Максим Шаттам

ВО ТЬМЕ

Позвольте мне дать вам небольшой совет: дождитесь наступления ночи, зажгите самый простой ночник и открывайте первую страницу.

Максим Шаттам Эджкомб, январь 2002

ПРОЛОГ

Как ловко процитировать Писанье умеет дьявол.

Шекспир, «Венецианский купец»[1]

12 апреля 1997 где-то над Колорадо

Харви Моррис откинул столик, расположенный в спинке переднего сиденья, и положил на него свои кварцевые часы. Приглушенные звуки дыхания, изредка прерываемые постанываниями ребенка, сидевшего через несколько рядов от него, наполняли салон. Пассажиры погрузились в просмотр фильма или спали свесив головы.

Харви глядел в иллюминатор, при этом его пальцы нервно постукивали по подлокотнику. Он больше не мог ждать. Каждая минута растягивалась до размеров часа, пропорционально увеличивая и время его мучений. Начала болеть спина, необходимо было размять ноги, но спавший сосед мешал ему выйти. Он посмотрел на часы, как будто это могло что-то изменить. 16:42. Ничего нового.

Лишенный возможности курить, он сунул в рот очередную жевательную резинку, пятую с момента взлета. И речи быть не могло, чтобы он согласился налепить на себя один из тех пластырей для курильщиков, которые раздавали желающим стюардессы. Кто знает, не становятся ли они причиной рака кожи в конце концов? — повторял он раздраженно. Он вздохнул и погрузился в созерцание неба. Ему был виден лишь бесконечный лазурный небосвод и на нем, далеко внизу, длинный мальтоновый плюмаж.

Радиолокатор «Боинга-747» Континентальных авиалиний, двигавшегося на высоте 30 000 футов со скоростью 325 узлов, показывал давление воздуха в 300 миллибар, что соответствовало атмосферному давлению на вершине Эвереста.

Самолет величественно парил над морем опаловых облаков, почти украдкой скользил в синеве небес, среди неподвижных белых «барашков». Солнечные лучи отражались от его корпуса, вспышки света появлялись то тут, то там, будто отблески на гранях небольших бриллиантов. И вдруг сквозь один из закрытых иллюминаторов проскочила искорка.

В этом не было ничего сверхъестественного, просто быстрая вспышка света.

Остальное длилось меньше секунды.

Мгновение спустя фюзеляж, казалось, съежился, словно кто-то разом высосал из него весь воздух — так сжимается пакетик с соком, когда пьющий залпом втягивает через соломинку все содержимое. Тонна герметизированного воздуха вырвалась в атмосферу.

И одновременно появилось пламя.

Внутри корпуса возник огненный шар, тут же распространившийся по всему самолету. Иллюминаторы осветились, скорлупа треснула, взрыв керосина в баках буквально распылил крылья. Огромный, выкрашенный в цвета авиакомпании хвост отломился и распался на множество осколков. Четыре мотора «Роллс-Ройс RB-211» общим весом шестнадцать тонн за один краткий миг растворились в небе на расстоянии в несколько километров.

Четыре с половиной миллиона деталей, из которых состоял борт СО-4133, почти бесшумно растаяли в пространстве.

На 9150 метров ниже в траве на лугу лежал мальчик, которому было пятнадцать лет. Щебет птиц, крики пустельги, в которые вклинивалось стрекотание сверчка, обволакивали его своими ритмами; только они нарушали общую тишину. Зажав губами травинку, он думал о Джессике, девочке, сидевшей рядом с ним на уроках математики. Он как раз смотрел в белизну облаков, когда в них что-то блеснуло. Вспышка была короткой, но такой яркой, что он сравнил ее с блеском лампы на воображаемом небесном маяке, включившейся, чтобы помочь терпящему бедствие кораблю. Но поскольку этот феномен больше не повторился, он быстро забыл о вспышке и вновь погрузился в свои юношеские мечты.

Когда вечером СМИ рассказали об авиакатастрофе, он даже не вспомнил о том, что видел.

Триста двенадцать пассажиров и членов экипажа погибли без единого свидетеля.

Когда снега Скалистых гор стали покрываться пурпурными бликами — как будто специально нужно было дождаться сумерек, чтобы рассказать о смерти, — состоялась пресс-конференция. На ней присутствовали члены НУТБ[2] и ФАА,[3] а также несколько представителей авиакомпании. Кривя губы, они заявляли, что пока не знают, что произошло, произносили термины «несчастный случай» и «техническая неисправность», словно заранее извиняясь перед встречей с семьями погибших.

Даже спустя несколько лет, несмотря на расследование, причина «инцидента» так и осталась неизвестной; дольше всего причиной случившегося называли короткое замыкание, не имея, впрочем, никакой возможности это проверить. Никто так ничего и не узнал. Некоторые шептали, что речь идет о теракте, совершенном по заказу людей в правительстве, другие тихо говорили, что такова воля господина Хаоса, третьи рассуждали на тему Зла… Все это были домыслы.

Расследование трагедии косвенно совпало с появлением чувства ужаса, не рассеявшегося и поныне. Сразу после взрыва началась еще более кровавая история: наружу из своего кокона выбрался монстр, медленно расправлявший крылья. Взрыв самолета помешал разгадке последующих событий. Не позволил сделать шаг к пониманию. Не дал приблизиться к нему.

К бесплотному, безымянному убийце, похожему на тень, затаившуюся на самой верхушке общества, над людьми.

К невидимке.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Бруклин

Январь 2002

…И обращаются в орудья кары

пороки, услаждающие нас.

Олдос Хаксли, «О дивный новый мир»[4]

1

Нарушив спокойствие начинающегося вечера, в темноте просигналил клаксон. Затем, еще пронзительнее и резче, заскрежетали об асфальт шины.

Фары выхватили из темноты одинокую, уходящую куда-то вглубь дорожку. Однако на ней уже не было ни намека на какую-либо тень. Та промелькнула слишком быстро.

Несколькими метрами далее завизжала, резко уйдя вбок, еще одна машина, мощно выразив гудком подобие протеста.

Она бежала, оглохнув для той суеты, что творилась вокруг, — ей были слышны лишь тяжелые удары собственного сердца, кровь кипела; она была полностью охвачена паникой.

…Он тут! Он догоняет! Он прямо позади меня! Сейчас он протянет руку, и его пальцы, меня схватят! Я чувствую, он тут!

Она бежала, спасая свою жизнь.

Ее худой силуэт — скорее призрачный намек на человеческое тело — подскакивал, выставляя напоказ слепящим фарам машин голое тело, и они, казалось, стыдливо норовили побыстрее отвернуться.

На краю парка разыгрывался ужасный концерт, звуки отражались от стен соседних зданий, одна за другой как вкопанные останавливались машины. Две из них столкнулись, добавив к музыкальной партитуре импровизацию на тему «авария на дороге».

Он приближается! Быстрее! Быстрее! Сейчас он схватит меня!

Она больше ничего не чувствовала. Ни своего пылающего дыхания, рвущегося из груди, словно из жерла вулкана, ни жестоких укусов неровной почвы, впивавшейся в потрескавшуюся кожу ступней. Она бежала, спасая свою жизнь, и после каждого ее шага на земле оставался кровавый отпечаток. Без малейшего колебания, не отдавая себе отчета в том, что она делает, она бросилась сквозь кусты, мгновенно пересекла их и выскочила на другую проезжую часть, прямо перед тяжелым грузовиком.

Водитель изо всех сил ударил по тормозам, асфальт в одно мгновение проглотил резину колес; на дороге остался длинный кривой след. Этого оказалось недостаточно, и водитель давил на педаль уже стоя. Двенадцатитонник пересек разделительную полосу, зацепил стоящий грузовичок и снес фонарь, закончив свой вираж на тротуаре.

Беги! Беги! Он догоняет! Его рука уже здесь, прямо за тобой, сейчас он схватит тебя! Беги!

Она уже чувствовала губительное дыхание смерти у себя за спиной, это дыхание щекотало ей грудь и пронзало насквозь. Без малейшей паузы.

Издалека за происходящим наблюдали двое прохожих — сцена заняла не более тридцати секунд: голая женщина, бежавшая изо всех сил какими-то зигзагами, пересекла обе части проспекта и растворилась во мраке парка. Лицо бегуньи исказила гримаса истерии — мужчина был в этом убежден, но ему пришлось взглянуть на жену, чтобы убедиться, что это не было всего лишь кошмарным видением. Его спутница, разинув рот, пребывала в состоянии шока. На голове сумасшедшей она заметила большое ярко-красное пятно.

Город исчез позади бегущего силуэта, проглоченного таинственным сумраком густых ветвей, бесконечной рутиной природы; даже искусственные, насаженные цивилизацией фонари были бессильны что-либо изменить.

Она бежала и бежала, пот ужаса смешивался с потом от неимоверных усилий: несмотря на холод, десятки капель стекали по ее телу. Она взбежала по тропинке, покрытой маленькими мертвыми сучьями, и решила свернуть направо.

Быстрее! — в отчаянии крикнула она, чувствуя, что изнемогает.

Сотрясаемое внезапным спазмом, ее тело подпрыгнуло, все члены начали дрожать, покрываясь «гусиной кожей».

Головокружение, не отпускавшее ее, пока она бежала, усилилось настолько, что рассудок полностью помутился, очередная волна ужаса накрыла женщину, и она начала терять сознание. Ее ноги стали заплетаться в тот момент, когда она пробралась сквозь крошечную изгородь и затем пустилась бежать вниз по склону между деревьев.

Десятью метрами ниже, на заросшей шиповником лужайке, она рухнула на землю.

Прижав руки к бокам и подтянув ноги к животу, она лежала, похожая на забытую мадонну, под невозмутимым взглядом луны, чье отражение скользило по поверхности большого озера.

Она еще дышала.

2

В Бруклин-Хайтс есть улица, нависающая над Манхэттеном, — темная полоса бетона над заливом; его облюбовали для прогулок семейные пары и пожилые люди. Вдоль него выстроились высокие, тесные дома с барельефами на фасадах, множеством своих окон озаряющие ночную тьму. Под крышей одного из них мерцал странный луч света.

Это был стеклянный купол, похожий на выплывающий из ангара светящийся воздушный шар.

Если бы кто-нибудь забрался так высоко, он был бы удивлен, обнаружив несколько семечек подсолнуха, оставленных для птиц.

Взглянув метра на четыре вниз, сквозь стеклянный купол, этот некто мог бы разглядеть паркетный пол и софу, покрытую пестрой расцветки пледом, изготовленным где-то в Андах.

Теплая гостиная, защитный кожух, под которым уютно любому посетителю.

На низком столике испускала струйки дыма, причудливо завивавшиеся в танце-фантасмагории, ароматическая лампа. В этот момент любой случайный посетитель, привлеченный простотой обстановки, не удержался бы от искушения осмотреть комнату чуть внимательнее. Как раз в тот миг, когда он преодолел бы последние сомнения, он увидел бы лошадку-качалку, сделанную из тикового дерева. Идеальная игрушка, великолепная сохранность которой свидетельствовала о том, что пока ни один ребенок не забавлялся, сидя на ее спине.

Сделав шаг-другой, гость приблизился бы к красной кирпичной стене, от которой исходил теплый свет, излучаемый тремя светильниками. Четыре сосуда-канопы выстроились здесь в цепочку. Их ужасное содержимое заменял плющ, вытянувший свои побеги в пустоту. Возле этого признания в любви фараонам и Вакху висела литография, изображавшая висячие вавилонские сады. В углу рисунка синими чернилами корявым почерком было написано: «Аннабель, райской музе. Маленький сад для моего чуда».

Прочтя столь искреннее признание, любопытствующий постарался бы сделать полуоборот и улететь сквозь купол, но, обратив внимание на другую стену, резким движением помешал бы себе самому. Опять почти гладкие красные кирпичи, и на них — африканские маски с гипнотизирующей мимикой. Ничего определенного, ни глаз, ни рта, скорее девственные дыры, сделанные для того, чтобы давать выход эмоциям владельцев. Между двумя раскрашенными масками — множество фотографий. Сотни мгновений и пойманных в кадр состояний души, помещенных рядом друг с другом.

Преследуя лишь одну-единственную цель — узнать больше, — посетитель пересек бы гостиную. Он прошел бы мимо софы и низкого столика, ступая по ковру из тонкой шерсти, и с первого раза не заметил бы мерцание эквалайзеров hi-fi магнитолы. И тогда он впервые услышал бы музыку. Очень тихую, нечто среднее между шепотом и тишиной, напоминающую лишь галлюцинацию. Гармоничные переливы — может быть, композиция Шаде или фрагмент чувственного джаза. Однако ничуть не сомневающийся в своих намерениях гость снова вернулся бы к разглядыванию фотографий.

На большей их части были запечатлены экзотические пейзажи. Снег, солнце, песок, буря, церковь, Петра, Каппадокия и множество других мест… Тут и там среди этого двухмерного мира мелькали силуэты. Особенно повторялись изображения пары, часто обнимающейся, иногда очень интимно. Мужчина с длинными темными волосами был не особенно красив, скорее его облик можно было назвать обычным, однако его улыбка была очаровательной, а взгляд приветливым. Рядом с ним — женщина. Очевидно, она была на несколько лет моложе. Благородный цвет ее кожи и длинные черные косы свидетельствовали об африканских корнях — о том, что она полукровка. Мужчина (ему где-то под сорок) часто улыбался, даже гримасничал, вызывая у своей спутницы дикие приступы смеха.

Разглядев эти сокровенные сцены, посетитель мог бы позволить себе поизучать интерьер еще немного, тем более что слабое постукивание двери справа могло привлечь его внимание. Толкнув ее, он бы очутился в тесной и длинной кухне. Нерационально расставленная мебель превращала пространство помещения в узкий коридор.

В глаза сразу же бросились бы пистолет и кобура от него, лежавшие поверх тонкого ежедневника. «Беретта» калибра 9 мм.

В глубине кухни он бы увидел женщину с фотографии, помешивавшую что-то деревянной ложкой в кипящей кастрюле. На фотографиях она немного похожа на Анджелу Бассет, но наяву скорее смахивает на Анджелину Джоли, только кожа у нее более матовая, чем у актрисы. Погрузившись в чтение «Над пропастью во ржи», она не чувствует, как по ее руке поднимается пар. Бесформенный, спадающий на брюки свитер не скрывает атлетическое телосложение. На ногах женщины — плетеные туфли.

С этого расстояния ей можно дать лет тридцать или чуть больше. Естественно-смуглая кожа говорит в пользу афроамериканского происхождения отца, матери или кого-то из дедушек-бабушек. Заплетенные косички стянуты в неровный пучок, заколотый китайской шпилькой. У нее полные розоватые губы, изящный нос и огромные глаза — черные бездонные колодцы. Женщина задумчива, даже сосредоточена. Она положила ложку и перевернула страницу так быстро, что чуть надорвала ее. Ее зовут Аннабель О'Доннел.

Вот уже четыре года она детектив 78-го Бруклинского участка и сегодня вечером вполне готова приступить к ужину, который станет ей достойной наградой за дневные труды. Но всего этого оказалось бы уже слишком много для любопытного посетителя, и, пройдя мимо прислонившейся к окну Аннабель, он растворился бы в ночи. В этом окне с высоты Бруклинского холма виднелись Манхэттен и его сверкающие башни.

* * *

Сидя на разноцветной софе, Аннабель ела спагетти, не отрываясь от чтения и слушая музыку. Полночь близилась, но если тело женщины чувствовало усталость, то рассудок, напротив, был свеж. Она жадно читала страницу за страницей. С самого раннего детства она обожала читать. В углу гостиной кучами лежали книги, некоторые из них пожелтели, башни из бумаги грозили вот-вот рухнуть. Аннабель никогда не приобретала книжные полки, ей нравился пыльный шарм бумажных нагромождений, с каждым годом становившихся все больше. Она не выбрасывала ничего, даже журналы, набивая ими плетеную корзину. Остальные журналы, которые в корзину не поместились, оказывались либо в ящиках, либо в картонных коробках, туда же были беспорядочно брошены неудачные фотографии или старый билет в кино, сохраненные в память о приятных вечерах. В целом же ее квартира была довольно просторной — немного мебели и огромное количество украшений; женщина позаботилась о том, чтобы ее мании не бросались в глаза каждому вошедшему. Она сидела в своей заваленной хламом квартире, ожидавшей жестокой встряски, которая однажды, если, конечно, это еще было возможно, стала бы причиной наведения полного порядка.

Возле софы горела одна-единственная лампа, ее абажур был сделан из кожи верблюда; эту лампу мужчина с фотографии привез ей два года назад. Аннабель без устали листала страницы (в конце концов она вытянулась на софе) до тех пор, пока последняя не раскрыла ей все тайны и не подтвердила сделанные ею выводы. Некоторое время она размышляла, с восхищением разглядывая сквозь стекло теперь лишь частично видимую манхэттенскую skyline.[5] У подножия зданий сливались Гудзон и Ист-Ривер, превращаясь в одно гигантское черное пятно.

Аннабель вздрогнула. Возле ее уха зазвонил телефон.

У нее не было привычки разговаривать по телефону так поздно. На службе она пользовалась пейджером или ей звонили на мобильник. Протянув руку к этажерке, на которой стоял аппарат, она сняла трубку.

— Аннабель, это я, Джек, — сразу произнесли на том конце провода.

— Джек?

Джек Тэйер был ее напарником. И, как любой напарник, он стал значить для нее немного больше — стал другом, которому она доверяла. Но он звонил ей по городскому номеру очень редко и всегда в урочные часы.

— Разбудил? — спросил он без малейшего намека на извинения в голосе.

Его тон был властным — видимо, что-то срочное, серьезное.

— Нет, но я уже не на службе. Ни сегодня вечером, ни, тем более, сегодня ночью. И для тебя и для всех остальных, — закончила она деловым тоном.

— Слушай, я тут немного задержался, чтобы составить компанию ребятам, и… Только что наткнулся на нечто важное. Ты мне нужна.

— Что? Как, прямо сейчас? Ты смеешься, Джек! Я…

— В Проспект-парке только что нашли женщину, — перебил он ее. — Голую и…

Аннабель слушала, предвкушая самое худшее.

— Тебе нужно приехать, ей необходимо, чтобы рядом была женщина, — настаивал он. — Она все еще в шоке.

— Джек, сегодня ночью на нашем участке работают другие детективы, почему именно я?

Казалось, на другом конце провода Джек раздумывает. Детектив Тэйер, никогда не терявший времени попусту и нереально честолюбивый, словно собирался с духом.

— Возможно, ее похитили, — подытожил он.

Сердце Аннабель сжалось. Она закрыла глаза. Волшебные слова: «похищение» и «исчезновение». Весь 78-й участок знал, что не стоит произносить этих слов при ней. Ни в одной из двух подобных ситуаций она сама не оказывалась, но каждый раз переживала их с затаенной болью.

Она попыталась выбросить все это из головы, пока дурнота не накрыла ее, и спросила:

— Как ее нашли?

Джек Тэйер глубоко вздохнул, словно набираясь мужества, чтобы ринуться в бой:

— Один из охранников парка обходил вокруг озера, когда у него сработала рация. Суматоха была вызвана «голой женщиной, в истерике куда-то бежавшей» в начале вечера. Она исчезла в южном конце парка, в перголе на Парксайд-авеню. Коллеги этого типа попросили его взглянуть… И он ее нашел — она была в полубредовом состоянии. — Джек снова выдержал паузу, подыскивая слова. — Думаю, тебе стоит приехать, — закончил он недовольно. — Охранник, обнаруживший ее, решил, что она сама сделала это с собой, что она сумасшедшая. Но мне это кажется невозможным, кто-то ее…

— Что, Джек? Что с ней?

Казалось, он вновь колеблется.

— Не по телефону. Тебе самой нужно все увидеть, приезжай, я на вилле Личфилд, у лесников.

В течение следующей минуты Аннабель взяла пистолет, надела пуловер потеплее и захватила куртку. Наэлектризованная контрастом между своим состоянием первоначальной сосредоточенности и быстротой последующего телефонного разговора, она невольно встряхнула головой, направляясь к машине.

Ей потребовалась пара минут, чтобы отдышаться, держа руки на руле; потом она повернула ключ зажигания.

Под угрюмым взглядом висевшей над Бруклином луны Аннабель пересекала город, похожий на укрепление варваров.

3

Находящаяся в глубине западной части Проспект-парка вилла Личфилд была похожа на затерявшийся в ночи корабль. Высоко расположенные окна светились среди зелени дубов и кленов над тесной дорогой, извивавшейся по направлению к крошечной стоянке. Белые верхушки башен коричневого особняка доминировали над лесным пейзажем, возвышаясь посреди двухсот десяти гектаров частной собственности, напоминающих огромное бесформенное пятно в средоточии бруклинских улиц.

Аннабель знала этот дом. Проспект-парк был прикреплен к 78-му участку в 1993-м, и ее часто отправляли сюда разбираться с агрессивно настроенными хозяевами. Тем не менее она ни разу не была здесь ночью; шикарное жилище в темноте напоминало мрачный маленький замок.

Она хлопнула дверью своего полноприводного БМВ и направилась к входу. На столбе трепетали от ветра почти скрытые темнотой флаги. Аннабель вдруг представила себе шум крыльев гигантских летучих мышей. «Здорово придумала, — сказала она себе. — Ничего лучше в голове не родилось?»

Поднявшись по ступенькам на крыльцо и заметив царившее в холле волнение, она ощутила всю серьезность ситуации.

Вилла, сдаваемая в аренду под офисы, в темное время суток пустовала. Однако сегодня в половине первого ночи полдюжины мужчин в форме лесников, нервно переговариваясь, мерили шагами первый этаж. Большинство из них грелись, держа в руках стаканчики с дымящимся кофе. Когда Аннабель вошла, один из них, высокий блондин с изящно подстриженными усиками, приблизился к ней и протянул РУКУ:

— Детектив… м-м, О'Доннел?

Аннабель кивнула.

— Меня зовут Стэнли Бриггс, это я ее нашел, — пояснил он с едва заметной гордостью. — Идем, ваши коллеги на втором этаже.

Он повел ее к крутой, плохо освещенной лестнице.

— Не обижайтесь, — произнесла Аннабель дружеским тоном, — но когда это в парке были охранники типа вас? Там есть специальная бригада, которая должна этим заниматься, но, насколько мне известно, они не патрулируют по ночам.

— Именно по этой причине мы и находимся там, мисс.

— Миссис.

— А, простите. Мы охраняем часть Альянс Проспект-парка, следим там за порядком. Несколько месяцев по ночам тут бесчинствуют банды «желтых» и портят нам всю картину, поэтому мы организовали группы добровольцев, которые могли бы нам хоть немного помогать. Мы не хотим обращаться в полицию, зная, что вы не можете успевать всюду, мне известно про 3-ю авеню, где каждая ночь оборачивается для вас неприятным сюрпризом, поэтому мы решили справиться сами.

Аннабель только моргнула, глядя в спину Бриггса. Добрая воля, конечно, штука хорошая, но иногда она становится источником проблем, особенно для полиции.

— Мы расположились здесь, — произнес охранник, толкая дверь.

Перед тем как войти, Аннабель пожала ему руку и поблагодарила, предлагая таким образом побыстрее оставить ее — без формальностей и объяснений. И закрыла дверь за собой.

Джек Тэйер сидел на стуле, суточная усталость глубже обозначила на его лице морщины, впрочем, заметные и в остальное время тоже. Это был невысокий, нервозный мужчина лет сорока, с короткими, начавшими седеть волосами, всегда одетый в один и тот же мятый костюм. Налицо было явное сходство с шаблонным представлением о том, как должен выглядеть полицейский детектив. Он не курил, не пил кофе и, конечно, не был грубияном. Настоящий трудяга, человек активный, но не лишенный некоторой задумчивости. Увлекаясь поэзией и театром, он постоянно таскал в кармане куртки записную книжку, чтобы убивать время в моменты грусти. Там — и на ксерокопиях ордеров — он карябал советы своих собратьев-философов. Он всегда был готов помочь и утешить. Для Аннабель Джек стал чем-то вроде своего, «домашнего» Марка Аврелия, по крайней мере, размах у него был не меньше императорского. Сам он говорил, что «греческая дисциплина» для него — досадная необходимость нарушать равновесие между умом и телом в пользу первого, хотя Джек и находился в прекрасной физической форме. Эту фразу, своего рода ремарку, нравившуюся Аннабель, он начал произносить с первых мгновений их совместной работы. Восемь часов в день в компании Джека Тэйера, помноженные на четыре года, прошли незаметно, словно в пылу какого-нибудь горячего спора. Иногда они доверяли друг другу то, о чем не рискнули бы рассказать близким, и вместе искали решения проблем.

Он посмотрел на Аннабель своими серыми глазами, и ей показалось, что во взгляде Джека мелькнуло облегчение. Он поднялся и сунул в карман куртки томик Теннесси Уильямса:

— Сожалею, что заставил тебя приехать. Когда в участок позвонили, я рванул сюда. Но как только я увидел эту женщину, сразу подумал о тебе.

Он произнес это так, словно готовился заранее. Подбородком Джек указал вглубь комнаты, за спину Аннабель.

Лежавшее на кровати тело было завернуто в одеяло и прижималось спиной к стене. Глаза были закрыты, лоб бороздили морщины, казалось, что произошедшее с девушкой ввергло ее в подсознательный кошмар. Достаточно было одного быстрого взгляда на ее изможденное лицо, и становились заметны порезы по всему красному черепу.

Толстая корка покрывала голову там, где должны были находиться волосы — словно материки дрейфовали в огненном океане. Черепная коробка с бесценным содержимым вздрагивала в сухом воздухе комнаты.

Ее скальпировали.

Аннабель резко повернулась к напарнику.

— Джек, что она делает здесь? — произнесла она, переходя на шепот, несмотря на внезапно возникший гнев. — Она должна быть в больнице!

Тэйер поднял руки, успокаивая ее:

— Знаю, сюда ее принесли охранники. Когда мне позвонили, я сразу же приехал и вызвал «скорую». Она стоит за домом — на случай, если какому-нибудь журналисту приспичит заглянуть сюда. Медики уже осмотрели девушку и готовы в любой момент отвезти ее в Методистский госпиталь. Поэтому успокойся. Менее чем через десять минут она окажется в руках опытного врача.

Взгляд Аннабель отразил все то, о чем она думала. Девушка, по всей видимости, находилась здесь уже почти целый час!

— Она приходила в сознание с того момента, как ее сюда принесли? — спросила детектив.

— Нет, она бредила, как нарик, когда ее нашел охранник. Ползла по земле.

Аннабель прикрыла ладонью губы, не рискуя представить, в каком аду побывала эта женщина. Она приблизилась к лежащей и дотронулась до ее лица неспешным материнским жестом. Почувствовав прикосновение, неизвестная разжала губы и издала приглушенный стон; поглаживая ей щеки, Аннабель постаралась ее успокоить. Женщина с красным черепом немного затихла, ее сон стал более мирным. Насколько детектив смогла определить, раны в целом были не опасными, однако она с испугом подумала о том, что может начаться заражение. Надрезы были сделаны не очень ровно. Несколько раз лезвие — возможно, скальпель — соскользнуло вглубь, оставив небольшие багровые шрамы. Скорее всего, кто-то срезал скальп в направлении от затылка ко лбу.

— Как эти тупицы могли подумать, что она изуродовала себя сама? — поразилась Аннабель. — Неужели это действительно так — то, что ты сказал мне: будто охранник решил, что она сумасшедшая?

Джек кивнул, и его щеки ввалились. Он повернулся к столу и взял с него какой-то предмет, который протянул коллеге:

— Вот, посмотри, у них была причина так думать. Это она держала в руке.

Аннабель взяла пластиковый пакет и не смогла сдержать гримасу отвращения, увидев внутри средней длины черные волосы, на концах которых висели лоскуты кожи. Кровь внутри уже засохла — видимо, скальп сняли довольно давно, причем сделали это крайне болезненно, учитывая глубокие порезы в некоторых местах.

— Боже мой!

— Как скажешь. Кроме того, на ее теле видны следы множества ударов. Хотя тут нет увечий, которые невозможно нанести себе самому, я не думаю, что она сбежала из Дартмура. Нашедший ее Стэнли Бриггс утверждает, что она озиралась, как под кайфом, прежде чем отключиться.

— Почему ты так уверен, что она не сумасшедшая? — спросила Аннабель, уже зная ответ.

— Посмотри на ее череп. Это сделали вчера или позавчера. Все уже засохло. В психиатрической лечебнице она не смогла бы это сделать. Я сомневаюсь, что голая женщина с такой головой могла бы незамеченной разгуливать посреди Бруклина в течение двадцати четырех часов.

Повисло долгое молчание, они смотрели друг на друга, в душе одновременно согласившись со сделанными выводами.

Когда дверь распахнулась, впустив двух мужчин с носилками, Аннабель протянула пакет обратно Тэйеру:

— О'кей. Предупреди капитана или дежурного офицера, что мы закончили. Я поеду с девушкой в больницу, а ты отвезешь волосы в лабораторию.

Джек кивнул, на его лице появилась циничная улыбка. Ему нравилось, когда Аннабель берет дело в свои руки: тогда она блистает, напоминая решительную флорентийскую любовницу на пороге последнего акта драмы. «Жаль, что это всегда происходит при самых серьезных обстоятельствах», — сказал он про себя.

Он уже уходил, когда Аннабель положила руку ему на плечо:

— Спасибо, Джек.

Она знала, что он не случайно принял этот вызов. Он был в здании участка, когда узнал о случившемся, и тогда решил действовать — роди нее.

Он искренне ей улыбнулся и уехал.

Джек был единственным во всем 78-м, кто стремился дать пищу навязчивой идее Аннабель. Только он один задумывался над тем, что каждое расследование похищения или исчезновения человека, над которым она работала (впрочем, они были достаточно редкими), становилось для детектива благом, а не тяжкой обязанностью; что каждое из них давало ей надежду.

Надежду, что она продержится еще один год.

4

Она вышла замуж в июне, а спустя восемнадцать месяцев Брэди исчез. Утром она ушла на работу, а вечером он не вернулся. Ни слова, ни строчки. Его просто больше там не было. Не хватало лишь его портфеля и куртки, все бумаги остались на месте. Брэди был известным репортером, работал в основном за границей, часто — на «Нэшнл Джеографик». Но тогда, 17 декабря 2000 года, до ближайшей командировки ему оставалось два месяца. Они готовились встретить Новый год вместе, подальше от гипериндустриальной Америки, остановив свой выбор на диком побережье одного из Мальдивских островов. Аннабель терпеть не могла принимать решение о поездках, пользуясь проспектами турфирм, из которых прямо в лицо путешественникам бьет непристойное отношение к их деньгам. Отпуск выглядит в них подобием кости, кидаемой собаке, в преданности и повиновении которой хотят быть уверены. Она путешествовала и возвращалась, чтобы подолгу работать и однажды отправиться в новое путешествие. Ничто в жизни не дается даром, рождение становится только первым шагом, за все последующие шаги приходится платить, чтобы как можно дальше отодвинуть срок окончательного расчета. Ничто не располагает к себе на этой свободной Планете Людей. Размышляя таким образом, Аннабель отказалась от мысли завести ребенка. Она любила мужа и свою работу, все прочее было не более чем литературой. С юности она помнила формулу Честертона: «Литература — роскошь, вымысел — необходимость». Она применила его к собственной жизни, разделив ее надвое: то, что относилось к роскоши, и то, что было вымыслом; последнее служило для нее источником энергии. Поэтому она и отказалась от ребенка: он был для нее роскошью; она уклонилась от ответственности шагнуть в эти дебри, взамен окружив себя размышлениями о любви и редкими минутами развлечений. Роскошь и вымысел. Остальное составляли ежедневные профессиональные заботы.

Аннабель была сплошным парадоксом. Детектив по собственному страстному желанию, ежеминутно восстающая против системы, горячо нуждающаяся в свободе. Она отдавала себе отчет в том, что особенно горько оплакивает чужие потери — все те страдания, вкус которых она не сможет ощутить.

Потом пришла ее очередь.

Все произошло в течение одного дня. Как легкий поцелуй, который в течение многих недель вспоминается с тяжелым сердцем и с непрестанными сожалениями.

В тот день Брэди понадобилось выйти за фотопленками, нужно было отпечатать с негативов фотографии его последнего репортажа, посвященного архитектуре Гауди в Испании, он предупредил ее, что купит чего-нибудь к ужину — ничего рискованного. Однако вечером Аннабель открыла дверь в их квартиру, показавшуюся ей невероятно пустой: он исчез абсолютно без какого бы то ни было мотива. Ее беспокойство стало перерастать в тревогу.

Он исчез, не оставив ни одного следа.

На протяжении последующих месяцев она мучилась всевозможными вопросами. Не переставала убеждать себя, что его похитили. Доказывала себе, что он не мог просто взять и сбежать из семьи. Так поступали некоторые мужчины, являя тем самым романтичное малодушие, достойное былых времен, но здесь о современном эгоизме не могло быть и речи. Тогда она стала колебаться, какой вариант все-таки предпочтительнее: похищение силой или добровольное оставление супружеского ложа, — и обратилась к психотерапевту; курс длился восемь месяцев. Год спустя Брэди так и не отыскался, на его персональных счетах не было замечено никакого движения денежных сумм, родители и сестра тоже не знали о нем ничего. Сомневаясь и задавая себе невероятное количество вопросов, каждый раз, когда ее взгляд падал на вторую подушку, Аннабель продолжала жить в одиночестве. Благодаря одиночеству в ней развилось желание расследовать дела, связанные с похищениями или исчезновениями, изредка случавшимися на территории ее участка, несмотря на то что они обычно были связаны с проблемой невнимательного присмотра за детьми. Листая дела, она втайне надеялась однажды наткнуться на имя мужа, чтобы по крайней мере понять, почему он мог уйти. Узнать истину.

И больше не вспоминать вкус слез…

* * *

Неизвестную с окровавленным черепом принял Методистский госпиталь, и Аннабель устроилась в холле возле телефона. Несмотря на поздний час, она решила обзвонить все психиатрические центры Нью-Йорка и начала с больниц Кингсборо, острова Уорда и Дартмура, пытаясь выяснить, не сбегала ли от них пациентка. Как она и ожидала, на телефонные звонки никто не ответил. К двум часам ночи одетый в зеленый халат врач подошел к ней, поправляя очки и протирая глаза, видимо, болевшие от недостатка сна.

— Вам известно, кто она? — спросил доктор скептическим тоном.

Аннабель покачала головой.

— Ладно. Мы только что закончили ее осматривать, она все еще в шоке, и у нее переохлаждение, но в целом все нормально. Сейчас она без сознания.

Несмотря ни на что он выглядел озабоченным, две морщинки лежали справа и слева от носа, свидетельствуя, что он пребывает в некотором затруднении.

— Она проглотила большое количество какого-то наркотика, — добавил он, — поэтому анализ крови может быть неточным. Я предпочел бы это выяснить. Мы сможем узнать больше завтра утром.

Аннабель кивнула и засунула руки в карманы — холод и усталость начали наваливаться на нее.

— Я спрашиваю себя, что же с ней произошло, доктор. Когда я обнаружила… рану у нее на голове, я почти надеялась, что эта женщина сбежала из психушки… Это бы все объяснило.

Врач посмотрел на нее, потом перевел взгляд на свои ноги и сказал:

— Маловероятно, детектив. Не думаю, что она сама себе это сделала, в смысле, я говорю о ее… — Он показал на свой собственный череп. — В общем, о коже на голове. — Он пытался справиться с замешательством, подыскивая слова, потом продолжил: — Ее изнасиловали. Несколько раз. Заметны повреждения, которые явно наносились подряд в течение нескольких дней. Мы нашли даже сперму.

Аннабель провела рукой по волосам. Не оставалось сомнений, что речь идет об уголовном деле.

— Мы составили предварительный отчет для вашей базы данных ДНК. На ее теле следы многочисленных ударов, оно все в ссадинах и кровоподтеках…

В задумчивости он наморщил нос.

— Что? — забеспокоилась детектив. — Что еще?

— У нее… У нее отметина на левом плече, типа татуировки.

— Хорошо. Может быть, это пригодится нам, чтобы установить ее личность. Завтра сделаем фотографию.

— Нет, это не совсем татуировка. Это знак, сделанный недавно, еще не зарубцевавшийся, он еще кровоточит. Думаю, делал непрофессионал, вероятно, китайскими чернилами и иглой, как в тюрьме.

Лицо Аннабель вдруг потемнело.

— Знак?

— Его нанесли в течение нескольких последних часов, вот что я имел в виду. Это не рисунок, а цифры — очень странно, согласитесь; сейчас я вам покажу, так будет понятнее.

Он взял со стола листовку страховой компании и на ее обороте записал короткую последовательность цифр. Затем протянул бумагу Аннабель:

67 — (3)

Казалось, слабый шум больницы вдруг стал заметнее, резко усилились шепот, шарканье ног по линолеуму и гул работающих электронных аппаратов.

Аннабель прочитала написанное дважды, не веря своим глазам:

— Когда я смогу с ней поговорить?

— Это зависит не от меня. Возможно, завтра.

Она кивнула:

— Поставьте мне стул у нее в изголовье, я посижу с ней до утра.

Ее тон не допускал возражений. Врач пожал плечами и исчез в лабиринте больничных коридоров.

* * *

Жалюзи состояли из тонких пластиковых планок. Они множество раз перепутывались, в итоге превратившись в бесформенный скелет. Зимнее солнце светило внутрь, лаская одеяло своими золотистыми лучиками.

Первый раз женщина с перевязанной головой открыла глаза около шести утра и снова провалилась в сон. Еще раз она проснулась в восемь, а затем в девять и окончательно пробудилась в десять. Аннабель переставала дремать при каждом движении женщины, и, когда их взгляды встретились, она взяла ее за руку. Девушка не произносила ни слова, только плакала. Аннабель увидела, как в палату заходят врач, два санитара и психолог, последний мягко, но настойчиво попросил ее выйти.

Она прислонилась спиной к кофе-машине и так просидела пару следующих часов; в полдень сгрызла сэндвич, разорвав целлофановую упаковку. Все это время она пыталась соединить вместе крупинки той информации, которой располагала, Проявления сексуальной агрессии в Проспект-парке были редки и никогда не выглядели настолько по-варварски. Аннабель вздрогнула и невольно покрылась мурашками. Ей необходимо как можно быстрее поговорить с пострадавшей, задать ей вопросы об этом или этих насильниках.

И ее загадочной татуировке.

Возможно, не зная, как именно выглядит тату, она чувствовала бы себя менее напряженной, но что-то в этих цифрах будило ее воображение. «Ужасно, — думала Аннабель. — Когда собираются насиловать жертву, с ней так не поступают. И тем более с жертвы не срезают всю шевелюру!»

Большинство изнасилований, которыми занимался 78-й участок, представляли собой проявления бытовой агрессии или же совершались людьми, незнакомыми с жертвой. В первом случае пьяный или оскорбленный супруг доказывал жене свою власть, во втором — женщина подвергалась агрессии со стороны мужчины, которого никогда прежде не видела, иногда это была группа подростков, сразу же убегавших с места преступления. Люди часто думают, что насильники ищут сексуального удовлетворения, тогда как на самом деле речь идет о вторичной мотивации. Большинство из них привлекает осознание того, что именно они творят, ужас и мольбы их жертвы, — этой властью они и наслаждаются. В редких случаях дело заканчивается смертью.

Все известные Аннабель дела выглядели одинаково и просто: ярко выраженная агрессия и последующее бегство виновного.

Но никогда еще насильник не держал свою жертву взаперти так долго, чтобы пытать ее и нанести на ее кожу знаки, которые останутся на ней до конца ее жизни!

— Ублюдок, — прошептала Аннабель. — Гребаный ублюдок.

К часу дня ей на мобильный позвонил капитан Вудбайн, дабы расставить все по местам; он без особого энтузиазма отнесся к мысли, что это дело будет вести Аннабель, и в этот момент третий по счету доктор вошел в комнату ожиданий, где она сидела. Ему было около пятидесяти, и выглядел он посвежее двух прежних.

— Я — доктор Дартон, а вы — детектив О'Доннел, не так ли?

— Как она? — спросила Аннабель с ходу.

— Все еще пребывает в состоянии шока, хотя никакая опасность, понятно, ей больше не угрожает. До сих пор находится под действием наркотиков, и мы обработки рану на голове. Речь пока не восстановилась.

Аннабель поднялась со стула:

— То есть она больше вообще не сможет говорить, вы об этом?

— Да, по крайней мере какое-то время. Это результат перенесенного шока. Рядом с ней находится психолог, он работает с последствиями ПТСЗ[6] вот уже несколько лет, хороший специалист, поэтому у нас есть шанс. Однако не стройте иллюзий: на восстановление может уйти очень много времени. Полагаю, вы бы хотели допросить ее, узнать, что с ней случилось?

— Точно. И как можно быстрее.

Врач скорчил гримасу:

— Увы, это не…

— Позвольте мне задать ей вопросы. Может быть, она станет отвечать хотя бы кивком головы. Эту женщину нашли голой, изнасилованной и накачанной наркотиками. Не удовлетворившись тем, что видел ее «во всей красе», насильник искромсал ей череп, срезал волосы вместе с кожей. Плюс к этому еще и татуировка в каббалистической манере и прочие ухищрения, суть которых такова: человек, изнасиловавший ее, хотел, чтобы эту женщину сочли сумасшедшей… Итак, я могу ее увидеть?

Доктор Дартон моргнул.

— Не хочу казаться пессимисткой, — продолжала Аннабель, — но все это смахивает на работу маньяка. Вы меня понимаете? Вполне возможно, какая-то тварь болтается по улицам Бруклина в тот самый момент, когда мы с вами разговариваем. Возможно, я несколько преувеличиваю, но я действительно не могу ждать. — Она замолчала, глядя в глаза своему визави, затем добавила: — Это важно.

Смущенный, врач крутил в руках связку ключей:

— Понимаю. Но еще слишком рано беседовать с ней. Нужно немного подождать, как только психолог даст «зеленый свет», я вас позову, хорошо?

Аннабель уже открыла рот, собираясь ответить, но тут зазвонил ее мобильник. Сделав знак доктору Дартону, что согласна — надо, так надо, — она сняла трубку.

— Это Джек. Ты где?

— Все еще в больнице. Физически девушка восстановилась, однако она молчит. До смерти напугана. Мне звонил Вудбайн, его напрягает, что я буду вести это дело, он думает, это может навредить мне самой, ну, ты знаешь, о чем речь. Он ждет наш первый доклад и хочет подключить к расследованию Фремонт и Ленхарта. Представляешь? Глория заставит всех навалить в штаны, у нее столько же такта, сколько у немецкого «тигра».

— Оставь в покое Глорию, я виделся с Вудбайном в офисе, он дал нам «добро». Тебе и мне.

Чтобы убедить капитана так поступить, Джек, должно быть, использовал все козыри. «Джек, ты лучший», — подумала Аннабель. Она многим ему обязана, особенно после исчезновения Брэди, он всегда был рядом, был так внимателен — днем или ночью, неважно.

— Слушай меня внимательно, — снова заговорил он. — Я связался с подразделением, которое занимается пропавшими на Манхэттене людьми, рассказал им о девушке, найденной нами, и теперь жду, что они пришлют мне невероятное количество факсов с описанием похожих женщин. Скоро у меня будет первая подборка жительниц Бруклина. Но я тебе звоню не по этому поводу.

Аннабель сделала несколько шагов, чтобы найти место с лучшим покрытием сети. В окно она заметила машину «скорой помощи», стоящую в маленьком дворике, из нее выгружали мешок с трупом.

— Я только что связывался с лабораторией, — продолжал Джек. — Там Гарри ДеКалб, он искал подтверждение тому, что я ему рассказал утром. Кстати, Анна, девушка, которую мы нашли, она ведь немного испанистого типа, не так ли?

— Да, чуть-чуть смуглая, черные ресницы. Что ж, можно сказать и так, но при чем тут это?

Ей пришлось дожидаться ответа, некоторое время в трубке было слышно только дыхание Джека Тэйера, выдававшее его волнение.

— Джек?

— ДеКалб хотел быть уверен, что я ничего не напутал в протоколе.

— Почему? Что там ему не понравилось?

— Волосы, Анна. Скальп, который она держала в руках. ДеКалб говорит, что они коричневые, поскольку их красили, но на самом деле они рыжие, светло-рыжие.

Вновь воцарилось молчание, потом Тэйер добавил:

— Это волосы другой женщины.

5

С начала зимы снег в Нью-Йорке шел всего неделю, а затем город стал тонуть в грязном мутном месиве. Когда Аннабель ехала вдоль Проспект-парка, на лобовое стекло упали первые снежные хлопья, покрывая тротуары холодным фондю. Днем вилла Личфилд сохраняла свою отчужденность, но выглядела более гостеприимной. Аннабель припарковалась рядом с особняком. Ей потребовалось пять минут, чтобы отыскать Стэнли Бриггса, едва приступившего к импровизированной сиесте после долгой, наполненной эмоциями ночи.

— Бриггс, вы можете уделить мне пару минут? — спросила она, дружески улыбнувшись охраннику — это было лучшее оружие из тех, которыми она располагала. Глядя в заспанное лицо охранника, Аннабель продолжила: — Я хочу, чтобы вы указали мне место, где обнаружили эту женщину.

— Это не так просто. Если даже я и покажу вам тропинку, вы можете сбиться и пойти по другой. Давайте, я вас отвезу. Ищете что-то особенное?

Не желая вдаваться в детали, Аннабель кивнула:

— Просто хочу посмотреть.

Бриггс пожал плечами и натянул свою форменную куртку с эмблемой парковой охраны:

— Поедем на моей машине, так будет лучше.

Маленький зеленый пикап въехал в западную часть парка и направился вглубь по дороге, залитой битумом. Аннабель спросила Бриггса, почему вокруг больше нет ни одного автомобиля.

— Эта дорога на несколько месяцев закрыта для посетителей. Парк сейчас на перепланировке, некоторые его уголки восстанавливаются, поэтому автомобилистам приходится объезжать вокруг; я покажу вам деревья, помеченные номерами.

— Да, я слышала про этот проект, не знала только, что он уже запущен. По-моему, речь шла о реконструкции Лодочного домика, если не ошибаюсь.

Как и большинство ее коллег, Аннабель часто сталкивалась со случаями агрессии и приема наркотиков в заброшенных домах возле находящегося на отшибе озера Луллвотер. Она вспомнила свое первое дело в качестве детектива — тогда там нашли труп черного парня. Аннабель все еще не забыла багрово-синее лицо паренька, освещаемое «мигалками» полицейских машин; вокруг плескались любопытные утки, а ветер хлопал дверью Лодочного домика. «Мрачное место», — вздрогнув, подумала она.

Машина проехала по мосту, возвышавшемуся над озерной гладью метров на двенадцать.

— Подъезжаем к холму Бриз, там мы ее и нашли, — произнес Бриггс торжественным тоном, словно вовлекая Аннабель в какую-то игру.

Вклинившись между двумя высокими белыми ореховыми деревьями, он указал ей на тропинку, начинавшуюся несколькими ступеньками.

Город вокруг них исчез; о его присутствии напоминал лишь гул шоссе Ист-Лэйк-драйв, плохо различимый из-за стены деревьев. Свинцовое небо по-прежнему роняло снежные хлопья, сразу же таявшие на земле и оставлявшие пятнышки на поверхности воды.

Они двинулись вниз по склону, огибая могучие стволы, слыша, как потрескивает их кора. На середине спуска Бриггс остановился; они почти нависали над озером, видимым за голыми стволами. По его мрачной поверхности пробегала серая, без каких-либо иных оттенков рябь. Пейзаж был стопроцентно зимним, как будто жизнь в насмешку над любыми проявлениями оптимизма остановилась.

Он показал на заросли камыша у берега:

— Женщина лежала рядом с этими зарослями, видимо, спустилась вниз вон там. Эту старую тропинку зимой закрывают, чтобы сохранить водные растения.

— Вы осматривали территорию вокруг.

Бриггс взглянул на детектива так, будто она заговорила с ним по-русски:

— Ну, вообще-то нет… Мы же не искали доказательства преступления, то есть, я хочу сказать, она же была жива, и ее необходимо было сразу отнести в тепло.

Не отрывая взгляд от камыша, Аннабель покачала головой:

— На самом деле это очень важно.

Она уже почти перешагнула крошечное ограждение и стала спускаться вниз, продираясь сквозь кусты, когда рука Бриггса остановила ее.

— Нет-нет! Так вы себя угробите. Есть другая дорога, идите за мной.

Детектив молча направилась за ним, хотя ей показалось, что проще пойти напрямик. По пути она вытащила из кармана китайскую булавку и заколола косички на затылке. Спустившись на берег, Аннабель, несмотря на свою куртку-бомбер, почувствовала холод.

— Когда я ее заметил, она была вон там.

Охранник вытянул руку и указал на пятачок между двумя огромными корявыми стволами. Аннабель наклонилась и принялась ходить кругами, осматривая влажную землю, разглядывая следы и пытаясь угадать их происхождение. Ее внимание привлекли свежие параллельные борозды. Затем Аннабель стала осматривать стволы деревьев, пробираясь сквозь кустарник; это заняло у нее пятнадцать минут, во время которых Бриггс внимательно наблюдал за ней, впрочем, мысль помочь детективу не пришла ему в голову — у каждого своя работа. Что-то пробормотав, Аннабель двинулась прочь от места, где упала девушка, к зарослям камыша. Земля здесь была пористая, частично покрытая беспорядочно росшей травой.

«Это какое-то чудо, что она выбежала сюда, — вдруг подумала Аннабель. — Лежала тут голая, да еще и зимней ночью! Она может сказать Бриггсу „спасибо“, что он так быстро ее нашел».

Согнувшись почти пополам, она принялась рассматривать все подряд: сначала — общий план, затем каждую деталь.

Стэнли Бриггс держался на расстоянии, он уселся на выступе скалы и терпеливо ждал. Минуты текли, детектив продолжала заниматься своим делом, и охраннику казалось, что она вот-вот вынет из кармана огромную лупу… Он повернулся к озеру — этому зеркалу, в котором отражалось небо, — и подумал, что, может быть, вода действительно отражает настоящий серый рай. Вдруг это правда? Допустим, по прошествии множества лет девственная белизна райских мест посерела, первозданной чистоты больше нет… Ничто не вечно, даже невинность, учит нас Библия… Бриггс грустно покачал головой.

Далекая от переполнявших охранника сомнений, Аннабель уже полчаса продолжала изучать отпечатки на земле. Подобрав сломанный камышовый стебель, она искала следы того, о чем сама не имела никакого представления. Это необходимо, поскольку у тебя сейчас ничего нет. Роди этого она сюда и приехала.

Аннабель опять вспомнила про скальп другой женщины. Сама по себе это уже была улика. Первый — с темными волосами — принадлежал женщине смуглой, второй — рыжей. Кроме того, была еще сперма насильника, но если она не занесена в банк данных, то ничем не может помочь следствию, а рыжие волосы, по мнению Аннабель, не были серьезной зацепкой. Если хорошенько поразмыслить, они действительно бесполезны, однако все это так мерзко… И как только этот ублюдок смог сюда забраться и срезать у нее с черепа волосы?

Аннабель резко остановилась. Что-то шевелилось в камышах у ее ног. Она нагнулась и увидела отвратительное лягушачье тельце.

Бедная моя девочка, теперь ты наблюдаешь за лягушками!

Она почти повернулась, собираясь уходить, и тут ее взгляд четко идентифицировал то, что вначале она приняла за пучок желтой травы, похожей на листья камыша. Лягушка выглядывала как раз оттуда.

Концом камышины Аннабель пошевелила пучок и подцепила его. На концах травинок висели красные ошметки.

Желудок свело спазмом, и она сжала губы, не понимая, что ее больше переполняет — отвращение или гнев.

На конце камыша болтался испачканный засохшей кровью скальп с остатками светлых волос.

* * *

— Никаких сомнений. Это третья женщина.

Аннабель стояла позади стола, скрестив руки на груди; она смотрела на чернокожего гиганта, прислонившегося к гипсовой колонне посреди комнаты. Джек Тэйер тоже был тут — по привычке сидел на столе.

— Вы отдаете себе отчет в том, что это означает? — повторял капитан Вудбайн. — Мне не нужна такая история здесь, у меня на участке! Серийные убийцы и им подобные — это для ковбоев из ФБР, а здесь есть дивизионный комиссар, мечтающий подвинуть меня, плюс шеф полиции и, наконец, мэр собственной персоной! — Внезапно, словно что-то вспомнив, он повернулся к Тэйеру: — Но у нас ведь нет абсолютно никакой уверенности, к тому же все девушки, которым принадлежат скальпы, еще живы, разве нет?

— Я ничего об этом не знаю, Майкл. — Тэйер поднял руки ладонями вверх. — Откуда я могу знать? Но мой мизинец подсказывает мне, что, если мы не увидим в ближайшее время девушек, разгуливающих по Бруклину без скальпов, значит, их где-то заперли. Согласны?

— Подождем результатов экспертизы, — вставила Аннабель. — Они должны кое-что прояснить с этими… скальпами. Какое ужасное слово.

Она представила голую девушку, несущуюся по улице, с двумя скальпами в руке — трофеями, которые она успела схватить, предприняв безумную попытку бегства, будто в доказательство пережитого кошмара.

Вудбайн вытащил из кармана рубашки пачку сигарет «Честерфилд».

— Сожалею, что хочу помешать вашему порыву к саморазрушению, капитан, но это офис для некурящих, — заметил Тэйер, указав на небольшую табличку, располагавшуюся на уровне его плеча.

Он говорил это в тысячный раз с момента своего знакомства с капитаном. Вудбайн не отреагировал. Он в задумчивости прикурил сигарету.

— Вот дерьмо! Только представьте себе прессу — хотя бы на пару секунд, — воскликнул он, выдыхая дым.

Тэйер кивнул:

— О да. «Индейский убийца свирепствует в Нью-Йорке», «Он убивает женщин голландского происхождения, 24 доллара за душу». А, нет! Я забыл про нашу неизвестную из Проспект-парка — она же испанка. Заголовки будут еще пестрее, это точно.

Аннабель привыкла не обращать внимания на шутки коллеги, благодаря «особенности мышления» он зачастую избегал лишнего драматизма.

— Плюс татуировка! Есть идеи, что она означает? — спросил Вудбайн.

— Ничего серьезного. Это может быть все что угодно, даже может быть сделано в приступе безумия без какого-либо смысла, — ответила Аннабель.

— А почему бы не послание, своего рода шарада, вызов, брошенный нам? Помните, как поступал Зодиак?[7]

Искренний тон капитана Вудбайна рассмешил Аннабель. «Он хочет быть уверен, — подумала она. — Хочет поверить, что у нас есть все ответы и мы владеем ситуацией». Вудбайн был не из тех, кому нужно было нечто подобное, чтобы выдвинуться вперед; его амбиции ограничивались управлением командой, подниматься вверх по служебной лестнице и брать на себя все большую ответственность не входило в его планы. Однако официально внедренная несколько лет назад политика «быстрого результата» вынуждала его заниматься расследованием, чтобы улучшить собственные показатели и опередить соседей.

— Нет, — ответил Тэйер, — на это совсем не похоже. Девушка не хотела, чтобы ее обнаружили, она спасалась бегством.

— Ладно, поймаем типа, который это сделал, и поймем, что означает татуировка, — подвел итог Вудбайн так, будто играл в детскую игру.

Протестуя, Тэйер поднял указательный палец, но Аннабель опередила его:

— Джек, если бы ты рассказал нам о том, что тебе поведали свидетели с Парксайд-авеню…

— Ничего существенного. Утверждают, что она неслась как сумасшедшая, пересекла наискосок Оушен-авеню и вбежала в парк. Никто не может сказать, почему она бежала. У меня есть тип, который держит кондитерскую в десятке метров от перекрестка, он тоже видел ее бегущей по тротуару. Если по порядку, это он первый ее заметил. Больше мы ничего не знаем. Флэтбуш в это время не сказать что забит людьми, но и не совершенно пуст, то есть можно сделать вывод, что она выбежала из периметра, образованного пересечением Парксайд и Оушен-авеню.

Капитан Вудбайн, держа в зубах сигарету, потер руки и добавил:

— Хорошо, я дам вам в качестве группы поддержки Коллинза, Эттвела, Фремонт и Ленхарта, вы поделите участок на сектора и опросите всех, кто способен говорить. Из какого дома или из какого автомобиля она выскочила, какого он цвета, я хочу знать все.

Тэйер вздохнул:

— Приятное занятие.

С высоты своих двух метров Вудбайн смерил Тэйера и Аннабель взглядом, он, казалось, колебался, но потом распорядился:

— Прежде всего вы отдохнете. Остальные могут начать без вас.

Было шесть часов вечера, у напарников были усталые глаза, но ни один из них не думал об отдыхе. Привычная для них повседневность состояла из расследований небольших дел — краж с уличных прилавков, грабежей, проявлений агрессии, а также четырех-пяти убийств в год, заставлявших на время забыть о мелких мошенниках. От дела, подобного этому, их не смогла бы отстранить ни одна «шишка» из ДПНЙ.[8] Любой детектив мечтал о таком деле, в котором все построено на парадоксах.

— Нет ничего более неточного, чем свидетельская память, капитан. Время стирает подробности, поэтому надо заняться опросом сейчас же, — сказала Аннабель, поглядев на часы. — Еще не очень поздно.

Они с Тэйером поднялись, Вудбайн для приличия еще поворчал. Лейтенант Рой Сальво без стука вошел в комнату, держа в руке листок, который он положил на стол Аннабель.

— Факс из Методистского госпиталя. Думаю, это от дока, положившего на тебя глаз, — улыбаясь, прокомментировал он.

Аннабель схватила бумагу — результаты анализов. Доктор Дартон установил, что именно проглотила неизвестная. Ативан. Его назначают как средство против беспокойства и бессонницы, это довольно сильное лекарство, если использовать его в больших дозах, уточнял доктор. 1 миллиграмм препарата, созданного на основе лоразепама, уже дает эффект Неизвестная проглотила около 4 миллиграммов, это могло усыпить ее на восемь часов и даже привести к коме.

— Хорошее начало! — воскликнул Вудбайн. — О'Доннел, оставьте мне это. Составьте список врачей, которые выписывали ативан своим пациентам, и имен этих пациентов, соберите все данные в районе Проспект-парка, начните с квартала Флэтбуш. И пусть только они попробуют втирать вам хоть что-то про врачебную тайну! Объясните им ситуацию, используйте любую тактику в зависимости от обстоятельств. Если нужна помощь, ее всегда можно найти на 70-м и 71-м участках, это их территория.

Капитан, вы бесподобны, — проговорила Аннабель.

— Да уж. Вы поступите правильно, если поторопитесь, я не хочу, чтобы ночью там нашли еще один скальп, поэтому отправляйтесь скорее, остальные четверо немедленно присоединятся к вам. Тэйер, ты возглавляешь группу.

Он смял сигарету в наполовину заполненной пепельнице и вышел, нагнув голову, чтобы не удариться о притолоку.

* * *

Аннабель и Джек Тэйер спустились по узкой лестнице на первый этаж 78-го участка.

— Не уверен, что ативан — это верный путь, — произнес Джек. — Тот тип может длительное время получать его по рецептам, выписанным любым врачом этого тупого города, может быть, даже работающим в больнице или, того хуже, в Нью-Джерси. Чтобы обойти всех, потребуются недели, если вообще это даст какой-либо результат. Это тупик. Поспи минутку и присоединяйся ко мне.

У Аннабель была привычка доверять идеям Джека, он постоянно стремился доказать капитану, что не теряет времени даром, но уж если ему в голову приходила какая-то мысль, он принимался упорно рыть землю. В расследовании для него были важны скорость и результат — остальное им во внимание не принималось.

— У меня идея получше, Джек, — ответила женщина. — Раз обходить врачей, по-твоему, значит терять время, я попробую сделать кое-что другое.

Аннабель игриво посмотрела на коллегу и застегнула куртку.

Снаружи все падали и падали хлопья снега, и ветер распоряжался ими по собственному усмотрению.

6

Полупрозрачная грязь лежала по обеим сторонам Флэтбуш-авеню, превращая тротуары в каток и переливаясь липкими сполохами в мерцающих лучах неоновой рекламы, установленной на фасадах небольших лавочек.

Решительным шагом Аннабель пробиралась сквозь вечернюю толпу. Вокруг было много недорогих магазинчиков: длинный ряд прилавков с часами, старьевщики, торговцы сладостями и закусочные, окна которых коричневыми пятнами изнутри покрывал жир. В квартале, где большую часть населения составляли чернокожие, Джеку потребовалась бы ее помощь: несмотря на то что ее кровь была разбавлена генами одного из родителей, афроамериканские черты ее лица были очевидны, и ей проще было бы найти общий язык с местными жителями, чем белому полицейскому. Поэтому, верная своей репутации одиночки, она мерила шагами зону за пределами своего участка, подгоняемая интуицией.

Ее подталкивало вперед простое убеждение: насильник — человек со скальпами — жил в этом квартале. Его жертва бежала по улице голой, но ее заметили только возле перголы Проспект-парка, следовательно, можно было предположить, что она сбежала из дома, расположенного где-то рядом, иначе ее заметили бы раньше. Если же ее палач жил неподалеку, у Аннабель были все шансы обнаружить место, куда он ходил запасаться лекарствами. Вооружившись этой мыслью, детектив пролистала «Желтые страницы» в поисках всех аптек, располагавшихся в квартале, и уже нанесла визит в две аптеки сети «Дуэйн Рид», правда, безрезультатно. В первой ативан не продавался уже полгода, и ее клиенты находились в слишком почтенном возрасте, чтобы подпасть под подозрение. Вторая не работала почти год; поблизости находилась больница Кингс Каунти, и всех пациентов переместили туда. Оставалось проверить еще три адреса с этой стороны парка, но час был поздний, и Аннабель боялась, что не успеет сделать этого до закрытия заведений.

Она вошла в CVS,[9] которая была следующей в ее списке. Несколько посетителей блуждали вдоль прилавков с витаминами в поисках подходящих. Два плохо экипированных туриста просочились в дверную щель перед детективом, ища мазь от трещин на губах.

Аннабель направилась в глубину аптеки, к рецептурному отделу. На красном фоне электронного табло горел белый слоган: «МЫ ПОМОГАЕМ ЛЮДЯМ ЖИТЬ ДОЛЬШЕ В ДОБРОМ ЗДРАВИИ И СЧАСТЬЕ». Прямо под табло, на стальном подносе были свалены в кучу сладости — «Твикс», «Бэби рут», «Хершис».

— Сожалею, миссис, мы уже закрылись, мы работаем с девяти утра до шести вечера, приходите завтра, — произнес нараспев чей-то голос.

Аннабель повернулась и показала удостоверение продавцу в белом халате, сидевшему за компьютером.

— Это срочно, — сказала она.

— В таком случае чем могу помочь?

— У вас продается ативан?

Удивленный ее вопросом, фармацевт кивнул:

— Ну… да, вообще-то.

Угадывая, что он не договаривает, Аннабель поспешила добавить:

— Это очень важно, речь может идти о жизни нескольких женщин. Пожалуйста, мне необходима эта информация.

— Понимаю. Ну, хм… Да. У нас есть два клиента, покупающие это средство. Первый — женщина, она больше не может спать после 11 сентября, ее брат был среди пожарных, оказавшихся под завалами. Слава богу, его спасли. Второй клиент, как бы получше выразиться… немного своеобразный. Он покупает ативан уже давно, регулярно приходит с рецептами, чтобы пополнить свой запас. Нервный тип. Это лекарство продается здесь довольно плохо, потому я его и запомнил. Сейчас проверю, не было ли других покупателей, секунду.

Он принялся стучать по клавишам и нагнулся, чтобы прочитать высветившиеся на экране данные.

— Нет, это все, больше никто не приходил за ативаном.

— А этот немного нервный тип, какой он?

— Довольно тощий и цветной. Он мне был неприятен, никогда не скажет ни «здрасьте», ни «до свидания». — Фармацевт нажал еще несколько клавиш. — А, вот, его зовут Спенсер Линч. Л-и-н-ч.

— Как режиссера? — Увидев сморщившееся лицо продавца, Аннабель махнула рукой, призывая забыть вопрос. — У вас есть его адрес?

Мужчина наклонил голову, написал несколько слов на листке бумаги и протянул его детективу:

— В любом случае, я бы предпочел не иметь с ним проблем, если, конечно, вы можете мне…

Приложив указательный палец к губам, Аннабель отступила на шаг и бросила короткий взгляд на бейдж, приколотый к халату фармацевта.

— Я буду нема. Спасибо, Вине, — выдохнула она, прежде чем снова окунуться в холод раннего вечера.

* * *

Держа мобильник в одной руке и листок с адресом Спенсера Линча в другой, Аннабель огибала вереницу прохожих, поднимаясь вверх по улице так быстро, как ей позволяли ноги, но еще не бежала.

— Джек, у меня есть адрес этого типа, это возле перекрестка Парксайд и Оушен-авеню, там, где твой кондитер тем вечером видел эту женщину. Это может быть тот, кто нам нужен, его зовут Спенсер Линч.

— Не торопись, во всем разберемся, зададим несколько вопросов этому малому и сделаем выводы. В районе наверняка есть и другие любители ативана, борющиеся со стрессом, ты согласна?

— Думаешь, девушки еще у него? Если он поймет, что его подозревает полиция, он может их убить.

— Пока ты остаешься на месте и ждешь меня в баре. Посмотрим, так, на углу есть «Макдоналдс», отправляйся туда и немного расслабься. Мне еще нужно опросить пару человек, я приеду через два часа.

Аннабель хотела поторопить Джека, но Тэйер стоял на своем; разговор завершился. Детектив почувствовала сильнейшее возбуждение, адреналин кипел внутри, пора было бросаться на амбразуру. Она быстро нашла нужный дом и устроилась напротив, перед таксофоном. Вытащив блокнот, записала в нем номер и приготовилась делать заметки дальше. «Ни в коем случае не терять входную дверь из виду, — сказала она себе, — даже если в какой-то момент покажется, что наблюдение в принципе невозможно». Повернув голову, она внимательно осмотрела фасад здания, в котором жил Линч; оно выходило углом на Парксайд-Курт. Три этажа, выкрашенные охрой камни; широкий карниз выдавался из-под крыши, снизу вверх тянулась ржавая пожарная лестница, начинавшаяся прямо над заброшенным ямайским рестораном. Все окна затянуты пленкой или забиты досками; забор вокруг дома указывал на то, что здесь ведутся ремонтные работы. Похоже, в здании никого не было уже несколько недель.

— Что за дерьмо, нарочно не придумаешь, — прошептала Аннабель.

Табличка «Прохода нет», прислоненная к забору, вызвала у женщины горькую улыбку.

Какое-то время она не двигалась, глядя на проезжающие мимо автомобили и размышляя. Джек будет только через два часа; если бы не это, он мог бы помочь ей еще раз опросить всех торговцев по соседству, по крайней мере тех, чьи лавочки пока были открыты, — надвигался вечер, и таких становилось все меньше. Выругавшись и прищелкнув языком, Аннабель направилась в закусочную, расположенную неподалеку. Она купила чизкейк и принялась убивать время.

Прижав руки к груди и наслаждаясь уютным теплом помещения, она разглядывала прохожих, ожидая, когда появится коллега, который не должен был опоздать.

Взгляд Аннабель выхватил из толпы мужчину, несшего сумку из плотной бумаги; застыв перед пустым домом, он нервно озирался, поворачивая голову в разные стороны. Тип был черным, довольно высоким и, насколько она могла судить, худощавым. Место для наблюдения оказалось великолепным. Движения мужчины были неестественны, он как будто к чему-то готовился. Неужели это его рук дело? Мужчина прижал, пакет к себе и проскользнул между досками в пространство, почти не освещенное уличными фонарями.

Аннабель охватила тревога.

Все совпадало. Внешность, раса, непонятное поведение и особенно то, что он вошел в заброшенное здание, адрес которого совпадал с адресом, написанным фармацевтом! Что еще требовалось? Аннабель не верила в случайные совпадения.

Это же мой шанс!

Переполняемая странными мыслями о муже, растворившемся в одном из четырех уголков света, Аннабель в конце концов убедила себя, что у каждого человека по воле благосклонной судьбы однажды появляется шанс, который надо использовать. Ее шанс состоял в том, чтобы действовать прямо сейчас.

«Шанс всей моей жизни, — сказала она себе. — Удар надо наносить теперь».

Детектив посмотрела на часы. Джек должен находиться где-то рядом. Она проверила мобильник. Сообщение. Он не уверен, что закончил беседовать с возможными свидетелями; значит, он еще не в метро. Аннабель начала колебаться. «Но этот тип выйдет через черный ход, и я его потеряю». Закусив губу, она принялась постукивать ногами по полу.

Потом на краткий миг закрыла глаза.

«Что за дерьмо, я попросту рехнулась».

И бросилась в атаку.

Оставив на столике десятидолларовую банкноту, Аннабель вышла из кафе, пересекла улицу и, в свою очередь, исчезла за забором. Защищенная от взглядов прохожих, она выключила телефон и вытащила «беретту». Вход в здание преграждала тяжелая цепь, рядом с ней в пыли валялся висячий замок. «Отличное начало, — подумала Аннабель, — стоит мне задеть цепь, и он услышит меня, если, конечно, не случится чудо». Однако у нее не было времени действовать бесшумно. Быстро поискав глазами другой вход, она обнаружила на втором этаже окно с пластиковым ставнем; раньше он защищал от ветра, теперь же просто болтался сбоку рамы.

«Ну, покажи нам, что ты сегодня ела!»

Убрав оружие, Аннабель принялась карабкаться вверх по витрине, стараясь держаться за выступы на стене. Сделав несколько неуверенных движений, она ухватилась за подоконник, повиснув над забором и улицей. Может, кто-нибудь хотя бы вызовет полицию. Эта мысль успокоила детектива.

Подтянувшись на руках, она влезла в окно и опять вытащила пистолет. Вес оружия успокаивал. Аннабель знала, что вполне может отразить нападение, на курсе полицейской самозащиты она была лучшей, к тому же занималась в клубе тайским боксом. Не обладая такой мышечной массой, как мужчина, детектив могла рассчитывать на свою технику, позволявшую ей брать верх в редких схватках с преступниками. С другой стороны, осматривать здание было для Аннабель делом новым. Вопреки тому, что показывают в кино, работа детектива обычно достаточно спокойна и не предполагает ничего подобного.

Миновав пустую комнату, она вышла в тесный коридор, заканчивавшийся лестницей. Свет уличных ламп просачивался внутрь здания, подобием слабого мерцания озаряя часть интерьера. Сверху раздался неопределенный, похожий на шепот звук, пол заскрипел — кто-то ходил над головой у Аннабель.

Становилось все темнее, некоторые уголки дома полностью погрузились во мрак. Аннабель похлопала себя по карману куртки и выругалась. Она проклинала себя за то, что не захватила фонарик. Отлично пригодился — забытый в бардачке машины!

Детективу страшно захотелось, чтобы фонарь сейчас оказался у нее в руках. Абсолютно не подготовилась, ничего не взяла, чистое безумие соваться сюда — нельзя в одиночку преследовать мужчину, который может оказаться опасным.

Тем не менее она продолжала двигаться вперед по коридору, затем медленно начала подниматься, ставя ноги на край ступенек, чтобы те не скрипели, очень мягко, вот так…

Чтобы сориентироваться в темноте, Аннабель прижала ладонь к ближайшей стене.

Ее пальцы нащупали что-то холодное и жидкое. «Вода течет с потолка по желобку, просачиваясь сквозь дырявую крышу», — подумала детектив.

Услышав недалеко от себя приглушенное гудение, она двинулась вдоль стены. Все двери были сняты, проемы зияли черными прямоугольниками. За каждым из них мог прятаться вооруженный мужчина. Детектив осторожно шла вперед боком, прижимаясь спиной к грязному гипсу. Минуя каждый проем, она обливалась холодным потом, представляя себе стоящего с другой стороны преступника, отделенного от нее расстоянием в пять сантиметров, представляя, как их лица вдруг окажутся друг напротив друга. У него в руке скальпель, его раздирает мерзкое желание надругаться над женщиной-копом; а она, шокированная внезапным взглядом его безумных глаз, парализованная ужасом, не способна пустить в ход свою «беретту».

«Не думай об этом! — проклинала себя детектив. — Сконцентрируйся на моменте».

Неслышно ступая, она прошла мимо очередной дыры, уводившей в слепую темноту комнаты.

Вверху лестницы показались отблески света. Аннабель стала медленно подниматься вверх. Вся внимание, она наблюдала и за ступеньками, и за пространством прямо перед собой. Пот покрывал лоб. Детектив неподвижно застыла у входа на последний этаж. Все окна здесь закрывали жалюзи, поэтому снаружи не проникал ни один луч света. На стенах чернели надписи: «ВОСХОЖДЕНИЕ», «РАЗУМ», «СИЛА» и множество других. Аннабель узнала цитаты из речей политиков, особенно из выступлений Мартина Лютера Кинга. На полу горели десятки свечей. Повсюду были пятна воска и свечные огарки, а также стояли еще не зажженные свечи. Теперь гудение было совсем близко — прямо за стеной.

Сжимая «беретту» обеими руками, Аннабель двинулась к проходу. Она удивилась, что ноги у нее не дрожат, а ладони не вспотели. Ее постепенно обуздываемое воображение металось от страха к предельному возбуждению. «На моменте, — повторяла она. — Конкретном моменте…»

В оранжевом полумраке, в пяти сантиметрах от ее ноги, стояла крысоловка. Другая — чуть дальше, потом — третья. Здесь их было полдюжины, они защищали ужасного обитателя этого дома. Какая странная крыса с острыми ушками… Присев, Аннабель поняла, что это котенок. Его мохнатое тельце было нанизано на металлический стержень. Он умер уже давно.

Сконцентрируйся же на моменте! Никаких эмоций!

Под ногой Аннабель скрипнула половица.

Стараясь не шуметь, она одним прыжком пересекла оставшееся пространство коридора и ворвалась в комнату, водя пистолетом в разные стороны и пытаясь удостовериться, что она здесь одна. И тут же прислонилась к стене, чтобы не упасть от удивления. Сердце забилось вчетверо быстрее, и в течение какого-то времени Аннабель старалась дышать ровно, чтобы успокоиться.

Гудение издавали пять вентиляторов. Они стояли на полу, к их решеткам были приклеены липкие ленты мухоловок, и казалось, что десятки ладоней аплодируют в спертом воздухе комнаты. «Ток не отключили, — подумала Аннабель, — видимо, чтобы вести работы; по крайней мере, хозяин-то не собирается делать ремонт своими руками». Козлы с досками, положенными сверху, образовывали подобие стола, на котором лежали инструменты вроде щипцов и стоял пластиковый бюст; на полу лежали пряди волос, к концам которых прилипли кусочки сухой кожи. Присмотревшись повнимательнее, Аннабель поняла, что волосы висят на краю деревянной посудины — сушатся между вентиляторами и свечами.

Дыхание женщины участилось, она больше не могла себя контролировать. Стекающаяся с потолка струйка воды каплями падала на пол. Бесконечный плюхающий звук.

Аннабель вытянула пистолет перед собой, взвела курок и шагнула в темноту. Невозможно было сказать, видел ли он ее. Когда детектив проскользнула под струйкой воды, ее лицо стало мокрым, холодные капельки брызнули на шею и на спину; она медленно двинулась дальше.

Втянув голову в плечи, она осторожно вошла в комнату, глаза превратились в две недоверчиво глядящие щелочки. Хромированный револьвер блестел в свете пламени, озарявшего логово. Аннабель увидела всю сцену со стороны, как серию киношных стоп-кадров, фрагменты коротких движений, собственный голос, показавшийся ей чьим-то неузнаваемым воплем, когда она крикнула:

— ПОЛИЦИЯ! НЕ ДВИГАТЬСЯ!

Изящные шейные мускулы, поворот головы и улыбка, растянувшая рот, — ее противник увидел, что будет иметь дело с женщиной. Жесты Аннабель были точны, хотя и неспешны. Смертоносный хром ствола поднялся вверх, дуло приготовилось изрыгнуть убийственную желчь. Только звук падающей с потолка воды остался нервирующе прежним.

Тогда Аннабель выстрелила.

Только один раз.

Плечо Спенсера Линча взорвалось сотней черных точек, сразу же усеявших стены вокруг.

Действие перестало быть замедленным, скорость происходящего вдруг начала резко расти. Парень бросился на пол, успев нажать на курок, и в ту же секунду перекатился в направлении комнаты, из которой пришел. Аннабель не успела среагировать.

Вспышка пламени — и осколки гипсовой отделки вонзились детективу в лицо. Потеряв равновесие, она стала падать, приступ бешенства заставил ее разрядить «беретту» в направлении стены, за которой только что исчез Спенсер Линч. Обойма опустела. В стене осталось четырнадцать пуль.

Тошнотворное облако пыли и порохового дыма поднималось вверх, между тем как белые гипсовые крошки продолжали оседать на пол.

Аннабель вынула пустую обойму и перезарядила пистолет, снова направив ствол на невидимого противника. Так она простояла очень долго, не чувствуя боли в сведенных от напряжения мышцах рук.

Когда из дыры в стене показались первые капли крови, быстро перерастая в ручеек, «беретта» мягко вывалилась из ладоней женщины.

7

Джек Тэйер присел над Аннабель. Беспокойство, затем гнев, потом сострадание и, наконец, любопытство. Вокруг них несколько офицеров полиции обследовали жилище.

— Ты узнала, что это наш тип, когда увидела волосы на столе?

На щеке Аннабель красовалась повязка — гипсовые крошки поранили кожу; она посмотрела на длинные локоны.

— Нет. Как только я заметила его на улице, я поняла, что это он. Он хотел убедиться, что его никто не преследует, и потом, он подходил под описание, сделанное фармацевтом. Когда же он вошел в это здание, я перестала сомневаться. Вспомни, что всегда твердит Вудбайн: «В карьере каждого копа бывает шанс, который нельзя упустить». Я почувствовала, что это — мой.

Спенсера Линча только что забрала «скорая», его состояние оценивалось как критическое: две пули попали ему в живот.

— В следующий раз, идиотка, дождись меня — это чудо, что ты осталась жива.

— Следующего раза не будет, Джек, такое дело, как это, дважды в одной карьере не случается.

— Охренеть, как бунтует мое эго! Ну а как твоя голова?

Аннабель сделала знак — все нормально. Техник из лаборатории наклонился к ней, держа в руках пластиковую коробку и подушечку.

— Сожалею, но факт стрельбы обязывает меня взять пробы пороха.

Вздохнув, детектив протянула технику обе ладони. Закончив, он поблагодарил ее и вернулся к своему чемоданчику.

— Я только что беседовал с Вудбайном, — произнес Тэйер, — его чуть удар не хватил, когда я ему рассказал о случившемся, он уже в пути. Не могу утверждать, что он доволен твоей инициативой. Если ему придется все поведать СМИ, он скажет, что арест был проведен благодаря твоей храбрости, но при этом тебе устроят головомойку, будь к этому готова. Люди из Службы внутренней безопасности могут обвинить тебя в том, что не были соблюдены все необходимые требования. Возможно, они даже будут настаивать на превышении полномочий, ведь Линч, скажут они, необязательно собирался пускать в ход свое оружие первым, и теперь он находится в больнице. Хорошо еще, что не умер.

— У тебя есть в запасе что-нибудь более обнадеживающее?

— Мне жаль. Ты никогда не общалась со службой Внутренней безопасности, поэтому советую тебе быть начеку. Будь побойчее, и, если Вудбайн поддержит тебя, — а в этом я не сомневаюсь, — все пройдет нормально. Однако если Спенсер Линч умрет, это все усложнит. Но есть и позитивная сторона — в комнате Спенсера нашли пистолет и помповое ружье, и очень возможно, что, когда ты его застукала, он как раз пришел за ними. Отличный аргумент в твою пользу.

Офицер в униформе приблизился к ним:

— Извините меня, детектив Тэйер, вы должны это увидеть.

— Увидеть что? Надеюсь, не какой-нибудь мерзкий сюрприз? — забеспокоился вдруг Джек.

С момента прибытия подкрепления здание безрезультатно прочесывалось в поисках следов скальпированных женщин.

Брайан Раглин, офицер, выглядел обеспокоенным и беспрестанно проводил языком по губам. Аннабель показалось, что его сейчас вырвет.

— Мы нашли девушек… Мне так кажется, — выдавил он наконец.

Мгновенно все поняв, Тэйер прикрыл глаза рукой.

— Черт! — выругался он. Бросив быстрый взгляд на напарника, он обратился к Раглину: — Показывай.

Раглин повел их за стену, в направлении которой откатился Спенсер Линч; там, где он упал, была лужа крови, она тянулась до входа в комнату. Ее убогую обстановку составляли старая кровать, большой шкаф и телевизор. Офицер подошел к шкафу и открыл дверь — внутри на «плечиках» висело несколько предметов одежды.

— Там? — удивился Тэйер.

— Нет…

Мысль озарила Тэйера.

— Только не говорите мне, что этот гад устроил здесь потайной ход…

— Точно. Он перекрыл вход в соседнюю комнату этим шкафом, и задняя стенка у него съемная, — объяснил Раглин.

Молодой полицейский нажал на заднюю стенку, и она вывалилась.

— Все просто, хватит и десяти секунд… Но предупреждаю: там нечто ужасное…

В одно мгновение воздух комнаты пропитался этим запахом. Смесью ладана, химического дезодоратора и разлагающегося трупа; последний, несмотря на прочие оттенки, был узнаваем, особенно для таких конов, как Тэйер. Он вытащил из кармана платок и зажал нос; Аннабель вскоре последовала его примеру. Нагнувшись, чтобы пройти через шкаф, они вышли с другой стороны. В этот момент Тэйеру показалось, что он проходит под адским портиком, и он уже приготовился ощутить на теле болезненные укусы Цербера. Здесь его ожидало логово Безумия, отвратительное убежище Зла.

Тут было тесно, никаких окон, красный фонарь беспокойным подрагиванием освещал кошмарную комнату. В углу было сделано подобие рабочего стола, на нем лежало несколько листков бумаги. На полу были разбросаны пустые баллоны из-под освежителей воздуха для туалетов. Напротив входа располагалась грязная ванна, наполненная мутноватой жидкостью, в которой были видны три фрагмента человеческого тела.

Плотно прижимая платок к лицу, Тэйер подошел к страшной ванне. Аннабель увидела, как он закрыл глаза, оказавшись прямо над ней. Она шагнула следом за ним и сразу же задохнулась от тошноты.

Деформированное ударами и пребыванием в воде лицо плавало почти у поверхности, рот был растянут в последней безумной мольбе. Череп без волос чернел сквозь слой грязной воды. Казалось, что-то держит его с другой стороны, что он — пленник жидкости, умоляющий, чтобы его освободили; рядом, будто стараясь выбраться на поверхность, плавала отрезанная ладонь.

Аннабель увидела второе лицо и согнулась пополам.

Она извергала все, что было у нее внутри, на загаженный каменный пол, ее рвало снова и снова, посреди пропитанного кошмаром воздуха комнаты.

Когда Аннабель наконец удалось остановиться, над ней стоял Тэйер — рот открыт, взгляд устремлен на плечо детектива; глаза говорили: пора вставать, иначе в одиночку я могу не вынести этого. Молодая женщина повернулась, приготовившись к худшему.

В течение нескольких минут она не могла говорить.

К стене, в которой находилась потайная дверь, были пришпилены дюжины фотографий разного формата. На каждой запечатлены женщина, мужчина или ребенок. Все возрасты и расы были представлены тут, в этой мозаике страданий. Все люди выглядели измученными.

Наполовину раздетые, на некоторых — следы насилия, и все они умоляющим взглядом смотрят в объектив. У одних ладони сжаты, другие держатся прямо, отрешенно, но у всех в глазах один и тот же блеск. Они молят, чтобы происходящее прекратилось. Так или иначе.

Прошла вечность, прежде чем голос Аннабель с трудом вернулся обратно в горло, и она сама не узнала его:

— Джек…

Он наклонил голову и кончиком пальца провел по лицам на фотографиях.

— Сколько их? Восемьдесят? Сто? Господи, что же это?

Его голос дрожал, коп-философ утратил обычную рассудительность.

— И все это сделал Спенсер Линч? — недоверчиво спросила Аннабель.

— Не знаю. Смотри, фотографии делались с разных ракурсов, на них — разный фон, и…

Белый ослепительный луч света упал на них.

— Думаю, здесь пригодится фонарь, — произнес Брайан Раглин, делая шаг в помещение, которое раньше было ванной комнатой.

Он протянул было свой фонарь Аннабель и Джеку, а другой рукой зажал нос:

— Что за вонь!

— Стоп! — закричала Аннабель. — Вернитесь. Посветите здесь. Она указала на стену над столом: — Там что-то есть, я видела.

Раглин выполнил просьбу, направив веер белого света в нужное место.

Сначала они ничего не заметили, поскольку надпись была красной. Того же цвета лампа, служившая основным источником освещения, скрадывала очертания букв.

Чернила уже высохли, но однажды они были свежими и растеклись по стене, когда на ней появилась надпись — большие буквы, несколько слов:

Caliban Dominus noster

In nobis vita

Quia caro in tenebris lucet.

— Что это значит? Это по-испански? — спросил Раглин.

— Латынь, — с серьезным лицом ответил Тэйер.

— Вы понимаете, что там написано?

Сжав зубы, детектив повернул голову к фотографиям. Их было слишком много. Повсюду эти лица, на которых запечатлен ужас.

— Здесь написано: «Калибан наш бог, в нас жизнь, ибо тело светит во мраке», — произнес он и, обращаясь к Аннабель, добавил: — Спенсер Линч не один. Их несколько… — Долгий вздох… Морщины у него на лице проступили отчетливее, когда он прошептал слова из Библии: — Имя им легион.[10]

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Припоминаю, что сам испытывал это мерзкое желание — желание разрушать, сознательно отказываясь контролировать состояние фрустрации.

Дональд Уэстлейк, «Резак»

8

Кондиционеры работали на полную мощность, хотя самолет уже приземлился. Пассажиры послушно пробирались к выходу, выстроившись в переминающуюся с ноги на ногу цепочку. Некоторые еще сидели в своих креслах, и один из них в восьмой раз просматривал «Нью-Йорк Пост», которую держал на коленях. Восемь лиц, восемь разных фотографий, восемь испуганных человек, глаза которых журналист заботливо спрятал за черными прямоугольниками, стараясь «сохранить» анонимность. Заголовок гласил: «УЖАС В БРУКЛИНЕ». Пассажир перечитал несколько строк:

Тень Дэвида «Сэма» Берковица накрыла Нью-Йорк? Именно это приходит в голову после мрачной находки, сделанной в пятницу вечером во время ареста преступника; после перестрелки и задержания в его квартире было найдено то, что вполне позволяет считать его новым последователем Сэма. Этот человек расчленил два женских тела, а также развесил на стене множество фотографий с испуганными, искаженными от боли лицами-, обнаружение этих фотографий позволяет предположить худшее. Стали ли эти восемь человек жертвами серийного убийцы? Хотя полиция на нынешний момент отказывается от любых комментариев, один из неофициальных источников сообщил нам, что пока не найдено ни одно новое тело.

Продолжение на с. 2–3.

Не дочитав, мужчина опустил газету. Статья была результатом утечки информации, журналиста хорошо проинформировали, но при этом текст выглядел слишком поверхностным, например, это выражение, «арест преступника», использовалось, чтобы скрыть незнание точной причины совершенных преступлений; не было названо ни одно имя, а неофициальный источник оказался единственным собеседником автора. В обмен на деньги какой-то кои что-то сказал, передав журналисту фотографии жертв, причем копии.

Мужчина поднялся, ручеек пассажиров почти иссяк. Он стащил с полки сверху дорожную сумку и направился в носовую часть «Боинга».

«Умоляю вас, пусть с моей дочерью ничего не случится!»

Он неподвижно замер, закрыв глаза и пытаясь прогнать из памяти образ плачущей женщины. Он должен полностью сосредоточиться на том, что делать теперь. На тексте статьи.

Там было слишком мало информации, явно недостаточно, и поэтому мужчина не переставал спрашивать себя, что именно известно полиции. Очевидно, он заглянет на пресс-конференцию, которая состоится чуть позже, но этого мало для правильной оценки ситуации.

