми на помост взлетели несколько молодых мтцу, вертлявых и прытких. Они были раза в два меньше би. Ра поразили их маленькие сухие тела, покрытые длинным пушистым мехом. Зато их головы были намного крупнее. Вытянутые шишковатые затылки, благодаря которым мтцу могли заглядывать в самые глубокие инфослои реальности, венчали короткие сяжки. Мтцу могли видеть вероятные линии развития будущего гораздо лучше би, и уж конечно знали, кто из сестер станет их избранницами после турнира. По тоннелю прокатились восхищенные возгласы. Мтцу были совсем молодыми – не старше года или двух – и пока не достигли высокого мастерства. Оттого и в турнире участвовали группой, а не поодиночке. Однако их уже признавали восходящими звездами музыкального искусства и прочили замечательное будущее.

Одни мтцу заняли места на платформе, другие поднялись к сводчатому потолку и растянули тонкую пленку квазиразумной пены. Еще мгновение, и мтцу запели, разбившись на дуэты, звучащие на одной частоте. Каждая пара вела свою линию, создавая на невесомом пенном экране ритмичные интерференционные узоры. Скоро вся аудитория была вовлечена в процесс. Би, высоко подняв руки, чтобы лучше слышать, ритмично раскачивались и приплясывали.

Музыканты слаженно перемещались, отчего пенный экран принимал различные экзотические формы, то сворачиваясь трубкой, то колыхаясь волнами. Пена вспыхивала, разрывалась и срасталась, ее рассекали то ритмичные прерывистые линии, то неровные зигзаги. Темп стремительно нарастал.

Ра едва могла устоять на месте. Волоски на руках встали дыбом, она чувствовала каждый из них в отдельности. Она подпевала и топала, раскачивала в такт усиками. Развеселившись, сжала руку подруги и поймала ее озорной взгляд. Цугу рванула вверх, увлекая Ра за собой. Зачем дожидаться конца праздника, когда можно танцевать прямо сейчас?! Несколько сестер последовали их примеру.

Цугу нарезала круги вокруг помоста, Ра последовала за ней, стремясь повторять каждое движение.

– Не думай, – сказала ей Цугу. – Просто доверься мне и ничего не бойся.

Она завертела Ра в сумасшедшей комбинации кульбитов. На мгновение Ра потеряла ориентацию, но крылья подруги с тончайшей паутинкой узоров не переставали мелькать перед глазами. Сильные руки не отпускали, и Ра совершенно успокоилась, наслаждаясь музыкой, ритмом и восходящими потоками воздуха. Когда музыка стихла, и их танец закончился, зрительный зал разразился бурным одобрительным цоканьем.

– Тебе понравилось? – спросила Цугу, когда они присоединились к остальным.

– Это было… Было… – Ра не могла подобрать образа. Она чувствовала необычайный прилив сил. – Если бы семье сейчас грозила опасность, я бы не раздумывая напала бы на любого врага. Дралась до тех пор, пока не уничтожила бы его, или не погибла сама.

– Ты смешная, – сказала Цугу и засмеялась. – А что такое враг? Это что-то из твоего странного сна?

Ра хотела объяснить и запнулась.

– Я не знаю, – растерялась она. Значение чуждого понятия ускользало от ее сознания, хотя еще секунду назад казалось, что она точно понимала смысл слова.

– Неважно, – отмахнулась сестра и, обняв, притянула к себе. – Ты такая ловкая. У тебя с первого раза все получилось. Неудивительно, что семья дала тебе назначение в наш отряд, а не на хозяйство или строительство.

– Это все благодаря тебе. Но мне нужно еще столькому научиться! – смущенно ответила Ра. Одобрение и внимание старшей подруги взволновали ее.

Когда первая группа музыкантов свернула свои инструменты, на помост медленно, с большим трудом поднялся очередной творец. По заросшей длинной светлой шерстью спине и задним ногам было понятно, что мтцу очень стар. Его голова бугрилась мудростью, но челюсти были все так же крепки. Должно быть, многих из присутствующих он видел еще молодью. Он был до сих пор невыразимо прекрасен и желанен для всех биши восемнадцатого уровня Глубины. В каждом его движении было столько уверенности и благородства, что би, как по команде, склонились в почтительном поклоне. По тоннелю пронесся благоговейный шелест.

– Кто это? – спросила Ра у подруги.

– Мхи. Самый известный Мастер. Гениальный Творец Глубины, Отец отцов. Говорят, что линии едва ли не половины семьи в наших краях восходят к нему. Он поет так, как сорок тысяч мтцу спеть не могут.

– Услышать его Песнь песней было бы наивысшей радостью, – восхищенно вздохнула Ра.

Цугу щелкнула крепкими челюстями в знак согласия. Ради того чтобы услышать его песнь и понести драгоценный груз Мхи, можно, не задумываясь, оставить работу, сестер, танцы и прочие удовольствия беззаботной жизни.

Молодь жила для себя: охотилась, нагуливала жир, не имея ни обязательств, ни особых стремлений, ни способности осознать, что происходит вокруг. Но пройдя Метаморфоз, пробуждались к взрослой жизни с полным осознанием своего места в семье и ревностным желанием исполнить предназначение. Каждая биши работала во благо семьи и ждала. Развлекалась и ждала. Ждала Великой Любви. Момента наивысшего триумфа, момента, когда творец призовет ее к себе Песней песен, и она единственный раз сможет сотворить жизнь и умереть с чувством выполненного долга. В этом и заключался смысл жизни любой из биши. Секс с другими биши, ради удовольствия, был делом обыденным и естественным, не имеющим никакого отношения к священному ритуалу Любви, для которого пробуждались биши. Они поклонялись творцам-мтцу, которые рождались намного реже обычных биши, но жили гораздо дольше, а оттого правили миром. Так распорядилась сама жизнь, таким был порядок Великого Нзунге.

Мхи был известен всей семье, как непревзойденный мастер ароматических симфоний. Несколько биши-помощниц раскрыли перед ним сплетенный из крепких волокон мешок с инструментами. Мхи доставал оттуда искусно подобранные составы минералов и задумчиво пережевывал их. Аудитория, затаив дыхание, наблюдала за его манипуляциями и настраивалась на глубинные слои реальности, чтобы насладиться предстоящим зрелищем.

Ветер, умело управляемый помощницами Мхи, снова загудел в сводах, подхватывая и разнося первые тонкие нотки ароматов, выпущенных Мастером. Они несли в себе легкую ностальгию, и Ра поняла, что сегодня их ждет историческая симфония.

Мастер Мхи не торопился начинать рассказ, давая аудитории возможность сфокусировать зрение на инфослое реальности и не пропустить ни одной ароматической картины с тончайшими нотками смыслов. Все сущее во Вселенной, рассказывал Мхи, имеет свою опору. Крылья нзунге упруго гоняют воздух. Глубина простирает свои корневища к центру. Материнскую плоть поедая, приходит на землю молодь. И единою вервью свивает нас жизнь воедино.

Но есть те, кто оторван от общего корня. И в безвестные дали бредут, в пустоте исчезая. Обрекают себя на лишения, голод, печали. Оставляя пути и всех тех, что пред ними ходили…

Зрительный зал внимал мастеру, затаив дыхание. Перед ними разворачивалась древняя история о событиях, произошедших здесь в стародавние времена, о которых рассказывали не иначе как в самых печальных выражениях и запахах. Аардхи, как называли планету нзунге, когда-то была живой и прекрасной, и населяли ее два народа – нзунге и уйога, жившие в мире и согласии, потому что им нечего было делить. Уйога обитали в холодных районах, были малочисленны и слабы. Им нужны были бездушные механизмы, чтобы выжить и найти пропитание. Нзунге же, напротив, жили в полном согласии с Аардхи. Заботились о ней, хранили, взращивали и учили. И благодарная Аардхи дарила им все необходимое.

Увидев, как страдают уйога, мтцу нзунге пожалели их, и семья предложила помочь им – изменить слабые тела так, чтобы даже то малое, что они имели, насыщало и укрепляло их. Уйога согласились, и стали лучшим шедевром нзунге, и превзошли своих творцов. Они размножились и укрепились, возгордились и обратили свой взор к звездам. Сказали уйога – тесна для нас Аардхи. Отчего бы не отправиться нам в путь и покорить высокое небо.

И создали уйога множество машин малых и одну большую в чреве Аардхи. А затем наступил день, который навсегда изменил жизнь нзунге. Включив большую машину, уйога вознеслись к звездам и исчезли, ввергнув планету в хаос. Аардхи опрокинулась, и светила начали гаснуть. Погибли влажные леса и животные, населявшие их. Лишь немногие нзунге выжили, укрывшись в Глубине. Спустя много дней вышли они на поверхность и не узнали планету. Уйога обманули их, искалечили Аардхи так, что невозможно вернуть ее к прежней жизни. Холодная ледяная корка навсегда сковала их мир. Пришлось крылатому народу поселиться в Глубине и поддерживать в ней дыхание жизни.

Это была длинная история о лжи и неблагодарности. А еще о сплоченной семье, доблести биши и мудрости мтцу, которые нашли способ справиться с тяготами новой жизни на искалеченной планете.

Искусно подбирая запахи, мастер умело дирижировал чувствами слушателей. От тонкой печали он подводил их к глубокой скорби, а потом позволял ощутить радость победы над обстоятельствами и воодушевленное ликование.

Ра даже предположить не могла, что способна на такую богатую палитру чувств. Когда ветер рассеял последние ароматы рассказа, ее крылья трепетали от пережитого. Она словно прожила тысячу жизней: тех отважных биши и мтцу, которым пришлось нести на себе бремя выживания. Она вдруг поняла, что ее сяжки намертво сцепились с сяжками Цугу, которая потрясена не меньше нее.

Тоннель взорвался восторженным стрекотаньем. Зрители не хотели отпускать Мхи с помоста, ведь он помог им своими глазами увидеть другие слои реальности. Испытать то, на что способны лишь самые талантливые творцы.

Мтцу привычно собирали подношения. Насытившись и отяжелев, они поднялись в воздух и плотным наэлектризованным облаком полетели прочь, сопровождаемые обожающими взглядами би. Наступал кульминационный момент праздника. Мтцу отправились в сады, где каждый должен был вырыть любовное ложе для своих единственных и неповторимых избранниц, на которое он будет призывать их в течение следующих суток.

– Пойдем отсюда, – сказала Цугу.

– А как же Песнь песней? Разве мы не должны дождаться окончания праздника?

– Наше время еще не пришло, Ра. Когда мтцу пропоет песню для тебя, ты ее не пропустишь, где бы ни была. Ведь это будет именно твоя песня, никакая другая биши не услышит призыв любви и не ответит на него. Не бойся, каждая из нас исполнит долг перед семьей. А в ожидании Великой Любви мы можем наслаждаться друг другом, танцами, вкусной едой, интересной работой, представлениями мтцу.

Цугу ходила перед ней, трепеща крыльями. Маленькие шажки влево, маленькие шажки вправо. Ее сяжки дрожали от нетерпения, и изысканный сложный узор проступал все явственней на крыльях, набухающих соком. Ра узнала ритуальный танец ухаживания и с готовностью откликнулась, нежно щелкая челюстями.

Обнявшись накрепко сяжками, они поднялись в воздух, чтобы уединиться под сводами восемнадцатого уровня Глубины.

А сутки спустя, когда их отряд покинул родные галереи и ушел ниже сорокового уровня, чтобы продолжить разведку неизведанных глубин, оказалось, что Зер и еще двадцати четырем биши повезло, и они услышали свою песнь. Отряд возглавила Сцех. Другие биши перебрасывались шутками насчет более удачливых подруг, но Ра видела, что они и сами были бы не прочь оказаться на их месте.

Впрочем, чувство это было мимолетным. Жизнь коротка, и столько всего нужно успеть сделать. Пока не пришло время любви, пока не отяжелела биши, пока не задрожали ноги, пока не перестали перемалывать жвала, пока не истончились грудные пластины, пока не рассыпались крылья, пока молодь не зашевелилась во плоти твоей. И прорастет твоя плоть и восстанет молодью, сильной и ненасытной, а дух возвратится к Великому Нзунге, который дал его. И повторится все вновь и вновь. Что было, то будет. Что делалось, то и будет делаться. Нет ничего нового в Глубине.

5

Раздался громкий треск, мрак распался на две части, и в образовавшуюся щель хлынул ослепительный свет. Полоса света стала расширяться, и неожиданно на фоне яркого сияния появилось темное пятно.

– Ох ты, бедняга, – сочувственно сказал хриплый голос.

Ра не поняла, что произошло. Куда она попала? Где Цугу, Зер и другие сестры? Неужели яркий праздник был всего лишь сном? Но ведь биши никогда не спят, а метаморфоз уже закончился… Или еще нет?

Тем временем темнота продолжала отступать под натиском света, ускользая куда-то вбок, за границу поля зрения Ра. Через широко раскрытые глаза, причиняя нестерпимую боль, свет проник глубоко в мозг и остался там, похожий на раскаленный гвоздь. Глаза (у нее снова есть глаза?!) постепенно привыкали, и скоро она смогла разглядеть того, кто сначала показался говорящим черным пятном. Очень худое, очень бледное лицо. Судя по клочковатой бороде и усам, принадлежащее мтцу. Нет! Мужчине. Человеку. Свернутый набок нос – видимо, когда-то сломанный и неправильно сросшийся – придавал лицу зловещее выражение.

– Сейчас, сейчас, – бормотал мужчина. – Потерпи немножко…

Ра хотела протянуть к нему сяжки, чтобы поприветствовать, и поняла, что тело вновь изменилось. У нее больше не было ни сяжков, ни внутреннего зрения, ни слышащих волосков на руках и ногах. Крылья за спиной тоже исчезли вместе с Ра. Она снова стала Радой Алинтас. Беспомощной и слабой. Потому что человеческое ее тело было деревянным и бесполезным. Она даже пальцем двинуть не могла.

Лицо мужчины показалось Раде чужим и близким одновременно. Она могла бы поклясться, что никогда в жизни не встречала этого человека. Но в то же время… Что-то знакомое сквозило в выражении лица, во взгляде, в манере бессвязно бормотать. Он выглядел так, будто всю жизнь прожил в колонии "прими".

– Ну вот, и готово, – удовлетворенно крякнул человек.

Он наклонился совсем близко, подхватил Раду под мышки и, кряхтя от натуги, потащил куда-то.

– Вот так… Смотри, это твой кокон… Сейчас мы тебя… Хм… Да вот сюда хотя бы…

Он прислонил ее спиной к чему-то – как бесчувственную куклу – и теперь Рада могла видеть развороченный коричневый кокон, из которого извлек ее незнакомец.

Значит, это было лишь действие яда, бред помутившегося сознания? Пока она жила чужой жизнью, огромные термиты замотали ее таким же образом, как и тех… снегожорок. Нзунге называли их "вижана", что означает молодь, вспомнила она. А этот человек ее… выкрал? Отбил? И что он собирается делать с неподвижным мыслящим телом?

– Ну вот, таким образом, – сказал мужчина, входя в поле зрения Рады и останавливаясь прямо перед ней.

Он упер руки в бока и окинул свою добычу оценивающим взглядом. Нахмурился.

– Надо бы тебя того… – озабоченно пробормотал он. – Сопрела, поди, в спецухе-то. Извини, милая, ничего личного.

Он приблизился и протянул к ней руку с устрашающего вида кривым ножом. Рада инстинктивно попыталась мысленно отпугнуть его, как термитов, но безуспешно. Наладить ментальный контакт с человеком ей никогда не удавалось, не говоря уж о том, чтобы внушить что-то. Ханна пыталась объяснить, как это делается, но у Рады так ничего и не вышло.

Мужчина разрезал в нескольких местах ее верхнюю одежду, стащил испорченную спецуху, отбросил в сторону.

– Вот, теперь нормально, – удовлетворенно произнес он. – Ты, главное, не бойся, милая. Для твоей же пользы стараюсь. Я тебя не обижу.

Он помолчал и задумчиво добавил:

– И как же тебя занесло сюда? После стольких лет увидеть живого человека… Гм, не совсем, конечно живого. Но ничего-ничего, мы тебя оживим, и ты все расскажешь…

И тут Рада увидела невероятное. Сзади к ничего не подозревающему мужчине подкрадывался кентавр-термит! Мтцубиши. Теперь она точно могла определить это по недоразвитым крыльям. И еще она могла поклясться, что это был тот самый мтцубиши с покалеченным правым сяжком, который встретил ее после метаморфоза. Только… ведь не было никакого метаморфоза. Или все же был?

Незнакомец болтал, даже не подозревая, что творится у него за спиной. Мтцубиши поднял когтистую суставчатую лапу и дотронулся до плеча человека…

– Привет, – бросил мужчина, без тени страха поворачиваясь лицом к опасности.

Мтцубиши защелкал. Человек улыбнулся, поднес ко рту странным образом сложенные ладони и… ответил твари длинной серией щелчков и посвистываний. Потом вновь посмотрел на Раду, подмигнул:

– Испугалась? Не бойся. Это Гошка. Он тебя разыскал и притащил. Я бы один не справился.

Термит придвинулся ближе, потянулся к Радиному лицу овальной мордой. Жвала раскрылись прямо у нее перед глазами. Короткий сяжок коснулся бесчувственной щеки…

Это ты вернул меня назад? Зачем? Зачем ты это сделал? Рада послала ему полный ярости образ-чувство. Мне было так хорошо с сестрами! А ты… ты говорил, что рад моему пробуждению. Ты обманул меня!

Мтцубиши отпрянул и разразился серией взволнованных щелчков. Мужчина выслушал его, глядя на Раду со все возрастающим изумлением. Потом коротко ответил насекомому. Термит встал на дыбы и угрожающе защелкал жвалами. Он оскорблен, поняла Рада. Мтцубиши считал, что ей здесь не место, и спасение ее было ошибкой. Надо было дать ей умереть в коконе, потому что метаморфоз ее даже и не коснулся, а она ведет себя так, словно она биши, а не жалкое существо с мозгами молоди. Рада осознала, что каким-то невероятным образом понимает все, что чувствует гигантский подземный термит. Она не могла различить сигналы, которые он издавал, но язык его тела, а самое главное, мыслеобразы были настолько четкими и ясными, что ей даже не нужно было сосредотачиваться, чтобы уловить смысл.

Радин спаситель не понял и десятой части того, что транслировал мтцубиши. Он прочел лишь очевидное и видел перед собой разгневанную агрессивную тварь. Мужчина отзеркалил его, сердито раздувая ноздри и сверкая глазами, просвистел что-то явно угрожающее. К удивлению Рады, мтцубиши отступил. Недовольно щелкая, отошел на несколько шагов и замер, демонстративно отвернувшись.

Мужчина коротко рассмеялся:

– Ишь, обидела ты Гошку моего. Такая пигалица, а смотри-ка… Что ж ты ему сделала?

Он удивленно переводил взгляд с кентавра на Раду, хмурясь и кусая губы. Потом, будто придя к какому-то решению, покачал головой и буркнул:

– Ладно, разберемся.

Он отрывисто прощелкал что-то термиту в спину и… ушел, оставив ее наедине с чудовищем. Впрочем, Рада больше не боялась его. Ей владело снисходительное презрение, присущего биши по отношению к мтцубиши. Так, наверное, в древности сиятельные обитательницы гарема относились к рабам-евнухам.

Но она больше не была биши-нзунге, и ничто не могло помешать монстру убить ее.

Как ни странно, мтцубиши больше не проявлял признаков агрессии. Он просто улегся у расщелины в скале, распространяя вокруг себя ауру неприязни.

"Я тебя знаю, – попыталась донести до него Рада. – Ты встречал меня после метаморфоза, ты расправил мои крылья и научил меня летать".

"Ты бы никогда не взлетела, – нехотя ответил мтцубиши. – Это была наша ошибка". В его мыслеобразах звучали нотки сожаления и стыда.

"Но я была там! На празднике. Я видела сестер и танцевала с ними. Я слушала истории мастера Мхи"…

Вспомнив о представлении, Рада вдруг поняла, почему так обиделся на нее мтцубиши. Она обвинила его в намеренной лжи. Для честных и прямых нзунге обман был тяжелейшим грехом. Чужеродной концепцией, привнесенной уйога. Именно об этом рассказывал старый мастер Мхи. В языке нзунге не было ни такого понятия, ни слова. Ведь невозможно обманывать тех, кто "слышит" реакции твоего тела. Слышит ритм сердца, шорох крыльев, дрожание волосков. Слышит твои страхи, печаль и восхищение, желание и сожаление.

Она транслировала мтцубиши, что сожалеет о своих необдуманных словах. Кентавр довольно качнул здоровым сяжком.

"Теперь ты говоришь как взрослая, а не как глупая прожорливая молодь, которой лишь бы резвиться. Я не знал, что молочко познания добра и зла действует даже на чужаков".

"Действие галлюциногенов? Ты хочешь сказать, этого не было на самом деле?".

"Было и не было".

"Что это означает?".

"Молочко позволяет расширить сознание, чтобы вместить многовековую

мудрость семьи. Мы, мтцубиши, оставляем в сознании метаморфов импринты разных слоев реальности".

Что было, то и будет, вспомнила она. Что делалось, то и будет делаться. Нет ничего нового в Глубине. Значит, именно благодаря нелетающим бестолковая молодь взрослеет и получает полную подготовку к взрослой жизни. Что же выходит, они…

"Мтцубиши могут увидеть прошлое и будущее?"

"Нет, мы ведь не мтцу. Мы лишь передаем информацию", – скромно сказал он.

Ей стало стыдно. Без мтцубиши, великих учителей жизни, семья перестала бы существовать. Все, что нзунге знали и умели, они получали в дни метаморфоза от своих бесполых собратьев. Мтцубиши заботились о молоди, способствовали метаморфозу, кормили их молочком познания и транслировали мудрость рода, накопленную веками. По каким-то известным только им признакам, определяли, каким должен быть состав семьи, и создавали особые условия для появления на свет мтцу. Перед ней стояла персонифицированная библиотека подземной цивилизации, не знающая личных амбиций. Нзунге относились к живым носителям информации, как к надоедливым нянькам. Но сейчас уже биши показались Раде поверхностными и глупыми существами по сравнению с ними. И она была такой же…

Рада совсем смутилась и решила отложить на время общение с подземным обитателем и "осмотреться". Изучать она могла только то, что находилось непосредственно в поле ее зрения, но и это давало достаточно пищи для размышления.

Судя по всему, она находилась в небольшой пещере, разительно отличавшейся от всего, что до сих пор приходилось видеть на этой планете. Во-первых, здесь не было снега! Совсем. Нисколько. Песчаный пол метрах в двадцати от Рады смыкался с каменной стеной, густо заросшей чем-то похожим на мох. И тут крылось второе чудо – мох светился! Именно его неяркий голубоватый свет ослепил Раду в первый момент после вскрытия кокона. Кроме светящегося мха в пещере росли какие-то грибы высотой по колено с конусообразными шляпками неестественно-фиолетового цвета.

В этой пещере температура воздуха была гораздо выше, чем в ледяных тоннелях. Лежащий у стены мтцубиши был покрыт лишь короткой негустой шерсткой, явно неспособной сохранять тепло при минусовых температурах. Рада сообразила, что освободивший ее незнакомец был одет в лохмотья, похожие на сильно потрепанные шорты и майку. Откуда он вообще тут взялся? Неужели здесь обитает еще одна колония каторжников, которые живут совсем в других условиях? Интересно, что эти несчастные добывают для аутеров? Грибы? Или охотятся на термитов? Или… Или им удалось наладить контакт с местными обитателями? Возможно, это свободные люди! Сбежавшие с Каторги, но сумевшие выжить и каким-то образом устроиться рядом с хищниками. Ведь тот человек явно общался с мтцубиши. Даже называл его Гошкой.

Рада почувствовала, как внутри зарождается надежда. Значит, все было не зря. Ее побег, блуждания по подземельям… Даже парализующий укус мтцубиши, даже заточение в жутком бревне-коконе – пусть, если теперь она сможет жить как свободный человек!

Термит заворочался, беспокойно поднял голову. Рада тоже услышала шаги. И почти сразу увидела бледного мужчину. Тот бережно нес что-то в руках.

– Так, так… – на ходу приговаривал он. – Сейчас мы тебя полечим, девочка…

Он подошел, опустил свою ношу на пол и потянулся к Раде.

– Извини, – пробормотал он. – Придется тебя того… положить. Несподручно иначе будет…

Через секунду Рада оказалась лежащей на земле. Сознательно или случайно, человек повернул ее лицом к стенке, и теперь она могла только смотреть на шероховатую серую поверхность камня и по звукам догадываться, что происходит.

Он ведь может зарезать меня своим ножом, в панике вдруг поняла Рада. А я даже ничего не почувствую!

– Так, где же оно? – бубнил человек совсем рядом с ее головой. – Неужели поздно? Ничего не вижу, черт! Ага! Есть!

Потом стало тихо, и Рада успела представить, как острое лезвие рассекает кожу, мышцы, разделяет позвонки – третий и четвертый, например – и как медленно гаснет сознание.

– Так-так… Мы с Гошкой тебя сейчас полечим…

Мужчина свистом подозвал мтцубиши – шаги приблизились и затихли.

– Ну, вот и все, – спустя минуту бодро воскликнул человек.

Он перевернул Раду лицом к себе, но поднимать не стал, оставив лежать на боку. Присел на корточки, склонился, заглядывая в лицо:

– Подожди, девочка. И… В общем, наверное, будет больно. Приготовься.

Было не больно – мужчина обманул ее. Было невыносимо.

Чувствительность вернулась неожиданно: песчаный пол, теплый воздух, миллионы иголок в затекших конечностях, ощущение воздуха, проходящего по дыхательным путям, скольжение век по пересохшей радужке, прикосновение языка к зубам… Ощущения, не воспринимаемые сознанием в обычной жизни, навалились все разом, оглушая, сводя с ума, раздирая нервную систему на части. Рада застонала, и напряжение голосовых связок перехватило горло спазмом.

Человек сочувственно улыбнулся, протянул руку и погладил ее по плечу. Рада вскрикнула – виски пробило новой порцией боли – и попыталась отодвинуться.

– Ох, как тебя… – пробормотал мужчина. – Потерпи, милая.

"Скоро все пройдет", – пообещал мтцубиши.

Действительно, ужас закончился так же неожиданно, как и наступил. Как будто тело вдруг вспомнило, что значит быть живым и перестало отчаянно сопротивляться внешнему миру.

Рада поняла, что ее трясет. От макушки до пяток пробегали частые волны крупной дрожи, заставляя зубы стучать друг о друга, а глаза – болезненно щуриться.

Мужчина укутал ее чем-то вроде грубого, связанного из кокосовых волокон одеяла, подоткнул края. Он возился с ней, как отец с маленьким ребенком, неумело, но очень заботливо и старательно.

– На-ка, попей, легче станет.

Он бережно приподнял ее голову и поднес к губам небольшую миску. В рот полилась тягучая приторная жидкость. Рада невольно сделала глоток. К горлу подкатила тошнота – это было все равно что глотать жидкий сахар.

– Давай, давай, пей, – подбадривал мужчина. – Не отравлю, не бойся.

Рада не могла ответить, да человеку и не требовался собеседник.

– Ну что, сесть-то можешь теперь? – озабоченно спросил он. – Давай-ка помогу…

Он снова подхватил Раду и попытался усадить, прислонив спиной к каменной стене. Но стоило отпустить ее, как Рада накренилась и застыла в скрюченном положении, не в силах выпрямиться.

– Ну и ладно, – неестественно бодро сказал мужчина. – Это ничего. Все наладится. Ты и так, считай, второй раз родилась. Если бы не Гошка, так и окочурилась бы в коконе, понимаешь? Это он учуял, что ты человек. Личинки, они же снегожорки, долго зреют. Не дотянула бы ты, девочка, до вскрытия.

Рада собрала все силы и попыталась сесть поудобнее.

– Вот это дело! – обрадовался человек, заметив ее усилия. – Сейчас помогу, не торопись, девочка. Аккуратненько… Вот так…

Он устроил ее у стены полулежа, подложив под спину свернутую спецуху. Еще раз поднес миску с тягучей сладостью:

– Тебе надо силы восстанавливать. Пей, кому говорю.

Рада сделала пару глотков, и вдруг живот взорвался острой болью. Отравилась, в ужасе подумала она. Ох, нет, просто проснулся мочевой пузырь.

– М-кхе… М-н-м… – губы не слушались, склеенные сладкой пакостью.

Мужчина подался вперед:

– Что? Плохо? – он отодвинулся и огорченно взъерошил длинные спутанные волосы на затылке. – Пить?

Он снова принялся тыкать ей в лицо миской с сиропом, но Рада крепко стиснула губы и отрицательно мотнула головой.

– Н-не…

Несколько минут он напряженно размышлял, подгоняя мыслительный процесс непрерывным гримасничаньем: хмурился, кусал губы, морщил нос. Когда Рада уже отчаялась и приготовилась позорно надуть лужу прямо под себя, спасителя осенило:

– Наоборот! По нужде тебе надо, да?

Она отчаянно закивала.

– Сейчас, сейчас, – засуетился мужчина. – Давай помогу. Вставай, вот так… Потихоньку… Не спеши, девочка, не спеши…

Он закинул ее руку себе на плечо и, не переставая бормотать что-то заботливо-успокаивающее, довел до зарослей огромных грибов.

– Сама-то справишься? – спросил он, явно чувствуя себя неловко. – Я, конечно, могу того… Только вот…

– Спс… Не на… до… – выдавила Рада, мечтая об одном – чтобы он отвернулся. На мтцубиши, продолжавшего бесстрастно шевелить сяжками, ей было совершенно наплевать – не стесняться же насекомого! Пусть и разумного.

Когда Рада, придерживаясь за стену, доковыляла обратно, спаситель вскочил, подхватил ее под руку, помог устроиться. Кошмарные ощущения ушли совершенно, оставив после себя приятную опустошенность. Казалось, она превратилась в невесомый, надутый летучим газом шар, и вот-вот взлетит.

Мужчина продолжал бормотать что-то, не требуя ответа. Похоже, он привык разговаривать сам с собой. Рада никак не могла решить, сколько же ему лет. Бледное лицо изрыто глубокими морщинами, да и спутанные грязные волосы абсолютно седые. Он походил на старую бледную моль. Но серые глаза смотрели с интересом, не утратив живого огня. Тело было подтянутым и жилистым. Таким был ее отец, до последнего дня проявлявший интерес к жизни.

Рада перевела дух и непослушной рукой убрала со лба мокрые от пота волосы. Когда они успели отрасти?

– Сколько я… там? – выдохнула она.

– Почти треть срока в состоянии глубокого анабиоза. Еще немного, и было бы поздно.

Он протянул несколько мясистых стеблей, показал, что их можно есть. Рада с благодарностью улыбнулась и откусила терпкую сочную мякоть. Вкус не был в новинку. Она их ела раньше, вместе с Цугу.

Как же хорошо жить!

– Ну что, будем знакомиться, милая? – дружелюбно спросил мужчина. – Меня зовут Риф.

ЧАСТЬ 2

Я не уверен, что человеческая раса проживет еще хотя бы тысячу лет, если не найдет возможности вырваться в космос. Существует множество сценариев того, как может погибнуть все живое на маленькой планете. Но я оптимист. Мы точно достигнем звезд.

Стивен Хокинг

Не сохраняет ничто неизменным свой вид; обновляя

Вещи, одни из других возрождает обличья природа,

Не погибает ничто – поверьте! – в великой Вселенной.

Разнообразится все, обновляет свой вид.

Овидий, Метаморфозы

ПРИНЦИП 5

Необходимо избегать любых действий, способных причинить вред другой расе.

1

– Сыграем? – Тимур тряхнул шахматной доской, собранной из двух снегожоркиных бронепластин.

– Это можно, – согласился Гросс. – Что ставишь?

Тимур ухмыльнулся:

– Ох, и жук ты, смотрящий! Я и так четыре пайки должен. Куда тебе – голодаешь, что ли? Можно же для удовольствия играть.

– Для удовольствия бабу будешь тискать, а игра – для выигрыша. Если не собираешься выигрывать, зачем вообще начинать? – наставительно проворчал старик. – Садись, чего выторчался?

Тимур послушно устроился на расстеленных шкурах, скрестил ноги и принялся расставлять резные фигурки. Гросс с кряхтением поднялся с лежанки и сел с другой стороны доски.

Дряхлеет смотрящий, в который раз подумал Тимур. Скоро останется братва без начальника. Ох, что будет… Большая драка, вот что будет. И если победит в ней не тот человек, хана тебе, старик. Как есть хана. Не простит новый лидер старого фаворита. Дураку понятно – каждый царек первым делом своих людей подтягивает во власть.

– Смотри веселей, снегожоркин хрен! – рявкнул Гросс. – Рано слезу точить – поживем еще.

Сверхъестественная проницательность смотрящего давно уже не удивляла Тимура. Он только улыбнулся в ответ:

– Все-то ты, Гросс, видишь.

– Потому и жив еще, – кивнул старик.

И он тоже был еще жив. Спустя долгих пять лет по местным меркам. А по земным… Он уже давно не пытался считать.

Казалось, чего уж проще – замерзнуть окончательно и покончить со всем разом. Но не тут-то было. Он тогда проснулся в полной темноте и не сразу понял, где находится. Темно, тепло, уютно. Покрутил головой, в лицо хлынула волна колючего холода. Тимур попытался вскочить, но со всех сторон окружало тяжелое, мягкое.

Тогда он, рыча от злости, принялся орудовать руками, откапывая путь на свободу. И, вынырнув из поглотившего его сугроба, едва не ослеп. Насколько хватало глаз, вокруг простиралась холмистая снежная равнина. Местные солнца, удобно расположившись с двух сторон чистого небосвода, заливали ее ослепительным голубым светом.

Кое-как проморгавшись – пришлось снять рукавицы и периодически оттаивать слипающиеся ресницы – Тимур сообразил, что все еще находится на Фригории, а вовсе не попал в ад, как решил в первый момент. Для ада тут было слишком уж безлюдно. Насколько Тимур знал людей, в нем давно уже должна стоять длиннющая очередь на вход.

– Значит так? – пробормотал он растерянно. – И что теперь? Это мне что же – дальше жить, что ли?

Он еще какое-то время постоял, вертя головой и пытаясь определить, в каком направлении находятся сектора. Ни одного маячка в пределах видимости. Да если бы они и были, разве разглядишь в такой солнечный день. Ладно, красивого финала не получилось, мрачно подумал Тимур. Будем трепыхаться дальше. А все-таки интересно, почему я не помер? Последняя порция оказалась больше, чем я думал? Да нет, чепуха. Сколько прошло с момента приема лекарства? Сутки? Это если не считать неделю, которые я сосулькой валялся… Стоп! А не в этом ли дело?

Отчаявшись найти знакомые ориентиры, он прикинул направление по светилам и зашагал, продолжая рассуждать на ходу.

Что такое синие сосульки, никто не знает. Даже неизвестно – растения это или что-то другое. А следовательно, никто не может знать, каким образом они действуют на организм человека. Например, могла ли съеденная сосулька вылечить одного глупого журналиста от холодовой аллергии? Почему нет. Недаром на Земле до сих пор существует великое множество всяческих методов лечения, которые официальная медицина считает шарлатанством, а люди – чудом. Та же гомеопатия – подобное лечится подобным, не так ли? Тогда почему сильнейший холодовой шок, превращение человека в ледяную статую не может сделать его невосприимчивым к холоду. Собирался честно помереть, а вместо этого стал здоровее, чем был.

Хорошая логическая цепочка, сказал он себе. Вот только вопрос на миллион кредитов: каторга существует не первый год, обычай жрать сосульки возник не вчера, так почему до сих пор никто из прошедших испытание не обнаружил в себе каких-то особенностей? Если ты, аллергик, вылечился, то обычный человек должен стать… ну, кем-то вроде супермена, способного голышом бегать по этой проклятой богом планетке.

Так потихоньку он и добрался до бараков, чтобы начать жизнь в новом статусе.

Позже, в частной беседе с Гроссом он обмолвился о сосульках. Мол, какой материал пропадает. Провести бы серьезные исследования, набрать добровольцев. Написать статью "Синие кристаллы как панацея от…" От чего? Ну, вот и выяснили бы отчего.

Гросс глянул как на убогого. "Не о том думаешь, Жмур. Кому тут нужны твои исследования?" – "А как же твоя проницательность? – поинтересовался Тимур. – Разве это не результат крещения синей сосулькой? Не самый плохой обмен – рука на проницательность". "Нет в сосульках этих ничего такого, – отрезал Гросс. – Никто еще в снежного человека на Фригории не превратился, а если один болезный журналист проапгрейдился до общего уровня, так что в этом особенного? Повезло тебе, я так думаю. Вместо того чтобы ерундой маяться, лучше бы придумал, как свалить из этой проклятой дыры".

Тема побега регулярно фигурировала в их разговорах с Гроссом. Но со временем жизнь мало-помалу устаканилась, и это скорее превратилось в привычку. Подобно тому как в уме Ларин продолжал писать очерки о тех, кто прозябал на Фригории рядом с ним. По крупицам собирал информацию об их прошлом – вспоминать о Земле здесь было не принято. Бесплодное занятие, позволявшее скоротать дни и разнообразить монотонную постоянную борьбу за выживание. Тимур давно распростился с надеждой использовать эту информацию в будущем.

Зима добила его. Перепрошила мозг, так чтобы и думать забыл про творчество и счастье. В какой-то момент Тимур обнаружил, что разучился улыбаться – мышцы просто отказывались работать таким образом. Хмурая складка между бровей – вот это было привычно. На Фригории пришлось делать много такого, о чем и помыслить было невозможно в прошлой, благополучной жизни. Единственная черта, через которую он так и не переступил – каннибализм. Лучше уж сдохнуть, чем прикоснуться к человеческой плоти, которая была в ходу у некоторых каторжан. Разбрасываться органикой здесь считалось непозволительной роскошью. Принять он это не мог, хотя умом, конечно, понимал.

"Если припрет, все что угодно жрать начнешь, – сказал ему на это Гросс. – Главное, никогда не сдаваться. Даже если это противоречит здравому смыслу, даже если ты слабее. Сдался – ты труп".

Смотрящий интересовал его больше, чем все каторжники вместе взятые. Тимур считал Гросса в некотором роде товарищем по несчастью. Он, как и Ларин, загремел на Фригорию не за разбой или убийство, а за убеждения. С аутерами у него тоже были свои счеты.

***

К началу эры снеговиков Гросс находился на пике карьеры. В той жизни он был профессиональным игроком. Игра была его единственным и главным занятием, приносящим деньги и независимость.

Еще в детстве один из многочисленных ухажеров его матери показал Гроссу пару карточных фокусов и подарил новенькую блестящую колоду, чтобы малец не вертелся под ногами. Мальчишка часами сидел над картами, оттачивая технику. К четырнадцати годам он не только виртуозно показывал классические фокусы, но и придумал несколько своих. Шансов разгадать фокус не оставлял никому. Карты летали в его руках настолько быстро, что он с легкостью обводил вокруг пальца даже самых опытных игроков. Свою взрослую жизнь он начал с работы крупье в казино.

Увидел, как играют в бридж, и загорелся. Сперва учился сам, по книжкам, затем решил найти учителя. Упорства Гроссу было не занимать. Целый месяц по пятам ходил за чемпионом Европы по бриджу. Выстаивал под окнами. Готов был исполнить любую услугу. "Брось, – говорил мастер. – Это тебе не фокусы показывать. Тут нужно думать стратегически". Но через полгода впервые похвалил. Игра приносила колоссальное удовольствие и деньги. Как только Гросс стал выигрывать больше, чем зарабатывал в казино, он ушел с работы. Гросс был молод и бесшабашен. Легких денег вдруг оказалось не просто много, а немерено. Казалось, они никогда не закончатся. Гросс тратил их бездумно, и оттого временами жил как Крез, а временами не хватало даже на еду.

Потом были покер и нарды, го и шахматы. Каждая новая игра – словно непокоренная вершина. Он ставил перед собой цель и шел к ней, пока не достигал в игре совершенства. Одно за другим досуха выжимал крупнейшие казино. В конце концов игорные заведения ближайщих секторов закрыли для него свои двери. Он начал ездить по всему миру и мотался до тех пор, пока не стал почетным обладателем "черной карты". Его фотография находилась в базе данных даже самых захудалых казино. Услышав имя Гросса, владельцы и менеджеры игорного бизнеса вздрагивали, словно увидели призрака.

Он стал играть против других таких же игроков. Теперь именно за ним желторотые юнцы ходили толпами, прося взять в ученики.

Игра перестала приносить удовольствие, но остановиться Гросс уже не мог. Большие выигрыши перестали радовать, а серьезные проигрыши не огорчали. Он продолжал играть просто потому, что больше ничего в этой жизни не умел. Но когда на сцену вышли аутеры, он понял – вот она, новая вершина.

Гросс задействовал все свои связи, чтобы стать первым в мире чемпионом в азартных играх аутеров. Потянул за нужные ниточки, проиграл солидную сумму правильному человеку, чтобы подобраться к своей вершине. Но вскоре выяснилось, что нет ее, вершины этой. Мираж. Не играли снеговики в игры, даже понятия у них такого не было.

Гросс был шокирован этим фактом не меньше чем фактом самого существования аутеров. Но сдаваться было не в его правилах. Он предложил обучить одного из представителя аутеров бриджу и провести товарищеский матч – в целях укрепления межрасовой дружбы и сотрудничества. Все, вроде бы, складывалось удачно, освещать исторический матч собрались представители всех имеющихся на планете СМИ. Гросс потирал руки в предвкушении ослепительного триумфa и вечной славы…

Уже на второй сдаче он осознал, что проигрывает пришельцу, впервые держащему в ложноножках карты. Гросс применил весь арсенал своих трюков, но это не спасло его от позорного поражения. Закончив партию, аутер бесстрастно поинтересовался, в какие еще игры играют люди.

Вернувшись домой, Гросс не спал целую ночь. Вспоминал, анализировал, прокручивал в голове ходы с первого и до последнего. Хуже всего было то, что он ощущал себя лабораторной крысой, которую пришелец изучал с помощью игр.

Он попытался взглянуть на дело с другой стороны. Отсутствие интереса к нардам говорило, что аутеры – существа продуманные и логичные, не полагающиеся на удачу, не верящие в судьбу и мистические силы Вселенной. Шахматы, отражающие сложную иерархическую систему, впечатлили их не более, чем иллюстрация человеческого общества. Аутер даже отметил, что фигур слишком много. По его мнению, для игры достаточно короля и подчиненных пешек, беспрекословно исполняющих его волю. А вот го не на шутку заинтересовало пришельца. Особенно после того как Гросс упомянул, что цель игры – захватить территорию, что каждый "камень" равен другому по силе и значению и может быть как угодно выставлен на доске, а его сила зависит от положения в данный момент времени.

После долгой бессонной ночи Гросс пришел к выводу, что человечество должно срочно прекратить заигрывать с пришельцами и выставить их из "казино", бросив в лицо "черную карту". Иначе аутеры обыграют землян, как когда-то он сам легко опустошал закрома казино. Профессионалы всегда выбирают тех, что слабее и не останавливаются, пока не добьются цели.

Так, прожив одну жизнь профессиональным игроком, Гросс начал вторую, присоединившись к антиаутерскому движению. Это была настоящая большая игра, которая стоила свеч. Но он проиграл.

Четыре года спустя он примерял на себя уже третью жизнь – судьбу каторжника.

***

Следующие полчаса они сосредоточенно двигали по доске изящные фигурки – Слона работа. Играть в шахматы Гросс научил Тимура всего пару лет назад, так скучающий хозяин учит собачонку новому трюку. Тимур играл хорошо, с легкостью обставлял соседей по бараку, но с Гроссом ему едва удавалось свести вничью одну партию из семи. Иногда казалось, что хитрый старикан каким-то сверхъестественным образом сумел получить выход во Внешку, настолько могучий ум скрывался под простецкой внешностью.

Вот и на этот раз Тимур быстро перешел к глухой отчаянной обороне и ясно видел, что до конца партии осталось несколько ходов – положение его было совершенно безвыходным.

– Эх, молодежь, – буркнул смотрящий и победно стукнул ладьей. – Мат!

Тимур только руками развел.

– Еще одну?

Гросс отрицательно помотал головой:

– Устал я что-то.

– Ладно, тогда в другой раз, – согласился Тимур и стал собирать фигуры.

– Погоди, торопыга. Разговор есть.

Дальше авторитет повел себя странно – неожиданно резво вскочил, подкрался к занавеске, отделяющей его отсек от общего помещения и долго смотрел в щелку. Тимур насторожился – что за секреты? Кому может взбрести в голову подслушивать разговор смотрящего с его лучшим другом? Да и верный Джокер никуда с поста не денется, это уж как пить дать.

Тем временем Гросс вернулся на свое место, сел. Уставился на Тимура цепкими глазами. И куда только подевался постоянно кряхтящий, с трудом передвигающийся старик, подивился Тимур.

– Валить надо, – жестко сказал Гросс.

– Э-э-э…

– Не бекай, а слушай. Мне крышка. Сам знаешь – Швед в смотрящие рвется. Из прежних партий никого и не осталось, считай. Мы с Джокером, ты, да Слон, да еще человек семь, не больше. А молодые за Шведа горой.

– Ну, я не был бы столь категоричен… – начал Тимур.

– Я сказал, молчи и слушай! – рявкнул Гросс и снова оглянулся на занавеску. Потом понизил голос: – Самое большее – неделя. Может, и раньше. Придут меня валить – вас тоже в расход пустят. Заодно, так сказать. Верный человек шепнул – Швед ждет, когда новая партия придет. Мне встречать положено. Там и грохнут и на свежее мясо все спишут.

Швед, белобрысый двухметровый парень с африканскими корнями, появился чуть больше года назад. Хоть и прозвали за экзотическую внешность Негативом, но отнеслись к нему вполне по-дружески. Очень уж он напомнил незабвенного Лаки, который погиб, провалившись в расселину во время жуткого землетрясения пару лет назад. Но Швед дружбы не хотел. Через неделю после прибытия новичок демонстративно бросил работу и ушел охотиться на снегожорок.

Спустя двое суток, когда все решили, что дурень сгинул в снегах Фригории, он вернулся, перемазанный синей кровью, и бросил к ногам Гросса не одну, а целых две отрезанных головы. Победно оглядел толпу и ушел в барак, не сказав ни слова.

В Тимуре Швед сразу почувствовал врага. Смотрел на бывшего журналиста свысока, презрительно вывернув полные губы. С Гроссом и Джокером вел себя подчеркнуто предупредительно. Слону африканец сразу не понравился. Амбал пытался провоцировать белобрысого, но тот каждый раз уходил от открытого противостояния. Швед не собирался драться со Слоном, хотя, наверное, мог бы оторвать ему башку, как снегожорке. Швед хотел всего и сразу. Скоро стало понятно, что ему хватит силы воли чтобы дождаться своего часа. Не своими руками будет он кадык Гроссу рвать.

За год с небольшим Шведу удалось укрепить авторитет и переманить на свою сторону большую часть каторжан. Он вальяжно прохаживался по бараку и оказывал расположение вновь прибывшим, щедро подкармливая их из своей дополнительной пайки. Швед никогда не пропускал прибытие нового корабля и быстро обзавелся целой когортой прихлебателей, многие из которых искренне считали его главным отморозком каторги.

Тимур помолчал, разглядывая черного ферзя. Протянул руку, толкнул. Костяная фигурка упала и покатилась по доске – черная клетка, белая, черная, белая…

Гросс прав. Рано или поздно это должно случиться. Порог резистентности давно пройден. Каторга стала совсем другой, у вновь прибывших иной образ жизни, иные понятия. Половина умирала в первые же недели, а остальные отказывались признавать каторжный Закон. Старожилы во главе с Гроссом остались в меньшинстве, и конфликты между их сторонниками и шведовскими вспыхивали все чаще.

– Что делать будем? – коротко спросил Тимур, не поднимая глаз.

– Валить надо, – повторил смотрящий.

– Куда – валить? Гросс, мы ж сто раз это обсуждали! Портал не пропускает органику. Да что я тебе рассказываю, сам знаешь.

Гросс слушал с непонятной усмешкой на губах. Когда Тимур выдохся и замолчал, смотрящий еще некоторое время просто смотрел на него.

– Ну что? Что?! – не выдержал Тимур. – Знаешь, Гросс, ты свои гипнотизерские взгляды для Шведа прибереги. Есть что сказать – валяй, излагай. А про побег тереть – только время тратить. Я лучше к бабам схожу, там такая цыпа с прошлой партии появилась – пальчики оближешь.

– Стерва тебе потом пальчики эти самые не поотрубает к ядрене фене? – насмешливо поинтересовался смотрящий.

– Я со своей бабой как-нибудь сам разберусь, – буркнул Тимур. – Извини, погорячился я, конечно. Только что зря языком болтать, душу травить. Кончат нас через неделю, значит, судьба такая. И так зажились. Сам сказал: старожилов осталось – по пальцам пересчитать. Рано или поздно все равно помирать, но хоть в честной драке, а не так, чтобы тебя в портале по вагонетке размазало, как переваренную фуду.

– Ты про сбежавшего каторжника байку слыхал? – невозмутимо спросил Гросс.

– Который три сосульки разом зажевал, через портал убег, а потом записку прислал? – хмыкнул Тимур. – А записка та была написана на стенке вагонетки кровью снеговика!

Он скорчил жуткую рожу, помахал руками, изображая нечто неопределенно-кошмарное. Опустил руки, скривился.

– Ну, бред же это, Гросс. Ты ж не хуже меня понимаешь, что…

– Нет, – перебил смотрящий, не обратив внимания на кривляния. – Про того, который снегожорку приручил.

– А, – Тимур пренебрежительно махнул рукой. – Слышал, конечно. А еще про первую партию, которую перебили твари с другой планеты, которые до нас тут работали. И про каторжника, который научился лед жрать вместо фуду и совсем работать перестал, а с голоду не умер. А еще про бабу, которая родила от снегожорки, и ее на специально присланном корабле с почетом вывезли отсюда. А еще…

– Я его знал, – задумчиво сказал Гросс.

– Ч-что? Кого знал?

– Того, кто снегожорку приручил.

– Да ладно! – Тимур рассмеялся было, но, наткнувшись на серьезный взгляд смотрящего, растерянно спросил: – Как – знал? Это что – на самом деле было? Погоди-погоди… А баба?

– Какая баба? – не понял Гросс.

– Ну, которая от снегожорки родила.

– Тьфу ты, – разозлился смотрящий. – Совсем отупел? Ты башку-то включай хоть иногда! При чем здесь баба?!

Тимур ошалело покрутил головой.

– Я зеленый совсем был, месяц как с пересылки, – негромко начал рассказывать Гросс. – Смотрящим тогда у нас Филин был. Суровый мужик. А этот – ну, который со снегожоркой – так, не пришей кобыле хвост. Строганина, одно слово. Норму выдавал, а на баб уже не хватало. Да не очень-то ему бабы и нужны были, кажись.

– Гей, что ли? – без энтузиазма уточнил Тимур.

Да, старик, грустно подумал он, каких-то пять лет назад ты бы правую руку отдал за такой материал. А Гердт отвалил бы тебе кругленькую сумму. А теперь, как говорится, хрена с два…

– Может и гей, – отмахнулся Гросс. – Не в этом суть.

– А в чем? – скучно спросил Тимур.

Похоже, сбрендил-таки смотрящий. Жаль. Такой человек был – человечище, прямо скажем. Да только старость, как известно, не радость. Но уважение проявить надо, послушаем, что скажет. А потом – к бабам! И пусть Стерва только попробует вякнуть. Без его пайки и защиты ее живо на мясо пустят.

– …больная была или раненая, хрен знает, – вещал между тем Гросс. – Короче, тот мужик ее поймал, снегожорку эту. В пещере держал, загон там обустроил. Грохнуть хотели – не дал. Моя, говорит, захочу – убью, захочу – отпущу.

– И что, так его и послушались? – не поверил Тимур. – Небось, в авторитеты каждому хочется, а тут такой шанс. В законе не сказано, что снегожорка здоровая должна быть, а голову больной куда проще оттяпать.

– Так он ее поначалу-то прятал, – охотно пояснил Гросс. – Отощал весь, пайку свою ей таскал, дурень.

Ну, точно дурень. Как он сам когда-то. Вспомнилось некстати, как много лет назад он сам чуть с голода коньки не отбросил, потому что отдавал свои пайки. Не ради снегожорки, конечно, ради девушки, похожей на олененка из детской сказки. Рада. Госпожа Алинтас… Ничего из этого хорошего не вышло, и нечего ковырять старые болячки.

– Трахал он ее, что ли?

– Кого?

– Снегожорку…

Гросс скривился:

– И откуда в тебе столько грязи? Тьфу! Как ты себе это вообще представляешь?

– А что?… Сам сказал, бабами не интересовался… – пожал плечами Тимур.

– В общем, мужики о ней прознали, когда он откормил слегка.

– Ну, тогда бы и грохнули. В чем проблема?

– Приручил он ее. Тварь эта, сволочь, его тронуть не давала никому, таскалась за ним, как собачонка. А он ходил с ней везде, радовался.

Ничего себе собачонка, размером с автомобиль.

– И что потом?

Тимур поневоле заинтересовался. Он всегда считал, что передающиеся из уст в уста "легенды Фригории" – не более чем красивые сказки, выдуманные лишь для того, чтобы хоть ненадолго убежать от мрачной действительности в мир грез. А вот, поди ж ты, как минимум одна из них оказалась вполне себе былью.

– А потом ему братва объяснила, что снегожорка – снегожоркой, а спать всем надо. И людям и тварям. А во сне кого хошь можно грохнуть.

Тимур хмыкнул:

– Это уж точно. И что – замочили их?

– Не-е-ет, – с непонятным удовлетворением протянул Гросс. – Ушел он.

– Куда?

– Да в тоннели. Мужиков подбил человек десять, такую же строганину, как он сам. Толпой и ушли.

– Ну и к чему это все? – поднял брови Тимур. – Допустим, какой-то хрен сдох в тоннелях не один, а в паре со снегожоркой. Пусть так. Нам-то что с того? Или ты, Гросс, решил себе зверушку на старости лет завести? Чтобы она тебя от Шведа охраняла? Так не успеем мы, раньше надо было суетиться. За неделю снегожорку больную найти, выкормить, приручить, выдрессировать… Не, нереально, как ни крути.

– Тьфу. Идиота кусок! – сплюнул Гросс. – На хрен мне снегожорка сдалась?

– А что тогда? – окончательно растерялся Тимур. – Ты ж сам начал это все тереть.

– Так ты слова сказать не даешь, снегожоркин хрен! – вспылил смотрящий. – Что да зачем… Твое дело собачье – слушать и на ус мотать, а не со старшими спорить!

– Ладно, – миролюбиво согласился Тимур. – Буду молчать. Говори, Гросс.

Спорить с упрямым стариком смысла никакого. Пусть выговорится.

– Тот мужик, – успокаиваясь, продолжил Гросс, – толковый вообще-то был. Так вот он все тер, что снегожорки приходят сюда откуда-то. Пургу всякую нес – что теплокровные твари, строение там какое-то, особенности развития… Я не особо вникал, мужик мне тот никогда не нравился. В общем, он не просто так в тоннели ушел. Говорил, там должен быть выход в теплое место.

Тимур медленно поднялся, не сводя со смотрящего глаз.

– Так что ж ты молчал? – очень тихо спросил он. – Столько лет парил мне мозг всякой хренью про сосульки, портал и… Какого…

– Ша! – рявкнул Гросс.

Тимур захлопнул пасть и сел. Сила воли у старика никуда не делась – недаром столько лет рулил толпой каторжников.

– Забыл я на хрен про того мужика, – пояснил Гросс. – Когда было-то. Да и все равно не нашел он свое тепло.

Тимур только молча вытаращился на смотрящего. Слов уже не осталось.

– Сожрали их. Один только вернулся – седой весь, трясется. Рассказал, что на гнездо они, что ли, там наткнулись. Ну, снегожорки всех и положили.

Гросс помолчал. Вздохнул.

– Так что нечего помнить-то было… Пока не приперло. А теперь мне по-любому кранты. Только вот что, Жмур, помирать как собака я не собираюсь, понял?

– Понял. И что?

– А то. Уходить надо.

– В тоннели? – поразился Тимур. – Снегожоркам на корм? Это тебе человеческая смерть, что ли, будет?

– А вдруг тот мужик прав был? – с неожиданной тоской спросил Гросс.

2

Зыбкую ночную тишину расколол надрывный вой. Пересылочный корабль вошел в верхние слои атмосферы Фригории. Тимур резко сел, протирая глаза.

Почему так рано? Ничего не успели… Стерва, лежавшая рядом, недовольно заворчала сквозь сон и натянула шкуру-одеяло на голову.

Тимур быстро оделся и вышел в общее помещение. Там царила суматоха. Разбуженные каторжники сновали туда-сюда, как потревоженные коричневые муравьи. В эпицентре суеты возвышался белобрысый африканец. Поигрывая желваками на широких скулах, Швед отрывисто командовал:

– Резаки берите. Ты, ты и ты – впереди, Гнус и Дарси – замыкающие. Ванны и барахло тащите сюда, пять человек оставите на распил. Стиг, гони в бабский сектор, предупреди Иззи, выходим сразу, как приземлится…

Гросс вразвалочку подошел к беловолосому громиле, презрительно сплюнул под ноги.

– Не рановато ли задембелевал, мясо? Может, и встречать сам пойдешь?

Афро-скандинав гневно раздул вывернутые ноздри, но ответил спокойно:

– Помочь хотел, Гросс. Чего по пустякам тебя беспокоить? Не первый корабль встречаю, знаю, что к чему.

– Умный, значит, – скривился смотрящий. – Ну-ну… Командуй тогда.

Швед, опешивший от внезапной покладистости старика, несколько раз моргнул и промямлил:

– Так я ж это…

– Давай, давай, – Гросс снисходительно потрепал громилу по плечу, для чего ему пришлось чуть ли не на цыпочки встать, и отвернулся. – Я соберусь пока. Наше дело стариковское, верно, Джокер?

Телохранитель скользнул бесстрастным взглядом по растерянному лицу беловолосого и молча двинулся следом за хозяином.

Молодец Гросс, невольно восхитился Тимур. Нет, не впал еще смотрящий в старческий маразм. Вон как все повернул. В толпе каторжников, кольцом окружавших место противостояния старого лидера и нового, раздавались смешки, вспыхивали улыбки – белобрысый великан, смутившийся, как застуканный за подглядыванием в женский туалет школьник, выглядел нелепо. Открытая конфронтация смотрящего со Шведом была обречена на провал, но Гросс упорно не шел на силовой конфликт, не давая белобрысому шанса взять власть силой. А переть против закона без формального повода Швед пока не решался. Вот втихую прикончить лидера и свалить все на безответных новичков – это вполне в духе чернокожего громилы.

Тимур встрепенулся, отгоняя неуместную задумчивость. Действовать надо, а не рассусоливать. Если их план рухнет из-за того, что корабль пришел на несколько дней раньше, жить им осталось от силы несколько часов.

Тут подошел Слон и недовольным со сна голосом поинтересовался, долго ли Жмур собирается торчать посреди сектора, как мороженый хрен в пещере мертвяков? Джокер сказал, пора валить, а у него, Слона, фуду не насушена, запасная спецуха не выменяна, и вообще, он в эту мутную тему вписывается только под личную ответственность Жмура, ясно?

– Ясно, ясно, – рассеянно отозвался Тимур. – Ори больше, тогда никакой ответственности не понадобится.

Оставив Слона многословно возмущаться таким снисходительным отношением к верным товарищам, которые, между прочим, кое-кому и жизнь спасали, и никогда стукачами не были, и вообще поляну получше некоторых видят, Тимур скрылся в своем отсеке. Напоследок он оглянулся и успел увидеть, как Швед отвешивает пинка подвернувшемуся под горячую руку щуплому студню и вновь начинает раздавать команды. Прав Гросс, надо валить. Даже если не замочат, после смены власти тут такое начнется – пауки в банке обзавидуются.

Нищему собраться – только подпоясаться. Рассовать по карманам скромные запасы фуду, – не успел, ничего не успел подготовить! – сунуть шахматы и личную посуду в заплечный мешок, из снегожоркиной шкуры сшитый. Вот и все сборы. Тимур с минуту подумал, потом, воровато озираясь, сунулся под лежанку, где Мага хранила заначку. Ларин отделил половину от брикета фуду, остаток вернул на место. Не оставлять же бабу без средств к существованию. Вторую половину и шматок вяленой плоти снегожорки сунул в мешок. Шагнул уже к выходу, но вдруг остановился, нахмурился. Бросил взгляд на лежанку. Одеяло мерно приподнималось и опускалось – Мага безмятежно дрыхла. Еще бы, ей давно уже не нужно было выходить в мороз к месту приземления пересыльного корабля, чтобы встречать новичков. Глухое раздражение зашевелилось в груди. Могла бы продрать глаза, подсуетиться ради своего мужчины. Горячей фуду раздобыть и стакан самогонки из снегожоркиных потрохов, чтобы легче было ему выходить из тепла в ледяное ветрище.

Тимур сознательно разжигал в себе злость, чтобы отделаться от неприятного чувства, что скверно поступает с Магой. Особо теплых отношений между ними никогда не было, а в последнее время так и вовсе ледком все подернулось. Но сбежать втихую, да еще и жратву с собой прихватив… А с другой стороны, не тащить же в неизвестность немолодую, измотанную каторгой бабу. На верную смерть. Тимур закусил губу, вздохнул. Если бы он действительно думал, что идет на смерть, стал бы мешок едой набивать? Ничего, приспособится как-нибудь без него. Стерва – это вам не девочка-с-глазами, она-то в любой передряге выживет.