Возможно, под влиянием статьи, в субботу, во второй половине дня, ДПНЙ сделал официальное заявление, объяснив, что следствие идет полным ходом и невозможно утверждать, что люди на фотографиях мертвы. Ответственный за связи с общественностью офицер уточнил, что арестован и отправлен в больницу человек по имени Спенсер Линч. Состояние его стабильное, но он нуждается в постоянном медицинском уходе. Официальный представитель не вдавался в детали под тем предлогом, что расследование продолжается, и обещал, что, как только появится возможность, будет сделано подробное заявление. Опубликовав восемь фотографий, полиция якобы надеялась установить личности изображенных, расследование идет своим чередом — такова была последняя реплика. Иными словами, до определенного момента ДПНЙ не собирается играть в открытую, что еще больше подогревает интерес прессы. Сейчас разговоры о серийном убийце пойдут полным ходом, вспомнят Харви Глэттмана из Нью-Йорка, «Бруклинского мясника».

Человек с газетой покинул самолет и отыскал свой чемодан, потом направился к стойке, за которой выдавали багаж. После проверки личности ему выдали небольшую сумку, на которой блестела красная наклейка: «ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ ВНУТРИ», он тут же ее сорвал. Ничего подобного с ним не случалось ни разу до 11 сентября — раньше оружие можно было свободно провозить в багаже, а теперь ему уделили максимум внимания.

«Если она умерла, я этого не выдержу! Я не смогу жить после этого!»

Нет, черт тебя побери, отбрось подобные мысли, загони их в угол своей черепной коробки и держи под прицелом, заставь эмоции утихнуть. Забудь мать, плачущую по дочери. Давай попытайся сделать это!

Пассажир пересек здание аэровокзала, сосредоточившись на цели путешествия.

Холод улицы не испугал его — мужчина привык к суровым зимам, он просто натянул кожаные перчатки и стал ловить такси.

Чтобы доехать от аэропорта «Ла Гуардиа» до центра Бруклина, понадобилось сорок минут. Там он отыскал отель, в котором забронировал номер, оставил вещи и, не тратя времени на отдых, с невольной дрожью спустился в метро, где не был десять лет.

Цель его долгого пути располагалась на углу 6-й авеню и Берген-стрит. Пятиэтажное белое здание с большими окнами и двумя зелеными фонарями по обеим сторонам входной двери: 78-й полицейский участок.

* * *

Аннабель толкнула пустую тарелку по стойке в сторону бармена. Ее правая щека была покрыта маленькими бордовыми пятнышками — память о колючих гипсовых крошках в доме Спенсера Линча.

— Положи мне кусочек, Таннер.

— Для женщины ты слишком прожорлива!

Под смех полицейского в форме бармен занялся приготовлением еще одного сэндвича. Атмосфера была дружелюбной, шутки сыпались через все пространство помещения, и нужно было быть здесь чужаком, чтобы не огрести их по полной. Большинство посетителей работали в ДПНЙ, полицейские были как в форме, так и в штатском.

Мужчина в бежевом костюме, с разноцветным галстуком и тонкими рыжими усами подошел к Аннабель. Его вытянутое лицо придавало ему сходство с лисой.

— Не приставай к этому дятлу, О'Доннел, ты сегодня вне игры! — произнес он.

— Заткнись, Ленхарт.

Оставив свой насмешливый тон, Луис Ленхарт присел на стул возле Аннабель.

— Только не ерунди, — продолжил он. — Джек Тэйер возглавляет следствие, ты в его команде, что тебе еще надо?

— Это я должна вести следствие, ведь это я рисковала! Вудбайну надо было подумать об этом!

— Эй, расслабься! Джек — первоклассный детектив, он самый опытный из нас, и не время торговаться, вспомни о давлении, которое оказывают на нас СМИ.

— Не совсем так. Джек вполне достоин быть старшим, я за него только рада, но Вудбайн не должен был прицеплять к нам Бо Эттвела, ты прекрасно знаешь, как все закончится благодаря этому тупице — он всегда тянет одеяло на себя. Вудбайн плохо подобрал команду, вот и все, поэтому я и ворчу.

— В любом случае, ты работаешь над этим делом, что еще? Ведешь расследование всей своей жизни.

— Да, Лу, именно так. Ничего лучше мы и придумать не могли бы. Но посмотри: например, мне не нравится твой стиль работы, ты это знаешь, но ты хорошо относишься к тому, что я делаю, а капитан прохлопал ушами и не включил тебя в нашу группу…

У Ленхарта был такой вид, словно он подыскивает правильный ответ, потом он моргнул и проговорил:

— Ну, ладно, скажем так: капитан играет осторожно и держит все под контролем…

Гул разговоров внезапно смолк, большинство присутствующих повернулись к входной двери. Легкий рок теперь стал явственно слышен из динамиков. Бар Таннера обычно посещали только копы, да и держал его бывший кои, так было на протяжении четырнадцати лет, и ни у кого никогда не возникало никаких вопросов. Копы оберегали свой бар, как свою собственность. И за долгие годы здесь сформировались свои стереотипы, взятые, казалось, прямо из какого-то кино.

Стоявший на пороге мужчина оглядел собравшихся и остановил взгляд на Аннабель, затем он направился к ней. В руках у него была газета.

— Вы — детектив О'Доннел? — спросил он.

— Вы представляете прессу? — вопросом на вопрос ответила она, разглядев «Нью-Йорк Пост».

Вошедший протянул ей удостоверение частного детектива:

— Нет, я бы хотел поговорить с вами о том деле, которое вы ведете.

Аннабель посмотрела на него оценивающим взглядом. Среднего роста, крепко сложен, худой, шатен, длинные пряди спускаются на глаза; небрежно выбрит, джинсы и потертая куртка — словно парень был «кинозвездой». «Далеко за тридцать», — решила она.

— Я специализируюсь на исчезновениях людей, — добавил он.

После этих слов глаза Аннабель еще сильнее впились в него.

Рвения ему не занимать. Аннабель узнала газету, которую он держал, там были те самые восемь фотографий.

— О'кей, пойдемте в мой кабинет, мистер…

Он протянул ей руку:

— Бролен. Джошуа Бролен.

9

В маленькой, заставленной мебелью комнате было два окна. Столы, шкафы с папками, угол для кофе и еще один огромный стол, заваленный текущими делами. Повсюду лежали груды папок «корона», из которых торчали документы. Аннабель пригласила Бролена протиснуться между импровизированными пизанскими башнями и села сама.

— Судя по удостоверению, вы из Орегона; что же привело вас сюда? Телефонного звонка было недостаточно? — спросила она, кинув свою куртку на вешалку, также довольно угрожающе наклонившуюся вбок.

Джошуа Бролен положил газету на стол и показал пальцем на фотографии:

— Она. Рейчел Фаулет. Ее родители наняли меня, чтобы я ее нашел. Это семья из Портленда, где я работаю. — Аннабель откинулась на спинку кресла и посмотрела на частного детектива. Тот продолжил: — Рейчел двадцать лет, это очень энергичная и крайне амбициозная девушка. В минувшем декабре у нее был эмоциональный срыв, она бросила университет. Она узнала, что беременна от своего дружка. Для нее это была трагедия. Прямо перед Новым годом она решила навестить старшую сестру, она живет здесь, в Филиппсбурге, штат Нью-Джерси. Девушке был нужен покой — не такой, как в родительском доме. Сестры очень близки, и поэтому Рейчел отправилась туда. Ей нужно было принять решение, оставить ребенка или сделать аборт, и она надеялась, что сестра поможет ей определиться. Спустя неделю, 13 января, Рейчел поехала верхом на лошади в лес — прогуляться: за две недели это вошло у нее в привычку. Несколько часов спустя лошадь вернулась одна. Местная полиция прочесала лес, но никого не нашла. Фаулеты связались со мной в прошлую пятницу. И я как раз изучал родственные связи Рейчел, когда увидел это фото в «Нью-Йорк Пост». Тем же утром я полетел из Портленда сюда.

Аннабель записала имя девушки, она не знала, как обстоит дело с установлением личности жертв Линча.

— Мне нужна ваша помощь, детектив. Я обещал ее родителям сделать все, чтобы узнать, где она сейчас, и, если случилось самое худшее, представить им доказательства.

— Вы говорите, она беременна? Беременность уже была заметна или нет?

— Нет. Если она молчала, никто ничего не смог бы заметить.

Задумавшись, Аннабель прикрыла рот ладонью. В течение долгой минуты оба молчали.

— Вы сказали, что специализируетесь на исчезновениях? Не самое простое ремесло для частного детектива.

Аннабель сразу же пожалела о своих словах, увидев, как во взгляде сидевшего напротив нее мужчины проскользнула тень. Ей захотелось нарушить молчание — внезапно она почувствовала себя очень глупо.

— Ладно… слушайте, — кашлянула Аннабель, — речь идет об очень деликатном деле, сейчас я даже не могу рассказать вам все подробности. Однако, скажем так, по-дружески я могу вас немного сориентировать. Но не ждите от меня чуда, поскольку вопрос конфиденциальный. — Она кивнула в сторону газеты. — Даже если вначале были какие-то сложности, то теперь мы владеем ситуацией.

Бролен, в свою очередь, вытащил из кармана записную книжку и водрузил на нос очки, что придало ему обманчиво интеллигентный вид.

— Тип, которого вы видите там, на стене, это Спенсер Линч. Он недавно арестован за убийство. Думаю, вы следили за пресс-конференцией?

— Да. Можно ли получить ксерокопию его фотографии?

— Погодите. Пока он в коме, но у него дома мы нашли некоторое количество самых разных фотографий. — И она вновь указала на газету.

— Некоторое количество? — переспросил Бролен. — Значит, их было больше восьми?

Вопрос прозвучал как утверждение в пользу ужасающего факта.

Аннабель внимательно посмотрела на него:

— Необязательно. Однако в настоящий момент вы не должны знать больше того, что я рассказываю. Что касается… Рейчел, так ее зовут? Про нее нам пока ничего не известно, она — одна из «жертв» с фотографий, и для выяснения подробностей потребуется какое-то время. Однако — возможно, к счастью — у Линча мы нашли только два тела. Но полагаем… что он был не единственным убийцей.

— Дуэт или трио?

У Аннабель было ровно мгновение, чтобы решить, о чем можно рассказать, а что лучше оставить за рамками разговора.

— Возможно. Может быть, трое, но это всего лишь гипотеза. Мистер Бролен, давайте внесем ясность: все, о чем мы здесь говорим, должно остаться между нами, хорошо? Если я вдруг обнаружу, что вы делитесь информацией, которую получили от меня, с кем-либо еще, мы прекратим общение. Вы меня понимаете?

— Прекрасно. Чтобы успокоить вас, скажу, раньше я тоже был коном.

Аннабель увидела, как у него на лице промелькнуло искреннее волнение, — Бролену не удалось подчинить себе все эмоции, и ее это заинтриговало.

Видя, что женщина молчит, Бролен посмотрел ей в глаза:

— Что?

Она открыла рот, не решаясь продолжать; в ней боролись любопытство и профессиональное сомнение. Затем Аннабель все же произнесла:

— Не пойму почему, но мне кажется, что я знала вас раньше.

Настала очередь Бролена помолчать. Затем он объяснил:

— Немногим более двух лет назад я участвовал в задержании серийного убийцы, которого национальная пресса окрестила «портлендским призраком»; может быть, оттуда — СМИ тогда много шумели.

Аннабель вспомнила. Дело вызвало огромный резонанс, убийца играл с полицией в «кошки-мышки», одновременно оставляя позади себя трупы и каббалистические послания. Она припомнила, что тогда Бролен был инспектором, который вел расследование, но потом он устранился, чувствуя свою вину перед очередной жертвой убийцы — Бролен не успел прийти ей на помощь.

В женщине пробудилась симпатия к человеку, сидевшему напротив; ей даже показалось, что его лицо стало более привлекательным — она ощутила странную энергию, которую излучал облик Бролена, нервную, но гипнотизирующую силу, которую ни один актер не смог бы изобразить нарочно. Что-то вроде харизмы.

Он первым нарушил молчание:

— Впрочем, это старая история, и я хотел бы забыть о ней.

— Понимаю. Могу я предложить вам кофе?

— Нет, спасибо. Возвращаясь к Рейчел Фаулет, есть у вас еще что-нибудь, связанное с ней?

Не получив того, что тебе нужно, ты выглядишь не слишком довольным! Бролен стал нравиться Аннабель еще сильнее.

— К сожалению, ничего. Сейчас я могу сказать только вот что: дома у Линча нашли два трупа, он пытался убить третью женщину, но она сбежала от него, благодаря чему мы его и взяли. У него мы нашли также множество фотографий мужчин, женщин и детей, которых, очевидно, пытали. Мы имеем все основания полагать, что речь идет о преступной группе, своеобразной «семье Чарльза Мэнсона», но это лишь предположение.

— На чем оно основывается? — спросил Бролен.

— Сожалею, но не могу вам этого сказать. Тем не менее ничто не указывает на то, что эти люди мертвы, впрочем…

— Что?

Их взгляды встретились.

— На каждой фотографии стоит дата. Мы начали устанавливать личности некоторых людей на фото, и в случае с двумя изображенными оказалось, что даты на снимках отделяют от момента их исчезновения промежутки от трех до семи недель.

— Они так долго были у него?

— Мы пока не уверены, следствие еще только началось, у Линча дома было множество документов, которые предстоит изучить! Четыре детектива одновременно работают над ними. И кстати, почему вы выбрали меня?

— Ваше имя было единственным, которое назвали во время пресс-конференции. Когда я приехал сюда, ваши коллеги посоветовали мне сходить в бар напротив, там я вас и нашел.

Чувствуя, что ответ был очевиден, Аннабель щелкнула пальцами.

— Что вы можете сказать о жертвах Спенсера Линча? — спросил Бролен, поворачиваясь к фото маньяка.

— Вскрытие сделали вчера вечером. Обеих девушек утопили. Сначала их скальпировали, связали, а затем бросили в ванну, именно в такой последовательности, как мы полагаем.

— Скальпировали?

— Да, мы двигались и в этом направлении, но оказалось, что из их волос делали парики — при удобном случае Линч относил их мастеру. Парикмахера допросили, он ничего не знает. — Она быстро полистала свои записи и уточнила: — Его зовут Уолтер Садмек, вопросы Линчу он не задавал, платил исправно. Клиенты Садмека готовы раскошелиться, лишь бы их парики выглядели как настоящие волосы.

— То есть преступления совершались с целью наживы?

— Не только. Волосы использовались на парики, ясное дело. Но у всех девушек были глубокие вагинальные травмы, этот придурок неоднократно насиловал их, прежде чем убить. Третья девушка — та, что выжила, — понемногу приходит в себя, она рассказывает нам о том, что он с ней делал, поверьте, это как минимум неприятно слушать.

— Насколько я понял, вы полагаете, что Спенсер Линч расправился с двумя, но остальные люди с фотографий попали в руки к кому-то еще, к другим маньякам? Среди них могла оказаться и Рейчел Фаулет; и, быть может, она еще жива?

— Не знаю, я же вам объяснила. Есть множество возможных вариантов развития событий. Скажем так: мы имеем все основания думать, что Спенсер Линч — лишь звено в общей цепочке. В случае с Рейчел возможно все, повторяю, существует разрыв в несколько недель между моментом похищения и той датой, которая указана на фотографии. Мы обладаем огромным объемом информации, и главное сейчас — установить личности всех этих людей. Расследование ведется пока только два дня, и боюсь, что даже вся добрая воля обитателей планеты не смогла бы нам помочь.

Бролен кивнул в знак согласия. Он указал своей ручкой на стол Аннабель.

— Полагаю, я могу рассчитывать только на копию отчета о вскрытии? — спросил он.

Аннабель взглянула на него в недоумении. Потом встала:

— Ждите меня здесь.

Через пять минут она вернулась с ксерокопиями.

— Отчет о вскрытии, фото Спенсера Линча и то, что у нас есть в настоящее время по поводу двух убитых девушек. — Протянув Бролену документы, она добавила: — Я доверяю вам, зная, что вы оправдаете мое доверие. Дайте мне немного времени, и я расскажу вам о девушке, которую вы ищете, все. — Она собрала листы и отдала их Бролену вместе со своей визиткой. — Если случится что-то срочное, номер моего мобильного — на обороте. Держите меня в курсе. И последнее: я ничего вам не говорила, пусть все останется между нами.

Бролен, казалось, удивился:

— В противном случае, что? Вы дадите знать в мой офис?

Аннабель заметила, как он улыбнулся и чуть наклонил голову.

— Спасибо большое, я вас покидаю, — сказал частный детектив, вставая.

— Удачи в деле Рейчел, — бросила женщина, когда Бролен уже стоял на пороге кабинета.

10

Вагон метро качало из стороны в сторону, временами раздавался резкий лязг, взгляды прилипших к окнам пассажиров приковывали синие снопы искр. Дикие призраки, пленники ежедневной рутины, чьи глаза обозревали небытие бесконечных туннелей, состоящих из паленого каучука и нагретой стали… Среди этих пассажиров был и Джошуа Бролен.

Редкие желтые лампы, освещавшие туннели, напомнили частному детективу некоторые мгновения его жизни, которые стали яркими вспышками среди общего хаоса его памяти.

Бролен вернулся в гостиницу во второй половине дня и обнаружил, что никого из постояльцев в холле нет; он уселся в баре и стал просматривать документы, переданные ему детективом О'Доннел.

Кинув на барный стул старую, вытертую на локтях кожаную куртку, он помассировал лицо. Глядя на него такого, утонувшего в просторном черном свитере крупной вязки, с длинными волосами, никто не смог бы угадать в этом человеке в джинсах и поношенных туфлях бывшего агента ФБР.

Ему было тридцать четыре, и он обладал уникальным опытом.

— Не время предаваться воспоминаниям, — прошептал он, обращаясь к самому себе.

Он подумал о Рейчел Фаулет — той, изображенной на фотографии, которую показали ему ее родители. Бролен вытащил фото из своего портфеля. Рейчел была запечатлена радостной, улыбающейся простой и наивной улыбкой. Левый клык сломан, что придавало девушке особенный шарм, делало ее более уязвимой, более трогательной. Бролен вспомнил это же самое фото в «Нью-Йорк Пост», и его сердце сжалось. Где теперь эти наивный взгляд, радость и беззаботность, что с ними стало? На их место пришли страх и почти полная покорность. Девушка умоляла о пощаде, просила, чтобы все закончилось, она больше не хотела жить. Как ее родители смогли это вынести?

Бролен проворчал что-то и до хруста сжал кулаки.

Чтобы отвлечься, он вытащил сигарету из кармана куртки и закурил Вокруг не было никого, кто мог бы заметить ему, что в холле курить запрещается.

Попытки думать о жертве таким образом ни к чему не вели, они давали лишь пустую слабую надежду. Бролен окинул взглядом строй бутылок на полках, мысленно выпив залпом целый стакан.

Прошло несколько минут, он вытащил блокнот и стал размышлять более приземленно. Обвел кружком имя Уолтера Садмека, парикмахера, которому Спенсер Линч продавал волосы своих жертв. Возможно, этот цирюльник был простым типом без стыда и совести, не имевшим ничего общего с совершавшимися преступлениями, но его необходимо было допросить. Затем Бролен сделал пометку: «Шериф Мердок, Филиппсбург» — город, где жила сестра Рейчел, некая Меган. Именно там исчезла Рейчел, поэтому надо было навестить местного шерифа Мердока — простая формальность.

Бролен принялся читать биографии двух убитых Спенсером Линчем женщин — несколько страниц полицейских отчетов, составленных в то время, когда они пропали. Он должен был добраться до самого Спенсера Линча, не зная, правда, как это сделать. Даже если Спенсер не был похитителем Рейчел, все равно должна была существовать связь между ним и фотографией девушки, с пустыми глазами застывшей перед объективом.

Бролен разложил перед собой бумаги.

На него смотрели лица двух жертв Спенсера.

Мередит Паунер, девятнадцать лет, пропала 17 августа 2001 года; Айлиана Тарпов, двадцать семь лет, пропала 4 января этого года. Третью девушку, которой удалось сбежать и которая теперь находилась в больнице, звали Хулия Клаудио; согласно ее собственным словам, ее похитили на прошлой неделе, 15 января.

Бролен просмотрел отчеты о вскрытии и начал делать пометки в блокноте. Все трое скальпированы, две утоплены в ванне. Тело Мередит превратилось в отталкивающую взгляд субстанцию, а части тела Айлианы почти не разложились, потому что сквот Линча стоял неотапливаемым с начала зимы, и в течение нескольких недель вода в ванне была ледяной. После стольких дней, проведенных в жидкости, кожа прямо-таки скользила по телу — достаточно одного неосторожного движения, и из-под нее могла появиться плоть; с особенным вниманием приходилось обращаться с руками, чтобы кожа не слезла с запястий.

Обе девушки были опознаны по своим документам. Спенсер Линч оставлял у себя все: бумаги, дамские сумочки, даже одежду. Трофеи. Первичный отчет из лаборатории указывал на то, что нижние части женских тел, найденные в постели Линча, были покрыты желтоватыми пятнами, очень похожими на засохшие пятна спермы. Невозможно сказать, был ли он некрофилом, но, когда тела уже достаточно сильно разложились, Линч наслаждался трусиками, оживляя в памяти свои извращенные фантазии, бушевавшие в нем тогда, когда он убивал. «Сознательная мастурбация, — сделал вывод Бролен, — похоже на других серийных убийц».

Сейчас его интересовали жертвы — только они могли бы рассказать о своем убийце. Первая девушка, Мередит, была негритянкой, жизнелюбивым подростком, увлеченным делами церкви, прихожанкой которой являлась, она пела в хоре, вместе с подругами посещала детские больницы, в школе у нее были хорошие отметки. Короче говоря, вполне нормальная девушка. Другая имела русские корни, после падения «стены» ее семья переехала в Штаты. Айлиана жила одна, без бойфренда, в Маленькой Одессе на Кони-Айленде. Работала маникюршей. Чтобы напасть на нее, требовалось больше смелости — она была старше, независимее и более готовой дать отпор, чем Мередит.

Что, Спенс, сделал охренителъный рывок вперед? Мередит оказалась уязвимой, тебе это не понравилось, так? Она не защищалась должным образом, и потому напасть на нее было слишком простым делом? Что происходит внутри тебя, Спенс, когда они начинают сопротивляться? Когда они борются с тобой? Что? Тебе нравится читать панический страх в их глазах, страх, который ты внушаешь, твоя маленькая победа доставляет тебе наслаждение?

Бролен взял фотографию Спенсера Линча и несколько заметок по поводу его личности. Он фигурировал в досье УБОН[11] — в базе данных, куда попадали все замешанные в торговле наркотой; сидел в тюрьме за распространение героина и других препаратов, а также за попытку изнасилования, хотя и не значился в базе данных ДНК. К двадцати восьми годам Спенсер провел за решеткой девять лет. Но до июня 2001 года он никого не убивал. Фантазии рождались у него внутри, еще когда он сидел в тюрьме за попытку изнасилования — в свободное время он планировал свое будущее преступление. Когда настало время выйти на свободу, его желание выросло до огромных размеров, он даже самой смерти мог заявить, что удовлетворит ее. Тем не менее, перейти к делу было не так просто, как кажется.

Бролен покачал головой, теряясь в догадках: никакой уверенности ни в чем, даже в выстраивающейся схеме. Он немного знал о прошлом Спенсера, и это была почти вся информация.

Первую жертву — Мередит — он выбрал по расовому признаку: как и он, чернокожая; юная, доверчивая, открытая людям, следовательно, более уязвимая и подходящая для манипуляций. Многие серийные убийцы выбирают жертв «под себя». Этот мир своей осторожностью превращает нас в параноиков…

Однако перерыв между ростом желания и его воплощением с каждой новой жертвой становился короче. В третьем случае Линч действовал намного быстрее — вошел во вкус и обрел уверенность, что способен понравиться людям.

Бролена смущало происхождение жертв. Афроамериканка, русская, испанка. Ты же сам не таешь, чего хочешь, Спенс? Кого ты ищешь? Начал с кого-то, похожего на себя. Бролен буквально почувствовал: для первого раза Спенсер выбрал человека, близкого ему по цвету кожи, это позволяло в большей степени чувствовать себя в безопасности; хотя даже в этом случае ему потребовалось длительное время, чтобы решиться на преступление, обратить фантазии в реальность.

Согласно полицейскому отчету, Мередит исчезла вскоре после полудня, вероятно, по пути из церкви недалеко от Нави-Ярд в Бруклине. Айлиана жила на Кони-Айленде — для Спенсера поиск жертв вдали от дома был священным принципом. Что касается Хулии, она обитала в Короне в Квинсе, очень далеко от логова насильника. Каждый раз Спенсер все больше удалялся от своего жилища, это доказывало, что первое преступление он совершил в удобном для него месте, а потом осмелел.

Итак, нужно начинать с первой жертвы, факты могут сказать больше, чем сам Линч.

Обнаружить связь между ним и Рейчел Фаулет. Почему у него оказалось ее фото?

«Умоляю, сделайте так, чтобы с моей дочерью ничего не случилось! Ничего плохого, найдите ее…»

Бролен закрыл глаза.

Мистер Фаулет позвонил ему и назначил встречу. Его супруга старалась справиться с эмоциями, и только под конец, когда он уже стоял на пороге, собираясь уходить, она зарыдала; эти звуки, шедшие из самой глубины души, были слишком хорошо знакомы Бролену. Она умоляла его вернуть их дочь живой и здоровой. Тогда никто еще не знал, что она похищена — до публикации фото Рейчел в «Пост» ее родители надеялись, что она попросту заблудилась в лесу, потеряла память в результате какого-нибудь несчастного случая или тайком уехала. Любая версия, лишь бы не думать о худшем.

Спустя время после этого звонка Бролен все еще не мог размышлять о страданиях семьи Фаулет отвлеченно, он почти сроднился с ними — подобную «услугу» оказал ему собственный горький опыт.

Он раздавил окурок в блюдце, взятом в баре.

Необходимо изучить список сокамерников Спенсера: тюрьма — лучший клуб знакомств для преступников. При этой мысли лицо Бролена исказила горечь.

— Все в порядке, мистер?

Бролен поднял голову: над ним стоял бармен, с беспокойством глядя на своего клиента.

— Да, спасибо, все отлично.

Детектив разложил бумаги на стойке в нужном порядке. Сначала парикмахер, затем — родители Мередит Паунер; Бролен знал: за этот шаг Аннабель спустит на него всех собак, но именно там мог находиться ключ к разгадке преступления. Ключ, открывающий дверь тюрьмы, где томилась Рейчел.

Все равно, сделать что-либо еще пока было невозможно.

Бролен подошел к окну и посмотрел на серое бесформенное небо, скрывавшее верхушки зданий.

Нельзя терять времени. Возможно, именно в этот момент Рейчел Фаулет, двадцати лет от роду, вопит от ужаса…

В лучшем случае.

11

В конце XI века, во время первого крестового похода, рыцари осаждали Антиохию восемь месяцев подряд. Мусульмане защищали свои ценности так долго, как могли. Беря их в плен, крестоносцы отрубали им головы и бросали через стену, чтобы напугать осажденных и распространить среди них болезни. Давайте на краткий миг закроем глаза и представим себя внутри стен, вздрагивающих от ударов вражеских камней. Представим мужчин, женщин и детей, наблюдающих, как под покровом ночи приближается армия рыцарей с запада Дрожащие факелы, забрала, скрывающие лица, боевые машины и наполненные головами корзины. Укрепления Антиохии готовы пасть, ничто не может остановить христиан. Они хлынут на улицы, неся в блеске своих клинков смерть. Сердца осажденных сжимаются от предчувствия резни, кровь бурлит в чреве у женщин, беззвучно плачут дети. Они знают, что умрут, и плачут от страха сильнее, чем от ненависти. Тысячи взглядов блуждают по сторонам, пока стенобитные машины ломают большие ворота. Все кончено. Смерть уже внутри.

Тысячу лет спустя сквозь густой, заволакивающий Бруклин туман те же напряженные взгляды, то же рождаемое ужасом глухое смирение навсегда отпечатываются на холодной бумаге.

Свидетели страдания — фотографии — только что приколоты кнопками к стене, освещаемой полосатыми, целомудренными полосами света от неоновых ламп. Над фотографиями видны бугорки, из-за этих бугорков кнопки часто вываливаются из стены, и белые бумажные прямоугольники оказываются на полу, иногда надают в ее кофе, особенно когда от сквозняка захлопывается дверь.

Между этой стеной из взглядов и четырьмя окнами стоят несколько столов, стулья и даже софа, прожженная сигаретами и усеянная всевозможными пятнами.

В окно видна улица Берген — она пролегает тремя этажами ниже; вдоль нее стоят полицейские машины. В 78-м участке Нью-Йорка эту комнату называют «стакан» — когда все в ней начинают разом курить, воздуха не остается в принципе; именно здесь происходят собрания или — очень редко — создаются группы быстрого реагирования, если случается что-то серьезное; впрочем, таких случаев за четверть века было не больше десяти.

Сегодня в своем логове, «стакане», расположилась следственная группа, состоящая из Бо Эттвела, Аннабель О'Доннел и Фабрицио Коллинза, а также Джека Тэйера, координирующего всю работу.

Кабинет был завален принесенными делами, куртками и пропах дешевыми дезодорантами.

Карикатурист оттянулся бы всласть, реши он изобразить происходящее в «стакане». Вначале он нарисовал бы мужчину с изборожденным морщинами лицом, похожим на старый сухофрукт: Тэйера. Рисуя Аннабель, он подчеркнул бы ее расовые корни и мускулы — фигура сидящего на амфетаминах бодибилдера. Фабрицио получился бы типичным итальянцем: тщательно подобранный костюм, напомаженные волосы, черные очки и неизбежная шляпа-«борсалино», — все противоречило тому, чем он являлся на самом деле. Наконец, лейтенант Бо Эттвел, самый трудноизобразимый. Если бы пришлось все же рисовать его, лишь «Сын Человеческий» Магритта с его «котелком» и яблоком вместо лица соответствовал бы образу Бо, придавая этому необычному персонажу определенную уникальность.

Эттвел поблагодарил собеседника и повесил трубку. Он взял клочок бумаги, на котором только что записал имя, и приколол его под одной из фотографий.

— Тридцать четвертый опознан, — прокомментировал он тоном, в котором странным образом соединились гордость и грусть.

Лейтенант Эттвел разменял пятый десяток, его внешность соответствовала стандарту «обычный американец»: небольшой живот, отмеченные стрессом черты лица; завершали портрет типичного жителя Нью-Йорка купленные на распродаже костюмы. Его губы, казалось, никогда не отдыхали; прямой рот плюс глубоко посаженные глаза создавали выражение, позволявшее Бо экономить другие выразительные средства. Если бы не выступающая вперед челюсть и черные брови, контрастировавшие с волосами серого цвета, его было бы невозможно отличить от среднестатистического горожанина. По его плохому настроению было ясно, что в команде он хотел быть «номером один».

Он отступил на шаг и скрестил руки на груди.

Неслабое зрелище. Когда члены группы смотрели на стену, вдоль позвоночника у всех пробегала дрожь.

Шестьдесят семь фотографий и столько же человек, выстроившихся в длинные ряды смертников. Аннабель невольно сравнила эти взгляды и запечатленный в них ужас с воспоминаниями о жертвах холокоста; на мгновение ей показалось, что она смотрит на бесконечные ряды людей, ждущих перед воротами Освенцима. Столько же невинных лиц, столько же выброшенных на ветер иллюзий.

Дверь отворилась, внутрь кабинета ворвался шум из коридора, и к команде присоединился капитан Вудбайн. Вид у чернокожего гиганта был озабоченный.

Джек Тэйер хлопнул в ладоши:

— Устраиваемся и делимся всей информацией. С самого начала.

Они сели вокруг длинного стола, освещаемого маленькими медными лампами. Через несколько минут брызнули слова, разгоняя удушливые пучки теней; дым сигарет стал широкими кругами плавать по комнате, словно эфирная митра, придавая кабинету сходство с настоящим «стаканом».

Снаружи облака поглотили дневной свет, солнце полностью исчезло.

Эттвел произнес баритоном:

— В пятницу 18 января, то есть три дня тому назад, Спенсер Линч был арестован по причинам, которые всем нам известны. В настоящий момент он все еще находится в коме, врачи думают, что он выживет, но не знают, когда он очнется и каким выйдет из комы. Ладно. Дома у этого Линча мы нашли шестьдесят семь фотографий детей, мужчин и женщин разных возрастов.

Вудбайн, казалось, вдруг проснулся; он, словно все еще не понимая, взглянул на фотографии.

— Насколько удалось выяснить, похищенные люди принадлежат к вполне благополучным семьям, — продолжал Эттвел таким тоном, словно руководил группой. — Фотографии были расположены в определенном порядке. Составлены в три различных «блока». Три полароидных снимка, изображающие жертв Спенсера Линча, находились отдельно. Два других «блока» разделяло подобие проведенной по стене черты. По одну ее сторону — пятнадцать обычных любительских фотографий, по другую — сорок девять ужасных снимков. Все сделаны цифровым фотоаппаратом, затем напечатаны на специальной бумаге хорошего качества. Каждый снимок, очевидно, тщательно продуман и сделан без риска для фотографов. Априори никаких зацепок, которые могли бы вывести нас на их след.

— Вы хотите меня уверить, что шестьдесят семь человек заставили позировать и сфотографировали просто вот так, без явной причины? — спросил капитан Вудбайн, ждавший простого подтверждения собственных слов, но все еще не решавшийся поверить.

— Боюсь, что кошмар только начался. Джек…

Эттвел повернулся к подхватившему нить беседы Джеку Тэйеру, оказавшемуся у доски с тремя латинскими фразами.

— Caliban Dominus noster, In nobis vita, Quia caro in tenebris lucet, — прочитал он. «Калибан наш бог. В нас жизнь. Ибо тело светит во мраке». Три фразы. Мы пытаемся выяснить, знал ли Спенсер латынь, но это кажется маловероятным. Скажем так, это не его профиль. У него дома мы не нашли ни словаря, ни чего-то подобного; но мы постараемся прошерстить книги, которые он читал, чтобы убедиться, что фразы не взяты оттуда.

— Думаешь, их несколько, так? — спросил Вудбайн. — Секта, сатанисты или уж не знаю, кто еще.

Прежде чем ответить, Тэйер оглядел собравшихся.

— В настоящий момент мы полагаем, что их трое. Все указывает на это: съемка с трех разных штативов, расположение фотографий на стене у Линча, даже цитата, разбитая на три фразы. Может, я и преувеличиваю, но Спенсер не один, это точно. Есть кто-то еще.

Настала очередь Аннабель встать и взять конверт со стола.

— В своей дыре Спенсер хранил письмо, — объяснила детектив. — То ли ему его принесли, то ли он сам его где-то нашел — один конверт без имени и адреса. Внутри открытка, точное происхождение которой мы пытаемся установить. Пока мы ждем результаты, прочту текст на обороте — он говорит о многом.

Аннабель вытащила открытку — на черно-белом снимке был изображен городок, пересеченный узкой речушкой, — и бесстрастным тоном начала читать:

«Ты растешь. Делаешь меньше глупостей. Теперь ты должен научиться быть как мы. Невидимым. Преодолей себя, прояви хитрость: в семействе Джона Уилкса ты найдешь JС 115. Маленькое примечание: это семейство возит на своей спине богатства земных недр. Оно обитает в верховьях Денвера… Будь достойным и до скорого, мой маленький. С. Боб».

Вудбайн увидел, что его сигарета погасла в стоящей напротив пепельнице.

— Есть подпись: «Боб», — закончила Аннабель. — Очевидно, Спенсер сжег остальные письма и открытки, в его мусорном ведре мы нашли сгоревшую бумагу. Эту он получил недавно, и ему просто не хватило времени ее уничтожить.

— На конверте указан индекс? — спросил Вудбайн.

Аннабель уже собиралась ответить, но Эттвел опередил ее, что заставило женщину почувствовать раздражение: Бо хотел в одиночку позировать в лучах софитов.

— Да, причем там была еще и какая-то блестящая пыль. Сейчас мы ждем результаты из лаборатории. Следы от липкой ленты на обороте конверта. Мы думаем, письма были приклеены скотчем к какому-то предмету, и Спенсер хотел перечитать их позднее. Кто отправитель? Когда письмо было отправлено? Как? Над этим мы сейчас и работаем.

Фабрицио Коллинз все это время сидел молча. Его длинные темно-русые волосы были стянуты в хвост, а на превосходно выбритых щеках отражался свет ламп. Это был красивый мужчина, лицо которого портили лишь зубы, беспорядочно торчавшие во рту, из-за чего он не позволял себе улыбаться. Прежде чем присоединиться к разговору, Фабрицио погладил волосы.

— А еще мы пытаемся установить имена всех… этих людей. — Он смущенно указал на фотографии. — Нужно время, но мы уже значительно продвинулись, мы уделяем этому больше всего времени. Мы знаем тридцать четыре имени из шестидесяти семи. Большинство считаются пропавшими без вести.

— Господи…

Коллинз продолжал, теребя воротник дорогой рубашки-поло:

— Изучая даты исчезновений, значащиеся в заявлениях, можно сделать вывод, что самое раннее произошло в июле 1999 года. Пока установлены личности только половины жертв, и есть еще вторая половина, то есть эти парни потихоньку занимаются своими делом как минимум уже два с половиной года! Представляете?

Аннабель вырвала лист из блокнота и, положив на стол, толкнула к капитану.

— И наконец, — сказал она, — у нас есть татуировка, которую Спенсер Линч сделал на коже Хулии Клаудио: 67 — (3). Сейчас, — продолжила детектив, — мы понимаем ее значение: 67 — общее число похищенных, 3 — его персональный счет. Вроде бы все предельно просто, но так получается наиболее логично.

— Может кто-нибудь объяснить мне, о чем вообще речь? — прогремел голос Вудбайна.

Над столом повисло болезненное молчание, призрак леденящей душу загадки.

— Полагаю, мы наткнулись на отвратительную тайну, которую несколько человек старались скрывать в течение длительного периода времени, — резюмировал Эттвел. — Даже будучи сверхковарными, похитить одного за другим шестьдесят семь граждан этой страны, день ото дня заметая следы… Они должны быть хорошо организованными.

— Это мягко сказано, — усмехнулся Тэйер.

— Но кто «они»? Что за ублюдок организовал подобие секты, похищавшей этих несчастных?! — негодовал Вудбайн.

В тишине раздался голос Аннабель:

— Они действительно сумасшедшие. Это и есть ответ на вопрос, зачем им нужно было похищать людей. Посмотрите на эти лица, на них все написано. Никакой, на хрен, логики, среди них ведь даже дети есть!

Четыре детектива провели уик-энд в этом кабинете, занимаясь расследованием и сопоставляя первые выводы, и они все чувствовали себя уставшими. На фотографиях было изображено столько мужчин и женщин, что в таком количестве фактов, казалось, просто невозможно разобраться. При каждом «мозговом штурме» появлялись новые версии.

— Эй! Минуту! Это ведь еще не все, — воскликнул вдруг Фабрицио Коллинз.

Маленькое собрание проследило за взглядом своего молодого длинноволосого коллеги, направленным на «стену страдания».

— Среди них есть женщины, от юных до зрелых, то же самое с мужчинами. Присутствуют представители всех этнических групп, правда, белых больше. Но если вы хорошенько присмотритесь, то не увидите среди жертв стариков. Я хочу сказать, что самому пожилому из всех — около пятидесяти. Большинству же — от двадцати до тридцати.

— Точно, — одобрил Тэйер. — Вот этот младше всех. — Он указал на мальчика, в глазах которого не было слез — видимо, все они к моменту, когда его сфотографировали, уже пролились. — Томми Хиккори, ему восемь; столько же, сколько Карли Марлоу, вот этой девочке.

Все кроме Вудбайна что-то пометили у себя в блокнотах. Потом Эттвел, по-прежнему бесстрастный, оглядел команду и подытожил:

— Если конкретно, то у нас есть шестьдесят семь фотографий, подобие молитвы на латыни и загадочная открытка. Плюс множество второстепенных зацепок, перечень вещей Спенсера, результат анализа пыли на конверте, список сокамерников Линча…

Вудбайн покачал головой:

— Завтра сюда из Центрального управления Северного Бруклина прибудут три детектива, они помогут вам, можете распоряжаться ими по своему усмотрению. — Капитан поднял вверх указательный палец: — Распоряжение шефа полиции. СМИ не должны ничего знать о шестидесяти семи фотографиях, я не хочу дополнительного давления. Ребята из Центрального управления помогут вам подобрать правильную информацию для прессы. Вы оставите все свои предыдущие дела, они будут перераспределены, мне нужно, чтобы вы вплотную занялись только этим. ФБР отдает в наше распоряжение свою лабораторию, а полиция штата готова при малейшей необходимости помогать нам.

— Федералы не собираются вмешиваться в это дело? — забеспокоился Эттвел.

— Нет, этот кошмар теперь на слуху у мэра и даже у губернатора, они хотят, чтобы все было сделано нами самостоятельно. Вы остаетесь на линии огня, но нам срочно нужны результаты. — Вудбайн вновь бросил взгляд на стену, взглянув в множество умоляющих глаз. — Надеюсь, что сейчас не все эти люди мертвы, — прошептал он.

Джек Тэйер положил руку на плечо капитану. Обоих связывала многолетняя дружба.

— Я… На твоем месте я не был бы столь оптимистичен. Существуют моменты, которые мы пока опускаем.

Ноздри Вудбайна втянулись, его нервозность становилась все заметнее.

— Молитва на латыни, найденная нами у Спенсера, была написана кровью. Утром из лаборатории пришел факс. Это человеческая кровь.

Вудбайн закрыл глаза, он даже не удивился. Эттвел внес пояснение, добавив:

— На самом деле, это смесь из крови нескольких людей. Скольких — лаборатория не смогла установить.

Опытному капитану, занимавшемуся разными безумными историями на протяжении двадцати трех лет работы в полиции, показалось, что шестьдесят семь пар глаз с фотографий обращены к нему.

Напряжение сдавило его грудь так сильно, что из глаз почти потекли слезы бешенства.

Почему вы делаете это? Кто вы?

Но больше всего его мучал вопрос, как человеческие существа вообще могли участвовать в подобной дикости, участвовать расчетливо и холодно, и с какой целью?

12

Нью-Йорк с пригородами, расположен поверх тектонической плиты, спускающейся к берегу океана. С высоты в тот самый момент, когда ночь понемногу начинает разворачивать свои красоты, он напоминает огромное, переливающееся множеством огней пятно.

Местами видны тревожные отблески мигалок полицейских машин, двумя цветами — красным и синим — отражающиеся на фасадах зданий. Они ритмизируют жизнь тамошних угрюмых улиц. Если бы потребовалась музыка, чтобы создать достойный аккомпанемент этому зрелищу, то вполне — усилиями меланхолического, медленного и мрачного хора — можно было бы исполнить по случаю гимн миллионам этих неведомых жителей, странным образом совершенно одиноких среди суеты мегаполиса.

В глубине одного из местных каньонов мы видим женскую фигурку, идущую навстречу общему людскому потоку. «Очередная долбаная телка», — могут сказать одни; «Милашка», — возразят другие: крепкие мускулы, подтянутая кожа, твердая походка.

Сопротивляясь порывам ветра, Аннабель, полностью погруженная в свои мысли, поднялась по Клинтон-стрит с набитой делами бумажной сумкой в руке. Пересекла Джоралемон-стрит и посреди улицы на секунду исчезла в облаке густого пара, поднимавшегося над водосточной решеткой. Едва ее нога ступила на тротуар, завибрировал, а затем начал звонить мобильник.

Вот черт! Дайте же мне хоть мгновение побыть одной, — рассердилась она.

Найдя небольшое укрытие перед зданием банка, Аннабель поставила сумку.

— О'Доннел. Слушаю, — произнесла она, переводя дыхание.

— Привет. Это Джошуа Бролен, можете говорить?

Аннабель придержала сумку коленом:

— Валяйте.

Частный детектив с ходу бросился в атаку:

— Я только что встретился с парикмахером, которому Спенсер Линч продавал волосы своих жертв. Парень странный, но выглядит искренним, как мне показалось. Видимо, он замешан в каких-то мелочах и боится; правда, там ничего серьезного. Думаю, вы уже поняли, что он не…

— Да, его не в чем упрекнуть.

— М-м-м… — Раздался выдох, как будто Бролен выпустил струю дыма. — Это неудивительно. Зато я навестил родителей малышки Паунер, той, которую Спенсер Линч похитил первой. Здесь тоже ничего экстраординарного. Я больше сосредоточился на этой части дела. На…

— Бролен? Послушайте, вы действительно решили погрузиться в это всерьез?

— Я просто стараюсь соблюдать правила игры, услуга за услугу. Вы мне кое-что рассказали, теперь моя очередь держать вас в курсе своих новостей.

Аннабель чуть-чуть распрямилась. Эта игра по правилам ей понравилась, она была неожиданной и приятной. Сперва показавшийся ей хитрым, частный детектив убедил ее, что готов помогать. Она не могла удержаться и не задать самой себе вопрос: как долго он будет поступать подобным образом? Аннабель глядела на проходивших мимо людей, старавшихся не толкнуть ее, но при этом в упор ее не замечавших.

— В каком отеле вы остановились? — решилась она.

— «Каджо Мэншн» на Атлантик-авеню. А зачем это вам?

— Я приеду, — выдохнула она. — Так будет проще.

Повесила трубку, подняла сумку с делами, развернулась и побрела дальше, сквозь лучи автомобильных фар и поток пешеходов.

Бар отеля заполнялся, группа мужчин в костюмах переговаривалась чуть громче обычного; несколько пар ужинали за стеклянными столиками, на которых горели свечи. Радио тихо исполняло песню Эди Брикелл, которую никто не слушал, кроме, быть может, человека с бокалом мартини. Наконец и он перестал слушать музыку, дабы не выглядеть стариком в глазах окружающих. Допив свой мартини, Бролен принялся листать свежую газету. Глядя на него в этот момент, сложно было предположить, что он неплохой спортсмен, и вовсе не потому, что он оплыл жирком, просто сейчас его поза не давала ни малейшей возможности угадать род его занятий и истинное телосложение.

Входная дверь распахнулась, и на пороге возникла Аннабель. Джошуа Бролен поднялся. Он указал женщине на барный стул возле себя.

— Прошу. Я отвлек вас своим звонком, не так ли? — спросил он, указав пальцем на бумажную сумку, которую держала в руках Аннабель.

— Нет, вы отвлекли меня от тарелки супа и часового просмотра CNN, это ужасно.

— Информационный фастфуд!

Аннабель присела и заказала содовую.

— Что вы хотели мне сказать? Что-то насчет похищения Мередит Паунер, так?

Кивнув, Бролен начал, даже не сделав глубокий вдох. Он был полностью в материале.

— Изучая ее дело, я сделал свои небольшие выводы. В день похищения Мередит отправилась в церковь, собираясь провести там вторую половину дня. Она сказала родителям, что предложила приходскому священнику помощь, хотела сделать что-то добровольно. Согласно полицейскому отчету, священник, служивший в приходе Святого Эдварда, в тот день не видел девушку, однако он признает, что провел большую часть времени дома, а не в храме. Полиция не нашла свидетелей, никто из находившихся в тот день в церкви не отметил ничего необычного. Не запомнил даже отдаленно похожую на Мередит девушку, правда, в приходе тогда было много народу. Копы предположили, что она пропала по дороге туда.

Если внимательно посмотреть на жертвы Спенсера Линча, мы заметим, что они все — разных национальностей, что для серийных убийц является редкостью, обычно они нападают на представителей той расы, к которой принадлежат сами. Словно Спенсер кого-то искал, не зная точно, каким именно образом воплотить свои фантазии. Думаю, что, когда он убивал первую девушку, он просто хотел набраться уверенности, потому и выбрал Мередит — она, как и он сам, чернокожая, молодая и охотно общалась с людьми, любила помогать другим и по природе своей была лишена подозрительности. И он знал ее. С другой стороны, церковь Святого Эдварда и Хайте находятся не так далеко от его дома, все-таки не на противоположном конце города, и это тоже было ему на руку.

Отпив из стакана, который перед ней только что поставили, Аннабель жестом прервал;! Бролена:

— Согласна, вы рассуждаете логично, все сходится, однако откуда взялось утверждение, что Спенсер знал Мередит? Быть может, вывод поспешный, не думаете?

Нет, напротив. На Спенсера набралось целое уголовное досье, но по преимуществу это все мелкие правонарушения, он не был замечен в попытках изнасилования или сексуальных домогательствах; там только «всего один» пример агрессивного поведения. Немного для того, кто готовится совершить три преступления на сексуальной почве в ближайшие после освобождения из тюрьмы месяцы. Нет промежуточной «стартовой площадки» или почти нет, нельзя так легко скатиться до убийства, буквально просто по щелчку пальцев, как это обычно показывают по телевизору.

— О'кей, знаю. А вдруг Спенсер натворил что-то еще, но при этом не был схвачен за руку!

Бролен пожал плечами, было ясно, что довод Аннабель не кажется ему убедительным.

— Это было бы удивительно, он вовсе не хитроумный парень, по собственной глупости засветился на наркотиках, и вовсе уж по-идиотски отличался агрессивным поведением, я читал отчеты. Если бы он попался на чем-то еще, его бы остановили тогда, а не теперь. Полагаю, что пульсирующее внутри желание убивать возникло у Спенсера задолго до попытки изнасилования, однако действовать ему мешал его собственный характер. Он прежде всего мечтатель, любит фантазировать на разные темы, но его сексуальность контролируется мозгом и не превращается в реальность. Мне кажется, вы должны были найти у него дома много всевозможной порнографии, так?

— Действительно, кипы журналов.

— Ничего неожиданного, все, как я и думал. Сидя в тюрьме, он имел время поразмышлять на тему абсолютной власти, контроля, доминирования, другого в качестве сексуального объекта; но никакой связи с собственной персоной. Он мог мечтать, готовиться, возможно даже не отдавая себе отчета в том, что это произойдет на самом деле. Но было слишком поздно, он ощутил потребность убивать. Через некоторое время после освобождения он принялся действовать. Слишком быстро, даже, думаю, чересчур поспешно. Значит, существовал некий спусковой механизм. Вы представляете себе психологию серийного убийцы, детектив О'Доннел?

— Ну, в общем, нет… скажем так, это не моя компетенция.

— У всех подобных преступников в момент первого убийства срабатывает спусковой механизм. Часто речь идет о стрессе, который обычному, «нормальному» человеку не кажется непреодолимым: денежные проблемы, увольнение, разрыв с любимым, даже весть о неизбежном отцовстве. Между тем для серийных убийц именно дополнительный стресс становится поводом к действию. В дальнейшем, при совершении новых преступлений, эта «направляющая» оказывается ненужной — они отталкиваются от того, что уже сделали. Избегая конкретики, заметим только одно: в случае Спенсера Линча срок между его освобождением и первым убийством очень короткий. Слишком мало времени, чтобы собраться, накопить в себе переживания… Я бы ждал от такого типа, как он, сначала минимум одного-двух нападений с целью простого изнасилования. Постепенной эволюции. У себя в кабинете вы сказали мне про группу серийных убийц, не так ли?

— Эй, минутку! Я не сказала убийцы! Напротив, у нас есть пока только жертвы Спенсера Линча! Мы полагаем, что у похищений были организаторы, но речь не идет об убийцах.

Их взгляды встретились. Бролен буквально глазами впился в Аннабель.

— Мы оба знаем, что есть и другие, — цинично заявил он. — Я хотел бы посмотреть на этих организаторов, поскольку мне кажется, что Спенсера подтолкнул к преступлению кто-то из них. Кто-то, кто знал его, человек той же породы, что и он сам, сумевший разбудить в нем желание и заставивший воплотить его. Тот самый спусковой механизм для Спенсера, в котором кроется объяснение, почему убийство было совершено Линчем вскоре после выхода из тюрьмы. В первый раз Линч убил свою знакомую. Завтра я отправлюсь в приход Святого Эдварда и поговорю со священником. Если вы не возражаете, я хотел бы показать ему фото Спенсера, может быть, он видел его во время служб или шатающимся внутри здания. Учитывая конфиденциальность расследования, я хотел бы получить ваше разрешение на использование этой фотографии.

Аннабель с любопытством разглядывала своего собеседника. Она отпила из стакана и подвинула стул, чтобы сесть прямо напротив Бролена.

— Почему вы стали частным детективом? Вы отлично справлялись со своими обязанностями, поэтому я просто озадачена. Почему частный детектив, «специализирующийся на похищениях»? — спросила она серьезно.

Лицо Бролена исказила гримаса боли.

— Это долгая… история, — ответил он сдержанно.

Внезапно шум разговоров вокруг них усилился, и обоим стало как-то неуютно.

— А вы? — спросил Бролен. — Почему вы стали полицейским?

Аннабель улыбнулась: Бролен вывернулся неловко, однако ей и это понравилось. Ничего общего с сексуальным влечением, просто контакт сам по себе был приятным, а Бролен казался таким странным и многоликим, что по-своему это даже интриговало. По правде говоря, после исчезновения Брэди она ни разу не испытывала сексуального желания. И потому не искала удовлетворения. Она надеялась, иногда чувствуя горечь поражения, но все же еще надеялась.

— Ничего особенного, — произнесла она дрожащим голосом, удивившим ее не менее, чем тон Бролена. Легонько кашлянув, чтобы восстановить внутреннее равновесие, она продолжила более игриво: — Сожалею, в моем случае все скучно, никакой оригинальности, как и у большинства жителей этой страны!

Бролен в свою очередь улыбнулся, и эта улыбка вдохновила Аннабель на продолжение фразы.

— Выросшая «на кукурузе» девушка из пригорода, которая, как и вся американская молодежь в 70–80-е годы, боялась ядерной войны с СССР, это наша общая травма. Остается добавить, что я испытывала сильный интерес к отношениям между людьми, я была активной, потому-то и пошла на службу в полицию.

— Ни медали, ни знаменитого предка? Ничего от голливудского сценария?

При последних словах на лице Аннабель появилась усмешка, быстро сменившаяся выражением искренней симпатии. Оба смутились, и женщина принялась копаться в своем кошельке. С почти обезоруживающей мягкостью она подняла лицо к Бролену и спросила:

— Прогуляемся?

Бролен медленно кивнул. Аннабель взяла две бутылки «БадЛайта», сунула их в карманы бомбера и положила деньги на стойку.

На метро они проехали Бруклин до самого Кони-Айленда. Сидя в вагоне, оба молчали, разглядывая пейзажи за окном, когда состав вылетел из-под земли и на высоте пятнадцати метров двинулся по стальному лезвию. Иногда их взгляды пересекались, и на лицах у обоих возникала понимающая улыбка — они напоминали детей, гордящихся тем, что ходят в одну школу. Через полтора десятка километров поезд «легкого» метро стал замедлять ход. Бролен смотрел на возвышающиеся вокруг высокие, сменяющие друг друга коричневые башни, на огромные бункеры с сотнями светящихся окон — уже начался вечер, — и тут он понял, что разглядывает здания с дешевыми квартирами и окнами, выходящими на море. Более, чем где-либо, здесь чувствовалась ирония: людей рассадили по клеткам, но позаботились о том, чтобы сделать для них балконы с видом на ускользающую необъятную свободу.

Станция «Кони-Айленд» была пустынной, вестибюли пахли мочой. Зимой на пляж никто не ездил, разве что несколько пожилых обитателей квартала. Никаких туристов — само собой, они все свалили отсюда до весны.

Аннабель повела Бролена по пешеходной дорожке, вдоль которой стояли домики с закрытыми окнами; сверху на эти жалкие хижины с полным безразличием смотрели башни. Им попались полдюжины одетых в куртки «North Face» подростков, болтавших и слушавших извергаемый радиоприемником назойливый рэп. Чересчур занятые беседой и разделом «косяка», они не обратили на пару пешеходов никакого внимания.

Прошли мимо парка аттракционов, которые, как и все вокруг, тоже впали в зимнюю спячку; парк напоминал морское животное, прячущее в темноте свой тощий скелет, образованный изгибами «русских горок».

Аннабель указала Бролену на лестницу:

— Здесь приятно гулять. Вы знаете Нью-Йорк?

— Я был тут несколько лет назад как турист. Но еще ни разу не попадал в Бруклин.

— Хотя, строго говоря, эта территория действительно относится к Бруклину, мы, можно сказать, на ничейной земле. Летом здесь рай для среднего класса, но зимой… простая оболочка, иллюзия. Но мне зимой тут нравится больше.

Они забрались по ступеням на променад Ригельмана — бесконечный деревянный настил, окаймляющий пляж. Ветер ворвался в волосы Аннабель и разметал ее косы; она глубже вжалась в свою куртку; Бролен стоял и смотрел, как в лунном свете блестит серый песок, и угадывал вдали — по шуму волн — темную морскую гладь.

— Большинство людей, живущих в Нью-Йорке, теряются, впервые попадая сюда, впрочем, большинству из них это и не нужно! — заметила Аннабель.

— Меня это не удивляет.

Дыхание ветра, безостановочно гнавшего волны, было соленым. Аннабель сделала несколько шагов по настилу в сторону пляжа, Бролен присоединился к ней. Они шли медленно, понемногу подбираясь к кромке воды. Женщина, чуть-чуть волнуясь, стала подыскивать слова, чтобы нарушить воцарившееся молчание.

— Когда я спросила, почему вы выбрали профессию частного детектива, я не хотела быть нескромной. Надеюсь, вы не обиделись.

— Не оправдывайтесь. После того что случилось в полдень, я должен вам кое-что рассказать. В общем, у меня в университете был профессор, который говорил: «Удовлетворяя любопытство незнакомых людей, мы вступаем в браки», мне, в принципе, эта мысль нравится.

— Вы хотите начать рассказ, затронув тайные струны моей души? — спросила Аннабель.

— Не думаю, что в этом есть необходимость. Я это уже сделал.

Первая реакция Аннабель — возмущение — уступила место раздумьям о том, что в некотором смысле Бролен прав. Мягкость частного детектива с первых же минут общения с ним тронула ее, точно так же, как и дело, которое привело его сюда. Именно поэтому она передала ему конфиденциальные документы. Но все же он не был с ней до конца откровенен. Однако Аннабель пришлось признать, что и это она по достоинству оценила в Бролене.

Они сели на пляже. Женщина вытащила из карманов бутылки с пивом и протянула одну из них коллеге.

— В течение нескольких лет я работал инспектором полиции в Портленде, — начал Бролен. — Сначала хотел поступить на службу в ФБР и стать профайлером. Закончил университет, потом прошел отбор в Бюро. Я учился в Куантико, собирался работать федеральным агентом, но в конечном счете не стал им. Я бредил этой профессией, однако практика сильно отличалась от моих туманных представлений о ней. Я начал опасаться, что проведу остаток своих дней в условиях, далеких от комфортных. Рискуя прослыть избалованным ребенком, не знающим, чего он хочет, я уехал: два года службы в ФБР, а потом тихое возвращение в Орегон. Я пошел работать в полицию Портленда, занимался расследованием преступлений. Скажем так: мое образование позволило мне браться за серьезные дела. — Он сделал глоток «БадЛайта», уже сильно остывшего на январском холоде. — Тогда-то я и столкнулся с делом Лиланда Бомонта, серийного убийцы. А затем с «Призраком Лиланда». Или «Орегонским призраком», как назвала его американская пресса, так что давайте будем использовать этот вариант.

— Если я правильно помню, их было несколько, так ведь?

Бролен сосредоточенно смотрел на волны Атлантики, безостановочно пенившиеся в тридцати метрах от них.

— Не совсем так. А вообще, трудно сказать точно. Было несколько прозвищ: «Ворон», «Призрак»… Но в конечном счете только один человек дергал за веревочки. Когда я думаю о нем, я называю его Данте.

Любое воспоминание о том времени вызывало у Бролена грустные мысли, в его груди разразилась буря страдания; казалось, удары внутреннего грома разрывают его душу и сердце. Воспоминания о работе инспектором неизбежно завершались на «Призраке из Портленда» и на том, во что благодаря Данте превратилась его собственная жизнь. Расследование принесло ему все: профессиональную славу, разочарование, стимулы, энергию и даже любовь. Он не довел дело до конца, остановившись почти в момент кульминации, когда не смог помешать убийце. Затем последовала отставка.

— Почему Данте, у него не было настоящего имени?

Бролен вынырнул из глубины своих размышлений и поднес бутылку к губам.

— Он похож на поэта, — глотнув, ответил детектив, — он прошел круги Ада. А может быть, я зову его так потому, что так и не установил его личность, — добавил он через некоторое время.

Аннабель нахмурилась, но не отважилась спросить — Бролен должен был сам ей все рассказать.

— Он не достоин того, чтобы люди знали его настоящее имя, — наконец объяснил детектив. — О нем повсюду говорили, писали книги. Тогда как его жертвы забыты, все они — безымянные люди. — Бролен повернулся к Аннабель: — Такова моя месть ему: тоже сделать его безымянным.

Сострадание, переполнившее Аннабель, было искренним. С самого начала их знакомства что-то в этом человеке привлекло ее внимание. Он казался равнодушным к мнению посторонних, жил в обществе, но его ум не был подчинен этому обществу; Бролена окружал ореол настоящей свободы и того страдания, которым он за нее расплачивался.

Аннабель положила ладонь ему на плечо, утешая; в ее жесте не было никакой двусмысленности; она спрашивала себя, как могла родиться в нем такая ненависть по отношению к этому Данте. Казалось, к делу примешивалось что-то глубоко личное.

— Когда Данте был арестован, я уехал подальше от всего этого. Затем уволился из полиции. Несколько месяцев я путешествовал, не зная, что делать дальше.

— Почему же вы вернулись? — Ее тихий вопрос напоминал ласковый ветерок.

— Камни. — Глядя на океан, он сделал еще один глоток. — Уезжая, я не убегал, а просто пытался ответить на это «почему?». Разобраться в смысле жизни. Старушка Европа казалась мне идеалом, я хотел найти ответы там, в колыбели нашей истории. Сначала Франция, потом Италия. Я пересек бывшую Югославию, разрушенную дезинформацией больше, чем войной, затем открыл для себя Грецию… Но даже намека на ответ не возникло во мне. Я видел солнце, встающее над башнями Каркассона, море, наблюдавшее за подвигами Геракла, но во мне абсолютно ничего не пробудилось. Египет стал следующей моей целью, я пробыл там шесть месяцев. Я мог бы многое рассказать про эту страну, ее жителей, Каир и Хан-аль-Халили,[12] Нил и тамошние богатства. Там я забылся, очистил свою память от преследовавших меня жестоких образов, перестал быть самим собой. Однажды утром, проведя ночь в беседе с новым знакомым, я поехал в Гизу. Когда я, стоя возле пирамид, наблюдал рассвет, то неутомимый танец солнца на поверхности камней, стоящих вот так уже четыре с половиной тысячи лет, открыл мне глаза. Слабый ветер шевелил на дюнах песчаное покрывало, и это было великолепно. Прямо передо мной возвышались три царицы, творение человеческих рук, бросающее вечный вызов звездам — сквозь время и историю; мне казалось, я слышу голоса людей, их создавших. Мужество ушедших буквально сочилось наружу сквозь песок, и я снова подумал об Афинах и Акрополе, о Каркассоне с его башнями, о строителях и их современниках; камни сами говорили со мной. Я вернулся в Каир, долго размышлял обо всем этом под портиком мечети Ибн-Тулуна и наконец распрощался с молитвенным пением, раздававшимся с вершин минаретов. — Его голос дрожал. Чуть менее уверенно Бролен добавил: — Вот. Очень кинематографично, правда?

Он понимал, что не сможет выразить все пережитое тогда, все произошедшие с ним перемены. Камни открыли ему, как вращается Колесо Времени. Запечатленные в камне неизвестные люди, мгновения их бытия, улыбались и плакали; во рту горчило: казалось, горечь времени усиливает горькие воспоминания Бролена. Но он жил сегодня и не имел права спорить с этим фактом.

Орегон опять вовлек его в неудержимый вальс сменяющих друг друга времен года, и Бролен, — постаревший, уязвимый в своей искренности — снова окунулся вглубь озер и холодных рек. Он не излечился от ран, просто набрался сил, вдыхая порывы пустынного ветра и проникаясь мудростью истории. Смирился и нашел такой ответ: перестать быть никем.

— Я стал частным детективом, чтобы расследовать преступления, а это я умел лучше всего. Забавно, что у меня талант разбираться в психологии преступников. Я решил не закапывать его в землю и помогать тем, кому он мог бы пригодиться. Полагаю, нет ничего худшего, чем узнать однажды, что тот, кого любишь, вдруг исчез. Потому-то я и занимаюсь исключительно делами, связанными с пропажей людей. Многие из них просто сбегают, иногда причиной бегства становятся преступления. Я приношу их семьям ответы, пусть даже самые тяжелые из возможных, но никогда не оставляю их в неведении.

Допив, он посмотрел на Аннабель. Она глядела на него отстраненно, чуть приоткрыв рот. Несколько раз моргнув, она, казалось, вспомнила, где находится.

— Что сказать. Я…

Слова застыли у нее на губах. Ей хотелось рассказать ему о множестве вещей, доверить свою боль, насытиться его пониманием, его дружбой. Рассказать о Брэди, ее пропавшем супруге, о дрожи, пронизывающей ее тело каждый раз, когда хлопает дверь, о безумной надежде на то, что это — он, об одиноких ночах и жизни в ожидании, преграждающей ей дорогу к чему-то иному. В словах Бролена и в ее собственных ощущениях было что-то общее, однако Аннабель понимала, что не сможет открыться до конца.

Он смотрел на нее, не отрываясь, однако она не заметила в его взгляде ни влечения, ни желания, словно Бролен был лишен всего этого и потому просто снисходителен.

— Все в порядке? — поинтересовался он.

Аннабель сжала горлышко бутылки и сдержанно прошептала «да». Океан продолжал обрушивать волны к их ногам, природа была неутомима.

— Не думал, что смогу посмотреть на звезды отсюда, — заметил Бролен. — Видно плохо, но и то, что видно, кажется прекрасным.

Продолжая молчать, женщина втянула голову в меховой воротник. Они провели на пляже еще час, разговаривая обо всем и ни о чем, впрочем, избегая серьезных тем, будораживших ее душу и заставлявших вспоминать вкус слез. Нью-Йорк — город десяти миллионов одиночеств, и, хотя исключения, конечно, бывали, Аннабель не стала подобным исключением.

Вдалеке замигали огни подходившего к огромному Вавилону грузового судна.

13

В Аду нет ничего хуже звуков. Рейчел понимала это каждую минуту, каждый час, каждый день, проведенный здесь, среди проклятых. Место было просторным, крики людей раздавались приглушенно и, по правде говоря, редко.

Рейчел Фаулет, двадцати лет, съежилась, прижавшись к маленькой, похожей на крошечный грот скале. Непрерывный поток воды больше не укачивал ее, как прежде, по ночам; сил паниковать больше не осталось. Нет, сейчас она чувствовала себя полностью обезумевшей. Осталась лишь маленькая струйка воды, вытекающая из-под скалы посреди леса. Поток слюны, свисающей с морды чудовища, Чужого. Сложно было определить, где именно он начинается. Ручеек вытекал из-за двери сверху или даже из «стены». Рейчел чувствовала себя погруженной в эту жидкость. Влага была со всех сторон.

Уже давно девушка утратила любое представление о времени.

И конечно, здесь не было ни солнца, ни луны.

Ей казалось, что рядом часами воет собака. Она больше не могла слышать ее стоны. Животное беспрестанно и жалостливо тявкало, пронзительно скулило от боли. Оно умоляло, чтобы это закончилось, да, именно так, собака сама просила, чтобы ее убили! Отзвуки страдания доносились до Рейчел. Несколько раз в стену впивались когтистые лапы, было слышно, как собака царапается с прежней силой, хотя должна была уже устать и затихнуть.

Рейчел подползала к своей отвратительной постели. Узкая комната, минимальный набор для выживания: таз с водой, пыльная кровать с ужасающе скрипящей ржавой сеткой. И свечи, которые освещали помещение.

Как она оказалась здесь? Она не знала этого. Рейчел забралась на лошадь своей сестры, как уже делала не раз в течение недели, проведенной у Меган. Спокойная часовая прогулка: ни галопа, ни рыси — она уже думала о ребенке, — лишь ощущение силы и гармонии между человеком, лошадью и лесом. Когда подошло время возвращаться, она свернула с тропинки в поле, чтобы срезать путь, и в ста метрах от дороги вдруг появился он.

Это он заботился о ней здесь. Приносил ей пищу. Сначала она думала, что он хочет изнасиловать ее. Но он ничего подобного не сделал.

В тот момент.

Она плакала и больше не могла спать: боль в горле стала невыносимой. Сейчас она дрожала от жестокого холода. Время от времени он приходил к ней, открывал дверь и садился, глядя на нее. Молчал. Его лицо оставалось бесстрастным. Все читалось только в его глазах.

Они горели.

Потом он вставал и уходил. Однажды, едва он успел закрыть за собой дверь, Рейчел услышала вдалеке вопль. Кричала женщина. Крик быстро оборвался. Потом ей показалось, что она слышит детский плач, но она не была в этом уверена. Тем более что шумела вода, и трудно было определить точно, кто кричит.

Он пришел к ней с цифровым фотоаппаратом. Сделал только одну фотографию. Уходя, он обратился к ней. Рейчел не ожидала этого, не предполагала услышать его голос. Мягкий, почти дружеский.

— У тебя есть право на другую фотографию — потом, — сказал он. — Через несколько месяцев.

Рейчел закричала. Она бросилась к нему. Он оказался проворнее, для него подобные действия были обычным делом, он легко обездвижил ее. Изо всех сил ударил по лицу, и Рейчел показалось, что он сломал ей нос. Затем он снова врезал ей своим тяжелым кулаком. Дикарь. Рейчел увидела, как в воздухе разлетаются капельки ее собственной крови. Еще удар. И еще… Пока она не заскулила, как та собака, и не рухнула без сознания. Провалилась в темноту, запомнив серые, обнажившиеся в улыбке зубы этого человека.

Рейчел была измучена. Ее постоянно била дрожь.

И тогда она приняла решение.

Она должна это сделать. Это ее последний шанс. Она должна ему все рассказать. В конце концов, этот тип все-таки человек, может быть, ее слова сумеют что-то пробудить в нем.

В глубине своего вонючего карцера Рейчел ухватилась за свою последнюю надежду, наивно и отчаянно.

Она долго повторяла то, что собиралась ему рассказать. Она делала это так истово, что звук текущей воды и вой собаки перестали быть слышны.

Когда створка в нижней части двери открылась, — он принес ей еду, — Рейчел, чьи глаза смутно видели в темноте, не сразу это заметила.

Она справилась с волнением и слабым, охрипшим голосом попросила: «Подождите!»

И увидела, как две ступни замерли позади проема. Солнечные лучи танцевали на полу в коридоре.

— Подождите… — повторила девушка.

Тут она заметила, что собака замолчала.

Не отвлекайся!

— Я хочу поговорить с вами, — с трудом добавила она.

Слова были тяжелыми, как камни.

Никакой реакции с той стороны двери. Но он был там, Рейчел видела тень от его ног. Он ждал.

— Послушайте, — простонала она. — Мне нужно вам кое-что сказать… Клянусь, что не пойду в полицию, я выдумаю любую историю, здесь темно, я не видела ваше лицо и не смогу опознать вас… Отпустите меня… Мистер… Мне надо уйти… Я… Я беременна… Я жду ребенка…

За дверью раздался глухой звук — человек сделал какое-то движение. Он открыл глазок, и на Рейчел уставились два больших, полных сладострастия глаза.

Грудь девушки болезненно сжалась, когда он насмешливым голосом ответил:

— Да? Я это прекрасно знаю. Поэтому ты здесь…

14

Два серых ириса — глаза Джека Тэйера — были устремлены на Аннабель.

— Не слишком ли рано? Мне надо было подождать, — поддразнил он ее.

Они сидели вдвоем в кабинете — тесном помещении с двумя окнами, выходящими в будничную серость утра вторника.

— Я поручил Эттвелу и Коллинзу заниматься установлением личности людей, изображенных на фотографиях, мы же будем разгадывать шараду, — добавил Тэйер.

— Фразу, похожую на отрывок из псалма, написанную на латыни?

— Нет, открытку и ее текст. Ты не должна пить это дерьмо. — Он указал на стакан с кофе, который держала Аннабель. — Портит желудок.

Женщина встала поздно; проведя вечер в компании Бролена, она ощутила безудержное желание вытащить из альбома несколько фотографий, на которых она была вместе с Брэди. Аннабель долго думала о нем, пока слезы не упали на снимки и на бумагу — те письма, которые они писали друг другу в начале знакомства; она так и заснула посреди воспоминаний, созданных «кодаком», и, увы, рядом не оказалось заботливых рук мужа, чтобы положить ее поудобнее. Искренность Бролена, его слова напомнили Аннабель, как сильно ей нужен Брэди.

— А, чуть не забыл: сегодня утром приезжают парни из Центрального управления Северного Бруклина — они хотят нам помочь, нам с тобой выделили одного из них.

Аннабель подняла глаза и посмотрела на кипу папок с делами. Тэйер тем временем взял со стола пластиковый пакет с необычной открыткой внутри.

— На ней только отпечатки Спенсера Линча; этот Боб, автор письма, — осторожный тип.

— Повтори мне, что там написано, — попросила женщина. Тэйер взял мел и написал на доске, висевшей на стене:

«Ты растешь. Делаешь меньше глупостей. Теперь ты должен научиться быть как мы. Невидимым. Преодолей себя, прояви хитрость: в семействе Джона Уилкса ты найдешь JC 115. Маленькое примечание: это семейство возит на своей спине богатства земных недр. Оно обитает в верховьях Делавера… Будь достойным и до скорого, мой маленький. С. Боб».

Сбоку Тэйер приписал фразу, обнаруженную в доме Линча, — фразу, начертанную кровью нескольких жертв:

«Калибан наш бог. В нас жизнь. Ибо тело светит во мраке».

— Есть мысли, откуда взялось само имя «Калибан», Джек?

— Нет, я посмотрел в мифологическом словаре вчера вечером, ничего не нашел. Это может быть что угодно — заимствование из книги, фильма. Или простая причуда.

— А имя на открытке — «Боб»?

Джек Тэйер нахмурился:

— По моему мнению, он подписался Бобом для анонимности, это простое, ничего не значащее имя, вероятно, даже не его.

— Ладно, давай пока оставим в покое его имя. Посмотрим на открытку — откуда она, когда был написан текст?

Тэйер поднес открытку к глазам. Сквозь пластик пакета были видны его морщины — следы усталости.

— Открытка напечатана недавно, а снимок на ней, я бы сказал, начала XX века. На обороте написано, кто производитель, можно с ним связаться. А как тебе текст?

Перечитывая загадочные фразы, Аннабель принялась покусывать авторучку.

— Очевидно, Спенсер только что присоединился к их «семье». Этот Боб обращается к нему как к «зеленому» подростку, новичку, почти мальчишке. Думаю, он приказывает ему быть осторожнее, стать невидимкой.

Она вспомнила слова Бролена, сказанные накануне. Частный детектив полагал, что Спенсер мал свою первую жертву.

И Боб просит Спенсера действовать осторожнее, словно дает ему совет… «делаешь меньше глупостей». Спенсер понял и не стал нападать на незнакомых людей.

Значит, Бролен был прав. Аннабель подумала о том, что сегодня утром он должен был отправиться в церковь. Да, в интуиции ему не откажешь. И если бы там выяснилось что-то любопытное, он бы дал ей знать. Бывший коп не боится контактировать с полицией, он так и сделает, если что-то обнаружит. Он был ценным союзником, по крайней мере, она на него надеялась.

— М-м-м… Что-то эта «семейная» история, которую нам предстоит распутать, начинает меня беспокоить.

— Чем именно?

Он внимательно посмотрел на напарника:

— Боб просит его не делать глупостей и указывает ему на семью, которую надо найти. Джон Уилкс и этот JC 115. Быть может, они — будущие жертвы этих ублюдков.

— После ареста Спенсера у нас есть немного времени. Если Боб, или как его там на самом деле зовут, отдавал своим такие лаконичные распоряжения, значит, и нам не составит труда найти этих людей…

— В этом-то и весь вопрос. Может быть, речь идет об испытании, необходимом для вступления в секту. Безымянную, безликую. Знаешь, трюк типа «Если ты хитер, найдешь и вырежешь эту семью, браво! Так ты вступишь в наш клуб для избранных!» Понимаешь?

— Подожди, давай взглянем на этот приказ: «В семействе Джона Уилкса ты найдешь JC 115». У нас есть список всех Джонов Уилксов восточного побережья? — спросила Аннабель.

Джек потряс перед ней конвертом из плотной бумаги:

— Уже проверили, и вот результат: семнадцать Джонов Уилксов, из них двое живут в штате Нью-Йорк.

— Джек, откуда я знаю это имя? Я уверена, что слышала его, но не могу вспомнить, в связи с чем…

— Да, я тоже, кажется, слышал это имя; впрочем, может быть, потому, что Джоном Уилксом Бутом звали убийцу Линкольна. Боб, вероятно, хочет затесаться в компанию убийц президентов или просто убийц.

— А JC 115, какая в этих знаках связь с убийствами? Все, что мне приходит в голову, — аббревиатура имени Христа.

— Не знаю, мне эти буквы и цифры ни о чем не говорят. Я попытал удачу в Интернете, и мне выпал в первом случае убийца Линкольна, а во втором вообще ничего, кроме адреса порносайта Jane's Cunt 115, что само по себе очень трогательно.

Аннабель прижала к губам кончики пальцев, она пыталась понять смысл фразы, которую перечитала снова: «Маленькое примечание: это семейство возит на своей спине богатства земных недр. Оно обитает в верховьях Делавера…» Она обдумывала каждое слово, все возможные значения, возможную символику.

Ты приписываешь этому Бобу слишком серьезные способности, старуха, может, он и хитрец, но не гений!

И все же в тексте была одна зацепка: то, что должно было помочь понять остальное.

«…в верховьях Делавера…»

Аннабель вновь перечитала эту фразу, и у нее в голове возникла идея.

«Это семейство возит на своей спине богатства земных недр…»

Она несколько раз щелкнула пальцами, покусала щеки, потом посмотрела на Тэйера.

— В верховьях Делавера, то есть в Пенсильвании и Нью-Джерси, штатах, где есть шахты, — заметила она. — В этих штатах живут какие-нибудь Джоны Уилксы?

— Разумеется. — Тэйер взглянул на список. — Да, один в Нью-Джерси и еще двое — в Пенсильвании. Я свяжусь с ними, узнаю, есть ли у них в семьях кто-нибудь с инициалами J. С., Джереми С. или Джеймс С., например.

Аннабель по-прежнему размышляла, приложив указательный палец к губам. Тэйер озадаченно посмотрел на нее:

— По-моему, хорошее начало. Ты что, можешь предложить что-нибудь другое?

— Мне кажется странным, Джек… Не могу объяснить, но… Не думаю, что это как-то связано с персонажем по имени Боб. Интуиция… или что-то еще, не знаю.

Три коротких удара в дверь прервали их. Вошел мужчина лет тридцати: причесанные волосы, бьющий в нос аромат афтешейва, костюм от «Армани».

— Сожалею, что прервал вас, я — Брэтт Кахилл из Центрального управления Северной зоны.

— Входите, входите. Так это вас мы будем всюду таскать за собой? — усмехнулся Тэйер беззлобно. — А я ожидал увидеть старика или старушку. — Он перевел взгляд с казавшегося немного растерянным Кахилла на Аннабель. — Молодежь теперь в почете. Я чувствую себя Приамом среди собственных детей!

— Не обращайте на него внимания, инспектор Кахилл, устраивайтесь.

Кахилл положил кожаную сумку и повесил на «плечики» свое пальто. Это был красивый мужчина с тонкими чертами розового овального лица. «Он должен быть сердцеедом», — подумала Аннабель, забавляясь. И тут же заметила на левой руке инспектора обручальное кольцо.

— Капитан Вудбайн провел брифинг, обрисовал ситуацию, он попросил нас помочь вам, — объяснил вновь прибывший. — Поэтому теперь я буду ходить за вами как приклеенный.

От него исходила величественная уверенность в себе, однако в ней не было ни намека на бахвальство, которого Тэйер не переносил. Брэтт Кахилл, вероятно, имел диплом с отличием, превосходные рекомендации и, возможно, талант, раз таким молодым оказался в Центральном управлении на Уилсон-авеню. Когда он подошел пожать руки, Тэйер отметил его энергичные движения, а затем обратил внимание на мощные грудные мышцы под рубашкой.

Он соответствует античной теории, предполагающей, что в здоровом теле живет здоровый дух. Разум и тело.

Молодых больше ничего не смущает, иногда они оказываются лучше, чем ожидаешь.

— Итак, с чего начнем? — спросил Кахилл с энтузиазмом.

Джек Тэйер протянул ему открытку. Он знал, что молодой инспектор сразу же попытается взять расследование под свой контроль — не из-за негативного настроя, просто это логично сочеталось с его обязанностями. А Тэйер даже не хотел ничего слышать про это.

— Вы займетесь открыткой. Установите, где и когда она была изготовлена, возможные места продаж et cetera…

Если Кахилл и удивился его властному тону, то ничем это не показал. Аннабель улыбнулась украдкой. Тэйер взял телефон и обратился к ней:

— А мы с тобой попытаемся найти этого JC 115.

15

Ветер откидывал назад длинные темные пряди волос, обычно наполовину скрывавшие лицо Бролена. Мягкие черты, квадратный подбородок, длинные ресницы, — он мог бы казаться крайне соблазнительным, если бы давно не расстался с мыслью, что ему это нужно. В утреннем холоде улиц он выглядел призраком.

Бролен свернул на Флэтбуш-авеню, где еще сильнее чувствовалось ледяное дыхание океана. Главная местная артерия была широкой, как река, и прямой, как взлетная полоса. Вдалеке виднелось интенсивное движение — там начинался Манхэттенский мост.

Несколькими минутами ранее Бролен вышел из отеля, решив дойди пешком до церкви Святого Эдварда, это должно было взбодрить его. По дороге он вытащил мобильник и набрал номер Ларри Салиндро, портлендского копа, с которым дружил вот уже несколько лет. Из-за разницы во времени Салиндро еще спал.

— Спасибо за пристальное внимание, — хриплым голосом произнес он. — Как дела в Большом Яблоке?[13]

— Нормально. Ларри, мне нужна помощь.

— Давай, слушаю тебя.

Хотя их отношения немного остыли, Ларри Салиндро продолжал снабжать Бролена информацией по наиболее важным делам. Разрыв с прошлым иногда имеет такую особенность: слова и жесты, причинявшие обеим сторонам страдания, остаются где-то глубоко внутри, даже если люди давно расстались.

— Мне нужен список всех сокамерников Спенсера Линча, всех его «друзей по камере».

— Подожди, сейчас запишу. Как, ты говоришь, его зовут?

— Спенсер Линч, место рождения: Рочестер, штат Нью-Йорк. Сидел в тюрьме Райкерс-Лиленд.

Ларри Салиндро вздохнул:

— Восточное побережье, хрен найдешь такую информацию.

— Знаю, Ларри, спасибо.

— Ладно, когда смогу, отправлю тебе факс.

Бролен продиктовал ему номер факса в отеле. Салиндро спросил:

— Как ты?

— Хорошо. Город приятный, даже лучше, чем тот, который я помнил.

— Неудивительно.

Про себя Салиндро подумал, что Бролен — человек, мечущийся между двух миров, и что Нью-Йорк теперь ему отлично подойдет для жизни, но промолчал. Он вдруг почувствовал тревогу за товарища и ощутил, что долбаный денек, без сомнения, начался неудачно.

— Мне пора, Ларри, наберу тебя позже. Еще раз спасибо.

Разговор завершился, и Бролен спросил себя, почему ему вдруг захотелось рассказать Салиндро про Аннабель.

Да потому, что у нее тот же взгляд, что и у тебя, потому, что она похожа на тебя! Добавь еще, что влюбился!

Стоило признать, что последнее утверждение было недалеким от истины. Если бы Бролен жил здесь, он бы дорожил ее обществом, беседами с ней, они могли бы стать прекрасными друзьями, в этом он был уверен.

Ветер помог ему справиться с мыслями; он двинулся дальше. Повернул направо и перешел по мосту Бруклин-Квинс-Экспресс, нависавшему над Парк-авеню и на добрый километр уходившему в темноту. Бролен шел по потрескавшемуся тротуару, прямо над ним яростно гудел автомобильный поток. Дойдя до начала улицы Святого Эдварда, детектив увидел ряд одинаковых коричневых, обветшалых домов. Нижнюю часть стен каждого здания, словно огромный мемориал, покрывали граффити, но по крайней мере они не содержали угроз. И хотя Бролен оставил свой пистолет в сейфе отеля, он не чувствовал себя в опасности: был день, и он находился не в Кабрини Грин.[14]

Навстречу ему попались нескольких стариков. Чуть поодаль, сидя в старом «понтиаке», слушали музыку двое подростков. Они поглядели на него, и, несмотря на солнечные очки, скрывавшие их глаза, Бролен понял, что они внимательно наблюдают за его движениями. «Скорее всего, стоят на стреме; если они решат, что я коп, подадут сигнал дилеру на углу, чтобы тот аккуратно смылся, — подумал он. — Но если они примут меня за конкурента, все усложнится».

Чем больше он углублялся в этот квартал, тем меньше полагал, что место подходит для идиллических прогулок. Холод добавлял впечатлений: воздух, казалось, неподвижно застыл, и редкие встречные лица, которые он успел разглядеть, выражали крайнюю апатию. Сюда долетал гул автострады Бруклин-Квинс-Экспресс, перемежаясь с громкими низкими басами, доносившимися из «понтиака». Наблюдавшие за улицей парни, видно, потеряли бдительность.

Она возникла на краю высохшего сквера, засаженного кленами.

Церковь Святого Эдварда и две ее колокольни обозначились на фоне белого неба.

Церковь Святого Эдварда и две ее колокольни обозначились на фоне белого неба.

Стоявший среди темных зданий храм казался крошечным, несмотря на колокольни и неф, с устремленной ввысь восьмиугольной башней с маленькими сделками; с какой бы стороны к ней ни подходили, она неожиданно выскакивала навстречу прохожему.

Приблизившись, Бролен заметил перед входом белую статую Девы Марии, за спиной статуи, словно рот какого-то доисторического огромного животного, чернела дверь.

Дом настоятеля с решетками на окнах находился сбоку от маленькой церкви. Частный детектив решил из вежливости сначала заглянуть туда. Он вошел в храм, где царили покой и влажность. Было сумрачно — это удивило Бролена; свечи не восполняли недостаток солнечного света, а разноцветные витражи пропускали только бледно-голубые, красные и зеленые лучи. Вокруг не было ни души, детектив оказался один посреди смешанного запаха сырости и воска; этот необычный букет ароматов придавал храму отдаленное сходство с винным погребом.

Бролен обошел стоявшие возле одной из стен строительные леса и направился к хорам. Настоятеля не было и там. Он двинулся в глубину церкви, и за занавеской обнаружил дверь с надписью «Частное помещение».

— Есть кто-нибудь? — спросил Бролен негромко, а затем повторил вопрос громче.

Не получив ответа, он толкнул дверь и вошел в темный коридор, уводивший в дом священника. Бролен повторил вопрос, но не услышал в ответ ничего, даже эха. Дойдя до угловой комнаты, он вдруг увидел перед собой человека Бролен вздрогнул, а его визави вскрикнул от страха Это был тучный человек лет сорока с вихрами волос и покрытым экземой лицом.

— Что вы здесь делаете? — спросил он испуганным голосом.

— Здравствуйте, я частный детектив. — Бролен показал удостоверение. — Сожалею, что напугал вас… Я зашел в церковь и никого там не увидел… Если это возможно, я бы хотел побеседовать с отцом Деви.

Толстяк осмотрел Бролена с головы до ног и спросил недоверчивым голосом:

— О чем?

— Об исчезновении женщины. — Бролен изобразил дружескую улыбку и произнес мягко, но настойчиво: — Это очень важно. Не исключено, что отец Деви поможет мне ее найти. Она в опасности.

Он проговорил все это медленно, давая собеседнику возможность взвесить каждое слово. Казалось, священник пребывает в смущении.

— Но… отец Деви больше тут не служит, мистер. Он уехал в Филадельфию месяц назад.

Неудача. Бролен сунул руки в карманы и подумал о сигарете.

— А вы давно здесь?

Красное лицо приняло гордое выражение.

— Три года. Я отец Франклин-Льюитт.

— В таком случае, полагаю, вы тоже сможете мне помочь. Но все должно остаться между нами, это конфиденциальное дело. Могу я доверять вам?

Священник возмутился.

— Я человек тайны, сын мой, — произнес он, указывая рукой на окружающее его пространство так, будто все вокруг являлось безусловным подтверждением его слов.

— Хорошо. Вы знаете Мередит Паунер?

— О да, это девушка, пропавшая в прошлом году. Она часто бывала здесь, у нее душа настоящей христианки! Вы насчет нее?

— В некотором роде. Полагаю, полиция уже задавала вам вопросы, но я хочу еще раз уточнить, не приходилось ли вам видеть здесь человека, который бы приставал к ней… или, скажем, беседовал с ней?

— Нет… если честно, она общалась со всеми.

Бролен кивнул, ничего иного он и не ожидал. Он вытащил фотографию Спенсера Линча, которую ему дала Аннабель, и показал ее отцу Франклину-Льюитту:

— А этот человек приходил сюда?

Священник взял фото и некоторое время разглядывал снимок.

— Ну… Думаю, да. В конце концов, это же очевидно, поскольку… — На его лице отразилось замешательство. — Цветные… я плохо их знаю, но этот мне знаком; не могу сказать, как его зовут, но он бывал здесь. Те же глаза навыкате. Да, он часто сюда являлся. Молча сидел в глубине церкви, всегда на одном и том же месте.

Бролен поморщился. Он убрал фотографию.

— Всегда сидел в глубине? — уточнил он. — Кто-то еще садился рядом с ним или он был один.

— Нет, он был один, по крайней мере, я никого рядом с ним не видел. На последнем или предпоследнем ряду слева, где-то там. Скажите, вы ведь частный детектив, так?

— Точно.

Казалось, священник колеблется, ищет способ высказаться, водя языком по губам.

— Что такое? — спросил Бролен.

Священник выдохнул и качнул головой:

— Нет, нет. Я просто спросил, чтобы понять, почему именно частный детектив, а не полиция, вот и все.

Бролен внимательно посмотрел на нервничающего собеседника, однако все еще сомневался.

— Я работаю на одну семью.

Отец Франклин-Льюитт сделал вид, что его это интересует, но было понятно, что он где-то далеко, в собственных мыслях. Он проводил Бролена по узкому коридору обратно в храм. Б церкви находились две женщины, сидя на переднем ряду, они молча молились. Бролен горячо поблагодарил священника и оставил ему свой номер телефона на случай, если вдруг что-то произойдет; потом они расстались. Священник остался в алтаре, чтобы навести там порядок, а Бролен направился через храм к последним рядам скамеек.

Детектив присел слева, возле лесов, и стал изучать пол. Ему показалось странным, что Спенсер каждый раз занимал одно и то же место; он еще не встречал никого, кто поступал бы так же.

Спокойно, не торопись! Может, это такая привычка всегда оставаться сзади, в тени. Он просто молился или размышлял здесь…

Да, но почему на одной и той же скамье, в одной и той же части церкви?

Бролен доверял интуиции. Слишком круто, чтобы оказаться совпадением.

Не найдя ничего, он перешел к следующему ряду, встав на колени на холодный пол. Пальцы Бролена скользили по земле, собирая шарики пыли.

Тут ничего нет! А что ты, собственно, рассчитываешь найти, Шерлок? Ярко светящийся так?

Он вытащил из кармана ручку-фонарик, которую носил как раз для таких случаев, и стал светить перед собой, изучая пол сантиметр за сантиметром.

Когда одна из двух женщин, шедшая к выходу, поравнялась с ним, она разгневанно и одновременно с беспокойством посмотрела на него и, не задерживаясь, вышла.

Бролен еще сильнее нагнулся вперед, чтобы заглянуть под скамьи. Не торопясь, осмотрел все. И ничего не нашел. Тогда он вернулся назад, на последний ряд, с которого начал, и внимательно осмотрел его снова. Он почти лег на пол, чтобы взглянуть на сиденья снизу. И тут что-то привлекло его взгляд. В метре от себя он заметил прилепленный к скамейке квадратный кусок скотча. Бролен подполз ближе, лег на спину и обнаружил еще один липкий квадрат — под скамейкой, — а также следы от похожих кусочков, наклеенных раньше. Некоторые выглядели очень давними, однако другие казались вполне свежими. Детектив возликовал.

Я поймал тебя, Спенс. Вот как ты общался с другими членами вашего клана, да? Вы клеили записки под сиденья, вот так, чтобы никто не видел и не знал о них, ваше братство обменивалось соображениями и приказами, и ни один посторонний человек понятия не имел об этом.

Он вытащил из кармана пальто кожаный конверт и достал оттуда пластиковый пакетик; в нем был пинцет, которым Бролен отклеил скотч. Торжествуя, он убрал квадратик туда; каждый раз, продвигаясь вперед в каком-то деле, находя новые улики, он чувствовал что-то вроде головокружения.

Сверху, спрятавшись на возвышении между двумя подсвечниками, почти не видимый в дыму только что зажженного кадила, за ним с озадаченным видом наблюдал отец Франклин-Льюитт.

16

До начала второй половины дня Джек Тэйер, Брэтт Кахилл и Аннабель О'Доннел прорабатывали все возможные зацепки, которые могла дать им почтовая открытка. Тэйер не хотел смириться с тем, что один из трех подходящих им Джонов Уилксов, житель Филадельфии, не имел ни отца, ни какого-либо знакомого с инициалами «J.C.». Этот Уилкс пообещал подумать еще, но было очевидно, что он просто не хочет больше тратить время на общение с полицейскими.

Вновь прибывший Брэтт Кахилл отличался собственным стилем работы: начиная вежливо, он, как только ему казалось, что собеседник о чем-то умалчивает, давал выход своему гневу. Утром он позвонил в издательство насчет открытки. Натолкнувшись на вялую реакцию сотрудницы компании, Брэтт принялся сначала давить на нее, тянул из нее слова почти силком, а затем сосредоточился на азиатском акценте женщины, делавшем ее ответы трудными для понимания. Ни разу не проявив хотя бы малейшую некорректность, он пустил в ход все свое коварство. Получив от нее все что хотел, Кахилл повесил трубку, а затем еще дважды под вымышленными предлогами перезвонил, как он выразился, «просто чтобы пощекотать ей нервы»; в будущем она должна быть более разговорчивой. За его улыбчивой внешностью скрывался резкий и целеустремленный человек. Тэйер и Аннабель начинали понемногу узнавать его.

Вудбайн, раздраженный масштабом, который приняло дело, назначил им встречу в «стакане» на час дня. Все расселись по местам, держа в руках наскоро купленные у Таннера сэндвичи, и уставились на капитана. Полицейские изложили шефу свои выводы по поводу загадки «верховий Делавера» и живших в тех краях трех Джонов Уилксов, с которыми они попытались наладить контакт. Аннабель объединила информацию об этих троих: адреса, род занятий, подробное криминальное досье.

— Не имея возможности дозвониться до двух Уилксов из трех, я послал запрос в местные участки, — добавил Тэйер. — Ни того, ни другого не оказалось дома. Второй Джон Уилкс, из Пенсильвании, сейчас на отдыхе в Канаде, и, чтобы достать его, мне пришлось бы сидеть на телефоне двадцать четыре часа подряд. Наконец, третий Уилкс из списка — из Нью-Джерси — торчит у себя дома, но не подходит к телефону, нет настроения, как пояснил клинтонский шериф. Этот тип знает о нашем предстоящем визите — маленькое путешествие нам бы не помешало, — закончил он, передавая слово Брэтту Кахиллу.

— Что касается открытки, найденной у Спенсера Линча, то на фото изображен Бунтон, штат Нью-Джерси, снимок сделан в 1890-е. Небольшой город, пересекаемый каналом. Разумеется, такие открытки могли продаваться в Нью-Джерси повсюду, но маловероятно, что до сих пор их можно найти где-то еще помимо самого Бунтона. Производитель допускает, что в продаже их уже нет: они перестали печатать тиражи. Мы собираемся съездить к бунтонским продавцам.

— Неплохая работа, — поздравил коллег капитан. — Если я правильно понимаю, Эттвел, Коллинз и два детектива из Центрального управления занимаются идентификацией жертв и собирают данные, стараясь отыскать совпадения и возможные связи?

Тэйер кивнул.

— На сей раз, — продолжал Вудбайн, — наша проблема в том, что мы буквально тонем в огромном объеме работы. Я бы хотел поговорить с вами еще и по этому поводу. — Он показал листы с пометкой «ФБР». — Из лаборатории только что получены результаты экспертизы взятых с конверта образцов пыли.

— С какого конверта? — спросил Кахилл.

— Того, в котором была найденная у Спенсера открытка.

Кахилл кивнул, вспоминая об увиденных утром уликах.

— Эта пыль, — продолжал Вудбайн, читая свои записи, — настоящая смесь кремния, углекислого калия, то есть остатков растений, частиц свинца, нитрата соды, смолы, окисей железа и кобальта. Именно ФБР помогло нам в этом разобраться; согласно их исследованиям, большая часть этой пыли — с поверхности стекла; они изучили ее плотность и индекс преломления. С помощью своего банка данных они объединили различные элементы в группы; песок, углекислый калий и сода — это частицы стекла, оба оксида служат для того, чтобы придавать стеклу голубой и зеленый цвета. Все это указывает на церковный витраж. — Он снова заглянул в свои бумаги. — Свинец как раз используют для скрепления фрагментов витражей, а чтобы их переносить с места на место, нужна смола. Следовательно, конверт находился неподалеку от окна, в котором меняли витраж. Это работа пыльная, и пыль оседала на поверхность конверта. Таково решение этой непростой головоломки; снимаю перед ними шляпу.

Как только было произнесено слово «витраж», Аннабель все поняла: в ее голове сложилась картинка.

— Я отправил три патруля осмотреть церкви, расположенные на территории нашего участка, — завершил свою речь Вудбайн, — они уточнят, реставрировались ли в них витражи в последние месяцы. Что об этом думаешь, Джек?

— Не стоит, капитан, — прервала начальника Аннабель. — Я, конечно, должна проверить, однако полагаю, что знаю, о какой церкви идет речь.

Вудбайн нахмурил брови, повернувшись к женщине, которая подняла руку, спеша предупредить его возражения:

— Доверьтесь мне, сегодня у меня будет результат.

Колебания гиганта афроамериканца были недолгими.

— Отлично, действуйте. Не забывайте — нужно допросить сокамерников Спенсера Линча, один из них сидит, другой вышел два года назад. Надо сделать это в течение недели, я хочу, чтобы в этом направлении вы тоже покопали. И если вы сможете рассказать мне все, что только мы в силах узнать об этих двух одержимых…

Капитан Вудбайн развернулся, отсалютовал трем детективам и вышел.

Брэтт Кахилл встал, чтобы еще раз взглянуть на шестьдесят семь фотографий. Наполовину обнаженные тела.

— Что показали отпечатки? — спросил он.

— Ничего, — ответила Аннабель, — пока у нас только те, что сняты у Спенсера Линча. Его соучастники осторожны.

— Быть может, это не только Линч и Боб… вдруг, их больше, чем двое?

— Начнем с того факта, что для одного человека похищений слишком много, вы не находите? В активе Линча было трое, значит, остается еще шестьдесят четыре человека — исчезнувшие менее чем за три года и без свидетелей. Для этого нужно очень серьезное планирование. Тем более что снимки говорят о том, что их делали три разных человека: один пользовался полароидом — это был Линч; другой — тоже; остаются снимки, сделанные цифровым фотоаппаратом. Многие даты совпадают — значит, это не один и тот же тип, прибегающий к различным методам съемки; Линч не был одинок, их по крайней мере еще двое. Наконец, вспомним фразу из письма Боба: «Ты должен стать как мы».

— Рехнуться можно! — воскликнул Брэтт Кахилл. — Что это за Боб? Гуру секты?

— Что-то вроде, — ответил Тэйер.

— А подобие молитвы — латинский текст? И кто этот Калибан, о котором в нем идет речь? — настаивал Кахилл.

В знак бессилия Аннабель опустила руки.

— Мы этого не знаем, — признала она. — Что-то вроде девиза. Калибан — это фетиш, божество, выдуманное ими. По крайней мере, это не прозвище Боба.

Все замолчали. Брэтт Кахилл вернулся к фотографиям.

— Впечатляет, да? — спросил его Тэйер.

Кахилл не ответил.

— Я называю эту стену «геенной», — продолжил Тэйер. — Она появилась три дня назад, и, признаюсь, ровно столько же она терроризирует меня.

Кахилл почти уперся в снимки носом.

— Вы думаете, они похищают людей с какой-то определенной целью? Или это простое сумасшествие? — произнес он. — Не понимаю, в чем заключается их цель: ни намека на выкуп, только два трупа… Что же это за херня?

— Да… вопрос, — задумчиво проговорил Тэйер, приняв драматический вид.

Кахилл указал пальцем на дату под одним из женских снимков:

— Боже мой, она исчезла восемь месяцев назад… — Его палец скользил по фотографиям, от лица к лицу, словно он пытался приободрить изображенных на них людей. — Представьте на пару секунд, что все эти люди еще живы. Где можно держать восемь месяцев эту женщину?

Аннабель с трудом перевела дыхание. Я не верю. Я не надеюсь, что она…

При словах Кахилла все постарались сдержать эмоции. И принялись за дело.

Брэтт Кахилл провел большую часть дня, изучая карточки жертв, личности которых удалось установить, читал собранную информацию, затем подходил к стене «геенны», подолгу рассматривая очередного неизвестного. Соединив в своей голове текстовые данные с внешним видом изображенного, возвращался к столу, брал следующую карточку и продолжал работу, вникая в биографию каждого, чью личность удалось установить.

Аннабель и Тэйер занимались сбором материалов о двух сокамерниках Спенсера Линча. Кипы бумаг, многочисленные факты, бесконечные минуты «зависания» на телефоне — то, что Аннабель менее всего любила в своей профессии. Тем не менее она стремилась первой найти ответы на вопросы, прозвучавшие в «стакане», а еще надеялась вновь услышать голос Бролена. У нее появилась уверенность, что частный детектив не зря отправился в церковь — он наверняка что-то узнал про Линча. Собирается ли он быть с нею честным на сто процентов? В глубине души Аннабель в этом не сомневалась: он был слишком увлеченным. Если он что-нибудь обнаружит в церкви, то обязательно даст ей знать.

— Странно, — произнес Кахилл. — Действительно странно.

Он встал перед фотографиями, держа в руках бумаги.

— Что именно? — спросила его женщина.

— Очень любопытно… Я изучал сведения, касающиеся этого парнишки, и заметил на фотографии маленькое пятно на предплечье. — Он стоял перед фотографиями, держа документ в руке. — Если приглядеться, видно, что это не синяк, а татуировка; я проверил по карточке — никаких отметок.

— Мы только начали, пусть другие общаются с семьями этих людей, постепенно мы дополним данные в карточках. Нельзя узнать мир за три дня.

— Не в этом дело. Мальчику всего двенадцать, не рановато ли для татуировок?

Аннабель открыла рот, но Кахилл продолжил:

— На самом деле мне это бросилось в глаза, поскольку я замечаю подобное уже у третьего человека подряд. Видите, этот парень… Татуировка у него на том же месте, хотя ее там быть точно не должно. Только вчера лейтенант Эттвел заполнил карточку, допросив супругу парня. В графе «особые приметы, татуировки, нательные знаки…» — ничего. Я подумал, что жена могла что-то забыть — допустим, из-за шока или по какой-либо другой причине, не знаю, но это начинает повторяться. Смотрите, вот здесь, на теле девочки. Я вначале подумал, что у нее на шее родимое пятно, но теперь совершенно не уверен в этом… У кого-нибудь есть лупа?

На сей раз Тэйер оторвался от клавиатуры, взял лупу и осмотрел шею девочки, которую звали Джина Фицджеральд:

— Это точно татуировка.

Он принялся изучать фотографии двенадцатилетнего мальчика, а затем взрослого мужчины.

— Вот черт!

— О чем ты? — забеспокоилась Аннабель.

— У всех троих похожие татуировки.

Детективы бросились изучать фотографии остальных шестидесяти четырех жертв, пытаясь отыскать у них на коже тот же повторяющийся странный рисунок.

Менее чем за пять минут они нашли на фотографиях еще шестнадцать человек с похожими тату. Потом их стало двадцать.

— Не может быть, у всех татуировки! — ошеломленно прошептал Кахилл.

Аннабель взяла блокнот и попыталась нарисовать постоянно повторяющийся символ. Она прикрепила кнопками свой рисунок на доске над фотографиями.

— Штрих-код, — произнесла женщина.

— Полное безумие! Зачем им понадобилось наносить своим жертвам штрих-коды? — возмутился Кахилл.

Аннабель указала на фотографии трех жертв Спенсера:

— Мы знаем, что так поступал Спенсер Линч. Он пользовался иглой и черными чернилами. Он писал только цифры, он просто подражал своим учителям, может быть, речь идет о каком-то шифре. Но мне эта символика кажется очевидной: они воспринимали свои жертвы как простой продукт потребления.

Джек Тэйер схватил рисунок Аннабель:

— Для начала я немедленно отправлю это во все полицейские участки нашего штата и участки соседних штатов, а также по всему восточному побережью. Аннабель, мы можем быстро засунуть это в фэбээровский VICAP?[15]

— Полагаю, да, нужно с ними созвониться.

Они стали немедленно рассылать изображения татуировки в отделения полиции, уточняя, не встречалось ли нечто подобное на телах убитых или в других местах. Остальные члены группы — Эттвел, Коллинз и два новых детектива — были оповещены о сделанном открытии.

В конце дня люди в «стакане» уже выбились из сил; в это же самое время Аннабель передали, что ее спрашивает Джошуа Бролен. Женщина незамедлительно спустилась вниз, оставив своего напарника наедине с Кахиллом.

— Не могу в это поверить… — произнес последний, едва выдерживая на себе шестьдесят семь умоляющих взглядов.

Тэйер положил руку ему на плечо:

— Никто не может.

— Нет, посмотрите на этих детей! Эти уроды похищали детей! Алиша Дональд, десять лет; Филип Чэпуизет, одиннадцать лет; Карли Марлоу, восемь лет! Этой девочке всего восемь!

Стальными пальцами Тэйер сжал плечо молодого детектива, ожидая, когда Кахилл успокоится. Он не мог это выразить; он просто думал об этих детях, надеясь, что сейчас они в лучшем мире; после такой несправедливости, которая с ними случилась, это был бы наименее мучительный из вариантов. Так Джек обычно справлялся с эмоциями.

Алиша, Филип, Карли и остальные.

17

Когда Карли Марлоу засыпала, ей было только восемь. Когда она проснулась, возраста у нее уже не было. В одну ночь мир полностью изменился, непроницаемый кокон целомудрия превратился в совершенную мерзость. Новая действительность заставила девочку утратить всякий вкус к жизни.

Она открыла для себя существование без надежды, без желания. Расставшись с желаниями, она выиграла немного времени, однако какой ценой! Здесь не было ни дня, ни ночи. Пламя свечи заменяло солнце, а звездами девочке служили влажные капли, сверкавшие на потолке. На этом темном небе, ставшем ее небом.

Истерика, тревога, стискивавшая грудь, остались в прошлом, она больше не могла даже плакать, а для девочки ее возраста не плакать недели, месяцы, сколько еще… невыносимо.

В самом начале был настоящий ужас, такой густой и вязкий, что, казалось, в нем можно задохнуться, он был похож на болото, в которое словно провалилось ее тело. Карли кричала что было сил, звала мать. Когда появился Монстр, она завопила, призывая на помощь отца. Это был действительно монстр — не такой, какими их показывают в фильмах, нет, этот был реальнее и потому страшнее. Ничего человеческого.

Кроме того, здесь была женщина. Как и у Карли, у женщины отняли жизнь, и она находилась тут же, в аду. Карли не знала, что именно та сделала плохого, чтобы попасть в преисподнюю, но ее присутствие здесь было замечательным и прекрасным, и подлинным доказательством этому служили поступки Монстра. Женщина говорила с ней издалека, ее голос вдруг возникал во влажном воздухе каменного помещения. У нее не было лица, только голос, простое эхо. Она утешала девочку, и благодаря ей Карли частенько переставала плакать. Понемногу девочка обнаружила, что слова способны превращаться в ласку, она могла почти чувствовать их прикосновения к своим волосам и даже засыпать в такие мгновения. Когда приходил Монстр, женщина оскорбляла его, кричала, чтобы он оставил Карли в покое.

А потом, однажды, слова утешения закончились.

Женщина исчезла.

Как и все остальное.

Маленькая черноволосая Карли должна была теперь встречаться с ним один на один. Когда она перестала есть, он заставил ее проглотить отвратительный на вкус бульон. Иногда он приносил таз с теплой водой и мыло и приказывал ей мыться. Она не слушалась. Монстр забирал все и уходил, однажды он выплеснул воду ей в лицо, но только однажды.

Приближался конец января, снаружи падал снег, но Карли ничего об этом не знала, здесь не было ни календаря, ни проникающего снаружи света.

Вдруг в коридоре раздался какой-то звук. Лежавшая под тремя одеялами, которые он принес ей, Карли даже не пошевелилась. Уже давно она не реагировала на звуки. Обычно там, снаружи, гудел ветер или подавало голос какое-то животное — конечно же, демон, думала она, — еще один Монстр.

Прошло немного времени, и он впервые ей улыбнулся. Сказал, что скоро все закончится.

Но, лежа в глубине каменного мешка, Карли прекрасно понимала, что это неправда. С тех пор, как она оказалась здесь, она много думала о словах матери, которые та произнесла, когда умер дедушка. Теперь Карли стал понятен их смысл… Она мертва, она в аду, и ад не имеет конца.

Нельзя умереть дважды — это она тоже хорошо знала.

18

Когда Аннабель увидела Бролена, у него на плечах лежал снег, таял в волосах и на бровях. Частный детектив одиноко стоял в холле, несмотря на то что вокруг было множество любопытных. Группа молодых полицейских разговаривала с дежурным офицером, но, явно заинтересованные присутствием Бролена, они держались от него на расстоянии. Казалось, фигура детектива излучает странный магнетизм, при этом она словно сигнализировала окружающим: приближаться не стоит. Талый снег примял его волосы, лишь одна-единственная, похожая на коготь прядь спускалась со лба по щеке. На властном лице Бролена не отражалось ни малейшего намека на волнение, Аннабель нашла его почти устрашающе красивым. Когда он заметил ее, в его взгляде мелькнула искра, потом губы Бролена чуть дрогнули. Аннабель приняла эту дрожь за улыбку, ей захотелось сказать ему что-то очень личное.

— У меня кое-что есть для вас, — произнес Бролен.

— Нашли в церкви?

Он не удивился, что она угадала. Он показал ей кусочек скотча, отлепленного от скамейки в храме Святого Эдварда, и отдал ей пластиковый пакетик.

— Мои поздравления, мы бы обнаружили это только через несколько дней, а время дорого, — поблагодарила его Аннабель. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Думаю, нам есть, что рассказать друг другу.

Они перешли улицу и вошли к Таннеру; в этот раз их приход не сопровождался молчанием и пристальными взглядами. Аннабель теперь служила для Бролена своеобразным гарантом. Они заказали безалкогольное пиво, и Бролен рассказал, как он нашел улику под скамьей в церкви.

— Вы не заметили, не ремонтировали ли там витражи? — спросила детектива Аннабель.

— Возле тех скамеек, где я нашел это, стоят леса.

Это объясняло присутствие на поверхности открытки стеклянной пыли. Аннабель решила, что пора раскрыть карты: придя к ней, он заслужил ее доверие; женщина рассказала Бролену о результатах проведенного лабораторией ФБР исследования и показала ему их заключение.

— Бролен, есть кое-что еще. — Тревога мелькнула в синих глазах Аннабель, она крепко сжала бокал обеими руками. — Я обязана вам. — Она ждала, что он возразит, хотя бы для вида, но он молчал. — Слушайте, я сейчас вам кое-что расскажу, это свежая информация, но все-таки еще раз договоримся: никакой утечки, я рискую своим местом, о'кей?

Бролен кивнул.

Девочка моя, ты больна, ты думаешь, что знаешь его, но нет же, он тебе неизвестен, до вчерашнего утра ты никогда его не видела.

— Прежде всего, фотографии, найденные нами у Спенсера Линча… Как вы догадываетесь, их больше, чем те восемь, что попали в «Нью-Йорк Пост». На самом деле их шестьдесят семь.

Бролен по-прежнему молчал, однако от услышанного выражение его лица стало иным.

— Мы установили личности половины этих людей, все они исчезли, не оставив никаких следов. Мы думаем, речь идет о подобии оккультной секты, глава которой — некий Боб, хотя последний факт требует тщательной проверки. Совсем недавно мы обнаружили на телах всех жертв татуировки. Мотивы, цели — все это пока нам неизвестно. Мы со вчерашнего вечера обсуждаем имеющуюся информацию, однако, боюсь, ничего нового в голову нам не придет. — Сделав большой глоток пива, она продолжила: — В качестве улики у нас есть текст, подобие псалма или ритуальной молитвы. Мы нашли ее на стене в доме Линча, она написана человеческой кровью. Вот она:«Caliban Dominus noster, In nobis vita, Quia caro in tenebris lucet». Весь текст на латыни.

— Этот Боб выходил с вами на связь? — спросил Бролен, глядя на Аннабель.

Его лицо стало таким жестким, что Аннабель ответила не сразу.

— Нет… ну, в конце концов, у нас есть открытка, написанная им, но на нас он не выходил.

— Позволю себе дать совет: попытайтесь теперь выяснить его настоящее имя, чтобы назвать его журналистам на пресс-конференции. Если бы Боб хотел пообщаться с вами, он бы знал, что сказать. Если он управляет группой людей, готовых подчиняться ему и похищать тех, кого ему заблагорассудится похитить, он, само собой, воспринимает это расследование как оскорбление, как вызов, брошенный ему. В своем мире он бог, никто не может ему противоречить. Подобный поступок, вполне возможно, заставит его совершить какую-нибудь ошибку, например поиграть с вами в кошки-мышки, но в равной степени может и разозлить, и тогда прольется еще больше крови.

Черты его лица смягчились, он вновь принял облик серьезного, задумчивого человека. Поколебавшись, Аннабель спросила:

— Ваш профайлерский прием? Откуда вы можете знать, о чем он думает?

Бролен пропустил мимо ушей иронию и с горечью ответил:

— Я проглотил тонны криминальных дел, несколько сотен, изучал все патологии, мотивы и в конце концов сделал несколько обобщений. Несмотря на то что все дела сами по себе разные, в них всегда присутствуют один-два общих аспекта. Но это никому не нужно, если… если только вы не способны чувствовать убийцу — таким, какой он есть, изучить личное дело преступника и понять, что скрывается за каждым ударом ножа, который он наносит. Бывает, что ошибаешься, но попробовать установить общие закономерности можно. — Помолчав, он добавил: — Я внушаю вам страх, детектив О'Доннел?

— Нет, Господи Боже, конечно нет. Я не знаю всех тоненьких ниточек-мотивов, которыми руководствуется преступник, я закончила лишь полицейскую школу, у нас не было времени изучить сотни дел серийных убийц. Хорошего полицейского от плохого отличает совсем другое — то, что формируется задолго до поступления в школу. Страсть и, надеюсь, талант. Если это в нашем случае справедливо, значит, мы похожи друг на друга. Мы хорошо делаем свое дело, поскольку это живет в нас — этот блуждающий нерв.

Губы Бролена приоткрылись, обнажив белые зубы, — тирада Аннабель позабавила его.

— Полагаю, это на самом деле так. — Он допил пиво, поднялся и взял свою старую кожаную куртку. — Спасибо за откровенность… и за информацию. Я пробуду в Бруклине еще некоторое время и по-прежнему стану держать вас в курсе всех своих находок.

Аннабель не успела задать ни одного вопроса. Она увидела только, как он исчезает за снежной пеленой на 6-й авеню.

* * *

Джошуа Бролен вернулся в отель, где его ждал факс из Портленда. Ларри Салиндро блистательно справился с задачей, получив список заключенных, контактировавших со Спенсером Линчем в тюрьме. Бролен ждал, что в списке окажется больше имен, но лишь два человека делили камеру с убийцей. Быть может, власти сочли, что психическое состояние Линча является нестабильным, или просто хотели защитить его — Бролен знал, что ожидает в тюрьме насильников. Один из его сокамерников, Джеймс Хупер, сидел за неоднократные нападения на детей с целью изнасилования. Ему оставалось мотать срок еще пару лет, что делало встречу с ним для Бролена почти невозможной. Другой, некий Лукас Шапиро, вышел в мае 2000-го, отсидев год за грабеж. Но до этого он отбывал наказание за более тяжкое преступление: восемь лет за изнасилование женщины на стоянке у ночного кафе. Лукас Шапиро провел за решеткой три четверти девяностых годов, после чего вернулся в общество. По своей привычке Салиндро добыл о нем все возможные сведения у офицера, который в настоящее время наблюдал за Шапиро. Ныне Лукас трудился на мясном рынке на Манхэттене — закупал говядину оптом и затем продавал ее в розницу; жил он со своей сестрой в Бруклине.

Бролену было известно, что тюрьма — лучшее место для знакомства преступника с себе подобными, настоящее агентство по временному трудоустройству, в активе которого постоянные «удачные» примеры. Спенсер Линч мог именно там повстречать других членов секты. Это могли быть не только его сокамерники, Шапиро и Хупер, но и те, с кем он сталкивался в коридорах, в столовой или во дворе; если это так, клубок почти невозможно распутать.

Итак, Шапиро был зацепкой, которой не следовало пренебрегать. Вряд ли, будучи тем, кто приобщил Линча к убийствам, он все же мог сообщить какие-нибудь важные сведения о молодом преступнике.

Бролен посмотрел на часы, было почти семь вечера. Поздновато для визита, он навестит Шапиро завтра утром на рабочем месте. Детектив почувствовал усталость: весь этот антураж преступления, все это безумие утомило его.

Он закрыл глаза.

Шестьдесят семь человек.

Смерть и страдание бродили рядом.

Он резко встал и прогнал прочь все мрачные мысли. Сейчас у него было только одно-единственное желание: найти многолюдный бар и напиться до состояния, когда мозг перестанет надоедать ему, рисуя болезненные образы; потом он бы сразу заснул, не думая об одиночестве, о смысле жизни, об окружающих и о том, что у них в головах.

Счастливое путешествие — погружение в тишину, навеянную алкоголем.

19

В нескольких сантиметрах от поверхности Ист-Ривер бешено носились порывы ветра; они вихрились и пронизывали воду, подбрасывая ее к небесам. Пелена снега понемногу превратилась в удушливое покрывало, буря словно пыталась выплюнуть всю свою гордость, излить весь свой гнев. Миновала полночь, и город-спрут исчез, не было видно ни единого здания.

Отец Франклин-Льюитт открыл глаза в темноте: комната не могла укрыть от бури, носившейся прямо над башенками церкви. В окно стучался снежный хаос, позвякивая всем великим множеством своих выдохов. Измученный тяжелым сном, священник вернулся в постель, однако снова заснуть не получилось, бессонница грозила продолжиться до самого утра.

Досадуя, он откинул одеяло и встал. Было прохладно, и священник поторопился на ощупь найти свои туфли, затем спустился в кухню. Свет холодильника затанцевал в комнате, словно нимб какого-то святого. Уильям Франклин-Льюитт залпом выпил стакан молока, надеясь, что ночная прогулка по дому поможет ему вновь заснуть.

Он собирался идти наверх, когда его ноги лизнул ледяной язычок. И тут же пропал.

Священник наклонился — сквозняк пробивался из-под двери, ведущей в церковь. Поразмыслив, он решил, что дует из решетки вентиляции в ванной комнате; она всегда была открыта; однако порыв ветра был очень сильным. Кто-то открыл дверь храма.

Нет! Опять! Сегодня ночью все началось снова!

Тело покрылось мурашками, внутри проснулся страх.

Боже мой, нет! Сделай так, чтобы это не повторилось.

Он подошел к слуховому окну на лестнице, ведущей в небольшой чулан, где хранились мусорные корзины. Прямо перед отцом Франклином-Льюиттом, всего в двух метрах, располагалось помещение церкви, и было видно одно из окон.

Среди бури он ясно разглядел, как витраж вдруг шевельнулся.

Пророк Захария, возвещавший появление истинного Царя верхом на осле,[16] задрожал внутри снежного нимба.

«Святая Мария, матерь Божья», — прошептал священник, крестясь.

Прижавшись спиной к стене между двумя лестничными пролетами, приоткрыв рот, отец Франклин-Льюитт понял, что происходит, однако это ничуть его не успокоило. Витраж не шевелился, но вокруг него горели свечи.

Вооружившись остатками смелости, он подошел к двери, ведущей из дома к хорам. Положив ладонь на ручку, он почувствовал, как по щекам, словно слезы, течет пот. Он глубоко вздохнул и толкнул дверь. Дойдя до конца коридора, он медленно отодвинул занавес и вошел в некогда свой мир, где он ощущал гармонию от соединения со Спасителем, пока там не поселился ужас.

Пламя свечей отражалось в стоявшей на алтаре дарохранительнице. Ему показалось, что они движутся, провоцируя его, словно отвратительные суккубы.

Кто-то зажег десятки свечей. Когда он увидел их, его сердце испуганно задрожало. Свечи стояли под витражом с изображением пророка Захарии, и воск стекал прямо на пол.

Хотя… Жемчужные капли были не из воска.

Кровь.

Каждый маленький звук «кап» разносился по всему пространству здания, будто крик, и отец Франклин-Льюитт поднял глаза к витражу.

По лицу пророка струилась кровь.

20

Город проснулся, укутанный белым покрывалом глубиной в тридцать сантиметров. Снег все еще падал, чуть реже, неуверенно, но из-за него небо казалось шевелящимся.

Приходится ждать солнца, ничего не поделаешь: зима есть зима; Аннабель открыла глаза, вздрогнув в оцепенении посреди темной комнаты; ее пробуждение сопровождал хриплый голос Брюса Спрингстина, произнесший «6:10». Она с трудом встала — вчерашнее собрание их команды продолжалось допоздна. Аннабель отдала кусок скотча Тэйеру и все рассказала ему о Бролене. Напарник не возражал, он довольствовался лишь вопросом, уверена ли она в том, что делает. Тэйер особенно боялся утечки информации в прессу через частного детектива. Больше он ничего не добавил.

Аннабель поморщилась, затем встала с кровати. Пересекла гостиную, ступая босыми ногами по холодному паркету, заставила себя согреть кофе. Окончательно проснувшись, женщина сделала несколько упражнений: отжимания, подъем корпуса, подтягивания на палке, прикрепленной к наличнику двери в ванную; потом встала под горячий душ.

После любого трагического происшествия некоторые прежде простые движения становятся болезненными. Одним из таких движений для Аннабель было брать мыло из мыльницы. Она вспомнила, как однажды ее пальцы скользили в теплом тумане по направлению к розовому квадрату, когда внезапно широкая ладонь накрыла ее собственную. Пахнущая свежестью кожа Брэди прижалась к ее спине, он начал мягко намыливать ее. Это произошло в обычный день — тогда не было праздника, ничего особенного, просто обыкновенный будний день. Понедельник. Аннабель помнила, что в тот день ни она, ни Брэди не пошли на работу. Он появился в душе неожиданно, и это мгновение врезалось в ее память как воспоминание об удовольствии, овеянном красотой. Сложнее всего победить не те призраки, в которые мы верим, а отголоски самых простых, обычных поступков.

Глядя в зеркало, Аннабель поправила косы и натянула полинявшие джинсы. День обещал быть долгим, детектив предполагала поехать в больницу, чтобы расспросить Хулию Клаудиа. Что касается Спенсера Линча, то он находился под надзором полиции; если он выйдет из комы, команда незамедлительно узнает об этом.

Лицо Аннабель светлым пятном выпрыгнуло из воротника черного кашемирового свитера, волосы собрались в подобие черной короны. Она прикрепила кобуру на поясе за спиной и уже собиралась было проглотить завтрак, когда зазвонил телефон.

Джек Тэйер; голос твердый и уверенный, казалось, он давно проснулся; Аннабель спросила себя, ложился ли он вообще.

— Я внизу, — произнес он. — Быстро спускайся. — Не давая ей времени возразить, он продолжил: — Я тебе все расскажу. Я знаю, что ты всегда встаешь по расписанию — под музыку, каждое утро в шесть, — поэтому не говори мне, что не готова, я тебя жду.

Он повесил трубку.

Закрывая дверь «форда», Аннабель заглянула в пакет из «Макдоналдса», лежавший на приборной панели.

— Это тебе, — произнес Джек, трогаясь, — апельсиновый сок и пирожок — то, что нужно.

Аннабель отставила стакан и взяла пирожок.

— Спасибо, па, — засмеялась она. — Не хочу быть навязчивой, но могу я все-таки узнать, что происходит?

От свежевыбритого Джека пахло афтешейвом; он весь сконцентрировался на дороге.

— Мы едем в Ларчмонт, графство Вестчестер. Утром позвонил местный шериф… — Джек мельком взглянул на часы. — Точнее, двадцать минут назад. Ночью они обнаружили труп женщины. Убийство, сомнений быть не может. Вроде бы ее нашел разносчик, молодой парень, живущий с родителями. Он встает очень рано, без пятнадцати пять, и выходит в парк, чтобы его собака могла отлить. Животное стало раскапывать снег, и парень увидел руку. Не такую красивую, как можно было бы ожидать.

Воображение Аннабель заработало, и ее атаковали видения одно ужаснее другого. Она вспомнила дело, которое вела год назад: одинокую женщину нашли мертвой, ее лицо было полностью изъедено. Его обгрызла собака, оставив кожу только на черепе. Придя работать в полицию, Аннабель перестала считать случаи, когда домашнее животное превращало тело хозяина в пищу для себя. Особенно это было распространено среди кошек, они даже не ждали, пока тело остынет. Зная это, Аннабель навсегда отказалась заводить себе кого бы то ни было. Это было маленькой тайной, которые есть в каждой профессии и о которых не принято говорить вслух, поскольку общество не готово принять такие откровения.

Тэйер продолжал:

— Местные копы сделали свою работу, приехал коронер, и они уже собирались увезти тело, когда увидели татуировку на затылке. Штрих-код типа тех, что у наших. Шериф получил от нас информацию вчера вечером, поэтому в его голове она была еще свежей, и он сразу же бросился звонить нам. Вот уже три часа, как они нашли труп, и местные СМИ наверняка бьются в истерике.

Аннабель молчала, она ненавидела любые формы пиара, особенно ее доставало общение с прессой. Журналисты вели себя так, словно им все были должны, они обсасывали малейшую информацию, касающуюся увечий, обнаруженных на теле жертвы, ни с кем не считаясь. Каждый раз в таких случаях в ней просыпалось раздражение, поэтому Джек сам занимался СМИ, а она оказывалась в стороне.

— Копы, уважающие протоколы? — спросила Аннабель. — А что с осмотром места преступления?

— Ты спрашиваешь о том, насколько они расторопны? Хрен их знает, но не думаю, что к ним в руки часто попадают трупы… В любом случае, у них нет серьезного опыта.

— А наш супердетектив Брэтт Кахилл, он в курсе?

— Он присоединится к нам на месте. Анна, может быть, это тот маленький толчок, который сдвинет дело с места: ну, это тело с татуировкой… ничем нельзя пренебрегать.

— Звучит слишком заманчиво, чтобы оказаться правдой.

— Не совсем! Я думал об этом по пути к тебе; скорее все это логично. За несколько дней мы забрались в дела этой долбаной… секты или что там еще. Мы узнали об их существовании, арестовали одного из них, обнаружили фотографии, которые служат против них уликами. Они заволновались, должны были почувствовать, как растет напряжение, и было бы логично избавиться от доказательств, в случае, если… Нервничая, они начали совершать ошибки — по крайней мере, эту; надо схватить их, пока они не опомнились.

Аннабель слабо кивнула. Смерть любой женщины всегда удручает, и неважно, будет она раскрыта или нет.

— Предоставим работу местным копам, — закончил Тэйер, — но расследование — наша прерогатива, и, если вдруг возникнет малейший конфликт юрисдикций, я этим займусь. Если будет нужно, мы заставим всех помогать нам, получим полный карт-бланш, но, конечно, лучше всего было бы вообще избежать визита в те края…

Аннабель вздохнула и погрузилась в созерцание пейзажа вокруг.

Движение было немного нарушено из-за снегопада, хотя накануне вечером уборочные машины работали безостановочно, и по краям дороги все еще моргали их мигалки. Ночь никак не хотела отступать, отчаянно покрывая сумерками горизонт, спускалась на город и его жителей, ее уныние отражалось на лицах горожан. Глядя на людей в машинах и на тротуарах, невольно хотелось найти ответ на вопрос: а стоит ли вообще жить, каждое утро ходить на работу, и так в течение сорока лет карьеры? Карьеры… Аннабель размышляла несколько минут, зачем это — кому-то отдавать свою жизнь, чтобы «жить». Она подумала об аптеках, лекарствах, салонах красоты, она представила все способы битвы за продолжение жизни, сохранение молодости, возможности оставаться привлекательной до шестидесяти лет и существовать дальше, до ста, но какова реальная цена всего этого? Ради чего все это — ради молчаливого извращения? Ради кого и чего?

Когда живешь один, время становится осязаемым. А современная культура учит нас бояться и того, и другого.

Приоткрыв окно, Аннабель глубоко вдохнула и до прибытия в Ларчмонт не произнесла больше ни одного слова.

Дома в Мамаронеке и Ларчмонте служили наглядной характеристикой местных жителей: сверхурочный труд и огромные заработки. Когда «форд» въехал в жилой квартал, где нашли труп, Тэйер не смог удержаться и восхищенно присвистнул: некоторые частные дома здесь были размером с то здание, где находилась его квартира. В конце искривленной улицы располагался парк, выходивший на берег пролива Лонг-Айленд.[17] Десятки автомобилей и небольших грузовиков стояли почти повсеместно, на кузове большей части из них красовались логотипы телеканалов или радиостанций. Парк представлял собой засаженную травой полосу длиной в километр, посреди которой росли дубы и гикори. В это январское утро все было покрыто снегом.

Тэйер и Аннабель припарковались и пошли в ту сторону, где были видны люди. Перебираясь через небольшую ограду, отделявшую парк от дороги, Тэйер толкнул локтем своего напарника и указал подбородком на прибитую к дереву табличку:

«С заката до рассвета парк закрыт для посещения». Аннабель засомневалась, что предписание тщательно выполняется, однако к вечеру, а тем более ночью, здесь и так должно быть пустынно.

Она окинула взглядом окрестности: посреди парка торчал маленький холм, скрывавший от глаз берег, темнота и стволы деревьев снижали видимость до двадцати метров. «Никакого освещения, — отметила она, — и невозможно съехать с дороги».

Слева, перебивая друг друга, сыпали вопросами журналисты. Искусственный свет казался ореолом их жадного, нескромного интереса.

Детективы пробирались через толпу журналистов и зевак — новости уже стали разноситься по кварталу, убитый — это всегда зрелище, которое многие бы не променяли ни на что на свете.

Прежде чем они зашли за периметр ограждения, офицер полиции подписал им именные пропуска на вход и выход, указал в них номера жетона и час прибытия. Пока полиция Ларчмонта была на высоте.

Впрочем, соблюдение внешних процедур контрастировало с обстановкой внутри периметра. В середине покрытого снегом квадрата сидели на скамейке двое полицейских, потягивая из стаканчиков горячие напитки. Аннабель насчитала дюжину людей в униформе и почти столько же штатских. Земля была покрыта следами, и любые улики, даже если они и были, оказались давно затоптанными. Как будто желая распалить ее гнев, помощник шерифа швырнул окурок в сторону берега. Попытка сохранить место преступления нетронутым казалась здесь абсолютной утопией. Теоретически, первый прибывший сюда офицер должен был бы начертить на земле узкий проход, обеспечить необходимое освещение и пресечь любое загрязнение периметра. Теоретически.

К ним подошел шериф Дуглас Уильямсон и протянул руку. Это был худой мужчина с лицом, украшенным небольшой бородкой, маленькими глазами и тонким носом, благодаря которому глаза казались сидящими совсем близко.

— Рад видеть вас здесь, это я вам звонил.

Верная привычке, Аннабель взяла с места в карьер, не думая о формальностях:

— Вы первым прибыли сюда и обозначили место?

Казалось, шериф доволен этой быстротой, ему нужно было спешить, чтобы очистить парк и увезти тело.

— Нет, это Гарри. Идемте.

Он повел их в сторону волнорезов. Между камней и на камнях, устилавших берег, находились люди и небольшие прожекторы. Уильямсон спустился на четыре ступеньки вниз и, балансируя разведенными в стороны руками, присоединился к группе из нескольких человек. Лежавший на камнях и скалах снег казался скользким, поэтому все старались двигаться осторожно, иногда забавно приседая, чтобы избежать падения.

— Гарри, — позвал шериф, — это наши коллеги из Нью-Йорка. Представляю вам Гаррисона Дубски. А это наш коронер, Эд Фостер.

Все обменялись рукопожатиями. Дубски походил на недавнего выпускника лицея; Фостеру было где-то около пятидесяти, он оказался живчиком, и в его присутствии было что-то успокаивающее.

Вдалеке на поверхности воды болтался буй, от которого вокруг разносилось монотонное «Динь-динь»… «Динь-динь»… Медленно и мрачно. Звук был бесконечным, он распространялся по огромному серому пространству, прерываемый внезапным шквальным ветром или грохотом разбивающихся о скалы волн.

Местные полицейские отошли, чтобы не мешать гостям любоваться печальным зрелищем.

Аннабель приложила руку к губам.

— Бог мой…

Джек Тэйер скрипнул зубами. Осматривать трупы — одно, а чувство сострадания к мертвым — совсем другое, и прививки от него не существует.

Женщина лежала на спине абсолютно голая. Смерть и холод ночи не лишили ее кожу розового оттенка, напротив, на теле тут и там проступали пятна красного цвета. Самым удивительным было положение тела: ноги торчали в воздухе, колени оказались прижатыми к животу; застывшие руки воздеты по направлению к спящей луне. Казалось, женщину запросто можно перевернуть на четвереньки, словно диковинную ледяную фигуру. Такое положение конечностей объяснялось особенностями трупного окоченения и позой человека в момент смерти. Иногда и то и другое может показаться гротескным; в фильмах и книгах любят забывать про подобные вещи, изображая смерть как нечто, исполненное гармонии и достоинства. Насильственная гибель всегда жестоко противоположна таким представлениям.

Аннабель приблизилась. Она представила, как женщина борется за жизнь, вытянув перед собой руки, подогнув ноги, защищаясь, напрягая все мышцы, скованные страхом и болью. Трупное окоченение усилилось благодаря снегу, может быть, она умерла от пятнадцати до двадцати четырех часов назад, судя по rigor mortis.[18] В метре от тела Аннабель присела на корточки.

И тут ее сотряс приступ тошноты.

Пальцы! Они вывернуты! 14 на них нет ногтей!

Коронер Эд Фостер обошел тело и, поскользнувшись, чуть не упал. Сохранив равновесие, он показал детективам предварительный отчет, который держал в руке.

— Ногти ей вырвали, — объяснил он. — Вероятно, плоскогубцами — работа мясника, не иначе; неважно даже, как это сделали, удивляет жестокость.

Казалось, он колеблется, глядя на Аннабель. Маленького роста, с широкой плешью, он носил очки в очень тонкой оправе.

— Скажите, у вас крепкий желудок? Потому что самое худшее — здесь. Он показал ручкой на промежность жертвы.

Аннабель глубоко вздохнула.

«Динь-динь…» Колокол звонил в память о погибших душах.

В лучах галогеновых прожекторов взгляд Аннабель скользнул по холодной ноге, поднялся вверх по ляжке; кожа там была очень красной, вспухлой и, наконец, совершенно черной. Обожженной.

Ей сожгли гениталии, влагалище стало бесформенным, казалось, анус сочится кровью.

Аннабель отвернулась, и ее вырвало на снег всем, что было внутри. Гаррисон Дубски протянул ей бумажный платок.

— Мы все отреагировали точно так же, — добавил он робко, пытаясь успокоить детектива.

Когда она поднялась, Тэйер посмотрел на нее своими блестящими глазами, в которых читался немой вопрос. Она глубоко вдохнула и, прикрыв на секунду глаза, пришла в себя. Все в порядке.

Девушку изуродовали, а мы считаем, что «все в порядке», это неправда.

И она снова нервным движением вытерла губы.

Не думай о конкретном человеке, не сейчас, сконцентрируйся на деталях, только на деталях, не представляй, не воображай, только конкретика, ищи улики или хотя бы следы, не давай волю эмоциям, малышка, ты понимаешь меня?

Во время этого короткого монолога она вспомнила Бролена. Профайлеры делают наоборот, им предоставляют факты, и они влезают в шкуру жертв, потом перевоплощаются в убийцу, полностью с ним сживаясь. Аннабель спросила себя, как человек может выдержать такое, и поняла, почему профайлеры ФБР работают по специальности недолго, затем полностью меняя род занятий.

— Где парень, который нашел тело? — спросил Тэйер.

Шериф Уильямсон указал на дома вдалеке, на окраине парка.

— У себя, там двое наших людей, они сидят с ним и уверяют, что все нормально, обыкновенный шок.

— Отведите меня к нему. Если позволите, я бы хотел с ним побеседовать, — произнес Тэйер, кладя руку на плечо шерифа.

Отходя, он бросил короткий взгляд на напарника; Аннабель в ответ лишь кивнула головой. Как обычно, Джек занимался общением с людьми и допросами, а она — поиском улик и осмотром места преступления. Она подошла к Дубски, который, чуть смутившись, все еще держал в руке упаковку носовых платков.

— В котором часу вы прибыли сюда? — спросила она.

Искра гордости блеснула в глазах молодого полицейского, он торопливо вытащил из кармана записную книжку.

— Я все запротоколировал буквально по минутам, — пояснил он. — Время моего прибытия, прибытия шерифа, коронера… вот, все здесь. Я сразу же организовал периметр. И отметил то, что обнаружил на месте преступления.

Аннабель мысленно поздравила себя, обычно полицейские, хотя они и обязаны делать записи, стараются закончить побыстрее и изображают сцену преступления крайне халтурно. В большинстве случаев они стремятся поскорее увезти тело. Однако, несмотря на свой порыв, Гарри Дубски исполнил свои обязанности только наполовину. Периметр оказался немаленьким, и Гарри надо было бы запретить любому, кто не имел непосредственного отношения к следствию, проникать внутрь. Типичная проблема небольших городов — убийства здесь случаются редко, и все копы собираются поглазеть, нарушая своим присутствием первозданность сцены преступления.

— Каким методом вы пользовались, исследуя место? — спросила Аннабель. — «Колесом» или «решеткой»? Второй более подходит к большому пространству.

— Ну, я просто осмотрел окрестности с помощью фонаря…

Аннабель представила себе всех полицейских, топчущихся поблизости почти три часа подряд, и поняла, что эффективность их работы сводится к нулю. Следы, окурки и другие вещдоки просто невозможно теперь обнаружить.

Она снова повернулась к телу. На сей раз Аннабель сконцентрировалась на деталях, пытаясь, насколько это было возможно, не думать о жертве. Детектив сразу заметила, что снег под телом убитой расчищен и на земле мелом обозначен силуэт жертвы. «Фея с мелком», — прошептала она. Именно так говорят в полиции в тех случаях, когда все сомневаются, кто же нарисовал подобный контур. Их часто наносят в местах убийств — какой-нибудь аккуратный коп вспоминает избитый ход, встречающийся почти во всех детективных фильмах.

— Кто это сделал? — спросила Аннабель, показывая на следы мела.

— Я, а почему бы…

— Это заблуждение. Вы сфотографировали тело?

— Да, со всех точек.

— Следы мела на фотографиях видны?

Дубски обеспокоенно кивнул.

— Черт. На суде защита могла бы сказать, что фотографии не отражают точное положение вещей, поскольку полиция оставила метки, и, значит, снимки неприемлемы для использования.

Теперь Дубски переминался с ноги на ногу.

— Силуэт рисуют только в самых крайних случаях, когда необходимо забрать тело до осмотра места преступления, — продолжала Аннабель. — И особенно важно сделать фотографии до того, как начинаешь обводить.

— Не знал.

Детектив пропустила ответ мимо ушей, подняла голову и стала оглядывать окрестности. Потом сделала знак Гарри Дубски подойти.

— Вы начали опрос людей, живущих по соседству?

Он отрицательно покачал головой, не решаясь больше отвечать.

— Тогда начните с этого дома, где горит свет.

— Почему с него?

— Только он один находится возле места преступления, и, может быть, кто-нибудь из жильцов что-то видел; не пренебрегайте ничем.

Дубски поджал губы, казалось, он очень переживает из-за своих ошибок. Он пошел было прочь, но Аннабель снова подозвала его:

— Гарри, вы действовали правильно, вам немного не хватает знаний; найдите хороший учебник, в котором рассказывается, как следует осматривать место преступления, и вы станете безупречным копом. О'кей?

Гарри кивнул и почувствовал себя немного лучше, карабкаясь по ступеням.

Над горизонтом начинал мягко брезжить рассвет; казалось, над темной гладью поднимается белесый туман.

— Хорошо, что вы его ободрили, — произнес Эд Фостер. — Гарри прекрасный тип, ему просто нужно, чтобы его направляли.

— Я не люблю огорчать, даже если упрек заслуженный.

Вытащив из кармана бомбера резинку, Аннабель связала волосы в хвост и вновь принялась изучать положение тела.

— Отчего она умерла?

— Удушье. Смотрите.

Фостер нагнулся над лицом женщины. Оно было худым, с выступающими скулами, глаза ввалились в орбиты. Кожу покрывали жестокие кровоподтеки темно-фиолетового цвета; лицо еще не успело распухнуть, женщина умерла раньше, чем это случилось. Коронер натянул толстые перчатки и поднял веко. Глаз был неестественно плоским, расслоился, зрачок принял овальную форму, склеру пересекал длинный красный след.

— Конъюнктивальный кровоподтек свидетельствует об асфиксии, — произнес коронер. — И потом, посмотрите на эти маленькие, расположенные дугой повреждения на шее — это следы ногтей нападавшего. После вскрытия смогу сказать точнее, думаю, убийца напал на нее сзади.

Аннабель присела над трупом и заметила небольшие, но многочисленные пятна, покрывавшие тело. Маленькие темные кружки под кожей.

— Что это такое? — спросила она, указывая на них пальцем.

Врач перехватил ее руку:

— Если хотите к ней прикоснуться, лучше надеть перчатки. Полагаю, пятна — это признак саркомы Капоши; во всяком случае, очень похоже. — Он устремил взгляд на Аннабель. — Обычно мы встречаем этот тип саркомы у людей, зараженных ВИЧ, детектив. Учитывая это обстоятельство, думаю, вам лучше быть осторожнее.

Он отпустил руку Аннабель.

— У вас есть соображения по поводу того, как развивались события? — спросила она.

Эд Фостер пожал плечами:

— Точно не могу сказать. Есть определенные сомнения. Можно говорить о преступлении на сексуальной почве, действии маньяка, однако у меня есть и другая гипотеза… Посмотрите сюда, на эти маленькие шрамы по обеим сторонам тела.

В самом деле, Аннабель заметила белые отметины, поднимавшиеся от бедер к подмышкам, они располагались на теле с двух сторон и были похожи на кусочки белого молочного шоколада.

— Похоже на отпечатки швов, появившиеся на коже уже после смерти; эта девушка носила очень облегающую одежду. И еще вот это.

Он указал затянутым в латекс пальцем на грудную клетку, а потом на область пупка. Кожа там и там была очень аккуратно срезана, и виднелись белые края ран. Никаких видимых следов крови.

— Она умерла задолго до того, как с ней сделали это; кровь не текла вообще, сердце не билось. Думаю, нападавший срезал с нее одежду с помощью скальпеля или чего-то похожего. И задел при этом кожу. — Коронер прищелкнул языком. — Вот как я себе это вижу: кто-то выслеживает эту женщину, насилует ее. Возможно, успевает надеть брюки, но не более того. Потом, не знаю почему, он решил потрогать ее за грудь и обнаружил пятна на теле. Он тут же понял, что имел дело с больным человеком, и пришел в бешенство. Ударил девушку по лицу, она упала, и он задушил ее. Находясь в полубредовом состоянии от нахлынувшего гнева, он решает сжечь ее гениталии. Прежде чем уйти, разрезает одежду на груди и бросает ее в темноте. Вот так. Правда, до момента вскрытия это лишь предположения, возможно, через несколько часов я скажу что-то прямо противоположное.

Аннабель кивнула: она знала, что большинство судмедэкспертов и коронеров, как правило, избегают любых утверждений, если не имеют на руках исчерпывающих данных.

— А татуировка?

— А, да!

Он собрался поднять голову жертвы, но из-за окоченения ему пришлось сделать усилие. В основании затылка на кожу был нанесен «штрих-код». Множество запекшихся корочек крови смутили коронера.

— Довольно странно, — сказал Фостер. — Это сделано совсем недавно, шрам еще не зарубцевался, то есть это сделали за несколько часов до убийства, не ранее. Нужно будет вспомнить цитологию, чтобы уточнить.

— Вы рассчитываете сделать вскрытие быстро?

Во второй половине дня. Я пришлю вам копию отчета.

Они встали. Небо белело все быстрее, прожекторы становились бесполезными.

— Можно ее забирать? — уточнил коронер. — Она здесь уже давно, лучше, чтобы солнце осветило что-то иное, нежели труп.

Колокол медленно продолжал звонить: «Динь-динь».

— Спросите у шерифа, — сказала Аннабель. — Я не против. Он должен быть где-то с детективом Тэйером.

Она проводила взглядом коронера, удалявшегося по направлению к парку, и различила в сумраке мощный силуэт Брэтта Кахилла, беседовавшего с местными копами. Парень явно не терял времени даром.

Понемногу Аннабель стала различать черную полосу на линии горизонта. Противоположный берег. Другие дома, другая жизнь, далеко, вне пределов досягаемости. И возможно, там убийца. «Нет, не один — несколько, — поправила себя Аннабель. — Безжалостная свора».

Вне всякого сомнения, татуировка на теле девушки была такой же, что и у людей на фотографиях.

Аннабель задрожала на ветру. Столько вопросов! Чем на самом деле занимаются члены секты? Зачем они похитили всех этих людей, с какой целью? И почему до недавнего времени не был найден ни один труп? События стали стремительно развиваться в течение последних нескольких дней. Может быть, сектанты решили изменить свои методы и начали выбрасывать тела жертв?

Аннабель сомневалась. Нет, здесь что-то другое. Но чтобы понять, нужно было проникнуть в тайну самой секты.

Чем они на самом деле занимаются?

Буй внезапно замолчал, словно его проглотила какая-то огромная рыба.

21

Под редкими хлопьями снега Джошуа Бролен прошел Атлантик-авеню, спустился в жаркую, влажную пасть подземки и поехал на юго-запад Манхэттена.

После первого визита в Нью-Йорк мальчик с западного побережья сохранил в памяти образ острова, взъерошенного крайне вычурными небоскребами, с множеством borough[19] похожих друг на друга только одним — блестящими блоками из стали и стекла. Квартал, отделявший Челси от Лауэр Вест-Сайда, полностью отличался от детских образов. Размером с провинциальный городок, безостановочно подметаемый ветрами с Гудзона, этот угол Нью-Йорка состоял исключительно из одно- и двухэтажных крепких зданий, жилищ, возведенных из коричневатого бетона, среди которых там и сям мелькали ужасающего вида паркинги. Углубляясь все дальше на запад, Бролен дошел до пустынной территории, на которой стояли серые заброшенные склады высотой с восьми- и десятиэтажные дома с большими грязными окнами, напоминающие соборы и одновременно здания в стиле, который Бролен, иронизируя про себя, назвал nazi-revival.[20]

Он поднялся по 14-й улице, миновал торчавшую среди хмурого индустриального пейзажа галерею искусств и спросил себя, найдет ли он человека, ради которого отважился на все это. Ветер поднимал снежные вихри, видимость становилась все хуже. Граффити на стенах свидетельствовали о том, что жизнь здесь бурлила скорее по ночам. Все окна были с решетками или стальными жалюзи, редкие свободные поверхности занимали афиши концертов, политические лозунги или реклама эротического характера.

Наконец, на углу Вашингтон-стрит Бролен обнаружил мясной рынок, похожий на грозную молчаливую тень. Здания рынка занимали целый квартал, большинство оконных проемов верхних этажей были заложены потемневшим от времени красным кирпичом. К удивлению частного детектива, напротив отвратительных строений торчал магазин дорогой одежды — что это, как не типичный нью-йоркский парадокс?

Он перешагнул через ледяные кучи, которыми было усеяно все вокруг, правда, лед здесь возник не из-за погодных условий — его розоватый оттенок навевал самые ужасные мысли. Вдоль тротуара возвышался странный навес, под которым висели крюки. Навес и прилегающие лестницы были усеяны чайками. Одна из них, похожая на гаргулью, пронзительно закричала, пролетая над головой Бролена, видимо привлекая внимание собратьев к чану с требухой. Четыре человека в белых фартуках вываливали туда содержимое пластиковых бочек: остатки туш, которые не могли быть использованы. Несколько тонн органических отходов, оставляемых под открытым небом, к большой радости плотоядных птиц.

Бролен подошел к одному из мясников и показал ему свое удостоверение:

— Здравствуйте, я ищу Лукаса Шапиро, не подскажете, где я могу его найти?

Мужчина кинул на частного детектива недружелюбный взгляд, раздумывая, стоит ли отвечать.

— Внутри, — процедил мясник. — В разделочной.

Бролен не стал благодарить его и направился к входу. Вместо двери здесь висели пластиковые жалюзи, похожие на окаменевшие струи воды. Он вошел в узкий коридор с металлическими стенами и ненормально низким потолком, освещаемый лишь рядом голых лампочек. Где-то гудел мощный вентилятор, однако на Бролена тотчас же обрушился запах холодного мяса. Пахло смертью, требухой и кровью: тяжелый, бьющий в нос аромат, пропитывавший одежду насквозь.

Стараясь дышать ртом, Бролен дошел до помещения с более высоким потолком, где на крюках висели десятки фрагментов туш. Ни одного окна — будто кто-то пытался скрыть от людских глаз это мясное святилище. Видя огромное пространство, заставленное большим количеством разделочных машин, желоба, образовывающие на полу настоящий лабиринт, и кровь, текущую по столам, Бролен спросил себя, сколько животных попадало сюда ежедневно. Он вдруг представил себе залы, где убивали животных, и вкус мяса, которое он любил, надолго стал для него тошнотворным. Какой-то человек засовывал в красную бочку длинные вязкие предметы, напоминающие кишки. Бролен похлопал его по плечу:

— Простите, могу я видеть Лукаса Шапиро? Я — частный детектив.

В ответ раздался звук циркулярной пилы; человек указал Бролену вглубь помещения, где другой мясник крепкого телосложения мыл в огромной раковине металлические инструменты. Бролен направился к нему. Шапиро был начинающим лысеть блондином с фигурой игрока в американский футбол. Детектив отметил, что к подошвам его ботинок приклеились многочисленные розовые лохмотья. Кожа, жир, мясо. Бролен постарался отвести взгляд и сосредоточился на цели своего визита.

— Лукас Шапиро?

Теперь Бролен стоял напротив того, кого искал; он отметил плохо выбритый квадратный подбородок мясника и кустистые брови. Мужчина лет тридцати пяти. Вокруг него вращались в пляске смерти внутренности быка.

— Что надо?

— Я частный детектив. Можете уделить мне несколько минут?

Шапиро вытер руки о фартук:

— Частный детектив? Что еще за дерьмо случилось?

Его толстые губы раздвинулись, обнажив резец и сломанный клык.

— Я расследую исчезновение одной девушки. Это дело связано со Спенсером Линчем, вы ведь его знаете?

Шапиро поднял глаза к небу:

— Слушайте, я наделал глупостей и заплатил за них. Теперь я вполне солидный парень, имею свой бизнес, пашу как проклятый, чтобы дело развивалось, поэтому не надо наступать мне на яйца, я завязал и хочу забыть про все это дерьмо.

Шапиро был некрасив: грубые черты лица и давно сломанный нос, немного свернутый влево.

— Понимаю, просто разрешите мне задать вам несколько вопросов о Спенсере Линче, и все. Это займет пять минут.

Шапиро стиснул зубы, и его щеки окаменели. «Явно сангвиник, — отметил Бролен, — быстро раздражается».

— Эй, я ведь понятно выразился, разве не так? Это все в прошлом, эта сортирная дыра, поняли? Отстаньте.

Глядя в холодные глаза Лукаса Шапиро, чьи мощные мускулы играли под фартуком, Бролен вспомнил, что стоит лицом к лицу с человеком, у которого давний «послужной» список: однажды он напал на женщину и изнасиловал ее. Неконтролируемое бешенство жило в этом теле, и лучше было не играть с огнем. Возможно, Лукас, как он выразился, действительно «заплатил» по счетам, но от этого он не перестал быть менее опасным существом.

Бролен уже собрался уходить, но, сделав шаг назад, в упор посмотрел на Шапиро. Он постарался произнести каждое слово медленно и взвешенно — так, чтобы оно отложилось у мясника в голове:

— Девушке, которую я разыскиваю, нет двадцати, и, возможно, она умерла.

Просто и коротко. Но оказалось, что даже у такого типа, как Шапиро, есть чувства.

Окружавшие их обоих туши блестели: остовы цвета киновари отражали свет ламп.

Бролен сделал еще один шаг назад. Он увидел, как в глазах мясника внезапно зажглись-засияли сотни искр. Шапиро наклонил голову, всем своим видом говоря: «О'кей, чувак, я помогу тебе, но сделаю это только ради девчонки — ни ты, ни долбаное правосудие тут не при чем!»

— Спенсер был мудаком.

«Каждый начинает по-своему», — подумал Бролен.

— Он с кем-нибудь общался тесно? — спросил детектив, оставаясь на некотором расстоянии.

— Откуда я знаю! Я познакомился с ним за решеткой — там он понемногу общался со всеми.

Плохое начало. Слишком общее.

— А был у него друг или какой-нибудь тип, которому Линч доверял?

Шапиро покачал головой:

— Нет, не думаю. Спенсер — странная птица, он немного отморозок. — Мясник сделал паузу и презрительно фыркнул. — Вообще-то он немного общался с Хупером.

— С вашим сокамерником?

— Ну да. Нас было трое, и Спенсер каждый вечер трепался с Хупером. Надо было видеть, как они несут всякую чушь и ржут как кони.

— О чем они говорили?

— Да хрен их знает. Они все время ржали. Спенсер перся от любой глупости, в его глазах было что-то странное, но иногда, если вдруг он заводил речь на темы, которые ему были дороги, взгляд его становился черным, и мы понимали, что он больше не ломает комедию. Я слежу за газетами, и меня не удивило, что он начал по новой. Если бы вертухаи и судьи прислушивались к мнению зеков, сообщающих им о подозрительном поведении некоторых своих корешей, многих драм можно было бы избежать.

Бролен отметил, что последняя фраза в устах такого типа, как Шапиро, выглядит демагогией.

— А что вы думаете про этого Хупера?

— Козел. Сраный извращенец. Я тоже не святой, согласен, но я никогда не трогал девчонок, как эта падаль. Между нами, я бы снова засадил его, как только он откинется!

Глаза Лукаса Шапиро гневно засверкали, передник вздулся на груди, отчего на пол упало несколько розовых капель.

— Падаль, иначе и не скажешь, — закончил мясник свою речь.

Бролен подумал о Джеймсе Хупере. Тот все еще сидел. Несмотря ни на что, он мог поддерживать контакты с кем-то на воле с помощью переписки или еще проще — телефона: во многих исправительных учреждениях теперь достаточно обыкновенной кредитки, чтобы иметь доступ к аппарату в центральном коридоре.

Джеймс Хупер.

Однако это никак не вязалось с главным. Педофилы обычно люди застенчивые, живут уединенно и общаются только с себе подобными, а Спенсер Линч нападал на женщин, и найденные у него фотографии изображали преимущественно взрослых людей. Однако Хупером не следовало пренебрегать. Бролен посмотрел на Шапиро, лицо которого покраснело от бешенства.

— То есть вы думаете, что Спенсера могло тянуть к подросткам? — спросил детектив. — Он об этом говорил с Хупером?

Шапиро некоторое время размышлял, его правая рука вцепилась в край раковины.

— Нет, не думаю, правда, я почти не слышал, о чем там они шепчутся. Но если хотите знать мое мнение, Спенсер слишком хитер — он бы заметил, что мне это не нравится, и не стал бы говорить на такие темы при мне.

Позади мужчин раздался резкий звук циркулярной пилы, взвизгнувшей за мгновение до того, как вонзиться в мясо. Бролен задал еще несколько второстепенных вопросов, потом поблагодарил Шапиро, пожав ему руку. Ладонь мясника была словно стальная; он попытался изобразить улыбку, вновь обнажив сломанные зубы:

— Жаль, что приходится тащить груз прошлого, от этого я немного напрягаюсь. Ну… что ж, удачи вам с этой девчонкой.

Повисло неловкое молчание.

— Спасибо, — закончил разговор Бролен.

— Надеюсь, вы найдете ее. Дети — это святое.

Чувствовалось, что под испачканной кровью одеждой скрывается человек, сентиментально реагирующий на некоторые вещи. Бролен снова перехватил взгляд бывшего заключенного и «включил фотокамеру». Так он называл свой метод работы. Бролен вызывал человека на разговор, слушал, составлял первоначальное мнение о собеседнике, а потом ждал, пока в беседе не промелькнет что-то настоящее: взгляд, эмоция, — и надолго запечатлевал этот момент у себя в голове. Думая о собеседнике, он всегда мысленно возвращался к сделанному «снимку», в котором было максимум правды и минимум притворства.

На сей раз сложившийся у него в мозгу образ Шапиро был совершенно однозначным.

Поздравив себя с этим, он быстро покинул помещение фабрики смерти. Через десять минут Бролен спустился в метро на 7-й авеню и доехал до «Пенн Стейшн», где сел на автобус до Ньюарка. Время было нанести визиты Меган Фаулет, сестре Рейчел, и шерифу Мердоку.

Брать машину напрокат в Нью-Джерси выгодно по двум причинам: цены не такие высокие и нет проблем с пробками на выезде с Манхэттена. Бролен добрался до аэропорта «Ньюарк», где полно фирм, сдающих автомобили в аренду, и менее чем через час оказался в Филиппсбурге.

Меган Фаулет было двадцать пять, и, если бы не «винное» пятно на лбу, ее можно было бы назвать красивой. Она очень нервничала и после исчезновения сестры постоянно ходила к психологу. Рассказать Бролену что-либо существенное Меган не смогла. Рейчел прожила у нее менее трех недель, размышляя, оставить ли ребенка. Срок, слишком короткий для принятия серьезных решений. Меган возила ее к друзьям: они посетили всех, от врача до профессора философии, выслушали разные советы — сколь разнообразные, столь и взвешенные. Рейчел должна была сделать выбор в уик-энд, накануне которого исчезла.

Бролен захотел осмотреть лошадь, на которой девушка ездила в последний раз, но не заметил ничего необычного.

Визит к шерифу Мердоку тоже ничего не дал. Шериф, мужчина впечатлительный, некогда превосходный игрок в американский футбол (как он сказал Бролену), в свои сорок очень любил покушать, отчего набирал вес. Он признался в этом, похлопывая себя по начинавшему нависать над ремнем животу.

Да, конечно, он открыл дело, занимался им лично, но не нашел ни одного свидетеля. Девушка каталась верхом в лесу почти вечером, вот-вот должен был пойти снег, поэтому никто не решился в то воскресенье отправиться на прогулку. Сестра Рейчел заявила в полицию десять дней спустя. Шериф Мердок был крайне заинтересован в деле Фаулет — он дружил с Меган. Он старался как проклятый, ища малейший след, но безрезультатно. Мердок пообещал Бролену немедленно дать ему знать, если появится что-то новое, и, крепко пожав друг другу руки, они расстались.

Бролен спускался по ступенькам офиса шерифа, когда зазвонил его мобильник. Дрожащий голос произнес:

— Детектив Бролен… Это важно, я должен с вами поговорить…

Джошуа сразу узнал собеседника.

Отец Франклин-Льюитт.

22

Испещренная китайскими иероглифами лакированная ширма висела над головами двух бруклинских детективов. Брэтт Кахилл несколькими взмахами палочек отправил в рот невероятную порцию риса. Аннабель удивленно смотрела на него.

— Я могу съесть в азиатском ресторане все! — прокомментировал он, проглотив еду. — Со студенческих времен. Каждый день, ровно в двенадцать, я отправлялся к другу — его мать держала маленькую вьетнамскую закусочную, — обалдеть, как было вкусно!

Они все еще оставались в Ларчмонте и решили немного отдохнуть, устроившись в ресторане в центре города.

Дверь отворилась, и к ним подошел Джек Тэйер:

— Я только что общался с Эттвелом, они установили личности почти всех жертв с фотографий, это настоящий подвиг. Сейчас взялись за дела, заведенные полицией по каждому факту исчезновения.

Тэйер заказал того же цыпленка с ананасом, что и его коллеги. Они завтракали почти в полном молчании, «перезаряжая свои аккумуляторы» на случайно подвернувшемся островке экзотической тишины.

Когда Брэтт Кахилл пошел в туалет, Тэйер наклонился к напарнице:

— Кусок скотча отправили в лабораторию, там только что подтвердили: твой друг нашел под скамьей обрывок ленты, идентичной той, что была на конверте, обнаруженном в доме Спенсера Линча. Они действительно общались, используя для этого помещение церкви. Теперь тебе пора рассказать мне побольше о своем мистере Провидение. Я готов покрывать вас некоторое время, но давай подробнее о том, откуда он взялся.

— Я же тебе сказала, Джек, он частный детектив из Орегона. Раньше я его не знала, может, только его имя когда-то мелькало в прессе…

— Анна, ты доверяешь этому парню важнейшую информацию!

— Доверяю вполне, он знает, что делает, и делает хорошо, вот тебе доказательство: если бы не он, мы бы попали в эту церковь только спустя несколько дней, а кроме того…

Серые глаза Тэйера оглядели комнату и уставились на Аннабель. Две глубокие морщины, пролегшие сверху вниз по обеим щекам, усилили прозвучавший в его словах скепсис:

— Анна, я на твоей стороне, ты это знаешь, я с тобой. Однако, если этот тип нас сдаст, наши карьеры можно будет считать оконченными.

Аннабель мягко дотронулась ладонью до лица друга.

— Все под контролем, — уверила она. — А что ты думаешь насчет церкви?

— Завтра отправимся туда, иначе я не смогу объяснить появление у нас куска этого скотча…

— Пожалуйста, не рассказывай никому о Бролене. Я думаю, он предпочитает оставаться в тени.

— Естественно. С официальной точки зрения, эта находка — один из твоих блестящих логических выводов, который позволит нам выйти на след…

Он замолчал, увидев возвращающегося к ним Кахилла. Аннабель открыла рот, собираясь возразить.

— Кажется, я прервал важный разговор? — спросил Кахилл.

Тэйер ловко перевел беседу на тему фактов, которыми располагало следствие в настоящий момент.

Чуть раньше они успели обсудить всю имеющуюся информацию, связанную с обнаружением тела. Ничего нового — самые большие надежды возлагались на результаты вскрытия, их ожидали вечером. Мальчик, нашедший труп, не смог вспомнить ничего существенного: он не видел ни машину возможного преступника, ни его самого. Осматривая место убийства, Кахилл также не заметил ничего существенного. Местные копы не смогли вспомнить ни одной даже самой маленькой детали, позволившей бы следствию продвинуться вперед. Все, чем они сейчас располагали, — это труп молодой женщины приблизительно двадцати лет, которую пытали, а затем убили и бросили в темноте. По словам Дубски, тело покрывал довольно большой слой снега, а под трупом снега почти не было — следовательно, ее оставили в парке вечером, как раз тогда, когда разыгралась буря. Само собой, соседи тоже ничего не заметили. Преимуществом убийцы была неожиданность. Возможно, он хотел избавиться от трупа позже, но, видя, что начинается снежная буря, изменил свои планы, поняв, какие преимущества дает ему снегопад.

Они отправились назад во второй половине дня; над ними тоскливо белело небо. Снег прекратился, но на земле его покров по-прежнему достигал нескольких десятков сантиметров. Когда они вернулись в 78-й участок, вновь выглянуло солнце, и его лучи радостно брызнули сквозь голубые прорехи в облаках.

Пока Тэйер отчитывался перед капитаном Вудбайном, Аннабель устроилась в кабинете и, чтобы взбодриться, сделала себе кофе. После дороги она чувствовала себя одеревеневшей. Проходя мимо по коридору, перед дверью ее кабинета остановился Фабрицио Коллинз.

— Мы установили имена пятидесяти одного человека; осталось меньше шестнадцати, — крикнул он, торжествуя.

Было чему радоваться. Всего за пять дней они идентифицировали всех, однако, если задуматься, этот факт вызывал некоторое беспокойство. Подобная быстрота означала, что большая часть жертв числится в списках пропавших, составляемых полицией. Секта не связывалась с бомжами и маргиналами — нападать на этих можно было бы незаметно, — нет, они предпочитали мистера и миссис Всех-Подряд, они были всюду. В предварительных полицейских отчетах, фиксирующих исчезновения, не было указаний на каких-либо свидетелей и отсутствовало описание улик.

Страшная организация.

Эти люди знают свое дело. По мере того как тени рассеивались, Аннабель все сильнее чувствовала, что обнаруженная пирамида оказывается все больше и больше: то, что вначале они приняли за обыкновенный жертвенник, теперь выглядело гигантским храмом.

Брэтт Кахилл взялся за почти неподъемную задачу сопоставить все дела об исчезновениях. Ручкой он отмечал детали, казавшиеся хоть сколько-нибудь важными, но пока их было очень мало.

К семнадцати часам Аннабель позвонил коронер Эд Фостер и предупредил ее, что отправляет по электронной почте результаты вскрытия; пока у него не было ничего по цитологии и токсикологии — соответствующие исследования еще предстояло провести.

— Вы можете что-то добавить к сказанному утром? — спросила детектив.

Из-за помех связи голос коронера в трубке был свистящим:

— Прежде всего, относительно нашей жертвы. Чтобы идентифицировать ее, я измерил диаметры двух последних фаланг больших пальцев на правой и левой руках — правый оказался явно больше. Значит, она правша, это можно утверждать на восемьдесят процентов. К этому можно добавить, что речь идет о наркоманке, доза была огромной, почти семьсот микрограммов, на обеих руках следы от уколов; кроме того, у нее серебристый дерматит. Все остальное будет в отчете.

— Что-нибудь удалось выяснить относительно хронологии событий? Фостер выдержал паузу.

— Да, — мрачно ответил он наконец. — Я не ошибся, сделав вывод, что смерть наступила от удушения. Но следует добавить, что она была уже почти мертва к тому моменту, как ее начали душить.

Аннабель не поняла, что он имеет в виду.

— Поясню, — продолжил Фостер. — Ее пытали очень жестоко, эту бедную девочку. На самом деле, я полагаю, что, когда ей стали жечь влагалище, возможно автогеном, она была еще жива. Я обнаружил разрывы стенок желудка и двенадцатиперстной кишки — это и привело меня к подобным выводам. Разрыв стенок внутренних органов вызвал обильное кровотечение, что свидетельствует о продолжительной агонии. Проще говоря, малышке было так больно, что внутри у нее лопнули органы, началось кровотечение, приведшее к шоку, и она умерла бы в любом случае.

— Вы уверены, что, когда с ней делали это, она была еще жива?

— Она одиннадцать раз до крови прокусила язык.

Аннабель в ужасе опустилась в кресло.

— Ближе к финалу убийца начал торопиться, он задушил ее голыми руками, сзади, хотя нам не удалось найти никаких следов — они сохраняются на коже недолго. Много царапин, ожогов, видно, как скользили ногти. Повреждения гортани, следы ногтей и кровоподтеки «типичной» формы говорят о двух вещах: первое — убийца был слабым человеком, ему пришлось душить ее очень долго.

— А второе?

— У убийцы маленькие руки. Руки ребенка.

Аннабель лишилась дара речи. Что еще?

— Жертва уже была совершенно измучена, когда ее задушили. Вероятно, она уже не могла сопротивляться, это объясняет тот факт, что убийце не требовалось много усилий. Однако ему пришлось душить ее минут восемь — десять, прежде чем все закончилось.

Смерть от асфиксии очень жестока, Аннабель всегда ее боялась. Во время одного расследования она узнала от судмедэксперта про три фазы удушения, и это стало ее кошмаром. От асфиксии не умирают быстро — обычно это происходит в течение длительного периода времени. Первая фаза связана с обильным потоотделением и головокружениями, каждое из которых длится не более минуты. Вторая занимает следующие две минуты, она сопровождается жестокими судорогами, затем в глазах жертвы, как во время фейерверка, вспыхивают искры. Третья фаза самая длинная, от пяти минут до четверти часа, она связана с рвотой, мочеиспусканием, иногда семяизвержением или дефекацией, потом происходит остановка дыхания, и все заканчивается; в течение долгих минут удушения сердце еще бьется — без малейшего притока воздуха. Но грудная клетка уже не поднимается — она лишь дрожит, сердце трепещет и в конце концов перестает качать кровь, его резервы истощены. Оно замирает…

Аннабель вздрогнула, попытавшись сконцентрироваться на голосе коронера.

— …погода.

— Простите, я не расслышала, что вы сказали. — Аннабель вздохнула.

— Что невозможно определить точный момент наступления смерти. Потому что снег может помешать сделать правильные выводы. Вероятнее всего, это случилось вчера. Думаю, ее пытали во второй половине дня и убили вечером.

Эд Фостер закончил свой рассказ, уточнив, что прикрепил к своему письму файлы с фотографиями, сделанными во время вскрытия, и это, естественно, никак не могло успокоить Аннабель.

Она погрузилась в тишину кабинета, и на нее нахлынули воображаемые призраки.

Руки ребенка.

Возможно ли это?

Как убийца, не обладая достаточной силой, мог завладеть своей жертвой? В этой истории оказывалось слишком много ненормального.

Аннабель получила отчет о вскрытии и провела остаток дня, вчитываясь в каждую фразу коронера. Она почувствовала, как тяжело пульсирует вена у нее на лбу, когда подняла голову, чтобы послушать Тэйера и Кахилла, споривших в коридоре по поводу того, какой отдых требуется мозгу детектива. Аннабель закрыла дело, в которое добавила недавно распечатанные страницы, и откинулась в кресле. Ночь уже наступила, действительно пора было отдохнуть. Аннабель показалось, что в дневное время суток она больше не живет, что она превратилась в вампира и ее жизнь активизируется в период между закатом и рассветом.

Она встала и надела свой бомбер, решив вернуться домой и тупо посидеть перед телевизором в ожидании завтрашнего дня. Она слишком устала, и для чего-то еще просто не было сил.

Однако на глаза ей снова попалась папка с надписью «Вскрытие трупа X. Ларчмонт, 23.01.02».

Вот черт! Это сильнее тебя, не так ли?

Аннабель взяла папку, которой посвятила целый вечер.

Но тут ей в голову пришла идея получше. Она уже успела внимательно изучить текст, ничего нового, кроме того, что рассказал по телефону Эд Фостер, она не откроет.

Да, у нее есть идея получше.

23

Ее шаги скрипели по снегу, словно по жатому хлопку; она остановилась перед входом в «Каджо Мэншн» на Атлантик-авеню. Аннабель вошла в теплый холл, отделанный в мексиканском стиле… Зеленые растения и характерная музыка, льющаяся над стойкой администратора. Если хорошенько подумать, то, что она делала, можно назвать глупостью — в его отсутствие она могла оказаться перед запертой дверью. Ее направили в 31-й номер «люкс».

Вот так. Мистер окружил себя роскошью…

Она поднялась на лифте и постучала в дверь под номером «31».

— Входите, — произнес приглушенный голос, — открыто.

Аннабель так и сделала. И от восхищения на пороге чуть не выругалась. Широкая гостиная, облицованная мексиканской плиткой, покрытый мальтоновым ковром пол, обилие лакированной мебели. Через всю комнату до балкона проходила стеклянная перегородка; сам балкон, отделанный белым камнем, нависал над внутренним двориком, который был увенчан стеклянным куполом. Во дворе росла целая колония кактусов — на карнизах и в подвешенных к ним кашпо. Интерьер номера чем-то напомнил Аннабель ее квартиру, правда, он был посолиднее и более экзотическим.

— Прошу вас, закрывайте дверь и входите, — спокойно, но твердо произнес голос Бролена. — Если честно, я ждал вашего визита.

Аннабель повернулась и увидела его сидящим на канапе с ножками из кованого железа и белыми подушками. Босые ноги, черные льняные брюки и рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. В руке — бокал вина. Чистые волосы собраны назад, но некоторые непослушные пряди опять выбились и уже почти касались щек и губ. Над головой Бролена поднималось украшение в виде куста роз, сделанное из завитков металла. Густые тени гостиной — единственным источником света был стоявший позади канапе абажур — подчеркивали угловатые черты лица частного детектива.

Аннабель внезапно стало тревожно — впервые с того момента, когда она встретила этого человека. Она смутилась, спрашивая себя, хорошо ли поступила, придя сюда, без предупреждения проникнув в его одиночество… не дав ему времени нанести на себя «защитный слой», которым обычно пользуются живущие в социуме люди.

Но у него этого нет! Ты видишь его таким, какой он всегда…

Тут она поняла, что болезненное ощущение рождено его аурой, чувством близости, исполненной волнения атмосферой; Бролен излучал особый магнетизм, который, находясь рядом с ним, нельзя было не почувствовать.

— Вы странная, — мягко произнес он.

Ей показалось, что губы детектива где-то совсем рядом с ее ухом и что он говорит шепотом.

— То, что вы пришли ко мне без предупреждения, меня не смущает, напротив, мне бы хотелось, чтобы вы, разглядывая меня, не стояли все время посредине гостиной. Как раз это начинает меня беспокоить.

Он говорил тихо, и каждое слово отпечатывалось в голове Аннабель ясно и четко, не растворяясь среди диковинной обстановки.

Женщина почувствовала тяжесть папки, которую держала в руке. Причиной всему — темнота и то, что после холодной улицы здесь тепло. Успокойся. Дыши, и все будет в порядке. Ничего страшного, ты волнуешься от внезапной близости, сопротивляйся, дыши. Вот так. Она тотчас снова овладела собой.

Бролен наклонился и зажег маленькую лампу.

— Садитесь, прошу вас. Могу я предложить вам вина?

— Нет, спасибо. Я пришла просить вас о помощи, — произнесла детектив, усаживаясь в удобное кресло.

Бролен не двигался, его темные глаза блестели, когда он смотрел на красавицу Аннабель — без желания, с простым любопытством. Она положила отчет о вскрытии на низкий столик из дымчатого стекла и кованого железа, сочетавшийся с остальной мебелью.

— Мы только что обнаружили новый труп. Первый после тех, которые были найдены в доме Линча.

— Откуда вы узнали, что между ними есть связь? — перебил он, держа в одной руке бокал, а ладонью другой прикрыв подбородок и губы.

— По татуировке у нее на затылке — такой же, как у людей на фотографиях. Это женщина двадцати лет, наркоманка. Мы ждем результатов токсикологической экспертизы, и есть большая вероятность, что она инфицирована вирусом иммунодефицита человека.

Бролен взял документ и начал изучать его. Жесты частного детектива были профессиональны: он читал отчет по диагонали, просматривал фотографии и прекрасно понимал, когда нужно вчитаться повнимательнее, а когда можно что-то пропустить. Пока он листал документ, Аннабель продолжала рассказывать о том, что было сделано ими утром вместе с полицией Ларчмонта. Внезапно она увидела, как по лицу Бролена скользнула тень. Ледяная дрожь пронзила женщину, когда она заметила, как потемнели глаза бывшего профайлера. Она неожиданно ощутила на себе тяжесть наступившей тишины, непрерывное трение атомов, похожее на статические потрескивания радиоприемника.

Бролен оторвал от папки ставший абсолютно темным взгляд.

— Вы уверены, что с вами все в порядке? — встревоженно проговорила детектив.

Все произошло в течение секунды: вопрос, темнеющий взгляд, болезненное выражение лица. Потом Бролен справился с собой, только изгиб его бровей свидетельствовал о том, что он взволнован.