Спустя несколько дней после несостоявшегося суицида, он вспомнил, что за ним сохранилась привилегия "завести личную бабу", которой пока не воспользовался. Мага предложила на выбор лучших девочек. Которые смотрели на него лишь как на средство убраться из ненавистного борделя. Все, кроме одной.

Мага его сбивчивое предложение приняла как должное и без сожаления отказалась от хлопотной, но довольно почетной должности хозяйки женского барака.

Многие откровенно завидовали Тимуру. Стерва, конечно, не красавица, но в постели хороша, мужику своему не перечила, была хозяйственной и заботливой. В общем, свою часть сделки выполняла на все сто и даже больше. Но скоро Тимур стал подозревать неладное. Невозможно было не заметить сияющие глаза и улыбку, с которой она встречала его со смены. С тем же рвением, с каким она защищала своих девочек, Мага принялась обустраивать их "гнездышко" и обслуживать Тимура. Всю душу вкладывала. В рот заглядывала, пытаясь предугадать его желания. Но чем больше Мага старалась, тем больше отстранялся Тимур.

За прошедшие годы он не раз думал: не была ли история с побегом Рады разыграна влюбленной в него Стервой. Не она ли подтолкнула девочку-с-глазами к отчаянному шагу? Может чуяла, что задохлик-журналист вернется к жизни. И к ней.

Тимур поделился своими подозрениями с Гроссом. Тот посоветовал: "Не бери тяжелого в руки, а дурного в голову. Стерва – баба умная и правильная. А если надоела, гони ее взашей. Это реальный жестокий мир, и ты будь жестким. Не первый день на каторге, сам знаешь – тут по-другому нельзя".

Ларину не хотелось быть жестоким с влюбленной женщиной. Не ее вина, что его сердце так и не оттаяло после синей сосульки. Отчего так происходит, думал Тимур. Он готов был жизнь отдать за чудаковатую, недоступную девочку-с-глазами, которая плевать на него хотела, а любящую Магу впустить в свой мир не мог и строго очерчивал границы их отношений. Они жили вместе, но так и не стали друзьями. Поначалу Мага хотела пробиться сквозь выстроенную Тимуром стену, но спустя годы, отчаялась и стала превращаться в прежнюю колючую Стерву.

"Если бы на ее месте была Рада, ты бы тоже раздумывал, стоит ли брать ее с собой?" – спросил себя Тимур и не нашелся, что ответить. Вспомнив совет Гросса, он решительно отвернулся, поддернул лямку рюкзака…

И в этот момент громыхнуло. Пол вздрогнул, из общего помещения послышались испуганные крики тех, кто впервые стал свидетелем "прифригоривания" корабля.

Женщина заворочалась, высунула из-под одеяла лохматую спросонья голову, с изумлением уставилась на Тимура.

– Куда собрался? – хрипло поинтересовалась она.

– Встречать, – коротко отозвался Тимур.

– Ага, – скривилась Стерва, – а в мешке – хлеб-соль? Торжественный прием организовать решили с Гроссом?

– Тебе-то что? Спи спокойно.

– Студня вон поймай и приказывай! Или этой своей новенькой. Свалить решил, умник? А меня шведовым псам отдать?

Стерва быстро вскочила и принялась натягивать спецуху. Тимур сделал последнюю попытку:

– Да с чего ты взяла…

– Заткнись, Тим, – отрезала она. – Не вчера прилетела, так что можешь мне сухую фуду за строганину не впаривать. Я с вами.

– Куда? – горько спросил Тимур. – В снегожоркиных тоннелях подыхать?

– Все лучше, чем под Шведа ложиться, – покачала головой Мага. – Я так решила.

Больше говорить было не о чем – если бывшая хозяйка бабского блока приняла решение, переубедить ее не могло ничто. И они пошли встречать новичков.

– Не зевай, парень. Не наш расклад, но пруха наглых любит.

Гросс приподнял маску, утер пот со лба. Тимур не ответил. Расклад и правда был никудышный. "Старая гвардия" как-то незаметно оказалась со всех сторон окружена шведовыми лучшими бойцами. Трое размеренно шагали во главе колонны – у каждого висел на плече резак – еще четверо, тоже вооруженных резаками, замыкали шествие, и еще трое рассредоточились вдоль цепочки каторжников. Итого десять. Все как на подбор косая сажень в плечах. По себе их Швед подбирал, что ли? Но так даже лучше – тяжелые, неповоротливые. В снегу им драться несподручно будет. Оставался только один вопрос на миллион кредитов: когда? Сейчас или на обратном пути? И ответ на него Тимур получил уже через несколько минут.

Идущий впереди рослый кореец по кличке Чайник внезапно остановился и развернулся лицом к колонне. Остальные бойцы слаженно перестроились, заключая Гросса и "старичков" в плотное кольцо и сдергивая с плеч резаки.

В воздухе повисло напряжение. Похоже, авторитета смотрящего еще хватало на то, чтобы ни один из бунтарей не решался выступить первым. И тогда Гросс неторопливо откинул поляризованное стекло, открывая лицо, и ухмыльнулся щербатым ртом прямо в непроницаемые маски "повстанцев":

– Мясо, – презрительно бросил он. – Снегожоркины отрыжки. Что, кишка тонка? Негатив-то ваш в секторе остался, а без него хвосты поджали, студни потенциальные?

Что он делает, в панике подумал Тимур, зачем злит их? Нас меньше, мы не вооружены, сдадут нервы у Чайника, даст команду – перережут нас как слепых котят.

– Ты, Гросс, авторитет без вопросов, – хмуро начал кореец, тоже снимая маску. – Но, сам понимаешь… Швед шутить не любит.

– Знаю, знаю, – усмехнулся смотрящий. – Только ты, подстилка узкоглазая, не на того поставил.

Чайник оскалился, шагнул вперед, одновременно активируя резак. Ослепительно-яркий луч задрожал в морозном воздухе.

– Сам виноват, старый хрен, – процедил кореец. – Хотел я тебя по-доброму грохнуть, без мучений, но ты нарвался…

В этот момент Джокер, как всегда бесстрастно торчавший по правую руку от Гросса, быстро переместился, взмахнул дубинкой, и Чайник, подавившись словами, упал на снег, где скорчился и затих.

– Мочи их! – истерично завопил один из бойцов и рванулся вперед, беспорядочно размахивая резаком.

Через секунду он, издавая стоны, ворочался рядом с корейцем. А потом шведовы молодчики навалились все разом, и мир превратился в мешанину стонов, ругательств, запаха паленого мяса, крови и смерти.

Тимур, прикрывая Стерву, отмахивался от нападающих шипастой дубиной и думал только об одном – как бы не задеть кого-то их своих. Рядом молча кружился в смертоносном танце Джокер – если бы Тимур наблюдал за битвой со стороны, непременно восхитился бы грацией его движений и сводящей с ума точностью поражения. Но смотреть было некогда – один из бойцов почти достал смотрящего и, если бы не вовремя подскочивший Слон, их маленький отряд потерял бы предводителя, даже не успев начать путешествие.

Тимуру показалось, что сражение длилось много часов. И когда – вдруг – все прекратилось, он не сразу понял, что они победили. Полтора десятка тел валялись на белом снегу.

Стерва тонко скулила, сидя на корточках и закрывая лицо руками.

– Ша, баба, – скривился Гросс, и она тут же заткнулась. Старик тяжело и часто дышал, белое лицо резко выделялось в коричневом овале капюшона.

Джокер, не обращая внимания на трупы, хлопотал возле смотрящего, аккуратно бинтуя разрез на бедре старика. Слон взволнованно матерился, оттирая снегом забрызганный кровью комбинезон. Откуда кровь, тупо удивился Тимур. Резак прижигает рану, откуда кровь? Разорвал он кого-то, что ли? Или – Тимур нервно хихикнул – загрыз?

– Жмур-сан, – позвал Джокер.

Тимур подошел на негнущихся ногах, присел рядом со смотрящим.

– Слушай, парень… – с натугой прохрипел Гросс. – Надо… уходить. Быстро. Швед… не дурак. Пошлет еще… Поймают – добьют… Быстрее…

Тимур перевел растерянный взгляд на Джокера – изрезанное морщинами лицо многолетнего телохранителя не выражало никаких эмоций. Он закрепил конец бинта, заботливо прикрыл лицо смотрящего маской и, молча поднявшись, помог старику встать.

Закончивший чиститься Слон, подошел поинтересоваться, долго ли они будут торчать тут, как фиалки в проруби, и ждать, чтобы какие-нибудь отмороженные хрены пришли закончить то, что не получилось у этих недоделков безруких, Шведом сдуру посланных, реальных пацанов мочить? Лично он, Слон, не собирается ждать, пока кто поумнее притопает, так что пусть Жмур и Гросс быстрей кумекают – у них головы для думанья приспособлены, это все знают – да начинают шевелить ластами куда-нибудь подальше от сектора.

Четверо мужчин, выжившие из восьмерых, которых Гросс отобрал для похода, быстро обыскали трупы, собирая все, что могло пригодится в тоннелях – резаки, фонари, рукавицы. Большую часть добычи нагрузили на Слона и тронулись в путь. Очень кстати начало мести, все сильнее и сильнее. Покойников не скроет, конечно, но следы – запросто. Полчаса – и никто не сможет определить, куда скрылись те, кто должен был остаться лежать здесь.

Решено было идти к пещере Мертвяков – Джокер сказал, что там есть один "перспективный" снегожоркин ход, под большим уклоном идущий вниз. По всей видимости, в отличие от Тимура, смотрящий времени даром не терял, разведал ходы-выходы.

Шагали молча – метель разыгралась не на шутку, и силы уходили на то, чтобы раздвигать всем телом плотную снежную круговерть и раз за разом выдергивать ноги из глубокого снега. Они перемещались едва ли не на четвереньках, шквальный ветер валил с ног. Только Слон, не переставая, возмущался тем, что, конечно, налегке-то идти – это одно, а некоторым, например, приходится пять резаков тащить да еще гору барахла. Понятно теперь, зачем так называемые друзья его с собой взяли – как бесплатную тягловую силу, ага. Но ничего, это он пока добрый, а вот как устанет, пусть сами все тащат и еще его в придачу, потому что силы-то не бесконечные…

– Сдохнут новички-то, – прокричал Тимур, не реагируя на стенания Слона.

Напарник отозвался, что туда им и дорога. И вообще – лучше сразу сдохнуть, чем вот так вот мучиться много лет, чтобы потом тебя неизвестно куда погнали из налаженной жизни, да еще и нагрузили как лошадь все равно…

– Или они или мы, парень, – отозвался Гросс. – Не по-людски, конечно, выходит. Только, думаю я, Швед за нами второй отряд пошлет – убедиться, что дело выгорело. Вот они корабль и вскроют.

– Да, представляю, какая веселая жизнь ждет эту партию, – протянул Тимур. – Уж Швед на них отыграется за наши дела…

– О себе думай, – оборвал его смотрящий. – Это Фригория – живем вместе, а подыхаем в одиночку.

3

– Штырь где?

– Отлить пошел, – после паузы ответил Тимур.

Гросс закашлялся – надрывно, с трудом втягивая воздух посиневшими губами. Когда приступ закончился, смотрящий еще долго лежал, приходя в себя. Тимур бросил короткий взгляд на Джокера и сразу отвернулся – видеть на всегда бесстрастном лице такую неприкрытую боль было невыносимо. Кончается старик, подумал Тимур. Не стоит мучить его, тащить куда-то. День-другой ничего не решают, можно остаться здесь и дать авторитету уйти спокойно.

– Не дождетесь, – хрипло каркнул Гросс, глядя на Тимура. – Слюни подбери, мясо, и делом займись. Штырь когда ушел?

– Вроде ночью, – пожал плечами Тимур.

– Но-о-очью, – передразнил Гросс. – Где ты тут ночь видел?

– Ну, когда спали все. Понятно же и так.

– А, так тебе все понятно. Башковитый, да?

Гросс с трудом сел – его бил озноб, на белом лице двумя неестественно-яркими пятнами горел лихорадочный румянец.

– Не жалуюсь, – огрызнулся Тимур. – В чем проблема-то?

– Сколько можно ссать, вот в чем проблема! – рявкнул Гросс. – Слона тоже нет. Руки в ноги взяли и пошли за ними, снегожоркины дети! Идти пора, а мы тут сопли на кулак мотаем!

Из темноты тоннеля выплыл Слон. Не тратя времени зря, он коротко, но эмоционально поведал, что за ближайшим поворотом какого-то хрена сожрали вчистую. Только каска осталась. В доказательство амбал предъявил ту самую каску, фонарь на которой едва светил сквозь густо заляпанное красным стекло. Пока все остолбенело таращились на находку, Слон язвительно поинтересовался, не стоит ли уважаемым пацанам поторопиться и двинуть дальше, пока гадская тварь, схарчившая кого-то в непосредственной близости от них, не вернулась за добавкой?

– Вот так сходил отлить, – нервно хихикнул Гомер и вдруг закричал, выпучив глаза и брызгая слюной: – Сдохнем тут все! На корм снегожоркам нас повел, а, Гросс?! Думаешь, нашего мяса хватит, что тебе живым до тепла дойти?! Хрен тебе, понял?! Я на такое не подписывался!

Джокер шагнул к бьющемуся в истерике каторжнику, поднимая дубинку.

– А псу своему скажи, пусть дубину свою себе в задницу засунет! – совсем уж на пределе заорал Гомер, тыча пальцем в сторону телохранителя и не собираясь отступать. – Если бы не мы, ты, Гросс, еще на тропе остался бы валяться! И сейчас хрена куда доползешь, инвалид долбаный! Этот вообще бабу с собой притащил! – корявый палец указал на Тимура. – А нам что – всю оставшуюся жизнь снегожорок трахать прикажете?! По закону на каторге бабы общие!

Хрена с два, подумал Тимур, сжимая кулаки. Сейчас я тебе объясню кое-что про законы и баб…

– Ша, строганина, – негромко бросил Гросс.

Тимур остановился, играя желваками на скулах и не сводя яростного взгляда с Гомера.

– Ша, – устало повторил Гросс. – Этот козел сам сдохнет не сегодня завтра. Штыря жаль – толковый мужик был. Лучше бы этого сожрали.

– Да ты… – вякнул осмелевший Гомер.

Но стоявший рядом с ним Слон несильно двинул зарвавшегося каторжника кулаком под ребра – не зло, просто чтобы напомнить, как следует себя вести – и тот скорчился, захрипел.

Гросс одобрительно кивнул Слону и продолжил говорить, будто его и не прерывали:

– Хватит пургу гнать. Двинули.

Тщедушное тело Гросса почти ничего не весило. Тимур размеренно шагал, одной рукой приобнимая смотрящего за пояс. Второй придерживая горячую безвольную кисть, лежащую у него на плече. Даже сквозь спецуху от старика шел такой жар, что хотелось отодвинуться.

– Не ссы, Жмур, – чуть слышно прошептал Гросс. – Все пучком будет, верь мне.

– Угу, – хмуро отозвался Тимур, думая о том, что фуду осталось дней на десять при строгой экономии, что Стерва еле ногами двигает, и скоро ее придется тащить как и старика на себе, что бедолага Штырь уже второй, кого они потеряли после начала похода.

Первый, Кроха, пал от зубов снегожорки когда они только сунулись в пещеру Мертвяков. Став отморозком, Тимур ни разу не возвращался туда. Дойдя до кладбища инопланетных предшественников, беглецы остановились перевести дух и решить, по какой из подземных галерей двигаться дальше. Никто не ждал нападения снегожорки. Она стремительно выскочила из тоннеля, подмяла под себя Кроху, разглядывавшего диковинные мумии и, разметав по сторонам высохшие и замороженные останки, скрылась в противоположной дыре, унеся бедолагу с собой. Остальные даже за резаки схватиться не успели.

С тех пор Тимура неотступно преследовала лишь одна мысль – стоило ли слепо доверяться старому авторитету и уходить из налаженной, пусть и беспросветной, жизни на верную смерть. Провели бы разъяснительную работу среди каторжников, глядишь, набралось бы достаточно сторонников, чтобы сыграть на опережение и свернуть башку зарвавшемуся Шведу. Когда Гросс копыта откинул бы, все шансы были за то, что именно Тимур стал бы следующим смотрящим, хоть и не очень хотелось. А если бы Швед верх взял, значит, судьба такая. И что его понесло эту ледяную Атлантиду искать?!

– Теплее стало, – не унимаясь, хрипел в ухо Гросс. – Верно говорю – теплее. Прав был тот умник, есть оно – теплое место, только дойти надо. Слышишь, Жмур, я должен дойти!

– У тебя жар, – мрачно ответил Тимур. – Ни хрена не теплее, Гросс. Просто ты сильно болен.

– Это ты верно говоришь. Жаль, Джокер того гада, что меня резаком зацепил, быстро грохнул. Надо было живым взять. Я бы его на ремни порезал, сволочь, по куску снегожоркам скормил, тварюгу позорную. Лучше бы мы его сами сожрали, все польза была бы от мудака…

– Не трать силы, – посоветовал Тимур, невольно улыбаясь. Умирающий однорукий старик, с трудом волочивший распухшую воспаленную ногу и харкающий кровью, не собирался сдаваться. Да уж, силой духа Гросса можно было скалы двигать, не то что толпой уголовников управлять.

– Нужна сосулька, – неожиданно успокаиваясь, сказал Гросс.

От удивления Тимур даже остановился. Гросс тут же отцепился от него и прислонился к стенке.

– Что?!

– Давай передохнем, – предложил смотрящий и продолжил разговор: – Тебя ж она вылечила?

– Да, но…

– У меня вариантов нет, – не слушая, рассуждал Гросс. – Так и так помирать. Я же чувствую – зараза от ноги вверх идет. До сердца достанет, и хана. Не помогает желчь. А с сосулькой есть шанс, есть.

– Да с чего ты взял? Сам говорил: то, что со мной вышло – чистая случайность! Космическая гомеопатия, мать ее так!

Тимур не заметил, как повысил голос. Идущие впереди Джокер и Слон остановились и прислушались.

– Все нормально, мы сейчас догоним! – крикнул Тимур и продолжил уже тише: – У тебя совсем другая ситуация, ты ж сам понимаешь, Гросс. Сосульки – не панацея, иначе на каторге давно бы никто не умирал. Тебе регенератор нужен, или антибиотики на крайний случай, а не… шаманство.

– Мне бы только в тепло… – не слушая, мечтательно прошептал старик. – Чтобы трава и солнце… птицы поют… Ты помнишь, Жмур, как птицы поют? Я вот не помню ни хрена.

– Какие птицы, Гросс? – устало спросил Тимур. – Мы под землей. И спускаемся все глубже. Откуда там солнце возьмется?

Смотрящий упрямо помотал головой:

– Тот мужик, он умный был. Не мог он ошибаться. И ведь сам-то ушел! Значит, есть там что-то, Жмур. Надо только верить!

– Слушай, Гросс, – с издевкой сказал Тимур, – интересуюсь я, а чего ты раньше не отправился искать этот "дивный новый мир"? Ведь молодой был, здоровый. Или, пока смотрящим сидел, и без птичек неплохо было, а как Швед тебя скинуть решил – так сразу тоска одолела?

– Да говорил же – забыл я про того мужика. Напрочь забыл.

– И с чего вдруг вспомнил?

– А тебя увидел и вспомнил, – охотно пояснил смотрящий.

– Э, не сходится у тебя, – возразил Тимур. – Ты на мою рожу уже больше десяти лет смотришь, а про мифическую страну только сейчас заговорил.

– Так у тебя рожа-то раньше другая была.

– Что значит – другая? – удивился Тимур. – Тут, вроде, пластических хирургов нету, Крот только ухо поправил. Что от рождения досталось, то и донашиваю.

– Дурень ты, Жмур, даром что умный, – засмеялся-закашлялся Гросс. – Ты сюда прилетел пацаном зеленым, а теперь – мужик.

– Ну уж и пацаном, – проворчал Тимур, в глубине души отчего-то польщенный.

– Не про возраст я, – отмахнулся смотрящий. – Про суть.

– Понятно, – Тимур вздохнул. – Только сути это не меняет. Глупости все – солнце, птички, тепло. Знаешь, Гросс, мне иногда кажется, что никакого тепла вообще больше нет. Нигде. Даже на Земле. Да и Земли тоже нет.

– Как же нет? Откуда бы иначе столько преступников? По четыре корабля в год приходят, битком набитые. Ты заметил, Жмур, что в каждой партии народу все больше?

– Как не заметить…

– А что чем дальше, тем они отмороженнее? С последними тремя партиями и разговаривать невозможно – вконец странсованные. Мышцу нарастили, а мозгов с гулькин нос. Думаешь, почему мы – полудохлые, беззубые, иссушенные каторгой – смогли завалить шведовых шестерок?

– Потому что мы злее?

– Нет.

– Потому что нам есть что терять?

– Потому что мы старая гвардия. А эти без чипов как без рук, слепоглухонемые. Неприспособленные к жизни. Победили нас аутеры, безо всякой войны победили. Превратили хомо сапиенс в хомо идиотус. Если бы Швед башкой своей пораскинул, в два раза больше бы отряд послал. Недооценил нас, репоголовый.

Обмозговывая наблюдение смотрящего, Тимур не заметил, как к ним подошел Джокер и молча протянул руку. На ладони азиата посверкивала золотыми искрами сосулька! Рядом тихонько охнула Стерва.

– Ты что, телепат, что ли? – ошалело пробормотал Тимур.

Гросс насмешливо хмыкнул.

– Я знал, что ты будешь возражать. Джокер надежный, он сделает все, что я прикажу. Он мне верит. Три дня назад сосульку нашел – никому не сказал, мне принес.

– Так ты все уже решил? – медленно спросил Тимур.

Смотрящий кивнул и настороженно огляделся, на мгновение превратившись из больного старика в опасного хищника.

Слон с Серым ушли довольно далеко вперед и там, сидя на корточках, поджидали их. Гомер, не оборачиваясь, шагал по тоннелю странной дерганой походкой. Его, похоже, совсем не волновало, идут ли остальные следом.

Таким образом, свидетелями разговора были только Джокер и Стерва. Женщина поймала взгляд Гросса, вздрогнула и жестами показала, что будет молчать.

– Хорошую бабу себе отхватил, – бросил смотрящий. – Умную. Береги ее. Теперь слушай сюда. Бросите меня – разморожусь, догоню и убью, – буднично сказал он.

– Гросс, подожди. Кто-нибудь вообще пробовал сосульку во второй раз?…

Старик тяжело покачал головой.

– А что если… ты больше не отморозишься?

– Значит, так тому и быть. Все равно мне недолго осталось, – резонно заметил Гросс. – Теперь второе. За козлом, – он кивнул в сторону Гомера, – смотреть в оба. Если рыпнется – мочи первым, не думай. Не жалей! Иначе я в тебе разочаруюсь.

– Гросс…

– Ша! – прикрикнул тот.

Тимур пристыженно замолчал, глядя, как Гросс возится внутри спецухи. Он не сразу понял, что старик делает. Только когда рукава и штанины опустели и повисли, а смотрящий свернулся в середине комбинезона в позе зародыша, он догадался. Тащить превратившегося в ледышку человека по тоннелям – задача не из легких, и мудрый старикан постарался свести риск откалывания частей его тела к минимуму. В таком виде любой сможет легко закинуть спецуху, превратившуюся в подобие рюкзака, на спину.

– Давай, – глухо скомандовал Гросс из глубины получившегося свертка.

Джокер наклонился и аккуратно вложил в рот хозяину прозрачный столбик. Гросс плотнее прижал подбородок к груди.

Тимур молча наблюдал, как болезненно-красные пятна на щеках медленно гаснут, сменяясь восковой бледностью. Как перестает тяжело вздыматься и опадать грудь. Как живое тело превращается в "лед".

Я тебя не брошу, старик, мысленно пообещал он. Главное – самому выжить.

4

Частые прозрачные волны тыкались в берег. Так дружелюбный щенок ищет мокрым носом ладонь хозяина. Сверкающие в лучах солнца песчинки создавали крохотные вихрящиеся смерчи в изменчивой водной стихии. Ноги Тимура – бледные, едва ли не прозрачные, тощие ноги каторжника – нелепо и чужеродно смотрелись в этом торжестве лета.

Припекало довольно ощутимо. Тимур дотронулся до затылка – горячо. Окунуться? Он повернул голову, бросил взгляд на лежащего в отдалении Гросса. Ни жаркое солнце, ни нагретый желтоватый песок не могли прогнать неестественный холод, сковавший однорукую фигуру. Смотрящий – Тимур все еще мысленно называл его так, хотя не было уже ни каторги, ни толпы уголовников – смотрящий лежал неподвижно, свернувшись, точно младенец в утробе матери. Раскидистые ветки, густо усеянные темно-зелеными узкими листьями и мелкими оранжевыми цветочками, отбрасывали на неживое-немертвое тело кружевную тень.

Все-таки нужно окунуться. Тимур представил, как с размаху падет в теплую, ласковую воду, как раздвигает ее руками и ногами, плывет – долго-долго, не чувствуя усталости, не думая ни о чем, просто наслаждаясь… Это того стоило, старик, сказал он себе. Нечеловеческие условия живого корабля, годы каторги, сотни кубометров выданного на-гора льда, долгий безнадежный путь по холодным тоннелям. Стоило пережить все это, чтобы теперь просто взять и упасть в подсвеченную солнцем прозрачную воду с танцующими в ней песчинками!

Он не успел. За спиной раздался странный звук – шорох, кряхтение, неразборчивые возгласы. Тимур обернулся.

Над неподвижным телом Гросса толклась неизвестно откуда взявшаяся стая бабочек. Аляповато-цветастые крылья размером с ладонь взрослого мужчины часто-часто складывались и раскрывались, издавая те самые звуки, что привлекли внимание Тимура. От суетливых насекомых исходило отчетливое ощущение опасности. Обгрызут сейчас старика, с беспокойством подумал Тимур. Мне потом Джокер голову отвернет, что не уследил. А кстати, где он сам? И где Слон? Стерва?

Он сделал пару шагов к смотрящему. С оттенком насмешки над собой заметил, что даже несмотря на тревожное чувство продолжает наслаждаться – мягко продавливающимся под ступнями горячим песком, ощущением солнечных лучей на плечах, свежим воздухом, наполненным запахом соли и водорослей…

– Эй! – неуверенно крикнул Тимур, заставляя себя собраться. – Слон, ау! Джокер!

Из безумного переплетения веток и стволов, отгораживающих пляж от леса, донесся заунывный вой, явно не принадлежащий человеку.

– Вот это номер, – растерянно пробормотал Тимур.

Вдруг оказалось, что солнце не ласкает теплыми лучами кожу и волосы, а жжет их – злобно и остервенело. Шум моря усилился и, бросив короткий взгляд на полосу прибоя, Тимур увидел, что волны стали гораздо выше и уже не лижут берег, а яростно набрасываются не него, раз за разом обрушивая на песок мутно-пенные гребни.

Тихий жалобный стон, донесшийся со стороны Гросса, заставил Тимура подпрыгнуть на месте. Ожил? Бегом преодолев десяток шагов, отделяющий его от смотрящего, Тимур упал на колени, дотронулся до щеки… Холодная.

И тут на него обрушились бабочки, про которых Тимур успел совершенно забыть. Густая трепещущая, хлопающая крыльями, кряхтящая масса навалилась, мгновенно забив пыльцой нос, запорошив глаза. Он попытался вскочить, вслепую размахивая руками, но проклятых насекомых становилось все больше. Они давили на грудь, больно кололи тонкими острыми лапками, усиками, хоботками. Какая глупость – бабочки-убийцы, сердито подумал Тимур… и проснулся.

Из темноты доносились те же странные звуки, которые его мозг во сне приписал ненормальным бабочкам – сопение, какая-то возня, глухие удары. Активировав фонарик, Тимур разглядел два сцепившихся тела, катающиеся по полу тоннеля, яростно мутузя друг друга. Пока он таращился на драку, вспыхнул второй фонарь, и Слон раздраженно поинтересовался, что тут, вообще, происходит и почему честный пацан, весь переход тащивший на себе драгоценного отмороженного авторитета, не может спокойно поспать несколько часов?

В мешанине бешено мелькающих рук и ног, Тимур разглядел изрезанное морщинами лицо Джокера. Не раздумывая, он подскочил к дерущимся, с размаху засандалил ногой в тяжелом ботинке в бок противнику азиата. Приглушенный вскрик показал, что удар достиг цели. Еще секунда – и живой клубок распался на двух тяжело дышащих мужчин. Гомер, без удивления отметил Тимур. Что ж ты, сучонок, на этот раз выкинул?

Пока смутьян пытался восстановить дыхание, выбитое метким ударом Тимура, Джокер оскалился, молниеносно протянул руку в сторону, схватил валящийся там крюк для оттаскивания льда и без замаха вонзил его в висок Гомеру. Череп раскололся с противным чавкающим звуком, напоминающим упавший на асфальт арбуз. Гомер пару раз дернулся и затих.

Слон сжато, но эмоционально выразил свое восхищение смертельным ударом. И добавил, что кое-кого давно пора было пустить на строганину, чтобы не портил воздух.

Из темноты выползли, включая налобники, Стерва и Серый, замерли, глазея на лужу крови, на неподвижный труп и на продолжавшего жутковато скалиться Джокера.

– Что это было? – глупо спросил Тимур.

Азиат не ответил. Он поднялся, плюнул на тело и, вытащив из черепа Гомера крюк, принялся чистить его о лед.

– Джокер, – требовательно повторил начинающий приходить в себя Тимур. – Что здесь произошло? Какого хрена…

– Он пришел убить Гросса-сан, – Джокер критически осмотрел крюк, подумал и тщательно вытер его о спецуху покойника. Тимура передернуло от этой отстраненной деловитости. Будто здесь валялся не человек, еще пару недель назад плечом к плечу вставший рядом с ними против бойцов Шведа, а кусок грязной ветоши.

– Мы все здесь сдохнем, – хрипло сказал кто-то.

Тимур не сразу понял, что это Серый. Простой мужик, загремевший на Фригорию за "превышение необходимой самообороны", он молча работал, не пытаясь выбиться в авторитеты, не пользуясь услугами студней, аккуратно два раза в неделю посещая бордель – в общем, вполне приспособился к жизни на каторге. Тимур очень удивился, когда увидел Серого среди тех, кто примкнул к безумному походу в недра планеты. Уж его-то ни Швед, ни любой другой пришедший к власти авторитет не стал бы уничтожать – бессловесная рабочая скотина, такую не убивают, пока она исправно выполняет свои обязанности.

Пять человек стояли над двумя неподвижными телами – мертвецом и мерзляком. Всхлипнула о чем-то своем Стерва. Заглушая ее плач, заматерился Слон.

– Ша, – не глядя на них, бросил Джокер. Точь-в-точь как Гросс.

Воцарилась напряженная тишина. Спустя несколько долгих минут Слон, пряча глаза, буркнул, что нечего торчать тут как снегожоркины усы на морозе, лучше уж поспать еще немного. Никто с ним не спорил.

5

Через три поворота тоннель сузился и резко пошел вниз.

Время на этой планете похоже застыло, как и все остальное. Казалось, люди блуждают в лабиринте коридоров не меньше нескольких лет.

Тимур, воткнув крюк у края провала, осторожно заглянул в уходящую в темноту трубу. Уклон градусов сорок пять, если не больше. Спускаться по такой ледяной горке нереально.

Подошел Джокер, бережно опустил драгоценный груз, перевел дыхание и только после этого спросил:

– Вернемся?

– На хрена? – не заботясь о вежливости, отозвался Тимур. – Какая разница, куда топать? Тем более, нам так и так надо вниз. Если и существует на этой проклятой богом планете тот самый рай, о котором болтал Гросс, он явно находится не на поверхности.

Слон, оттеснив могучим плечом Тимура вместе с Джокером, тоже заглянул в тоннель. Присвистнул. Отколол ледорубом приличный кусок сталактита и со всей дури запустил в трубу. Эксперимент провалился – лед по льду скользил практически бесшумно.

Ну и хреновина, мрачно констатировал Слон. Нет, он туда не полезет, даже не предлагайте, дорогие товарищи! С горок это пусть детишки катаются. А реальному пацану несолидно даже как-то. Так что нечего сопли жевать, разворачиваться надо и искать другой путь.

– Можно попробовать крюками цепляться, – медленно сказал Тимур, размышляя вслух. – Или резаками ступенек наделать…

Джокер с сомнением посмотрел сначала на него, потом на бездыханного Гросса. Покачал головой.

– Думать надо, – подвел он итог дискуссии.

По правде говоря, Тимуру ужасно не хотелось спускаться в неизвестность, рассчитывая на крюки. Он не забыл, как в самом начале срока чуть не улетел в такой же наклонный ход – в чем и состоял коварный план незабвенного Крота – и скольких трудов стоило выбраться из ловушки. Если бы не Слон, там бы и закончилась трудовая карьера честного каторжника Жмура.

Но и возвращаться было глупо, да и, в общем-то, некуда. Это Тимур отлично понимал. Не факт, что им вообще удастся отыскать путь назад. Единственная надежда найти землю обетованную, все чаще приходившую к нему во снах – спускаться все ниже и ниже.

В молчании разбили лагерь. Погрызли сухой фуду, зажевали льдом. Тимур обратил внимание, что Стерва почти не ела. Не дотянет, озабоченно подумал он. Женщина, что с нее взять – в забой не ходила, жила в тепле и сытости. Нет уж, хрена с два я тебе дам вот так взять и помереть, рассердился он. Подсел ближе, сунул кусок фуду.

– Не хочется, – еле слышно прошептала Мага и виновато улыбнулась.

– Жри, – рявкнул Тимур. – А то брошу тут на хрен!

– Не бросишь, – покачала головой Мага. – Ты же добрый. Хотел бы – давно бросил… И то сказать – повезло мне с тобой, Тим. Если бы твоя глазастая тогда не дернула помирать, хрен бы мне настоящий мужик обломился. А так – повезло.

– Ты мне зубы не заговаривай, жри давай, – грубо оборвал Тимур, чувствуя, как к горлу подступает колючий комок. Вот бабы, лишь бы языком мести. Нашла себе положительного героя, дура!

Стерва протянула руку и легко погладила его по колючей щеке.

– Спасибо тебе.

Тимур хотел ответить – грубо, жестко, чтобы прекратить эту сопливую сцену – но женщина уже отвернулась, легла лицом к стене.

Тимур, не чувствуя вкуса, догрыз свой кусок и лег рядом. Обхватил Магу руками, прижался, отчаянно надеясь, что сегодня удастся хотя бы во сне снова попасть на море… И услышал, как она прошептала в темноту: "Я люблю тебя, Тим".

Снилась всякая хрень. Крохотные, с палец, снегожорки ползали по Тимуру, щекотно царапая голую кожу нестрашными коготками. Потом началась метель, и разлапистые снежинки кружились в безумном танце, скаля зубастые рты. А потом он долго-долго шел в темноте, не зная, куда идет и зачем, но точно зная, что это будет продолжаться вечно…

С трудом вынырнув из вязкого тягуче-кошмарного сна, Тимур некоторое время лежал, прислушиваясь и пытаясь понять, что его разбудило. Темнота затаилась, притихла. Только сонное дыхание людей нарушало ее ледяную неподвижность. Вдруг откуда-то донесся еле слышный шорох. Тимур резко повернулся на звук и увидел мутное пятно фонаря, включенного на минимальную мощность. Тот, кто крался сейчас в темноте, явно не хотел привлечь внимание и разбудить других беглецов.

Что еще, тоскливо подумал Тимур. Ну что еще? Гомера замочили, некому, вроде, воду мутить.

Он поднялся, стараясь не шуметь, и двинулся в сторону светового пятна. Когда до прячущегося в темноте человека осталось не больше нескольких шагов, свет отразился от гладкой ледяной стены и упал на лицо. Тимур с удивлением понял, что это его женщина.

Уже не скрываясь, он включил свой фонарь и негромко окликнул:

– Эй! Не спится?

Мага вздрогнула и сделала такое движение, точно собиралась убежать. Это что за новости, растерялся Тимур. Сейчас, при нормальном свете, он видел, что Стерва стоит возле самого края уходящей в темноту ледяной трубы. Некуда ей бежать, да и зачем?

– Ты чего бродишь? – недовольно спросил Тимур. – Услышала что-то? Надо было меня разбудить, а не…

– Вы решите искать другой путь, – размеренно, будто в трансе, заговорила она. – Побоитесь лезть туда. Или вообще решите назад вернуться. А что? Там хорошо, там фуду…

Она сделала еще один шаг к горке, поскользнулась, нелепо взмахнула руками, но удержала равновесие.

– Куда тебя несет-то?! – раздраженно сказал Тимур. Он бы никогда не признался в том, что Мага едва ли не слово в слово повторила его мысли, и это его бесило. – Улетишь сейчас, кто доставать будет? Думаешь, я? Хрена с два! Пусть тебя снегожорки вытаскивают – нечего потому что по ночам шляться! Вот дура-баба, то не жрет, то…

– Я чувствую тепло, – тем же странным голосом продолжила Мага.

– Какое, на хрен, тепло?! – окончательно разъярился он. – Совсем сбрендила?

Крыша поехала у бабы, что ли? Только этого не хватало! И что теперь с ней делать? Как только Джокер поймет, что она свихнулась… Что? Потребует бросить? Убьет? И будет прав, между прочим – сумасшедший в данной ситуации представляет нешуточную опасность для всех. Особенно – для беззащитного Гросса. А ради хозяина Джокер кого хочешь замочит, не то что бабу бесполезную.

– Мага, – заговорил Тимур, стараясь, чтобы голос звучал ласково. Получалось плохо: он давно забыл, как это – нормально разговаривать с женщиной. – Послушай, Малгожата, ты просто устала. Я все понимаю, сам уже задолбался по этим гребаным тоннелям шарахаться, но… Потерпи чуть-чуть, слышишь? Мы столько уже прошли, это же не может быть зря! Мы обязательно найдем тепло! Только не надо совершать необдуманных поступков.

Продолжая нести какую-то чушь, Тимур медленно-медленно, по шажочку, подбирался к замершей на краю спуска женщине. Непонятно, слышала его Стерва или нет. Она не делала попыток убежать, будто не замечая приближения Тимура, но и никак не реагировала на его слова.

Точно свихнулась, понял Тимур. Ничего, сейчас я тебя от этой дыры оттащу, а там уже и поговорим как следует. Если что – найду еще сосульку, заставлю сожрать и буду тащить как Джокер Гросса!

– Там тепло, – жалобно повторила Стерва.

Еще два шага, прикинул Тимур, и я тебе покажу тепло…

Из темноты раздался голос Слона. Он мрачно поинтересовался, каждую ли ночь теперь будет происходить такая хреновина и спать, типа, больше необязательно, что ли?

Дальше все произошло одновременно.

Включился фонарь Слона. Тимур машинально повернул голову на голос и краем глаза уловил движение возле провала. Стерва как-то сложилась и начала соскальзывать в темноту.

Время замедлилось. Тимур, точно в дурном сне, долго-долго поворачивался, расталкивая ставший вдруг густым воздух, сделал два проклятых шага и потянулся. Его пальцы схватили воздух в миллиметре от коричневой ткани Магиной спецухи. Женщина молча исчезла в трубе. Тимур хотел выпрямиться, но не смог – темнота уже вцепилась в него холодными руками, обняла, потянула за собой. И он, не успев понять, что происходит, заскользил вниз, следом за Магой.

Голос Слона, отчаянно материвший Тимура, его чокнутую бабу и всю это долбаную планету, остался позади. Тимур извернулся, пытаясь остановить скольжение, но лед был абсолютно гладкий, а уклон слишком большой, чтобы можно было хоть что-то сделать. Вскочив спросонья, Тимур даже не подумал прихватить крюк, так что зацепиться было нечем. Оставалось только надеяться на лучшее.

К счастью, падение оказалось недолгим. Уже через несколько секунд Тимур с разгону врезался в мягкое. Короткий вскрик показал, что это Стерва. От оплеухи глупую бабу спасло только то, что после скоростного спуска ориентация в пространстве восстановилась не сразу, а когда Тимур смог подняться на ноги, злость уже схлынула.

Первым делом он огляделся. Труба привела их в пещеру. Довольно большую – свет фонаря не доставал до противоположной стены. Повсюду, насколько можно было разглядеть, громоздились какие-то темные кучи, которые Тимур сперва принял за заросли сталагмитов. Но стоило приглядеться, и волосы зашевелились у него на голове.

Это были какие-то животные. Из ближайшей кучи высовывались явные ноги – длинные, суставчатые, оканчивающиеся длиннопалой когтистой кистью. А вон там, справа, видна овальная голова с мощными жвалами.

Стерва завозилась, вставая. Тимур шикнул на нее, не сводя глаз с потенциальной опасности. На их счастье, подземные твари пока оставались неподвижными – не то спали, не то… Тимур осторожно приблизился к той, что с ногами. Затаив дыхание, готовый в любой момент броситься наутек, наклонился… Похоже, тварь была дохлой! Тимур дотронулся до одного из когтей, и вся лапа неведомого чудовища вдруг пришла в движение, дернулась и с хрустом… отвалилась. За спиной вскрикнула Стерва, да и сам Тимур едва не наделал в штаны.

– Заткнись! – прикрикнул он на женщину. – Итак из-за тебя… Тьфу!

Но Стерва и не подумала смутиться или испугаться. Она наклонилась, зачерпнула варежкой снег и победно ткнула его под нос Тимуру:

– Смотри!

Он брезгливо отодвинулся, проворчал:

– На хрена? Насмотрелся, небось, за столько лет.

– Он мокрый! – победно заявила Стерва. – Мокрый, понимаешь?!

Тимур стянул рукавицу, присел. Потрогал грязный пол – кстати, откуда здесь песок? – действительно, снег был не привычный, пушисто-рассыпчатый, а будто состоящий из отдельных крупных кристаллов, прозрачных и влажных.

Женщина присела рядом, дотронулась до плеча.

– Я же говорила – здесь тепло.

Тимур не успел ответить – из ведущего наверх тоннеля донесся голос Серого:

– …эй! ы… ам… ивы…

– Живы! – заорал в трубу Тимур, сложив руки рупором. – Спускайтесь! Давайте сюда!

– а… до… ать… – раздалось в ответ.

– Надо подумать, говорит, – перевел Тимур, поворачиваясь к Стерве.

Она равнодушно кивнула. Похоже, судьба остальных ее совершенно не волновала. Ну конечно, снова начиная злиться, подумал Тимур, меня-то она за собой уже утащила. Ладно, пока они там, наверху, будут соображать, как спуститься самим, да Гросса перетащить, не повредив, можно осмотреться.

Он решил слегка углубиться в пещеру, чтобы попробовать оценить ее размер. Шагая мимо дохлых зверюг, Тимур вертел головой по сторонам. Вскоре стало понятно, что подземные твари, несмотря на некоторые различия, в принципе лежат в одинаковых позах – подогнув под себя конечности и свернувшись. Похоже, они приходили сюда умирать в течение многих лет. Некоторые – посвежее – производили впечатление живых, только что заснувших. Другие казались высохшими и от прикосновения ломались. Были и такие, от которых оставались только пустые оболочки, и вот это Тимуру крайне не понравилось.

Тепло-то оно тепло, но по ощущениям температура в пещере вряд ли была выше нуля. В таких условиях мертвые тела должны были сохраняться очень долго в неизменном виде. А те, пустые, выглядели так, точно кто-то выел их изнутри, оставив только жесткий коричневый панцирь. Да и пол был усеян обломками панцирей и оторванными конечностями. Встречаться с тем, кто приходил сюда, будто в столовую, питаться останками местных жителей, Тимуру вовсе не улыбалось.

Вдруг сзади раздался громкий треск и сразу за ним – истошный визг Стервы. Тимур инстинктивно присел, но тут же подскочил и бросился обратно. Под ногами хрустело, несколько раз он поскользнулся и задел мертвых тварей, которые оседали, распадаясь на части. Но Тимур не обращал ни на что внимания – визг все тянулся, отчаянный, истеричный, на одной ноте.

Потом он оборвался, и в наступившей тишине стал отчетливо слышен хруст, заглушающий даже тяжелое дыхание Тимура. Ларин вспомнил свою встречу со снегожоркой – такие же звуки он слышал, когда валялся в запотевшей маске возле вагонетки, а проклятая тварь жрала его напарника.

Стерва, конечно, дура-баба и сама виновата, но смерть в зубах снегожорки… Тимур бежал, не думая, что будет делать – ведь у него не было даже крюка. Да и будь он, повторить фокус с убиванием монстра столь неподходящим инструментом вряд ли получится.

Тут он, наконец, добежал. И, вместо окровавленных останков или чего-то подобного, увидел живую и невредимую Стерву. Ее сотрясала крупная дрожь, но в остальном женщина выглядела вполне благополучно.

Тимур остановился, упер руки в колени и зашелся в мучительном приступе кашля.

Сейчас отдышусь, подумал Тимур, и убью ее на хрен!

Тут Стерва странным дерганым движением сместилась вбок, и он увидел…

Та самая туша, от которой он случайно отломал лапу, теперь развалилась на две половины. А в середине ее, в разломе коричневого панциря, копошились какие-то белые твари. Спустя несколько секунд Тимур понял, что это снегожорки. Только размером с руку взрослого мужчины, не больше. Штук пятнадцать. Они извивались, ползали, еще больше разваливая мертвое тело. С мерзким чавканьем и хрустом вгрызались в него, отрывали куски, жевали, глотали.

Это сон, строго сказал себе Тимур. Это очередной кошмар, такой же, как с бабочками-убийцами. Это просто не может быть реальностью. Как хорошо – все это сон: свихнувшаяся Стерва, наше падение, подземные твари… Сейчас я проснусь.

Одна из микроснегожорок, неловко повернувшись, вывалилась из мертвой туши и откатилась прямо к ногам Маги. Небольшая, густо усеянная зубами пасть распахнулась и впилась в ботинок. Стерва открыла рот и опять завизжала на одной ноте, отчего-то даже не пытаясь стряхнуть тварь.

Ну да, понял Тимур, это же мой сон. Значит, мне и надо действовать. Он схватил валяющийся рядом обломок огромной то ли руки, то ли ноги, в два прыжка оказался рядом с Магой и, размахнувшись, врезал по бешено извивающемуся червяку. Белая мягкая шкура неожиданно легко лопнула, обрызгав Тимура, визжащую Стерву и пол синей жидкостью. Пасть разжалась и недоснегожорка упала на грязный снег, где еще несколько раз дернулась и затихла.

Тимур уронил свое импровизированное оружие. Ткнул мертвого червяка носком ботинка. Сон, говоришь? Хрена с два.

Стерва перестала визжать и неловко завалилась на бок, теряя сознание.

Первым делом Тимур метнулся к трубе и, активно используя лексикон Слона, потребовал, чтобы ему немедленно скинули крюк, а то он за себя не отвечает!

Потом, смачно хэкая и не обращая внимания на синие брызги, перебил всех недоснегожорок, копошившихся внутри туши.

И только после этого подошел к Стерве. Женщина лежала, неловко подвернув ноги и широко разбросав руки. Под полуприкрытыми веками виднелись белки. Зрелище было жутковатым, и Тимур даже успел решить, что она умерла – мало ли, сердце не выдержало, не девочка, небось. Но тут Стерва застонала и попыталась открыть глаза. Закатившиеся наверх зрачки не сразу вернулись на место, и несколько секунд ее лицо было похоже на маску с пустыми глазницами.

Тут из трубы, возбужденно матерясь, выехал Слон. Едва оказавшись в пещере, он принял боевую стойку и приготовился дорого продать свою жизнь. Убедившись, что опасность миновала и оценив размеры бойни, устроенной Тимуром, громила расслабился и принялся в своей обычной экспрессивной манере выплескивать эмоции. Тимур не прислушивался, занятый попытками привести в чувство Магу, но уловил, что случись подобное наверху, быть ему не просто авторитетом, а… Да тут и Гросса не грех подвинуть было бы, разорялся Слон. Смотрящий, называется! Заморозился и полеживает себе. А честные пацаны снегожорок пачками валят, бабу дурную защищая. Здесь мысль Слона сделал причудливый виток, и он пустился в пространные рассуждения о том, что все зло на свете от баб. Небось, снегожорки, тварюги позорные, тоже того, женского полу, иначе и быть не может – такая гадость! Определенно бабы!

Мага кое-как уселась с помощью Тимура и принялась стаскивать прокушенный насквозь ботинок. Ступня покраснела и опухала на глазах. За несколько минут краснота поднялась почти до лодыжки. А когда женщина попыталась встать на укушенную ногу, то с криком упала.

– Яд, – бесстрастно констатировал успевший присоединиться к ним Джокер. – Она умрет.

– Да пошел ты! – заорал Тимур, вскакивая и сжимая кулаки. – Сам не сдохни, узкоглазый! За Гроссом своим драгоценным следи, а с ней я как-нибудь сам разберусь, понял?!

Слон принялся хватать его за локти, бубня, что нехорошо так вот с уважаемым человеком разговаривать, можно, мол, и огрести за такие фокусы. Но Тимуру было все равно. Адреналин бушевал в крови, застилая кроваво-синим туманом все вокруг. Хотелось убивать. Пока есть силы, пока не сломается крюк, пока не упадешь замертво, прекращая наконец это бессмысленное и бесцельное подземное блуждание.

Джокер слушал молча, морщинистое лицо оставалось невозмутимо-холодным. Тимуру вдруг стало стыдно. Так же неожиданно, как и накатила, злость схлынула, оставив после себя пустоту и холод.

– А… – махнул он рукой. – Извини, Джок. Что-то меня… понесло.

Азиат так же, не проронив ни звука, кивнул, принимая извинения, и отошел. Спустя пару минут он вернулся, отодвинул Тимура, бессмысленно таращившегося на Стервину ногу, и принялся втирать в горящую кожу женщины черную вонючую мазь. Вытяжка из желчи снегожорки, сообразил Тимур. Надо же, не пожалел. Единственное доступное на Фригории лекарство ценилось на вес золота. Да какое там золото – на вес самой жизни. Тимур пережил еще один короткий, но мучительный приступ стыда, вспоминая, как только что орал на Джокера. Потом снова разозлился – теперь уже на себя. А потом плюнул на все эти душевные терзания, такие неуместные здесь и сейчас.

Спустя полчаса отправленный на разведку Серый сообщил, что пещера не такая уж большая и в противоположном конце имеется единственный выход.

– Только он это… Странный, в общем… Там… – Серый скорчил непонятную гримасу и замахал руками, силясь что-то изобразить. Не привыкший говорить, он явно испытывал трудности с вербализацией мыслей.

– Не мучайся, – остановил его Тимур. – Сейчас все пойдем. Разберемся, что там за странности.

Магу пришлось волочить на себе. Она непрерывно стонала, и Тимур сразу вспомнил, как всего несколько дней назад так же висел на его плече Гросс. Но старика хоть заморозили, подарив надежду на спасение, а с этой что делать? Кстати, задумался Тимур, а ведь сосульки здесь почти не встречаются. Интересно, почему?

Он утер со лба пот и усмехнулся – вот и ответ, Температура вокруг была гораздо выше, чем в тоннелях, лежащих ближе к поверхности. Даже снегожорки здесь мелкие, злорадно подумал Тимур. Сколько я их там замочил? Штук семь?

– Тимур-сан, – окликнул его Джокер. – Посмотри-ка.

Тимур пристроил Стерву возле стены и подошел к азиату, заглядывающему в темный провал выхода из пещеры. Присвистнул. Во-первых, ход шел вверх. Это что же, зря они спускались, надеясь оказаться ближе к теплу? Но не это было самым странным. Тоннель поднимался не гладкой ледяной поверхностью, а уступами, напоминающими ступеньки. Высотой около полуметра, неровные, эти ступени были явно искусственного происхождения – можно было различить следы вырубки льда какими-то примитивными инструментами. Да и отходы "производства" щедро усеивали пол вокруг дыры.

– Что думаешь? – коротко спросил Джокер.

– Что-то не хочется мне туда лезть, – поежился Тимур, думая о мертвых когтистых тварях, заполняющих пещеру.

Ступеньки делали однозначно не снегожорки. Судя по всему, пещера – что-то вроде кладбища этих, панцирных. За почти три недели блуждания по тоннелям, да и за все годы на каторге никто таких тварей не видел. Значит… Что? Элементарно – они приходят именно из этой дыры. Другого хода в пещеру нет. Идем дальше… Если ступени – дело рук… то есть, лап, гигантских насекомообразных, можно предположить, что они в какой-то мере разумны. Хотя… Муравьи, вон, целые подземные города строят, но это не делает их разумными. Или бобры те же. Нет, ничего это не значит, старик, сказал себе Тимур. Ишь, размечтался – встретить братьев по разуму среди бескрайних просторов космоса! Тьфу! Ты не в вирте, старик, так что охолонись. В реальности братьев по разуму земляне уже встретили. И именно благодаря им ты сейчас не кофе с Гердтом попиваешь в редакции, а ползаешь, точно крот, под тоннами снега и льда. Так что – спасибо, не надо. Обойдемся без разумных муравьев!

Но выбора-то нет, тут же возразил он себе. Обратно по горке забраться можно. Наверное. И что потом? Если эти твари водятся на глубине, ближе к тому самому теплу, которое мы ищем, рано или поздно придется с ними столкнуться. Так какая разница – сейчас или через несколько дней.

– Пошли, – через силу выдавил он. – Чего стоять-то.

Десять лет назад, непослушными руками держа резак и слушая ругань Крота, Тимур думал, что хуже быть не может. Два года назад, когда выдалась аномально холодная зима, мороз пробивал спецухи и люди замерзали во сне, потому что снегожорки куда-то пропали и не хватало жира и другого топлива для обогрева бараков, Тимур думал, что точно знает: хуже только в аду. Две недели назад, стоя на красном снегу и глядя, как Слон оттирает со спецухи чужую кровь и мозги, Тимур думал, что теперь-то его ничем не проймешь.

Но сегодня пришлось перейти очередной Рубикон ужаса. Кошмарные подземные твари, поедаемые ядовитыми микроснегожорками – это смахивало на плоды воспаленной фантазии вирт-сценариста, и Тимур всерьез начал опасаться за свой рассудок. Сны еще эти… Поди разбери, может, даже сейчас он мирно сопит в две дырочки, думая, что карабкается по ледяной лестнице, созданной неизвестно кем.

Он понимал, что подобные рассуждения ни к чему не приведут и оптимизма не прибавят. Но у них имелся один несомненный плюс – возможность отвлечься от окружающей действительности. Потому что настоящим кошмаром на данный момент были не обитатели подземелья, а подъем по этой самой лестнице.

Несуразно большие ступеньки, несмотря на следы обработки, оставались ужасно скользкими. То и дело теряющая сознание, полностью зависящая от него женщина добавляла веселья. А жизнерадостно-злобный мат Слона придавал восхождению оттенок сюрреализма.

Подсадить Магу, убедиться, что она не соскользнет, как это уже не раз случилось. Забраться самому. Перевести дух. Подтянуть женщину, забросить на следующую ступеньку. Послать Слона, которому случайно попало в глаз отлетевшей ледяной крошкой. Забраться. Подтянуть. Подсадить. Забраться…

Потом, когда все закончилось, Тимур прикинул, что лестница была не длиннее той трубы, что привела их в пещеру. Но пока длился подъем, она казалась бесконечной. Один раз неудачно пристроенная Мага улетела в самое начало, и Тимур едва не решился бросить ее. Пару раз он сам падал и не был уверен, что не получил сотрясение мозга. В спине давно и надежно засел раскаленный прут боли, на который Тимур уже просто не обращал внимания, приняв его как часть настоящего.

Он отчаянно завидовал Джокеру, бездыханный груз которого был надежно и удобно привязан за спиной – повезло черту узкоглазому, лезь себе и ни о чем не думай. Остальным участникам восхождения он даже не завидовал – Слон с Серым, несущие общее барахло, находились на той стадии прухи, когда завидовать бессмысленно, иначе свой крест покажется неподъемным.

Тимур, скрипя зубами, подхватил Стерву под мышки и попытался закинуть на очередную ступеньку. Женщина мягко упала обратно. Не злясь – на это не было сил – он сделал вторую попытку. Она опять провалилась. Все, с тупой обреченной радостью подумал Тимур. Теперь точно все. Наконец-то можно спокойно сдохнуть.

И понял, что лестница закончилась.

6

Тимур отодвинулся подальше от костра, стреляющего яркими искрами, и жадно впился в дымящийся кусок мяса. Зашипел, обжегшись, но остановиться не мог – рвал зубами, глотал, почти не жуя, захлебываясь горячим мясным соком. Наслаждение смешивалось с болью, создавая неописуемый коктейль ощущений. Кажется, теперь я понимаю, что чувствуют мазохисты, подумал Тимур.

Насытившись, он долго сидел, не в силах поверить, что больше не может запихнуть в себя ни кусочка. Было обидно: еды – свежей, аппетитной, настоящей! – оставалось еще много, но Тимур чувствовал, что если попытается откусить еще, то его непременно вывернет, и это будет еще обиднее.

Стерва, которой не удалось ничего скормить, несмотря на все старания Тимура, скорчилась на земле, подтянув колени к груди. Торчащие из обрезанных рукавов нижней рубахи руки были похожи на корявые ветки земного саксаула. По телу женщины время от времени пробегали волны крупной дрожи, тогда Мага скалилась и негромко стонала, не приходя в сознание.

"Ее придется бросить, – сказал гадкий трусливый голосок в голове Тимура. – Все равно не выживет". Если уж мы прошли через все это, падать духом сейчас просто глупо, подумал Тимур и рассеянно слизнул с ладони каплю жира. Глаза слипались. Только чуть-чуть отдохну, сказал он себе, минуту-две. А потом подумаю, что делать с больной Магой. "Ее хотя бы не съедят, побоятся отравиться", – вякнул голос. "Заткнись!" – приказал ему Тимур.

Он мутными от сытости глазами обвел своих спутников. Джокер размеренно жевал, аккуратно откусывая крошечные куски – азиату и здесь не изменила его обычная невозмутимость. Слон, до ушей перемазанный жиром, громко чавкал, держа в каждой руке по куску снегожорины и, похоже, не собираясь заканчивать трапезу, пока над углями останется хоть один ломоть мяса.

Немного в отдалении Серый заснул, привалившись спиной к скале и крепко сжимая в кулаке недоеденный кусок.

Тимур почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он заставил себя отвернуться, расстелил спецуху, чтобы не валяться на голой земле, и приготовился отключиться. Но, вопреки ожиданиям, сон не шел. Перевозбужденный мозг не мог успокоиться, снова и снова прокручивая события последних дней. Съевший сосульку Гросс, кладбище подземных тварей, смертельный подъем по ледяной лестнице, нападение снегожорок на Магу… бессмысленная и жестокая гибель Гомера. Шокировала не сама смерть. К тому, что жизнь человеческая не стоит и гроша, Тимур успел привыкнуть за долгие годы каторги. Но к тому, что случилось потом, он все равно оказался не готов.

Тимур тогда проснулся от мерного пыхтенья и неприятных чавкающих звуков. Серый, работящий и хозяйственный мужик, аккуратными быстрыми движениями разделывал бездыханное тело Гомера. Заметив брезгливое отвращение на лице Ларина, он криво улыбнулся: "Не пропадать же добру! Тут еще много осталось". И жестом пригласил разделить трапезу. Рядом лежал заплечный мешок, набитый человечиной.

Тимура едва не стошнило.

До этого опускались не все. Каждый решал сам, сможет ли он переступить в себе человека. С теми же, кто шел на убийство ради куска органики, разговор был короткий. Первый закон при Гроссе чтили, и долгие годы смотрящему удавалось держать каторгу в ежовых рукавицах, чтобы окончательно не тронулись умом отчаявшиеся люди и не скатились к животным инстинктам.

Что должно сдвинуться у человека в душе, чтобы он переступил табу – есть себе подобных? Должен же человек чем-то отличаться от безмозглых подземных тварей, которые пожирают изнутри своих матерей. Даже если эти существа строят лестницы, это еще не значит, что они разумны, если жрут себе подобных.

К облегчению Тимура, кроме Серого к мясу Гомера никто не прикоснулся. И все начали вести себя с Серым по-другому. С брезгливой осторожностью, как с диким зверем, которого и терпеть невозможно, и выгнать страшно. Подкрадется втихаря и оттяпает башку, пока ты спать будешь. Держать при себе все же вернее.

Серый, поняв, что его предали остракизму, принял свою судьбу спокойно и отношения выяснять не полез. Во время остановок кормился из своего страшного мешка в одиночку, на переходах старался держаться позади группы. Но Слон заявил, что не станет поворачиваться спиной к уроду, который спокойно разделал не остывший еще труп того, с кем пару дней назад делил пайку и спецуху… Каким бы гадом Гомер ни был, человек все же.

Поэтому Серого пустили первым номером, а сами пошли следом, упираясь взглядом в сутулую спину нелюдя. Пускай ищет подземный рай. Место, к которому они шли, убивая и умирая. Место, в существование которого никто из них на самом-то деле не верил, кроме, разве что, Гросса. Место, где нет Зимы…

Первое, что Тимур ощутил, когда оставил попытки поднять Стерву на несуществующую ступеньку – тепло. Лица мягко касался непривычно теплый воздух. Вторым открытием стал густо покрывающий стены светящийся мох. Потом Ларин увидел высокий куст мясистых грибов – совершенно земных, на толстых ножках, с разноцветными шляпками и бахромой под ними, только высотой в полтора метра – и понял, что умер и попал в рай. Но раздавшийся над ухом восторженный мат Слона моментально разрушил иллюзию. Уж этот-то громила-сквернослов никак не мог очутиться в раю, так что пришлось признать, что вокруг – невероятная, невозможная, сказочная, но все-таки реальность.