Держи себя в руках, ну же, что ты делаешь? Всему виной светотень и твое воображение.

— Мне жаль, — пробормотала Аннабель, — я, должно быть, устала.

Посмотрев на нее исподлобья, он медленно покачал головой. И протянул ей свой бокал:

— Выпейте. Я налью вам ванну, вы согреетесь и расслабитесь, а потом, когда вам станет лучше, мы сможем обо всем этом поговорить.

Аннабель затрясла головой и открыла рот, но он уже поднялся и оборвал ее возражения:

— Это не обсуждается. Вы пришли ко мне, поэтому делайте, как я скажу. Это позволит мне изучить отчет. — Бролен направился в ванную комнату, добавив: — У меня нет никакой склонности к сексуальным домогательствам, если это вас пугает.

Аннабель увидела, как за частным детективом закрывается дверь, потом послышался звук льющейся воды.

— К сожалению, вам придется потом опять надеть свою одежду — у меня нет ничего подходящего.

Аннабель не нашла сил ответить и просто пошла в ванную. Бролен уже поставил на край ванны бокал с вином. К бокалу была прилеплена бумажка: «Только половину. Нас ждет работа».

24

Когда Аннабель появилась в гостиной, Бролен неподвижно сидел на канапе, но в его бокале теперь было больше вина, чем в первый раз. Перед собой детектив разложил цветные фотографии препарированного тела — без стыда открытые глазу внутренности, лицо, с которого отбросили волосы, — и несколько страниц текста. Ничего не говоря, Бролен указал рукой на большой круглый стол. На белой скатерти стояла тарелка с салатом и мясом цыпленка.

— Я подумал, что легкая закуска будет желанным дополнением к мозговому штурму.

Некоторое время Аннабель молча глотала еду: она была голодна. Он прав, сейчас она чувствовала себя намного лучше.

Не покидая свое место, Бролен посмотрел на стеклянную перегородку.

— Может быть, хотите предупредить своего супруга? — спросил он. — Мы, я полагаю, не долго будем обсуждать все это, какой-нибудь час.

Аннабель встала и приблизилась к нему:

— Кто вам сказал, что я замужем?

— Ваше кольцо…

Ну, конечно. И это спрашиваешь ты, детектив? Не поддавайся эмоциям, включай голову!

— Я хожу по местности, которой не знаю… Простите меня. Я просто хотел предупредить…

— Нет, это я должна была. Это очень болезненная… тема. — Ее грудь тяжело поднималась; не имея сил сдерживаться, она произнесла: — В общем, мой муж исчез. Немногим больше года назад…

Выражение лица Бролена изменилось — казалось, слова Аннабель были для него неожиданностью.

— Однажды я вернулась с работы, а его нет. Нигде. Ни одна вещь не пропала, он просто исчез, и все. Ни письма, ни требования выкупа — ничего. Именно поэтому я сразу же стала помогать вам. Частный детектив, который занимается исчезновениями людей, для меня это… в любом случае выше всяких условностей.

Бролен опустил голову. Они увидели друг друга такими, какими были на самом деле; теперь настал его черед взять слово; вложив в голос всю нежность и симпатию, на которые был способен, он произнес:

— Могу я задать вам личный вопрос? Вы не думали попросить меня заняться этим делом?

Это вовсе не прозвучало как предположение.

Аннабель смущенно улыбнулась:

— Я размышляю об этом с момента нашей первой встречи. Вы профессионал. Я это знаю, я это вижу. Почему бы нет?

Вид у частного детектива стал озабоченным. Смутившись, Аннабель покачала головой, отчего разметались ее влажные волосы.

— Оставьте это, — вдруг сказала она. — Это очень глупо, я…

— Нет, конечно нет, и вы прекрасно это понимаете. Проблема не в этом. Я очень хочу вам помочь, но смешивать два дела — официальное и личное… Может…

— Стоп, сменим тему. Что вы думаете о последней жертве? — спросила Аннабель, показав на фотографии, лежавшие на столике.

Бролен провел языком по губам; время разговоров о ней и ее муже вышло, только что она пресекла все возможные предложения, поэтому приходилось возвращаться к главному. Бролен решил оставить тему, по крайней мере, он сможет возобновить этот разговор когда-нибудь потом. Помолчав, он сказал:

— Меня заинтересовала хронология событий. Ее похитили, — произнося это слово, детектив чувствовал неловкость, но старался этого не показывать, — и отвезли в безлюдное место. Убийце необходимо было хладнокровие: сначала, чтобы дотащить девушку, оставаясь незамеченным, затем — чтобы пытать ее. Квартира не подходит: соседи могли бы услышать шум борьбы. Значит, остается частный дом. И вот этот тип решает…

— Возможно, это женщина, — предположила Аннабель.

Края губ Бролена сложились в подобие оскала.

— В самом деле. Но пока будем называть его «типом». Итак, юная наркоманка. Думаю, сначала он не понял этого. Снял с нее брюки и изнасиловал. Заодно обнаружил на коже пятна — признак саркомы Капоши. Это его взбесило; следовательно, он знаком с азами медицины — он понял, что эти симптомы говорят о заболевании СПИДом.

— Врач?

Бролен поднял вверх указательный палец и продолжил:

— Итак, это его взбесило. Он несколько раз ударил жертву по лицу. Затем взял автоген и засунул его девушке во влагалище. Он начал жечь ее, возможно, заткнув рот кляпом, она выла как безумная, значит, ему было необходимо привезти ее в некое изолированное место. Быть может, устав от ее воплей и мольбы, он решил убить ее. И задушил голыми руками.

— Руками ребенка. Вы уже посмотрели это место в отчете? Как такое возможно? Был сообщник? Я все время думаю о том, что ее насиловали и убивали двое.

Бролен кивнул:

— Я тоже так думаю. Первый — крепыш, легко справляется с женщиной, второй — маленького роста и хилый. — Он посмотрел на Аннабель горящими глазами. — Почему, по-вашему, он сжег жертве влагалище?

Это был вопрос, но тон, которым Бролен его задал, уже предполагал ответ; было ясно: частный детектив ждет, что его коллега догадается сама.

— Жестокость, садизм.

— Возможно, но признайте, что, если бы он хотел заставить ее страдать, он мог бы пойти иным путем — например, отрезать соски, чтобы она дольше мучилась, втыкать иглы в особенно уязвимые участки тела. А он начал жечь ее, зная, что после этого она перестанет сопротивляться. Если речь идет о садисте, почему он поступил таким образом, сократив удовольствие? Странно, не так ли? Да, он жесток, но в нашем случае говорить о садистских наклонностях неверно. Итак, почему огонь?

— Чтобы заставить ее заплатить. Изнасиловав ее, он обнаружил, что она больна СПИДом. Если, конечно, он думает так же, как мы, он пришел в бешенство и, чтобы отомстить, спалил ее влагалище — так сказать, источник зла.

— Если он был так разозлен, почему он не убил ее собственными руками?

— Откуда нам знать? Возможно, это и был тот маленький тщедушный тип…

— А если мы оставим в покое его гнев, зачем он мог это сделать? Подумайте, с какой стати ему жечь гениталии автогеном?

Внезапно в голове Аннабель мелькнула догадка.

— Чтобы убрать все следы спермы.

— Точно. А зачем?

— Чтобы мы не смогли определить его с помощью ДНК-экспертизы. Он… Вот черт! Поскольку он есть в базе данных. В нашем архиве!

Бролен одобрительно кивнул и добавил:

— И потому, что его уже на этом ловили, и он извлек урок. Это — насильник, чистюля, часами размышляющий о преступлениях; когда же он переходит к делу, то не собирается перечеркивать свои фантазии, пользуясь презервативом, — ему надо чувствовать плоть, свою власть над ней, полностью контролировать тело. И цена, которую за это приходится платить, высока, он об этом знает. Он засунул ей автоген во влагалище и сжег все внутри, в том числе матку. Если прошло некоторое время, часть сперматозоидов могла подняться по трубам, а, согласно отчету о вскрытии, они были пустыми. Судмедэксперт ничего не обнаружил, убийце просто повезло. Он не знал, что может на этом проколоться, значит, он не медик. Давайте подумаем, где насильник мог общаться с людьми, больными СПИДом, чтобы узнать, каковы его признаки — в частности, как проявляется саркома Капоши?

Аннабель в нетерпении переминалась с ноги на ногу. И вдруг ее снова осенило.

— В тюрьме! Там вообще нет никакой гигиены, присмотр за больными оставляет желать лучшего. Тюрьма.

— Итак, мы ищем человека, сидевшего в тюрьме за изнасилование, чье имя есть в базе данных ДНК.

— Типичный случай; не хочу показаться слишком пессимистичной, однако…

— Детектив, давайте объявим его в розыск, но не раньше, чем завтра в полдень.

Аннабель нахмурилась:

— Что вы хотите этим сказать?

— Я знаю, кто это. Все это лишь предположения, и не думаю, что судья согласится выписать вам ордер на арест, руководствуясь только моими выводами. Арест по вероятному подозрению — дело крайне деликатное. И если полиция нагрянет к нему или установит за ним слежку и «проколется», он сможет предупредить сообщников, и те уничтожат все улики. Знаете, что я думаю? Мы противостоим организации психопатов, похищающих людей и зачем-то держащих их взаперти. Если же мы обманем их, то, возможно, освободим жертв, в том числе и Рейчел Фаулет.

— Горько об этом говорить, но шансов, что она жива, очень мало…

— Даже если будет всего один шанс из тысячи, я не стану им пренебрегать. Слушайте, завтра утром человек, которого я подозреваю, уйдет из дома, я проникну к нему и обыщу его жилище, может, ничего и не найду, но попробовать надо. Прошу вас довериться мне и закрыть глаза на то, что я влезу к нему в дом. В полдень я вам позвоню, и тогда полиция может действовать. — Бролен заглянул ей в глаза. — Аннабель, мы с вами знаем, что эти сумасшедшие должны быть арестованы, и в данном случае цель оправдывает средства! Мы никому не причиним вреда, речь идет о спасении жизней!

В первый раз он назвал ее по имени, и она отметила это — он старался расположить ее к себе. Есть ли у нее выбор? Желудок сжался; в глубине души Аннабель разделяла замысел Бролена: все, чего он хотел, — взять эту банду уродов.

— Как его зовут? — спросила она. — Я хочу знать, кто он, и обещаю не вмешиваться до завтрашнего полудня.

— Его зовут Лукас Шапиро. Он сидел вместе со Спенсером Линчем, думаю, это он «рекрутировал» Линча.

— Только не говорите, что вы узнали все это из отчета о вскрытии.

— Нет. Я лишь размышлял. До того как вы пришли, я перебирал в голове способы пробраться к Шапиро. На самом деле мне помог выйти на него священник из церкви Святого Эдварда, где бывал Спенсер Линч. Сегодня он позвонил мне, он был напуган. Хотел, чтобы я пришел ему на помощь, поскольку… один из витражей в его храме кровоточит.

— Витраж?!

— Да. Это случилось шесть раз. Ночью. Он обнаруживал это по утрам. Это длится уже несколько месяцев, но он боялся об этом кому бы то ни было рассказывать. Полагаю, ему не хотелось подвергнуться насмешкам и в то же время его страшило совсем уж мрачное объяснение причин этого явления, оно вряд ли пришлось бы ему по нраву. Вначале я ответил «нет», но появление крови в конечном счете показалось мне любопытным фактом, особенно в связи с тем, что в эту церковь ходили Спенсер Линч и одна из его жертв. Я отправился туда после обеда, желая проверить, нет ли между нашим делом и странным поведением витража каких-либо совпадений. Попросив у священника список всех прихожан, имеющих ключи от храма — поскольку странные события происходят, когда церковь заперта и никаких намеков на то, что замок взламывали, нет, — среди десятка имен я обнаружил имя Джанин Шапиро, которая присматривает там за порядком.

— Жена Лукаса?

— Сестра. Я уточнил, они живут вместе. Она — женщина маленького роста. И у нее руки ребенка. Результаты вскрытия согласуются с этим, сами видите.

Аннабель молчала. Джошуа Бролен был просто превосходен.

— Утром я встречался с Лукасом, он пытался намекнуть мне на Джеймса Хупера, их сокамерника-педофила, который все еще сидит. Хотел обмануть.

Бролен не раз мысленно возвращался к той встрече. Расставшись с Шапиро, он дополнил свою «фотосъемку» тщательно нарисованным психологическим портретом. Сложный тип, очень злобный, улыбка слишком слащавая, чтобы быть искренней. Шапиро почувствовал опасность и предпочел перевести стрелки на другого человека. Конечно, Бролен понял это не сразу — вначале он просто подумал, что Шапиро — чересчур странный парень, но ведь он провел в тюрьме восемь лет за изнасилование и год за ограбление, а тут к нему с вопросами является частный детектив… Однако, когда в списке прихожан оказалось имя Джанин Шапиро, все встало на свои места.

Голос Аннабель вывел его из задумчивости; казалось, она негодовала.

— Если вы все знали, почему играли со мной в «угадайку»? — возмутилась женщина.

— Потому что, если бы я сразу выложил вам свою версию, вы бы тотчас бросились его арестовывать. Лучше действовать не спеша. Вы сами прошли весь этот путь, я лишь помогал вам, поддерживая за локоть.

Ни хрена себе! Ты на самом деле играешь со мной!

Аннабель подавила гнев — впрочем, совершенно неоправданный. Бролен поделился с ней всеми фактами, но она ощущала себя «на вторых ролях», завидуя его уму. Следствие вела группа несчастных копов, прошедших обучение в академии, но именно он разыскал всю информацию. Не забывай, он преследует иные цели.

Словно отвечая на ее мысли, Бролен объяснил:

— Такая у вас работа — вы приносите мне факты, а я их анализирую.

— Я скажу то, что думаю: я соглашусь вступить в вашу игру, но сделаю это только потому, что вы не действуете у меня за спиной, потому что вы со мной откровенны. Вы были коном и знаете, что такое меры предосторожности. Завтра Шапиро не будет дома, о'кей, но не зарывайтесь — просто войдите, осмотритесь, определите, есть ли там что-нибудь интересное, и быстро исчезайте, чтобы мы могли его арестовать. Но что вы рассчитываете там найти?

— Убийцы такого рода любят всякие тайные убежища, они часто прячут там своих жертв… — Повернув голову, он оглядел номер. — Чтобы быть до конца честным, я надеюсь найти там людей. Живых.

25

У демонов было свое капище.

Они постоянно обитали тут, совсем рядом, прячась в нишах в коридоре. Ибо Ад просторен, слишком просторен… и перенаселен. Там живут не только крики, но и демоны.

К своему ужасу, Рейчел увидела его лицо.

Человек с серыми зубами и горящими глазами пришел ее навестить. Он настежь распахнул дверь.

— Пойдем, быстрее, — сказал он ей так, словно обращался к собаке.

Рейчел не протестовала. У нее больше не было смелости. Она отправилась следом за ним…

…Коридор, как и ее келья, был высечен в скале глубоко под землей. Человек держал, в руке подсвечник, им он зажег прикрепленный к стене факел. Пламя разгорелось, и Рейчел поняла, что факел представляет собой кость. Длинную кость сомнительного происхождения. «Человеческую, ты прекрасно это знаешь!» — теряя рассудок, произнесла про себя девушка.

Он волок ее по коридору, под ноги попалось несколько ступенек. Метров через пять человек зажег другой факел, столь же отвратительный, как и предыдущий.

И тогда они появились.

Демоны.

Они прятались в камнях. Их черепа светились, на груди сидели большие ворсистые пауки. Это были не скелеты, их глаза следили за Рейчел, пока она проходила мимо, с жадностью глядели на нее своими пустыми глазницами. Это были демоны.

Потом звякнули цепи. Казалось, где-то далеко столкнулось множество металлических молоточков, и раздались крики. Мужчин и женщин.

Человек толкнул Рейчел вперед, она едва не упала.

Они пришли в круглую комнату диаметром семь или восемь метров, с высоким потолком. Стены комнаты тоже представляли собой части скалы. Не будь идиоткой! Это непростое место, это Ад, бедная глупышка! Его вырыли эти создания!

Человек бросил ей в лицо пару перчаток:

— Можешь надеть, если не хочешь лишиться рук.

Девушка посмотрела на него. Он нагнулся и поднял цепь, обмотав ее вокруг лодыжки Рейчел. Она не сопротивлялась. Что она могла сделать? Цепь была привязана к вбитой в скалу скобе и позволяла девушке подойти к стене, но дотянуться до двери было невозможно.

Человек взял кирку и бросил ее Рейчел:

— Теперь ты будешь копать. Это пойдет тебе на пользу. Не беспокойся о ребенке. Будешь копать, пока не понравишься. И тогда я тобой займусь.

Дверь за ним закрылась.

И сразу же исчезла малейшая надежда…

26

Утром снова пошел снег — начался очередной зимний балет. Мягко, гипнотизирующе монотонно снег кружился в воздухе. Укутавшись в куртку, Бролен терпеливо ждал в машине, которую позаимствовал специально для этого случая. Он находился между Дэхилл-роуд и западной частью 50-й улицы, в тридцати метрах от дома Шапиро. Это был жилой квартал, однако детектив не увидел здесь никаких беседок с растениями, лишь серые прямоугольные мрачные конструкции в один-два этажа, чьи черные входные двери напоминали пятна на солнце. Дом Шапиро стоял немного в стороне от других, в глубине тупика, — узкое двухэтажное сооружение с решетками на окнах и колючей проволокой на крыше. Здание выходило на пустырь, посреди которого стоял частично разрушенный ангар, возвышался холм и торчало несколько низеньких деревьев; одну из стен ангара покрывали непристойные надписи и рисунки.

Было холодно. Бролен попытался согреть руки, сунув их в карманы и растирая о ткань одежды. Он нашел самую невзрачную фирму в Бруклине, сдающую в аренду автомобили, и, воспользовавшись отмычкой, на время одолжил подержанную машину. Она действительно оказалась подержанной — отопление не работало. Бролен вспомнил историю, рассказанную когда-то дедушкой о Сталинграде — ужасном месте Второй мировой. Чтобы согреться, немцы постоянно придумывали разные ухищрения. А напротив неподвижно сидели русские. Невероятное количество солдат рейха умерло тогда от морозов. Нагнувшись к нему, дедушка шепотом рассказал секрет: «Русские знали, что, если они не будут двигаться, слой воздуха между кожей и одеждой останется теплым, нагреваясь от тела. Немцы же безостановочно двигались, отчего к ним под одежду постоянно проникал холодный воздух».

Прижав руки к телу, Бролен постарался замереть, чтобы этот легендарный воздушный слой нагрелся. Он смотрел в глубину тупика. Дом Шапиро был последним, и от пустыря его отделяла ограда. Тропинка делила площадку для мусора пополам, позволяя прохожим добираться до супермаркета на другом конце пустыря. Ни одной живой души вокруг. Пустырь был завален мусором, Бролен различил даже гнивший там обломок фургона. Он ломал голову, как мог попасть сюда фургон, когда в окно машины постучали. Детектив вздрогнул.

К нему наклонилось чье-то лицо.

Он увидел выбивающиеся из-под бейсболки косы. Ему улыбалась Аннабель. Он открыл дверь:

— Заставили вы меня испугаться! Что вы тут делаете?

Бролен огляделся вокруг, боясь увидеть дюжину копов, явившихся арестовывать Лукаса Шапиро.

— Спокойно, я одна. Не могла заснуть, зная, что разрешила вам сделать подобную глупость…

— Мы уже говорили об этом. Я просто прошу вас…

— Я совсем одна. И пойду с вами.

Бролен воздел руки к небу:

— Что?! Как это? Поступая так, вы рискуете работой. Я сам займусь этим. Если с нами что-то случится внутри, и вас там обнаружат, то…

— Я не пойду внутрь — буду стоять на «стреме». Молчите и слушайте. Я обдумала все и пришла к выводу: вы правы. Прежде всего надо спасти людей, поэтому вы отправитесь внутрь и, если вдруг обнаружите малейшее доказательство вины Шапиро, сразу дадите мне знать, но сами ничего предпринимать не станете. Если же, напротив, там ничего нет, я не стану арестовывать его, иначе он ничего не расскажет нам о своих друзьях. Установим наблюдение. Я не узнаю, есть ли там улики, пока мы не окажемся внутри… Сделать это по закону и так, чтобы Шапиро об этом не догадывался, я не могу. Допустим, речь идет об исключительном случае, когда решение принимается в последнюю минуту. Только вами и мной. — Она подмигнула Бролену: — Садитесь, иначе, когда он выйдет из дома, он нас заметит…

Аннабель села на пассажирское сиденье рядом с водителем и открыла свой рюкзак.

— Мои коллеги сегодня отправятся в церковь Святого Эдварда, чтобы задать вопросы священнику, с которым вы общались. Вот, возьмите. — Она протянула Бролену наушник и микрофон, соединенные с портативной рацией. — Я позаимствовала их в участке. Так мы сможем постоянно быть на связи.

Бролен одобрил ее мысль — детектив хорошо подготовилась, и он был вынужден признать, что не ожидал от нее подобного рвения. Просто находиться здесь, рядом с ним, в этой машине возле дома Лукаса Шапиро, уже могло стоить ей слишком дорого, однако она, кроме того, в одиночку воспользовалась важной информацией, не поделившись ею с членами своей команды.

Через несколько минут грузовик бежевого цвета появился на ведущей от дома подъездной дорожке. За рулем сидел Лукас Шапиро. Когда он выехал на улицу и поравнялся с автомобилем Бролена, тот нырнул вниз, оказавшись лицом на коленях у Аннабель.

— Сожалею, — извинился он, выпрямляясь, — не нужно было, чтобы он меня видел.

— Все нормально, не придавайте этому значения. И будьте осторожны.

— Остается еще Джанин, его сестра. Утром она должна пойти на работу, я навел справки, правда, не знаю, когда именно. Ладно, потерпим, такова жизнь копа…

Они ждали еще почти три часа, прежде чем Джанин наконец вышла. Маленькая, хрупкая женщина, стриженная «под мальчика» она, казалось, колышется внутри своего пальто. Спустившись на тротуар очень медленным шагом, она свернула за угол в направлении метро.

— Почему женщина делает подобные вещи? — спросила Аннабель. — Лукас по сути своей жестокий насильник, но сестра? Зачем ей это? У нее же не бывает таких импульсов, как у него?

— У убийц, действующих в тандеме, почти всегда есть доминант и ведомый. Полагаю, Лукас, с его телосложением и характером, всегда навязывает сестре то, что ему хочется. Конечно, он грубо обращался с ней, когда они росли, чтобы полностью подчинить ее себе. Возможно даже, он насиловал ее. Стоит только посмотреть на ее походку, и все становится ясно — она тщедушная и неуверенная в себе; брат играл с ней как хотел, постоянно повторяя ей, что она никчемная и что для нее счастье — иметь рядом такого брата. Сделал все, чтобы отравить жизнь сестры. Они живут вместе, хотя ей около тридцати. Даже сидя в тюрьме, Лукас влиял на нее. Хотя, в общем, все это, сами понимаете, гипотеза. Но именно так обычно складываются отношения между убийцами, «работающими» в парах.

— Если она убивает, то это абсолютное безумие!

— Ничего удивительного в этом нет. Хотите пример? Пол Бернардо и Карла Хомолка. В девяностые они поженились. Карла сама согласилась помочь мужу изнасиловать свою сестру. Она дала ей наркотик и сняла все на пленку; девочка умерла. Так они и действовали дальше, пока их не осудили и не казнили. Подобных историй множество. Сотни… — Аннабель задумалась, потом тихо и с горечью произнесла: — Мир больше не такой, как прежде; иногда мне кажется, что он стал худшим из миров.

— Мир тут ни при чем, виноваты люди.

Они обменялись взглядами. Копы — свидетели ежеминутных проявлений людского безумия, и в этом они совершенно одиноки. Двое, сидевшие в машине, поняли друг друга, и это взаимопонимание согрело их обоих.

Подождав еще полчаса, дабы увериться, что Джанин Шапиро ничего не забыла дома и не вернется обратно, Бролен вышел из машины. Он наклонился к коллеге:

— Скоро полдень. Лукас частенько приходит домой поесть, но это, как правило, случается в час дня. Без десяти час вы свяжетесь со мной. Рация будет включена, и, если возникнет какая-то проблема, дайте мне знать, хорошо?

Аннабель кивнула.

— Частота 7, — указала она на рацию, торчавшую из кармана куртки Бролена.

— Отлично.

Он по-дружески улыбнулся ей и быстро пересек улицу.

Обратный отсчет начался.

27

Подойдя к зданию, казавшемуся вблизи небольшим укреплением, Бролен уже составил план наступления. Он натянул кожаные перчатки и оставил наушник в кармане. Он сомневался, что кто-то сможет его здесь увидеть, потому что шел густой снег, однако решил не привлекать внимания возможных встречных даже безобидными деталями. Он поднялся к дому и ступил на извивавшуюся между оградами пустыря тропинку. Через пятьдесят метров он остановился среди мусорных куч. Шум дороги едва долетал сюда, здесь царило неприятное спокойствие, обычные звуки города почти не были слышны. Бролен убедился, что его не видно с улицы и со стоянки супермаркета и перепрыгнул через ограду. Он сделал это легко, едва напрягая мышцы рук и ног. Затем он пошел обратно к дому, стараясь смотреть, куда наступает; его опасения оказались оправданными — среди тошнотворных остатков жизни он заметил торчавший из земли шприц. Возле дома Шапиро Бролен взобрался на кучу ящиков и преодолел сетку забора. Решив не подходить к зданию по подъездной дорожке, чтобы не попадаться на глаза жильцам, он сэкономил время и силы: если бы в дело вмешалась полиция, она принялась бы выяснять, кем был человек, разгуливавший здесь в полдень.

Задний двор оказался длинным и заставленным красными пластмассовыми и дубовыми бочками, тут же лежали крючья — одни подозрительнее других. Бролен представил себе газетные заголовки: «Убийца пользовался крюками для разделки мяса!» Дальнюю часть двора перегораживал недавно построенный маленький ангар; в нем располагалась гигантская система охлаждения, безостановочно работали вентиляторы. Тяжелая металлическая дверь была заперта на висячий замок. На лице частного детектива появилась улыбка. Он, который не мог похвастаться профессиональными навыками взломщика, тем не менее отлично справлялся с висячими замками — открывать их проще простого. Он сунул отмычку в скважину и без труда отпер дверь. Приоткрыл ее и заглянул внутрь.

С потолка спускались четвертины туш. Небольшое помещение было забито мясом.

Бролен положил замок на канистру. Ловить здесь нечего. На всякий случай он решил получше осмотреть ангар, когда закончит с домом.

Приблизившись к черному входу, он открыл москитную сетку, немилосердно при этом заскрипевшую. Покопался в замке отмычкой. Видимо, все замки в этом квартале были одинаково простыми — в одно мгновение Бролен справился и с этой дверью.

Избегая попадания снега внутрь здания, он быстро прошмыгнул в квартиру.

Дверь закрылась, и на детектива обрушилась зловещая тишина.

Он вошел в темную кухню. Пространство над мойкой покрывали грязная плитка и схемы разделки мяса. Бролен пошел дальше, его мокрые подошвы заскрипели по линолеуму. Начало хорошее.

Сердце колотилось в груди; Бролен долго осматривал помещение — мебель из темного дерева, стол, исполосованный ножом не одну сотню раз. В углу несколько поваренных книг. Сбоку — небольшая стопка исписанных от руки карточек — опять кулинарные рецепты. На голой задней стене висел открытый на «январе» календарь «Pirelli» с изображением огромной груди. Указательным пальцем Бролен полистал страницы календаря, ища какие-нибудь записи. Тут было всего несколько ничего не значащих пометок: «развоз», «забой у Р. В.», «поставка мяса»… Бролен вышел в коридор.

Пройдя мимо лестницы, ведущей наверх, детектив вступил в гостиную. Локтем дотронулся до кармана:

— Что за черт! Аннабель! — Выхватил рацию и настроил ее на частоту 7, сунул наушник в ухо: — Аннабель, вы меня слышите?

Раздалось неприятное потрескивание, прерванное женским голосом:

— Да, что вы сейчас делаете?

— Ничего, просто вошел внутрь. Осматриваю первый этаж, пока все в порядке.

Он углубился в центральную комнату. Там также было сумрачно, свет снаружи почти не проникал, потому что большую его часть поглощали шторы. В комнате стоял пьянящий запах, чуть менее сильный, чем запах фимиама, — видимо, что-то разбрызгали на стены, может быть лаванду; похоже на аромат саше, которые кладут в белье. Линолеум закончился; под ногами теперь был дешевый палас, купленный на распродаже; ворс казался полностью вытертым. Черная в полумраке стеновая панель занимала пространство от пола до потолка.

Бролен вытащил ручку-фонарик и осветил комнату, угол за углом. Луч выхватывал из темноты лишь небольшие участки пространства и отдельные вещи: софа, покрытая мятым голубым покрывалом; пульт от телевизора; стопка автомобильных журналов на низеньком столике…

Расскажи мне, как ты живешь, Лукас, что читаешь по вечерам. О чем думаешь, придя домой с работы. Об автомобилях? Пусть в это верят другие. О девушках? Так ведь? О девушках. Но ты мечтаешь о них по-своему, не так ли? Не как твой маленький очкарик-сосед — ты не фантазируешь, сидя в сортире с «Пентхаузом». Тебе нравятся другие фотографии. Кричащих людей, боящихся тебя; тебе нравится абсолютная власть, доминирование, позволяющее наслаждаться «по полной», да, потому что ты на 100 % эгоист. Наслаждение, власть над окружающими. Только ты и крики наслаждения.

Бролен продолжал осматривать комнату.

* * *

Аннабель нервничала. Беспорядочно постукивая пальцами по приборной панели, она пыталась снять стресс. Время от времени включала «дворники», протирая стекло от снега. Она априори ничего не боялась, однако приходилось быть внимательной. Чуть зазеваешься — и в зеркале заднего вида появится грузовик Лукаса Шапиро.

Аннабель посмотрела на часы. 12:31. Оставалось полчаса до возвращения предполагаемого убийцы.

Потенциального убийцы, понравилась она.

Бролен не подавал признаков жизни, но она решила не докучать ему — детективу было необходимо сконцентрироваться на своей цели.

С момента, когда он ушел, ее терзало дурное предчувствие. Своего рода навязчивая идея, которая сидит в голове и убеждает тебя: все сорвется, надо сматываться, дабы избежать ненужных глупостей. «Не обращай внимания, — твердила себе Аннабель. — Это все твой мозг, ты боишься, вот и ищешь повод побыстрее исчезнуть отсюда. Не прислушивайся. Лучше как следует смотри в зеркало заднего вида».

Ровно пять минут она сражалась со своими навязчивыми идеями. Потом пересела на место водителя и завела мотор. Переставила старый «олдсмобиль» поближе к дому Шапиро — так, чтобы новая позиция давала возможность незамедлительно убраться восвояси вместе с Броленом.

И вновь посмотрела на часы. 12:40.

* * *

В подвале воняло, повсюду стояли мусорные корзины, потребовался бы целый уик-энд, чтобы все их осмотреть. Бролен обошел подвал по периметру, постукивая по стенам в поисках пустот, передвигая редкую мебель, которая могла бы скрывать люк. Ничего. Возле котла одна из облицовочных плит была снята, словно здесь хотели устроить тайник. Отверстие заткнули красной клеенкой и залепили пластырем; Бролен отклеил его.

Желтый свет его ручки-фонарика выхватил из общей липкой темноты убежища небольшой проем.

Этажерки, занимающие пространство два на два метра, уставленные пластиковыми бутылками и картонными коробками.

Что-то скользнуло по голове, словно крошечное насекомое запуталось лапами в человеческих волосах.

Бролен резко отодвинулся и осветил лучом нейлоновую веревку, на конце которой висела прищепка: она-то и щекотала его голову.

На бутылках и коробках были написаны названия. «Кодак», «Агфа», машина для проявки «Коника», ванночка, проявитель. Лаборатория фотохудожника. Бролен щелкнул выключателем и зажег красную лампу, отбросившую на потолок кровавый круг. Вот так. Электрический свет неистовствовал под потолком, и чувство возбуждения передалось детективу, пока он один за другим вскрывал конверты для снимков и вытряхивал на квадрат керамической плитки их возможное содержимое. Внутри было пусто.

Приходилось торопиться, половина отпущенного часа уже прошла.

Бролен двинулся на второй этаж. Вновь истертый до проплешин палас, теперь уже сиреневые обои на стенах. Он пошел вдоль лестничной площадки, удивляясь тому, что стены абсолютно голые, никаких украшений, ни одной рамки или постера; это было тем более странно, что в доме занимались фотографией. Первая дверь вела в длинную комнату. Единственное окно с решеткой было оклеено потрескавшимися от времени стакерами, которым было как минимум лет десять: «звезды» баскетбола — Доминик Уилкинз, Патрик Юинг, Карл Мэлоун. Бролен быстро осмотрел комнату. Сложно было понять, кто здесь живет — Лукас или Джанин. Ни книг, ни журналов, только кровать, шкаф с кирпичом вместо одной из ножек, маленький комод. На постели лежали только одеяло и пятнистый матрас.

Шкаф был пустым. Детектив ощупал стены — безрезультатно.

Пять минут он осматривал ванную комнату, не обнаружив ничего оригинального, только спермицидную смазку. Зачем она здесь, спросил он себя, ведь сомнительно, что Лукас разрешает сестре водить сюда мужчин, он должен всегда оставаться ее единственным мужчиной, никакой конкуренции. Конечно, если только детектив не ошибся по поводу расстановки сил в их игре.

Бролен вошел в последнюю дверь, самую большую на этаже. На стуле валялась мужская одежда, на прибитых к стене полках лежали мужские и женские вещи. Напротив стояла двуспальная кровать со смятым покрывалом. Единственная постель, которой пользовались в доме.

Детектив слабо кивнул.

Они спят вместе.

На полу валялись носки, пара чулок и подследники.

Бролен вздрогнул, услышав потрескиванье в наушнике и голос Аннабель:

— Не тяните. Время на исходе. У вас все в порядке?

— Да, я почти закончил, — прошептал он.

Позади двери он заметил столик с картонными папками, книгами и разлетевшимися листами. Он быстро просмотрел их. Отчеты о закупках мясных туш, препродажах, поставках. Книги об искусстве торговать и развитии предприятия. Под грудой бумаг Бролен нашел толстую записную книжку; застежка не вмещала такое количество рекламных вырезок, которые впихнули внутрь, на обложку были прилеплены листки с заметками. Просмотрев их, Бролен начал листать блокнот.

— Бролен, пора уходить, без десяти час. Слышите меня?

Детектив не ответил и перевернул следующую страницу.

Прошлая неделя. Он заторопился. Декабрь. Ноябрь. Октябрь.

— Бролен, пора сматываться, Лукас скоро вернется.

Пропустив мимо ушей трескучее предупреждение, Бролен листал блокнот. Он почти умирал от желания забрать его с собой и внимательно изучить, возможно — там обнаружится нечто важное. Но Шапиро был осторожным парнем, и это было плохо. Детектив встал на колени, чтобы заглянуть под кровать. Там он увидел обувную коробку и другую, более плоскую. Вытащил обувную и открыл. Кассеты, номера: от 1 до 10,14… 16. Взяв первую попавшуюся, он вставил ее в магнитофон и нажал клавишу «play».

Женский стон.

Постепенно усиливающийся, затем всхлипывания. Потом в несколько приемов дыхание восстановилось, и снова начались стоны, постепенно усиливающиеся до предела.

Боль.

Стоны казнимого человека. Вдруг самый громкий вопль замер. Тишина.

Запись была плохого качества и потрескивала.

Металлическое позвякивание.

Голос, утонувший в рыданиях, ужасе и крови, затем последний крик:

«Прошу вас… Ист, нет, нет, не делайте этого, нет, нет, пощадите, нет, нет…»

Крик — такой сильный, что маленькая звуковая колонка просто им захлебнулась, от этого крика задрожал кафель в коридоре, эхо многократно отразило его от стен на нервом этаже. Затем плач и спазмы. Оставив кассету крутиться дальше, Бролен стал думать.

Зачем ты хранишь это под кроватью, Лукас? Это рискованно, не так ли? Зачем, ведь ты такой осторожный?

Ответ был очевиден; частный детектив горько усмехнулся.

Ты хранишь это здесь, чтобы всегда иметь под рукой, когда спишь с сестрой… Так? Включаешь записи, когда занимаешься с ней любовью?

Бролен без отвращения посмотрел на смятое покрывало — это чувство он поборол уже давно. Осмотрел одежду на полках, для верности прощупал ее. Ничего.

— Бролен, ну же, быстрее, уже час, слышите? Лукас может вернуться с минуты на минуту.

На этот раз Бролен ответил — так тихо, словно боялся, что его услышат в соседней комнате:

— Выхожу, дайте мне две минуты.

— У нас нет двух минут, счет идет на секунды!

— Сейчас.

Едва он закончил говорить, как рация снова затрещала. Из соображений безопасности и чтобы не беспокоить попусту Аннабель, он выключил микрофон.

Откинул матрас и убедился, что под ним нет никаких бумаг или фотографий, посветил на перегородку. Постучал. Звук был необычным. Под обоями что-то было. Бролен принялся стучать снова и обнаружил еще одну нишу — у потолка.

Он отступил на шаг и оглядел стену, позади время от времени раздавались крики.

Вдруг он увидел, что с потолка до пола по обоям протянулись две складки. С первого взгляда их не было заметно. Детектив немного потянул ткань обоев в одну сторону, затем в другую.

Покрывавшая стену полоса бумаги отвалилась.

Под ней была закреплена штора, двигавшаяся по металлическому карнизу.

Словно многоглазый паук уставился на Бролена ледяными глазами. Он дышал ужасом, готовый сожрать неосторожного любопытного, рискнувшего заглянуть сюда.

Несколько десятков фотографий, приклеенных к стене.

Бролен пару раз глубоко вдохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.

* * *

Часы на приборной панели показывали 13:06.

Где же он?

Аннабель застегнула бомбер, вышла из машины и побежала по следам детектива. Добралась до заднего двора, осмотрела ангар с системой вентиляции. Заметила лежавший на канистре висячий замок.

— Бролен? — прошептала она.

Куски мяса, холод. Аннабель увидела, что дверь позади нее на три четверти закрылась, стало совсем темно.

— Бролен? — повторила она немного громче.

Почему он остается в темноте?

Где он?

Подняв воротник куртки, она произнесла в микрофон:

— Бролен, вы меня слышите? Где вы? Надо убираться. Я в ангаре, ищу вас. Если вы меня слышите, возвращайтесь в машину, я тоже иду туда. Поняли?

Сквозь помехи пробился голос, но разобрать слова было невозможно. «Стены ангара, — подумала Аннабель. — И супероборудование полиции Нью-Йорка».

— Я ухожу, — добавила она.

Повернулась к выходу.

И сразу же остановилась.

Охваченная странным чувством, она осмотрела расстояние, отделявшее ее от выхода, и повернулась к стене в глубине ангара. Снаружи ангар казался больше. Намного больше.

Вернувшись к стене напротив двери, Аннабель пошла вдоль нее. На полу были черные круги. Стену покрывали металлические планки, отчего температура воздуха и пола была почти одинаковой. В углу находилось маленькое колесико — ходовой механизм. Приведя его в движение, она отметила про себя: Лукас Шапиро отличный мастер, но гениальным архитектором, маскирующим пустоты, его никак не назовешь.

Панель тихо отъехала вбок.

Позади нее царила тьма.

Аннабель сделала шаг внутрь; через потолок пробивался луч света. Сбоку, на этажерке, стояли лампы-циалюмы. Взяв одну, она разорвала пластиковую упаковку; неон засветился голубым светом. Держа лампу в руках, Аннабель стала похожа на рыцаря-джедая, вооруженного лазерным мечом. Сравнение вызвало у нее улыбку, которая тотчас же замерла на губах.

Женщина подняла тубу; дымчато-сапфировый свет озарил потайную комнату.

Оно возникло перед ней неожиданно — отвратительное, искаженное в немом вопле лицо.

От вытаращенных глаз ее отделяли только десять сантиметров. Она закричала.

У смотревшего на нее трупа была отвисшая челюсть.

* * *

Бролен насчитал шестьдесят семь фотографий.

Не хватало только фотографии Хулии Клаудио, последней жертвы Спенсера Линча, девушки, находившейся сейчас в больнице. Хотя, может быть, ее фотографию заменили какой-то другой…

Над фотографиями черными чернилами была сделана надпись. Бролен влез на стул, стараясь понять, что там написано; буквы наполовину стерлись, словно их смывали водой. Первые слова были такими:

Caliban

Dominus noster

Не нужно было тратить время, чтобы узнать то подобие псалма, о котором ему говорила Аннабель. Ничего нового. Рядом были приколоты кнопками два листа бумаги. Первый содержал список женских имен. Цифра 16 была написана крупнее остальных, затем, чуть мельче — 15, 14 и так далее, до 8. Подсчет жертв. Он их считает, пытается объединить.

За его спиной видеопленка продолжала пропитывать ужасом атмосферу в комнате. Девушке было так больно, что она уже не могла сохранять нормальное дыхание. Смесь криков агонии, прерывистых вдохов и спазмов, чем-то напоминающая роды, которые пошли не так, как нужно, далеко не так…

Бролен сглотнул и дотронулся пальцем в перчатке до другого листка — тот же почерк, «как курица лапой», что и на листах, лежавших на столе. Написанное вверху слово «ХРАМ», от которого шла стрелка к инициалам I.dW. и знак вопроса. Ниже фраза: «3000 $/6 месяцев. Предусмотреть еще материал».

Секта действительно собиралась для отправлений своего культа.

Ниже маленькими буквами Лукас изобразил своим детским почерком схему:

Она подтверждала, что в секте было три члена, это согласовывалось с выводом о количестве авторов фотографий. «Присутствие Боба в центре не случайно, — подумал Бролен, — он лидер».

Он попытался представить, в каких церемониях они могли участвовать, и сразу же отогнал лезущие в голову тошнотворные образы. Нет времени, надо действовать быстро. В ухе раздался невнятный треск. Должно быть, это Аннабель, однако треск почти сразу же прекратился.

— Я кое-что нашел. Выхожу, — предупредил он женщину, не зная, слышит ли она его.

Последний раз взглянул на потайную стену.

I.dW.

Эти буквы он уже где-то видел!

Записная книжка!

Он принялся лихорадочно листать страницы. Январь. Нет. Бролен взглянул на часы. 13:15. Крайний срок давно вышел.

В декабре ничего. Но под датой «20 ноября» он увидел те же инициалы I.dW., окруженные красным кругом с пометкой: «16 ч., р-н Бонд-стрит, 451, не задавать вопросы, если наличными».

Лотерея!

Бролен вытащил блокнот и быстро записал адрес. Надо было уходить немедленно, Лукас мог вернуться, если только он уже не парковался возле дома.

Может, Аннабель хотела предупредить тебя именно об этом?

Холодный пот потек по лбу и начал спускаться дальше, вниз по позвоночнику. Давай!

Тем хуже для ангара, он не мог вернуться туда, нужно сматываться. Бролен поспешно выключил магнитофон, и в наступившей тишине ощутил, как сильно подействовала запись ему на нервы. Но профессиональный долг требовал слушать, попытаться разобраться в этом хаосе звуков, выделить из них то, что могло пригодиться. Он положил кассету на место и аккуратным движением задвинул коробку под кровать.

Потом вернул ширму на место, приставил стул к столу и бросился к лестнице.

* * *

Ее зубы слабо светились в голубых лучах лампы.

Аннабель отпрыгнула назад. На крюке висела девушка. Гримаса на ее лице была невыносимой, на нем застыл отпечаток невероятной боли. Секунду Аннабель казалось, что девушка вопит вместе с ней. Воображение и ужас.

Сердце колотилось так сильно, что его удары отдавались в висках. «Девушка мертва, — твердила себе Аннабель, — и это не первый труп, который ты видишь».

Но этот был ужасающе страшен.

Преодолевая отвращение, детектив поднесла к телу лампу. Из темноты проступила молочно-белая кожа.

По замерзшим бедрам девушки, вероятно, текла какая-то жидкость, на коже остались разноцветные шрамы. Аннабель сразу же поняла, чем было черное пятно на полу, отражавшее голубой свет лампы, — лужей застывшей крови. Ее насадили на крюк, и она умерла, изнасилованная и брошенная здесь. Умерла от холода или потери крови.

Чтобы сохранить трезвый рассудок, детектив сдвинулась с места и обошла тело. Люминесцентная лампа отбрасывала слабый свет, к тому же синий не является самым насыщенным цветом спектра, поэтому, чтобы рассмотреть детали, Аннабель пришлось подойти ближе. На верстаке лежали ножи, наручники, натяжной механизм и веревки. И наконец, верх изобретательности — Лукас Шапиро тут же установил ящик, стенки которого не позволяли содержимому слишком охлаждаться. Внутри была машинка для нанесения татуировок — базовый комплект, который можно купить через любой посвященный тату журнал, автоген с запасом газа, хлороформ и «кольт» 45-го калибра с коробкой патронов. Все на месте. Достаточно, чтобы отправить Шапиро на электрический стул.

Аннабель закрыла ящик и повернулась назад. Надо было срочно выбираться и предупредить своих коллег. Бролен, не представившись, позвонит по телефону в полицию и скажет, что видел странного типа с девушкой, которую вчера показывали в вечерних новостях. Назовет адрес, и партию можно считать сыгранной.

Дверь ангара клацнула.

Со своего места Аннабель не могла ее видеть.

Без паники, это просто сквозняк.

Если не считать того, что сквозняку неоткуда было возникнуть.

Черт! Она задержала дыхание, стремясь справиться с паникой, и потянулась к кобуре. Никого, там никого нет. Это Бролен закрыл дверь, не зная, что ты внутри.

Слова замерли на губах.

Аннабель стояла в кромешной темноте. Или почти кромешной. Ее лампа едва светилась слабым синим светом.

Но и этого света было достаточно, чтобы ее выдать.

28

Сначала Аннабель слышала только шипение — это работала система охлаждения. Но через несколько секунд раздался скрип.

Скрипел стальной крюк с подвешенной к нему тушей.

Далеко, возле двери. Затем немного правее, ближе к ней.

Новый скрип крюка. Еще ближе.

Она подняла «беретту» и отшвырнула лампу. Кто-то находился здесь, рядом, теперь она была в этом уверена. Прерывисто дыша, она почувствовала, как по спине, несмотря на холод, течет пот.

В четырех, потом в трех метрах от женщины зашевелились туши. Ужасающий скрип, словно с тела сдирали кожу, если, конечно, не считать, что речь шла о замороженной плоти.

Выставив оружие вперед, Аннабель нарушила молчание:

— Я знаю, что ты здесь! Если сделаешь хотя бы еще один на шаг, я выстрелю!

Не показывай, что боишься!

Но в голосе не было желаемой твердости. Аннабель сглотнула и продолжила:

— Стой там и зажги свет. Если что, я буду стрелять без предупреждения.

Бррррррр…

Шум вентилятора, и больше ничего.

Она заметила, как слева, совсем близко, что-то шевельнулось. Не раздумывая, нажала на курок. Пуля отрикошетила от перегородки, завизжав сталью, огнем и смертью.

Боль была ослепительной. Аннабель почувствовала, как пистолет выбили у нее из руки; второй удар пришелся по лицу, в ответ она глухо вскрикнула. Резко упав на пол, машинально откатилась в сторону, слыша над собой свист не попадающих в цель ударов. Противник бил на удачу, надеясь ее зацепить. Детектив на мгновение замерла и проглотила кровь, выступившую из разбитой губы, затем отползла на метр и, схватив светящуюся тубу, швырнула ее перед собой, в направлении ударов. Увидела, как вбок отскочила тень. Света лампы было достаточно, чтобы различить фигуру нападавшего. Он повернулся и начал подходить ближе. Стараясь держаться в полной темноте, Аннабель приняла решение. Теперь или никогда.

Несмотря на несколько лет изучения приемов самозащиты и занятий тайским боксом, она вдруг ощутила, что не сможет нанести ни одного удара рукой или ногой. Все тело онемело.

ШЕВЕЛИСЬ!

Забыв про приемы, которым ее учили, она из последних сил заставила тело слушаться; рефлексы понемногу возвращались. Она привстала и тут же отклонилась назад. Подняв ногу, нанесла короткий удар в лицо противнику.

Рухнув на пол, человек замычал.

Аннабель развернулась и отскочила прочь; нога горела. Опустившись на четвереньки в поисках оружия, она безрезультатно шарила по полу. Бежать к рубильнику рискованно, Шапиро, — а она не сомневалась, что это он, — успел бы подобрать ее «беретту». Не считая того, что она может застрять между двух туш. Вдруг она вспомнила про «кольт». Еще два шага наугад — и она добралась до ящика. Неловко открыла его, отшвырнула машинку для татуировок, стараясь быстрее ощутить в ладони рукоять револьвера. Оттянула курок и с досадой обнаружила, что барабан пуст.

Сзади, поднявшись на ноги, Шапиро вновь крушил все вокруг себя. Аннабель молилась, чтобы он не увидел ее в темноте. Лампа лежала между ними; если он приблизится, она это заметит.

Нащупав коробку с патронами, детектив вставила в барабан один, затем, для верности, второй. С громким щелчком захлопнула барабан и повернулась к Шапиро, чувствуя, как дрожит от его тяжелых шагов пол. Он почти бегом ринулся к ней.

Аннабель уже приготовилась увидеть перед собой огромного мясника, когда дверь ангара неожиданно раскрылась, впустив немного дневного света.

Негодяй убегал прочь.

Женщина глубоко вздохнула. Жива! Она вышла наружу. Гнев сменился осторожностью, и, изо всех сил сжав рукоять револьвера, она бросилась следом.

* * *

Сердце Джошуа Бролена едва не выскочило из груди, когда он увидел грузовик Шапиро посреди заднего двора. Он миновал кухню и уже не успевал вернуться, чтобы спрятаться под мойкой. Лукас Шапиро вполне мог подходить к двери или стоять за ней, намереваясь войти. Если он это сделает, то наверняка что-то заподозрит, ведь Бролен не стал запираться изнутри.

Металлический грохот заставил частного детектива вздрогнуть.

После секундного размышления он понял. В ангаре кто-то стрелял!

Бролен выглянул в окно.

Тихо. Никого.

Вдруг из двери ангара выскочил Лукас Шапиро, похожий на игрока в американский футбол, — настоящая машина-убийца. Пока Бролен вытаскивал пистолет — на сей раз он не оставил его в сейфе отеля — и открывал дверь, Шапиро добежал до своей машины.

Как раз в тот момент, когда Бролен выбегал наружу, взревел мотор.

Шапиро не смог бы добраться до подъездной дорожки задним ходом — он оказался бы под огнем детектива.

Убийца вдавил в пол педаль газа и, сминая ограду пустыря, направил грузовик вперед.

Бролен и Аннабель, также выскочившая наружу из ангара, стреляли по шинам; бросив пустой «кольт», женщина помчалась за Шапиро, стараясь не попасть на линию огня, который вел Бролен.

Ерзая по снегу и подпрыгивая на кочках, грузовик трижды почти вставал на дыбы, потом машину занесло, и она врезалась в стену ангара, пробив ее. Осколки стекла разлетелись вокруг, двигатель автомобиля заглох.

Аннабель была на полпути к ангару, когда увидела огромный силуэт Лукаса Шапиро, склонившегося над бардачком; он что-то схватил и выбрался из машины через разбитое лобовое стекло. Аннабель проклинала себя за то, что оставила свой пистолет в ангаре, хотя перезарядить его ей все равно не хватило бы времени. Шапиро бросился бежать, в его руке блеснул хромированный ствол.

Он вооружен!

Шапиро изо всех сил несся по пустырю. Добежав до решетки, он повернулся и открыл огонь. Сначала Шапиро целился только в Бролена, но потом, краем глаза заметив Аннабель, выпустил несколько пуль и в ее сторону.

Женщина бросилась на землю.

Падая, Аннабель ощутила, как пуля, свистнув, задела плечо, ее звук неприятно резанул по барабанной перепонке. Детектив инстинктивно дотронулась до плеча, однако пуля, словно лезвие бритвы, всего лишь разрезала куртку. Рана даже не кровоточила. В ушах все еще стоял свист. Аннабель осторожно подняла голову и увидела, что Шапиро уже перелез через ограду и бежит к стоянке супермаркета.

Черт!

Без оружия она не могла преследовать этого типа. Слева загрохотала упавшая секция ограды, и она увидела Бролена, бежавшего следом за убийцей. Выругавшись, Аннабель направилась к ангару — забрать свою «беретту».

Бролен несся что было сил, жадно втягивая ртом кислород. Его дыхание становилось все тяжелее.

Шапиро бежал быстро и имел все шансы оторваться от преследования.

Когда частный детектив поравнялся со стоянкой, он возблагодарил судьбу, что там никого не было: захват заложника — последнее, чего бы он сейчас хотел.

Двое мужчин пронеслись по одной улице, затем свернули на другую и помчались по узкой тропинке, уводившей к промышленной железнодорожной ветке.

Силуэт Шапиро расплывался в глазах теряющего последние силы Бролена.

Пейзаж дрожал, словно его сотрясали мощные подземные толчки.

Насыщенные углекислым газом легкие расширились и раскалились, грозя в конце концов просто взорваться. Бролен бросил тело вперед, задействовав последние резервы.

Ноги безумно болели.

Голова кружилась, дыхание стало прерывистым.

По рукам вверх-вниз бегали мурашки. Живот болел так, словно внутри взорвалась граната.

Силуэт Шапиро неясно подрагивал где-то впереди, но расстояние сокращалось.

Еще немного напрячься! Однако ноги уже едва повиновались Бролену.

Последнее усилие ожогом отдалось в горле, казалось, внутренности пылают. Сил хватало только на то, чтобы держать оружие перед собой.

Пейзаж стал медленно переворачиваться, словно сознание начало понемногу отключаться. Бролен не стал стрелять на бегу, он предпочел остановиться.

Прерывистое дыхание мешало ему целиться, и он выстрелил в воздух. Он хотел было крикнуть Шапиро, чтобы тот не двигался, однако даже для крика сил уже не было.

Услышав звук выстрела, Шапиро кинулся на землю и перекатился по траве на несколько метров в сторону. У него тоже больше не было сил бежать. Меньше заботясь об осторожности, чем его преследователь, он трижды выстрелил в расплывающуюся фигуру Бролена. Пригнув голову и восстанавливая дыхание, детектив спрятался за деревом. Когда он снова посмотрел в сторону Шапиро, тот уже спускался по небольшому склону и бежал вдоль стоящего товарного поезда. К счастью, конвой не попытался остановить беглеца — охрана была занята сошедшим с рельсов вагоном.

Бролен выскочил из укрытия и тоже побежал вниз по склону.

Неожиданно Шапиро остановился и выстрелил, а потом спрятался между двумя вагонами. Пуля ударилась о камни сантиметрах в тридцати от Бролена.

Детектив опустился на колено, вновь переводя дыхание и как следует прицеливаясь в то место, где притаился преступник. Пять пуль ударились о стенку вагона, высекая снопы искр.

Над рельсами повисла тишина. Эхо выстрелов постепенно затихло. Бролен с пистолетом наготове оставался неподвижен, ловя малейшее движение Шапиро. Он лихорадочно размышлял. Магазин «глока» вмещал пятнадцать патронов; Бролен подсчитал — в пистолете должно было остаться еще четыре. Нормально.

Прошла почти минута напряженного ожидания; потом детектив увидел между вагонами черное пятно.

«Рикошет, — понял Бролен. — Мои пули его зацепили».

Он встал и осторожно двинулся по направлению к составу, держа пистолет в вытянутой руке. Подобравшись ближе, он прыгнул вперед, в опасную зону, водя «глоком» слева направо.

Шапиро был тут. Он и его ствол.

Направленный Бролену прямо в голову.

* * *

Аннабель задыхалась. Она бежала за мужчинами на некотором расстоянии и, повернув в четвертый раз, окончательно потеряла их из виду. Они могли быть где угодно, например между деревьями, росшими по краям тропинки. Если она наткнется на Бролена, все в порядке, но если это окажется Шапиро — и не исключено, что он заметит ее первым, — то тогда она станет самой заурядной ярмарочной мишенью. Поэтому она двигалась вперед не спеша, тщательно осматриваясь вокруг.

Выстрел.

Еще один.

Прямо перед ней, в пятидесяти метрах.

Она увидела, как упал Бролен.

Его тело ударилось о землю, но детектив продолжал держать оружие перед собой, глядя в промежуток между вагонами. Его окутала пелена дыма.

Аннабель из последних сил рванулась по направлению к нему и, опустившись рядом с детективом на землю, поняла, что именно тут произошло. Мужчины оказались лицом к лицу, каждый держал соперника на прицеле, оба выстрелили одновременно.

Она наклонилась над Броленом. Его голова была в крови. Аннабель зажала рану руками и решила снять с детектива бейсболку, чтобы сделать из нее подобие тампона. Потом посмотрела в ту сторону, куда по-прежнему указывал пистолет Бролена.

Шапиро лежал на сцепном механизме. Кровь текла на землю из его ноги и груди. Рот был широко открыт, зубы слабо блестели.

На неподвижный зрачок опустилась снежинка.

29

Бролен сдвинул импровизированный тампон. Рана оказалась неглубокой, пуля едва задела щеку и разорвала мочку уха. Смотреть на это было неприятно, правда, со временем все должно было зажить.

— Нужно быстрее исчезнуть отсюда, — только и произнес он.

— Лежите, я позвоню коллегам и…

Бролен посмотрел на Аннабель:

— Знаете, что мы только что сделали? Взломав замок, я проник в дом Шапиро; даже если я и нашел там доказательства его вины, суд будет настаивать только на одном: я не имел права к нему вторгаться, ведь этим я его только разозлил. Они станут твердить, что он умер потому, что я с самого начала превысил полномочия.

В какой-то степени слова Бролена звучали резонно. И все же с момента, когда Джошуа Бролен перестал работать на систему, его рассудок отказывался целиком подчиняться справедливым доводам; он понял, что разумное поведение — порочный инструмент в руках людей, правящих миром, сочиняющих законы и придумывающих религии. На личных весах Бролена смерть Шапиро весила не больше перышка. По правде говоря, он не хотел его убивать, но сейчас не испытывал по поводу случившегося никаких угрызений совести.

— Мы не можем…

— Ничего из того, что у него найдут, не будет считаться достаточным доказательством, ведь мы побывали у него в доме и могли… Делайте что хотите, но лично я оставаться не собираюсь.

Аннабель смотрела, как он встает и начинает собирать гильзы от своих патронов.

* * *

Закрыв глаза, Аннабель сидела в гостиной номера Бролена над чашкой чая. Пар от горячего напиток скрывал ее лицо жемчужной паранджой. Она не могла поверить, что они оба сбежали с места преступления.

Вся ее карьера могла рухнуть из-за наспех принятого решения. Она согласилась с доводами Бролена, желая показать, что доверяет ему.

Несмотря на это, домой к нему она отправилась неохотно. Это означало просто отодвинуть проблему, переложить ответственность с себя на кого-то другого. Аннабель всегда принимала решения сама, но совести, и потому ее душа никогда не протестовала против таких решений. Женщина знала за собой эту черту характера — упрямиться, не извлекать уроков из ошибок и каждый раз начинать все сначала. Однако нынешний случай стал настоящим апофеозом ее самоуверенности.

На пороге с перевязанными щекой и ухом возник Бролен:

— Продезинфицировали плечо?

Аннабель наклонила голову и открыла глаза:

— Пуля только содрала кожу.

На секунду он исчез и вернулся со спиртом и ватным тампоном. Разорвал куртку посильнее, чтобы добраться до раны; сквозь дырку стала видна бретелька бюстгальтера. Бролен деликатно спустил ее вниз по плечу и приложил мокрый тампон к багровой коже.

Вы спрячете рану под свитером, и ваши коллеги ничего не заметят. — Произнося эти слова, он осмотрел губу Аннабель. — Немного распухла, ничего страшного, возможно, никто даже не обратит внимания. — Помолчав несколько секунд, частный детектив мягко произнес: — Представляю, что вы сейчас чувствуете. Однако мы поступили единственно правильным образом. Мы сыграли партию в покер, судьба нам улыбнулась, но приходится думать о последствиях. Если вас это успокоит, полиция до нас не доберется. Гильзы, которые я не нашел, им не помогут — я использовал патроны калибра 9 мм, самые обычные. Мы оба были в перчатках, шел снег, и никто не сможет установить, что мы были на месте событий. В любом случае, свидетелей не было. Будьте уверены, когда его тело обнаружат, полиция нагрянет к нему домой, они найдут там то же самое, что и мы, и свяжут находки с расследованием, которое вы ведете. И в итоге решат, что члены секты стали сводить друг с другом счеты…

— Как вы можете быть настолько спокойным?! — вскричала Аннабель.

Гнев и недоумение соединились в один взрывоопасный коктейль. Бролен поспешил последний раз промокнуть рану на ее плече и выкинул тампон.

— Это что, вас вовсе не трогает? — продолжала она. — Вы только что убили человека, пусть он сам убийца, но таковы обстоятельства! И вы еще можете хладнокровно думать о том, как получше скрыть следы?

Бролен отступил на шаг назад. Посмотрел в яростно горевшие глаза коллеги. Две пары синих глаз встретились, две души смотрели друг на друга.

Аннабель не выдержала первой. Ее гнев как будто растаял под взглядом Бролена, который продолжал пристально глядеть на нее.

Я долго думал так же, как и вы, — начал он медленно и очень тихо. — Я работал в ФБР, изучал наиболее жестокие убийства и постоянно испытывал ужас, выясняя, что именно порой приходит убийце в голову. Я проявил себя очень положительно. Поживите с мое, держа в себе подобный ужас, вот тогда и поговорим. И потом, если вы потеряли близкого человека, то знаете, до какой степени ваше одиночество — бездонная пропасть…

Аннабель вздрогнула, она вдруг почувствовала себя задетой. Сострадание вытеснило прочь все остатки гнева.

— Два года, — продолжал Бролен, — я работал на семьи, потерявшие своих близких, с единственной целью — ответить на их вопросы. Дважды мой путь пересекался с киднепперами и насильниками, один из них даже оказался убийцей. Знаете, что было самым сложным? Передать их в руки правосудия. Согласиться с тем, что их должны судить, что общество может однажды простить их и вернуть им свободу. Я хотел убить их, но не сделал этого. Не из соображений милосердия или какого-то подобного вздора — просто потому, что не нашел в себе смелости. То, что произошло утром, меня никак не цепляет. Мы были на линии огня. Я жалею только об одном: что он унес с собой все свои тайны.

Взгляд Бролена стал тусклым и безразличным; он просто констатировал факт. Его губы сомкнулись, и красивое отстраненное лицо осунулось. Однако по всему его телу, казалось, пробегает электрический ток, вспыхивают крошечные искорки — Бролен излучал настоящую гипнотизирующую силу. Спокойствие и рассудительность снаружи и мощный вулкан внутри. Аннабель испытала внезапное желание прикоснуться к этому телу и — что ее особенно удивило — прижаться обнаженной кожей к его коже. Почувствовать его тепло внутри. Ее руки покрылись «гусиной кожей».

Что с ней? Желание пропало так же быстро, как и появилось. Как и любой человек, Аннабель состояла из плоти и крови, а потому, несмотря на ее любовь к Брэди, желание в ней на краткий миг возобладало над рассудительностью. Потом она снова захотела ощутить этот странный порыв, но уже не от того, что старалась преодолеть «бездонную пропасть одиночества».

Бролен развернулся и вышел из гостиной.

Через час Аннабель присоединилась к нему. Сквозь стеклянную перегородку они созерцали возвышающиеся над серо-белым горизонтом здания Манхэттена. И тогда женщина сказала;

— Я знаю, что вы не остановитесь. Несмотря на случившееся, вы не отступитесь.

Он не ответил, неподвижно сидя на канапе. Через покрытый снегом стеклянный купол над их головами едва проникал свет.

Она продолжила:

— Я помогу вам. Я скопирую все документы, которые есть в распоряжении у следствия, вы сможете все это просмотреть и применить свой метод. Взамен я хочу, чтобы вы держали меня в курсе всех своих находок. Чтобы мы арестовали всю банду и главное — этого Боба. Пойдем и дальше рука об руку, доверяя друг другу.

Аннабель повернулась и посмотрела на Бролена.

Он медленно кивнул.

— Я доверяю вам с первой минуты нашего знакомства, — наконец, произнес он.

И по-дружески положил свою ладонь на ее руку.

30

После обеда по участку стремительно распространилась новость. Недалеко от зоны, жители которой жаловались на хлопки петард или выстрелы, нашли труп мужчины. Рядом с его домом, в ангаре, офицеры полиции обнаружили еще один труп — женщины. И фотографии. Специальную группу из 78-го участка сразу же известили о находках.

Джек Тэйер рассказал все это Аннабель. Типа звали Лукас Шапиро, и он мог быть членом секты… С первых же слов Аннабель пришлось бороться с чувством вины. Ей казалось, что в ее взгляде окружающие читают правду и понимают, что она лжет. Придя на работу, она вначале испытывала огромное чувство тревоги, а затем ей понемногу стало легче. Аннабель удивлялась собственной безнаказанности, к ней постепенно возвращалась уверенность в себе. Прежде чем она ушла от Бролена, они обсудили все, что увидели у Шапиро. Частный детектив надеялся, что тело убийцы будет найдено очень скоро, а его сестру допросят раньше, чем она вернется домой и поймет, что произошло. В противном случае она никогда не расскажет правду.

Когда Аннабель приехала в дом Шапиро, Джанин окружали два офицера, ее лицо дрожало. От горя или от облегчения — было совершенно непонятно.

Аннабель поднялась на второй этаж, чтобы взглянуть на фотографии, пришпиленные Лукасом за ложной ширмой. Возле стены стоял Брэтт Кахилл.

— Спенсер Линч пользовался полароидом, а Шапиро сам проявлял фотоснимки, вот доказательство, — комментировал полицейский. — Среди снимков, найденных у Линча, нет фотографии Хулии Клаудио — полагаю, он просто не успел заполучить ее и добавить к своей «коллекции»; тем не менее, у нас все равно шестьдесят семь фотографий.

Он указал пальцем на стену. Там была изображена девушка, которую Аннабель видела висевшей на крюке в ангаре.

— Новая жертва. Очевидно, совсем «свежая», — продолжал Кахилл бесстрастно. — То же, в ангаре, мы нашли автоген и машинку для татуировок. Тэйер уверен, что это Шапиро убил ту наркоманку, что нашли вчера в Ларчмонте.

Для Аннабель картина начала проясняться.

— Он хотел заменить девушку, оказавшуюся «нечистой», — сказала она.

— Что?

Кахилл повернул голову, и выражение его лица свидетельствовало о том, что он ничего не понимает. Аннабель медленно произнесла:

— Лукас Шапиро похитил девушку несколько дней назад, узнал, что она больна, это ему не понравилось — она оказалась «нечистой» или уж не знаю, какой он ее счел, но свою тактику он изменил: жертва не заслуживала хлопот, и он просто от нее избавился. Однако потребность удовлетворить свою похоть или необходимость провести какой-то обряд оказались сильнее, и он похитил еще одну девушку — ту, что нашли в ангаре.

— Возможно…

— Что именно?

— Схема, которую ты нарисовала, правдоподобна. Мы знаем трех человек: Спенсера, Лукаса и Боба, их имена написаны над именем Калибана. Наши предположения подтвердились: их всего трое. «Ибо Калибан наша философия», они психи на все сто, скажешь нет?

— Не забывай, что имя «Боб» написано прописными буквами, — заметила Аннабель. — И в середине листа. Может быть, он лидер.

— Похоже. Возьми, вот имена всех его жертв, тут шестнадцать человек. Кроме того, тут написано слово «храм». И присутствует аббревиатура I.dW. Мы обязательно докопаемся до сути и того, и другого.

Аннабель вспомнила рассказанное ей Броленом. Она знала, что буквы I.dW. были записаны и в блокноте, однако детектив не могла произнести это вслух, не вызвав подозрения. В любом случае ее коллеги очень скоро это обнаружат.

Аннабель спустилась по лестнице и увидела Джека Тэйера в компании Бо Эттвела. Они стояли перед Джанин Шапиро — маленькой, худой, с кукольными руками. Ее черные зрачки, не мигая, смотрели в никуда.

— Те фотографии, наверху… Вы знаете, кто там изображен? — сурово спросил ее Тэйер.

Джанин не ответила.

Бо Эттвел повернулся к Аннабель и отвел ее немного в сторону.

— Просто охренеть, ты видела ее руки? — спросил он. — Ставлю десятку, что именно она задушила девушку из Ларчмонта. Я прочел отчет о вскрытии, какая гадость! Вдруг окажется, что ее братец заманивал девушек, а она их душила, представляешь? Просто семейка Аддамсов. Это отвратительно, хуже и быть не может.

Слабый солнечный луч пробрался в окно и только усилил контраст между черными бровями Эттвела и его серыми волосами.

— У нас есть версия, что случилось с Лукасом? — спросила Аннабель максимально спокойно.

— Пока нет. Его пристрелили. Никаких свидетелей, ничего. Сестра тоже не в курсе, молчит. Много шансов в пользу того, что его убил другой член секты Калибана, устраняя источник разногласий. Для нас это в любом случае хорошо. Дар небес. Прочесав его дом, мы, возможно, найдем что-то, что приведет нас к Бобу. Отпечатки ног на снегу и найденные гильзы — неплохое начало. Плохо, что нет свидетелей.

«Если бы ты знал», — подумала Аннабель. Коротко кивнула и вышла. Ее тошнило, ноги передвигались с трудом. Казалось, чувство вины заставляет ее оступаться. Аннабель несколько раз прошлась туда и обратно. Видя, как все носятся с бумагами, фотографиями из спальни и предположениями относительно трупа, найденного в ангаре, она задышала свободнее, уверенность понемногу возвращалась к ней. Коллеги сосредоточились на сегодняшних находках, на которые раньше даже не рассчитывали, и на новых фактах, связанных с сектой Калибана, тогда как мотивы убийства Шапиро оказались второстепенными, для них его смерть была совершившимся фактом, и тратить время на изучение ее обстоятельств они не собирались. Аннабель, конечно, хотела бы найти и спрятать гильзу от пули, выпущенной ею в ангаре из «беретты», однако этот шаг представлялся чересчур рискованным. В любом случае никто не стал бы сравнивать эту пулю с другими пулями из ее пистолета, ведь никто не видел Аннабель на месте убийства.

Джанин Шапиро молчала. Через час ее посадили в патрульную машину. Аннабель помогала по крупицам собирать дополнительные данные и улики. Пока Кахилл и Эттвел занимались описью предметов в доме, а Тэйер допрашивал Джанин, Аннабель принялась копировать бумаги, которые они уже нашли. Одним из типов, фотографировавших сцену преступления, был совсем молодой парнишка, доброволец, не так давно пришедший в полицию. Он бросал на Аннабель взгляды, в которых было больше застенчивости, чем желания. Женщина без проблем сделала копии всех шестидесяти семи жертв. Все время, пока она пользовалась ксероксом, Аннабель вздрагивала от любого шума в коридоре.

Через несколько часов Бролен получит все копии, и его знания вкупе с фактами, возможно, позволят ответить на какие-то вопросы. Сейчас Аннабель понимала, почему местная полиция иногда обращается за помощью к ФБР и его специальным агентам — профайлерам. Она знала, что с Вудбайном бесполезно пытаться идти официальным путем — он и его начальство любым способом стремились завершить расследование, не доводя информацию до прессы и не обращаясь за помощью к Бюро.

С наступлением вечера Аннабель взяла папку с ксерокопиями и направилась к лестнице, моля небо, чтобы по пути ей не попался кто-нибудь из членов группы. Сев в машину и повернув ключ в замке зажигания, она вздохнула свободнее.

* * *

Приближающаяся ночь смела с неба облака, и над стеклянным куполом, накрывающим гостиную, засияла луна. Аннабель сняла со стены свои личные фотографии и снимки Брэди, заменив их на шестьдесят семь искаженных ужасом лиц. Бумаги лежали на столе, Бролен просматривал их одну за другой. Наполовину прикрытый пледом, он сидел на софе и делал какие-то пометки. Была почти полночь, они поужинали заказанной на дом пиццей и продолжили изучать документы.

— А этот Тэйер умеет допрашивать?

— Если Джанин Шапиро что-то знает, он ее расколет, — произнесла Аннабель, в глубине души, правда, не совсем уверенная в собственных словах. Да. Джек будет на высоте — при условии, что он убедит Джанин не сразу обращаться к адвокату.

Аннабель сидела на стуле напротив Бролена, под глазами — синяки от усталости.

— Она знает достаточно, — ответил частный детектив. — Работала в обществе содействия, которое занимается уборкой церкви Святого Эдварда. И мазала кровью витраж.

— Зачем ей это?

— А вот она нам и расскажет. По правде говоря, я думаю, что это намек на искупление ее грехов, способ показать, что она тоже жертва своего брата, забитая, подавленная, его рабыня. Вскоре Тэйер получит ответ на ваш вопрос.

Он сложил руки на коленях и выпрямил спину.

— Вы полагаете, что в секте три члена, — продолжил Бролен. — Так?

— Да, но это только предположение. Все улики, найденные нами у Спенсера Линча, говорят о трех разных людях. Возьмите те же фотографии. — Аннабель кинула короткий тоскливый взгляд на снимки. — Они делятся на три «группы» — три, пятнадцать и сорок девять фото. Три первые — это жертвы Линча; сегодня у Шапиро мы нашли пятнадцать фотографий плюс еще одну, ту, что он не успел переслать Линчу.

— Следуя вашей логике, остается поймать третьего убийцу. На счету которого сорок девять жертв, — прошептал Бролен так, словно произносил заклинание.

— Это всего лишь предположение, может, их и больше. В любом случае, гипотеза о трех членах секты пока основная. Если это так, нам остается взять Боба.

Бролен поднял руки, показывая, что пора подводить черту.

— Итог наших размышлений: Спенсер Линч — последний, кого приняли в секту, — произнес он. — Его завербовал в тюрьме Шапиро. Он почувствовал «родственную» душу, они стали доверять друг другу свои тайны, короче, малыша втянули в это дело. Они условились относительно места встречи и обмена информацией. Все, что секта хотела сообщить Спенсеру, приклеивалось под лавку в церкви Святого Эдварда. Так они общались без какого бы то ни было риска. Можно предположить, что этот Боб дергает за все ниточки, ведь это он написал Спенсеру: «Теперь ты должен научиться быть как мы». На открытке стоит его подпись. То есть он указывает путь, по которому нужно двигаться, чтобы стать частью их «семьи».

Бролен подошел к столу, открыл папку и свой блокнот.

— Каковы действия вашей группы в ближайшем будущем? — спросил он.

— Мы поделились надвое, — ответила Аннабель. — В одной половине команды Эттвел, Коллинз и два детектива из Центрального управления, они занимаются жертвами, установлением их личностей, подробностями похищений… Тэйер, Кахилл и я, мы исследуем улики. Еще пять инспекторов должны прибыть в наше распоряжение, и это хорошо, поскольку времени катастрофически не хватает. К этому можно добавить, что все офицеры, помощь которых нам потребуется, должны ее оказывать. Любой нью-йоркский участок предоставляет в наше распоряжение имеющиеся документы, если вдруг выясняется, что очередная жертва исчезла на их территории. Заметьте, следствие началось только шесть дней назад, с момента ареста Линча.

— Вы изучали виктимологию?[21]

По тону, которым Бролен задал вопрос, было уже понятно, что он сомневается в положительном ответе.

— Гм, да… правда, этим занимается группа Эттвела. Это титанический труд, речь ведь идет о том, чтобы проследить шаг за шагом всю биографию жертвы — по простому снимку, который взят отнюдь не с удостоверения личности! Но они делают успехи.

Держа папку в руке, Бролен встал и подошел к стене с фотографиями. Шестьдесят семь пар глаз смотрели на него.

— И вы ничего не заметили? — Он повернулся к Аннабель. — Посмотрите на жертвы в том порядке, в котором они исчезали.

Аннабель пожала плечами:

— Это уже делалось. Вы имеете в виду способы похищения? Мы над этим тоже работаем, но ведь наши «друзья» избегали свидетелей.

— Способы похищения на самом деле представляют определенный интерес. Они свидетельствуют об истинных целях секты и могут помочь понять, зачем нужно было красть людей, а ведь эти типы не действовали наугад. Однако меня этот вопрос не волнует. По-вашему, выходит, что между ними нет ничего общего — я имею в виду жертвы. И, даже разбив их на группы, вы не поняли, что же может их связывать между собой. Но давайте предположим, что секта Калибана выбирает жертвы по каким-либо общим признакам Например, обратимся к хронологии похищений.

— Самое первое датируется июлем 1999 года. Женщина двадцати четырех лет, жительница Нью-Джерси. Второе и третье произошли в сентябре того же года — пропали две женщины, двадцати одного года и двадцати восьми лет соответственно. Первая из них тоже жила в Нью-Джерси, вторая — в штате Нью-Йорк.

В приглушенном освещении гостиной глаза Бролена тревожно заблестели.

— Продолжайте. Только не называйте населенные пункты, это сейчас не важно.

— В декабре 99-го исчезли четыре человека. Все — женщины.

— Их возраст?

— Подождите… Вот: двадцать девять, девятнадцать, двадцать четыре и тридцать один.

— Продолжайте.

— В январе 2000-го пропали двое мужчин и одна женщина — соответственно, двадцати пяти, двадцати двух и двадцати шести лет. Дальше, до марта, перерыв. Правда, еще не всех идентифицировали. В марте 2000-го — опять два похищения, на сей раз это подростки семнадцати и шестнадцати лет. Два друга.

Аннабель подняла голову от папки и увидела, что Бролен знаками побуждает ее пронумеровать список пропавших.

— В апреле того же года — одно похищение, девушка семнадцати лет. Потом, до июня, перерыв, но в июне они не теряли времени: пять человек. Трое мужчин и две женщины.

— Сколько им было лет? — сухо спросил Бролен.

— 41, 47, 38, 44 и… 39, — ответила Аннабель, вновь отрывая голову от документов.

Она ощутила дрожь, будто по спине пропустили электрический разряд, в голове стала смутно проступать догадка.

Бролен смотрел ей в глаза, ожидая подходящего момента. Он покачал головой:

— Эй, вы меня слышите? Секта выбирала своих жертв по возрасту и половому признаку. Начали они с двадцатилетних женщин. Потом двое мужчин той же возрастной категории. После они решили переключиться на подростков, но это длилось недолго. Затем наступила очередь людей постарше.

— Вы думаете, что… — Аннабель уже поняла, что он прав. — Как мы могли не заметить этого?!

— Во-первых, вы сосредоточились на похищениях и на биографиях жертв, а это очень сложная работа. Но со временем, заметьте, секта Калибана потеряла бдительность. Начиная с осени 2000 года, они похищают людей без разбора, молодых, зрелых, представителей обоих полов. Посмотрите в свои записи: вы увидите, что они действуют беспорядочно. Сначала их интересовали двадцатилетние девушки. Белые. Потом они похитили девушку азиатского происхождения и, наконец, одну афроамериканку. Та же схема прослеживается и в отношении мужчин. Они проделали операцию в несколько заходов. Отдавая предпочтение белым женщинам и афроамериканкам.

— Но почему?

Бролен воздел ладони к небу:

— В ответе на ваш вопрос — решение всей проблемы. Поймите, почему они действовали именно так, — и поймете, с какой целью они похищали своих жертв.

Аннабель окинула взглядом снимки на стене и провела ладонью по лбу:

— Не знаю, выведет ли это нас на след, но один из моих коллег заметил, что среди жертв нет пожилых людей. Дети, подростки, но никого старше пятидесяти.

Бролен поднял большой палец, подчеркивая важность сказанного:

— Да. Надо только понять почему. Чем отличается пожилой человек от ребенка, что он не может делать такого, что умеет ребенок? Почему только сорок пять, пятьдесят, и никого старше? Мы можем сказать, что секта выбирала жертвы по трем признакам: возрастная категория, пол и раса. Но через год они забыли про свои принципы отбора. Почему?

Аннабель и Бролен смотрели на фотографии; изображенные на них люди, казалось, умоляли найти их как можно скорее. Аннабель заметила, что бывший профайлер колеблется:

— Что-то не так?

Он вскинул голову:

— У меня дурное предчувствие.

— Предчувствие?

Бролен кивнул, собираясь ответить, но не нашел подходящих слов и застыл с приоткрытым ртом.

— Ваши коллеги подчеркнули это в отчете, — заметил он. — Некоторые жертвы знакомы между собой. Их не так много, поэтому нельзя считать этот факт общим местом. Сначала двое подростков, возвращавшихся из школы и пропавших по дороге домой, потом две сестры. Меня волнует то, что оба похищения случились через промежуток в три недели.

— Я знаю это, читала отчет. Согласна с вами, эта секта — нечто действительно ужасное…

Бролен кинул на нее горящий взгляд, резко контрастирующий с непроницаемым выражением его лица:

— И наконец, мальчик восьми лет, пропавший в августе прошлого года, а в сентябре — его мать. Настоящая эволюция. — Сделав паузу, Бролен шепотом продолжил: — Если вы будете следовать этой логике, то сами догадаетесь, к чему она нас приведет. Каков следующий вывод?

Аннабель нахмурилась. Два друга, две сестры, сын и мать — уравнение с множеством неизвестных. Нет, решительно, она не понимала, в чем тут дело. При чем здесь совпадения. Но вдруг…

Аннабель прикрыла ладонью рот:

— Бог мой… Семьи! Они похищают людей семьями!

— Вы правы.

Бролен отошел к деревянной лошадке и устроился в полумраке.

31

Иней тихо покрывал лобовое стекло, ложился на землю изящной тканью из хрусталиков…

Сидевший в автомобиле мужчина посмотрел на часы. Прошел еще час. Два первых часа ожидания были приятными. Воображение разыгралось. Он представил то, что может сделать с живущей здесь женщиной. Мечтал погладить ее по щеке, пощупать через трусики ее вагину. Два часа не прошли даром: он с трудом справился с возбуждением — нет, надо полностью сосредоточиться на работе. Никаких развлечений. Дело нужно проделать хладнокровно. Он так долго готовился!

Сначала выбирал жертву.

Она должна была отвечать всем требованиям, впрочем, это другая история. Хотя с некоторого времени он стал давать слабину. Но этот вечер станет по-настоящему новым опытом.

Однажды установленные требования больше не соблюдались. Необходимо было только терпение. Обнаружить ничем не примечательных людей. Таких, как мы все — зачастую уязвимых и беззащитных. Вначале он долго наблюдал за тем, кого выбрал. Узнавал, где он живет, изучал его привычки, характер… Воровал мусор, чтобы узнать, какие тайны тот скрывает. Это могло длиться несколько недель. Если вдруг он понимал, что нападать рискованно, то переключался на кого-нибудь другого. К счастью, такое случалось редко. Поскольку — повторим еще раз — мы все уязвимы.

Мужчина в автомобиле жил только ради этого.

Он забавлялся, повторяя про себя: «Мы все уязвимы в тот или иной миг. Допустим, мы одиноки. По ночам нам нужно спать, и в это время к нам сможет забраться любой проворный тип — и никакие замки его не остановят. Но даже если мы живем не одни, все равно случаются ситуации, когда мы оказываемся наедине с собой и становимся уязвимыми. Иногда достаточно просто узнать привычки человека. Убедиться, что ранним утром он еще спит, что на автостоянке он бывает один, по ночам возвращается со спортивных соревнований или с собрания, а в полночь может побежать через парк за ребенком, засидевшимся в гостях у школьного товарища. Или что в какой-то из будней он остается дома — никаких соседей — и наверняка откроет на звонок „служащего электрической компании“… Достаточно нескольких секунд. Одной минуты. Каждый из нас хотя бы на минуту однажды утрачивает бдительность. Умному, хорошо подготовленному, опытному человеку не нужно много времени: он точно знает, когда и как нанести удар. А потом уже никто не сопротивляется».

Улыбка скользнула по ничем не выделяющемуся из сотен других лицу, и in petto[22] мужчина добавил: «Он может быть повсюду, за спиной у любого из вас. Но вы этого не знаете».

Отличная манера действовать. Он внушил это своим компаньонам. Не все они могли похвастаться тем же уровнем подготовки, что у него, и это создавало проблемы. Были бы они все такими, как он, не пришлось бы сейчас торчать здесь. А теперь в дело вмешались копы. Спенсер Линч совершил ошибку. Прокололся. Слишком тупой, чтобы понимать тонкости. Все, что его занимало, — похищения с целью пытать, насиловать, убивать, не более того. Ничего так и не понял. К счастью, он не стал посвященным и ничего не знал. О целях. О собраниях. Да и Лукас плохо разбирался в людях.

Лукас. Что можно сказать о нем? Копы из Большого Яблока сегодня договорились до того, что Лукас будто бы докатился до сведения счетов. С кем? Да уж, теперь он будет молчать! Брал его один из тамошних некомпетентных болванов. И теперь они скрывали свой промах. Вероятно, Лукас и так ничего не стал бы говорить, но сейчас уже не проверишь. А его сестренка? Скорее всего, Джанин в этот момент допрашивают, но она тоже будет молчать, хотя, в общем, и так почти ничего не знает. Она повиновалась, и точка.

Несколько минут мужчина волновался. Пахло жареным. Вдруг, у кого-то из этих копов неплохо варят мозги? И он разберется в ситуации? Тогда они поймут, где искать. Ты переоцениваешь их, друг мой! В любом случае, он придумал одну штуку, которая охладит их пыл. Во время пресс-конференций мелькнула информация, что расследование началось благодаря детективу О'Доннел. Теперь он знает, кто именно ему нужен…

Мужчина сосредоточился. Приближался час X.

Он наклонился вперед и повнимательнее вгляделся в дом. Уже два часа в окнах не было света. Соседи, в свою очередь, выключили освещение где-то полчаса назад. Все спокойно. Он дождался нужного момента.

Натянув перчатки, мужчина взял рюкзак и выбрался наружу — в темноту.

С каждым шагом по направлению к дому возбуждение становилось все сильнее, накатывало пьянящими волнами. Однажды — в другой раз — заднюю дверь оставили открытой, хозяйка не позаботилась о том, чтобы запереть ее на задвижку, все дальнейшее было детской игрой. А еще в его практике был такой случай: он собирался похитить мальчишку, который должен был в субботу как всегда пойти с друзьями в кино, однако он заметил, что мать подростка прячет ключ под ковриком. Тогда он изменил планы. Невыразимым удовольствием было утащить мальчишку среди ночи из постели, прямо из-под носа спящей мамочки.

Мужчина бесшумно проник в сад.

Выбирать дома, где нет собаки, — правильное решение. Иначе пришлось бы сначала отравить псину, а это могло бы вызвать ненужные подозрения. Ведь все, что нужно, — нанести удар внезапно, когда никто этого не ждет.

Чтобы проникнуть в дом к Спрингсам, потребовалось не больше двух минут. Он подумал о двух девочках, живущих в доме, и оскалился, услышав свой внутренний голос: «Здесь наливаются маленькие бутончики.[23] Маленькие бутончики наслаждения…» Из горла вырвался короткий смешок, который пришлось тотчас же подавить.

Он пересек гостиную с лампой в руке и направился к лестнице, ведущей в спальню. Сначала надо заняться старшей, у нее своя отдельная комната. Потом родителями. Парень и малышка могут подождать — даже если они примутся вопить, их крики не представляют никакой угрозы. Была ночь с четверга на пятницу, а каждый вечер в четверг отец этого почтенного семейства играл в сквош с коллегой. Он вернется к десяти, изрядно уставший. И когда он заснет, все пройдет идеально. Если жертва занимается спортом, удар ей всегда нужно наносить вечером, когда она возвращается домой, измученная, утратившая бдительность и способность мыслить трезво, полностью обессилевшая. Однако сейчас пальму первенства приходилось отдать маленькой шлюшке.

Он пропитал хлороформом хлопковый платок. Простое и эффективное средство. Достать хлороформ легко, к тому же, если предположить худшее — что в дело вдруг вмешаются копы, — заметных следов не останется. Необходимо было думать и об этом.

Свободной рукой он дотронулся до катушки скотча. Пощупал нож и баллончик со слезоточивым газом. Тихо приоткрыл дверь и на цыпочках вошел.

Охренеть, как же хороши эти моменты!

Штору на окне не опустили, луна освещала комнату. Каждый удар сердца заставлял тело мучительно вздрагивать. Он постарался восстановить дыхание, чтобы своим пыхтением не разбудить ее. Еще шаг по ковру. Второй.

Тень приблизилась к кровати. Эту шлюшку зовут Лори. Ей семнадцать, и она ни одного не пропустила. Однажды он следил за ней и наблюдал, как она отсасывает у своего парня в машине. Не позволяя прикасаться к своей киске. Да, она знала, как доставить мужчине удовольствие. Она…

Вдруг он остановился.

Кровать была пуста. Вот черт! Он быстро повернул голову, испуганный мыслью, что девушка услышала его шаги и спряталась за дверью. Никого. Совсем. Ее там нет. Глядя по сторонам, он заметил, что окно, выходившее на крышу веранды, закрыто не плотно. Шлюшка куда-то намылилась. А ведь он не видел, чтобы она выходила. Значит, незаметно выбралась сзади. Все усложнялось. Бросить все? Взвесив «за» и «против», он пожалел потраченные усилия. Оставались еще другие члены семьи. А потом, кто знает, он мог бы продолжить свою игру, сделав ее еще привлекательнее…

Еще один оскал — третий за сегодняшнюю ночь, его личный рекорд, — исказил губы. Дрянная улыбочка.

Твердыми шагами мужчина направился в сторону родительской спальни.

* * *

Лори Спрингс томно махнула в сторону удалявшегося «Шевроле Камаро». Она возвращалась домой. Задача состояла в том, чтобы просочиться внутрь незаметно. Тим спит очень чутко. Если он услышит ее, то, конечно, выложит все мамочке — угрожать или пытаться подкупить его бесполезно.

Глотнув воздуха, она поднялась на крыльцо и принялась осторожно поворачивать ключ в замочной скважине. Самый ответственный момент. Ступени не скрипят, и вскоре она окажется у себя в комнате.

Закрыв дверь изнутри, она прислонилась к стене и с облегчением выдохнула. Все, сделано!

Надо будет уехать в университет, там можно делать, что хочешь. Связь с Кевином становилась все более невыносимой. Сегодня он хотел общаться всю ночь.

Лори сняла обувь и уверенными шагами стала подниматься наверх. Дверь в комнату родителей была приоткрыта. Лори проскочила мимо, торопясь оказаться у себя.

В окно спальни падал лунный свет, ложась на ковер длинной молочно-белой полосой.

Вдруг Лори остановилась и уронила туфли.

В луче света она заметила большое черное пятно. Вязкое.

Некоторое время она в полном замешательстве стояла, не двигаясь, потом опустилась на колени. Похоже на кровь…

Ты не могла попасть в дурной «ужастик», перестань бредить! Однако она не удержалась и окунула палец в жидкость — и сразу же на ее лице появилась гримаса отвращения. Свой палец Лори разглядывала очень внимательно.

Вязкая жидкость не была черной.

Кровь!

Она едва подавила безумный вопль.

Без паники! Это Тим валяет дурака, это он подстроил. Мама не успела убрать, вот и все… Но когда он умудрился? Забрался сюда, пока все спали? Среди ночи?

Она встала, разогнув дрожащие ноги. Коридор, где она находилась, тонул в темноте, лишь окно в комнате пропускало внутрь поток лунного света. Надо войти и спрятаться в своем убежище. Но что-то было не так. Дверь комнаты была распахнута настежь. Но, уходя, она закрыла ее, она прекрасно это запомнила. Только если…

Что-то помогло двери открыться. Лори бесшумно повернулась, но вокруг было так темно, что в коридоре она ничего не заметила.

Эй, минуту! Если это проделки Тима, почему кровь такая свежая?

Она решила пойти в родительскую комнату, и тут ощутила его присутствие.

В коридоре она была не одна.

Здесь стоял кто-то еще, совсем близко.

От страха Лори сглотнула; ей показалось, что звук проглоченной слюны услышал весь их квартал. Тишина.

Сбоку до девушки донесся тихий-тихий шепот.

— Мама? — спросила она треснувшим от тоски голосом. — Тим, это ты? — Лори произносила слова слабо, почти безвольно; едва слетая с губ, они умирали в темноте.

Она сделала шаг назад. К свету, в комнату.

К долбаной задвижке на двери!

И вдруг тишину прорезал звук дыхания.

Тяжелый вздох. Нет! Вздох возбуждения...

Возбуждения от близкого удовольствия! — крикнул кто-то в голове девушки.

Лори резко развернулась.

Изо всех сил она прыгнула вперед, ощутив каждую ворсинку ковра под ногами. Тело сжалось. Она рванулась в дверной проем, сначала голова, затем туловище, потом ноги.

Правая рука лихорадочно искала задвижку.

Пальцами она ощутила пластик ручки, дернула еще раз и изо всех сил налегла на дверь изнутри, стараясь закрыть ее.

И тут ее голова взорвалась, из глаз посыпались искры.

Струйка крови потекла из носа — кто-то разбил его мощным ударом.

Темный силуэт рванулся к двери одновременно с ней. Лори упала на спину, ее крик захлебнулся слюной и кровью. Ей показалось, что ее ударили прямо в сердце, и оно устремилось куда-то в глубину мозга, на лицо навалилось что-то горячее. Девушка попыталась встать, помогая себе локтями. И сразу же еще один невероятно жестокий удар — и снова в нос. Дыхание остановилось, крик замер в груди, в глазах, во рту защипало, казалось, кожа на щеках плавится. Спазм оказался таким резким, что грудная клетка поднялась в последний раз.

Лори поняла, что все кончено.

Он попытался успокоиться. Дыхание было слишком частым. Руки свело болью. С ним такое часто случалось от чрезмерного возбуждения. Он замечал, что после полового акта у него за ушами, а иногда и на склерах глаз лопаются маленькие кровеносные сосуды. Он положил пропитанную хлороформом вату рядом с газовым баллончиком и рукоятью швабры, которой воспользовался, чтобы свалить девчонку. Наклонился к ее лицу — так и есть, небольшие повреждения. Слезоточивый газ попал в кровь. Он действительно ее изувечил.

Мужчина распахнул полы своей куртки, задрал свитер и футболку девушки. Плоский живот, атласная кожа, гладкая и мягкая. Приятно дотрагиваться. Чуть раньше он уже развлекся с той, другой.

Он пощупал ее пульс. Она была в глубоком забытьи, но ее жизни ничего не угрожало, раны не были смертельными. Она просто лишилась лица.

Поднявшись, он засунул вещи в рюкзак. Задерживаться здесь не стоило. Надо было еще подогнать машину, погрузить туда всю их семью, связанную скотчем, и вернуться домой.

И главное, завтра требовалось быть в хорошей форме, чтобы достойно выглядеть на работе. Это было важно.

Пожалуй, важнее всего остального.

32

Следственная группа, занимающаяся делом «секты Калибана», как ее теперь называли, состояла из двенадцати детективов. Джек Тэйер был старшим — под неустанной опекой капитана Вудбайна Во Эттвел и Фабрицио Коллинз продолжали собирать сведения о жертвах, им помогали два недавно прибывших детектива в костюмах-«тройках», направленные в 78-й прямо из мэрии: они занимались свидетельницей, вырвавшейся из лап Лукаса и Джанин Шапиро, — Хулией Клаудио. Работать с ней было трудно. Она по-прежнему молчала и отвечала на вопросы лишь изредка — покачиванием головы.

В пятницу утром Аннабель пришла в офис в семь и обнаружила в «стакане» Тэйера, просматривавшего ее записи.

— Прошвырнемся сегодня до Нью-Джерси? — спросил он, не поднимая голову от бумаг. — Давно нора было это сделать.

— Лукас Шапиро больше не является приоритетом?

— Там уже работает группа, прочесывают дом и изучают все находки. Ими руководит Кахилл. Если они найдут что-нибудь важное, сразу дадут нам знать. Мы же отправимся в Бунтон — по следам почтовой открытки.

Он потряс перед лицом Аннабель пресловутой открыткой, отправленной Бобом Спенсеру Линчу.

— Нанесем визит мистеру Джону Уилксу, не отвечающему на телефонные звонки. Клинтонский шериф предупредил его о нашем визите.

— А тот, другой, уехавший в отпуск в Канаду, ты с ним пообщался?

Брови Тэйера приподнялись.

— Этот Уилкс — странный феномен. Он не знает никаких J.C. и не отличается любезностью.

— Джек…

Тон Аннабель был серьезным. Джек посмотрел на женщину. Она колебалась, как девочка, боящаяся, что на нее будут ворчать. Видимо, она плохо спала, размышляя о том, что ей пришлось побыстрее уехать из дома Шапиро. Слова вины готовы были сорваться с губ Аннабель, и от этого признания ей сразу должно было бы стать легче. Серые глаза друга пристально смотрели на нее.

— Что такое? — Он обошел стол и положил руку ей на плечо. — Что случилось, Анна?

Фразы, заготовленные ночью, застряли внутри. Аннабель попыталась снова произнести их, облегчить душу. Она качнула головой:

— Ничего, это просто усталость. Все хорошо.

Ощутив горечь от того, что не может довериться Джеку, своему другу, она не переставала думать, что в первую очередь он все-таки остается копом.

Аннабель вонзила ногти в ладонь и выдавила из себя улыбку.

Машина Джека Тэйера плелась в направлении Ньюарка позади трейлера с прицепом. Аннабель читала свежую газету. Вначале они планировали заехать в Бунтон, затем в Клинтон, встретиться с Джоном Уилксом из Нью-Джерси, хотя это выходило за рамки их юрисдикции. Поездка была неофициальной — нужно было задать Уилксу несколько вопросов, чтобы продолжить расследование. Посвящать в свои планы полицию штата не стоило. Короткий визит, один-два вопроса, и слабая надежда, что этот Уилкс знает человека с инициалами J.C.

Они ехали вдоль болот, оставляя позади невыразительные, хмурые промышленные города, прилепившиеся к берегу Гудзона. Пока они выезжали с Манхэттена по Туннелю Холланда, Аннабель рассказала Тэйеру, что вечер накануне она провела с Броленом. Джек никак не отреагировал, он просто слушал. Она подробно перечислила все сделанные частным детективом выводы, и главное — озвучила предположение, что убийцы похищают людей, связанных семейными узами. Тэйер по-прежнему молчал. Даже если бы он и кивнул, тряхнув волосами, что бы изменилось? Что он мог сделать? Взять под свою защиту все семьи с восточного побережья? Оставшуюся часть пути они молчали под мерный гул двигателя.

Потом они стали обсуждать Брэтта Кахилла. Аннабель находила его вполне симпатичным: энергичным, современным (правда, в ее устах это не было комплиментом) и к тому же довольно красивым мужчиной. Тэйер считал, что молодой волк достаточно умен и скрывает свои амбиции, прячась за маской милого, хорошо образованного парня.

Они сошлись на том, что до сих пор мало общались с Кахиллом.

Оставив позади Ньюарк, они выехали на шоссе 1–280, и вскоре вновь воцарившееся молчание нарушало только автомобильное радио. С обеих сторон мелькали грузовики; вокруг был огромный промышленный пригород, состоявший из переделанных в спальные районы карцеров.

Визит в Бунтон оказался напрасным. Открытка продавалась в городе сразу в нескольких местах и успела разойтись по всем музеям штата. Она изображала вид Бунтона ста годами ранее и некогда знаменитый канал Морриса, пересекавший Нью-Джерси от Филиппсбурга до Джерси-Сити.

Количество проданных открыток было небольшим, однако большая часть тиража еще находилась в продаже. Понятно, что никто из продавцов не мог вспомнить ни одного необычного покупателя.

Аннабель и Тэйер безуспешно проколесили все утро. Боб мог купить открытку где и когда угодно.

Разочаровавшись и съев по сэндвичу, они направились на юг.

Теперь по краям дороги тянулись пустые поля. Время от времени мелькали рощицы; гордые деревья упорно поднимали вверх свои артритные ветви с пожухлой листвой. По мере того как они углублялись в Нью-Джерси, на обочинах стали появляться сугробы, отчего казалось, будто на землю упали облака и теперь лежат здесь.

Съехав с хайвея, они приблизились к цели своей поездки — Клинтону. Город был похож на спящего сурка, ожидающего солнечных лучей, чтобы расправить лапы и явить миру всю свою красоту. Тэйер дважды останавливался, уточняя дорогу, прежде чем выехал на грязную аллею, ведущую к двум одиноко стоящим у подножия лесистого склона домам. Джек припарковал машину, и они вышли на холодный воздух — более девственный, чем тот, к которому они привыкли. Аннабель двинулась вдоль деревянной изгороди — с наступлением зимы краска на ограде и на стенах дома потускнела. Трава в саду была очень высокой, ветер раскачивал ржавые скрипучие качели.

— Это его дом, — уверенно произнес Тэйер.

— Да, не сомневаюсь. Здесь нет жизни, — сыронизировала в ответ Аннабель.

Не найдя звонок, они толкнули калитку и поднялись на веранду. Внутри залаяла собака, и высокий человек с седыми волосами пригласил их войти. В нем было добрых метр девяносто, он горбился, и его дряблые щеки висели по обеим сторонам тонкого рта. Подвижные голубые глаза внимательно смотрели на полицейских.

— Чем я могу помочь?

Тэйер показал удостоверение:

— Джон Уилкс?

— Да, — ответил старик чуть обеспокоенно.

— Детектив Тэйер, детектив О'Доннел. — Джек указал на Аннабель. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов. В манере дружеской беседы, ничего официального, и вы не обязаны отвечать. Но для нас это очень важно.

— Вы не из Клинтона. Тогда откуда? — спросил старый гигант.

— Из Нью-Йорка.

— А…

Это «А…» говорило о многом — долгом жизненном пути, череде неприятностей; оно мало располагало к продолжению разговора.

— Это вы звонили, так? — спросил старик. — Шериф заглядывал ко мне и сказал, что вы собираетесь приехать. Когда я мастерю, то не люблю прерываться. Это меня отвлекает.

— Мы расследуем исчезновение нескольких человек, мистер Уилкс, — перебила его Аннабель, — среди них есть и дети. Если бы вы согласились ответить на наши вопросы, вы бы нам очень помогли. Это займет всего несколько минут.

Старик долго смотрел на них пронзительным взглядом. В конце концов он поднял огромный палец:

— У вас есть другая одежда?

Тэйер был одет в один из вечных хлопчатобумажных костюмов, легко мявшихся, но придававших его внешности определенную индивидуальность. Аннабель была в джинсах и свитере с воротником, на который она, как всегда, натянула бомбер. Оба вопросительно посмотрели на Уилкса и затрясли головами.

— Что ж, тем хуже для вас. Я, разумеется, отвечу на ваши вопросы, но мне нора гулять с собакой, а ей не объяснишь, почему мы не идем — неважно, навестила нас полиция или нет. Подождите меня.

Вскоре он появился снова, одетый в желтую ветровку и красную кепку «Техасо». За ним следовал бежевого окраса лабрадор.

— Давай, Норб, пошли!

Собака проскользнула у них между ног и побежала на улицу. Джон Уилкс сразу же вышел вслед за ней.

— Пусть он вначале немного побегает и успокоится, потом поговорим.

Они быстро спустились по аллее; издалека доносился слабый шум мотоцикла — его приглушали деревья.

— Мистер Уилкс, вам приходилось видеть этого человека? — спросила Аннабель, вытаскивая из кармана куртки фото Спенсера Линча.

Старик, чью шею украшали пигментные пятна, покачал головой:

— Никогда. Он сделал что-то плохое?

— Да, именно так. Вы давно здесь живете?

Аннабель пыталась нащупать что-то, что позволит ей расположить к себе Уилкса: доверяя, он не стал бы лгать.

— Я приехал в Клинтон в 1952-м, задолго до вашего рождения, мисс. Сразу после свадьбы. Я держал в центре города бензоколонку. Не ту, что торчит там, — моя была ближе к центру, но с годами Клинтон расширялся, и надо было двигаться вслед за ним.

Лабрадор посмотрел на них в последний раз и скрылся за деревьями, откуда доносился рокот мотоцикла — похоже, кто-то практиковался там в езде с препятствиями.

Глядя на Уилкса, не приходилось сомневаться, что он живет один. Почему эта мысль пришла ей в голову, Аннабель не смогла бы объяснить, поэтому не стала задавать старику вопросы о жене.

— Вы родились не здесь?

— О, нет! Я родился в Арканзасе, а вырос в Джорджии. — Он посмотрел на Аннабель, и на его лице появилась усмешка. — Штаты, где живет одна «деревенщина». Ну и я в глубине души не сомневаюсь, что не принадлежу к горожанам.

Аннабель спросила себя, что он имел в виду — смеялся ли над собой или его улыбка предназначалась двум нью-йоркцам.

Их трио шло следом за собакой и постепенно добралось до обочины дороги на краю леса, дальше они направились по скользкой тропинке. Оба детектива быстро поняли, почему Уилкс беспокоился по поводу их одежды. Когда они оказались заляпанными грязью почти до колен, Аннабель засмеялась. Будучи галантным человеком, Уилкс несколько раз помог ей обходить неприятные места.

— В вашей семье есть кто-нибудь, носящий инициалы J.C.? — спросила его детектив.

Старик подумал и искренне покачал головой:

— Нет, не думаю. Все это время вы задаете мне вопросы так, словно я подозреваемый. Я читал детективы Хэмметта, Чандлера, я в курсе полицейских трюков. Но вы общаетесь со мной по-дружески, понемногу подбираясь к цели вашего визита. Могу ли я узнать о ней?

Они остановились у подножия холма, на котором только что мелькнул мотоцикл с большими ребристыми колесами, на голове у водителя был спортивный шлем. Когда звуки двигателя стали тише, Тэйер объяснил:

— Как я уже сказал, мы расследуем похищения людей. Одного из похитителей мы недавно поймали, но его шеф все еще в бегах. — Джек предпочитал представить ситуацию именно таким образом, не вдаваясь в подробности. Он продолжил: — Этот шеф прислал письмо, где сообщает, что нашему парню надо найти кое-кого и кое-где, и мы надеемся, что вы поможете нам разобраться, кого именно и где.

— Я?

Аннабель коснулась рукой старика: несмотря на солидный возраст, он находился в отличной физической форме — об этом свидетельствовала дальняя прогулка.

— Сейчас я вам все покажу, — произнесла она. — Но вы должны пообещать, что это останется между нами…

— Понимаю, вещь очень важная. Хорошо, покажите мне ваше таинственное письмо.

Аннабель протянула старику листок бумаги — ксерокопию оригинального текста. Уилкс достал из кармана прямоугольные очки, надел, прочитал один раз, потом другой, постепенно замедляя шаг. «…в семействе Джона Уилкса ты найдешь JC 115. Маленькое примечание: это семейство…»

— «..это семейство возит на своей спине богатства земных недр. Оно обитает в верховьях Делавера…», — процитировала Аннабель наизусть. — Потому-то мы и подумали о Пенсильвании и Нью-Джерси — здесь повсюду шахты, были и есть. Ваше имя тоже стало для нас зацепкой. И в связи с этим я снова задам вам свой вопрос: нет ли в вашей семье кого-нибудь с инициалами J.C.?

Старик остановился и приложил ладонь ко лбу, не отрывая взгляда от листка бумаги.

— Это как идиотские викторины, которые показывают по телевизору, — прокомментировал он. — Губы Джона Уилкса прошептали еще что-то, и, словно предаваясь воспоминаниям, он посмотрел на деревья. — Вы уже беседовали с местными? — уточнил он.

— Нет, мы подумали, что вы сможете помочь нам. Так это все же кто-то из вашей семьи — настаивала Аннабель, не переставая думать о таинственном J.C.

Уилкс трижды свистнул, подзывая собаку. Потом вернул бумагу женщине:

— Нет. Хотя это в любом случае не имеет значения. Я думаю, что тот, кого вы ищете, не человек, — произнес он, поколебавшись. — Это поезд.

Оба детектива пристально смотрели на Уилкса.

— Тот, кто это написал, хитрый парень, — произнес старик. — «В семействе Джона Уилкса ты найдешь…» «Джон Уилкс» — это название поезда, когда-то давно проходившего через Нью-Джерси. Слушайте, за исключением почерпнутого в нескольких романах, я не представляю себе тонкостей расследования преступлений, но полагаю, что какой-то тип решил загадать вам загадку, и Джон Уилкс из его письма — пусть его зовут так же, как и меня, — это поезд. Все люди моего возраста, живущие в штате, это знают.

Тэйер улыбнулся. Старик почти прочитал им лекцию по поводу того, куда двигаться дальше.

В том, что он сказал, было много здравого.

— А этот JC 115, про него вы что-то можете нам рассказать? — спросила Аннабель.

— Нет, но, может быть, это тоже поезд, я в этом разбираюсь слабо. Однако есть один парень, с которым я время от времени играю в шахматы, он увлекается поездами и особенно историей железных дорог Нью-Джерси. Он живет в городе, правда, я точно не знаю где, но думаю, Рон из клуба стариков сможет нам подсказать.

Старик снова свистнул:

— Пойдем, Норб. Пора домой. Тебя ждет еда.

33

Холодный ветер трепал полы кожаной куртки; казалось, никто не смотрит на него, идущего по тротуару. Бролен украдкой оглядывал улицы. Он мог быть кем угодно, но уж точно его никто не принял бы за частного детектива и, кроме того, бывшего профайлера: потертые джинсы, куртка, под ней — бежевый пуловер, и пряди волос, хлещущие по лицу, словно чернильные брызги.

Все утро он занимался обнаруженной дома у Лукаса Шапиро последней записью в его дневнике, датированной двадцатым ноября. Комментарий не оставлял сомнений: «Не задает вопросы, если наличными». Согласно этой записи, Шапиро и другие члены секты заплатили 3000 долларов за полугодовую аренду помещения, где собирались устраивать свои церемонии. До этого тайный смысл убийств не был столь очевиден, татуировка казалась простым символом, типа подписи, хотя исчезновение жертв без последующего обнаружения их тел выглядело совсем нехарактерной деталью. Написанное Шапиро на листке бумаги слово «храм» давало неожиданную зацепку.

Да, кое-что, но немного, размышлял Бролен. Храм во славу Калибана, чье имя они сделали своим девизом. Понять, что означает это имя, становилось все важнее. Скорее всего, они не выдумали его из головы, оно было связано с чем-то особенным. Caliban do minus noster, in nobis vita… В течение нескольких часов Бролен собрал подробную информацию о I.dW. Айван де Уайлд[24] был обыкновенным посредником, не более. Он за небольшую плату сдавал склады в промышленных кварталах Бруклина и Квинса, причем некоторые — торговцам порнофильмами. Де Уайлд находил аккуратных плательщиков, которые не могли навлечь на него неприятности и по возможности рассчитывались наличными, дабы избежать уплаты налогов. Больше он ничего не знал.

По адресу, найденному Броленом в записной книжке Шапиро, располагался старый полуразрушенный склад, давно уже не соответствовавший требованиям безопасности, и, как следствие, его не могли сдавать в аренду. Идеальное место для Боба и его секты.

После полудня Бролен решил отправиться туда — изучить обстановку и бегло осмотреть помещение. Согласно карте, помещение склада было последним на Бонд-стрит, упиравшейся в набережную канала Говейнус. Бролен знал, что, по слухам, эта зона — кладбище мафии и что многие бандиты кормят рыб на дне канала с бетонными болванками на ногах. Да, у района Ред Хук была не лучшая репутация и в начале XXI века.

Бролен вышел из метро и спустился по Кэрролл-стрит; с каждым шагом он становился все более внимательным. Район был малообитаемым — сплошные ангары, магазины, вереницы гаражей и вывески на английском, итальянском и тарабарском языках.

Приплюснутые здания с угрюмыми фасадами — словно они не имели права быть выше. Редкие прохожие большей частью прятали на ходу свои лица; в какой-то миг по улице промчался подросток на мотоцикле. Абсолютное молчание — лишь вдали вздыхал гидравлический пресс и кряхтел кран.

Через десять минут Бролен добрался до Бонд-стрит. Ограждение канала в одном месте было пробито — видимо, автомобилем; под серым небом вода казалась мраморной. Бролен усмехнулся про себя — посмотрев на север, он увидел огромную трубу, окрашенную в зеленый, белый и красный цвета — цвета Италии; это напомнило ему о Данте — не убийце, поэте. Коричневая геометрия остальных труб, возвышавшихся над кварталом, казалось, превращала это место в грубый железный ошейник.

Бролен дошел до конца улицы — отвратительного тупика с узкими тротуарами, заваленными грязной бумагой и гнилыми поддонами. Дом номер 451 представлял собой красное кирпичное здание в три этажа, окна которого были забиты досками и разрисованы «городскими фресками». Обе погрузочные платформы склада не использовались, вероятно, еще со времен войны во Вьетнаме, они почти полностью скрылись под грудами рваной одежды и распотрошенных картонных коробок, исписанных граффити. Словно подчеркивая общее запустение, возле набережной торчал испещренный непристойными слоганами корпус автомобиля без колес и дверей. Напротив, возле ангара с запчастями, стояли под разгрузкой два трейлера — четыре молчаливых человека по цепочке передавали груз; за все время своей прогулки по Ред Хук Бролен встретил меньше людей, чем здесь. Ночью эта зона становилась абсолютно пустынной, за исключением, вероятно, нескольких зловещих силуэтов.

Частный детектив снова осмотрел склад. Неужели Шапиро и Боб однажды явились сюда и устроили здесь свой храм? Снаружи определить невозможно. После ареста Линча и недавней смерти Шапиро Боб конечно же оставил это место — не стоило играть с огнем. Копы не замедлят нагрянуть сюда.

Асфальт под ногами закончился, и Бролен оступился. Бонд-стрит завершалась наполовину завалившимся забором, затем шла метровой ширины полоса земли, покрытая мусором, а дальше серели мерзкие воды Говейнуса. Джошуа вытащил сигареты. Сел на ограду и осмотрелся. Далеко на юге по своей бетонной нитке полз поезд «легкого» метро — канатоходец нового времени. Прямо над ним — так казалось из-за оптического эффекта, возникающего на расстоянии, — над Ред Хук и заливом Говейнус возвышалась трасса Бруклин-Квинс-Экспресс, по ней ползли пятна машин. Бролен выдохнул ядовитый дым. Под его ногами валялся велосипед с цепью от угонщиков; от него осталась только рама. Бролен иронично оглядел никотиновую палочку, которую держал в руке. В прошлом он бросал курить. Все осталось там: далекое видение, смутные воспоминания о лепестках розы, смеющихся сапфировых глазах. Туманный кошмар, кровавая улыбка. Бросив сигарету в пластиковый бидон, он вновь сосредоточился на складе. Два курьера лениво переговаривались, по-приятельски обмениваясь оскорблениями. Глядя на кирпичную стену, Бролен размышлял. Он вспомнил все полицейские отчеты. Фотографии жертв, которых ищут вот уже два года, татуировки и молитву на латыни, обращенную к Калибану. В голове начала смутно зарождаться мысль. Неприятная, если не сказать больше. А если он прав? Если его теория имеет право на существование? Она столь безумна, что может оказаться правдой. Но сейчас думать об этом бесполезно. Сначала надо проникнуть в здание, а потом уже можно поразмышлять обо всем. Аннабель посвящать в это не стоит — если он ошибается, он только зря ее озадачит.

Главное сейчас — этот храм.

Что ты здесь делал, Боб? В какие игры ты играешь? Почему столько похищений и так мало трупов? Почему храм? Вы молитесь Калибану?

Бролен снова посмотрел на четверых грузчиков, работавших в двадцати метрах от него. Проникать внутрь с помощью отмычки рискованно — они могут увидеть и позвонить в полицию. Лучше подождать до вечера или до ночи. Квартал опустеет. Тогда он сможет заглянуть к Калибану.

34

Дважды позвонив по телефону, Джон Уилкс связался со своим партнером по шахматам Арнольдом Мак Гартом и предупредил его о предстоящем визите. Загнав собаку в дом, Уилкс сел в машину вместе с полицейскими. Они поехали в город, к дому Мак Гарта, стоявшему на берегу реки возле красной клинтонской мельницы. По пути старик объяснил, что его товарищ — бухгалтер, занимающийся составлением отчетов, и его рабочее место — Интернет.

Мак Гарт оказался широкоплечим мужчиной среднего роста; на его голове, среди копны волос, бледнела лысина. На вид ему, судя по щекам и животу, было лет сорок пять; одетый в вельветовые брюки и рубашку в клетку, он, должно быть, не брился как минимум пару дней. Он пригласил их в душную гостиную, где в камине горело яркое пламя. Изысканно обставленная комната с коллекцией стеклянных безделушек на полках и семейных фотографий на стенах подсказала Аннабель, что Мак Гарт живет не один. Шахматист предложил им кофе, и было похоже, что он совершенно не удивлен визиту полицейских.

Уилкс предупредил его, что они ведут важное расследование, и им необходима его помощь. Мак Гарт довольствовался тем, что бросил на гостей несколько взглядов. Потом он вышел и вернулся, держа поднос; выключив магнитофон, игравший что-то из Шуберта, он наконец спросил:

— Чем я могу вам помочь? Джон сказал мне, что речь идет о тайне, но хочу сразу вас предупредить: я не профессионал, шахматы для меня обыкновенное хобби, а не страсть.

— Это никак не связано с шахматами, нас интересуют ваши знания истории железных дорог штата, — произнес Тэйер, жестом отказавшись от протянутой ему чашечки кофе.

Аннабель подробно объяснила Мак Гарту, почему они оказались здесь. Джон Уилкс вежливо перебил ее, чтобы изложить свои собственные предположения, которые заинтересовали обоих детективов.

— Ты совершенно прав, — ответил Мак Гарт, — «Джон Уилкс» — это поезд, в смысле, он был им. Он проходил через весь Нью-Джерси, следуя из Нью-Йорка в Питтстаун, Пенсильвания; его сняли с маршрута в 1961-м, когда железнодорожные перевозки пришли в полный упадок. Подождите.

Он поднялся и исчез в коридоре, но вскоре вернулся с книгой и папкой в руках.

Пролистав и то, и другое, он радостно воскликнул:

— Да, так и есть, он ходил с 1939 по 3 февраля 1961 года. Локомотив «Пасифик К-5Б», разумеется, паровоз, вагоны — пульмановские. Красивая машина. Да! Просто красавица! Состав значился под номерами 2101 и 2102, у меня здесь все документы по нему.

— А аббревиатура «JC 115» вам о чем-нибудь говорит? — не колеблясь, спросил Тэйер.

— Да, конечно. На постах управления стрелками, на цистернах с водой, стенах технических помещений, везде, где только возможно, наносились название города и расстояние до него — в километрах. В штате Нью-Джерси «JC» означает «до Джерси-Сити».[25] Дайте-ка посмотреть… — Мак Гарт взял листок и громко прочел: — «…это семейство возит на своей спине богатства земных недр». — Он наклонил голову, раздумывая, но почти сразу же радостно произнес: — Земные недра — это, скорее всего, уголь. Да, это самое логичное предположение; с конца XIX века до 1950-х все железнодорожные линии использовались для перевозок угля. Большая часть шахт находилась на северо-западе штата, однако впоследствии они все были демонтированы, заброшены или выкуплены «Нью-Джерси Транзит», «Амтраком» и «Конрэйлом»[26] для собственных нужд.

Тэйер и Аннабель переглянулись, едва сдерживая возбуждение. Этот парень был прав — все сходилось. Пора было двинуться напрямик к Бобу.

Увлекшись, Мак Гарт продолжал:

— От прежней сети железных дорог мало что осталось — причины самые разные; и не последняя из них называется «холодильник». Нью-Йорку больше не нужно возить тонны льда из Поконоса — теперь каждый горожанин просто открывает дверцу морозильной камеры…

Тэйер переместился на краешек стула и прервал Мак Гарта:

— Давайте вернемся к нашему расследованию. Насколько я понимаю, нам требуется найти железнодорожную ветку, которой, может быть, сегодня уже и нет, проходящую в 115 километрах от Нью-Джерси, — подытожил он. — В штате есть железнодорожный музей?

Мак Гарт не успел ответить — входная дверь стукнула. Вошла женщина лет сорока на вид, держа в руках сумку с едой. Поверх кашемирового пуловера на ней был надет зеленый костюм. Увидев людей в гостиной, она нахмурилась и коротко поздоровалась.

— Эти люди из полиции, Мардж, — объяснил супруге Мак Гарт.

Мардж побледнела и уставилась на Тэйера.

— Что случилось? — резко спросила она.

— Ничего, дорогая, уверяю тебя, они просто интересуются кое-какими сведениями, касающимися поездов. — Арнольд Мак Гарт взмахнул рукой. — Все хорошо.

Мардж попыталась улыбнуться своими толстыми губами.

— Ладно. Тогда я вас покидаю, — только и сказала она.

Вздохнув, женщина ушла на кухню.

Казалось, ее супруг стесняется внезапного вторжения жены — он виновато пояснил Тэйеру:

— Сожалею, она очень импульсивна, наверняка решила, что вы принесли какую-нибудь дурную новость. Отвечу на ваш вопрос так: не нужно искать музей, у меня есть все необходимые нам карты.

Он принес драгоценные свитки и разложил их на обеденном столе.

— Вот эта, хоть в ней сложно разобраться, как раз подойдет. Здесь все железнодорожные линии и ветки, когда-либо существовавшие в Нью-Джерси. Итак, Джерси-Сити…

Он взял линейку и немного неловко нарисовал подобие круга диаметром 115 километров с центром в городе. Затем Мак Гарт указал пальцем на несколько линий, некоторые из которых были красными, а остальные — черными или зелеными.

— Думаю, это здесь, — сказал он, стукнув указательным пальцем по одной из черных линий. — Черный цвет означает, что ветку использовали для перевозки угля, она расположена именно в 115 километрах от Джерси-Сити; остальные — это линии пассажирских перевозок. — И с энтузиазмом продолжил: — Она находится в холмах Скайлэнда; если сказать точнее, в верховьях реки Делавер. В вашей записке так и сказано: «В верховьях Делавера», правильно? Пусть меня вздернут, если это не то, что вы ищете.

Аннабель заметила Мардж Мак Гарт, стоящую в проеме кухонной двери и прислушивающуюся к разговору. Детектива это не обеспокоило: она знала, что расследования преступлений всегда вызывают у окружающих сильное любопытство.

Тэйер похлопал Арнольда Мак Гарта по плечу.

— Если в скором времени окажетесь в Бруклине, дайте знать — свожу вас в ресторан. Я ваш должник. Аннабель, предупреди Вудбайна, пусть полиция штата будет наготове, а я позвоню шерифу… — Тэйер посмотрел на карту, — графства Монтегю и сообщу ему, что мы скоро будем у него.

Мак Гарт застыл с робко поднятым вверх указательным пальцем, прося слова. Спустя мгновение Тэйер это заметил и кивнул ему, приглашая высказаться.

— Правда… эта ветка уже давно заброшена.

Глаза Тэйера встретились с глазами Аннабель. Они подумали об одном и том же. Они рассчитывали на это.

Найти там логово Боба.

Следующие несколько минут они провисели на телефоне, объясняя ситуацию начальству и шерифу графства. Наконец зажегся «зеленый свет»: капитан Вудбайн приложил все усилия, чтобы задействовать местную полицию. Тэйер и Аннабель отправились в Скайлэнд — убедиться, что они правы; несмотря ни на что, исключать ошибку было нельзя. Если все будет так, как они предполагают, им предписывалось ни в коем случае не рисковать, а просто ожидать прибытия подкрепления. Мак Гарт без колебаний отдал карту детективам; чувствовалось, что и он, и Уилкс гордятся той ролью, которую они играют в расследовании дела. Попрощавшись с ними, Тэйер и Аннабель направились в указанное на карте место, не зная, что именно их там ждет.

Выехав по шоссе из города, они заметили, что с неба снова сыплется снег — сначала он падал нехотя, но потом пошел сильнее. Казалось, будто он хочет помешать полицейским добраться до заветной цели.

Их «форд» был похож на пулю, наугад летящую сквозь густой слой ваты; фары автомобиля пытались выхватить из пелены саму неизвестность.

35

Стало темнее. Серое покрывало укутало штат. Можно было подумать, что начинается солнечное затмение.

«Форд» въехал в Монтегю — городок на северо-западе Нью-Джерси — в половине второго пополудни. Вокруг, недалеко от границы с Пенсильванией, были поросшие густым лесом холмы. Полицейских уже ожидал шериф Сэм Таттл, предупрежденный Вудбайном.

Монтегю расположился между двумя холмами; он представлял собой скопление домов с островерхими крышами, несколько улочек и магазинов, выстроившихся вдоль главной магистрали.

Снег придавал некоторым светящимся вывескам мрачноватый оттенок объектов, наблюдающих за концом мира. Пешеходы торопились вернуться домой, к уютному очагу, большинство автомобилей уже стояло у тротуаров.

Увидев входивших в офис Аннабель и Тэйера с намокшими плечами и волосами, Сэм Таттл бросился наливать им горячий кофе. Он сразу же показал себя гостеприимным человеком. Маленького роста, возраст — около пятидесяти, круглое лицо, серая трехдневная щетина. Он излучал добродушие и мудрость.

На вопрос, есть ли у него машина, более подходящая для поездок в это время, Таттл запротестовал:

— Нет-нет, это не самая лучшая идея — ехать по такому снегу; метеослужбам доверять нельзя, снегопад может продлиться пару дней. И если мы окажемся в самом центре бури…

Он поднял брови, отпив из стакана, от которого только что отказался Тэйер.

— И все же надо ехать, — заявила Аннабель. — Вы ведь слышали, что речь идет об очень важном деле.

Кинув на женщину взгляд, в котором читалось: «Я понимаю, что ничего не добьюсь, настаивая на своем», Таттл вздохнул:

— У меня есть «Джип Чероки», можно проехать на нем. Судя по вашей карте, ехать тут недалеко. Не знаю, что вы рассчитываете там найти… Место совершенно пустынное. Так, хижина или что-то вроде, однако зимой в этом захолустье точно никто не бывает!

Вспомнив открытку Боба, Аннабель не сумела справиться с ледяной дрожью: «Теперь ты должен научиться быть как мы. Невидимым. Преодолей себя, прояви хитрость». Она подумала о том, что сказал Бролен: Боб охотится за семьями. Ей стало казаться, что они непременно найдут эти семьи там, куда едут. Удалось ли этим людям выжить в таком холоде, запертыми в какой-нибудь хижине или сарае? Спенсер Линч сейчас в больнице. А они? «Ты возьмешь на себя риск бросить этих людей здесь? Хотя это всего лишь простое предположение», — подумала она, убеждая себя.

— Захватите с собой оружие, — предупредил Тэйер, — мы абсолютно не представляем, что нас там ждет. — Он посмотрел на Аннабель: — Если возникнет хотя бы малейший риск, дадим знать полиции штата — пусть они будут наготове.

Сэм Таттл махнул рукой, словно говоря «как хотите», и посмотрел в окно. Если появятся проблемы, не факт, что подкрепление сможет добраться до них, не увязнув в этой чечевичной похлебке. Совсем не факт.

Мигалки, отбрасывавшие красно-синие лучи, все больше углублялись в полумрак. Низкие небеса вдруг треснули, вывалив на землю тонны испорченной райской пыли. Пока «дворники» скрипели, мучительно протирая стекла, Джек Тэйер смотрел на снег, этот ангельский пепел, покрывавший мир. Он усмехнулся про себя: преданно любя литературу, Джек в подобные минуты задавал себе вопрос: не слишком ли много он прочел, чтобы еще верить в Бога? Сидя на удобном сиденье, он принялся сочинять стихи в манере Джона Мильтона, мерещившегося ему со своей мертвенно-бледной улыбкой. Пока они ехали по Клов-роуд, навстречу не попалось ни одной машины; холмы были покрыты хвойными деревьями. Свернув на Олд Машипаконг-роуд, автомобиль Таттла пополз вверх по склону. Пришлось сбросить скорость, дополнительно притормаживая на поворотах, чтобы не вылететь с дороги в овраг или под деревья. Через три четверти часа они отъехали от Монтегю километров на двенадцать. Когда «Чероки» замер, снаружи было почти темно, и, чтобы осветить тропинку, пришлось включить фары. На копов обрушилась стужа.

Таттл натянул шляпу шерифа и раздал коллегам фонари; взяв помповое ружье, он под внимательным взглядом Джека Тэйера зарядил его.

А затем их проглотил лес-людоед.

С первых же шагов им показалось, будто они забыли одежду: ледяной ветер пронизывал до костей. Ноги отяжелели, заныли ступни. Через несколько минут руки превратились в тяжелые отростки, как будто на них налипли килограммы снега, фаланги пальцев перестали сгибаться. Спину пронзали ледяные уколы, кожа лица онемела.

Словно в порыве ненависти, ветви пытались уцепиться корявыми пальцами за руки и за ноги отчаянных путников, удержать их. Лучами своих фонарей трое полицейских рассекали темные заросли. Хвойные деревья образовывали подобие навеса: оказавшись под ним, полицейские почувствовали себя лучше, холм встретил их радушно; ноги провалились в мягкий снег, стало почти тихо, а в это время где-то рядом разрывала небо жестокая буря. По-прежнему было очень холодно. Сквозь спасительный навес проникали похожие на пушинки редкие хлопья снега и, медленно кружась, падали вниз. Казалось, буря превращает искусственный свет фонарей в золотую пудру. Люди как будто попали в сказку. Сказку, где, по сюжету, неподалеку бродил волк, готовый в любой момент наброситься на путешественников. Внезапно прямо перед ними выросла покрытая снегом огромная каменная глыба, подобие дольмена или тотема, — обращенный к звездам палец земли. Сэм Таттл посмотрел на карту Тэйера. Он указал на зловещую группу деревьев:

— Если я правильно понимаю, где находится место, обозначенное вами крестиком, то теперь нам нужно свернуть с тропинки — это единственная возможность туда попасть. Еще раз повторяю — мне не кажется это хорошей идеей. Погода портится все сильнее.

Аннабель похлопала его по плечу и по-дружески улыбнулась:

— Мы не будем останавливаться. Вперед!

Как и предупреждал их шериф Таттл, остаток пути прошел неспокойно. Пробираясь сквозь колючие ветви и постоянно поскальзываясь, они не смогли избежать царапин и болезненных падений. С каждым шагом вокруг становилось все холоднее. Нагнув низкую ветку, Таттл вдруг увидел уходившую куда-то вглубь яму — казалось, она насквозь проходит через весь Скайлэнд. Края этой бреши диаметром в четыре-пять метров осыпались, и лес постепенно обступил ее со всех сторон. По темной дыре со скоростью хорошего поезда метался ветер. Аннабель втянула голову в воротник бомбера и стала расшвыривать ногой снег — под ним обнаружился ржавый рельс.

— Мы почти у цели! — закричал Тэйер. — Еще километр в том направлении.

Согнувшись навстречу ветру, он двинулся вперед. Таттл тащил ружье на плече, постоянно поправляя шляпу, чтобы ее не сдуло. Пока они двигались дальше, Тэйер приблизился к Аннабель и дернул ее за рукав, перекрикивая бурю:

— Ты чувствуешь, как кричит оракул, требуя, чтобы мы вернулись? Кажется, нам кто-то хочет помешать! Дыхание Дельф добралось до нас, Анна! Пифия стережет нас у своего треножника!

Ветер сразу же унес его слова. Аннабель не разделяла его напыщенный юмор, она знала Джека давно — подобная бравада свидетельствовала о том, что напряжение у него внутри растет; и когда все вокруг начинают молиться, Тэйер читает стихи. В этом он весь.

Раньше, чем они могли бы ожидать, из снежного полумрака появилась сторожка — мастерская, склепанная из железных листов, наполовину утонувшая в сугробах. Слишком маленькая, чтобы служить жилым помещением, там едва поместился бы инструмент. Подойдя ближе, полицейские почувствовали охватившее их напряжение; по спине и ногам побежали мурашки.

На боку отвратительного монстра были нарисованы буквы и цифры: JC 114. Ориентир для машинистов и железнодорожных рабочих. Читая этот «иероглиф», они теперь понимали, где находятся и куда ведет эта ветка.

— Там, впереди. Уже недалеко, — мрачно произнес Тэйер.

Таттл вытянул ружье перед собой. Невидимое в слое серой патоки солнце, вероятно, клонилось к закату, тени становились все более длинными и глубокими. Волосы облепил снег, щеки задубели. Между двух огромных елей из клубящегося тумана появился шаткий мост. Простая конструкция из дерева и стали, перекинутая через двадцатиметровой ширины впадину, никаких страховочных крепежей.

При мысли, что придется идти по мосту, Аннабель почувствовала, как испаряются последние остатки ее уверенности. Глаза уже принялись искать другой путь, правда, рассчитывать, что этот, второй, путь найдется, было почти бесполезно.

С той стороны моста показалась черная дыра, ведущая в тоннель.

«Логово Боба?» — тут же спросила она себя.

Не будь идиоткой. Никто не может здесь жить!

Внимательно прощупав шпалы ногами, они двинулись по мосту. Сначала Тэйер, затем Аннабель. Последним шел Таттл. На середине моста Аннабель поняла, что ничего не видит вокруг — лишь удушливое белое полотно, сотканное из снежного тумана. Сердце отчаянно билось, но его стук доносился откуда-то издалека. Холод пробирал до костей. Аннабель уже не чувствовала своих ног. Встав на твердую землю с противоположной стороны моста, она долго восстанавливала дыхание. Перед ней зиял утыканный похожими на когти тридцатисантиметровыми сталактитами проем.

Заставив ее подпрыгнуть, над ухом раздался голос Тэйера:

— Страшно, да?

Таттл скорчил гримасу.

— Мост крепкий, хотя построен давно, — заметил он.

— Если окажется, что Боб и его банда устроились здесь, это даже лучше.

Свет фонарей устремился вглубь туннеля. Балансируя между рельсами и корнями деревьев, полицейские медленно вошли в пещеру. Со стен свешивались стебли каких-то растений, в воздухе витал пьянящий запах пыли. Выхода с другой стороны не было видно, лишь сквозняк доказывал, что этот выход существует. Неожиданно фонари выхватили из темноты угрожающего вида угловатую конструкцию: ржавый рельс, за ним части механизма сцепки и, наконец, окрашенный охрой товарный вагон. С потолка медленно падали капли.

Раздвижная дверь вагона была закрыта; изъеденная ржавчиной, она почти потеряла форму. Должно быть, вагон стоял здесь с момента закрытия ветки — железнодорожная компания просто бросила его.

Аннабель повернулась налево, ее сердце бешено колотилось. Расстегнув кобуру, она медленно вытащила «беретту». И тут же заметила, что Тэйер смотрит на нее своими серыми глазами. Секунду ей даже казалось, что он смеется; но она ошиблась. Тэйер кивнул ей на дверь и, собираясь ее открыть, проскользнул вперед.

Таттл стоял сзади, на расстоянии метра. Аннабель направила на дверь пистолет и фонарь.

Тэйер потянул изо всех сил, удивившись, что дверь открылась довольно легко.

Они возникли из небытия, эти безумные глаза и оскаленные улыбки. Ужас охватил Аннабель, Джека и Сэма Таттла.

В одно мгновение их окружила смерть.

36

С наступлением вечера и началом очередного снегопада над Бруклином квартал Ред Хук как будто скукожился под защитой своих труб, доков и складов. Здание, которое намеревался посетить Бролен, находилось как раз в самой гуще белой патоки. В наползающем сверху тумане — жемчужной диадеме, украсившей город к ночи, — медленно таяли красные кирпичи. Детектив убивал время за мятным чаем в грязном баре, где кроме него торчали еще с десяток завсегдатаев. До него доносились рокочущие волны слов, которые он не понимал, целиком отдавшись погоне за ускользающими образами.

Немного погодя Бролен стоял возле остова машины невдалеке от склада, где — в этом он не сомневался — творили свои дела Боб и его мерзкая секта.

Под защитой густого снега, обильно засыпавшего улицы, детектив медленно поднялся по одному из пандусов. В предыдущие несколько часов он обдумал, с какой стороны лучше подобраться. Он старался двигаться осторожно, да и погода действовала с ним заодно. Бролен принялся искать лестницу, чтобы забраться на высокий козырек. Несколько движений — и он оказался на крыше, прямо над набережной. Массивные тени верхних этажей нависли над ним, защищая от ветра. Присев на корточки, он двинулся к противоположному краю. Как он и надеялся, внутри склада располагалась бетонированная площадка двора, такая же ветхая, как и все остальное здесь. Площадка упиралась в канал Говейнус, зеленая вода которого была частично скрыта спускавшимися с неба клубами тумана. Бролен спрыгнул вниз, в густые пучки травы, торчавшие из трещин между плитами, и принялся искать дверь; нашел он ее довольно быстро. Теперь в его распоряжении было много времени, и он мог не бояться быть замеченным каким-нибудь бродягой.

Вооружившись отмычками, Бролен стал отпирать замок. Для его пальцев подобная работа не была чем-то необычным: иногда ему приходилось этим заниматься. Со стороны могло показаться, что Гудини встал из могилы. На сей раз озябшим пальцам Бролена потребовалось менее десяти минут, чтобы открыть дверь из листового железа.

С шумом закрывшись позади него, она впустила детектива в непроглядную темень.

Ручка-фонарик пронзила мрак своим лучом, напоминавшим белый штрих мелом на черной доске.

Висевшая в воздухе пыль, оказавшаяся на пути этого луча, заблестела. Напротив Бролена высилась гора деревянных, полусгнивших от сырости ящиков. Он сделал несколько шагов вперед между мокрыми картонными коробками и всевозможным мусором. Потолок над ним заскрипел.

Застыв на месте, Бролен положил руку на «глок».

Скрип повторился — на сей раз чуть тише.

Он поднял голову и заметил, что часть крыши сделана из толстого пластика, который должен в дневное время пропускать внутрь солнечный свет.

Глупец, это крыша трещит под тяжестью снега.

Он возобновил поиски; Бролену чудилось, будто он оказался в трюме старого галеона: те же треск, скрипы и сырость. Обыскав два больших помещения, он углубился в тесный коридор, уходивший из длинного и низкого склада внутрь основного здания. В углу коридора были свалены в кучу несколько банок с краской. Дальше тянулись метры изолированных электропроводов, кое-где торчавших наружу из-под слоя сухой штукатурки. Луч фонарика был слишком слаб, чтобы пробиться через темное пространство, показавшееся Бролену огромным.

Действуй тщательно, вспомни доктора Фольстом из Портленда, она всегда говорила, что «надо быть техничным». Отбрось эмоции, забудь про уныние.

Тут Бролену на память пришло улыбающееся лицо Рейчел Фаулет. Он знал девушку только по чужим отзывам и фотографиям, но ради ее семьи надеялся, что она все еще жива — где-то, неизвестно где.

Ради нее, ради остальных. Сконцентрируйся. Как ты думаешь, где устроился Боб? Нет, не так: где он устроил храм в честь Калибана?

Он быстро прокрутил в голове всю информацию, касающуюся Боба и Калибана. Последний оставался «темной лошадкой», странным, почти сакральным существом, молитва на латыни ясно на это указывала. Возможно, как и большинство других преступников подобного рода, Боб был эгоцентриком, своеобразным гуру, замкнувшим все дела секты на себе.

Что еще?

Возраст неизвестен. Как минимум, тридцать лет, поскольку он манипулирует людьми — такими, как Шапиро и Спенсер. Лишен каких-либо предубеждений по поводу расовой и половой принадлежности его жертв, следовательно, убивает не ради сексуального наслаждения или не только ради него, это не главное. Он верит в то, что творит, у него мания величия. Он изобрел Калибана и всю эту тарабарщину. Он хотел сделать что-то грандиозное, поэтому создал здесь храм в его честь, для этого ему были нужны большой зал, самая торжественная обстановка. Он осторожен, ни одного следа, его никто никогда не видел, он выдумывает изощреннейшие способы похищения своих жертв, он умен. Само собой, параноик. В своем убежище он наверняка прячется в огромной комнате. Вытянутой вверх. Красное кирпичное здание уходило ввысь более чем на пятнадцать метров, находящимся здесь это давало ощущение превосходства над всеми остальными.

Бролен поискал лестницу. В этот момент он ощутил, как его сознание погружается в пучины Зла, нацеленного на Преступление; все, что он видел за свою жизнь, сейчас разом промелькнуло у него перед глазами. Тысячи фотографий изуродованных трупов, крупным планом — вскрытые тела с соответствующими заключениями экспертов, измученные страданиями, пронизавшими каждую их клеточку. Горы разверстого мяса на местах преступлений и в морге. Вдруг ожили прослушанные им пленки, на которых голоса убийц медленно рассказывали о том, как они убивают женщину или ребенка. Видеозаписи, снятые этими чудовищами, показывавшие жертв, понимавших, что им предстоит испытать невыносимые страдания и умереть, и все-таки продолжавших надеяться до тех пор, пока вид собственной крови не ослеплял их… Все это и многое другое.

Он преодолел коридор и услышал лязг цепи. Затем — леденящий душу женский вопль. Вдруг из темноты, вырванный белой вспышкой, возник красный силуэт: Бролен почти воочию увидел разорванный рот и помаду, сползшую от ударов по лицу куда-то на подбородок. Вопль был таким сильным, что, казалось, в нем не осталось ничего человеческого. Лишь на пороге смерти, в Царстве страдания можно так кричать. Губы начали растягиваться. Под нежной розовой кожей светились пурпурные прожилки. Вопль продолжался, ему не было конца, и вдруг с сухим звуком губы лопнули. Красные борозды пробежали по щекам, добрались до ушей, рот превратился в пасть демона, жаждущего запретных плодов. Тут и там выступили кровавые жемчужины. На нижнюю челюсть потекла маслянистая жидкость, и сходство с адским клоуном стало еще большим.

Белая вспышка, вызвавшая в памяти образ… Бролен стал задыхаться.

Долгие годы его мучили эти видения: жестокие образы, всплывавшие из неконтролируемых закоулков подсознания. Они не имели ничего общего с интуицией, которой обладают профайлеры в телесериалах, — та вообще полный вздор. Его видения были реалистичными, являлись плодом его опыта и знаний. Но ничего, кроме безумия, не сулили.

Бролен нервно взмахнул рукой. Закрыл глаза и встал на колени, стараясь вернуть голове способность мыслить четко.

Из бесконечного коридора до него эхом долетали грохочущие звуки склада.

Внимательно светя во все уголки, Бролен направился дальше. Свистящий сквозняк резанул по вискам и стих. Множество изъеденных ржавчиной дыр, разбитые окна, в которых не было ничего необычного. Опять засвистел ветер. Здание дышало. Тяжело и медленно.

Помогая себе, Бролен нашарил рукой стену, ему показалось, что он вот-вот ощутит, как она ритмично приближается и отдаляется, почудилось, как по всем перегородкам разлилось тепло. Он находился в глотке зверя, проник в его чрево.

Фонарик выхватил из темноты стальные перила. Лестница.

Джошуа коснулся перил кончиками пальцев, и позвоночник зверя отозвался на это прикосновение звонкой дрожью. Ледяное дыхание скользнуло по волосам детектива.

Он поставил ногу на первую ступеньку и засомневался. Лестница вела в глубину, в подвалы.

Прежде всего, Боб осторожен. Внизу нет отдушин, окон, ничего, чтобы пропускать звуки, там, в этом логове, они должны чувствовать себя в безопасности!

Он наконец решился и начал спуск. Не стоило начинать подобным образом. Шум его шагов, отражаясь от металлических ступенек, разносился по зданию глухим эхом. Внизу дыхание склада стало более сдержанным, как будто тут было больше чего-то интимного.

Сменяющие друг друга помещения, большинство из которых оказались совершенно пусты. Трубы коммуникаций, змеящиеся по стенам, огромный котел в конце — сердце спящего зверя.

Бролен обернулся и посмотрел назад. В отличие от остальных, комната, которую он только что прошел, была не совсем пустой. Цементный пол был устлан кусками картона Бролен осмотрел его и поднял несколько кусков. Раздавленные насекомые, ничего особенного. И все же он чувствовал, что пришел по адресу. Слепые стены, скрывающие подземелье в центре лабиринта, дающего возможность смыться, и сверхгнетущая атмосфера идеально подходили для самых невероятных обрядов. Бролен не представлял себе Боба и его подручных приспешниками Сатаны, они казались ему чем-то иным, более конкретным.

Они постелили здесь картон, чтобы, в него впитывалась кровь жертв.

При помощи фонарика детектив принялся внимательно разглядывать пол. Сплошная гниль, никаких различимых следов. Тем не менее Джошуа продолжал изучать картон. И обнаружил несколько смятых клочков бумаги, завалившихся между двумя картонками. Один из них оказался рекламной листовкой, от которой почти ничего не осталось. Другой…

За спиной Бролена, в коридоре, раздался приглушенный звук.

На сей раз это не было результатом усиленной работы воображения, скорее столкнулись какие-то два предмета. Частный детектив осторожно вытащил пистолет и распрямился. Он крайне аккуратно двинулся вдоль стены в направлении коридора. Затаил дыхание и рванулся в неизвестность, выставив перед собой фонарик и оружие.

Никого.

Шагами охотника он пошел дальше, чувствуя, как внутри поднимается жар напряжения, захлестывая голову и наполняя грудь невыносимой тяжестью.

Внезапно в белом луче мелькнул;! тень, и сразу же раздался звук шагов по металлическим ступенькам Бролен бросился вперед. Он надеялся, что это бомж или какой-нибудь иной свидетель происходившего здесь. В самом отдаленном уголке сознания он услышал голос, напоминавший о необходимости быть осторожнее, ведь незнакомец мог оказаться очень опасным...

Бролен добежал до подножия лестницы, в то время как преследуемый им добрался до самого ее верха. В одно мгновение детектив тоже взлетел на первый этаж. Тишина. Он задержал дыхание и прислушался. Рука, сжимавшая оружие, стала влажной.

Никаких следов человека. Многочисленные темные углы и несколько путей к отступлению. Преследуемый мог находиться где угодно. И тут раздалось едва различимое шуршание.

Бролен понял, что происходит, но было слишком поздно.

Кто-то находился прямо за его спиной.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Я отдаю себе отчет, что сосредотачиваюсь на всем этом — этих домах, внешних признаках безопасности и довольства, — не только, чтобы отвлечься от того, к чему готовлюсь, но дабы укрепиться в собственных намерениях.

Я планирую оседлать эту жизнь — на том же основании, что все эти проклятые жители на этой проклятой извилистой дороге, с этими их именами на изящных почтовых ящиках и деревянных табличках у входа.

Дональд Уэстлейк, «Резак»

37

Смерть.

Обнажившая в жутком оскале зубы и пустые глазницы.

Смерть повсюду, нахлынувшая бесконечными волнами, чтобы никогда не заканчиваться. Вот, что их ожидало.

Намереваясь открыть раздвижную дверь товарного вагона, Тэйер был готов почти ко всему. Аннабель робко подбадривала себя. И конечно, как только дверь отъехала в сторону, ее лицо исказилось от ужаса. Что до Сэма Таттла, шериф чуть было не грохнулся в обморок, сел на камень и больше не вставал. Невероятно.

Они все были здесь.

Прижавшиеся друг к другу тела тех, кто исчез за последние два года, ну, или почти все. Они держались вместе, словно повинуясь чувству какой-то невероятной солидарности; прижимаясь руками и ногами, они переплелись в чудовищный клубок. Пустые глаза смотрели на луч света, казавшегося в этом заброшенном месте почти мистическим. Никто не зажмурился и не отвернулся, никто не боялся ослепнуть навсегда.

Шестьдесят скелетов в изъеденном коррозией убежище.

Бледные, наваленные друга на друга кости, образующие безупречный лабиринт смерти. Вход сделан из ног, выход — из… Примерно сто двадцать ног, уводящих в прошлую жизнь. Тусклые черепа напоминали спрятанные тут и там ловушки. Некоторые челюсти с мостами и коронками — отголосок былого существования. Грудные клетки просвечивали ребрами и позвонками. Над некрополем витал горький запах жестокости и абсолютного одиночества перед лицом смерти.

Подкрепление прибыло только через пару часов, и трем полицейским ожидание у входа в тоннель показалось бесконечным. Они смотрели на занесенные снегом рельсы и очертания моста, также превратившегося в заснеженный фантом. Надо было встретить прибывших, чтобы те не свалились вниз. Когда техники подключили прожектора к переносным электрогенераторам, уже наступила ночь. Лучи осветили вагон и плававшие вокруг облака пыли.

Дабы избежать обморожения, рядом установили газовый обогреватель, люди поочередно подходили к нему, стараясь согреть скорее души, нежели руки.

Снег продолжал падать, и скоро им стало казаться, что грот отрезан от остального мира. Старший эксперт Клайв Филдинг признался, что никогда еще не видел ничего подобного. Полдюжины находившихся здесь человек постоянно произносили слова «холокост», «концентрационные лагеря», «Шоа».

Без конца делая пометки в блокноте, Клайв Филдинг отдавал команды подчиненным. Аннабель приблизилась к нему.

— Думаете, мы сможем тут что-нибудь раскопать? — спросила она, показав на вагон со зловещим грузом.

Известно, что полиции проще всего идентифицировать найденные тела по свежим следам. Здесь это, по понятным причинам, казалось затруднительным.

— Вы мне загадываете очень трудную загадку. Поднимем на ноги всех доступных антропологов и одонтологов. Посмотрим.

— Сможете рассказать нам, что именно с ними произошло? — настаивала Аннабель.

Филдинг поднял глаза и взглянул на нее:

— Надо будет изучить каждую косточку, попытаться воссоздать каждое тело и не ошибиться. Для этого придется заняться общей морфологией, с учетом цвета, ультрафиолетового свечения и т. д. Затем необходимо определить рост и вес каждого, установить пол по тазовым костям, а с учетом того, что среди них, кажется, были дети, все это не выглядит простой задачей.

Он наклонился к чемоданчику и вытащил оттуда брошюру, которой помахал перед носом у детектива. В верхней части обложки Аннабель увидела надпись «Ischiumpubis index».

— Мы используем эту штуку, чтобы добиться более точных результатов. Определить возраст. Если точек окостенения нет, значит, человеку было где-то до двадцати пяти, хотя частенько они появляются и раньше. Потом вызываем одонтолога, он осматривает зубы. Можно даже узнать, правшой или левшой был погибший, установить расовую принадлежность…

— Определить расу?

— По черепу; и поскольку наша страна лидирует по количеству людей разных рас и национальностей, мы вводим их параметры в компьютерную программу. Знаете, судебно-медицинская экспертиза может по скелету узнать о человеке все, все исследовать — остеопорозы, черепные раны, зубы и межпозвоночные диски, если они сохранились, можно даже сделать анализ аминокислот, чтобы установить возраст тела. Видите, целый арсенал средств. Проблема не в том, что это нельзя сделать — нужно время, и порой очень много, особенно когда вдруг приходится сразу исследовать столько тел. Вы впервые имеете дело со скелетами, так?

Последняя фраза показалась Аннабель почти упреком, она мягко кивнула и отступила назад. Ободряя и словно желая сказать что-то вроде «каждому — свое», Клайв Филдинг по-приятельски ей улыбнулся:

— А сейчас, позвольте, я займусь фотографиями, надо отснять все вокруг, и, учитывая количество костей, я даже не знаю, хватит ли мне пленки.

Филдинг бросил записную книжку в чемоданчик и направился к одному из подчиненных. Аннабель покраснела. Она постаралась взять себя в руки: обычная процедура. Она много читала по этому поводу: курсы, прослушанные в полицейской академии, были слишком краткими, а возможности применять знания — почти безграничными. Неподалеку она увидела Джека Тэйера, искавшего на земле улики. Заметив ее взгляд, он поднялся и разочарованно развел руками: ничего.

— Они собираются провести здесь всю ночь, — произнес он. — Я займусь расследованием, а ты отдохни, завтра сменишь меня.

— Как хочешь. Через час Таттл должен уехать в Монтегю, я поеду вместе с ним.

Минут через сорок пять Филдинг жестом подозвал Аннабель к себе. Он стоял на полу вагона возле двери, нависнув над плечевой костью, фрагментами таза и черепом. На лице эксперта была маска в стиле Уилсона,[27] которая должна была предохранять его от заражения. Уверенным жестом, показывающим, что ничего не боится, он сдернул ее. Протянув Аннабель руку, Филдинг помог ей подняться. Та не заставила себя ждать и одним прыжком очутилась рядом с экспертом.

Лучи прожекторов освещали лежавшие рядом с дверью тела, но почти вся груда костей, находившаяся немного в глубине, оставалась в непроницаемом мраке. Рукой в перчатке Аннабель взялась за поручень. Воздух внутри казался более теплым и тяжелым. К огромному ее счастью, запах был нехарактерным для подобных случаев.

Филдинг направил туда свой «Мэг-Лайт».[28]

— Видели, что с черепами? — спросил он женщину.

— Что именно?

Эксперт помолчал — значит, она ничего не успела заметить.

Он присел, увлекая Аннабель за собой, и почти ткнул указательным пальцем в ближайший череп. Вокруг черепной коробки вилась темная полоска.

— Ее вскрывали.

Аннабель нахмурилась:

— Зачем?

— Не знаю. Но могу сказать, что это проделали абсолютно со всеми черепами, которые мы нашли. И это еще не все. — Он показал пальцем на пол. — Может, я забегаю вперед, но, видя, как расположены некоторые кости, предположу, что они пролежали тут месяцы или даже годы. Забавно, что нигде нет личинок.

— Вы говорите о насекомых?

— Да, о тех куколках, которых они обычно оставляют.

Аннабель были известны основы судебно-медицинской энтомологии. После смерти человека его мгновенно начинают пожирать насекомые-некрофаги. Они делятся на восемь различных групп, каждая из которых выполняет свои функции. Первая пробирается в еще не остывшее тело, чтобы отложить там яйца. Иногда насекомые успевают это сделать еще до того, как человек умирает, откладывая яйца в раны и естественные отверстия организма. Другую группу привлекают запахи разложения и экскременты. Жировые прослойки манят третью группу и так далее. Вылезая наружу, насекомое оставляет в тканях хитиновый покров, который энтомологи называют «куколкой», эксперты могут точно установить, какому насекомому она принадлежит. Часто эта процедура позволяет определить дату смерти — в том случае, если тело полностью разложилось или от него остался один лишь скелет, — а иногда и указать на то, откуда было это тело привезено, ведь в разных местах обитают различные виды насекомых.

— Хотите сказать, в телах нет ни намека на личинки?

Филдинг хрустнул пальцами в перчатках:

— Несколько случайных насекомых и пауков, нашедших себе идеальное убежище, но не более. Конечно, сейчас зима, а двукрылые обычно не размножаются при минус четырнадцати, да еще и в темноте. Однако некоторые тела находятся здесь очень давно. Как минимум с прошлого лета. Выход из тоннеля рядом, сюда точно проникают лучи дневного света, и здесь наверняка должны были бы оказаться мухи, чующие падаль на расстоянии нескольких километров.

Оглядев человеческие останки, Аннабель заметила совсем небольшую грудную клетку.

То, о чем говорил Филдинг, казалось совершенно невероятным.

Она прислонилась спиной к двери вагона.

Взгляд эксперта скользнул по ней. Филдинг добавил:

— Да, мисс, если насекомые не заинтересовались ими, значит, такими их сюда и привезли. Не тела из плоти и крови, а всего лишь кости.

38

Бролен ощутил, как по затылку пробежала холодная дрожь и волосы встали дыбом. Он почувствовал присутствие другого.

Тип, которого преследовал детектив, находился прямо у него за спиной. Как будто в доказательство его правоты, до Бролена донеслось порывистое дыхание незнакомца. Рука, державшая пистолет, вспотела еще сильнее.

Вдруг состояние стресса исчезло. Губы Бролена раздвинулись в подобии улыбки. Неважно, что случилось секунду назад, надо действовать. Работа на протяжении нескольких последних лет научила его превозмогать страх; в мгновение ока он обернулся. Правая рука поднялась, выбрасывая вперед свое смертоносное продолжение.

Он увидел глаза.

Они не мигая смотрели на него.

Желтые глаза. Торчащие из пасти клыки.

Бролен спрятал лицо в ладонях.

Долбаная псина!

Беспородный здоровенный пес с любопытством разглядывал его. В этом взгляде совершенно не было ненависти, наоборот, в нем чувствовалось некоторое смущение. Частный детектив убрал «глок» и протянул руку к собаке. Та позволила себя погладить, довольная, что встретила теплый прием. Бролен улыбнулся.

Свистящее дыхание склада доносилось до них обоих. Резкое, почти убийственное дыхание.

— Что ты здесь делаешь, а? Отпугиваешь незваных гостей?

После недолгого колебания собака принялась лизать руку Бролена, глаза ее горели, и детективу даже показалось, что в них стоят слезы. Худой, грязный пес…

Бролен спустился вниз, собака следовала за ним по пятам; частный детектив добрался до зала, где пол был устлан картоном. Поднял скомканные клочки бумаги и сел в углу, стараясь разобрать написанные на них слова. Собака устроилась рядом, ни на миг не сводя глаз с Бролена.

Первый клочок оказался рекламной листовкой. Второй был нижней частью страницы, покрытой фразами, написанными изящным, витиеватым почерком. Последний клочок бумаги, видимо, лежал в воде, смывшей с него все слова. Внимание Бролена сразу же привлекла надпись на втором клочке. Некоторые буквы здесь также стерлись:

«с Лукасом… продать Бобу или Малише Бентс во Дворе Чудес… кругу… посвященных».

Лукас.

Лукас Шапиро. Речь шла о нем, совпадений быть не могло. Также был упомянут и Боб. Значит, именно сюда они приходили, здесь был их храм. Храм Калибана. Каковы основные догматы их веры? Кто это — Калибан, что он символизирует? Необходимо понять, откуда взялось это имя. Откуда Боб взял его?

Бролен перечитал обрывки фраз. Новый след, может быть, верный — Малиша Бентс. Улика, ускользнувшая из поля зрения Боба. Да и как он, в самом деле, мог предположить, что кто-то заберется сюда, в это место?

Бролен спрятал драгоценный документ в карман.

Собака лежала в коридоре, положив голову на лапы; она смотрела то на детектива, то на грязные стены. Бролена поразило, что его новый напарник как будто боялся здесь находиться.

— Ты кое-что видел, да? Или слышал их… Ужасные звуки.

Собака печально взглянула на Бролена. Словно она сделала какое-то болезненное открытие. Перестань, собаки не могут анализировать подобные вещи… Однако в глубине души он не был абсолютно уверен в этом.

Он встал, и собака сделала то же самое. Бролен отметил, что собака сглотнула — как будто ей стало очень тоскливо.

Детектив пошел к выходу, пес почти наступал ему на пятки. Во дворе животное оказалось одновременно с ним.

— Мне жаль, тут наши дороги расходятся.

Бролен показал рукой на стену, на которую ему предстояло забраться. Дело было не из легких.

Собака снова проглотила слюну и опустила голову.

Бролена очень удивило то, что она словно поняла смысл его слов.

— В любом случае, я не смогу тебя взять, даже если бы захотел, мне пришлось бы тащить тебя на крышу и… Да нет, это невозможно. Понимаешь?

Он еще раз погладил пса. У животного не было ошейника, наверняка псина хотела есть, умирала с голоду. Она робко взглянула на куртку Бролена.

— Мне жаль, — повторил детектив, собираясь лезть наверх.

Пальцами в перчатках он нащупал выступы между кирпичей и собирался подтянуться.

Собака легла на снег и печально тявкнула, положив голову между лапами.

Четверть часа спустя Бролен шел по тротуару Кэрролл-стрит, почти растворившись в сумраке.

За ним радостно бежала собака.

39

Посреди ночи квартира Аннабель на Бруклин-Хайтс озарилась синеватым светом. Через огромное стекло открывался вид на Манхэттен. Сквозь покрытый снегом стеклянный купол внутрь проникали лунные блики. Брэди отлично зарабатывал и выплатил почти всю стоимость квартиры, которую обожал. Точно так же, почти с ребяческим восторгом, он относился и к машине, купив полноприводный БМВ Х5 за год до своего исчезновения. И то, и другое служило безупречным доказательством, что он пропал не по своей воле, и Аннабель это знала. Любовь, которая, как нам кажется, вспыхивает в сердце партнера, часто оборачивается жестоким заблуждением. Но Аннабель не сомневалась: чувства ее мужа были искренними, пусть даже тому, кто о них ничего не знал, требовалось больше конкретики, дабы не склониться к версии обыкновенного бегства из семейного гнездышка.

Висевшие на стене кухни часы лениво показывали 01:00. Бледные холодные отсветы зимы робко отражались на паркете гостиной, создавая впечатление, что деревянная игрушечная лошадка медленно шевелится. Вазы-канопы с каскадами растений вяло покачивались на цепочках. Вдруг в замочной скважине приглушенно звякнул ключ, и в прихожей появилось усталое лицо Аннабель. Удобно устроившись на софе под сотканным в Андах пледом, мы имеем возможность остаться совершенно незамеченными. Впрочем, она не включает свет. Снимает обувь и, неслышно скользя по паркету, пересекает комнату. Ее тень падает на прикрепленные к стене снимки, все эти тягостные воспоминания. Аннабель беспечно кидает свой бомбер на стул и направляется в кухню. Распускает пучок волос, освобождая длинные косы, свободно спадающие теперь ей на плечи. Присаживается на корточки перед холодильником, открывает дверцу, и ее уставшие черты озаряются светом. Прислонившись спиной к стене, она пьет молоко прямо из картонного пакета. Горькие обрывки воспоминаний пьянят. Она часто приходила сюда посреди ночи, обнаженная, чтобы попить молока, не закрывая дверцу. После секса. Еще чувствуя на коже пот Брэди, солоноватый бархат расставания.

Мы смогли бы увидеть, как она садится на плитки пола в гостиной, вытягивая ноги, превращающиеся в бесконечные тени. Как в ночной тишине она кусает губы, и по ее щеке стекает нежная блестящая жемчужина.

Наступает момент затмения — у каждого человека есть такие минуты, — когда ему не требуется никакого ободрения, ничьего присутствия, одно лишь время способно излечить его боль. Через толстую дверь мы выбираемся в спящий город.

Пальмы… Золотистый песок, лазурное море, барашки пены мягко наползают на берег, обволакивая своим теплом щиколотки Аннабель. Он сзади, смеется, это так необычно, его рука только что легла женщине на бедро. Сильное, уверенное движение, вызывающее у нее внутри пьянящий жар — ощущение, которое она так давно не испытывала. Она медленно поворачивает голову, ее косы скользят по плечу, они — как свидетельства ее личной жизни. Вот он, его силуэт, она поднимает лицо, и…

С колотящимся сердцем Аннабель села в кровати.

Звонил телефон.

С трудом переводя дыхание, она посмотрела на табло будильника. 3:12. Она заснула совсем недавно. Оцепенение и паника уступили место смутной тревоге. В груди появилась тяжесть. Протянув руку, она схватила трубку:

— Да?

— Сожалею, что разбудил вас. Есть новости.

Она узнала голос звонившего.

— Это важно, хмм… Думаю, вам надо приехать. На самом деле, вы обязаны приехать.

Брэтт Кахилл. Молодой инспектор.

— Что за новости? — вздохнув, спросила Аннабель.

— Как бы получше выразиться… Убийца оставил сообщение. В смысле, Боб… он обращается к вам.

Остатки сна мгновенно улетучились из головы детектива.

— Что? Как это?

— Ну, это непростой вопрос. Скажем так: послание принесла женщина.

— Женщина? Одна из жертв? Она выжила?

Кахилл колебался.

— Да, почти.

— Как это?

— Это не совсем привычное послание, детектив. На конверте стояло ваше имя. Его прикололи к коже, прямо на грудь. — Помолчав, Брэтт Кахилл добавил безразличным тоном: — Она все время кричала, что видела дьявола, побывала в Аду.

Аннабель закрыла глаза. Все происходило, как во сне, слишком быстро. Весь этот кошмар.

— Я еду, — решительно сказала детектив.

И уронила трубку на подушку.

40

Брэтт Кахилл выбросил жевательную резинку в пластиковую корзину. Потянулся и хрустнул позвонками. В последнее время ему почти некогда было заниматься спортом. Он слишком устал. Проводя полные тревог дни и ночи, полицейский разучился управлять собой. Если он хочет продержаться до конца, надо сбавить темп, работать меньше. Однако ночь снова выдалась бурной, и он ничего не мог с этим поделать, приходилось шевелиться. Торчать здесь теперь — это занятие явно не шло ему на пользу. Однако предстояло еще столько сделать до завтра. Все организовать…

Дверь за спиной Кахилла отворилась; стараясь собраться, он встряхнул головой и уставился на вошедшую Аннабель О'Доннел. Ее волосы напоминали лианы, а глаза горели огнем, как у собравшегося на охоту хищника. Женщина была явно взволнована.

— Где она? — сразу же спросила Аннабель.

Кахилл взял свое пальто:

— В Трентоне, Нью-Джерси. Она шла по обочине, ее заметил один из водителей. Там о ней позаботятся.

Они быстро спустились по узкой лестнице и сели в машину Аннабель, способную передвигаться по занесенным снегом дорогам. По пути Кахилл рассказывал:

— Ее подобрали в час ночи, всю обмороженную. У нее шок.

— А послание?

— Как мне объяснили, конверт самый обычный, но с пометкой сверху «Детективу Аннабель О'Доннел, ДПНЙ».

— Он хочет обратиться к полицейским, которые расследуют его дело. Мы постарались, чтобы в новостях, попадающих в прессу, присутствовало только мое имя, это даст Тэйеру и остальным больше возможностей действовать.

Аннабель не стала добавлять, что это было сделано по совету Бролена.

Кахилл посмотрел на нее:

— В любом случае, конверт был приколот большой булавкой прямо к соску. Девушка, словно зомби, двигалась по дороге и даже не стала прятаться. Сейчас ей занимаются, а местные полицейские ждут нас.

Аннабель надавила на педаль акселератора.

Проехав под позолоченной колокольней Трентонского Капитолия, машина подкатила к больнице. Полицейский в униформе ждал их снаружи, куря сигарету. Он был высоким и обладал мускулатурой кетчера.[29] Зеленые глаза внимательно рассматривали проходивших мимо. Приблизившись к Аннабель и Кахиллу, он пожал им руки:

— Привет. Помощник шерифа Хэннек. — Подавая руку Аннабель, он оглядел ее с головы до ног. — Идемте, девушка находится на втором этаже. Только что установили ее личность.

— Быстро, — удивился Кахилл.

— Удача. Она состояла на учете: как-то угнала в Филадельфии тачку, а недавно позвонила ее мать и сообщила властям, что дочь пропала. Полтора месяца назад.

— Есть идеи, где она могла быть все это время? — спросил Кахилл, зная, что этот вопрос пока точно останется без ответа.

— Нет, будем допрашивать друзей, выяснять. Она живет в Филиппсбурге, недалеко отсюда.

Шагая чуть позади, Аннабель прислушивалась к разговору двух мужчин. Ее не оставляло убеждение, что ни один из друзей не виделся с девушкой после ее бегства. Бобу нравилось держать жертвы возле себя. Долго. Это доказывали даты на фотографиях, нанесенные автоматикой цифровой камеры или ручкой, — иногда они на несколько месяцев отстояли от момента похищения. Фотографии Спенсера Линча и Лукаса Шапиро этим не отличались; данная особенность была характерна для последнего случая — сорока девяти негативов, сделанных Бобом.

— Ее подвергали насилию? — спросила Аннабель.

Хэннек повернулся к ней. Его глаза были очень ясными, и в них читалась тревога.

— Ее не насиловали, во всяком случае, док, который ее осматривал, не обнаружил ни вагинальных, ни анальных разрывов. Правда, он не слишком… заглядывал вглубь, девушка ведь в таком состоянии… Как будто… ее сознательно свели с ума. Как такое возможно?

Никто ему не ответил. В лифте Хэннек продолжил:

— У нас появились первые результаты токсикологической экспертизы. Охренительно то, что в крови у нее ничего нет, по крайней мере никаких следов лекарств или медикаментов. На теле несколько царапин, синяков, ничего существенного. Этой девушке воткнули в сосок булавку и отправили на ночную прогулку в чем мать родила.

«Как у Спенсера Линча, — подумала Аннабель. — Раздетые девушки. Хотя Линч пичкал их лекарствами и насиловал. А потом снимал скальпы. Что же с ними делал Боб?» Аннабель показалось, что она разбирается в повадках учителя и ученика. Маэстро, обучающий смерти, не нуждающийся в уловках, действующий, сеющий страдание, и его подручный — новичок, пользующийся всеми возможными способами, чтобы постигнуть квинтэссенцию зла. Боб творил идеальные преступления. Несколькими часами раньше, засыпая, Аннабель не переставала думать об этом. Зачем он собрал скелеты в вагоне? Перетащить туда и спрятать трупы было бы логично, но почему именно скелеты?

— Некоторые ее ногти сломаны, и она почти ничего не ела. Хотите знать мое мнение? У нее крыша съехала на фиг.

— Сколько ей лет? И как ее зовут?

— Она называет себя Тэйлор. Ей семнадцать.

Аннабель в бешенстве сжала кулаки:

— В конверте было какое-нибудь послание?

Хэннек мрачно кивнул:

— Оно там, наверху. Я его принесу.

Они вошли в плохо освещенный коридор, из ближайшего сделанного в двери оконца доносились электрические «бипы». Помощник шерифа указал на дверь пальцем и удалился. Аннабель прильнула к стеклу. Фарфоровое лицо в окружении черных волос, грязных и спутанных, маленький, покрытый россыпью веснушек нос. На Тэйлор надели зеленую блузку и завернули ее в одеяло. Она вздрагивала, как самолетная рессора. Поврежденные ладони тряслись, ноги подогнулись. Девушка была в состоянии, близком к кататонии.

Толкнув дверь, Аннабель вошла в палату. Медленно опустилась на кровать рядом с девушкой. Выждала мгновение, предоставив Тэйлор возможность заметить ее присутствие, потом взяла ее за руку и нежными поглаживаниями попыталась ее успокоить.

Через минуту Тэйлор зашевелилась. Повернула голову к Аннабель. Ее темные глаза смотрели на детектива, не мигая. Они как-то странно блестели, зрачки безостановочно сужались и расширялись. По лицу пробегала нервная дрожь, подбородок сморщился, щека подрагивала.

Тэйлор с трудом приблизила лицо к Аннабель. Казалось, несмотря на свое состояние, она хочет что-то сказать.

Веки быстро-быстро заморгали, потом остановились. Затем с какой-то невероятной жестокостью маленькое существо разинуло рот с желтыми клыками.

И завопило.

Пластиковый стаканчик обжигал пальцы, Аннабель вдыхала кофейный аромат. Кахилл озабоченно глядел на нее.

— Все нормально, — сказала она, желая его успокоить.

Она ощущала тяжесть — в десять раз тяжелее веса собственного тела.

— Я в курсе насчет вагона, — пояснил Кахилл, — нас уже известили. Долбаная ночка, правда?

Вместо ответа Аннабель прислонилась спиной к перегородке и молча разглядывала стену напротив.

— Не могу понять этого типа, Боба, — признался Брэтт. — Он невероятен. Если это он грохнул Лукаса Шапиро, то все было сделано круто. Никаких следов. Эксперт исследовал обе пули, найденные в трупе. Мы закачали данные в ОСБИ,[30] хотя надежды мало, только если оружие будет использовано снова…

Аннабель вздрогнула. Она боялась взглянуть на Кахилла, чтобы не выдать тревогу. К счастью, Бролен, покидая место схватки, обо всем позаботился. Он даже прихватил с собой несколько горстей снега, пропитавшегося каплями крови.

Появление помощника шерифа Хэннека спасло ее от навалившегося стресса. Он приблизился к ним, неся в руке пластиковый сверток.

— Она под болеутоляющими. Док не слишком оптимистичен насчет того, не подвинулась ли она рассудком.

Положив ладонь на лоб, он протянул сверток Аннабель:

— Вот оно, послание.

Внутри оказались маленький бумажный конверт и булавка длиной с сигарету. Игла была покрыта кровью. На листке, вложенном в конверт, были короткий печатный текст и хорошего качества фотография, сделанная на принтере.

— Все с помощью компа; фото тоже, я имею в виду, что этот тип воспользовался цифровым фотоаппаратом и принтером. Думаю, вы сами отправите ее в лабораторию — проверить на наличие отпечатков.

Аннабель кивнула, уже догадавшись, что отпечатков, как обычно, нет.

Текст был кратким, но содержательным.

Вы взяли Лукаса, он — замечательно подходит на роль обвиняемого,

Общественное мнение возликует.

Но обо мне забудьте, или они умрут,

Не преследуйте меня больше, или они умрут.

Если еще когда-нибудь вы хоть что-то предпримете против меня,

Они умрут. У меня есть под рукой еще кое-кто,

Пока они не умерли, они ждут, и их много,

Они у меня. Все это на вашей совести.

Аннабель застыла, не мигая.

— Предупреждение, — прокомментировала она. — Ему нужно, чтобы мы прекратили расследование.

— Он, похоже, рассердился, — заметил Хэннек.

Кахилл пожал плечами.

— И все? — возмутился он. — Он что, приказывать нам будет?

— Он не знает, что мы нашли Лукаса Шапиро убитым, — возразила женщина.

— Да он нас что, за болванов держит? Он же сам его замочил, руку даю на отсечение!

Аннабель замолчала. Ей хотелось рассказать обо всем прямо сейчас, объяснить, как она и Бролен забрались в дом Шапиро и как он умер. Сейчас только она и Бролен понимали, почему Боб так разгневан. Как только он узнает, что полиция обнаружила его смертоносный вагон, он вообще придет в бешенство.

Протянув послание Брэтту Кахиллу, она указала ему на фото.

— В любом случае, худшее уже произошло, — добавила Аннабель.

Кахилл нахмурился и посмотрел на снимок.

На нем ясно был различим темный фон и фигуры: мужчина и женщина лет сорока, два мальчика и девочка-подросток. Они смотрели в объектив с нескрываемым ужасом.

Целая семья.

41

Мир восьмилетней Карли сжался до размеров сырой пещеры с деревянной дверью. Время от времени Монстр приносил ей новую свечу, которую зажигал и втыкал в застывшую лужицу воска, образовавшуюся на вершине камня. Однажды, когда свеча сильно наклонилась вбок, Карли захотела поправить ее — свет пламени был ее последней надеждой — и попала пальцами в горячий воск. Ей стало больно.

Подстегиваемая нездоровым любопытством, она наклонила свечу. Полупрозрачная жидкость скользнула по руке, обжигая сильнее, чем крапива, и, застывая, приняла молочный оттенок.

Боль стала для девочки единственным средством хотя бы еще во что-то верить. Боль напоминала ей, что она еще жива. Да, может быть, в Аду, но все-таки жива.

Свернувшись калачиком под тремя одеялами, чтобы согреться, Карли размышляла об этом. И о дыре в двери.

Она давно уже заметила — но что значит здесь это «давно»? — что дыра слишком маленькая, никакой надежды. Однако через нее можно было разглядывать коридор. Большую часть времени оттуда раздавались страшные звуки: позвякивание цепей, ворчание, напоминавшее голос оборотня, жестокие вопли. Время от времени, что-то там происходило: кто-то проходил мимо. Это случалось редко, и Карли не уделяла этому много внимания. Пока обожженные пальцы не вернули ей частичку интереса к окружающему миру.

Из коридора до нее донеслось поскрипывание. Неожиданно раздался глухой звук шагов.

Закутавшись в хлопковое одеяло, Карли осторожно приблизилась к двери. Усевшись в углу, она прижалась лицом к щели между планками.

Каменный коридор напоминал шахту. Справа на стене горел, отбрасывая блики, странный — сделанный из чего-то вроде человеческой кости — факел.

По земле скользнула тень, очертания которой терялись в сумраке коридора. Появилась женщина. Грязное вздрагивающее лицо, длинные запутанные волосы; она старалась идти очень тихо. Карли дала бы ей лет сорок. Женщина была похожа на актрису из фильма о бомжах, если бы не ее глаза — трогательно ясные.

Карли сочла женщину красавицей.

И ей вдруг захотелось к ней прижаться.

За спиной женщины появился Монстр. Он неожиданно толкнул ее — так сильно, что она упала, ударившись головой о камень.

— Давай топай. Если бы ты ела, то не оказалась бы в этом состоянии, идиотка несчастная…

Его голос, как всегда, был жестоким.

Он перестал ворчать и осмотрел факел.

— Скоро погаснет, сволочь, — вздохнул он. — Ладно, жди меня здесь.