Пока Тимур приходил в себя, пытаясь свыкнуться с новой картиной мира, лишенный воображения Слон развил бурную деятельность. Он шустро сгонял обратно в пещеру-кладбище и приволок убитых Тимуром недоснегожорок. Вторым рейсом амбал натащил сухих частей мертвых гигантских насекомых, из которых развел отличный костер. Тут уже к суете Слона подключились Джокер с Серым, и вскоре над огнем подрумянивались аппетитные кусочки снегожорины, заполняя пещеру одуряющим ароматом. Тимур попытался вспомнить, когда в последний раз ел свежее натуральное мясо и не смог. Кажется, это было в другой жизни…

Проснувшись, Ларин понял, что бодр и полон сил. Организм настойчиво требовал деятельности.

Остальные еще спали, только Слон, неразборчиво матерясь, возился у костра.

– Прогуляемся? – предложил Тимур.

Слон ответил согласием, попутно выразив удивление способностью некоторых личностей дрыхнуть долго и беззаботно. А если снегожорки навалятся и всех перекусают ядовитыми зубами? Вон, со жмуровой бабой до сих пор неладно. Того и гляди, помрет, а все потому, что бдительность нельзя терять никогда…

– Какие снегожорки? – оборвал его Тимур. – Ты где тут снег увидел?

Ну и подумаешь, снег, продолжал рассуждать Слон. Кто сказал, что им обязательно снег нужен. А даже если не снегожорки. Те сволочи, что внизу валяются, тоже, небось, дрянь порядочная!

– Ну, давай не пойдем никуда, – нехотя согласился Тимур. – Подождем, пока Джокер проснется, тогда и сходим.

Слон, подумав, предложил не ждать, а прямо сейчас отправиться в нижнюю пещеру и набить еще червяков. Потом они вдвоем отправятся на разведку, а Джокер тут мяса про запас нажарит.

Тимур наотрез отказался. Мысль о возвращении в царство снега и льда вызывала у него отвращение. Честно говоря, в глубине души он испытывал иррациональный страх, что стоит покинуть это место, и, вернувшись, он найдет лишь бесконечные ледяные лабиринты. Это было глупо, но поделать с собой Тимур ничего не мог. Может, еще и поэтому ему так не терпелось исследовать теплые пещеры – чтобы окончательно убедить себя в их реальности.

Недовольный Слон ушел на кладбище засушенных тварей в одиночку, высказав перед этим все, что думает о тех, кто не желает трудиться на благо общества и честно обеспечивать пайкой своих товарищей. Тимур пропустил излияния амбала мимо ушей и, едва массивная фигура скрылась в темноте хода, принялся изучать окрестности.

Пещера была довольно узкой – шагов пятьдесят от стены до стены – но ужасно длинной. Заросли грибов мешали рассмотреть как следует, но Тимур готов был поклясться, что длина ее не меньше километра. Стены почти полностью скрывались под густым слоем светящегося мха, похожего на земной ягель. Кстати, отметил Тимур, а высота у пещерки весьма приличная. Он задрал голову, рассматривая покрытый узором мха потолок и нахмурился. Какая-то смутная мысль настойчиво толкалась в сознание. Что-то здесь не так, обеспокоенно подумал Тимур. Неправильная эта пещера, ох, неправильная. Вот только чем?

Он еще раз внимательно осмотрелся. Песчаный пол, стены, потолок, грибы, мох… Что не так? Тимур подошел к ближайшей стене и осторожно дотронулся до мха, готовый моментально отскочить в случае намека на опасность. От переплетения мягко светящихся отростков шло явственное тепло. Вот почему здесь нет снега, сообразил Тимур. Но как может сохраняться такой разный микроклимат в соседних пещерах? Причем… он прикинул траекторию их спуска на кладбище и последующего подъема сюда по адской лестнице… Причем, пещеры находятся примерно на одном уровне. Хм… И тут его осенило. Шлюз! Такого же типа, который использовали когда-то в своих чумах эскимосы! А кладбище – не что иное, как промежуточная камера, не дающая смешиваться теплому воздуху и холодному.

Стоило дойти в рассуждениях до этого момента, как та самая мысль, крутившаяся у Тимура в голове, оформилась и предстала перед ним во всей своей пугающей логичности. Все это – искусственное сооружение. Теперь Тимур понял, что именно не давало ему покоя в этой пещере – нехарактерная для природного объекта прямота линий. Скорее, все это напоминало прорубленный в скалах тоннель, который потом забросили. Гладкие стены, уходящие вверх на неестественную высоту, абсолютно ровный потолок, ступеньки…

Но кто мог соорудить подобное в недрах Фригории? Другие каторжники? Кто знает, сколько здесь лагерей. Возможно, снеговики имеют свои виды на неприветливую планету.

Так, так… Если здесь есть люди, следует как можно скорее добраться до их лагеря. Занять подобающее место в иерархической структуре каторжан их компания как-нибудь сумеет. А трудиться в подземелье, прорубая тоннели в тепле всяко лучше, чем сдохнуть среди бескрайней мерзлоты!

Тимур возбужденно зашагал вокруг костра. Ужасно хотелось поделиться с кем-нибудь своими выкладками, обсудить, проверить их логику. Он уже было решился разбудить Джокера, но в последний момент одернул себя – если тут и есть другие осужденные, они никуда не денутся в ближайшие часы. Но до них в любом случае нужно будет добраться, причем, таща с собой два полутрупа – Гросса и Магу. Стоит дать отдохнуть как следует всем участникам похода. А ведь Слон был прав, с внезапным стыдом подумал Тимур. Нужно запастись едой, пока есть возможность.

Он подошел к черному провалу выхода из пещеры. Морщась, заглянул. Оттуда тянуло холодом и страхом. Тимур почувствовал, как по спине побежали мурашки, и невольно отпрянул. Тьфу ты! Он решительно активировал фонарик и, не давая себе времени передумать, начал спуск.

Только на середине пути он сообразил, что забыл надеть спецуху. Температура неуклонно понижалась, и вскоре Тимур прилично замерз. Он остановился, раздумывая, не вернуться ли за теплой одеждой. Нет, второй раз не удастся заставить себя уйти из тепла. Ничего, аллергии давно нет, да и мороз здесь не такой, как на поверхности – вполне можно продержаться без спецухи час, а то и полтора. А больше и не надо. Только найду Слона, помогу набить снегожорок, и обратно, строго сказал себе Тимур.

Найти Слона оказалось несложно – по звукам разрушения и веселому мату Тимур быстро вышел к напарнику. Тот успел разделать уже три туши и как раз приступил к четвертой.

– Может, хватит? – поинтересовался Тимур, скептически изучая горку крупных белых яиц, похожих на страусиные, которые Слон добывал из мертвых тварей. – Не унесем столько. И вообще, может они не съедобные ни хрена. Ядовитые, к примеру.

Слон ответил в том духе, что больно умные могут и дальше жрать сушеную фуду в свое удовольствие, а он лично собирается с этого дня питаться чисто органикой. Раз снегожорки съедобные, с какого перепугу их яйца будут ядовитыми?

– Ладно, – миролюбиво сказал Тимур. – Это я так… Лучше перебдеть, сам понимаешь. Слушай, я тут вот чего подумал…

Он коротко изложил Слону свою теорию. Тот принял ее довольно спокойно – другой лагерь так другой лагерь, дело житейское. Сейчас жратвы запасем и найдем этот самый лагерь. И шороху там наведем, добавил амбал и захохотал.

– Шороху… – проворчал Тимур. – Как бы нам самим там не того… кишки на кулак не намотали.

Кто в таких тепличных условиях срок отбывает, возразил Слон, нипочем не может намотать кишки реальным пацанам с поверхности!

– Тоже верно, – согласился Тимур. – Ну, заканчивай этот разгул некрофилии и пошли наверх.

На подозрительное слово некрофилия Слон обиделся, но все-таки сунул крюк за пояс и принялся собирать яйца. Тимур оттянул подол нижней рубахи и накидал добычу туда. Идти так, а особенно карабкаться по ледяной лестнице, оказалось ужасно неудобно, но как еще нести овальные штуки размером с голову ребенка он не знал. На ощупь яйца оказались не твердыми, а, скорее, кожистыми и неприятно теплыми.

Подъем с грузом занял гораздо больше времени, чем спуск. Уже через несколько ступенек Тимур взмок и мечтал только об одном – бросить чертовы яйца и бежать без оглядки. Мало того, что они грели живот – они как-то пульсировали и вроде бы даже слегка светились. Бр-р-р!

Выбравшись в теплую пещеру, Тимур первым делом вывалил на землю свой груз и с облегчением выдохнул. Слон, появившись на свет, выразил громкое неудовольствие тем, как Жмур обращается с едой, но сам тут же последовал его примеру – видать, не только Тимуру контакт с яйцами был неприятен.

– Народ, ваша мама пришла, пожрать принесла! – крикнул Тимур.

Ответа не последовало. Сколько можно спать, удивился он. И увидел, что возле костра никого нет.

Рядом многословно выражал изумление Слон. Увиденное настолько шокировало простодушного громилу, что в его речи даже появились вполне допустимые в приличном обществе слова. Суть сводилась к тому, что, должно быть, Серый вконец свихнулся и порешил всех разом. Стерву с Джокером разобрал на запчасти, в мешок про запас сложил и сбег, волчина позорная, от скорого суда.

– А Гросс? – спросил Тимур.

Этого не может быть, растерянно подумал он. Этого просто не может быть! Я сплю. Или мясо маленьких снегожорок вызывает галлюцинации. Или…

Слон думал с минуту и сообщил свою версию. Смотрящего Серый об стенку расколошматил, всем же понятно, что старикан не жилец уже, по всему больше недели прошло. Так что зря его Джокер на себе тащил. Слон повертел головой, пытаясь определить, куда же мог сбежать любитель человечины, и предложил найти гада и поступить с ним по справедливости.

7

Пещера, в которую вывел их искусственный тоннель, была не просто огромной – ее даже нельзя было назвать пещерой. Подземный зал, нет, целый подземный мир! Тимур со Слоном стояли на уступе, расположенном примерно посередине стены. Вниз от выхода из "их" тоннеля, прижимаясь к стене, шла лестница, состоящая из грубо обработанных ступеней, такая же, как та, что привела их в теплую пещеру, только не ледяная, а каменная. Тимур прикинул – на глаз до земли было не меньше пятисот метров! И примерно столько же до потолка! Размер же невероятного зала был таким, что изгиб стены был совершенно не заметен.

Внизу теснились здания, похожие на замки из мокрого песка, что так любят строить на пляже дети. Причудливая форма казалась естественной, созданной самой природой. Присмотревшись, можно было различить незастекленные окна и широкие полукруглые проемы входов.

Между зданиями извивались вымощенные крупным булыжником улицы, вдоль которых росли разноцветные кустики грибов. По улицам деловито сновали невероятные создания, похожие на земных термитов, только размерами с лошадь.

А вверху… Тимур задрал голову. Под далеким потолком, сплошь покрытым мягко светящимся мхом, порхали сотни разноцветных бабочек. Как в его сне. Крылья всевозможных расцветок складывались и раскрывались, и поднятый ими ветер долетал до входа в тоннель, обдавая людей незнакомым сладковато-терпким ароматом. Размах пронизанных яркими жилками крыльев, достигал двух, а то и трех метров.

Тимур вспомнил, как однажды ехал с отцом в машине куда-то за город. За окном меняли друг друга поля и леса, негромко играло радио, и мальчик с тоской думал о том, что ехать еще долго и скучно, и лучше бы он остался дома, поиграл в новую стрелялку… Вдруг машина вильнула и, взвизгнув тормозами, остановилась у обочины. Тимурка не успел испугаться, потому что отец сказал восхищенно: "Смотри, Тимурка! Какое чудо!". Он посмотрел – за стеклом кружилась метель. Летом. Крупные хлопья бились в окно, оставляя на стекле белые следы. Они были живыми, они танцевали в теплом летнем воздухе, мельтешили так, что больно стало глазам. Не сразу мальчик понял, что это не снежинки, а бабочки. Тысячи одинаковых белых бабочек. Машина тронулась – медленно-медленно – и из-под ее колес поднимались в воздух новые волны живой метели. Это продолжалось недолго – бабочки облюбовали для себя небольшой отрезок дороги – но запомнилось на всю жизнь.

Сейчас перед Тимуром происходило нечто подобное. Только эти подземные бабочки были огромными и цветными. Глаза были готовы лопнуть, не выдерживая буйства цвета. После стольких лет проведенных на черно-белой Фригории, после стольких дней блуждания по сумрачным пещерам, мозг упивался цветом и не мог справиться, как умирающий от жажды, пытающийся выпить море. Тимур на какое-то время потерял ощущение реальности, завороженный бесконечным танцем. Очнулся он от того, что Слон от души врезал ему по спине.

– Охренел?! – поинтересовался Тимур. – Совсем поляны не видишь?!

Амбал не обратил внимания на возмущение напарника. Слон указывал куда-то вниз, в гущу зданий, азартно матерился и только что не подпрыгивал от возбуждения. Тимур присмотрелся…

– Твою мать! – только и смог сказать он.

По одной из улиц двигалась процессия гигантских насекомых, каждое из которых тащило в передних лапах груз. Большой груз. Людей.

Джокер, Мага, Гросс и Серый – Тимура захлестнула радость: нашли! Но в следующее мгновение он сообразил, что фигуры совершенно неподвижны. Ладно замороженный авторитет, столько дней прошло, а он так и не пришел в себя. Ладно больная Стерва, лежит ни жива ни мертва, пикнуть боится, но Джокер… Джокер никогда бы не позволил чудовищам тащить себя будто бревно. Однако же, ни один из людей не подавал признаков жизни и не пытался сопротивляться.

Слон возмущенно заорал, предлагая Тимуру захлопнуть варежку и бежать на выручку товарищам, попавшим в плен к гребаным подземным тварям. Не по-пацански это, разорялся Слон, смотреть, как верных друзей на жрачку волокут. Может Жмур струсил? Ну так, если напарнику очко жмет, тогда он, Слон, один на выручку отправится, что уж тут поделаешь. Кто-то же должен…

– Помолчи, – оборвал его Тимур. – Куда ты собрался бежать, дубина? Если мы спустимся, хрен найдем, куда их потащили, понял? Надо отсюда смотреть. Запомнить дорогу и тогда уже идти.

Слон нехотя согласился, отметив, что не душе ему такой расклад – чего зря смотреть, если можно догнать проклятых зверюг и навалять им от души!

– Как бы они сами нам не наваляли, -отозвался Тимур.

Он уже начал беспокоиться, что похитители могут уйти так далеко, что разглядеть конечную цель их продвижения не удастся – группы сюрреалистических зданий тянулись, насколько хватало глаз, и, в конце концов, терялись в легкой дымке, скрывающей дальнюю часть подземного мира. Но, к счастью, спустя несколько минут процессия скрылась в одном из "домов". Выждав еще немного, чтобы убедиться, что твари не собираются отправиться дальше, Тимур решил, что пора. Он постарался хорошенько запомнить дорогу, выбрав несколько приметных ориентиров: раскидистый куст грибов редкого темно-синего цвета, высокий конус "муравейника" с тремя слегка изогнутыми башенками, перекресток, от которого отходило пять "улиц"…

Слон торопил, многословно беспокоился о судьбе товарищей, выражал недовольство медлительностью напарника и вообще всячески мешал сосредоточиться. Только этим и можно объяснить то, что Тимур упустил из виду главную проблему. Они успели спуститься примерно до половины лестницы, когда увидели поднимающегося навстречу монстра. До насекомого-переростка оставалось еще несколько десятков метров, но Тимур замер, только сейчас сообразив, что прятаться на лестнице некуда. Справа тянулась каменная стена, слева – обрыв высотой этажей в семь. Судя по похищению, чудовища не прочь полакомиться человечиной. И что делать?

Он растерянно оглянулся на Слона. На лице напарника не было и следа сомнений. Напротив, он с выражением кровожадного предвкушения разминался, помахивая крюком и не сводя глаз с приближающегося чудовища. Тимуру ничего не оставалось как, вздохнув, вытащить свое оружие и приготовиться к бою.

Колени предательски подрагивали и, когда Слон, неразборчиво что-то буркнув, отодвинул напарника и вышел вперед, Тимур не стал возражать. Это не трусость, сказал он себе, это рациональный подход. Так у нас больше шансов. Но в глубине души трепыхалась стыдная гаденькая мысль, что тварь, заполучив крупную добычу, может и наплевать на худосочного второго человека. Тимур выкинул мерзкую мыслишку из головы и попытался сосредоточиться на предстоящей схватке.

Подземная тварь двигалась быстро – высота каменных ступеней идеально подходила для длинных суставчатых ног – не прошло и минуты, как выпуклые черные глаза оказались на уровне лица Слона.

Мегатермит на секунду застыл, озадаченный встречей. Этого мгновения Слону хватило, чтобы, испустив отчаянный боевой клич, почти без замаха вонзить крюк в середину огромной морды. Раздался ужасный хруст, и сразу за ним – стрекочущий вопль чудовища. Затем монстр взмахнул передней лапой, и Слон улетел – хорошо, что вверх по лестнице. Крюк остался торчать между черных глаз, кажется, причиняя зверюге сильную боль, потому что она не переставала размахивать передними лапами, трясти головой и надрывно верещать. Изогнутые острые когти мелькали в опасной близости от прижавшегося к стене Тимура.

Слон, едва сумев подняться на ноги, подскочил к Ларину, выхватил у него крюк и снова ринулся в атаку. Тимур же впал в какое-то оцепенение и мог лишь наблюдать, как амбал скачет вокруг чудовища, довольно ловко уворачиваясь от бешено мельтешащих лап и один за другим нанося удары. Вот хрустнула и переломилась одна из четырех опорных ног. Монстр пошатнулся, но, уцепившись за стену, сумел восстановить равновесие. Тимур уставился на глубокие царапины в камне. Он понимал, что нужно помочь напарнику, но никак не мог заставить себя выйти из ступора. Все происходящее было слишком уж абсурдным. Исполинские бабочки, подземный город, битва с муравьем-переростком… Мозг, перегруженный дикой, невозможной информацией, упрямо отказывался работать. Хорошо Слону, медленно подумал Тимур, нет мозга – нет проблем.

В этот момент расстановка сил на лестнице внезапно изменилась. Чудовище, изловчившись, выбило из руки человека крюк и, со скрежетом переставляя три уцелевшие ноги, пошло в атаку. Слон, вынужденный отступать, запнулся о слишком высокую ступеньку и грохнулся навзничь. Длинная суставчатая конечность распрямилась с невероятной скоростью, когти выбили искры из камня совсем рядом с головой человека. Чудовище тут же занесло вторую лапу, и Тимур понял, что этот удар будет для Слона последним – увернуться напарник никак не успевал.

В этот момент Тимуру удалось выдернуть себя из вязкого киселя тупого созерцания. Нагнувшись, он схватил острый осколок камня, выбитый из скалы ударом монстра, и, не целясь, запустил в голову чудовища. По чистой случайности бросок оказался удачным – камень вошел точно в глаз, который тут же лопнул. Тимура чуть не стошнило. Во все стороны полетели брызги синеватой жидкости. Монстр испустил совсем уж невозможный крик, заставив людей зажать уши, и, несколько мгновений пробалансировав на краю обрыва, рухнул вниз. Хитиновое тело шлепнулось на землю, из-под переломанной туши во все стороны потекли густые синие ручейки. Тимур отвернулся и встретился глазами со Слоном.

Ну и хрень, тяжело дыша, констатировал напарник. Еще бы чуть-чуть, и хана. Тимур молча кивнул.

Да, это была проблема. Величина подземного зала и удивительное подобие местных обитателей земным насекомым сыграли с Тимуром злую шутку – он недооценил их опасность и агрессивность. Теперь же стало ясно, что просто спуститься, найти товарищей и убраться подобру-поздорову вряд ли удастся.

Что же делать? Вернуться к месту стоянки, собрать все, что может служить оружием, и пробиваться к нужному зданию с боем? Да уж, перспективная идея, ничего не скажешь. Если один-единственный муравей едва не отправил их со Слоном на тот свет, что уж говорить о десятках, если не сотнях монстров, снующих внизу! Кстати, как зверюги отреагировали на гибель сородича? Если они так же псевдоразумны, как земные муравьи, то шанс, пожалуй, есть… Тимур выглянул за край лестницы и выругался. Слон коротко, но эмоционально выразил полную солидарность с мнением напарника.

Вокруг останков погибшего муравья суетилось штук пять его собратьев. Зверюги прикасались к мертвому телу то усиками, то когтистыми лапами, обмениваясь громкими отрывистыми щелчками. Неожиданно один из термитов задрал морду вверх и уставился черными выпуклыми глазами прямо на людей. Тимур резко отпрянул, едва не упав, а Слон, схватив небольшой обломок камня, метко запулил монстру в середину хитиновой спины. Раздался такой звук, будто кто-то раздавил кусок черепицы. Термит заверещал и бросился к лестнице. Несколько других последовали за ним.

– Урод! – взвыл Тимур, борясь с желанием прибить идиота-напарника на месте. – Какого хрена?!

Слон в ответ выразил готовность бить проклятых тварей, где только увидит, сильно разбавленную недоумением по поводу трусости Жмура, который никогда гнилым пацаном не был. Видать, на него подземная жизнь губительно действует, рассуждал Слон. Тут ведь и думать нечего – все равно впереди геройская смерть ждет, так что главная задача на данный момент: как можно больше сволочей с собой забрать!

Тимур отмахнулся от пафосного заявления напарника. Лично он так вот, за здорово живешь, помирать не собирался. Тем более, от лап каких-то безмозглых шестиногих переростков. Если уж он снегожорку умудрился в одиночку завалить, то… Кстати, о снегожорках… Тимур уставился на быстро густеющую лужу синей крови. Что-то свербило в мозгу. Важная, возможно, даже спасительная мысль. Связанная именно со снегожорками. Только вот Слон мешал сосредоточиться.

– Заткнись, а, – вежливо попросил Тимур, стараясь не упустить мысль окончательно.

Естественно, амбал и не подумал заткнуться. Он только добавил в экспрессивную речь идею о том, что некоторые больно много о себе воображают, а ведь зверюгу гадскую не кто-нибудь завалил, а он, Слон. Обоим хана бы пришла, если бы не его силушка богатырская и бесстрашие реально пацанское. А потому очень обидно слышать такие слова от верного товарища, для которого он, Слон, между прочим, жизни бы не пожалел…

– Обоняние, – медленно сказал Тимур. – Или осязание?

Он наконец-то поймал ту самую мысль. Точнее, воспоминание. Пещера мертвяков. Крот, расстегивающий штаны. Глумливая ухмылка, резкий запах мочи. И снегожорка…

Тимур обмакнул ладонь в синюю лужу и провел пятерней по лицу. Кожу на щеке будто стянуло клеем. К счастью, муравьиная кровь оказалась совершенно лишенной запаха. Постаравшись, можно было представить, что это всего лишь краска. Гуашь. Акварель. Маскировка и ничего больше.

Ну вот, посетовал за спиной Слон, пришла беда, откуда не ждали – подвинулся умом хороший парень Жмур. Это всегда так бывает – кто слишком много думает, тот с катушек-то и слетает первым. Ничего, друг-напарник, потерпи, вылечим тебя. Сейчас тварей мерзких замочим, товарищей освободим – и вылечим. Там Джокер, он тоже шибко умный, он что-нибудь придумает…

– Заткнись и делай как я! – сквозь зубы посоветовал Тимур, продолжая мазаться муравьиной кровью. – Это наш единственный шанс.

Он бросил взгляд вниз и удвоил усилия – вокруг дохлого монстра толпилось уже не меньше двух десятков тварей и еще столько же торопились к лестнице.

Слон пространно излагал свои сомнения в умственных способностях напарника, придумавшего что-то вовсе уж несусветное вместо честной драки.

– Нет, если тебе очень хочется героически помереть – ради бога, – не стал спорить Тимур. – Заодно и этих отвлечешь.

Слон выглянул за край лестницы, охнул и в два прыжка оказался возле лужи.

– Передумал? – наигранно удивился Тимур.

Помереть всегда успеется, ответил Слон. А богомерзким созданиям нос натянуть – оно даже покруче будет.

И тут показался первый термит. Увидев людей, он возбужденно защелкал, размахивая передними лапами. За ним маячили лупоглазые головы следующих мстителей. Слон матерился вполголоса и нервно перекидывал крюк из одной руки в другую.

Первый монстр уже подошел вплотную к людям. Ужасные жвалы – или как там они называются? – смыкались и размыкались перед самым носом Тимура, тонкие усики щекотно скользили по коже. Хотелось заорать – дико, бессмысленно, выплескивая накопившееся напряжение – и броситься прочь сломя голову. Потому что смерть от падения с высоты или даже в когтях чудовища казалась сказкой по сравнению с этим неторопливым исследованием. Тимур закрыл глаза, чтобы не видеть своего отражения в блестящих зрачках чудовища, но тут же открыл – так было совсем невыносимо.

Справа и чуть позади сопел Слон. Тимур мысленно помолился, чтобы у недалекого амбала хватило мозгов не кинуться в драку.

Термиты толпились на узкой лестнице, чудом не сталкивая друг друга в пропасть. Изучали людей, размазанную по ступенькам синюю лужу, выбоины на каменной стене. Обменивались сериями щелчков и очень высоких, на грани слышимости, повизгиваний. Это продолжалось невыносимо долго.

И вдруг все закончилось. Термиты, как по команде, рванули дальше – ко входу в тоннель – а люди остались. С головы до ног перемазанные синей кровью, вымотанные до последнего предела нервным напряжением, не верящие в спасение.

Спустя несколько минут Тимур все-таки сумел выдавить из себя:

– Ну что, теперь можно и за нашими двигать?

Слон уставился на него стеклянными, совершенно бессмысленными глазами. Э, похоже, и для человека без мозгов есть предел восприятия, озабоченно подумал Тимур. Если он сейчас в обморок надумает валиться, не удержу ведь. Там, конечно, внизу уже один труп отдыхает, но для такой туши как Слон это пустяки – все равно убьется.

– Эй! Алло, брат! – Тимур пощелкал пальцами перед пустыми зенками Слона. – Давай, приходи в себя, напарник. Пора подвиги совершать, как ты и мечтал, между прочим.

Мало-помалу взгляд громилы прояснился. А уж длинная сугубо нецензурная тирада окончательно успокоила Тимура.

8

Вначале было жутковато. Подземные зверюги явно обладали разумом, и нестандартный вид пришельцев с поверхности привлекал их внимание. Однако, маскировка работала, и после нескольких прикосновений усиками, термиты убирались восвояси, позволяя людям продолжать путь.

Сперва Тимур напрягался каждый раз при осмотре очередным чудищем, но после десятого – или двадцатого – термита осмелел и даже перестал останавливаться. А еще спустя полтора десятка монстров вообще принялся небрежно отмахиваться от приставучих насекомых. Слон держался рядом, крюк из руки не выпускал и непрестанно жаловался на жизнь. Ему все не нравилось: необходимость притворяться богопротивными тварями, подземное неестественное обиталище, гадские усики, то и дело прикасающиеся к людям, мерзкие щелкающие разговоры аборигенов, стягивающая кожу кровь, из синей превратившаяся в черную…

Тимур поскреб щеку и с отвращением стряхнул с пальцев сухие темные чещуйки, которые начинали заметно подванивать кислым. Да, противно. Но иного способа проникнуть вглубь подземного города он не видел. Да-да, города. Последние сомнения в искусственности происхождения диковинных зданий рассеялись, едва люди начали путь по извилистым улочкам. Сквозь высокие проемы входов можно было видеть просторные комнаты со своеобразной обстановкой: охапками травы, сложенными в кучки грибами и даже чем-то, что Тимур, после недолгих размышлений, решил считать очагами. Иногда внутри можно было увидеть суетящегося термита, который, ловко орудуя передними лапами, перебирал сухие растения, измельчал все те же грибы или занимался прочими домашними делами.

В одном из домов Тимур увидел зрелище, от которого к горлу подкатила тошнота – непристойно растопырившийся муравей, быстро перебирая когтистыми конечностями, тянул из собственного живота бесконечную лаково поблескивающую ленту. В первый момент Тимуру показалось, что тварь тащит собственные кишки, но вспомнив земных пауков и прочих шелкопрядов, он понял, что это всего лишь застывающая на воздухе субстанция. Но выглядело это преотвратно, и Тимур невольно ускорил шаг. Слон, тоже с любопытством заглядывающий во все норы, затейливо выругался и принялся развивать мысль, что подобным созданиям незачем существовать в принципе, ибо этакую пакость каждому нормальному человеку раздавить хочется.

– А снеговики? – задумчиво спросил Тимур. – Они не противные?

Слон удивленно хмыкнул. Конечно не противные! Они вообще почти как люди. И паутину из пуза не тянут, между прочим.

– Как люди… – повторил Тимур. – Да, тут ты прав. Разве муравьи отправляют преступников на верную смерть? Или тигры? Да хоть акулы! Да и вообще, есть ли у них преступники, которые своих же убивают и грабят? Хрена с два. Только человек до такого додуматься может. Ну, или аутер. Так что это ты верно подметил – совсем как люди. А, как известно, самый опасные хищник на нашей планете кто? Че-ло-век! А снеговики, значит, еще опаснее. Потому что стоят на более высокой ступени развития, чем мы.

Тут Тимур замер и, нахмурившись, принялся вертеть головой. Похоже, увлекшись рассуждениями, он перестал следить за дорогой и сбился с пути. Вот этой площади им встретиться не должно было. Точно. И что теперь? Возвращаться?

Слон осторожно выразил беспокойство по поводу предполагаемой потери курса. Тимур нервно огрызнулся в ответ.

Амбал хотел что-то сказать – судя по выражению лица, обидное – но не успел. Сильный порыв ветра заставил людей пригнуться. Несколько пробегающих мимо термитов остановились и припали брюхом к земле. Откуда-то нахлынул уже знакомый сладковато-терпкий аромат.

Тимур, прикрывая глаза от поднятой ветром пыли, вывернул голову…

– М-мать… – только и смог выдавить он.

Обсценный лексикон Слона гораздо лучше подошел для описания ситуации, в которую угодили путники.

На широкую площадь, посреди которой уродливыми грибами торчали люди, опускались "бабочки". Несколько десятков цветастых созданий, неторопливо взмахивая крыльями, снижались, обмениваясь мелодичными трелями. И центром этого снижения явно были две застывшие на месте фигуры.

Длинную тираду Слона о том, что такие охренительно красивые штуки не могут быть опасными, Тимур пропустил мимо ушей. Львы тоже симпатичные, и что? Или змеи – вообще глаз не оторвешь от некоторых. А знакомиться поближе никакого желания.

– Падай! – сквозь зубы скомандовал Тимур.

И, подавая пример, растянулся на земле, пытаясь стать максимально похожим на тут и там застывших термитов. Авось, пронесет. Если наземные монстры приняли людей за своих, глядишь, и летающие окажутся не умнее. Иначе остается надеяться только на то, что прекрасные создания фригорийского бога такие же безобидные, как их земные собратья.

Как только первая бабочка приземлилась, стало понятно, что маскировка себя не оправдала. Легко передвигаясь на двух тонких длинных ногах и мелко трепеща крыльями, бабочка приблизилась к Тимуру, украдкой наблюдавшему за ней одним глазом. Не успел он опомниться, как четыре сильные руки подняли его в воздух. Держа человека на весу перед собой – кажется, совершенно без усилия – бабочка принялась рассматривать его такими же выпуклыми, как у термитов, глазами. Только эти глаза были не черными, а… радужно-переливчатыми, как бензиновые пятна на воде.

Я дохлый, отчаянно подумал Тимур, то ли пытаясь внушить эту мысль бабочке, то ли удерживая рвущуюся наружу панику. Совсем-совсем дохлый. Мне все похрен. Ничего не чувствую, ничего не боюсь. Отпусти меня, гадина!

Вдруг, будто услышав его мысленный приказ, бабочка вздрогнула. Одновременно раздался яростный крик и неприятный хруст. Цепкие лапы разжались, и Тимур мешком рухнул в пыль, больно ударившись бедром и плечом.

Слон, азартно выкрикивая ругательства, размахивал крюком направо и налево, круша хрупкие тела летающих созданий. Странно, но бабочки совершенно не оказывали сопротивления. Одна за другой они падали, складываясь, точно поломанные куклы-марионетки, и на место погибших тут же опускались сверху новые.

Тимуру показалось, что бойня продолжалась очень долго. Он видел, как сминаются прекрасные разноцветные крылья, как гаснут большие глаза и толчками выплескивается из ран синяя кровь. Дьявольским аккомпанементом этому танцу смерти звучал нескончаемый поток ругательств, исторгаемый Слоном. И волнами наплывал сладкий аромат невесомой пыльцы, окутывавшей каждую павшую бабочку.

На самом деле, все произошло очень быстро. Уже спустя несколько секунд лежавшие поблизости муравьи вскочили и бросились на помощь летающим созданиям. Слон подавился криком, когда коготь пропорол ему бок, и скорчился, зажимая ладонью рану. Жесткие лапы безжалостно сжали Тимура, не давая сделать вдох. Вытянутая коричневая морда чудовища приблизилась, жвалы разошлись и впились в плечо. Боли не было, только растерянное недоумение: как, это все? Все-таки все? Так глупо…

Его схватили и понесли куда-то. Тимур удивился, что ничего не чувствует. Увидел Слона, застывшего, будто бревно, в хватке соседнего монстра. Вспомнил, как несли остальных. Яд, понял он. Чтобы жертва не дергалась. Значит, нас сожрут живьем.

На мгновение несущий его муравей обернулся, не выпуская человека, и Тимур увидел тела бабочек. Их оказалось не так много – четыре или пять, но зрелище было ужасным. Неправильным. Казалось, глупый ребенок по злой прихоти сжал в кулачке нежные красивые тела и, удовлетворившись содеянным, небрежно отбросил изломанную красоту.

Неожиданно Тимуру стало стыдно. За Слона. За себя. За всех людей.

ПРИНЦИП 6

Каждая раса имеет право на личное жизненное пространство.

1

Рада проснулась от поцелуя.

– Прости, что разбудил, милая, – сказал Риф. – Уже убегаю. Ты поспи еще, если хочешь. Мне сегодня твоя помощь не понадобится.

Она потянулась и зевнула. В нос ударил дразнящий запах свежеприготовленного отвара из засушенных клубней кислячки. Сразу захотелось глотнуть горячего кисловатого напитка. Когда-то этот витаминный чай помог Раде акклиматизироваться и привыкнуть к подземному житью-бытью. Тогда ей постоянно хотелось спать, не было сил даже рукой шевельнуть. От кислячки перестали кровоточить десны, и появились силы. Но подсела она на нее крепко. Без пяти-шести чашек не могла протянуть от подъема до сна.

– Чаю? – спросил он.

– Угу. Чем сегодня займешься?

– Так, ничего серьезного. Как обычно, теплица, урожай. А, еще хочу закончить кое-какие опыты с мышами. Посмотрю, получится ли их вернуть к жизни на этот раз, или опять я ошибся, – он протянул ей выдолбленную чашку.

– Спасибо.

– Может, пора уже бросить все и заняться чем-нибудь более полезным? Больше двухсот экспериментов! А в результате разморозилась лишь одна мышь. Немного пошевелила лапкой и умерла.

– У тебя все получится, – сказала она. – Только больше не ешь их, пожалуйста, ладно?

– Обещаю, – Риф наклонился и чмокнул ее в макушку. – Все, я ушел.

Она не сразу полюбила его. Рифа было много, он заполнял все пространство. Риф и его закадычный друг Гошка, такой же зануда, хоть и мтцубиши, могли часами обсуждать мельчайшие смысловые оттенки слов, составлять словарь, рассказывать друг другу легенды. Им даже спорить и ссориться удавалось. Когда Рада появилась в подземельях Глубины, у Рифа отпала необходимость щелкать языком и присвистывать, потому что она могла довольно точно переводить с нзунге на человеческий. Рада стала его языком и ушами. А уж поговорить он любил, и смог наконец-то погрузиться с головой в исследование культуры нзунге.

На изучении языка и фольклора Риф, конечно же, не остановился. Его мозг, истосковавшийся за годы каторги по информации, впитывал все как губка. Гошка оказался влиятельной фигурой в семье нзунге и ввел Рифа в круги местной научной элиты. Рада всегда находилась при них как переводчик. Поначалу из благодарности за свое спасение. А со временем, привыкнув к Рифу и его странностям, она стала относиться к нему с большой симпатией. К тому же у него была теплая кожа, а не холодный хитиновый панцирь, и он единственный мог разделить с ней дыхание и сердцебиение.

Но время от времени Рада сбегала от него к нзунге. Этого требовала биши Ра.

Когда Оши и его друг-человек, нарушив естественный ход событий, разрезали аккуратно сплетенный кокон, она выжила в немощном человеческом теле, которое ей теперь приходилось делить с Радой. Человеческая самка боялась всего: темноты, одиночества, боли, смерти. Даже второго двуногого, Рифа, она поначалу боялась. Страх, чувство незнакомое для нзунге, парализовал ее, не давал двинуться с места, отнимал все ее ресурсы и силу. Она предпочитала спать, и биши Ра, в общем, была не против. Но скоро выяснилось, что человеческое тело совсем другое. Лишенное крыльев и сяжек, оно было отвратительно мягким и непослушным, неприспособленным к жизни под землей. От любого пустяка оно взрывалось болью так, что слезы наворачивались на глаза. Кстати еще и глаза – бессмысленные крохотные штуковины, неспособные правильно воспринимать мир во всей его красе! Ра пыталась слушать глубину, но ушные отверстия, обрамленные гадкими розовыми наростами, были практически бесполезны. Биши Ра наглухо замуровали в этом теле, а она им даже пользоваться толком не могла.

Единственной нужной модификацией человеческого тела были фосфоресцирующие рисунки, которые когда-то Рада нанесла на кожу. Они светились в темноте и помогали хоть как-то ориентироваться в пространстве и не натыкаться на стены. Кроме того они немного походили на узоры крыльев. И поэтому Ра со временем перестала покрывать их одеждой.

Ра пришлось пойти на контакт с Радой. Самка человека сопротивлялась не долго, согласившись отдать инициативу биши. Понимала, что в таких условиях ей не выжить. "Одна голова хорошо, а две лучше", – повторяла она. Голова у них, конечно, была одна, но зато две вполне автономных личности, которым приходилось действовать сообща.

Симбиоз получился довольно странный. Существо, состоявшее из женщины Рады и биши Ра, могло жить в обоих мирах, но своим до конца не было ни там, ни там. Обе личности были недовольны союзом и втайне мечтали избавиться от соперницы. Но им пришлось смириться с присутствием друг друга. Они договорились: рядом с Рифом главной в тандеме была Рада, в присутствии других нзунге – на сцену выходила биши Ра.

С одной стороны, Ра наконец-то смогла распоряжаться телом, с другой – Рада заставляла ее ощущать оттенки неведомых до сих пор эмоций. Чаще всего неприятных. Гнев, скорбь, горе, злость, агрессию.

Рада же училась не бояться и привыкала к жизни в запутанных темных коридорах, ощущая при этом непривычные для человека желания. Ее тянуло к биши, к их простому, незамутненному проблемами образу жизни. Хотелось жить страстно и стремительно, чувствуя причастность к семье и к общему великому делу.

С биши было просто и весело. Они были счастливейшими существами из всех, кто когда-либо встречался Раде. Даже в родных джунглях между прими иногда возникали разногласия. Нзунге никогда не ссорились и жили в полнейшей гармонии. Они были всегда дружелюбны и в хорошем расположении духа; не знали ни страха, ни плохого настроения. Каждый шаг вперед был маленькой победой, которую они шумно праздновали, радуясь друг за друга.

Им было чуждо желание обладать чем-то или кем-то, неведомо соперничество и стремление одержать верх над другими. Даже состязательных видов спорта или игр у них не было. Биши любили танцевать, но никогда не пытались выяснить, кто делает это лучше. Их занятия были направлены на оттачивание мастерства. Выступления мастеров мтцу не было связано с соперничеством за большее количество самок или влияние в колонии.

Риф заметил удивительный факт – в языке нзунге не было слова "работа". Слова, обозначающие конкретные виды деятельности, такие как "собирательство" или "разведка", конечно существовали. Но общего термина в значении "подневольного труда, тяжкого и неприятного занятия" не было. Нзунге не делали различия между работой и отдыхом. И даже занимаясь чем-то, с точки зрения людей тяжелым и опасным, например, прокладывая новые подземные коридоры, биши развлекались. Они подтрунивали над неуклюжими соплеменницами, если отлетевший камень ранил конечность, оставляя ссадину или царапину. Однажды Рада видела, как огромный каменюка, придавивший ее подругу, вызвал взрыв веселого стрекотания. И раненая биши, после того как ее вытащили из-под валуна, стрекотала громче всех.

Нзунге по-другому чувствовали боль. Получив ушиб или царапину, они могли отстраниться от раненой конечности, временно отключить ее от сознания. Биши считали, что чем меньше переживаешь, чем меньше злишься и жалеешь себя, тем быстрее тело начнет лечить себя без всякой посторонней помощи.

Ощущение "правильности", а не скорость, эффективность или новизна было критерием оценки. Нзунге не стремились к прогрессу в том виде, как это понимали люди или аутеры. Подземные жители не видели необходимости кардинально менять образ жизни. При этом они были изобретательны и бесконечно трудолюбивы. Стоило Раде однажды упомянуть, что ей тяжело каждый день ходить к подземному источнику за водой, биши придумали, как проложить водопровод в пещеру, которая служила им с Рифом домом. Когда Рада по достоинству оценила их придумку, нзунге шумно радовались и ликовали. При этом никому из них и в голову не пришло сделать то же самое для себя.

Стоило Раде принять философию нзунге и попробовать не просто смиряться с судьбой, а учиться видеть плюсы в своем положении, она начала находить ей подтверждение. Оказалось, что можно не ныть и не ждать плохого, а просто наслаждаться тем, что живешь. Радоваться себе, принимать свое тело, ценить тех, кто рядом.

Биши нзунге относились к ней, как к равной, несмотря на отсутствие крыльев и недостаток физической силы. Они приняли Раду в свой круг, позволяли беспрепятственно участвовать в развлечениях, и даже брали с собой в разведывательные экспедиции. Биши нравилось отвечать на ее вопросы, и сами они живо интересовались тем, как живут люди.

Им казалось диким то, что люди создают "семьи" всего лишь из двух человек, и не могли взять в толк, почему биши Ра до сих пор не понесет "ценный груз" от Рифа. "Может, он не умеет любить и не поет тебе "песнь песней"?" – спрашивали они. И когда Рада отвечала, что "поет" очень даже умело, удивлялись еще больше. Рада пыталась объяснить, что у людей все по-другому. Мужчины и женщины могут выбирать и любить друг друга, когда захотят этого, а не один раз в жизни. И от этого не обязательно бывает потомство. Биши выслушали ее и сообща пришли к выводу, что Риф, должно быть, мтцубиши, такой же, как и его приятель Гошка. Не бывает у людей мтцубиши, втолковывала Рада. А потом махнула рукой. Она ведь тоже многое не могла понять в жизни нзунге. Например, как погода на поверхности планеты может влиять на настроение обитателей пещер.

Дело не в том, что биши глупые или беспечные. Просто продолжительность их жизни была в разы короче, чем у самцов и мтцубиши. Им некогда забивать голову лишней информацией. Им даже спать некогда. Биши были практиками, жили одним днем здесь и сейчас, обеспечивали семью и развлекались, когда могли. Искусство, наука и философские рассуждения об устройстве жизни были уделом самцов и мтцубиши. Биши жили легко и уходили легко, становясь кормежкой для бестолковой и прожорливой молоди.

Рада тяжело переживала, когда наступила пора любви – и смерти – для ее первых подруг. Это несправедливо! Никто не должен умирать слишком рано и так жестоко, думала она. Для самих же биши в этом не было ничего трагичного. Наоборот, на их взгляд это самая достойная и красивая, "правильная" кульминация жизни. То, к чему они готовились с самого метаморфоза.

Биши дразнили Раду, потешаясь над ее непонятливостью и нежеланием порадоваться за подруг. Они не испытывали ужаса и отвращения к естественным процессам. Жизненный цикл заканчивался в пищеварительном тракте молоди, а вместе с ним и заканчивался и родительский долг нзунге. Молодь, или "вижана" на местном наречии, после рождения оказывалась предоставлена сама себе. Сильнейшие возвращались в пещеры, чтобы уснуть и проснуться уже полноценными взрослыми членами общества. Нзунге не заботились о своих детях. О своей жизни в "детском" состоянии они говорили редко и неохотно. Рада пыталась расспрашивать Гошку, но он говорил, что воспоминания расплывчаты и не слишком приятны. Видно было, что мтцубиши неловко об этом вспоминать, подобно тому, как у людей не принято обсуждать друг с другом подробности физиологических процессов.

Риф мирился с желаниями биши Ра и не препятствовал общению с нзунге. Когда она возвращалась в их маленькую хижину, это всегда был маленький праздник для двоих. Рада любила возвращаться. Здесь, вдали от суетливого города нзунге, наедине с Рифом, она становилась собой – девочкой, выросшей в колонии прими. Без надоедливой биши Ра в голове.

Это место она обнаружила несколько лет назад во время одной из экспедиций.

Сооружение было похоже на гигантские пчелиные соты, в глубине которых поблескивал матовым светом цилиндр, состоящий из множества полированных пластин. От цилиндра во все стороны бежали и терялись во тьме трубы, опутанные паутиной несущих конструкций и кабелей. Центральную машину опоясывал круговой многокилометровый тоннель с отсеками, заполненными разнообразной аппаратурой и устройствами. Законсервированная множество веков тому назад махина производила неизгладимое впечатление. К поверхности от нее тянулись многокилометровые колодцы, давно заваленные. Когда-то здесь велись очень серьезные исследования и разработки, но потом создатели комплекса просто бросили его.

– Это неправильное место. Оттуда уйога открыли двери в высокое небо, – сказала Шигу, старейшая биши в отряде.

Долгое время Рада считала, что легенда, которую она узнала во время своего неудавшегося метаморфоза, всего лишь местный фольклор, что-то из разряда земных мифов о богах, героях и драконах.

Она уже и не помнила, когда в последний раз видела подобную стройность линий и поражающие воображение сложнейшие механизмы. Разве что когда впервые выбралась из родных джунглей и увидела современный гигаполис. Подземная махина была чужеродной и враждебной. Спящая, впаянная в плоть планеты, она являлась молчаливым свидетельством былого присутствия чуждого разума. "Наверняка где-то здесь должен быть пульт управления", – думала Рада, представляя, как гигантский механизм может пробудиться и зажить своей собственной жизнью. Заработают двигатели, придут в действие зеркала, загудят трубы и провода… Рада стояла не просто на развалинах древнего мертвого города, а в сосредоточии научной мысли и сложнейших технологий, созданных еще в те времена, когда земная обезьяна впервые взяла в руки палку, не ведая, как далеко ее это заведет.

Увидев материальные свидетельства существования уйога, Рада пожалела, что рядом с ней нет Рифа. Тем более что по описанию уйога подозрительно напоминали аутеров.

В следующий раз она уговорила нзунге принести их сюда вдвоем.

Риф пришел в неописуемый восторг и предложил временно перебраться поближе к комплексу, чтобы исследовать его.

– Вдвоем? – удивилась Рада.

– Можем взять Гошку и пару-другую биши, чтобы ты не скучала, – предложил Риф. – Возможно, это установка, с помощью которой уйога изменили климат. Только подумай, какие открываются возможности. Если бы нам удалось освоить технологии уйога, мы смогли бы изменить жизнь на Фригории. Хотя бы локально. Я смогу исследовать местную флору! Неужели тебе не надоело питаться бактериальной слизью? Устроим теплицу, разведем грибы, вырастим зерновые…

С каждой секундой планы Рифа становились все грандиознее. Рада поняла, что выбора у нее нет. Сама Рифа сюда притащила, самой и отдуваться. Не оставлять же его одного в мрачных техногенных подземельях.

А вообще, подумала она, было бы здорово, если бы удалось изменить климат. Ради этого она была готова потерпеть несколько месяцев без нзунге.

Семья в лице Гошки планы одобрила, но от участия почтенный мтцубиши отказался. Пообещал, что будет время от времени навещать людей, снабжать продовольствием и присылать отряды биши, если понадобится грубая рабочая сила.

Так они и обосновались здесь. Дни сложились в недели, недели в месяцы, месяцы в годы.

За это время они сделали немало: частично обследовали комплекс, обустроили небольшую лабораторию и теплицу, наладили бесперебойное энергоснабжение.

Риф работал с маниакальным упорством, без выходных, словно наверстывая упущенные годы. От нее он такой же отдачи не требовал, но Раде нравилось помогать ему. Общая работа их по-настоящему сблизила.

Чем дольше они тут жили, тем реже просыпалась биши Ра, а значит, не было и нужды надолго покидать их с Рифом дом. В последнее время Рада часто думала, что мама была права, когда пыталась отговорить ее от карьеры в гигаполисе. "Женщине нужна семья и дети, а не карьера, – говорила мама. – Так задумано природой". Только Рада тогда не слушала. А теперь… У них с Рифом могли бы быть замечательные дети – веселые, шаловливые и ужасно умные. Но ей не суждено стать матерью, так зачем думать о том, чего никогда не случится. У нее есть дом и муж. И целый рой шумных беспокойных соседей, которые порой ведут себя совсем как дети.

Рада допила чай из кислячки. Скатала из остатков каши шарики на ужин и накрыла сосуд крышкой. Можно идти в лабораторию.

Она натянула шапочку, пропитанную послушными ее прикосновению бактериями-люминофорами. Они вспыхнули ярким ровным светом. Рада глянула в зеркальную пластинку, висевшую на стене. Это все его подарки.

Когда она впервые после долгого времени увидела свое отражение, то испытала странное ощущение. Вместо изящного овального лица, покрытого хитиновыми пластинками, из зеркала на нее смотрел призрачный блин в паутинке тонких шрамов и морщин.

Рада провела пальцем по впалой щеке, сухим обветренным губам.

Она не помнила себя прежнюю, а привыкнуть к новому виду так и не смогла. В смешной светящейся шапочке она выглядела нелепо. Состарившаяся девочка-подросток. Не зря она с недоверием относилась к пространным комплиментам Рифа.

На выходе из тоннеля Рада услышала характерное потрескивание крыльев. Биши ее ищут. Ра моментально проснулась, услышав зов подруг. Просто так в этих краях нзунге не появлялись. Крылатый народ относился к чужеродной машинерии с почтительным трепетом, и ради дружеской беседы биши не прилетели бы.

Рада-Ра пошла на зов. Сегодня они с Рифом не ждали гостей. Гошка с командой биши навещал их раз в месяц, делился последними новостями семьи и расспрашивал Рифа о его исследованиях. Во время последнего визита мтцубиши предупредил, что вернется нескоро. Подходил срок очередного окукливания, а в такие моменты он бывал очень занят.

Рада вышла в основную галерею и увидела шестерых биши, которые жались друг к другу, возбужденно шевеля сяжками и возмущенно фыркая.

После ритуального приветственного танца, Ра обняла Шигу и остальных подруг, переплетая руки с их сяжками. Она не стала приглашать их в дом, зная, что все равно не войдут. Протянула прихваченные гостинцы – грибы, которые они с Рифом развели в теплице.

– Нет времени, – отрезала Шигу. – Мтцубиши Оши прислал за тобой. Ты нужна семье.

– Что-то случилось? – испугалась Рада. Сердце сжалось в неприятном предчувствии.

– Разве ты не слышала, Ра?

Новости в семье распространялись очень быстро. Риф считал, что постовые передавали информацию от одного к другому, улавливая малейшие колебания воздуха и почвы. Так когда-то общались индейцы с помощью дыма от костра. Биши поверить не могли, что людям такое не дано.

– Гошка… то есть Оши в порядке?

– У него засуха, – ответила Шигу. Это означало целый спектр негативных чувств от смятения до досады, редких для нзунге.

– Зачем я нужна семье?

Для Шигу, как и для всех остальных биши, вопросы "почему" и "зачем" были несущественными. Биши не подвергали сомнению приказания. Зовут, значит нужно возвращаться. А если хочется поговорить, то за этим к мтцубиши, это они трещат не переставая.

– Мне нужно предупредить Рифа. Дай мне немного времени, чтобы собраться.

– Твой мтцубиши тоже полетит с нами. Оши сказал, что вы нужны оба. Собирайтесь быстрее, мы вас подождем.

Когда Рада ворвалась в лабораторию, Риф даже не взглянул на нее.

– Ты как раз вовремя! Иди сюда, – возбужденно сказал он. – Вот посмотри, это моя Муся.

В сплетенной из корешков клетке смирно сидели зверьки, похожие на помесь гигантского мучного червя и крысы. Все они находились под воздействием телуджи, замораживающей сосульки, это можно было понять по тусклому свалявшемуся меху. Но у одного из зверьков мех начинал разгораться привычным нежно-зеленоватым светом. С каждой секундой свечение становилось все ярче. Спустя несколько мгновений зверек чихнул и потер лапками мордочку.

– Ух ты, у тебя наконец-то получилось! – Рада заставила себя улыбнуться.

– Первый положительный результат за долгое время, – он привлек ее к себе и расцеловал в обе щеки. – Ты понимаешь, что это значит? Я наконец-то нашел верную формулу. Будет чем похвастаться перед Гошкой!

– Как раз сегодня шанс и представится. Он прислал за нами. Нужно лететь. Срочно.

2

В городе их ждала катастрофа. Рваные клочки крыльев. Бессильно висящие сяжки. Тела молодых и красивых биши, сломленные неведомой злой силой.

Никто из нзунге не мог бы учинить такую резню, а естественных врагов у них никогда не было. Значит…

Варвары! Убийцы. Нашли-таки путь в их подземный рай.

Рада касалась руками крыльев погибших, как это было принято у нзунге. Яркие узоры уже потускнели, приобрели землистый оттенок. Какая несправедливость! Такие молодые, даже одного цикла не прожили. Она не знала их лично, но внутри все переворачивалось от скорбного жужжания семьи.

– Звери! Какие же звери…

Риф обнял ее за плечи, потянул прочь.

– Мне жаль, милая.

– Где они?

– Кто?

– Эти… эти нелюди. Гады. Давить таких нужно!

Столпившиеся рядом нзунге возмущенно зацокали.

– Тише, милая, тише. Ты их пугаешь. Не нужно, чтобы нзунге ассоциировали нас с теми, кто это сделал, – шепнул Риф. – Кто знает, что у них на уме…

Риф так и не научился различать их эмоции, он воспринимал лишь издаваемые звуки, которые составляли меньшую часть общения с нзунге. Старательно присвистывая и прищелкивая, он произнес длинную тираду, принося соболезнования и выражая скорбь. Ему было искренне жаль погибших нзунге, но Рада видела, что его больше волнует другое – не изменят ли подземные жители своего отношения к людям после этого преступления. Не потребуют ли оставить их мир, не решат ли расправиться с ними вместо настоящих убийц. Она возмущенно фыркнула. Как можно думать о себе в такой момент?

"Те, кто это сделал… – она повернулась к мтцубиши Оши. – Надеюсь, они получили по заслугам? Вы их поймали?".

"Да. Поэтому я и послал за вами. Семья хочет, чтобы ты и Риф поговорили с ними, прежде чем решить, что делать дальше".

"Зачем с ними разговаривать?".

"Мы тебя не понимаем".

"Они должны понести наказание. Заплатить жизнью за жизнь. Умереть".

"Это же ваш народ! – возмутился Оши. – Мы не хотим вражды".

"Теперь нзунге – мой народ".

Мтцубиши переминался с ноги на ногу, что означало несогласие, и растерянно молчал.

Риф нетерпеливо дернул ее за рукав.

– О чем вы говорите, милая?

Рада отмахнулась и мысленно надавила на Гошку.

"Может, у меня нет крыльев, и руки мои слишком слабы, чтобы прокладывать новые пути под землей, но теперь я – биши, и нзунге – мой народ. Оши сам вложил знания в мою голову. Семья знает, что я не лгу. А люди вас обманут точно так же, как уйога. Они уничтожают все, к чему прикасаются. Они жадные и злые, убивают молодь и едят их. Разве ты не помнишь этого? Они бы и Оши убили, если бы Риф его не спас".

Мтцубиши смущенно скрестил сяжки.

"И наша молодь глупа и движима лишь голодом и низменными инстинктами. Мы не можем гордиться поступками вижана, и жить так, как они, семья не должна, – он потоптался на месте, раздумывая, и добавил: – Ра не лжет, но Ра слишком много спорит для биши".

Рада прикусила язык, крыть было нечем.

– Кто-нибудь, наконец, объяснит мне, о чем вы говорите? – всплеснул руками Риф. – Милая?

Рада отвернулась, она была слишком расстроена.

– Гошка?

Мтцубиши понял, что помощи от нее не добиться.

– Людей шестеро, – сказал он медленно, обращаясь к Рифу. – Узнайте, зачем они пришли из верхнего мира к нзунге. Чего они хотят? Должны ли мы готовиться к вторжению?

– К чему готовиться? – переспросил Риф.

Просительно склонив голову, Гошка посмотрел на Раду.

– К вторжению, – перевела она и возмущенно фыркнула, раздосадованная тем, что ей снова отвели пассивную роль переводчика.

– Вот те раз, – растерялся Риф. – Допросы я вести не умею, да и переговорщиком никогда не был.

– Это ваша семья, – настойчиво повторил Гошка. – Лучше будет, если с ними поговорите вы.

Риф нахмурился. Ему не хотелось, чтобы их ассоциировали с убийцами биши, но его друг и коллега только что провел очень четкую границу между людьми и нзунге.

– Ладно, я попробую. Скорее всего, они просто сбежали с каторги.

Гошка согласно покачал сяжками:

– Возможно. Двое из них, кажется, больны или ранены, судя по тому, что нам известно о человеческой анатомии. Ри придется осмотреть их и оказать помощь.

– Хорошо, – кивнул Риф. – Я сделаю все, что в моих силах. Гошка, у них было что-то при себе?

– Все здесь, – мтцубиши указал на кучу барахла, лежавшего неподалеку. – Можете взять все, что вам нужно. Семья надеется на тебя, Ри. Биши проводят вас к людям.

Гошка дал знак и растворился в толпе. Несколько биши принялись убирать останки. Остальные поспешили по своим делам.

Риф крутил в руках плазменный резак.

– Зачем тебе их вещи? – спросила Рада.

– Во-первых, они многое могут рассказать о своих хозяевах. А во-вторых, резаки и крюки нам пригодятся. Как инструменты, да и как оружие.

– С кем ты собрался воевать? – угрюмо спросила она.

– Гошка прав, следом за этой группой могут прийти другие…

– Других не будет. Уж я об этом позабочусь.

Риф бросил на нее короткий обеспокоенный взгляд, но промолчал.

Пока он проверял работоспособность плазменных резаков, Рада начала перетряхивать вещмешки, сшитые из кожи молоди. Даже прикасаться к ним было больно. В одном обнаружились нарубленные куски плоти совсем маленьких вижана. К горлу подкатил ком, Рада невольно прикрыла рот рукой. Риф отобрал мешок и поспешил его затянуть.

– Может, не стоит тебе смотреть на это, милая? Иди к подругам, я позову, когда будет нужна твоя помощь.

– Ничего. Я смогу, – пробормотала она и с опаской взялась за другой мешок.

В нем лежала добротно сделанная коробка, обернутая в тряпье. Внутри что-то гремело и перекатывалось. Рада погладила плотно пригнанные друг к другу черные и белые квадраты, и вдруг до нее дошло, из чего они сделаны. Пальцы разжались сами собой. От удара о землю запорный крючок отлетел, и шахматные фигурки покатились по полу.

Опять подскочил Риф.

– Что там еще?

– Сам посмотри.

– Вот это да! Шахматы, – хмыкнул Риф. – Знатная вещица. Не поленились тащить с собой такую тяжесть. Значит, наши беглые каторжники ценят интеллектуальные упражнения, способны мыслить логически и просчитывать свои действия. Давай-ка вернем им шахматы, наверняка они оценят такой жест доброй воли.

– Это гадко!

– Э-э-э… Что именно?

– Ты не видишь, из чего это все сделано?!

– Гм, в самом деле. Я как-то не придал значения… Лучше не показывать это Гошке. Но ведь с другой стороны, откуда людям наверху знать, что снегожорки…

– Вижана.

– Хорошо, вижана, – легко согласился Риф. – Откуда им знать, что молодь семиразумна и является личинками взрослых нзунге? Ведь когда-то и ты этого не знала. Для них это просто хищники.

– Это люди – хищники. Не пытайся их оправдать! Нзунге не переплетают книги человеческой кожей, не инкрустируют драгоценными камнями кубки из черепов.

– Радушка…

– Вот, смотри! Это куртка из шкуры вижана, а это – настойка из желчи. – Она доставала новые вещи из мешков. – Фляга из желудочного пузыря, свечи из нутряного жира, а это украшение из зуба!