Женщина неподвижно лежала перед дверью, за которой находилась Карли, а Монстр тем временем отвернулся, покрепче втыкая кость в стену.

Девочка жадно смотрела на изуродованные руки женщины, она думала о том, что эти мозолистые ладони смогли бы сделать с ее волосами.

Женщина поймала ее взгляд. Она повернулась к двери, и маленький глаз неотрывно следил за ней. Она сразу же посмотрела на Монстра и, дождавшись, когда тот повернется к ней спиной, встав на колени, сделала несколько шагов в сторону щели.

Увидев Карли, она задрожала, подбородок затрясся, и глаза затуманились. Положив руку на дверь, женщина сделала нечеловеческое усилие, чтобы оказаться перед щелью.

— Как… тебя зовут? — прошептала она, еле-еле сдерживая рыдания.

Маленький глаз по-прежнему смотрел на нее, он был совсем рядом, однако за дверью была тишина. Женщина просунула палец в дыру:

— Я — Рейчел.

Она плохо сдерживала эмоции, но изо всех сил старалась скрыть их от девочки.

— Скажи мне, как тебя зовут, — вновь прошептала она.

И опять ни слова. Но тут Рейчел почувствовала, как крошечная рука схватила ее палец. Горло сдавил спазм, грудь перехватило, и женщине показалось, что она сейчас заплачет и уже не сможет остановиться. Что здесь делает этот ребенок? Ее взгляд… Никто не имеет права заставлять ее смотреть так.

Рейчел просунула в щель указательный палец другой руки и погладила Карли щеку.

Тут же ее пронзила резкая боль, и она пронзительно закричала.

Череп взорвался огнем; отпрыгнув назад, она перекатилась к противоположной стене.

Монстр схватил ее за волосы, целясь ногой в грудь.

Крик Рейчел был хриплым, его почти растворило страдание.

Повернувшись к Карли, Монстр в два счета оказался у двери и наклонился к щели, обнажив серые зубы и выкатив безумные глаза:

— А ты ползи назад. Забудь про нее, больше вы никогда не увидитесь. Никогда.

Карли, дрожа, добралась до груды одеял, служивших ей постелью. С головой завернувшись в них, она закрыла глаза.

Как глупо было надеяться!

42

Бролен проснулся оттого, что новый знакомый лизал его лицо. Чтобы уладить дело с администрацией отеля, пришлось отдать несколько купюр. Деньги не были для детектива проблемой. Он работал на семьи, относившиеся к разным слоям общества. Некоторые не платили почти ничего, другие считали нормальным предложить детективу четырехзначную премию, если Бролен возвращал им в целости и сохранности очередного мальца, сбежавшего от предков.

Выйдя из душа, он посмотрел на собаку, усевшуюся на пороге ванной комнаты. Та завиляла хвостом.

— У тебя тоже появится право принять ванну, как только я смогу выкроить на это время. А сейчас надо бы придумать тебе имя; есть какие-нибудь предложения?

Собака высунула язык. В ней было что-то от лабрадора — уши так же свисали вниз — и от немецкой овчарки.

Бролен позвонил горничной и заказал завтрак с большой тарелкой бекона. Потом положил ладонь на голову пса; тот не возражал.

— Мы с тобой похожи. Есть множество признаков, которых ты даже представить себе не можешь, друг мой… — Детектив мягко шлепнул собаку по спине. — С сегодняшнего дня тебя будут звать Сапфиром.

У Бролена защемило сердце. Этот оттенок синего нравился ему больше других. Далекое воспоминание. Цвет глаз, неба, океана…

Проглотив еду в течение нескольких минут, он придвинул тарелку с беконом Сапфиру, и тот в мгновение ока сожрал все, что на ней было.

Натянув джинсы и любимый черный пуловер крупной вязки, Бролен уселся за стол. Серые утренние сумерки все еще висели в комнате, проложив себе дорожку от самого балкона. Окружавшие жизнь детектива тени казались еще гуще.

Бролен разгладил найденный на складе обрывок бумаги:

«с Лукасом… продать Бобу или Малише Бентс во Дворе Чудес… кругу… посвященных».

Взяв мобильник, он по памяти набрал номер абонента на западном побережье. После нескольких гудков в трубке раздался сонный голос Ларри Салиндро, его старого друга и портлендского коллеги:

— М-м-м?

— Ларри, мне снова нужна твоя помощь.

— Джош, у тебя вошло в привычку меня будить? Есть ведь эта сраная разница между часовыми поясами, забыл? Здесь сейчас… ох, блин, пять тридцать, всего пять утра, просто офигеть!

— Знаю, Ларри. Но это важно.

— Н-да, как обычно. — Притворно-раздражительные нотки в голосе Салиндро исчезли, и он заговорил более вкрадчиво и искренне: — Джош, пойми, нельзя тратить все двадцать четыре часа на то, чтобы спасать людей. Оставь хотя бы немного времени для себя. — И не мог удержаться от того, чтобы не добавить, усмехнувшись: — Даже у конов есть частная жизнь!

В трубке повисло молчание. Оба мужчины прикидывали справедливость последнего утверждения. И это молчание говорило о большем, чем сотня возможных фраз.

— Как ты? — наконец спросил Салиндро.

Бролен легко представил себе, как приятель потягивается в кровати, стараясь достать до пачки сигарет.

— Нормально. У меня появился новый друг.

Коп?

— Собака.

— А…

Снова молчание.

— Ну? Что там у тебя такого важного? — осведомился Ларри.

— Надо, чтобы ты нашел для меня все, что известно о некой Малише Бентс. Думаю, она живет в Нью-Йорке или окрестностях.

Бролен продиктовал по буквам имя и фамилию таинственной женщины из окружения Боба.

— Ты на прежнем номере факса?

— Да. И еще, Ларри. Тебе о чем-нибудь говорит такое название — «Двор Чудес»?

— Ну… Нет, это ведь не в Лондоне или на Бродвее, да? Похоже на название мюзикла!

— Нет, раньше это был опаснейший квартал Парижа, место, где собирались бродяги и нищие. Я все думаю, что это может означать на жаргоне? А может, это название какой-нибудь новой банды? Или что-то в этом роде.

— В любом случае, я не знаю. Мне жаль.

— Ларри, по поводу Малиши Бентс — это срочно.

— Понял. Так быстро, как только возможно.

Обменявшись еще несколькими банальными фразами, мужчины попрощались. Бролен принялся размышлять. Двор Чудес. Он знал о нем не так уж много; возможно, это какое-то место, названное так из-за нищих, избавлявшихся в своем логове от любых недугов. Как оно связано с сектой Калибана? Ирония или примитивная мистика с аристократическим оттенком? Бролен все еще размышлял, когда в дверь постучали. Он осторожно вышел в коридор:

— Кто там?

— Это я, Аннабель.

Бролен открыл дверь и увидел усталое лицо женщины.

— У меня не так много времени, — пояснила она. — Ночь была долгой, а утром я должна вернуться в Нью-Джерси.

Заинтригованный, Бролен понимающе кивнул.

— Есть что-то, что вы должны узнать, — добавила она, стараясь смягчить дурные новости.

Она рассказала Бролену про вагон и его смертоносное содержимое. Бролен закрыл глаза. Быть может, они нашли там и Рейчел Фаулет.

— Думаю, там нет ничего, что могло бы помочь установить их личности, — спросил он. — Ни одежды, ни документов…

— Нет, и кроме того, есть кое-что похуже.

Аннабель поведала ему о том, что в вагон привезли уже скелеты; она подробно описала все, что увидела в пещере и узнала от судмедэксперта. Наконец она рассказала Бролену про Тэйлор, девушку из Нью-Джерси, и послание, приколотое к ее груди. По мере того, как она говорила, ей становилось все хуже. Сидя на стуле, она, казалось, теряла последние силы.

— Я еду в Филиппсбург. Тэйлор родом оттуда, как и четыре другие жертвы; еще некоторые жили в окрестностях города. Такое внимание к небольшой территории не может быть совпадением. Встречусь с тамошним шерифом и друзьями Тэйлор.

Бролен слушал ее молча.

— Я подумала, что вам надо узнать все как можно скорее, — продолжила Аннабель. — Я буду в курсе происходящего, и, если им удастся идентифицировать некоторые кости, мы, может быть, узнаем…

— Спасибо.

Аннабель направилась к двери, но остановилась.

— Вы были правы, — добавила она, — в этот раз он похитил целую семью.

Бролен дружески похлопал женщину по плечу:

— Хотите чаю? Вам бы не помешало…

Она жестом отказалась.

Бролен посмотрел прямо ей в глаза:

— Аннабель, вам ничего не говорит имя Малиша Бентс?

Он назвал ее по имени, это было странно. Она внезапно смутилась, потом ощутила даже некоторое удовольствие.

Этот шаг навстречу не был ей неприятен. Поразмышляв, она покачала головой:

— Нет, не думаю. Почему вы спрашиваете?

— Как бы… Мы сможем увидеться вечером?

Аннабель молчала.

— Я выслушаю вас как профессионал профессионала, — добавил он, видя ее удивление.

Аннабель вдруг стало смешно, она поняла, что ее щеки горят. Какой глупой она иногда бывает! Идиотка, да что с тобой!

Бролен дружески улыбнулся ей и объяснил:

— Надеюсь, у меня тоже будут новости.

Может быть, Малиша Бентс лишится к этому времени кое-каких своих секретов.

Аннабель сделала шаг назад и тут заметила лежавшего возле канапе Сапфира:

— В прошлый раз вы не сказали мне, что завели собаку.

Вместо ответа Бролен только улыбнулся.

— Я вам позвоню, — выходя из комнаты, закончила Аннабель.

Уже в коридоре она спросила себя, что за чертовщина с ней случилась. Что за силу он разбудил в ней. В лифте она подумала о том, зачем именно приходила сюда. Телефонного разговора было бы вполне достаточно. Нет, ничего общего с влечением! И снова подумала о Бролене. Ей действительно хотелось видеть его, разговаривать с ним. Он был как луч света, пронзающий сумрак; присутствие Бролена успокаивало ее.

Да, все правильно, это ей не помешает.

43

Ларри Салиндро бодро прочистил горло.

— Ну, держись крепче, — начал он. — Твоя Малиша Бентс — прямо-таки феномен. Я проверил: во всей стране есть только две Малиши Бентц, через «ц», и никаких совпадений с твоей. Правда — и это будет еще круче, — наши друзья из US Postal тоже интересуются этой Малишей Бентс — через «с».

— То есть?

— Объясню. Кажется, парни из US Postal перехватили подозрительную посылку, деталей не знаю, но это связано с Малишей Бентс. В уведомлении стояло ее имя.

— Что за посылка? — спросил Бролен.

— Не знаю, у меня есть только номер телефона одного из тех, кто занимается этим делом в Нью-Йорке, запишешь?

Бролен нацарапал номер на листке бланка отеля.

— Короче, официально Малиша Бентс не существует, это не физическое лицо, — подытожил Бролен, — но ее разыскивают в связи с почтовым правонарушением…

— Да. Иными словами, это вымышленное имя.

— Или имя тайной иммигрантки.

— Почему бы и нет.

Бролен горячо поблагодарил друга и набрал номер человека в US Postal. Рассказав, что он — частный детектив, занимающийся похищением девушки, Бролен договорился пообедать с Фредди Копперпотом, агентом, который как раз вел дело, связанное с Малишей Бентс.

Взяв «глок», детектив принялся не спеша его чистить. Надо поменять оружие, ведь из него был застрелен Лукас Шапиро, и это может быть установлено в результате баллистической экспертизы.

В одиннадцать Бролен втиснулся в метро, оказавшись в компании растерянных и неподвижно глядящих перед собой людей. На остановках вагон заполнялся неприметными мужчинами в костюмах, говорливыми юнцами и горстками туристов-мечтателей. Проезжая через Манхэттен-Бридж, поезд скользнул над серым зеркалом Ист-Ривер, вонзился в череду высотных зданий и снова юркнул под землю. Бролен вышел на станции «Литтл Итали» и без труда отыскал Малберри-стрит, где его ждал Фредди Копперпот. Коренастые сероватые дома были окружены здесь всевозможными забегаловками.

Копперпот, одетый в черный костюм и белую рубашку, с короткой бородкой и недавно выкрашенными волосами, в толпе бизнесменов выглядел вполне безобидно. Бролен на глаз дал ему лет сорок. В руке следователь держал кожаную папку; бегло осмотрев его, детектив заметил у него на пальце большой перстень с печаткой. После обмена несколькими ничего не значащими словами Бролен напомнил про срочность своего дела. Надо было спешить — с момента исчезновения девушки действительно прошло много времени. Мужчины устроились в забегаловке, в которой не осталось ничего итальянского, кроме названия, и заказали обед.

— Эта девушка, — спросил Копперпот, быстро взглянув на заклеенное пластырем ухо Бролена, — вы полагаете, что ее похитили?

— Рейчел Фаулет? Да боюсь, что так. Как я говорил вам по телефону, в деле Рейчел мне попалось имя Малиши Бентс, о которой мне ничего не известно. Я подумал, может, это ее подруга, но потом узнал, что человека с таким именем не существует и что вы тоже ее разыскиваете.

Пришлось солгать; если бы детектив рассказал про найденный на складе клочок бумаги, ему пришлось бы таким образом признаться, что он был там, и его могли бы заподозрить в причастности к смерти Лукаса Шапиро.

— На самом деле мы хотели бы пообщаться с ней. Слушайте, буду откровенным: после вашего звонка я проверил ваши данные, которые были в базе. — Копперпот замолчал, выжидая. — Как бывшего инспектора и частного детектива вас характеризуют следующим образом: одиночка. Поэтому если я поделюсь с вами своей информацией, то буду ждать того же и от вас.

— Разумеется. У меня есть не так много — всего лишь клочок бумаги, на котором стоит имя Малиши Бентс. — Бролен наклонился к Копперпоту, вперив свои пылающие зрачки в глаза федерального агента. — Я хочу знать, что случилось с Рейчел, это все, что мне нужно, а Малиша, возможно, имеет к ее исчезновению непосредственное отношение.

Фредди Копперпот облокотился на стол, подперев щеку ладонью; кончиками пальцев другой руки он стал нервно теребить бородку, размышляя и взвешивая все «за» и «против».

— О'кей, — наконец произнес он. — Пусть все сказанное останется между нами, ведь сейчас вы — бывший коп. Но если в ходе вашего расследования вы что-то узнаете об этой Малише, вы сразу же дадите мне знать. Ваши коллеги сказали, что вы — человек слова, и я им верю.

В знак согласия Бролен медленно прикрыл глаза. Значит, Копперпот связывался с его старыми портлендскими товарищами.

— Полгода назад один почтовый служащий обнаружил очень странную посылку. Он складывал в пикап свертки и вдруг увидел, как из одной коробки просачиваются красные капли. Он дал знать нам, и мы завели дело. Трафик чудовищный, сами знаете, каждый год по стране перемещается сто шестьдесят шесть миллиардов отправлений, в некоторых — наркотики, детская порнография и экзотические животные, нелегально ввозимые из-за границы: науки, скорпионы, змеи или даже обезьяны, которых запихивают прямо в картонные коробки. Вы даже не представляете, что там можно найти.

Копперпот прервался: официантка поставила перед ними две тарелки со спагетти под соусом болоньезе.

— Посылка, о которой идет речь, была отправлена первым классом, стало быть, попадала под защиту Четвертой статьи Конституции, и мы не могли просто так открыть ее. Мы попытались связаться с получателем, некоей Малишей Бентс. Пункт доставки оказался одним из почтовых ящиков в Нью-Джерси. Зарегистрированный на имя Малиши. Все сведения в результате проверки оказались ложными. Мисс Бентс не хотела, чтобы мы ее беспокоили. Тогда мы получили ордер на вскрытие посылки.

Копперпот внимательно посмотрел на Бролена и отодвинул тарелку.

— Что же было внутри? — спросил частный детектив, почти угадав ответ на свой вопрос.

— Лед в пластиковой упаковке, а также печень и голень. Лабораторный анализ установил: части человеческого тела. — Он посмотрел на Бролена сквозь поднимавшийся над тарелками пар. — Отправитель тоже оказался фиктивным. Когда посылка принимается к отправлению, то в почтовом отделении на нее наклеивается специальный штрих-код, содержащий всю необходимую информацию. По штрих-коду мы смогли вычислить, что посылка была отправлена из почтового отделения в Патэрсоне, Нью-Джерси. И все, никаких свидетелей, совершенно ничего, глухо. Мы добрались до Филиппсбурга…

— Филиппсбурга? — удивился Бролен.

— Да, ведь именно оттуда Малиша Бентс открыла свой почтовый ящик.

Бролен вспомнил слова Аннабель про нескольких жертв, которые были родом из этого города и его окрестностей.

— Как бы то ни было, это ни к чему не привело. Малиша ускользнула от нас, либо ее кто-то предупредил, но только мы ничего не нашли… Ее не существует, никто с таким именем там не живет.

— Чтобы открыть собственный почтовый ящик нужно предоставить много сведений?

— Нет, это совсем просто, в некоторых отделениях это можно сделать даже на расстоянии. Типа детской игры, в которой можно выдумывать информацию о себе. В прошлом году в нашей прекрасной стране пятьсот тысяч человек не захотели регистрироваться под настоящими именами. В поликлиниках и школах есть базы данных, и ими легко воспользоваться. А еще страховые компании, где собраны все номера карт социального страхования. В расследовании подобных случаев мы сотрудничаем с прокурорским Бюро и секретными службами, но это всегда — настоящая головоломка. Представьте, здесь мы тоже сделали все, чтобы установить личность Малиши Бентс!

— С тех пор расследование дела как-то продвинулось?

Фредди Копперпот постучал по папке указательным пальцем:

— Мы покопались в базах данных, стараясь узнать, отправлялись ли посылки на имя этой Малиши Бентс ранее. Оказалось, их было тридцать семь!

Сидя на банкетке из искусственной кожи, Бролен вздрогнул: все сказанное было правдой, в этом он не сомневался.

Тем временем федеральный агент неторопливо и обстоятельно продолжал:

— Конечно, мы не знаем, что в них было, но если нечто похожее… С другой стороны, у нас есть большая лаборатория в Нью-Йорке; мы пользуемся ей, когда сталкиваемся с отправлениями, с помощью которых люди пытаются обойти существующие правила перевозок. Мы обратились за помощью к графологу, чтобы сравнить почерки отправителей. Общие признаки — наклон, знаки препинания, буквы, как будто нацарапанные ребенком, — позволили установить, что писал левша, скорее всего, мужчина. Состав чернил оказался банальней некуда: красители и соли железа в растворе галловой кислоты. ATF[31] предоставило нам доступ к имеющейся у них базе данных чернил — всего там больше тысячи разновидностей, — но эти оказались слишком распространенными, чтобы можно было использовать их как зацепку. Прошло полгода, а мы так и не знаем ничего об этой загадочной женщине и ее друге-отправителе.

Бролен попытался привести в порядок свои мысли и успокоиться. Какие выводы можно было сделать из всего услышанного? Что где-то рядом действует не один, а два члена секты Калибана? Что Малиша — левша, и может быть, это и есть сам Боб. Нет, постой! Вспомни Лукаса! Да, Лукас был левшой. Бролен прокрутил перед глазами события минувших дней. Лукас держал пистолет в левой руке. Значит, он вполне мог быть отправителем посылок.

Идя по следам, они наткнулись на секту из трех членов, однако это не означало, что у этих троих не было подручных. Лукасу помогала Джанин Шапиро. И вот теперь Малиша Бентс — как тень Боба.

Малиша Бентс, или как там ее на самом деле, женщина, живущая где-то в Филиппсбурге.

Надо позвонить Аннабель и все ей объяснить.

Рассказать еще немного о том ужасе, с которым они сражались.

Бролен быстро поднялся; озадаченный его порывом Фредди Копперпот, наблюдал, как тот положил на стол купюру и пообещал агенту вскоре с ним связаться. Холодный ветер ворвался в открывшуюся дверь.

Он должен узнать, кто такая Малиша Бентс, и тогда он найдет Боба.

44

Пока на севере уже третья команда под руководством измученного Джека Тэйера извлекала из вагона скелеты, Аннабель приехала в Филиппсбург, на Корлисс-авеню, в маленькое кирпичное здание, где находилось управление местного шерифа. Шериф, некий Эрик Мердок, внимательно выслушал детектива. Его внушительное телосложение впечатлило Аннабель. Мердоку было тридцать шесть, рост метр девяносто, вес — больше ста килограммов. Бывший спортсмен, теперь он, очевидно, забросил тренировки и был всем вполне доволен. Однако эта сотня килограммов не могла скрыть некогда развитую мускулатуру мощного тела. Красное лицо, редкая шевелюра и обозначившаяся лысина — короче, его внешний вид был запоминающимся.

— Слишком много жертв в одном районе для случайного совпадения. Боб живет где-то здесь, — пояснила Аннабель. — Надо исследовать окрестности, проверить всех, кто был осужден по серьезным статьям, побеседовать с соседями жертв — вдруг они что-то видели?

— Я страшно хочу вам помочь, но мне не улыбается перспектива иметь проблемы с федеральными властями, понимаете?

Аннабель наткнулась на бюрократа. То, о чем она просила, выходило за рамки ее юрисдикции, и, даже если бы Вудбайн или мэр Нью-Йорка распорядились оказать помощь следствию, шерифу все равно было бы необходимо соблюсти формальности.

— Я — целиком ваш, но они ведь такие, — добавил он, — считают себя королями, и я просто не хочу им надоедать.

— Поверьте, мы все урегулируем в самое ближайшее время. А пока мне нужно кое-что сделать; вы ведь всех здесь знаете?

— Да… А то, что вы рассказали мне о Тэйлор Адаме, действительно правда? Ее нашли голой, с конвертом, пришпиленным к телу?

Аннабель мрачно кивнула:

— Вы с ней уже встречались?

— С Тэйлор? Да, конечно. Можно сказать, это вошло в привычку! Постоянно делала глупости. Несколько раз, когда ее находили на улице пьяной, я отвозил ее домой, к матери. Неплохая девушка, но со своими тараканами. Если ничего не сделать, чтобы помочь ей, она плохо кончит…

— Сильно сомневаюсь, что она сможет когда-нибудь прийти в себя. Я была у ее матери и попросила составить список приятелей Тэйлор. Что вы об этом скажете?

Аннабель протянула шерифу список имен, и тот взял его своей длинной рукой с мозолистыми пальцами.

— Хмм… Ничего особенного. Двоих я знаю — такие же, как она, других — нет, видимо, парни из какой-то глухой дыры. Могу я вас кое о чем спросить?

— Валяйте.

— Что было в том конверте?

— Ничего вразумительного, — солгала женщина. — Почему вы этим интересуетесь?

— Я спрашиваю скорее самого себя. Надо быть придурком, чтобы совершить нечто подобное!

— Или ужасно самоуверенным.

В течение нескольких минувших часов Аннабель много размышляла по этому поводу. И вдруг ей захотелось выложить шерифу все начистоту; она сказала:

— Похоже, он хочет доказать нам, что поступает по своему усмотрению, что человеческая жизнь для него не имеет никакой ценности. Как будто хочет убедить нас, что является всемогущим, может похищать людей лишь для того, чтобы использовать их как почтальонов. Ему достаточно щелкнуть пальцами, и… мир — его источник, откуда можно черпать сколько и кого угодно. В каком-то смысле он считает себя Богом.

В одной книжке я прочел, что это типично для серийных убийц, — перебил ее Мердок. — Они хотят абсолютной власти, обезличивая своих жертв. Я считаю, это написано каким-то идиотом, как можно полагать, будто…

Зазвонил мобильник Аннабель. Она поспешила взять трубку. Джошуа Бролен.

— Надо увидеться, это важно, — сообщил он.

— Мне надо опросить еще нескольких человек, друзей девушки, которую нашли сегодня ночью, а потом я вернусь.

— Оставьте это, надо поговорить.

— Что такого срочного вы…

— Я приеду через час.

Он положил трубку.

Аннабель застыла в недоумении. Мердок изучал ее взглядом.

— Мне… нужно уходить, шериф, у вас есть мой номер… Если что, сразу звоните.

Мердок пожал своими широкими плечами, и женщина села в автомобиль. Вставила в магнитолу компакт-диск, и мелодия в исполнении Майлза Девиса наполнила салон.

Когда Аннабель еще была в пути, позвонил Джек Тэйер. У него были плохие новости. Прежде всего, некоторые скелеты имели зловещую особенность: им отрезки большую часть голени. Не всем, но четверти всех взрослых. Детские не имели повреждений. Кроме того, у многих недоставало отдельных фрагментов: черепов, бедер или грудных клеток. И помимо всего, на место прибыли федералы. Учитывая сложившиеся обстоятельства: размах расследования, охватившего несколько штатов, повторение похищений и, наконец, то, что среди установленных жертв оказались два федеральных агента, ФБР на законных основаниях вмешалось в дело. Представители Бюро благоразумно держались за спинами конов, и, посчитав, что находка вагона даст достаточно доказательств, они вышли на сцену в последнем акте, желая получить все лавры. Пока еще Бюро не объявило об официальном открытии дела, однако это должно было вскоре произойти, его интерес к событиям становился все более и более настойчивым: теперь им нужно было установить точную географию похищений.

Впечатленные размахом ночных усилий безостановочно работавшей полиции, все телевизионные камеры нацелились на Монтегю. Если Боб оказался в это время перед телевизором, он наверняка узнал, что его маленькое поле для игр обнаружено. После полученного от него предупреждения Аннабель боялась его гнева. Она проклинала журналистов и G-Men.[32] Если они вмешаются в расследование, то с их стороны на ДПНЙ будет оказываться огромное давление, а ведь это она и ее коллеги делали всю грязную работу и не спали ночами…

Аннабель стояла у серых перил моста Верразано, откуда открывался потрясающий вид на Бруклин.

— Я только что слышал по радио комментарии некоего шерифа Таттла из Монтегю, — произнес Бролен, стоя позади нее. — Для прессы он рассказал очень мало, только то, что в городке был найден какой-то оссуарий. Мой мизинец подсказывает: ему объяснили, про что надо говорить, а про что не следует. К счастью, он ни словом не упомянул вас. Правда, боюсь, это ненадолго…

Аннабель пожала плечами. Имея в качестве сопровождения агентов ФБР, оставалось лишь ждать, когда они возьмут дело в свои руки, и все эти сраные СМИ были бы на их стороне. Но в глубине души, как любой заинтересованный кои, к идее быть отстраненной от расследования она относилась отрицательно.

Стоя на снегу, она посмотрела частному детективу прямо в глаза. Ее пряди трепетали на ветру. Аннабель заметила, что Бролен взял с собой пса, с любопытством разглядывавшего их обоих.

— Что такого важного вы хотели мне сказать? — с ходу начала она. — Я была в Филиппсбурге у шерифа Мердока, когда вы без лишних слов выдернули меня оттуда. Если бы я поступала, как вы, я бы заставила вас самого тащиться туда и сама бы ни за что не приехала.

Губы Бролена растянулись в подобии улыбки. Она совсем не сердилась. Просто она с характером и не допускает, чтобы что-то вышло у нее из-под контроля…

— Давайте пройдемся, надо поговорить.

Он повел Аннабель по улице, параллельной мосту, они прогуливались по холму, с вершины которого открывался вид на залив и весь Манхэттен. На тротуарах лежали трехцветные букеты, фото пропавших без вести и звездно-полосатые флажки, напоминая о недавней сентябрьской катастрофе. Теракты, кроме того что увеличили доходы различных справочных агентств, спровоцировали невероятный патриотический порыв. Вся страна завернулась в национальный фланг, даже M&Ms стали делать трех цветов: красного, синего и белого.

— Аннабель, вы можете мне что-нибудь рассказать о найденных в вагоне скелетах?

— Еще бы! И все-таки это не будет ответом на вопрос, зачем я сюда приехала, у вас ведь есть что-то поважнее, да?

Она понемногу научилась справляться с авторитетом своего единомышленника, перестала ему слепо покоряться. Он умел околдовывать, от него временами исходило притягательное излучение, но Аннабель догадывалась, что он использует ее в своих, пусть и благородных, целях.

— Я собираюсь туда съездить. Что вам известно о телах?

Аннабель вздохнула:

— По правде говоря, немного, я вам все уже рассказала утром. Там шестьдесят человеческих скелетов. Мужчины, женщины, дети. Их свозили туда уже такими. По словам эксперта, у многих не хватает отдельных костей. В частности, как мне только что сообщили, у некоторых отсутствуют голени.

Бролен кивнул. Прямо как в посылке, отправленной Малише Бентс.

— Знаете, я кое-что вам еще не сказала, — добавила Аннабель. — Послание, которое несла на себе юная Тэйлор… Оно было адресовано мне, на конверте стояло мое имя. Я не перестаю думать о нем. Следуя вашему совету, я настаивала, чтобы капитан, делая заявления для прессы, упоминал мое имя. Мне кажется, это подействовало.

— Вам страшно?

Мгновение Аннабель раздумывала, потом покачала головой:

— Нет, не думаю.

— Бобу нужен собеседник среди копов. Вы — из тех, кто за ним гоняется, и это ему не нравится. Может, он польщен. Сомневаюсь, что он угрожает лично вам, просто он не любит всю систему, а вы в ней — простая пешка. И все же будьте осторожны.

Аннабель разглядывала находившиеся ниже склады и пустынные доки. Холодный ветерок гладил кожу ее лица.

— Кто такая Малиша Бентс? — спросила она. — Утром вы ничего мне о ней не сказали.

— Думаю, это правая рука Боба. И в некотором роде его лицо.

Аннабель резко развернулась к нему:

— Как вы это узнали?

Бролен рассказал ей о храме в Ред Хук, клочке бумаге, на котором было имя Малиши Бентс, и о своей встрече с Фредди Копперпотом.

— Если следовать первоначальной гипотезе, что Боб и его банда — это всего три человека, тогда Малиша — нечто вроде Джанин Шапиро, преступник-«шестерка», выполняющая их задания.

— А если Малиша и Джанин — один и тот же человек?

— Не думаю. Смелости ей не занимать, она пользуется почтой, ее страховка оформлена на другое имя — все это как-то не вяжется с личностью Джанин. Последняя представляется мне инструментом в руках брата, униженная женщина, всегда плывущая в кильватере Лукаса. Малиша, напротив, совсем другая, она живет где-то рядом с Филиппсбургом и получает посылки.

Сапфир, спокойно семенивший рядом с ними, вдруг устремился в сторону аллеи, пересекавшей улицу под прямым углом. Аннабель и Бролен, продолжая разговаривать, двинулись следом за ним.

— Почему все-таки женщина? Какие у нее могут быть мотивы? Джанин действовала ради брата, а Малиша?

— Джанин считала себя никем — ее брат постарался, чтобы она так думала. Он жестоко обращался с ней, и она в конце концов обнаружила, что, убивая или мучая людей, она становилась сильной, внушающей страх… Она обретала власть и поэтому оставалась рядом с ним. Но что-то в ней противилось такому положению вещей, поэтому-то она и отнесла кровь в церковь — искала прощения или же, наоборот, наказания за совершенные преступления.

— Постойте, разве вы с ней говорили? — удивилась Аннабель.

— Нет, я просто пытаюсь рассуждать. Конечно, я могу и ошибаться, ведь это только предположение. Так обстоит дело в большинстве похожих случаев. Возвращаясь к Малише: у меня создается впечатление, что мы имеем дело с кем-то более извращенным и действующим добровольно. Пока мы не узнаем, зачем Боб так долго сохраняет жизнь своим жертвам, боюсь, мы не сможем предположить ничего путного о мотивации поступков Малиши.

— Боб — гребаный психопат! — покраснела Аннабель. — Он держал у себя Тэйлор Адаме полтора месяца, а потом выгнал ее, приколов к груди послание! Она совершенно свихнулась! Открывает рот, только чтобы кричать или сказать, что находится в Аду, видела демонов. Что эта сволочь делает с людьми?

— Думаю, сначала использует их как сексуальных рабов… но, увы, это не поможет нам пролить свет на его личность. Пойдемте.

Бролен увлек женщину в направлении Ремзен-стрит, они спустились по этой улице и прошли под Бруклин-Квинс-Экспресс до промышленной зоны возле Ист-Ривер. Сапфир радостно бежал рядом с ними, обнюхивая все, что попадалось на пути. Казалось, собака наслаждается новой веселой жизнью. Они прошли алюминиевую ограду, миновали покинутое здание и наконец добралась до пустой промзоны с полностью сгнившей деревянной набережной. Когда все трое стали спускаться по трухлявым ступенькам к берегу, некоторые доски угрожающе заскрипели. Перед ними колыхались воды величественного, как пустыня из ртути, залива, в которых отражались торопливо бегущие свинцовые облака.

— Посмотрите вокруг, Аннабель, что вы видите? — спросил частный детектив.

Поскольку она стояла молча, он повторил вопрос:

— Ну же, оглянитесь вокруг и скажите, что вы ощущаете.

Женщина сначала посмотрела на Бролена, потом устремила взгляд на ощетинившийся высотными зданиями гребень Манхэттена. Они, словно гигантские ракеты, царапали облака. Напротив протянулась серая линия Нью-Джерси с его кранами, окутанными зимним туманом. За спиной Аннабель поднимался вверх крутой холм; ни земли, ни деревьев больше видно не было, повсюду торчали одни лишь творения человеческих рук. Железнодорожные пути — грязная и шумная лента — постоянно сотрясались. Повернувшись, Аннабель посмотрела на воду. Ее внимание привлек всплеск. В воде плавали, напоминая медуз, пластиковые пакеты. Чуть поодаль болтались бидон и презерватив. Следы человека были повсюду.

Аннабель подняла на Бролена измученный взгляд и тихо сказала:

— Я не знаю… мрачный пейзаж.

Бролен медленно кивнул в знак согласия. Черные пряди его волос закрывали щеки. Абсолютно бесстрастно, лишь констатируя, он произнес:

— Это все внешнее: индустриализация, загрязнение… Но взгляните глубже, и вы увидите то, что любой человек видит с момента своего рождения: стремление потреблять. Много. Везде. Все больше и больше. То, что вы видите каждый день, — это мир, существующий лишь по законам маркетинга и давно распрощавшийся с любой филантропией; хотя нет, филантропия превращена теперь в стремление увеличить потребление. Общество развивается теперь только в этом направлении. Взгляните-ка: везде, даже в религиозной жизни, все подчинено не внутренним убеждениям, а необходимости выбирать! Журналы публикуют сравнительные таблицы с недостатками и преимуществами каждого вероисповедания, и по ним мы выбираем для себя то, которое кажется нам наиболее одухотворенным. Религия стала для нас способом улучшить свое существование, использовать положение смертного, мы больше живем не для Бога, мы верим ради себя, и нам продают его как нечто безмятежное, не лишенное духовности, но приспособленное к нашим прихотям…

Аннабель остановилась, пытаясь угадать, куда клонит Бролен.

— Мы больше не делаем ничего для того, чтобы дышать чистым воздухом, — продолжал частный детектив, — чтобы наслаждаться тем коротким временем, которое можно провести в гармонии с самой жизнью; нет, понемногу мы скатываемся к синтетической модели. Превращаемся в роботов. Люди все чаще приобретают черты того, чем они обладают. Весь свой краткий век они посвящают потреблению. Смотрите, Аннабель, поглядите вокруг. Кого мы слушаем? Кто управляет этим обществом? Кому мы повинуемся? Потребителям. Производителям. Пользователям. Роботам. Они-то и правят миром.

Горькая улыбка скользнула по его губам. Аннабель кивнула, она разделяла то, о чем говорил Бролен, но тем не менее перебила его:

— Не преувеличивайте, мы же не в каком-нибудь научно-фантастическом фильме!

— Нет, потому что столетие или два назад любой роман, рассказывающий о современном нам мире, казался бы абсурдным, невыносимо ужасным. Думаете, я преувеличиваю, да? Однако все это правда. Когда-то мужчина жил или выживал, чтобы иметь детей, любить женщину. Все древние системы выглядели как пирамида: на вершине в меньшинстве находились хозяева, внизу — слуги. Последних использовали, часто — как пушечное мясо, их запросы были просты, они искали счастье в простых вещах: любить и выживать. Это было главным. Те, что наверху, имели власть, иногда незначительную, иногда неограниченную. И у них было время. Власть и время позволяли им быть требовательными, они хотели всегда большего: больше земель, городов, женщин, слуг… Это был мир натиска… Сегодня все изменилось. Мы решили раздать власть всем по кусочку, и теперь если мы начинаем целиком отдавать себя обществу, то можем обрести немного больше власти. Мужчина продолжает стремиться к большему, потом еще большему и впадает в неистовство. Ежедневные сражения сменила работа; после битв всегда оставалось много жертв, но они хотя бы были заметны. Сегодняшние войны бескровны, но в них гибнет человечность. — Бролен сделал паузу, у его ног холодная вода лизала край понтона. Затем он добавил: — Они превратили нас в машины.

Вверху пронзительно и отчаянно закричала чайка, не боящаяся холода.

Аннабель вздрогнула. Ее подспудные ощущения, что мир куда-то катится, вдруг облеклись в слова. И все-таки она выступила в роли адвоката дьявола.

— Мне кажется, вы сгущаете краски, в этом мире еще достаточно счастливых мужчин и женщин, — возразила она Бролену.

— Разумеется. Думаю, вам знаком опыт с лягушкой, которую бросают в кипяток? Как только лягушка понимает, куда попала, она одним прыжком выскакивает из кастрюли. И напротив, если вы опустите ее в холодную воду и создадите условия, похожие на те, в которых она будет чувствовать себя комфортно, как дома, а затем начнете постепенно нагревать воду, лягушка не выпрыгнет оттуда, даже когда вода закипит. — Широким жестом Бролен обвел вокруг рукой и добавил: — Мы ведем себя так же, как эта лягушка!

Аннабель фыркнула: на сей раз он зашел слишком далеко.

— Знаете, кто вы? — беззлобно спросила она. — Вы великий параноик и пессимист. Надо все-таки доверять обществу, в котором живешь, и системе, которая лежит в его основе.

Бролен печально покачал головой. И Аннабель догадалась, что он сейчас скажет.

Caliban dominus noster… Вспомните, Аннабель. «Калибан наш бог». Это продукт нового мира. Вот, что хотел создать Боб.

Женщина собрала косы в руку и взглянула прямо в лицо Бролену. Тот продолжал:

— Калибан — та цена, которую должно заплатить наше общество, результат возможности выбирать. Реальное следствие функционирования системы, состоящей из скрытых извращений.

— Вы правда так думаете?

— Да. Мы сумели самым прекрасным образом превратить любовь в потребительское благо. Шалости, жертвы, быстрые бракосочетания — так, но глупости, чтобы тут же развестись. Боб — дитя всего этого. Мира потребления. Дитя, выросшее в одиночестве, питавшееся телевизионным насилием, цинизмом, транслируемым всеми медиаресурсами, никогда не кричавшее от страха, отчаяния и одиночества. А теперь слишком поздно. Боб вырос и усвоил эту модель потребления, где получить власть означает, если это необходимо, идти по телам всех остальных. И вот сегодня Боб показывает нам, что хорошо выучил урок, он накапливает, приобретает власть. Он создал Калибана как эмблему, как циничный символ наших современных извращений.

Аннабель снова вздрогнула:

— Вы хотите сказать, что дело обстоит именно так? Что все похищения связаны с желанием обладать?

Нет, Аннабель, он делает это, чтобы жить. Но Боб прекрасно понял, что каждое утро мир внушает ему: чтобы жить, надо обладать. Номером социальной страховки, водительскими правами, домом, женой или мужем, детьми, большим телевизором, новой одеждой, компом, деньгами на счете, чтобы ездить в отпуск и делать подарки другим ради собственного удовольствия! Вот, что усвоил Боб. — Бролен посмотрел на плавающие в воде рваные пластиковые пакеты и добавил: — И тогда он понял, что нужно стать еще сильнее, возвыситься над остальными, и стал обладать людьми. Полностью распоряжаться их жизнями. По-своему.

Аннабель нахмурилась, она об этом даже не думала.

— Это уж совсем по-идиотски!

— Да, в некоем роде, но не более, чем посвятить всю свою жизнь работе в компании, чтобы потом получать пенсию и просидеть на ней несколько лет…

Аннабель с трудом сглотнула. Она вдруг спросила себя, действительно ли Бролен так думает. Женщина поискала ответ в его безнадежно пустых зрачках.

— Не забывайте о татуировках, — добавил он. — Боб помечает свои жертвы штрих-кодом, превращая их в принадлежащие ему товары, пригодные к употреблению.

— Я не могу в это поверить, должно быть еще что-то…

— Возможно, — пожав плечами, произнес Бролен.

— А скелеты? Почему он сделал такое с людьми? И эти посылки, о которых вы рассказали, почему они обмениваются кусками плоти?

— Когда у вас появляется новая вещь, вы ведь показываете ее друзьям, так? Полагаю, то же самое делают и они. Органы человеческого тела — это же сама основа нашей такой короткой жизни; кости прочнее, дольше сохраняются. Кусок каждой несет на себе отпечаток всей человеческой жизни. Ладно, допустим, это всего лишь отвлеченная теория… Наверняка у него есть какие-то другие подходящие объяснения.

Аннабель опустилась на большой камень. Она сидела и гладила собаку — прямо напротив фантомов прожорливой цивилизации.

— Хорошо, и что нам теперь делать, чтобы отыскать Боба? — спросила она почти насмешливо.

— На найденном мной клочке бумаги, — ответил Бролен, — упоминается какой-то Двор Чудес. Вы знаете, что это такое?

Глаза Аннабель странно блеснули.

— Вавилонский Двор Чудес. Я про него слышала. Крепче стойте на ногах.

Бролен нахмурился.

Аннабель пояснила:

— Это всего лишь миф и ничего более, городская легенда.

— То есть?

— Ну, обычная городская легенда, типа историй, которые все знают, но в которые никто не верит, поскольку доказательств не существует. Ну, как… белые аллигаторы, по слухам, живущие в городской канализации вот уже двадцать лет, при том, что их никто ни разу не видел. Своего рода обманка.

— Где я мог бы найти более подробные сведения?

— Нигде или почти везде; как я и сказала, это — обыкновенная страшилка.

— Аннабель, а если это не легенда?

Вздохнув, она раздраженно посмотрела на Бролена:

— Все нью-йоркские копы скажут вам, что это — чушь… Но, если вы все же сомневаетесь, я представлю вас кое-кому, кто в это верит. Человеку, который рассказывал мне об этом месте; и вам он тоже о нем расскажет. Потому что, если этот Двор Чудес реально существует, он не что иное, как приемная самого Ада.

И Аннабель с улыбкой протянула Бролену руку.

Тот помог ей подняться.

45

Аннабель и Бролен дошли до Литтл Нассау-стрит к востоку от Форт-Грин. Высокие портовые краны торчали над крышами зданий и ангарами. О Дворе Чудес они больше не говорили.

Поскольку была суббота, в этот уголок города мало кто заглядывал. Афиши и граффити, словно еще одна кожа, покрывали стены. У открытых ворот гаража стояли три афроамериканца и грели руки над бочкой, из которой поднимались танцующие языки пламени. На стене напротив было нарисовано огромное бомбоподобное лицо с разинутым ртом, напоминающим печь. Аннабель прошла вдоль стены и, взглядом увлекая за собой Бролена, шагнула внутрь, в темный проход. Детектив двинулся следом, замыкала шествие собака. В глубине прохода оказалась дверь, которую Аннабель без стука отворила; Бролен успел прочесть надпись: «Мае Заппе — Повелительница гаргулий». Вопросов у него стало еще больше.

Они шли по узкому коридору из серых камней; в низкий потолок были вставлены белые стеклянные пластинки, через которые едва пробивался дневной свет. Тут было так же холодно, как и снаружи. Возле стены стоял кованый железный треножник, над которым поднимался конус дыма — в нем тлели какие-то благовония. Аннабель раздвинула стебли искусственного плюща, служившего занавесом, и они вошли в логово Мае Заппе, абсолютно темную пещеру.

Бролен удостоверился, что Сапфир идет за ним, и, вновь взглянув в темноту, вдруг обнаружил прямо перед собой ощерившуюся челюсть ужасного чудовища. Каменные зубы, огромные глаза, мощные лапы. Бролен решил, что это — василиск. Гаргулья размером с лошадь. Оказалось, что в комнате множество гаргулий — одни удивительнее других. В совершенстве, с каким они были сделаны, ощущалось какое-то сверхъестественное правдоподобие. Всевозможные гидры, горгоны и драконы этого «музея» будто ожидали на своих постаментах прикосновения волшебной палочки, способного освободить их из каменного плена. Вошедшие протиснулись сквозь гигантскую шахматную доску, чтобы добраться до стойки в углу. Сапфир тихонько рычал, прижав уши к голове, словно верил, что дремлющие вокруг существа действительно опасны.

Облокотившись на стойку из черешневого дерева, на них внимательно смотрела старая черная женщина. Ее глаза были похожи на жемчужины, брошенные в озеро цвета слоновой кости, а волосы собраны в дреды. Бролен на глаз дал ей лет шестьдесят, однако могло оказаться, что женщина намного старше.

— Здравствуй, Мае, — произнесла Аннабель, придвигая к стойке два табурета. — Со мной друг, и он хочет задать тебе кое-какие вопросы.

Бролен коротко поздоровался. Он заметил позади женщины приколоченную к стене деревянную раму. Внутри стояла бутылка рома, на бутылку был надет череп; тут же была натянута веревка, виднелись куски разноцветных тканей, и горела небольшая свеча. Он почувствовал, как Аннабель сжала его ладонь в своей.

— Эта штука называется кай-мисте, «дом тайн», он нужен, чтобы вызывать лоа, духов, — прошептала она.

Бролен кивнул. Мае Заппе отодвинулась еще дальше в тень, в направлении двери, и Бролен ощутил на себе ее взгляд.

— Добро пожаловать, мальчик мой, — произнесла старуха.

Она выскользнула в соседнюю комнату.

— Где мы? — поинтересовался Бролен.

Аннабель попыталась скрыть свое удовлетворение: Бролен не растерялся, но, оказавшись здесь, утратил свою обычную непроницаемость, перестал быть невозмутимым, в нем угадывалось жгучее любопытство.

— Это моя бабушка, — объяснила она. — Именно ей я обязана цветом моей кожи. И всеми веселыми историями своей молодости.

Мае вернулась с подносом в руках. Она разлила по чашкам ароматный кофе с ромом и цветками апельсинового дерева. Потом опять внимательно посмотрела на Бролена.

— Спасибо, — сказал частный детектив, — все эти статуи производят впечатление.

Старуха не шелохнулась, черты ее лица оставались бесстрастными.

— Их сделали вы? — продолжал Бролен.

Мае словно застыла. Потом бросила на Аннабель понимающий взгляд и медленно произнесла:

— Гаргулий не надо делать, они появляются сами. Именно поэтому они так прекрасны. Среди моих клиентов есть люди очень богатые, готовые потратить все свои деньги ради одной из них, заплатить, сколько угодно, чтобы оказаться под защитой их крыльев.

В комнате снова воцарилось молчание.

— Мае, сейчас не время, — вмешалась Аннабель.

Старуха кивнула:

— Ты права. Ладно, задавай свои вопросы, сынок. Вижу, ты торопишься.

Бролен глубоко вздохнул и бросил на Аннабель короткий взгляд:

— Я бы очень хотел, чтобы вы рассказали мне про Двор Чудес. Аннабель говорит, что вы что-то про него знаете.

Мае высунула изо рта толстый язык, а затем залпом выпила кофе. Она встала и принялась зажигать толстые свечи на этажерках, расставленных позади стойки. Волна запахов становилась все сильнее, создавая подобие обволакивающего кокона.

— Зачем ты хочешь знать о нем? — спросила она.

— Мне это необходимо. Я хотел бы кое-кого найти, и мой путь лежит через это место.

— Тогда с этим человеком случилась беда. Или он уже умер.

Не вдаваясь в объяснения, старуха взяла мешок с мукой и рассыпала ее на холодном бетонном полу. Другой рукой она стала рисовать линии и круги, пока не возник какой-то сложный символ.

Наклонившись к Бролену, Аннабель прошептала:

— Это — веве, символическое изображение лоа. Кажется, это один из покровителей… Не смотрите на меня так, я же вас предупреждала…

Где-то в углу комнаты испуганно тявкнул Сапфир и быстро юркнул под ноги новому хозяину.

— Что, старина? Тебя напугала одна из гаргулий?

Охватившее было Бролена веселье мгновенно улетучилось, когда он почувствовал, что собаку пробирает дрожь. Повинуясь непонятному порыву, он соскользнул с высокого табурета, чтобы получше разглядеть статуи. В них действительно чувствовалось присутствие чего-то реального. Неожиданно одна деталь в их положении заставила его вздрогнуть: они все смотрели на него. Как будто подстерегая. И самым странным ему показался тот факт, что он не сразу обратил на это внимание; любой, кто входил в комнату, наверняка тут же замечал эту поразительную особенность гаргулий.

Причуды старухи… Это она так повернула статуи.

Твердой рукой он погладил Сапфира и облокотился на стойку; былое спокойствие почти вернулось к нему.

Закончив рисовать, Мае встала и взяла из рамы свечу. Она поставила ее прямо перед Броленом.

— Ты веришь в злых духов, мальчик мой? — спросила она.

— Хммм, нет… Мне жаль…

— Тогда ты должен быть готов изменить свое мнение. Потому что, когда ты придешь туда, ты в них поверишь. Точно.

— Куда?

Старуха пронзительно засмеялась:

— Ты же сам мне говорил про Двор Чудес!

— Так расскажите, что это такое.

Мае прикоснулась пальцами к своим длинным волосам и приподняла их на манер крыльев летучей мыши:

— Гиблое место. — Она раздвинула руки, и ее волосы с мягким шуршанием упали. — Там соединяются все человеческие пороки, — продолжила она. — Ты никогда не слышал про такое место, где собираются все изгои, где становятся реальностью любые извращения, где можно найти все, что имеет отношение к злу? Это и есть Двор Чудес. Святилище порока, приют для тех, кто живет в крови невинных. Этот город — пристанище исполненных злобой душ, а Двор Чудес — его сердце, тронный зал проклятых.

Ладони старухи покрылись мурашками.

— Предположим, я хочу туда отправиться. Что мне надо сделать? — спросил Бролен.

Аннабель покачала головой:

— Это просто миф…

— Нет, он существует! — резко перебила ее Мае. — Ты не доверяешь слухам, Анна. Не доверяешь!

За спиной Бролена и Аннабель на пол свалилась маленькая гаргулья, от удара расколовшись надвое. Мае напряглась:

— Смотрите, наш разговор побеспокоил лоа!

Бролен глядел на две части статуи. Над тем местом, где несколькими секундами раньше стояла статуя, он заметил небольшой карниз. «Основание статуэтки было слишком широким, поэтому она стояла ненадежно, — попытался успокоить себя частный детектив, — из-за вибрации, вызванной поездом метро или грузовиком на улице, она и свалилась».

— Зачем ты хочешь попасть в это проклятое место? — спросила Мае.

Бролен, стараясь тщательно подбирать слова, произнес:

— Я должен спасти девушку. Я думаю, что монстр, укравший ее, — один из негодяев, посещающих этот Двор. Если вы знаете способ туда попасть, пожалуйста, расскажите мне о нем.

Будто молясь, Мае закрыла лицо ладонями:

— Ты правда этого хочешь?

Стиснув зубы, Бролен кивнул.

— Расскажи мне, как с тобой связаться. Я посмотрю, что можно сделать, — неохотно ответила старуха.

Бролен написал телефонный номер своего отеля. В пламени свечей на стене темнела тень от головы частного детектива. Мае расположила ладонь над этой тенью.

— Надеюсь, ты сильный человек, — предупредила она, — и твоя душа чиста, потому что ты встретишь там могущественных демонов. И если они почувствуют хоть малейшую слабость, то сожрут твою душу. — Ее глаза заблестели. — Вот так! — Старуха резко сжала пальцы в кулак, словно ловя тень Бролена.

Стоявшая перед ним свеча погасла.

46

Бролен с Сапфиром поужинали в номере; частный детектив все лучше узнавал своего нового товарища. Через застекленную перегородку светился огнями Нью-Йорк, напоминая огромную гирлянду на стальной елке.

Бролен перебирал пальцами диковинное ожерелье из пестрых деревянных бусин, лежавшее рядом с подносом. Пвен, как сказала Аннабель, — очень ценный предмет, который должен отвести от него любые неприятности. Мае Заппе дала им его на прощание.

Единственный шанс найти Рейчел Фаулет или то, что от нее осталось, если только она не оказалась в вагоне с остальными скелетами, — необычная старуха, живущая среди гаргулий.

Какая странная женщина! Но еще больше Бролена удивляло то, что Аннабель доверяла практике вуду, свидетелями которой они стали. Закончив, Мае повязала волосы красным платком — символом служителей вуду. Аннабель почтительно относилась к вере своей бабушки, но ее скептицизм по отношению к городским мифам доказывал, что в ней самой нет ничего мистического.

Джошуа подошел к стеклянной перегородке и стал разглядывать патио, окутанный синей ночной дымкой.

Чувствовал ли он что-то к этой женщине? Или хоть к кому-то на этом свете? Он прижал ладонь к холодному стеклу. Зародыш дружбы, может быть, соучастия… Возможно, это надолго… Он потряс головой. И пообещал себе, что напишет Аннабель, вернувшись к себе в Портленд, на другой конец страны. Письма друга помогут ей немного справиться с одиночеством в часы сумерек. Он разделит ее одиночество.

Ладонь оставила на окне четкий след.

Бролен провел вечер в баре отеля, потягивая коктейль «Белый русский» и устремив невидящий взгляд поверх бутылок в телевизор. Узнав, что фотографии жертв уже опубликованы в «Нью-Йорк Пост», он чуть не упал со стула. И попросил прибавить звук.

«…Публичное заявление специального агента Уоррена. Два дела, похоже, имеют между собой связь, хотя в настоящее время мы не знаем точно, какую именно. Многочисленные найденные в Скайлэнде тела позволяют предположить худшее, возможно, речь идет о местном оссуарии. Как бы то ни было, ФБР заявляет о готовности бросить на расследование этих дел все свои силы, и…»

Как и предполагалось, в игру вступило ФБР. Бролен подумай, что Аннабель должна закипеть от бешенства. В лучшем случае Бюро попросит ДПНЙ помочь, и тогда Аннабель и ее коллеги смогут продолжать расследование, теперь уже под крылом федералов. В худшем — они будут наблюдать издалека…

Алкоголь разбудил воображение; Бролен вдруг представил себе поздравляющие друг друга скелеты в костюмах-тройках и солнцезащитных очках… У него во рту пересохло. Побежденный коварным напитком, он поднялся к себе и заснул, не раздеваясь.

47

Вытянувшись в кровати, Аннабель чувствовала себя опустошенной. Вне себя от гнева, она два часа неистово занималась на тренажерах и качала пресс. Закончив, она теперь бессильно смотрела в потолок и восстанавливала дыхание. Новость сообщил ей по телефону Джек Тэйер. ФБР не отстраняло их группу полностью — им доверили поддерживать расследование из Нью-Йорка, иными словами, на них только что надели намордник и ошейник. Под конец разговора Тэйер спросил Аннабель о Бролене, о его мыслях по поводу Боба, и предложил встретиться. Из его слов Аннабель сделала вывод, что Джек будет упорно двигаться дальше. Не отступит. Пустые глазницы скелетов были слишком впечатляющими, чтобы забыть о них только потому, что это дело взяли себе федералы. Все эти фотографии, на которые приходилось смотреть каждый день, все эти жизни… Все началось неделю назад, однако ему и остальным полицейским казалось, что они знакомы с этими людьми долгие годы. Аннабель и Джек могли бы встретиться с частным детективом на следующее утро и предложить ему сделку.

Как только Аннабель поняла о чем говорит Тэйер, ее кожа покрылась холодным потом. Она испугалась, как бы Джек не узнал правду о том, что произошло с Шапиро. Аннабель боялась рассказать ему, хотя и молчать тоже боялась…

Поднявшись с постели, она бросила одежду на стул и в одних коротких трусиках отправилась в ванную, пройдя мимо окна с великолепным видом на сверкающий огнями Манхэттен. Вывернула краны и полностью разделась. Посмотрела на себя в зеркало, и ее тело показалось ей, как никогда, накачанным. Взгляд Аннабель упал на татуировку в виде морского конька, живущего у нее на бедре. Он вспомнила, какой удивленный вид был у Брэди, когда он впервые увидел тату. «Моя сирена прячет морских драконов в своих самых укромных местах», — смеясь, сказал он.

Она положила руку на плоский живот. При каждом вдохе наружу проступали рельефные кубики мышц. Никогда ей не носить ребенка от мужа Это — роскошь, непростительная и невозможная, она — словно глубокая кровоточащая рана. Аннабель придумала собственную апорию.

Чувствуя, что сейчас заплачет, она вошла в душ. Горячий пар тут же окутал ее. Аннабель долго стояла под струями воды, смакуя их мощный напор, жгучие укусы, снимавшие напряжение и расслаблявшие суставы. Она заставила себя думать о других вещах и сосредоточилась на снеге, покрывалом укутавшем город. Она старалась изо всех сил и даже вздрогнула, вдруг почувствовав, как в ванную неожиданно ворвался ледяной сквозняк.

Когда она вышла из душа, в комнате стоял туман. Гуще, чем лондонский. Аннабель на мгновение представила себя внутри облака. Она быстро вытерлась полотенцем и открыла небольшую форточку, давая возможность пару выйти наружу. Завернувшись в полотенце, пересекла гостиную, приготовила сэндвич с соленьями, выключила свет и пошла в комнату. По телевизору показывали один из тех старых черно-белых фильмов, которые она обожала.

Аннабель поставила поднос на кровать и кинула полотенце на пол.

И тут она увидела его.

И ее ноги задрожали.

48

Размышляя, он долго сидел в машине.

Следствие понемногу выходило на него. К счастью, его девизом всегда была чрезмерная осторожность. Сейчас надо думать и не отвлекаться. Эта шлюшка Аннабель ничего не упускает из виду, и к тому же — и это главное — именно она нашла вагон. Вот это уже очень плохо. Впредь надо найти другой способ действия. Но прежде надо заставить эту бабу-следака заплатить за любопытство. Сделать что-нибудь очень болезненное, унизить ее. В этом-то он был настоящим профи.

Убивать ее не надо, нужно просто преподать ей хороший Урок.

Внезапно он подумал о том, а не увезти ли ее в свое логово. Подвергнуть тому же, что и Тэйлор Адаме. Довести до безумия. Стремясь к этому, он придумывал невероятные штуки. Проделав множество опытов, он убедился: все результаты просто превосходны. Он овладел искусством сводить людей с ума.

Он поразмышлял еще, и вдруг его ум озарила другая, превосходная своей жестокостью идея. Вот это заставит ее страдать. Да, ей точно будет плохо.

Только что возникшая в темных глубинах его мозга идея выглядела наиболее привлекательной.

У него был истинный дар пробуждать в людях самые жуткие страхи. И теперь он знает, как поступить с Аннабель О'Доннел.

Необходимо было все сделать так, чтобы не выдать себя, впрочем, это не проблема. Подготовиться и как следует нанести удар. Нужно часа три, не больше. Реализация плана займет считаные минуты.

Сначала надо проникнуть внутрь. Неожиданность всегда порождала страх — его излюбленное оружие. Все просто. Быстро отпереть замок отмычкой.

Затем приготовить сцену для небольшого спектакля; эффект будет просто потрясающим. Услышав шум в комнате, он почувствовал, как задрожали руки, и проскользнул в гостиную.

Шаг за шагом. Он приближается.

Блин, это будет классно!

49

Ночник у изголовья освещал комнату бледным светом.

Сначала Аннабель охватило оцепенение, но уже через секунду она вдруг почувствовала опасность. Нахлынувшее волнение мешало ей мыслить ясно: обычно так бывает, когда слишком быстро встаешь после дневного сна. В глазах возникли мириады черных точек, воздуха не хватало.

Голая, абсолютно уязвимая, она не могла оторвать взгляда от лежавшего на подушке желтого пакета.

Как раз там, где час назад находилась ее голова. Он забрался к ней, когда она была дома!

Аннабель вдруг поняла, что стоит на пороге комнаты, повернувшись спиной к своей погруженной в сумерки большой гостиной. Медленно подняла полотенце, обернула его вокруг тела и обогнула кровать. На пакете неровными буквами было написано: «Открой прямо сейчас!» В гостиной заскрипел паркет. Сердце Аннабель застучало с удвоенной силой, дыхание участилось. Спокойно, сказала она себе, так часто происходит, это разница температур. Тот, кто приходил сюда и оставил это, уже смылся, он не стал задерживаться и подвергать себя риску.

Паркет снова заскрипел. Ближе, чем в первый раз, показалось ей. Совсем рядом, прямо за стеной. Если это он, то ему осталось до двери в комнату всего несколько сантиметров. Аннабель представила ухмылку садиста на искаженном ненавистью лице. Невозможно. Его там нет!

Она сделала шаг и нашла то, что искала. Запустив руку в ворох одежды, нащупала кожу кобуры. Сдерживая порыв, подняла «беретту» и повернулась к темному дверному проему. Ее охватило сомнение. Она не знала, что теперь делать. Осторожность требовала осмотреть квартиру и включить все лампы, однако если он действительно находился тут, то мог просто спрятаться и ждать удобного момента, чтобы наброситься и разоружить ее.

Позвонить Джеку!

Аннабель сделала неловкое движение и уронила полотенце. Тем хуже. Не спуская глаз с дверного проема и держа его на мушке, свободной рукой она поворошила одежду. Мобильник она еще не вытаскивала, значит, он должен быть в кармане джинсов.

Карман был пуст.

Она потрясла брюки.

Вот черт… Черт! На сей раз никаких сомнений: кто-то точно здесь есть.

Краем глаза Аннабель посмотрела на пакет. «Открой прямо сейчас».

О'кей, раз ты настаиваешь…

Она постаралась успокоиться, повторяя себе: необходимо сохранять хладнокровие; тем не менее страх не уходил. Взяв пакет за уголок, она потрясла его; оттуда выпала видеокассета. Сверху к кассете был приклеен ярлычок с пометкой «Поставь ее немедленно!». Аннабель поняла, что внутри большой кассеты спрятана еще одна, поменьше, от портативной видеокамеры.

Ее ноги и руки задрожали.

Ладно, поиграем в твою игру…

Аннабель почти не шевелилась; она задыхалась, от страха ее кожа покрылась потом. Подойдя к телевизору рядом с кроватью, вставила кассету в видеомагнитофон. Оружие все еще было направлено в сторону гостиной. Сев на край матраса, Аннабель прикрыла грудь одеялом.

На экране возникли белые полосы.

Потом — ее собственная гостиная.

В ней горел свет. Снимавший держал камеру так, чтобы ни в коем случае не попасть в кадр. Он двинулся в комнату.

Аннабель не удержалась и взглянула в темный прямоугольник дверного проема.

На экране появилась комната; камера приблизилась к лежащему на стуле вороху одежды. Рука в перчатке вытащила из кучи папку, которую быстро положила назад. Потом нашарила мобильник Аннабель, и телефон пропал из поля зрения. Затем крупным планом на экране возникла кобура от «беретты». Камера вздрогнула, как будто оператор беззвучно рассмеялся. Затем рука один за другим вытащила из магазина все патроны.

Аннабель почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу.

Движением профессионала она извлекла из пистолета магазин.

Пусто.

Из-за стресса она даже не почувствовала сразу, что пистолет стал легче.

Паркет в гостиной снова скрипнул. Робко.

Сдерживаться дальше было невозможно. Аннабель понимала, что непродуманные действия чреваты самыми ужасными последствиями, но и ничего не делать означало умереть. Дыхание стало еще более прерывистым. Гипервентиляция.

На экране телевизора по-прежнему менялись объекты, попадающие в кадр. Потом снимавший распрямился и вышел из комнаты. Повернулся и застыл, направив камеру на Дверь ванной. Можно было слышать приглушенный шум льющейся воды. Камера приблизилась к двери. Рука в перчатке мягко толкнула дверь — снимавший вошел в ванную.

Он был там, пока она принимала душ! «Значит, ледяной сквозняк не был плодом твоего воображения! — вскрикнула про себя Аннабель. — Это не холод, это он! Там!»

В кадр попал коврик; камера неподвижно замерла, нацеленная на трусики Аннабель. Приближение. Затем вверх, к душевой кабине. Объектив начал запотевать, изображение стало менее четким. Аннабель увидела на экране себя, прислонившуюся спиной к стенке кабины. Кожа спины и ягодиц белела сквозь стекло, окруженная капельками.

Затянутая в перчатку рука приблизилась к стеклу и гнусным жестом, будто лаская ягодицу Аннабель, погладила его.

Снова посмотрев в сторону гостиной, она в отчаянии прижала к себе одеяло и бросила незаряженную «беретту». Не выходи из себя!

Он был там, совсем рядом, теперь Аннабель в этом не сомневалась.

Камера продолжала показывать предметы в ванной. Повернувшись на 180 градусов, она уперлась в зеркало. Покрывавший его слой пара был настолько густым, что разглядеть снимавшего было невозможно. Движение влево, и вот уже точно никакой надежды разобрать, кто это был; по запотевшему стеклу заскользил палец в кожаной перчатке. Он уверенно чертил какие-то символы, постепенно обретающие очертания букв. Предложение. Отъезд камеры назад, и Аннабель смогла прочесть:

«Мне очень понравились твои трусики в шкафу, шлюха!»

Потом изображение пропало.

Аннабель застыла. Телевизор все еще работал; по экрану, словно наполняя собой комнату, носились жужжащие снежинки. Отойдя от двери, по-прежнему завернутая в одеяло, Аннабель добралась до шкафа. Потные пальцы оставляли следы на любой поверхности, к которой она прикасалась. Дотронувшись до ящика, в котором было сложено нижнее белье, она резко потянула его к себе.

Ничего. Все ее белье пропало.

Вместо него дно ящика украшала надпись.

«Не надо было трогать вагон. Они благодарят тебя за это…»

Рядом лежало то же самое фото, что было приколото к груди Тэйлор Адамс: подвергающееся унижениям семейство. Изображение самого младшего ребенка было обведено красным кругом. В глубине ящика Аннабель вдруг заметила какой-то предмет. Она еще немного потянула ящик на себя.

На свет появились две пухлые фаланги пальцев руки.

Руки ребенка.

50

Он быстро добился того, чего хотел.

Впрочем, как и всегда.

Не теряя времени, он выбрался из гостиной этой гадкой квартирки. Маленький подарочек, который он специально для Аннабель таскал в кармане, остался внутри.

Автомобиль стремительно долетел до Уиллоу-стрит, на которой жила детектив. Сначала он собирался проникнуть к ней, пока она спит, но, скользя по коридору здания, он вдруг услышал шум котла. В здании было всего две квартиры — на первом этаже и та, что принадлежала Аннабель, — просто великолепно, никакого риска быть увиденным. Приложив ухо к стене, потом к двери, он услышал звук льющейся воды. Привычным жестом он отпер дверь квартиры отмычкой и быстро огляделся внутри. Так и есть, она принимает душ. Прежний замысел спектакля показался ему скучным, и он неожиданно придумал нечто посильнее. Аннабель не суждено проснуться, обнаружив рядом, на подушке, видеокассету, и увидеть на ней, как она спит, пока он, стоя над ее лицом, делает непристойные жесты, нет, пусть она с этим заснет!

Пришлось очень постараться, чтобы не задержаться в квартире подольше. Не побыть еще в компании молодой женщины. Две фаланги выкатились из мешочка, как крабовые палочки. «А кстати, можно было бы собрать целую коллекцию. Огромная сумка, набитая человеческими пальцами, — это забавно, но особенно приятно погружать руки в ее содержимое». Чувствовать себя почти как Скрудж, ныряющий в свое золото.

Но он сразу же отверг эту мысль — надо было подняться над всем этим. То, что он делал, выходило за границы любой мысли. Петля затягивалась. Человечество должно стать иным.

Грядущие поколения будут поклоняться его образу.

И вот он стоял в проходе, напротив квартиры Аннабель. Квартира нависала над зимним садом, сохраненным для жильцов первого этажа; со своего места — напротив перил — он видел застекленную перегородку гостиной.

Наверное, она уже нашла кассету. И это ее, конечно, «вставило».

Идея спереть все ее белье тоже была отличной. Связь пропажи со словом «шлюха» наверняка ошарашила ее. По правде сказать, он вдоволь посмеялся над этими трусиками. Его-то по-настоящему интересовали совсем другие вещи.

В квартире мелькали тени. Потом в гостиной зажегся свет. Она там. Одетая в спускающийся до бедер свитер. Далековато, чтобы разглядеть, но, если приблизить камеру, можно увидеть, как трясутся ее руки. Вот оно, волшебство техники!

Он видел, как она пересекла комнату с бейсбольной битой в руках. Нашла на столе мобильник, который он просто переложил, и схватила его. Как классно было бы сейчас позвонить ей. Поговорить. Пришлось бы, конечно, изменить голос — на всякий случай.

Не переставая оглядываться по сторонам, она набрала номер.

Стоя посреди январской ночи, он потянулся и хрустнул суставами. Такие моменты ему особенно нравились.

Как все-таки приятно жить!

51

Надо было дождаться, пока агенты ФБР, узнав о случившемся, прибудут к ней домой. Они забрали с собой кассету, желтый пакет и фаланги пальцев. Федералы задали Аннабель столько вопросов, что в конце концов она послала их куда подальше. И попыталась снова дозвониться Тэйеру — результат, как и прежде, был отрицательным: первый раз она набрала его, как только выскочила из комнаты. В отчаянии она брела по Атлантик-авеню и зашла в холл «Каджо Мэншн». Бролен, полностью одетый, открыл ей дверь, его лицо было помятым — почти как его футболка. Три часа утра.

Увидев Аннабель, он понял: что-то произошло. Пригласил ее сесть и поставил кипятить воду в электрическом чайнике из мини-бара. Она рассказала ему все. Вплоть до подробностей, связанных с рукой в перчатке, гладившей ее тело через стекло душевой кабины. И о детских пальчиках. Теперь весь ее страх обратился в слезы и судорожные рыдания.

Пять часов. Сапфир спал возле кровати, завернутая в одеяла Аннабель — на руках у Бролена. Она заснула, убаюканная спокойным теплом, исходившим от частного детектива. Аннабель сама попросила его об этом: усталость позволила преодолеть условности. Сон на руках у друга, мягкий, утешающий.

Волосы Аннабель пахли мускусом; вдыхая их аромат, Бролен дышал тихо-тихо.

Он сидел с открытыми глазами.

* * *

Брэтт Кахилл вошел в гостиную и, словно тарелку «фрисби», швырнул на стол книгу небольшого формата. Под его глазами синели круги, а подбородок украшала двухдневная щетина.

— Наш засранец читает Шекспира, — воскликнул он.

В квартире Аннабель, превращенной в штаб, собралась небольшая компания людей, не желавших сдавать полномочия ФБР: сама хозяйка, Бролен и Джек Тэйер. Последний, услышав слова Кахилла, схватился за голову.

— И это я-то, который обожает театр! Даже не подумал, ничего не вспомнил. Я — язычник на Святой земле.

Бролен взял книгу: Уильям Шекспир, «Буря».

— Посмотрите список действующих лиц, — посоветовал Кахилл.

Бролен так и сделал. Посреди страницы он отыскал то, о чем говорил Брэтт Кахилл: «КАЛИБАН: раб, уродливый дикарь».

— Это персонаж пьесы… Вы ее читали?

Кахилл отрицательно покачал головой.

— Но в ближайшее время исправлюсь, — тут же произнес он. — А вообще я наткнулся на него совершенно случайно. На самом деле это все моя жена. Сегодня утром, когда я узнал про… — Он бросил смущенный взгляд на Аннабель. — Короче, я стал проклинать этого Боба и его дебильную выдумку с Калибаном в присутствии жены. А она просто фанатеет от Шекспира, и вот, покопавшись в памяти, она сразу же показала мне этот текст.

— А чем занимается Калибан в пьесе? — поинтересовалась Аннабель. — Джек, ты-то читал ее?

— Да. Но позаимствовать из пьесы существо, подобное Калибану, — это не просто достойно внимания, это удивительно! Насколько я помню, Калибан — монстр, сын колдуньи Сикоракс и дьявола. После смерти матери он стал правителем острова, пока там не оказались люди, потерпевшие кораблекрушение. Он стал их рабом. Но, поскольку он лжив, Калибан хочет только одного: вернуть себе власть. Правда, все характеристики, данные ему, скорее напоминают насмешки, а Боб вряд ли хотел, чтобы над ним смеялись…

— Необязательно, — возразил Бролен. — Наоборот, Боб — убийца, и он доказал нам, что очень умен. Чтобы осуществить то, что он проделал минувшей ночью, надо быть очень сильным человеком. Выбирая себе подобное имя, он не столько думает о внешних признаках, сколько о символическом значении образа. О чем сообщает текст? Калибан — сын колдуньи и дьявола, готовый на все, лишь бы вернуть власть! Это уже интересно. По-моему, я окажусь прав, если предположу следующее: у Боба нет ни малейшего уважения к предкам, он уверен, что они считают его плохим парнем, и это его задевает. Он всячески пытается вырасти, доказать им свое превосходство. Если честно, то, что мы обнаружили, только подтверждает наши предположения относительно его натуры. Но теперь мы хотя бы знаем, откуда он черпал свое вдохновение.

Серые глаза Тэйера смотрели на частного детектива. Мужчины познакомились только что, и Тэйер задавал себе самому множество вопросов по поводу Бролена. Аннабель пересказала ему все идеи, выдвинутые частным детективом; тот явно умел вести дела, но за его маской скрывалось что-то еще, другой, более дикий человек.

— Я заскочил сюда ради этого. — Кахилл указал пальцем на сборник пьес. — Надо бежать, утром меня ждут федералы: навестим Джанин Шапиро, эти господа хотят с ней побеседовать.

— Как она? — спросила Аннабель.

— В шоке. Смерть брата ее огорчила. А сегодня она попросила, чтобы к ней пришел человек, ведущий следствие.

— Надо было ей расколоться именно теперь! — с досадой произнес Тэйер. — Не могла, что ли, сделать это до появления федералов?

— Буду держать вас в курсе, если что-то прояснится — неважно, что именно.

Кахилл попрощался и уехал.

Тэйер встал и подошел к фотографиям жертв Калибана и его адептов.

— Ты сделала копии? — спросил он коллегу.

— Я хотела знать мнение Джошуа.

Услышав, как Аннабель произнесла его имя, Бролен поднял брови. Ему нравились те дружеские отношения, которые между ними завязались.

— А федералы? Они ничего об этом не сказали вчера?

— Я много работаю и имею право постоянно обращаться к уликам. Они даже не стали заморачиваться. Джек, я все время думаю об этом вагоне и о людях в нем…

— Почему скелеты, так? Я тоже об этом думаю. Эксперт заметил на костях следы многочисленных соскобов. Это значит; что тела разделывали вручную — их не клали в кислоту и не вываривали, нет, их просто расчленили.

Джек смотрел на лица людей, запечатленных на фотографиях. Существовала большая вероятность, что многие из них оказались в том вагоне.

— Я кое-что придумал, — наконец сказал он. — Помнишь открытку, отправленную Бобом Спенсеру Линчу? На ней он написал: «Теперь ты должен научиться быть как мы. Невидимым». Этим он загадал ему загадку, которая должна была привести Линча к вагону.

— Линчу предстояло запихнуть туда же и свои трупы.

— Скелеты, дорогая! Потому что идентифицировать скелеты совсем не просто. Иногда даже невозможно. Вагон спрятан, тел нет, значит, и никакого убийства не было. А если мы его схватим, то по костям ничего установить не сможем — значит, никаких жертв, по крайней мере опознанных. Это и есть «стать невидимым», убийцей без трупов. Боб хотел создать собственное кладбище и ни перед кем не держать ответ.

Аннабель скривилась. Сделанные Джеком выводы не проясняли, почему у убитых были вскрыты черепные коробки и отрезаны голени. К тому же Боб сохранил жертвам зубы — самый удобный материал для идентификации, плюс ДНК-анализ, ведь человеческий скелет достаточно большой, поэтому на нем почти всегда можно найти необходимые клетки. Даже если Тэйер прав, это только часть истины. Аннабель посмотрела на Бролена. С момента отъезда Кахилла тот хранил молчание.

— В любом случае, — продолжал Тэйер, — Спенсер Линч не нашел вагон. Это было очень непросто.

— Спенсер не был посвященным, — вставил Бролен. — Он не вытатуировал на себе штрих-код. Пытался сделать что-то похожее — так, кустарщина, — не будучи полноправным членом секты, набил цифры, зародыш штрих-кода; можно сказать, простое ребячество. Нахождение вагона было для него своего рода обрядом инициации: если бы он справился, то стал бы членом клуба и получил нормальный код.

— Может, надо двигаться в этом направлении? — спросила Аннабель. — Татуировки?

В знак протеста Тэйер поднял руку:

— Нет, Ленхарт и Коллинз уже отрабатывали этот след. Боб и Лукас используют для татуировок самые простые материалы. Достаточно взять копирку, чтобы воспроизвести нечто подобное. Но такой рисунок не сохраняется на коже долго.

Бролена так и подмывало рассказать про след, который обнаружил он, — Малишу Бентс. Однако Тэйер сразу же спросил бы его, как он оказался на складе, а дальше легко мог возникнуть вопрос о том, был ли детектив в доме Шапиро. Бролен посчитал, что лучше промолчать.

Решившись, Аннабель предложила Бролену присоединиться к ним с Джеком и продолжить расследование вместе. Джек не готов был бросить дело под предлогом вмешательства ФБР, он с самого начала продолжал твердить: «Копу выпадает такое дело раз в жизни, это редкая удача или, наоборот, неудача — в зависимости от точки зрения». Он собирался встать грудью на защиту всего, что они уже сделали. Соглашение было простым: они делятся всей информацией с частным детективом, в ответ последний присоединяется к ним, посвящает их в собственные выводы и предположения.

Бролен наклонился к Аннабель:

— Я бы хотел посмотреть последнее заключение эксперта по поводу скелетов. Мне надо знать, есть ли среди них женские, рост — около метра шестидесяти пяти.

Аннабель поняла, что он хочет сказать. Рейчел Фаулет. Ее родители день за днем наверняка мучают его вопросами.

— Федералы будут придерживать любую информацию, мы будем все узнавать с задержкой; я увижусь с Брэттом Кахиллом, может, он что-то узнает побыстрее.

Зазвонил телефон, оборвав разговор. Это был шериф Эрик Мердок из Филиппсбурга. Аннабель вспомнила его: телосложение древнего атлета, превратившегося в любителя хорошо поесть. Потом в памяти всплыло его лицо. Да, шериф произвел на нее впечатление.

— Надеюсь, я вас не побеспокоил. Я решил воспользоваться номером вашего телефона, который вы мне оставили.

Аннабель вдруг почувствовала испуг при мысли, что он собирается ее закадрить.

— Я неплохо поработал вчера после вашего отъезда. Задал вопросы друзьям Тэйлор Адаме. Вам, вероятно, пришлось спешно уехать, и вы не успели это сделать сами, потому я и решил этим заняться.

— С вашей стороны это очень любезно, шериф.

— Собственно, ничего особенного, возможно, только одна деталь, которая вам расскажет больше, чем мне; я все записал.

— Отлично, можете мне отправить ваши записи?

Казалось, Мердок разочарован. Наконец, он согласился, пообещав, что вышлет Аннабель факс из офиса завтра утром, и повесил трубку.

— Хорошо, что он стал работать с нами, — заметил Тэйер. — Надеюсь, парни из ФБР ему не помешают.

Аннабель вздохнула. Эрик Мердок вовсе не горел желанием сопротивляться постановлениям руководства, значит, придется с ним пофлиртовать. Ей была ненавистна мысль использовать свое обаяние в служебных целях, больше того, она чувствовала, что неспособна на это вовсе.

Тэйер поднялся и заходил взад-вперед возле стеклянной перегородки — казалось, он что-то обдумывает.

— Аннабель, а нет ли у тебя заодно копий тех улик, которые мы собрали, например почтовой открытки?

Аннабель взяла с этажерки картонную папку и открыла ее. Нашла ксерокопию обеих сторон открытки — она лежала между двух фотографий Спенсера Линча. Женщина протянула копию Джеку.

— Нет, подожди. Ты сказала, что на кассету, которую ты смотрела ночью, была приклеена пара листочков для записей. Сможешь сравнить почерк?

Аннабель подумала, затем кивнула:

— Один и тот же.

— Мы ведь можем попытаться сделать графологический анализ, да?

— ФБР наверняка его сделает.

— И что же? Будем сидеть, признав поражение, в ожидании каких-нибудь новых событий?

Словно не замечая возбуждения Тэйера, Бролен подошел к Аннабель и взял из ее рук ксерокопию.

— Оригинальная открытка, выглядит, как раритет. Вы копали в этом направлении?

— Само собой, — ответил Тэйер чуть сердито. — Открытка и правда необычная, однако в Нью-Джерси Боб мог достать ее почти везде, например в каком-нибудь музее. На ней изображены городок Бунтон и канал Морриса, прорытый в прошлом веке. Вот и все. Кстати, что у вас с ухом и щекой?

— Ничего особенного, это моя собака, — солгал Бролен.

Аннабель резко подняла голову:

— Слушай, Джек, вспомни, что нам рассказывали по поводу канала. Вот она, зацепка!

Тэйер нервно почесал нос. И пожал плечами.

Филиппсбург! — продолжала Аннабель, торжествуя. — Канал прорыт от Филиппсбурга до Джерси-Сити. Немного больше чем простое совпадение, так? Все эти люди, похищенные в Филиппсбурге, этот канал Морриса.

Словно протестуя, Тэйер поднял ладони:

— Успокойся, Аннабель, ты слишком торопишься, это меня удивляет…

Аннабель, больше не слушая напарника, взяла мобильник и принялась набирать номер.

— Шериф Мердок? Я тут подумала — не надо отправлять мне то, что вы собирались, я сама приеду к вам. Хочу задать несколько вопросов по поводу канала Морриса, знаете такой? Было бы отлично, если бы вы смогли найти у себя какой-нибудь музей, где рассказывается его история. Я буду после обеда, до встречи!

— Я могу узнать, что ты собираешься делать? — поинтересовался Тэйер, когда Аннабель закончила говорить с шерифом.

— Вспомни загадку, Джек. Поезд «Джон Уилкс», JC 115, заброшенная железная дорога, а теперь еще и открытка с изображением канала Морриса. Боб отлично разбирается в транспортных средствах прошлого. Скажем так, он превосходно знает все, что использовалось раньше для перевозки грузов, и чего теперь нет. Может, он работает в музее или он историк… что-нибудь в этом роде!

Маленький озорной блеск появился в глазах Бролена и тут же исчез. Предположение Аннабель показалось ему великолепным.

— У нас есть четыре часа, чтобы составить список всех музеев, относящихся к теме, — продолжала она, — начнем с окрестностей Филиппсбурга, прочешем весь Нью-Джерси и пограничную часть Пенсильвании. Затем узнаем у Мердока, что ему известно об этом.

Бролен поднялся.

— Вы нам не поможете? — спросил Тэйер.

— Вы вполне справитесь без меня. А мне надо заняться собакой и сделать несколько телефонных звонков, — снова солгал Бролен.

Частный детектив коротко попрощался и вышел.

Приближался полдень, и совет, который дала ему Мае Заппе, не оставлял никаких вариантов, кроме одного: нужно прийти на встречу вовремя.

Двор Чудес не собирается его ждать.

52

Кольцо вокруг Боба постепенно сжималось. Бролен был убежден, что выйти на главу секты Калибана можно через Малишу Бентс.

Когда он проснулся, Аннабель все еще прижималась к нему, свернувшись в клубок. Они не стали ничего говорить друг другу, молчали и во время завтрака. Потом Аннабель предложила ему союз с ней и Тэйером — работу за спиной ФБР. Пока она принимала душ, позвонил мобильник — Мае Заппе. Она сказала, чтобы Бролен пришел к ее офису в половине первого дня, если он, конечно, все еще хочет узнать про Двор Чудес больше, однако он не должен ничего говорить Аннабель. Мае Заппе боялась за внучку.

Бролен свернул на Литтл Нассау-стрит, перешел самодельную баскетбольную площадку, где торчала группа подростков, и двинулся дальше, вдоль грязных облупившихся стен. Огромное гримасничающее лицо было на своем месте. У входа виднелся чей-то силуэт. При приближении Бролена человек поднял голову. Это был афроамериканец с недоверчивым взглядом, усами и бородкой, подчеркивающей угловатые черты лица, острыми скулами и выступающими вперед надбровными дугами. Ему было лет тридцать. Увидев Бролена, он оттолкнулся локтями от стены и сделал шаг навстречу детективу.

— Вы — друг мамбо Заппе?

Бролен кивнул, хотя и не знал, что означает слово «мамбо».

— Описание довольно точное. Меня зовут Немек. Пошли, нечего тут оставаться.

Немек повел Бролена по одной из небольших улиц. Он шел молча, перешагивая через полусгнившие кучи бумаги и картона. Наконец Немек остановился перед пожарной лестницей, которую он знаком приказал опустить вниз, чтобы они с Броленом смогли залезть по ней на крышу пятиэтажного здания. Крышу выстилал, снежный ковер, над ним были натянуты бельевые веревки. Немек отошел от Бролена и, глядя на него, вытащил из кармана сигарету.

— Кто вам рассказал про Двор Чудес? — спросил он.

— Друг.

Немек закурил и выдохнул дым, который сразу же развеял холодный ветер.

— Кто он?

Бролен сделал глубокий вдох:

— Лукас Шапиро.

Маленькие глазки Немека с любопытством рассматривали частного детектива. Он поднял брови:

— Не знаю такого. Ладно, давай расставим все по местам. Я очень уважаю Мае, это она просила меня тебе помочь. Мае сказала, тебе можно доверять.

Бролен сунул руки в карманы куртки.

— Проблема, — продолжал Немек, — заключается не в том, чтобы продать тебе маленький пакет травы, речь идет о самом Дворе Чудес. — Немек затянулся и подошел ближе. — Я тебя не знаю. И если ты там что-нибудь эдакое сделаешь, у меня будут неприятности.

— Тебе нечего бояться, я не коп…

— Ну! А я и не боюсь! Мамбо Заппе захотела, чтобы я тебе помог, поэтому я сделаю то, что могу. Зачем ты хочешь туда попасть?

— Там можно купить все что угодно.

Бролен внутренне пожелал, чтобы старая Заппе объяснила его желание именно так.

— Это правда. И что же ты хочешь купить?

— Кое-какие сведения, которые можно там достать.

— А бабло у тебя есть? Много бабла?

— У меня есть все, что нужно.

— Чтобы отвести тебя туда, я возьму три сотни.

Бролен отвернулся и принялся разглядывать пейзаж.

— Нет. Хватит и ста пятидесяти.

Бролен знал, что никогда нельзя соглашаться слишком быстро — так поступали только копы, потому что речь шла не об их собственных деньгах и они могли заплатить любую сумму. Копы никогда особенно не торговались, желая побыстрее добиться результатов.

Немек подумал, и в конце концов они остановились на двухстах долларах.

— Тебе придется заплатить еще проводникам, чтобы спуститься в Двор. Это они создали Двор Чудес, они охраняют его безопасность и прячут от чужаков. Они также получают 15 процентов от любых сделок, которые там совершаются. Это не подлежит обсуждению.

— Хорошо. Что касается рисков… Надеюсь, все чисто? Я не хочу попасть в лапы копов.

— Не парься. Двор Чудес существует уже пять лет, и все коны, которые про него слышали, думают, что это легенда. Они в нее не верят. По любому, ты все увидишь сам, и никто не сможет туда вернуться, даже если очень постарается. Только проводники знают точно, где он находится.

— Отлично.

Немек покачал головой, словно счел пожелание Бролена совершенным безумием.

— Блин, надеюсь, эта мамбо знает, что делает, — процедил он сквозь зубы.

Он приблизился к Бролену и собрался положить руку на плечо детективу, но что-то во взгляде последнего насторожило его. Немек вдруг утратил свою уверенность.

— О'кей, и ты никому не должен задавать там вопросы, согласен?

Бролен кивнул.