– Милая, успокойся. Нзунге могут тебя не так понять…

Она закрыла лицо руками и зарыдала в голос, не в силах сдерживать свою скорбь. Вижана – это же дети! Малые дети. Бестолковые, любопытные, игривые. Добродушные, легко идущие на контакт. Они могли бы пройти метаморфоз и обрести крылья или научиться черпать знания из ноосферы, творить, прокладывать новые галереи. Почему Риф оправдывает детоубийц? Он такой правильный и принципиальный. Почему не понимает и не разделяет ее боли? Когда он рассматривал останки погибших биши, ни один мускул на лице не дрогнул. Как можно быть таким равнодушным к своим?

Когда слез больше не осталось, Рада с тяжелым чувством отняла руки от лица и посмотрела на Рифа. Он так и не подошел к ней, не попытался утешить. Рассматривал какую-то мелочь из тех, что она швырнула ему в лицо. Зуб вижана, на котором кто-то выгравировал узоры, а потом просверлил дырку и вдел шнурок, чтобы носить на шее, как талисман.

– Ты не поверишь, Радушка. У меня когда-то был точно такой же. Отцовский подарок. Мы с братишкой всегда думали, что это акулий зуб. Выходит, отец знал о том, что творится на Фригории. И о каторге…

Он вдруг нахмурился, замолчал. Взлохмаченная борода запрыгала вверх и вниз.

– Нет, – помотал он головой, ведя диалог с самим собою, как это часто бывало. – Быть такого не может. Должно быть, это просто традиция. Амулеты, которые ничего не значат. Ничего.

Трясущимися руками он связал оборванные концы шнурка. Хотел было надеть амулет на шею, но натолкнувшись на взгляд Рады, сунул зуб в нагрудный карман и вскочил на ноги.

– Идем. Мы должны поговорить с ними. Только… сначала надо одеть тебя, – он снял с себя плащ, который нзунге соткали из выращенных по его заказу из водорослей, и протянул ей.

3

Не зря Гошка настоял на том, чтобы их с Рифом сопровождали две опытные биши. Не успела Шигу шагнуть в хибару, в которой когда-то жили они с Рифом, и куда нзунге поселили заключенных, как люди напали на нее. Нзунге понадобилась лишь пара секунд, чтобы раскидать зарвавшихся двуногих.

Когда вошли Рада с Рифом, один каторжник болтался на стенке, удерживаемый мощной передней конечностью Шигу. Другой корчился на полу под ее тяжелой ногой. Еще двоих, здоровяка и долговязого азиата, удерживала Рцу. Беглые напоминали злобных тупых обезьян.

– Отпусти их, – старательно прощелкал Риф.

– Они опасны, – флегматично ответила Шигу. – Тебе, мтцубиши, не следует пренебрегать охраной.

– Отпусти их, и оставьте нас. Так будет лучше, – нахмурился Риф. – Это мой народ.

Биши переглянулись, вопросительно посмотрели на Раду.

"Выполняйте, но будьте поблизости", – кивнула она. Она предпочла бы разговаривать с беглыми в присутствии подруг, но семья возложила бремя переговоров на плечи мужчины.

Как только биши оставили их наедине, Риф ступил в круг света, чтобы заключенные могли его разглядеть.

Рада наблюдала за происходящим из темноты. Риф не хотел, чтобы она заходила к людям, сказал, что так будет легче контролировать ситуацию.

– Нзунге не агрессивны, но было бы ошибкой провоцировать их, – сказал он, обращаясь к каторжникам. – Они не чувствуют боли и не боятся смерти. Их сила несравнима с силой человека. Вы очень рисковали.

– Скажи это тем бабочкам, которых мы положили, – сказал худощавый, которого Шигу чуть не раздавила.

Остальные заржали.

Худощавый вышел вперед и с вызовом задрал подбородок.

– Это ты, что ли, со снегожоркой снюхался и с каторги дернул?

– Можно и так сказать, – пожал плечами Риф.

Рада занервничала. Риф стремительно терял инициативу. Нельзя было поручать ему переговоры. Нельзя. О чем только думал Гошка? Хотя он не виноват, решение принимала семья.

– Так ты и говорить на их языке можешь?

– Могу немного, – кивнул Риф.

– Чем докажешь?

– Это я попросил их отпустить вас и выйти. Могу позвать обратно.

– Ты у них, типа, главный в муравейнике?

– Не совсем… Скорее, я исполняю посольские функции.

– Это же как надо себя не уважать, чтобы на цырлах перед тараканами бегать и шестерить, – тихо сказал невзрачный мужичонка. – Не для того мы сюда шли, чтобы пресмыкаться перед инопланетной гадостью. Верно я говорю, Жмур?

– Засохни, Серый, – сказал худощавый и снова повернулся к Рифу: – Слушай сюда, энтомолог. Принеси нам жратвы. И скажи этим, чтобы отпустили нас. И тогда мы уйдем по-тихому. Уйдем и муравейник ваш трогать не будем. Так и передай своим насекомым друзьям.

– Хорошо, я передам, – кивнул Риф. – Только куда же вы пойдете с ранеными? – он кивнул в сторону двух неподвижных тел, лежащих у стены. – Вы позволите, чтобы я осмотрел их?

– Смотри.

– Только скажите своим людям, чтобы вышли в другую комнату и не мешали. Вам сейчас принесут поесть.

Рада среагировала мгновенно, мысленно передав его просьбу биши. Риф еще не успел закончить фразу, как в хибару бесшумной тенью скользнула Шигу с мешком с припасами, который они прихватили из дома. Положив еду у ног мужчины, она так же тихо покинула помещение. Рада была довольна произведенным впечатлением, Риф прав, контролировать ситуацию легче, не выходя из тени. Теперь каторжники смотрели на посла совсем по-другому.

– Здесь запас пророщенного зерна на неделю, – объяснил Риф. – Можно есть так или варить кашу. Еще сушеные грибы и корнеплоды. Рацион у нас тут не слишком разнообразный. А теперь попрошу вас…

Когда люди скрылись во второй комнате, Рада вышла из своего укрытия. Риф склонился над одним из двух тел. Пока он разрезал заскорузлые от крови повязки на ноге, Рада взглянула в лицо раненому. Это была женщина с искаженным от боли лицом. От маленького исхудалого тела шел жар, который чувствовался даже через одежду.

– Я ее знаю! – ахнула Рада.

– Может тебе лучше побыть снаружи, милая?

– Это Стерва!

– Милая, столько лет прошло… Люди меняются, – рассеянно пробормотал Риф.

– Это ее кличка. Стерва. Когда меня привезли на Фригорию, она была хозяйкой женского блока.

– Плохо дело… – понизил голос Риф. – Кожа потемнела, ткани омертвели. Гангрена. Если не ампутировать ногу выше колена, умрет твоя Стерва.

– Она и так умрет.

– Кажется, ты рассказывала, что она хорошо к тебе относилась. С чего вдруг такая вспышка мизантропии?

– Ты забыл, что они сделали с биши? Такое нельзя оставлять безнаказанным!

– И что ты предлагаешь? Око за око? Насколько я знаю, нзунге не мстят за своих. Судя по характеру раны, гангрена началась потому, что ее цапнула молодая снегожорка.

Рада скривилась от грубого слова, но Риф этого не заметил.

– Не думаю, что с таким некрозом и сепсисом она махала плазменным резаком. Скорее уж, ее спутники.

– Они сами пришли на чужую территорию.

– Как и мы с тобой. Это не повод отказывать ей в медицинской помощи, – Риф закончил осмотр и перешел ко второму телу, лежащему чуть поодаль.- Скажи биши, что ее нужно срочно оперировать. Пусть подготовят стерильное помещение, горячую воду, побольше мха и, самое главное, как можно скорее принесут мне настойки из гриба и регенерирующий гель. Хорошо, что я захватил нож. Резак, кстати, пригодится, чтобы отсечь кость.

– Ты собираешься отрезать ей ногу? Сам?!

– А ты предлагаешь, чтобы твоя Шигу перекусила ее?

– Но ты же не врач!

– Нет, но мне приходилось это делать на каторге. Это ее единственный шанс. Тебе, милая, придется мне ассистировать.

– Я никогда… Вряд ли от меня будет толк.

– У нас нет выбора, Радушка. Пойди к биши, проследи, чтобы все было как надо, – ответил Риф голосом, не терпящим возражения. Когда у него появлялась цель, он становился предельно собранным, обычная мягкость куда-то пропадала. Противоречить ему в такие моменты было бессмысленно.

Рада транслировала требования стоящим на страже подругам. Даже если Рифу удастся сделать все правильно, и Стерва выживет, то сколько она протянет под землей без ноги? Не милосерднее было бы прекратить ее мучения, опоив наркотической настойкой из грибов?

– Что ты стоишь? – резко спросил Риф.

– Мне не нужно идти. Биши уже готовят все необходимое, – Рада проигнорировала его скептический взгляд. – Что там со вторым?

– Пациент скорее мертв, чем жив. Он находится под воздействием телуджи, в полной заморозке. И, по всей видимости, уже давно.

– Зачем же они его с собой тащили?

– Видимо, были причины, – он прислушался к происходящему в соседнем помещении. – Знаешь, милая, здесь небезопасно, так что…

Он не успел закончить фразу.

– Да их тут двое, – присвистнули сзади. – Вот это новость.

В проеме стоял худощавый, за ним вся банда.

Риф порывисто встал, оттолкнул ее в темноту, закрывая собой.

– Кто это там с тобой, энтомолог?

– Это вас не касается, – мрачно отрезал Риф. – Значит так. Отмороженный ваш, думаю, уже не жилец. Я могу попробовать его разморозить, но характер ранений…

– Да что ты вообще знаешь о сосульках, мясо? – тихо спросил молчавший до поры азиат.

– Кое-что знаю.

– Ты сосульку жрал?

– Нет.

– Тогда закрой пасть и не гавкай, подземная крыса. Только тот, кто жрал сосульку, знает, что такое жизнь. И смерть.

Риф выслушал эту пафосную речь, не дрогнув.

– Как вам будет угодно, – спокойно сказал он. – Женщину еще можно попытаться спасти, если ампутировать ногу.

Худощавый на мгновение изменился в лице. Сообразил, должно быть, что Стерва без ноги и тот, второй, легли на их плечи неподъемным грузом. Но почти сразу его лицо стало абсолютно непроницаемым. Таким же, как у азиата, заботливо поправляющего спецовку, в которую был завернут отмороженный. Здоровяк недовольно заворчал, но худощавый устало прикрикнул на него и повернулся к Рифу.

– Она поправится?

– Не могу дать гарантий, что даже перенесет операцию, – честно признался тот. – Очень уж истощена. В любом случае вам придется подождать несколько дней, пока ее состояние не стабилизируется или… Вам ведь все равно идти некуда.

Лица беглых помрачнели, похоже, Риф попал в точку.

– У вас два варианта, – продолжил он. – Либо остаться здесь и попытаться найти контакт с нзунге, либо вернуться на каторгу. Я сам прошел тот же путь, знаю, о чем говорю.

Рада не верила своим ушам. Риф предлагает им, этим опасным тварям, остаться здесь? Помочь ему в исследованиях?!

Нзунге миролюбивы, говорил Риф, теребя нагрудный карман, в котором лежал зуб вижана. Они не станут мстить, с ними можно договориться. Он возьмет это на себя и вернет беглым их личные вещи: шахматы, резаки и…

Биши Ра ужалила Раду изнутри, требуя, чтобы та уступила ей место. Семья не для того посылала этого мтцубиши. Он все делает не так! Он погубит семью, если его не остановить…

– Ты сошел с ума! – закричала Ра. – Разве ты не понимаешь, кто это? Подлые, лживые, изворотливые твари. Они в любой момент могут ударить в спину. С ними нельзя вести переговоры.

В хибару влетели нзунге, угрожающе затрещали крыльями. Каторжники прыснули в стороны.

Риф примирительно поднял руки и старательно прощелкал, что ситуация под контролем, потом повернулся к ней и добавил:

– Успокойся, милая. Все хорошо. Мы почти договорились…

– Им нельзя верить! Они ломают, насилуют, уничтожают все на своем пути. Ты… Ты подвергаешь семью опасности! Пусть уходят отсюда, пусть убираются прочь! Прочь!

Она бросилась с кулаками на стоящего впереди всех худощавого, но Риф удержал ее, притянул к себе.

– Простите, – бормотал он, борясь с ней. – Мы поговорим в следующий раз, я еще приду. Один.

Он потащил брыкающуюся Раду к выходу.

– Успокойся, милая. Радушка, ты устала. Не нужно было тебе сюда, я знал, что тебе станет хуже. Я все сделаю сам.

– Рада? – удивленно протянул худощавый, словно что-то припоминая. – Рада Алинтас? Эй, энтомолог, стой.

Риф остановился, не выпуская ее.

Худощавый шагнул ближе.

– Рада? Джок, Слон, это она. Живая…Вы должны ее помнить! Рада, это я – Тимур! Помнишь?! Ларин. Журналист, помнишь?

Железная хватка Рифа разжалась, и Рада рухнула на пол. Тот перешагнул через нее, бросился к худощавому, схватил его за грудки.

Здоровяк подскочил, ругаясь, замахнулся огромным кулаком.

Биши мгновенно растащили мужчин.

Риф задыхаясь встал с пола, трясущимися руками достал зуб на шнурке и протянул Ларину.

– Вот, возьми! Это же твой? Я знал, что… Тимурка! Братишка!

Журналист перестал трепыхаться в крепких лапах биши, скосил бешеные, ничего не понимающие глаза на Рифа.

– Все нормально! – крикнул Риф. – Это мой брат. Моя семья.

Биши зашевелили сяжками, выражая сомнение. Рада хотела возразить, но ей вспомнилась небрежная мысль, брошенная Оши: "Для биши ты слишком много споришь". С тяжелым сердцем она кивнула, подтверждая слова Рифа.

Биши встали у нее за спиной, наблюдая за непонятными двуногими.

– Как же я рад! Дай обниму тебя.

Ларин поморщился, но не отстранился.

Рада пыталась вызвать в памяти образ журналиста, который когда-то помогал ей и замерз, но это чудовище не имело ничего общего с тем, кого она помнила.

Слон топтался рядом, пытаясь извиниться. Неловко как-то вышло. Пусть уж энтомолог на него зла не держит. Рефлексы, мать их, против них не попрешь. Риф, не слушая его, тормошил брата:

– Как ты вообще тут выжил со своей аллергией?

Тимур неопределенно пожал плечами.

– Какой же ты стал. Половины зубов нет. И ухо! Где твое ухо? – продолжал суетиться Риф.

– На себя посмотри, – хмуро сказал Тимур.

– Да я совсем уже старик. Сколько времени прошло… Вот уж не думал, что доведется встретиться! Тем более вот так. Радушка, это же братишка мой, а ты: "не верь им, не верь"… – Риф наконец-то вспомнил о ней. – Не бойся, милая. Это же мой брат. Погоди-ка, выходит, вы друг друга знаете?

– На одном пересылочном корабле летели, – ответил Тимур, разглядывая ее. – Значит, ты все это время был здесь, на Фригории? Ты – тот самый легендарный каторжник, который приручил снегожорку?

– Легендарный? Что ты, Тимурка? – засмеялся Риф. – Глупости это! Нам о важном нужно поговорить! Сколько ты уже здесь? Родители как, еще живы?

4

"Радуйся, глупая, – сказала ей биши Ра. – Хватит трусить. Это наш шанс. Вернемся к сестрам! Будем жить в свое удовольствие, ведь жизнь так коротка. И может… может наконец я услышу Песнь Песней".

"А как же Риф?".

"Ты ему не нужна, он больше не один. У него есть семья. А мы… мы свободны и можем жить как хотим. Я и так слишком долго спала. Теперь ты должна уступить мне место".

Рада чувствовала, что ей тяжело противиться самке нзунге, живущей в ее теле. Ра становилась все сильнее и требовательнее. Она была решительной и смелой, как и все биши. Уступить ей, значит не принимать решений, раствориться в семье, и не делить кров с беглыми каторжниками, непредсказуемыми и опасными.

Но оставить с ними Рифа, с которым прожили столько лет… Особенно Раду пугали двое – лысый и невзрачный, или Слон и Серый, как их называли остальные. От них исходила угроза, только Риф этого не замечал. Он менялся на глазах, стал оживленным и уверенным, особенно после того как умело провел непростую операцию.

Насколько плох был он в роли переговорщика, настолько же хорош оказался в операционной. Словно занимался этим всю жизнь.

Раде пришлось лишь напоить Стерву грибной настойкой и обработать ногу. Бескровное лицо женщины расслабилось и приобрело удивленное выражение.

Уверенными круговыми движениями Риф рассек кожу выше укуса, потом начал отделять ее от плоти. Раду мгновенно замутило от запаха человеческой крови, она хотела отвернуться, но Риф прикрикнул, чтобы она держала свет ровно. Плазменным резаком он отсек рваные ошметки мяса и кость. Кровь мгновенно запеклась, и ему осталось лишь аккуратно зашить кожу и обмазать культю регенерирующим гелем.

Когда больную вернули в хибару, Тимур присел возле нее, окинул взглядом и длинно выругался. Коснулся рукой головы, откинул волосы с влажного лба.

– Сделал все, что смог, – словно оправдываясь, сказал Риф.

Слон разразился очередной непереводимой тирадой.

– Точно, – согласился с ним Серый. – Верно Слон говорит, безногая баба нам на хрен не сдалась. Если хочешь, Жмур, можешь ее на горбу тащить. Да и Гросса в придачу. Или вон лучше отдадим ее энтомологу в обмен на резаки. Эй ты, хмырь подземный, возьмешь безногую? Эта, небось, брыкаться не будет!

Он скользнул липким взглядом по Раде, точно содрал с нее Рифов плащ, и криво ухмыльнулся.

"Я не могу оставить Рифа с ними, – сказала она биши Ра. – Я люблю его. И потом, даже если мы вернемся к нзунге, у тебя не будет другого тела. Не могу же я пойти к мтцубиши и потребовать, чтобы меня заново облекли в кокон".

"Почему бы и нет? – возразила Ра. Эта мысль ей определенно понравилась. – Кто знает, может в этот раз у нас с тобой все получится? Пусть семья решает".

Мтцубиши Оши выслушал их просьбу и покачал сяжками:

– Говорят, нельзя дважды войти в один и тот же кокон. Ничего не выйдет, твое тело никогда не пройдет метаморфоза. Ты погибнешь.

– Семья сделала меня наполовину биши. Она бьется в моем теле, как в коконе, и хочет выйти. Неужели Оши не может помочь своей сестре? – сказала Рада.

– Если Ра хочет стать полноправной биши, она должна поступать так, как велит семья. Ра слишком независима, как люди. У них каждый поступает так, как сочтет нужным. Им трудно договориться, а оттого сеют вокруг себя только хаос. Этот путь ведет лишь к упадку.

– Пусть семья скажет, как Ра может послужить ей, – с готовностью отозвалась биши, живущая в ее голове.

– Ра должна понять, чего хотят пришельцы с поверхности. Семья не может допустить ту же ошибку, которую когда-то совершила с уйога. Ты будешь рассказывать семье обо всем.

– Но как? Мое тело слишком слабое…

– Семья поможет тебе, доверься ей. Тело Ра не станет идеальным, как у биши, но семья усовершенствует его.

– Ра согласна.

– Оши придется причинить ей неудобство.

– Боль? – испугалась Рада. – Я не хочу, нет, не надо!

Ра огляделась вокруг, не слушая ее, нашла подходящий корешок и зажала его зубами:

– Я готова! Биши не боятся боли, они ею управляют.

Мтцубиши навис над ней, одной конечностью откинул ее голову назад. Что-то холодное коснулось лба, а потом по лицу потекла жижа, заливая нос и глаза. Рада захлебнулась, закашлялась, попыталась вырваться, но Гошка держал ее своими крепкими многосуставными конечностями.

– Потерпи немного, – сказал он. – Дыши.

Потом разжал свои жесткие объятья и бережно опустил ее на пол. Все плыло перед глазами. Рада задыхалась, потому что жидкий огонь перетек в легкие. Она жадно хватала воздух ртом, точно рыба, выброшенная на берег. Голова горела. Боль ветвилась внутри, тонкими нитями прошивая мозг.

– Что ты сделал?

– Ты поймешь. Должно пройти немного времени, чтобы ты адаптировалась к афики.

– Что такое афики?

– Модифицированные амебы. Они поселятся в оболочках твоего мозга и переформатируют его так, как нам нужно.

– Что?

– Все будет хорошо. Тебе не стоит сопротивляться. Постарайся уснуть.

Рада закрыла глаза и уже больше не смогла открыть их. Веки слиплись, ресницы переплелись, проткнули кожу, срослись с нервами. Я умираю, мысленно сказала Рада своему альтер эго, ты довольна?

Биши нзунге, живущая в ее голове, молчала.

Рада неслась на огромной скорости по ярко-оранжевой трубе, а вокруг кружились обрывки ее прошлой жизни и родовой памяти Ра. Они складывались в сложный мозаичный узор, дополняли друг друга как кусочки пазла. В какой-то момент Рада поняла, что находится внутри себя, что оранжевая труба – ее собственные вены и артерии. Она раздвоилась и стала целым миром, который заключал в себя ее и все ее прошлые жизни. Рядом был кто-то еще. Рада оглянулась и впервые увидела биши Ра. Неуловимо похожую на нее самку нзунге бесконечный полет приводил в полный восторг, ее налившиеся соком крылья трепетали, издавая пронзительный треск.

Сознание возвращалось по частям. Сперва звуки. Рада услышала голоса нзунге. Кое-как разлепила тяжелые веки, но никого рядом не было. Только голоса, тысячи голосов. Она слышала каждый в отдельности и могла обратиться к каждому. Она была в курсе всего, что происходило в семье!

Биши Ра блаженно вздохнула, впервые за долгое время ощутив прилив сил и энтузиазма. Как в тот день, когда она вышла из кокона после метаморфоза.

Голова пухла от боли и голосов, на губах чувствовался соленый привкус крови.

– С пробуждением, сестра, – сказал Оши. – Ра прекрасна!

Ра оглянулась. Рядом никого не было. Она осмотрела себя, но тело ее осталось прежним. Нзунге не знают сомнений. Мтцубиши сказал, что семья приняла ее, значит, так и есть.

– Возвращайся к людям, сестра. Будь рядом. Слушай. Семья счастлива приветствовать тебя.

Эфир расцвел стрекотаньем. Она больше не одна! Жизнь перестала казаться трудной и страшной. Жалкие человеческие эмоции сменились непреодолимым желанием подчиняться. Умереть ради нзунге, отдать всю себя до последней капли, чтобы никогда не терять восхитительное чувство принадлежности к семье.

5

– Ты уверен, что он разморозится? – в который раз спросил Тимур.

– Как тебе сказать… Это зависит от многих факторов, – уклончиво отозвался Риф. – Видишь ли, Тимурка, "противоядие" я, можно сказать, нашел, но на людях его не испытывал. Только на мышах. Да и то, не слишком успешно.

– Каких мышах?

– Тут есть подземные грызуны, что-то вроде мышей. Вот я их и ловил на опыты. Ну и, опять-таки, дополнительные белки, – он понизил голос. – Только Радушке не говори, она этого не любит, питается исключительно растительной пищей.

Мужчины сидели в другой комнате. Но благодаря амебам-афики, которые вживил ей Гошка, Рада могла не только подключиться к волне, на которой общались нзунге. Ее слух обострился настолько, что при небольшой тренировке мог бы заменить зрение. Как только боль в голове улеглась, Рада смогла вычленять звуки по своему желанию. Перебирать их, переходить с одного на другой, словно переключая каналы. Поначалу это отнимало почти все силы, словно мозгу не хватало ресурсов. Движения стали замедленными, она могла подолгу сидеть, уставившись в одну точку. Отвечала не сразу и невпопад, но Риф обратил внимание лишь вскользь. Он был полностью поглощен появлением брата и его каторжной компании. Спустя пару дней Рада приспособилась к своему новому состоянию. Это было даже забавно: быть в курсе всех новостей семьи, переговариваться с подругами. Ощущать себя частью целого.

Вскоре выяснился еще один побочный эффект. Она почти перестала спать. Достаточно было подремать в течение небольшого отрезка времени, чтобы полностью восстановиться. Но даже и в эти моменты она не отключалась полностью, продолжая слышать все, что происходит вокруг. Вот и сейчас – услышав свое имя, она окончательно проснулась. Даже в легком плаще было жарко. Хотелось скинуть его, открывая кожу. Но Риф умолял ее не делать этого рядом с другими людьми.

Рядом тихо дышала Стерва. Рада пощупала ее лоб. Сутки назад жар начал спадать, женщина перестала метаться в бреду, но в сознание еще не приходила. В соседней комнате храпели остальные каторжники. Только двое братьев не спали, ведя бесконечный разговор.

– Так вот. Ткани мышей, Тимурка, возвращались в первоначальное состояние без всяких проблем. А что с товарищем твоим будет, не знаю. Может и разморозится, но вот очнется ли? Даже если и придет в себя, то ненадолго. Боюсь, его ранения несовместимы с жизнью. Так стоит ли вообще?…

Тимур кивнул.

– Лучше уйти по-человечески, чем вот так… Окажись я на его месте, предпочел бы смерть.

– Как скажешь, – вздохнул Риф. – Если бы я только знал, что Сегура втянет тебя в свою авантюру! Прости, Тимурка. Отсюда все видится по-другому.

– Проехали, – махнул рукой бывший журналист. – Только одного я не пойму, если аутеры обладают общинным интеллектом, как он мог пойти против своих? Разве он не должен слепо подчиняться решению большинства?

– Нет, не должен. То, о чем ты говоришь, это групповой интеллект, как у нзунге. Семья действует как единый суперорганизм. Они собирают информацию и принимают решения сообща. У них нет собственных решений, а желания сводятся к удовлетворению физических потребностей. Они не выбирают, кем быть, просто рождаются с заложенной кастовой программой, по решению семьи, которая определяет, кто сейчас нужнее для выживания. На каждой касте лежат специфические социальные функции. Жизнь, работа, питание, размножение, защита – все подчинено определенным ритмам. Можно сказать, что они являются заложниками высокоструктурированной системы со строгой иерархией. У нзунге нет индивидуальности, нет понятия "я". У них нет личных привязанностей, все члены семьи взаимозаменяемы, и, по большому счету, они не могут по-настоящему сочувствовать друг другу. Смысл имеет лишь то, что хорошо или плохо для всех.

– Дикость какая-то. Как ты умудрился прожить с ними столько лет?

– Это было нелегко, – согласился Риф. – Но, в конце концов, инопланетные формы жизни – моя профессия. Если уж судьба распорядилась таким образом, нужно было использовать возможности для исследования. На самом деле, они не такие отсталые, как тебе кажется. При довольно примитивной на первый взгляд организации жизни у них невероятно продвинутые биотехнологии, которые нам даже не снились. Нзунге максимально используют скудный потенциал своей планеты. Синтетические микроорганизмы обеспечивают их энергией, перерабатывают продукты жизнедеятельности и промышленные отходы, снабжают пищей и воздухом, лечат, создают комфортную для нзунге управляемую среду обитания. Искусственный биогеоценоз, который им удалось создать под землей, полностью удовлетворяет их потребности. Нзунге манипулируют генами и хромосомами, рекомбинируют их, трансплантируют. Вся их жизнь организована таким образом, что скудная местная флора и фауна работает на них, и все это завязано на электронную телепатию. Представляешь, они обладают возможностью передавать информацию объектам и изменять их на молекулярном уровне. Я пытался разобраться с помощью Радушки и Гошки, но куда там!

– С муравьями понятно, а что с аутерами? – перебил Тимур брата, оседлавшего любимого конька.

– Технологии аутеров гораздо понятнее и ближе нам, потому что у них есть самосознание, как и у человека. Они вообще во многом похожи на людей. Даже их наука и техника развивалась похожим образом. Ты еще увидишь, какую мы с Радушкой там лабу наладили. Так вот, каждый из снеговиков – индивидуальность. И если нзунге ограничены рамками своей касты, то аутеры – специалисты широкого профиля, как люди. Но и у них есть возможность психологической синхронизации, благодаря чему они могут делиться друг с другом накопленным опытом. Представляешь, как возрастают возможности?

– Ну и чем они отличаются от муравьев?

– Тем, что они делают это по собственному желанию, ради всеобщей гармонии, а не из-за того, что так велит инстинкт. В этом и заключается общинный разум.

– Не вижу особой разницы.

– Нам трудно это понять, как нзунге не в состоянии понять и принять нашу индивидуальность. Вот представь, что ты, Тимур Ларин, чувствовал бы все остальное человечество как часть себя, своего тела. Ты бы никогда не смог отправить кого-то на Фригорию, потому что страдания каторжников отзывались бы в тебе, как ну… скажем, зубная боль. Возможно, они считают, что мы обладаем ограниченным разумом, потому что история человечества, к сожалению, не отличается милосердием и состраданием к себе подобным. Мы воюем и создаем специальные структуры правопорядка, чтобы защищаться друг от друга. С точки зрения нзунге мы, наверное, жалкие варвары, – усмехнулся Риф.

– Нет, не сходится, – упрямо мотнул головой Ларин. – Кто-то же отрезал Сегуре голову. Думаешь, твои милосердные аутеры обливались слезами от жалости и сострадания, но продолжали пилить его шею? Во благо собственной цивилизации? А может нашей?

– Я думал об этом. Ты уверен, что это был Сегура? И даже если он, то где гарантия, что его убрали аутеры, а не люди?

Тимур выругался.

– Это все равно не объясняет, почему он пошел против своих.

– В том-то и дело! Я не думаю, что Сегура шел против своих. Так как общественное не подавляет в них индивидуальное, то, возможно, с его точки зрения он действовал в высших интересах своего вида.

– Да уж, попытался загрести жар моими руками.

– Может, со временем он либо отказался бы от своей точки зрения, если бы счел ее неверной, либо убедил всех остальных. Так или иначе, синхронизация произошла бы.

– Так может она произошла, и Сегура сам себе голову отрезал и в мою квартиру подбросил. В интересах своего вида, – хмыкнул Тимур.

Они замолчали.

– Ты уже решил, что вы будете делать дальше? – спросил Риф после небольшой паузы.

– Нет. Скорее всего мы уйдем подальше. Во избежание дальнейших эксцессов.

– А о моем предложении ты думал? Там, где живем мы с Радушкой, нзунге бывают лишь изредка. Это древний научно-технический комплекс аутеров. Что-то вроде адронного коллайдера или ракетно-стартового комплекса. Там под землей целый город! Поверь мне, там есть чем заняться. Я пытаюсь изучать их артефакты, разбираюсь в компьютерной системе, благо у меня был опыт работы с аутерами. Мне бы очень пригодилась ваша помощь. Думаю, нзунге не будут возражать, если мы поселимся вместе. Кроме того, выживать сообща намного легче. Только вот…

– Что?

– Ты сможешь держать своих головорезов в узде?

– Да уж получше, чем ты свою бабу, – насмешливо отозвался Ларин.

– Ты не понимаешь, – мягко ответил Риф. – Она слишком много вынесла, и это… подорвало ее здоровье.

– А на вид ничего. Энергичная, даже слишком.

– Я имею в виду душевное состояние. Ей иногда мерещится всякое, возникают странные идеи, голоса.

– Хочешь сказать, у нее шизофрения?

– Я бы не стал так… Скорее, некое пограничное состояние. Но, конечно, я не специалист. В любом случае, это откладывает определенный отпечаток на нашу жизнь. Понимаешь, если дерево вдруг вырастет посреди твоей комнаты, невозможно будет его игнорировать. Мы научились жить с этим. Это одна из причин, почему я решил перебраться подальше от колонии. Здесь, среди нзунге, симптомы проявляются острее, чем когда мы наедине. Там она совсем другая.

Рада подумала, что раньше слова Рифа больно ранили бы ее, а теперь ей все равно. Эмоции больше не затуманивали рассудка, контролировать себя было легче. Наверное, она и вправду становилась больше Ра, чем Радой.

– Не завидую тебе, брат. То еще удовольствие – жить с шизофреничкой среди муравьев.

– Ты не прав. Радушка – дар свыше. Моя радость. Без нее я бы так долго не протянул. Любимая женщина рядом, и большего мне не надо. Мне все равно, если она иногда бывает немного не в себе, я могу с этим жить. В конце концов, что такое норма? До того как Рада появилась в моей жизни, все сводилось к выживанию. А теперь все изменилось. Каким-то невероятным образом она очень хорошо понимает нзунге. Я бы и десятой части исследований не провел бы без нее. Пойми меня правильно, Тимур, не хотелось бы рисковать. Я на все пойду, чтобы защитить ее от тебя и твоих людей.

– Боишься, что она захочет сбежать из вашего муравьиного рая?

– Ты прекрасно меня понял, не нужно передергивать.

Сквозь их раздражение Рада явственно услышала новый звук. Сердце замороженного судорожно трепыхнулось и сократилось, погнав по артериям и венам еще густую кровь, отравленную ядом заражения. А затем к звукам слабого и нерегулярного сердцебиения добавился еще один, напоминавший тихий шелест умирающей листвы. Это рвались мембраны клеток, разрушались связи тела. Клетки пробуждались лишь затем, чтобы истончиться и погибнуть.

Мужчины этого не знали. Рада гадала, стоит ли предупредить их, что времени будет немного. Она подошла к крепко спящему азиату, тронула за плечо. Он моментально открыл глаза и сел.

– Ваш друг… Он очнулся, поторопитесь. Времени мало.

– Спасибо, Рада-тян, – поклонился тот и принялся расталкивать остальных.

Когда мужчины вывалились в соседнюю комнату, размороженный уже разлепил глаза. Он был слаб и беззащитен сейчас, словно нзунге, выходящий из кокона. Тимур и Джокер склонились к нему, помогая выпутаться из одежд.

– С возвращением, Гросс!

– Это ты, Жмур?

– Я. И Джокер здесь. И Слон с Серым. Как ты себя чувствуешь?

– Не вижу ничего… Ослеп.

– Это ничего, зрение сейчас вернется, – неуверенно сказал Тимур.

– Крышка мне, Жмур. Чувствую, кончаюсь.

Слон ругнулся, мол, рано на тот свет торопиться.

– Ша, Слон, – закашлялся Гросс. – Думаешь, я не слышал, как вы с Серым бросить меня хотели, сучьи дети? Я все слышал. Ты, Жмур, к этим шакалам спиной не поворачивайся.

Громила пристыженно замолчал. Гросс тяжело дышал, глядя в одну точку.

– Тепло-о, – протянул он. – Поднимите меня.

Джокер аккуратно приподнял его за плечи, усадил.

– Жмур, а что это за снегожоркин хрен, с которым ты все разговаривал.

– Тот самый сбежавший каторжник.

– Значит, удалось найти подземный рай?

– Да, Гросс, удалось.

Зрачки у старика вдруг сузились, он моргнул. Мокрые дорожки устремились по морщинистой коже щек, теряясь в клочковатой бороде.

– Теперь вижу, – сказал он, оглядываясь. – Спасибо, что разморозили меня, дали хоть немного на воле побыть перед смертью.

– Ты теперь свободен, Смотрящий, так что живи. Мы все свободны.

– Нет, – твердо сказал старик. – Мы все еще на Фригории, Жмур. Мне и этого глотка свободы хватит, а ты должен вернуться домой.

– Невозможно это, Гросс. Сам знаешь.

– Молчи и слушай. Помнишь, что я тебе говорил? Нельзя садиться играть, если не уверен в победе. А если сел – не сдавайся. Никогда. Смелым судьба карту кропит. Понял, снегожоркин хрен? Если уж досюда добрался, значит, и на Землю попасть сумеешь.

Старик, тяжело дыша, откинулся на руки азиата. Тимур молчал, с сомнением поглядывая то на своих товарищей, то на брата.

– На них не смотри, их дело на ус мотать, а не со старшими спорить! Никто этого не сделает, кроме вас. Никто не придет и не поправит того, что случилось. Ты меня понял? Обещай, что сделаешь это, Смотрящий!

Бывший журналист нехотя кивнул.

– Обещаю.

Гросс удовлетворенно вздохнул и попросил пить. Прикоснулся губами к чашке.

– Хорошо, – медленно сказал он. – Хо-ро-шо!

Улыбнулся и умер.

6

Следом за Гроссом ушла Стерва. Когда в пещере появилось второе захоронение, Риф подошел к младшему брату, стоящему над грудой камней, положил руку на плечо, но тот отстранился.

– Пора уходить, – процедил Тимур сквозь зубы, точно кинул последний камень на могилу женщины, с которой делил кров и еду долгие годы. – Спецуху заберите, пригодится.

Каторжники собрали вещи, снятые с мертвой Стервы, и направились обратно в хибару, обсуждая на ходу, куда им податься дальше. Только Риф с Радой остались стоять над двумя могилами. Риф мял в руках шапку и беззвучно шевелил губами, отдавая последний долг тем, кого даже не знал. Рада смотрела на него и думала о своем.

У нзунге не было кладбищ. Они никогда не убивали своих, но и не хоронили умерших. Тела шли на пропитание молоди, на поддержание жизни семьи. Чувствуя приближение конца, мтцу и мтцубиши отправлялись туда, где началась их жизнь. В родильные камеры. За годы, проведенные в подземельях, Рада ни разу не задумалась, что станется с ней и Рифом, когда придет их срок. И теперь она впервые подумала о том, что в обычаях нзунге, возможно, гораздо больше смысла, чем ей казалось раньше. Не хотелось бы бессмысленно обращаться в прах под грудой камней. Да и зачем хоронить, если ты и так находишься глубоко под землей?

Она вздрогнула, неожиданно осознав простую мысль, которую много лет пыталась донести до нее биши Ра – человеческая самка умерла в тот самый момент, когда спустилась в бесконечные подземные переходы. И как нзунге умирают, чтобы дать жизнь молоди, так и она должна была уступить место биши Ра. Этого до сих пор не случилось. "Мертвая" Рада упорно цеплялась за иллюзию жизни. Биши Ра не могла распустить крылья и стать собой, потому что она ей мешала. Да и Риф тоже хорош. Разговаривает с мертвыми, словно они могут слышать. Так и с ней, мертвой, он разговаривал все эти годы, насильно удерживая на этом свете, мешая выполнить своей долг.

Закончив ритуал, Риф притянул ее к себе, как тряпичную куклу. Она не отозвалась на объятия. Биши Ра это было ни к чему, если она и жаждала любви, то совсем иной, а Раде… Мертвым уже ничего не нужно.

***

– Неужели ты никогда об этом не думал?

– Думал, конечно. Только это невозможно. К чему тешить себя надеждой?

– Ты бы мог перенастроить пространник? Ты же работал с ними еще на Земле, должен знать, как это делается.

– Теоретически, пожалуй, да. Но, Тимурка, для этого нужно попасть на другую сторону, потому что с нашей стороны нет никаких контроллеров. А попасть туда невозможно, потому что пространник не пропускает органику. Мы ходим кругами, а это лишено всякого смысла. Как бы мне ни хотелось вернуться на Землю, не думаю, что это возможно.

– А что если так… Проглотить сосульку и следом, когда прихватит, твое "противоядие", чтобы сразу разморозиться на той стороне. Теперь-то мы точно знаем, что это работает.

Риф покачал головой.

– Слишком большой риск.

– Но ведь шанс есть?

– Есть, но…

– Какая разница, где подыхать?!

– В этом уравнении слишком много неизвестных. Думаешь, аутеры – или люди, кто бы там ни был на той стороне – будут ждать тебя с распростертыми объятиями? Даже если побег удастся, вариантов не так уж и много. Либо беглеца ловят на той стороне и уничтожают, чтобы другим неповадно было, либо возвращают обратно и ужесточают меры безопасности. Будь у нас хоть какое-то оружие, можно было бы выиграть время и открыть пространник для остальных. Но резаком много не навоюешь, Тимурка.

– Тут ты прав. Нужно оружие массового поражения.

– Пустая затея. Перебирайтесь к нам с Радушкой, как-нибудь доживем свой век.

– Я обещал, – набычился Тимур. – Да и мужики… Не смогут они с муравьями жить.

– Пусть идут. А ты оставайся, иначе пропадешь зазря. Только подумай, у нас есть возможность изучить цивилизацию аутеров изнутри! Мы стоим у самых истоков. Они ведь отсюда родом. И знаешь, в чем заключается ирония? Если бы не нзунге, аутеры так и продолжали бы жить здесь. Нзунге модифицировали их и фактически помогли выйти к звездам и стать цивилизацией второго типа. Как знать, может, когда-нибудь и люди…

– Да кому нужны твои исследования, если о них никто никогда не узнает?

– Я понимаю… – Риф опустил голову. Потом вдруг оживился. – А вдруг мне удастся запустить климатическую установку аутеров?!

– Слушай, а эти ваши… нзунге не могут помочь? Если они создали аутеров, то уж, наверное, знают, как справиться с ними?

– Вряд ли. Взрослые нзунге не агрессивны, они не ведут войны. Зачем им вообще связываться с аутерами, которые давным-давно оставили Фригорию?

– Чтобы избавиться от людей. Скажи им, что мы уйдем с их планеты и больше никогда не вернемся, если они помогут нам найти способ избавиться от снеговиков.

– Ты предлагаешь развернуть галактическую войну с цивилизацией, которая превосходит нашу по всем параметрам? С теми, кто занимался терраформированием и научился прыгать от звезды к звезде задолго до того, как люди изобрели колесо?

– Да, черт побери, если уж по-другому отсюда не выбраться!

– Но это же смешно.

– Нет, если у нас появятся могущественные – и заинтересованные – союзники.

Он не врет, поняла Ра. Ларин пойдет на все, чтобы убраться отсюда и увести других людей. Разговор двух мужчин неспешно тек сквозь сознание биши. Ей уже не приходилось прилагать усилия, чтобы разбирать слова. Она растирала запеченные зерна между двумя камнями, готовя ужин для пришельцев и одновременно выстраивая в логическую цепочку смысловые блоки чужого общения. Потом беспечная болтовня биши и поучения мтцубиши, которые Ра также слышала все это время, сложились в единое послание, обращенное к ней. Семья хотела поговорить с чужаками.

– Аутеры не навязывали нам свою парадигму жизни. Люди сами приняли ее с радостью, когда поняли, что нас не собираются уничтожать или колонизировать, – сказал Риф.

Младший брат скептически хмыкнул.

– Ага, еще скажи, что они принесли с собой "факел цивилизации".

– Как знать, может, это естественный ход земной эволюции. Начало новой звездной эпохи человечества. А ты и я… Подобные нам отсеиваются в борьбе за существование. Слабые обречены на поражение и забвение, как это ни прискорбно. В естественном отборе, Тимурка, выживают наиболее приспособленные к окружающей среде особи. Например, такие, как твои приятели Слон и Серый. Я уже когда-то играл в сопротивление и доигрался.

– Но это не означает, что теперь нужно задрать лапки кверху и сдаться. Может, вместо того чтобы пытаться возвратить к жизни чужую планету, стоит подумать о том, как вернуться домой.

– Я дневного света больше пятнадцати лет не видел, а ты говоришь домой… – вздохнул Риф, потом заметил вошедшую в комнату Раду и отчего-то смутился. – Что, милая? Каша готова?

– Почти.

– Тимурка предлагает нам попытаться вернуться домой. На Землю. Что думаешь?

– Уничтожить уйога невозможно, но мы поможем двуногим справиться с ними, – ответила Семья ее голосом.

ПРИНЦИП 7

Каждая раса имеет право защищаться от вредоносных действий, предпринятых другой расой.

1

Снегожорки перли неутомимо и целеустремленно. Глубокие колеи тянулись к горизонту, разрезая сверкающую целину. Бронированные тела волнообразно сокращались, тупорылые морды вспарывали снег. Они похожи на воплощение смерти, подумал Тимур. Бездумные машины, созданные природой с единственной целью – убивать. Уму непостижимо, как из такой мерзости могут возникать создания, превыше всего на свете ценящие жизнь в любом проявлении.

За несколько месяцев тесного общения он успел оценить инсектоидов, оказавшихся не только разумными, но и вполне сговорчивыми. Нзунге быстро сообразили, что лучше дружить с людьми против снеговиков, чем враждовать. Несколько погибших бабочек списали со счетов, снегожорок тоже простили. Выдали людям огромный массив информации об аутерах, предоставили свои лаборатории. Без помощи подземных обитателей Фригории разработать простой, но в то же время дерзкий план побега было бы не под силу.

Временами накатывала легкая дурнота, вызванная непрерывной качкой. Зимний мороз яростно вгрызался в ткань спецухи, царапал затемненное стекло маски – и отступал, обиженно потрескивая. Тимур в сотый раз поправил капюшон – постоянно казалось, что осталась незаметная щелочка, через которую стужа вот-вот доберется до тела. Не зря говорят: к хорошему быстро привыкаешь. Всего-то ничего под землей провел бывший каторжник Жмур, а уже успел совершенно забыть эту жуть – поверхность Фригории. Что уж говорить об остальных.

Риф начал чудить, как только они выбрались в схваченные льдом лабиринты. С ним случилась форменная истерика, он наотрез отказался выходить на поверхность, умолял оставить его под землей. Слон парой оплеух привел ошалевшего ксенобиолога в чувство и насильно выволок наружу, в слепящую белизну. Свет, а главное безграничное пространство, наполненное обжигающей вьюгой, навалились сразу со всех сторон. Рада обмякла и сползла со снегожорки в снег. Тимура и самого замутило, слоистое белое небо бешено заплясало перед глазами. Он ухватился покрепче за снегожоркину чешую. Риф, шатаясь точно пьяный, бросился на помощь своей женщине, закудахтал над ней, засуетился. У Тимура сжалось сердце то ли от ревности, то ли от острого чувства одиночества. Вспомнилась нелюбимая Мага, которая больше всего боялась стать для него обузой, поэтому, как боевой товарищ, делала все наравне и даже больше.

Даже Слона небо свалило с ног после долгих месяцев заключения в подземелье. Громила блевал на снег, стоя на четвереньках. Дрессированные снегожорки тревожно верещали, но на людей не бросались, хотя их повелительница была в отключке.

Пришлось выждать с полчаса, пока все не пришли в себя. К тому времени легкая летняя вьюга улеглась, и далеко впереди люди увидели темные пятна на белоснежной равнине – каторжные бараки.

Тимур бросил взгляд направо и усмехнулся. Теперь Слон, взгромоздившийся на "свою" снегожорку, был абсолютно счастлив. Он во всю силу легких орал нечленораздельно-матерные песни, размахивал зажатой в руке маской, подставляя лицо встречному ветру, и только что не подпрыгивал от восторга, как ребенок, впервые оседлавший велосипед. Идея триумфального возвращения на каторгу верхом на гигантских бронированных червяках была встречена Слоном с таким энтузиазмом, что Тимур, прежде склонявшийся к менее эффектному появлению на поверхности, просто не смог возразить.

Ларин повернулся в другую сторону. Рада, словно почувствовав взгляд, слегка качнула головой. Лица ее за черным стеклом маски было не разглядеть, но Тимур был уверен, что женщина улыбается. Что происходило в ее остриженной голове, оставалось загадкой. Она и десять лет назад была не такой как все, а уж теперь странности перехлестывали через край. Поначалу он не мог понять, бредит девочка-с-глазами или на самом деле может поддерживать ментальную связь с инсектоидами, как уверял Риф. Братцу, кстати, Тимур тоже не слишком доверял. Но деваться было некуда.

Снегожорки, везущие Рифа, Джокера и Серого, слегка отстали. Тимур не стал поворачиваться, чтобы увидеть их – случись что с тварями, Рада узнает об этом первая. Не с тварями, а с нашими помощниками, поправился он. Как же трудно перестроить сознание! Принять мысль о том, что кошмарные существа, много лет бывшие главными врагами людей на этой негостеприимной планете – не считая зимы, конечно – вдруг превратились в союзников. Что отталкивающая внешность не всегда означает опасность. Что перед лицом общего врага потенциальные хищники могут перестать жрать друг друга и заключить взаимовыгодное перемирие. Короче, что люди и нзунге могут вместе выступить против снеговиков.

Погрузившись в размышления, Тимур не сразу заметил выросшие впереди горы. Только когда снегожорка под ним сбилась с шага, а Слон сменил песню на воинственный боевой клич, он увидел, что цель близка. Выработка. Пространник. Вагонетки со льдом, отправляющиеся неизвестно куда. Предположительно – на Землю, в логово аутеров. Если это предположение ошибочно, их план превратится в пустышку, а люди проиграют снеговикам окончательно и бесповоротно. Нет, мысленно взмолился Тимур, пусть все будет так, как мы думаем. Иначе… Иначе просто нечестно! Мы заслужили это. Мы прошли через такое, после чего ад покажется парком аттракционов. Мы выжили, хотя нам не оставили ни единого шанса. Все это не может, просто не имеет права оказаться напрасным.

Когда фантасмагорическая кавалькада достигла выработки, Тимур сразу понял – что-то не так. Пустые вагонетки стояли перед мертвым порталом, на треть засыпанным снегом. Глубокий снег покрывал тропу, уходящую вглубь ледяной скалы. И ни один человеческий след не нарушал эту белизну.

Слон обошел состав кругом, быстро взобрался по лесенке, чтобы заглянуть внутрь и, спрыгнув, коротко сообщил, что тут творится какая-то хрень и очень хорошо, что они вернулись, потому что отмороженный Швед, видать, развалил всю каторгу на хрен. Где это видано, разорялся Слон, чтобы выработка простаивала? Жрать-то чего братья-каторжане будут? Или они снегожориной запаслись по самое не улыбайся? Тут амбал резко заткнулся и испуганно зыркнул на Раду, застывшую на бронированной спине, подобно диковинной статуе. Подумав, Слон длинно и путано объяснил, что ничего такого в виду не имел, просто обычные каторжники ведь не знают, что твари гадские вовсе и не гадские, а наоборот полезные, потому что испокон веку червяков этих мочили и жрали, вот и вырвалось случайно, а обидеть госпожу Раду он и не думал даже…

– Заткнись, – коротко посоветовал Тимур, спрыгивая в снег. – Госпожа Рада не в обиде. Закрыли тему. Давайте лучше решим, что дальше?

Простой и изящный план летел ко всем чертям. Предполагалось добраться до ближайшей выработки, отпугнуть каторжников снегожорками и без помех обработать лед перед отправкой. Средство, которое разработали Риф и его приятель-нзунге, являлось, по сути, простейшим биооружием, и должно было повлиять на бактерии-симбионты, когда-то выращенные нзунге и привитые аутерам. Те самые бактерии, как понял Тимур, из которых Терри Дальний гнал фуду. Благодаря этим бактериям аутеры стали долгожителями и научились выживать в самых экстремальных условиях. Им были нипочем радиация, отсутствие пищи или дыхательной смеси. Все необходимое производили бактерии, единственное, в чем нуждались снеговики – в воде.

Тимур надеялся, что снеговики, получив партию испорченного льда, заявятся на Фригорию. Ревизор, или лучше целая комиссия, станут отличными заложниками и обеспечат людям безопасное перемещение на Землю.

Но льда не было! И судя по нетронутому снежному покрову, этот пространник давно уже не открывался.

Неслышно подошел Джокер, тронул Тимура за рукав:

– Нужно проверить остальные выработки.

– Эта была самой крупной, – возразил Тимур. – Здесь меньше всего хищников и удобный подход к порталу. Ее не могли забросить просто так.

– Эпидемия?

Тимур нахмурился:

– Возможно. Мы должны пойти в сектора. Вдруг кому-то нужна помощь.

Какого хрена, возмутился Слон. Когда шведовы бойцы нас мочили, кому-нибудь до этого дело было? Вот и пусть подыхают, как собаки бешеные! А идти туда незачем, еще, не приведи господь, заразишься! Серый согласно кивнул, принимая его сторону.

Но снегожорки уже разворачивались, вытягиваясь в колонну, направленную в сторону лагеря. Рада, так и не проронившая ни слова, махнула рукой, приглашая остальных отправляться в путь.

Слон, ворча про баб, от которых все беды, потому что мозгов им бог не дал, одни только волосы и сиськи, а некоторых даже этим обделил, взгромоздился на снегожорку. Джокер и Серый последовали его примеру. Тимур бросил последний взгляд на безжизненный портал и, кусая губы, тоже полез на броню.

До сектора добрались быстро – снегожорки при желании могли развивать приличную скорость. А сейчас их подгоняло волнение Рады. Даже Тимуру временами казалось, что он чувствует излучаемое женщиной нетерпение, хотя, по ее словам, передавать эмоции людям она не умела.

Остановив снегожорок, Рада медленно стянула с лица маску и повернулась к Тимуру. Лицо у нее было совершенно белым, только ярко выделялись черные тени под огромными, до краев наполненными ужасом глазами.

– Это не болезнь, – еле слышно прошептала она.

Тимур молча спрыгнул с бронированной спины червяка и, настороженно прислушиваясь, подошел к неровному провалу бывшего входа в сектор.

Сложенный из каменных блоков тоннель превратился в развалины. Часть стены сектора обвалилась внутрь, и зима воспользовалась этим, засунув в темноту длинный снежный язык.

Тишина – мертвая, абсолютная – прижимала к земле, давила. Тимур сделал несколько шагов и понял, что невольно втягивает голову в плечи. Он заставил себя выпрямиться. Нервно облизнул губы.

Позади ругнулся Слон, предлагая Жмуру не жевать сопли, а по-быстрому оглядеться и валить из этого неприятного места. Тишина испуганно отпрянула, скрылась в темном чреве сектора.

Иррациональный страх немного отступил, и Тимур смог заставить себя подойти к самому входу. Активировал фонарик. Заглянул, готовый в любой момент броситься наутек…

И застыл, пораженный увиденным.

Мимо протиснулся Слон, на ходу рассуждая о тормозах, которые только всех задерживают вместо того, чтобы… Тут амбал на мгновение заткнулся, а потом загнул такую многоэтажную конструкцию, что удивил даже Тимура, успевшего за годы общения с маргиналом наслушаться всякого.

– Это не эпидемия, – бесстрастно констатировал Джокер, присоединивший луч своего фонаря к двум другим, беспокойно прыгающим по черному нутру сектора.

Азиат подошел к ближайшему от входа отсеку, наклонился, рассматривая того, кто лежал внутри.

– Жмур, – коротко позвал он. – Смотри.

Тимур, преодолевая внутреннее сопротивление, приблизился. В том, что человек внутри отсека мертв, сомнений не было – разваленная чуть ли не до позвоночника грудная клетка не способствует продолжению жизнедеятельности. Края раны были обуглены. Тимур перевел взгляд выше – на лице мертвеца застыла широкая ухмылка, похожая на оскал.

Да их тут полно, гулко доложил с другой стороны сектора Слон. Похоже, драчка была. Большинство резаками мочили, но есть и те, которых крюками порвали. Не повезло пацанам, что уж тут скажешь.

– Пошли отсюда, – бросил Тимур, отворачиваясь.

– Подожди.

Джокер жестом подозвал его к другому отсеку:

– Смотри.

Тимур неохотно наклонился. Присвистнул. Вопросительно взглянул на азиата. Тот кивнул. Вот, значит, как, подумал Тимур. Конечно, мертвяков на каторге и раньше жрали, но это… Целый сектор, превращенный в холодильник! Он бросил еще один взгляд на труп, с которого кто-то аккуратно срезал большую часть мяса и резко повторил:

– Пошли отсюда. Здесь уже некому помогать.

После темноты сектора дневной свет больно ударил по глазам. Тимур быстро натянул маску.

– Ну что там? – тревожно спросил Риф, оставшийся с Радой у входа. – Что?

Да мертвяки одни, жизнерадостно пояснил Слон. Нехилая заварушка у братьев-каторжан получилась, однако. Вовремя мы свалили. А то лежал бы сейчас, например, Жмур, как эти… жмурики.

Тимур, глядя прямо в широко распахнутые Радины глаза, негромко сказал:

– А может, если бы не ушли, они бы выжили.

И полез на снегожорку.

Только двинулись в путь – небо потемнело, задул устойчивый боковой ветер. Еще несколько минут – и в воздухе закружились мелкие колючие снежинки. Видимость моментально упала почти до нуля, и снегожорки сбавили ход. Рада, сидевшая на головной твари, напряженно вглядывалась в молочно-белую круговерть, высматривая вешки. Остальные двигались практически вслепую, держа курс на корму впереди ползущего червя.

Люди появились неожиданно – в густой пелене вдруг возникло несколько туманных желтых пятен, почти сразу превратившихся в темные фигуры, бредущие навстречу колонне снегожорок. Человек семь медленно передвигали ноги, всем телом раздвигая пургу. Трое тащили самодельные сани-волокуши. Пустые.

Видимо, Рада отдала мысленный приказ, потому что снегожорки остановились все разом. Каторжники, поглощенные борьбой с непогодой, обнаружили опасность, только столкнувшись с ней нос к носу.

Первый – высокий и настолько тощий, что спецуха болталась на нем точно на вешалке – на мгновение замер, уставившись на пришельцев сквозь непроницаемое стекло маски, а потом с истошным криком бросился бежать. Вернее, попытался броситься – Слон был начеку и, в два прыжка оказавшись рядом с человеком, от души приложил того кулаком по голове. Длинный молча рухнул в снег.

Из оставшихся только еще двое дернулись было, но снегожорки, повинуясь ментальным указаниям Рады, окружили людей кольцом и, приподняв переднюю часть туловища, эффектно шевелили жвалами. Тимур представил себя на месте этих людей и невольно передернулся.

Странно, но каторжники не выказывали особого страха. Они сгрудились в кучу и опустили головы, будто овцы на бойне, покорно ожидающие своей участи. На поясе у каждого болтался крюк, но ни один даже не пытался пустить оружие в ход.

Пауза затянулась. Тимур никак не мог сообразить, что делать с этими странными людьми. В конце концов он, кашлянув, ткнул пальцем в ближайшего пленника и коротко приказал:

– Подойди.

Выбранный нервно оглянулся на товарищей, переступил с ноги на ногу, но с места не двинулся.

– Сюда иди! – рявкнул Тимур. – Бегом!

Каторжник втянул голову в плечи и нехотя приблизился, забирая в сторону от снегожоркиной морды. Остановился в паре шагов от бронированного бока. Тимур спрыгнул в снег, подошел к мужчине и, взяв за подбородок, заставил поднять лицо, скрытое поляризованным стеклом. Разговаривать, глядя на собственное отражение, было невозможно, поэтому Тимур резко сорвал маску с каторжника. То, что находилось за ней, больше походило на гротескное изображение Смерти – обтянутый желто-белой кожей череп, провалившиеся глаза без ресниц, тонкие бескровные губы.

Каторжник сопротивляться не пытался, только щурился и часто моргал от летящих в глаза снежинок.

– Ты кто? – зачем-то спросил Тимур, не очень-то представляющий себе, как начать разговор.

– Шмыга, – еле слышно прошептал похожий на живого мертвеца человек.

– Шмыга, – повторил Тимур. И, вместо важного, спросил глупо: – Что ж ты такое… Шмыга?

Каторжник не ответил. Но Тимур, разозлившись на себя, уже собрался.

– Что тут происходит? – жестко спросил он. – Почему выработка заброшена? Где все? Что случилось с сектором?

Шмыга продолжал молчать, бессмысленно лупая глазами и время от времени облизывая губы.

Да что с ним разговаривать, встрял Слон. Мочить козла! Это ж они за мясом прутся, так? Ну и завалить всех, трупоедов долбаных!

Каторжник напрягся, стрельнул глазами по сторонам, кажется, собираясь пуститься наутек.

– Погоди ты, – отмахнулся от Слона Тимур и обратился ко всем пленным сразу: – Мы не собираемся вас убивать. Нам просто нужно знать, что случилось на каторге, ясно?

Он подтолкнул Шмыгу к остальным. Повысил голос:

– Кто может рассказать, что здесь было?

Прошло не меньше минуты, прежде чем от кучки людей отделился один, самый мелкий. Сделал пару шагов, сипло сказал:

– Я могу.

– Маску сними, – попросил Тимур.

После недолгого колебания каторжник стянул маску. Негромко охнула Рада, выругался Слон. Перед ними стояла женщина. Как две капли воды похожая на Шмыгу, то есть на ожившую смерть. Только болтающаяся в ухе серьга из снегожоркиного уса – Слона работа, безошибочно определил Тимур – выдавала представительницу слабого пола.

– Баба, – сплюнул на снег Джокер.

– Зачем тебя сюда понесло? – хмуро спросил Тимур. – Мяса захотелось? Свежатины?

– Швед послал, вот и понесло, – не отводя взгляда, ответила баба. – Мертвякам все равно, а мне жить охота.

– Значит, Швед – смотрящий?

Тимур вздохнул. С той самой минуты как они обнаружили склад мертвечины, его не отпускала мысль, что, сбежав на поиски тепла, их команда отдала каторгу на откуп чокнутому блондину. Мало ли что Гросс вещал про безысходность, неминуемую гибель и прочие ужасы. Можно было хотя бы попытаться скинуть зарвавшегося Негатива. И не допустить того, что в итоге случилось.

Женщина немного осмелела, поверив, что убивать ее прямо сейчас никто не собирается. На жутких тварей она, кажется, вообще не обращала внимания, смотрела только на Тимура, определив в нем главного.

– Швед, конечно, – подтвердила она. – А вы откуда? С другого лагеря, что ли? Это где таких зверюг приручают?

Нет, все-таки бабы – все дуры, возмутился Слон. Ну что за жизнь, разорялся он, никакого удовлетворения морального не дождешься! Народ такой тупой пошел, что и не боятся даже, не говоря уже о том, чтобы трепетать как положено перед героями, на белых конях в родной лагерь возвернувшимися!

– Почему выработка стоит? – хмуро спросил Тимур, не обращая внимания на болтовню Слона.

– Так некому работать, – охотно пояснила женщина. И невпопад добавила: – Нитка меня зовут.

– Тимур, – машинально представился он. – А куда народ-то делся? Ты можешь толком рассказать?!

Нитка могла.

Она была из той самой партии, которую должен был встречать Гросс в день побега. Так что другой жизни на каторге не знала и полагала, что так было всегда. Но Тимур, с ужасом слушавший сиплый, лишенный эмоций голос, понимал, до какой степени озверения сумел довести людей африкано-скандинав за недолгий срок.

Придя к власти, Швед мигом навел свой порядок. Он сам и его приближенные не работали, только командовали да отбирали половину всей приходящей фуду. Зато остальных каторжан гоняли в забой каждый день, без выходных, оставляя время лишь на сон. Швед и студней хотел пристроить к добыче льда, но половина из них за неделю погибла, а вторая половина покалечилась. Не привыкшие к тяжелому труду и суровым условиям жизни вне стен секторов, студни проваливались в трещины, роняли на себя глыбы льда, обмораживались, страдали от снежной слепоты и шли на корм снегожоркам.

Остальные – строганина – кое-как держались на урезанной пайке и без нормального отдыха. Но когда Швед объявил, что все женщины теперь принадлежат ему, и он будет награждать бабами лишь за "особые заслуги", честные каторжники попытались возмутиться. Возмущение было пресечено в корне – дубинами и крюками. Самых шумных пустили на мясо, остальным позволили уползти зализывать раны. На какое-то время люди затихли.

И тогда Шведу сорвало планку окончательно. Он со свитой разместился в отдельном секторе, куда стащили все, имеющее мало-мальскую ценность – срезанные с кораблей ложементы, шкуры снегожорок, почти всю хозяйственную утварь, запасы фуду, одежды и оружия… Соседний сектор отвели под баб, вменив им в обязанности обслуживать смотрящего и его команду. Остальные каторжники могли выживать как хотят. Свободное перемещение по каторге было запрещено – людей под конвоем отводили в забой и таким же образом сопровождали обратно в сектора, у входов в которые круглосуточно стояла охрана. Раз в день запертым внутри людям швыряли скудную пайку, не заботясь о ее распределении между заключенными.

Через три недели такой жизни появились первые умершие от голода – те, кто не мог зубами вырвать кусок фуду у товарищей по несчастью. А еще через десять дней, когда начали слабеть самые здоровые, вспыхнул бунт.

Выведенные в тот день на работу каторжники, получив резаки и крюки, перебили охрану и бросились на штурм главного сектора. Откормленные бойцы Шведа легко подавили сопротивление изможденных людей. Уничтожив почти половину восставших – в устрашение – Швед приказал складировать трупы в раскуроченном секторе, а сам перебрался в другой.

Тех, кто мог работать на добыче льда, на каторге почти не осталось. Но Шведа это не слишком беспокоило – запасы человечины позволяли легко обеспечить выживших едой до прилета следующего корабля. А там можно будет снова открыть выработки. Или пустить на мясо вновь прибывших.

– Мне-то повезло, – простодушно делилась с пришельцами Нитка. – Я Шведу приглянулась, так он меня кормит, одевает, все как положено. И не дает никому, ага. А те бабы, которых он псам своим подарил, те, бедные, слезами умываются – больно злые они, не просто чтобы секс, а все как-то… – она вдруг погрустнела. – И помирают многие потом. У меня подружка была – хорошая девка, на корабле еще сдружились. Так Швед сперва нас обоих себе взял, а после Линда ему надоела. Мигранту подарил – это главный у него. Ужас, до чего злющий! Так Линда три дня после него кровью харкала, а после и того, померла.

Нитка шмыгнула носом, утерла кулаком глаза. Тимур понял, что она совсем еще девчонка – лет двадцать пять, не больше. Да что же это, растерянно подумал он. Разве так можно? Что она могла натворить такого, чтобы очутиться здесь?!

Слон, не мучивший себя рассуждениями на тему морали, дружелюбно хлопнул женщину по плечу, отчего та едва не упала, и посоветовал не грустить. Вот жива пока – и то ладно. А вот человечину жрать – грех большой, это уж точно. Работать надо честно и все будет пучком. Мужикам – лед рубить, снегожорок валить… Тут Слон слегка сбился и привычно-испуганно зыркнул на Раду. Та, как обычно, не реагировала, и, с облегчением вздохнув, амбал продолжал рассуждать. А бабам, им надо мужиков, значит, ублажать. Которые после честных мужских трудов в свой сектор вернулись, конечно, а не черно-белых отморозков с напрочь сдутой крышей…

– Ни одна выработка не действует? – мрачно спросил Тимур, прерывая Слона.

– Не, как же ни одна, – возразила Нитка. – Целых две еще есть, куда люди ходят. Мясо-то Швед никому не дает, кроме своих. А остальным что ж, надо кормиться как-то. Он и не отбирает даже у них фуду-то, Швед. Зачем ему фуду, если у него мяса полно.

– Где? – перебил Тимур.

На лице Нитки отразилось мучительное непонимание, смешанное с отчаянной готовностью услужить.

– Чего – где?

– Рабочие выработки, – терпеливо пояснил Тимур.

– А-а-а… Так это, за пятым сектором есть. И еще возле второго. Но туда снегожорки повадились ходить, много народу пожрали, так теперь боятся люди.

– А почему сюда не ходят? – удивился Тимур. – Эта самой большой раньше была.

– Так далеко, – охотно пояснила Нитка. – Сил-то нету. Сюда пока дойдешь, уже и резак не поднимешь.

– Ясно. Иди к своим.

Тимур проводил взглядом невысокую фигурку. Подошел к Раде.

– Пойдем в ту, что возле пятого сектора. Я поеду первым, буду показывать направление. Следи за моими сигналами.

Рада кивнула. Тимур направился к своей снегожорке, но остановился, услышав ее голос:

– А… с ними что?

Он медленно повернулся обратно к девушке. Перевел взгляд на сгрудившихся с кучу людей. Что с ними делать? Правильнее всего – не оставлять свидетелей, которые могут вернуться к Шведу и поднять тревогу. Узнав, что его враги живы, Негатив вполне может объявить на них охоту.

А еще можно есть человечину, когда очень голоден, сказал он сам себе. А что – это же логично.

– Пусть идут, – бросил Тимур.

Слон возмутился было, что не годится так – ведь как пить дать доходяги побегут Шведу стучать. Но Тимур так зыркнул на него, что напарник подавился словами.

– Пусть идут, – с нажимом повторил Тимур.

И, уже со спины снегожорки, оглянулся. Каторжники, подхватив волокуши, направлялись к "холодильнику".

2

Снегожорки образовали круг, защищая людей от метели. От бронированных тел шло приятное тепло. Метель скрыла от Тимура его товарищей, они слились с фоном и, наверное, спали. Только Слон волновался – ерзал, то и дело высовывался наружу, хотя рассмотреть что-то в бешеной снежной круговерти было нереально. Рада скорчилась рядом, обхватив себя руками за плечи. Время от времени ее сотрясала волна дрожи.

– Ты в порядке? – негромко спросил Тимур, придвигаясь ближе. За все это время он с ей двух слов не сказал. Общался только по необходимости, как с переводчиком, на светскую болтовню времени не было, да и относиться к ней как к сестре не получалось. Тем более что в семейной идиллии брата явно наметилась трещинка. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить это. Даже сейчас Рада села не рядом со своим мужчиной, а возле него.

– Не заболела?

Она отрицательно мотнула головой. После долгой паузы нехотя выдавила:

– Замерзла.

– Так не холодно же, – удивился Тимур.

Рада не то вздохнула, не то всхлипнула, и он вдруг понял – ей холодно. Сколько лет она провела в ласковом подземном мире? Вон, Риф вообще не хотел высовывать нос на поверхность. Она молодец, пошла без разговоров! Без нее – а значит без снегожорок – вряд ли им удалось бы добраться до лагеря без потерь. Не говоря уже о том, чтобы выполнить задачу.

– Иди ко мне, – он открыл объятия, и Рада придвинулась ближе, пытаясь согреться. Его бросило в жар от того, как она возилась, устраиваясь в кольце его рук. Хотелось греть дыханием озябшие цыплячьи пальцы, запихнуть ее всю, целиком, себе под кожу, чтобы унять дрожь. Отчего ни одна другая женщина, даже Мага, не вызывала в нем таких чувств, как эта сумасшедшая?

Стоп, старик, сказал он себе, надо абстрагироваться. Мир давно перевернулся. Девочки-с-глазами больше нет, а ты, попавший на каторгу за ксеноцид, наконец-то собрался на самом деле совершить свое преступление. Отправить на тот свет несколько десятков снеговиков. Уничтожить. Хладнокровно и продуманно.

И ведь самое смешное, продолжал рассуждать он, слушая частое дыхание Рады, что ты ведь никогда не рвался в герои. Знал бы, чем все обернется, отказался бы в ту же секунду, как впервые увидел на экране напульсника вызов от Сегуры! А теперь что ж… Все как-то само закрутилось. Нам так и так помирать – не на каторге, так в пещерах – а на Землю еще можно попытаться добраться. И кто знает, вдруг удастся спасти ее от злобных снеговиков. Ну и другие планеты до кучи. Те, до которых аутеры пока не добрались, но обязательно доберутся, когда вычерпают до дна нашу Родину.

А смешно, старик – жалкие подземные норы, заросшие светящимся мхом и населенные гигантскими насекомыми, сейчас кажутся тебе – да всем, кто тут есть! – чуть ли не раем. Землей обетованной. И каждый из твоих товарищей готов жизнь положить на то, чтобы помереть не на поверхности, а там, в тепле. И чтобы знать, что тебя не разделают как кролика сразу после смерти. М-да…

От подобных мыслей острое желание улеглось. Он осторожно глянул на Раду, которая пригрелась и вроде как уснула. Пусть отдохнет, скоро не до того будет. А ему спать некогда, лучше о деле подумать. Нет ли какой-то дыры в плане?

Тимур в сотый раз мысленно пробежался по пунктам. Дождаться вечера, когда сегодняшняя смена отправится по секторам. Пробраться в забой. Определить место выработки. Обработать лед. Свалить и ждать.

Все четко, продумано, рационально. Почему же свербит глубоко внутри гадкий червячок беспокойства? Засечь нас невозможно – снегожорки идеально сливаются со снежным покровом Фригории. Эволюция это вам не шуточки! Да и метель. И залегли мы в стороне от тропы. На ночь в забое никого не останется, это факт.

Что же он упустил, что?

– Шухер, Жмур, – негромко сказал неизвестно когда проснувшийся Джокер.

Рада встрепенулась, словно и не спала вовсе:

– Что случилось?

– Серого нет. Сбежал, снегожоркин хрен.

В этот момент Тимур понял, где сделал ошибку. Доходяги, отправленные Шведом за мясом! Глупая простодушная девушка Нитка. Нельзя было их отпускать! У них было достаточно времени взять жуткий груз и вернуться в сектор. Серый ушел следом за ними, чтобы доложить Шведу о незваных гостях. Афро-скандинав, конечно, псих, но не идиот и новую шестерку оценит.

Поздно.

С той стороны, где располагался ближайший к выработке сектор, донесся шум.

– Что делать будем? – поинтересовался Джокер, не позволив себе даже интонацией выказать нетерпение.

Проснувшийся Слон, как обычно, длинно выругался и тут же вопрос азиата развернул, сопроводив пояснением, что, если бы не интеллигентская мягкотелость некоторых товарищей, по чистому недоразумению поставленных командовать реальными пацанами, не пришлось бы сейчас и думать, кто там прется гостей дорогих встречать. И уж наверняка не с флагами и транспарантами хозяева выдвинулись. А хороших пацанов – раз-два и обчелся, между прочим! Нафига было Серого обижать. Нет, твари мерзопакостные очков добавляют, конечно – пусть госпожа Рада не обижается на тварей – но и снегожорку завалить можно, особливо когда народу много и у всех резаки имеются.

– Ша! – рявкнул Тимур.

Да ты совсем настоящим Смотрящим стал, насмешливо сказал внутренний голос. Осталось только Шведа скинуть и вперед – руководи сколько влезет. Всех баб под себя подгребешь, так что шизофреничка и не нужна станет. Мясо каждый день лопать будешь. Слон поддержит – ему понятие совести незнакомо как класс. Джокер поймет, для него слово Гросса закон. Рада и Риф… Тимур кашлянул – в горле внезапно пересохло. Хватит сопли жевать! Думай, бывший журналист, ты из всей компании самый башковитый, не зря тебя старикан главным назначил.

– Пошли! – крикнул он, поднимаясь.

Драться, обрадовался Слон, вооружаясь сразу двумя крюками.

– Кретин! – Тимур отчаянно всматривался туда, откуда доносились голоса. Ни черта не видно, проклятая метель! – В забой, быстро! Живей, живей!

Снегожорки поднимались, отряхиваясь от снега совсем как земные собаки. Джокер уже сидел верхом, Рада, оскальзываясь на обледенелой броне, карабкалась на спину своей твари. Только Слон, подпрыгивая и азартно размахивая оружием, призывал напарника хоть раз в жизни повести себя, как подобает реальному пацану, и принять честный бой с гнусными прихлебателями отморозка Шведа.

Тимур от души врезал приятелю, придавая ускорение, и проорал прямо в обиженно вытянувшееся лицо:

– Успеешь помереть, снегожоркин хрен! В забое узко, все сразу не навалятся! Там и будем драться, понял, идиота кусок?!

На идиота Слон, конечно, обиделся, но на снегожорку все-таки полез.

Нет, старик, ты не герой, думал Тимур, изо всех сил цепляясь за бронепластины, чтобы не улететь в снег во время бешеной гонки. Вот Слон – тот да, в любой момент готов от души погибнуть за правое дело. А ты все хитришь, пытаешься обмануть старуху с косой, протянуть еще немножко. Какого хрена ты вообще вписался в эту авантюру с уничтожением снеговиков во всем мире? А такого, яростно ответил он сам себе. Потому что Рифа увидел! Любимого братца, бывшего героя, первого контактера, исследователя аутеров, и прочая-прочая-прочая. Ставшего своим среди бабочек и муравьев, так его растак! И страшно стало, честно признался Тимур сам себе. Страшно, что через год все, чего я буду хотеть – поймать мышь, сорвать гриб посочнее, да устроить лежанку помягче. Будущего здесь у меня нет. Ни у кого из нас нет. Не заселить нам эту планету, даже если климат удастся изменить, потому что женщины на каторге стерильны. Так что, если дело выгорит, и он, если не сам вернется, а хоть девочку-с-глазами на Землю доставит, то можно считать, что вину свою перед ней искупит.

Впереди показался черный зев тоннеля. Справа от него скучали два охранника. "Чтобы работники не разбежались", – вспомнил Тимур слова Нитки. Прихлебатели Шведа разительно отличались от тех человекоподобных существ, что, с трудом волоча ноги, тащились за человечиной. Эти были одеты в новенькие, не успевшие выцвести спецухи, чуть ли не трещавшие на широких плечах и выступающих животах. Удобно устроившись с подветренной стороны ледяной скалы, охранники резались в карты. Маски валялись рядом, как и резаки.

Когда из пурги вывалилась адская кавалькада, стражники настолько ошалели, что даже не пытались вступить в бой. Один тонко заскулил и на четвереньках быстро уполз в тоннель. Второй остался сидеть, беззвучно разевая рот и делая странные движения правой рукой. Тимур не сразу сообразил, что бандит осеняет себя крестным знамением – верующих и на Земле-то после пришествия аутеров оставалось немного, а уж на Фригории они и вовсе не встречались. Кто сможет верить в Бога после увиденного на проклятой планете?

Четыре снегожорки, не снижая скорости, ворвались в тоннель. На ходу Слон ловко наклонился и подхватил оба резака, валявшихся на снегу.

Метров через двести Рада приказала тварям остановиться. Тимур осмотрелся – здесь тоннель сужался примерно до пяти шагов в ширину и делал крутой изгиб. Отличное место, чтобы обороняться.

– Так, – тяжело дыша, сказал Тимур, – Слон, мы остаемся здесь. Рада, вы с Рифом идете к порталу. Ваша задача – обработать тот лед, который уже погружен в вагонетки, ясно?

Она кивнула. Риф рассеянно крутил головой, спросонья так и не поняв, что от него требуется. Джокер, оценив обстановку, молча встал рядом с хрупкой фигуркой.

– Я пойду с ними.

Тимур неловко сполз на утоптанный снег – гонки на снегожорках оказались не самым комфортным занятием – и подошел вплотную к азиату.

– Хорошо. Охраняй ее, Джок. Возьмете двух тварей. Стой!

Тимур вернулся к Слону, отобрал один из добытых резаков и вручил Джокеру.

– Она должна выжить! – с нажимом сказал Тимур. – Ты понял меня? Мы удержим здесь основную толпу. В забое несколько человек, если надо – положи всех. Но вы должны вернуться!

Джокер кивнул и зашагал прочь, так и не проронив ни слова.

– Ну что, братан, – усмехнулся Тимур Слону. – А вот теперь можно героически помирать.

3

Скрежет лап снегожорок, унесших в глубину выработки Раду, Рифа и Джокера, затих, и в тоннеле воцарилась тишина. Оставшийся у входа охранник, похоже, боялся пошевелиться – вдруг страшные люди на белых тварях вылезут и все-таки убьют. Голоса преследователей сюда не доносились – мешал изгиб тоннеля. Даже говорливый Слон молчал, любовно оглаживая добытый резак.

Делать вдруг оказалось совершенно нечего. После долгих дней пути, напряженного ожидания встречи с каторгой, безумной гонки на снегожорках – пауза. Стоп-кадр. Тимур мучительно прислушивался, опасаясь пропустить момент появления врагов. А еще больше – боясь услышать крики с другой стороны, с той, куда ушла Девочка-с-глазами. Он усмехнулся – откуда, из каких глубин памяти всплыло давно забытое прозвище? Да и не осталось ничего уже ни от той девочки, ни от матерого журналиста Ларина.

Когда у входа в тоннель раздался шум, Тимур даже обрадовался, что дурацкая пауза наконец-то закончилась. Можно опять действовать – убивать, спасать, бежать – и не думать.

– Эй! Вы тут, уроды?! – заорали снаружи. – Сейчас будем вас на шашлык разделывать, поняли?!

Слон вышел из задумчивого состояния и саркастически поинтересовался, не слишком ли много возомнили о себе отдельные личности, совершенно забывшие за время правления неумного человека Шведа, как следует разговаривать с реальными пацанами? Ну ничего, тут же сам себе ответил амбал, сейчас мы кое-кому рожи-то отрихтуем, быстро сообразят, кто тут главный.

Там, где тоннель круто изгибался, замелькали расплывчатые желтые пятна. Снегожорка Тимура заволновалась, приподняла переднюю часть туловища, тревожно шевеля жвалами.

– Тихо, тихо, – Тимур, преодолевая себя, попытался успокаивающе похлопать тварь по бронированному боку.

Вот черт, растерянно подумал он, а ведь Рада-то далеко. Это я как-то не учел, идиот! Кто будет командовать этой хренью?

К счастью, зверюга угомонилась. Перестала беспокойно посвистывать и захлопнула ужасающую пасть. Надолго ли, вздохнул Тимур. Но с этой проблемой он ничего не мог сделать, поэтому просто выкинул ее из головы. Сейчас были вопросы более насущные. Например, группа шведовых бойцов за поворотом. Кстати, интересно, сколько их там?

Каторжники держались осторожно. Выходить из-за угла не спешили, только выкрикивали оскорбления, видимо, надеясь вывести противников из равновесия и заставить сделать первый ход. Хрена с два, злорадно подумал Тимур. Нам тут не дует. Посидим. Пока наши не вернутся, а там и пойдем на прорыв. Пять бронированных тварей это вам не снегожоркин хрен! Тем более, нам драка не нужна, нам бы свалить отсюда, а вы уж ешьте друг друга в свое удовольствие, господа осужденные.

План был хорош. Но, как это всегда и бывает, вмешалась случайность. Торчавшим за поворотом надоело впустую сотрясать воздух, и оттуда прилетел осколок льда. Приличный такой осколок, острый, увесистый. И шмякнул Слона по башке.

– Стой! – заорал Тимур, пытаясь ухватить напарника за рукав спецухи. – Они нас провоцируют, идиот! Не лезь!

Бесполезно. На ходу высказывая все, что он думает о гребаных "провокаторах", долбаных кусках льда и больно умных напарниках, Слон устремился туда, где метались по стенам размытые лучи фонарей.

Тимур сплюнул и поскакал следом – не бросать же недоумка одного. Раздавшийся за спиной переливчатый свист и скрежет означал, что снегожорки тоже решили не оставаться в стороне от предстоящей веселухи.

Когда Тимур добежал, драка уже кипела вовсю. Слон сеял вокруг себя смерть, увечья и многоэтажный мат. Его противники, несмотря на численный перевес, могли только отчаянно защищаться. На тропе уже валялись два трупа.

Да, подумал Тимур, тяжело дыша, зря бежал. После сражения с нзунге эти людишки Слону так, размяться только. Пожалуй, не стоит вмешиваться, портить ему удовольствие. Все три снегожорки, державшиеся позади Тимура, остановились, будто бы в нерешительности. Они явно волновались, но нападать на людей не спешили. То ли ждали команды, которую Тимур не мог дать, то ли были сытыми. Кто их разберет, инопланетных тварей.

Под ноги Слону, потеряв на лету руку, лег еще один мертвец. Трое оставшихся дрогнули и начали потихоньку отступать к выходу. Ну, вот и все, с удовлетворением подумал Тимур.

И вдруг все изменилось.

Сзади, из глубины тоннеля, послышались крики. Тимур вздрогнул, обернулся и в первый момент не поверил своим глазам. Оттуда выползала снегожорка, двигаясь как слепая, зигзагами, то и дело натыкаясь на ледяные стены и испуская тонкий жалобный свист. Тварь отчаянно размахивала мордой, и во все стороны разлетались ярко-синие брызги. На спине у нее видны были две фигуры – одна лежала неподвижно на загривке зверюги, а вторая, сидевшая верхом на крупе, спиной вперед, яростно, но бестолково размахивала резаком. Третий, это был Джокер, непонятно где потерявший своего "коня", тоже отбивался от преследователей, уворачиваясь от ударов напарника. Ослепительные лучи резаков мелькали так быстро, что сливались в размазанные белые полосы.

– Рада! – заорал Тимур и бросился туда.

Слон, обернувшись на крик, на мгновение утратил контроль над полем боя, чем не преминул воспользоваться один из бойцов Шведа. Короткий взмах резаком, и Слон, витиевато ругаясь, зажал длинный разрез на предплечье.

Тимур застыл на месте, не в силах решить, кому его помощь нужнее – раненому Слону, оставшемуся против троих осмелевших каторжников, или Джокеру с Рифом, молча отмахивающимся непонятно от кого. Рада по-прежнему не подавала признаков жизни, руки безвольно болтались с одной стороны снегожорки, ноги с другой.

Пока Тимур стоял, раздираемый противоречивыми желаниями, раненая снегожорка приблизилась, и стало ясно, что одна из штанин лежащей на ее спине Рады густо залита красным. В последний раз оглянувшись на Слона, Тимур убедился, что напарник вполне справляется с ситуацией, несмотря на ранение, и, не думая больше ни о чем, бросился обратно.

Почти сразу он увидел тех, кто преследовал Джокера: целая толпа, человек десять, истощенных до такого же ужасного состояния, как и те, возле "холодильника", в изношенных до дыр спецухах. Но все с резаками в руках. С безумной яростью смертников они наскакивали на убегающую снегожорку, полосовали когда-то белую, а теперь покрытую подпалинами броню лучами лазеров, стараясь дотянуться до Рифа, который своим телом прикрывал беспомощно распростершуюся Раду, и Джокера. Азиат отбивался, держа резак левой рукой – правая беспомощно висела вдоль тела.

– М-мать твою, – на бегу выдохнул Тимур. – Что происходит?! Откуда здесь эти гребаные камикадзе?!

Он проскочил мимо окровавленной исполинской морды, скользнул в просвет между стеной и бронированным боком и оказался лицом к лицу с одним из преследователей.

И понял, что из оружия у него только крюк. Тощий высокий человек хищно улыбнулся Тимуру прямо в лицо и приготовился ударить. Нестерпимо-яркий луч мелко вибрировал, задевая кончиком ледяную стену и оставляя на ней аккуратные разрезы. Тимур будто наяву увидел, как этот луч встречается с его горлом, не замедлив движения, проходит сквозь кожу, кости, сосуды. Крови не будет, мелькнула глупая мысль, чистая быстрая смерть. Хрена с два, возразил он этой дурацкой мыслишке. И ударил без замаха.

На вытянутом лице противника предвкушение начало медленно сменяться удивлением. Но не успело. Лезвие крюка, заботливо наточенное Слоном до немыслимой остроты, вошло точнехонько между удивленно распахнутых глаз.

Тимур еще успел поймать взгляд Рифа, крикнуть:

– Что?!

Брат понял и, не останавливая стремительного мелькания резака, коротко отозвался:

– Жива.

А дальше был только бой. Синяя и красная кровь смешивалась, образуя причудливые узоры на белом снегу. Замысловатые ругательства Слона, свист снегожорок, вопли Рифа, молчание Джокера и запаленное дыхание самого Тимура сплетались в сюрреалистическое музыкальное сопровождение. И Смерть скалила гнилые зубы, радуясь богатой добыче.

Снегожорка, вынесшая Рифа с Радой к своим, умерла почти сразу – непонятно было как у нее, настолько израненной, вообще хватило сил выбраться из тоннеля. Наверное, помогла любовь к Раде – твари были искренне привязаны к своей королеве. Нет – подруге.

Слону распороли лучом бедро, так что бой он заканчивал, стоя на одном колене. Но убил всех, до кого смог дотянуться.

Джокер, когда все закончилось, аккуратно деактивировал резак и молча рухнул рядом с мертвой снегожоркой, спасшей ему жизнь.

Твари, оставшиеся у выхода с Тимуром и Слоном, смогли принять участие в драке только после того как погибла их родственница, своим телом перекрывавшая тоннель. Но уж тогда-то они порезвились. На самом деле, исход битвы решили именно снегожорки. Едва сумев переползти через мертвого сородича, они за несколько секунд расправились с оставшимися врагами. Со всеми шестью. Причем последнему откусили голову как раз в тот момент, когда он начал опускать луч резака на голову Тимура, поскользнувшегося на луже синей крови. Так что бывший журналист всего лишь остался без небольшого кусочка скальпа, срезанного вместе с шапкой.

Потом Тимур лично сходил наружу и прикончил охранника, так и не решившегося ни зайти в тоннель, ни убежать. Время интеллигентских рефлексий и доброты прошло, сказал он себе. И внутренний голос был мертвым, точно записанное на пленку сообщение автоответчика.

4

Нельзя было разделяться! Какой же я болван, думал Тимур. Феерический, невообразимый, законченный идиот! Но я, черт возьми, не безопасник и не военный, откуда мне знать, как следует вести себя в критических ситуациях?

Теперь, задним умом, он понимал, что нужно было всей толпой отправляться на выработку, делать дело, а потом, опять же, силами пяти снегожорок, пробиваться наружу. Но было поздно. Две убитых твари, четверо раненых людей – результат его недосмотра, и никуда от этого не деться.

Тимур покосился на скорчившуюся у стены Раду и суетившегося над ней Рифа, скрипнул зубами. Лучше бы его ранили. Да хоть бы и грохнули! Заслужил, снегожоркин хрен! Эх, Гросс, как ты мог нас так подвести? Уж старик-то нашел бы выход из любой задницы.

Все, строго сказал себе Тимур. Пока мы живы, надо жить. Итак, что мы имеем на данный момент?

В принципе, принятое им решение разделить команду было вполне разумным. В условиях той каторги, с которой они сбежали несколько месяцев назад. Когда на выработку ходили парами, редко – вчетвером. Но оказалось, что загнанные Шведом до предела человеческих возможностей каторжане могут хоть как-то выдавать на-гора лед только толпой. Вот и наткнулись Риф с Радой на пятнадцать мужиков. Истощенных, отчаявшихся, отупевших от безнадеги – и оттого еще более опасных. Увидев снегожорок, каторжники не бросились бежать, не сдались без боя. Хрена с два! Они видели перед собой не жутких, смертельно опасных тварей, а гору мяса. И шанс выбиться в авторитеты. Как бы далеко ни зашел Швед в своем беспределе, опустить того, кто принесет голову снегожорки он бы не рискнул – свои же не поймут. Так что это был реальный шанс для тех, кто уже потерял всякую надежду.

Джокер сделал все, что смог, но против такого численного перевеса… Очень быстро азиат понял, что дело швах, и сосредоточился только на том, чтобы дать остальным обработать лед. За те десять минут, что им понадобились, каторжники успели завалить одну из тварей и ранить Джока – к счастью, несерьезно, по касательной. На Рифа надеяться было бессмысленно. Какой из него боец? Умудрился довести дело до конца, остаться в живых и даже не пораниться – уже хорошо.

"А что я мог сделать? – рассказывал потом Джок. – Рада-тян, увидев мертвую снегожорку, будто умом тронулась. У нее глаза такие стали… Она бросилась в самую гущу этих уродов".

Джокер отвлекся, вытаскивая ее, и едва не лишился руки. Потом Раду достали крюком, и она потеряла сознание. А оставшаяся в живых снегожорка – управление. Тогда Джокер закинул свою подопечную на бронированную спину, крикнул Рифу, чтобы прикрывал, и приготовился умереть достойно. Но женщина, видимо, на какое-то мгновение очнулась и отдала твари приказ убегать. Вот так им и удалось добраться до своих.

Пока азиат рассказывал, Тимур смотрел, как Риф с причитаниями расстегивает пропитанную кровью спецуху на Раде. В глубокой рваной ране на боку пузырилось и хлюпало.

– Сколько она протянет? – спросил Тимур, сам не зная у кого. Риф промычал в ответ что-то нечленораздельное, заливая рану регенерирующим гелем.

– Сутки, – предположил Джокер. – Если не будет заражения.

Слон, заматывавший собственные раны срезанными с трупов полосами ткани, выразил сомнение. Дело дрянь, считал Слон. Если бы это нормальный человек был, тогда да, может и протянул бы сутки. А баба, она же – тьфу! Пальцем ткнул, и скопытилась. Бабы, они мало того, что дуры, так еще и неприспособленные. Вот хотя бы Стерву вспомнить – уж на что была кремень-баба, а и то…

– Заткнись, – сквозь зубы выдохнул Тимур.

Видимо, было в его голосе что-то такое… Слон выпучил глаза и действительно заткнулся. Тимур беспомощно взглянул на Джокера. Азиат отвел глаза. Помолчал. И медленно, точно нехотя, заговорил:

– Я видел человека, который выжил с такой раной.

– На Земле? – горько спросил Тимур. – Трансплантация-хренация-регенерация? Я и не таких там видел…

– Здесь, – перебил Джок. – На Фригории.

– Но…

– Нужна вытяжка из снегожоркиной желчи. Только… Очень быстро. И очень много.

– Где я тебе возьму вытяжку?! – взвыл Риф, глядя на Джокера ошалелыми глазами.

Тимур не отреагировал. Он сам истерил, когда со Стервой случилась беда. И теперь жалел, что Джок извел последнюю вытяжку на нее. Ей все равно ничего не помогло.

Мрачно взглянул на убитую снегожорку, вот ведь гадство, целая туша лежит и желчи этой в ней хоть залейся, а хрен используешь. Потому что ядовита она в свежем виде для человека, нужно не меньше месяца – высушить или настоять на спирту, чтобы можно было употреблять.

Азиат кивнул:

– У Гросса была заначка. Он забрал не все. Не успел. Но…

– Да я их вот этими руками на конфетти порву, – тихо сказал Тимур. – Черное. Мелкое.

Джокер неопределенно пожал плечами.

– Нас мало.

Тимур, сдвинув брови, напряженно размышлял.

– Ничего, – отозвался он. – Это нас – мало. А кое-кого – очень даже много. Нужно только…

Он быстро опустился на корточки возле Рады и, бережно взяв ее лицо обеими руками, повернул к себе:

– Рада… Девочка… Ты слышишь меня?

– Не трогай ее! – крикнул Риф.

После долгой мучительной паузы слипшиеся сосульками ресницы едва заметно дрогнули. Тимур бросил на товарищей, наблюдавших за этой сценой, победный взгляд и снова повернулся к девушке:

– Рада, нам нужна твоя помощь. Ты ранена. Ты понимаешь это? Тяжело ранена. Мы не довезем тебя до подземного города. Нам нужно пойти в сектора и достать лекарство – это единственный шанс. Слышишь? Ты понимаешь меня?!

Ее голова дрогнула – на несколько миллиметров опустился подбородок – и Тимур решил считать это согласием.

– Ты можешь позвать еще снегожорок? Если у нас будет много тварей, мы…

Рада чуть заметно качнула головой. Дрогнули бескровные губы, исказившись мукой. Тимур наклонился ближе.

– Оставь ее в покое, – буркнул Риф. – Не двигайся, милая, скоро тебе будет легче.

Дык, известное дело – что с бабы взять, проворчал Слон. Тимур не успел врезать ему – выжившие снегожорки вдруг синхронно поднялись и друг за другом устремились в тоннель.

Вот теперь нам точно крышка, успел подумать Тимур. Без тварей мы не то что до подземного города – даже до секторов не доберемся. Снизу донесся еле слышный шепот. Он наклонился к Раде.

– Они… приведут.

Девушка слабо кашлянула, из угла рта потянулась тонкая розовая ниточка слюны.

Тимур выпрямился и пошел куда-то. Не глядя, не думая. Нет, одна мысль все-таки крутилась в голове. Незаконченная, повторяющаяся снова и снова: "Если она умрет… Если она умрет… Если она…". Он сам не знал, что будет, если Рада умрет. Знал только, что ничего хорошего тогда уже не будет.

Когда снаружи вновь послышались голоса, Тимур чуть не взвыл. И что прикажете делать? Снегожорки, заразы, так и не вернулись. Может, полуразумные твари, напуганные гибелью сородичей, решили убраться подальше? Кто их разберет, животных.

Рада, конечно, относилась к зверюгам лучше чем к людям, но это Тимур списывал на психическую деформацию, связанную с годами жизни среди обитателей Фригории. Сам-то он по-прежнему считал всех местных жителей насекомыми, по недоразумению вымахавшими до размеров лошади. Но разумны бронированные червяки или нет, сейчас их поддержка была бы вовсе не лишней.

Тимур лихорадочно соображал. Принимать новый бой – бессмысленно. Пытаться договориться с отморозками Шведа? Не смешно. После рассказа доходяг он понял, что не собирается звать с собой на Землю этого упыря и его гвардию. Нзунге не будут в обиде, все равно шведовы выкормыши долго не протянут, сожрут друг друга, как пауки в банке. Оставалось уйти в тоннели, отсидеться, дожидаясь возвращения снегожорок, и тогда уже навести шороху в секторах. Этот вариант казался наиболее реальным.

– Подъем! – заорал Тимур. – Пора валить, снегожоркины дети!

Бодро прихромал Слон, выразив готовность хоть валить, хоть мочить – потому что в хорошей компании какая хрен разница, что делать.

Джокер молча встал рядом с матерно философствующим амбалом, здоровой рукой сжимая резак. Раненую конечность он успел туго примотать к туловищу – видимо, чтобы не мешала.

Да ты не понял еще, с кем связался, дружище Швед, мрачно подумал Тимур. Мы ж тебя зубами порвем, если надо будет.

А потом он вспомнил про Раду и брата. Их не было в коротком строю. Женщина лежала у стены, свернувшись клубком и тяжело, с присвистом дыша. Риф нависал над ней, как наседка над цыпленком, вид у него был растрепанный и болезненный.

Значит, вариант с уходом в тоннели тоже отпадает, понял Тимур.

Голоса за поворотом зазвучали громче, по стенам опять замелькали размытые пятна света – враги приближались. И, похоже, на этот раз их было гораздо больше. Каким бы психом ни был Швед, он не попадался дважды в одну и ту же ловушку.

Сейчас они поорут для поднятия боевого духа, да и полезут сюда все разом, понял Тимур. И тогда нам крышка. Нужно перехватить инициативу, сбить их с толку, потянуть время – и надеяться на то, что твари правильно поняли приказ Рады и рано или поздно вернутся с подкреплением.

– Берите ее и уходите, – вполголоса приказал он.

Риф возмутился:

– Она не транспортабельна!

Джокер, молодчина, подхватил бесчувственную женщину, пристроил на плече и размеренно зашагал вглубь тоннеля. Риф побежал за ними.

Слон возмущенно заматерился. Не по-пацански это! Какого хрена?! Помирать так вместе, а вот эти вот интеллигентские выкрутасы с самопожертвованием на хрен тут никому не сдались!

– Быстро взял руки в ноги и пошел за Джоком! – яростным шепотом зарычал Тимур.

Слон как-то внезапно уменьшился в размерах и, ворча под нос о больно много о себе воображающих авторитетах, вызывающе неторопливо побрел вслед за азиатом. Через пару шагов он остановился, вернулся к Тимуру и, не глядя в глаза, сунул ему свой резак.

Тимур усмехнулся и покачал головой:

– Нет. Меня это по-любому не спасет, а вы, если что… В общем, оставь себе.

Когда Джокер с Радой на плече, причитающий Риф и беспрестанно оборачивающийся Слон скрылись в глубине тоннеля, Тимур глубоко вздохнул. Помолиться бы, что ли, мелькнула странная мысль. Но он не умел. Потому просто сказал, обращаясь неизвестно к кому: "Помоги нам, пожалуйста!" и пошел навстречу голосам.

Не доходя до поворота несколько шагов, он остановился, набрал воздуху и заорал, легко перекрыв гомон врагов:

– Эй, ублюдки, жить надоело?!

После недолгой, полной невыразимого изумления паузы, оттуда раздался взрыв ругательств и живописных обещаний порвать, сожрать Тимура, размазать по всей Фригории тонким слоем и еще много чего. Эх, подумал он, Слона бы вам в оппоненты, поговорили бы на одном языке. Ну, за наимением гербовой, как говорится…

Он сосредоточился, почти успел придумать и перевести на "родной" язык Слона, что ответить этим уродам, когда те вдруг замолчали. Тимур насторожился. Будут атаковать? Он поудобнее перехватил крюк. Черт, как-то все неправильно. Драка ему была совершенно не нужна. Нисколечко. Он-то рассчитывал уболтать бойцов, пока Джок со Слоном не отойдут подальше, а потом действовать по обстоятельствам – либо попытаться свалить, рассчитывая на то, что доходяги побоятся идти глубже вниз, либо… Дальше он еще не успел придумать.

Из-за поворота раздался знакомый голос:

– А инвалид сдох, что ли? Туда ему и дорога!

– Не надейся, Швед, – отозвался Тимур. – Гросс живее всех живых. И еще придет по твою душу.

Афро-скандинав от души расхохотался.

– Ну ты и тупой, – почти с восхищением протянул он. – Думаешь, Серый мне не рассказал, где вы безрукого похоронили? Я лично съем твое сердце. Можешь гордиться собой, Жмур! Это большая честь для такого ублюдка.

– И чем же я заслужил такой праздник? – саркастически поинтересовался Тимур.

Швед не удостоил его ответом:

– Скольких вы завалили?

– Не считал, – скромно отозвался Тимур.

Каннибал снова раскатисто засмеялся – хозяин жизни, хищник на своей территории, смертельно опасная тварь. Тимур на мгновение прикрыл глаза, собираясь с духом. Ему нечего было противопоставить бойцам Шведа. И чокнутый Негатив действительно мог сожрать его сердце. Единственное, что могло спасти сейчас бывшего журналиста Ларина – блеф. Наглый, циничный, такой, чтобы Шведу просто в голову не могло прийти, что подобное можно выдумать.

– Я сегодня добрый, Швед, – высокомерно бросил Тимур. – Я не буду убивать тебя прямо сейчас.

Слышно было, как за поворотом подбирают с пола упавшие челюсти. Держись, старик, обратной дороги нет, сказал себе Тимур. Добавил в голос презрения:

– Гросса здесь нет, тебе верно доложили, Швед. Я думаю, ты уже в курсе, что у меня есть дрессированные снегожорки? И не только.

– Пошел на хер, мясо! – заорал Швед. – Знаешь, где я видал тебя вместе с твоими шестерками?! Хана теперь всем вашим насекомым дружкам. Огнем выжжем ваш муравейник и сами туда переселимся. Да я вас…

Ага, с удовлетворением отметил Тимур, боится, ублюдок. Хорошее начало хорошего разговора. Хрен тебе, а не инсектоиды! Кишка тонка. А теперь делаем ход конем.

– Не дрожи, жертва этнического безумства, – снисходительно бросил он. Противник выведен из равновесия, можно налаживать контакт. – Мы готовы уйти. И оставить в живых тебя и твоих рабов.

– Пошел на хер!

– Ответ неверный, – грустно констатировал Тимур. – Значит, будем по-плохому.

Он сделал многозначительную паузу и прислушался. За углом неразборчиво бормотали и матерились на разные голоса. Ну правильно, философски подумал Тимур, помирать-то зазря никому неохота. Пришел какой-то хрен с бугра, говорит уверенно, не ссыт. Да и мертвяки, обильно раскиданные по тоннелю, бодрости духа шведовым бойцам не добавляют. Он злорадно хихикнул.

– Слышь, мясо! – окликнули из-за угла.

Тимур демонстративно промолчал. Швед, подумав, сделал вторую попытку:

– Слышь, Жмур?

Тимур удовлетворенно кивнул.

– Слушаю тебя, Швед.

– Скажи, почему я не должен грохнуть тебя прямо здесь? Ты корчишь из себя умного, Жмур, так объясни мне, какого хрена я буду слушать твою пустую болтовню?

– Потому что ты не хочешь валяться рядом с этими? – предположил Тимур.

– Пошел на хер! – начал повторяться Швед.

Пора добивать.

– Мне нужно пройти в четвертый сектор, – выдохнул Тимур, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Взять там одну вещь. И уйти. Всем будет хорошо, я тебе обещаю, Швед. Мы просто уйдем и больше никогда не вернемся.

Тимур мысленно оценил свою речь и торопливо добавил:

– Уведем снегожорок, и ты о нас забудешь.

За углом молчали. Ну же, подумал Тимур, чувствуя, как по спине сползают противные холодные струйки. Давай, решайся! Ты же очкуешь, я чувствую. Дай мне пройти к Гроссовой нычке и спокойно убраться из твоего чокнутого мирка! Хоть раз в жизни поступи как нормальный человек, проклятый черный отморозок.

– А с чего ты взял, что я хочу обо всем забыть?!

Из-за поворота выскочили люди в коричневых спецухах. Много. Очень много. Среди них Тимур разглядел ухмыляющееся лицо Серого. Швед предусмотрительно держался в арьергарде живого заслона.

Не получилось, успел подумать Тимур, прежде чем ему от души врезали рукояткой резака в висок. Уже проваливаясь в темноту, он услышал крик Шведа:

– Не мочить гада! Ищите остальных! Шевелитесь, мясо.

Извините, ребята, сказал Тимур тем, кого не было рядом. Я дал вам времени, сколько смог. Вытащите ее. Пожалуйста.

5

Приложили его крепко – когда Тимур очнулся, голова болела нещадно и в глазах стояла противная муть. Попробовав сесть, он понял, что руки неудобно связаны за спиной. Сквозь застилающий все туман, Тимур кое-как разглядел штук шесть каторжников. Похоже, их оставили его охранять, но долгое беспамятство подопечного притупило бдительность, и теперь каторжане, сгрудившись в кучу, оживленно что-то обсуждали. Тимур прислушался, надеясь узнать, что произошло за время его "отсутствия". Скоро выяснилось, что Швед отправил большую часть бойцов на поиски. И теперь, спустя несколько часов, охотники вернулись ни с чем.

Ничего себе я отключился, подумал Тимур с беспокойством. Хорошо, совсем копыта не отбросил. Ладно, Швед, за это мы с тобой еще сочтемся. Он понятия не имел, как будет выкручиваться и каким волшебным образом сможет прищучить Шведа, но почему-то был абсолютно уверен, что все будет хорошо, раз уж его товарищам удалось уйти. Просто не могло быть иначе. После всего, что уже было пережито, закончить жизнь в качестве корма для банды придурков – это слишком!

Ну вот, накликал. В поле зрения возник афро-скандинав собственной персоной. Широко ухмыльнулся, показывая недостающие зубы – Фригория не жалела никого, будь ты хоть трижды главарь. Даже мясная диета не пошла впрок. Швед неторопливо приблизился и неожиданно сильно пнул Тимура в бок. Ну да, подумал Тимур, корчась и пытаясь вдохнуть, это он чисто для поддержания беседы.

– Обделался, Жмур? – почти ласково спросил Швед и вмазал еще разок, по позвоночнику.

На хрена я очнулся, тоскливо подумал Тимур, как славно было валяться без сознания.

– Ладно, не ссы, – снова ухмыльнулся чернокожий псих. – Я тебя прямо сейчас жрать не буду.

Тимур не ответил. Ему было не до глупостей – очень хотелось дышать.

Швед задумался – бить пленника дальше опасно, вдруг окочурится и не даст растянуть удовольствие, оскорблять того, кто не отвечает, никакого интереса… Помявшись, Швед скучно плюнул Тимуру в лицо, отвесил пару затрещин охранникам и отошел.

Идиот, подумал Тимур, даже покойный Крот был куда изобретательнее на гадости. И как такому убожеству удалось выбиться в авторитеты? Не та стала каторга, не та… Тут он понял, что на полном серьезе испытывает ностальгию по той, прежней каторге. На которой рулил мудрый Гросс, никого не прессовали просто так, и авторитеты выдавали на-гора лед вместе с рядовым мясом. Вот уж точно – все познается в сравнении.

– Сваливаем! – зычно рявкнул Швед. – Шевелитесь, мясо, снегожоркам скормлю! Этого – взяли и потащили! Тупой, Грыжа и Снук остаются здесь. Вдруг те высунутся. Мочить всех без разбора, ясно?!

Названные вполголоса зароптали – всем хотелось вернуться в родной теплый барак, а не торчать в ледяном тоннеле, дожидаясь неизвестно чего. Да и мало ли – Жмура-то легко взяли, а вдруг не зря он про снегожорок трындел дрессированных. Выползут откуда-нибуд,ь и привет, станешь натуральным мясом.

Несколько пинков легко решили вопрос послушания. Тимура выволокли из тоннеля, погрузили на стоящую у входа волокушу, и процессия тронулась. Пока происходили события в тоннеле, метель снаружи утихла, выглянули "солнышки". Тимур лежал на спине, не чувствуя заломленных связанных рук, смотрел в пронзительно-белое небо Фригории и представлял, как впереди появляются полукруглые очертания "родного" четвертого сектора.

Швед всю дорогу шагал рядом с волокушей, вслух размышляя, что именно будет делать со Жмуром в ближайшие часы. А если повезет, то и дни. Шведу, конечно, повезет, не Тимуру.

Он как раз дошел до методов аккуратного вырезания печени – так, чтобы "пациент" оставался в сознании – и поедании ее на глазах у бывшего хозяина, когда из хвоста колонны донеслись крики.

– Я быстро, – подмигнул Швед. – Никуда не уходи.

Юморист, мрачно подумал Тимур. Комик, мать его! Сохранять безразличный вид становилось все труднее. Как Тимур ни крепился, внушая себе, что все будет хорошо, верилось в это с каждой минутой все меньше.

Он попытался вывернуть голову, чтобы увидеть реальный, а не воображаемый купол, но уперся затылком в бортик волокуши.

Вопли в хвосте колонны усилились. Серый и еще один мужик, шагающие по обеим сторонам волокуши – личные охранники особо опасного Жмура, мать их за ногу! – начали тревожно оглядываться.

– Хана вам, ребята, – сообщил Тимур злорадно. – Молитесь, если умеете, уроды. Особенно ты, Серый.

Он понятия не имел, что происходит. Потерялся кто-то или ногу подвернул. Или остановился поссать, да и провалился в трещину. Это Фригория – здесь клювом не щелкают, если хотят дотянуть до следующей пайки. Но нельзя же упускать возможность попрессовать шведовых бойцов. Глядишь, подавятся, когда будут его жрать,…

В ответ Серый стукнул его рукояткой резака по скуле – не сильно, чисто чтобы заткнулся. Тимур открыл рот, собираясь продолжить давить на психику охраны, но волокуша вдруг дернулась и остановилась. Тимур треснулся затылком о все тот же бортик и зашипел от боли. Толчок развернул его, и теперь он мог видеть, что творится позади. А там происходило что-то непонятное. Оттуда широкими прыжками несся Швед, на бегу пытаясь активировать резак, но раз за разом не попадая по кнопке пуска. Не похоже, что дело в отставшем от колонны, озабоченно подумал Тимур. Не стал бы этот псих так кипишиться из-за рядового бойца. Вон как его разобрало – аж посерел весь.

Тут Швед наконец догнал волокушу и одновременно сумел включить резак. Не говоря ни слова, он размахнулся и попытался отчикать Тимуру голову. Охренеть, подумал Тимур, инстинктивно дернувшись в сторону. Затрещали волосы, запахло паленым. Чуть последнее ухо не отрезал, сволочь! Не надо было Крота вспоминать.

Мысли эти проносились в мозгу очень быстро и совершенно не мешали Тимуру отстраненно, будто в кино, наблюдать за окончательно потерявшим над собой контроль Шведом. Афро-скандинав изрыгал ругательства, брызгая слюной, бестолково размахивал оружием и явно чего-то хотел от Тимура. Вот только разобрать, что ему нужно, было совершенно невозможно. Слава богу, хоть убить больше не пытался.

Тимур попытался сосредоточиться, чему изрядно мешал мельтешащий перед носом луч резака. Тимур понял, что еще минута-другая и этот отморозок его убьет. Чисто случайно – рука дрогнет, и привет. Жить хотелось все так же сильно, поэтому Тимур заставил себя забыть про смертельно опасный луч, про неуравновешенную психику Шведа, про вооруженных каторжников… Про все, что случилось в последние несколько часов. Вызвал в памяти образ Гросса. Мысленно слился с ним. И, надсаживаясь, рявкнул:

– Ша!

Швед выпучил глаза и опустил руку с резаком, по ходу откромсав приличный кусок бортика. Охранники синхронно отпрыгнули, но быстро опомнились и, вернувшись к волокуше, грозно нависли над Тимуром.

– Что случилось? – быстро, пока не убили, спросил Тимур.

– Тварей своих убери, мясо! Кончу на хрен, понял?! – завопил Швед, опять приходя в крайнюю степень возбуждения.

– Швед, – терпеливо повторил Тимур. – Что случилось? Какого хера ты от меня хочешь?

– Там снегожорки! – не своим голосом взвыл Швед. – Скажи, чтобы убирались на хрен! Порву! На мясо пойдешь, понял?! Убери их!

– Понял, – коротко ответил Тимур. Внутри толчками билось неконтролируемое, безграничное счастье – спасен! Теперь нужно было только дождаться, пока твари сожрут всех. Желательно, сохранив при этом свою целостность. То есть, Шведа надо было как-то успокоить.

– Я предупреждал, – внушительно сказал Тимур. – Ты не поверил – это твои проблемы. Не надо было…

– А-а-а! – заорал Швед, роняя с губ хлопья пены. – Сдохнешь, мясо! Ни хрена у тебя не получится, понял?!

– Молчать! – крикнул Тимур.

Получилось неубедительно – трудно быть убедительным, когда в миллиметре от твоего носа мелькает луч. В щеку вонзилась игла нестерпимой боли, в глазах потемнело.

Ну все, понял Тимур, сейчас точно убьет. И отчаянно выкрикнул:

– Я остановлю их! Остановлю!

Швед еще несколько раз взмахнул резаком – Тимур так вжался спиной в волокушу, что в днище бывшей криокамеры, кажется, образовалась вмятина. Очень медленно безумные глаза авторитета стали проясняться. Еще несколько бесконечно долгих секунд – и резак опустился. Тимур выдохнул.

– Я остановлю их, – на всякий случай повторил он. – Но…

Пронизанные красными жилками гляделки Шведа выпучились…

– Сейчас, – быстро сказал Тимур. – Мне нужно… Немного времени, понимаешь? Минуту. Я все сделаю.

Из-за спины Шведа выросла огромная белая голова с жадно разинутым ртом. Окруженная шевелящимися отростками пасть сомкнулась. Хрустнуло. Тело главаря каторги беззвучно сложилось. Из откушенной шеи толчками выплескивалась кровь.

Серый и второй охранник молча бросились в разные стороны. Снегожорка грациозно опустилась и, глядя прямо в лицо Тимуру выпуклыми черными глазами, издала переливчатый негромкий свист.

Тимуру показалось, что в нем звучала насмешка.

Потом в поле зрения появилось довольное лицо Слона. Он всегда знал, сообщил напарник, что некоторые без верных друзей ни хрена не могут. Только лечь и помереть. А вот если бы не товарищи, реальные пацаны, что бы Жмур делал, интересно?

Тимур хотел заплакать от счастья, но он давно забыл, как это – плакать. На Фригории не плачут. Здесь убивают. Или умирают. Это уж как сложится.

6

– Жмур! Эй, Жмур!

Тимур задышал ровнее и даже негромко всхрапнул, надеясь, что пронесет.

– Тощий отказывается в забой идти!

Не пронесло. Тимур вздохнул и сел. Здоровенный каторжник – кличку его никак не удавалось вспомнить – держал за шкирку второго, действительно тощего и очень высокого. Рядом возбужденно приплясывал третий – настолько мелкий, что казался ребенком. Это если лица не видеть, конечно.

– Скажи ему, Жмур! – пробасил здоровый.

– Что сказать? – неприязненно поинтересовался Тимур.

Здоровяк растерялся, на круглом лице появилось выражение совершенно детской обиды. Он открыл рот, беззвучно пошлепал толстыми губами. Закрыл рот.

Идиотизм, раздраженно подумал Тимур. Детский сад, штаны на лямках! А самое идиотское то, что воспитателем хотят назначить меня. Хрена с два!

Каторжники молчали, переминаясь с ноги на ногу, но уходить не собирались. Длинный смотрел угрюмо, двое других – с надеждой.

– Марш работать! – злобно скомандовал Тимур, поняв, что иначе от него не отвяжутся.

Мелкий подпрыгнул и радостно затараторил, обращаясь к Тощему:

– Ты понял, да? Давай, шевели ластами, снегожоркин хрен! Смотрящий сказал – работать!

Длинный бросил на Тимура последний взгляд, полный невыразимой печали, и потащился на выход. Здоровяк – Муха его зовут, вспомнил Тимур – по-прежнему держал строптивца за воротник.

Тимур упал обратно на койку.

– У него дистрофия в последней стадии, – тихо сказали над ухом.

– И что? – лениво поинтересовался Тимур, не открывая глаз.

– Ему нельзя в забой, Тимурка, – мягко пояснил Риф, добровольно взявший на себя полномочия местного лекаря, а заодно защитника всех обиженных и угнетенных. – Он умрет там.

– Мы все здесь умрем, – равнодушно ответил Тимур. – Так какая разница…

– Послушай… – начал Риф.

Тимур резко сел и посмотрел на брата. Тот отвел взгляд, замолчал.

– Мне плевать, что будет с этим Тощим, – очень четко сказал Тимур. – Я сдохну тут вместе со всеми, сегодня или завтра. Или через месяц, но обязательно сдохну. И ты тоже, Риф. Так что мне абсолютно похрен, кто пойдет в забой и что там с ним случится, ясно?!

Риф, по-прежнему не глядя на него, покачал головой.

– Осуждаешь? – окрысился Тимур.

– Нет, – медленно сказал Риф. – Но… Ты же не такой, Тимурка! Я же знаю…

– Ни хрена ты не знаешь! Нет никакого Тимурки, ясно?! И журналиста Ларина нет. Есть каторжник Жмур. И больше никого.

– Но…

– И ты пошел на хер, – лениво сказал Тимур, падая обратно на лежанку. – Я все сказал.

"Честь и совесть каторги" постоял еще несколько минут, тяжело вздыхая, и наконец убрался восвояси. Скатертью дорога, подумал Тимур. Старший брат стал среди каторжан чем-то вроде живой легенды. На него смотрели с почтительным, едва ли не религиозным трепетом. Байки о его подвигах среди инсектоидов передавались из уст в уста. Еще чуть-чуть – произведут в святые, создадут "Орден Рифа Фригорийского" и начнут проповедовать ксенофилию и прочую байду. Хорошо быть добреньким, когда от тебя ни хрена не зависит!

Тимур повернулся к стене и попытался снова заснуть, но следующий посетитель нарисовался почти сразу же.

– У нас проблемы, – сообщил Джокер.

Тимур демонстративно застонал, но азиата такими штучками не проймешь.

– Фуду не пришла, – бесстрастно сообщил он.

– Что? – тихо спросил Тимур открывая глаза.

Джокер смотрел и молчал.

– Ты серьезно? Может, рано? Норму выдали?

– Выдали, – кивнул Джок. – Еще позавчера. Фуду нет. Люди… начинают волноваться.

Охренеть, подумал Тимур. Неужели у нас получилось?! Неужели все было не зря?!

Они торчали в секторе уже полторы недели, но представители власти или аутеры так и не появились. Рада потихоньку шла на поправку, остальные тоже более или менее подлатались. Каторга жила обычной жизнью – добыча льда, бабы, которых после смерти Шведа вернули в общее пользование, снег и все прочее. Разве что десяток снегожорок, которые сменяя друг друга, постоянно дежурили возле четвертого сектора, не очень вписывались в привычную картину мира. Но человек, как известно, не собака – зеки быстро привыкли к бронированным червякам и практически перестали обращать на тварей внимание.

Было еще одно обстоятельство, выводившее Тимура из себя. Когда сдох Швед – туда ему и дорога! – и большая часть его бойцов, включая Серого, которого Слон собственными руками положил, рядовые каторжники вспомнили про Закон. И решили назначить главным Жмура. Благодарю за доверие, вежливо сказал он, но в настоящий момент я, к огромному сожалению, не заинтересован в этой должности. Его не услышали. Или не поняли. Тогда он выразился короче и проще – послал очередных делегатов, пришедших решать какой-то вопрос.

Риф, присутствовавший при этом, подлил масла в огонь:

– Им нужна иерархия, Тимурка. Ничего не поделаешь, это основной принцип жизни приматов, он у нас в крови. У нзунге во главе угла стоит семья, а людям нужен герой. Вожак-самец, которому будут подчиняться все остальные. Если хочешь, тиран, который будет постоянно вмешиваться в дела группы и утверждать свое первенство в иерархии. Обычно это бывает самый откормленный и сексуальный самец в колонии.

– Пусть вон берут Слона, – огрызнулся Тимур. – Он как раз подходит под описание. Какой из меня герой?

– Для некоторых приматов благожелательный тиран гораздо предпочтительней, – съязвил Риф. – Он и самками с другими поделится, и пищей. А когда надо, будет доминировать.

– Я-то здесь причем? Надоминировался я – во как! Поперек горла уже.

– Тебе просто нужно смириться с этим, брат. Иначе будет хуже.

К сожалению, он оказался прав.

Делегаты обиделись и решили Жмура проучить. В результате тропа, ведущая к бабам, украсилась двенадцатью трупами. Пришлось принимать меры, а выжившие окончательно убедились в том, что лучшего смотрящего не найти.

С тех пор каторжники на возражения Тимура не обращали внимания. Вот как сегодня – придут, выскажутся и будут висеть над душой, пока не разрулишь очередную проблему. Для виду Тимур еще кочевряжился, но понимал, что, пока он здесь, отвертеться от должности не удастся.

Теперь он просто ждал, пока Рада оклемается настолько, чтобы выдержать путь обратно, к ее любимым биши и мтцу. А больше ждать было нечего. Со стороны аутеров не последовало никакой реакции на обработанный лед, из чего Тимур сделал справедливый вывод, что диверсия провалилась. Либо Рифу с его приятелем-муравьем банально знаний не хватило, либо продвинутые снеговики раскусили их хитроумный план. Оставалось только вернуться к инсектоидам и попытаться сварить новое зелье.

– Что сказать людям? – напомнил о себе Джокер.

Тимур встал. Его слегка потряхивало и никак не удавалось поверить, что азиат говорит правду. Фригория быстро учила не верить хорошим новостям.

– Погоди, Джок, – он осмотрелся. Кажется, никто не слышит. – Не будем поднимать волну раньше времени. Еще сутки… или двое. Для надежности. Но пока выдавать всем урезанный паек.

Джокер едва заметно пожал плечами, то ли выражая несогласие, то ли наоборот – поди разбери этих узкоглазых.

– Хорошо, Жмур.

Он развернулся и пошел прочь.

– Погоди, Джок!

Джокер остановился и вопросительно глянул через плечо.

– Нужно… как-то успокоить людей, – с усилием выговорил Тимур, – нам не нужны проблемы. Тем более, теперь.

– Я разберусь, – коротко ответил Джокер и ушел.

Ноги подкосились, и Тимур с размаху шлепнулся на лежанку. Что дальше? Ни разу за всю историю каторги не было задержек поставки фуду. Фуду – это жизнь. Снеговики не отличаются жестокостью, по крайней мере, бессмысленной жестокостью, и всегда вовремя обеспечивали "рабочую скотинку" едой. Тем более что мертвые каторжники не смогут добывать лед.

Значит… Значит что-то случилось. А что могло случиться с аутерами после того, как им подсунули бактериологическое оружие?

Тимур вскочил – нужно срочно выплеснуть сомнения, поговорить с кем-то понимающим, что происходит. Волновать Раду раньше времени не стоит, от Слона в таком деле помощи не дождешься, Джок уже ушел… Оставался только брат. Тимур скривился. Отношение к Рифу у него было… сложным. Герой-ученый, на которого мальчик Тимурка с восхищением смотрел снизу вверх, превратился в многословного суетливого чудака. К тому же Рада… Тебе-то какое дело, грубо оборвал себя Тимур. Это из-за тебя она ушла в тоннели, так что заткнись и не вякай! Если этот ботаник смог дать ей то, чего не дал ты – отползи в сторонку, старик, и не отсвечивай. Не про тебя девочка-с-глазами, ты это еще с первой встречи понял, ведь так? Так, хмуро ответил он сам себе. Но помечтать-то я могу! Уже нет, старик, уже нет. Мечтать можно было там, на зеленой ласковой планете Земля. А здесь можно только тупо выживать. Так что гони прочь глупые мысли и топай искать Рифа.

Брат, как обычно, ошивался в бабском секторе. Сидел у постели Рады, сжимал ее полупрозрачную ладошку своими мозолистыми лапами и разглагольствовал. Тимур задержался у входа в отсек, не торопясь отдернуть полог. Прислушался. Ничего нового: алгоритм развития колонии нзунге, идея взаимопомощи и преданности семье до самого конца… Бла-бла-бла…

Рада смотрела в стену, непонятно – слушала или нет. Тимур кашлянул. Она с усилием повернула голову. Бескровные губы слегка раздвинулись, обозначая улыбку. Риф еще некоторое время продолжал говорить, потом удивленно воззрился на гостя.

– Привет! – фальшиво-бодрым тоном воскликнул Тимур. – Как жизнь молодая?!

– Гораздо лучше! – затараторил Риф. – Представляешь, Радушка сегодня уже вставала! Это такой прогресс! Я же говорил, необходимо проявить терпение, время – лучший лекарь…

Тимур, глядя на девушку, повторил вопрос:

– Как дела?

Рада опять слабо улыбнулась, прошелестела:

– Все хорошо. Я в порядке.

– Это хорошо, что все хорошо, – неловко скаламбурил Тимур и повернулся к брату, как будто только что заметил его присутствие. – Риф, мне нужно с тобой…

– Тимур, – еле слышно прошептала Рада, – когда мы сможем… Я правда совсем неплохо себя чувствую! Я… – голос у нее сорвался. Рада сердито нахмурилась и договорила: – Я хочу домой.

– Как только, так сразу, – сказал Тимур. – Отправим тебя домой, в джунгли. Куда захочешь.

– К нзунге…

Рада мечтательно улыбнулась и на мгновение стала похожа на ту девочку, которую он целую вечность назад встретил на Эскудеро.

– К мотылькам и муравьям? – неприязненно уточнил он и переглянулся с изменившимся в лице Рифом.

– Послушай, милая, – сказал тот, – я полагаю, что ты еще недостаточно окрепла, чтобы перенести…

Тимур вдруг ужасно разозлился и неожиданно для себя выпалил:

– Сегодня не пришла фуду.

– Какое это имеет… – начал было Риф. Замолчал. Глаза его расширились. Рада ойкнула и попыталась выдернуть ладонь из его сжавшихся пальцев.

– Ох, прости, пожалуйста, – спохватился Риф, выпуская ее руку. – Я… Это точно?

Он вопросительно уставился на Тимура. Тот пожал плечами – совсем как Джокер недавно – и криво усмехнулся:

– Кто знает?

– В каком смысле?

– Мы пока ничего точно не знаем. Мало ли что могло случиться. Может снеговики решили не разбираться, а просто взять и наказать нас таким образом. Сочли каторгу нерентабельной. Или… Да мало ли что! В любом случае, наш план накрылся.

Риф всплеснул руками.

– Разработка… Она безупречна, я говорил тебе, Тимурка! Гошка предоставил нам полностью расшифрованный геном аутеров. Ошибки быть не могло, – лихорадочно забормотал он. – Не слушай его, милая! Я уверен, что…

Тимур встретился с Радой глазами и стиснул зубы так, что больно стало щекам. Такого счастливого лица он не видел с позапрошлой жизни. Но в радостной ее улыбке почудилось нечто странное. Противоестественное. Невозможно торжествовать, когда узнаешь, что жратвы осталось на несколько дней. Хотя ей-то что, вернется в свой муравейник и плевать, что остальные сдохнут.

– У нас все получилось! – у Рады даже голос окреп.

– Ты права, милая, у нас все получится. Надо просто еще подождать.

– Ты не понял, – она покачала головой. – Теперь вы можете вернуться домой, а уйога больше не потревожат семью.

– Погоди, уйога – это аутеры? – не понял Тимур, так и не привыкший к этому языку насекомых. – Ты о чем, Рада? Мы их убили?

Тихий смех рассыпался как бусины, словно женщину забавляла вся эта ситуация.

– Ри с Оши создали вирус, который уничтожил их. Всех, кто мог до вас

добраться.

Риф захлопал глазами, брови его поползли вверх.

– Погоди, ты же сама говорила, что их невозможно убить. Мой препарат не был рассчитан… Уничтожить целую расу? Ерунда какая-то, – покачал головой Риф. – Ты… ты, наверное, устала, тебе снова кажется всякое. Милая, нзунге не могли этого сделать. Да я бы никогда и не согласился на такое!

– Вот почему Великий Нзунге поручил это мне. Теперь все закончилось, мы можем вернуться к семье.

Риф нахмурился.

– Хочешь сказать, что вы с Гошкой использовали меня?!

Рада беспечно тряхнула головой.

– Мы исполнили волю семьи.

Спустя сутки Тимур окончательно убедился, что поставок фуду больше не предвидится. "Дружелюбные" примитивные инсектоиды, которым религия не позволяла воевать с другими видами, обставили всех: и технологически продвинутых снеговиков, покоривших звезды, и людей, готовых на все ради выживания. Чужими руками расправились с давними врагами, здраво рассудив, что на новых внимания обращать не стоит. Оставшись без пропитания, люди и сами скоро вымрут. Ну, положат десяток-другой снегожорок, так их вон сколько выводится. Помучаются людишки с пару месяцев, и передохнут.

Недооценил Тимур шизанутую подружку брата. Что делать дальше, он тоже не знал. И посоветоваться не с кем. Риф, не ожидавший такого коварства от своей женщины и приятеля-муравья, впал в депрессию. Теперь он мог думать только о своих просчетах и несостоятельности, как ксенолога. Люди, говорил он, заразили нзунге ненавистью, агрессией и ложью. Единственная форма жизни, которую мы когда-либо создали – это компьютерные вирусы. Значит, мы сами – вирус, от которого надо спасать Вселенную, потому что мы создаем лишь по образу и подобию своему. Может это и к лучшему, что мы вымрем. Нельзя нас выпускать отсюда.

Он много еще чего говорил, только все не по делу.

А каторжники ждали от смотрящего решительных действий и четких указаний. Тянуть дольше было невозможно, поэтому Тимур собрал людей и объявил, что аутеров больше нет. И еды тоже не будет, сказал он. И новых резаков, и спецух и… новых каторжников, скорее всего, тоже.

– А… что же нам теперь? – растерянно спросил Тощий в наступившей тишине. – Как же… все?

Тимур промолчал. В толпе возник и начал нарастать ропот.

– Это что же, братва, помирать теперь?! – возмущенно заорал кто-то.

– Не каркай! – оборвали его.

– Да тихо вы, мясо! Дайте смотрящему сказать! – раздалось сразу несколько

голосов.

– Верно, пусть Жмур скажет!

На импровизированную трибуну – перевернутую волокушу – взобрался Слон и принялся популярно объяснять, что он сейчас сделает с теми, кто мешает высказаться уважаемому человеку своим бестолковым гомоном. Рядом со Слоном молча встал Джокер, и его вид подействовал лучше всяких угроз – воцарилась тишина.

Сотни взглядов устремились на Тимура – вопросительных, жалобных, испуганных, злобных, ненавидящих…

Если сейчас сказать им правду, меня просто разорвут, понял Тимур. Потому что я не знаю – что теперь. Жрать друг друга? Открыть сезон охоты на снегожорок? Уйти в тоннели и питаться грибами? Или обожаемыми Радой подземными жителями? Пойти на них войной? Только какие могут быть шансы у измученных холодом, тяжелой работой и недоеданием каторжников против неисчислимой армии инсектоидов?

Но главный вопрос даже не в этом. Любой из этих вариантов лишь оттягивал неизбежное – смерть. Все, что они могли – ненадолго отсрочить неизбежный конец человеческой колонии на Фригории. Рано или поздно в любом случае наступит момент, когда живые позавидуют мертвым.

А раз выхода нет, значит, нечего бояться, сказал он себе.

И стало легко.

– Я скажу вам, что дальше, – Тимур поднял голову и посмотрел на толпу каторжников. Показалось, что встретился глазами сразу со всеми. – Мы ждали слишком долго. Теперь мы уйдем!

Волна голосов, взметнувшаяся над толпой, захлестнула его, заставила покачнуться.

К волокуше подскочил мелкий вертлявый парень, тот что недавно приходил жаловаться на Тощего, закричал, брызгая слюной из перекошенного рта:

– Фуфло гонишь, смотрящий?! Любой студень знает – с каторги выхода нет! За дураков нас держишь, хочешь втихую на мясо пустить, как Швед, а сам в теплом бараке отсидеться?!

Слон недовольно крякнул… Тяжелый ботинок врезался мелкому в челюсть, заставив каторжника подавиться словами и зубами.

Волна голосов поднялась на новую высоту, грозя выйти из берегов и затопить не только сектор – всю каторгу. Закрутить озлобленных, потерявших последнюю надежду мужиков в смертельном водовороте бунта…

– Ша! – надрываясь, крикнул Тимур. – Я выведу вас отсюда! Пойду первым и вернусь! Все поняли?!

***

Риф суетился, то и дело трогал Тимура, поправлял спецуху – хотя что там поправлять? – и в сотый, а то и в тысячный раз повторял одно и то же:

– Я все рассчитал совершенно точно! Абсолютно не о чем волноваться, Тимурка! Доза рассчитана в пределах получаса, большего отклонения просто не может быть, поверь мне!

Заткнуть этот фонтан не было никакой возможности, так что Тимур терпел. Не слушал, конечно, но и не отвечал. Старший брат сам не верил в свои слова, это было ясно по дрожи в голосе. Риф с самого начала был против этой затеи, и сейчас фактически прощался с младшим братом, пытаясь скрыть страх и чувство вины за множеством ненужных слов.

– Может, не стоит торопиться, Тимурка? Идти вот так, вслепую, – это самоубийство.

– Нет времени, – жестко отрезал Тимур. – Мы не можем больше ждать.

– Даже если Рада не ошиблась, и они все погибли… – Риф безнадежно махнул рукой. – Ты понятия не имеешь, что тебя ждет на той стороне. А если лед сразу направляется в дробилку? А если…

Тимур сунул руку в карман. Вытащил сосульку. Протянул Рифу на раскрытой ладони.

– Пойдешь со мной и подстрахуешь? Или будешь трындеть о всякой чепухе вместо того, чтобы найти выход для всех нас?

Риф перевел растерянный взгляд с сосульки на лицо Тимура.

– Бессмыслица какая-то. Идти вдвоем, когда нет никаких гарантий… Я… я не могу!

– А я не смогу разблокировать пространник! Даже если мне удастся добраться туда одним куском. Если есть путь на Землю, он на том конце тоннеля. Неужели ты не понимаешь, что это наш единственный шанс? Мы можем вернуться! К людям!

Риф скривился:

– Ты не понимаешь. У тебя больше шансов. Я же никогда не ел сосульку, могу и не разморозиться… И потом, как я Радушку тут одну оставлю с твоими головорезами? Нет, такие дела с наскоку не делаются. Нужно заранее продумать множество факторов.

Трус, подумал Тимур. Магу убил. Гросса не спас. Он – ничто. Все что умеет, языком болтать. На мужской поступок только серьезный авторитет Жмур способен, а не яйцеголовый умник, пятнадцать лет отсиживавшийся в тоннелях и захапавший чужую женщину! Передохнут все, пока он фа-а-акторы учитывает. А, да что с ним…

– Ну, пора, что ли, – хрипло сказал Тимур, ни к кому конкретно не обращаясь.

Очень хотелось, чтобы его остановили. Пусть Риф хлопнет себя по лбу и воскликнет: "Ах, я болван! Есть другой путь! Не делай этого, Тимурка!". Пожалуй, за такие слова можно было простить даже ненавистного "Тимурку".

– Тим, не делай этого! – воскликнул совсем другой голос. Вот это "Тим" его и добило.

Он закрыл глаза и мысленно застонал – зачем она здесь?! Кто пустил?

– Постой, – быстро сказала Рада. – Не надо! Семья найдет другой выход для вас. Я понимаю, это в человеческих традициях, но мтцу… Мужчина не должен жертвовать собой, чтобы дать жизнь другим. Не унижай себя, отправь женщину…

– Ради всего святого, Рада, помолчи! – всплеснул руками Риф и снова забубнил: расчеты, безопасность, правильная дозировка…

Нет больше ничего святого, подумал Тимур. Так не о чем и жалеть.

Он мягко отстранил Раду – злиться на спятившую бессмысленно. Сам виноват. Зря он с самого начала не поверил брату, думал, тот преувеличивает странности подруги.

– Пошли, милая, не будем мешать, – Риф подтолкнул ее к выходу, словно почувствовав, что младший хочет остаться в одиночестве.

Когда они ушли, колени ослабели, и Тимур рухнул на свою лежанку. Он знал, что у портала уже собралась толпа, что они будут стоять на морозе до последнего и разойдутся, только когда вагонетка войдет в пространник.

В клетушку вошел Слон.

Это, конечно, не его дело, принялся рассуждать амбал, но Жмуру надо как-то встряхнуться. Человеку, который второй раз собирается сосульку жрать, нервничать вообще противопоказано. Тем более, когда идти пора. Кстати, он тут товарищу фуду принес, из старых запасов братушки-каторжане наскребли на дорожку Смотрящему.

– Не хочу, сам ешь, – выдавил Тимур.

Но напарник не унимался. Вот покушает Жмур, и настроение-то поднимется. Не хочет сейчас, так пусть с собой возьмет. Жратва всегда пригодится. А то можно пойти, братану больно умному и бабе его по тыкве настучать, чтобы не расстраивали Жмура. Тогда совсем хорошо станет. От них, от умников и баб, одни проблемы.

– Слон, – спросил Тимур, не поворачиваясь, – а ты пойдешь со мной туда?

Да плевое дело, не задумываясь, отозвался напарник. Какая, на хрен, разница – тут болтаться или на ту сторону смотаться. А вот, к примеру, бабы там есть? Если есть, рассуждал Слон, так это вовсе неплохо окажется. А то тут после Шведа бабы все дурные стали, зашуганные, не то и удовольствие в бабский сектор ходить, совсем не то. А там Шведа не было, так, может, и бабы поживее будут…

– Не знаю, Слон. Наверное, нет там баб, – вздохнул Тимур. – Одни снеговики.

Ну и ладно, не расстроился Слон. И своими обойдемся. А вообще, неизвестно еще, может и среди снеговиков бабы есть, снежные.

Он мечтательно вздохнул. Тимур не выдержал – заржал и сел на лежанке.

– Что это тебя вдруг накрыло? – отсмеявшись, спросил он.

Оказалось, что Слона гнетет какая-то непонятная тоска и чувство глубокого неудовлетворения. А поскольку кроме жратвы и секса, других релаксантов простодушный громила не знает, вот и пытается вернуть утерянное душевное равновесие, как умеет. Фуду теперь нет, и от баб радости нет. Местных за последнее время всех перепробовал, не помогает. Значит, хреновые бабы. Вот на Землю бы вернуться, там бы он развернулся.

– Да, – покрутил головой Тимур. – А ты философ, я смотрю. И в твоих рассуждениях, безусловно, есть здравое зерно. Не в смысле баб, конечно, а… Ладно, пошли, Слон, отправишь меня на тот свет.

Дык, вроде же вместе решили ноги сделать, удивился Слон.

– А кто тут за остальными приглядывать будет? Только ты да Джокер. Некому больше доверять, особенно такое дело.

Слон раздулся от важности и гордости. Пусть Жмур не сомневается, все будет в лучшем виде, когда он назад вернется. Уж они-то с Джоком не подведут, будь спокоен.

7

Каторжники молча стояли у входа в пространник, и это было жутко. Никогда еще Тимур не видел такой молчаливой толпы. Даже Слон, против обыкновения, не матерился. Только нудный голос брата нарушал благоговейную тишину около вагонетки. Наверное, от Смотрящего ждали каких-то слов, но ему больше нечего было сказать. Шагнув к вагонетке, Тимур взялся рукой за обледенелую перекладину.

По толпе каторжников прокатился еле слышный ропот, и снова воцарилась тишина.

Тимуру показалось, что он чувствует холод стылого железа сквозь рукавицы. Ерунда. Нервы.

Рука соскользнула, и он едва не рухнул вниз. Мгновенно разозлился, будто только и ждал повода. Красиво он будет выглядеть, если грохнется с лестницы, как какой-нибудь новичок, нечего сказать. Герой-спаситель, не способный подняться на три метра!

Внизу всхлипывала Рада и бубнил Риф.

Тимур даже не взглянул на них в последний раз. Если твои расчеты окажутся неправильными, мстительно подумал он, я вернусь и убью тебя, брат! "Если вернешься", – сказал мерзкий голосок внутри головы. Хрена с два, ответил ему Тимур. Я обязательно вернусь! Хотя бы ради того, чтобы хорошенько врезать этому умнику!

Лестница закончилась слишком быстро. Он не успел ни о чем толком подумать, подготовиться, настроиться. А следом уже карабкался, громко сопя, Слон.

Тимур спрыгнул в пустое нутро вагонетки, гулко ударив подошвами в металлический пол. Напарник приземлился рядом. Через борт перелетела охапка выделанных шкур, которые Слон сразу же принялся заботливо раскладывать, сооружая импровизированное лежбище.

Тимур, затаив дыхание, устроился в центре "гнезда", принял удобную позу и, не давая себе передумать, сунул в рот сосульку.

В лучшем виде доедешь, друг Жмур, приговаривал амбал, копошась среди белых полотнищ и вводя Тимуру препарат, созданный Рифом. Братан у тебя – ученый, так что нечего и переживать, все пучком будет, доедешь-разморозишься-оглядишься, жратвы прихватишь, узнаешь, как на Землю вернуться, и назад.

Тимур хотел было проститься с ним, но губы не послушались – сосулька начала действовать.

Слон встал, удовлетворенно оглядел Тимура, закутанного в шкуры, как куколка снегожорки, и осторожно прикрыл ему лицо. Теперь Тимур мог только слушать.

Гулко затопало – Слон отошел. Скрежет – карабкается наверх. Приглушенный звук удара – спрыгнул на ту сторону.

– Давай, навались! – это Джокер командует.

Вагонетка вздрогнула, будто просыпаясь, и двинулась неровными рывками. Тимур знал, что там, снаружи, на нее налегли каторжники, толкая в сторону портала. Сейчас висящий в воздухе овал запульсирует, наполнится чужой, непонятной энергией. Неповоротливая туша вагонетки прорвет опалесцирующую пленку перехода и…

Что будет дальше, Тимур мог только предполагать. Ни один из решившихся на побег через портал не вернулся. Говорили, что переход пропускает только неорганику. Говорили, что безумцы, не побоявшиеся рискнуть, выходят прямиком на Землю и живут там долго и счастливо, потому что их моментально амнистируют – за храбрость. Много чего говорили те, кто торчал на Фригории, как привязанный и ни за какие коврижки не сунулся бы в портал.

Вдруг движение, которое Тимур чувствовал, несмотря на замороженное состояние, прекратилось. Вагонетка качнулась пару раз и замерла. Снаружи раздались крики. Ну что за хрень, злобно подумал Тимур. Затолкали бы меня в переход, а потом и собачились сколько влезет. Страшно же, мать вашу! Лежу тут как кусок снегожоркиного дерьма и ни хрена не могу сделать!

– Держи его! – орали снаружи.

– По башке бей!

– Да держи же! Вот сволочь!

Что-то застучало, потом раздался знакомый гулкий удар в пол, и вагонетка снова пришла в движение.

Ну и что это было, недовольно подумал Тимур. Кто-то желает сказать мне последнее прости? Или тюкнуть по ледяной башке?

Снаружи продолжали орать, но вагонетка упорно катилась. По прикидкам Тимура, до входа в портал оставалось не больше нескольких метров. Если бы мог, он бы зажмурился. Хотя, спасибо Слону, шкура, лежащая на лице, не давала смотреть по сторонам.

Только он успел об этом подумать, как та самая шкура исчезла. Свет больно ударил по глазам, и Тимур ненадолго ослеп. Когда зрение вернулось, перед ним маячило знакомое лицо. Тощий. Каторжник нависал над Тимуром, с любопытством рассматривая его. Потом взгляд Тощего ушел в сторону. Судя по движению плеч, он что-то там делал руками. Почти сразу Тощий снова уставился на беспомощного Тимура, теперь со странным выражением на лице. То ли недоверия, то ли задумчивости.

– В натуре ничего не чувствуешь? – спросил Тощий.

Ответа, естественно, не последовало. Каторжник хмыкнул.

– Так даже лучше, – непонятно сказал он. – Что, Жмур, думаешь, какого хрена я сюда залез?

Тимур мысленно кивнул.

– Достало все, – буднично пояснил Тощий. – Не могу больше, веришь? Уроды кругом, лед этот, твари ваши пасутся… Не мо-гу!

Верю, мысленно ответил Тимур. Еще как верю. Только это не объясняет, какого хера ты в вагонетку полез, парень.

– Сдернуть я отсюда решил, – пояснил Тощий, будто услышав мысли Тимура. – Ты-то вернешься или нет – хрен знает. А что там начнется, без тебя… Нет уж, мне Шведа хватило, накушался! Больше не хочу!

И тут они вошли в портал. Дневной свет медленно, словно нехотя, померк, уступая место мерцающим переливам, похожим на северное сияние. Голоса за бортом стихли, точно отсеченные невидимым барьером.

А Тощий все говорил.

– Я с ребятами добазарился. Ну, что я заскочу, а они навалятся и затолкают нас в ворота. Пока ваши не очухались. Набрехал, что присмотрю за тобой. А то вдруг, мол, Жмур сдернуть надумал, а нас всех бросить, – Тощий негромко рассмеялся. – У меня ведь даже сосулька есть.

Он поднес к глазам Тимура синий столбик.

Ну так жри давай, раз решил мне компанию составить, беззвучно крикнул Тимур. Чего ждешь?! Сдохнешь, дурак!

– Страшно, – пояснил Тощий.

Телепат он, что ли?

– Видел я, что бывает с теми, кто эту дрянь жрет. Дружок у меня был… Впрочем, неважно, – каторжник помолчал, задумчиво вертя в пальцах кусочек волшебного синего льда. – Может, и так пронесет? Смотри-ка, Жмур, ничего и не происходит. Врали, значит, про то, что нельзя в тоннель лезть? Это кто ж, интересно, такую лажу запустил? Встретить бы его, да крюком, как ту снегожорку. Чтоб кровища во все стороны и кишки наружу. Зря, значит, мы столько лет тут погибали! Можно было вот так вот просто запрыгнуть и уехать?! Жмур, и почему мы во все это верили? – печально спросил Тощий. – Мы же с тобой образованные люди, не такие, как Слон или Швед. Я учителем был там, на Земле. А ты, говорят, журналистом. Если бы…

Он вдруг замолчал. Склонил голову набок, точно прислушиваясь к чему-то. Однако Тимур ничего не слышал.

На вытянутом лице Тощего медленно проступило удивление.

– Что за… – начал он и вдруг обеими руками вцепился себе в лицо. Побелевшие пальцы глубоко вдавились в щеки. Через несколько секунд под ногтями показалась кровь, а Тощий все продолжал давить.

Свихнулся, с беспокойством подумал Тимур. Сейчас раскокает меня к чертовой матери и можно будет не беспокоиться о проблеме возвращения на Фригорию.

Тощий, по-прежнему не отрывая рук от лица, начал быстро раскачиваться из стороны в сторону. На губах у него показалась желтоватая пена. Он раскачивался все сильнее и монотонно гудел при этом. Глаза постепенно наливались кровью и все больше вылезали из орбит.

– А-а-а! – вдруг дико заорал он. – Убью! Что смотришь, мясо?! Убью на хрен!

Тимур мог лишь беспомощно наблюдать, как Тощий размахивается. Затянутый в рукавицу кулак стремительно полетел навстречу…

И тут они провалились в темноту, словно вагонетку накрыло тяжелым душным одеялом. Не осталось ничего, кроме бесконечного вопля Тощего. Чего же он так орет-то?

Прекрати, мысленно крикнул ему Тимур, эй, ты, не могу больше! Прекрати орать! Не может человек так надрываться! Да что там с ним происходит-то?! Сейчас с катушек съеду. Хватит! Хва-а-атит!… И, главное, не видно ни черта, только вой этот и будто хлюпает что-то… Уф… Замолчал.

На переносицу Тимуру шлепнулось теплое и липкое.

Чтоб я сдох, подумал Тимур, не врали, значит, про органику-то. Капает. На лицо. Не хочу думать. Не буду об этом думать… Да что это капает-то, черт побери, в бога, в душу, мать вашу, не хочу – не хочу – не хочу, остановите это, пусть оно перестанет, а-а-а-а-а-а!…

И тут вагонетка прошла второй портал.

8

Очень долго была тишина. Мир сузился до пределов того, что попадало в поле зрения. Высокий белый потолок. Часть борта вагонетки. Край того, что лежало на щеке – лохматого, буро-красного, влажного. Все.

Тимур ждал, сам не зная чего. Что "точно рассчитанное" Рифом время действия сосульки закончится и тело вновь станет подчиняться ему. Что придут снеговики и отправят его назад или сожрут, или пустят на корм бактериям, вырабатывающим фуду. Что вагонетка отправится обратно, унося его замороженную тушку, и братья-каторжане разобьют недавнего лидера на тысячу кусочков – просто чтобы отвести душу. И еще десятки разных вариантов развития событий – от благоприятных до совершенно кошмарных.

А потом тишина взорвалась ревом сирены.

Вот и все, подумал Тимур, скоро все закончится. Сейчас за мной придут.

Но ничего, ровным счетом ничего не происходило.

Тимур не чувствовал течения времени и не мог сказать, сколько уже валяется ледяным бревном в пустом чреве вагонетки. Казалось, что прошла даже не вечность – несколько миллионов вечностей. Вопли сирены перемалывали мозг. Светящийся потолок расплывался перед уставшими глазами, подергивался рябью, неприятно пульсировал. Покрытая ржавчиной стенка вагонетки то нависала над Тимуром, грозя раздавить его, то отодвигалась далеко-далеко. Реальность распадалась и собиралась вновь, как разноцветные стекляшки в детском калейдоскопе. Каждый новый узор был прекраснее предыдущего. В какой-то момент Тимур подумал, что не выдержит и сойдет с ума – и это было бы счастьем, спасением от новой, вымороченной реальности. Но желанное безумие не приходило. Вместо него пришло просветление. Тимур стал частью Вселенной, крошечной, но очень важной частичкой. Он видел, как вспыхивают и гаснут сверхновые в угольной глубине космоса; как пробивается сквозь плотный слой дерна трава на далекой голубой планете; как копошатся мягкие белые личинки нзунге в распадающихся телах своих матерей; слышал первый крик только что родившегося человека и предсмертный хрип аутера; ругань каторжников и трель шестикрылой птицы в сиреневом лесу планеты, не значащейся ни на каких звездных картах… Он был всем и ничем.

– Гру-у-уз пришел, – сказал высокий, почти детский голос.

Мироздание испуганно вздрогнуло и рывком встало на место. Тимур с недоумением воззрился на потолок, скучный и абсолютно неодушевленный, и понял, что сирена стихла.

– Гру-уз? – удивленно пропел второй голос, такой же высокий и чистый. – Рабо-о-отать?

Невидимые дети затеяли препираться, выясняя, означает ли прибытие "груза" необходимость работать или можно не заморачиваться в связи с отсутствием "хозяев". Тимур прислушивался с внезапно проснувшимся интересом. Нерадивые работники странно растягивали слова – будто находясь под гипнозом. Да и запас этих самых слов был весьма ограничен – весь спор свелся к повторению "хозяева", "груз" и "работать" на все лады.

В конце концов один из голосов победил. По металлическим ступеням затопали подошвы. Карабкаясь на вагонетку, хозяин шагов не переставая ворчал: "Рабо-о-отать… Груз тяжо-о-олый… Еда, где еда-а-а?…"

Тимуру стало жаль невидимого пока ребенка. Похоже, наш план в очередной раз дал трещину, озабоченно подумал он. Нет тут никаких аутеров. И куда ж это меня занесло, вот вопрос на миллион кредитов? Каторга для несовершеннолетних? Тимур мысленно вздрогнул, представив десятки, а то и сотни несчастных детишек в антураже Фригории. Да нет. Не может быть! До такого ужаса на Земле не опустились бы даже с подачи снеговиков, сказал он себе. Прозвучало неубедительно.

Тем временем ребенок добрался до верхушки лестницы и гулко спрыгнул внутрь вагонетки, попав в поле зрения Тимура. Ну и ну, растерянно подумал Тимур, вот тебе и дети…

Покрытое голубыми прожилками странное лицо безволосого существа было лишено возраста и пола. Тимур мог бы поклясться, что никогда в жизни не встречал его, но… Кажется такое лицо было у кого-то совсем другого. Пустой, расфокусированный взгляд скользнул по Тимуру, как по неодушевленному предмету. Губы незнакомца непрерывно шевелились, крылья носа трепетали, как будто он к чему-то принюхивался. Тонкие белые руки, до локтей высовывающиеся из неровно обрезанных рукавов какой-то дикой хламиды, нервно подергивались, пальцы сжимались и разжимались, напоминая двух пришпиленных к бумаге жуков.

Постояв несколько минут над Тимуром, незнакомец скорчил обиженную гримасу и протянул, явно обращаясь к тому, кто остался за бортом вагонетки:

– Ту-у-ут гря-а-азь!… Убира-ать надо?

Второй незамедлительно откликнулся и посоветовал не ныть, а как раз и заняться делом, то есть выгружать чистый лед. А грязь оставить как есть.

– Твоя-а-а очередь, – заупрямился первый. – Только льда не-е-ет!

Снова раздались шаги, и вскоре обладатель второго голоса приземлился рядом с первым и равнодушно уставился на Тимура. Такой же тонкий и очень похожий на своего товарища.

– Ликвиди-и-ировать? – после недолгого раздумья спросил он.

Э, заволновался Тимур, я вам сейчас поликвидирую! Он заметался внутри ледяной тюрьмы своего тела, потом вспомнил Раду и отчаянно попытался внушить этим непонятным людям мысль, что его лучше не трогать.

Первый без слов умудрился изобразить несогласие, лень и отвращение одновременно. Тимур с облегчением мысленно выдохнул.

– Нельзя-а-а, – с сомнением протянул второй. – Приказ хозя-а-аев…

Тимур мысленно выругался и пообещал себе, что если – когда! – выберется из этой передряги, сначала найдет неведомых "хозяев" и открутит им снежные башки, а потом настучит по мозгам любимому братцу, втравившему его в эту авантюру!

– Ну ла-а-адно, – с тяжелым вздохом протянул второй и сделал шаг вперед, одновременно вытаскивая из-за спины руку… с зажатым в ней крюком. Лицо его по-прежнему было лишено эмоций. Тимур понял, что это очень страшно – когда тебя убивают просто так, по необходимости, а не в горячке драки или по злобе. Так можно смахнуть со стола пробегающего таракана – с равнодушным отвращением.

Рука пошла вниз. Тимур, лишенный даже возможности зажмуриться или потерять сознание, беспомощно смотрел, как хищно изогнутое острие крюка стремительно приближается к глазам.

– А-а-а! – закричал кто-то совсем рядом.

На лице потенциального убийцы впервые мелькнуло человеческое выражение. Слабо обозначенное, похожее на тень эмоции, но все-таки это было несомненно оно – удивление. Спасительный вопль продолжал тянуться на одной ноте, и Тимур не сразу понял, что орет он сам. Действие сосульки заканчивалось! Риф не подвел!

Признак разума соскользнул с лица незнакомца, как снежинка со шкуры снегожорки. Блеклые глаза опять затянуло мутной пустотой, а крюк описал короткую дугу и…

Звонко блямкнул по полу вагонетки. Тимур, напрягая еще непослушное тело, сумел рывком отодвинуться сантиметров на двадцать. Извиваясь, точно нелепый червяк, он пополз прочь, каждую секунду опасаясь получить удар в спину. Но вместо этого позади раздались голоса:

– Живо-о-ое? – со слабой тенью недоумения спросил тот, который едва не убил Тимура.

– Не-е-е, – скучно откликнулся второй. – Не похо-о-ож.

На кого не похож, кретины, хотел заорать Тимур. Но все силы уходили на то, чтобы ползти.

– Хозя-а-аин? – с чуть большей долей сомнения вопросил Первый.

– Не-е-е, – однообразно отозвался второй. – Гря-а-азь.

Тимур тем временем уперся макушкой в стену вагонетки. Дальше ползти было некуда. Оставалось два варианта: вскарабкаться по лесенке и дать деру или попытаться наладить контакт со странными обладателями детских голосов. Трезво оценив свои силы, Тимур повернулся лицом к работникам и попытался принять сидячее положение, уперевшись спиной в холодную металлическую стенку.

– Вы кто? – хрипло спросил он. – Я… Где я?

Чужаки переглянулись и ничего не ответили.

Тимур невнятно выругался и кое-как сумел подняться на ноги. Незнакомцы бесстрастно наблюдали за его возней. Правда, когда Тимур сделал пару шагов, они вроде бы попытались отодвинуться. По крайней мере, обозначили это намерение слабым движением, но, так и не завершив его, остались на месте.

– Вы кто? – повторил Тимур, вглядываясь в бледные лица. Черт, где он видел точно такие же пустые глаза и заторможенную речь?! Воспоминание мелькало совсем рядом, но боль в только что разморозившихся мышцах и туман в голове мешали поймать его.

Странные подростки переглянулись.

– Льда не-е-ет, только гря-а-азь.

Пожалуй, решил Тимур, Фригория еще не самое ужасное место во вселенной. Даже там размазанный по вагонетке человек вызвал бы больше эмоций. А этим, похоже, не в новинку подобное зрелище. "Гря-а-азь!".

– Отпр-а-а-вить назад? – спросил первый. Его рука потянулась к панели на стене.

– Стоять! – завопил Тимур. От мысли, что он будет размазан по вагонетке так же, как тощий учитель, его прошиб холодный пот. – Не двигаться. Я тебе сейчас дам "отправить"!

– Хозя-а-аин? – неуверенно спросил тот, что собирался замочить его крюком.

– Не, – ответил второй.

– Какой, на хрен, хозяин?! – разозлился Тимур, сплюнул на дно вагонетки и полез наверх.

К снегожоркам этих дебилов! Может, портал занес его в какую-то инопланетную психушку? А крупные поставки льда с Фригории нужны, чтобы охлаждать наиболее буйных психов? Все может быть, философски подумал Тимур. После обнаружения под поверхностью планеты-каторги разумных бабочек и гигантских термитов он бы уже ничему не удивился.

Лестница оказалась ужасно длинной и неудобной. Даже странно, как Тимур раньше, не раздумывая, взлетал по ней. Пару раз он чуть не грохнулся вниз, и один – чувствительно приложился локтем. Вспомнилось, как когда-то Слон говорил, что после заморозки нужно несколько дней отдохнуть, прийти в себя… Тогда Тимуру не дала этого сделать мысль о Раде. А сейчас – инстинкт самосохранения. Кто знает, какие еще придурки водятся в этом дурдоме? Один раз повезло – встречающие оказались тихими, даже заторможенными. Но следующие могут быть гораздо более опасными.

Он наконец-то добрался до верха, с трудом перекинул одну ногу, затем вторую. Опять едва не сорвался.

Пара заморышей внимательно следили за ним, но ничего не предпринимали.

– Ну, кто у вас тут хозяева? Аутеры? Люди? Нзунге? – спросил Тимур и помахал руками. – Эй, вы меня слышите? Куда я попал? Это Земля? Отсюда выход есть?

Странные работники в балахонах его проигнорировали.

"Ну и хрен с вами!" – подумал Тимур. С трудом балансируя на узком крае стены, он огляделся. И еще больше утвердился в мысли, что попал на другую каторгу, а не на Землю.

Просторное куполообразное помещение напоминало привычные сектора. Если убрать из них все, что натащили каторжники и наделать в стенах порталов – от огромных, через один из которых и попала сюда вагонетка с Тимуром на борту, до крошечных, пролезть через которые мог бы разве что котенок. Больше ничего в помещении – Тимур решил называть его ангаром за пустоту и какую-то… казенность -не было, кроме горы ледяных блоков, сложенных в дальнем конце.

Цепляясь за край стены, Тимур утвердил ноги на перекладинах лестницы и начал спуск. Оказавшись наконец на полу ангара, обессиленно привалился к стене и долго стоял, тяжело дыша и дожидаясь, пока перестанут дрожать и подгибаться ноги.

– Отпра-а-а-вляй! – скомандовали сверху.

Пространник полыхнул молочным светом. Интересно, растерянно подумал Тимур, а каким образом я назад вернусь? Похоже, чего-то я опять не учел. Погодите, хотел крикнуть он, вызовите ее назад! Но не успел. Вагонетка с воем ухнула в пустоту и исчезла. Тимур представил толпу каторжников, встречающих ее на той стороне. Пустую. Вернее не совсем. Надо было хоть маляву на стенке останками Тощего накалякать, нервно хихикнул он. Мол, добрался, не волнуйтесь. Вот бы у брательника лицо вытянулось.

Ну что, старик, мысленно вздохнул Тимур, надо двигать. Ничего ты тут не выстоишь, ясное дело. Хорошо бы найти кого-нибудь более адекватного, чем эти двое придурков, и все-таки выяснить, куда же тебя занесло.

Он отлепился от надежной стенки и, волоча ноги как после тройной смены на выработке, поплелся к ближайшему порталу. Размером мерцающий овал как раз подходил для человека, из чего Тимур сделал оптимистичный вывод, что именно на людей данный путь и рассчитан. Эти двое каким-то образом здесь появились. Вывалиться из перехода где-нибудь посреди ледяной пустыни будет, конечно, обидно, но, в конце концов, всегда можно быстренько прыгнуть обратно.

Перед самым порталом Тимур ненадолго остановился. Зачем-то еще раз оглянулся на двух дурачков, занимавшихся уборкой помещения. Было очень страшно. Больше всего хотелось сунуть в рот сосульку, припасенную для возвращения, и, пока яд будет действовать, нырнуть в огромный переход, ведущий на Фригорию, следом за вагонеткой.

Не успеешь, старик, сказал себе Тимур. Сосульки действуют практически мгновенно. А договориться с этими, чтобы пригнали еще одну вагонетку, а потом уложили его… Хм… Да у них и сил-то не хватит. Или мозгов. Так что хорош очковать, лезь в портал и надейся на лучшее!

Он задержал дыхание и шагнул.

9

Очутившись в небольшой комнатке с несколькими кроватями, Тимур с облегчением перевел дух и принялся осматриваться.

Та же куполообразная форма потолка, вдоль стен – примитивные койки без признаков белья, подушек, одеял и прочих атрибутов сна. Штук тридцать. Почти на всех лежали существа, похожие, как братья, на тех двух заторможенных. Ближайшее к Тимуру существо сидело, уставившись в пространство, и на появление из портала незнакомца не отреагировало. Как, впрочем, и остальные обитатели аскетичной спальни.

Тимур подошел вплотную к сидящему, негромко кашлянул. На лице подростка не дрогнул ни один мускул. Выражение бесцветных глаз не изменилось.

– Эй! – позвал Тимур. – Ты меня слышишь?

Никакой реакции. М-да, подумал Тимур, что-то здесь не в порядке, совсем не в порядке. Это даже не каторга, это концлагерь какой-то.

Он тронул подростка за плечо:

– Эй, как тебя зовут?

Молчание.

Тимур разочарованно вздохнул и направился к следующему. Надежда на лучшее таяла.

Второй потенциальный собеседник спал, свернувшись калачиком на голой неуютной лежанке, и выказал ничуть не больше интереса к гостю, чем все предыдущие. На прикосновения он не реагировал, не говоря уже о попытках наладить вербальный контакт.

К следующему обитателю комнаты Тимур направился из одного только упрямства. Хоть одного да разбудит. Мальчишка лет двенадцати-тринадцати съежился на краю койки, обхватив колени руками и спрятав в них лицо.

Оставалось не больше пары шагов, когда он вдруг поднял голову и взглянул прямо на Тимура. Лицо этого оказалось не таким пустым, как у остальных. Скорее, на нем застыла непонятная сосредоточенность. Тимур, потерявший уже всякую надежду, от неожиданности замер как вкопанный, молча таращась на подростка.

– Новенький? – хрипло, но вполне осмысленно спросил парень.

– Ч-что? – Тимур тряхнул головой. – Нет! Что это за место? Кто ты? Кто… все они? Почему…

Подросток слегка нахмурился и вдруг… лег на спину, уставился в потолок.

Вот же снегожоркин хрен, возмутился Тимур. Шагнул ближе, с силой схватил парня за плечо, тряхнул.

А потом ему очень захотелось отойти. Ничего интересного не было в этом мальчишке – ну лежит, и что? Имеет право. Вон несколько коек свободных, можно и самому прилечь, отдохнуть. Незачем шуметь, суетиться. Так хорошо лежать в тишине, смотреть на потолок, ждать приказа…

Тимур помотал головой. Что за хрень?! Какого еще приказа, мать вашу?! Он огляделся и понял, что последние несколько мгновений выпали у него из памяти – сейчас он сидел на койке в самом дальнем углу от того подростка, что умел разговаривать.

Вы мне эти штучки бросьте, пробормотал Тимур, поднимаясь. Гипнотизер хренов! Сейчас по башке настучу, и посмотрим, как ты будешь внушать с проломленным черепом, умник!

Он решительно направился к вперившему взгляд в потолок подростку, на ходу распаляясь все больше. Неожиданно раздался грохот, ногу пронзила острая боль. Оказалось, что Тимур врезался в одну из коек, почему-то раскорячившуюся посреди прохода.

Шипя от боли и озадаченно матерясь – голову можно было дать на отсечение, пять минут назад все кровати располагались вдоль стен! – Тимур отшвырнул препятствие и ускорил шаг.

Лицо лежащего подростка исказилось, точно его настиг внезапный приступ зубной боли. Он сжал виски тонкими белыми руками. Тимуру показалось, что воздух неприятно загустел. Теперь, чтобы сделать шаг, приходилось всем телом раздвигать его, как фригорийскую метель.

– Хрена с два, – процедил сквозь зубы Тимур. – Я тебя достану, умник. Я тебя научу, как со старшими разговаривать.

Сопротивление воздуха исчезло так же внезапно, как и появилось. Парень сел на койке и впервые посмотрел прямо в лицо Тимуру.

– Уходи, – четко сказал он. – Ты мешаешь.

– Да пошел ты! – разозлился Тимур и присел на край ближайшей койки – попытки добраться до существа порядком измотали не успевший восстановиться организм. Сердце заполошно трепыхалось в горле, и в левый бок будто вкручивали раскаленный шуруп.

Рядом завозились. Тимура угораздило устроиться отдыхать возле одного из местных чудиков – того, что преспокойно дрых все это время. Вряд ли этот овощ может быть опасен, подумал Тимур, а вот умник…

Что-то в лице спящего было неправильным. Дохлый он, что ли, озабоченно подумал Тимур. Дело, конечно, житейское, а все равно неприятно.

Он наклонился ближе. И ошалело подумал: ни хрена ж себе!

Бледная кожа подростка была пронизана тончайшими голубоватыми нитями. Густая сеть этих сосудов в некоторых местах образовывала целые узлы, мягко пульсирующие под полупрозрачным покровом кожи. И там, где голубые сосуды собирались в пучки, на теле человека вырастали… Какие-то штуки. Размером не больше ногтя мизинца, чуть утолщенные кверху, они напоминали фригорийские сосульки, но эти наросты были явно живыми. Они были частью человеческого организма, никаких сомнений! Ларин покосился на остальных и вдруг вспомнил, что уже видел такое в прошлой жизни. Та заблудившаяся девчонка на станции пространника. Ее тонкая кожа на шее и лице была пронизана синими сосудами, а он тогда принял это за биотатуировку.

Что тут, черт возьми, происходит?

Тимур в два прыжка преодолел баррикаду из коек, которую активный парнишка успел воздвигнуть между ними, и обеими руками вцепился чертовому колдуну в глотку.

– Пере… рождение, – прохрипело бледное существо, не делая попыток освободиться.

– Какое, на хрен, перерождение? – спросил Тимур, и тут до него дошло, что существо ответило на вопрос, который он еще не озвучил.

Шея парнишки была отвратительно тонкой и хрупкой. Вспомнились изломанные тела биши, разбросанные по полу подземного зала. Тимур заставил себя разжать пальцы, машинально вытер ладони о спецуху и нервно покосился через плечо на бородавчатого. Кажется, лежит смирно. Главное – не выпускать из поля зрения этих, заросших. Конечно, на фоне существования разумных бабочек, человекоподобные растения не такое уж чудо, но… Тимур мог поклясться, что это не иной вид с иной планеты. Это были самые настоящие люди. Подростки. С которыми черт знает что случилось.

– Приблизиться к Хозяевам – высшая цель, – тяжело дыша, пояснил разговорчивый. – Наши тела и души несовершенны, но мы – лучшие, и Хозяева дают нам шанс.

– Шанс?! Зарасти синей дрянью? Перестать соображать кто ты и где находишься?!

Существо одарило его долгим укоризненным взглядом, но промолчало. Ларин решил поменять тактику.

– Ты вообще откуда родом, парень?

Он решил считать существо мальчишкой, не заглядывать же к нему под хламиду.

– У тебя родители есть? Они живы? Они в курсе, что ты здесь?

Мальчишка пожал плечами.

– Не знаешь или не помнишь?

– Помню. Только они выгнали меня из дома. От нас от всех отказались.

Час от часу не легче. Что же выходит? Не концлагерь и не психушка, а детский дом для сирот? И аутеры в очередной раз облагодетельствовали человечество, приютив больных детей, которых бросили собственные родители? В том, что они больные, Тимур не сомневался иначе, почему они так похожи друг на друга да еще покрываются этой синей дрянью.

Вдруг совсем другим, почти человеческим тоном парень жалобно сказал:

– Я хочу есть. И они тоже голодные. Я слышу, как они страдают – перерождение требует много энергии. Мы рискуем навсегда застрять на промежуточной стадии. Ты можешь принести нам еду?

– А как вы ее раньше добывали? – хмуро спросил Тимур.

Злость схлынула, осталась только неимоверная усталость да брезгливая жалость к несчастным детям. Собираясь пройти через грузовой портал Фригории, он был готов к самым разным исходам. Оказаться на Земле. Попасть в гнездо снеговиков. Никогда не разморозиться. Быть размазанным по стенкам вагонетки. Да к чему угодно! Только не к тому, что обнаружил здесь. Ушибленные на всю голову сироты, заросшие синими бородавками, не вписывались в его картину мира. Журналист Ларин многое повидал и на Земле и на Фригории, но от этих подростков, растягивавших слова, веяло такой запредельной жутью, что сейчас он предпочел бы проснуться в своем отсеке, взять резак и отправиться добывать лед.

Бледный вздохнул:

– Хозяева приносили. А теперь я не могу с ними связаться.

– Ну, так сходи к ним.

Парень посмотрел на Тимура, как на ребенка, ляпнувшего в присутствии взрослых ужасную глупость.

– Я не могу без приказа, – как нечто само собой разумеющееся пояснил он.

Тимур скривился.

– Ну ясное дело, как я сразу не подумал. Конечно, куда ж без приказа-то.

Бледный терпеливо ждал. Тимур вдруг понял, что, если он не пойдет к неведомым Хозяевам и не добудет жратвы для несчастных мутантов, они так и умрут здесь, лежа на своих койках и глядя в никуда пустыми глазами. Перед мысленным взором опять всплыли измятые невесомые крылья.

– Слышь, умник, а вы что тут едите-то? И, кстати, у тебя имя есть вообще?

– А? – бледный рассеянно взглянул на Тимура, точно успел забыть о его существовании.

– Я говорю…

– Лу.

Тимур моргнул и осторожно спросил:

– Что – лу? Едите лу? И что это за хрень такая?

– Имя, – безучастно пояснил подросток. И вдруг слабо улыбнулся. – Мое имя, – с непонятным тихим восторгом повторил он. – Лу!

– А-а-а, – сообразил Тимур. – Ну… А я Тимур. Ларин.

Энтузиазм в глазах собеседника угас так же неожиданно, как и появился. Белое лицо опять застыло безжизненной гипсовой маской.

Тимур выругался и повторил вопрос:

– Так что вы тут хаваете-то, парень? Жрачка, ну! Ням-ням, понимаешь?! Что

едите? Лед?

– Не-е-т, лед для Хозяев.

– Тогда что? Фуду? Органику?

– Фуду, – эхом отозвался Лу. – Фу-у-уду… Вкусно.

Ну вот и ладушки, подумал Тимур с облегчением. Фуду нам подойдет. Один раз, чисто для разнообразия, я кого-то не убью, а спасу. Все равно нужно вернуться на каторгу с фуду, накормить народ, а потом можно продолжить изучение этой хрени. Если, конечно, здоровья хватит на глотание сосулек. Даже Риф, поди, не знает, что вызывает их частое употребление. Отморожение внутренностей или синие бородавки по всему телу?

– Ладно, – выдавил Тимур через силу. – Где они? Хозяева ваши.

– Там, – бледный указал на небольшой, в половину человеческого роста, портал на стене, который Тимур раньше не заметил.

– Хорошо, придумаем что-нибудь, – сказал он, перед выходом привычно хлопая по спецухе, чтобы проверить все ли на месте. В правом кармане обнаружился подозрительный брусок. Сушеная фуду, заботливо запасенная Слоном "на дорожку".

Пацан смотрел на нее такими глазами, что спрятать кусок в карман не было уже никакой возможности. Кто хоть раз в жизни голодал, никогда не откажет в пище другому. Тимур отломил половину. Лу проглотил кусок, не жуя, облизнулся и сказал:

– Ты дал фуду, теперь ты – Хозяин. Я буду слушать тебя.

Круто, подумал Тимур, они будут на карачках ползать, а я на них плевать и удовольствие получать. Хозяин, надо же…

– Ну что, пошли фуду добывать?

Какого хрена я сюда полез, успел подумать Тимур в тот самый момент, как проткнул макушкой мерцающую пленку портала. Не иначе, этот умник Лу заморочил. Это ж надо – сунуться в неизвестность башкой вперед, в надежде разжиться едой. Совсем мозг отключился. Но в портале задний ход не дашь, так что Тимур, мысленно обругав себя на все лады и поклявшись по возвращении первым делом открутить Лу его колдовскую головенку, вывалился в неизвестность.

На мгновение он замер в нелепой позе – раскорячившись возле портала как не умеющий ходить младенец – готовый в любой момент развернуться и нырнуть обратно. Но никто не спешил наброситься на нежданного гостя, и Тимур осмелел. Присел возле портала, прижимаясь спиной к стене, – какая-никакая, а защита – начал осматриваться и ахнул.

Над головой раскинулся черный бархат ночного неба. Дыхание перехватило. Ух ты! Давненько он чистого ночного неба не видел. На мгновение Тимуру показалось, что он совершил роковую ошибку, шагнув из безопасного помещения прямо в открытый космос, и его сейчас расплющит этой чудовищной красотой. Но он по прежнему дышал воздухом, хотя и несколько более разреженным, и твердо стоял на ногах. Если приглядеться, можно было заметить матовое свечение рукотворного купола над головой.

Он выдохнул и понял, что не дышал с того момента как прошел портал. Ларин встал и пошел вперед. Красноватый сухой грунт скрипел под ногами. Это что же, Марс? Значит, аутерам при всей их экстремальности здесь тоже не по вкусу, раз они терраформированием занимаются. Это что же выходит? Аутеры построили тут колонию для людей? Будем надеяться, что про радиационную защиту они тоже не забыли. Ладно, поглядим на их гнездо.

Из портала вышел Лу.

– Куда дальше? – спросил Тимур.

Подросток махнул рукой в сторону куполов, напоминавших бараки Фригории, которые гроздьями облепили горизонт, словно огромные мыльные пузыри. Серые груды валунов возвышались то тут, то там на ржавой земле. Лу тонко взвизгнул и бросился к ним.

– Стой! Ты куда?

Пришибленный мальчишка подбежал к ближайшему валуну, прижался всем телом, раскинув руки. Первое что Тимур разглядел, когда подошел ближе к "камню", была голова – сморщенная, серая. Такая же лежала много лет назад в его холодильнике. Впрочем, на этот раз к голове прилагалось туловище, источавшее отвратительный сладкий запах ванили, который пробивался даже сквозь маску. Мальчишка обнимал темную неподвижную тушу, и его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Синие прожилки на его щеках набухали, образуя замысловатый узор. Было в этом что-то противоестественное – так убиваться из-за пришельца. И дело было не только в том, что снеговики кормили этих детей. Тимур тронул мальчишку за плечо.

– Пойдем, Лу. Тут уж ничем не поможешь.

Тот повернул к нему сморщенное, обиженное лицо и хотел что-то сказать, но в этот момент туша шевельнулась и, отрастив полупрозрачную ложноножку, попыталась схватить мальчишку за шею. Влажно блеснули черные глаза.

Тимур среагировал мгновенно. Выдернул пацана из холодных объятий, отшвырнул в сторону. Одним коротким движением выхватил резак и рубанул по слабо шевелящемуся отростку. И не остановился, пока туша не превратилась в склизкое крошево.

Когда все закончилось, он огляделся вокруг. Лу сидел на земле в нескольких метрах от него, оцепенев от ужаса, словно Тимур на его глазах расправился с родной матерью.

– Не бойся, все уже.

– Зачем, хозяин? – выдавил Лу.

– Так получилось, – хмуро процедил Тимур. – Око за око, зуб за зуб. Если не мы, тогда они нас. Понимаешь?

Мальчишка потрясенно молчал, глядя на Ларина, как на существо низшего порядка, бессмысленное и опасное. Тимур вздохнул:

– Ладно, вставай уже. Обещаю, больше ни одного снеговика не трону.

Это и не понадобилось. Тела аутеров валялись везде, поодиночке и группами. Некоторые были мертвы и разлагались. Другие находились в полуобморочном состоянии. Похоже, на всем Марсе не осталось ни одного снеговика, способного оказать сопротивление. Масштабы геноцида, устроенного нзунге, вызвали у Тимура острую вспышку стыда. Если бы не помощь людей, коварные насекомые нипочем не смогли бы организовать такое.

Тимур оглянулся на Лу, который трусил за ним на безопасном расстоянии. Чертов телепат, проворчал Ларин, подозревая, что именно мальчишка вызвал у него неуместный приступ угрызений совести. Подогревая в себе злость, Тимур заставил себя сосредоточиться на цели.

Белый купол плавно очерчивал пространство, заполненное непонятными предметами. Пучок торчащих из стены гофрированных трубок, похожих на кормушки живого корабля. Волнистая панель высотой по пояс человеку, густо заросшая чем-то похожим на сочную траву, только синего цвета. Свисающие с потолка длинные, мягкие на вид кишки, время от времени вспыхивающие пронзительно-синим светом. Четыре овала переходов – все довольно большие, явно рассчитанные на аутеров. И еще множество загадочных штуковин, которые Тимур осматривал с безопасного расстояния.

Сюда бы братца, подумал Тимур. Вот бы он порезвился. Все бы изучил, разобрал, просветил. И был бы надолго занят.

Тут его внимание привлекли несколько предметов, лежащих на чем-то вроде невысокой табуретки, кажется, растущей прямо из пола. Тимур подошел ближе, присмотрелся. Ярко-красные браслеты. Что-то вроде современных напульсников? Интересно, чьи они. Неужели заросших бородавками дебилов? На них вроде ничего не было.

Тимур достал один, покрутил в руках, попробовал активировать. Ничего не произошло. Эх, жаль нельзя использовать чужой напульсник. Он будто наяву увидел разворачивающийся вирт-экран и не сразу заметил, что перебирает в воздухе пальцами, будто набивая запрос на клавиатуре. За годы, проведенные на Фригории, кажется, напрочь успел забыть, что такое аутернет, напульсники, единое информационное пространство и прочие достижения цивилизации. А руки – помнили. Тимур закусил губу и прошел мимо бесполезных напульсников. Только душу разбередил!

А вот дальше было кое-что интересное. Один из серых высохших полутрупов, скособочившись, сидел на такой же объединенной с полом табуретке, положив руки-плети на что-то вроде… Голову можно дать на отсечение, что это клавиатура! Или пульт управления. Вот только чем? Да вот и монитор на стене – странный, овальной формы и почему-то слегка выпуклый, но, несомненно, монитор! Периодически по нему пробегали волны легкой ряби – не иллюзорные, а вполне реальные, поверхность экрана подергивалась и морщилась как от щекотки.

Тимур вытащил из-за пояса крюк. Осторожно помахал им перед снеговиком -ничего не произошло – и аккуратно столкнул с пульта конечности аутера. Одна из "рук" при этом переломилась с влажным чпоканьем. Аутер как тяжелый мешок сполз на пол и разложился на глазах.

Стараясь не смотреть на Лу и морщась от отвратительного запаха, Тимур занял место за пультом. Несколько десятков крупных кнопок с загадочными пиктограммами, похожими на давленых пауков. Тимур наугад ткнул в одну. Экран мягко осветился. Ба, да это же тот самый ангар! Вон и два придурка по-прежнему копошатся у груды льда. Так-так… Ладно, символ на этой кнопке мы на всякий случай запомним. А теперь – дальше.

На этот раз экран показал нечто смутно знакомое. Не то огромная пещера, не то котлован – камера располагалась сверху и не давала возможности увидеть потолок. Зато позволяла отлично рассмотреть исполинское сооружение в центре ровной площадки. Множество выпуклых, отражающих свет пластин составляли вместе эллипсообразное сооружение, которое мерно гудело и вращалось.

Тимур сравнил его размеры с несколькими валявшимися у подножия мертвыми аутерами и изумленно присвистнул. Метров пятьдесят? Семьдесят? Что это может быть? Улей, где вылупляются на свет маленькие снеговички? Центральный бак, вырабатывающий фуду? Излучатель, влияющий на несчастных подростков? Кто знает. И почему, черт возьми, эта гигантская сверкающая хреновина кажется такой знакомой?

Ну конечно! Нзунге, подземный мир, Рада… Похожая конструкция находилась неподалеку от жилища Рифа. Тимур был там лишь однажды. Помнится, Рада что-то втирала про аутеров, загубивших Фригорию, о вражде двух племен… Он не слишком внимательно слушал, озабоченный совсем другими проблемами. Нет, сюда обязательно надо притащить Рифа, как бы братец ни упирался!

Интересно, где это?

– Здесь на Марсе, – ответил Лу на незаданный вопрос. Тимур уже начал привыкать к этому. – Еще одна – на Земле. Если хочешь увидеть, набери…

В сознании Тимура отпечатался ряд символов. Он поморщился. Вот ведь зараза – знает что к чему и молчит.

– Иди сюда, умник. Это нам сейчас ни к чему, ты мне лучше фуду найди.

Лу проделал пару несложных манипуляций, и на мониторе появилось незнакомое помещение, тесно заставленное огромными черными бочками. В проходах стандартно расположились несколько подыхающих снеговиков.

– Ну-ка приблизь…

Из-под некоторых крышек вылезала густая серая пена. Похоже на фуду, подумал Тимур, вспомнив подводную фабрику Терри. Только вот где это и как ее оттуда достать?

– Сейчас, – отозвался Лу.

За спиной сочно зачавкало. Тимур резко развернулся, выхватывая резак. Но это оказалась всего лишь одна из тех труб, что торчали из стены. Ребристая кишка отделилась от пучка других и ритмично сокращалась, выплевывая на пол серую полужидкую массу.

Тимур подошел ближе. Принюхался. Не может быть! Желудок скрутило голодным спазмом. Эх, загубника нет, подумал Тимур. Хрен знает, может из этой кормушки снеговики фуду сосали. Хотя, аутеры ее не жрут, вроде…

Больше он ни о чем не успел подумать – как и с напульсниками, тело все сделало само. Тимур поднял с пола гофрированную кишку и припал губами к ее концу. Рот наполнился свежей фуду. Следующие несколько минут Ларин насыщался – бездумно, жадно, как когда-то на живом корабле.

Отвалившись от кормушки, он сыто рыгнул, утер рот тыльной стороной ладони и задумчиво уставился на продолжавшую извергать пищу трубу. Это я удачно зашел, сказал он себе и позвал мальчишку:

– Иди, поешь.

Глядя, как Лу поглощает фуду-массу, Тимур пытался найти способ доставить это богатство бородавчатым придуркам. Горстями носить? Хм… А потом таким же образом наполнять вагонетку, чтобы накормить каторжников? Не вариант. Да и где теперь та вагонетка?

Лу наконец отвалился от кормушки.

– Ну что, умник, наелся? Теперь получится переродиться?

Мальчишка кивнул и сонно зевнул.

– Слушай, а ты можешь помочь мне вернуться домой? Ну, то есть, на Фригорию, конечно. Сумеешь перепрограммировать пространник, чтобы он пропускал органику?

Подросток погрустнел.

– Нет, один не сумею.

Так, приехали! Тимур от души врезал по пульту, не думая об опасности. Какая, на хрен, опасность! Аутеры мертвы, все до единого. И что это дает людям? Ну как что – шикарный выбор: помереть на проклятой Фригории или на благословенном Марсе. Вот только каждый из каторжников в глубине души надеялся, что транспортный портал ведет прямиком на Землю…

– Ладно, не вешай нос, пацан, – Тимур хлопнул Лу по плечу. – Пожрали и то хорошо! Придумаем что-нибудь.

– Не надо придумывать, надо накормить остальных, хозяин, – пацан дернул кормушку, она поддалась, и целый блок выдвинулся из стены. – Вместе мы знаем, как перенастроить пространник.

Тимур крепче прижал к себе гофрированную кишку. Перекреститься, что ли, мелькнула дурацкая мысль. Да все равно руки заняты, оборвал он себя. Глупости! Лишь бы им хватило мозгов затолкать его в этот самый портал и выполнить все, что от них требуется.

Лу стоял рядом, слегка покачиваясь, терпеливо ждал. На бледном лице, как обычно, полная отрешенность. Тимур не был уверен, что перерожденцы не забудут о его существовании в ту же секунду, как он исчезнет в портале.

– Ну, пора, – хрипло выдавил Тимур. – Ты уверен, что все получится?

– Да, хозяин.

Оставалось надеяться, что странные подростки, которые общаются с помощью телепатии и обладают коллективным мегаинтеллектом, не врут и не пытаются уничтожить его. Лу должен был послужить гарантом безопасности. Того, что пространник не захлопнется, едва Ларин окажется на той стороне.

– Вместе пойдем. – напомнил Тимур. – Если меня на молекулы размажет, то и тебя…

– Тебе не о чем беспокоиться, хозяин. Переход безопасен.

– Все помнишь?

Вместо Лу отозвался один из тех, первых, встретивших вагонетку и пытавшихся разбить замороженного гостя:

– Рабо-о-о-тать? – печально прогундосил он.

– Я все сделаю, хозяин, – вдруг очнулся от задумчивости Лу, устраиваясь в вагонетке рядом с Тимуром.

Четверо остальных навалились на корму. Вагонетка дрогнула и покатилась.

Кормушка, прижатая к груди, сокращалась как живая, периодически выплевывая очередную порцию фуды. Как бы меня тут не завалило, озабоченно подумал Тимур. Вот будет номер, когда братья-каторжане, заполучив полную вагонетку свежей фуды, кинутся жрать и ненароком отгрызут мне что-нибудь.

Глаза он на этот раз закрыл, только слышал, как рядом спокойно дышит Лу. Виски сдавила знакомая боль…

– Джо-о-ок! – истошно завопил кто-то. – Джокер, есть! Братва, навались!

ПРИНЦИП 8

Принцип сохранения одной расы важнее развития другой расы.

1

Мир устроен просто, говорил ее прадед Саланди. Для всех. Для тех, кто готов понять, что человек лишь социальное животное, не созданное для того чтобы жить в одиночестве, в отрыве от живой природы, и для тех, кто хочет подчинить этот мир, перевернув все с ног на голову. Мир прост, но связи в нем сложны. Разрушая их, мы не создадим нового, потому что невозможно поменять внешнее направление, не изменив внутреннего. Ад войны с самим собой будет следовать за нами, мы будем разносить вирус неустроенности повсюду, куда бы ни пошли.

Чем больше Рада думала об этом, тем больше приходила к выводу, что предку понравилось бы жить с нзунге. Основоположник колонии прими стремился к тому, на чем испокон веков строилось сообщество крылатого народа. Нет, не народа – существа. Лишь став частью семьи, Рада поняла, что нзунге – единый суперорганизм, древнее существо, живущее с незапамятных времен. Истинный хозяин планеты. Когда отдельные особи умирали, они не исчезали, подобно людям, а продолжали существовать в другом качестве. Становились ячейками памяти Великого Нзунге. Поэтому неважно насколько долгой или короткой, радостной или трудной была жизнь. Любые события равнозначно ценны, потому что из них складывался опыт единственного и полноправного хозяина Аардхи.

Рифу этого не понять. Он был всего лишь человеком. Боялся боли, боялся исчезнуть навсегда. Он не мог понять нзунге. Для этого надо было измениться изнутри, но у него не было такого шанса. Только ей выпала такая честь. Нзунге выбрало ее, слабую и неприспособленную, приняло и привило к своему телу. Но когда она пыталась объяснить Рифу, что больше не принадлежит ни себе, ни ему, ни даже человечеству, он считал это болезнью и пытался сменить тему. И оставался всего лишь слабым человеком, разобщенным в самом себе. Столько лет он пытался найти общий язык с нзунге, а когда наконец появилась возможность установить настоящий контакт, он отказывался это принять.

Риф оглянулся, словно услышав ее мысли, но тут же вернулся к мониторам. Лу – странное существо, похожее на человека, но уже не являющееся им – объяснял ему принцип настройки пространника.

Когда первые восторги от возвращения Тимура улеглись, каторжники заметили, кого притащил с собой Смотрящий. Слон брезгливо ткнул пальцем в Лу и поинтересовался, что это еще за хрень.

– Это аутер-кид, – раздался из толпы мужской голос. – И сюда уже добрались эти ублюдки! Убить его и дело с концом. Здесь-то за это ничего не будет.

– Кто это сказал? – нахмурился Тимур.

Из толпы выпихнули Шмыгу.

– Ну я.

– Кто парнишку тронет, сам пойдет снегожоркам на корм, – устало пригрозил Тимур. – Что еще за аутер-кид? Выкладывай.

Шмыга принялся рассказывать.

О проблеме аутер-кидов заговорили лет пятнадцать назад. Началось с того, что незаметно выросло целое поколение трансовых, не мыслящих себя в отрыве от Внешки. Издержки научно-технического прогресса, жертвы информационных технологий, твердили психологи. Хомо новус, возражали им блогеры, будущее человечества! Впрочем, в первое время особого беспокойства все это не вызывало.

А потом дети начали обрастать синими бородавками. Те, кого врачи пытались лечить, быстро погибали. Выжили лишь те, что остались без медицинской помощи. Они впадали в кому, а очнувшись, изменялись навсегда. Замыкались в себе, теряли способность выражать эмоции, переставали нуждаться в реальном общении.

Спешно были разработаны программы обучения и развития таких детишек, создавались "Центры интеграции и адаптации". Семьям, воспитывающим аутер-кидов, выплачивались серьезные дотации и предоставлялись налоговые льготы. На какое-то время казалось, что это сработало. Дети, прошедшие полный курс реабилитации, успешно поступали в общеобразовательные учреждения, нормально общались со сверстниками и педагогами, а многие даже полностью отказывались от Внешки.

Но все рухнуло в один миг. Однажды утром все аутер-киды проснулись такими же, как до реабилитации.

Начались массовые отказы от детей, избиения, даже убийства. По всей Земле прокатилась волна демонстраций. Требования выдвигались самые разные – от полного уничтожения аутер-кидов до создания специальных резерваций и массовой отправки их куда угодно: хоть в Антарктиду, хоть на Луну. Лишь бы подальше.

Снова подняли головы многочисленные пророки, притихшие за годы взаимовыгодного союза людей и аутеров. Конец грядет, говорили они.

А тут еще наступило глобальное потепление, которым пугали с конца двадцатого века. Центральные территории всех континентов гибли от засухи. Цунами смывало города и целые прибрежные государства. Смерчи и торнадо стали обыденностью. Животные, птицы и насекомые вымирали. Сельское хозяйство практически исчезло. Люди, которым удалось пережить природные катастрофы, бежали из непригодных для жизни районов.

Когда ввели ограничения на воду, стало еще хуже. Аутер-кидов возненавидели с новой силой, потому что они очень много пили. Если раньше дети просто пугали взрослых своей инаковостью, то теперь они превратились в конкурентов, отнимающих жизненно необходимый ресурс.

Аутеры потребовали остановить преследование детей и жестоко наказывать тех, кто причинит им малейший вред, а взамен пообещали восстановить климат Земли. Тогда-то этих детей и назвали аутер-кидами. Полиция сбивалась с ног, судебные процессы шли по пятнадцать часов в сутки. Преступления против детей особой поправкой были выведены из-под действия закона "о втором правонарушении". За них отправляли на каторгу сразу же и смягчающих обстоятельств не существовало.

Позапрошлой осенью как раз наплыв новичков был, вспомнил Слон. Раз семь пересылка прилетала, а однажды три корабля разом на Фригорию скинули. Видать, как раз тогда и было.

Шмыга пожал плечами и продолжил.

Выступления Глобального правительства о милосердии и толерантности звучали вяло и неубедительно. Особенно после того как журналисты раскопали историю Верховного судьи, запершего двоих собственных отпрысков в наглухо заколоченном домике в горах в компании няни и охранника. После схода лавины домик оказался надолго отрезан от мира. Когда заботливый отец сумел добраться до импровизированной тюрьмы, он нашел там только совершенно свихнувшегося охранника, разучившегося говорить. Здоровенный мужик сидел возле трехстворчатого холодильника, под завязку набитого мясом, и бросался на каждого, кто пытался приблизиться. Несчастного усыпили как дикого зверя – выстрелив ампулой с лекарством через окно. Мясо оказалось человечиной. Анализ ДНК показал, что охранник до последнего выполнял свои функции – защищал хозяйских детей, пусть и в несколько… разобранном виде.

Новые религиозные течения и секты стремительно набирали силу. Одни призывали сражаться; другие называли аутеров ангелами возмездия, посланными человечеству в наказание за грехи и предлагали смириться и достойно встретить конец рода человеческого; третьи превозносили аутер-кидов как первую волну людей будущего, совершенных и непостижимых.

Отчаяние, сгустившееся в воздухе барака, было почти осязаемым. Ласковая голубая планета, казавшаяся уже такой близкой, вдруг повернулась к каторжникам своей темной, жестокой стороной. Большинство заключенных не представляли, во что превратилась их Родина, ведь разговоры о Земле находились на Фригории под негласным запретом. Да и в тех, что все-таки велись, земная реальность подергивалась радужной дымкой ностальгии, скрывающей неприятные подробности.

– Значит так, – нарушил тишину Тимур. – Выдвигаемся через сутки. Отсюда вы попадете на Марс. Можете остаться там или пойти дальше, на Землю. С того момента как вы войдете в пространник, я больше не ваш Смотрящий. Пусть каждый решает за себя.

В полном молчании каторжники разошлись по секторам. Тимур проводил толпу взглядом и повернулся к брату.

– А ты пойдешь прямо сейчас, – он кивнул в сторону существа в балахоне. – Вместе с ним.

– П-почему?

– Представляешь, что начнется на Марсе, когда наша братия туда ворвется? Нет, пацанов надо где-нибудь спрятать.

– А потом что? На Землю им тоже нельзя.

– Придумаем что-нибудь. И потом, Риф, ты должен разобраться с системой переходов. Думаю, нам понадобится как минимум дюжины две пространников по всей Земле. Предосторожность не помешает. Поможем нашим рассредоточиться, чтобы не привлекать внимания. Лу и остальные тебе помогут. Кроме вас, мне не на кого положиться.

Риф моргнул, жалобно оглянулся на Раду, точно ища поддержки.

– Я не подведу тебя, Тимурка, больше такого не будет! Я знаю, нужно было пойти с тобой…

– Увидимся на той стороне, – оборвал его Тимур.

Они увели аутер-кидов в один из отдаленных куполов и заблокировали все проходы к нему.

Здесь был парк размером с целый город. Лазоревые стрекозы носились над белыми кувшинками. Перебирали лапками по сочным стебелькам растений муравьи. Деликатный цветочный аромат плыл в воздухе, настраивая на легкомысленный лад. Птицы пересвистывались и передразнивали друг друга. Ра удовлетворенно вздохнула, чувствуя гордость за тех, кто смог вдохнуть жизнь в давно уснувшую планету. Неважно, настоящие эти растения и животные, привезенные с Земли или сотворенные уйога. Она оценивала замысел и масштаб работы.

Из глубины памяти одна за другой всплывали красочные картины. Оранжевое закатное небо. Вспыхивающие золотом облака. Фиолетовые тени на белом песке. Где это было? На Земле или на Аардхи? Ра не могла вспомнить. Это было. Хотелось лечь на грунт, вдохнуть запах свежей тугой травы, прижаться к ней щекой, чтобы запомнить и поделиться с семьей. Нзунге никогда еще не забиралось так далеко.

Человеческая молодь тоже расположилась на траве и замерла, не обращая внимания на несущиеся за тонкой пленкой купола клубы ржавого песка. Подростки вглядывались в пространство широко распахнутыми глазами. Бесстрастные лица не отражали ничего. Эти существа жили напряженной внутренней жизнью. Ра могла уловить мимолетные обрывки их мыслительного процесса, скорость которого возрастала с каждой минутой. Молодь была сосредоточена на происходящем в их телах, перестраивала себя изнутри – молекулу за молекулой.

Даже разразившаяся за границей купола буря не нарушала хрустальную тишину леса. Один Риф никак не мог проникнуться умиротворяющей картиной. Исходящее от него беспокойство разрушало гармонию.

– Они сюда не пройдут. Вы с Лу закрыли все проходы, – напомнила Ра. – Здесь нас никто не найдет. Отдохни, ты очень устал за последнее время.

– А вдруг система даст сбой?

Ра хотела сказать, что он зря беспокоится об этих существах. Они могут позаботиться о себе. Особенно здесь, на Марсе, где им известен каждый уголок и технологии. Но Риф ее вряд ли услышал бы. Он до сих пор думал, что это дети, что их надо защитить от толпы разъяренных беглых каторжников.

Наконец он слегка расслабился и растянулся рядом с ней на траве.

Они давно не оставались наедине, не говорили по душам. В бесконечной мудрости своей семья позволила биши Ра прийти сюда, чтобы окончательно понять, где ее место. Когда она прошла сквозь пространственный переход, неумолкающий голос нзунге растворился в бесконечном эфире космоса и стих. Одиночество и молчание сдавили ее в тисках, вернув несвойственное биши чувство беспокойства. Это шло изнутри, от Рады, которая все еще спала в ней. Без поддержки нзунге биши Ра могла опираться лишь на инстинкты. Человеческая память, спаянная с опытом семьи, помогут ей принять правильное решение… Да! Нужно восстановить разрушенную гармонию отношений и соблюсти важнейший принцип нзунге.

Ра тронула мужчину за рукав.

– Ты все еще злишься? Может, поговорим?

– Разве тебе не все равно?

– Нет. Ты же знаешь, нзунге любит тебя.

– А ты?

– Что?

– Ты меня любишь?

– Я… – это слово из памяти Рады далось ей с трудом. – Я буду с тобой до самого конца. Пока ты этого захочешь.

Он нахмурился.

– Знаешь, за все годы, что мы прожили вместе, ты ни разу не сказала, что любишь меня. Я думал: пусть, это ведь всего лишь слова, нам и так хорошо вместе. Я знал, что ты любишь меня, чувствовал это. И все равно ждал, что когда-нибудь ты это скажешь. А теперь… Слишком поздно. Кажется, я потерял тебя, милая.

– Ты злишься?

– Нет, просто у меня в голове никак не укладывается, – с досадой сказал Риф. – Эти нзунге… Тебя словно подменили. Неужели ты не понимаешь, что поступить так с уйога – это же аморально! Нельзя уничтожать целый вид. Нзунге называли уйога лживыми, а на деле повели себя еще хуже.

– Нет!

– И Гошка, и ты, да все наперебой говорили, что нзунге не агрессивны, что у них и понятия такого нет.

– Поэтому семья послала нас с тобой. Люди все умеют превратить в борьбу.

– Хочешь сказать, что нзунге воевать не умеют. А на протяжении тысячелетий точить зуб, чтобы потом отомстить чужими руками – это пожалуйста?

– Отомстить, – она покатала это слово на языке. – У нзунге и такого понятия нет. Люди хотели уйти с Фригории, семья не стала им препятствовать. Вы попросили нзунге о помощи. Это был наилучший выход из ситуации. Поверь, все было просчитано.

– Ты хочешь сказать, что нзунге никогда не ошибаются?

– Почему же? Нзунге тоже ошибается. Нельзя было позволять уйога покалечить планету. Но нзунге не наказывало уйога за ошибки, не проявляло агрессию в ответ на то, что совершили они.

– Скажи это мертвым аутерам.

– Ты напрасно беспокоишься о них. Когда-то уйога были слабыми и малочисленными, но с тех пор прошли тысячелетия. Их почти невозможно уничтожить.

Риф покачал головой.

– Не знаю…

– Ты еще не видел настоящего уйога, – с тихой гордостью творца сказала Ра.

– В каком смысле?

– Покорять Бесконечность отправились сорок две тысячи уйога. Те самые, которые почти уничтожили Аардхи. Но с тех пор прошли…

– Я знаю, – перебил Риф. – Тысячелетия. То есть, ты хочешь сказать, что где-то во Вселенной есть и другие аутеры?

Она кивнула:

– С большой вероятностью. Они очень живучи. Те, кого вы зовете аутерами, это еще не весь уйога. Это лишь… части его тела, с помощью которых он познает мир и размножается. Даже если они все умрут, уйога будет жить и отрастит новые. Его жизненный цикл гораздо дольше нашего и может достигать нескольких миллионов лет. Спроси этих, – она кивнула на подростков. – Думаю, он где-то здесь.

– Кто?

– Тот уйога, чьи тела погибли. Он способен пережить вакуум, абсолютный холод и космическую радиацию, смертельную для любого другого существа. Если условия неблагоприятны, он может уснуть и находиться в анабиозе столько, сколько понадобится. Скорее всего, они его где-то прячут.

Риф посмотрел на нее долгим взглядом.

– Откуда тебе это известно? Ты рассуждаешь, как…

– Нзунге, – закончила она.

– Они с тобой что-то сделали.

– Ты говоришь так, будто это плохо.

– Но ты человек!

– Ра – нзунге. Она слушает Глубину и знает все, что знает Семья. Уйога совершенны, потому что такими их сделало нзунге.

– Зачем?

– В этом заключается смысл искусства – в созерцании мира и проявлении скрытой в нем истины. Уйога – наш шедевр. Разве может художник ненавидеть свое творение, мстить ему или бороться с ним? Он может быть рядом, пока творение этого хочет. Быть рядом до конца. В этом смысл гармонии.

Мужчина помотал головой.

– Да нет. Зачем ты позволила сделать это с тобой? Нзунге не пошли бы на такое против твоей воли. Или…

– Ра была частью семьи с того самого дня, как ты нашел ее. Ты всегда знал это, просто не хотел признавать.

Мужчина откинулся на спину и закрыл глаза, словно отказываясь видеть правду, заключенную в ее словах.

– Иногда лгать самому себе намного проще, – совсем тихо сказал он – Если делать это достаточно долго, то начинаешь верить. Ты не вернешься со мной на Землю. Так ведь, милая?

– Нзунге будет с тобой до конца, пока ты сам не захочешь уйти.

– Я люблю тебя, Радушка, – он с силой сжал ее руку. – Не возвращайся туда! Ты никогда не станешь такой, как они. Слышишь? Не поддавайся им!

– Это все равно как если бы ты вырезал себе сердце. Человек не уйога, он не может жить без сердца. И нзунге тоже не уйога. Нзунге неделимо. Вряд ли люди примут нзунге на Земле, значит, и Ра не сможет жить там.

Она обняла его, прижалась щекой к колючей щеке и прошептала:

– Возвращайся. Семья позаботится о тебе. Нзунге примет тебя.

Он промолчал. Тогда Ра встала и потянула его за собой:

– Пойдем.

– Куда?

– Узнаем, где они его скрывают. Ты увидишь самое совершенное существо в Бесконечности и поймешь, что нзунге не лжет.

2

Лу уговаривать не пришлось. Он ненадолго отвернулся к пульту, поколдовал над кодами. В стене купола раскрылся овал перехода. Риф не шагнул в переливающуюся мутную пленку, пока не убедился, что они оба наизусть знают код, позволяющий вернуться назад.

Там, куда вывел переход, было очень влажно. В воздухе висел густой туман, холодный и липкий. Двигаться приходилось почти на ощупь. Время от времени раздавался странный звук, похожий на тяжелый вздох крупного животного.

– Осторожно! – остановил ее Риф.

Ра остановилась на краю круглого рукотворного резервуара. Присела на корточки, разглядывая бесформенную студенистую массу, пронизанную тонкими белыми нитями. Субстанция мерно колыхалась, как океан в безветренную погоду. Порой по ней пробегала легкая рябь, и поверхность начинала пузыриться. Пузыри лопались, издавая тот самый вздох и выпуская облачка пара.

– Это и есть настоящий уйога, – прошептала Ра. Она впервые видела это существо, но нзунге, бесконечно долгий опыт которого золотой пылью осел в ее человеческой памяти, знал все.

Риф присел рядом, потрясенно пробормотал:

– Невероятно.

Белые нити задрожали, почувствовав их присутствие, и потянулись вверх, словно пытаясь рассмотреть незваных гостей. Уйога всегда были любопытны сверх меры. И жадны. Они хотели заполнить собой все имеющееся пространство. Когда им стало тесно на Аардхи, они решили овладеть Бесконечностью.

Риф протянул руку. Нити отпрянули, но потом заколосились с новой силой. Сотни ниточек нежно прикасались к человеческой ладони, ощупывали ее и втягивались обратно, уступая место другим.

– Смотри, он идет на контакт!

– Нет, – покачала головой Ра. – Это всего лишь инстинкты. В этой ипостаси он неразумен. Всего лишь хранилище информации, накопленной его телами. В том числе и генетической.

Нити уйога, удовлетворив любопытство, вернулись в привычное состояние покоя.

– Как же он размножается?

– Это и мозг и матка одновременно. Его тела приходят сюда время от времени, чтобы обменяться информацией и генетическим материалом. Они являются одновременно и сиблингами, и родителями.

Ра указала на край бассейна, где слизистая масса больше походила на скопление прозрачных пленок, которые набухали, образуя шарообразные наросты: от мелких, с ноготь мизинца, до более крупных, размером с баскетбольный мяч.

– Здесь зарождаются его тела. Если "отпрыски" не будут приходить на протяжении какого-то времени, он поймет, что пора вырастить новых. И похоже, что он уже готов к этому. Но есть и второй способ размножения. Иногда в уйога появляются неразрешимые противоречия, с которыми невозможно жить. Люди в таких случаях кончают жизнь самоубийством. Уйога раздваивается, и каждый из них выбирает свой собственный путь.

– Удобно, – Риф запустил руки в лохматые волосы, сжал голову. – Поэтому ты говорила, что его практически нельзя уничтожить?

– Если останется хотя бы одна клетка, он всегда сможет полностью восстановиться, включая опыт и знания, – кивнула Ра.- Конечно, понадобится много времени, но для уйога это не проблема.

– Выходит, скоро здесь снова появятся аутеры, которые будут помнить о том, что мы сделали?

– Только в том случае, если старые тела уйога успели поделиться этой информацией.

– И что же нам теперь делать?

– Самсох, гхол… – просипело в тумане.

Риф подскочил от неожиданности и принялся оглядываться.

– Ты слышала?

Ра кивнула. Придушенный голос звучал жутко и отвратительно, словно начинающий музыкант пытался извлечь звук из испорченной волынки.

– Кто здесь?

Тяжелое дыхание и кашляющие звуки: сохр… гхол…

– Держись за мной, – прошептал Риф и сделал несколько осторожных шагов в ту сторону, откуда раздался голос.

Там находился еще один резервуар, поменьше. В гелеобразной жидкости плавало обнаженное человеческое тело, опутанное трубками. Лысая голова, раздувшийся до безобразия торс, тонкие руки и ноги, на которых шишками выделялись суставы. Рыхлая молочная белая кожа облезала клочьями с обезображенного тела, когда-то принадлежавшего мужчине.

Существо заметило их.

– Сам… сох… хр… – тело задергалось как марионетка. – Прех… гхол…

Ра поняла, что то, что она приняла вначале за трубки, было частью этого самого существа. Прозрачные сосуды пронизывали тело насквозь, выходили сквозь естественные отверстия и прорывались сквозь кожу.

– Ему нужно помочь.

– Ему уже никто не поможет, – зло сказал Риф и потащил ее прочь от резервуара. – Вот что твое хваленое совершенство делает с людьми. Пожирает.

– Само-сох-ране-ние, – прокашляло существо.

Риф остановился как вкопанный.

– Ты слышал? Он говорит! Он еще живой, – воскликнула Ра.

– Радушка, беги! Какой же я идиот! Я… касался его. Я мог заразиться спорами. Прости меня, милая. Прости!

Такого понятия у нзунге тоже не было.

Ра хотела сказать, что ему ничего не грозит. Уйога не размножаются спорами. Но вдруг она поняла – человек отпускает нзунге. Он больше не хочет быть рядом, но не может в этом признаться даже самому себе. Это было неправильно, но так по-человечески.

– Уходи! – крикнул Риф и пошел обратно к резервуару.

Ра бросилась к пространнику, дрожащими от холода пальцами набрала код.

Позади, в тумане, плыл голос.

– Само-сох-ране-ние прех-выше все-гхо, гхо-луба-а-а!

ПРИНЦИП 9

В случае нанесения ущерба, виновный должен возместить убытки потерпевшей стороне.

1

Слон счастливо ворчал, что жара это совершенно ненормально, и вообще, человек для жары не создан, когда холодно, всегда одеться можно, а кожу с себя не снимешь…

– Не угодишь тебе. Небось, на Фригории душу бы продал за это солнышко, – хмыкнул Тимур и в очередной раз огляделся. Хвоста не было.

На это Слон моментально возразил, что все хорошо в меру. Одно дело погреться, позагорать, и совсем другое – когда охреневший шар шпарит как перегретая конфорка, совершенно не думая, что реальные пацаны вот-вот в сушеную снегожорину превратятся от таких температур.

Закатанные рукава и штанины спецухи делали амбала похожим на нелепого младенца. А нескончаемый поток ругательств заставлял Тимура почувствовать себя персонажем мульт-вирта для взрослых.

Впрочем, редкие прохожие не обращали внимания ни на Слона, на на двух его спутников, выделявшихся своей бледностью на фоне бронзовокожих местных жителей. Да и называть прохожими тех, кто встретился бывшим каторжникам в первые часы пребывания на Земле, язык не поворачивался. Почти все они сидели, развалившись на мягких скамейках, часто расставленных вдоль улиц. Тимур попытался вспомнить – было ли пятнадцать лет назад в городе столько скамеек. И не смог. Он вообще почти ничего не помнил из той, докаторжной жизни. Лишь общее ощущение суеты, благополучия и сытости. Не удавалось вызвать из тумана забвения и лица родителей, что было особенно обидно. От отца вообще остался только голос. Вместо мамы упорно всплывал образ Рады – нынешней, усохшей до прозрачности, но с прежними глазами ребенка.

Тимур искал ее взглядом в толпе задохликов в синих прожилках, которых Риф вывел из укрытия, когда схлынула волна беглых каторжников, но не нашел. Наверное, как всегда, заботится о ком-то из "несчастненьких". С нее, чокнутой, станется.

– С ними что теперь делать? – спросил старший брат.

Тимур пожал плечами и двинулся к пространнику. Ему больше не нужно думать за других. Пусть сами разбираются как хотят. Фуду их обеспечили, а что дальше – ему плевать. Братец так и стоял неподвижно в окружении бесполых существ. Такой же пришибленный, как эти бородавчатые.

– Погоди, Тимурка, – крикнул ему вслед старший. – Мне нужно тебе кое-что

показать.

– Времени нет, – отрезал он. – Надо выбираться отсюда поскорее, пока побег не обнаружили. Ты бы поторопил Раду.

Риф отчего-то смутился, отвел глаза.

– Я еще побуду здесь… какое-то время. Хочу осмотреть тут все. Когда еще такая возможность представится?

– Как знаешь, брат. Другого случая может и не представиться.

– Спасибо тебе за все, Тимурка.

Они пожали друг другу руки. Риф задержал его ладонь и нацепил на запястье узкий браслет интенсивно-красного цвета.

– На хрена мне нерабочий напульсник? – спросил Тимур, вспомнив, что уже видел такие.

– Это не напульсник. Индивидуальный пространник. Билет в один конец до Марса. Вдруг захочешь вернуться.

– Одноразовый портал? – Тимур недоверчиво покачал головой. – Нерационально.

– Не одноразовый, просто автоматический без управления. Маршрут-то один, чего там управлять. Активизировал, прокинул проход с любого места и все. Браслет надевается один раз. Если нарушить целостность, он дезактивируется, понял? Надеюсь, еще увидимся.

Тимур зябко поежился. Тучка, что ли, налетела? Дрожал над асфальтом раскаленный воздух, и вяло трепыхались скрученные в трубочки листья на редких деревьях. Над головами по-прежнему расстилалось ослепительно-синее небо. В бездонной лазури вспыхивали сполохи, напоминающие северное сияние. Тимур остановился, разглядывая невиданное явление. Аутерские примочки или кто-то выкупил воздушное пространство, чтобы транслировать свою рекламу на весь мир? Разноцветные линии не желали складываться ни в изображение, ни в текст. Может, чтобы считать информацию, нужен какой-то гаджет в мозгу? Местные жители на иллюминацию в небе внимания не обращали. За годы каторги ты безнадежно отстал, старик, сказал он себе и в очередной раз воровато оглянулся. Не заметив слежки, запихнул поглубже проснувшуюся паранойю.

У них все получилось. На этой стороне их никто не встречал. Должно быть, на Земле каторжников давно списали со счетов, а на Марсе поднять тревогу уже было некому.

Очень хотелось пить. Ничего, почти пришли, успокоил себя Тимур и попытался прибавить шагу. В боку сразу закололо. Ненадолго заткнувшийся Слон снова завел свою шарманку о жаре и неправильности происходящего. У некоторых, бубнил он, в заднице, может, и мотор, а нормальным людям за ними не угнаться по такому пеклу.

А ведь он прав, подумал Тимур. Какой сейчас месяц? Май? Июль? На каторге смена сезонов определялась просто – пробивает мороз спецуху, значит, зима. Можно снять маску по пути к выработке – лето. Отслеживать точный день или месяц никому в голову не приходило, да и зачем? Сколько сумел прожить – все твое, а если помер какая разница в марте или в понедельник.

Многие новички первое время делали зарубки на стенках отсеков, считали дни, складывая их в недели. Но так было только хуже. Дни, проведенные на каторге, не исчезали бесследно, растворяясь в снежной круговерти Фригории, а с немой насмешкой смотрели на тебя, отравляя редкие минуты отдыха.

Тимур сам видел, как один из таких новичков спустя три недели остервенело царапал ногтями стену отсека. Кровь, сочащаяся из разодранных пальцев, впитывалась в окаменевшее тело живого корабля, украшая его абстрактным узором.

Тьфу! Тимур облизал пересохшие губы и попытался сглотнуть, но слюны не было. Это все позади, строго сказал он себе. Фригория, каторга, снегожорки… И даже аутеры. Мы вывели эту заразу! Стерли с лица не планеты даже – с лица Вселенной! И вернулись домой. Мы реально круты!

Впрочем, чтобы поставить точку и окончательно распрощаться с каторгой, нужно было закончить еще одно дело. Все эти годы ему снился один и тот же сон, который различался лишь в деталях – убийство любовника Рады, из-за которого они оказались на Фригории. Во сне он убивал Клевери каждый раз по-разному, но с одним и тем же финалом. Он смотрел в глаза мажора, из которых медленно утекала жизнь. Но за секунду до того, как они должны были угаснуть, Тимур просыпался. И ему хотелось выть от неудовлетворенного чувства мести.

Возвращение на Землю означало реальный шанс довести дело до конца, выдернуть из сердца пылающую занозу.

До дома матери оставалась пара кварталов. Тимур вдруг понял, что боится. Ужасно, до обморока, до слабости в коленях. Такого страха он не испытывал, кажется, никогда в жизни. Даже стоя лицом к лицу с железноруким Шаем и поднося ко рту синий столбик сосульки. Сражаясь на узкой каменной лестнице с гигантским муравьем. Замерзая в сугробе, блуждая по бесконечным подземным тоннелям, въезжая в портал, ведущий на Марс. Никогда ему не было так страшно. Потому что в глубине души он всегда верил, что далеко-далеко, на ласковой голубой планете, есть место, в котором его ждут. Дом.

И вот осталось несколько сотен шагов до этого места. До счастья, до прежней жизни. Или до знания, что ничего этого больше нет. Связаться с матерью без напульсника Тимур не мог, поэтому шел наудачу. И ужасно боялся, что идти не к кому.

Едва выйдя из портала на Земле, он благородно предложил Слону и Джоку отправиться проведать близких людей. Якобы благородно. На самом деле Тимур изо всех сил оттягивал момент встречи с реальностью. Но Слон равнодушно поведал, что в последний раз видел своих родителей в возрасте тринадцати лет, так что понятия не имеет где и зачем их разыскивать. А Джокер только молча покачал головой. Тогда Тимур на негнущихся ногах подошел к соседней кабинке и ввел конечный пункт. Три перехода и восемьсот метров пешком, высветилось на экране. И они один за другим вошли в портал.

Вот и знакомая улица. Дом, в котором когда-то он гостил ребенком у деда с бабушкой. Память возвращалась неуверенными толчками, как вода в пересохший источник. На реальные картины накладывалось прошлое, создавая стереоэффект.

Обшарпанные качели превращались в новенькие, вкусно пахнущие свежей краской. "Смотри, Тимурка, я могу солнышко сделать! А ты, малявка-козявка, не можешь!" – "Па-а-па, чего Риф дразнится?! Я тоже могу, правда, могу!" – "Конечно можешь, заяц. Давай я тебя подтолкну. Вот так, еще выше! Смотри, Риф, наш Тимка выше деревьев!".

Покосившаяся деревянная лавочка, ужасно нелепая на фоне современных эргономичных и мягких скамеек. "Я хотел тебе сказать…" – тянется в морозном воздухе бесконечная неловкая пауза. "Что, Тим?". – трепещут ресницы, тают вылетающие изо рта облачка пара. "Ты… Такая красивая!" Глаза закрываются сами – пусть будет не так страшно – губы вслепую натыкаются на прохладную мягкую щеку и начинают гореть. "Дурак, что ли?!" – голос соседской девочки звенит тонко и счастливо, растворяясь в жарком мареве сегодняшнего дня.

Отовсюду наплывали образы прошлого – то смутные и нечеткие, то поразительно живые. Перекликались на разные голоса, заставляя сердце мучительно сжиматься.

Тимур перевел дыхание, украдкой покосился на своих спутников. Что-то ты разнюнился, старик, сурово сказал он себе. Соберись, тряпка!

Он протянул руку, но дверь подъезда вдруг распахнулась сама. Тимур отпрянул, рука привычно дернулась к поясу – резак! Джокер мягко придержал его за плечо. Из задверной темноты выскочил яркий полосатый мяч, за ним с воинственным криком выбежал карапуз лет шести. Тимур благодарно кивнул Джоку – не хватало еще замочить первого встреченного на Земле младенца. Вот было бы триумфальное возвращение!

Малыш скользнул по трем взрослым безразличным взглядом. И вдруг замер, остановился, сосредоточенно глядя в землю и беззвучно шевеля губами. Забытый мячик лениво ткнулся круглым боком в скамейку, покачался и тоже застыл неподвижно.

Пухлые пальчики ребенка медленно сжимались и разжимались, на личике застыло неестественно-серьезное выражение. А на щеке… Тимур несколько раз моргнул. Сквозь покрытую темным загаром детскую кожу проступала четкая синяя паутинка. Она слегка мерцала, собираясь в узлы возле уголка губ и под глазом. Тимур поднял внезапно отяжелевшую руку, потянулся к ребенку, сам не зная, что хочет сделать…

В этот момент малыш будто проснулся. Испуганно отпрянул от Тимура, высунул длинный красный язык и, поддав пыльным сандаликом заскучавший мяч, ускакал за угол дома.

– Джок, – хрипло спросил Тимур, – ты видел?

Славный пацан, встрял Слон. Не боится ни хрена. Так и надо, с детства нужно реальным пацаном расти, потом поздно будет.

– Что-то не так? – поднял брови Джокер.

– Показалось, – выдавил Тимур и отвернулся. Ты перегрелся на солнце, вот и все, строго сказал он себе. У тебя солнечный удар, обезвоживание и высокая температура. Если бы паутина на щеке ребенка была на самом деле, мужики ее бы обязательно заметили. Это паранойя, и ничего больше. Скоро за каждым углом аутеры будут мерещиться, окстись!

И он решительно вошел в подъезд.

Решимости хватило ровно до третьего этажа. Дверь в квартиру матери оказалась незаперта. Как, впрочем, и другие двери на площадке. Похоже, за прошедшие годы всех преступников вывезли на Фригорию, и честным гражданам стало нечего бояться, растерянно подумал Тимур.

"Или здесь просто некому запирать двери, – возразил ехидный внутренний голос. – Ребенок-монстр, порабощенный синей паутиной, убил всех жителей этого дома и отправился искать новые жертвы. А ты его отпустил".

Тьфу, зараза, выругался Тимур. Что за бред?!

Слон тактично поинтересовался, долго ли они собираются торчать на лестнице? Здесь, ясное дело, тенек и вообще довольно уютно, но пить хочется как из пушки, да и пожрать не мешает. Если Жмур морально готовится к встрече с мамкой, это понятно и уважительно, а если он внезапно понял, что адрес попутал, тогда стоит перестать жевать сопли и двигать уже куда-нибудь, где можно разжиться хавчиком и всем прочим, необходимым для нормального существования реальных пацанов. И, кстати, интересно, как у них тут насчет баб, потому что сколько уже по городу шлепаем, а ни одной приличной телки не попалось, и он, Слон, начинает слегка беспокоиться. Но Жмур пусть внимания не обращает и стоит, глядя на дверь сколько его душе будет угодно, потому что они с Джоком потерпят, ничего страшного…

Тимур, с трудом удержавшись от того, чтобы врезать напарнику, потянул за ручку и шагнул в коридор. И едва не наступил на кого-то.

Слон тут же выразил недовольство уровнем воспитания современных детишек на Земле. То они, понимаешь, языки взрослым показывают, то под ногами валяются и в сторонку отползти даже не думают, чтобы не мешать людям ходить.

Тимур присел на корточки возле скорчившегося посреди коридора ребенка. Сжал тонкое плечо, слегка встряхнул:

– Эй! Ты слышишь меня?

Его захлестнуло чувство дежавю. Показалось, что сейчас из-за спины прозвучит размеренный, лишенный эмоций голос Лу: "Перерождение требует много сил".

Он наклонился ближе, со страхом высматривая на коже ребенка синюю вязь мерцающих сосудов. Кажется, ничего. После яркого солнечного света глаза никак не хотели привыкать к полумраку коридора.

– Эй! – чуть громче повторил Тимур.

Внезапно в глубине квартиры раздался шум, и оттуда на него налетело нечто кричащее, царапающееся, опасное.

Не ожидавший нападения Тимур упал на ребенка, который под его тяжестью распластался по полу, но так и не издал ни звука.

Слон яростно заматерился и сжал врага, оказавшегося на удивление тщедушным, в могучих объятиях, не давая пошевелиться. Тимур кое-как поднялся. Кровь с расцарапанного лба заливала глаза, мешая смотреть. Он утерся рукавом спецухи и приготовился убивать…

В руках Слона яростно извивалась пожилая женщина. Она плевалась, выкрикивала угрозы и отчаянно лягалась. Слон слегка встряхнул пленницу, заставив ее ненадолго успокоиться и терпеливо поинтересовался, что Жмур хочет с ней сделать – в окошко выкинуть, по-простому шею свернуть, или пусть живет пока? Только, если ее выпускать, добавил Слон, хотя бы в комнате запереть надо, а то больно шустрая, стерва, все руки искусала. И слова такие приличной тетеньке знать не полагается вообще-то.

– Запри ее где-нибудь, – приказал Тимур, размазывая кровь по лицу. И спросил непонятно у кого: – Чего она бросилась-то? Психованная, что ли?

Он снова присел возле ребенка, стараясь не обращать внимания на звуки борьбы совсем рядом. Слон успокаивающе матерился, старуха хрипела что-то о проклятых вырожденцах.

Сумасшедший дом, злобно подумал Тимур. Вот тебе и Родина, старик. Наслаждайся. Все, хватит херней заниматься, нечего тут ловить. Надо выйти на свежий воздух и обдумать дальнейшие действия в спокойной обстановке. Только сначала – попить.

Он, не задумываясь, направился в кухню. Тело помнило больше, чем мозг. Руки сами открыли шкафчик над раковиной. В два глотка осушив стакан воды, Тимур едва не потерял сознание от счастья.

Он наскоро ополоснул лицо и отошел, подпуская к воде Слона, который нетерпеливо топтался рядом.

– Ну что старуха?

Присмирела ведьма, отозвался напарник, как он пригрозил ей и ее выродку все космы выдернуть, так и замолчала. Правда, какие у выродка космы, так, пух на лысой башке.

На кухню заглянул Джокер:

– Жмур-сан, посмотри, кого я там нашел.

За занавеской в ванной комнате пряталось еще с пяток детишек разных возрастов. Синяя паутина сосудов густо покрывала их тела.

Да у них тут гнездо, брезгливо сплюнул Слон, расплодились уродцы, как бы от них заразу не подцепить.

Старуха опять заголосила, бухнулась в ноги, умоляя не трогать детей.

– Я же сказал запереть ее, – недовольно поморщился Тимур, прикидывая как бы отделаться от сумасшедшей

Слон пожаловался, что за психами не уследишь. Он запер, а бабка, видать, дверь прогрызла и выбралась. Ничего, можно ее аккуратненько по башке приложить, чисто чтобы успокоить, а уродцев припугнуть…

– Еще не хватало – со старухами и детьми воевать, – проворчал Тимур.

Он попытался протиснуться мимо скорчившейся на полу фигуры. И тут старуха подняла голову и уставилась прямо на него.

– Мы уже уходим, бабушка, – примирительно сказал Тимур. – Вы, главное, не волнуйтесь, хорошо? Никто ваших детей не тронет. До свидания.

Старуха вдруг побелела так, что загар из коричневого превратился в неестественно-желтый. Медленно откинула с лица спутанные седые космы.

Тимур вздрогнул – эти глаза…

– Тимурка? – еле слышно прошептала старуха и затряслась всем телом. – Тебя отпустили?

И Тимур будто со стороны услышал свой голос:

– Мама?

– Сядь, мам, – мягко сказал Тимур. – Все хорошо. Теперь все будет хорошо.

Мать тяжело опустилась на стул, но тут же вскочила, передвинула его ближе к Тимуру, опять села, касаясь горячим острым плечом сына. Она вообще постоянно дотрагивалась до него, будто не могла поверить в его реальность. Тимур незаметно морщился, но терпел. Ему было стыдно. За Слона, который честно старался молчать, но не очень-то умел. За мамину старческую суетливость, которая никак не хотела совмещаться в сознании с туманным образом той, докаторжной мамы. За странное существо, сидящее в углу кухни прямо на полу – пустое лицо, остановившийся взгляд, блестящая ниточка слюны из уголка рта. За напуганных детишек в другой комнате. За свое покрытое шрамами лицо и отсутствие уха. За вранье. Он не верил, что все будет хорошо. Сейчас, увидев во что превратилась мама, он окончательно понял, что ничего не вернуть, и массовое уничтожение снеговиков не может стереть последствия их знакомства с людьми.

– Спасибо за угощение, Лариса-сан, – Джокер привстал и церемонно поклонился.

Мама опять вскочила, нервно поправляя выбившиеся из прически седые волосы.

– Ох, да что тут… Чем богаты, как говорится… – она беспомощно взглянула на Тимура. – Я бы еще предложила, но лимит… Дети очень много пьют. Особенно Леночка.

Леночкой звали ту, что валялась в коридоре. Смущаясь и отводя глаза, мама объяснила, что подобрала ее на улице четыре года назад, когда родители выгнали девочку из дома. Мать рассказывала, гладя по голове пришибленную Леночку, которая сидела у ее ног и довольно жмурилась.

– В прежние годы у меня по полсотни ребят жило. Жалко ведь их. Они же безобидные совсем и послушные. А умные какие! Только беспомощные, пока не подрастут. Куда им, бедняжкам, податься? Я бы и больше брала, да силы уже не те, Тимурка. Возраст свое берет. Ну ничего, теперь ты вернулся, теперь полегче станет. Будет кому защищать моих деток. И друзья твои тоже могут остаться. Проживем как-нибудь. Терри нас не оставит.

– Кто? – Тимур не поверил своим ушам.

– Дя-дя Те-е-р-ри! – восхищенно протянула Леночка.

– Терентий Аркадьевич, друг твоего отца. Да ты его, наверное, не помнишь. Я же одна осталась после того, как тебя осудили. Если бы не Терри, совсем тяжело было бы.

– А Гердт? Он мне обещал, что позаботится о тебе.

– Умирать бы стала, а от него помощи не приняла бы. Даже слышать не хочу об этом негодяе. Если бы ты знал, Тимур, каких он небылиц про тебя напридумывал. Каких только преступлений не приписал. И еще хватило у него наглости предлагать мне деньги, чтобы я оболгала собственного сына и продала твои архивы. Никогда ему не прощу, – у нее задрожал подбородок. – Я всегда была уверена в твоей невиновности, сынок. Знала, что тебя оправдают.

Правдолюб Слон хотел что-то вставить, но Тимур вовремя остановил его жестом.

– Даже на минуту не сомневалась. Не так мы с Дамиром тебя воспитывали, – мать всхлипнула.

"Девочка" подползла к ней, прижалась лбом к коленям, обхватила обеими руками, словно хотела впитать в себя всю горечь. Мама утерла нос рукавом, потрепала безволосую голову.

– Не буду, не буду, Леночка. Все хорошо, родная, – она подняла на сына красные глаза. – Видишь, какие они ласковые. Если бы не Терри, то мне и смысла жить не было бы. Это он предложил за детками присматривать. Выкупил все здание для семейного детского дома. Поначалу мне странно было, а потом привыкла. Так и поддерживаем друг друга. Я – их, они – меня. Терри нас обеспечивает всем необходимым: одеждой, фуду и водой, конечно. Как детки подрастают, он их к себе забирает, обучает и на работу устраивает.

Сдает аутерам на Марс по три копейки за пачку, благодетель, угрюмо подумал Тимур. Выходит, Дальний все-таки был связан с пришельцами, не зря Гердт его подозревал. Вот кто бы мне объяснил, что тут на самом деле происходит?

– Мам, – быстро заговорил Тимур. – А ты могла бы с Терри связаться? Вызови его, пожалуйста…

Она покачала головой.

– У меня нет его контактов, да и не видела я его уже много лет. Продукты коптером раз в месяц доставляют, да раз в год от него представители приезжают, чтобы детей проэкзаменовать и забрать тех, кто готов.

– А контакты Гердта у тебя есть?

Мать испуганно затрясла головой.

– И не думай, сынок! Опять ведь на каторгу упекут. Не стоит он этого.

– Да я просто поговорить с ним хочу, – мягко сказал Тимур. – А ты что подумала? Пожалуйста, найди его во Внешке.

Он посмотрел на Джокера со Слоном.

– Думаю, он подскажет, что нам делать дальше.

– Тимурка! Куда ты опять собрался? Побудь со мной! Почти пятнадцать лет тебя не было, ты же не можешь вот так… – мать всплеснула руками.

– Не бойся, мам. Никуда я не денусь, я ж обещал тебе, что теперь все будет

хорошо.

Мать вздохнула, словно не доверяя ему. Жмур авторитет зачетный, слов на ветер не бросает, вставил Слон, ласково похлопав ее по плечу, бояться нечего, мамаша, пацан сказал – пацан сделал!

2

К встрече с бывшим работодателем надо было как следует подготовиться. Архив, бережно сохраненный матерью на древнем стаце, пришелся как нельзя кстати. Тимур нашел даже старые шпионские утилиты Червя, которые все еще работали. Они-то в два счета и наковыряли информации из Внешки.

После издания скандально известной книги об убийце аутера Гердт сделал головокружительную карьеру, стремительно взлетев на политический Олимп. Его имя теперь встречалось не иначе как в контексте новостей о гуманитарных фондах. Эдик был вхож в кабинеты первых лиц мира, и просто так добраться до него беглому каторжнику было непросто.

Пока Тимур ломал голову, как устроить встречу, Слону с Джокером тоже не сиделось на месте. Они пошли прогуляться и вернулись с антикварным скайкаром. Каплевидный корпус безумно-канареечного цвета ярко блестел на солнце.

– Это "Локхид Мартин"? – поинтересовался Тимур. – Хорошая машинка. Шустрая. Отец у меня на такой в молодости гонял. А вы ее… угнали, что ли?

Зачем угнали, возмутился Слон, с неожиданной нежностью погладив канареечный борт. Одолжили у мамки твоей из гаража. Ей с ее выводком все равно не нужно. А нам, чем сидеть тут как приклеенные и на жаре плавиться, не лучше ли до кореша жмурова сгонять и посмотреть, как живут долбаные богатеи, жрущие сплошную органику, пока честные пацаны на Фригории загибаются. А там, глядишь, и мыслишка какая в голову Жмуру придет.

– Погнали, – согласился Тимур. Думать все равно не получалось, от адской жары мозг плавился, и казалось, что в черепе бултыхается жидкая фуду.

Особняк, в котором жил Гердт, равнодушно взирал на незваных гостей бельмами светоотражающих стекол. Массивная дверь была оборудована сканером сетчатки. Бывшие каторжники поочередно таращились в глазок, получая стандартный ответ: "В допуске отказано".

Охраны-то нет, заметил Слон.

Звонка на двери тоже не было. Окна наглухо задраены жалюзи и, похоже, звукоизолированы – орать бесполезно.

Тимур вспомнил последние годы перед каторгой и едва сдержался, чтобы не застонать. Напульсник тогда казался чуть ли не продолжением тела, такой же естественной частью, как рука или зубы. Наработанные связи помогали в два счета открыть почти любую дверь. А если стандартные каналы давали сбой, были еще Червь и Сегура, представлявшийся молодому журналисту Ларину едва ли не всемогущим. Правда, лишь до того момента, как журналист обнаружил высохшую голову этого самого Сегуры у себя в холодильнике.

Это все прекрасно, оборвал себя Тимур, ностальгия и прочие старческие радости. Но что нам делать здесь и сейчас? Если Гердт там, внутри, кто знает, когда ему взбредет в голову выползти из уютного безопасного гнездышка. А если его нет дома, то вообще непонятно где искать бывшего начальника и сколько он может там находиться. И что теперь?

Он отошел на несколько шагов, задрал голову, рассматривая стены. Хрен залезешь. Сюда бы пару резаков, и эта дверь живо поняла бы, кому тут доступ разрешен…

– Слушай, – обратился Тимур к напарнику, любовно оглаживающему капот. – Что ты к этой канарейке присох, честное слово? Отсутствие баб компенсируешь?

Слон, зардевшись, принялся расхваливать на все лады доставшуюся им тачку. По его словам выходило, что на "Локхиде" вообще и на этой модели "SC-5" в частности, можно отправляться хоть сию минуту любоваться северным сиянием.

Тимур машинально задрал голову. Разноцветные сполохи стали еще ярче и величественней. Небесная иллюминация набирала силу.

– Ну, это нам пока ни к чему, – пробормотал Тимур. – А вот метров на шесть прыгнуть… Видишь, там окошки такие, панорамные?

Таких умных слов Слон не знал, но окошки видел.

– Я думаю так… – медленно продолжил Тимур, – Поднимемся, облетим кругом, посмотрим. Улавливаешь мысль?

Слон вразвалочку приблизился к тачке, на ходу рассуждая о не слишком умных людях, полагающих, что можно спрятаться за высокими стенами от человека, у которого было трудное детство на периферии, запчасти вместо игрушек, старшие братья, угоняющие любой скайкар за шестьдесят секунд и прочее, прочее, прочее.

Канарейка не подвела – прошла сквозь окна, как резак сквозь лед.

Все произошло слишком быстро. Брызнули стекла. "Локхид" пронзил прохладное нутро комнаты. Слон попытался затормозить, чтобы не протаранить дом насквозь. Скайкар круто развернуло. Тимур увидел, как какая-то странная конструкция, похожая на пику, стремительно летит прямо ему в лицо. Он прижался к дверце. Левое плечо прошило раскаленной вспышкой боли. В глазах потемнело.

Металлический прут, обвешанный зеркальными пластинками, прошел в нескольких сантиметрах от головы.

– Совсем сбрендил, снегожоркин хрен? Я же сказал – посмотреть, – проорал Тимур, придя в себя.

Слон философски пожал плечами. Так получилось, оправдывался он, очень уж хотелось сделать то, что он в детстве в виртфильме видел. Ничего Жмур в спецэффектах не понимает.

К черту такие эффекты, лучше уж было к северному сиянию лететь. Тимур, зажимая рану на плече ладонью, вывалился из разбитого в хлам скайкара на дрожащий пол. Старая отцовская рубаха, выданная мамой взамен бросающейся в глаза и слишком теплой спецухи, быстро пропитывались кровью. Голова потихоньку начинала кружиться, и к горлу подкатывала тошнота.

– Забыл, что здесь, на Земле, есть такая штука как напульсник? Валить надо, иначе нас сейчас обратно отправят лед добывать.

Он попытался активировать болтавшийся на запястье красный браслет, но начал заваливаться куда-то вбок. Джокер подскочил, схватил в охапку – боль взорвалась как сверхновая. Тимур сжал челюсти, чтобы не заорать.

Посылать-то все равно некуда, резонно рассудил Слон, каторги больше нет. Амбал огляделся, присвистнул и проворчал что-то о проклятых буржуинах.

Тимур, сквозь плавающий перед глазами туман боли, тоже принялся озираться. Еще несколько минут назад это было, кажется, гостиной. Или чем-то подобным. Кое-где сохранились остатки вычурной мебели "под старину" – судя по обломкам, из натурального дерева! Богато Гердт живет, ничего не скажешь

Хозяин обнаружился тут же. Оцепенев от страха, он скорчился в углу, задрав руки вверх, словно его пришли арестовывать. Оттуда Слон его и достал.

Бывший главный редактор разительно изменился – помолодевшее самоуверенное лицо, несерьезные лохмы, бледный мускулистый торс, обтянутый ядовито-желтой майкой с известным логотипом. Вирт-макияж, сообразил наконец Тимур, яркая оболочка, внутри которой сидит и задыхается старая развалина.

– Гердт?

– Хрена с два! – выплюнул Гердт, справившись с первоначальным шоком, и заговорил, топя страх привычным многословием. – Ларин! Герой-одиночка, рыцарь без страха и упрека, да? А ты ничуть не изменился. Вломился, стену мою разворотил. "Древо жизни" покорежил? Это, между прочим, арт-объект. Почти шедевр.

– Да вот, приятель с управлением не справился. Извини, Эдик. Я вообще-то поговорить хотел.

– Да уж, давно не виделись. Ух ты, а что с плечом?!

– Перевязать надо. Ерунда, царапина, – стараясь говорить небрежно, выдавил Тимур.

– Угу, – скривился Гердт. – Ты того и гляди в обморок брякнешься. Да у меня простыни из стерилизатора не такие белые вылезают, как ты сейчас. Несите его вниз, в кабинет, – распорядился он и оглянулся на пролом в стене, за которым все громче раздавался вой полицейских скайкаров. – А я пока с этими разберусь.

После того как полиция убралась, Гердт пришел с карманным медикатором. Закрепил на предплечье Тимура толстую манжету. Прибор деловито загудел, анализируя повреждения. Когда медикатор начал промывать рану, Тимур со свистом втянул воздух сквозь зубы.

– Терпи, Ларин! – хлопнул его по здоровому плечу Гердт. – Не хрен было на рожон лезть. Скинул бы пару слов, я бы тебе и так дверь открыл, но ты всегда любил дешевые эффекты.

Слон принялся подробно рассказывать, кто такой реальный авторитет Жмур и через какие испытания ему доводилось пройти на гребаной Фригории. Герд слушал, глядя на амбала как на экзотического зверя с далекой неизведанной планеты. Закончил Слон советом, куда стоит засунуть дурацкую буржуйскую лечилку гостеприимному хозяину, потому что Жмур – настоящий мужик и на нем все как на снегожорке заживет без всяких лекарств, не то бы он копыта еще в пересылке откинул!

– Образно! – похвалил Гердт, когда Слон выдохся и замолчал. – Ты где этого любителя изящной словесности подобрал, Ларин?

– На каторге, – буркнул Тимур, кривясь от боли – медикатор как раз принялся штопать рану, наращивая клетки кожи.

Гердт вдруг замолчал и, прищурившись, скользнул взглядом по запястьям Тимура. Быстро глянул на Слона и Джокера. Нахмурился.

– Так вот оно что… – задумчиво протянул Эдик. – Теперь понятно. Слышал, что пару дней назад повсеместно маргиналы невесть откуда полезли. Как тараканы – сразу много и ничего не боятся. Главное, говорят, напульсников у них нет, прикинь! Ни отследить, ни идентифицировать!… Значит, вы нашли способ бежать, – констатировал Гердт.

Слон от души заржал. Поймав недоуменный взгляд Гердта, он развернуто объяснил, что понятно дело, нашли. С каторги никого никуда не отпускают, разве что на корм снегожоркам. Зажравшимся землянам это знать необязательно, но, прежде чем глупости болтать, неплохо бы думалку включить на секунду и прикинуть хрен к носу – хоть одного вернувшегося с Фригории человека тут на Земле видели? Вот то-то и оно!

– Это как-то связано с тем, что аутеры замолчали? – быстро спросил Эдик. И сам себе ответил: – Конечно, связано. Вы с ними… разделались, я прав?

У него несколько раз дернулась щека. Эдик всегда неплохо соображал.

– Слушай, Гердт, – предложил Тимур, переводя дух. – может, ты для начала расскажешь, что тут у вас произошло, пока меня не было? Потом я тебе объясню, как мы выбрались.

– С ума сойти! Вот это новость, – выдохнул Эдик и тут же, овладев собой, воскликнул фальшиво-бодро: – А что это мы насухую сидим, как неродные? Да и тебе, Ларин, подкрепиться не помешает. Извините, мужики, сейчас все организуем. Вы так неожиданно ввалились, что я как-то растерялся, – он коротко хохотнул. – Давненько ко мне без приглашения никто не заходил. Тем более, таким оригинальным образом.

Он отошел к занимающей одну из стен стеклянно-металической конструкции. Послышался звон стекла и бульканье. Слон шумно сглотнул.

– У тебя, судя по "скромному" жилищу, дела идут неплохо. Это "Сингулярность" так процветает? – спросил Тимур.

– Да ну! – Гедт выполз из бара, держа в каждой руке по два бокала, до половины заполненных радужно переливающейся жидкостью. Вручил напитки гостям, уселся в кресло напротив Тимура и принялся неторопливо потягивать свой коктейль. Джокер отказался. Слон в один глоток выдул свой и, громко рыгнув, поставил пустой бокал на пол и сцапал бокал азиата.

– "Сингулярность" давно сдохла, Тимур, – печально сказал Гердт. – Как и профессиональная журналистика в целом. Хрена с два народ будет платить за то, что можно прочитать бесплатно. Во Внешку ежечасно вываливают тысячи зетабайт информации. Стоит какой-нибудь виртзвезде пернуть в собственной ванной, как об этом напишут три десятка блогеров. А миллионы хомячков подхватят новость и разнесут по всей сети.

– Чего ты плачешься, Эдик, – поморщился Тимур. – Так было всегда. Я сам был блогером, и что?

– Ты видел аутер-кидов? – очень серьезно спросил Гердт.

– Видел, и что?

– А то! Им даже Внешка уже не нужна, понял, Ларин?!

– Что значит – не нужна?

– То и значит. Им не нужны ни напульсники, ни чипирование. Им вообще ни хрена не нужно, у них свой мир. Нечеловеческий.

Он прогулялся к бару и налил себе еще. Раздался мелодичный звонок, и из угла в комнату шагнула голографическая фигура.

– День добрый, господин Гердт, – вежливо произнес статный мужчина средних

лет. – Хотел напомнить, что заседание экстренной комиссии перенесено на восемнадцать ноль-ноль. Надеюсь, вы успели ознакомиться с материалами? Президент настаивает на принятии окончательного решения.

Тимур напряженно всматривался в слегка мерцающую фигуру собеседника Гердта. Что-то в нем было ужасно знакомое. Правильные благородные черты. Цепкий взгляд. Я его знаю, подумал Тимур. Ну же! У тебя же профессиональная память на лица, старик.

– Да, конечно, господин Фрай, – быстро сказал Гердт. – Благодарю вас. Скоро увидимся.

Он поспешно отключился, и голографическая фигура, едва успев сгуститься, медленно растаяла в воздухе. Но Тимур готов был поклясться, что, прежде чем окончательно исчезнуть, мужчина повернул голову в сторону беглецов.

Черт!

Ларин вскочил и обеими руками схватил Гердта за пижонскую майку, не обращая внимания на возмущенный писк медикатора.

– Это он?! Клевери? И что вообще происходит?

Эдик неторопливо допил свой коктейль. Недоуменно поднял брови, будто только что заметил вцепившегося в него Ларина. Тимур смутился и выпустил скользкую ткань.

Гердт удовлетворенно кивнул:

– Спасибо. Давай без этого вот… – он неопределенно помахал рукой. – Ты обещаешь спокойно слушать, а я, в свою очередь, обещаю все тебе объяснить. Идет?

– Идет, – буркнул Тимур и нехотя вернулся в кресло. – Так это он?

– На самом деле его зовут Роберт Фрай. Официальный представитель Земли по внешним связям. Будем надеяться, что он не успел вас заметить. Можешь не верить, Ларин, но первое время я пытался тебе помочь. Думал, можно раскопать правду и вытащить тебя. Стал дергать за ниточки… Ну ты в курсе, что у меня есть кое-какие связи в самых разных кругах. И узнал, что вытащить человека с каторги невозможно.

– Дальше!

Эдик пожал плечами:

– Ну что дальше… К тому времени о твоем процессе все забыли, и мой опус тоже стал никому не нужен. Спустя где-то год я вышел на этого Фрая. Он работал, да и продолжает работать, на самом высоком уровне. В общем, не было у нас с тобой тогда никаких шансов. Все равно что мочиться против ветра.

– Хочешь сказать, это правительство антарктическим льдом приторговывало?

– Твоя идея вообще оказалась… несостоятельной. Выработка прекратилась вскоре после того, как вас с Алинтас осудили. Согласен, на тот момент все выглядело несколько пугающе, но…

– Если им не нужен был лед, значит, что-то другое. Выходит, я и в самом деле чего-то нарыл, и меня убрали, потому что подобрался слишком близко и мог привлечь внимание. Поэтому и Радой со Штерном пожертвовали. Чего-то ты не договариваешь, Эдик.

Гердт развел руками, виновато глядя на Тимура.

– Ну что ты, Ларин…

– Ладно, – перебил Тимур. – Не хочешь – не говори, хрен с тобой. Тогда поможешь мне встретиться с этим Фраем-Клевери. У тебя, по всей видимости, с ним много общего. Ты на него работаешь?

Вирт-макияж на лице Гердта зарябил.

– Не на него, а с ним. Он… оценил мои усилия и предложил работу. Его знания, мои связи. Что мне оставалось? Следом за тобой на каторгу? Нет уж, спасибо.

– Не дрожи, Гердт, я не собираюсь уродовать ни тебя, ни этого козла. Хотя стоило бы его. Не за себя, за девчонку. Увидев меня, ты решил, что я пришел требовать долю? Так? Так у меня даже напульсника нет, некуда бабло переводить, так что можешь не трястись.

– Бабло, Ларин, уже не актуально!

Гердт попытался вскочить, но Джокер, незаметно успевший оказаться у него за спиной, сдавил бледную шею. Гердт забился как пойманная птица.

– Тише, Джок, – попросил Тимур. – Он все нам расскажет. Так ведь, Эдик?

Повинуясь кивку, азиат разжал пальцы. Гердт вжался в кресло, хрипя и жадно хватая ртом воздух.

– Давай, расскажи нам, что сейчас актуально, – дружелюбно попросил Тимур.

Вместо этого Гердт потянулся к напульснику, но Джокер, мгновенно сориентировавшись, зафикисровал запястье.

– Надо было сдать вас сразу! – зашипел Эдик. – Говорили мне, что надо дроидов-охранников держать.

– Не дергайся, и никто не пострадает. Давай так: ты выкладываешь все как есть, а мы тихо-мирно уходим в гости к господину Клевери, или как его теперь там…

– Идиоты! Твой бандит сломал мне руку, ты понимаешь это?!

– Он не мой, – Тимур отрицательно помотал головой. – Он свой собственный. Но, я думаю, не откажется сделать мне небольшое одолжение и еще немного простимулировать твою разговорчивость.

Он с удивлением услышал интонации и затейливые словесные обороты Гросса. Ишь ты, столько лет пытался имитировать и вот, усвоил наконец. Даже усилий прилагать не нужно, само собой выходит.

– Хорошо! – выкрикнул Гердт, когда Джокер слегка сдавил его руку. – Хорошо, я расскажу все, что знаю. Только не нужно больше насилия.

Тимур дал знак отпустить его.

– Что Клевери… Фрай делал на станции? Какого черта во льду ковырялся?

– Лед это так… Мелкий побочный бизнес. Чего добру пропадать, правильно? На самом деле он курировал совместный проект установки, которая позволила бы использовать энергию Солнца в промышленных масштабах.

– С какой целью?

– Думаешь, мир до сих пор живет за счет газа и нефти? Ты б еще каменный и бурый уголь вспомнил. Хрена с два! Все ресурсы давным-давно закончились. А уровень потребления наоборот вырос. Это сто лет назад человечество за год потребляло столько энергии, сколько Солнце вырабатывало за пятнадцать секунд, а теперь в миллиарды раз больше. Простейший пространник жрет столько, сколько нашим предкам и не снилось. Впрочем, технические детали меня не слишком интересуют. Я, как ты понимаешь, Ларин, занимаюсь гуманитарными вопросами.

– Не сомневаюсь, ты и пятнадцать лет назад мог без мыла в любую задницу влезть. Так чем ты занимаешься?

– Я возглавляю программу эвакуации.

– Ну-ка, с этого места поподробнее.

– Чего тут рассказывать, – буркнул Эдик. – Как будто сам не видишь, что с погодой творится. Это у нас декабрь сейчас. А летом вообще душегубка. Без защитного костюма с кондиционером на улицу не выберешься. Рак кожи обычное дело, как когда-то грипп. Если бы не вакцинация, давно бы выкосило всех. Про глобальное потепление еще полвека назад ученые пугали, так что Марсианский проект с этим прицелом и создавали. Только не ожидали таких вот масштабов. Солнце расширяется, причем с пугающей скоростью. Земля вот-вот выйдет из обитаемой зоны. Видел, какая хрень с небом творится?

– Северное сияние?

– Вообще-то его аутеры запустили. Они обещали помочь с восстановлением климата, пока вы их не того… Неужели вы правда это сделали? Что, всех?

Тимур кивнул.

– Лихо! Дорвался, значит. Голова в холодильнике была лишь началом? Всегда знал, что в тебе есть задатки серийного маньяка, Ларин. Правильно тебя посадили.

– Что они собирались сделать? – спросил Тимур.

– Обещали остановить расширение солнца с помощью двух энергетических установок. Одну ты видел на Эскудеро, а вторую такую же они на Марсе построили. В технические подробности я не вдавался. Но, в любом случае, они предупреждали, что процесс предстоит сложный, многоступенчатый, и не обойдется без… некоторых запланированных потерь.

– Запланированных? Даже так? – медленно повторил Тимур. – Может ты хотел сказать: не обойтись без жертв?

– Да! Черт возьми, да! Но это того стоит! К сожалению, всех колония принять не сможет. Поэтому на время проведения операции по коррекции климата мы должны были эвакуировать на Марс самых достойных. Лучших из лучших.

– Золотой миллиард?

– Хрена с два! Миллион. Впрочем, больше и не надо. Нормальных все равно почти не осталось. Смертность превысила рождаемость еще десять лет назад, до начала всей этой петрушки с климатом, а потом и вовсе… Уродов этих, аутер-кидов, считай, каждый третий. Вся Антарктида ими кишит.

– Почему Антарктида? – не понял Тимур.

– По договоренности с аутерами там была создана резервационная зона. От греха подальше. Нет аутер-кидов, нет проблемы. Заодно работают на благо человечества – энергетическую установку обслуживают. Казалось бы, живи не хочу. Хрена с два! Люди вырождаются, Ларин. Вот тебе жестокая правда. Население сократилось до трех миллиардов. Остались либо старики без будущего, либо трансовые с продырявленными напрочь мозгами. Так что миллиона эвакуированных нам бы за глаза хватило.

– Гуманист…

– Можно и так сказать. Человечество нужно защищать. Вот мы и собирались очистить Землю от аутер-кидов и прочей швали…

– Вроде нас, – закончил за него Тимур. – Все с тобой ясно, Эдик. А ведь это благодаря тебе я жив. Если бы не твои таблетки, я бы к тебе сегодня не пришел. Смешно, да?

Тот вместо ответа дернул бульдожьим подбородком.

– По какому поводу собирается экстренная комиссия?

– Эвакуация должна была начаться неделю назад. С момента окончания подготовительного этапа операции по восстановлению климата. И началась бы, если бы не вы, придурки. Думаешь, чего Фрай так занервничал? Аутеры неожиданно замолчали, а все стационарные официальные пространники оказались наглухо закрыты с той стороны. Знаешь, что мы подумали? Нас отрезали от Марсианской колонии. А это значит, что крендец всем!

– Брось. Зная тебя и Фрая, никогда не поверю, что у вас не было запасных вариантов.

– Были. Только, во-первых, никто и понятия не имел, с чего вдруг аутеры заартачились, и примут ли они наши корабли или обстреляют их на подлете к Марсу. А во-вторых, космическая программа финансировалась в последние годы по остаточному принципу. Кому нужны звездолеты, когда есть пространники? Так что на существующих транспортниках до Марса доберется несколько тысяч человек. Это в лучшем случае. Представляешь, что сейчас начнется, когда каждый будет думать только о том, как спасти собственную задницу и свалить с этой гребаной обреченной планеты. И я – точно такая же жирная эгоистичная сволочь. В общем, плохое ты время выбрал, Ларин, чтобы вернуться, – Гердт запнулся и вытаращил глаза. – Погоди… Как же до меня сразу не дошло? Вы нашли способ открыть пространники? Ведь вы же каким-то образом сбежали.

Он подобрался и спросил жестко:

– Что ты за это хочешь?

Тимур встал, содрал с предплечья манжету медикатора.

– Устрой мне встречу с этим сукиным сыном.

– Ты все-таки идиот, Ларин. Последние мозги на своей каторге отморозил, – сказал Гердт, выпятив челюсть. – Слушай сюда. Вломишься напрямую со своими бандюками к Фраю – тебя засунут обратно в камеру, как беглого каторжника. Особенно когда узнают, что ты и твои подельники причастны к геноциду аутеров. Фрай еще и премию получит за поимку особо опасного преступника, скрывающего важную информацию. Бодаться с государственной машиной – глупо и бесполезно, неужели до сих пор этого не понял? Время героев-одиночек давно прошло.

– Да я и не претендую, – пожал Тимур плечами. – Как раз наоборот. Ты же знаешь, все зависит от того, с какой точки зрения смотреть. Важен контекст, Гердт. Все может повернуться в любой момент. Нас, как освободителей и борцов за независимость Земли, могут принять с распростертыми объятиями, а Фрая, как пособника аутеров – за решетку. Что с тобой будет, сам решай. Можешь спасать свою задницу, надеясь, что получишь место на транспорте, идущем на Марс. А можешь скинуть Фрая и спасти минимум миллион человек, а может и всю планету. Как тебе перспектива, Эдик? Ты всю жизнь собирал истории о выдающихся людях, так может, вот она – твоя точка сингулярности?

3

– Ты ему веришь? – спросил Риф. – А вдруг я сейчас открою портал, и оттуда ввалится отряд полиции?

Тимур цыкнул зубом.

Старший брат всегда умел бить прямо в точку. Чем правильнее вопрос, говорил он, тем точнее ответ. Конечно, Тимур допускал, что Гердт может струсить в последний момент и сдать его властям, но надеялся, что тщеславие, жажда власти и, главное, инстинкт самосохранения возьмут верх. Гердт должен был сообщить Клевери-Фраю, что его люди обнаружили действующий портал, и предложить официальному представителю Земли прибыть на Марс лично. Джокер со Слоном, оставшиеся на Земле, должны были проконтролировать процесс и убедиться, что в пространник войдут только двое нужных людей.

– Хватит болтать. Открывай.

– И что потом? Ты что, собрался… кхм… начистить морду этому Фраю?

– Для начала – да, – огрызнулся Тимур.

– А потом? Убьешь?

– Что ты предлагаешь? Простить его?

– Пойми, Тимурка, у нас нет времени на месть и прочие глупости. Я должен тебе кое-что показать.

– Да понял я все. Расскажешь потом Гердту, – отмахнулся он. – Риф, ты же знаешь, что если бы не эта сволочь, то ни я, ни Рада не оказались бы на каторге! Ну давай, пожми ему руку. Поблагодари за то, что он подарил тебе любовь и счастье! Если бы не он, Рада могла бы завести семью и прожить нормальную жизнь. А не…

Тимур сплюнул на пол и смерил брата уничижающим взглядом. Выходило как-то двусмысленно. Вообще-то, по понятиям именно Риф должен впрягаться за свою женщину и сводить счеты с Клевери. Но брат на такое был органически неспособен.

– Кстати, где она? Не хочет шоу посмотреть?

Риф закашлялся и опустил голову.

– Это… долго объяснять. Давай сначала решим, что делать с твоим… клиентом.

Раздался знакомый звук. Тимур напряженно уставился в экран, настроенный на нужный портал. Мерцающая пленка дрогнула, и появился Гердт, уже не в легкомысленной желтой майке, а при полном параде – в государственной униформе, с аксельбантами и прочей чепухой. Пока все верно. Договаривались, что если все будет идти по плану, Эдик войдет в пространник первым. Следом на марсианский рыжий грунт шагнул Фрай-Клевери в защитном облегающем биосьюте. С годами он не стал менее осторожным и хитрым, отметил про себя Тимур.

Мужчины напряженно поговорили о чем-то, затем пошли в сторону купола. Спустя несколько минут, наткнувшись на гору инопланетных трупов, Гердт вполне испугался, шарахнулся в сторону. Фрай-Клевери тоже отпрянул, а затем решительно развернулся и пошел обратно к порталу.

– Уйдет, – предупредил Риф. – Отключить пространник?

– Нет. Открой проход на Фригорию.

– Тимурка!

– Ты же говорил, что можно перенастраивать порталы как угодно?

– Д-да, но…

– Делай!

После секундного колебания Риф склонился над пультом.

– Предупреждать надо было, – сдавленным голосом сказал он.

Пусть не исполнится мой сон, думал Тимур, следя за тем, как крепкий мужчина приближается к сверкающей пленке. Пусть мне не суждено увидеть, как сдохнет эта мразь. Но так будет правильно. Там ему и место. На Каторге. Ослепительный фригорийский снег окропится его кровью. Клевери сдохнет мучительно и жестоко в зубах снегожорки. За всех, кто сложил там свою голову. За тех, кто мучился столько лет и выжил.

Пять шагов до пространника.

Гердт на экране взглянул прямо в камеру и обреченно махнул рукой.

– Ну, скоро ты?!

– Кхм… Мне нужно время!

Три шага.

– Сейчас! – рявкнул Тимур, понимая, что упускает Фрая. Сейчас он шагнет в портал, и все. Больше такого шанса не будет.

Шаг.

– Риф, давай!

– Почти готово…

Фрай попытался войти в портал и наткнулся на стену. В панике повертел головой, попробовал еще раз.

Риф бросил короткий взгляд на экран.

– Ага, теперь четыре-семь… Принято. Счастливого пути.

Фрай опасливо потрогал портал. Мерцающая пленка беспрепятственно пропустила его ладонь. Он облегченно вздохнул, шагнул вперед, и пространник погас.

Тимур выдохнул, отвел глаза от экрана и наткнулся на взгляд Рифа.

– Что?!

– Ничего, – опустил глаза брат.

– Хочешь спросить, не жалею ли я его? Или что я чувствую, отправляя человека на верную смерть?

– Это я его отправил, Тимур. Я это сделал… и почему-то совершенно ничего не чувствую. Устал.

Риф покачнулся, слепо оперся рукой о пульт.

Вот и все, старик, сказал себе Тимур. Все, ради чего ты выживал многие годы, закончилось.

– Кто расскажет Раде? Кстати, где она?

Риф вздохнул:

– Не знаю, Тимурка.

– Что значит… Погоди, она же была здесь с тобой, когда мы ушли на Землю. Что случилось?

– Она вернулась… кхм… к нзунге.

– Куда?! – не поверил своим ушам Тимур. – На Фригорию?! Сама?!

– Да, – уныло кивнул Риф и торопливо добавил: – Она так решила, и я не считаю себя вправе…

– Хрена с два! – яростно перебил его Тимур. – Решила?! Ты в своем уме? Совсем тут с катушек съехал? Или на тебя общение с перерожденцами дурно подействовало?

– Но…

– Что – но?! По своему выбору она бы сдохла пятнадцать лет назад, еще до того, как мы прилетели на каторгу! Если бы не я, как пить дать сдохла бы! Уморила бы себя голодом. Я ее с того света вытащил! Потом Джок, когда эта дура решила героически пожертвовать собой ради спасения снегожорок! А ты вот так просто взял и отпустил ее к этим чокнутым инсектоидам?! Сам же говорил, что она не в себе, что заговаривается, странно себя ведет. Ты же знаешь, что проклятые насекомые использовали ее в своих интересах! Между прочим, едва не угробив при этом всех нас – им было начихать, если все каторжники сдохнут от голода!

– Потому что каторжники были людьми!

– А Рада кто? – не понял Тимур.

– Рада… – еле слышно повторил брат. – Она уже… не совсем.

– Что значит – не совсем?

– Ну, то есть, в буквальном смысле она, естественно, человек. Но, если смотреть на вещи шире…

Тимур шагнул вперед, сжимая кулаки. Риф отпрянул, наткнулся спиной на край пульта и жалобно охнул. Тимур остановился, помотал головой, точно приходя в себя, и вкрадчиво спросил:

– Куда уж шире, Риф? Ты объясни попонятнее, будь добр. Что-то я ничего не понимаю. А когда я чего-то не понимаю, я начинаю нервничать.

– Она считает себя биши, – быстро заговорил Риф. – Помнишь, я рассказывал, как вытащил ее из кокона? Мтцубиши успели ввести ей… можно назвать это ядом. Хотя для молоди нзунге это, наоборот, эликсир, помогающий благополучно завершить цикл метаморфоза. Действие этого… вещества на человека абсолютно не изучено, и никто не… В общем, Рада изменилась еще тогда. А жизнь среди нзунге, плотное общение с биши – все это усугубило ситуацию. И теперь она считает себя частью роя. Поверь мне, Тимурка, сейчас ей лучше там.

– Чушь какая-то. Как человеку может быть лучше среди гигантских бабочек и муравьев?

– По крайней мере, там, в отличие от Земли, она в безопасности, – сказал Риф, рассеянно глядя на экран. – А вот твой приятель, кажется, сейчас покалечится.

У неработающего пространника Гердт сходил с ума, пытаясь просочиться сквозь глухую стену. Должно быть решил, что его бросили умирать на Марсе.

4

– Хрена с два ты от меня так просто отделаешься, Ларин! – отдуваясь, заявил Эдик и с подозрением уставился на Рифа. – Я смотрю, у вас тут довольно оживленно. Здравствуйте, господин…

– Ларин, – ответил Тимур, не отрывая взгляда от экрана. – Это мой брат.

– Не сказал бы, что мне очень приятно, учитывая обстоятельства нашего знакомства, – хмыкнул Гердт. – Но… Стоп, ты же рассказывал, что он… Пропал? Погиб? Что-то в этом духе.

– Ты уже имел возможность убедиться, что многое оказывается совсем не таким, как мы думали. Впрочем, сейчас это неважно. Риф, расскажи ему.

Старший брат коротко изложил суть проблемы. Аутеры приготовили человечеству изысканную пытку – изжариться живьем. Никто не собирался восстанавливать климат, это был лишь предлог для того, чтобы, используя энергию Солнца, открыть пространственный переход к другим мирам. Аутеры пополнили запасы энергии, истощив наше светило, и собирались двигаться дальше.

– В общем, на Фригории я довольно много времени провел как раз возле такой установки, – подытожил Риф. – Исходя из легенд нзунге, я решил, что с ее помощью они сдвинули орбиту, изменив таким образом климат планеты. И ошибся. Это пустило меня по ложному следу. Только оказавшись здесь и получив доступ к центру управления, я смог наконец свести воедино множество данных и получить четкую картину случившегося с Фригорией. И того, что ожидает нашу планету, конечно.

Гердт мрачно выругался:

– Та-а-ак! Никому верить нельзя, особенно пришельцам. А если ее взорвать? Выжечь огнем это антарктическое кубло. Одна ковровая бомбардировка – и никаких проблем. Аутеров больше нет, значит, и защищать эту жуть некому.

Риф вздохнул.

– Возможно, это приостановит процесс, но, насколько я понимаю, установок две: на Марсе и на Земле. И потом, даже если процесс удастся остановить, экология Земли настолько нарушена, что… Дальше будет только хуже. Солнце умирает.

– Тогда нужно срочно начать эвакуацию. Когда марсианская колония сможет

принять людей?

Еще один тяжелый вздох.

– Видите ли, дело в том, что аутеры и не собирались заселять Марс людьми. Колония предназначалась для аутер-кидов. А у них совершенно другие потребности. В любом случае, понадобится какое-то время, чтобы оборудовать все. Впрочем, если умерить аппетиты…

– Короче, – перебил Тимур. – Я так думаю: надо валить на Фригорию. В пещерах тепло. Места и еды там хватит. Хотя бы на первое время, а потом можно начать выращивать какие-нибудь земные культуры. Привезти, в конце концов, животных…

– Нет, – непривычно твердо сказал Риф. – Нзунге не допустят вторжения чужаков. История с аутерами многому научила их, и теперь они готовы к войне. Ты видел, на что они способны.

– Ну почему обязательно к войне? – возразил Тимур. – Я же не предлагаю выдавить ваших драгоценных насекомых из их подземелий. Можно жить рядом.

– Нельзя, – вместо Рифа ответил Гердт. – Ты же неглупый мужик, Ларин. И всерьез полагаешь, что два высокоразвитых вида смогут ужиться в одном ареале обитания? Хрена с два! Рано или поздно один их них захочет доминировать.

Риф молча кивнул, соглашаясь. Тимур усмехнулся:

– Значит, выхода нет? Можно возвращаться на Землю и ждать конца?

– Я тут нашел кое-что. Смотрите сами, – Риф повернулся к панели управления. Экран перед ним матово засветился, быстро сменяя друг друга, замелькали какие-то холмы. Изображение было каким-то странным – то ли цветопередача хромала, то ли резкости не хватало.

– Не разберешь ни хрена! – раздраженно сказал Гердт. – Техника у вас подкачала, господин Ларин.

– У аутеров несколько другое восприятие, – пояснил Риф. – Но, в принципе, все понятно. А я уже настолько привык, что… Лучше увидеть все своими глазами. Пошли.

Он ненадолго отвернулся к пульту, поколдовал над переключателями. На одной из стен раскрылся овал перехода.

– Пошли, – повторил Риф и первым шагнул в портал.

Гердт демонстративно застонал, но когда Тимур двинулся следом за братом, в два прыжка догнал его и пристроился за спиной.

Короткий миг небытия, знакомая боль в висках, за последние сутки ставшая уже привычной, – и Тимур вывалился из перехода, едва не налетев на Рифа. В спину ему тотчас же уткнулся Гердт, и Тимур хотел раздраженно отпихнуть толстяка. Но тут Риф шагнул в сторону, и перед ошарашенным Лариным открылся гигантский ангар, в котором лежали исполинские серые туши, казавшиеся одновременно чужеродными и странно знакомыми.

– Вот, – с тихой гордостью сказал Риф. – Буквально несколько дней назад обнаружил.

Тимуру на мгновение показалось, что вокруг – мертвая заснеженная поверхность Фригории. В лицо ударили невидимые снежинки. Он инстинктивно прикрыл глаза ладонью…

Наваждение сгинуло так же внезапно, как и появилось. Перед ним было огромное помещение – дальняя стена терялась в неярком свете, льющемся с потолка. Бесформенные серо-коричневые горы вздымались, как каменные волны: одна, три, шесть…

– Что это за жуть? – выдохнул Гердт.

Тимур, который вдруг все понял, медленно ответил:

– Это – наш шанс. Живые корабли аутеров, – и повернулся к брату: – Думаешь, у нас получится?

Дальше были бесконечные споры. Попытки вывести критерий отбора. Возраст, пол, заслуги, айкью… Конец этому положил циничный Гердт.

– Человечество по-любому обречено. Это ясно даже такому идеалисту, как ты. Ни хрена не имеет значения, кого мы посадим на корабли, а кого бросим загибаться в адовой печке. Сколько осталось, пока и тут жить невозможно станет? Лет сто-двести?

– То-то ты так рвешься оказаться в числе первых, – едко возразил Тимур.

– Рвусь, – кивнул Эдик. – Потому что слаб человек и барахтается до последнего, даже когда понятно, что из воды масло не взобьешь.

– Какое еще, на хрен, масло?!

– Это притча, – встрял Риф. – Про двух лягушек в кувшине с молоком.

Гердт, не вставая, дотянулся до тонкого шланга, нацедил себе еще кофуды. Выпил в три глотка, дергая кадыком и шумно глотая. Брякнул кружкой о столешницу и утер губы тыльной стороной ладони.

– Посадишь мотор к чертям собачьим, – предупредил Тимур. – Столько кофе хлестать, никакое сердце не выдержит.

– Хрена с два, – махнул рукой Гердт. – Не успею.

Тимур пожал плечами:

– Дело твое. Так что ты там гнал про безысходность?

Эдик вздохнул:

– Я провел небольшое расследование – бывших журналистов не бывает, ты ж понимаешь, Ларин? Так вот. Поколение, выросшее на фуде, – перерожденцы, как ты их называешь, или аутер-киды – не склонны к размножению. По крайней мере, традиционным для людей способом. Возможно, они могут почковаться или еще какую херню делать, но рожать детей – нет. И слава богу, потому что мне лично страшно даже представить, кого могут наплодить эти… человеко-не-пойми-что.

– Но ведь…

– Погоди, – остановил Тимура Гердт. – Те, кого не затронули изменения, это люди старше сорока – наше поколение было крайним, выросшим в нормальных условиях. Тут, понятное дело, с деторождением тоже есть проблемы.

– Постой, Эдик, – горячо возразил Тимур. – По-моему, ты преувеличиваешь. Допустим, мы вынесем за скобки перерожденцев. Но ведь это только дети! Те, кто жрал эту дрянь с первых дней, получал ее с молоком матери. А остальные? Те, кому на момент массового распространения фуды было лет пять-десять? Сейчас им… около тридцати? Вполне нормальный возраст для…

– Они не рожают, – коротко ответил Гердт.

– Что значит – не рожают? – не понял Тимур.

– То и значит. За всем этим психозом с аутер-кидами, глобальным потеплением и прочими радостями последних лет никто не обратил внимания на спад рождаемости. То есть, может, кто-то и обратил, но шум поднимать не стали – не до того было.

– Ну ты же…

– Я женился! – сорванно выкрикнул Гердт. И продолжил уже спокойнее: – Да, женился. Захотелось семейного уюта на старости лет. Домашний очаг, борщ, котлетки, топот маленьких ножек и прочая чушь. Только хрена с два! Нет, я могу себе позволить питаться натуралкой, и даже жену кормить, только ей это на хрен не сдалось, понимаешь, Ларин?! У нее через неделю такая ломка началась, ты бы видел… Ладно, подумал я, бог с ними, с борщами и котлетками, будем трескать каждый свое. Зато семейный уют и дети – уж тут-то она не отвертится.

Он дернул кофудный шланг, едва не вырвав его из стены, и сдавил так, что кофе выплеснулся из кружки.

– Дети… Уют… – между глотками выплевывал Эдик. – Хрена с два! Внешка – вот все, что ее интересовало! Нет, с сексом все было в порядке. Если считать порядком то, что она никогда не возражала. По-моему, она и во время секса торчала в сети, а что происходило в реальности с ее телом – какая разница! Лишь бы канал не отключали.

Тимур сочувственно хмыкнул. Чувствовал он себя крайне неловко – никогда они с Гердтом не были достаточно близки, чтобы обсуждать такие вещи. Но Эдика было уже не остановить. Слова выплескивались из него как кровь из вспоротой артерии – безудержными толчками.

– Два года. Я продержался два гребаных года! – Гердт покрутил головой, точно сам удивляясь своей глупости. – На очаг тоже забил, думал: ты мне только роди ребенка, стерва трансовая, а уж дальше я сам разберусь. Вышвырну тебя к чертям собачьим и разберусь. Денег хватит. А вот хрена с два! Так и не получилось. Я проверился – все в порядке. Ее притащил к врачам – руками разводят и говорят: "Бывает. Человеческий организм – сложная система. Где и когда произойдет сбой, предсказать невозможно. Ждите, пытайтесь, надейтесь на лучшее". Ну, я подождал-подождал, да и выпер ее. Стал искать суррогатную мать. И что ты думаешь, Ларин? Никого моложе тридцати пяти! Ладно, думаю, пусть хоть так. Выбрал одну, приятная такая баба, образованная, своих детей двое, правда, взрослые уже – тринадцать и шестнадцать лет. Тоже, конечно, трансуют по полной. Но не в этом суть, главное – нормальные пацаны, здоровые.

Гердт замолчал и не глядя зашарил рукой по столу. Риф быстро отодвинул шланг.

– И что? – спросил Тимур.

Эдик прекратил охоту за кофудой, печально заглянул в пустую кружку и ответил:

– Да ничего. Родила она. Аутер-кида. Я его сдал, естественно, сразу. Тогда как раз программа только открылась, ну, опека над такими детьми, спец-интернаты… И нечего на меня так смотреть! Ты бы видел, Ларин, этого… детеныша.

Гердт передернулся и все-таки дотянулся до шланга.

– Это не показатель, – упрямо сказал Тимур. – Я тебе сочувствую, Эдик. Но то, что у тебя не сложилось, еще ничего…

– Заткнись, Ларин, – устало сказал Гердт. – Я же тебе говорю: я провел расследование. Потом. Когда избавился от этого выродка и расплатился с его мамашей. Ни одного нормального ребенка не родилось за последние десять лет. Ни одного. Если не веришь мне на слово, могу скинуть все материалы. Хотя у тебя же нет напульсника. Ну, неважно. Короче, Ларин, человечество обречено в любом случае. Просто те, кто улетит, проживут чуть дольше. Так что абсолютно без разницы, кого мы возьмем на борт. Можно кинуть клич и пропустить через порталы первые шесть сотен. А что, тоже вариант: кто первый встал, того и тапки. Ничем не хуже любого другого критерия.

Гердт от души вмазал кулаком по столу, встал, уронив стул, и быстро пошел к порталу.

– Ты куда? – поинтересовался Тимур.

Гердт остановился, но поворачиваться не стал.

– Отправь меня домой. Устал я, – глухо ответил он. – Может быть, ты, Ларин, годишься на роль спасителя человечества, а я – нет. Я просто хочу прожить сколько получится. На все остальное мне плевать. Тем более что выхода все равно нет.

– Есть, – сказал Риф.

Тимур вытаращился на брата как тогда, когда впервые увидел в пещере нзунге:

– Какой?!

– Рада.

Сбрендил, подумал Тимур. Женщины на каторге стерильны, это знает каждый. И при чем тут Рада, сбежавшая к мотылькам?

Риф улыбнулся в ответ на его недоуменный взгляд и пояснил:

– Ну, не сама Рада, конечно, а прими.

– Снегожоркино дерьмо! – воскликнул Тимур, хлопнув себя по лбу. – Как же я сам не додумался?!

Передумавший уходить Гердт вернулся к столу и требовательно спросил:

– О чем это он?

– Анархо-примитивисты, колония, где выросла Рада Алинтас, – объяснил Тимур. – Они отказывались от всех достижений цивилизации. Натуральное хозяйство, естественный образ жизни… Никакой фуды. Я же говорил, она чуть не сдохла от голода на корабле.

– Никакой Внешки, – подхватил Риф. – Радушка мне рассказывала. Нормальные, человеческие люди!

Гердт нахмурился:

– Прими это, конечно, выход. Но на кораблях все равно придется жрать фуду. Значит, год-два и все… Когда они еще до ближайшей звезды долетят? Да и потом, насколько мне известно, они из принципа не используют ничего сложнее каменного топора. А вы их собираетесь в аутерский корабль запихнуть и заставить искать новые планеты. Как ты себе это представляешь?

– Им и не придется ничего искать, – сказал Риф. – Думаю, наши ребятишки управятся и проложат переход до ближайшей супер-Земли.

– Даже если… Нет, братцы, все это бесполезно, – махнул рукой Гердт. – Все равно что собаке хвост рубить по чуть-чуть, чтобы не так больно было. В общем, я отправляюсь на Землю и докладываю обо всем Совету. Будем готовить людей к срочной эвакуации на Марс. В первую очередь прими, а дальше как получится.

– А как же корабли? – тихо спросил Риф.

– Что корабли? Шесть аутерских пузырей не спасут человечество! Лучше мы эту установку в Антарктиде взорвем на хрен. Глядишь, выиграем пару месяцев.

– Мы не должны упустить такой шанс. Марсианской колонии осталось пару сотен лет, не больше. И что потом?

– Что ты предлагаешь?

– Отправиться к звездам.

Гердт смерил их с братом насмешливо-презрительным взглядом.

– Вдвоем полетите?

Тимур кивнул.

– С аутер-кидами. Все равно для такой швали, как мы, здесь места нет.

ПРИНЦИП 10

Метаюридические соглашения и договоры должны выполняться.

1

Совет Глобального Правительства дал добро на полет. А что им еще оставалось? Шансами на спасение не разбрасываются.

Тимур шагал по извилистым коридорам, направляясь к порталу на Землю. В сотый раз пытаясь подобрать слова, он прошел переход и вывалился из теплого освещенного коридора в стылые сумерки.

Ветер уныло гонял по тротуару сухие скрюченные листья. Тщетно пытались разогнать полумрак горящие в домах окна. Земля. Родина. Братская могила человечества.

Стоило подумать об этом, как пахнуло склизкой сыростью. В памяти всплыла раздутая фигура, насквозь пронизанная гифами, которую ему показал брат.

Тимур разглядывал существо, бывшее когда-то человеком, котрое зашипело и забулькало, отзываясь на их присутствие. После всего что он увидел, его не легко было напугать, но волосы его голове зашевелились, когда в полуразложившемся, но все еще живом трупе, он вдруг узнал старого знакомца. Терри Дальнего.

Он задохнулся от жалости к старику. Значит, Дальний был прав, за ним охотились. Его искали и нашли. Сегура выследил Дальнего и притащил сюда. Или не Сегура, а его соплеменники.

– Терри, это вы? Я Тимур Ларин, помните меня?

– Всхе помню, гхо-лу-ба, – прошипело существо, протягивая к нему то ли щупальца, то ли гифы.

Ошарашенный Риф стоял рядом.

– Не м-м-может быть. Что они с вами сделали?

– Тхерри… нет… Тхерри… сделал новых людей. Схамо-сохранение прехвыше всего.

Разобраться в бульканье и сипенье было сложно. Из того, что удалось понять, следовало, что аутеры прибыли на Землю в сложный для себя момент. Их разрывали противоречия. Часть из них считала, что нужно пополнить ресурсы и двигаться дальше, другие предлагали поближе познакомиться с людьми и рассмотреть возможность сотрудничества.

Потом Тимур отвлекся – слишком неразборчивой стала речь. Он слушал присвисты и хлюпанье, но думал о своем. Не все ли теперь равно, понимал ли старик, что делает, когда создавал фуду, или же аутеры втемную использовали его в своих экспериментах. Теперь это не имело ровно никакого значения.

Плохо человеку одному, сказано в древней книге. Невозможно. Человек существо социальное, он не создан для одиночества. А значит, ему приходится делить свою жизнь с другими. Можно ли впустить в дом чужака и надеяться, что ничего не изменится? Нет конечно. Тогда что же, не впускать? Рвать на части всех, кто посягает на твои границы? Или позволить войти и приготовиться к переменам? Перестать сопротивляться, принять их как благо?

Не беспокоиться о том, чего не смог сделать в прошлом и о том, что не получится в будущем. Заботиться о себе меньше, чем о ближних, как бы сильно они ни отличались от тебя. И так далее. Простые принципы. Простые для нзунге, для уйога. Не для индивидуалистов-людей.

Если человечество хочет вырваться из Солнечной системы и стать по-настоящему звездной цивилизацией, ему нужно научиться не замыкаться на себе и своих интересах.

Возможно, современный человек такой же переходный вид, каким был человек умелый? Наверное, волосатым мощным неандертальцам хомо сапиенс казался уродливым задохликом. Что если этот эксперимент проводится не в первый раз?

Тимур никогда не рвался в герои, но понимал, что выбора у него уже нет. Никто, кроме аутер-кидов, не справится с поисковой операцией. Но за ними нужно приглядывать, убедиться, что перерожденцы будут действовать в интересах "старого" человечества.

Когда-то Дальний предлагал Тимуру стать его преемником. Похоже, спустя полтора десятка лет это предложение все-таки настигло его. Сколько можно убегать от ответственности?

– Как ты думаешь, синие останутся живы, если мы тут все уничтожим? – спросил Тимур.

Риф кивнул:

– Думаю да. Если останется хоть небольшой клочок грибницы.

Это все и решило.

Умирая от палящего солнца, Тимур свернул в знакомый переулок. Двор, подъезд. В последний раз он был тут с друзьями.

Тимур честно обрисовал напарникам ситуацию, не утаив, что выбить для них место в марсианской колонии не в его силах. Максимум что ему удалось – включить их в состав команды космического десанта. Уголки губ Джокера едва заметно дернулись, что означало одобрительную улыбку. "Гросс-сан не ошибся в тебе", – вот и все, что счел нужным сказать азиат.

Слон был гораздо более красноречив. Ясен пень, разорялся амбал, как подвиги совершать, снеговиков мочить и снегожорок голыми руками на портянки рвать – так это всегда пожалуйста. А как на чистенькой планетке осесть – извини-подвинься, гражданин арестант. Ничего, он-то привычный, потому что кто на каторге выжил, того холодом и темнотой не напугаешь. Жмур – авторитет правильный, лажу гнать не будет, сказал нет мест, ну и хрена ли кипиш поднимать?

Слон от души хлопнул Ларина по плечу, едва не покалечив, и добавил, что пусть Жмур не парится, не зря они как больные снегожорки по Фригории скакали, здоровья не жалея. Помирать все равно придется, здесь или в космосе. Так почему бы не смотаться до звезд, раз такая пруха открылась. Он, может, с детства космонавтом мечтал быть. Что Локхидом управлять, что живым кораблем – Слону однофигственно.

– Ну уж нет, – засмеялся Тимур. – На место пилота я тебя не посажу. Наше дело малое. За аутер-кидами приглядывать и первыми голову сложить, если придется.

Слон пожал могучими плечами и выразил надежду, что не зря слетают – авось, на звездах какие-нибудь бабы найдутся.

Тронутая ржавчиной дверная ручка легла в ладонь. Как лапа дохлого животного, подумал Тимур и передернулся.

Соберись, старик, через силу приказал он себе. У тебя нет выбора. Нет, не так. Выбор есть всегда, но сбежать молча, трусливо, не смея взглянуть ей в глаза в последний раз – это не выбор. Это моральное самоубийство.

Почему-то вспомнился Гросс. Железный старик наверняка нашел бы слова. Все объясняющие, раскладывающие по полочкам и отпускающие грехи. Но Гросс остался лежать за миллионы световых лет отсюда, в сердце планеты, которую ненавидел. И слава богу, сказал себе Тимур. Потому что иначе ему бы тоже пришлось сейчас подходить к какой-нибудь двери, чувствуя себя полным и окончательным дерьмом.

Квартира опять оказалась незаперта. На мгновение Тимур ощутил две абсолютно разнонаправленных эмоции – страх и облегчение. "Что-то случилось?" – "Ничего не нужно объяснять!". Потом из дальней комнаты донесся надтреснутый мамин голос, и наваждение схлынуло, вытесненное стыдом.

– Привет, мам! – крикнул Тимур. – Это я!

Шаги – неуверенные, шаркающие – дыхание с присвистом, обтянутая морщинистой с пигментными пятнами кожей рука, придерживающаяся за стену.

– Тимурка! Наконец-то! А мы ждем, ждем…

– Привет, мам, – повторил Тимур.

Прикоснулся губами к впалой щеке, мимолетно удивившись, как низко пришлось наклониться.

– Иди же сюда, – мама зашаркала обратно в комнату, на ходу рассказывая: – Моим ребятам гораздо лучше! Сейчас сам увидишь, Леночка буквально расцвела! И ведь знаешь, что интересно – ей больше совершенно не нужна фуду. Так что мы сейчас чайку попьем, сынок. Я и печенек наделала. Теперь у нас на все хватает, спасибо тебе!

Тимуру показалось, что он сейчас грохнется в обморок. От этого голоса, наполненного искренней любовью и радостью; от запаха, царящего в квартире – чуть сладковатого, вкрадчиво-гадкого; от осознания невыносимости, невозможности того, что он собирался сказать этой старухе – а ведь когда он только вернулся с каторги, мать выглядела гораздо лучше – или нет?

И когда перед глазами начала медленно закручиваться черная воронка, поглощая и без того скудный свет дешевой лампочки, Тимур сказал:

– Мама, я не могу забрать тебя отсюда.

Мать повернулась – медленно, не отрывая от выцветших обоев ладони. Снизу вверх взглянула в лицо сына.

Не отводи глаза, приказал себе Тимур, не смей! Ты заслужил все, что она тебе сейчас скажет!

– Забрать? – растерянно повторила мать. – Куда же, Тимурка?

– Я говорил тебе, помнишь? Про Марс. Понимаешь, колония прими оказалась слишком большой. Даже среди них пришлось отбирать тех, кто переедет. Старики, больные и неполноценные… они остались.

– Да что ты, сынок, – мама протянула руку и легонько погладила Тимура по щеке. – Главное, что у вас с Рифом все хорошо. Куда мне? Я бы и не согласилась. И детишки мои все тут. Леночка.

– Какая Леночка, мам?! – закричал Тимур, чувствуя, как рвется на куски сердце. – Они выживут, понимаешь?! Они смогут приспособиться, а ты – нет!

– Глупости, – строго сказал мама. – Ты ошибаешься, Тимурка. Ты просто давно не видел Леночку. Она очень выросла, и знаешь, она мне помогает. Помогает жить.

– Что? – сипло спросил Тимур. – Она – тебе – помогает жить?

Вместо ответа мать потянула его за собой, в комнату.

Запах здесь был таким густым, что пропитанный им воздух можно было резать ножом. Но мать, кажется, ничего не замечала. Она прошаркала к кровати, присела на краешек, осторожно откинула толстое одеяло.

Тимур сглотнул – то, что лежало под одеялом, походило на человека не больше, чем снегожорка на своих родителей-биши. Часто пульсирующее синим переплетение сосудов, подергивающаяся бахрома, рука, изогнутая так, как не может согнуться человеческая конечность с костями и суставами внутри.

– Видишь, – ласково спросила мама, не отрывая глаз от существа в кровати. – Правда, она выросла?

Тимур молча кивнул, забыв, что мать не смотрит на него. Но ей и не требовался ответ. Мать сказала что-то, обращаясь к "Леночке" – неразборчиво, но явно с любовью. Обеими руками сжала оплетенную синими венами конечность…

Тимур увидел, как на маминых щеках проступает румянец. Как распрямляется согнутая спина. Платок соскользнул с маминых плеч на пол, но она не заметила этого, продолжая разговаривать на незнакомом Тимуру языке со своим ребенком.

Неужели и его это ждет?

– Прости, мама, – тихо сказал Тимур. – Мне надо идти.

– Конечно, иди, сынок. Леночка говорит, что тебя уже ждут, – один короткий, бездумный взгляд – и мать опять склонилась над лежащей в кровати приемной дочерью.

– Прощай, мама.

Тимур постоял еще рядом с ними, чувствуя, как испаряется груз, лежавший на сердце. Она бы все равно не ушла, сказал он себе. Ты сделал все, что мог. Опять. В который раз. Не твоя вина, старик, что каждый раз этого оказывается недостаточно.

***

Из переливающейся пленки пространника кубарем выкатился тощий загорелый мальчишка лет семи. Стрельнул глазами по сторонам, одарил Тимура мимолетной щербатой улыбкой и ящерицей ввинтился в узкую щель между шершавым коричнево-серым боком корабля и стеной ангара.

Спустя пару минут из той же дыры послышалось громкое пыхтение. Через пару секунд наружу с отчетливым чпоком, как пробка из бутылки, вывалился Гердт. Отдуваясь, он принялся озираться. Заметив Тимура, шагнул навстречу, обеими руками держась за поясницу:

– О, Ларин! Пацаненка не видел? Нахальный такой, шустрый… Главное, месяца не прошло, как из джунглей вылез, а уже разбирается во всех этих аутерских премудростях! Никаких нервов не хватает!

Тимур не успел ответить – из портала испуганно выглянула молодая женщина-прими. Сильная стройная фигура. Миловидное лицо. Выгоревшие на солнце белые волосы. Пронзительно-синие глаза на загорелом лице смеялись, от уголков губ разбегались веселые морщинки. Увидев Гердта, она облегченно улыбнулась и шагнула к ним. На руках она держала ребенка, такого же смуглого и крепкого, как она сама.

Гердт сделал странное неоконченное движение – будто хотел заслонить женщину от Тимура – но потом с вызовом задрал подбородок и преувеличенно-бодро сказал:

– Это Тина.

– Тимур, – ответил Тимур, с интересом разглядывая женщину.

Та легко и свободно рассмеялась непонятно чему и, кивнув новому знакомому, обратилась к Гердту:

– Нашел?

– Да я только вылез, – начал оправдываться Гердт. – Вот, приятеля встретил. Ты иди, я малого сам найду. Никуда он не денется.

Женщина послушно скользнула обратно в недра корабля – так же ловко и практически бесшумно, как и мальчишка. Гердт проводил ее взглядом и не сразу повернулся к Тимуру. Смущенно кашлянул. Развел руками:

– Да… Это… В общем, познакомились… случайно, пока я этих прими по всем джунглям отлавливал. Пацан у нее… Шустрый, зараза! И еще один. В общем, как говорится, мал мала меньше. А мать-то беспокоится, вот я и…

Гердт придвинулся ближе и вдруг расплылся в широкой улыбке:

– Слышь, Ларин, может, и от меня будет толк? Ну, в смысле возрождения человечества. Она точно нормальная, ребята ее вон какие крепыши. А я фуду-то почти не жрал, сам знаешь.

Тимур от души пожал руку бывшему главному редактору:

– Поздравляю! Ты ей, похоже, тоже нравишься. Только вот… отец пацанят

против не будет?

– Нет у них отца. Сгинул где-то.

– Что ж, тогда удачи, Гердт!

Возле стены завозились. Эдик бросился к щели, безуспешно попытался втиснуть между кораблем и стеной свою раскормленную тушку. Выругался. Бросил растерянно-вопросительный взгляд на Тимура. Тимур подмигнул ему и жестом велел отойти. Нарочито громко топая, они направились к входу в корабль.

– Ну, прощай, Эдик! – громко сказал Тимур. – Все на борту, закрываем шлюзы и взлетаем!

Из щели донесся испуганный писк. Спустя мгновение юркая загорелая фигурка выскочила и попыталась проскользнуть между ног Гердта. Тот крепко ухватил парнишку за плечо.

– Попался! А ну брысь домой, пока тебя в космос не отправили.

Мальчишка, как заяц, бросился к пространнику.

Тимур от души расхохотался – впервые за последние несколько недель. Гердт тоже пару раз хихикнул, покрутил головой:

– Ловко ты, да… Педагог.

– Чепуха, – отмахнулся Тимур. – Бывало гораздо сложнее…

– Забудь, – быстро сказал Гердт. – Этого больше нет. Там, – он ткнул пальцем в сторону жилых куполов, – нормальные человеческие люди! Не перерожденцы, не трансовые… Они даже не знают, что такое коррекция внешности. Ты не поверишь, Ларин, у них шрамы есть! Настоящие, уродливые шрамы. У одного пальцев не хватает на руке. И они… А, да что я тебе-то рассказываю! Послушай, Ларин, мы сделали великое дело! Я старый, умный, я правду говорю. Надеюсь, мы все-таки спасем человечество. Отвратительно звучит, да? Пафосно? – Гердт коротко и нервно рассмеялся. – Бред! Но это так. Только ты рожу-то повеселее сделай, Ларин. Там знаешь сколько таких – нормальных, красивых? Так что у тебя тоже все еще будет. Вы, главное, возвращайтесь. Мы будем ждать.

Гердт потряс перед носом Тимура сжатыми кулаками. Опять хохотнул. Глаза его блестели, на щеках неровными пятнами выступил румянец. Тимур посмотрел на бывшего работодателя долгим внимательным взглядом. Улыбнулся:

– Ты прав, Эдик. По крайней мере, мы будем знать, что сделали все, что

смогли.

2

Все. Теперь точно все, сказал себе Риф. Взял с койки приготовленную амуницию: спецуху, боты, маску. Приладил на спину тяжелый рюкзак с запасом фуду. Рукоять резака легла в ладонь удобно и правильно.

Он непроизвольно задержал дыхание и всем телом продавил мерцающую пленку перехода.

Ветер набросился на человека с остервенелой радостью, принялся трепать спецуху. По затемненному пластику маски заскреблись снежинки, точно лапки десятков жуков. Ну, здравствуй, Фригория, подумал Риф. Давно не виделись, соскучилась?

Последние сутки он провел вместе с младшим братом. Проверяли системы, готовились к старту. На посторонние разговоры, сожаления и воспоминания времени не было. В тусклом марсианском небе, поглощая энергию солнца, дрожала и крепла струна, которая должна была завести команду отчаянных, но не отчаявшихся землян к звезде Глизе-581. За далекой планетарной системой ученые наблюдали почти век, но добраться туда было невозможно. Благодаря живым кораблям аутеров и открытому аутер-кидами переходу, путешествие в двадцать световых лет стало реально совершить за двадцать земных месяцев, да и то, большая часть времени уходила на разгон-торможение. Если все пойдет нормально. Если людям повезет.

Команда подобралась разношерстная. Кроме аутер-кидов и бывших каторжников, в подмогу Тимуру и его команде Совет отобрал нескольких ученых и с десяток военных, готовых рискнуть жизнью. Все они получили билет в один конец. На борт приняли несколько сфер жизни, содержащих земные биомы. Добравшись до планеты и убедившись в ее пригодности для жизни, разведчики должны были превратить ее в будущий дом человечества. Затем построить пространник, подать сигнал и ждать прибытия колонистов с Марса. В случае неудачи у людей осталось максимум несколько столетий, пока истощенное умирающее Солнце не превратится в красный гигант и не поглотит планету, ставшую временным пристанищем беглецов с Земли.

За сутки до старта всех членов команды отпустили: попрощаться с близкими и закончить свои дела.

Риф с Тимуром наконец-то остались наедине. Впервые за долгое время.

– Ну вот и все. Финиш, – Тимур криво улыбнулся.

– Или старт, это уж как посмотреть, – отозвался Риф.

Тимур посмотрел с удивлением.

– Как это у тебя получается, Риф? Мы оба провели на Фригории полжизни. Ты и на каторге срок мотал, и с инсектоидами своими грязь под землей месил столько лет. Как тебе, единственному из всех нас, в этих нечеловеческих условиях удалось не растерять оптимизма и остаться человеком?

Он вздохнул:

– Спроси что-нибудь полегче, Тимурка. Знаешь, когда-то давно отец говорил, что до Большого Взрыва первичная материя была целой. Пока не произошло нечто ужасное и ее не разнесло в клочья. Все мы – осколки материи, и нас разносит все дальше от других частиц мироздания. И оттого каждый чувствует себя одиноким в этом огромном мире. Любое наше решение или действие – это либо попытка приблизиться к другим частицам мироздания, чтобы вновь обрести целостность, либо отзвук той жуткой катастрофы, который увеличивает хаос и пустоту. Вот так, Тимурка…

Риф вдруг понял, что отец, сам того не подозревая, говорил о них. О нзунге, считающих, что гармония в том, чтобы быть вместе. О уйога, раздираемых на части внутренними кризисами. И о людях, каждый из которых одинок даже в самой огромной толпе.

А еще Риф понял, где сейчас должен быть он.

– Странно, я этого совсем не помню. А жаль, – сказал вдруг Тимур. – Знаешь, я всегда хотел быть похожим на тебя, потому что отец гордился тобой.

– Знай он, что ты сделал, он бы гордился тобой гораздо больше.

– Надеюсь… Надеюсь, мы найдем то, что ищем.

– Конечно. У тебя все получится. По-другому и быть не может, – сказал он, а про себя подумал: "Только если кто-то из других уйога не добрался туда раньше нас".

Они обнялись. Рассказывать брату о своих планах Риф не стал, Тимур все равно посчитал бы это блажью.

У самого выхода лежал наполовину занесенный снегом труп. Тот самый человек, из-за которого Радушка оказалась на Фригории. Тоже нашел здесь свой конец. Что ж не самое плохое место во Вселенной!

Риф равнодушно посмотрел на него, подтянул лямки рюкзака и пошел. Сигнальные огни, когда-то указывающие, где пролегает тропа, почти все занесло снегом. Но он и без них знал куда идти. Нашел для пространника точку, ближе всего расположенную ко входу в пещеры. Каких-то пару часов пути – не то что бегство с каторги много лет назад.

Дорога через пещеры заняла гораздо больше времени. Риф не знал, сколько прошло дней, и не хотел знать. Он спал, грыз сушеную фуду, запивал водой, натопленной изо льда, шел, пока хватало сил, останавливался на привал, и круг замыкался: сон-еда-тоннели-сон…

Если бы не метки, оставленные им же, он, наверное, плутал бы в подземельях до конца жизни. Возвращаясь на каторгу, Риф оставлял их, сам не зная зачем. Просто на всякий случай – если подохнут знающие дорогу снегожорки или если придется идти назад вдвоем с Радушкой. Вот и пришлось, невесело подумал он. Если бы год назад мне сказали, что я вернусь на Землю лишь для того, чтобы, в конце концов, обманув всех, вновь сбежать на Фригорию, посмеялся бы над таким бредом. Странная штука жизнь.

Наверное, он и сам до конца не верил, что дойдет. Но и не идти не мог. Запрещал себе думать о том, что фуду может закончиться раньше, чем начнутся теплые пещеры. Что он повстречает голодную молодь и не доберется до города нзунге. Он просто шел вперед.

Потом он заблудился. Метки перестали попадаться, а попытавшись вернуться на переход назад, он не нашел следов последнего привала и понял, что окончательно заплутал. И пошел дальше наугад.

К спуску в родильные камеры Риф вышел спустя восемь – или десять? – переходов. Не удивился. Вокруг него давно уже густым облаком висело холодное спокойствие. Наверное, так чувствуют себя отшельники – мыслящей песчинкой, частицей мироздания, отданной на волю судьбы. Подобно тем, кто несся сейчас сквозь холодный космос.

Он постоял немного, глядя в уходящую вниз ледяную трубу. Отбросил резак, закрепил веревку на ближайший крупный сталагмит и полез. Веревка закончилась где-то на середине спуска. Он повисел, размышляя, а потом разжал руки и поехал дальше.

Вывалился в пещеру. Луч налобника выхватил из темноты знакомые остовы гигантских насекомых. Почти дома, подумал он и услышал стон.

3

– Ра уверена? – спросила Айр.

Без крыльев тело Ра выглядело… жалко. И, в то же время было совершенным. Готовность исполнить свое предназначение, продолжить цепь жизни – что может быть прекраснее?

– Не волнуйся, Ра знает, что делает, – ответила она.

На последнем празднике, когда после представления биши разбрелись кто куда, Ра бесцельно бродила меж танцующих сестер. Не подняться ей на крыло, не станцевать с сестрами, не услышать песни, не насладиться любовью. Но это неважно, сказала она себе, Ра – нзунге, Ра в семье, и это главное. И тут произошло невероятное – Глубина запела, обращаясь к ней. Звук был глубокий и чистый, он пронзал от темени до нижних конечностей, и внутри ее чрева что-то закручивалось в тугую спираль и замирало от сладостного предвкушения. Ра обернулась вокруг, но никто из окружавших ее сестер не слышал этой песни. Она была для Ра. Для нее одной! Глубина пела о ней, о том, как невыразимо прекрасна Ра, как бесконечно любима и драгоценна для Великого Нзунге. Оглушенная счастьем, она ощутила такую легкость, что закинула голову и раскрыла бессильные руки, словно собиралась взлететь. Со всех сторон ее подхватили биши, ощутившие ее восторг, и закружили в воздухе, наполненном негой. А когда Ра, опьяненная любовью, опустилась вниз, Глубина раскрыла ей тайну жизни.

Айр сделала шаг в сторону, и Ра жадно уставилась на кладку. Восемь белоснежных продолговатых яйц, лежащие на мягкой подстилке из сброшенных крыльев, притягивали взгляд, заставляли чаще биться сердце, а сяжки – нервно и бессмысленно подергиваться. Ах, как жаль, что она не может устроить для малышей такого же уютного гнездышка! Жалкое, бесполезное тело, доставшееся ей по ошибке!

Она бережно взяла три яйца под гордым взглядом Айр. Прижала к груди неловкими чужими конечностями.

– Спасибо! Ты подарила мне смысл жизни! – от всего сердца показала Ра лучшей подруге.

– Так весело послужить тебе, сестра. Прощай, любовь моя! – отозвалась Айр и, тут же позабыв о существовании Ра, принялась устраиваться в гнезде, накрывая яйца своим телом.

Ра чувствовала, как человеческое существо внутри нее мечется, не в силах разобраться в мешанине чувств – своих и нзунге. Тише, сказала ей Ра, теперь все будет хорошо. Молодь отдала свою жизнь, чтобы спасти тебя. Теперь пришло твое славное время. Они вдвоем отнесли яйца в дальний конец пещеры-для-рождения, в ту часть, что давно не использовалась, заполненная останками прежних биши. Не нужно, чтобы кто-нибудь наткнулся на них и помешал выполнить предначертанное.

Пришлось удовлетвориться жалким подобием настоящего гнезда, сооруженным из глупой штуки, необходимой этому телу для сохранения тепла. Яйца выглядели такими несчастными на грязной человеческой тряпке.

Ра легла, свернулась вокруг кладки, не обращая внимания на протестующие чужие мышцы и суставы. Сосредоточилась, отсекая все лишнее – память, страх, прошлое и будущее. Очень скоро мир сузился до размеров гнезда. Вот так. Хорошо, похвалила себя Ра. Теперь – ждать.

Время остановилось. Осталась только песня любви, все еще звенящая в ней со вчерашнего дня. Молодь должна знать, что ее любят, тогда и она когда-нибудь переполнится любовью к тому, что вокруг.

А потом Ра ощутила первый толчок. Крошечное существо внутри яйца впервые попробовало на прочность свою оболочку. Подожди, милый, еще рано, ласково сказала ему Ра. Малыш послушно затих.

Но очень скоро другой принялся энергично толкаться и извиваться внутри яйца. Ра будто своими глазами увидела, как сокращаются мускулы на крошечном суставчатом тельце, как жадно скользят по внутренней поверхности оболочки яйца слабые мягкие жвальцы.

Вот зашевелился второй малыш, за ним третий. И почти сразу оболочка первого яйца треснула, беззвучно разошлась по всей длине.

Легкое, неуверенное прикосновение коготков к обнаженной коже живота.

Ра закружилась в вихре счастья, предвкушения и полноты существования.

Боль. Правильная, приятная боль – будущее должно поглотить прошлое, чтобы стать настоящим! Забрать себе память рода, опыт, знания. Как хорошо!

Жалкое человеческое существо, заключенное в стены ментальной тюрьмы, забилось. Тише, стараясь быть ласковой, попросила Ра, ты напугаешь детей.

Боль становилась все шире, накрывая биши, точно волна общего экстаза на празднике песен.

Да, о да!

И в этот момент Ра поняла, где допустила ошибку. Это тело слишком мало, чтобы дать жизнь детенышам! Жалкой плоти на ее костях не хватит! А значит, малыши не смогут набрать достаточно сил, чтобы выжить. Надо было взять одного, но ей так хотелось стать настоящей матерью. Истинная кладка никогда не бывает меньше трех яиц.

Слабое существо внутри нее застонало от горечи поражения.

Совсем рядом, там, где уходил наверх путь молоди, послышался шум. Кто-то бесформенный и лохматый ввалился в пещеру-для-рождения. Сделал несколько неуверенных шагов и склонился над ней. Тяжелая рука обняла Раду за плечи. Сухие колючие губы прижались к щеке.

– Прости меня, милая.

Ра инстинктивно прикрыла впалой грудью детей, чтобы дать им шанс насытиться и защитить от чужака. И в последний миг, когда ее сознание уже сливалось с Великим Нзунге, она вспомнила это слово, которого не было у нзунге.

Дети выживут!

Человек не причинит им вреда.

Он вернулся!

Чтобы быть вместе до самого конца.

ЭПИЛОГ

Яркая звезда прочертила утреннее ржавое небо. Огромные, как слоновьи уши, чернильные листья растений заколыхались, с благодарностью ловя редкие в здешних местах блестящие капли.

Вскоре светило, сумрачный красный карлик Глизе 581, выглянет из-за горизонта, щедро отвешивая тепло, но скупясь на свет.

Прогреются воды, и на поверхности появятся треугольные головки обитателей мелководья, очнувшихся от спячки. Они глотнут живительной пены, глядящей на мир миллионом крошечных глазок, и понесутся сверкающими росчерками, играя в бриллиантовой воде канала. Длинные гибкие тела почувствуют, как едва заметно изменился состав атмосферы – что-то чуждое ступило на их планету – но они не запомнят этот день.

День, с которого на Зармине началась Эра Людей.

Content

Олег Марин
Порог резистентности

Эрнст Фазан

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ 1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

1

2

3

4

5

Ух.

7

8

9

10

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

1

2

3

4

5

ЧАСТЬ 2

2

3

4

5

6

7

8

1

2

3

4

5

6

1

2

3

4

5

6

7

8

9

1

2

1

2

Черт!

3

4

1

2

3

ЭПИЛОГ