— И оставишь пушку снаружи, — добавил Немек. — Я иду с тобой, опекаю тебя, и все. Именно так ходят в Двор Чудес — один делает дела, другой его опекает, все на доверии. Если кто-то один слажает, обоим конец. Типы, управляющие всем этим, достаточно организованы, чтобы не беспокоиться по поводу тебя. Ты будешь делать то, что они скажут, и это вовсе не шутки, играем по-взрослому. У них есть правило: если не натворишь глупостей, можешь не бояться за свои деньги, таков принцип их бизнеса: никакого обмана. Я приду сюда в десять вечера — поглядеть, как ты будешь выкручиваться.

— Хорошо.

Немек взялся рукой за одну из бельевых веревок:

— Мамбо Заппе должна сильно тебя ценить, чтобы гарантировать, что ты…

Хотя Бролен и скрыл свое изумление, он удивлялся не меньше, чем Немек. Он не думал, что странная бабушка Аннабель имеет такое влияние и такие длинные руки.

— Могу я тебя кое о чем спросить, Немек? Что означает «мамбо»?

Немек выждал паузу, прежде чем ответил:

— Жрица вуду.

Это лучше всего объясняло то, каким образом он с ней связан: само собой, как и большая часть людей, населяющих этот квартал. Вероятно, за ее служение тем, в кого они верили, ее боялись и одновременно уважали. «Необычный культ, — сказал себе Бролен. — Может, даже более необычный, чем поклонение человеку, ходившему по воде?» Он постарался прогнать появившуюся было на губах улыбку.

— Немек, а ты сам уже бывал во Дворе Чудес, знаешь, что это такое? То есть, я хочу сказать, не понаслышке?

Молодой человек сурово посмотрел на Бролена:

— Ага. И больше я туда ни ногой. Я отведу тебя только ко входу.

— Почему? Что ты там делал?

Немек бросил окурок в снег и так внимательно посмотрел на Бролена, словно тот абсолютно ничего не понимал:

— Вопрос не в том, что я там делал, надо спрашивать, что я там видел. Впрочем, скоро ты сам все узнаешь и увидишь. Сегодня ночью ты тоже спустишься в Ад.

Бролен вздрогнул. В Бруклине стоял собачий холод.

Решительно, Ад расположился в этом городе.

Спускаясь с крыши, детектив спросил себя, а не из-за него ли все это? Может, он как-то притягивает к себе демонов?

Как бы они ни выглядели.

53

По полу были разбросаны картонные коробки с остатками лапши, рядом валялась бутылка сока личи. Тут же лежали справочники. На низеньком столике, окружая голову Аннабель молочно-белым ореолом, светился экран подключенного к Интернету ноутбука. На канапе, разговаривая по телефону, сидел Джек Тэйер, рассерженный тем, что приходилось терпеливо ждать: было воскресенье, послеобеденное время, и оно постепенно перетекало в ранний вечер.

Список музеев, имеющих хоть какое-нибудь отношение к истории транспорта в Нью-Джерси, содержал одиннадцать адресов; кроме того, полицейским удалось разыскать десяток имен отдельных знатоков темы.

Джек ожидал, пока его соединят с абонентом; в ухе играла бесконечная музыка. Аннабель положила руку напарнику на запястье: в этом жесте не было нежности, скорее дружеское или братское участие.

— Вчера, — произнесла она, — ты был первым, кому я позвонила, когда… ну, когда случилась вся эта история с видеокассетой.

— Мне, правда, жаль… Я хотел бы в тот момент быть здесь.

— Говоря начистоту, я испугалась. Обычно ты всегда на связи, а тут мне действительно показалось, что с тобой что-то случилось, вдруг… Я имею в виду, мы не знаем, на что способен Боб.

Вид у Тэйера стал беспокойным. Он поерзал на месте, пытаясь занять максимально удобное положение:

— Я… Да, мне надо было. Но… Аннабель, вчера ночью я был с женщиной.

— О!

Она тут же упрекнула себя за свою идиотскую реакцию. Со стороны Тэйера это было очень неожиданно. Убежденный холостяк, отшельник-интеллектуал.

— Это лучшая из причин не подходить к телефону, — добавила она, видя, как смутился ее напарник.

В своих беседах, с тех пор как они начали работать вместе, Аннабель и Тэйер не избегали никаких сюжетов, кроме одного: интимной жизни Тэйера. В этом он всегда был скрытен.

— Очень симпатичная девочка. Я встретил ее три недели назад. Не знал, как тебе рассказать.

— Рада за тебя, Джек.

У Тэйера не было времени ответить — в трубке раздался голос собеседника.

Все еще взволнованная и в то же время испытывающая некоторое смущение, Аннабель стала приводить в порядок разбросанные по квартире документы. И все же — три недели с девушкой… мог бы и рассказать.

Она сняла со стены все шестьдесят семь фотографий и сложила их в потрепанную кожаную сумку. Если ради общего дела придется перебраться в Нью-Джерси, она сделает офис шерифа Мердока своей новой штаб-квартирой.

Оба суетились — каждый в своем углу.

Тэйер записывал своим неразборчивым почерком имена сотрудников каждого музея, когда зазвонил телефон Аннабель. Как и обещал, Брэтт Кахилл продолжал держать их в курсе происходящего.

— Да, у нас тут весело, — начал он. — У парней из ФБР свои приемы, противно говорить, но работать они умеют. Всем руководит специальный агент Нейл Кил, он допрашивал Джанин Шапиро. Своей болтовней творит чудеса, прочесал все дело Джанин и общался с ней два часа, говорил без остановки; в итоге она согласилась рассказать все, что знает. Они договорились, что он снова явится к ней сегодня. Они перебрали все, что ей пришлось пережить, Кил очень мягок с ней, когда спрашивает ее про брата, Боба и культ Калибана.

— Есть что-нибудь интересное? Имена?

— Нет, ничего особенного, — пробормотал Кахилл, — он шаг за шагом проходит с ней всю ее жизнь. Маленький дом на лужайке — очень весело. Сейчас они опять за это примутся. Слушайте, я звоню вам, потому что люди Кила обнаружили кое-что важное. Связь между преступлениями, общее в modus operandi.

Аннабель запустила ладонь в волосы:

— Что именно?

— Шестьдесят процентов похищений были совершены в плохую погоду. В снегопад, в грозу или в дождь.

— Ты в этом уверен?

— Ну да, это же не я выдумал! Кил заставил все проверить. Надо признать, он должен был докопаться до этого факта. Им показалось это достаточно важным, чтобы забраться повыше, я имею в виду, они планируют проверить с помощью отделений метеослужбы погоду во время каждого похищения. Можно сказать, ФБР погрузилось в загадку со всей тщательностью.

— А этот Кил? Какой он? Спрашивал про нас? — поинтересовалась Аннабель.

— Нет, я думаю, он доволен, что вы не болтаетесь у него под ногами. Когда его парням что-то нужно, они являются к капитану Вудбайну, вот. Специальный агент Кил похож на актера Юла Бриннера, словно брат-близнец: такой же костюм-«тройка», навязчивое присутствие и гладкий череп.

— В любом случае, спасибо, Брэтт.

— Да не за что. Будьте осторожны. Кил принадлежит к тем, кто вцепится в вас, если заметит, что вы идете за ним по пятам. С самого начала он наблюдал за расследованием, он — настоящая акула, сразу почуявшая добычу; Кил просто выжидал удобный момент, чтобы появиться. Кажется, он полностью в курсе, один из его людей сказал мне, что Кил и вице-мэр — близкие друзья, улавливаете?

— Да, прямо картина кисти Гигера. Брэтт, мы уезжаем в Филиппсбург, держите нас в курсе, если что-то изменится или если Кил решит двигаться в том же направлении.

Повесив трубку, Аннабель не смогла сдержать вздох восхищения. Боб действительно оказался хитрецом. Он выискивал жертву, узнавал ее привычки. Потом дожидался, когда погода испортится, и переходил к действию. Он должен был постоянно иметь на прицеле две-три потенциальные жертвы. Как только метеослужбы сообщали, что вскоре начнется дождь, снегопад или гроза, он выползал из укрытия и набрасывался на наиболее уязвимую жертву. Вот почему никаких свидетелей! Кто будет смотреть по сторонам, когда идет дождь? Все бегут, опустив голову, чтобы вода не лилась за шиворот, согнувшись, спеша, никто не фланирует, разглядывая мир вокруг. Но даже если хоть какие-то свидетели и были — например, кто-то сидел у окна, — люди не особенно замечают что-либо сквозь пелену снега или дождя.

Аннабель покачала головой.

Да, почерк Боба. Очень хитер. Изобретателен и терпелив. А когда погода была нормальной, что в Нью-Йорке и прилегающих штатах — редкость, он действовал по ночам, выбирая пустынные места.

— Все в порядке? — спросил ее Тэйер.

— Да. Я поняла, что Боб, за которым мы гоняемся, своего рода гениальный преступник. И что тип из ФБР, взявшийся вести дело, тоже дока.

— В смысле?

— Джек, бери бумаги, все расскажу в машине. Пора получить кое-что у шерифа Мердока.

Словно рассмеявшись прямо в лицо Аннабель, на Манхэттен резко опустилась непроницаемая тень густых облаков, скрыв в полумраке стеклянную перегородку и поглотив последние лучи солнца.

И опять пошел снег.

54

Стены тут были выкрашены зеленой эмалью, покрыты пошлыми граффити и царапинами, дверь и зеркало, ничего больше.

Посреди комнаты, на одном из двух стульев, расположилась хрупкая Джанин Шапиро. Из рукавов бежевой блузы торчали ее запястья — настолько худые и тонкие, что выглядели они как две кости. Пальцы нервно перебирали по столу — крошечные пальчики, напоминающие постоянно находящиеся в движении желтоватые лапки двух тропических насекомых. Огромные карие глаза как будто заполняли собой почти все изможденное лицо.

Специальный агент Кил вошел в комнату и захлопнул за собой дверь. Джанин вздрогнула.

Нейл Кил провел целый час, наблюдая за Джанин через прозрачное зеркало; за это время, казалось, нарастающее беспокойство сломило последнее сопротивление женщины. Он положил пред ней листок бумаги и ручку:

— Джанин, мне хотелось бы продолжить нашу беседу.

Он прервал предыдущий допрос рано утром, заметив, что его точные вопросы по поводу поступков ее брата заставляют Джанин все сильнее колебаться.

— Вы можете мне громко прочитать текст, лежащий перед вами? Я прошу.

Джанин вздрогнула и повиновалась:

— «Я согласна отвечать на вопросы, которые мне будут заданы, и не нуждаюсь в присутствии адвоката. Мое решение отвечать на вопросы без адвоката не является спонтанным».

— А теперь поставьте ваши инициалы и подпишите.

— Думаю, я уже подписывала нечто подобное, — едва слышно дрожащим голосом возразила Джанин.

Кил посмотрел на нее, наклонив голову, как мать, умиляющаяся своим ребенком.

— Не надо противиться, — уверил он ее дружеским, теплым тоном. — Не я ли так долго и верно описывал все, что вам пришлось пережить? Давайте, Джанин, вы же видите, что я хочу вам помочь.

Он наклонился к ней и подал ручку. Джанин опустила взгляд и подписала.

— Прекрасно, — произнес Кил, садясь напротив нее. — Движемся дальше?

Вынув из кармана куртки диктофон, он положил его на стол, нажал клавишу «запись», назвал свое имя, имя собеседника, дату и время допроса.

— Я многое теперь знаю, Джанин, — про смерть ваших родителей, о том, как именно ваш брат стал вас использовать. Я знаю, что жертва — вы, что он принуждал вас делать такие вещи… Ради него вы по ночам ходили в церковь, наняли собственного двойника, чтобы вести домашнее хозяйство, мазали витраж кровью жертв во искупление грехов, все это теперь ясно. Нам надо сделать вот что: поговорить о виновнике. О том, кто заставил вас спуститься в эту бездну. Расскажите мне о Лукасе. Как все началось?

Жизнь промелькнула перед глазами Джанин, она с трудом подавила рыдания. Восстановив дыхание, она, подыскивая слова, начала тихо рассказывать:

— Лукас всегда был «ходоком». Ему нравились девочки. Потом он стал просить меня помочь ему — приглашать моих приятельниц; каждый раз это кончалось плохо, у меня не осталось друзей…

— Понимаю. А у Лукаса друзья были? Например, он с кем-то виделся в последнее время? Приглашал друзей домой?

— Редко. На самом деле, будучи подростком, Лукас постоянно твердил, что хочет вступить в одну из банд, уверял, что братство — это здорово. Но по своей натуре он был одиночка, не думаю, что он мог бы связаться с какой-нибудь бандой…

— Он знал многих людей, да? А близко? Выбирался куда-нибудь с приятелями?

— Редко.

Кил потер шею, размышляя. Колебания женщины были ему понятны, он отнес их на свой счет: ему пришлось вспомнить немало плохого, чтобы заставить ее говорить. Продуманным жестом он выключил диктофон.

— А эти мужчины, вы их знаете? — спросил он.

Джанин недоверчиво посмотрела на него:

— Я… не знаю, хочу ли продолжать, может, надо позвать адво…

Агент Кил резко ударил кулаком по столу.

— Отлично! — воскликнул он. — Я делаю все, чтобы понять вас, составить протокол в вашу пользу, а вы? Что вы делаете? Сомневаетесь! — Он встал и, наклонившись, навис над нею: — Джанин, подумайте! Готов отчет о вскрытии девушки, найденной в Ларчмонте, из него ясно видно, что вы задушили ее своими руками! Даже если ваш адвокат окажется асом, предоставит суду доказательства, что ваш брат заставил вас сделать это, и вам удастся избежать смертной казни, вы все равно почти всю жизнь проведете за решеткой. А если вдруг он — бездарь, тогда… И поверьте мне, у вас не хватит денег на хорошего адвоката, а те, которых может предоставить вам государство… я-то их знаю… — Взяв ее за подбородок, он заставил женщину посмотреть себе в глаза: — Джанин, если вы не поможете мне сейчас, вам конец. Это нужно решить, не откладывая, и ваше дело буду оформлять я, Джанин. Помогите мне спасти вас.

Он выжидал целую минуту; в свете неоновой лампы отбрасываемая им гигантская тень целиком накрыла хрупкую женскую фигуру.

— У Лукаса почти не было друзей, — наконец произнесла она. — Только парни из его «группы», как он их называл.

Специальный агент Кил снова включил диктофон:

— Вы их знаете?

Джанин покачала головой:

— Нет, но Лукас часто говорил, что втроем они бы смогли сделать все что угодно, что они составляют необыкновенное трио, да, именно так он и говорил — «необыкновенное трио», ему нравилось называть их так.

Кил торжествовал: теперь он узнал, сколько их.

— Значит, трое, — повторил он. — Вы кого-нибудь из них видели?

— Нет, но я знаю, что один из них — негр. Лукас познакомился с ним в тюрьме, он говорил о нем как о своем подручном.

Спенсер Линч. Ничего нового. Стремясь сохранить спокойствие, Кил сжал зубы. Нужен серьезный след, никаких второстепенных.

— И был еще один, Боб.

— Боб? — переспросил агент.

Кил стал надеяться, что женщина обладает дополнительной информацией относительно автора открытки, найденной копами у Спенсера. Видимо, этот парень и руководил сектой.

— Да, так его и зовут. Лукас говорил о нем как о силаче. Этот Боб и распространяет знания о Калибане.

— А Калибан — это что такое?

Джанин вздрогнула:

— Новая сила.

— Бог?

— Нет, Лукас говорил, что лучше. Калибан — высшее наслаждение, власть. Средство стать сверхчеловеком. Лукас без конца повторял слова Боба: «Калибан — это голоса хозяев».

— Джанин, я сейчас задам вам один не совсем деликатный вопрос, прошу вас на нем сосредоточиться. Знаете ли вы, почему Боб мог убить вашего брата? Они спорили?

Джанин с трудом сглотнула.

— Нет, не знаю. Они виделись очень редко, — произнесла она дрожащим голосом. — Лукас всегда держал меня в стороне от этого, я вам уже говорила: я никогда не видела ни Боба, ни этого негра.

— Вы не пытались понять, из-за чего Боб мог рассердиться на вашего брата? Лукас вам ничего не говорил?

— Нет. Ничего. — После секундного колебания Джанин робко подняла указательный палец. — Но незадолго до этого они встречались. В прошлое воскресенье. Видимо, по поводу негра. Что-то их разозлило.

Арест Спенсера Линча. Кил жестом подбодрил ее продолжать рассказ.

— Я даже помню, что Лукасу позвонили домой. Он очень удивился: обычно он никогда не пользовался домашним телефоном. Думаю, это был Боб, который успокоил Лукаса, сказав, что звонит из автомата или из какого-то общественного места. Они поговорили несколько минут и назначили встречу.

— Где?

— Не знаю. Лукас записал адрес в блокноте, это точно, я сама искала для него блокнот в его комнате.

Кил чуть было не издал радостный крик.

— Джанин, вы можете мне сказать, чем именно занимались ваш брат и его друзья?

Руки Джанин Шапиро покрылись мурашками. Губы задрожали.

Она знала не так уж и много. Отдельные детали.

Когда она закончила, специальный агент Кил был бледен как призрак.

Он вышел из комнаты и жестом подозвал одного из своих помощников:

— Уэлш, где сейчас офицер, на которого возложили обязанность координировать действия?

— Я здесь, — сказал, приближаясь, Брэтт Кахилл.

Кил отер платком свой лысый череп:

— Кахилл, сделайте мне одолжение, отправляйтесь в хранилище, где собраны вещдоки из дома Лукаса Шапиро, и найдите его дневник. По словам его сестры, это маленькая записная книжка в кожаном футляре. Внутри должен быть адрес, по которому Лукас ездил в прошлое воскресенье, двадцатого января, встречаться с Бобом.

— Хорошо, сэр.

— Если для этого вам будет нужно разрешение окружного судьи, срочно позвоните мне, мы сразу все решим.

— Понял. Выезжаю прямо сейчас.

Агент Уэлш дождался, когда Брэтт Кахилл зашел в лифт, а потом указал пальцем на дверь:

— А с ней что?

Кил облизнул губы:

— Я хочу, чтобы у прокурора была охренительная кипа бумаг на нее. Чтобы она до конца своих дней могла видеть солнечный свет только через прутья решетки.

Нейл Кил скривился. Он дышал так, словно его грудь придавило что-то очень тяжелое.

55

День заканчивался, сразу вслед за сумерками по небу разлились темные чернила, оживляя тени Филиппсбурга. Сидя за столом, шериф Мердок слушал рассказ Аннабель: она рассказала ему все, что знала о культе Калибана. Арест Спенсера Линча, обнаружение фотографий, молитва на латыни, смерть Лукаса Шапиро, вагон со скелетами и вторжение Боба к ней домой. Ей хотелось добавить сюда и Малишу Бентс, однако это было невозможно, иначе пришлось бы вмешать в дело Бролена, напрямую связанного со смертью Шапиро.

Над внушительной фигурой шерифа покоился американский флаг, прикрывая одним из углов фотографию президента.

По мнению Аннабель, Боб должен был находиться где-то рядом. Он был крайне осторожен, уничтожал следы. Тем не менее он бы не смог так хорошо изучить привычки своих жертв, если бы не находился постоянно рядом с ними. Боб выбирал жертвы, регулярно выискивая их в окрестностях Филиппсбурга.

— Может быть, это ложный след, — предположил Мердок. — Если он так умен, он бы не стал повторяться, правда? Мне кажется, он просто хочет обмануть нас, дав понять, что прячется где-то здесь.

— Нет, сейчас наступил момент, когда он больше не сможет обводить нас вокруг пальца: мы знаем, что он собирается делать, что избегает свидетелей, тщательно выбирает места и изучает привычки своих жертв. Все это требует от него частого прочесывания местности, и он не может позволить себе выбирать жертвы на другой стороне Гудзона — для этого у него были Лукас Шапиро и Спенсер Линч. Для него же самого такие поездки были бы слишком длительными: они бы занимали у него дни напролет; значит, вероятно, он где-то работает.

— Вы так уверены? — удивился Мердок. — Этот Боб может быть бродягой, жить в трейлере или автофургоне.

Аннабель отрицательно покачала головой:

— Он сохраняет жизнь своим жертвам иногда на протяжении нескольких недель. Сопоставив даты похищений и даты, в которые Бобом и его сообщниками были сделаны фотографии, мы видим, что многие совпадают. Значит, одновременно трое, четверо или даже пятеро-шестеро человек оказывались у него в лапах. Чтобы их кормить, нужны деньги, не забывайте к тому же, что этих людей нужно содержать в каком-то достаточно просторном месте, изолированном от остального мира и звуконепроницаемом. Боб располагает некоторыми средствами, у него есть работа. Ему необходимо бросить все свои сбережения на эту «деятельность» — это для него своего рода страсть, простите меня, конечно, за подобное выражение.

Впечатленный дедукцией Аннабель, Мердок покачал головой.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он.

Тэйер, положив руки на затылок и откинувшись на подголовник кресла, прищелкнул языком.

— Вы знаете, мы тут неофициально, расследование ведут федералы, — произнес он.

— Да, я так и понял. Вы первыми приехали ко мне, значит, вы действительно решили серьезно взяться за это, — кивнул Мердок с решительным видом. — И пока их здесь нет…

Недружелюбные отношения между полицией и ФБР не были вымыслом, и Тэйер, видимо, был прав, решив, что Мердок, желая им помочь, имеет на это еще и какие-то более веские причины; например, ему нравится Аннабель — Джек отметил взгляд, который шериф бросил на его напарника.

В таком случае, — произнес он, — не покажете ли нам все дела, связанные с похищениями в этом районе?

— Все, что относится ко мне, да.

Мердок покопался в металлическом шкафу и принялся извлекать оттуда красные конверты. В каждом было фото похищенного, заявление об исчезновении, написанное кем-то из ближайших родственников, предварительный и основной отчеты, составленные в ходе расследования. Конвертов было девять, среди них и дело Рейчел Фаулет. Увидев фото улыбающейся девушки, искрящийся взгляд, шелковые завитки волос и пятнышки веснушек на щеках, Аннабель подумала о Бролене и его стремлении найти Рейчел.

Закрыв конверт, она посмотрела на Эрика Мердока:

— Шериф, вы нам нужны: надо изучить все эти дела от начала до конца, и, как я вам уже говорила по телефону, мы ищем музеи, связанные с историей транспорта в Нью-Джерси, равно как и отдельных специалистов по этому вопросу.

— Да, я навел справки, пока ждал вас. Я смогу уделить вам время завтра, прежде всего предлагаю посетить некоего Кельвина Валентайна, крайне сведущего во всем этом типа. Он будет в городе завтра утром.

— Это срочно.

— Сейчас Кельвин находится в самолете: он возвращается из Калифорнии, где у него семья. Могу ли я предложить вам подождать до завтра? Сейчас — вечер воскресенья, и мы добьемся лучших результатов, если посетим музеи в понедельник, а не станем беспокоить этих людей и их семьи прямо сейчас.

Тэйер собрался что-то возразить, но Мердок остановил его, подняв руку:

— Вот что я предлагаю: давайте поедем ко мне, я угощу вас ужином, мы посмотрим все эти дела. У меня в доме много места, есть где переночевать. А завтра я отвезу вас ко всем, кого вы хотите увидеть. Поверьте, я здесь свой, мне известно все, и я знаю, как лучше поступить. Завтра люди согласятся сотрудничать с гораздо большей охотой.

Тэйер и Аннабель коротко переглянулись.

Когда Аннабель сделала знак, что они согласны, глаза шерифа вспыхнули победным огнем.

— Увидите, я не слишком хорош в логических выводах, однако, оказываясь на кухне, беру реванш…

Аннабель не слушала его — она думала о Кельвине Валентайне. Непонятно почему, она чувствовала: надо торопиться, словно встретиться с Валентайном следовало безотлагательно.

56

Брэтт Кахилл припарковался в начале Голд-стрит посреди 84-го участка на маленькой забитой машинами улочке. Помассировав виски, он выбрался на холод. Нет, так больше невозможно. Ему нужен отдых. Так или иначе, надо расслабиться, нельзя вариться в этом бесконечно. Держаться наравне с коллегами днем и быть в центре событий по ночам становилось невыносимо. Но и ударить в грязь лицом он не мог, это неправильно. Да он и сам не хотел этого. Если однажды ему придется выбирать между позором и работой, он бы предпочел второе; он уже принял решение, пусть даже само место работы придется сменить.

Он шел по тротуару в сторону управления полиции — он хорошо знал этот квартал, поскольку трудился здесь целый год — в коричневом бункере с узенькими окнами. Он обогнул патрульные машины — белые, накрытые снежным покрывалом «Форд Краун Виктория», на дверцы которых был нанесен девиз «Вежливость — Профессионализм — Уважение». Кахилл вошел в здание участка — он понимал, что его бы в любом случае отправили сюда: именно здесь хранились все улики, найденные у Шапиро во время обыска. Перед входом в серое пятиэтажное здание, которое якобы давным-давно реконструировали, как и многие другие полицейские учреждения в этом городе, были свалены белые и синие мусорные мешки.

Кахилл миновал холл, расстегнув шерстяное пальто, под которым обнаружился безукоризненный костюм. Если у него еще хватало времени забрать из чистки костюмы, значит, ситуация не столь уж безысходная, пошутил он про себя.

Показав удостоверение, он коротко объяснил, что ему нужно; дверь подземного хранилища открылась, и он оказался в комнате с высокими стальными этажерками, заваленными документами. Дело Шапиро лежало в панках под номерами 1–36. Описи еще не было: прошло слишком мало времени.

Брэтт Кахилл принялся рыться в коробке, между кассетами с отвратительным содержанием и отчетом о татуировке. Дневник действительно нашелся, но никакого кожаного футляра и в помине не было. Кахилл сердито выругался.

Вернувшись в машину, он отправился в сторону Флэтбуш-авеню, проехал мимо мрачного, голого массива Проспект-парка и пересек Кенсингтонский квартал, двигаясь к Парквиллю и 19-й авеню. Он остановился в крошечном тупичке, вклинившемся сбоку в коммерческую дорогу.

Выйдя из машины, он убедился, что вокруг никого — тупик был пустынным, — и прошел к черному входу в дом Шапиро. Сломав печати на двери, забрался внутрь. Агент Кил всем своим видом дал понять, что дневник очень важен, посему инспектор не переживал по поводу своего вторжения: главным сейчас был дневник.

Кахилл сразу же поднялся на второй этаж. Вначале он заглянул в комнату, покопавшись в вещах, которые копы не стали забирать. Озадаченно бормоча себе под нос, перебрался в соседнее помещение. Сделав по нему круг, он не обнаружил ничего, что хотя бы отдаленно напоминало записную книжку Лукаса.

Кахилл спустился вниз и принялся прочесывать гостиную, перевернул несколько журналов, заглянул за софу… Воздух здесь был тяжелым: панели на стенах, да еще и дурманящий запах лаванды. Кахилл не мог удержаться от мысли обо всем, что тут происходило, о жестокости в отношениях между Лукасом и его сестрой, непристойных сценах физических и моральных пыток.

И вдруг он его увидел.

Дневник лежал в паре метров от Кахилла.

Возле телефона, ленивого свидетеля наступившей ночи.

Дневник в потертом кожаном футляре. В точности там, где ему и следовало быть.

Нереально! Они его даже не заметили! Кахилл открыл записную книжку и пролистал страницы от начала до конца. Результаты спортивных соревнований, датированные субботой, 19 января, накануне встречи с Бобом. Он перевернул страницу — ничего.

Но она должна здесь быть…

Сверху, возле шва, торчал клочок бумаги — значит, последнюю исписанную страницу вырвали. Кахилл поискал лампу и зажег ту, что стояла рядом со столом. Наклонил дневник, стараясь разглядеть на следующей страничке следы, которые должен был оставить вдавливаемый в бумагу стержень. Безрезультатно.

— Черт! — выругался он.

Кахилл достал мобильник и набрал номер Нейла Кила.

— Дневник у меня, но последней страницы не хватает, именно той, на которой был адрес, — вздохнул он.

— Плохо, везите его сюда.

— Я проверил, не оставила ли ручка следов. Их нет.

— Возвращайтесь как можно скорее, инспектор Кахилл. Я научу вас, как заставить бумагу говорить.

— А…

— Не спорьте и поторопитесь. Боб, нимало не смущаясь, свел с ума женщину и отрезал ребенку фаланги пальцев, предупреждая конов: пора прекратить дело; поэтому представьте только, что он сделает, узнав, что теперь за ним гонится ФБР.

— Хорошо, я еду.

Брэтт Кахилл отключился и влажными пальцами взял кожаный дневник. Кил прав, СМИ уже выдвинули версию о том, что к расследованию подключилось ФБР, и это должно удесятерить бешенство Боба. Действовать надо было быстро — пока он не нанес новый удар. Этот тип способен довести до безумия совершенно здоровую женщину! И, не колеблясь, отрезал фаланги пальцев мальчику. Что он еще может сделать? Какую ужасную выходку теперь надо от него ожидать?

Необходимо как можно скорее его найти.

57

Гостиничная дежурная позвонила в шесть вечера, как Бролен и просил. Прогоняя остатки сна, он бесконечно долго стоял под душем. Предвидя, что ночь будет бессонной, он устроил себе сиесту, совершенно не зная, что его ждет. Он собирался погрузиться во мрак. Дрожь, выброс адреналина и дальше — шаг в неизвестность.

Он вышел из отеля вместе с Сапфиром, долго гулял по выстуженным улицам квартала — не столько ради собаки, сколько для того, чтобы очистить голову от мыслей. Покрытые инеем высотные здания были похожи на искусственные сталагмиты. Автомобили беззаботно сновали туда и сюда возле освещенных витрин магазинов.

Посреди этого сверкающего хоровода попадались прохожие, под ногами которых скрипел снег. Каждый из них был озабочен собственным существованием, собственным видением мира: в каждом было что-то трагическое, — поскольку все они были совершенно равнодушны к кому-либо, кроме себя. Прочно севшие на мель посреди беспокойного моря собственного бытия, они избегали Бролена, стремясь оказаться в тысяче миль от него и вообще от какого-либо признания того факта, что он существует на самом деле.

Детектив вернулся в номер и легко поужинал; у его ног жадно глотала еду собака.

В половине десятого он достал пачку купюр, разделил ее на несколько частей и распихал в самые разные места: в карманы, в носки… Вогнал магазин в «глок» и вышел из отеля, направляясь к метро.

Немек был пунктуален, он не заставил Бролена слишком долго ждать посреди Литт Нассау-стрит. Старый красный «шевроле» с белой, изъеденной ржавчиной крышей стоял рядом. Немек открыл дверь:

— Готов?

В ответ Бролен протянул ему две сотни.

— О'кей, раз ты этого хочешь, — подытожил Немек, закуривая «косяк».

Они поехали в сторону Манхэттена. Вскоре весь салон пропитался дурманящим запахом травы. Не заостряя внимания на этом очевидном правонарушении, Бролен в течение нескольких минут оценивал собственное зрение: ему показалось, что благодаря наркотику его чувства обострились.

— Ну, куда едем? — поинтересовался он.

На лице Немека появилась таинственная улыбка, в знак молчания он поднес к губам указательный палец.

Они пролетели над Ист-Ривер и направились на север, двигаясь мимо черных, спокойных вод по одну сторону дороги и агрессивного гребня высотных зданий — по другую. Перед ними мерцали мириады пурпурных задних фар, напоминая гигантскую демоническую процессию. Немек свернул с шоссе в районе 102-й улицы, тем временем Бролен разглядывал бежевую громаду Психиатрического манхэттенского центра, спрашивая себя, что могут скрывать его стены.

Повернув на 111-ю улицу, в Испанский Гарлем, Немек наконец заговорил:

— Что бы ни случилось, я веду тебя, а ты идешь и не задаешь мне никаких вопросов, согласен?

— Да.

— Мае Заппе поручилась за тебя на все сто, поэтому давай без глупостей. Чтобы добраться до Двора Чудес, мне придется опекать тебя, и, если ты что-нибудь выкинешь, я тоже окажусь в дерьме. А если я окажусь в дерьме…

— …достанется и мне, поскольку я буду там с тобой, все ясно. Утром ты сказал мне про типов, которые им управляют, проводников. Кто они?

— Банда латиносов. Двор Чудес — курица, несущая для них золотые яйца, поэтому не суетись, они этого не любят. Это значит, что не надо пытаться обвести их вокруг пальца, они опасны и готовы любой ценой защищать свой бизнес. Чем меньше ты о них будешь знать, тем лучше.

Немек направил «шевроле» немного дальше. Снаружи было так холодно, что немели уши, и это раздражало.

По некоему подобию акведука прямо перед ними 111-ю улицу пересекали четыре пары железнодорожных путей, шедших от Большого центрального терминала; здесь заканчивался освещенный тротуар. Рядом с покровом мрака, раскинувшимся далее, над группкой посвященных трещала огнями красно-синяя вывеска. Немек обошел столпившихся перед входом и поприветствовал двух охранников. Пока они обменивались несколькими словами, которых Бролен не разобрал, детектив не без насмешки прочел название клуба: «OE-DEEP».[33] Их впустили; вниз вела лестница, украшенная красным паласом и обитая по стенам тканью того же цвета; она упиралась в площадку над огромной ямой; в ней в яростном танце извивались около сотни человек. Пространство наполняла оглушительная, ритмичная музыка, каждый удар басов, пронизывая воздух, разрывая грудь. Бролен тотчас же перестал ощущать холод. Перед ними была еще одна просторная лестница, уводившая к бесконечному танцполу и его бурлящим волнам. Вправо и влево уходили две металлические дорожки: одна огибала зал, другая поднималась над головами танцоров, разрезая надвое необъятное пространство; на этой полосе, напротив молодых орущих волков, трепетали над яркими лампами танцовщицы.

— Идем! — проорал, перекрикивая музыку, Немек. — Нам туда!

Он указал Бролену на залитый разноцветными неоновыми огнями огромный бар. Прокладывая себе дорогу локтями, оба двинулись дальше. Немек обогнул бар и исчез в правом углу. Бролен успел оценить зрелище: уходящий вглубь коридор был покрыт рисунками, флюоресцировавшими в лучах специально поставленного света. Здесь было темновато, и, чтобы не разминуться в толпе, частному детективу пришлось идти, почти не отставая от Немека. Людская масса была разнородной, настоящее смешение стилей, хотя в ней ощущалось и присутствие чего-то андеграундного. Повсюду так сильно блестели татуировки, что Бролен невольно задал себе вопрос: а не собираются ли все эти люди заменить ими свои удостоверения личности?

Немек ввинтился в проход между кабинетами: единственным источником света здесь был стоявший на столе фиолетовый шар; из темноты проступали силуэты сидевших на канапе призрачных существ. Первая преграда оказалась здесь же, перед незаметной дверью, — колосс в жилетке без рукавов, из-под колпака которого выбивались эбеновые пряди волос. На руке у него готическим шрифтом было вытатуировано «Бойся меня»; несмотря на полумрак, он носил солнцезащитные очки. Увидев Немека, он коротко поздоровался с ним и положил ладонь на дверную ручку. Бролен услышал, как его проводник обращается к колоссу:

— Этот со мной, я его опекаю, он в курсе.

Охранник посмотрел на частного детектива и кивнул ему, а затем открыл дверь:

— Приятного вечера, господа.

Лестница вниз была узкой и длинной, воинственное эхо басов блуждало по ступенькам. У подножия лестницы голые женщины демонстрировали свою сексуальность, исполняя чувственный танец, они находились над зрителями, отделенные от них настилом из прозрачного пластика; пользуясь этим, они время от времени опускались на пол, чтобы потереться о него; мужчины забирались на стулья и прижимались ртами к прозрачной перегородке. В течение двух минут, пока Бролен и Немек пересекали комнату, детектив засек двух дилеров и девушку, проглотившую «колесо» и одновременно подмигнувшую ему. Присутствие здесь женщин удивило Бролена даже больше, чем торговля наркотой.

Следующий зал был не менее запоминающимся. Среди зевак, прилепившихся к ограждавшим сцену прутьям решеток, трое мужчин и две женщины исполняли перформанс в манере боди-пирсинга. В кожу их тел, от бровей до колен, были вставлены металлические кольца. Все пятеро были подвешены к потолку с помощью цепей и пропущенных через кольца крюков, отчего кожа в некоторых местах угрожающе натянулась. Сохраняя абсолютное равновесие на высоте двух с половиной метров от земли, пятеро казнивших себя перемещались по залу: вставая на цыпочки, публика могла дотрагиваться до их щиколоток, и тогда, благодаря закрепленным под потолком роликам, тела приходили в легкое движение. Крюки оттягивали кожу «артистов» на бедрах, ягодицах, на спине и плечах. При каждом толчке казалось, что кожа вот-вот порвется: так сильно она оттопыривалась. Мужчина, висевший лицом вверх, отличался от остальных тем, что у него кольцо было вставлено еще и в головку члена, отчего создавалось ощущение, что член сейчас отлетит. У одной из двух женщин были проколоты в районе сосков бесформенные груди. Глядя на это невесомое самоистязание, толпа исступленно вопила.

Пройдя мимо туалетов, Немек пожал руку другому охраннику, в точности похожему на предыдущего. На сей раз общение продлилось чуть дольше: громила хотел убедиться, что Немек действительно хорошо знает Бролена, а затем пропустил их без малейших сомнений в благонадежности обоих.

Еще одна лестничная площадка, и снова лестница вниз.

— На какую глубину мы так спустимся?

— Очень низко, — с серьезным видом ответил Немек.

— Как в этом клубе смогли вырыть такой подвал?

— Эй, приятель, это же Нью-Йорк! Мы-то с тобой знаем: внизу тут места больше, чем наверху. Под Манхэттеном есть еще один город, тут полно тоннелей! Старые перегоны метро, заброшенные разработки частных компаний — некоторые из них пробовали бурить землю в поисках воды, — каждая имеет свои собственные скважины, теперь все они брошены; та же история с электричеством и канализацией на самых разных уровнях, по большей части все это оказалось никому не нужным. Не забывай про вырытые индейцами подземные ходы, их кладбища и все такое; плюс сотни естественных пещер, разломов, трещин… Множество технических сооружений и тому подобное. Поверь, ты мог бы десять раз обойти под землей весь остров, побывать в самых отдаленных его уголках, но каждый раз шел бы новой дорогой и не знал, как вылезти наружу. Скажу прямо: чувак, оказавшийся здесь без карты и компаса, — мертвый чувак. В свое время мафия использовала Ред Хук, чтобы избавляться от огромного количества трупов, теперь бандосы перебрались на Манхэттен, и они точно смогли бы перетащить сюда всех жителей города, а подземелья так и остались бы незаполненными!

Внизу их ждал невысокий, похожий на испанца тип в шелковой рубашке, на лице которого виднелись отпечатки оспы.

— Nemek! Сómо estás?[34]

— Muy biеп,[35] Энрике.

— Ты уже загнал весь товар? — спросил Энрике, характерным жестом потирая большим пальцем руки указательный.

— Я здесь не ради себя — веду в Двор клиента.

Бролен вышел на свет, и Энрике сдержанно кивнул ему.

— Клевый чувак, я его хорошо знаю, я пришел ради него, — объяснил Немек.

Энрике сжал зубы.

— Он не создаст проблем, — добавил провожатый Бролена, — я опекаю его, не парься: он знает, что надо быть скромным, и у него есть бабло, чтобы купить то, что он хочет.

Бролен приблизился еще немного: он как будто притягивал к себе все тени, отчего казался еще сильнее и выше, взгляд его был исполнен силы.

— У меня самого есть причины быть скромным, — произнес он спокойно и уверенно.

Энрике смерил его с головы до ног взглядом, потом сделал Немеку знак следовать за собой. Отойдя в сторону, они коротко обменялись словами, Немек постоянно качал головой. Затем Энрике вернулся обратно к Бролену.

— Ладно, — произнес он с мексиканским акцентом. — Ты пойдешь со мной. Сделаешь свой бизнес, а потом мы тебя выведем куда-нибудь в город. Если однажды ты решишь вернуться, ты снова придешь с Немеком, по-любому не в одиночку, если придешь без него, я раздроблю тебе руки и таким отправлю наверх. Если у тебя все пойдет нормально и ты станешь здесь бывать достаточно часто, ты сможешь являться сюда и сам, но никогда не станешь приводить кого-то, кого мы не знаем. Он, — Энрике кивнул в сторону Немека, — делает то, что ты даже не пытайся повторить, мы с тобой не кореша, значит, никакого панибратства. А сейчас, если решил спуститься, давай пятьдесят долларов и не торгуйся.

Бролен вытащил деньги и стал неторопливо доставать пистолет.

— Я всегда ношу его с собой, никогда с ним не расстаюсь. Предпочитаю осторожность.

— Это нормально.

Энрике взял деньги и «глок», потом тщательно обыскал Бролена. Он даже приказал ему задрать футболку.

— У меня больше ничего нет, можешь проверить, совершенно ничего, никакого другого оружия, ни «жучка», ничего, я чист.

— Не бери в голову, это просто ради безопасности. Все равно там, куда мы идем, «жучки» и прочее дерьмо не работает, можешь не сомневаться! Ладно, двигай, свою пушку получишь на выходе.

— О'кей, если я больше не нужен, я сматываюсь, — протянул Немек руку Бролену.

— No es posible,[36] — оборвал его Энрике. — Пока твой друг будет там, ты станешь его ждать. Фелипе составит тебе компанию, предлагаю вам посмотреть на девочек.

Энрике крикнул по-испански, и появился еще один член банды, с бритым черепом и двумя золотыми зубами. Он перекинулся парой слов с Энрике и, кивнув, сделал Немеку знак следовать за собой.

Когда они остались вдвоем, Энрике повернулся к Бролену:

— Пошли.

Они двинулись по сводчатому коридору в сторону комнаты, откуда доносилось яростное рычание. Вокруг небольшой арены, где ворча и вырывая друг у друга куски плоти дрались две собаки, толпились двадцать человек. Разгоряченные зрители делали ставки.

— Через час эти чуваки возбудятся сильнее, чем в первую брачную ночь. Здесь, как на боях гладиаторов, будут драться люди. — Он обернулся к Бролену: — Ты в курсе, что только за то, чтобы присутствовать здесь во время боя, они готовы платить по пятьсот долларов — без пари, просто чтобы посмотреть?

Частный детектив почти не удивился. Он хотел заметить Энрике, что некоторым это необходимо, чтобы чувствовать себя живым или просто испытывать удовольствие, однако промолчал. Сюжет на тему «серийные убийцы» был тут явно не к месту. И все же… Приходилось верить тому, что было написано на клочке бумаги, который он нашел на складе. Малиша Бентс приходила сюда, таща за собой душу Боба.

Энрике пошел дальше по каменному коридору — тесной кишке, освещенной старыми съежившимися лампочками. Проход больше напоминал пещеру, неровную и сырую. Проводник повернул налево, спустился на несколько ступенек и остановился перед светильником, который он зажег с помощью зажигалки. Янтарное пламя немного рассеяло мрак, отблески заплясали на стенах. Взяв светильник в руку, Энрике Двинулся дальше.

Неожиданно из мрака возникла древняя дверь.

Она была покрыта слоем пыли и лоскутами паутины; железо мерцало в отблесках пламени, а дерево, казалось, высасывало из идущего всю смелость: в середине двери, словно она находилась тут уже в течение нескольких столетий, была вырезана морда дьявола. Угрожающе нацеленные рога, блестящие от желчи клыки и бесформенные глаза.

Энрике потянул ручку, дверь с отвратительным скрипом открылась.

В робком пламени светильника перед ними выгибали спину пролеты высеченной лестницы из камня.

— Надеюсь, у тебя, bombre,[37] есть cojónes,[38] потому что первым идешь ты.

Из непроглядного мрака донесся отдаленный крик. Он был настолько реалистичным, что Бролен вздрогнул.

Энрике отошел в сторону и пропустил его вперед.

58

Шериф Эрик Мердок жил на северо-востоке города, на границе цивилизации. Им пришлось преодолеть раздолбанную дорогу, переброшенный через небольшой поток воды мост и резко повернуть руль, чтобы вписаться в последний вираж. Аннабель и Тэйер следовали за шерифом к стоявшему на отшибе дому — старинной постройке из дерева, вытянувшей свою островерхую крышу к беззвездному небу. Вокруг дома рос орешник, ветви которого топорщились во все стороны. В этих маленьких зарослях, скрывавших нижнюю часть здания, мрачно свистел ветер.

— Прошу прощения, что пришлось ехать по такой дороге, — извинился Мердок, когда они вышли из машин, — дом большой и особенный, но только потому, что он в плохом состоянии и к нему ведет ужасная дорога, я и смог его купить. Если на ней появляется наледь или ее заносит снегом, мне приходится идти пешком до автомагистрали, на которой меня подбирает кто-нибудь из помощников!

Замерзая от дыхания приближающейся снежной бури, Аннабель поспешила за шерифом в дом и еще несколько минут, пока пыталась согреться, не снимала свою толстую куртку.

— Устраивайтесь в гостиной, я приготовлю вам глинтвейн, а потом займусь ужином.

Аннабель и Тэйер вошли в длинную комнату, с обеденным уголком возле раздвижных дверей, ведущих на балкон, нависающий над деревьями. Обстановка была спартанской, чтобы не сказать минималистичной: низкий столик с пепельницей и пультом установленного тут же телевизора, полки с книгами и комод, на котором стояли телефон и лампа. Ни фотографий, ни комнатных растений, ни следов присутствия какого-либо домашнего животного — все дышало пустотой, настоящее логово мужчины, бывающего дома лишь краткими наездами. Аннабель спросила себя, относится ли Мердок к разряду закоренелых холостяков или у него все-таки есть связь с женщиной из города. «Зачем это тебе?» — тут же одернула она себя. И не без усмешки подумала, что Мердок и она, даже спустя десятилетия останутся одинокими душами, словно пресловутая увеличивающаяся средняя продолжительность жизни непредставима без прогрессирующего одиночества.

Тэйер положил на стол стопку документов:

— Вот все, чтобы провести приятный вечер.

Джек направился к раздвижным дверям и выглянул наружу:

— Снег продолжает падать. Надеюсь, он не отрежет нам завтра путь отсюда…

Эрик Мердок вернулся через несколько минут; поверх белой рубашки поло он натянул свитер и выглядел уже не так официально, как в форме. Он поставил на стол поднос, и каждый обхватил ладонями чашку с горячим вином.

Последовало молчание, было слышно лишь, как скрипит старый дом и чудовищно воют за окнами порывы ветра. В коридоре тиканье часов монотонно ткало ткань времени.

— У вас усталый вид. У обоих, — заметил Мердок.

Джек кивнул:

— Дело началось десять дней назад. Десять дней без продыху, это утомительно.

Задумчиво глядя в чашку с глинтвейном, Аннабель промолчала. Переживания минувшей недели отняли у нее лет десять жизни.

— А если возьмете Боба, что вы с ним сделаете?

Вопрос Мердока позабавил Тэйера.

— Лично я хотел бы его колесовать, но сомневаюсь, что ФБР на это пойдет. Вероятно, он займет камеру смертников, только если будет доказано, что это точно он. Но вопрос не в этом. Нас больше должно волновать, вдруг жертвы все еще где-то у него и все еще живы. Иначе мы утонем в этой грязи. Пиррова победа не нужна никому. Только представьте на миг: парни из ФБР его схватили, но у него никого не нашли. Федералы обычно действуют грубо, но, допустим, они не подстрелили его во время ареста. Если Боб станет молчать, мы никогда не узнаем, где он держал своих последних заложников.

— Заложников? Думаете, речь идет о заложниках? — удивился Мердок.

— Нет, — сухо возразила Аннабель. — Он похищает этих людей, следуя к конкретной цели, не имеющей ничего общего с деньгами или гарантией собственной безопасности. Джек прав, говоря, что, если Боб пойдет «в отказ» и мы никого у него не обнаружим, тогда начнется долгий отсчет времени до смерти его жертв. Уверена, некоторые из них еще живы.

Перегнувшись через стол, она взяла картонный конверт и вытащила из него несколько фотографий и перепечатанных документов.

— Смотрите, — сказала детектив. — Сравнив даты похищений и те, которые стоят на фотоснимках, мы можем сделать вывод, что между теми и другими — несколько недель и даже месяцев. С первого похищения все было именно так. Спенсер Линч был лишь новообращенным; что касается Боба, он держал свои жертвы рядом с собой. Где? Хороший вопрос.

Мердок пожал плечами:

— Сегодня вы мне сказали, что у Шапиро была потайная комната в ангаре. Возможно, там…

— Нет, там слишком холодно, никто не сможет долго выжить в подобных условиях. Мы нашли у него один-единственный труп, если можно так выразиться. В этой комнате Лукас пытал свои жертвы, насиловал и, конечно, убивал их. Но если бы ему нужно было держать их на протяжении недель, он бы подыскал для этого другое место. Наверняка скрытое от посторонних глаз, куда сложно добраться, — я в этом не сомневаюсь.

Сложив руки на груди и поджав губы, Мердок выслушал все это и кивнул. Потом встал:

— Надо заняться ужином. Прошу вас, устраивайтесь, располагайтесь так, как вам будет удобно. — Он указал на стопку бумаг. — Поедим, а потом я присоединюсь к вам, чтобы мы смогли пройти весь путь с самого начала.

Пока ветер беспорядочно разбрасывал снежные хлопья, они поужинали запеченной говядиной с картофелем, который Мердок потушил в подливе с луком. Не будь он копом, из него получился бы отличный повар. За едой они поговорили на отвлеченные темы, не имеющие ничего общего с расследованием, и к концу ужина Аннабель ощутила, как стоявший в груди комок постепенно исчез. Рассказанные филиппсбургским шерифом анекдоты из собственной полной заморочек жизни заставили полицейских из Нью-Йорка от души посмеяться.

Насытившись, Аннабель и Джек согласились попробовать ликер, предложенный им шерифом. Они смаковали его молча, а потом Аннабель снова бросила взгляд на конверты с фотографиями шестидесяти семи жертв. Встав, она взяла некоторые из них. Сначала робко, затем увереннее все трое стали обсуждать, как именно могли быть похищены эти люди, детали их биографий, в очередной раз пытаясь приблизиться к решению головоломки. Основная трудность заключалась в том, что им не хватало некоторых элементов, чтобы свести все воедино; они не могли даже четко определить профиль преступника, подумала Аннабель, вспомнив Бролена. Она разложила на столе фотографии всех жертв, начиная с тех, что были найдены у Линча, и возле каждой — еще по одной фотографии, полученной от близких и сделанной незадолго до исчезновения. А также имена, фамилии, сведения о возрасте. Глядя на все это, женщина пыталась понять логику поступков Боба.

Напротив нее Тэйер и Мердок внимательно изучали отчет о вскрытии тела девушки, обнаруженной в парке Ларчмонта.

Аннабель скользила пальцем по фотографиям.

Почему ты? И ты? Бролен был прав: вначале Боб и его банда похищали людей, соблюдая некоторые принципы: возрастной порог, расовые и половые предпочтения… Вот две сестры, мать с сыном, затем целая семья. А потом вдруг они стали похищать всех подряд, словно не знали, кого выбрать… Почему?

Она поймала взгляды жертв, обращенные к ней.

Подскажите мне…

Искаженные лица; а вот они же — улыбчивые и беззаботные. Радость и боль, беспечность и отчаяние.

Ей казалось, что она почти нащупала решение загадки, оно было тут, совсем рядом. Что-то зародилось в голове Аннабель, но она пока не понимала что именно.

Когда она в очередной раз, все более нервничая, один за другим сравнивала снимки, ее вдруг осенило. А что, если?..

Как она могла не заметить это раньше-.

Неуловимые перемены от снимка к снимку.

Заметив, как она вздрогнула, Джек поднял голову:

— Что такое, Аннабель?

Та продолжала сравнивать пары фотографии, все быстрее и быстрее; ее интересовали даты.

— Аннабель?

Положив те, что были у нее в руках, она окинула взглядом все снимки одновременно. Потом невероятно медленно закрыла и вновь открыла глаза.

— Джек, — с трудом выдохнула Аннабель, — мне кажется, я начинаю понимать. Ответ с самого начала был у нас перед глазами. Посмотри на фотографии, Джек… Это невероятно…

59

Сложив за спиной руки и глядя в огромное стекло, Брэтт Кахилл присутствовал при возрождении одной записи. Позади него, листая научный журнал, сидел специальный агент Кил.

С противоположной стороны стекла в одной из нью-йоркских лабораторий ФБР Дайан Бардолино тщательно отделяла от остальных последнюю страничку дневника, найденного в доме Лукаса Шапиро. Под шум воздушных обогревателей скальпель сделал окончательный надрез. Дайан была в плохом настроении: она дожидалась конца рабочего дня, чтобы принять ванну, когда ее телефон зазвонил. Она ненавидела подобные моменты. Срочно! Только она имела необходимые знания и оказалась поблизости. Ей ipso facto[39] пришлось надеть лабораторный халат и поспешить на вызов.

Взяв девственно-белую страничку, на которой отсутствовали какие бы то ни было следы чернил, она положила ее на бронзовую пористую пластину. Дайан нажала на кнопку, и улика окрасилась в красный цвет. Настал черед вакуумного бокса: насос заставил листок плотно прижаться к пластине.

Брэтт Кахилл, наблюдая за ее манипуляциями, проделал сотню шагов взад-вперед.

— Нервничаете? — спросил Нейл Кил.

Кахилл вздрогнул:

— Я просто напряжен. Глядя на этот клочок бумаги, сомневаюсь, что он собирается поведать нам имя одного из наиболее опасных преступников в стране, ведь он был совершенно гладкий, как поверхность тарелки.

Неоновый свет отражался от лысой головы агента Кила.

— Наслаждайтесь подобными минутами, инспектор Кахилл, — произнес он с апломбом. — Великолепные минуты сомнения. Может быть, через четверть часа мы будем знать не больше, чем сейчас, а может статься, дело будет раскрыто. Истинная радость жизни не в счастливых улыбках, а именно в этих мгновениях сомнений, когда маятник нашей повседневной жизни уже раскачивается, но мы еще даже не представляем, в какую сторону.

Кахилл провел рукой по коротким волосам и вздохнул.

— Что она делает? — уточнил он.

Кил встал рядом с Кахиллом, в нескольких сантиметрах от стекла, и от каждого его выдоха на стекле, напротив его умных маленьких глаз, появлялось небольшое запотевшее пятно.

— Дайан использует ЭАД, электростатический анализатор документов. Она только что запустила пневматический насос, а та пленка, которую она собирается наложить на бумагу — полиэстер, с ним непросто работать, его толщина составляет всего 5 микрон. Вот. Через листок Дайан пропустит ток напряжением 5000 вольт. При этом она распылит с помощью пульверизатора специальный фиксирующий гель, который проникнет в бороздки, которые меньше сопротивляются току. Эти бороздки и есть ничтожно малые, невидимые невооруженным глазом следы, оставленные ручкой Лукаса Шапиро, когда он делал записи на предыдущей странице.

— Почти как если бы кто-то, взяв простой карандаш, стал водить им по бумаге, прорисовывая отпечаток предмета, лежащего снизу. Так?

— Верно. Кроме одного: используемый Дайан метод более точен и позволяет фиксировать любые деформации поверхности, которые вы не смогли бы увидеть без специального оборудования. Этим же методом мы пользуемся, чтобы определять некоторые типы отпечатков пальцев. Смотрите-ка, у Дайан что-то есть — что-то отпечаталось на полиэстеровой пленке. Сейчас она покроет ее прозрачным закрепителем, чтобы с получившимся отпечатком можно было работать дальше. Впрочем, я в этом деле не эксперт, но знаю, что этот метод мы используем часто.

Кил дважды стукнул по стеклу. Дайан Бардолино сделала ему знак: еще мгновение. Она отошла в дальний угол лаборатории и положила пленку под огромную линзу. Потом сделала головой знак мужчинам. Они вошли внутрь.

— Господа, я не знаю, чего именно вы ожидаете, но вот последняя запись, сделанная в дневнике, на предыдущей странице.

Она протянула им пленку, которую положила на белую подложку. Благодаря черному порошку на ее поверхности проступила надпись: «Оук'с бар, кабинет 2 — Монтегю — 15 ч.».

Кил взял Кахилла за локоть:

— Есть! Монтегю — это город, возле которого нашли вагон со скелетами. Видите, как я вам и говорил, вот истинное удовольствие… — Нейл Кил набрал номер на мобильном телефоне. — МакНеймер? Поднимайте всех, выдвигаемся в Монтегю, Нью-Джерси, да, туда, где нашли все эти скелеты. Мне нужно спецподразделение, которое будет нас прикрывать. Полчаса на сборы. Поторопитесь. — Повернувшись к Кахиллу и глядя ему прямо в глаза, Кил добавил: — Мы его возьмем, этого засранца Боба.

60

Ступеньки были скользкими.

Они уводили Бролена, шагавшего по ним, в бездну мира. Энрике следовал по пятам с лампой в руке, освещая путь во мраке. Каждый шаг был шагом в неведомое. Бролен держался ближе к стене, чтобы не упасть; свет лампы был слабым, и частный детектив не видел своих ног, ступая на ощупь, он видел впереди только одно: бездонную пропасть.

Потом ступеньки кончились.

Высеченный в камне коридор, извиваясь, уходил в вечную ночь. Он был тесным и низким; Бролен двигался вперед, наклонив голову, Энрике держал лампу так высоко, как только мог. Пламя лизало потолок, оставляя на нем следы копоти. На первой развилке Бролен явственно услышал истошный крик где-то совсем рядом. Агонизировал какой-то человек.

— Не обращай на это внимания, — опередил его Энрике. — Давай пошли, нам прямо.

Пальцы детектива скользнули по пустой кобуре. Мае Заппе не хотела, чтобы Аннабель была в курсе его вторжения в подземное царство, она стремилась защитить ее. Внезапно Бролен начал сомневаться. А что, если то место, куда он шел, действительно было таким опасным, как предполагала жрица вуду? В любом случае, идти на попятную было поздно.

Через сотню метров, каждый из которых Бролен прочувствовал сполна, Энрике приказал ему остановиться, прошел вперед и сделал знак другому члену банды, скрывавшемуся во мраке; тот повел их к полуоткрытой двери. Он толкнул ее и заговорил с товарищами по-испански. Краем глаза Бролен заметил затылок сидевшего спиной к двери мужчины. С его головы на спинку стула стекала кровь.

Сторож вернулся и дал Энрике факел в обмен на его лампу.

— Пошли, — сказал он частному детективу.

Но едва они прошли десяток шагов, как за их спиной прогремел чей-то голос:

— Porqué no quieres pagar? Hijo puta![40]

Энрике невозмутимо двигался дальше, словно ничего и не слышал.

Они миновали несколько поворотов и развилок, пока не очутились перед металлической дверью. Повернув ключ в замочной скважине, Энрике отодвинул тяжелый засов.

Они пересекли высокий зал, набитый вентиляционными трубами, лебедками и баками. Звонко прошагав по стальной перекладине, они несколько раз поднялись и спустились по разным лестницам, пока не достигли коридора, вход в который терялся в облаке выходившего из канализационной решетки пара. Бролен отставал от своего проводника не больше чем на метр, чтобы не потерять его в этих влажных клубах. Они подошли к еще одной двери, которую Энрике отпер очередным ключом, и опять начались бесконечные узкие коридоры с низкими потолками. Они двигались по подземельям Манхэттена, но Бролен даже приблизительно не представлял себе, где они находятся: слишком много было поворотов и переходов на разные уровни. Они могли с равным успехом быть сейчас под Центральным парком или островом Уорда.

Миновав лестницу, ступени которой были сделаны из бетона, они запетляли между пластиковых пакетов и зловонных мусорных мешков, внутри которых угадывались очертания человеческих тел. При их приближении внутри одного из мешков раздалось невнятное ворчание, и Энрике с силой ударил по нему. Потом выпрямился и плюнул на землю. Еще одна лестница и коридор с голыми лампочками вдоль верхнего края серой стены. Пока они шли по коридору, тот вдруг задрожал, затем пронзительно заскрипел металл, и все утонуло в этом грохоте и скрипе. Прямо над ними с невообразимым шумом пронесся поезд, заставив трястись и почти свалиться решетку, ведущую наверх, к рельсам.

Немного погодя Энрике поднял кусок железного листа, отделявшего их от каких-то древних коммуникаций, давно уже заброшенных. Спустившись туда, он обернулся к Бролену:

— Остаток пути ты видеть не должен. Я завяжу тебе глаза. Не спорь.

Бролен повиновался, и Энрике завязал ему глаза платком. Детектив оказался полностью беззащитен перед бандой.

— Что-нибудь видишь?

— Ничего.

Бролен почувствовал ветерок и с запозданием понял, что Энрике сделал в его сторону выпад рукой, остановив кулак в трех-четырех сантиметрах от носа, тест на проверку, насколько хорошо завязаны глаза.

— Теперь слушай, что я буду тебе говорить. Поднимаешь и опускаешь ноги, когда я скажу. Вперед.

Энрике взял детектива за левое плечо; им остался последний отрезок пути. Вправо, влево, вниз и вверх — по подсчетам Бролена, получилось где-то около получаса. В какой-то момент, обнаружив, что Энрике постоянно сворачивает в разные стороны, детектив решил, что проводник просто хочет его запутать. Они шли не очень быстро, однако вскоре Бролен ощутил, как у него начинает потеть спина Воздух становился все более влажным и теплым, несмотря на то что наверху была зима. Внезапно Энрике остановился и заговорил с кем-то по-испански. Тот, другой, ответил ему и тихо удалился. Очередной сторож — значит, они уже были совсем близко от цели.

Вдруг платок, которым были завязаны глаза Бролена, резко сорвали.

Он моргнул, чтобы восстановить зрение.

— Bienvenido[41] в Двор Чудес, — громко произнес Энрике.

В углублениях каменных стен горели высокие свечи. Место было старым, следы от ударов киркой, оставшиеся на стенах, были отполированы временем. Довольно широкий, хотя и предельно низкий проход, в котором могли поместиться бок о бок пять человек. Бролен не мог понять, где они оказались; помимо отблесков ароматизированных свечей, само место излучало непонятный свет.

Следуя за Энрике, частный детектив свернул за угол и увидел погребальные ниши. В высеченных внутри стен ячейках лежали скелеты представителей какого-то индейского племени; между костей тихо горели десятки свечей. Кто-то воткнул их прямо в черепа и грудные клетки; воск застывал жемчужными каплями на костях. Обычно поединок света и тьмы не предполагает промежуточных стадий и бывает стремительным. Здесь же свечи горели совсем слабо, деликатно заигрывая с темнотой; пламя непрерывно двигалось в такт танцующему ветру.

Бролен, согнувшись, прошел под стрельчатой аркой, уводящей к центру некрополя. В этом идеальном круге сходились коридоры с расположенными в них погребальными нишами; все они были освещены одинаково: оранжевым теплым светом. Тем контрастнее смотрелись здесь походные столики и складные стулья, на которых сидели двое мужчин из банды Энрике. У обоих лбы были перевязаны черными платками, оба были похожи на хищных церберов. На столе между ними лежали пистолет «Дезерт Игл 357 Магнум» и АК-47, металлические коробки, бухгалтерская книга и журналы.

Энрике указал Бролену на глубокую дыру в стене:

— Вход там; спрашиваешь, покупаешь то, за чем пришел, и так же выходишь, а потом я вывожу тебя наверх. Эй, сюда приходят парни, которые не сомневаются, что здесь безопасно, и делают то, что делают, поняла Если тебя что-то не устраивает, проходишь мимо и не делаешь никакой хрени, вот так. Мы берем 15 процентов с любой сделки, остальное нас не волнует. Короче, делаешь свой бизнес и молчишь, усек?

— Разумеется.

— За всем, типа марихуаны, кокаина, крэка и героина, обращаешься напрямую к нам.

Бролен посмотрел на вход на ярмарку людских пороков:

— Подходит, спасибо.

Проход был темным. Пригнув голову, Бролен сделал первый шаг внутрь.

Еще столы, единственное освещение — не гаснущие на ветру масляные лампы.

Плохо выбритые лица, желтозубые рты, лихорадочно горящие глаза садистов, гладко прилизанные или лохматые головы, одетые как бомжи или, наоборот, как джентльмены типы; «стенды» с товарами тоже были крайне разнообразными.

Первый торговец разложил на куске материи десятки ножей, а по краям — около двадцати различных «стволов», на фоне которых выделялась пара штурмовых винтовок. Бролен подумал, а не купить ли револьвер, поскольку он все равно должен был избавиться от своего «глока». Однако он сообразил, что все оружие, которое тут продается, могло использоваться при совершении преступлений, стало быть, оно ему не подходило.

Чуть дальше за столом сидели двое, оба с гладко выбритыми черепами. Они предлагали кинжалы с нацистской символикой — вероятно, подлинные. Когда Бролен проходил мимо, тот, что был помоложе, на вид лет восемнадцати, оглядел частного детектива и сообщил:

— Все — из того времени. Настоящие. Смотри, на рукоятке даже сделана надпись — «SS». — Глядя на Бролена, он гордо добавил: — Можешь не сомневаться, эти маленькие чудесные предметы использовали, чтобы пускать кровь крысам, если ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду.

Сжав зубы, Бролен подавил в себе желание ответить.

Возле кинжалов лежали каска солдата вермахта, несколько побрякушек и стоика нацистских журналов. Уходя, Бролен заметил также висевшие позади двух наци знамена со свастиками.

Следующий продавец занимал сразу пять столов. Между садомазохистскими приспособлениями и инструментами для сексуальных пыток Бролен увидел несколько видеокассет без каких бы то ни было этикеток. Перехватив взгляд Бролена, продавец направился к нему:

— Это именно то, что ты думаешь. Тут все действительно идут до конца.

Бролен не спеша поднял глаза на говорившего — худосочного мужчину. Он был очень высоким и огненно-рыжим.

— Говорят, что снафф — фальшивка, легенда, но тебе, дружок, открою тайну: все это правда. Можешь выбирать: у меня есть азиатки, русские, африканки и парочка местных, особенно одна клевая американка, которая заставляет войти в себя, прежде чем ее мочат. Это реально круто: парни долбят ее, затем режут ей горло. Это вставляет! Достаточно только увидеть взгляд этой девочки и услышать ее стоны, чтобы понять: никакого сраного подвоха.

На этот раз Бролен не смог сдержаться:

— Мерзкий говнюк…

Он вонзил себе ногти в ладони, чтобы не зайти дальше.

— А, ты так? Ты видел это? Тогда что ты здесь делаешь, а? Ты что думаешь? Парни готовы отодрать до смерти чувиху перед камерой, и это многим нравится! И на то, чтобы все это снять, нужно до фига бабла!

Бролен удалялся, но рыжий продолжал кричать ему в спину:

— А порнуха? Мы живем в стране, где все плюют на порно, считая его отражением всех ужаснейших пороков, изобретением слуг Сатаны, но при этом мы живем в такой стране, где снимается нереально много порнофильмов! Это Америка, чувак, тут сплошное пуританство! Морализаторы и пиджачки, твердящие, что это смотреть нельзя, в то время как им самим делают отсос! Порнуха — это шаг в сторону снафф-фильмов, дружок… К завтрашней оргии скептиков…

Свернув за угол, Бролен чуть не упал, наткнувшись на пузатого мужчину, внешне очень похожего на работника гаража, продающего автомобили. Скромный Мистер-как-все, совершенно неприметный. Бролен извинился, и мужчина, улыбнувшись ему, показал детективу какую-то папку:

— Глянь, не интересует? Если хочешь, пороемся в Сети…

В его руке появились два сделанных полароидом снимка девочек.

Обе были обнаженными. Одна, гримасничая, держала в руке член; другая казалась более спокойной, почти привыкшей, пальцы мужской руки приподнимали один из ее сосков.

Каждой девочке было не больше десяти.

Снова фотографии — и снова дети в немыслимых сексуальных позах. Изо всех сил наступив педофилу на ногу, Бролен пошел прочь, сопровождаемый волной отвратительной брани.

Он бродил между пластиковыми коробками с разноцветными пилюлями, горами кредиток, заметил даже три пакета с надписью: «Семтекс». Взрывчатка.

Остановившись перед странным типом, Бролен неподвижно замер. Угадать возраст этого человека было невозможно; морщинистое лицо, темный жилет с карманом для часов; сквозь прямоугольные стекла очков он, доверчиво улыбаясь, разглядывал Бролена. Однако внимание частного детектива привлек не столько сам этот человек, сколько товар, который тот предлагал. Паспорта, «зеленые карты», водительские удостоверения, лицензии на ношение оружия, кучки любых поддельных документов, готовых к использованию. Позади целой груды печатей и оттисков продавец развесил белую простыню и установил аппарат для моментальной фотосъемки.

— Нужно что-то еще? — спросил мужчина высоким сиплым голосом.

Бролен пальцем беззаботно переворачивал странички разных документов.

— Не совсем, мне нужна информация.

— У меня она тоже есть. Все зависит от того, что именно вам нужно.

— Я хочу кое-кого найти. Кого-то, кто наверняка прибегал к вашим услугам.

— Если вы назовете имя, я, может быть, попытаюсь сказать, сколько это будет стоить.

— Малиша Бентс.

Да не было тут никакой Малиши Бентс, это либо вымышленное имя, либо она — нелегальная иммигрантка. Однако ей в любом случае нужно было сделать бумаги, чтобы открыть в Филиппсбурге почтовый ящик. Даже если она никуда не ездила, пользуясь услугами курьера, все равно ей нужно было удостоверение личности. А на том клочке, который Бролен нашел на складе в Ред Хук, ясно значилось: «…Малиша Бентс во Дворе Чудес…», значит, она точно сюда приходила.

Сердце детектива застучало сильнее, когда старик произнес:

— Я ее знаю. Сотня.

На сей раз Бролен не стал торговаться, он вытащил купюры, но не отдал их.

Продавец покачал головой; явно забавляясь, он разглядывал детектива через очки.

— Отлично. Я никогда ее не видел, но делал кое-какие поддельные документы на это имя.

— По чьей просьбе?

— Боба.

Сердце Бролена едва не выпрыгнуло из груди.

— Кто этот Боб?

Изготовитель подделок устало посмотрел на деньги, которые Бролен все еще держал в руке:

— Вы платите за Малишу или за Боба?

Бролен вытащил еще сто долларов.

— Это все меняет. Боб — один из продавцов, которые сюда приходят.

Чувствуя сильнейший прилив адреналина, Бролен вдруг понял, что весь с ног до головы покрылся потом. Ладони взмокли.

— Он тут? — быстро спросил детектив.

— Нет, сегодня его здесь нет; на самом деле он бывает тут нечасто.

— Зачем он приходит? Торговать?

Старик кивнул: да.

Мучаясь ужасным сомнением, Бролен наклонился к старику:

— Скажите, что Боб здесь продает?

Торговец фальшивками, казалось, размышляет. Он провел кончиком языка по губам.

— У каждого свои заморочки. Как вы уже заметили, здесь можно найти все. И есть те, кто это покупает. Это может показаться безумным, но у Боба даже были в каком-то смысле постоянные покупатели.

— Что он продает? — настаивал Бролен.

Он больше не мог сдерживаться.

Поморщившись, продавец фальшивых документов сглотнул:

— Он торгует человеческой плотью.

61

Аннабель не могла поверить своим глазам.

— Что такое? Что ты хочешь сказать? — занервничал Джек Тэйер. — Что мы должны понять, глядя на эти фотографии?

Женщина взяла два снимка одной и той же жертвы; один был сделан до похищения, другой — после.

— Сравни их. Что ты видишь?

Джек в задумчивости потер подбородок:

— Ужас… А вы что думаете, шериф?

Эрик Мердок подошел ближе:

— Этот тип, он очень бледный, а раньше он был загорелым, вы не находите?

— Не только, — перебила его Аннабель. — Я ведь говорила, что этот снимок сделан почти за три месяца до похищения. Разве вы не видите ничего шокирующего?

Выражение радости, которой лучилось лицо на первой фотографии, сменилось гримасой страха; за исключением этой разницы, мужчина на снимках был похож на себя. Волосы отросли, были непричесанными, подбородок покрыт щетиной, но настоящая перемена произошла только во взгляде, нигде больше.

— Морфология! — воскликнула Аннабель. — У него такие же щеки, как и до похищения, он не потерял в весе. Посмотрите на остальных, с ними то же самое. Кто-то даже поправился. Во время заточения их хорошо кормили. Даже больше, чем нужно. Джек, вспомни их татуировки, ничего не приходит в голову?

— Клеймо собственника?

— Точно! Как на животных. Адепты Калибана собирают стадо. Джек, это не что иное, как стадо, которое они метят своими клеймами!

Пока слова вылетали из ее рта, Аннабель представила себе размах того, о чем она говорила.

Жертвы на фотографиях выглядят упитанными, со скелетов содрали всю плоть…

Ей хватило доли секунды, чтобы все расставить по местам, обнаружить связь между только что обнаруженным фактом и мотивацией поступков Боба.

— Они откармливают их, прежде чем съесть! — воскликнула она.

— Это абсурдно! — возразил шериф Мердок. Он, казалось, пребывал в состоянии шока. — В конце концов, хоть на миг задумайтесь: мы живем в XXI веке, с каннибализмом давно покончено!

— Нет, напротив, она права, — отозвался Джек. — Это великолепным образом объясняет, почему он назвал себя Калибаном. Не только из-за Шекспира: это анаграмма, образованная от слова canibal.

Тэйер казался пораженным. Анаграмма — как все просто, а он даже не подумал об этом, хотя с самого начала расследования обратил внимание на это слово.

— Черт! — выругалась Аннабель. — Ты понимаешь, это же секта каннибалов. Боб управляет сектой тех, кто поедает человеческое мясо!

Она сразу же представила ту семью, которую видела на снимке, пришпиленном к груди девушки. Потом подумала о Рейчел Фаулет. Она исчезла не так давно, значит, есть шанс, что она еще жива и ждет, когда ее съедят.

Аннабель схватила мобильник. Сеть не работала.

— Все лучше и лучше. Шериф, вы позволите воспользоваться вашим телефоном?

— Прошу вас.

Аннабель набрала номер Брэтта Кахилла. Он ответил после третьего гудка.

— Брэтт, слушайте, мне кажется, я знаю, что делает Боб, как он поступает с жертвами. Он их ест. Скажите это тому типу из ФБР, который…

— Мы взяли серьезный след, детектив О'Доннел. Говоря без обиняков, мы сейчас направляемся в Монтегю, и, если удача окажется на нашей стороне, мы вычислим Боба, или как там его зовут на самом деле, еще до восхода солнца. С нами спецподразделение. Думаю, кошмар кончился.

Джек Тэйер с озабоченным видом сидел напротив Аннабель.

— Что он сказал? — спросил Тэйер.

Аннабель включила громкую связь, и гостиную наполнил голос Брэтта Кахилла:

— Несколько снайперов, элита спецназа, готовы взяться за дело, как только мы его накроем.

— Блин, не забывайте о том, что Боб, возможно, держит возле себя свои жертвы, и если вы его завалите, то подпишете им смертный приговор! — проворчал Тэйер.

— Боб крайне опасен. Специальный агент Кил, который руководит операцией, считает его арест приоритетной задачей; но в любом случае он не станет рисковать людьми. — После продолжительной паузы Кахилл добавил: — Как бы то ни было, Кил считает, что среди заложников выживших нет. Он думает, что все они мертвы.

62

Два микроавтобуса и фургон отряда специального назначения ФБР мчались по ночным дорогам Нью-Джерси.

Шины сминали белое покрывало, постепенно укутывавшее асфальт. Начался подъем в Скайлэнд — поросшие хвойными деревьями мрачные горы. Примерно в полночь федералы свернули с шоссе к Монтегю. Они подъехали к «Оук'с бару» в тот момент, когда металлические жалюзи с грохотом опустились и неоновые огни погасли.

Нейл Кил постучал в дверь и показал свое удостоверение. Брэтт Кахилл и еще двое агентов вошли внутрь вслед за ним. Похожий на медведя хозяин, которого звали Джефф Хьюитт, пригласил их пройти, немного растерявшись при виде сотрудников ФБР, навестивших его заведение в воскресный вечер.

— Мистер Хьюитт, нам нужны ваша помощь и ваша память, — объяснил Кил, коротко представившись.

— Чем могу… Что вы хотите знать?

— В прошлое воскресенье, в три часа дня, здесь встречались двое мужчин, в кабинете номер два. Это вам о чем-нибудь говорит?

— Они — там, в глубине, это просто отделенные друг от друга столики, мы называем их кабинетами.

Он указал на ряд разделенных деревянными перегородками столиков возле дальней стены большого зала.

— Вы можете вспомнить, кто именно тогда занимал второй «кабинет»? — настаивал агент Кил.

— Да-да. Я помню, но могу проверить.

Джефф Хьюитт вытащил из-под барной стойки книгу заказов и полистал ее.

— Да, конечно. В прошлую субботу мне позвонил Боб и просил зарезервировать «кабинет» на три часа дня воскресенья. Не знаю, что он там делал — я вообще не вникаю в чужие дела, — но на следующий день он был тут с другим типом, правда, его лицо я не запомнил.

— А этот Боб, вы его знаете? Как его зовут на самом деле?

Кахилл видел, как, несмотря на внешнюю невозмутимость, нервничает Нейл Кил.

— Да, он иногда здесь бывает, его зовут Роберт Ферзяк, он живет немного ниже по дороге на Миллвилль.

От досады или изумления Брэтт Кахилл потряс головой: как же он не догадался?! Разве могло быть что-либо глупее, чем использовать свое настоящее имя!

Агент Кил показал хозяину бара фото Лукаса Шапиро, выдранное из водительских прав убитого:

— Вы узнаете этого человека?

— О да! Вне всякого сомнения, это он, тот тип, что приходил сюда вместе с Бобом в прошлое воскресенье.

Минутой позже раздались звуки захлопываемых дверей, и бойцы специального подразделения, сидя внутри машин, стали поправлять закрепленные на касках фонарики.

63

В глубине влажного каменного коридора, неприятно напоминавшего средневековый застенок, скрестив руки на груди, сидел изготовитель великолепных фальшивок. Свет развешенных по стене ламп отбрасывал на его лицо тени, отчего тонкая улыбка казалась еще более хитрой.

Бролен пытался прийти в себя.

Он много раз думал об этом, но каждый раз гнал эту мысль прочь, считая ее слишком безумной.

Каннибализм.

Боб продавал плоть своих жертв всем желающим, любителям новых ощущений, извращенцам или психам. Неожиданно те несколько слов, которые он обнаружил на клочке бумаги на складе, раскрыли свой истинный тошнотворный смысл:

«с Лукасом… продать Бобу или Малише Бентс во Дворе Чудес… кругу… посвященных».

Мысленно он стал представлять, как чернильные пятна становятся более четкими, правильными, приобретают очертания слов, заполняя пропуски. «с Лукасом, чтобы продать все это великолепие через Боба или Малишу Бентс во Дворе Чудес тесному кругу посвященных».

Лукас работал на бойне, он покупал мясо, хранил его в своем ангаре, потом упаковывал в пластик и отвозил на продажу. Могли ли быть среди его клиентов любители человеческой плоти?

Бролен смел все мысли в отдаленный уголок мозга.

— А этот Боб, вы знаете, как его зовут на самом деле или хотя бы как он выглядит? — спросил он.

— Здесь не то место, где обмениваются номерами телефонов, друг мой, и я не физиономист. Он довольно высокий, чуть нервозный, кажется, у него темные волосы. Настоящий Мистер-как-все. Эй, могу я узнать, к чему все эти вопросы?

Вместо ответа Бролен широко улыбнулся:

— Это личное, но будьте уверены: я храню в тайне источники информации, особенно когда за них приходится платить.

— Забавно, что это для вас имеет значение. Слушайте, я не так много знаю про Боба, но, если хотите, можете взглянуть на его почерк.

Прежде чем согласиться, Бролен добавил к первоначальной сумме еще сорок долларов.

Довольный продавец подделок залез под стол и стал копаться в двух пластиковых коробках, затем он вытащил почтовую открытку:

— Вот. Однажды он оставил мне это. Держите.

Бролен взял открытку кончиками пальцев. Старинная, сделанная в начале XX века черно-белая фотография: город и на переднем плане — мост с тележкой. На обороте тем же почерком, что и на открытке, найденной дома у Спенсера Линча, был написан короткий текст: «Привет, Эд, мне пришлось уехать раньше, чем предполагалось; если появится один из моих клиентов, скажи ему, что я вернусь в следующее воскресенье. Спасибо. Боб».

Эд, продавец фальшивок, ткнул в открытку пальцем:

— Он очень любит писать на почтовых открытках, я несколько раз видел, как он это делает, для него это как визитная карточка. У него с собой всегда их целая куча.

— Сколько за открытку?

Размышляя, Эд пожал плечами.

Бролен вытащил три купюры по двадцать долларов и заметил, что старик доволен.

— А про Малишу Бентс Боб говорил вам что-нибудь? — спросил детектив.

Имея в своем распоряжении лишь те немногие факты, которые у них были, Бролен сначала решил, что секта Калибана состояла из трех человек: Спенсера, Лукаса и Боба, а Малиша была всего лишь помощницей вроде Джанин Шапиро, трудившейся рядом с братом. Но сейчас инстинкт подсказывал ему, что здесь все не так просто, что Малиша занимает в секте более видное место, являясь посредником. Но между кем и кем?

— Нет, он про нее почти не говорил. Однажды только попросил сделать на это имя несколько бумаг.

Глаза старика хитро заблестели, словно он о чем-то умалчивал, оставляя что-то для себя.

— А эта женщина, как она выглядит? Вы видели ее фотографию?

На сей раз Эд оскалился, явно забавляясь ситуацией.

Наклонившись к Бролену, он доверительно сообщил:

— На самом деле эта Малиша Бентс вовсе не женщина.

— Что?!

— Малиша Бентс — это мужчина. Я рассмотрел снимки, которые приносил мне Боб, прося сделать кое-какие бумаги. Это мужчина, загримированный под женщину, даю руку на отсечение.

Бролен был потрясен. Зачем пытаться выдать себя за женщину? Чтобы не быть узнанным? Замести следы?

— Но это еще не все! — заявил продавец поддельных документов.

Когда он заметил, что все внимание Бролена приковано к нему, он медленно, почти шепотом произнес:

— Основное занятие Боба — продажа мяса, но время от времени он занимается кое-чем другим Имея хорошие деньги, он мог делать что-то совсем другое. Однажды ночью мы с ним беседовали, и Боб рассказал мне, что торговать здесь придумал вовсе не он, а Малиша. И ржал как безумный, поверьте мне! Больше всего его забавляло, что это он сказал мне по секрету…

Стремительным жестом Эд пригнул к себе Бролена и почти выдохнул ему в ухо продолжение фразы.

64

Подняв облако снежной пыли, три автомобиля федералов свернули с шоссе и поехали по петляющей между сосен дороге к дому Роберта Ферзяка, более известного как Боб. За пятьсот метров до дома, на последнем повороте, машины остановились, и из них высыпали все пассажиры. Нейл Кил дал Брэтту Кахиллу крайне полезный в подобных ситуациях пуленепробиваемый жилет девятого поколения «Ультима Баллистик Трит Левел II», приказав ему, что бы ни случилось, держаться сзади.

Углубившись между деревьев, цепочка спецназовцев окружила дом с севера, востока и запада.

Здание было скромным: небольшое шале, построенное на вершине небольшой скалы с пологим южным склоном. Дом стоял на отшибе, и, глядя на него, Брэтт Кахилл не мог удержаться от мысли о том, что, сколько ни кричи, никто здесь тебя не услышит. Место ad hoc[42] идеальное для воплощения любых самых больных фантазий.

Специальный агент Кил приложил к губам портативную рацию:

— Лоуэлс, Мартинс, на позиции? Прием.

— Я на месте. Прием.

— Вижу освещенное окно. Думаю, это гостиная. Прием.

— Не шевелитесь, — предупредил Кил. — Вначале я хочу полностью оценить ситуацию. В доме есть какое-нибудь движение?

Рация поочередно выплюнула отрицательные ответы. Очевидно, Роберт Ферзяк находился в гостиной один — свет горел только там.

Повернувшись к Кахиллу, Нейл Кил вытащил из-под куртки автоматический пистолет.

— А если все-таки Боб там с кем-то? — спросил Брэтт.

— Думаю, он один, — ответил федеральный агент, — перед входом ни одной лишней машины.

— А в гараже? Вдруг та, что стоит перед домом, машина гостей, а его тачка спрятана в тепле сарая?..

Кил недружелюбно посмотрел на Кахилла — ему не нравились размышления копа. В рации раздался едва различимый голос Мартинса:

— Какое-то движение в гостиной, я вижу тень напротив окна!

— Как думаете, он там один? — спросил Кил.

— Трудно сказать. Мне кажется, да.

Кил коротко взглянул на Кахилла.

Снова раздался голос Мартинса:

— Вот черт! Свет только что погас. Повторяю, последний источник света в доме только что погас.

— Переходим на приборы ночного видения, — скомандовал Кил. — Пора входить.

65

Искаженные ужасом лица были разложены на столике в гостиной. Тэйер разглядывал их одно за другим. Не в силах справиться со стрессом, шериф Мердок нервно теребил край свитера. Аннабель старалась казаться невозмутимой. Внутри же она вся кипела из-за того, что не может присутствовать при аресте Боба.

Она полностью отдалась расследованию, дошла до того, что скомпрометировала себя, связавшись с Джошуа Броленом и оказавшись рядом с ним в момент гибели Лукаса Шапиро. И ей в этом величественном финале была отведена всего лишь жалкая роль немого свидетеля: завтра вечером она узнает все подробности из газет.

Все трое вздрогнули от пронзительных звуков пейджера.

На табло высветился номер Бролена.

Аннабель встала. Частный детектив наверняка безуспешно пытался ей дозвониться. Больше не спрашивая разрешения у Эрика Мердока, Аннабель подошла к стационарному телефону и перезвонила Бролену:

— Джошуа? Это Аннабель. Что случилось?

— Слушайте, мы заблуждались.

Он говорил кратко: можно было подумать, Бролен запыхался.

— Где вы? — спросила Аннабель.

— Долго объяснять, скажем так: я только что выбрался на поверхность. Аннабель, я уверен, что в секте Калибана было не три человека.

— Ну, это вполне логично. Та же Джанин Шапиро, которую, как мне сказал Кахилл, раскололи агенты ФБР…

— Малиша Бентс, о которой я вам рассказывал, помните? Она играет намного более важную роль, чем я думал. Держится в тени, как химера. На деле, она просто обманка.

— То есть?

За спиной Аннабель, вопросительно глядя на нее, хмурились Тэйер с Мердоком.

— Малиша Бентс не женщина. Это мужчина, скрывающийся под женским именем, чтобы оставаться невидимым, чтобы никто не узнал о его существовании. Аннабель, где вы сейчас?

— Мы с Джеком у шерифа Мердока в Филиппсбурге. Что у вас происходит? Рассказывайте.

Мгновение Бролен колебался.

— Я говорил с человеком, который видел Боба, — наконец, произнес он. — Я был во Дворе Чудес.

Не вдаваясь в детали, Бролен рассказал ей все: как оказался во Дворе Чудес, как Эд, торговец поддельными документами, «помог» ему и, главное, о том, чем торговал Боб в этом проклятом месте.

— Но это еще не все. Время от времени Боб торгует не только человеческой плотью, у него покупают информацию, точные данные, сведения личного характера, которыми владеют только копы, относительно расследований, судебных исков и прочего — короче, ничего серьезного. Понимаете, что это значит? Эд, о котором я вам рассказал, открыл мне, что однажды общался с Бобом по душам и тот выложил ему, что говнюк, скрывающийся под именем Малиши Бентс, коп. Аннабель, в этом братстве смерти состоит полицейский, даже, может быть, один из тех, с кем мы уже сталкивались во время следствия!

Держа в руке трубку, Аннабель застыла с открытым ртом.

— Мне надо бежать, кое-что еще необходимо проверить, — добавил Бролен. — Если появится что-то новое, буду держать вас в курсе.

Аннабель чувствовала, как закипают мозги; она целиком сосредоточилась на Малише Бентс и не успела сказать Бролену, что Боба вот-вот арестуют, — детектив уже отсоединился.

— Ну что? — спросил Тэйер озабоченно.

— Это Бролен, — пробормотала Аннабель.

Стоя в стороне, Эрик Мердок тихо спросил:

— Кто это?

— Частный детектив, идущий по следу вместе с нами, — объяснил Тэйер.

Лицо Мердока просияло.

— А, помню, тот тип, который приезжал, чтобы задать мне пару вопросов по поводу похищения малышки Рейчел Фаулет.

Аннабель моргнула и попыталась сосредоточиться:

— Он сказал, что секта Калибана состоит не из трех человек. Есть и четвертый. — Покусав щеку, она произнесла: — И это коп.

— Коп? — переспросил Тэйер, изумившись. — Есть какие-нибудь доказательства — имя, еще что-нибудь?

— Нет, пока ничего.

Мердок смотрел на них так, словно оба сошли с ума. Он покачал головой, полагая услышанное совершенно невозможным. Он поднялся, поставил пустые чашки на поднос и исчез в кухне, не переставая качать головой.

Тэйер принялся мерить комнату шагами.

— Я знаю, что копы в этой стране не ангелы, но не кажется ли это тебе все-таки некоторым преувеличением? — спросил он. — Что заставило его так думать?

— Не знаю. Я доверяю ему, Джек. Он отправился кое-что проверить, обещал звонить, если что-то обнаружит.

Женщина прижалась лбом к балконному стеклу. Снаружи снег падал на деревья, мириадой серых теней маячивших на заднем плане.

— Кон, — прошептала она.

Какую роль играл он в организации? Чем занимался, кем был? Все сходится: главный — Боб… Он решает, он — связующее звено.

Аннабель прижала ладони к стеклу и почувствовала холод. От дыхания стекло запотевало, нарушая безмятежность пейзажа. Она отодвинулась от окна на несколько сантиметров. В отражении ей была видна вся комната.

Вдруг она заметила что-то странное. Обстановка изменилась.

Джек исчез.

Аннабель внезапно поняла, что ее окружает тишина.

Ни малейшего звука в доме, только в коридоре тикают часы.

Словно по щелчку пальцев свет в гостиной погас, и наступила темнота.

Аннабель погрузилась в мир незрячих.

Только стены немного поскрипывали.

66

Путь наверх напоминал спуск: Энрике завязал Бролену глаза и вел его так примерно половину пути, затем вывел наружу через двери «OE-DEEP». Бролен тут же бросился звонить Аннабель.

Возбуждение от увиденного и услышанного во Дворе Чудес заставило его идти большими шагами. Пройдя под железнодорожными путями, нависающими над Лексингтон-авеню, Бролен поднялся к станции метро «Сентрал-парк-Норт» и дошел до Морнингсайд-Парка. Башни стоящего на холме собора Святого Иоанна Богослова возвышались над деревьями. Ночь добавила сложной архитектуре мрачноватый оттенок. Бролен забрался вверх по склону и свернул на Амстердам-авеню. Орды студентов Колумбийского университета тусовались допоздна, поэтому многие забегаловки вокруг еще работали.

Закутавшись в кожаную куртку, Бролен шел сквозь стужу и снег, размышляя над всем, что ему только что довелось узнать.

Они до сих пор считали, что секта Калибана состоит из трех человек. Найденные у Спенсера Линча фотографии, равно как и сделанные Лукасом записи, позволяли думать, что в секту входят Шапиро, Спенсер и Боб. Джанин Шапиро — особый случай: эта женщина не являлась членом секты, а была всего лишь инструментом, пешкой в руках брата. Ну и Малиша Бентс, которая, как довольно долго полагал Бролен, была подручной Боба и действовала за деньги. Теперь выяснилось, что Малиша Бентс — мужчина, к тому же еще и коп.

Кто он? И кто такой Боб на самом деле?

Что им было в точности известно про Боба?

Он держал себя как «гуру» этого братства. Несмотря на то что он никогда не виделся с Линчем, он, судя по письмам, переданным им Лукасу Шапиро, готов был посвятить того в члены секты. Он же писал и Аннабель, даже не потрудившись изменить почерк.

Не потрудившись изменить почерк.

Не было ли в этом факте явного противоречия? Крайне осторожный человек, никогда не рискующий понапрасну, не оставляющий никаких улик, никаких доказательств своей причастности к похищениям, — и вдруг не бояться писать своим обычным почерком…

Ветер взметнул волосы Бролена, пряди скользнули по щекам и снова отлетели назад.

Думай. Почему он, осторожный до такой степени, что даже на письмах, адресованных Спенсеру, совершенно не осталось никаких отпечатков, не боялся писать своим обычным почерком? Кто же он? Его желание совершенно безнаказанно собрать коллекцию жертв — мужчин и женщин — свидетельствует об огромной уверенности, сильной воле; он сделал это, не опасаясь полиции; он играл с копами, забавляясь своей игрой. Использовал человеческое существо, чтобы с его помощью передать записку, таким образом демонстрируя свое всесилие. Боб контролировал остальных, Лукаса и Спенсера, управляя ими. Он гордый и жаждущий власти.

И все-таки, несмотря на всю свою осторожность, он не стал изменять почерк, хотя для того, чтобы не вызвать подозрений, ему достаточно было воспользоваться любым компьютером; тем не менее он раздавал рукописные указания, в том числе копам. Аннабель узнала его почерк на листках для записи, приклеенных к пакету и коробке с видеокассетой. Неужели Боб настолько заражен нарциссизмом, что считает себя выше подобных условностей? Не боится, что к нему смогут подобраться с этой стороны?

Нет, он доказал, что хитер, действует расчетливо, продумывает все шаги, даже если они являются верхом тщеславия, он постоянно себя контролирует. Значит, почерк не является зацепкой.

А что такое почерк? Подпись? Свидетельство индивидуальности? Учитывая современные научные достижения, возможность использования лабораторий и обширные познания экспертов-графологов, невозможно представить, что сегодня кто-либо смог бы так успешно подделать почерк. Боб слишком хорошо знает все это, чтобы игнорировать. Крайняя осторожность во всем и неожиданно подобная глупость — писать от руки, становясь абсолютно уязвимым. Парадокс.

Если только…

Бролен как вкопанный остановился посреди тротуара. Огонь витрин окрашивал снег в цвета радуги.

Если только он не делал это нарочно.

Бролен представил себе неприметное лицо Боба, орудия его преступлений — все, что можно было бы приложить к делу. И вдруг прямо позади фигуры Боба замаячили ниточки, за которые его кто-то дергал.

А будь я главой секты просвещенных каннибалов, человеком, которого питают болезненные импульсы, желание властвовать, контролировать, править, обожающим власть и порядок, требующим всеобщего уважения. Я бы тоже стал копом. Чтобы постоянно иметь дело с преступлениями, видеть, как льется кровь, выбрать профессию под стать своим тайным желаниям. Но это еще не все, мне было бы нужно больше… Неважно, как я действую — встречи и т. д. Я жажду власти, но при этом крайне осторожен — я ведь фрик и знаю, как меня можно вычислить, и потому я очень внимателен к тому, что делаю. Мне известны методы работы полиции, и по опыту я прекрасно знаю, что преступника может выдать любая мелочь. Я предусмотрителен, поэтому, еще больше заметая следы, придумываю себе женское имя. Более того, я начинаю использовать человека, которому доверяю и с помощью которого безо всякого риска могу контролировать все. Я разрабатываю способы похищения, которые подсказывает мне мой опыт, приобретенный в полиции, я прячусь за спиной моего подручного Боба. И если однажды — следуя наименее приятному для меня сценарию — братство Калибана разоблачат, все примутся искать главаря, идеолога секты. Если Спенсер и Лукас заговорят, они назовут имя Боба, ведь они знают только его, а почерк Боба станет уликой. Это он лично подписывал все открытки, его почерком сделаны указания, оставленные в квартире Аннабель, — значит, Боба могут вычислить. Мне придется действовать еще осторожнее, затаиться. Весьма вероятно, убить Боба, чтобы быть уверенным, что он не проговорится, но, принимая его в секту, я имел на то свои причины… Да, как-то так…

Стоя посреди пустынного перекрестка, Бролен задумчиво смотрел на светофор.

Он был уверен, след верный. Коп, скрывавшийся под именем Малиши Бентс, не был простым исполнителем — именно он и управлял всем, оставаясь в тени. Клочок бумаги никак не вязался со всем остальным, это была его лазейка, его запасной выход — если секта Калибана окажется разоблаченной, Боба арестуют, но сам главарь должен ускользнуть. Никто никогда не должен был ничего узнать о Малише Бентс.

Малише Бентс… Малише Бентс…

Бролен неожиданно повернул обратно. Он почти бегом добрался по улице до кондитерской — одной из тех, что недавно вошли в моду у нью-йоркских студентов и школьников. Святилище функционировало до двух часов ночи, зазывая всех ностальгирующих по детству. По соседству с главным залом располагался магазин игрушек, обративший к улице свои стеллажи. Бролен прошел между пестрыми прилавками и вступил в царство игр, где какая-то пара торопливо выбирала куклу. Такое Бролен видел ночью только в Нью-Йорке.

Частный детектив прошел в отдел настольных игр. Он быстро нашел то, что искал, разорвав скотч, которым была заклеена коробка со «Скрабблом». Открыв мешочек, где лежали пластиковые фишки с выпуклыми буквами, он выудил оттуда те, с помощью которых можно было составить на полу слова MALICIA BENTS. Бролен стал переставлять буквы, образующие имя женщины, стараясь составить другие слова. Вдруг его осенило: он подумал про Калибана и понял, что это — анаграмма слова Canibal. Буква за буквой, Бролен выложил слово. Следующие появились почти сами собой.

Малиша Бентс — это тоже анаграмма.

Или Caliban it's me.

Да, человек, придумавший это, явно обладал чувством юмора. Его невероятное тщеславие и уверенность вылились в игру слов, наверняка заставившую его самого ликовать.

Бролен все правильно понял. Боб был обыкновенной пешкой.

Настоящий хозяин всего этого маскарада еще опаснее, чем он думал раньше.

Ведь никто не знает его истинное лицо.

67

Услышав в наушниках приказ специального агента Кила, Марк Мартинс глубоко вдохнул и дал знак двум своим людям начинать штурм.

Он выскочил из-за деревьев и побежал к дому, сжимая в руках «Хеклер&Кох МР5». Менее чем за тридцать секунд все подходы к зданию были отрезаны группами вооруженных мужчин с приборами ночного видения «ITT Найт Энфорсер 6015», позволяющими ориентироваться в темноте так же хорошо, как средь бела дня.

Входная дверь вылетела от мощного удара тарана; одновременно оказались разбитыми оба окна; эхо бьющегося стекла еще звенело в доме, когда пятеро мужчин проникли внутрь, исследуя углы, пока остальные врывались в здание.

Марк Мартинс входил в группу № 2; он встал на колени перед входом в гостиную, его напарник, держа всю комнату под прицелом, оперся об его спину. Никого. Мартинс поспешил к противоположной стене — очевидно, стене соседней комнаты. Он оказался в десяти сантиметрах от открытой двери. Несмотря на сотни часов тренировок, его дыхание срывалось: адреналин и негативный опыт давали о себе знать.

Он едва успел заметить дернувшийся по направлению к дверному проему силуэт и по пятну в приборе ночного видения узнал хромированную оружейную сталь; «ствол» был направлен прямо на него.

Нейл Кил наблюдал, как его люди берут в кольцо дом Роберта Ферзяка, растекаясь вокруг здания небольшими ручейками. Старший группы Стэн Лоуэлс докладывал ему о происходящем в режиме реального времени из эпицентра событий.

«Подразделение „Альфа“ на позиции, таран наготове, подразделения „Браво“ и „Чарли“ ждут… Пошли!»

Глухой звук выбитой двери, шаги…

«ФБР. Никому не шевелиться!»

Тяжелое дыхание бойцов группы, звон бьющегося стекла — во время штурма опрокинули вазу или лампу; усиленное микрофонами шуршание одежды.

«„Браво“, в гостиной чисто».

«„Альфа“, в кухне чисто».

С момента проникновения внутрь прошло восемь секунд.

Кил кивнул Брэтту Кахиллу, словно говоря: все идет как надо. Они могут входить: Роберт Ферзяк будет вот-вот обнаружен.

В рации раздался искаженный помехами голос, прокричавший:

«Опустить оружие!»

«Вооруженный подозреваемый», — откликнулся другой голос.

«Подозреваемый в комнате».

«Не шевелиться! Опустить оружие! Не двигаться!»

«Мне нужны люди позади него, за окном», — приказал капитан Лоуэлс.

«Не получится, капитан, там край скалы, оттуда невозможно зайти».

«Вижу цель как на ладони».

Двадцать секунд.

«Открывать огонь, только если он поднимет оружие».

«Само собой. Думаю, мы сможем...»

«Нет!»

Шум выстрелов в наушниках заглушил остальные звуки, казалось, воздух вокруг Нейла Кила и Брэтта Кахилла разрывается сухим треском; потом наступила тишина.

«Прекратить огонь! Прекратить огонь!»

Подбегая к дому, Кил согнулся, словно хотел избежать попадания пуль, и крикнул в рацию:

— Лоуэлс, что случилось?

Прежде чем в динамиках затрещал голос капитана, Кил пришел в ярость.

«Ферзяк лежит на ковре».

— Б…ь. У нас потери?

«Нет, мы открыли огонь первыми».

— Я иду.

Кил и Кахилл присоединились к отряду. В комнате висел едкий запах пороха. В гостиной и соседней комнате только что зажгли свет. Марк Мартинс склонился над телом, лежавшим недалеко от входа. Красное пятно под ним становилось все больше. Мартинс поднял голову:

— Нам нужен вертолет, чтобы забрать его.

По тону его голоса всем стало ясно: Роберт Ферзяк умрет задолго до появления вертолета. Брэтт Кахилл склонился над Бобом. Тот был худощав, его кожа отличалась молочной белизной. Темные волосы короткой бородки топорщились во все стороны. На голове торчали три пучка растрепанных волос. Он медленно повернул к Кахиллу свои большие черные глаза и с трудом моргнул. Свистящее дыхание вырвалось из окровавленного рта. Разглядывая Кахилла, он словно пытался понять, кто же все-таки его достал.

Несмотря на все ужасы, которые творил Боб, Кахилл в это мгновение не воспринимал его как чудовище: перед ним был тщедушный человек, из которого уходила жизнь и которому предстояло умереть под равнодушными взглядами дюжины человек в совершенном одиночестве.

Брэтт просунул руку Бобу под голову. Мужчина, которого он поддерживал, казался ему ребенком, мучеником; Боб-убийца только что родился на свет. В тот самый миг, когда его земной путь заканчивался, Боб превратился в смертельно раненного ребенка, чья душа была покрыта столькими шрамами, что никакое тело не смогло бы удержать ее в себе.

— Все в порядке, не шевелитесь, — солгал Кахилл.

Пурпурные губы Боба растянулись в улыбке.

— Я не боюсь, — прошептал он, и его шепот напоминал шелест крыльев гаргулий.

С каждым выдохом из его груди вырывался отвратительный звук, отдаленно похожий на хлюпанье, — были пробиты легкие.

— Я… не боюсь… Я больше… не один…

Тонкая струйка крови просочилась между зубов и потекла по подбородку.

Его глаза наполнились слезами и затуманились.

— Они со мной… Все… Во мне… Теперь…

Поддерживая липкое тело, Брэтт вздрогнул. Боб улыбнулся еще шире:

— Они во мне… Я их съел… Они там… Живут… И я больше… Никогда не буду один.

Слезы остановились. Они никогда больше не смогут течь.

Тело Роберта «Боба» Ферзяка стал тяжелым, обмякло, и он превратился в безжизненную оболочку.

Брэтт Кахилл еще минуту стоял над ним, затем повернулся к капитану Лоуэлсу.

— Что произошло? — спросил он.

Руководивший операцией Нейл Кил не произнес ни слова — он тоже смотрел на Лоуэлса.

— Когда мы появились, это было для него неожиданностью, — ответил капитан, — но при этом он ждал нас с винтовкой. Держал нас на мушке четыре или пять секунд, пытаясь разглядеть. Думаю, он понял, что ему конец. И захотел, чтобы все это закончилось. Он направил оружие на Мартинса, стоявшего к нему ближе остальных, и тогда мы открыли огонь.

— Почему вы решили, что он хотел, чтобы все закончилось?

— Ну, мне кажется, что перед тем, как прицелиться в Мартинса, он улыбнулся. Знаете, такой полной горечи улыбкой… он знал, на что идет.

Один из бойцов отряда быстрым шагом вошел в гостиную.

— В стенном шкафу есть потайная лестница — полагаю, она ведет в подвал.

Четверо мужчин сразу же направились к выходу из комнаты.

После секундного колебания Брэтт Кахилл бросился за ними, держа в руке пистолет.

68

Бролен прислонился спиной к коробкам с «Монополией».

Значит, они все время ходили вокруг.

Калибан был не просто именем.

«Калибан наш бог…»

Это реальный человек, руководящий всем.

— Эй! Так нельзя! — закричал продавец, увидев Бролена. — Вы не имеете права так поступать, мы запрещаем вскрывать упаковки!

Одним прыжком частный детектив вскочил на ноги, рывком, словно танцор, развернулся и, пока продавец приходил в себя, исчез на улице.

Оттолкнув двоих возмутившихся было для приличия подростков, он опять набрал номер Аннабель. Она была недоступна, но Бролену необходимо) было с ней связаться. И он сбросил сообщение ей на пейджер.

Сунув руки в карманы куртки, он наткнулся на открытку. Ту самую, которую Боб надписал и оставил у Эда, торговца фальшивками, и которую Эд продал ему полтора часа назад. Открытка была старой, с черно-белой фотографией на пожелтевшей бумаге. Она была похожа на открытку, найденную у Спенсера Линча, такую же старую, подобным же образом сделанную, только с другим пейзажем.

Бролен перевернул ее. Вверху крошечными буками было написано: «Город Леджвуд и канал. 1899». Он покопался в памяти и извлек оттуда название другого города, Бунтона. Аннабель рассказывала ему, что открытка, обнаруженная дома у Спенсера Линча, была напечатана давно и на ней изображен Бунтон с каналом посередине… Но название канала Бролен так и не сумел вспомнить.

Остановив молодую парочку, он спросил у них, как можно выйти в Интернет где-нибудь поблизости. Ему назвали бар, расположенный неподалеку.

Бролен легко отыскал его и вошел внутрь. Поднимая настроение, над столиками гремела музыка диско. Несмотря на поздний час, большинство мест было занято. Две женщины вампире кого вида заинтересовано взглянули на детектива. Не обращая на них внимания, он прошел дальше.

Заплатив минимально возможную сумму, он устроился перед компьютером. Положил открытку рядом с клавиатурой и, стягивая куртку, одновременно загрузил «поисковик».

Бролен начал с комбинации слов «Леджвуд + Бунтон», машина задумалась, а затем выдала всего три результата. Открыв второй и углубившись в чтение, Бролен щелкнул пальцами.

«Начинаясь в Филиппсбурге, канал Морриса пересекает города Лопатконг… Леджвуд… Бунтон…»

Бролен потер рукой подбородок.

Почему Боб пользуется этими старыми открытками, на которых изображен канал Моррис?

Филиппсбург…

Именно в тех краях случилось больше всего похищений. Может, Калибан и его сообщники перемещались по каналу Морриса? Нет, это абсурд…

Пальцы частного детектива заскользили по клавиатуре. Он нашел несколько сайтов, посвященных каналу Морриса. Самый обстоятельный из них содержал карту первоначального русла канала. Внимательно изучив ее, Бролен установил, что между похищениями и теми местами, через которые проходил канал, не было ничего общего. В любом случае, канал был заброшен несколько десятилетий назад, большая часть его была засыпана или заросла лесом.

Зачем же Боб пользуется почтовыми открытками с видами канала? Где он их достал? В музее? Может быть, он там работал?

Бролен, прежде уверенный, что ему нужно найти Малишу Бентс, чтобы выйти на Боба, теперь подумал: нужно действовать наоборот.

Побродив по сайту, он увидел в верхнем углу экрана иконку «музей». Страница была недоступна: на ней лишь говорилось, что, к сожалению, музей канала Морриса закрылся четыре года назад из-за отсутствия средств на его финансирование. Выставленное на торги старое здание и все экспонаты, имеющие ценность лишь для единичных коллекционеров, нашли покупателя в лице…

Бролен неподвижно замер, уставившись на имя, появившееся у него перед глазами.

В голову бросились наихудшие предположения.

Аннабель грозила смертельная опасность.

69

Свет в доме резко погас.

Аннабель нервно выдохнула:

— Джек, сейчас не время…

Впрочем, подобные выходки были нехарактерны для ее напарника. Внезапно Аннабель ощутила беспокойство.

— Джек? — позвала она, стараясь сдерживаться.

В ответ ей лишь заскрипел деревянный дом.

— Эй, Джек!

На сей раз она явно начала волноваться.

— Шериф Мердок? Это вы?

Что же это такое? Почему свет не горит?

Короткое замыкание, перестань истерить.

Но почему же никто не отвечает?

Двумя пальцами Аннабель принялась вытаскивать пистолет — пока еще ей было забавно и страшно одновременно.

— Есть тут кто-нибудь? — повторила она.

Вот черт, почему они не отвечают?

Совпадение вызывало беспокойство. Как только она сообщила коллегам, что Боба вот-вот схватят и в секте есть четвертый — коп, они исчезли…

Коп…

О нет! Сейчас не время истерить!

И все-таки факты говорили сами за себя.

А почему бы и нет? Многие из похищений были совершены возле Филиппсбурга, а шериф Мердок как раз коп. И…

Вдруг вся история дела всплыла в голове Аннабель.

Как все это началось.

В тот вечер Джек не был на службе. Он узнал о случившемся — о голой девушке, скальпированной в Проспект-парке, — и стал настаивать на том, что они должны взяться за это дело. «Дело о похищении, как раз для Аннабель» — так он тогда выразился.

А что, если…

Нет, немыслимо.

И все же… Джек жил один, он сказал, что в тот вечер, когда к ней домой проникли, он был с женщиной. Но правда ли это? Он обожал театр, и как могло случиться, что он не заметил связи между «Бурей» Шекспира и Калибаном? Или он сделал это нарочно? Ему вполне хватило бы ума все это продумать. Если как следует поразмыслить, она ровным счетом ничего не знает о том, как Джек проводит свое свободное время; сам он говорил, что читает, гуляет, ходит в театр… Но правда ли это? С самого начала расследования у него была собственная позиция, он постоянно находился в курсе дел, упорство не покидало его, даже когда в расследование вмешалось ФБР. Он часто говорил о каком-то деревенском доме, где же этот дом? Ах да, в Коннектикуте, правда, ни Аннабель, ни кто-либо из коллег там никогда не были. Этот дом вполне мог находиться и в окрестностях Филиппсбурга, это гораздо ближе, чем Коннектикут, Джек мог проводить здесь выходные и даже бывать по вечерам в будни, тут ведь совсем недалеко.

Да нет. Это невозможно, только не Тэйер!

За спиной раздался шорох.

Держа руку на кобуре, Аннабель резко обернулась.

Пальцы расстегнули пуговку и нащупали рукоять пистолета, когда из темноты к ней метнулась чья-то тень.

Толкнув стеклянную дверь, она сделала шаг назад.

Палец нащупал курок, и рука, сжимающая оружие, вынырнула из-под свитера, описав полукруг по направлению к цели.

Но силуэт растворился во мраке.

«Беретта» блуждала из стороны в сторону, но точно определить, куда нужно целиться, Аннабель не могла.

И вдруг бешеный удар обрушился на ее висок.

Раз.

Через секунду Аннабель почувствовала, как второй удар разбил ей нос, теплая кровь потекла по губам.

Третий удар заставил ее выронить оружие; челюсть вспыхнула огнем. Металлический привкус крови наполнил рот.

Падая, она подумала, что у нее, должно быть, выбито несколько зубов.

Больше ни о чем Аннабель подумать не успела.

Все кончилось.

70

Боб Ферзяк все организовал крайне примитивно. Под полками в стенном шкафу он устроил лестницу в подвал, создав свой собственный потайной ход. Едва Томас Комби приоткрыл дверцу шкафа, как почувствовал легкий сквозняк и сразу все понял. Носком ботинка офицер отряда специального назначения приподнял край паласа, покрывавшего ступени, и все тайное стало явным.

Брэтт Кахилл попробовал лестницу ногой — она показалась ему крепкой. Совершенно ничего не видно. Но агент Нейл Кил уже был внизу с фонарем, в окружении своих людей. Кахилл спускался осторожно, в это время один из тех типов, что были внизу, выдавил:

— Невероятно, куда мы попали?

Кахилл задался тем же вопросом, разглядывая стеллажи, расставленные по всему периметру подвала. На полках лежали наручники, несколько полицейских дубинок, тонкие и толстые веревки, стояли бутылки с хлороформом. Рядом располагались отмычки, перчатки и моток широкого скотча. Неподалеку Кахилл заметил тщательно расставленные гранаты со слезоточивым газом.

Пять ламп освещали помещение неярким светом, подобным свету луны.

Кахилл ослабил ладонь, сжимавшую пистолет, и, обогнув последний стеллаж и даже не посмотрев на то, что лежало на полках, присоединился к невозмутимому Нейлу Килу, федеральный агент изучал установленный на возвышении порфировый стол. Он напоминал один из старых портовых столов, на которых потрошили рыбу, прежде чем отправить ее на конвейер для последующей упаковки и заморозки. В действительности это и был разделочный стол. Сбоку в столешнице было даже отверстие, в которое сливалась кровь и сбрасывалась требуха. Высота стола, ряд начищенных до блеска ножей, пил и секатор на синем полотенце подсказывали, в каких зловещих целях их использовали. Лезвия мрачно блестели в свете фонаря, который держал Кил.

— Мы сорвали джекпот, — прошептал он.

Он осветил остальное рабочее пространство: настоящий точильный камень, пластиковые пакеты-«холодильники», предназначенные для заморозки продуктов, разделочный нож и даже ручная мясорубка.

Подобно тревожно сверкающим серебристым лезвиям, темноту разрезали лучи ламп, неприятно мерцая и переливаясь.

— О нет… это не может быть правдой! — выдохнул один из мужчин, быстро отступив назад.

Кил и Кахилл подошли к нему. Повернувшись, он указал на огромную, покрытую пылью банку.

Ее горлышко было с помощью скотча закрыто куском бумаги.

«Глаза — отражение души. Обладающий ими обладает душой. И тогда он не одинок».

Кил снял бумагу.

Тускло заблестела желтоватая жидкость.

И вместе с ней — все глаза, что плавали там.

Брэтт Кахилл прикрыл рот тыльной стороной ладони. Нейл Кил выглядел изумленным.

Его отвращение очень быстро сменилось задумчивостью, а потом даже некоторым эмоциональным подъемом.

— А что, если… Знаете, о чем все это говорит? — спросил он тоном, подразумевавшим, что он знает точный ответ.

— Что Боб совершенно долбанутый псих.

— Нет, напротив. Боб не просто Боб, он еще и тот человек, которого мы ищем вот уже более семи лет. Готов держать пари на месячную зарплату, что он и есть убийца из болот.

— Так это он? — прошептал Кахилл.

— С 1995 но 1997 годы в болотах Северной Каролины было найдено девятнадцать трупов. Им всем вырезали глаза, которые так и не были найдены ни в одном из случаев. Расследование долго топталось на месте — главным образом потому, что тот, кто им занимался, наш специальный агент, погиб в авиакатастрофе. Любопытно, что после его гибели мы больше не нашли ни одного трупа. Тогда было полно спекуляций на эту тему, СМИ даже предположили, что погибший в катастрофе агент ФБР и был убийцей, короче, с тех пор дело не сдвинулось ни на йоту. Со своей стороны, Бюро выдвинуло предположение, что убийца из болот мертв или попал в тюрьму по обвинению в каком-то ином преступлении и следствие ничем не завершится. Прошло уже пять лет после его исчезновения, и наконец-то мы его нашли.

Кахилл взглянул на другую банку, где в жидкости плавало около четырех десятков косточек. Пропавшие без вести…

Булькающие звуки вывели его из болезненного оцепенения. Он повернулся и увидел, как один из людей Кила выблевал все, что только мог, стоя перед открытым холодильником. Кахилл на секунду прикрыл глаза.

Куда же они попали?

Не иначе как прямо в извращенный мозг убийцы.

Другой боец отряда подошел к холодильнику и, нагнувшись, заглянул внутрь.

Его рот приоткрылся для крика, но крик застрял в горле, грудь затряслась под пуленепробиваемым жилетом, и он поспешил отойти назад.

Логово дьявола, путешествие по глубинам бессознательного, извлеченного из головы абсолютного безумца, совершенного психопата.

Глухой удар в одну из плит пола заставил всех присутствующих замереть.

Звук донесся из той части подвала, которую они еще не успели осмотреть.

Держа наперевес взятую у Марка Мартинса штурмовую винтовку, Кил приблизился к углу, откуда шел звук. Его люди двинулись за ним и принялись осматривать пол и стену с помощью фонарей. Нейл Кил опередил всех.

Он увидел крепкую дубовую дверь, усиленную стальными полосами и запертую на четыре задвижки.

Кто бы ни находился за ней, человек, укрепивший дверь, сделал все, чтобы этот кто-то не выбрался наружу.

Кил попросил, чтобы его прикрыли, и начал одну за другой отпирать задвижки.

Справившись с четвертой, он отступил на шаг и одновременно взялся за ручку. Кивнув головой, убедился, что все наготове.

Потянул дверь на себя.

Невыносимый запах мочи и экскрементов рванулся наружу из маленького подземного убежища.

Неожиданно свет фонаря вырвал из темноты опухшее лицо.

Это была девочка-подросток с искаженным от ужаса взглядом.

За ней показались женщина постарше и мужчина…

Целая семья.

А затем мальчик с перевязанной рукой.

71

Аннабель очнулась от боли. Ей казалось, что в лицо ей только что попал снаряд, все ее тело ныло; малейшее движение причиняло страдание, отзывавшееся в каждой клеточке.

Помимо кровоподтеков на щеке и виске, у нее был сломан нос и полностью выбит клык, кое-как еще на чем-то державшийся и почти торчавший наружу из кровоточащей десны.

Ей удалось приподняться на локтях. Вокруг было абсолютно темно.

Попытавшись встать, Аннабель закричала от боли. Казалось, голова сейчас взорвется.

— Пришли в себя? — Над ней стоял Калибан.

У него был обманчивый голос — чересчур высокий и потому неестественный; его можно было бы упрекнуть в плохом подражании — так волк пытался изобразить голос бабушки в «Красной Шапочке».

Аннабель узнала этот особенный тембр. Как она могла так заблуждаться…

— Где я? — спросила она, чувствуя, как отзываются болью ее раны.

— У меня.

Где же они? Как сюда попали? Определить было невозможно.

Сжав кулаки, она попыталась сесть. Ей было так больно, что руки и ноги дрожали. Все ее тело, потерявшееся среди здешнего небытия, словно возвращалось в первобытный хаос. Невозможность определить, куда она попала, была особенно гнетущей.

— Что… вы хотите?

Вопрос остался без ответа. Она пощупала пол: плотный слой земли. И все-таки они не снаружи: здесь слишком темно для улицы, да и стены вокруг, кажется, есть; Аннабель не покидало ощущение, что она попала в тюрьму.

Наконец Калибан ответил:

— Ничего, что вы могли бы мне дать. Все, что я хочу, я получу и так.

Аннабель протянула руку вправо, пытаясь лучше разобраться, где она находится.

— Вы ведь поняли, кто я, не правда ли?

Аннабель напряглась. Да, она его вычислила, и он это знает.

— Да, — прошептала она. — Вы — Калибан. Эрик Мердок.

Она догадалась, что шериф самодовольно улыбнулся в темноте.

— Что вы сделали с Джеком?

— О, с добрым старым Тэйером? Я так и понял, что вы с ним — настоящие друзья… Хм… Боюсь, некоторое время он не сможет ничего предпринять. За секунду до того, как я обрубил свет, он проскользнул в кухню посмотреть, что происходит. Скажем так, он полез не в свое дело. Но не беспокойтесь: он не страдал.

Его смех был сухим и злобным.

Вдалеке Аннабель услышала женский плач. Стоны были тихими — сказывалось расстояние, но ошибиться было невозможно.

— Где мы? — выдохнув, взволнованно спросила Аннабель.

— Я уже сказал вам. У меня.

— Что это значит?

Детектив вспомнила все фотографии: похищенные, заложники… и закрыла глаза.

Она оказалась здесь. В самом логове. Там, где он прятал их, прежде чем убить.

— Зачем… зачем все это? — поинтересовалась она.

— Зачем? — удивленно повторил он. — Вы что же, ничего не поняли? Аннабель, ну как же вы ничего не поняли? Во время первой нашей встречи я подумал, что вы сможете все раскрыть, приблизиться к разгадке. Жертвы, Аннабель, — вот ключ.

Калибан вздохнул. В нем боролись противоречивые чувства: желание напугать эту женщину молчанием и стремление поведать ей о собственной гениальности. Наконец, едва контролируя свое возбуждение, он продолжил:

— Давайте посмотрим на вещи иначе, Аннабель. Когда вы гуляете по улице, что вы видите вокруг? А когда заходите в супермаркет? Или проводите отпуск на пляже? Что вы видите? Отвечу за вас. Вы видите толпу. Людей. Целые стада потребителей. Тех — ладно, давайте назовем их «люди», — кто находится на вершине пищевой цепочки, хозяев мира. Между нами, вы ведь полагаете, что они действительно хозяева мира, вы и все, кто погряз в бесконечных процессах купли-продажи. Вы готовы жрать и тратить деньги для того, чтобы на следующее утро опять отправиться на их заработки. Сваливать повсюду на земле отходы производства.

Аннабель все больше нервничала. Ей не нравилось то воодушевление, с которым он продолжал свой рассказ.

— Ладно, это все достаточно просто, — резюмировал он. — И однажды утром, прогуливаясь среди всей этой толпы людей, наблюдая за тем, как они все мелочны, я ощутил тошноту. Меня тошнило от человека, от его глупости, от его тщеславия.

Аннабель вытянула ноги вперед. Страх все больше опутывал ее своей паутиной.

— Чтобы вы правильно поняли смысл того, что я делаю, я немного расскажу вам о себе, хотите?

Что делать? Ей просто надо было выиграть время — ни на что больше надеяться она не могла. Нужно было заставить его говорить как можно дольше. Мердок жил один и, возможно, впервые столкнулся с кем-то, кто был способен оценить его преступный талант.

Шериф глубоко вздохнул. Слова полились из него так складно, словно он сотни раз репетировал эту речь у себя в голове:

— Когда я был ребенком, мне нравилось контролировать все, обладать определенной властью и уважением. Я обожал привязывать к деревьям других детей и ждать, когда они начнут умолять меня освободить их, в тот момент я видел в их глазах все рабство мира и знал, что могу потребовать у них все что захочу. Вы удивлены, что при подобных склонностях я стал коном? Конечно, не обходилось без ошибок, порой я увлекался, нажил себе нескольких врагов, но все это ерунда — значок сильно мне помогал! Хотите слышать, как все это началось? Ну же, хотите?

В ответ Аннабель застонала. Надо выиграть время — она пока совершенно не представляла, что делать дальше.

— Судьба, — заявил Мердок. — Вы верите в судьбу? Я — да. Немного. В 1997 году у меня было полно забот. Я стал жестоким — умеренно, как все люди, много работающие сверхурочно. Да еще эта сраная мечта: мне хотелось покопаться в трупах, попробовать их. Мне всегда было любопытно, каковы на вкус остальные люди.

Молчание. Ноздри Мердока выпускали воздух тихо, словно он с наслаждением представлял все то, о чем говорит. Все больше погружаясь во мрак.

Затем он заговорил снова — еще мягче, степеннее, так, словно грезил наяву:

— Чем больше времени проходило, тем сложнее мне было с собой бороться. Я излагаю вам детали, но, если говорить начистоту, это стало для меня долбаной навязчивой идеей. И вот, в один прекрасный апрельский день 1997 года в мой кабинет вошел агент ФБР. В тот момент я работал шерифом в одном из городов Калифорнии. Он объяснил мне, что ищет убийцу из болот Северной Каролины. И, согласно некоторым предположениям, выходило, что этот убийца, весьма вероятно, жил где-то в пределах моей тогдашней юрисдикции. Он хотел, чтобы мы показали ему уголовные дела, заведенные в последние десять лет, особенно его интересовали извращенцы, насильники и маньяки, уродовавшие жертвам глаза. Мы занимались этими делами четыре дня. И все четыре дня я мог думать только об этом странном убийце, о том, кто он, с какими мыслями встает по утрам, о трупах в его постели. Четыре долгих дня я преследовал его, чтобы вычислить. Так я вышел на некоего Роберта Ферзяка. Проблемы с правосудием возникли у Роберта еще в начале 1990-х, когда он был подростком. В течение недели он держал у себя двух автостопщиков: чтобы не оставаться в одиночестве, как он сказал моему предшественнику. Но более всего внимание федерального агента привлекла фраза одного из автостопщиков, что Роберт попросил отдать ему их глаза, обещая взамен свободу. Дело по-тихому закрыли: в конечном счете, Роберт их отпустил, поэтому его на десять месяцев просто упрятали в институт психиатрии. Узнав, что потом Роберт Ферзяк сменил место жительства и перебрался на восточное побережье, в Северную Каролину, федеральный агент прямо подпрыгнул на стуле. Ведь он только что узнал имя убийцы из болот. И бросился в аэропорт…

Мердок вновь сделал паузу — она длилась долго, целую минуту.

— Тем же вечером, — продолжил он, — я узнал, что разбился какой-то самолет, и ни секунды не сомневался: федеральный агент был на его борту. Спустя три или четыре дня мне позвонили из ФБР. Они сказали, что один из их людей приезжал ко мне и погиб в авиакатастрофе. Потом они спросили меня, не обнаружил ли он что-нибудь с моей помощью. Тогда я рискнул. Торопясь, этот чувак из Бюро даже не позвонил коллегам, он спешил на самолет и уносил имя убийцы из болот в своей голове. Кроме него, это имя знал только я. А теперь я знал его один. Не знаю почему, я промолчал. Объяснил им, что он ничего не нашел и поэтому в сердцах поспешил уехать.

Калибан умолк и тяжело вздохнул. Аннабель попыталась определить, где он находится — видимо, впереди нее и немного левее. Между тем, снова и снова продолжая рассказ, он постоянно менял место, как будто кружил рядом.

— Неделю я провел в раздумьях. Я знал имя и адрес серийного убийцы, представляете? Я мог стать героем, шерифом, взявшим «убийцу из болот». Но подобная слава меня ничуть не привлекала. Наоборот, меня очаровывало то, кем он был и что делал.

Аннабель без труда представила пускающего слюну Мердока, мечтательно заглядывавшего в прошлое.

— День за днем я воображал себе его дом: интересно, на что он похож внутри? Уверенность, что кто-то может подобным образом проводить свои уик-энды, приводила меня в исступление. И я отправился в Северную Каролину. Я шпионил за ним, потом смог приблизиться. Рассказал ему, что все знаю. Что восхищаюсь им. Помню, мы поехали в торговый центр. И там, глядя на всех этих людей вокруг, я сказал ему, что вместе мы смогли бы действовать еще эффективнее. О, Аннабель, когда мы вдвоем зарезали первого, это было жестоко, он сопротивлялся изо всех сил, кровь хлестала почти на два метра вверх, и вот, не имея сил больше кричать, он издал звук — нескончаемый визг, напоминающий визг свиньи. Однако первый кусочек мяса… — Калибан нервно и с шумом вдохнул воздух: — Какой вкус! И тут вся эта кровь перестала иметь какое бы то ни было значение. Наоборот, мне захотелось съесть человека, на которого я смотрел. И это было лучше, чем секс, более опьяняюще, чем оргазм, у меня была абсолютная власть над этим человеком: благодаря своему поступку я очутился на вершине пищевой цепочки, поднялся над людьми. Так начался мой пир. Я оказался в полном одиночестве на вершине пирамиды. Аннабель, вы просто не можете себе представить это ощущение силы и власти, когда идешь через толпу, глядя в глаза мужчинам и женщинам и зная, что все они могут быть твоими. Мы перестали ходить — мы парили, потому что никто больше не мог с нами сравниться. А этот вкус, дорогая моя… Невероятно изысканный, нежный, никакое другое мясо не похоже на него, поверьте мне! Все тело подсознательно трепещет от того, что принимает в себя другое тело, той же расы, узнает и оценивает его… круг замыкается.

Аннабель испытала приступ тошноты.

— Вы… отвратительны, — с трудом произнесла она.

— О, это вы сказали? Я похож на вас, единственное отличие — я-то отдаю себе отчет в своих поступках, я внимателен и не питаюсь лицемерием общества! Посмотрите на этих бравых коровок, которых мы разводим: мы сознательно лишаем их жизни, для нас они — парнокопытная пища, предназначенная исключительно для того, чтобы люди могли ей лакомиться. Мы питаемся мукой из костей животных, а кстати, известно ли вам, что некоторые виды муки содержат частицы человеческой плаценты? Знаете ли вы, что плаценты и зародыши — предмет неслыханной конкуренции между косметическими и медицинскими лабораториями? По всему миру большие корпорации делают некоторые лекарства, используя эти составляющие. Тысячи женщин после родов, стараясь побыстрее восстановить форму, принимают пилюли, сделанные подобным образом. — Его тон стал агрессивнее, язвительнее. — А-а, я уже догадался, что вы, скептик, собираетесь мне ответить. Хотите конкретные примеры? Так? Отлично, возьмите, например, урокиназу, которую делают для сердечников на основе человеческой мочи. Или случай в Питтсбурге, где десять человек для восстановления работы мозга получали инъекции стволовых клеток, взятых из эмбрионов. А что говорить о курсах омоложения, предполагающих инъекции или проглатывание этих самых зародышей или плацент? Сейчас я скажу вам то, что смутит вас больше всего: я убиваю не только для того, чтобы питаться, я убиваю, чтобы наслаждаться человеческой плотью — вот, что особенно вас возмущает. Потому что для вас, живущей в обществе, где одна из главных религий предписывает пить кровь Бога и есть Его плоть, это табу; забавно, не так ли? А что, если бы вместо кусочка яблока Ева попробовала кусочек плоти Адама? Вот оно, настоящее грехопадение, форма самопожертвования, проявление подлинной любви… Мир был бы другим, можете не сомневаться! Человек по своей природе тщеславен, он изобретает законы в соответствии с собственными нуждами, сегодня нам надо спасать жизни, делая трансплантацию органов, — не правда ли, тоже форма каннибализма? Просто части тела попадают в другое тело не через рот, но результат, в общем-то, одинаковый!

— Ничего общего, пересадка органов помогает спасти жизнь! — возразила Аннабель.

— Все это чушь собачья! Если завтра население Земли станет испытывать нужду в человеческом мясе и решит, что только оно поможет выжить, каннибализм будет узаконен — тихо, постепенно. А эти трудности с выбором продуктов питания! Мы же больше ничего не можем съесть, не рискуя лопнуть! — Сделав короткую паузу, он продолжил: — Коровье бешенство — вот лишь одна болезнь… Она мгновенно разжижает мозг — отличная шутка! «Господа, меньше обмозговывайте, больше жрите и раздувайтесь, даже когда нет настроения», — вот, что за всем этим можно расслышать.

— Абсурд…

Аннабель едва могла отвечать, но Калибан сам продолжил рассказ; во что бы то ни стало ей надо было заставить его говорить — чем дольше, тем лучше.

— Оставьте. Я делаю только то, к чему завтра будут относиться с определенной терпимостью. Я иду впереди, вот и все.

— Почему все эти люди? Вы убивали детей?

Калибан цинично рассмеялся:

— Почему они? Почему не другие? Встаньте в очередь в кассу супермаркета и понаблюдайте, чтоб вас! Я кладу весь мир в одну корзину. Ответ в том — как выбирались жертвы, впрочем, думаю, вы это поняли… Я просто повторяю то, что делает любой потребитель, увидев новую продуктовую марку: я сравниваю и покупаю! Подростки, мужчины, женщины, дети. Я пытался понять, отличается ли на вкус мать от сына, одна сестра от другой, люди разных рас, полов, возрастов. Все очень просто. Говядина из Канзаса, телятина из Теннесси, выбирайте… А недавно, — добавил он, явно провоцируя Аннабель, — я попробовал целую семью…

Аннабель подавленно молчала — она вспомнила фаланги пальцев ребенка.

— Уверен, вы понимаете, что я хочу сказать… Я прятал их у моего друга Боба. Выбор места очень важен. Тем вечером, собираясь нанести вам визит, я сделал крюк и отрезал несколько пальчиков… Надеюсь, вы это прочувствовали. Я не испытывал по отношению к вам никакой злобы. Признаюсь: увидев вас под душем, я почувствовал желание, дорогая моя, ведь ваша кожа… такая нежная, соблазнительная. Но было бы совершенным идиотизмом оставить все эти следы, а потом, изнасилование не мой конек, это скорее подходит Лукасу. Заметьте, тем вечером я совершил ошибку. Будь вы проницательнее, вы увидели бы, что надписи на зеркале и листках для заметок сделаны разными почерками. Это — мой единственный промах, к счастью незначительный.

Аннабель уронила голову. Он был полным психом.

— Вы просто сошли с ума…

— Нет, только не это, прошу вас! Не я сделал этот мир таким, какой он есть, уж не порицайте меня за это! Не я создавал это общество! Что вы себе вообразили? Сегодня любой парень, живущий в этой стране, к восемнадцати годам видит по телевизору восемнадцать тысяч убийств, в Европе по телику транслируют двести — триста смертей в неделю. Отныне убийство тоже стало продуктом потребления, оно имеет свою эстетику, свою стоимость. Обладая деньгами, — можно купить красоту и даже молодость. С 1999 года через Интернет можно купить сперму: выбрать себе донора с фигурой модели, изучить его медицинскую карту, историю его семьи и заказать семя! Тело стало объектом торговли и маркетинга. И ничем больше. Но тогда почему я должен себя ограничивать? Всегда надо двигаться вперед, экспериментировать, создавать, потреблять. Меня воспитали не родители, нет — телевизор, газеты, реклама, уличные щиты, разговоры взрослых. Абсолютно все, включая школу, было наполнено этим! Поэтому не стоит упрекать меня за то, что в итоге получилось! Смотрите, мама и папа, я созрел! Я впитал все это, я созрел! Я забрался на вершину, я — над людьми! — Он перевел дыхание и закончил: — А вы… Вы не лучше остальных!

Превозмогая боль, Аннабель произнесла:

— Почему? Потому что я не ем моих ближних?

В вечном мраке подземелья глаза Калибана вдруг заблестели.

Его смех стал невыносимым.

72

Преодолев платный участок Туннеля Холланда, Бролен надавил на педаль газа, и стрелка на спидометре рванула вверх.

Прочитав имя того, кто приобрел бывшее здание музея канала Морриса, Бролен записал адрес, потом отыскал в Интернете карту и бросился на улицу. Он добрался до одного из плохо освещенных переулков и «позаимствовал» там автомобиль. Попытавшись несколько раз замкнуть провода стартера, он наконец услышал шум двигателя.

Детектив уже встречался с убийцей. Он знал Калибана.

Если поразмыслить как следует, это даже неудивительно. Калибан свирепствовал недалеко от собственного логова, род его занятий позволял ему постоянно мотаться по штату и проводить мрачные «выходные» дома. Похищение Рейчел Фаулет привело к нему Бролена.

Эрик Мердок.

Бролен вспомнил этого человека большой физической силы, с мускулистым телом, медленно заплывающим жиром. И было от чего. Охотник с наслаждением поедал собственные жертвы.

В 1998-м Мердок за бесценок купил закрывшийся музей канала Морриса. Старый полуразвалившийся дом, главной достопримечательностью которого был подвал. В то время, когда канал еще существовал, некоторые его рукава проходили по склонам холмов. Чтобы баржи могли на них взбираться, их тянули цепями с помощью подземных турбин, приводимых в действие силой воды, — отдаленно это напоминало мельничное колесо. Дом, в котором располагался музей, был оснащен как раз такой установкой, располагавшейся в подземных помещениях. Отменное место для жертв Калибана. Кроме того, разбираясь в комнатах музея, он обнаружил внушительную коллекцию фотографий и почтовых открыток с изображением канала. Это стало его ошибкой. Желая придать символический смысл своим посланиям, он поделился пачкой открыток с Бобом, а тот невольно сдал его.

Бролен миновал Ньюарк и прибавил скорость еще: на дороге было почти пустынно.

Он злился, что не знает номер Тэйера, напарника Аннабель. Позвони частный детектив в любой полицейский участок с информацией, что шериф маленького городка в Нью-Джерси — опасный психопат, его не стали бы слушать или предложили бы приехать и написать заявление. Никто не отправил бы ночью патрульную машину к дому шерифа по одному телефонному звонку какого-то неизвестного. А застрять в полицейском участке он не мог — время играло против него.

Вдруг его посетила отвратительная тревожная мысль. Воспоминание о том, что однажды уже так было, давно, в кошмаре, который потом непрерывно преследовал его. Смерть невинной жертвы, случившаяся из-за того, что помощь опоздала.

Стрелка спидометра добралась до отметки «180 км/ч». Он чувствовал в кобуре тяжесть «глока». Не колеблясь, Бролен был готов пустить его в ход. Даже если для него это обернется тюрьмой. Он убьет Мердока, следствие обязательно назначит баллистическую экспертизу, и результаты полностью совпадут с теми, которые присутствуют в деле об убийстве Лукаса Шапиро.

Городской пейзаж постепенно стал уступать место заснеженным полям и обледеневшим деревьям.

Филиппсбург, казалось, расположен на верху эскалатора, но которому приходится взбираться против движения.

Вцепившись в руль, Бролен изо всех сил давил на педаль.

73

Аннабель хотела бы никогда его не слышать.

Больше ни за что и никогда она не хотела бы слышать, как смеется Мердок. Прерывистым смехом безумца, наслаждающегося произведенным на собеседника эффектом. Ему нравилось жить подобными мгновениями, ломать человека по-своему, превращать его сознание в ничто.

— Жизнь, Аннабель, это ирония. Катастрофы проистекают из благих намерений — вот единственный урок, который надо извлечь из истории. Возьмите, например, эту несчастную Рейчел, которую повсюду, как хорошая ищейка, разыскивает ваш частный детектив. Знаете что? Я выбрал ее потому, что она залетела — об этом мне рассказала ее сестра. Сестра и подруга, Меган Фаулет. Если бы Меган не поведала мне о том, что ее сестренка беременна, Рейчел никогда бы тут не очутилась! Такова прекрасная ирония бытия!

Он засмеялся над собственной шуткой — она ему невероятно понравилась. Стоны Аннабель подтвердили его уверенность: да, она почти готова. Еще немного, и он продемонстрирует ей всю свою гениальность. Чудесное изобретение, позволяющее сводить с ума любого. Разумеется, он действовал довольно эгоистично, собираясь показать свою выдумку той, что шла по его следу, однако как здорово ввергнуть ее в безумие, поиграть с ее рассудком.

Он решил выложить ей все начистоту и добавил:

— Я думал, что, обнаружив скелеты в вагоне, вы все поймете. Должен признать, для меня это было сильным ударом. Теперь я уверен, что пазл в вашей голове сложился, так ведь? Вскрытые черепные коробки, отсутствующие голени… Все еще нет? Ну же, Аннабель! Вы знаете, что такое рулька? Для ее приготовления великолепно подходит человеческое мясо, срезаемое с кости ниже колена. Ладно, давайте пойдем до конца: вы ведь знаете, что Лукас снабжал мясом несколько магазинов? Он отправлялся на мясной рынок, покупал то, что искал, и возвращался домой, где помещал все купленное в пластиковые контейнеры. Ах, если б вы только смогли представить, что частенько он добавлял к говядине и телятине нечто совсем иное… Кто сможет с уверенностью сказать, что в вашей тарелке — или в тарелке одного из многочисленных людей, похожих на вас, — не побывал кто-то из ваших же… В этом и заключается главное преимущество человеческой плоти: никаких отходов, все можно употребить в пищу!

На сей раз он точно перегнул планку: Аннабель была близка к истерике. И тогда Калибан перешел к действию.

Его голос стал тише, серьезнее. Он больше не играл.

— Справа от вас лежит спичечный коробок, возьмите его. Аннабель с трудом разбирала слова, она была в шоке, но изменение интонации его голоса вынудило ее реагировать. Она вздрогнула. Надо выбраться отсюда прежде, чем она сойдет с ума. Смех Калибана парализовал ее, и хуже всего была звучавшая в нем язвительность. Ей захотелось вымыть рот, выстирать память и ополоснуть душу.

— Точно справа от вас. Не сидите так, протяните руку. Аннабель больше не хотелось оставаться в темноте, она уже не могла сдерживаться. Пошарив справа от себя, она обнаружила коробок. Открыв его, она ощутила легкое трение.

— Аннабель… Все эти люди, которых я захватил… Они… не умерли, Аннабель. Они с вами. Теперь. Вокруг вас. Благодаря мне вы отныне всегда будете вместе с ними.

Нервы у детектива сдали окончательно, она не поняла, что он как будто предупреждает ее; все, чего она желала, — увидеть свет, чуть-чуть согреться. И выбраться отсюда. Аннабель чиркнул;! спичкой.

Запах серы распространился вместе с облачком дыма. Мрак немного отодвинулся в сторону, и занавес ужаса распахнулся.

Пламя разгорелось сильнее, Аннабель подняла голову… Она находилась в середине круглой комнаты. Тесной и низкой.

И тут она увидела их всех. Десятки.

Мужчины, женщины, дети. Все они — или почти все — были здесь.

Стены покрывала содранная с лиц кожа, ее куски наслаивались один на другой; ни кирпича, ни земли, лишь сплошная кожа, растянутые губы и веки. Ее окружало лоскутное полотно, составленное из фрагментов кожи людей, собравшихся здесь как будто бы для того, чтобы выступить судьями на Страшном суде.

Аннабель вздрогнула, пламя качнулось.

И тогда она заметила одно лицо, не похожее на остальные. Более выпуклое в тех местах, где другие казались совершенно плоскими. Бледнее, чем прочие, и менее, чем прочие, лишенное воскового оттенка. Губы не были тускло-фиолетовыми, они казались черными и блестящими. Она узнала это лицо — Рейчел Фаулет.

Аннабель подползла к нему.

Глаза Рейчел вдруг раскрылись.

Страшные глаза.

Аннабель выронила спичку, и мрак жадно поглотил подземелье.

74

Автомобиль вышел из виража, выбросив из-под колес облако снега. Бролен проскочил щит с надписью «Филиппсбург». Старый музей находился на въезде в город, к нему вела труднопроходимая дорога. Бролен ощутил это и помчался дальше на предельной скорости. Он не стал медлить, чтобы проверить, насколько карта, обнаруженная в Интернете, точна.

Проскочив шаткий мостик, машина не вписалась в поворот и увязла в снегу. Бролен не стал пытаться выбраться и выскочил на холод. Хлопья снега едва касались земли: завывавший в ветвях орешника ветер безостановочно относил снег куда-то вбок. Бролен перешел на бег, перепрыгнул через упавший ствол и оказался у подножия холма. Дом был такой же старый, как и на выложенных в Сеть снимках. Окна, словно глаза огромного наука, отражали ночную тьму.

Вытащив пистолет, Бролен добежал до стены дома. Поднявшись на веранду, он через стекло быстро заглянул внутрь. Темно. Ни единого признака жизни.

«Может быть, уже слишком поздно», — шептал голос внутри.

Или они попросту не здесь. Он не разобрал толком, что именно Аннабель сказала ему. Нет, они тут, внизу, под домом, в яме, где раньше находился механизм для вытягивания барж.

Он взялся за ручку входной двери. Заперто. Бролен собрался было воспользоваться своей отмычкой, но передумал. Не время миндальничать. Прикинув, насколько прочна старая дверь, он чуть отступил, а затем резко навалился на нее. Затрещав, дверь распахнулась, на порог посыпались щепки.

Бролен рванулся внутрь и в сторону, держа «глок» наготове.

Где же находится спуск в легендарный подвал? Может быть, снаружи?

Повернувшись, он оказался возле гостиной.

Свободной рукой Бролен вытащил свой фонарик и осмотрел комнату.

Остановился рядом со столиком.

На нем всюду были разложены фотографии жертв Калибана. Здесь же лежали наручники и кобура с «береттой». Оружие Аннабель. Значит, она точно здесь. Бролен сразу же понял, что женщина оставила пистолет не по своей доброй воле. Она попала чудовищу в лапы.

Подойдя ближе, он убедился, что «беретта» заряжена, и положил вместо нее на столик свой «глок».

Оставалось найти способ спуститься вниз.

* * *

Эрик Мердок, хотя в эту минуту он ощущал себя скорее Калибаном — явлением, свидетельствующим о том, что каннибализм переживает свое новое рождение, — удалился из склепа душ. Так он назвал свое изобретение. Обычно он по очереди приводил сюда пленников после их долгого пребывания в одной из подземных камер — приводил неоднократно, чтобы сломить любое сопротивление. Убедившись, что человек тронулся рассудком, он надолго запирал его в склепе. Такие заключенные получали в пищу лишь куски человеческой плоти, правда не зная, что именно они едят. Окончательно испугав свои жертвы трепетным рассказом о каннибализме; он избегал любой конкретики — пусть думают, что хотят, и это было хуже всего. Оголодав, они в конце концов съедали все. Редко кому удавалось выбраться оттуда, сохранив остатки разума. Самым убедительным примером была Тэйлор Адамс. И при этом Калибан был настолько осторожен, что ни разу не показал ей собственное лицо, ведь Тэйлор знала его, поэтому ему приходилось быть осторожным — вдруг после своего освобождения она еще что-то расскажет? Особенно ему нравилась мысль приколоть записку к ее груди булавкой. Какая изобретательность!

Помимо тщательной подготовки жертв, другим его «коньком» была работа с кожей лица. Снимать ее вначале было сущей пыткой, но, практикуясь, он постепенно научился делать это с легкостью. Ему очень нравилось снимать кожу с живого человека, вот где было настоящее искусство! Что интересно, это не требовало огромных усилий. Дав наркотик очередному постояльцу, он укладывал его на носилки. Привязывал все тело за исключением головы. Затем ставил носилки вертикально, прислоняя голову к одной из дыр, сделанных им в стене склепа душ. Натянув на его лицо лоскуты кожи остальных жертв, он начинал дожидаться, когда жертва придет в себя. Иногда приходилось торопить события, засовывая скальпель в гениталии мужчины или женщины. После чего заключенный испускал восхитительный вопль…

Решительно, Калибан гордился своей задумкой.

Стоны женщины вернули его в реальность. Опять она, занервничал Калибан. Она здесь уже месяц и все никак не успокоится, что вообще-то бывает довольно редко. Чаще всего истерики и слезы заканчивались на второй неделе. Придется ей дорого заплатить за свое упорство. Пора поставить ее на место. Юная азиатка может и подождать — Калибан хотел, чтобы она еще немного набрала вес. Эта девчонка Карли — тоже. Да и оба парня, он хотел подержать их здесь подольше. Пока их организм полностью не очистится, не избавится от всего того дерьма, что они сожрали до того, как попали к нему. Их достаточно просто время от времени водить в дальнюю комнату — копать. Для него это занятие не имело никакого значения, разве что его логово под землей становилось еще шире, однако, работая, они выполняли одну очень важную вещь. Как будто занимались спортом — их мышцы становились крепче, плоть обогащалась кислородом. Со временем он заметил, что его постояльцы соглашаются копать, лишь бы не сидеть без дела, погруженными в собственные мысли. Контролируя питание этих парней и девчонки, навязывая им физические упражнения, он констатировал, что их тела становятся великолепными, прирост составлял почти 100 процентов. Сочные тела.

Калибан остановился.

Ему показалось, что он услышал какой-то шум. Он обернулся к лестнице.

От сквозняка волосы на его руках встали дыбом. Ничего сверхъестественного, такое тут частенько бывает.

Скрипнула дверь.

На этот раз Калибан нахмурился, поднял ржавую кирку и спрятался в темном углу у подножия лестницы.

* * *

Джошуа Бролен поставил ногу на первую ступеньку, потом на следующую. Прочные. Он стал спускаться.

Найти вход в подземелье, в конечном счете, оказалось несложно — достаточно было пройти по кровавым следам, тянущимся из кухни к двери в коридоре. Мокрые теплые пятна встревожили его: значит, Калибан перешел к делу.

Вооруженный «береттой», Бролен спустился вниз по лестнице и выключил фонарик. По стенам горели факелы.

Земля приглушала все звуки.

Бролен осторожно двинулся вперед…

…не видя, как за спиной из темноты появился большой силуэт.

Частный детектив шел не спеша, он находился на территории Калибана, малейшая ошибка могла стать роковой.

Слева, одна за другой, тянулись пять дверей.

Тень за его спиной была все ближе.

Внезапно Бролен услышал сдавленное рыдание. Оно доносилось из-за последней двери. Вероятно, там Калибан держал свои жертвы. Там была его кладовая.

Тень приблизилась еще и занесла кирку над головой.

Что-то сбоку привлекло взгляд Бролена.

Глаз. За первой по счету дверью. Глаз ребенка. Девочки. Она смотрела на него с бесконечной апатией. Вдруг глаз дернулся от страха. Девочку напугало что-то, находившееся за спиной Бролена.

Он всем телом рванулся вперед.

Кирка рассекла воздух как раз в том месте, где секундой раньше была голова детектива.

Бролен откатился как можно дальше и встал на колено. Вращая головой, он осматривал малейшие неровности на стенах, пол, потолок.

Никого.

Он поднялся, держа «беретту» перед собой.

Калибан мог исчезнуть только в противоположном направлении, иначе он бы его заметил.

Бролен прошел два метра и подобрался к двери, за которой находилась девочка. Держа пистолет наготове, он просунул палец в щель.

— Эй, — прошептал детектив. — Ничего не бойся, я здесь, хорошо?

Девочка молчала.

Бролен услышал шум ног, бегущих по камням. Лестница. Эта сволочь убегает!

Он бросился к выходу из подвала.

И обнаружил ход, ведущий еще ниже: ступени, которых он сначала даже не заметил. Значит, Калибан мог спокойно убежать как наверх, так и вниз.

Частный детектив выбрал второй вариант — ему показалось, что оттуда донеслось отдаленное эхо. Держась за холодную стену, он изо всех сил старался сохранять равновесие.

Внизу был темный сырой проход. Он напомнил Бролену гигантский пищевод.

Откуда-то спереди раздался всплеск, как будто кто-то шлепал ногами по воде. Бролен зажег фонарик и, пригнув голову, вступил в пищевод. С силой сжимая рукоять пистолета, он прошел несколько метров. По стенам текла белая влага, в воде было столько извести, что лужи на полу казались тарелками с молоком.

И опять ни единого звука, кроме журчания воды. Чуть дальше коридор резко сворачивал вправо, и Бролену вдруг показалось, что оттуда пробивается едва различимый свет. Калибан вполне мог находиться прямо за углом, готовый к нападению.

Бролен остановился: его дорогу пересекал молочно-белый ручей. Перешагнуть его было невозможно, надо было перепрыгивать — с риском выскочить за угол и стать легкой мишенью. Частный детектив решил, что ручей не очень глубокий. Он осторожно шагнул в воду, потом поставил вторую ногу, и тут…

В воде раздался металлический лязг.

Железные челюсти капкана на волков сомкнулись, защемив Бролену лодыжку.

Он сдержал крик — из мрака уже рванулся к нему, поднимая лапы, ужасный силуэт. Резким движением хищник бросился на свою добычу. Не имея возможности уклониться, Бролен получил мощный удар в грудь. Падая, он почувствовал, что его нога сейчас оторвется от тела. Дыхание остановилось, грудь сдавил спазм, из горла наружу вырвался приглушенный свист. Когда детектив оказался на полу, фонарик выпал из его руки.

И тут же он почувствовал, как Калибан укусил его за предплечье. На сей раз Бролен дал волю своим чувствам и закричал.

Фонарик упал в лужу и теперь светил сквозь слой воды — слишком слабо, чтобы можно было хоть что-то различить вокруг. Бролен выстрелил. Еще. И еще. Наугад, доверяя лишь собственному телу. Воздух снова нашел дорогу в легкие.

Сверху на него больше ничего не давило. После первого же выстрела Калибан убежал.

Бролен быстро встал и опустил руки в воду, стараясь разжать стальные челюсти и освободиться. На белой поверхности воды струйки крови образовали красный треугольник.

До Бролена донесся мерзкий звук передергиваемого затвора. Совсем рядом, метрах в десяти за поворотом.

Прерывисто дыша, Бролен вытащил ногу и поднял фонарик. Боль заставила его поморщиться.

Хромая, он приблизился к смертельному повороту.

Глубоко вдохнул и бросился вперед, готовясь выстрелить.

На расстоянии трех метров от него, вниз, в какое-то большое помещение, уходила очередная лестница. Один-единственный факел освещал ее рыжеватым светом.

Посреди зала Калибан устроил деревянные перегородки — так, чтобы они образовывали круг диаметром три метра. От пола до потолка тянулись доски, разделяющие этот карцер на камеры.

Прижавшись к скале, Бролен взял на прицел деревянную конструкцию в нескольких метрах от себя. Калибан мог быть только за ней.

Ощущая спиной все выбоины и углубления, детектив двинулся вдоль скалы, и вдруг увидел поднятые на деревянную раму с помощью подпорок носилки. На них было растянуто вниз животом человеческое тело. Зафиксированная подушкой голова исчезала в перегородке, которая, должно быть, служила входом внутрь деревянной конструкции. Тело и голова были так надежно привязаны к носилкам ремнями, что жертва, вероятно, могла смотреть только в импровизированную комнату. Бролен оглядел тело и заметил, что одно из бедер человека обвязано красной тряпкой. Тряпка необычно глубоко впивалась в ногу.

Он закусил губу. Плоть с ноги срезали.

Бролен сделал еще один шаг вбок.

И тут появился Калибан.

Прячась за деревянной перегородкой, он поднес револьвер к виску привязанного человека.

— Даже не вздумай шевелиться, — бросил он частному детективу.

Бролен сжал «беретту» так, что побелели пальцы.

— Если дернешься, я ее убью. Знаешь, кто это?

Мердок спрятался под носилками, прикрывшись распростертым на них телом.

Он потянул на себя раму, ролики заскрипели. Из дыры в перегородке возникло лицо.

Все внутри Бролена задрожало, когда он узнал ее. Рейчел Фаулет. Она часто-часто моргала. Казалось, она ничего не видит — Калибан дал ей наркотик.

— Сюрприз! — исступленно воскликнул Мердок. — А теперь клади оружие.

Бролен не стал его слушать — ствол «беретты» все еще был направлен на шерифа.

— Не разыгрывай из себя героя, это уже стоило жизни твоей подруге Аннабель и ее напарнику.

Лежавший на курке палец детектива напрягся: он был готов выстрелить.

— Нет, ты их не убил, — ответил он твердо, нечеловеческим усилием заставив голос не дрогнуть.

Теплая кровь на полу в кухне.

— Ты так думаешь? Все, чего я хотел, — это чтобы они рассказали мне, насколько далеко продвинулись в своем расследовании. Но твой звонок, во время которого ты поведал ей, что кое-что выяснил про Малишу Бентс, все испортил. Я не мог допустить, чтобы эта информация распространилась дальше. — На мгновение Калибан умолк. Страшное мгновение. — И я перешел к делу, — добавил он. — Потом мне был нужен только ты, и вот ты появился, как по заказу.

Калибан выскользнул из-за деревянной двери и спрятался прямо за телом Рейчел, выставив наружу только голову и вооруженную револьвером руку. Его глаза лихорадочно блестели, отражая свет факела. Бролен держал его на мушке, оставалось только выстрелить.

Но было слишком темно — он рисковал задеть Рейчел. На лбу Бролена выступил пот.

— Оружие! — завопил шериф! — Клади его, я не буду повторять.

Калибан так сильно ткнул Рейчел в висок дулом револьвера, что по ее коже побежала струйка крови.

И тогда Бролен вдруг увидел, как из дыры в перегородке возникла чья-то рука, схватившая Эрика Мердока за волосы и бешено рванувшая его вверх.

Издав крик, Калибан поднялся в воздух на двадцать сантиметров от земли.

Палец Бролена надавил на курок. Пружина освободила собачку, боек ударил по гильзе, воспламеняя порох в патроне. Пуля пролетела по стволу сквозь облачко дыма и, нагретая газами, легко вошла Калибану в череп, чтобы, разбрызгивая вокруг капельки крови, мгновенно выйти с другой стороны, а потом застряла в дереве.

Тело монстра еще несколько секунд оставалось неподвижным, словно оценивало полученное послание и передавало его всем внутренним органам. Потом оно рухнуло на пол.

Выстрел заставил Рейчел очнуться от наркотического сна. Она подняла глаза к Бролену, черты ее лица свела судорога — она не могла ни заплакать, ни закричать.

Рука, схватившая Калибана, исчезла в дыре. Из-за перегородки раздался слабый женский голос.

— Джошуа? Помоги мне отсюда выбраться…

По щекам Аннабель ручьем лились слезы.

75

Безжизненное тело Джека Тэйера обнаружили в подземной кладовой. Запасов еды вокруг хватило бы десяти жертвам на год.

При условии, что они — людоеды.

В ФБР пришли к выводу, что в подвале находились останки тридцати четырех человек.

Джек пошел на кухню поговорить с Эриком Мердоком, ждавшим его там, сжимая в руке нож с длинным тридцатисантиметровым лезвием. Первый удар пришелся Тэйеру в горло, перерезал артерию и голосовые связки, второй пробил левое легкое. Третий и четвертый попали в сердце.

У Мердока не обнаружили ничего, что объяснило бы, зачем он и его секта снимали склад в Ред Хук; невольно напрашивалась мысль о каких-то мрачных оргиях.

Подвал, превращенный Мердоком в кладовую, заслуживал внимания. Карцеры, запасы, разделочный зал и вырытые ямы — все было устроено с особой тщательностью. Будучи дьявольски изобретательным, — он использовал для своих целей старую водоотводную систему канала Морриса. В стены Мердок вмонтировал hi-fi колонки. Калибан пользовался ими, чтобы включать необычные звуки: ворчание, позвякивания — все, что могло сгустить и без того ужасающую атмосферу подвала, дабы полностью сломить возможное сопротивление его «постояльцев».

Среди улик оказался потрепанный блокнот, найденный среди вороха журналов. Он очень заинтересовал федералов.

Что-то типа ежедневника. Подчеркнутые абзацы.

Записи позволили агентам ФБР лучше разобраться в личности Калибана. В отличие от большинства серийных убийц, Мердока никогда не обижали родители или близкие. Да, его отец был строгим, но не жестоким. Потом родители развелись, и Эрик рос рядом с матерью — милой, немного странноватой женщиной. В школе он почти ни с кем не общался. Мальчик был раздражительным, резким и эгоистичным. Он всегда стремился все контролировать, хотел, чтобы все было так, как он пожелает. Очень быстро сверстники отвернулись от него. В ответ он тоже возненавидел их, все больше замыкаясь. Откуда рождались в нем жажда власти, желание подчинять себе людей, склонность ко лжи? Сегодня ни одна наука не сможет это объяснить; это — своеобразная тайна, окутывающая появление серийных убийц.

Три страницы, исписанные мелким почерком, перешедшим затем в крупные буквы, дали федералам больше, чем все остальные находки, — они могли использовать блокнот для общения с прессой.

Однажды солнечным июньским днем Эрик играл на улице — спокойно сидел на краю сточной канавы. Он давил муравьев или топил их — так ему хотелось. Сосредоточившись на цепочке насекомых, он не заметил, как вышел на середину перекрестка. В это воскресное утро улицы их квартала были еще пусты. Мальчик смотрел вниз, смотрел очень долго, стоя на коленях на асфальте, и вдруг услышал рычание двигателя. На полной скорости из-за поворота выскочил мотоцикл и понесся прямо на Эрика. У мужчины за рулем не было времени затормозить, и он резко вывернул руль, спасая ребенка Мотоцикл швырнуло к ближайшему дубу. Тело ударилось о ствол и, упав на дорогу, подпрыгнуло: раз, другой, третий, — отдельные его части оставались на тротуаре. Едва затих скрежет металла, как Эрик увидел кровь. Он смотрел на окровавленное тело — из ран, окрашивая изгородь, все еще били красные струи. В блокноте он записал, что часто вспоминает эту сцену — красные фонтанчики, пляшущие под неподвижным синим небом.

Тело мотоциклиста превратилось в бесформенную груду безголовой плоти. И все это случилось по вине мальчика. Он стал причиной гибели этого человека.

Эрик вернулся к себе и никому ничего не сказал. Свидетелей у аварии не было, и никто так и не понял, почему погиб мужчина, сидевший за рулем мотоцикла; поговаривали, что он превысил скорость на повороте. Удивление мальчика все росло. Это случилось из-за него, но его не наказали. Час спустя после его возвращения домой мать накрыл;! на стол Есть Эрику не хотелось. Вид окровавленного стейка, остывавшего на тарелке, вызвал у него тошноту. Мясо было очень похоже на плоть мотоциклиста. Мать занервничала, и Эрик расправился с едой. С каждым глотком он чувствовал себя так, словно съедает еще один кусочек того человека… Он запомнил это навсегда.

С тех пор мальчик стал страдать своего рода одержимостью. Каждый раз, встречая кого-то, кто ему нравился, он представлял себе вкус его плоти. Это длилось до апреля 1997 года — до приезда агента ФБР Харви Морриса, занимавшегося поиском «убийцы из болот». Позднее Эрик Мердок записал, что это был знак судьбы. После авиакатастрофы на свет появился Калибан.

Мердок встретил Роберта Ферзяка, вдвоем они поселились в Нью-Джерси, устроившись в нескольких километрах друг от друга. Боб не замедлил сесть в тюрьму: устроил кражу со взломом в доме женщины — к счастью для него, отсутствовавшей. Когда полиция арестовала его, он дремал на постели, в обнимку с подушкой, напялив на себя найденную в шкафу одежду.

За решеткой Ферзяк провел лишь несколько месяцев, но за это время свел дружбу с Лукасом Шапиро. Тот рассказал ему про Двор Чудес, где можно купить видео с записями изнасилований — его это возбуждало. Так сложилась их организация — Боб встал во главе, хотя за веревочки, оставаясь незамеченным, дергал Эрик Мердок. Бобом было легко управлять, он оказался преданным парнем, выполнявшим любое пожелание шерифа. Как правильно заметил Бролен, преступные тандемы составляются из доминирующего и подчиняющегося. Мердок доминировал, разрабатывая при помощи Боба планы похищений и перекладывая всю работу на Ферзяка. Сам он вмешивался только в крайнем случае.

Четверо охотников — к трио вскоре присоединился Спенсер Линч — помогали друг другу. Каждый охотился ради собственного удовольствия, но в итоге все ели плоть и продавали остатки. Боб лично убедил Лукаса попробовать запретный плод. Это стало для Лукаса символом абсолютной власти, и он порой изо всех сил впивался зубами в тело насилуемой женщины.

Тот же Мердок придумал организовать место для захоронения скелетов, выбрав одиноко стоящий вагон, который никогда бы не нашли. Используя его, убийцы прятали тела, становясь неуловимыми. А затем они обменивались фотографиями жертв — обычно так показывают приятелям полароидные снимки подружки или новой тачки.

Во главе организации стоял Эрик Мердок, он же Калибан, оставивший одно-единственное свидетельство в виде маленького потрепанного блокнота. Содержавшаяся в нем информация позволила агентам ФБР понять, что в детстве Мердок пережил травму, ставшую причиной возникновения у него преступной патологии, подкрепленной чередой неоднократных разочарований, аналогичных тем, что испытывали Роберт Ферзяк, Лукас Шапиро и Спенсер Линч. В биографии каждого из них была дюжина причин, способных подтолкнуть к отвратительным преступлениям.

То, что поведал Калибан Аннабель О'Доннел, осталось неизвестным прессе.

Повторив рассказ Калибана, Аннабель добавила, что он признался в убийстве Лукаса Шапиро, совершенном в состоянии параноидального бреда, однако оружие, из которого застрелили Шапиро, так и не было найдено. Бролен «предусмотрительно» убил Мердока из принадлежащей Аннабель «беретты». Женщина лгала убедительно, представляя себе Бролена и его хладнокровие; ей казалось, что он незримо вдохновляет ее. Потом она призналась ему в этом.

Помимо обнаруженных в доме Боба Ферзяка членов семьи Спрингс, у Калибана нашли еще трех детей; самая младшая из них, Карли, не произнесла ни слова, даже когда ее родители навестили девочку в больнице. Рейчел Фаулет на «скорой» отправили в госпиталь — она потеряла много крови. Девушка спаслась только потому, что хотела выжить.

Брэтт Кахилл имел право на две недели отпуска, которые он использовал, чтобы восстановиться и главным образом помочь жене ухаживать за их новорожденным ребенком. Он так и не решил, правильно ли поступил, сохранив в тайне рождение сына, — Кахилл не хотел мешать следствию самим этим фактом; вымотанный арестом Роберта Ферзяка, он понял: ему нужно отдохнуть. Он навестил Аннабель в больнице, признался, что стал отцом, — и это помогает ему забыть, как дурной сон, всю недавнюю мрачную историю.

Что касается Аннабель, то ее прооперировали, поставили нос на место и после нескольких часов, проведенных в кабинете зубного хирурга, отпустили домой. Основные травмы оказались внутри, а не снаружи.

Смерть напарника и друга, Джека Тэйера, заставила ее страдать сильнее, чем все раны, вместе взятые.

После исчезновения супруга уход Джека показался Аннабель последней вспышкой лампы маяка, гаснущей с первыми лучами рассвета. Обрекая горизонт на молчаливый пустынный сумрак.

ЭПИЛОГ

Было утро четверга.

Необычный свет, проникавший сквозь огромные стеклянные панели, заливал здание аэропорта «Ла Гуардиа».

Сапфир рычал в контейнере, который должны были вот-вот погрузить в самолет. Бролен наклонился и, продев руку сквозь прутья, погладил собаку:

— Все будет хорошо, вот увидишь.

Стоя позади частного детектива, Аннабель спросила тихо:

— А ты? С тобой все будет в порядке?

Бролен выпрямился и повернулся к ней. Он излучал волнующую искренность. Испытав что-то вроде озарения, Аннабель в одно мгновение вновь пережила те удивительные события, которые случились, когда он был рядом, когда снег, превращаясь в капли воды, с невероятным изяществом стекал по его лицу, а ветер на улицах как будто обходил его стороной. В глубине души Аннабель знала, что все это — только призрачные видения, и все-таки иногда ей вдруг казалось, что она замечает тот же увлеченный блеск и в глазах других людей.

Кожей она почувствовала его мягкий, успокаивающий взгляд. Нет, она не хотела этого, она представляла себе это иначе. Близость, но братская, позволившая ей однажды спокойно заснуть у него на руках. Он молчал, и она взяла его ладонь в свою:

— Я никогда не смогу по-настоящему отблагодарить тебя, я обязана тебе жизнью.

— Я обязан тебе свободой.

Вдруг ощутив неожиданный прилив грусти, она покачала головой.

Сзади лента потащила контейнер с Сапфиром; собака, тявкая, рвалась к новому хозяину. Они медленно направились к выходу на посадку.

— Ты не думал устроиться в Нью-Йорке? — спросила Аннабель. — Здесь у тебя не было бы недостатка в работе.

— Здесь мне не было бы хорошо. Этот город мне не подходит, — признался Бролен.

Аннабель нежно вздохнула:

— А есть где-нибудь город, который тебе подходит?

Бролен поднял голову и посмотрел куда-то в глубь терминала:

— Не знаю… Во всяком случае, не этот.

Нью-Йорк постоянно бурлит, современность соединяется в нем с прошлым, Нью-Йорк — город вертикальный, он вибрирует и растет. Он призывает действовать, это — предельно мобильный мир крайностей. И нет, конечно, ни одного другого места в мире с такой же плотностью населения, где ощущаешь себя столь одиноким и столь живым. Столь смертным. Внутри этого города нет ничего определенного, ни в чем не можешь быть уверен. Он высасывает всю энергию, и каждое утро получает невинные души. Он — наркотик, который одним дарует озарение, другим — пустой блеск. Нью-Йорк состоит из никчемных стекляшек и высших достижений. Там каждый находит то, что приносит с собой.

Перед ними мальчик лет десяти мучил вопросами мать, интересуясь всем подряд. Раздраженная его любопытством, она сунула ему «Gameboy», чтобы он замолчал. Ощутив растущую внутри горечь, Аннабель прикусила губу.

— Думаю, я поняла, что ты хотел сказать там, на причале, по поводу Калибана — что он был платой за наши излишества, — призналась женщина, глядя на замолчавшего мальчика.

— Он был всего лишь стечением обстоятельств. Звеном в цепи. Кто будет следующим?..

Взгляд частного детектива стал печальным.

Они подошли к выходу на посадку, теперь их разделяла нарисованная на полу белая черта.

— Надеюсь, ты когда-нибудь окажешься в Нью-Йорке проездом… Дай мне знать.

Она не хотела дружить по переписке и общаться на расстоянии, по телефону. Она знала, что им обоим одинаково нравится видеть близкого человека, чувствовать его тепло. Самым сильным и самым понятным для них было обоюдное молчание. Молчание, при котором обо всем говорят взгляды, улыбки подбадривают, а склоненная на плечо голова способна поведать больше, чем длинный монолог. Их одиночества неловко соприкоснулись, и тени за их спинами, тоже взявшись за руки, затанцевали на полу.

Бролен сунул пальцы в карман и вытащил оттуда пвен, подаренный ему Мае Заппе.

— Возьми — вернешь ожерелье бабушке и поблагодаришь ее от моего имени.

— Думаю, она хотела бы, чтобы оно осталось у тебя.

Но даже в улыбке Бролена Аннабель не заметила настоящей радости.

— Я возвращаюсь домой, там мне не придется опасаться умных людей, — произнес он тихо.

Деревянные бусины постукивали в ладони Аннабель.

— Я счастлив, что встретил тебя, — сказал он. — Может быть, когда-нибудь, но уже при других обстоятельствах, мы вновь пойдем пить пиво под луной на пляже…

— Я бы этого очень хотела.

Он нежно, по-дружески, коснулся ее плеча. Аннабель опустила глаза.

Когда она вновь подняла голову, Бролена рядом не было.

Она спросила себя, не об этом ли мечтала — о столь необычном общении, столь пьянящей атмосфере? В конце концов, он прав — там, у себя, ему не придется бояться умных людей. Страх присущ живым. А призраки лишь смеются друг над другом.

Джошуа Бролен облокотился на пластиковый поручень; он стоял над огромным пространством зала, где, неотрывно глядя на табло, сотни пассажиров ожидали вылета.

Никогда он не чувствовал себя более одиноким, чем среди всех этих людей. Он одновременно думал о множестве вещей. Он знал, что в этой толпе, возможно, находится жертва очередного монстра. Что, быть может, сам монстр прячется здесь за своей газетой. Сколько еще тут калибанов? А Аннабель? Мысль, что он больше никогда ее не увидит, кольнула Бролена прямо в сердце. Надо с этим смириться. Вряд ли их пути вновь пересекутся, скорее оба они ясно понимали обратное.

Сидевшая одновременно на двух сиденьях маленькая девочка смотрела в небо, темневшее с приближением сумерек. Бролену стало печально от того, что ее жизнь так хрупка, что в складках ее эротичной юбки à lа Бритни Спирс уже скрывается старость. Просто потому, что она, как и все, движется от рождения к смерти.

Сквозь стеклянные панели, поверх взлетных полос он мог видеть огни города, блестящие чешуйки цивилизации. Их лихорадочную усталость, сквозь которую проступают безвестные истории жизни. Люди, их радости и горести, их гибель. Его желудок сжался, навязчивая гамлетовская тоска дурманила голову, он чувствовал боль от того, каким воспринимал мир вокруг. С грустью в сердце в одиночестве вечернего аэропорта Бролен сказал себе, что подлинная суть человеческих озарений — печаль.

Поднимаясь на борт самолета, собиравшегося вернуть его в родные края, он позволил меланхолии до конца овладеть собой и не стал предпринимать ничего, чтобы прогнать ее.

Глядя в иллюминатор, он медленно вздохнул. Заметил техника на бетонированной площадке возле ангара, уходившего прочь от самолета, и спросил себя: чем была жизнь этого человека? Потом повернул голову и посмотрел на сидевшего в соседнем ряду старика. А на что похожа его жизнь? Его и той женщины, дальше, и вон той?

Когда самолет рванулся вверх, Бролен взглянул на землю, которую начал обнимать сумрак рождающегося вечера, и на идеальный горизонт, охваченный красным светом заходящего солнца.

Чувство опустошенности немного ослабло.

Казалось, планета на мгновение вздрогнула, последний пурпурный луч погас.

Ночь полностью овладела пейзажем.

БЛАГОДАРНОСТИ

В работе над романом мне помогали несколько человек: конечно же моя семья и мои друзья, а также Клэр, чья критика избавила читателя от моих чрезмерностей. Клэр помогла мне быть реалистичным, и я знаю, что смогу отблагодарить ее за все усилия только тогда, когда однажды напишу прекрасную историю о любви. Я так думаю…

Эта книга была бы другой без участия Себастьена, моей бруклинской тени, своими идеями вдохновлявшего меня во время наших долгих прогулок по городу, готового идти на любой риск, только чтобы сделать фотографии тех мест, в которых мы побывали. Спасибо тебе за это. Также я благодарен Фредерику, моему образцовому читателю, разнообразием наших бесед и постоянством своих ремарок неизменно внушавшему мне стремление быть лучшим.

Иногда мы встречаем в жизни незнакомых людей, поступающих иначе, чем все остальные, людей исключительных. Один из них — мой издатель, он доверяет мне, а его сотрудники своей великолепной работой вселяют в меня смелость. Спасибо вам всем.

И наконец, я постарался не перегружать роман постраничными сносками и отсылками к источникам; знайте, однако, что большая часть информации (как зашифрованная, так и нет), к моему сожалению, является правдой. Когда я писал эту книгу, более всего меня пугало то, что находится за рамками вымысла. До скорого.

Максим Шаттам,

Эджкомб, 17 октября 2002 г.

Примечания

1

Перевод О. Сороки — Здесь и далее примеч. переводчика

2

Национальное управление транспортной безопасности.

3

Федеральное авиационное агентство

4

Перевод О. Сороки и В. Бабкова.

5

Линия горизонта (англ.).

6

Посттравматический синдром замкнутости.

7

Серийный убийца, терроризировавший США в конце 1960-х — начале 1970-х гг.

8

Департамент Полиции Нью-Йорка.

9

Сеть аптек в США.

10

См. Евангелие от Марка, 5:9.

11

Управление по борьбе с оборотом наркотиков.

12

Знаменитый каирский рынок.

13

Одно из прозвищ Нью-Йорка.

14

Один из самых опасных легендарных районов Чикаго.

15

Американская программа выявления преступников, склонных к совершению изнасиловании.

16

«Се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной» (Книга Захарии 9:9).

17

Пролив между островом Лонг-Айленд и штатами Нью-Йорк и Коннектикут.

18

Трупное окоченение (лат.).

19

Район (англ.).

20

Т. е. «возрождающегося нацизма».

21

Особый раздел криминологии, занимающийся изучением биографий жертв преступлений.

22

Здесь: про себя (ит.).

23

Игра слов: по-английски Spring — „весна“. — Примеч. авт.

24

Ivan de Wilde.

25

Jersey City.

26

Американские железнодорожные корпорации.

27

Сил Уилсон — музыкант группы «Slipknot», прославившийся шокирующим масками, с помощью которых он создавал свой сценический образ. Большинство из них представляли собой различные варианты противогаза.

28

Марка фонаря, традиционно используемого американскими полицейскими.

29

В бейсболе — игрок, принимающий пропущенный после подачи мяч.

30

Объединенная Система Баллистической Идентификации (англ. ISIS), использующаяся в США и Канаде.

31

Bureau of Alcohol, Tobacco, Firearms and Explosives (англ.) — Бюро по контролю за распространением алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.

32

Англ. Government Men, т. е. федеральные агенты.

33

Созвучно имени Oedipus — Эдип и английскому слову a deep — «бездна».

34

Немек! Как дела? (исп.).

35

Очень хороню (исп.).

36

Невозможно (исп.).

37

Мужик (исп.).

38

Яйца (разг. исп.).

39

В силу очевидности (лат.).

40

Почему не хочешь платить? Сын шлюхи! (исп.).

41

Добро пожаловать (исп.).

42

По определению (лат.).

Content

Максим Шаттам
ВО ТЬМЕ

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Бруклин Январь 2002

1

2

3

4

5

6

7

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

ЭПИЛОГ

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания