Моника Маккарти

Властелин ее сердца

Monica McCarty

The Raider

© Monica McCarty, 2014

© Перевод. О. А. Болятко, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

* * *

Хайлендская гвардия

Тормонд Маклауд по прозвищу Вождь — командир стражи и искусный фехтовальщик.

Эрик Максорли по прозвищу Ястреб — мореход и пловец.

Лахлан Макруайри по прозвищу Змей — мастер маскировки, проникновения в тыл врага и похищения.

Артур Кэмбелл по прозвищу Странник — специалист по разведке и рекогносцировке.

Грегор Макгрегор по прозвищу Стрела — меткий стрелок из лука.

Магнус Маккей по прозвищу Святой — мастер выживания и изготовитель оружия.

Кеннет Сазерленд по прозвищу Лед — специалист по взрывчатым веществам.

Йен Маклин по прозвищу Гарпун — стратег в пиратских набегах.

Юэн Ламонт по прозвищу Охотник — следопыт и охотник на людей.

Роберт Бойд по прозвищу Налетчик — обладатель небывалой физической силы и мастер рукопашного боя.

Александер Сетон по прозвищу Дракон — мастер ближнего боя на кинжалах.

А также Хелен Маккей по прозвищу Ангел — целительница.

Предисловие

Год тысяча триста двенадцатый от Рождества Христова.

С момента, когда Роберт Брюс впервые заявил претензии на корону шесть лет назад, он разбил не только англичан, но и влиятельную шотландскую знать, которая выступала против него.

После столь необходимой для Брюса и его людей передышки от военных действий, в конце лета 1310 года англичане направились на север, покорять Шотландию. На этот раз под предводительством Эдуарда Второго. Но этот второй Эдуард сильно отличался от своего отца, прозванного Молотом Шотландцев, и кампания превратилась в настоящее бедствие для англичан. Брюс избегал крупных сражений. Вместо этого с помощью легендарной Хайлендской гвардии он повел тайную войну, используя пиратскую тактику, которую довел до совершенства, изматывая англичан внезапными атаками и стычками и тем самым подрывая моральный дух солдат.

После безуспешных попыток выследить Брюса Эдуард и его армия отступили на английскую территорию, чтобы перезимовать в Берик-апон-Туид[1], прежде чем снова отправиться в поход на шотландцев. Но вторая кампания английского короля была отложена, когда летом 1311 года, после десяти месяцев, проведенных в Шотландии и на границе, он был вынужден вернуться в Лондон из-за волнений среди своих баронов.

Брюс немедленно воспользовался отсутствием Эдуарда и пошел в наступление, впервые перенося военные действия в глубь Англии. Как викинги до них, свирепые шотландцы наводили ужас на врагов. Имена их предводителей вошли в историю. Такие воины, как Томас Рэндольф, Джеймс Дуглас Черный, Эдвард Брюс и Роберт Бойд, заработали и славу, и состояние, начав жестокую кампанию, которая в итоге положила конец войне.

Пролог

Славный Роберт Бойд, достойный, мудрый и сильный…

Гарри Блайнд. Похождения сэра Уильяма Уоллеса[2]

Октябрь 1306 года

Замок Килдрамми, Шотландское нагорье

– Убит?

Розалин едва не подавилась куском мяса.

– Ты в порядке? – спросил брат, наклонившись, чтобы похлопать ее по спине.

Откашлявшись, она глотнула подслащенного вина и кивнула:

– Все нормально. – Заметив его тревогу, она выдавила улыбку. – Правда. Извините за беспокойство. Вы что-то говорили о пленниках?

Ее попытка казаться равнодушной не обманула Роберта. Он нахмурился. Брат очень тихо разговаривал с ее опекуном, сэром Хамфри, сидевшим по другую сторону от него, и их разговор вовсе не был предназначен для ее ушей. Она невинно похлопала ресницами, но Роберт, первый барон де Клиффорд, стал одним из важнейших руководителей в войне против шотландских мятежников вовсе не из-за своего титула и красивого лица, хотя обладал и тем и другим. Нет, король Эдуард высоко ценил его ум, преданность и решительность. Он был также одним из лучших рыцарей в Англии. Сестра гордилась им, несмотря на то, что он был слишком проницательным.

– Несчастный случай, только и всего. Часть стены обрушилась, когда пленники разбирали ее. Двое из них насмерть раздавлены обломком.

Сердце Розалин подкатило к горлу, и она не удержалась от слабого возгласа отчаяния. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы это был не он! Чувствуя на себе испытующий взгляд брата, Розалин попыталась прикрыть свою слишком тревожную реакцию, скромно заметив:

– Но это ужасно!

Роберт еще некоторое время изучающее смотрел на нее, а затем похлопал по руке:

– Пусть это тебя не расстраивает.

Но Розалин была расстроена. Глубоко расстроена. Она, естественно, не могла сказать брату, почему. Если он узнает о ее влюбленности в одного из пленных мятежников, он отправит ее в Лондон на первом же корабле, как грозился это сделать, когда она неожиданно прибыла в замок неделю назад со своим новым опекуном, сэром Хамфри де Богуном, графом Харфордом: «Крест Господень, Розалин! Это самое неподходящее для девушки место в христианском мире!»

Но возможность повидаться с братом была слишком заманчивой, чтобы Розалин могла устоять. Пока она жила в Лондоне, а Роберт сражался с шотландскими мятежниками на севере, прошло уже почти два года. Она отчаянно скучала по нему. Он, его жена Мод, с которой он прожил уже восемь лет, и их дети были единственными родными, которые у нее остались, и если бы ей пришлось спуститься в подземное царство, чтобы увидеться с ними, она бы сделала это. Мод приехала бы с Розалин и графской свитой, но обнаружила, что снова беременна.

– Я не понимаю, зачем вообще разбирают эту стену? – пожала плечами Розалин. – Я думала, мы выиграли войну.

Ей удалось отвлечь брата. Сэр Клиффорд больше всего любил рассказывать о великой победе Англии. Попытка Роберта Брюса завоевать корону провалилась. Объявленный вне закона король вынужден был бежать из Шотландии, а англичане теперь заняли большинство важных шотландских замков, включая и этот, бывшее владение шотландских графов маар.

– Мы действительно ее выиграли. Недолгое восстание Роберта Брюса закончилось. Брюс избежал петли, приготовленной для него в замке Дунаверти, но не сможет долго скрываться на западных островах. Наш флот отыщет беглеца. – Клиффорд пожал плечами. – И даже если не отыщет, у него осталась только горстка людей.

Розалин понизила голос до шепота:

– Но разве они не горцы?

Брат рассмеялся и ущипнул ее за нос. Хотя Розалин была уже достаточно взрослой для того, чтобы ее щипали за нос – ей было шестнадцать, почти семнадцать, – она не возражала: как ей повезло, что у нее такой брат, что он так нежно любит ее! Немногие четырнадцатилетние мальчишки заботились бы о четырехлетней сестре после смерти родителей, но Роберт всегда присматривал за ней. Даже когда король взял их под свою опеку, он всегда следил за тем, чтобы она не оставалась одна. И даже если он иногда вел себя скорее как оберегающий отец, а не как брат, Розалин не возражала. Для нее он был и отцом, и братом.

– Шотландцы – не чудовища, малышка. И не обладают божественной силой, как ты могла слышать при дворе. Они могут сражаться, как варвары, но когда натыкаются на сталь английских рыцарских мечей, из них брызжет кровь, такая же красная, как и у любого другого человека.

Поскольку Розалин не позволялось смотреть на пленников, она удержалась и не спросила, почему в таком случае их так усиленно охраняют? Брат снова повернулся к сэру Хамфри.

Розалин стала дожидаться момента, когда дневная трапеза подойдет к концу и она сможет помчаться в свою комнату в снежной башне. Обычно она оттягивала этот момент как можно дольше. Роберт позволил ей остаться в Шотландии только при условии, что она будет проводить все время в своей башне за исключением завтраков, обедов и ужинов и посещения церкви, – он не хотел, чтобы сестра столкнулась с кем-то из его пленников. Комнатушка в башне стала напоминать ей тюрьму. Когда она возразила: это несправедливо, ведь на других дам из свиты сэра Хамфри такие ограничения не распространяются, – брат ответил: эти дамы не являются его шестнадцатилетними сестрами. И единственное, что было доступно Розалин, это окно. Оно выходило во внутренний двор и смотрело на щитообразную несущую стену. Ту самую стену, которая обрушилась и придавила двух пленников.

Сердце Розалин колотилось с такой же скоростью, с какой ноги несли ее по семи – семи! – пролетам лестницы на верхний этаж башни. Шотландцы могли быть варварами-повстанцами, но они, безусловно, знали, как строить замки, что послужило одной из причин королю Эдуарду снести Килдрамми. Молот Шотландцев, так называли короля, хотел быть уверенным, что в будущем никакие бунтовщики не смогут использовать эту внушительную крепость в качестве убежища.

Яркий солнечный свет заливал комнату. Розалин открыла тяжелую дверь и промчалась мимо огромной деревянной кровати, наполовину распакованных сундуков с ее вещами и маленького столика, на котором стояли кувшин и таз для умывания. С замиранием сердца она встала коленями на лавку, стоявшую под окном, и стала разглядывать сквозь оконное стекло внутренний двор.

Розалин знала, что это неправильно, что брат будет в ярости, если узнает о ее увлечении пленным мятежником, но ничего не могла с собой поделать. В нем было что-то, что выделяло его среди остальных. И дело было не в его огромном росте и красивом лице, хотя именно это привлекло ее в самом начале. Нет. Он был… добрым и благородным. Даже если и был мятежником. Не раз Розалин наблюдала за тем, как он брал вину более слабых пленников и следующее за этим наказание на себя или выполнял бо́льшую часть работы, чем ему полагалось.

Он не мог быть…

Она отбросила эту мысль и стала внимательно наблюдать за происходящим в выложенном булыжником внутреннем дворе, у стены между юго-восточной башней и недавно построенной сторожкой, где работали пленники.

Возле стены была лишь горстка пленников, но их охраняли почти два десятка воинов ее брата. Учитывая состояние пленных, такая предосторожность казалась чрезмерной. Возможно, когда замок был захвачен месяц назад, такая демонстрация силы была оправданна. Но сейчас без грубых кожаных доспехов и оружия, после нескольких недель, проведенных в плену, где кормили более чем скудно и заставляли работать от рассвета до заката, пленники были похожи на оборванцев и вряд ли могли оказать хоть какое-то сопротивление.

Кроме одного.

Розалин смотрела и смотрела, и ее охватывала паника. Где он? Или он – один из погибших? Горячие слезы выступили у нее на глазах. Она понимала, что ее поведение нелепо: он пленник, шотландец, один из мятежников Роберта Брюса.

Но он также…

Сердце Розалин екнуло, и она издала тихий возглас облегчения, когда высокий мощно сложенный пленник вышел из-за стены.

Слава Богу! Он в порядке! На самом деле более чем в порядке – он был великолепен.

Она вздохнула от всего своего почти шестнадцатилетнего сердца. Дамы при дворе безжалостно дразнили ее за ее наивность и невинность.

– Ты такой еще ребенок, Роузи-лин, – говорили они, закатывая глаза, когда она пыталась принять участие в их разговорах.

Это прозвище звучало гораздо приятнее от брата, чем от придворных дам, но сейчас Розалин определенно не считала себя ребенком. Впервые в жизни она чувствовала себя женщиной, глубоко очарованной мужчиной.

И каким мужчиной! Он мог быть героем легенд и баллад менестрелей. Высокий, широкоплечий, с темными волосами, спутанные пряди которых обрамляли мужественное красивое лицо, он был одним из самых сильных и внушительно выглядевших воинов, которых она когда-либо видела.

Словно для того, чтобы доказать это, Шотландец – так Розалин его называла – нагнулся и поднял огромный камень. Она затаила дыхание и почувствовала, как сердце учащенно забилось. Несмотря на то что в комнате было холодно, ее бросило в жар.

От усилия влажная льняная рубаха натянулась на широкой груди пленника, обрисовывая каждый из его многочисленных мускулов. Даже ослабевший в плену, он выглядел достаточно сильным, чтобы расправиться голыми руками с целым гарнизоном солдат.

Розалин пересмотрела свое прежнее мнение: возможно, большое число воинов, охранявших пленных, было благоразумной предосторожностью.

Только когда пленный мятежник исчез из виду, завернув за угол, она перевела дыхание. Спустя несколько мгновений он снова появился и взял следующий камень. Время от времени он обменивался парой слов с кем-нибудь из пленных, пока один из стражников не пресекал разговор ударом хлыста.

Чаще всего красивый воин Брюса обращался к высокому блондину, хотя был дружен с другим, рыжеволосым пленником. Тот тоже был высокого роста, но на этом их сходство заканчивалось. Больше, чем остальные пленники, рыжеволосый страдал от непосильного труда. Он был изможденным, бледным и с каждым днем все больше сутулился.

Шотландец делал все возможное, чтобы помочь рыжеволосому: когда стражники не видели, придерживал камни, которые тот носил, или заменял его, когда наступала очередь рыжеволосого поработать молотом. Розалин даже видела, как Шотландец делился с товарищем водой, которую им совсем немного приносили во время коротких перерывов в работе. Но рыжеволосый слабел у нее на глазах.

Розалин отвернулась от окна. Она должна перестать наблюдать за пленными, иначе она чувствовала себя совершенно беспомощной. Она знала, что они мятежники и заслуживают наказания, но этот рыжеволосый человек умирал. То, что их, вероятно, казнят после того, как работа будет выполнена, не имело значения. Никто не должен был так страдать.

Розалин взяла в руки вышивание, но через несколько минут отложила его и снова стала смотреть в окно. Она не могла не смотреть. Она должна была что-то предпринять. Но что? Брат предупредил, чтобы она не вмешивалась.

Ответ пришел на следующее утро после посещения церкви. Когда Розалин заканчивала утренние молитвы, она краем глаза увидела, как служанка несла большую миску и несколько кусков хлеба в сторону тюрьмы – ничтожно мало еды для стольких мужчин. И она придумала: она будет доставлять им дополнительную еду!

Потребовалось несколько дней, чтобы обдумать план. Наконец Розалин была готова претворить его в действие.

Стащить несколько кусков мяса было легко. Она заворачивала их в салфетку, которую держала на коленях во время еды, а когда трапеза заканчивалась, засовывала сверток в кошелек, висевший у нее на поясе. Но вот передать еду пленникам оказалось значительно труднее.

Розалин достаточно долго наблюдала за пленными и знала распорядок их дня. Каждое утро стражники проводили их через маленький дворик между церковью и поврежденным большим залом замка во внутренний двор. Там их выстраивали и давали указания, прежде чем разрешить им взять тележки, которые стояли сбоку от пекарни. Вот эти тележки и стали ее целью.

Ночью, когда в замке все стихло, Розалин набросила темный плащ и выскользнула из башни. Держась в тени, она обошла двор, стараясь избежать встречи со стражниками, которые могли патрулировать территорию. Все было на удивление тихо. После того как англичане разбили войска мятежников, угроза атаки была очень мала. Розалин быстро положила сверток в одну из тележек и вернулась в свою комнату.

На следующее утро она видела, как один из пленников вернулся со своей тележкой, быстро подошел к Шотландцу и тайком передал ему сверток. Тот огляделся, словно ожидая подвоха, но когда долговязый стражник прикрикнул на него, заставляя вернуться к работе, она увидела на лице Шотландца слабую улыбку.

Эта улыбка стала тем поощрением, которое и было ей нужно. Ее ночные прогулки продолжались неделю. Розалин могла поклясться, что рыжеволосый пленник стал выглядеть лучше, а многие из мятежников даже распрямили спины.

Конечно, брат пришел бы в ярость, узнай он о том, что делает его сестра, и последней была ненавистна мысль о том, что между ними есть секреты. Но Розалин решила, что это всего лишь мелочь, которая не принесет никакого вреда.

Но в этом она ошибалась. Жестоко ошибалась.

Розалин зевала, пока служанка, приехавшая с ней из Лондона, укладывала ее длинные косы под вуаль с обручем.

– Вы выглядите уставшей, миледи, – озабоченно сказала служанка. – Вы хорошо себя чувствуете?

Восемь бессонных ночей уже начали сказываться, но Розалин выдавила улыбку:

– Достаточно хорошо, Ленора. Ничего такого, что не могла бы вылечить пара часов сна. Боюсь, я слишком долго засиживалась вечерами с братом и графом…

Громкий крик во внутреннем дворе замка прервал ее.

– Интересно, что там случилось? – сказала Ленора.

Но Розалин уже вскочила со стула и ринулась к окну. Ее сердце замерло, а с губ сорвался сдавленный возглас, прежде чем она смогла удержаться. Рыжеволосый пленник стоял на коленях в грязи, держась рукой за бок, куда он, очевидно, получил удар от дюжего стражника. Салфетка с кусками мяса и хлеба, которые она принесла прошлой ночью, была на земле перед ним. Стражник кричал и орудовал кулаками. Нетрудно было догадаться, о чем он спрашивал.

Рыжеволосый покачал головой, и стражник ударил его снова, на этот раз с такой силой, что голова пленника откинулась назад и во все стороны брызнула кровь. Он рухнул на землю.

Розалин вскрикнула от ужаса. Ленора попыталась оттащить ее от окна.

– Пойдемте отсюда, миледи. Эти гнусные животные – зрелище не для ваших глаз. Бандиты и варвары, вот кто они такие. Надеюсь, ваш брат четвертует их всех.

Розалин едва слышала ее. Она оттолкнула служанку, снова издав восклицание. Она чувствовала – знала! – как поступит Шотландец. Он взревел и рванулся вперед, отбросив двоих удерживавших его стражников, словно они были тряпичными куклами. Кулак врезался в челюсть стражника, который избивал его друга. Стражник рухнул на землю. Шотландец вскочил на него и стал наносить сокрушительные удары, действуя кулаком, как молотом, пока стражник не затих и не остался лежать на земле.

Наступило секундное молчание, а потом весь двор будто взорвался.

Ленора, стоя позади Розалин, охнула от ужаса:

– Пленники атакуют!

– Нет. О Господи, нет! – простонала Розалин, глядя на последовавшую рукопашную. – Что я наделала?!

Шотландец сражался, как одержимый, как берсеркер из скандинавских саг. Голыми руками он отражал наскоки дюжины солдат брата. Всякий раз, когда кто-то из них пытался схватить его, он применял хитрый маневр и выскальзывал из рук нападающего. Обычно солдаты заканчивали схватку лежа на спине.

Светловолосый пленник ухитрился схватить один из молотов, которые использовались для разборки стены, и занял позицию рядом с Шотландцем. Вдвоем они составляли маленькую армию. Один за другим пленников усмирили, но эти два человека, казалось, готовы были отражать удары бесконечно долго. Но без доспехов и оружия они не смогли бы этого сделать. Потребовался лишь один удар пикой в бок светловолосого и один удар молота по ребрам Шотландца, чтобы англичане одержали верх.

Сердце Розалин бешено колотилось, слезы струились по щекам, когда солдаты брата окружили двоих пленников.

Господи, они хотят убить их!

Не думая о том, что делает, зная лишь, что должна остановить кровопролитие, Розалин побежала вниз по лестнице, не обращая внимания на встревоженные крики Леноры. Она выбежала во внутренний двор лишь на несколько мгновений позже брата и его людей, двое из которых пытались удержать ее на пороге башни.

– Вам не следует быть здесь, миледи, – сказал один из них. – Возвращайтесь в башню. Все скоро закончится.

Этого-то она и боялась.

– Я хочу видеть брата! – Розалин попыталась выглянуть из-за спины удерживавшего ее воина, но в толпе, наводнившей двор, не могла ничего разглядеть.

Она услышала голос брата, доносившийся откуда-то сверху:

– Что все это значит?

Охранники заговорили хором:

– Воровали еду.

– Разоблачили…

– Шотландцы напали.

– Твой человек избивал моего товарища за то, чего он не делал. Он убил бы его, если бы я не вмешался.

Звук глубокого, властного голоса поразил Розалин, как удар грома. Это был ее Шотландец, она знала это.

Роберт что-то сказал, но она не расслышала, и снова раздались голоса англичан.

Затем брат снова заговорил:

– Посадите его в тюремную яму. Там он не сможет поднять бунт.

– Это твоя английская справедливость, Клиффорд? – с насмешкой произнес Шотландец. – Убить человека потому, что он защитил того, кто не мог постоять за себя? Я мог бы убить дюжину твоих людей. В следующий раз я так и сделаю.

Розалин снова попыталась прорваться во двор, но один из стоявших рядом с ней людей – рыцарь, которого, насколько она знала, звали Томас, силой удержал ее.

– Вашему брату не понравится, что вы находитесь здесь, миледи. Вам следует вернуться в башню.

– Но что с ними сделают?

Рыцарь с усмешкой посмотрел на нее:

– Их казнят, разумеется.

Кровь отхлынула от лица Розалин. Очевидно, у нее был такой вид, словно она вот-вот упадет в обморок, потому что Томас подозвал солдата, и вдвоем они отвели ее в башню.

Розалин казалось, что она ждет уже несколько часов, пока брат вернется в свою комнату. Ее руки, лежавшие на коленях, нервно подрагивали. Бокал вина, которое она выпила для храбрости, вызвал тошноту. Ее пугало предстоящее объяснение, но она знала, что его нельзя избежать. Она не могла позволить, чтобы этих людей убили из-за того, что она сделала.

Уже стемнело, когда Роберт наконец вошел в комнату. Увидев Розалин, он удивился:

– Что ты здесь делаешь, Роузи-лин? Я думал, ты готовишься к ужину. – Заметив несчастное выражение ее лица, он нахмурился. – Что-то случилось?

Розалин несколько раз нервно моргнула, чувствуя, как жар охватывает горло и глаза.

– Это моя вина! – Она была не в состоянии сдерживаться, слезы и эмоции захлестнули ее. – Я дала им эту еду. Я думала, что в этом не будет никакого вреда. А они выглядели такими голодными. Я просто старалась помочь. – Розалин вцепилась в руку брата, и слезы заструились по ее щекам. – Ты не можешь наказывать их!

Роберту потребовалось несколько мгновений, чтобы разобраться в этом беспорядочном признании, но когда он осознал смысл слов сестры, его лицо потемнело. Брат крайне редко сердился на нее, и она была очень огорчена.

– Разрази меня гром, Розалин, я говорил тебе, чтобы ты держалась подальше от них! Ты хотя бы представляешь, насколько эти люди опасны?

– Представляю. Клянусь, я никогда и близко не подходила к ним.

Она объяснила, как по ночам относила остатки еды и клала их в тележку. Казалось, Роберт немного расслабился, и выражение его лица уже не было таким грозным.

– Я только хотела немного облегчить их страдания. Я не ожидала, что произойдет такое.

Он окинул ее долгим изучающим взглядом:

– Ты никогда не ожидаешь, что такое может произойти. Именно поэтому ты и не должна находиться здесь. Ты слишком мягкосердечна для войны. Эти люди совсем не то, что твоя судомойка с мозолями на руках или служанка, которой потребовалось провести больше времени с больным ребенком вместо того, чтобы исполнять свои обязанности.

– Но у Кэти руки потрескались настолько, что истекали кровью. И было несправедливо, что Мэри лишилась недельного заработка из-за нескольких часов…

Брат поднял руку, чтобы остановить поток ее слов:

– Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Эти люди – закоренелые убийцы, они не заслуживают твоей доброты.

Розалин наклонила голову, не смея встретиться с ним взглядом.

– Я должна была сделать хоть что-нибудь.

Она услышала вздох брата, а мгновением позже он обнял ее и притянул к себе. Облегчение от того, что он простил ее, заставило Розалин рыдать еще сильнее.

– Мне так жаль…

Роберт шептал сестре успокаивающие слова и покачивал ее, пока она не утихла. Это напомнило ей о той ночи, когда умер их отец, и о той ночи, спустя год, когда их мать последовала за ним.

– Ты не можешь оставаться здесь, малышка. Я должен был сразу отослать тебя домой, но я поступил эгоистично. Я скучал по тебе, и твой приезд был словно дуновение весны среди этой помойной ямы.

Розалин посмотрела на брата горящими глазами:

– Ты отсылаешь меня обратно?

«Пожалуйста, только не это. Что угодно, только не это».

Он кивнул с серьезным видом:

– Да, но не надолго. Я приеду навестить тебя в Лондоне, как только закончу дела здесь. Король захочет услышать отчет, и я смогу сделать это сам. Ты будешь рада, не правда ли?

Розалин кивнула. Он знал, что она будет рада, и улыбнулся дразнящей улыбкой:

– Кроме того, я хочу увидеть всех твоих поклонников, о которых мне рассказывал сэр Хамфри.

Краска залила ее щеки. Это было одной из причин, почему она приехала сюда. Внимание к ней при дворе становилось невыносимым, и ни один из поклонников не интересовал ее. Ее вообще не интересовал ни один мужчина до тех пор, пока…

– Означает ли это, что ты пощадишь их?

Роберту потребовалось несколько секунд, чтобы уследить за ходом мыслей сестры. Он крепко сжал губы, и она не поняла, сделал ли он это от злости или оттого, что эта тема была ему неприятна.

– Твоя неуместная благотворительность ничего не меняет.

– Но это несправедливо…

Он прервал ее тоном, не терпящим возражений:

– Это война, Розалин. Справедливость здесь излишня. Они чуть не убили троих моих людей. Как бы их ни провоцировали, пленники не имеют права давать отпор. Никогда. Особенно эти пленники. И они уж точно не стоят твоих слез.

– Но…

Брат снова прервал ее. Выражение его лица показывало, что он больше не желает говорить на эту тему.

– Не желаю больше ничего слышать об этом. Этим людям была дана лишь отсрочка от топора палача. Но они оказались слишком опасными. Это разбойники, которые сражаются не по законам рыцарства и чести. Их лидер – злобный негодяй, который перережет твою прелестную шейку без малейшего колебания. Ты это понимаешь?

Глаза Розалин расширились. Брат говорил так убежденно, но его слова никак не соответствовали образу того человека, за которым она наблюдала последние пару недель. Зная, что противоречить Роберту бесполезно, она кивнула.

Он улыбнулся:

– Отлично, значит, мы об этом больше не услышим. Расскажи мне лучше, что это за слухи о том, что ты пошла по стопам нашей знаменитой прародительницы?

От этого ласкового поддразнивания по поводу смущавшего ее прозвища Розалин покраснела. Их скандально знаменитая прапрапратетка Розамунд Клиффорд пленила сердце короля Генриха Второго и вошла в историю под именем Прекрасная Розамунд. По-видимому, мужчины при дворе стали называть ее Прекрасная Розалин.

Она попыталась подыграть брату в веселой беседе на эту тему, но не могла забыть о той ужасной участи, которая ожидала людей, находящихся в тюрьме, в особенности того, кто сидел в яме, потому что был вынужден защитить друга. Из-за нее…

Во время ужина и в долгие бессонные часы этой ночи Розалин думала об этом. Она была не в состоянии размышлять ни о чем другом.

«Это неправильно, несправедливо», – вертелось у нее в голове, как бы она ни старалась избавиться от этой мысли. В конце концов голос совести стал настолько громким, что его уже нельзя было игнорировать. После полуночи Розалин встала с постели, набросила темную накидку с капюшоном и выскользнула из комнаты. Она не знала, сможет ли что-нибудь сделать, но была уверена, что обязана попытаться.

Это была частично ее вина. И правильно это или нет, но если она не попытается что-нибудь предпринять, то будет чувствовать себя ответственной за смерть этих людей всю оставшуюся жизнь.

Кроме того, это будет смерть и одного конкретного мужчины, за которым она наблюдала две недели, мужчины, который жертвовал собой, бескорыстно делился едой и брал на себя бо́льшую часть тяжелой работы ради товарища. Он не заслуживал смерти. Розалин чувствовала в глубине души такую уверенность, которую нельзя было игнорировать. Война или не война, это было неправильно, несправедливо, и она должна это исправить, даже если… даже если ей придется освободить его.

Как только эта предательская мысль пришла ей в голову, Розалин как будто сбросила огромный груз со своих плеч. Теперь она знала, что должна сделать или попытаться сделать, если это возможно.

Выйдя из снежной башни, Розалин остановилась в тени, чтобы собраться с мыслями. У нее не было никакого плана. Единственное, что ей было известно, что Шотландца перевели в тюремную яму, располагающуюся под старой главной башней рядом со сгоревшим большим залом. Она ходила мимо этой башни каждую ночь, относя еду, очень быстро, потому что старое каменное здание не использовалось уже давно и там было очень темно. Теперь там горел факел, вставленный в железное крепление рядом с дверью. Чуть приблизившись, Розалин спряталась в тени стены и стала наблюдать.

Господи помилуй, что она делает? Она понимала, что ничем не может помочь, чувствуя невозможность своей затеи. Как шестнадцатилетняя девушка собирается вытащить кого-то из ямы безо всякой помощи? Без плана? Могла ли она просто так подойти туда, открыть дверь и вытащить его?

А как насчет стражников? Даже если сейчас Розалин их не видит, поскольку тюремная яма не дает ни малейшего шанса на побег, то должен же быть хотя бы один стражник?

И он был. Солдат появился со стороны тюремной башни, где содержались пленники, прошелся взад и вперед несколько раз вдоль входа в главную башню, а затем исчез. Спустя пять минут он повторил свои действия. Когда он проделал это еще два раза, Розалин начала надеяться, что он всегда следует определенному маршруту. В следующий раз она подождала, пока стражник свернет за угол, и бросилась к входу в главную башню.

Там было совершенно темно и холодно. Очень холодно. Холод пробирал до самых костей.

«Привидений не существует… Привидений не существует…»

Но если мертвецы все же изъявляли желание походить по поверхности земли, это было бы самым удобным местом для них.

Подождав немного, пока глаза привыкли к темноте, Розалин обошла помещение, пытаясь найти вход в яму. Она обнаружила его в каменной нише рядом с главным входом. Ниша была шириной не более трех-четырех футов, с маленькой деревянной дверью. Розалин вздохнула с облегчением, увидев, что дверь заперта на простую задвижку, а не на замок.

Сколько минут прошло? Две, может быть, три? Очень осторожно Розалин стала отодвигать задвижку. Та громко скрипнула – сердце Розалин перестало биться на мгновение. Она замерла, но когда никто не ворвался в комнату с обнаженным мечом, полностью отодвинула задвижку.

Деревянная дверь оказалась тяжелее, и Розалин пришлось потрудиться, но в конце концов она умудрилась открыть и ее. Поток холодного промозглого воздуха на миг остановил ее, но она справилась, встала на колени и заглянула вниз, в темноту. Стояла мертвая тишина. Сначала Розалин ничего не увидела, но потом разглядела белое лицо, обращенное к ней.

Она вздрогнула.

– Уже утро? – с презрительной усмешкой спросил Шотландец. – А я только что устроился поудобнее.

Господи, этот голос! Глубокий и властный, он заставил трепетать все ее существо.

– Шшш, – прошептала Розалин. – Стражник скоро вернется.

Хотя она знала, что это невозможно, но могла поклясться, что увидела, как он замер от удивления.

– Кто вы?

– Шшш, – взмолилась она. – Пожалуйста. Стражник услышит вас.

Оставив дверь открытой, она выскочила из башни и прижалась спиной к стене рядом с входом. Затаив дыхание, Розалин ожидала появления стражника, и это ожидание показалось ей вечностью. С каждым звуком шагов стражника ее сердце замирало. Когда шаги наконец затихли вдалеке, она снова подбежала к яме.

– Мы должны поторопиться, – прошептала она. – Стражник вернется через несколько минут.

Шотландец не стал терять времени на расспросы, взяв командование на себя с холодной решительностью человека, привыкшего к этой роли.

– Они спустили меня вниз на веревке, привязанной к крюку в стене. Посмотрите, там ли она еще.

Его голос стал звучать ближе, и Розалин поняла, что он стоит прямо под ней. Их, вероятно, разделяли всего несколько футов. Она вздрогнула, но повернулась, чтобы выполнить его указания. Нашла железный крюк – действительно, старый потертый кусок веревки был привязан к нему. Взяв конец веревки, она вернулась к отверстию в полу.

Увидев ее тень, Шотландец спросил:

– Вы нашли веревку?

– Да.

– Бросайте вниз.

Розалин заколебалась. Внезапно полное осознание того, что она делает, испугало ее.

После длительной паузы он заговорил. Его голос позвучал жестче, возможно, от разочарования:

– Вы передумали?

Передумала ли она? Нет! Розалин не ошибалась в нем. Тем не менее одно дело было наблюдать за ним в окно и восхищаться им, другое – оказаться рядом.

– Если я помогу вам, вы должны пообещать, что уйдете, не причинив никому вреда.

– Я не оставлю своих друзей умирать.

Она это предвидела. Это было одной из причин, почему она оказалась здесь. Благородный предводитель не бросит своих людей.

– Но вы дадите мне слово, что не причините вреда какому-нибудь стражнику?

Он издал резкий звук, который можно было расценивать как смех:

– Моего слова вам достаточно?

– Да.

Он помолчал, словно ее ответ удивил его.

– Очень хорошо, даю вам слово, что приложу все усилия, чтобы никто не был убит.

Он произнес эти слова торжественно, как клятву. У Розалин не было причин доверять ему, и все же она поверила. Достаточно, чтобы бросить ему веревку.

Она отодвинулась, и спустя всего несколько мгновений он уже стоял перед ней. На самом деле, нависал над ней. Его огромное мускулистое тело, казалось, заполнило все помещение. Господи, он был даже выше и мощнее, чем она думала. Инстинктивно Розалин отпрянула назад, и все предупреждения брата всплыли в ее памяти.

Перережет тебе горло… Подлый варвар… Злобное животное…

Шотландец замер.

– Тебе нечего бояться, девочка. Я не причиню тебе зла. Я обязан тебе жизнью.

Частично ее страх утих. Хоть Шотландец своей физической мощью походил на зверя, но оставался человеком и обладал благородным сердцем. Ей только хотелось, чтобы было не так темно. Она хотела вблизи рассмотреть его лицо, но сейчас видела только тень. Зато ее остальные чувства обострились, и она уловила смешанный с промозглым воздухом ямы мускусный запах хорошо поработавшего тела, который не был таким неприятным, как она ожидала.

– Кто вы? – спросил он.

Розалин покачала головой:

– Это не важно.

– Почему вы это делаете?

Она не была уверена, что сама толком знала это, но, стоя рядом с ним, чувствовала, что это правильно.

– Это моя вина. Я не хотела причинить никому вреда. Я просто старалась помочь.

– Это вы приносили еду. – Он сказал это так, будто нашел ключ к головоломке, но все равно это не имело смысла.

Розалин кивнула.

– Сколько тебе лет, девочка?

Что-то в его голосе заставило ее вздернуть подбородок и выпрямить спину.

– Восемнадцать, – солгала она.

Розалин почти физически ощутила, что Шотландец улыбнулся. Он не мог быть намного старше нее, но заставлял ее чувствовать себя ребенком. Даже в темноте казалось, что он видит ее насквозь. Словно он знал причину, по которой она помогала ему. Шотландец, вероятно, привык к тому, что женщины восхищаются им. Привык к молоденьким наивным девушкам, которые делали глупости ради него.

Но с Розалин все было по-другому. Она исправляла несправедливость. В основном.

– Неважно, сколько тебе лет. Ты совершила добрый поступок и я благодарен тебе за это. Ты не виновата в том, что произошло, хотя я не сожалею о том, что ты так думаешь, поскольку в противном случае я все еще был бы в этой яме.

Он замер, услышав что-то.

О Боже, стражник! Розалин так увлеклась разговором с ним, что совершенно забыла о стражнике. Солдат, должно быть, услышал что-то и решил выяснить, в чем дело. Прежде чем она осознала, что произошло, Шотландец схватил ее, прижал к себе и рукой зажал ей рот.

Розалин беззвучно ахнула, сначала от шока, а потом от леденящего страха. Она чувствовала себя так, словно ее заковали в стальной панцирь. Каждый дюйм тела Шотландца был жестким и несгибаемым, начиная от груди, прижатой к ее спине, и заканчивая мускулистой рукой, которая обхватила ее поперек туловища. Она попыталась высвободиться, но он только усилил хватку, не давая ей пошевелиться. Когда он обхватил своей большой загрубевшей ладонью ее руку, странное тепло разлилось по ее телу. Не понимая, что он собирается сделать, Розалин испугалась. По крайней мере, она приняла пробежавшую по ее телу дрожь за испуг. Он нежно согнул три ее пальца.

Внезапно Розалин поняла. Он оставил свободным один палец – это означало: один стражник. Шотландец кивнул и медленно убрал руку, которой зажимал ей рот. Вот оно что: он схватил ее только из-за того, что она могла нечаянно издать испуганный возглас.

Умом она это понимала, но сердце все еще продолжало бешено колотиться в груди от страха. Хотя она знала, что это не было единственной причиной. Она внезапно ощутила его близость, почувствовала себя женщиной, которую мужчина впервые держал в объятиях. Он мог быть сделан из стали, но он был теплым. Очень теплым. И ни один мужчина еще ни разу не прижимал ее к себе так близко. Она испытывала такое чувство, будто он полностью поглотил ее и все изгибы их тел были словно подогнаны друг под друга. Розалин была уверена, что это крайне непристойно. Позже она будет шокирована, но сейчас могла думать лишь о необыкновенном ощущении, которое испытывала. Словно она была в тепле, безопасности и ничто ей впредь не угрожало.

Шотландец медленно двинулся вдоль стены, повернув Розалин к стене, чтобы защитить ее своим телом. Она почувствовала, как напряглись его мускулы, когда свет от факела осветил большой зал главной башни. Свет все приближался и приближался. Стражник направлялся прямо к ним!

Розалин не могла дышать. Как от страха, так и оттого, что была прижата к стене стальной массой.

– Что за дьявольщина? – Солдат заметил открытую дверь, вошел в помещение и поднял факел над ямой.

Шотландец отреагировал немедленно. Он двигался так быстро, что у солдата не оставалось ни одного шанса. Резкий удар по горлу, а затем в солнечное сплетение отбросил стражника назад. Он издал удивленный возглас, прежде чем свалился в яму. Факел погас, и спустя мгновение дверь в нише была заперта.

Шотландец повернул Розалин лицом к себе:

– Мне нужно идти. Они станут его разыскивать.

Она беззвучно кивнула, ошеломленная тем, как все быстро произошло.

– С тобой будет все в порядке? – спросил он. – Я сделаю все возможное, чтобы создать видимость, словно нам никто не помогал.

– Со мной все будет в порядке. – Розалин помолчала, не зная, что еще сказать. – Пожалуйста, вам лучше поторопиться.

Но ей не хотелось, чтобы он уходил. Она хотела… она хотела, чтобы у нее был шанс лучше узнать мужчину, который покорил ее сердце.

Возможно, он почувствовал нерешительность своей спасительницы и догадался о ее причине, повернулся, чтобы уйти, но потом тоже заколебался. Прежде чем она осознала, что он намеревается сделать, он взял ее за подбородок своей большой рукой, откинул голову назад и прижался губами к ее губам. Она почувствовала мимолетное ощущение тепла и удивительной мягкости, и тут же все было кончено.

– Спасибо тебе, девочка. Я надеюсь, однажды мы встретимся и я отплачу тебе за все. – Он исчез в темноте.

Розалин с замиранием сердца поднесла руку к губам, словно желая удержать это ощущение тепла и мягкости на всю жизнь. Это был поцелуй благодарности. Просто касание губ, безо всякого намека на страсть. Почти братский – по крайней мере, с его стороны. Но в это мгновение она ощутила вспышку чего-то огромного и магического. Чего-то необыкновенного. Чего-то чудесного.

Она могла стоять так до утра, но звук, раздавшийся из ямы, вывел ее из этого зачарованного состояния.

Розалин выбежала из башни и поспешила наверх в свою комнату, зная, что последствия этой ночи будут преследовать ее всегда, но она никогда не пожалеет об этом.

Глава 1

Февраль 1312 года

Крэншос, граница Шотландии

Англичане заплатят.

Робби Бойд, представитель короля Роберта Брюса на границе, посмотрел на почерневший остов сарая и поклялся отомстить.

Его губы сжались в угрюмую полоску, горечь воспоминаний была настолько же реальной, как и едкий запах дыма, обжигающий горло. Он не мог смотреть на сожженный сарай, не вспоминая тот, который стал погребальным костром для его отца. Ему тогда было семнадцать лет, и это было первым уроком предательства и несправедливости со стороны англичан. За прошедшие с тех пор пятнадцать лет он получил много таких уроков.

Но это закончится. Всем, что было для него свято, Бойд поклялся, что положит этому конец. Чего бы это ни стоило, он освободит Шотландию от англичан. Ни один сын больше не увидит обгоревшее тело отца, висящее на стропилах, ни один брат не увидит, как насилуют его сестер и убивают братьев, ни один фермер больше не увидит, как его ферму разоряют и угоняют скот.

Даже если придется сражаться еще пятнадцать лет, гвардеец короля Брюса не успокоится, пока последний английский захватчик не уберется из Шотландии и лев, символ шотландских королей, не будет свободно реять над страной.

Свобода была единственным, что волновало Бойда. Ничего больше не имело значения с того дня, когда он поднял свой меч, чтобы сражаться бок о бок с другом своего детства, Уильямом Уоллесом[3].

Вспоминая, как погиб его друг, Робби сжал челюсти со стальной решимостью, порожденной ненавистью. Он отвернулся от горящих углей – последней демонстрации английской справедливости – и посмотрел на местных жителей, которые стали осторожно приближаться к дому.

– Кто это сделал? – спросил Робби ровным голосом, который не вполне скрывал зловещее предупреждение.

Но он уже знал ответ. Только один человек был дерзок настолько, чтобы бросить ему вызов. Только один человек отказался возобновить перемирие. Только один человек вернул Робби его послание с предложением о переговорах обугленным.

Несколько жителей огляделись вокруг, прежде чем деревенский староста, фермер по имени Мердок, осторожно выступил вперед. Осторожность жителей деревни не была чем-то необычным. Робби привык к этому, будучи человеком, внушающим самый большой страх на границе и даже во всем христианском мире. И хотя его дурная слава служила своей цели – нагонять ужас на врага, она же создавала некоторые осложнения. Она дьявольски мешала хранить в секрете его принадлежность к Хайлендской гвардии Брюса. Он был уверен, что в конце концов кто-нибудь узнает его, несмотря на то что он скрывал свое лицо. Он становился слишком известным.

– Это люди Клиффорда, милорд, – объяснил Мердок. – Они забрали все. Скот, зерно, даже семена, прежде чем поджечь сарай.

Клиффорд. Мой Бог, я знал это!

Робби крепко сжал руки в перчатках, прилив ярости охватил его. Он не часто терял самообладание. Поскольку его репутация и так заставляла самых закаленных воинов трястись от страха, в этом не было нужды.

Но были два человека, которые неизменно испытывали его выдержку: один – стоявший позади него английский рыцарь Алекс Сетон по прозвищу Дракон, его сомнительный напарник по Хайлендской гвардии, другой – английский рыцарь, который взял его в плен шесть лет назад и с тех пор мешал ему во всем, сэр Роберт Клиффорд, назначенный королем Эдуардом новым блюстителем Шотландии.

Дьявол бы побрал этого английского сукина сына! Клиффорд заплатит и за это, и за прежние оскорбления, за которые Робби еще не рассчитался. Шесть лет этот ублюдок ускользал от него, и теперь его сопротивление, его отказ признать, что он побежден, угрожал все испортить.

– Позаботься об этом, Налетчик, – сказал ему король.

Проклятие, Робби должен был сделать свою работу. Брюс поручил ему установить мир в неуправляемом, измученном войной приграничном районе. Военное прозвище Бойда Налетчик отражало его знание этого региона. Король рассчитывал, что Бойд усмирит английских баронов и никто не встанет на его пути.

Когда король Эдуард покинул замок Бервик прошлым летом, вынужденный прервать военные действия в Шотландии, чтобы вернуться в Лондон и привести к покорности своих баронов, Брюс немедленно пошел в наступление, проведя несколько успешных рейдов на территории Северной Англии. В первый раз англичане испытали ужас разрушительной войны, который шотландцы терпели многие годы. Эти рейды не только перенесли военные действия с территории измученной Шотландии в Англию, но и помогли пополнить опустевшую королевскую казну, взимая дань с баронов Северной Англии в обмен на перемирие.

Многие английские бароны установили перемирие, но Клиффорд, новый наместник замка Бервик, отказался от предложения шотландцев и продолжал сопротивляться. Его непокорность могла побудить других последовать его примеру, но Налетчик никак не мог позволить этому случиться. Брюс получит перемирие и сотрудничество Клиффорда – Робби добьется этого.

Джеймс Дуглас, один из трех воинов, сопровождавших Бойда и Сетона в этой «простой, незамысловатой» миссии собрать феодальные налоги для короля, пробормотал ругательство, выражая свои мысли слишком откровенно. Если кто и ненавидел нового блюстителя Шотландии больше, чем Налетчик, то это был Дуглас. Клиффорд завоевал славу и состояние на войне с Шотландией частично благодаря тому, что захватил земли Дугласа.

– И ничего не осталось? – с потемневшим от гнева лицом спросил Дуглас фермера.

Черный Дуглас заслужил свое прозвище не только по цвету своих волос, но и благодаря своей грозной репутации. Ошибочно определив источник его ярости, Мердок с трясущимися руками попытался объяснить ситуацию:

– Нет, милорд. Они забрали все. Сказали, что это за то, что мы имеем дело с мятежниками. Если бы мы отказались, они сожгли бы всю деревню. У нас не было выбора, кроме как отдать им все. И так происходит повсюду. Люди Клиффорда нападают на весь восточный участок границы – отсюда до Бервика. Староста из Данса прислал нам утром предупреждение, но оно пришло слишком поздно.

Робби выругался. Чтоб этот ублюдок горел в аду!

– Кто-нибудь ранен? – спросил Сетон.

Фермер покачал головой:

– Нет, слава богу. Они только уничтожили сарай – на этот раз. Но пожар был предупреждением. Они сожгли его только потому, что знали, что мы имеем дело с Брюсом.

– Брюс – ваш король, – многозначительно напомнил ему Робби.

В этой части Шотландии, так близко от английской границы, людям приходилось часто напоминать об этом. Брюс основал свое королевство к северу от Тэя[4], потому на юге многие жители неохотно признавали его своим королем и сохраняли свои симпатии к англичанам.

Говоря о шотландцах, которые вели себя как англичане, Сетон, чьи земли в Шотландии находились поблизости, встал на защиту фермера.

– Я уверен, что Мердок не собирался оскорбить короля. Он просто отметил, какие сложности приходится испытывать тем, кто живет в окружении английских гарнизонов, не имея никакой защиты.

Бойд недовольно посмотрел на Дракона – опять он со своей критикой. Сетон часто сожалел о тяжелой ситуации людей, которые жили так близко от Англии. Но все должны были сделать выбор: за Англию они или за Шотландию. Нельзя было вести двойную игру. Сетон до сих пор не понял, что он не может жить в обоих мирах.

– Дьявольщина! – выругался Дуглас в раздражении. – Король рассчитывает на это зерно и скот. Чем, черт подери, он будет кормить своих людей?

Брюс и бо́льшая часть его армии, включая Хайлендскую гвардию, последние три месяца осаждали крепость Данди. Учитывая, что Эдуард находился в Англии и угроза войны уменьшилась, Брюс сосредоточился на том, чтобы выгнать английские гарнизоны из шотландских замков. Это был единственный способ по-настоящему выиграть войну. Все победы последних нескольких лет не будут ничего значить, если англичане продолжат удерживать шотландские замки.

И они добились определенных успехов. Линлитгоу освободили после налета в прошлом году, Данди был близок к тому, чтобы сдаться. Но все это быстро закончится, если Бойд не выполнит свою работу. У короля нет денег, а поскольку у многих солдат его армии истекает срок стодневной феодальной военной повинности, необходимо найти звонкую монету, чтобы платить солдатам, и еду, чтобы кормить их.

Не будет большим преувеличением сказать, что будущее войны зависело от Налетчика. И если путь к победе пролегал через заключение перемирий с английскими баронами, которые годами совершали набеги на Шотландию, он был рад заключить их.

– Король получит еду для солдат, – решительно сказал Робби Бойд.

И проклятое перемирие с Клиффордом.

Дуглас понял, что он имел в виду, и довольная улыбка расплылась на его темном лице. Сетон тоже все понял, но только сжал челюсти, словно хотел возразить, но понимал, что это бесполезно. Может быть, за прошедшие годы он все же кое-чему научился.

Клиффорд бросил им перчатку, и Бойд наверняка не собирался оставить этот вызов без ответа.

Мердок, однако, ничего не понял.

– Но как? У нас ничего не осталось, и они придут снова. Вы должны что-то предпринять.

Робби пристально посмотрел на фермера:

– Это я и собираюсь сделать.

– Что? – спросил фермер.

Он станет отвечать огнем на огонь и нанесет удар в такое место, которое его враг не сможет проигнорировать. На лице Бойда появилось странное выражение, уголки его губ приподнялись в улыбке:

– Отберу все назад.

Неделю спустя

Замок Бервик, граница с Англией

– Это нечестно, тетя Роузи-лин.

Розалин посмотрела на маленькое, поднятое к ней ангельское личико, на котором отражались обида, разочарование и сомнение, и почувствовала, что ее сердце тает.

Семилетняя дочь Роберта Маргарет ворвалась в ее комнату почти в слезах несколько мгновений назад. Розалин постаралась не показать, что шокирована ее нарядом. Бедняжка изо всех сил пыталась не расплакаться, и Розалин не хотела расстраивать ее еще больше. Она села на краешек кровати и показала на свободное место рядом с собой.

– Иди присядь, Маргарет, и расскажи, что произошло.

Девочка поняла, что нашла сочувствие, запрыгнула на кровать и уселась на взбитую пуховую перину рядом с тетей.

– Меня зовут Мэг, – поправила она, сморщив носик от недовольства. – Никто, кроме папы, не называет меня Маргарет.

Розалин с трудом сдержала улыбку и серьезно кивнула:

– Прости меня, Мэг.

Девочка наградила ее робкой улыбкой, и Розалин растаяла.

– Все в порядке, – заверила ее Мэг, похлопав по руке, словно они поменялись ролями. – Ты только что приехала сюда и не видела меня с тех пор, когда я была совсем маленькой.

Розалин притворно кашлянула.

Мэг нахмурила свои тонкие, изящно выгнутые бровки. Ее носик был такой же крошечный.

– Ты больна?

Розалин не смогла спрятать улыбку.

– Нет, Мэг, я совершенно здорова.

Девочка изучающе посмотрела на нее:

– Это хорошо. Эндрю все время кашляет, и ему не разрешают гулять. С ним скучно.

Розалин почувствовала, как у нее сжалось сердце, но она постаралась скрыть свой страх. Трехлетний сын Роберта Эндрю всегда был болезненным. И хотя об этом не говорили, никто не надеялся, что он доживет до взрослого возраста.

Радуясь, что малышка больше не собирается плакать, хотя о себе она не могла сказать того же, Розалин спросила:

– Почему бы тебе не рассказать, зачем ты надела бриджи и мальчишескую куртку?

Мэг осмотрела себя, словно уже успела забыть об этом.

– Джон сказал, что я буду им мешать.

Розалин не поняла, о чем идет речь.

– Мешать?

Мэг нетерпеливо нахмурилась, словно Розалин не уделила ей должного внимания.

– Это уроки верховой езды. Папа подарил Джону лошадь на его именины на прошлой неделе, и сегодня он начинает учиться ездить верхом с Роджером и Саймоном. Это несправедливо. Я тоже хочу, чтобы меня учили быть рыцарем. Джон на два года моложе меня. Он с трудом поднимает деревянный меч, который дал ему папа. Как он собирается убивать проклятых шотландцев, если не может поднять меч?

Розалин снова кашлянула и отметила про себя, что надо бы сказать брату, чтобы он выражался осторожнее в присутствии Мэг.

– Он не должен был говорить папе, что я одолжила эту одежду. Никто не любит ябедников.

Розалин с трудом следовала за ходом ее мыслей, поэтому просто кивнула.

Девочка сморщила личико.

– Роджер не разрешил мне остаться с ними, даже когда увидел, что юбка не помешает мне. Я не хочу вышивать с Айдонией и мамой. Почему они не позволяют мне тренироваться с мальчиками?

«Потому что ты – девочка».

Но поскольку время казалось неподходящим для того, чтобы объяснять Мэг суровую правду о разнице между мужчинами и женщинами, Розалин обняла плачущего ребенка и вздохнула. Она понимала ее горе. Она тоже хотела быть вместе с братом – возможно, даже сильнее, поскольку кроме него у нее никого не было. Понимание невозможности этого оказалось очень горькой пилюлей, которую ей пришлось проглотить.

Верховая езда, уроки фехтования на мечах и свобода бегать, где захочется, казались предпочтительнее, чем сиденье взаперти с вышивкой и лютней. Конечно, это было очень упрощенное представление о роли мужчин и женщин, но в возрасте Мэг Розалин испытывала те же чувства, что и эта девочка.

Спустя какое-то время Мэг подняла личико и посмотрела на тетю. Длинные темные ресницы окаймляли большие голубые глаза, мокрые от слез. Мэг была похожа на свою хорошенькую темноволосую мать, но Розалин просматривала упрямство Клиффордов в ее вздернутом подбородке.

– Ты поговоришь с ним?

– С кем?

– С папой. Он послушает тебя. Все говорят, что он никогда тебе ни в чем не отказывает.

Розалин рассмеялась:

– Уверяю тебя, он отказывал мне много раз. Я тоже хотела ездить верхом и учиться фехтовать.

Маргарет широко раскрыла глаза – при этом вид у нее стал почти комичным.

– Правда?

– Да. И я тоже думала, что это несправедливо, когда он мне отказал.

Улыбка на лице Мэг была почти ослепительной.

– Ты просила? И он отказал?

Розалин кивнула, затем задумалась на минуту.

– Как ты отнесешься к тому, если я возьму тебя завтра на прогулку верхом и позволю тебе поучиться держать поводья?

Это было явно не то, что Мэг надеялась услышать, но после минутного разочарования решила брать, что дают, и поторговаться насчет лучших предложений. Возможно, малышка в этом отношении была похожа на свою тетю.

– А как долго мы будем ездить?

– Столько, сколько захочешь.

– А куда мы поедем?

Розалин задумалась. Она не хотела уезжать далеко.

– Твоя мама сказала, что завтра в Норхэме будет ярмарка. Хочешь поехать туда?

Мэг с энтузиазмом кивнула и через мгновение выскочила из комнаты, горя желанием похвастать предстоящим приключением перед своими братьями и сестрами.

Розалин позвала ее назад:

– Мэг!

Девочка вопросительно обернулась.

– Надень платье, – с улыбкой сказала тетя.

Мэг расплылась в улыбке, кивнула и убежала.

Спустя несколько часов Розалин разыскала своего очень занятого брата, чтобы рассказать ему о своем плане. Она стояла в дверях его комнаты, пока он заканчивал разговор со своими людьми.

Как вновь назначенный наместник замка Бервик, сэр Клиффорд занял королевские покои и использовал одну из приемных комнат как зал заседаний. Розалин гордилась братом. Король не только назначил его военачальником и блюстителем Шотландии, но и сделал его наместником одного из самых важных приграничных замков. Замки Бервик на востоке, Карлайл на западе и Роксбург посередине формировали линию обороны вдоль границы, чтобы предотвратить вторжение шотландцев в Англию.

Розалин закусила губу. По крайней мере, замки выполняли такую функцию до прошлого лета. Но налеты Роберта Брюса на Камбрию и Нортумберленд опустошили округу, вселив ужас в сердца англичан, от которого они до сих пор не могли оправиться. Страх витал в воздухе, а имена свирепых налетчиков обсуждались испуганным шепотом, словно произнести их вслух значило вызвать самого дьявола.

Дуглас. Рэндольф. Бойд.

Болезненное чувство охватило Розалин. Не думай об этом…

– Две тысячи фунтов? – сказал Клиффорд явно с яростью. – Он, должно быть, сумасшедший. Отошлите его. Я не желаю больше ничего слышать об их требованиях.

Розалин подождала, пока мужчины вышли, а затем вошла в комнату. Увидев сестру, Роберт улыбнулся, лицо его стало казаться менее уставшим.

– А, Роузи, извини, что заставил тебя ждать.

– Все в порядке?

Было очевидно, что нет. Ее брат сильно изменился с тех пор, когда она видела его в последний раз. Война давала о себе знать. Он все еще был красив, но выглядел старше своих тридцати двух лет. И жестче.

Он отмахнулся от ее беспокойства.

– Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. – Роберт жестом пригласил ее сесть. – Итак, что тебе нужно?

Пока Розалин объясняла, Роберт пытался спрятать улыбку. В конце концов он покачал головой.

– Я знаю, ты сказал ей, что она слишком мала, чтобы ездить верхом. Но послушай, ей уже семь лет. Я не понимаю, почему семилетняя девочка еще слишком мала, а пятилетний мальчик – нет.

Откинувшись в кресле, Роберт изучающе смотрел на сестру. Их разделял большой деревянный стол, который он использовал как рабочий.

– Ты провела здесь всего два дня, и Мэг уж нашла в тебе защитницу. Мне интересно, сколько ей понадобится времени, чтобы найти родственную душу.

Розалин нахмурила брови, не понимая, что брат имеет в виду.

– Родственную душу?

– А ты этого не видишь? – Он рассмеялся. – Господи, она совсем такая же, как ты, Роузи-лин, – всегда бросается на чью-нибудь защиту, всегда старается исправить несправедливость.

Она нахмурилась, застигнутая врасплох:

– Я этого не делаю.

Это заявление заставило Роберта рассмеяться громче:

– Господи, как хорошо, что ты здесь. Я скучал по тебе. Мне жаль, что я не мог чаще навещать тебя в Лондоне.

– Ты был занят.

Это не было преувеличением. С тех пор как Роберт Брюс восстал как феникс из огня поражений, брат не имел свободной минуты. Розалин видела его только дважды за последние шесть лет, с того своего судьбоносного визита в Шотландию.

– Я не был уверен, что сэр Хамфри когда-нибудь отпустит тебя навестить нас, – сказал он сухо.

Розалин тоже не была уверена.

– Граф настаивал, что это очень опасно, и… – Румянец залил ее щеки. – Я думаю, он ждал, пока я… решу.

Выражение лица Роберта изменилось.

– И ты решила? Это тот, за кого ты хочешь выйти замуж? Я не позволю графу Харфорду принуждать тебя. Мне наплевать, что ты достигла зрелого возраста, – я не дам тебе связать свою судьбу с человеком, которого ты не любишь.

– Двадцать два – это не такой уж зрелый возраст, – рассмеялась Розалин. – Нет, тебе не стоит волноваться о том, что сэр Хамфри принудил меня к чему-то. Он очень терпелив. Хотя, между нами, мне кажется, что и он и король отчаялись, что я выберу кого-нибудь.

– А ты уверена, что сэр Генри – тот, кто тебе нужен?

Что-то в голосе Роберта заставило ее насторожиться. Она пристально посмотрела на брата, но он умел скрывать свои мысли.

– Он тебе не нравится?

– Вопрос не в том, нравится ли он мне, а в том, нравится ли он тебе, малышка.

– Нравится, – сказала она с мягкой улыбкой. – Очень.

Хотя Розалин знала сэра Генри де Спенсера всего несколько месяцев, он произвел на нее большое впечатление своей галантностью и обаянием. Да, прославленный английский рыцарь был высок, темноволос и мускулист, и в этом заключалось случайное сходство с неким шотландским мятежником.

– Тогда это все, что имеет значение, – твердо сказал Роберт. Она нахмурилась и хотела расспросить его подробнее, но он добавил: – Я должен признать, что как бы я ни был рад видеть тебя, я испытываю облегчение от того, что ты с Мод и детьми вернешься в Бруэм в конце месяца, чтобы готовиться к свадьбе.

Ее суровая невестка настаивала на возвращении в замок Клиффордов в Камбрии, где Розалин родилась и который в определенном смысле могла считать своим домом. Замок был расположен значительно южнее, и там было безопаснее укрываться от налетов варваров. Бруэм находился довольно далеко от Бервика, но Роберт сможет иногда навещать их.

– Неужели дела обстоят так плохо? – спросила Розалин.

Он мгновение поколебался, потом, очевидно, решил сказать правду:

– Да. Шотландцы совсем обнаглели после отъезда Эдуарда, и кто-то должен остановить их, или… – Роберт замолчал, крепко сжав челюсти.

– Или – что? – спросила она.

– Или они не остановятся.

Розалин посмотрела брату в глаза. Казалось невероятным, что мятежники могут на самом деле победить. Она закусила губу. Брат старался держать ее вдали от войны и политики, но что-то заставило ее спросить:

– Ты никогда не думаешь, что, если… – Она не закончила вопрос, смущенная тем, что хотела сказать.

Но Роберт догадался:

– Не думаю, Розалин. Моя работа – следовать приказам и исполнять свой долг перед королем.

Внезапно почувствовав себя изменницей, Розалин испытала прилив гордости за своего брата. Он был верен долгу и королю – один из величайших рыцарей Англии, – и она любила его. Конечно, он поступал правильно.

– Поезжай на ярмарку, Розалин, и возьми с собой своего маленького рыцаря. Роджер тоже едет с несколькими из моих рыцарей. Вы можете поехать с ними. Думаю, он будет горд продемонстрировать тете свои навыки оруженосца. В Норхэме так же безопасно, как и в Бервике. Даже фантомы – призраки Брюса не посмеют приблизиться к одному из самых охраняемых замков при свете дня.

Глава 2

Несмотря на предупреждения брата, Розалин и представить не могла, что все обстоит так плохо. Только три мили отделяли Бервик от Норхэма, но едва выехав за укрепления, они оказались в совершенно ином мире.

Мирная сельская местность, которую она помнила, через которую проезжала, когда ехала на юг из замка Килдрамми, стала почти неузнаваемой. Каждое дерево, каждая травинка, каждое строение несли на себе обугленные следы разрушений. Но не только земля была опустошена, люди также не избежали этой участи. Розалин видела страх на мрачных, несчастных лицах крестьян, когда они отрывались от своей работы, чтобы посмотреть на большую кавалькаду рыцарей, дам и тяжеловооруженных всадников, проезжавших мимо.

Это разрывало сердце.

– Мой Бог, кто сделал это?

Она даже не заметила, что произнесла эти слова вслух, но ее тринадцатилетний племянник Роджер, ехавший рядом с ней, ответил:

– Сам Брюс. Захватчик провел свои войска по этой местности в прошлом сентябре. Он начал с земель графа Данбара, потом перевалил через Чевиот-Хилс в Нортумберленде, совершая набеги и разоряя местности, лежащие далеко на юге, – Харботл и Холистоун. Это продолжалось почти две недели, между праздником Рождества Богородицы и Самайном. А потом мятежники поспешно убрались в свою бандитскую нору.

Розалин слышала о набегах Роберта Брюса, когда бывала при дворе в Уайтхолле прошлым летом, вскоре после возращения короля Эдуарда в Лондон. Она вспомнила, что Камберленд пострадал таким же образом за месяц до этого. Но она никогда даже представить себе не могла, что это будет… так.

Сэр Клиффорд в это время был в безопасности с леди Мод в замке Бруэм, поэтому Розалин не вникала в детали происходящего, как делала всегда. Она не хотела услышать его имя.

– Бедные люди, – сказала она. – Неужели никто не смог их защитить?

Роджер сжал губы, и ее сердце сжалось. Он так был похож на Роберта в том же возрасте. Юноша был высоким, золотоволосым и уже подавал надежды, что станет со временем грозным рыцарем. Как и отец, Роджер был упрям, решителен и отчаянно горд, с изрядной долей самоуверенности. Он держался с видом непобедимости, как это часто присуще молодым людям, которые готовятся стать рыцарями, но пока еще никогда не видели сражений.

– Большая часть гарнизона из Бервика и Норхэма ушла с королем Эдуардом месяцем ранее. Никто не ожидал, что Брюс нападет, по крайней мере так скоро. Отца только собирались назначить наместником замка.

Роджер был слишком тактичен, чтобы критиковать предшественника отца, сэра Джона Спарка, но Мэг не отличалась этим качеством.

– Не беспокойся, тетя, – сказала она, оборачиваясь, чтобы посмотреть на Розалин. – Проклятые мятежники больше не сунут свои гнусные рожи сюда, пока здесь правит папа.

Роджер и Розалин обменялись взглядами, стараясь не рассмеяться. Было ясно, что Роджер не единственный, кто унаследовал гордость Клиффордов.

Роджер наклонился и ласково потрепал сестренку по волосам:

– Ты права, озорница. Отец прекрасно защищает эти земли, Брюс не осмелится атаковать. Черт, я готов поспорить, что даже Черный Дуглас и Налетчик подожмут хвосты и убегут, увидев воинов отца.

Сердце Розалин забилось чаще при упоминании его имени. Это случалось с ней нередко, поскольку имя безжалостного убийцы упоминалось почти так же часто, как имена Роберта Брюса, его призраков или Черного Дугласа.

Все слышали о Робби Бойде. Он был одним из самых ненавистных, осуждаемых и пугающих людей в Англии.

Привычное чувство вины охватило Розалин, сжимая сердце. Она не знала… не представляла, что человек, которого она освободила, окажется Робби Бойдом. Даже в то время его имя уже было у всех на слуху. Он сражался бок о бок с Уильямом Уоллесом в первые дни войны. Говорили, что Уоллес доверял ему настолько, что оставил его командовать своей армией вместо себя, хотя Бойду в то время еще не исполнилось и двадцати лет.

Выпустить на свободу одного из военачальников Уоллеса было, конечно, ужасным поступком, но за прошедшие шесть лет чувство вины лишь усилилось. Пока Бойд сражался за Брюса, его известность выросла до чудовищных размеров. Даже вдалеке от войны, в Лондоне, о нем говорили со странным смешанным чувством ужаса, трепета и отвращения.

Сама того не зная, Розалин помогла бежать одному из самых печально известных мятежников. Каждая история, которую она слышала, а их было немало, ложилась грузом на ее плечи, всякий раз заставляя спрашивать себя, правильно ли она поступила?

Сначала Розалин не верила всему, что о нем говорили. Мужчина, за которым она наблюдала в течение нескольких недель, не мог быть таким извергом. В нем было много хорошего, у него было благородное сердце – она была уверена в этом. Но с годами, когда рассказы о нем становились все более зловещими, ее уверенность поколебалась. Неужели увлечение Бойдом ослепило Розалин настолько, что она не заметила правды? Неужели наивный взгляд молоденькой девушки, влюбленной в первый раз, заставил ее видеть то, чего не было? Розалин не хотелось так думать, но уверенность в правильности своего поступка, которую она тогда испытывала, давно испарилась.

Единственным ее утешением было то, что брат никогда не подозревал о ее роли в побеге этих жестоких пленников. Бойд сдержал слово: он сделал так, что все думали, будто один из его людей одолел солдат и потом освободил его; он не убил ни одного из людей ее брата. По иронии судьбы, именно это больше всего беспокоило сэра Клиффорда. Почему один из самых жестоких воинов Шотландии не убил его людей, когда ему представился такой шанс? Особенно если учитывать, что Бойд не чурался расправ. Брат не любил противоречий и загадок, и долгие годы Розалин жила в страхе, что он обнаружит ее участие в побеге.

Поймать Бойда стало делом чести для Клиффорда. То, что он однажды держал в руках одного из самых жестоких призраков Брюса и позволил ему ускользнуть, стало единственным пятном на его безупречной репутации.

Роберт будет в ярости, если когда-нибудь узнает правду. И что еще хуже, он будет разочарован, а этого Розалин не сможет вынести. Брат был единственным близким ей человеком, и его одобрение, его любовь значили для нее все. Он никогда не узнает, что она сделала.

– Я надеюсь, они попробуют напасть, – сказала Мэг. – Тогда папа убьет их, отрубит им головы и насадит их на колья у ворот. И все будут видеть их, заходя в замок, и знать, что мой папа самый великий рыцарь Англии. Нет! – Она обернулась, и Розалин увидела ее маленькое суровое личико. – Во всем христианском мире!

Роджер рассмеялся, снова потрепал сестру за волосы и ускакал вперед, чтобы присоединиться к своим друзьям. Розалин надеялась, что на этом все закончится, но, к несчастью, мужчины продолжали рассказывать о самых ужасных деяниях, которые приписывали Черному Дугласу и Робби Бойду. История, известная под названием «Кладовая Дугласа», была самой ужасной. Все мужчины были убиты, сброшены в подземелье башни и сожжены. Розалин содрогнулась. Как мог человек с мальчишеским прозвищем Робби делать такие ужасные вещи? Это не могло быть правдой.

В конце концов она попросила Роджера прекратить эти рассказы, чтобы не расстраивать сестренку. По правде говоря, эти истории расстраивали ее саму. Мэг, которая впитывала каждое слово, попыталась возразить, но Розалин отвлекла ее, разрешив ей подержать поводья некоторое время и показав, как легкими движениями рук управлять лошадью.

Они доехали до деревни меньше чем за полчаса. Пока Розалин, Мэг и два воина, которые сопровождали их, остались изучать многочисленные кибитки, выстроившиеся вдоль главной улицы деревни, Роджер и остальные люди Роберта поехали к замку, чтобы встретиться с начальником гарнизона и обсудить то, что они обычно обсуждали: войну и Роберта Брюса.

Утро было прохладное, и становилось все холоднее. Небо затянули серые облака. Хотя Розалин и Мэг были одеты в плащи с капюшонами, Розалин решила купить два шерстяных пледа, чтобы не замерзнуть на обратном пути в Бервик.

Поскольку время встречи с Роджером и остальным сопровождавшими их приближалось, Розалин быстро выбрала два пледа, сотканных из голубой, зеленой и серой пряжи. Только она успела свернуть их, как раздался странный крик. Она не обратила бы на него внимания – ярмарки всегда были очень шумными, – но что-то в этом крике заставило ее похолодеть. Мэг, должно быть, тоже почувствовала нечто необычное:

– Что это было?

Они оказались в самом начале деревенской улицы, и из-за толпы и кибиток им не было видно то место, откуда донесся крик.

– Не знаю, малышка. Возможно, ничего особенного.

Но это оказалось именно особенным. Не успела Розалин произнести эти слова, как раздались новые крики. И через мгновение и без того оживленная и заполненная людьми торговая улица превратилась в столпотворение.

Розалин схватила за руку женщину, пробегавшую мимо них.

– Что случилось? – спросила она.

Лицо женщины было белым от страха.

– Нападение, миледи! Мятежники устроили набег на ярмарку!

Ошеломленная, Розалин немедленно выпустила ее руку, и женщина исчезла в толпе людей, которые заполонили улицу и бежали по направлению к ним. Это не мог быть набег. Посреди белого дня? В Норхэме? Даже шотландцы не посмели бы так презирать власть ее брата. Но они посмели. Господи, что же делать?

Розалин застыла, никогда в жизни не испытывая подобного страха. Крики «Пожар!» только усилили этот страх.

Внезапно она почувствовала, как ее тянут за руку.

– Тетя Розалин?

Глядя сверху вниз на охваченное ужасом личико своей племянницы, которая изо всех сил старалась не выглядеть испуганной, Розалин моментально пришла в себя. Она взяла себя в руки, пытаясь скрыть свой страх. Она была нужна Мэг.

– Тебе не о чем беспокоиться, малышка. Плохие люди не причинят нам вреда…

Розалин замолчала и в изумлении приоткрыла рот. Господи, помилуй! Позади толпы бегущих людей она увидела нападающих, и все, что она собиралась сказать о воинах, рыцарях и солдатах, потухло, словно брошенный в воду факел. Она перекрестилась бы, если бы знала, что это поможет, но даже Бог не защитит ее от этих людей.

Бандиты. Пираты. Варвары. Она думала, что эти определения для шотландских воинов были преувеличением. Но это было не так. Налетчики и отдаленно не были похожи на английских рыцарей, одетых в сверкающие кольчуги с красочными накидками и знаменами. На шотландцах были черные шлемы и грубые черные кожаные доспехи, на некоторых – с заклепками из металла, кольчужные капюшоны, тоже черного цвета. Но самым ужасным было оружие, которое, казалось, было прикреплено к каждому дюйму их массивных грудных клеток. Она никогда в жизни не видела такого количества боевых топоров, мечей, молотов и копий.

Если рыцари были персонажами волшебных сказок, то шотландцы напоминали героев ночных кошмаров. Они выглядели грубыми, неистовыми и абсолютно беспощадными. Неудивительно, что шотландских налетчиков сравнивали с викингами. Ужас, который испытывали ее предки при виде приближающихся к их берегам длинных кораблей, был, должно быть, таким же, как и ужас ее современников, охватывающий их при виде диких шотландцев, пересекающих границу.

Розалин видела только нескольких из них, но и этого было достаточно. Все надежды убраться с их дороги или спрятаться рассеялись.

– Мы должны добраться до замка, – сказала она Мэг и перепуганным слугам.

За стенами замка они найдут убежище. Норхэм был одной из самых неприступных крепостей на границе, почти такой же неприступной, как и Бервик.

– Там мы будем в безопасности, – заверила она ребенка, смотревшего на нее широко раскрытыми глазами. – Вместе с Роджером и остальными людьми.

Но, к несчастью, Роджера не было в замке.

Не успела Розалин схватить Мэг за руку и нырнуть в толпу в сопровождении двоих слуг, как услышала громкий топот копыт впереди.

«О Господи, нет, пожалуйста, сделай так, чтобы это не был…»

Но ее молитва не была услышана. Среди неясных очертаний проносящихся мимо них рыцарей и солдат Розалин разглядела своего племянника, скакавшего чуть позади. Они, должно быть, уже ехали навстречу ей и Мэг, когда поняли, что произошло.

Сколько людей Клиффорда сопровождали их? Она раньше не посчитала. Двадцать? Может быть, больше? Против какого числа противников? Розалин не знала, она лишь молилась, чтобы их было достаточно. Удары мечей и топориков были оглушительными и раздавались намного ближе, чем она ожидала. Некоторые женщины в толпе истошно кричали от ужаса. Одна из служанок начала плакать. Дым сгущался, превращая день в ночь.

Розалин бросила взгляд вдоль улицы и увидела, что примерно в сорока футах от них люди ее брата обмениваются ударами мечом с атакующими. Она вздохнула с облегчением, обнаружив, что шотландцев примерно в два раза меньше. И к счастью, Роджер, находившийся в самом конце улицы, далеко от поля битвы.

Но чувство облегчения продлилось недолго – двое из рыцарей ее брата пали под вражескими ударами. Розалин вскрикнула от ужаса – некоторые из самых опытных людей брата были разрублены, словно меч прошел сквозь масло. Она заставила себя отвести взгляд, хотя ей отчаянно хотелось наблюдать за ходом сражения и следить, чтобы с Роджером ничего не случилось. А главное, она обязана доставить Мэг в безопасное место.

Розалин попыталась пробраться сквозь толпу, которая замедляла свой бег по мере того, как люди останавливались и поворачивались, как и она, чтобы посмотреть на разгоравшуюся неподалеку битву. Несколько голосов раздались из толпы с поддержкой ободряющими, хотя и немного грубыми, словами английских солдат. Она заставила себя не смотреть на сражение, сосредоточившись на том, чтобы доставить Мэг в безопасное место.

Мэг, однако, продолжала смотреть. Они как раз добрались до места, где заканчивалась деревенская улица и начиналась дорога, ведущая вверх, к замку. Вдруг Мэг закричала и попыталась вырваться.

Розалин оглянулась:

– Что случилось, Мэг? В чем дело?

Девочка указала пальцем в направлении деревни:

– Бандит захватил Роджера!

У Розалин похолодело сердце. Сквозь толпу людей, все еще старающихся выбраться из деревни, сквозь пыль, поднятую сражающимися, сквозь черный дым и огонь, охвативший деревню, она увидела, что Мэг права. Роджера стащили с коня, и один из мятежников держал его за загривок, словно куклу.

Око за око. Клиффорд сойдет с ума.

Робби улыбнулся под своим холодным черным шлемом, наблюдая, как языки пламени уничтожают одну из наиболее важных деревень Северной Англии. Он не испытывал ничего, кроме удовлетворения от хорошо выполненной работы. Жалость была выжжена из его души много лет назад, после насилия, учиненного над его сестрой, казни брата. Он видел многие мили выжженной земли, по которой прошли английские армии, тела людей, которые осмелились возражать английским правителям и были за это разорваны лошадьми, головы друзей, прибитые воротами, обгоревшее тело отца, свисающее со стропил, другие многочисленные зверства. За последние пятнадцать лет ненависть Бойда ко всему английскому стала всеохватывающей.

И никто не являлся для него таким воплощением всего английского, как Роберт Клиффорд. Сэр Роберт Клиффорд, поправил он себя. Клиффорд был тем английским ублюдком, который лицемерно прикрывался рыцарским званием, словно можно было спрятать несправедливость тирании под сверкающим щитом галантности.

Ненависть Бойда к Клиффорду объяснялась не только попыткой покорить его страну и узурпировать трон суверенной нации, хотя и этого было достаточно. В глубине души он не мог забыть своего друга, который погиб из-за приказа Клиффорда. Томас Кейт, его родственник и друг детства, сбежал из тюрьмы в Килдрамми, но через два дня умер. Для Томаса освобождение из тюрьмы пришло слишком поздно. Избиение, которому он подвергся от руки солдата Клиффорда, оказалось роковым.

Робби нахмурился, вспомнив еще кое-что.

Надо полагать, было одно исключение в его ненависти ко всему английскому. Он до сих пор помнил, какой испытал шок, когда взглянул вверх из той дьявольской ямы, где, как он думал, он проводит последнюю ночь в своей жизни, и обнаружил, что его спасителем была женщина, к тому же англичанка. Он хотел бы, чтобы их ангелом-хранителем, так его люди называли человека, приносящего еду, была шотландская девушка-служанка, оставшаяся в замке после того, как он перешел в руки англичан.

Вслед за этим в его памяти всплыло еще одно воспоминание. О самых мягких и сладких губах, которые ему когда-либо доводилось целовать. О губах, к которым ему, если уж на то пошло, вообще не следовало притрагиваться. Из-за темноты и накинутого капюшона он видел ее лицо только в тени. Но если ей и впрямь было восемнадцать лет, он готов пить целую неделю пойло, которое англичане называли бренди.

Даже спустя шесть лет Робби не мог сказать, почему он это сделал. Может быть, потому, что она была такой юной и невинной, а он жил в аду слишком долго. Может быть, он догадался, почему она ему помогает, и был неожиданно тронут. Это был далеко не первый случай, когда молоденькая девушка воображала себя влюбленной, но для него и его товарищей это стало самым своевременным проявлением чувств. Он хотел отблагодарить ее. Он до сих пор этого желал. Но после стольких лет, когда он пытался узнать, кто она такая, он уже начал сомневаться, что она вообще существовала и он не выдумал ее.

Странно, что Робби вообще все еще думал о ней, особенно если учесть, что это навевало воспоминания о самых мрачных днях его жизни.

Из-за Клиффорда.

Но Робби в конце концов заставит повиноваться этого английского барона – он был совершенно уверен. Высокомерный ублюдок не сможет проигнорировать это нападение. Такой дерзкий набег прямо в самое сердце его «государства» был прямым оскорблением его авторитету и докажет ему, что воины Брюса ни перед чем не остановятся. Это заставит сэра Клиффорда сесть за стол переговоров, подписать проклятое перемирие и заплатить две тысячи фунтов, как и все остальные.

Совершить набег такого масштаба под носом у самого большого английского гарнизона на границе было чрезвычайно дерзким поступком даже для воинов Хайлендской гвардии. Но Робби спланировал все до мельчайших деталей. Он всегда так делал. Отчасти поэтому война Брюса была столь успешной. Хайлендские гвардейцы учились на победах Уоллеса и не только повторяли его маневры, но и усовершенствовали их. Наводящие ужас дикие пиратские налеты, в которых англичане обвиняли их, превратились в жестко дисциплинированные и хорошо организованные профессиональные военные действия.

А пока все происходило так, как спланировал Бойд. За исключением солдат. Но его люди прекрасно справлялись с этим неожиданным сопротивлением. И, похоже, довольно быстро, несмотря на то что их было примерно в два раза меньше. Робби снова улыбнулся. Может быть, эта операция была недостаточно опасной для Хайлендской гвардии, но он привел своих людей и хорошо обучил их.

Хотя Бойд испытывал соблазн поучаствовать в этой потехе, он возглавлял операцию и вынужден был стоять в стороне и следить за тем, чтобы все шло согласно плану.

Присматривая за сражением, развернувшимся на улице, Налетчик увидел, как двое из его людей грузят зерно, вещи и деньги, которые помогут королевской армии продержаться следующие несколько месяцев, на вьючных лошадей, взятых с собой для этой цели. За исключением нескольких кур – они не брали с собой скот. Он только задержит их в пути, а в отличие от других набегов, которые они совершали вдали от замков, на этот раз им придется исчезнуть очень быстро.

Робби напрягся, когда Сетон, отвечавший за поджог домов, приблизился к нему. По его сердитой походке Робби догадался, о чем пойдет речь.

– Помнится, ты сказал, что никто не пострадает.

Робби стиснул челюсти:

– Я отдал такой же приказ, что и король: никто не пострадает, если не будет оказывать сопротивления. Должен заметить, что это намного милосерднее, чем поступают твои английские соотечественники. Но, как ты сам видишь, – он указал на солдат, – они сопротивляются.

Лицо Сетона скрывал шлем, но Робби видел, как сощурились его глаза при слове «соотечественники». Хотя Сетон вырос в Шотландии, родился он в Англии, где оставалась большая часть земель, принадлежавшая его семье, и Робби никогда не давал ему забыть об этом.

Но они были напарниками слишком долго, чтобы Сетон так просто поддался на провокацию.

– Я говорил тебе, что это плохая идея. Слишком опасная. Но Клиффорд задел твою гордость, и теперь ты должен ему отплатить. Даже если все мы будем болтаться на виселице.

Робби сильнее сжал челюсти. Он отлично знал мнение Сетона по этому вопросу. То, что началось как злополучное напарничество между ними в Хайлендской гвардии, так и не изменилось, несмотря на замысел их Вождя Тора Маклауда. Они научились терпеть друг друга, работать вместе и полагаться друг на друга при необходимости, но никогда не смогут смотреть на жизнь одинаково.

Более того, напряженность между ними усилилась из-за того, что они были вынуждены работать в паре с начала войны. Недовольство Сетона тем, каким способом они выигрывали эту войну, со временем росло. Но если бы они собирались сражаться по законам рыцарства, как хотел Сетон, они все еще продолжали бы быть изгоями, затерявшимися на островах.

– Дело не в гордости, – сказал Робби, раздраженный, несмотря на то, что дал себе клятву не поддаваться на провокации Сетона. – Я делаю свою работу. Брюсу нужны еда и перемирие. Если у тебя есть какие-то проблемы, обратись к королю.

– Я так и сделаю.

Мужчины мрачно уставились друг на друга – так происходило множество раз. Наконец Сетон отступил, что тоже случалось чаще, чем можно было сосчитать. Дракон был рожден в Англии, но вырос-то в Шотландии и обладал здравым смыслом. Ему хватало благоразумия не спорить с Робби, репутация которого была хорошо известна.

Сетон покачал головой, глядя на царившее вокруг разрушение.

– И где здесь справедливость?

Вопрос не относился прямо к Робби, но тот все равно ответил:

– Око за око – это единственная справедливость, которую понимают англичане. Если ты ждешь чего-то другого, ты просто наивен.

– Лучше быть наивным, чем мертвым, – заявил Сетон, глядя Робби в глаза. – Или почти мертвым.

Глаза Робби сузились. Что, черт возьми, Дракон хотел этим сказать?

Прежде чем он успел спросить, Сетон заключил:

– Мы получили все, что нам нужно. Надо уходить, на случай, если появятся еще люди Клиффорда.

Робби потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что Сетон имел в виду. Но когда Налетчик посмотрел на улицу, где его люди сражались с солдатами, он увидел то, чего прежде не заметил, – гербы некоторых рыцарей, принадлежавших дому Клиффорда.

Господи, все получилось даже лучше, чем он мог предположить. Набег в самое сердце владений Клиффорда и поражение его людей!

Бойд улыбнулся:

– Не беспокойся. Мы скоро уйдем. Наши люди почти закончили.

Он дал указание воинам, которые нагружали лошадей, быстрее заканчивать, и сам помог им пристегнуть последние мешки.

Сетон отправился собирать остальных людей, когда один из воинов Робби подбежал к нему. Несмотря на шлем, Робби сразу же узнал его по хрупкому телосложению. Это был Малкольм Стюарт, его дальний родственник. Малкольму было только семнадцать лет, он был вполовину меньше большинства его людей, но сражался как лев.

– Капитан, – с тревогой сказал юноша, – у нас проблема.

– Что за проблема?

– Сэр Александер захватил сына Клиффорда.

Робби замер. Учитывая оглушительный шум битвы, происходящей вокруг, он решил, что ослышался.

– Что ты сказал?

– Лорд Фрейзер захватил сына Клиффорда.

Робби пробормотал проклятие, словно это была молитва. Он не мог в это поверить. Неужели это возможно? Могла ли удача так улыбнуться ему?

– Так в чем, черт побери, проблема? Забирайте его!

Если сын Клиффорда станет их заложником, у английского военачальника не останется выбора. Сэр Клиффорд будет вынужден согласиться на все их требования.

Налетчик не мог даже рассчитывать на такую удачу.

– Проблема не в нем. Проблема в леди, капитан. Она не отпускает мальчишку, а сэр Александер не хочет причинить ей вред.

Как бы он ни любил младшего шурина Маклауда, Александер Фрейзер был рыцарем и, как все английские рыцари, был галантен до мозга костей.

Робби осмотрел поле боя. Не видя их, он понял, что Фрейзер и пленники находятся в стороне от основной битвы.

– Отведи меня к ним.

Но не успели они сделать и нескольких шагов, как Робби услышал звук, говоривший о том, что удача повернулась к ним спиной.

– Ворота! – предупредительно крикнул Сетон.

Робби выругался.

– Вижу!

Английский гарнизон, очевидно, решил покинуть свое убежище за каменными стенами замка и прийти на помощь землякам, возможно, из-за мальчишки.

Налетчик и его люди явно затянули свой визит. Но Бойд не собирался оставлять мальчишку. Он уже видел его и закутанную в плед проблему. Женщина стояла к нему спиной. Она вцепилась в мальчишку, стараясь вырвать его из рук явно испытывающего неудобство Фрейзера, который всячески пытался оторвать ее от юного рыцаря, не применяя грубую силу.

Женщина была упорной. Робби вынужден был отдать ей должное. Она не отпускала парня. Это напомнило ему Игры Высокогорья[5].

Бойд снова выругался, глядя на холм, на котором стоял замок. Солдаты из замка быстро приближались.

Его губы сжались в узкую полоску. У них не было времени разбираться с ситуацией. Он возьмет проблему на себя.

Глава 3

Розалин должна была что-то предпринять, поскольку больше было некому. Единственный рыцарь, находившийся неподалеку от Роджера и имеющий возможность прийти к нему на помощь, сражался за свою собственную жизнь. Люди ее брата – закаленные в боях рыцари и тяжеловооруженные всадники – были разбиты наголову, как неопытные в войне юнцы. Роджер, у которого молоко на губах не обсохло, продержится не дольше, чем противник взмахнет своим тяжелым двуручным мечом.

Она встала на колени и обняла Мэг за плечи:

– Я собираюсь спасти Роджера.

– Я хочу уйти…

Предвидя, что подскажет инстинкт малышке – вероятно, потому, что это совпадало с ее собственным желанием, – Розалин прервала ее.

– Мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты взбежала как можно быстрее на этот холм к замку и сказала им, что они должны прислать солдат. Скажи им, что сын лорда Клиффорда в опасности. Ты сможешь это сделать?

Мэг нерешительно кивнула.

Не полагаясь на то, что ребенок сдержит обещание, Розалин вручила девочку самому крепкому из своих слуг со строгим указанием не отпускать ее, пока они не окажутся в безопасности за закрытыми воротами замка.

Розалин никогда так быстро не бегала. Она молилась каждую секунду, которую ей приходилось терять, пробираясь сквозь толпу и приближаясь к племяннику. «Не дай мне опоздать, Господи…»

– Мой отец убьет вас за это! Он насадит все ваши мятежные головы на пики!

Она вздохнула с облегчением, услышав голос Роджера, хотя ей хотелось бы, чтобы он сдержал неуемную гордость Клиффордов и не выкрикивал угрозы огромным, угрожающе выглядевшим варварам с острыми мечами. Ее слишком самоуверенный тринадцатилетний племянник, пытающийся вести себя как закаленный в боях рыцарь, дождется того, что его убьют.

Пробравшись сквозь последнюю группу убегавших крестьян, Розалин наконец увидела Роджера. Шотландец все еще держал его за шею, а меч юного рыцаря валялся у него под ногами. Шотландец не стал убивать юношу, а только разоружил его. Слава Богу!

– Отпустите меня, черт вас возьми! – Роджер извивался, пытаясь вырваться из державшей его руки.

– Отпустите его! – закричала Розалин, вторя племяннику.

Рванувшись вперед, она вклинилась между ними. Непонятно было, кто из них выглядел более удивленным. Сквозь шлемы она увидела, как обе пары голубых глаз расширились.

Фрейзер опомнился первым.

– Отойдите, миледи, – сказал он на том удивительно чистом французском, которым она пользовалась при дворе короля Эдуарда.

Хотя Розалин свободно говорила на английском языке, находясь на севере Англии и на границе, французский оставался языком аристократов.

– Я не хочу случайно причинить вам вред.

– Тогда отпустите его, – свирепо сказала она, вцепившись в племянника и пытаясь вырвать его из рук воина.

С ее появлением Роджер с новой силой попытался освободиться. Вдвоем они боролись с воином, который был намного крупнее их. Розалин пыталась освободить Роджера из его клещей. И почти преуспела в этом. И она и Роджер видели, что воин не собирается применять оружие, во всяком случае, в ее присутствии – очевидно, даже у варваров были некоторые понятия о рыцарской галантности, – и решили использовать это себе на пользу.

Последовала суровая игра викингов в перетягивание каната, причем Розалин старалась вклиниться между воином и Роджером. Если можно было судить по его раздосадованным ругательствам – по крайней мере, она предположила, что это были ругательства, так как он говорил на гэльском языке, – их усилия делали свое дело.

Наконец Розалин высвободила кольчугу Роджера из руки шотландского воина – оказывается, он держал ворот кольчуги, а не шею Роджера, как она думала, – и только была готова освободить пленника, как сзади послышался топот копыт.

Розалин обернулась и увидела наводящую ужас огромную тень, нависшую над ней, и в то же мгновение темнота поглотила ее. Инстинктивно она издала протестующий возглас и подняла руки, чтобы схватить то, что накрывало ее голову. Это было что-то грубое, шершавое и пахло травой. Нет, сообразила она, не травой, зерном – ячменем.

Проклятое чудовище набросило ей на голову мешок!

Розалин сопротивлялась, пытаясь снять мешок с головы, и слишком поздно поняла свою ошибку. Она отпустила Роджера. Всего лишь на мгновение, но этого было достаточно. Чудовищная тень рявкнула какое-то приказание на гэльском, очевидно, относящееся к воину, державшему Роджера, и рука обхватила ее за талию. По крайней мере, она решила, что это рука, хотя это больше напоминало стальной крючок, а сама она играла роль рыбы! Она выдохнула, слишком шокированная, чтобы кричать.

Одним легким движением всадник оторвал Розалин от земли и не слишком нежно перебросил перед собой через колени. Ее ребра и желудок натолкнулись на каменные мускулы его бедер с такой силой, что воздух из легких вырвался со свистящим звуком.

Внезапно Розалин поняла, что происходит. Ее похищают. Страх пронзил ее, пробуждая все примитивные инстинкты. Бороться. Бежать. Жить. Она закричала и стала исступленно биться у похитителя на коленях, не принимая во внимание, что они ехали быстрее, чем ей когда-либо доводилось ездить. Она готова была свалиться на землю. Это было бы предпочтительнее.

Похититель отпустил грубое ругательство, понятное на любом языке, и его огромная рука накрыла ее ягодицы, чтобы крепче удерживать пленницу. Шок о того, что мужская рука оказалась на такой интимной части тела, заставил все ее мускулы напрячься. Розалин перестала дышать.

Рука в латной рукавице прижимала ее нежную плоть, и она чувствовала размер его ладони, длину каждого пальца. Он держал ее крепко, не грубо и не угрожающе, но все равно кровь в ее жилах стыла от ужаса.

– Не двигайся, – предупредил похититель тихим голосом по-английски, прозвучавшим угрожающе из-за хриплого гэльского акцента. – Ты ничем не поможешь мальчишке, если разобьешь свою голову о камни.

Роджер! Господи, он ведь прав. Как бы отчаянно ей ни хотелось освободиться, она не могла этого сделать, бросив Роджера.

Но не только слова варвара заставили Розалин прекратить борьбу. На нее также подействовало неожиданное ощущение части его тела, прижатой к ее животу. Огромная, твердая плоть, напомнившая ей, что для женщины может быть уготована участь гораздо худшая, чем похищение. Все ужасные рассказы, которые она слышала о шотландцах, пришли ей на ум в эту минуту. Насилие, пытки и бог знает какие отвратительные способы казни заполнили ее голову чудовищными образами и заставили подчиниться. На сей раз.

Что, черт побери, с ним происходит? Очевидно, Робби Бойд в последнее время не уделял внимания некоторым вопросам, если неистовое ерзание женщины – к тому же англичанки – оказалось достаточным, чтобы он возбудился.

Это было дьявольски неловко. Даже постыдно. Ему было страшно подумать, какое дерьмо он услышит от Максорли, если тот когда-нибудь узнает об этом. Эрик Максорли – Ястреб – всегда был готов поднять настроение во время трудных, опасных заданий Хайлендской гвардии, но Робби предпочитал, чтобы это было не за его счет. И вот Налетчик, который ненавидел все английское, может стать посмешищем, если узнают, что он возбудился, как мальчишка, из-за англичанки.

Шотландские женщины охотно бросались ему на шею, поэтому он никогда не подумывал, чтобы посмотреть в сторону южнее границы. Его репутация самого сильного мужичины в Шотландии, поддерживаемая Играми горцев, имела свои преимущества. За исключением Грегора Макгрегора, чье боевое прозвище Стрела подчеркивало его мастерское владение луком, а не репутацию самого красивого мужчины Шотландии, у Робби было больше поклонниц, чем у кого-либо другого. Кроме того, если бы он увидел привлекательную англичанку, а такого он не мог припомнить, стоило ей открыть рот, искра похоти непременно умерла бы мгновенно.

Дьявол. Женщина, лежавшая у него на коленях, наверняка уже в возрасте, как он первоначально заподозрил, и, судя по ее простому пледу, была одной из служанок Клиффорда.

Робби посмотрел на свою руку, все еще сжимавшую удивительно округлые и твердые ягодицы, частично прикрытые пледом и выглядывающие из-под пенькового мешка, который он позаимствовал из их добычи, чтобы надеть ей на голову, и нахмурился, размышляя: может быть, она и не так стара.

Пленница перестала сопротивляться – Бойд убрал руку. Ему хотелось сказать ей, что ее страхи необоснованны. Он не выносит насилия над женщинами, и помоги Бог тому из его людей, кто думает иначе. Но он сомневался, что она поверит ему. К тому же, как он выяснил в ходе этой войны, страх мог быть могущественным оружием. И если страх заставляет ее не шевелиться, пока он не избавится от нее, это того стоит. А Робби планировал сделать именно это – избавиться от нее, – как только они окажутся в безопасности.

Бросив взгляд назад, Налетчик увидел, что английские солдаты, пустившиеся за ним в погоню из горящей деревни, не слишком отстали от них. Но это было ненадолго. Убедившись, что женщина надежно усмирена, он пустил своего коня еще быстрее по плоской плодородной долине, лежавшей вдоль реки Твид.

Через некоторое время дорога пошла вверх, и отряд вступил в совершенно другую местность – Ламмермур-Хиллс. Холмы и леса на границе, так же как и нагорье, были территорией Брюса. Англичане могли занимать замки, но шотландцы контролировали местность. Легкие, подвижные, крепкие лошади, которых использовали Бойд и его люди, были выращены специально для такого типа местности. Спустя некоторое время английские преследователи исчезли из виду.

Робби придержал своего коня, но они ехали еще час, а когда очутились на покрытом густым лесом холме, он наконец дал сигнал своим людям остановиться. Им нужно было напоить лошадей. Несмотря на то что женщина ни разу не пошевелилась после его предупреждения, он испытывал большое неудобство и стремился побыстрее избавиться от свирепой защитницы мальчишки. Фрейзер может взять пленницу на себя на время, поскольку это он должным образом не разобрался с ней. Хотя и Робби не слишком в этом преуспел, надо признать. Как бы он ни презирал все это рыцарское дерьмо, он ни разу в жизни не ударил женщину. Он полагал, что мог оставить ее стоящей там, где ее удалось оторвать от мальчишки, но выгоднее было взять ее с собой. Черт, если она так привязана к этому парню, это может оказаться полезным.

Если глаза Робби и поглядывали слишком часто на эту удивительно упругую задницу, он решил, что это просто последствие долгого воздержания. Воздержания, с которым он разберется, как только вернется в лагерь. Он в последнее время пренебрегал Дейдре, но обязательно возместит упущенное. У него были причины отпраздновать.

Сын Клиффорда… Нет, не просто сын. Судя по его росту и возрасту, мальчишка был наследником. Налетчик до сих пор не мог поверить, что средство заставить Клиффорда сдаться свалилось прямо с неба.

Его взгляд снова упал на ягодицы. Что ж, по крайней мере, кое-что попало и ему в руки.

Спешившись, Робби собрался стащить англичанку с коня, но Сетон схватил его за руку и развернул лицом к себе:

– Что, дьявол тебя забери, ты вытворяешь? Мы теперь воюем с женщинами и детьми?

Робби предупреждающе посмотрел на Дракона не только из-за того, что тот схватил его за руку, которую, правда, тут же выпустил, но и из-за того, что напарник говорил по-английски.

– Не здесь, – ответил он по-гэльски и сделал знак Малкольму, который ехал рядом с ним. – Разберись с женщиной и мальчишкой.

А сам направился к ручью, крепко сжав кулаки. Он должен был предположить, что его напарник будет возражать. Но если Сетон хочет драться, Робби будет только счастлив удовлетворить его желание.

После того как ее трясли на лошади, как ей показалось, часами, причем она старалась не сталкиваться своим телом с телом своего похитителя, которое напоминало каменную стену, Розалин чуть не заплакала от облегчения, когда это животное наконец скомандовало что-то по-гэльски, очевидно, означающее остановку.

Каждая косточка ее тела болела, даже зубы, до сих пор дребезжавшие от постоянного сотрясения. Ребра приняли на себя основную нагрузку, и если они не были сломаны, то во всяком случае болели так, будто не осталось ни одного целого. Бедный желудок, казалось, был все время перевернут вверх дном. Розалин была рада, что ничего не ела на ярмарке, в противном случае мешок на ее голове оказался бы значительно грязнее. Он был и так удушающим, даже без содержимого ее желудка.

Бесцеремонно спихнув ее со своих коленей, похититель спешился. Розалин хотела было запротестовать – с ней никогда не обращались так постыдно, – но понимала, что впереди их может ждать нечто похуже, поэтому сдержала протесты и лежала тихо, ожидая.

Что он сделает с ней, с ними?..

Страх и мрачные предчувствия сковали ее и без того разбитое и покрытое синяками тело. Но ее никто не трогал. И тут Розалин услышала сердитый мужской голос, говоривший на чистом, четком английском языке и оспаривавший решение ее похитителя взять их с собой. Ей не нужно было слышать его ответ, чтобы понять: этот вызов ему не по душе.

Розалин ощутила покалывание на спине – и это не была шершавая нитка от мешка. Она впервые ясно услышала голос своего похитителя, без заглушающего свиста ветра и грохота копыт. В этом глубоком низком голосе прозвучали нотки, которые заставили ее насторожиться, в голове прозвенел робкий звоночек предостережения. Что-то всплывало из глубины ее памяти.

Потом все прошло, и Розалин решила, что это, вероятно, внутреннее чувство самосохранения. Примитивный инстинкт, как у зайца, который впервые услышал хлопанье крыльев сокола и почуял опасность. А то, что обладатель показавшегося знакомым голоса был опасен, не вызывало сомнений.

Розалин напряглась, когда чьи-то руки подхватили ее, но это были руки не того человека, который похитил ее. Хватка была гораздо менее грубая и уверенная. Неизвестный с трудом приподнял ее, дав ей возможность соскользнуть с коня.

Мешок, должно быть, зацепился за седло, потому что больше не накрывал голову Розалин. Не успели ноги коснуться благословенной тверди, как она почувствовала долгожданный порыв свежего воздуха, проникшего в ее легкие. После полной темноты внутри мешка Розалин заморгала, увидев свет дня или того времени, что от него осталось. Зимние дни были короткими, а окутывавший все вокруг густой серый туман превращал день в зловещие сумерки, хотя, вероятно, прошло лишь несколько часов после полудня.

Все еще стоя лицом к коню, Розалин почувствовала, как подогнулись ее колени.

– Простите, миледи, – сказал ее помощник, поддержав за руку, чтобы не дать ей упасть.

Розалин повернулась и с удивлением обнаружила, что перед ней стоит румяный веснушчатый юноша не старше восемнадцати лет. В сравнении с ужасающе выглядевшими чудовищами, которых она видела до этого, его дружеское, мальчишески симпатичное лицо и стройное тело уменьшило ее страхи о насилии, смерти и расчленении.

Его глаза, смотревшие из-под стального колпака, расширились от шока – юноша сделал шаг назад.

Розалин потребовалось несколько мгновений, чтобы понять причину такого поведения. Она никогда не обижалась на свое лицо, но сейчас сделала это, поспешно натянула капюшон, который, должно быть, свалился вместе с мешком, и закуталась в его темные шерстяные складки.

Но юноша продолжал смотреть на нее, разинув рот.

– Малкольм, что, черт возьми, случилось с тобой, парень? Капитан приказал тебе позаботиться о заложниках.

Из-под своего капюшона Розалин взглянула на подошедшего. Едва она успела разглядеть свирепо выглядевшего воина, как он вытолкнул вперед ее племянника, и все внимание Розалин обратила на него.

– Роджер! – воскликнула она, бросившись вперед, чтобы заключить его в объятия. – Слава Богу! С тобой все в порядке?

Крепко обняв, Розалин отстранила племянника, чтобы внимательно рассмотреть его. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Хотя Роджеру было только тринадцать, он уже был выше нее. Она жадно оглядела каждый дюйм его перепачканного лица и растрепавшиеся золотистые волосы. Он потерял шлем, его плащ был разорван и покрыт грязью, но, казалось, ему не причинили вреда.

– Я в порядке, – заверил он Розалин. – А как ты?

Она кивнула, слезы сдавили ей горло от радости.

К счастью, воин ушел во время их встречи, но она чувствовала, как молодой человек наблюдает за ними. Рот он уже закрыл, но продолжал смотреть на нее с изумлением на лице. При других обстоятельствах это было бы довольно мило, но сейчас Розалин думала: если такова была реакция юноши, что сделают другие мужчины, когда увидят ее? Бандиты. Разбойники. Люди, живущие вне закона, не колеблясь…

Розалин вздрогнула. Господи милостивый, она должна что-то предпринять!

Оглядевшись, она обнаружила, что они с Роджером стоят на маленькой полянке рядом с ручьем, в нескольких десятках ярдов от остальных воинов. К ее глубокому и радостному удивлению, никто из бандитов не обращал на них внимания, ухаживая за своими лошадьми. Очевидно, никто не считал, что они представляют угрозу. Розалин была уверена, что Роджер был бы этим оскорблен, но сама была в восторге от такой неожиданной удачи.

Понимая, что такая возможность вряд ли представится им еще раз, и чем быстрее они убегут, тем лучше – люди ее брата не могли так уж сильно отстать, – она не стала терять времени.

– Лови меня, – чуть слышно прошептала Розалин племяннику и начала театрально покачиваться. – О! – выдохнула она. – Я не чувствую… – Не закончив фразу, упала в обморок, съежившись, словно тряпичная кукла.

Роджер еле успел подхватить ее, прежде чем она упала на землю.

Молодой воин бросился к ним.

– Что с ней? – встревоженно спросил он.

– Не знаю, – ответил Роджер. – Мне кажется, она потеряла сознание.

Розалин театрально застонала и широко раскрыла глаза.

– Воды… – жалобно прохрипела она, глядя прямо в глаза молодому воину, который озабоченно смотрел на нее. – Пожалуйста.

– Вот, выпейте немного виски, – сказал румяный юноша, протягивая кожаную флягу.

Она содрогнулась – на этот раз непритворно. Виски пахло ужасно, как торфяное болото. Розалин покачала головой и отвела его руку:

– Пожалуйста… – Чувствуя себя нелепо, она похлопала ресницами.

Это сработало.

– Я мигом вернусь, – сказал молодой воин и помчался к ручью, едва видимому сквозь деревья.

Розалин взяла племянника за руку и быстро вскочила на ноги:

– Бежим!

Не оглядываясь, они побежали между деревьями в противоположном направлении, торопясь так, словно за ними гнался дьявол.

Да, так оно и было.

Глава 4

Бойд отошел подальше, чтобы быть уверенным, что их не услышат, и остановился на берегу ручья, намереваясь разобраться со своим разгневанным напарником. Сетон снял шлем – Робби последовал его примеру, бросив шлем на землю, чтобы убрать со лба влажные вьющиеся волосы, которые прилипли к голове от пота и грязи.

Не обращая внимания на то, что напарник с покрасневшим лицом выглядит так, словно самообладание вот-вот покинет его, Робби склонился над водой. Обеими руками он зачерпывал ледяную воду, несколько раз плеснув себе на лицо и на голову. Ощущение было чудесным. Он ненавидел удушающий шлем, закрывавший все лицо, и надевал его только на официальные боевые задания, предпочитая шлем, защищавший только нос, который он носил как воин Хайлендской гвардии. Но закрытые шлемы стали ассоциироваться с призраками, или фантомами, Брюса, и он не хотел искушать судьбу.

Стряхнув воду с волос, Бойд встал и посмотрел на Сетона, выражение лица которого стало еще мрачнее от такой бесстрастности напарника.

Скрестив руки, Робби смерил Сетона пристальным взглядом:

– Ты хотел что-то сказать?

Сетон прищурил глаза, его крепко сжатые губы побелели. Семь лет войны в нагорье закалили молодого рыцаря, но он все еще с трудом сдерживал свой норов.

– Чертовски верно, у меня есть, что сказать. Я, разрази меня гром, не нанимался воевать с женщинами и детьми.

Робби удержался, чтобы не спросить, зачем он нанимался, если помнил, что его геройски погибший брат был ближайшим соратником Брюса.

– Этот «ребенок» – наследник Клиффорда и достаточно взрослый, чтобы наброситься с мечом на Фрейзера. Женщина вмешалась сама, и мы отпустим ее, как только представится возможность. Что касается того, почему мы это сделали, ответ очевиден. Захват заложников – обычное дело для обеих сторон. – Он сделал паузу и не удержался, чтобы не добавить: – Даже для английских рыцарей.

Это было правдой. Взятие заложников, особенно наследников, в качестве поручительства было установившейся практикой во всем христианском мире. Обе противоборствующие стороны делали это. Даже Сетон не мог с этим поспорить.

– Заложники передаются, а не захватываются, – упрямо сказал Дракон.

– Поскольку я не собираюсь ждать, чтобы попросить заложника, должен сказать, что разница несущественна. Но ты можешь вернуться в Норхэм и дождаться Клиффорда, чтобы провести переговоры. Хотя я думаю, основываясь на прошлом опыте, что тебе не понравится, какой оборот эти переговоры примут.

Сетон был достаточно умен, чтобы не попасться в ловушку. То, что они пережили плену в Килдрамми, оставалось больным вопросом даже после стольких лет. Он стиснул зубы с такой силой, что мускулы на его лице напряглись:

– Мне все это не нравится.

– Тебе это и не должно нравиться, – резко ответил Бойд. – Король хочет заключить перемирие с Клиффордом, а мальчишка послужит гарантией того, что на этот раз Клиффорд будет вести переговоры добросовестно.

Напарник ничего не сказал, хотя было видно, что ему хотелось возразить.

Внезапно Робби догадался, что Сетон хотел сказать, и, несмотря на возникшую между ними напряженность, почувствовал себя уязвленным.

– Черт, Дракон, после всего, что мы пережили вместе, ты не можешь думать, что я нанесу вред мальчишке!

Сетон посмотрел ему в глаза, сжав губы в тонкую линию:

– Мне не хотелось бы так думать, но я знаю, насколько ты ненавидишь его отца.

Робби сжал кулаки:

– Да, я жажду мести, но я хочу отомстить Клиффорду, а не зеленому юнцу. Несмотря на мою репутацию, я не убиваю невиновных и не сражаюсь с теми, кто слабее меня.

Напарник должен был знать это. Возможно, и сейчас он понял это.

– Все слабее тебя, – сухо сказал он.

Робби слегка улыбнулся этой шутке, расценив ее как своего рода извинение.

– Ты знаешь, что я имел в виду. – Бойд ненавидел задир и потому всегда старался сражаться только с достойными противниками.

Сетон наклонился, поднял его шлем и подал ему.

– Ты собираешься отпустить женщину?

Робби взял шлем под руку.

– Я бы вообще не брал ее с собой, но она вцепилась в парня, и Фрейзеру пришлось нелегко, когда он пытался разъединить их. Я решил, что парень ослабит сопротивление, если я заберу ее.

– Кто она?

Робби пожал плечами:

– Не знаю. Вероятно, служанка. Может быть, нянька.

– Она – не нянька, – сказал Фрейзер, подходя к ним из-за деревьев, где они оставили своих лошадей. Молодой шурин Маклауда, сэр Александер Фрейзер, стал их постоянным спутником в войне на границе.

Робби нахмурился:

– Откуда ты знаешь?

– Достаточно одного взгляда на ее лицо. – Фрейзер покачал головой. – Если бы у меня была няня, которая бы так выглядела, я бы не выходил из детской.

Значит, изящные округлые ягодицы не были фантазией Бойда. Тем не менее Робби был уверен, что Фрейзер преувеличивает.

– Я не знал, что красота мешает работать служанкой, но всегда предпочту шотландскую прислугу английской розе, – сказал Робби.

– Мой напарник считает, что по ту сторону старой римской стены не найдется ничего достойного внимания, – добавил Сетон.

– Ну что ж, приготовьтесь изменить свое мнение, – сказал Фрейзер.

Из любопытства Робби взглянул сквозь деревья туда, где он оставил пленников. Густые деревья и сгущающийся туман помешали ему разглядеть что-либо. Он огляделся и нахмурился, когда увидел Малкольма, стоявшего на коленях у ручья и наполнявшего флягу водой. Молодой воин поднялся и поспешил назад, поднимаясь на холм.

– Кто стережет мальчишку и женщину? – спросил Робби Фрейзера.

– Я думал, ты приказал Малкольму присматривать за ними. Я оставил Клиффордова щенка с ним, когда пошел к вам.

Налетчик выругался.

– Что случилось? – спросил Сетон.

Но Робби уже спешил к лошадям. Он вышел на лужайку лишь мгновением позже Малкольма, который стоял ошарашенный, оглядываясь по сторонам.

– Где они? – грозно спросил Робби.

Малкольм побледнел:

– Леди упала в обморок. Я пошел набрать для нее воды. Меня не было всего несколько минут.

Бойд снова выругался. Он уже начал сожалеть, что он не относится к тому типу мужчин, способных убить женщину, чтобы не путалась под ногами.

Молодой воин сделал шаг назад, смущенный выражением лица настолько гневным. Робби не нужно было говорить ему, что он совершил чудовищную ошибку и будет наказан – позже.

В настоящий момент Бойд должен был сосредоточиться на том, чтобы вернуть заложников. Он быстро организовал поисковый отряд. Тихим голосом, даже не рассматривая возможность другого исхода, скомандовал:

– Найдите их.

– Скорее! – Розалин схватила Роджера за руку и потянула за собой в реку. – Они идут.

Ледяная вода доставала ей до колен, пока они бежали к упавшему дереву. Она была слишком испугана, чтобы обращать внимание на холод. Сердце ее колотилось. Каждые несколько футов Розалин оглядывалась, ожидая увидеть этих хищников, наступающих им на пятки.

Понимая, что они не убегут от дюжины всадников, Розалин заставила себя остановиться и использовать драгоценные минуты для поиска места, где они могли бы спрятаться. Это было непросто на открытой местности зимой. Розалин увидела место, подходящее для убежища. Упавшее через ручей дерево было большим и могло послужить укрытием. Одним концом дерево упиралось в камень и, должно быть, пролежало так долгое время, поскольку изнутри почти сгнило. Мох покрывал его, как одеяло, оставляя место, достаточно большое, чтобы они могли под него заползти.

Роджеру не нужно было говорить, что делать. Он практически нырнул в дупло. Розалин последовала за ним, скрывшись под завесой мха.

Они успели как раз вовремя. Едва они устроились в своем убежище, как услышали голоса.

– Они не могли уйти далеко, – сказал кто-то совсем близко.

Сердце Розалин остановилось – она узнала низкий голос своего похитителя. Дрожа не только от холода, она ждала.

– Дьявол, я хотел бы, чтобы Охотник был с нами, – послышался другой голос.

Розалин не была уверена, но ей показалось, что это сказал воин, который возражал против их похищения.

– Земля слишком твердая, и на ней очень много следов, – отозвался первый говоривший. – Не могу различить, какие принадлежат им.

Этот голос… Холод пробежал по спине. В нем было что-то знакомое, но Розалин отбросила эту мысль. Этого не может быть! Голос ее похитителя был низким, жестким и мрачным, с резкими властными нотками. Голос пленника Килдрамми, Бойда, был мягче, добрее. Он тогда звучал так, словно его обладатель умел улыбаться, а не был суровым, неумолимым хищником.

– Ты думаешь, они пересекли ручей? – спросил второй воин.

– Не думаю, – ответил ее похититель. – Мы бы увидели влагу на земле в том месте, где они вышли из воды.

– Если только они не решили двигаться дальше по течению.

– Если они и ушли, то недалеко. Они ведь не захотят умереть от холода. Возьми людей и обследуй противоположный берег. А я обследую этот.

– Капитан, сюда! – услышала Розалин восклицание, по-видимому, того молодого воина, которого она перехитрила. – Следы!

– Поезжайте, – отозвался ее похититель. – Я посмотрю, что нашел Малкольм.

На время голоса отдалились. Все, что Розалин могла слышать, было биение своего сердца и стук зубов Роджера.

– Как ты думаешь, они ушли? – прошептал он.

– Нет еще. – Она чувствовала, что обладатель низкого, непреклонного голоса так быстро не отступится.

Спустя несколько минут Розалин услышала шаги и застыла. То есть, поскольку она и так была застывшая, просто перестала дышать.

– Ты что-нибудь видишь?

Ее сердце перестало биться. Это был голос молодого воина, и судя по всему, юноша стоял прямо рядом с упавшим деревом.

– Продолжай смотреть, – издалека крикнул ее похититель. – Они здесь, разрази меня гром. Я чувствую это.

Злость и досада, прозвучавшие в его голосе, дали Розалин неожиданную надежду.

«Господи, может быть, все удастся?!»

Со своего места, сжавшись в комочек, Розалин наблюдала сквозь завесу мха, как один из варваров прошел прямо рядом с деревом с противоположной стороны от дупла. К счастью, он не остановился, вероятно, предположив, что никто не может спрятаться внутри.

– Я ничего не вижу. Должно быть, они все еще бегут, – сказал Малкольм – так называл молодого воина похититель.

Обладатель властного голоса выругался, и хотя это слово никто не осмелился бы произнести в ее присутствии, Розалин была счастлива услышать его, так как оно только укрепило ее надежду на спасение.

– Давайте снова сядем на лошадей, – сказал похититель, голос его прозвучал ближе. – Вернемся назад и посмотрим, сможем ли найти другие следы. Не могли же они исчезнуть.

Они это сделали! Розалин боялась поверить, что они действительно решили вернуться.

Неистовый суетливый звук, донесшийся сверху, за которым последовало восклицание Роджера, положил конец ее торжеству. Через мгновение Роджер выскочил из дупла, а за ним неслось коричневое животное размером с кошку с пушистым хвостом. Очевидно, их убежище уже было занято – лесной куницей.

Розалин бросилась следом за Роджером, молясь, чтобы преследовавшие их мужчины ничего не услышали, но один взгляд поверх бревна лишил ее надежды.

– Сюда! – закричал молодой воин с расстояния около сорока ярдов от них. – Они здесь.

Паника охватила Розалин. Схватив Роджера за руку, она рванулась к лесу, простиравшемуся впереди:

– Бежим!

Мчась по неровной местности, она вынуждена была выпустить руку племянника, чтобы он не покатился вместе с ней с холма, если она поскользнется. Было также ясно, что она его задерживает.

Шаги преследователей приближались. Единственный шанс убежать был расстроен лесной куницей.

– Скалы, – выдохнула Розалин, дыша с трудом. – Поспеши.

Роджер помчался вперед. Вместо того чтобы следовать за племянником, Розалин остановилась, надеясь задержать погоню и дать время племяннику спрятаться. Она не ожидала, что ее похититель окажется прямо позади нее. Он набросился на нее, и они оба свалились в грязь.

Розалин закричала от сильного удара спиной о землю, а мгновением позже от большого, твердого, одетого в кожаные доспехи куска гранита, который свалился на нее, – очень большого и очень твердого.

Воздух вырвался из ее легких от удара. Она не могла дышать. Но в этот оглушительный момент ее взгляд встретился со взглядом ее похитителя, и она почувствовала совершенно другое потрясение. Она узнала его!

Она ахнула, выдохнув последний воздух, остававшийся в легких. Господи, да это был он! Робби Бойд. Шотландец, которого она освободила из тюрьмы шесть лет назад. Красивый молодой мятежник, покоривший ее девичье сердце. Розалин была уверена в этом. Даже из окна башни она запомнила выразительные черты его лица. Его темные волосы стали короче, а глаза оказались голубыми, а не карими, как она предполагала из-за цвета его волос. Но, Господи, это был он!

Сердце Розалин замерло. В то мгновение, когда она узнала его, ее романтические девичьи фантазии вернулись с неожиданной силой. Все эти годы она втайне мечтала снова встретиться с ним. Похоже, ее мечты сбылись.

– Это вы?! – прошептала она.

Тихо произнесенные слова разорвали странную магическую связь, которая на мгновение заворожила их обоих. Было очевидно, что Бойд не узнает ее. Его взгляд сделался мрачным, а губы сжались в тонкую сердитую линию. Внезапно очарование ее воспоминаний рассеялось, и она увидела перед собой не воина своей мечты, а холодного, беспощадного человека, которым он стал. Романтическое настроение улетучилось – Розалин вернулась на землю.

Если она до сегодняшнего дня сомневалась в правдивости историй, которые слышала о Робби Бойде, один взгляд на него подтвердил, что все они были правдивы. Он выглядел настоящим убийцей, самым страшным человеком в пограничье, дьяволом с черным сердцем.

Как он изменился! Розалин не думала, что это возможно, но он стал еще более внушительным. Огромный рост и мускулы были все те же, но шесть лет войны закалили его, в нем появились жесткость, твердость и непроницаемость, которых раньше не было. Он выглядел как человек, который полностью посвятил себя войне.

Черты его лица не изменились, хотя теперь Розалин не назвала бы его красивым. Это слово было слишком мягким и цивилизованным. А в устрашающем варваре, смотревшем на нее, не было ничего мягкого и цивилизованного. От леденящего взгляда голубых глаз до темной щетины, которая покрывала его твердый подбородок, он излучал дикую и неукротимую угрозу. Свирепо привлекательный – возможно, это больше подходило ему.

Бойд оказался старше, чем она думала, – приблизительно такого же возраста, как ее брат, которому было тридцать два. Каждый шрам на его лице указывал на годы, проведенные в битвах. Так же, как и свирепое выражение его лица. Казалось, добродушие навсегда покинуло его.

Розалин перевела взгляд на его губы – они были всего в нескольких дюймах от нее. Трудно было поверить, что мягкие, чувственные губы, которые так коротко коснулись ее губ в ее первом поцелуе, превратились в такую холодную, твердую линию.

Но она все помнила, и, несмотря на обстоятельства, чувственная волна прокатилась по ее телу. Волна превратилась в дрожь, когда Розалин осознала всю интимность их объятия, особенно в той части его тела, которая вклинилась между ее ногами.

За время войны Робби несколько раз ударяли по голове военным молотом. Впервые увидев лицо женщины, лежавшей под ним, он испытал то же ошеломляющее, слегка спутанное потрясение. «Прекрасная» казалось слишком обыденным словом для описания совершенства изящных черт ее лица. Большие темно-зеленые глаза, окаймленные длинными пушистыми ресницами, белая, как фарфор, кожа, безупречная и тонкая, высокие, чуть розоватые скулы, тонкий прямой нос, нежно закругленный подбородок и губы, яркие, вишневые и такие нежные, что ему потребовалась вся сила воли, чтобы не поцеловать их.

Длинные волнистые пряди мягкого шелка обрамляли ее лицо, как золотой ореол. Он никогда в жизни не делал поэтических сравнений, но эта женщина могла вдохновить самого прозаического мужчину, заставить его думать об ангелах и богинях, спустившихся с небес.

Когда их взгляды встретились, Робби был потрясен, а вернее, испытал удар молнии. Было что-то в ее взгляде, что заставило его почувствовать, что она знает его. Но ее лицо он не мог бы забыть, даже мельком увидев в толпе женщин, толпившихся вокруг него во время Игр Высокогорья.

Потом она заговорила, и Робби понял, почему не знает ее: она была англичанкой.

Его мысли прояснились достаточно, чтобы осознать и другие вещи: теплое мягкое тело под ним, пышные груди, прижатые к его груди, и самое главное – удачное расположение его члена в сладкой маленькой ложбинке между ее ногами.

О, черт! Теперь, когда он подумал об этом, он уже не мог думать больше ни о чем. Как это было приятно. Как приятно было чувствовать ее под собой. Уже больше недели у него не было женщины. Волна желания, захлестнувшая его, была такой горячей, такой сильной, такой напряженной, что это застало его врасплох. Желание сосредоточилось между ног, увеличив ту часть его тела, которая стала слишком большой, чтобы ее можно было спрятать.

Очевидно, его первоначальная реакция на пленницу не была заблуждением. Дьявол, Фрейзер был прав! Она заставила его пересмотреть свое предубеждение против английских женщин. Он признал свою ошибку глубоко и основательно.

Пленница издала удивленный и одновременно возмущенный возглас, который напомнил ему о нелепости того, что он возбудился, как мальчишка со своей первой девушкой. Робби не хотел напугать малышку. А ее внезапно побледневшее лицо и расширенные глаза сказали ему о том, что она в ужасе. Но он мог бы поклясться, что уловил короткую вспышку желания и с ее стороны, которое отражало его собственное.

Прежде чем Робби смог высвободиться из объятий и заверить пленницу, что ей не грозит никакая опасность – особенно такая опасность с его стороны, – он почувствовал сильный толчок в спину, который затем соскользнул вбок.

– Слезь с моей тети, проклятый варвар!

Черт побери! Мысли Бойда прояснились. Это не был толчок, это был удар кинжала! Робби едва успел перекатиться, прежде чем мальчишка смог ударить еще раз.

– Я убью тебя, если ты ее тронешь!

Робби вскочил на ноги, а Малкольм оттащил мальчишку в сторону.

– Извините, – сказал молодой воин. – Он бросился на вас прежде, чем я смог остановить его.

Робби не собирался наказывать Малкольма за собственную ошибку. Ошибку, которая могла стоить ему жизни. Ему повезло, что на нем был толстый кожаный плащ, а мальчишка не очень умело владел кинжалом.

Господи, самый сильный воин Шотландии мог быть убит простым оруженосцем! Если Ястреб узнает об этом, конца разговорам не будет.

Но Бойд был так увлечен англичанкой, что целая армия могла пронестись галопом позади, а он не заметил бы этого. Увидев Сетона и его людей всего в нескольких футах, Робби понял, что почти так и получилось. Эта англичанка…

Внезапно до него дошло, и он похолодел – тетя!

Черт побери! Всякое желание мгновенно погасло, когда он осознал, что захватил не только наследника Клиффорда, но и его сестру.

Пленница медленно поднялась и стала отряхивать грязь и листья со своих юбок.

– Тетя? – требовательно спросил Бойд, как будто она каким-то образом обманула его.

– Леди Розалин? – Сетон был ошеломлен еще больше, чем тогда, когда увидел ее лицо.

Игнорируя вопрос Налетчика, Розалин посмотрела на Сетона и кивнула.

Конечно, Робби должен был догадаться. Красота сестры Клиффорда была широко известна. Англичане называли ее Прекрасная Розалин, намекая на ее знаменитую прародительницу.

На этот раз Робби был вынужден признать, что английские истории, которые он всегда считал преувеличением, оказались правдой, а возможно, даже преуменьшением. Леди Розалин была одним из самых прекрасных созданий, которые он когда-либо видел. Настоящая Английская Роза. Он сжал челюсти. Она была достаточно похожа на Клиффорда, чтобы он мог догадаться, кто она такая. Сестра человека, намеренного уничтожить их, захватить их земли и поработить их.

Сестра Клиффорда, черт возьми! Бойд почувствовал, как кровь бросилась ему в голову. Его влечение к пленной англичанке ухудшало дело, казалось предательством с его стороны.

Возможно, она была такой же высокомерной и бессердечной, как ее брат. И без сомнения, избалованной, изнеженной, никогда не испытывавшей лишений или вражды в своей жизни.

Красивая или нет, как мог он забыть – пусть даже на мгновение, – что она англичанка? Она могла казаться милой, но в душе наверняка была столь же отвратительна, как и брат. Что ж, красота часто обманчива.

Бойд смотрел на нее холодно, расчетливо, заставляя себя видеть не совершенство ее лица, а сходство со своим врагом и дополнительную выгоду, которую она принесет ему. В результате этого налета они, оказывается, пожали бо́льшие плоды, чем могли рассчитывать.

– Похоже, фортуна улыбнулась нам сегодня дважды, – сказал Робби как ей, так и своим людям, столпившимся вокруг. – Мы не только захватили наследника Клиффорда, но и его любимую сестру.

Любовь Клиффорда к единственной сестре была многим известна. Очевидно, ублюдок питал слабость к своим женщинам. Когда-то Робби тоже любил своих женщин. Но в отличие от сестры Клиффорда они не избежали ужасов войны. Знакомый гнев охватил его:

– Я полагаю, мы удвоим ставку для заключения перемирия. Как вы считаете, парни?

В ответ он получил возбужденные одобрительные возгласы всех своих людей, кроме Сетона. Дракон сумел оправиться от транса и попытался возразить:

– Я думал…

– Ситуация изменилась, – сказал Налетчик, прерывая Сетона предупреждающим взглядом.

Если Дракон будет настаивать на своих возражениях – хотя это ничего не изменит, – он не даст ему сделать это сейчас. Бойд не станет отказываться от такого подарка судьбы, как сестра Клиффорда, без размышления. Очень серьезного размышления.

– Что вы с нами сделаете? – спросила Розалин.

Ее голос дрожал, хотя Робби не мог не заметить, как она встала перед мальчишкой, словно желая защитить его.

Что-то в ее голосе обеспокоило Бойда. Это было не просто недовольство тем, что он запугал женщину, пусть она и сестра Клиффорда. Это было что-то другое. Что-то, чего он не мог понять, словно голос свыше шептал ему предупреждение, но он не мог разобрать слов. Робби отбросил в сторону это странное чувство и ответил на ее вопрос:

– Вас и мальчишку отвезут в надежное место, где вы будете ждать, пока не вернется посыльный, отправленный к вашему брату. – Он пожал плечами. – Что случится потом, зависит от него.

Глаза Розалин расширились, но несмотря на очевидный страх, она гневно воскликнула:

– Вы не можете этого сделать!

Позже Робби будет восхищаться ее смелостью, но сейчас единственное, на что он обратил внимание, это то, как она слегка выпрямила спину и возмущенно вздернула подбородок: это напомнило ему ее высокомерного брата. Он угрожающе наклонился, пытаясь донести до нее сложность их положения, и сделал это не потому, что от нее исходил такой дьявольски сладкий запах, хотя это моментально задело его чувства, обволакивая его нежным цветочным ароматом. Розы, разумеется. Огромный, пьянящий букет роз. Ему удалось не вдыхать этот запах – с трудом.

– Уверяю вас, миледи, могу! Власть вашего брата не распространяется на эти места. На вашем месте я бы этого не забывал.

Ее глаза расширились еще больше, и он буквально заставил себя проявить твердость. Сестра Клиффорда… Он подавил все свои глупые желания. Но, черт возьми, он хотел, чтобы она перестала так смотреть на него.

– Считайте, вам повезло, что вас не наказывают за попытку к бегству.

Она изучала его лицо с такой напряженностью, что Робби почувствовал себя неловко. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Что случилось с вами? – спросила Розалин.

Бойд нахмурился. Это был странный вопрос, но он никогда не понимал англичан.

– Война, – ответил он просто и отвернулся – она достаточно долго отнимала у него время. – Свяжите парня и держите их порознь, – приказал Бойд Малкольму, который все еще не отпускал сына Клиффорда. – Это должно предотвратить дальнейшие проблемы.

– Нет! – закричала Розалин, хватая Робби за руку и разворачивая к себе.

Он проигнорировал сильный удар сердца и скачок температуры, которые вызвало ее прикосновение. Он весь напрягся.

Розалин забыла о страхе, глаза ее сердито сверкали:

– Вы не может этого сделать. Он всего лишь ребенок. Я не позволю вам причинить ему вред.

Ярость в ее голосе заставила Бойда улыбнуться. Это было уже лучше. Такой леди нравилась ему больше, потому что напоминала своего брата.

Предмет ее пылкой защиты, однако, выглядел не очень-то довольным. Мальчишка был слишком взрослым для того, чтобы женщина защищала его, и его покрасневшие щеки свидетельствовали о том, что он понимал это.

– Пусть они свяжут меня, тетя Розалин. Мне все равно. Они мне ничего не сделают. Отец убьет их, если они осмелятся причинить вред одному из Клиффордов.

По крайней мере, не совсем щенок. После того как Бойд видел парня орудующим мечом в поединке с Фрейзером и после неудачного нападения с кинжалом, он начал сомневаться, но не собирался и дальше терпеть браваду младшего Клиффорда, равно как и его тети.

– Ваш отец хочет убить нас в любом случае. Уверяю вас, что не угрозы сэра Клиффорда обеспечат вашу безопасность.

– Тогда что? – спросила Розалин.

Собравшись с духом, Бойд снова встретил ее взгляд. Но это не помогло. Каждый мускул в его теле напрягся. Что, черт возьми, происходит с ним? Как будто до этого он никогда не видел красивых женщин. Робби опустил глаза. И увидел потрясающую пару… Он заставил себя заглушить похоть, охватившую его тело. Такое поведение было совсем на него не похоже.

– Мое хорошее расположение духа, – ответил он. – Поэтому я предлагаю больше меня не провоцировать.

Она отпустила его руку, и он почувствовал, что ему сразу стало лучше.

– Но хочу вас предостеречь относительно новой попытки к бегству. Налеты вашего брата не внушили любви к нему со стороны людей, живущих в этих местах, и вам могут не понравиться те, с кем вы повстречаетесь. Но до тех пор пока вы остаетесь под моей защитой, никто не причинит вам вреда.

– Вы полагаете, это должно меня успокоить?

Сарказм. Это ему тоже нравилось. Теперь Бойд явственно видел в ней Клиффорда.

– Мне наплевать, успокоит это вас или нет.

– Вам нечего бояться, – галантно заметил Сетон. – То короткое время, что вы проведете здесь, вы будете в абсолютной безопасности. Я лично за этим прослежу.

Сетон с таким же успехом мог встать между ними и поднять свой сверкающий щит – эффект был бы тот же. Он только что объявил себя их защитником и выставил Робби врагом.

Это была роль, в которой Налетчик выступал часто и раньше, поэтому у него не было причин для недовольства. И не было причин вырывать этот сверкающий щит из рук своего напарника и держать его самому. И не было причин злиться, если она посмотрит на Сетона с благодарностью.

Но она смотрела не на Сетона, а на него – с каким-то странным выражением на лице.

– Пожалуйста, – мягко сказала Розалин. – Прошу вас, отпустите нас.

Бойд почувствовал себя неудобно из-за ее взгляда. Это было все то же чувство, будто она раньше знала его или пыталась обнаружить в его лице что-то, чего там не было. А англичанка ждала чего-то.

– А какого дьявола я должен это сделать?

Глаза Розалин вспыхнули:

– Потому что вы – мой должник!

Робби попытался было рассмеяться, но это не облегчило охватившего его напряжения. Он чувствовал, что что-то происходит не так. Что бы это ни было, ему это не нравилось.

– Что я, скажите на милость, мог задолжать сестре Клиффорда?

Она понизила голос, но он расслышал то единственное слово, которое все изменило.

– Килдрамми.

Глава 5

Кровь отхлынула от лица Робби. Килдрамми… В памяти всплыло все случившееся тогда. Его сердце забилось чаще.

Нет, это невозможно!

Этого не могло быть!..

Он почувствовал внутри неприятное ощущение. Осознание того, что внутренний голос пытался сказать ему о том, почему англичанка смотрела на него так, словно знала его и предполагала, что он тоже ее знает.

Бойд выругался и сделал шаг к ней. Одним пальцем руки, затянутой в латную рукавицу – рукавицу, предназначенную защищать от ударов в бою, а не от шелковистой кожи, хотя в данный момент он был рад этому, – Бойд приподнял лицо Розалин, вглядываясь в него в туманном сумраке.

Розалин не уклонилась от его прикосновения и не попыталась вырваться. Она спокойно стояла с поднятым лицом, чтобы он мог лучше рассмотреть ее, словно бросая ему вызов, предложив отрицать правду.

Внутри у Робби все похолодело от этого рокового вмешательства судьбы. Но он знал. Полускрытые тенью черты ее подбородка и носа не оставляли сомнений: это была та молоденькая девушка, которая помогла ему освободиться из тюрьмы шесть лет назад. Девушка, которую он принял за служанку из-за плаща с капюшоном. Девушка, которую он пытался разыскать все эти годы, чтобы отплатить ей добром за добро. Хотя это казалось невероятным, но та нежная девочка, чьи бархатные дрожащие губки он накрыл своими губами в целомудренном поцелуе, была сестрой Клиффорда.

Правда ударила его, словно молотом, причем удар был такой силы, что мог свалить с ног самого сильного человека в Шотландии.

Внезапно все встало на свои места. Он припомнил, как стражники в Килдрамми обсуждали неожиданный приезд девушки с графом Харфордом, как юная леди была заперта в башне как какая-нибудь чертова принцесса, чтобы не оскверниться, дыша одним воздухом с дикими шотландцами.

Ему и в голову не приходило, что их добрым ангелом могла быть драгоценная сестра Клиффорда. Неудивительно, что все его поиски ни к чему не привели. Он интересовался полудюжиной молодых служанок, прибывших с сэром Хамфри, а не благородными леди.

Они смотрели друг на друга.

– Вы сказали, что отплатите мне, если мы когда-нибудь встретимся, – сказала Розалин.

Сетон, который все еще находился рядом с ними, чтобы слышать, о чем они говорят, и единственный, который понимал, о чем идет речь, выругался себе под нос.

В кои-то веки он и его напарник были солидарны. Робби отнял руку от ее лица и сделал шаг назад, не доверяя себе. Внутри него происходило что-то, чего он не мог понять. Разгорался какой-то особый гнев – дикий, бешеный, сдерживаемый с огромным трудом.

«Это неправильно, черт возьми! Почему той девушкой оказалась сестра Клиффорда?!» Единственное приятное воспоминание, которое осталось у него от тех проклятых времен, было теперь разрушено, когда он узнал, что их добрым ангелом, нежной юной девушкой, которая освободила его из этой адской ямы, была сестра человека, посадившего его туда.

– Отпустите нас, – умоляла Розалин, и ее нежный голос пробуждал давно забытую часть его существа.

Его совесть, черт возьми.

Будь она проклята за то, что делает с ним. За то, что все испортила. За то, что сделала его должником члена семьи проклятого Клиффорда. Его губы превратились в угрюмую полоску, а ладони сжались в кулаки, сдерживая бурю страстей, бушевавшую внутри.

Робби нужно было подумать. Но он не мог этого сделать, стоя рядом с ней, когда она так смотрела на него. Отвернувшись от этого молящего взгляда, он направился к своей лошади.

– Посади их на лошадей, – сказал он Сетону. – Нам придется ехать очень быстро, если мы хотим успеть вовремя на место встречи.

Норхэм был не единственным местом, где в тот день появились воины Брюса. Дуглас и Рэндольф ждали их около Ченелкирка.

Налетчику не нужно было смотреть на нее. Восклицание возмущения сказало ему все.

Сетон также был изумлен, но менее сдержан:

– Ты хочешь сказать, что не собираешься отпустить…

Робби остановил его взглядом, который был таким же мрачным, как и его настроение. Ему хотелось, чтобы его напарник хотя бы на этот раз перестал подвергать сомнению все, что он делал – или не делал.

– Черт побери, не сейчас. Люди Клиффорда, вероятно, уж висят у нас на хвосте. Если мы сейчас же отсюда не уберемся, освобождать придется нас.

«Как я могла так ошибаться?»

Розалин смотрела ему вслед и чувствовала, как последние искры неуверенности покидают ее. Все истории и слухи о нем, которые она слышала за эти годы, оказались правдой. Холодное выражение лица, когда он узнал ее, и отказ отпустить их лишили ее сомнений, что все хорошее, что она видела в Робби Бойде когда-то, давно исчезло. Она совершила ошибку, освободив его, и теперь сгорала от стыда.

Розалин не могла вынести мысли о том, сколько ее соплеменников погибло из-за ее неуместного сострадания. Все из-за того, что она пыталась исправить страшную несправедливость и не могла оставаться в стороне. Благородный мятежник, которого она вообразила себе, был не более чем беспощадным бандитом, безо всякого намека на честь.

После всего, что она сделала для него, после всего, чем она рисковала, он повернулся к ней спиной – в буквальном смысле.

Последние остатки воспоминаний, которые хранило ее глупое девичье сердце, рассыпались в прах. Неужели она действительно думала, что контакт между ними, ограничившийся одним опрометчивым поступком, каким-то образом свяжет их? Неужели действительно рассчитывала, что он освободит их из-за долга, который он, вероятно, и не собирался оплачивать?

Да, она так думала. Она не могла поверить, что тот рыцарь, за которым она наблюдала, окажется таким безжалостным.

– О чем ты говорила с капитаном мятежников, тетя Розалин? Неужели ты с ним знакома?

Малкольм освободил Роджера. Племянник подошел и встал рядом с ней, в то время как светловолосый воин разбирался с лошадьми. Розалин не хотелось лгать ему, но она вряд ли смогла бы объяснить ему ситуацию.

– Откуда мне знать его? – Действительно, откуда? – Я просто просила его освободить нас.

– Но разве ты не знаешь, кто он такой? Это же Робби Бойд – один из самых безжалостных людей в Шотландии и, как говорят, самый сильный. Отец однажды захватил его в плен, и его казнили бы, если бы он не ухитрился сбежать. Он и отец ненавидят друг друга. Этот убийца не отпустит нас, не получив выкупа от отца.

– Теперь я это понимаю, – тихо сказала Розалин. – Но я должна была попытаться…

У них не было возможности продолжить разговор, поскольку Налетчик принял решение разделить Клиффордов. Роджеру связали руки. Он должен был ехать вместе с воином, который захватил его в плен в Норхэме. Розалин вспомнила, как кто-то называл его Фрейзером. Если он был членом большой, патриотично настроенной семьи, от него сочувствия ждать не приходилось. Ее отдали под надзор воина постарше, с каменным лицом и рыжей бородой. Очевидно, его звали Каллум, хотя он не сказал ей ни слова. Он был очень похож на молодого Малкольма. Она решила: если это его отец, он воспримет как личное оскорбление ее хитрость, позволившую им убежать от Малкольма.

Через несколько минут Розалин бесцеремонно закинули в седло перед Каллумом, и отряд тронулся в путь. Куда они ехали, она могла только гадать. Она пожалела, что не обращала внимания на местность, когда они с сэром Хамфри ехали на юг из Килдрамми. Ее голова была тогда занята романтическими фантазиями… Да, она видела множество церквей и замков, но все они слились в ее памяти. Она знала в основном местоположение крупных селений и городов, но сомневалась, что мятежники направятся туда. Насколько Розалин могла оценить, они находились среди холмов и лесов северо-западнее от Норхэма и Бервика и направлялись на запад. Она знала, что Брюс и его люди контролировали эту местность и проводили все вылазки со своей базы в Эттрик-форест. Сердце Розалин ушло в пятки. Господи, неужели они направляются туда? Розалин не верила в привидения, но рассказы о призраках Брюса, которые предположительно устроили свое логово в огромном Королевском лесу, заставили ее усомниться, что люди ее брата добровольно согласятся последовать за ними в такое враждебное и опасное место.

Они должны бежать как можно скорее, решила Розалин. Но поскольку она не могла бежать одна, без Роджера, ей придется выждать удобное время. Они не могут ехать через границу в Эттрик-форест без отдыха.

Так она надеялась. Но эти люди выглядели выносливыми и крепкими, привыкшими преодолевать большие расстояния. Может, они поднимают лошадей и несут их, когда те устают?

Хотя Розалин была устроена в седле гораздо комфортнее, чем когда лежала на коленях Бойда с мешком на голове, по мере того как день тускнел и надвигался туман, она все больше страдала от последствий своей прогулки по ручью. Ее мокрые туфли превратились в лед и ноги тоже. Вскоре она начала дрожать всем телом.

Но никто этого не замечал. Неприветливый старый воин, сидевший позади, едва обращал внимание на ее присутствие. Он ехал с прямой спиной, глядя прямо перед собой, и полностью игнорировал ее. Остальные воины тоже.

Бойд и красивый светловолосый воин, который тоже казался знакомым, с самого начала ехали позади, видимо для того, чтобы следить, не преследуют ли их солдаты.

Розалин не ожидала сочувствия от него. Он ни разу не взглянул в ее сторону. Вот тебе и особая связь! Если ей требовалось подтверждение того, что эта связь односторонняя, она его получила. На что она рассчитывала? Один взгляд – и каким-то образом он узнает ее, упадет на колени и поклянется в вечной преданности за то, что она сделала?

Бойд не видел ее лица – как он мог узнать ее? К тому же он не был рыцарем из волшебной сказки. Мятежник, разбойник, угроза, человек, который сражался без правил и понятий о чести. А она – дурочка.

Розалин покрепче завернулась в плед и постаралась не думать о том, как устала, замерзла, какой несчастной себя чувствовала.

Но это ей не удалось.

Горло перехватило, горячие слезы навернулись на глаза. Но она не станет плакать. Ни за что. Пусть ее похитили, грубо обращались, преследовали, чуть не до смерти раздавили. Пусть она обнаружила, что мужчина, которого она считала героем, оказался безжалостным бандитом, а теперь ее, вероятно, везут в самое страшное место христианского мира. Розалин должна оставаться сильной ради Роджера.

Возможно, кое-кто проявлял к ней жалость. Светловолосый воин поглядывал в ее сторону, но старался не встречаться с ней взглядом. Из их с Бойдом натянутого разговора Розалин решила, что, может, они говорят о ней. О чем бы они ни говорили, было ясно: они не согласны друг с другом.

Розалин настолько замерзла, что готова была сломаться и попросить мрачного старого воина дать ей что-нибудь теплое, чтобы завернуть ноги, но в это время Бойд развернул лошадь и сердито глянул на них. Стащив плед со своих плеч, он бросил его им:

– Черт возьми, Каллум, заверни ее в это. Она так стучит зубами, что привлечет всю английскую армию.

Каллум поймал плед и закутал Розалин, подоткнув плед под ноги. Розалин зарылась в его тепло со вздохом удовлетворения. Очевидно, Бойд не хотел от нее слов благодарности и потому сразу же отвернулся.

Чувствуя себя намного комфортнее, Розалин сказала себе, что не стоит искать в этом не слишком любезном жесте ничего большего. Но было что-то странно интимное в том, что она была завернута в его плед. Толстые шерстяные складки все еще хранили тепло его тела, и, сделав глубокий вздох, она уловила аромат сосны, вереска и какой-то определенно мужской запах, как будто он окружил ее со всех сторон. Ей было трудно не думать о всяких глупостях.

Тогда Розалин постаралась думать о сэре Генри. Он скоро приедет в Бервик. Она содрогнулась при мысли о том, что он сделает, узнав о ее похищении. Розалин надеялась, что сэр Генри не совершит какой-нибудь необдуманный поступок. Она сморщилась. Странно, что хотя она знала его не очень близко, это была первая мысль, которая пришла ей в голову.

Небо было черным как смола, когда они наконец остановились. Хотя они ехали несколько часов, из-за ухабистой местности, тяжелого груза и медленного подъема на холмы Розалин решила, что они проделали не более десяти – пятнадцати миль.

Каллум спешился и помог пленнице спуститься, не глядя на нее. Несмотря на недружелюбное выражение его лица, Розалин поинтересовалась:

– Где мы?

– Спросите у капитана, – ответил Каллум и отошел.

Розалин так и намерена была поступить. Сразу же после того, как проверит, все ли в порядке с Роджером. Увидев своего племянника, стоявшего рядом с капитаном в нескольких футах от нее, она направилась прямо к ним. Быстрым взглядом окинув Роджера, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, она повернулась к Бойду и, с неохотой сняв плед с плеч, протянула ему:

– Спасибо.

– Оставьте его себе, – безразлично ответил капитан. – Сегодня ночью он вам пригодится.

– А вы не замерзнете?

Он посмотрел на нее долгим взглядом:

– Я не купался в ручье.

Розалин тоже не купалась, но, поскольку речь зашла о ее попытке бегства, решила не возражать. Она огляделась по сторонам и при свете факелов увидела, что они находятся в маленькой впадине в лесу и ручей протекает между двумя полускрытыми туманом холмами. Она восхитилась бы этой волшебной красотой, если бы она не была похищенной, замерзшей и не подозревала, что это место послужит ей спальней на ночь.

– Где мы?

Бойд долго молчал, прежде чем ответить:

– Холмы Святого Катберта.

– Я никогда не слышала о них.

Он пожал плечами, давая понять, что отлично это знал, поэтому и сказал ей. Наверное, это было местное название, которое не имело смысла для англичан.

– Это далеко от Эдинбурга?

Его проницательные голубые глаза сузились. Розалин не могла привыкнуть к резкому контрасту между его светлыми глазами и черными волосами. Она почувствовала, как по ее коже пробежали мурашки. Это обеспокоило ее. Он обеспокоил ее.

– Если вы замышляете новый побег, я бы не советовал вам этого делать. Холмы здесь очень опасны, миледи. Никогда не знаешь, с кем столкнешься.

Словно подтверждая его слова, группа всадников приблизилась с противоположного направления.

– А вот и они наконец, – сказал Бойд.

Очевидно, прибывших ждали.

Спустя несколько мгновений один из воинов спрыгнул с лошади, снял шлем и направился к ним. Он был крупным мужчиной. Возможно, на дюйм выше Бойда, хотя и не такой мускулистый. Розалин сомневалась, что найдутся еще мужчины с такими мускулами, как у Бойда. При этом Бойд не казался громоздким. Просто выглядел очень сильным. Но она не разглядывала его. Теперь она не впечатлительная шестнадцатилетняя девчонка, которую можно было очаровать внушительно выглядящим телом. Даже если это было самое красивое тело из всех, которые она видела.

Розалин перевела взгляд на подошедшего молодца. На нем были такие же черные кожаные доспехи и лосины, но сделаны они были из такого качественного материала, что даже сэр Клиффорд мог бы надеть их. Чисто выбритый, не покрытый пылью и грязью, он выглядел гораздо более цивилизованным, чем Бойд и его разбойники.

– Вы опоздали, – сказал Бойд. – Какие-то проблемы?

Смуглый незнакомец покачал головой:

– Ничего особенного, с чем нельзя было бы справиться. – Заметив Розалин, он с удивлением медленно приподнял бровь и повернулся к Бойду: – А как твои дела? Твой трофей выглядит гораздо интереснее, чем мой. Неужели ты наконец решился взять себе жену? Твои методы могут быть немного старомодными, но результат, похоже, того стоил. – Он присвистнул: – Тебе повезло, что я счастливо женат, но не показывай ее Рэндольфу – ты же знаешь, как он любит блондинок.

– Отвали, сэр Джеймс. Девушка заложница, и парень тоже.

«Сэр? Слава богу! Наконец-то рыцарь!» Возможно, Розалин найдет кого-нибудь, кто вступится за них. Хотя то, как Бойд подчеркнуто произнес слово «сэр», заставило ее призадуматься.

– Это звучит еще интереснее, – сказал сэр Джеймс. – Кто они?

– Сестра Клиффорда и его наследник.

Выражение лица сэра Джеймса изменилось так стремительно, словно грозовая туча нависла над всеми ними. Розалин отступила на шаг, чувствуя горячее дуновение угрозы, направленной на них.

– Леди Розалин, юный Роджер, – с насмешливой формальностью представил пленников Бойд. – А это сэр Джеймс Дуглас. Возможно, вы слышали о нем? Он законный владелец земель, которые Клиффорд пытается оккупировать уже пятнадцать лет.

Розалин охнула. Кровь застыла у нее в жилах, а сердце ушло в пятки. Страх сковал ее тело. Инстинктивно она схватила Роджера за руку и притянула к себе и Бойду, к которому так же инстинктивно придвинулась ближе. Только несколько мгновений назад он казался ей их самым страшным кошмаром, но теперь все изменилось. Их самый страшный кошмар стоял перед ними. Черный Дуглас. Злейший враг ее брата, человек, который ненавидел его больше всех на свете.

Одним взглядом Робби заставил Дугласа отступить. Он испытал странное чувство, когда она бессознательно придвинулась к нему за защитой, и вынужден был бороться с неожиданным – и нежелательным – стремлением обнять ее за плечи. Однако, когда Сетон бросил на него удивленный взгляд, Робби задался вопросом: справился ли он со своим желанием так хорошо, как ему казалось.

То ли шок постепенно прошел, то ли предупреждающий взгляд Бойда подействовал, Дуглас этого не знал, но выражение его лица изменилось. Коварная улыбка заиграла на губах:

– Бог мой, но это же чудесно! Вот так удача! Наконец у нас появился способ поставить этого английского ублюдка на колени. С его сестрой и наследником в наших руках мы заставим его, если захотим, танцевать джигу на парапете замка Бервик.

Робби испытывал то же чувство, но почему-то в устах Дугласа это прозвучало иначе. Может быть, из-за того впечатления, которые произвели его слова на девушку и мальчишку. Они оба заметно побледнели и придвинулись еще ближе к нему. Странное чувство в его груди усилилось.

Он обернулся к Сетону и взглядом дал понять, что от него хочет.

– Идемте, миледи, – сказал Сетон, уводя Розалин. – Вы, должно быть, проголодались. Давайте поищем вам и юному Роджеру какой-нибудь еды.

Взгляд благодарности, который она бросила на его напарника, заставил Робби почти пожалеть, что он не отдал приказа вслух. Он нахмурился из-за своей странной реакции. Галантный рыцарь – это роль Сетона, а не его. Но эта девушка, казалось, провоцировала его на странные действия. Когда он вернулся из разведки, то почувствовал, что готов вылезти из собственной шкуры всякий раз, когда видел, что она дрожит от холода.

– Сетон, – позвал Бойд напарника. Дракон обернулся с вопрошающим видом. – Прикажи Малкольму разжечь огонь.

Сетон ничего не ответил, но Робби прочел размышление в его взгляде и быстро положил этому конец, мрачно посмотрев на него. Черт, это не было необычной просьбой. Ночь была холодная и туманная. Даже если огонь выдаст их присутствие, англичане не станут преследовать их по холмам и лесам ночью, и даже днем, если на то пошло. Они должны были соблюдать особую осторожность рядом с селениями и замками, в которых располагались английские гарнизоны.

– Как скажешь, капитан.

Бойд не упустил сарказма в тоне Сетона. Его напарник все еще чувствовал себя уязвленным из-за того, что Брюс назначил Робби старшим. Но это было его задание, и поэтому – как Бойд объяснял своему напарнику много раз за последние несколько часов – он не обязан прислушиваться к мнению Сетона по поводу того, что им делать.

Робби не был в настроении выслушивать рассуждения Сетона о кодексе чести, о том, что они обязаны отпустить ее и мальчишку, о том, что это будет справедливо после того, что она сделала для них.

Единственной справедливой вещью было выиграть эту проклятую войну. Главном, о чем должен был думать Робби, его единственной целью было сделать все, чтобы Клиффорд подписал перемирие и выдал им деньги. Если девушка и мальчишка помогут ему в этом, остальное не будет иметь значения. Честью эту проклятую войну не выиграть. Но сколько бы Бойд ни твердил себе это, он продолжал слышать ее голос: «Вы – мой должник». И это было правдой, черт возьми!

Честь – или то, что от нее осталось, – боролась в нем с долгом. Он был ее должник, но он не мог просто так отдать средства, которые могли заставить Клиффорда повиноваться.

Бойд следил за тем, как она поспешно уходит с Сетоном, стараясь не думать, о чем они говорят или почему она неожиданно повернулась и одарила Сетона неуверенной улыбкой.

Проклятье! Он сжал кулаки. Ну почему она так выглядит? Если он когда-либо видел женщину красивее ее, он не мог этого припомнить. Леди Розалин Клиффорд была потрясающе хороша. По справедливости, сестра Клиффорда должна была иметь раздвоенный язык, рога и все остальные атрибуты дьявола, бородавки и родинки, как тролль или ведьма.

На самом деле, у нее была родинка. Очень маленькая, похожая на веснушку. И ее расположение в уголке чувственной изящной верхней губки заставляло его думать не о ведьмах и троллях, а совершенно о другом. Он почувствовал нежелательный жар и тяжесть в паху. Не меньше остальных мужчин Бойд любил, когда женщины брали его член в рот, но никогда мысль об этом не доводила его до возбуждения.

Сестра Клиффорда. Он до сих пор не мог в это поверить. Он не мог сопоставить милую девчушку, которая спасла его, с английской красавицей, которая наверняка была избалована и изнежена. Он был уверен: стоит ей только избавиться от страха и осознать, что он говорил правду, заверяя, что им не причинят вреда, она начнет выдвигать требования и отдавать приказы. И выражение ее лица изменится. Сейчас она выглядит так, будто он вырвал страницы из ее любимой книги волшебных сказок и сжег их у нее на глазах. Но она скоро станет высокомерной и презрительной. Она уже не будет смотреть на него с разочарованием, а станет воротить от него свой прелестный носик с холодной ненавистью.

Она не могла быть такой милой и нежной, какой выглядела, имея подобного братца.

Робби нахмурился, когда Сетон сдернул с себя плед и накрыл им невысокий камень, чтобы она могла сесть. Ох уж этот Дракон и его проклятая рыцарская чувствительность! Даже после семи лет войны без правил он все еще воображал, что он – этот чертов Ланселот. Его прозвали Драконом в насмешку из-за того, что в первые дни их обучения он упрямо носил этот герб на своих доспехах, прежде чем вынужден был признать, насколько нелепо носить кольчугу и накидку в набегах, которые им предстояли.

– Что, черт возьми, с тобой происходит?

Робби понадобилась минута, чтобы понять, что Дуглас обращается к нему. Черт, сколько же он стоял, уставившись на нее? Слишком долго, если судить по прищуренным глазам Дугласа.

– Я полагал, ты будешь в большем восторге, – добавил Дуглас. – Теперь мы держим Клиффорда за яйца.

– Я рад, – заверил его Бойд, усилием воли стирая с лица мрачное выражение. – Ты получил деньги со славного епископа?

Дуглас ездил в замок Бэйли, чтобы встретиться с епископом Кембрии.

Но Дугласа нельзя было так просто сбить с толку.

– Кажется, ты защищаешь эту девчонку? Должен признать, она – красавица, но я никогда не думал, что тебя так легко провести. Бога ради, эта английская сучка – сестра Клиффорда!

Должно быть, Робби устал больше, чем ему казалось, потому что испытал те же рыцарские чувства, что и Сетон, а также внезапное желание врезать кулаком по зубам своему другу Дугласу. И за что? За то, что он назвал ее сучкой? Робби и сам много раз до этого выражался так об их врагах: английская собака, английская сучка. Эти слова были такими же обычными, как замечание, что, похоже, пойдет дождь или небо сегодня хмурое.

Но это не объясняло, почему он внезапно сжал челюсти.

– Мне не нужно напоминать, кто она такая. – Проклятье, он только об этом и думал. – Но девчонка под моей защитой. И так будет до тех пор, пока мы не отпустим ее.

– Какого дьявола ты хочешь ее отпустить? Король Эдуард все еще держит в плену жену Брюса, его дочь и сестру. Почему бы нам не поступить так же с семьей нашего повелителя Шотландии?

Робби интересовало мнение Дугласа не более, чем мнение Сетона. И он не собирался ничего объяснять.

Он взглянул на Сетона и на леди, о которой они говорили с Дугласом, и услышал ее тихий смех. Каждый мускул в его теле напрягся. Мальчишка, Роджер, тоже смеялся. Оба они протянули ноги к огню и выглядели уютно устроившимися.

– Черт, если ты хочешь эту девчонку, почем бы не оставить ее для себя? Подумай, в какую ярость придет Клиффорд, когда узнает, что его драгоценная сестрица делит кровать с Робби Бойдом.

Воображение оказалось более богатым, чем Робби этого хотел. Ему представились вспотевшие обнаженные тела, раскинувшихся на смятых простынях. Он стиснул челюсти – на шее у него забилась жилка.

– Я не хочу ее, и уж точно мне не нужна жена.

Дуглас хитро улыбнулся:

– Я не думал о ней, как о твоей жене. Ты не можешь жениться на англичанке. – Он театрально содрогнулся. – Сделай ее своей любовницей.

– Проклятие, я же сказал, что не хочу ее!

– О да, я вижу, – засмеялся Дуглас, ублюдок. – Поэтому-то ты и сморишь на Сетона так, словно хочешь убить его. – Дуглас приподнял бровь. – О, посмотри, кто явился! Ему не пришлось долго ее искать. Я говорил тебе, что он питает слабость к блондинкам.

Робби посмотрел в их сторону как раз вовремя. Рэндольф, племянник Брюса и почти такая же для него боль в заднице, как и Сетон, склонился над ее рукой как галантный придворный, а не безжалостный воин, каким он был – какими были они все.

– Моя жена говорит, что женщины находят его привлекательным. Лично я этого не признаю, – сказал Дуглас с отвращением.

Очевидно, Джоанна Дуглас держит своего ревнивого мужа в напряжении, дразня его возможным соперником. Робби начала нравиться молодая жена друга. Она, оказывается, не такая простушка, какой выглядит.

– Может быть, в конце концов в постель ее уложит кто-нибудь кроме тебя, – не унимался Дуглас.

Робби почувствовал, что сейчас взорвется:

– Никто не уложит ее в постель, черт побери! Она не будет находиться здесь долго…

Глава 6

Розалин потребовалось некоторое время, чтобы разобраться во всем. Когда ей все стало понятно, она вынуждена была ждать, пока сэр Томас Рэндольф вступит в разговор с Роджером, чтобы ее не услышали.

Она встречала сэра Томаса, племянника Роберта Брюса, много раз при дворе, когда он временно перешел к англичанам несколько лет назад. Этот галантный, красивый рыцарь совсем не изменился. Он по-прежнему был очаровательным негодяем. Его дружеское участие немного ослабило напряжение, возникшее после встречи с Черным Дугласом. Но Розалин хотела поговорить наедине не с ним.

– Вы тоже там были, – тихо сказала она светловолосому воину, который раньше вступился за них.

Розалин не узнала его сразу, потому что он очень изменился. Высокий, стройный, по-мальчишески красивый юноша с выжженными солнцем волосами оброс мускулами так, что стал почти неузнаваем. Он больше не был юношей, но полностью сложившимся мужчиной. Производящим впечатление, могла бы она добавить. С его голубыми глазами, светлыми волосами и приятной внешностью он мог бы стать мечтой каждой девушки, грезящей о рыцаре в сверкающих доспехах.

Правда этот был разбойником.

Он выглядел удивленным, но кивнул:

– Да, я был там.

Он подал ей еще одну овсяную лепешку, только что снятую с железной тарелки, висевшей над костром. Розалин умирала от голода и готова была съесть что угодно, но эта простая пища, надо признать, была необыкновенно вкусной. Она подозревала, что овсяная мука была перемешана с жиром, снятым с ломтиков свинины, которую ей тоже предложили.

– Я помню вас. – На самом деле, если бы Розалин не увидела первым Бойда, она, возможно, наблюдала бы за ним. – Я видела, как вы с Бойдом все время разговаривали. Вы уже тогда были друзьями. – Его губы дрогнули, словно он не хотел с этим согласиться. – Там был еще один человек. У него были рыжие волосы.

– Томас Кейт, – сказал он. – Друг детства Бойда.

– А что сталось с ним?

Он с горечью посмотрел на нее:

– Он умер через два дня после того, как мы сбежали.

Сердце Розалин сжалось. Она была потрясена его словами больше, чем могла предположить. Узнав, что ее попытки спасти рыжеволосого оказались недостаточными, она посчитала свой поступок менее значимым.

– Мне жаль.

Он кивнул:

– Томас был хорошим человеком.

Розалин в этом не сомневалась.

– Могу я узнать ваше имя?

– Сэр Александер – Алекс – Сетон, миледи.

Он был рыцарем? Очевидно, на ее лице отразилось удивление. Один уголок его рта приподнялся в кривой улыбке, и в этом отразилась печаль.

– Я знаю, что это кажется странным, но мы не все здесь разбойники.

В его голосе прозвучала такая горечь, что Розалин решила больше ни о чем его не спрашивать. По крайней мере пока. Но ей стало ясно: если она захочет найти друга среди мятежников, этот человек будет самым подходящим.

Внезапно она осознала, что он сказал. Ее глаза расширились.

– Сетон? Вы не родственник сэра Кристофера?

Он смотрел на костер, поправляя его палкой.

– Он был моим братом. – Алекс сказал это сухо, но Розалин уловила глубокое чувство, прятавшееся за этими простыми словами.

Розалин растерялась. Как и Уоллес, сэр Кристофер Сетон был одним из величайших шотландских героев в начале войны. Упустить брата сэра Кристофера было бы таким же ударом для Клиффорда, как упустить Робби Бойда.

– Мой брат этого не знал?

Сэр Алекс покачал головой:

– Обстоятельства… У меня были причины, чтобы мое имя не было широко известно в то время. А в хаосе и неразберихе нашей сдачи никто не догадался о связи. Мне повезло. Другим нет.

Болезненные ощущения в желудке Розалин росли по мере осознания своей вины. Теперь в ее списке предательств брата и своей страны был не только Робби Бойд, но и брат сэра Кристофера Сетона – Александер.

Он, должно быть, догадался, о чем она думает:

– Спасибо за то, что вы сделали для нас, миледи. Я обязан вам жизнью. Мы все вам обязаны.

Его благодарность была выражена так любезно, что Розалин не могла не принять ее. Она наклонила голову:

– Не стоит благодарности. – Ее взгляд скользнул по Бойду, который все еще был занят разговором с Черным Дугласом, и инстинктивно вздрогнула. – Я бы хотела, чтобы все чувствовали то же, что и вы.

Розалин повернулась к Алексу и успела заметить, как губы его сжались.

– Я пытался, миледи. Если бы я был здесь старшим, ни вас, ни мальчика не взяли бы в заложники. – Он помолчал, но в его словах проскользнула тень досады. – Но я не старший здесь.

– Спасибо вам за то, что вы пытались. А можно ли еще что-то…

Розалин остановилась, замерев, когда на нее упала огромная тень. Господи, как он мог очутиться здесь так быстро?

Ей не нужно было смотреть, чтобы узнать подошедшего. Мурашки, пробежавшие по телу, и ускоренный пульс сказали ей, кто это. Она противилась желанию поднять глаза и убедиться, что это он, решив, что отсутствие интереса с ее стороны заденет его.

Если судить по резкости его голоса, ей это удалось.

– Пора спать, миледи.

В его тоне не было никакого намека, но сердце Розалин тем не менее сделало кувырок. Она подавила судорожный вздох, но не смогла заставить себя не побледнеть. Она посмотрела на него и по блеску его глаз поняла, что он угадал ее мысли и получал дьявольское удовольствие от того, что привел ее в замешательство.

Почему был так зол на нее? Мрачный взгляд, который Бойд бросил на сэра Алекса, заставил ее заподозрить, что это касалось именно его.

– Я не устала. – Было, наверное, немногим более семи часов. – И мои туфли еще не высохли.

– Если вы хотите, чтобы вас вернули вашему брату утром, пойдете спать сейчас.

Ее возглас «Что?» утонул в полудюжине более громких восклицаний, исходящих от стоявших поблизости мужчин. Розалин не знала, кто был более ошеломлен: она, сэр Алекс или Черный Дуглас.

– Вы отпускаете нас? – недоверчиво спросила она.

– Не «нас», а только вас.

Черный Дуглас взорвался:

– Ты не можешь отпустить ее! Клиффорд отдаст свою левую руку за эту крошку!

После слов Бойда Розалин немедленно посмотрела на своего племянника. Хотя Роджер старался доблестно не показывать своего страха среди вражеских воинов, она увидела, как он побледнел. Ее сердце потянулось к нему. Несмотря на рост и доспехи, он был все еще мальчиком. Как бы перепугана она ни была, она не оставит его.

– Нет! – Розалин даже не почувствовала, насколько громко сказала это, пока все мужчины не повернулись к ней. На нее были устремлены столько взглядов, что ее щеки порозовели. – Я не уйду, – добавила она более спокойным тоном. – Только вместе с Роджером.

Робби с трудом сдерживал свой гнев. Слишком многое происходило вокруг леди Розалин Клиффорд. Девчонка была не лучше Сетона. Хотя он услышал только последние несколько слов, было нетрудно догадаться, о чем они говорили. Возможно, на него произвело бы впечатление, что она так быстро нашла сочувствующего ей человека, не будь он так взбешен этим. Последнее, что им с Сетоном было нужно, так это еще больший раздор между ними. Это было еще одной причиной отослать девчонку.

Он должен был догадаться, после того как она намертво вцепилась в мальчишку в Норхэме, что с этим возникнут трудности. Ее желание защитить парня было весьма похвальным. Но, Господи, имела ли она представление о том, на какую уступку он идет, отпуская ее и не требуя ничего взамен? Дуглас будет не единственным, кто впадет в ярость, – у короля тоже возникнут вопросы. Вопросы, на которые Робби будет очень трудно ответить, не признавшись в том, что она сделала для него. Он подозревал, что она не хотела, чтобы об этом знали.

Но девушка права. Он – ее должник. А Робби Бойд всегда оплачивал свои долги. Это было единственным, на что все англичане могли рассчитывать.

У него же останется парнишка. Клиффорд дорого за него заплатит.

Налетчик подавил желание сказать Розалин, что его решение не обсуждается, и вместо этого обратился к Сетону:

– Отведи парня в пещеру и приготовь все для ночевки. Я хочу, чтобы при входе дежурили два человека, сменяясь каждые четыре часа.

Робби перехватил испуганные взгляды, которыми обменялись девушка и мальчишка, и страх был ему понятен.

– Но…

Он не дал ей закончить.

– Твоя тетя скоро присоединится к тебе, – сказал он мальчишке, успокоив обоих. – Нам с леди Розалин нужно кое-что обсудить. – Он посмотрел на Дугласа и Рэндольфа. – Наедине.

Роджер посмотрел на тетю – она кивнула:

– Иди. Со мной все будет в порядке. Капитан дал слово, что с нами ничего не случится.

По тому, как ее взгляд скользнул по Дугласу, Робби заподозрил, что она сказала это настолько же для сведения его друга, как и для него самого.

С явной неохотой Роджер повиновался, бросая тревожные взгляды через плечо, пока не скрылся в туманной мгле. Рэндольф и Дуглас последовали за ним почти с такой же неохотой.

– Мы поговорим с тобой позже Налетчик, – сказал Дуглас, и в его голосе прозвучала угроза расплаты.

В мире нашлось бы, вероятно, немного людей, которых не испугала бы угроза Черного Дугласа, и Робби был одним из них. Он бесстрастно встретил взгляд своего друга. Дугласу может это не нравиться, но это не остановит его в намерении отпустить девушку.

Но этот обмен взглядами произвел, однако, совершенно другой эффект на леди Розалин. Страх, который она с таким усилием сдерживала, захватил ее в полной мере. Она смотрела вслед уходящему Дугласу так, словно он был змеей, свернувшейся в кольца и готовой напасть. Как только он ушел, она повернулась к Робби:

– Что он хочет сделать с нами?

Он сел напротив нее на пенек, освобожденный Сетоном:

– Ничего. Вы под моей защитой. Вам нечего бояться Дугласа.

Розалин издала резкий звук – нечто среднее между кашлем и смехом:

– А он это знает?

Робби чуть не улыбнулся, но вовремя спохватился:

– Не беспокойтесь насчет Дугласа. Я разберусь с ним.

Она смотрела настороженно, не зная, верить ему или нет.

Бойд подавил желание успокоить ее, чего он никогда не чувствовал себя вынужденным делать с заложниками до сих пор. Правда, до сих пор среди заложников не было женщины. Женщины, которая была настолько красива, что от одного взгляда на нее кровь закипала в жилах.

Что, черт возьми, происходит с ним? Проклятие, она англичанка, сестра Клиффорда, враг!

Он сжал губы:

– Отправляйтесь домой, леди Розалин. Я даю вам то, что вы просили. И предлагаю не отказываться.

– Я просила вас освободить нас обоих. Я не оставлю Роджера одного… – Ей не было необходимости уточнять: с вами. Ее взгляд стал умоляющим. – Пожалуйста, не можете ли вы просто отпустить нас?

Он не мог, даже если бы хотел. Это было слишком важно. Случай дал ему в руки средство заставить Клиффорда подчиниться, и он уж точно не собирался упускать его – во всяком случае, не совсем. Король рассчитывал на него.

– Вы слышали, что сказал Дуглас? Вы должны считать себя счастливицей, потому что я решил отпустить вас. Ваш брат доставляет нам неприятности. Ваш племянник послужит средством остановить его.

– Тогда оставьте меня и дайте уйти ему.

– Нет.

– Почему?

– Мальчишка более ценен. Вы всего лишь сестра Клиффорда, а Роджер – его наследник.

– Для многих мужчин это было бы так, но не для моего брата. Он любит меня. Он сделает все… – Розалин остановилась, возможно, осознав, что ей не стоило говорить это.

– Мальчишка остается.

Она посмотрела на него. Ее большие зеленые глаза сверкали в туманном лунном свете.

– Неужели в вас нет жалости? Он всего лишь мальчик. Ему в прошлом месяце исполнилось только тринадцать.

Бойд заставил себя ожесточиться, глядя на слезы, навернувшиеся ей на глаза. Такой атаки он не встречал на поле боя, и она оказалась более эффективной, чем любой меч. Господи, помилуй!

– Этот «мальчик» вонзил бы кинжал мне в спину или прикончил бы кого-нибудь из моих людей, будь у него такая возможность. Позвольте напомнить, что это не я втянул его в сражение.

Было дьявольски тяжело держать себя холодно и сухо, когда она так смотрела на него. Он смягчился – совсем чуть-чуть. Ее преданность племяннику и попытки защитить его были достойны восхищения.

– Ваши опасения по поводу мальчишки совершено необоснованны. Он не нуждается в вашей защите. Он будет в полной безопасности.

– И вы думаете, я поверю вам? – Их взгляды встретились. – Ваша репутация широко известна, милорд.

В тоне Розалин было столько английского высокомерия, что его настроение резко изменилось.

– Возможно, вам следовало бы подумать об этом раньше.

Ей потребовались лишь несколько мгновений, чтобы понять, на что он намекает. Когда она вздрогнула, он был почти готов взять свои слова обратно.

– Я не знала, кто вы. – Она смотрела на него с настойчивостью, граничащей с отчаянием, и ему хотелось отвернуться. Она хотела пробудить в нем то, что, даже если когда-то и присутствовало в его характере, давно уже было забыто. – В то время я думала, что вижу человека, достойного спасения. Человека благородного и достойного уважения. Очевидно, я ошиблась. Человек, который использует женщину и ребенка как оружие в войне, не имеет понятия о чести. Рыцарь никогда бы…

– К черту вас, англичан, и ваших проклятых рыцарей! – На мгновение, глядя в эти бездонные зеленые глаза, Робби чуть было не забыл, кто она такая. – Вам не нужно рассказывать мне, что сделал бы рыцарь! Я знаю все об английском благородстве. Если вы считаете, что ваши соотечественники похожи на героев поэзии трубадуров, вы глубоко заблуждаетесь. Ваш король вложил мне в руку меч, когда я был немногим старше вашего племянника. Он пригласил моего отца и некоторых местных предводителей на переговоры – во время перемирия, – а затем предательски убил их всех.

Глаза Розалин расширились, она удивленно моргнула.

– Что бы я ни делал, – продолжал Бойд, – уверяю вас, ваши соотечественники поступали намного хуже. Напомнить вам о двух женщинах, которые висели в клетках на стенах английских замков более двух лет? Где, черт возьми, здесь благородство? Жена Брюса, его сестры и дочь до сих пор находятся в плену у вашего короля. Англичане больше пятнадцати лет делали все, чтобы уничтожить и разорить нас: опустошали наши деревни, захватывали наши замки, насиловали наших женщин и убивали наших мужчин. Поэтому, чтобы выиграть эту войну и увидеть свою страну свободной от английского порабощения, если мне потребуется ваш оруженосец, я, черт возьми, использую его. Чтобы выиграть войну, я готов почти на все, так что, возможно, вы вспомните об этом, прежде чем начать разглагольствовать о правилах и кодексах поведения, о которых вы ничего не знаете.

Она отпрянула назад от такого напора, но не испугалась:

– Бог мой, вы не более того, чем вас называют: Налетчик, разбойник, бандит!

Робби называли гораздо худшими именами, но почему-то ее слова задели его глубже и сильнее, чем он мог себе представить. В ярости он вскочил и потянул ее к себе. Это было ошибкой. Стоять рядом с ней было все равно, что попасть в крутой водоворот. Его чувства вспыхнули, как лесной пожар, зажегший его кровь. Он смотрел ей в глаза и мог поклясться, что видел трепетание жилки на ее шее. Робби с трудом удерживал себя, чтобы не коснуться и не погладить это место своим пальцем.

Он не мог понять, была ли Розалин испугана или возбуждена. Она сделала глубокий вдох – и словно электрический разряд проскочил между ними. Ее губы слегка приоткрылись, и это дало ответ на его вопрос: возбуждена. Горячая, мягкая, созревшая.

Робби смотрел на ее губы. Желание, такое яростное и сильное, охватило его, все мускулы его тела напряглись. Он был готов прижаться губами к ее губам.

Что, черт возьми, он делает?

Бойд отпустил ее и сделал шаг назад:

– На вашем месте я бы усомнился в том, что вы правильно оценили мой характер. Менее благородный человек призадумался бы над тем, чтобы принять ваше приглашение.

Глаза Розалин, похожие на яркие изумруды, сверкали от негодования. Леди Клиффорд могла казаться нежной и покладистой, но то, как она защищала своего юного племянника, показало, что она выпускает когти тигрицы, когда разъярена.

Обычно Бойд предпочитал женщин с характером – опытных, знающих, чего хотят. Нежные женщины казались ему скучными. Но это была ошибка, которую он уже не повторит. Ее нежность в сочетании с яростью были на удивление возбуждающими. Безумно возбуждающими.

– Приглашение? Бог мой, вы, верно, сошли с ума! Не знаю, что, по-вашему, вы увидели, но уверяю вас, я уже не наивная мечтательная дурочка, на которую может произвести впечатление щедрая демонстрация гибких мускулов. – Она мило улыбнулась, окинув взором некоторые из этих гибких мускулов. – Я перестала восхищаться громадными варварами, когда мне исполнилось семнадцать.

Когти и острый язычок в придачу. Робби одновременно и восхищался ее характером, и сомневался: говорит ли она правду? Не вообразил ли он себе все это?

Его глаза сузились, когда он подумал о другом. Семнадцать? Боже, сколько же ей было тогда?

Воспоминание о поцелуе, о котором никто из них не хотел упоминать, повисло в воздухе.

– Вам не было восемнадцати лет, – решительно сказал он.

Улыбка Розалин была определенно насмешливой, словно она знала, как ее ответ обеспокоит его.

– Нет, только шестнадцать.

Бойд скорчил гримасу и выругался. Это означало, что ей всего двадцать два. В сравнении с его тридцатью двумя она еще ребенок. Богу было известно, что за эти десять лет он повидал целую жизнь боли и страданий. Внезапно в глазах этой прекрасной девушки, такой молодой, невинной и сияющей, он почувствовал себя очень уставшим и очень старым.

– У вас есть время до утра, чтобы передумать. Но на вашем месте, леди Розалин, я принял бы предложение. Вам вряд ли представится такая возможность еще раз. Не думаю, что тяготы войны придутся вам по вкусу.

Розалин осталась. У нее даже не было сомнений на этот счет. Она никогда не оставила бы Роджера один на один с этими варварами и бандитами. Они оказались в этой ситуации вместе и вместе переживут ее. Не хотелось бы, правда, провести еще одну ночь на грязном полу в пещере с одним только пледом вместо одеяла.

Бойд был прав. Ей не нравились тяготы войны, особенно жизнь среди разбойников, без предметов первой необходимости. Ей и раньше путешествия казались утомительными, но тогда долгие переходы прерывались остановками в замках или в самом худшем случае в постоялых дворах, где у нее была своя кровать и слуги, готовые исполнить любое желание. Сейчас же у Розалин не было даже кувшина, чтобы умыться, или гребня, чтобы привести в порядок волосы.

Она полагала, что должна быть благодарна, что ей не приходится спать под открытым небом в окружении грубых варваров. Они с Роджером спали в пещере. Но трудно быть благодарной за маленькие милости, предложенные с такой грубостью.

Холодность Бойда задевала Розалин. Она не знала, каким ожидала его увидеть, но точно не таким ужасным и бесчувственным дикарем. Он превратился в камень – такой же, как его мускулы. Он казался оболочкой человека, которым когда-то был, сжигаемый жаждой мести и намеренный покорить врага любой ценой. Когда он обнаружил, что она сестра Клиффорда, это изгладило из его памяти доброе чувство, которое он, должно быть, питал за то, что она освободила его. Розалин не удивляло, что Бойд ненавидел ее брата и всех англичан. Ее поражала глубина этой ненависти и то, что она тоже была среди его врагов.

Как смел он так обращаться с ней после того, что она для него сделала?! Да пропади он пропадом! Розалин решила, что во всем этом есть и хорошее: он, безусловно, излечил ее от романтических фантазий. Она выйдет замуж за сэра Генри, когда эти испытания закончатся, и никогда не оглянется на прошлое.

Поскольку было ясно, что Бойд не намерен освобождать Роджера, мысли Розалин вернулись к возможности побега. Хотя им с Роджером позволяли спать вместе в пещере, как только они просыпались и собирались направиться к ручью, чтобы умыться, их разлучали. Роджер присоединялся к остальной группе, а Розалин давали несколько минут – несколько минут! – для уединения, чтобы могла справить свои потребности, умыться в ледяной воде и привести в порядок волосы, прежде чем перевязать их единственной потрепанной лентой, которая у нее осталась. Сегодня по зрелом размышлении она оставила волосы распущенными, а ленту спрятала в кошелек, который висел на тонком кожаном поясе, завязанном на талии. У нее родилась идея.

Лучшей частью утра, однако, был момент, когда Розалин вернулась в лагерь и узнала, что больше половины мужчин уже уехали, включая – к большому их с Роджером облегчению – Черного Дугласа. Очевидно, они повезли добытое во время пиратских набегов Роберту Брюсу – на север. Ее и Роджера повезли в другое место. Их похититель был не слишком разговорчив, но, судя по тому, что они ехали на юго-запад, пугающий Эттрик-форест казался наиболее вероятным пунктом назначения.

Другим приятным моментом этого утра было известие о том, что ей и Роджеру предоставят собственных лошадей и ей не придется ехать с мрачным, молчаливым Каллумом. Это также давало Розалин возможность начать приводить в действие план побега.

Осторожно, чтобы никто не видел, Розалин достала потрепанную розовую ленту из своего кошелька и стала отрывать от нее нити, роняя их примерно каждые двести метров. Если брат и его люди преследуют их, нити покажут им дорогу. Но без вьючных лошадей и дополнительного груза они ехали с гораздо большей скоростью. Розалин придется найти способ замедлить движение отряда.

Ее первая попытка, к радости, привела в раздражение Бойда.

– Опять? – спросил он, глядя на Розалин, словно она была ребенком. – Вы ходили перед нашим отправлением – тридцать минут назад.

Румянец, заливший ее щеки, не был притворным. Как невежливо с его стороны делать ей подобные замечания! Розалин вздернула подбородок:

– Я, должно быть, выпила слишком много эля за завтраком.

Не переставая ворчать, Робби приказал остановиться. После того как сэр Алекс помог Розалин сойти с лошади, она долго искала место, где могла бы притвориться, что облегчилась. К тому моменту, когда она вернулась, раздражение Бойда дошло до точки кипения. Он ничего не сказал, только свирепо посмотрел на нее. Розалин мило улыбнулась:

– Спасибо.

Он пробурчал что-то о девчонках, и они снова тронулись в путь. Розалин размышляла, сколько раз ей сойдет с рук эта затея, прежде чем он заподозрит неладное и положит этому конец. Если ей удастся преодолеть смущение, в следующий раз, когда он задаст ей бестактный вопрос, она сошлется на периодические женские дела. Это наверняка смирит его гнев. Может, стоит для убедительности попросить его найти какие-нибудь тряпки, которые она могла бы использовать?

Розалин улыбнулась, подумав, что ее смущение будет стоить того, чтобы увидеть это грозное лицо, побледневшее от мужского ужаса. Конечно, она должна была быть запугана этим человеком и не придумывать способы раздражать его, даже ради благого дела – чтобы замедлить движение отряда. Но несмотря на его репутацию, его суровость и пугающую физическую силу, она почему-то чувствовала, что он не причинит ей вреда.

Ее попытки заговорить с другими мужчинами, за исключением сэра Алекса, быстро пресекались. Он был не более общителен, чем Бойд, но, по крайней мере, отвечал улыбкой на ее вопросы.

Бо́льшую часть времени Розалин проводила, присматривая за Роджером, и когда представилась возможность, попыталась поднять ему настроение.

– Только подумай, какие истории ты сможешь рассказывать, когда все закончится, – сказала она. – Я уверена, остальные оруженосцы будут ждать от тебя подробнейших деталей.

Племянник, похоже, призадумался, а через некоторое время расправил плечи:

– Я об этом не подумал. Как ты считаешь, это произведет на них впечатление?

Розалин постаралась не улыбнуться, понимая, как важно для мальчиков этого возраста произвести впечатление на своих товарищей – для мальчиков любого возраста, могла бы она добавить.

– Я в этом уверена. Не много найдется английских оруженосцев, которые встретились бы лицом к лицу с Черным Дугласом и Налетчиком. Не говоря уже о том, что ты чуть не вонзил кинжал последнему в спину и бросился с мечом на рыцаря с репутацией сэра Александера Фрейзера. Да, у тебя найдется немало историй для рассказов. Полагаю, все молоденькие девушки в замке тоже будут заинтересованы. – Она искоса глянула на него. – Хотя ты, возможно, еще не интересуешься девушками?

Покрывшееся румянцем лицо Роджера уверило ее в обратном. Он поколебался, выглядя при этом так, словно его плащ был завязан слишком туго.

– На самом деле, в Норхэме есть девушка, которой это может показаться интересным.

Розалин приподняла бровь:

– Я подозревала это. Твой отец был не многим старше тебя, когда познакомился с твоей матерью.

Роджер посмотрел на нее с удивлением:

– Правда?

Она кивнула:

– Я помню, мне это показалось таким романтичным. – Потом Розалин добавила специально для Бойда, который, как она подозревала, ловил каждое слово: – Твоим отцу и матери повезло! Большинство ранних романов ведут к разочарованию. – Она увидела, как Бойд напрягся, и поняла, что ее колкость попала в цель. Вспомнив, с кем она на самом деле разговаривала, Розалин повернулась к племяннику с улыбкой: – Но у тебя впереди еще много времени для этого, и если только я не ошибаюсь, ты очень похож на моего брата в другом отношении. Кажется, все молоденькие девушки на границе были влюблены в него.

Роджер покраснел, и возможность дальнейшего разговора была прервана, когда Бойд – как Розалин подозревала, намеренно – потребовал ускорить движение. Время от времени он или один из его людей отрывались от кавалькады и отправлялись вперед или назад, чтобы проверить, не преследует ли их кто-нибудь.

Розалин в надежде на побег делала все возможное, чтобы запомнить основные вехи их пути. Но поскольку они ехали в основном по лесу и холмам, избегая крупных поселений, лишь изредка встречающиеся церкви и строения, находящиеся на большом расстоянии, несколько нарушали монотонность порыжевших, покрытых вереском холмов и призрачных серых лесов. Весной здесь, безусловно, должно было быть восхитительно красиво, но сейчас все выглядело холодным и неприветливым.

Господи, как же она хотела домой!

Розалин хотела было потребовать остановиться еще раз, когда внезапно увидела на востоке черные столбы дыма среди деревьев в полукилометре от них.

– Стоять, – сказала она, натягивая поводья.

Бойд, который в это время ехал прямо перед ней, развернул лошадь и свирепо посмотрел на пленницу:

– Не знаю, что за игру вы ведете, миледи, но если это еще одна остановка по нужде, вам придется потерпеть.

Хоть он смотрел на нее сердито – да и она была не менее зла на него – что-то сжалось в ее груди, когда она на него взглянула. Он мог списывать вину на нее, но было ли это приглашением с ее стороны или нет, он чуть было не поцеловал ее прошлой ночью. И с тех пор всякий раз, когда их взгляды встречались, она вспоминала об этом. Его поведение было ниже всякой критики, но его мужское притяжение заставляло ее сердце биться быстрее. Когда Розалин смотрела на него, ее сердце трепетало так же неистово, как и тогда, когда ей было шестнадцать лет.

Очевидно, ее все еще привлекали рослые варвары.

Обычно Розалин предпочитала гладко выбритых мужчин, но колючая щетина Робби начала ей нравиться. Было что-то в том, как тень бороды оттеняла его и без того грозные челюсти, и это заставляло ее чувствовать себя немного порочной.

Осознав, что он все еще ждет ответа, она стряхнула оцепенение:

– Я вовсе не хочу останавливаться. Просто я увидела дым. – Она указала пальцем. – Вон там!

Бойд даже не взглянул в ту сторону.

– Я уже видел это.

– И вы не собираетесь посмотреть, что случилось? – недоверчиво спросила Розалин. – Похоже, там горит дом.

Его выражение стало еще более грозным.

– Весьма вероятно, что не один. Учитывая близость гарнизона Тирлстан, я бы сказал, что это англичане, старающиеся набить свои закрома, нападая на сельских жителей.

Розалин побледнела, понимая теперь, почему ее вопрос рассердил его. Но это не остановило ее.

– Может быть, нам стоит поехать и посмотреть, не нужна ли помощь?

– Поздно. Цвет и густота дыма говорят о том, что англичане давно уже уехали.

– Возможно, но сражение с англичанами – не единственная причина остановиться. В нашей помощи могут нуждаться крестьяне. Мы не можем просто проехать мимо и ничего не предпринять.

Он посмотрел на нее долгим взглядом:

– Почему вас это волнует? Это не ваши люди. Черт, вероятно, приказ на набег дал ваш брат.

Розалин возмущенно покраснела:

– Это абсолютно исключено. Они могут быть не «моими людьми», как вы выразились, но они все же люди и поэтому нуждаются в сострадании. – Она понизила голос и встретилась с ним взглядом, дерзко призывая его отрицать ее слова. – Я никогда не отвернусь ни от кого, кто нуждается в помощи, даже если это умирающие от голода мятежные пленники.

Робби не стал спорить:

– Очень хорошо, но не меня вините, если вам не понравится то, что вы там увидите.

Глава 7

Розалин совсем не понравилось то, что она увидела. Это было ужасно – так же разрушительно, как то, чему она была свидетельницей в Норхэме. Как могли люди делать такое друг с другом? Но война и все ужасы, совершаемые во имя нее, были тем, чего она никогда не могла понять. Брат был прав: ее сердце слишком мягкое для всего этого.

Может быть, все было бы по-другому, если бы она не росла так далеко от войны. В Лондоне не было набегов, разрушений и страданий, с которыми она могла бы столкнуться. Та ненависть, которой был одержим Бойд, была чужда ей, но, возможно, оправданна, если все, что он ей сказал, было правдой.

Неужели его отец был убит так предательски? Хотя брат старался оградить ее от ужасов войны, Розалин слышала историю о бараках Эйра[6], и это было похоже на то, что описывал Робби. Она также помнила жестокое возмездие со стороны Уоллеса и шотландцев.

Но его упоминание о судьбе графини Бьюкен и Мэри Брюс, которых взяли в плен и повесили в клетках на замках Бервик и Роксбург, заставило Розалин признать: она была наивна со своими понятиями о рыцарской чести. Обе стороны совершали варварские акты – и рыцари, и мятежники.

С вершины холма, глядя на маленькую долину внизу, Розалин увидела обгоревшие остовы двух каменных домов и все еще горящий третий дом. Четыре деревянные хозяйственные пристройки превратились в обугленные столбы и упавшие балки. Пятая пристройка горела, а на две, находившиеся рядом, пламя могло перекинуться в любую минуту. По меньшей мере три дюжины человек – в основном женщины и дети – бегали к реке и обратно, лихорадочно наполняя ведра, чтобы потушить огонь, но это была задача, достойная Геракла.

Бойд уже выкрикивал команды на гэльском языке, пока они сбегали с холма вниз. Из того, что Розалин могла понять, часть людей должна была помогать жителям тушить пожар, и полудюжина человек, включая его самого, принялась вырывать сухую траву и кусты, окружавшие уцелевшие здания, предположительно для того, чтобы огонь не распространился дальше.

Про них с Роджером не забыли. Бойд обратился к Малкольму по-английски, чтобы, как она поняла, пленникам был понятен смысл его слов, и приказал отвести их к реке, где было наиболее безопасно, и не спускать с них глаз. В отличие от своего отца Малкольм, похоже, не держал на леди зла. Она извинилась за то, что воспользовалась его любезностью, и это, похоже, удивило его так же, как и смутило.

Им показалось, что прошло несколько часов, хотя на самом деле все происходило гораздо быстрее. Клиффорды беспомощно наблюдали с безопасного расстояния, как воины Бойда работали неутомимо и эффективно, стараясь потушить огонь и предотвратить его дальнейшее распространение. Это было впечатляющим зрелищем. Ту же самую неистовую напряженность, которую она отметила в бою, шотландцы демонстрировали и сейчас, работая слаженно и оперативно.

Ее взгляд все время непроизвольно обращался к капитану. Было ясно, что сосредоточенная решимость выиграть войну любой ценой, которую она заметила в нем раньше, помогла ему стать выдающимся лидером. Он был целенаправленным, решительным и уверенным в себе. Наблюдая за ним, Розалин почти поверила, что он не настолько изменился, как она думала. В нем сохранились черты благородного воина, ради которого она стольким рисковала. Так что, может быть, Розалин не была так уж не права в отношении него.

Шотландцы были уже на пути к победе над огнем, когда произошла катастрофа. Ветер, который до сих пор был не более чем легким бризом, изменил направление, и его порывы стали разжигать пламя с новой яростью.

Несколько местных жителей закричали, когда стена сарая стала падать на них. Их спасло только то, что люди Бойда бросились вперед и поддержали падающую стену, дав крестьянам возможность выбраться наружу.

– Мы должны как-то помочь, – сказала Розалин.

– Капитан приказал оставаться здесь, – отозвался Малкольм, хотя было ясно, что он согласен с ней и предпочел бы быть там, со своими товарищами, чем охранять заложников. Очевидно, это было наказанием ему за то, что он допустил попытку к бегству в первый раз.

Звук еще одного падения – на этот раз значительно ближе – заставил Розалин буквально подпрыгнуть.

– Что это было? – спросил Роджер.

Малкольм указал на выгоревший каменный дом неподалеку. Поскольку это было самое большое из зданий, оно, очевидно, принадлежало местному старосте – самому важному лицу в деревушке.

– Последний кусок крыши обвалился. Очевидно, упала балка.

Розалин уже собиралась отвернуться, когда ее внимание привлек какой-то звук.

– Вы слышите?

– Что? – спросил Малкольм.

– Послушайте.

Несколько мгновений они стояли молча, но из-за ветра, треска пламени и криков людей, боровшихся с огнем, было трудно что-нибудь расслышать.

Малкольм нахмурился:

– Если это еще одна ваша уловка…

– Вы слышали? – сказала она. – Кто-то зовет на помощь.

– Я ничего не слышу.

Но Розалин уже бежала к сожженному дому, в котором только что обвалилась крыша.

– Подождите, миледи! Вы не можете идти туда. Капитан приказал ждать здесь.

– Быстрее! – командовала она, не слушая Малкольма. – Похоже, кто-то ранен.

Не обращая внимания на то, следуют ли они за ней, Розалин вбежала в дом. То, что снаружи казалось пустой оболочкой из камня, внутри было темным дымящимся лабиринтом из балок, столбов, стропил, соломы и мебели. Ей пришлось прикрыть рот углом своего пледа, чтобы не задохнуться от дыма.

– Ау! – закричала она.

– Сюда! – ответил ей слабый голос.

Она пошла по направлению звука и у дальней стены натолкнулась на кучу из обломков дерева. Зажатым в просвете частично обрушившейся стены оказался мужчина, который был придавлен камнями и все еще горящими бревнами. Было трудно что-либо рассмотреть из-за дыма и темноты, но человек был едва жив под всеми этими завалами.

– Сюда! – крикнула Розалин Малкольму и Роджеру. – Он здесь!

Мужчины медленно продвигались к ней, их кашель становился все громче по мере того, как они приближались. Оба смотрели на нее, как на сумасшедшую.

– Ему нужна наша помощь. Он застрял под завалами.

– А что он здесь делал? – спросил Роджер.

Это был хороший вопрос. Они обязательно зададут его, когда вытащат человека из-под завалов.

– Помогите мне с этим столбом… – Розалин вскрикнула от боли, коснувшись руками раскаленного дерева.

– Мы сами сделаем это, – сказал Роджер. – У тебя нет перчаток. Попробуй сдвинуть эти камни в сторону.

Розалин кивнула и начала сдвигать небольшой камень, вспоминая Бойда, который поднимал камни без особого труда. Она не могла не пожалеть, что сейчас его с ними нет. Он сделал бы это очень быстро…

Послышался громкий треск, когда мужчины сдвинули один из больших обломков. Она посмотрела вверх в тот самый миг, когда остатки крыши с грохотом падали вместе с основной балкой, на которой держались.

Розалин закричала, предупреждая Роджера и Малкольма, но было уже поздно. Малкольм не смог отойти в сторону вовремя – балка рухнула прямо перед ним.

– Малкольм! – Она попыталась добраться до него, но ей мешали обломки, которые упали между ними. А пострадавшего человека она вообще уже не могла видеть.

Розалин немного успокоилась, когда пепел и пыль осели и она увидела, что Малкольм шевелится.

– Ты в порядке?

– Думаю, да, – слабо ответил он. – Помогите снять это с меня…

Защитив руки пледом насколько смогла, Розалин с Роджером попытались приподнять огромную балку, но безуспешно. Эту балку, вероятно, во время строительства дома устанавливали не менее полудюжины мужчин.

– Это бесполезно, – сказала Розалин Роджеру. – Мы должны позвать на помощь.

Их взгляды встретились. Она поняла, о чем он думает, потому что такая же мысль промелькнула и у нее в голове. Розалин покачала головой. Им, может, больше не представится шанс убежать, но она не оставит Малкольма и другого мужчину в таком положении.

Роджер кивнул:

– Я мигом вернусь.

Краем глаза Розалин увидела то, от чего у нее участился пульс и каждый нерв напрягся в панике. Упавшие балки раздули угли – огонь начал разгораться снова.

– Роджер! – закричала она. Он обернулся. Розалин посмотрела в направлении огня, который был не более чем в двадцати футах от них. – Поторопись!

Робби было жарко, он устал, каждый дюйм его тела был покрыт пылью и сажей, но он сражался с огнем с тем же решительным девизом «победить любой ценой», с каким он сражался с англичанами. Ему приятно было чувствовать, что он делает что-то для помощи, а не на поле сражения. В течение долгого времени Робби не совершал ничего, кроме как поднимал меч в защиту своих соплеменников. Но англичанам не удастся уничтожить эту деревню сегодня – он сделает для этого все.

Когда воины Бойда закончили окапывать неповрежденные дома, Робби собрался помочь Сетону носить воду, но, взглянув в сторону реки, замер. Малкольм, Роджер и леди Розалин исчезли. Крепко выругавшись, он побежал туда, где их оставил. Если она опять обманула парнишку и попыталась бежать, он свяжет ее на всю оставшуюся часть путешествия и снова засунет в мешок.

Он был уже на полдороге к дому, когда увидел Роджера Клиффорда, выходящего из почти полностью сгоревшего длинного здания. Глаза парнишки казались двумя белыми дисками на испачканном сажей лице, а золотистые волосы, так похожие на волосы его тети, прилипли к голове. Он тяжело дышал, шатающейся походкой направляясь к нему.

– Поспешите! – с трудом выговорил Роджер хриплым голосом. – Н-нужна помощь…

Робби схватил его за руку, чтобы помочь удержаться на ногах, а не со злости.

– Что случилось? Где твоя тетя и Малкольм? Они в этом доме?

Мальчик кивнул – Робби бросился в горящее здание. В голове его не иссяк поток ругательств. В ушах раздавался какой-то странный стук. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это стук его сердца.

Какого дьявола она отправилась в это здание?! Он был в ярости. Больше, чем в ярости. Без ума от ярости. Но больше всего он был напуган. Достаточно, чтобы признать это.

Робби проскользнул через проем в задымленное помещение. Прикрывая рот рукой, он несколько раз моргнул в темноте, и из глаз его моментально потекли слезы.

– Розалин! Малкольм! – выдавил он, стараясь рассмотреть что-нибудь среди дымящихся развалин. Все выглядело так, будто здесь прогремел взрыв черного пороха.

– Мы здесь, – ответил женский голос. – В дальнем углу.

Прокладывая дорогу по нагромождению балок и столбов, словно они были хрупкими веточками, Бойд направился к ним. Это было нетрудно. Все, что от него требовалось, – это идти за пламенем, которое, похоже, направлялось прямо к ним.

Хотя его сердце сильно билось, голос был удивительно спокойным, когда он увидел испачканное сажей, заплаканное лицо Розалин.

– Что случилось? – Он не знал, что умеет говорить так… нежно.

Подбородок Розалин задрожал, и на одно душераздирающее мгновение он допустил, что она может лишиться самообладания. Если бы это произошло, он схватил бы ее в объятия – не смог бы удержаться.

Но она сделала глубокий вдох и как будто пришла в себя.

– Я услышала, как человек зовет на помощь. Когда мы вошли сюда, чтобы помочь ему, Малкольм застрял – балка упала на нас.

Было странно, что сердце, которое билось так сильно, могло неожиданно остановиться. Робби подождал несколько мгновений, пока оно начало биться снова. Он не хотел думать о том, что она лежит раздавленная под этой балкой, но почувствовал, как внутри у него все сжалось. Он испытал чувство, которого не испытывал никогда, – слабость.

– Капитан? Это вы? – Голос Малкольма вернул его к действительности.

– Да, парень. Я освобожу тебя через минуту.

Розалин посмотрела в сторону двери:

– С вами больше никто не пришел? – В ее голосе послышалась паника. – Мы не успеем сдвинуть это!

Очевидно, именно это она и пыталась сделать.

– Отойдите назад.

Бойд быстро оценил ситуацию и понял, что должен быть осторожным. Одно неверное движение – и вся груда камней и балок свалится на Малкольма и моментально его раздавит. Повернувшись спиной к балке, он взялся за квадратный конец и, помогая себе ногами, начал приподнимать балку. Но, черт возьми, эта штука была тяжелой даже для него.

– Попробуй аккуратно выползти из-под балки, – сказал он сквозь зубы, напрягая каждый мускул.

– Постараюсь, – сказал Малкольм. – Еще дюйм или два.

Робби напрягся сильнее и приподнял балку. Его руки горели от огромного напряжения, но Малкольм успел выползти. Очень осторожно Робби опустил балку на место.

И он сделал это как раз вовремя. Пламя было уже в нескольких футах от них.

– Пойдемте, – сказал он. – Пора выбираться отсюда.

– Но как же тот человек? – спросила Розалин. – Мы же не можем просто бросить его.

Робби сжал кулаки, стараясь не показывать свою злость и страх, которые вызывали в нем желание наброситься на кого-нибудь.

– Где? – сухо спросил он.

– За этой стеной.

Она указала на пространство, которое, очевидно, было тайником в стене. Подозревая, зачем это было сделано и почему этот человек находился там, Робби испытал соблазн оставить его за такое безрассудство, но несколькими мгновениями позже расчистил завал достаточно, чтобы вытащить пострадавшего.

Не желая говорить Розалин, что уже слишком поздно, он перебросил мертвое тело через плечо, а другой рукой обхватил ее за талию, крепко прижав к себе, – Робби старался не замечать, как приятно держать ее, – и вывел всех из огненной ловушки.

Как только они вышли на свежий воздух, Малкольм упал на землю, кашляя. Розалин осталась стоять, но согнулась и тоже стала кашлять. Робби убрал руку с ее талии и сбросил тело крестьянина, после чего ухватился за ближайшее дерево, чтобы не упасть. Его легкие и руки горели, как в огне.

Сетон, Фрейзер, Каллум и еще двое его людей уже приблизились к ним. Роджер, должно быть, успел предупредить их об опасности. Сетон тут же кинулся помогать леди Розалин, Каллум – Малкольму.

– Что случилось? – спросил напарник.

На этот раз Робби не был недоволен его внимательностью. Девушка нуждалась в заботе, а сам он едва стоял на ногах.

Пришлось несколько раз начать рассказывать историю, потом останавливаться, но при участии Малкольма, Роджера и Розалин детали начали постепенно вырисовываться. Было довольно трудно поверить, что леди бросилась в дом, чтобы помочь чужому человеку, но когда леди Розалин дошла до того момента, когда Малкольм оказался заваленным обломками, мужчины посмотрели друг на друга с изумлением.

Робби озвучил то, что все они подумали:

– Вы могли оставить его там и убежать.

Она встретила его взгляд.

– Но тогда он бы умер, – сказала Розалин, словно это объяснение было очевидным.

Робби понял, что для нее это так и было. Она не оставила бы человека умирать, даже врага. Он должен был знать это лучше остальных. В его груди что-то произошло: словно огромный камень сдвинулся с места, приоткрыв небольшое отверстие.

Каллум посмотрел на него с таким видом, будто ему только что сообщили, что земля круглая.

– Но она англичанка, – сказал он по-гэльски.

– Я знаю.

Робби был в растерянности и не мог ничего объяснить. Для него это тоже было лишено смысла. Эта хрупкая девчушка обладала чувством чести бо́льшим, чем вся английская армия. Чем дальше он за ней наблюдал, тем сильнее убеждался, что она не притворяется. Она на самом деле была такой нежной и доброй, какой казалась.

Бойд еще раньше заметил, как Розалин старалась отвлечь племянника, чтобы поднять ему настроение, как была естественно дружелюбна с его людьми, даже несмотря на их нежелание (а в большинстве случаев, просто на грубость) разговаривать с ней.

Когда Розалин потребовала пойти посмотреть, что происходит в деревне, он подумал, что это какая-то хитрость. Но все оказалось не так. Ею двигало искреннее беспокойство. За шотландцев. Она ворвалась в горящее здание, чтобы помочь человеку, который был ее врагом.

Это противоречило их мнению о ней.

Но это было еще не все. За нежностью Розалин Робби обнаружил пламенную веру в то, что правильно и что неправильно. Это качество напоминало ему кого-то, но он никак не мог вспомнить кого.

Когда в своем рассказе Розалин дошла до того момента, когда появился Робби, он хотел остановить ее, но она не дала ему этого сделать.

– Я никогда не видела ничего подобного, – говорила она. – Я не представляю, как вы один подняли эту балку.

Это был не первый случай, когда он слышал восхищение и благоговейный трепет из женских уст, но сейчас он почувствовал, что его лицо горит. Черт возьми, он покраснел!

– Вам надо бы увидеть капитана в Играх Высокогорья, миледи, – предложил Малкольм. – Капитан может бросить камень в три раза тяжелее, чем кто-либо другой. Никто никогда и близко не приближался к его достижениям. Вы только подумайте, он может уложить десять англичан голыми руками…

– Достаточно, Малкольм, – прервал его Робби.

Внезапно взгляд Розалин упал на человека, лежавшего у его ног. Ее глаза налились слезами:

– Он мертв, да?

Робби кивнул.

Она посмотрела на него:

– Зачем он поступил так рискованно?

Робби наклонился и взял кошелек, зажатый в руках погибшего.

– Из-за этого. Он держал это спрятанным в тайнике в стене вместе с зерном и другими вещами. Вероятно, он спрятал все это, когда пришли англичане, а потом попытался добраться до тайника, когда решил, что это уже безопасно.

– И все это ради нескольких монет и зерна? – недоверчиво спросила Розалин.

Робби сжал челюсти:

– Да, это было глупо, но, возможно, это все, что у него было, чтобы прокормить семью. Людям не оставили ничего…

Нельзя было отрицать настоящее сочувствие и печаль в ее выразительных глазах.

– Но вы спасли некоторых из них, – сказала Розалин. – Огонь почти погас.

Как она смотрела на него… На мгновение Бойд почувствовал себя так, словно облачился в сияющие доспехи Сетона.

Черт возьми!

Робби взглянул туда, где остальные его люди и жители деревни выливали последние ведра воды. Но Розалин была права: они спасли их.

Что-то изменилось. Розалин не знала, что именно, но в течение последнего часа, пока Робби и его люди помогали крестьянам тушить остатки огня и пытались спасти, что возможно, она почувствовала изменение в отношении к ней со стороны мужчин: они перестали смотреть на нее так, будто у нее выросла вторая голова, и, как ни странно, начали разговаривать с ней. И не бурчали себе под нос непонятные слова на гэльском. Многие, кто, как она считала, не знал ни слова по-английски, стали обращаться к ней «миледи».

Даже Каллум. Особенно Каллум. Если он воспринял как личную обиду ее побег от Малкольма, теперь он расценил ее отказ бросить его сына в горящем здании как установление некоей связи между ними. Она не знала, доволен он был этим или нет, но он стал охранять ее вместо Малкольма и, похоже, назначил себя ее защитником.

Когда деревенские ребятишки осторожно приблизились и стали трогать ее испачканное, но очень красивое платье, Каллум прогнал их и не велел пачкать платье леди своими грязными руками. Но поскольку с ней бесцеремонно обращались за последние двадцать четыре часа и она уже была грязная, эти наставления были просто смешны. Видя насколько пожилой воин был серьезен и не желая задеть его шотландскую гордость, Розалин спрятала улыбку и сказала ему, что в этот раз она не возражает.

Дети были очарованы ею и задавали самые смешные вопросы, над которыми Розалин с трудом заставляла себя не смеяться. Они спросили ее раз десять, правда ли, что она англичанка. То, что она не была уродиной и у нее не было дьявольских рогов и хвоста, очевидно, казалось им невероятным.

Когда Розалин разговаривала с детьми – а некоторые из них потеряли все, – ей пришла в голову идея.

Каллум заколебался, снова посмотрев на нее этим странным взглядом:

– Вы хотите отдать им нашу еду?

– Вам не кажется, что можно было бы найти что-нибудь, чем мы могли бы поделиться?

Он долго смотрел на нее, его красное обветренное лицо было непроницаемым.

– Я спрошу капитана.

Со своего наблюдательного пункта у реки Розалин видела, как пожилой воин подошел туда, где Робби стоял с несколькими местными жителями. Бойд повернулся в ее сторону, и даже с такого расстояния напряженность его взгляда заставила ее вздрогнуть. Спустя несколько мгновений он кивнул – Каллум направился к деревьям, где были привязаны их лошади, и начал рыться в сумках.

Каллум был занят, Роджер взялся помогать остальным мужчинам с расчисткой завалов, и Розалин коротала время, отвечая на вопросы детей, стараясь в то же время не смотреть на мужчину, который, казалось, был центром притяжения всей деревни.

Розалин нахмурилась. Для одной маленькой деревни количество молодых женщин было непропорционально большим. И все они бегали за Робби Бойдом, как будто он был каким-то героем.

Но для них он и был героем, осознала она с запозданием. Этот человек, которого считали дьяволом по одну сторону границы, почитали героем по другую. Странно, насколько по-разному можно воспринимать одного и того же человека.

Женщины практически спотыкались друг о друга, стараясь заставить Робби заметить их. Господи, они что, не встречали прежде красивых мужчин? Розалин со своего места могла видеть, как сияли их глаза.

В любом случае, какое ей дело? Она уже переросла свое увлечение, не так ли? Кроме того, он выразил свое отношение к ней предельно ясно: они – враги. Розалин этого не забудет.

Побег – вот о чем ей нужно было думать. А не о высоченных, широкоплечих, мускулистых грубиянах.

Отведя взгляд в сторону от мужчины, снискавшего столько женского обожания, Розалин сосредоточила свое внимание на детях. Когда они отошли от нее, она спросила Каллума, можно ли ей вымыться перед тем, как они отправятся в путь. Быстро бросив взгляд в ту сторону, где Роджер стоял с Малкольмом и еще одним молодым воином (он знал, что она не попытается бежать без племянника), Каллум кивнул и попросил ее не задерживаться.

Она поспешила к реке, свернула налево, где река поворачивала и где была небольшая рощица, которая скроет ее от чужих глаз и обеспечит необходимое уединение.

Розалин не лгала. Она действительно хотела вымыться и отмочить руки в холодной воде, но ей также необходимо было пополнить запас лент, чтобы оставлять след для брата. Несколько розовых лоскутков еще лежали в ее кошельке, но ее сорочка была украшена на горловине и рукавах маленькими светло-голубыми бантиками из атласной ленты. Дорогой наряд, выписанный из Франции, заставил даже ее снисходительного брата приподнять бровь, но она не думала, что он расстроится из-за его порчи в данных обстоятельствах.

На самом деле, почти весь ее когда-то изысканный наряд пришел в полный беспорядок. Сняв плед и плащ, Розалин отряхнула их, насколько это было возможно, и положила на пенек. Она принялась стирать грязь и сажу с темно-синего шерстяного верхнего платья с подолом, горловиной и боковыми разрезами, отделанными золотыми расшитыми лентами, но было очевидно, что даже хорошая чистка и глажка не спасут нарядное платье после таких испытаний.

Более светлое нижнее платье было в гораздо лучшем состоянии, за исключением подола, который выглядывал из-под верхнего платья. Но Розалин не собиралась снимать верхнее платье – ей нужны были все слои одежды, чтобы не замерзнуть. Фасон обоих платьев был с очень обтягивающими рукавами и лифом, и она не без труда ослабила шнуры верхнего платья на груди и нижнего платья на боках, чтобы добраться до сорочки.

Оторвав столько ленточек, сколько могла достать, Розалин засунула их в кошелек, все еще свисающий с пояска на талии. Потом, встав на колени у берега, она опустила руки в ледяную воду и плеснула ее себе в лицо. Вода была очень холодной, но бодрящей. Розалин мыла лицо до тех пор, пока вода не перестала быть серой от сажи.

Было так приятно чувствовать себя чистой, что Розалин подумала, не вымыть ли ей волосы, но побоялась подхватить простуду, разъезжая верхом с мокрой головой. Однако она воспользовалась возможностью вымыть верхнюю часть тела, насколько это было возможно с распахнутой одеждой.

Она была так поглощена своим занятием, что не услышала, как Бойд подошел к ней.

– Пора ехать. Мужчины уже…

Его голос замер. Розалин потребовалось несколько мгновений, чтоб понять, почему. Она вскочила с колен и обернулась, не думая. Его взгляд остановился на ее груди и замер, как и его голос.

Быстрый взгляд вниз объяснил ей причину. Ее сорочка была насквозь мокрая после мытья. Тонкая, почти прозрачная ткань облепила ее грудь, в мельчайших деталях обрисовывая каждый изгиб, каждый контур, каждый сантиметр тела. Розалин с таким же успехом могла быть обнаженной.

Она втянула в себя воздух, что было ошибкой, поскольку только подчеркнуло рельефность ее груди.

Робби издал тихий звук, словно от боли, и это заставило каждый дюйм ее тела загореться, как будто ее обдало пламенем.

Розалин сделала движение, чтобы прикрыться, но он схватил ее за запястье:

– Не нужно. О господи! Пожалуйста, не нужно.

Ее снова бросило в жар, который, казалось, исходил от него горячей, расплавленной волной, заставляя твердеть ее соски.

Робби издал глубокий страстный мужской стон – она почувствовала прилив чего-то горячего и влажного между ног. Это что-то накапливалось, становясь все горячее и болезненнее.

Его лицо стало жестким, пронзительным, более опасным, каким она его еще не видела. Казалось, весь налет цивилизации сорван и не осталось ничего, кроме неистовства примитивного самца.

Он смотрел на ее грудь, словно никогда не видел ничего настолько желанного. Как будто он с трудом сдерживался, чтобы не дотронуться, не завладеть ею.

Когда и взгляды встретились, Розалин испытала шок, словно молния ударила в позвоночник. Никто никогда не смотрел на нее с таким неприкрытым вожделением. Воздух был заряжен чем-то, чего она не понимала. Неистовство эмоций, захвативших их, было всепоглощающим.

Мужчины хотели ее и раньше, но так – никогда. Сейчас это было дикое, опасное и неуправляемое желание, отличное от всего, что она когда-либо испытывала, и на мгновение это испугало ее.

Робби пугал ее. Розалин хотела думать, что знает его, но Робби Бойд, закаленный воин, был вовсе не благородным повстанцем, за которым она наблюдала, когда была девочкой. Она была наедине с одним из наиболее устрашающих мужчин в Шотландии, разбойником, варваром. Она была полностью в его власти, и неопределенность ситуации, ее собственная беззащитность наполнили ее холодом ужаса.

Глава 8

Робби потребовалась минута, чтобы понять, что он пугает ее.

Перед этим он был совсем потерян. С того момента, когда она обернулась, с каждым дюймом этой мокрой сорочки, облепившей ее грудь, у него в голове не осталось ни одной рациональной мысли. Для мыслей просто не было места, настолько его голова кружилась от сладострастных представлений.

Дьявол! У него в голове не было места ни для чего с момента, когда он увидел ее. Даже сны его были о ней. Образ ее заставил его проснуться возбужденным и беспокойным этим утром. Образ ее приходил к нему в течение дня слишком часто. Образ, который, как оказалось, был далеко не таким впечатляющим, как реальность.

Этот образ будет преследовать его до конца жизни. Женская грудь, которую он увидит в будущем, будет страдать от сравнения с ее грудью.

Самое смешное в этом было то, что Розалин совсем не была похожа на его идеал. Робби любил женщин высоких, полнотелых, с нежными сочными сосками. Ему нравилось зарываться головой между мягкими холмами плоти, смотреть, как они подпрыгивают и колеблются, когда он движется внутри тела. Ему нравилось брать в рот большой твердый сосок и играть с ним зубами и языком.

Не то чтобы он был против разнообразия. Но его идеал был таким.

До настоящего момента. Два идеально закругленных холмика ее груди были далеко не пышными. Они полностью утонут в его руке. Но форма была идеальной – филигранной в каждой детали. Природа была готова посрамить любого греческого скульптора.

Холмики были высокими, круглыми и твердыми, идеально соразмерными ее грудной клетке и талии, соски – маленькими, светло-розового цвета. Когда они затвердели под его взглядом, то были не больше жемчужин. Не много, чтобы покусывать между зубами, но Робби мог бы почувствовать крохотные кончики на своем языке. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы не протянуть руку и не потрогать сосок пальцем, не обвести сморщенный кончик, не ущипнуть его нежно и не проверить, такой же он идеальный на ощупь, как и на вид.

Он будет идеальным. Господи, Бойд знал, что будет.

Робби чувствовал себя, как ребенок, приоткрывший дверь и увидевший комнату, заполненную сладостями, которыми он может объедаться. Господи, ее грудь была такой нежной! Нежной и так дьявольски созревшей, что у него перехватило дыхание.

Ее кожа была похожа на свежие сливки – гладкая и бархатисто-белая. Господь придумал идеальную пытку для мужчины: он дополнил маленькую родинку над ее губой еще одной – над ее левой грудью. Робби не знал, которую хочет поцеловать первой, но он только об этом и думал.

Кровь стучала в висках. Бойд трепетал от желания. Увидев ее такой, Робби утратил контроль над собой. Его влечение к этой девушке не поддавалось разуму. Его телу было все равно, что она англичанка, что она сестра Клиффорда, что дотронуться до нее будет самой большой ошибкой в его жизни. Все, чего желало его тело, – это провести руками по ее нежной коже, пока она не станет такой же горячей, как и его, пока ее щеки не разрумянятся и губы не приоткроются от наслаждения, пока ее бедра не прижмутся к его бедрам в молчаливой мольбе, пока он не откроет ее своими пальцами – а может быть, своими губами – и сделает ее влажной для вторжения. Он не остановится, пока не удовлетворит ее, пока она не выкрикнет его имя и пока трепет удовольствия не затихнет в ее выдохшемся теле.

Робби никогда не испытывал ничего подобного. Сила этого чувства захватила его, притупляя все остальное вокруг.

Пока он не увидел, как ее глаза расширились. На него как будто вылили ушат ледяной воды. Бойд вернулся к реальности, словно упал с неба на землю.

– Господи, простите меня! – Он сделал шаг назад. – Я не знаю, что… – Он остановился и откашлялся, стараясь дать возможность странному клубку эмоций, бушующих в нем, успокоиться, пока он не сказал того, что не следует. – Я не хотел напугать вас.

Робби отвернулся, давая Розалин возможность привести свою одежду в порядок, а себе – время остыть. Только после этого он рискнул снова посмотреть на нее.

Розалин поспешила одеться как можно быстрее: затянула шнуровку на платьях, накинула плащ и плед. Она все еще настороженно смотрела на него.

Он не винил ее. Что, черт возьми, случилось с ним? Он никогда так не отдавался чувству. Бойд никогда не позволял себе так терять внимание, чтобы не видеть, что происходит вокруг. Он никогда не позволял себе быть настолько увлеченным женщиной. Никогда. Он всегда контролировал ситуацию. Но что-то нашло на него, и она это видела.

Но, черт возьми, неважно, что нашло на него, Робби никогда не станет навязывать себя женщине, и ему нужно было, чтобы она об этом знала.

– У меня много грехов, Розалин, но я не насильник. Вы можете верить тому, что говорят обо мне, но я хочу, чтобы вы знали об этом. Я никогда не буду принуждать вас силой и убью любого, кто это сделает.

Последнюю фразу Бойд произнес с такой яростью, которая удивила его самого. Она провоцировала вопросы, на которые он не хотел отвечать. Такой, например: почему, черт возьми, он назначил себя ее защитником?

Розалин на мгновение подняла глаза и снова посмотрела вниз:

– Хорошо.

Он видел, что отчасти ее страх улегся, но не совсем.

Его губы сжались от злости. Но не на нее, а на то, что он собирался рассказать. Он терпеть не мог говорить о прошлом. Ненавидел вспоминать о том, что случилось с его сестрой. Он не помнил, чтобы когда-либо говорил об этом – даже со своими собратьями по Хайлендской гвардии, которые знали, что произошло. Но он расскажет об этом гнусном деле сейчас, чтобы заставить ее понять.

– Мою единственную сестру изнасиловали.

Она охнула и пристально посмотрела на него, словно знала, что за его сухим тоном прячется глубокая, жгучая боль – рана, которая никогда не заживет.

Розалин положила ладонь на его руку, и Бойд уставился на нее, чувствуя, что в груди что-то сжалось.

– Мне очень жаль. Это, должно быть, было ужасно. Но ей повезло, что у нее есть брат, который так сильно любит ее.

Любил. Она сказала это по доброте, но не знала, какую мучительную боль вызвали ее слова. Робби любил свою сестру больше всех на свете. Хорошенькая и оживленная, всегда с улыбкой на губах, она была не намного старше Розалин, когда он в последний раз видел ее.

– Ей это не сильно помогло. Меня не было, чтобы защитить ее, когда англичане заняли замок Инк в Ренфрушире и напали на нашу деревню. Когда капитан узнал, что Марианн – сестра мятежников Робби и Дункана Бойдов, решил использовать ее как устрашающий пример. Он изнасиловал ее и делал это снова и снова. Он сделал ее своей шлюхой и насиловал до тех пор, пока она не смогла больше выносить этого и бросилась со скалы в море, чтобы покончить со своими страданиями.

Розалин в ужасе прижала ладонь к губам:

– Бог мой, Робби, мне так жаль. Но вина лежит на солдате, а не на вас. Если бы вы могли помочь ей, вы бы сделали это.

Ее уверенность в нем не помогла уменьшить чувство вины. Его помощь пришла слишком поздно для Марианн. Но капитан заплатил за свои дела – медленно, мучительно и в конце концов своей жизнью. При воспоминании об этом Робби сжал кулаки.

– Я рассказал вам это не для того, чтобы вызвать в вас симпатию или жалость, – сказал он, – а для того, чтобы вы поняли, что я никогда не поступлю так с женщиной.

Ее глаза встретили его взгляд, на этот раз без всякой настороженности.

– Теперь я понимаю. Спасибо, что рассказали мне. Неудивительно… – Ее голос прервался. – Вы столько потеряли. Мне жаль вашего отца и вашу сестру. И вашего друга.

И еще его брата Дункана и его мать. Она умерла от разбитого сердца вскоре после гибели его сестры. Робби нахмурился.

– Моего друга?

– Томаса. – Розалин, должно быть, заметила, как он напрягся, и поспешила объяснить, судорожно переплетая пальцы. – Сэр Алекс сказал мне, что он умер вскоре после того, как вы покинули Килдрамми. Я понимаю, почему вы вините меня в этом, ведь его побили за оставленную мной еду.

Бойд схватил ее за руку, чтобы прервать нервное движение.

– Я не виню вас. Как я уже говорил вам сегодня ночью, вы сделали это по доброте. Еда дала ему шанс.

При его прикосновении Розалин стало трудно дышать. Он не должен был дотрагиваться до нее. Мужчины не должны трогать дам, когда им вздумается. Но его отношение к ней никогда не было нормальным. Он отпустил ее руку, чувствуя себя странно выбитым из колеи.

– Тогда зачем вы делаете все это? Что такого я сделала, чтобы заслужить вашу ненависть?

Робби нахмурился. Дело было не в ней, а в ее брате.

– Я не испытываю ненависти к вам.

Он осознал, что это действительно так. И в этом была проблема. Война оставалась для него черно-белой. Англичане были врагами и заслуживали его ненависти. Но она… Она заставила его видеть окружающее в сером цвете.

– Ну что ж, вы действительно прекрасно справляетесь, действуя подобным образом. Все эти годы, когда я размышляла, что будет, если мы встретимся снова, я никогда не думала, что это произойдет так.

Сарказм, прозвучавший в ее голосе, спровоцировал его собственный.

– Неужели вы думали, что я обрадуюсь, узнав, что моя спасительница – сестра моего злейшего врага? Человека, которого я презираю больше всех? Человека, который был ответствен за наше пленение и казнь многих моих друзей?

Только когда глаза ее расширились, он осознал, что кричит.

Робби выругался и провел ладонью по волосам. Он знал, что не должен вымещать на ней свою досаду и гнев из-за создавшейся ситуации, но, похоже, не смог сдержаться. Что-то в этой девушке заставляло его то желать схватить ее в объятия, то наброситься на нее со злостью.

– Мой брат только выполнял свой долг. Он…

Бойд снова прервал ее, схватив за руку и повернув лицом к себе.

– Не нужно, Розалин. Не пытайтесь защитить своего ублюдочного брата. На этот счет мы никогда не найдем общий язык.

Вместо того чтобы привести ее в замешательство своим гневом, казалось, он ее позабавил.

– Вы знаете, он говорит то же самое о вас.

Бойд отпустил ее руку, чувствуя, как его гнев понемногу остывает.

– Могу себе представить. – Робби был уверен, что Клиффорду есть что сказать на его счет. Он испытующе посмотрел на нее. – Брат знает, что вы сделали?

Она покачала головой:

– Он знает о еде, но не об остальном. Если он когда-нибудь обнаружит… – Ее голос прервался, и Робби заметил, как она расстроена. – Я не вынесу его разочарования.

Мнение брата, очевидно, многое значило для нее. Как видно, хорошо известная привязанность Клиффорда к сестре не была односторонней.

– От меня он этого никогда не узнает.

Бойд решил, что это меньшее, что он мог сделать. Но если мнение Клиффорда значило для нее так много, почему она так рисковала, чтобы помочь ему? Он знал, что она восхищалась им. Но было ли в этом что-то другое?

– Это было неправильно, – просто сказала Розалин. – И я не могла стоять в стороне и наблюдать, как мой брат убивает людей ни за что.

Робби не выдержал и рассмеялся:

– Клиффорд никогда не разбирался, что правильно, а что неправильно, убивая шотландцев.

На этот раз она замерла, ее аристократическая английская красота стала резкой и ледяной.

– Вы обвиняете моего брата в том, что он убийца?

Его взгляд стал тяжелым.

– Я полагаю, это зависит от определения. Он действует по закону – английскому закону, – который, уверяю вас, оставляет мало справедливости для шотландцев. – Прежде чем она попыталась снова вступиться за своего брата, Бойд сказал: – Пойдемте, они ждут нас.

Пока они шли между деревьями, Розалин молчала. Когда она наконец заговорила, он предпочел бы, чтобы она этого не делала.

– Вы когда-нибудь думали обо мне? – Голос Розалин прозвучал слабо и неуверенно.

Ему следовало бы сказать «нет», но он ответил честно:

– Я размышлял, кем бы вы могли быть. – Робби подумал о поцелуе и добавил с насмешливой гримасой: – И мне было интересно, сколько же вам лет было тогда на самом деле.

Он посмотрел на нее вовремя, чтобы заметить легкий румянец, покрывший щеки. Но потом она закусила губу, и Робби почувствовал, как тепло разливается в его паху, – он вынужден был отвернуться.

– Почему вы поцеловали меня?

Робби остановился, но быстро пришел в себя и ускорил шаг. Господи, надо же было задать такой вопрос! Она поспешно шла рядом, бросая на него выжидающие взгляды.

Он вздохнул и ответил с легким раздражением:

– Не имею понятия.

Ответ, казалось, ей понравился. На ее губах появилась мягкая улыбка, и Бойд осознал, что мог бы смотреть на эту улыбку часами. Такая улыбка могла привести в смятение.

Но она быстро исчезла, как только они вошли в деревню, где мужчины ждали их, и Робби помахал в ответ одной из женщин.

– Вы женаты?

Вопрос застал его врасплох.

– Черт… – Он остановился. – Нет, – ответил более спокойно.

– Почему нет? – Она поджала губы. – Судя по этим женщинам, это, безусловно, не из-за недостатка возможностей. – В ее голосе слышалось легкое раздражение. – И вам, должно быть, уже больше тридцати лет.

– Тридцать два, – сообщил он. – Я не женат, потому что не хочу жениться. В моей жизни нет места жене и детям.

Вопреки его желанию это прозвучало как предостережение.

Они были уже совсем недалеко от ожидавших их, но Розалин спросила:

– Вы не хотите иметь семью?

Честно говоря, Робби редко об этом думал. Эта часть жизни никогда не была важной для него. Он был слишком сосредоточен на своей работе. Кроме того, он помнил, что случилось с его сестрой. Его жена будет в опасности. Он и так слишком хорошо известен. А уж если станет известна его причастность к Хайлендской гвардии…

– Возможно, когда закончится война. Но до тех пор ничто больше не имеет значения. – Он сделал паузу и внимательно посмотрел ей в глаза, чтобы она правильно поняла его: он не позволит, чтобы кто-либо отвлекал его. – Ничто.

Время поджимало. Сердце Розалин тревожно билось. Она знала, что каждая миля, которую они проезжают, приближает их к лесу, о котором она всегда думала как о месте, откуда не возвращаются. И хотя никто до сих пор не сообщил об их пункте назначения, то, что они ехали на юго-запад, не оставляло сомнений. Они с Роджером должны бежать прежде, чем их поглотит непроходимый Эттрик-форест – темное и ужасающее логово воров и фантомов.

После того как они выехали из очередного леса на тропу, которая по шотландским меркам могла сойти за дорогу, Розалин выронила очередной бантик из голубой ленты и с трудом подавила желание оглянуться. Шел ли сэр Клиффорд по их следам? Не из-за этого ли Бойд так торопился? Казалось, что его желание достичь пункта назначения было равно ее желанию не достигать его.

Розалин смотрела на мощную мускулистую спину человека, который то ехал сзади, чтобы проследить, нет ли за ними погони, то занимал место во главе группы воинов.

Был ли он так же выбит из колеи, как и она, тем, что чуть было не произошло около реки? Он так хорошо скрывал свое желание, что она никак не предполагала такого накала. Казалось, он и сам был этим удивлен. Стало ясно: он хочет ее, но это влечение ничего не изменит. Она была его заложницей, средством достижения цели – и это все.

Ее собственное влечение к нему было так же противоречиво. Мимолетное видение благородного рыцаря, каким она видела его сегодня, и понимание того, что двигало им, когда он рассказал о своей сестре, ничего не изменило. Он, возможно, не был таким бессердечным дьяволом, как она сначала думала, но он был сконцентрирован на победе в войне, исключая все остальное. Он посвятил свою жизнь борьбе за свободу. Господи, он же был ровесником ее брата, который женился в восемнадцать лет и имел уже шестерых детей!

«Ничто больше не имеет значения», – сказал Бойд, и Розалин поверила ему.

Но вовсе не чувство неловкости из-за того, что случилось на берегу, и не осознание того, что ее все еще нелепо влечет к нему, разжигало ее стремление убежать. Хотя Розалин верила, что без необходимости он не причинит вред ей или Роджеру, она знала, что он без колебаний использует их в качестве оружия против Клиффорда, а этого она не могла допустить.

Она никогда не рискнет пожертвовать жизнью племянника без необходимости. Только посмотрите на него! Бедный Роджер выглядел так, будто вот-вот свалится с лошади. Он был вымотан работой в деревне и кажущимися бесконечными часами езды по ухабистой и дикой местности. В этом он был не одинок: Розалин устала не меньше племянника. Они не были закаленными воинами, но всякий раз, когда она пыталась поговорить об этом с Бойдом во время их нечастых остановок, он отмахивался от ее просьб и, казалось, становился только злее.

Они ехали уже несколько часов, когда она увидела что-то, напоминавшее стены замка и окружавшую его деревню. Но Бойд снова направил отряд в лес и на холмы, которые, как она убедилась, покрывали большую часть этой забытой Богом страны. Что бы Розалин только ни отдала за нормальную английскую дорогу! Ягодицы будут покрыты синяками несколько недель после такой езды. К счастью, боль в руках понемногу утихла.

Чуть позже, когда стало темнеть, Бойд приказал остановиться. Розалин видела, как он отъехал с одним из воинов, вероятно, на очередную разведку. Его осмотрительность заставила ее задуматься, не находится ли Клиффорд рядом?

После того как Каллум помог ей сойти с лошади, Розалин подошла к сэру Алексу, который разговаривал с Малкольмом и Роджером. Хотя оба подростка были высокими и худыми и почти одного возраста, разница между ними была огромной. Малкольм отличался жесткой, жилистой силой и выносливостью воина. Он выглядел так, словно мог ехать верхом еще день или два. В то время как Роджер мучительно сражался с тем, чтобы ноги не подвели его. Ее сердце потянулось к нему, но она знала, насколько гордый подросток может возненавидеть ситуацию, если будет выглядеть слабаком рядом с врагом.

– Мы остановимся здесь на ночь? – с надеждой спросила Розалин.

Сэр Алекс сочувственно улыбнулся ей:

– Боюсь, что нет. Мы остановились только для того, чтобы напоить лошадей.

Розалин постаралась не заметить разочарование на лице Роджера, чтобы не привлекать к нему внимание со стороны других мужчин.

– Но уже скоро стемнеет. Мы должны перекусить чем-нибудь.

– Но вы же отдали всю нашу еду, – сказал Малкольм с явным удивлением.

Розалин повернулась к нему:

– Я?

Парнишка кивнул:

– Да, в деревне.

Она не думала, что у них осталось так мало еды, когда Черный Дуглас забрал себе свою долю после налета. Неудивительно, что Бойд посмотрел на нее так странно, когда Каллум передал ему ее просьбу.

– Мы планировали путешествовать налегке и не ожидали задержки в этой деревне, – сказал Алекс, галантно пытаясь приуменьшить ее вину. – Сейчас мы уже были бы в лагере.

Но Розалин не жалела о своих поступках. Крестьяне, у которых сожгли дома, будут больше нуждаться в еде, чем они. Она могла пережить ночь без еды, хотя в животе урчало. Даже если ее желудок возмущается, она потерпит.

– Если бы у нас было время, мы могли бы поохотиться, – услужливо сказал Малкольм.

Очевидно, сэр Алекс не был единственным разбойником, обладавшим галантностью. Малкольм тоже не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой.

Розалин одарила его благодарной улыбкой, которая заставила парнишку покраснеть до цвета его волос. Потом она повернулась к сэру Алексу:

– Мы скоро доедем до лагеря?

– Не раньше чем через несколько часов. Учитывая темноту, может быть, даже позже.

Она не выдержала и застонала. Роджер тоже выглядел как щенок, которого только что ударили ногой.

– Сэр Алекс, если у вас есть свободная минута, я хотела бы поговорить с вами – наедине.

Сетон кивнул и отослал Малкольма и Роджера позаботиться о лошадях. Он знаком предложил ей сесть на камень рядом, но она покачала головой. Какой бы усталой она ни была, перспектива сидеть на твердом камне ее не прельщала.

– Вы не возражаете, если мы немного пройдемся? Я хотела бы размять ноги.

Они направились к ручью, но вместо того, чтобы присоединиться к остальным мужчинам, Сетон повел ее в противоположном направлении. Дойдя до воды, они остановились. В дополнение к холмам и лесам повсюду текли речушки, или ручейки, как их называли шотландцы. Розалин подумала, что они очень красивы. Темные струи воды, пересекавшие красно-коричневую вересковую пустошь, окруженную поросшими деревьями холмами, вызывали чувство умиротворения, противоречащее дикой, истерзанной войной местности.

– Я не хотела говорить это при Малкольме, но вы, должно быть, заметили, как устал мой племянник, хотя он скорее умрет, чем признается в этом. Он не привык ездить так долго по такой местности. Я не знаю, как долго он еще сможет продержаться. – Она с мольбой посмотрела на сэра Алекса. – Я не знаю, как долго я сама смогу это выдержать. Нет ли поблизости места, где мы могли бы переночевать? Может быть, постоялый двор?

Сетон сжал губы:

– Мне жаль, миледи. Я бы не стал подвергать вас таким испытаниям. Это неподходящие условия для леди и для подростка. – Он печально улыбнулся. – Но вы сами видели, как мало мое мнение значит здесь.

В его голосе прозвучала явная горечь. Она не ошиблась, выбрав сэра Алекса как потенциального союзника. Однако Розалин недооценила уровень его неприязни. Какие бы разногласия ни существовали между ним и Бойдом, они были намного глубже, чем она подозревала.

Розалин не могла этого понять. По всей видимости, оба мужчины были близкими товарищами, которые сражались годами бок о бок. В половине случаев им даже не нужны были слова, чтобы выразить свои мысли, – достаточно было взгляда. Так откуда такая враждебность и досада?

Ей было неприятно пользоваться галантностью сэра Алекса в этих обстоятельствах, но она должна была предпринять что-то, чтобы задержать отряд и дать брату шанс нагнать их. Деревня и замок, которые она видела, были не так далеко. Если бы они могли остановиться…

– Пожалуйста, сэр Алекс. – У нее на глазах выступили слезы, которые были не совсем притворными. Она на самом деле была измучена. – Неужели вы ничего не сможете сделать?

– Сетон!

Глубокий голос, раздавшийся у нее за спиной, испугал Розалин. Она убрала ладонь с руки сэра Алекса, не заметив, что положила ее на рукавицу своего покровителя, и, обернувшись, увидела Бойда, стоявшего прямо рядом с ними.

– Как вы это делаете? – виновато огрызнулась она, что было нелепо, поскольку она ни в чем не была виновата: капитан отказал ей в просьбе, поэтому она обратилась к более дружелюбно настроенному человеку.

– Делаю что?

– Подкрадываетесь сзади.

– Практика, – сказал он. Его глаза потемнели, а от чего, она не могла определить. – Возвращайтесь к племяннику. Мне нужно поговорить с сэром Алексом.

То, как он произнес слово «сэр», прозвучало почти как оскорбление.

Розалин хотела было поспорить, но что-то в выражении его лица заставило ее передумать. Она вопросительно взглянула на сэра Алекса – тот кивнул. По какой-то причине ее обращение к сэру Алексу сделало Бойда еще более раздраженным. По тому, как потемнели его глаза, а ноздри раздулись, Робби напоминал быка, изготовившегося к нападению. Сейчас ей не хотелось бы оказаться на месте молодого рыцаря.

Что бы ни спровоцировало его гнев по отношению к напарнику, Розалин надеялась, что к ней это не имело никакого отношения.

Она бросила на Алекса извиняющийся взгляд и собралась было уходить, но Бойд остановил ее:

– Леди Розалин.

Она обернулась.

– Вы кое-что уронили.

Инстинктивно она посмотрела на землю, но он взял ее руку и повернул ладонью вверх. Спустя мгновение ее ладонь была заполнена голубыми бантиками и обрывками розового атласа.

Розалин ахнула и посмотрела ему в глаза. Но выражение лица Бойда было твердым как гранит и абсолютно непроницаемым.

– Будьте внимательнее и не разбрасываете свои вещи, – ледяным тоном сказал он. – Мы не хотим, чтобы кто-нибудь следовал за нами.

Во рту у нее пересохло. Она с трудом сглотнула и кивнула.

Робби едва дождался, пока она окажется настолько далеко, чтобы не услышать их разговор, после чего повернулся к напарнику. Налетчик наклонился к Сетону, его мускулы напряглись для борьбы.

– Черт возьми! Держись от нее подальше, Дракон!

Он знал, что его реакция чрезмерна, но черная эмоция, которая бурлила сейчас в его крови, не была ни рациональной, ни управляемой. Она охватывала его всякий раз, когда он видел, как леди Розалин беседует с сэром Алексом. Другими словами, почти всякий раз, когда он оглядывался. Но сейчас Бойд словно сошел с ума, потерял голову от ярости, когда вернулся, подобрав очередную партию ее чертовых бантиков, и увидел две золотоволосых головы, склоненные друг к другу, и ее ладонь на руке Сетона.

Сетон и ухом не повел, не подавая признаков, что он воспринял угрозу. Вместо этого он посмотрел на Робби долгим уверенным взглядом:

– Нет. Я не думаю, что буду держаться подальше от нее. Мне леди Розалин порядком нравится.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что она нравится тебе? – взорвался Робби. – Ты забыл, кто она такая?

Сетон безразлично пожал плечами:

– У нас много общего, как ты всегда подчеркиваешь. Или ты уже забыл?

– Значит, сейчас ты англичанин?

– Разве ты не говоришь мне это в течение семи лет? Может быть, я решил начать прислушиваться к тебе.

– Какого дьявола? Это означает…

– Это означает, что я устал доказывать тебе свою лояльность. Я устал доказывать, что кровь, которой я жертвовал все эти семь лет, такая же шотландская, как и твоя. Это означает, что, если я вижу леди, которая была оторвана от своей семьи и всего, что она когда-либо знала, которая напугана и нуждается в помощи, я постараюсь успокоить ее – даже если она англичанка.

Робби был настолько ошеломлен, что не знал, что сказать.

– О чем, в самом деле, идет речь, Налетчик? – Сетон сделал паузу, изучая раздраженное лицо Робби, его напряженные плечи и сжатые кулаки. – Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты ревнуешь. Я думаю, ты хочешь ее и не можешь вынести, что она, возможно, предпочтет меня.

Робби никогда не ударял своего напарника прежде, хотя, Бог знает, готов был поддаться искушению не один раз. Но сейчас он был на волосок от драки. Он так хотел ударить по этой знающей ухмылке, что его руки подергивались.

И что самое ужасное – это было правдой. Он действительно ревновал. Впервые в жизни это отвратительное чувство скрутило его, и он не мог от него отделаться. Розалин привлекала его.

Черт, привлекала – это слишком мягкое слово. Стоило ему лишь взглянуть на нее, и он представлял себе ее обнаженной и лежащей под ним. Он воображал, как разрумянятся ее щеки и приоткроются губы, когда он заставит ее застонать – нет, закричать – от удовольствия. Ах, прекрасная Розалин, совершенная Английская Роза, выкрикивающая его имя всякий раз, когда он доводит ее до пика удовольствия. Он не мог избавиться от этой мысли. Но будь он проклят, если признается в этом Сетону!

– Отвали, Дракон. Девчонка, очевидно, признала в тебе слабака, и я просто хочу убедиться, что ты не наделаешь глупостей.

– Если сочувствие к ее бедственному положению делает меня слабым, тогда, полагаю, ты прав. Девушка нуждается в чьей-то защите.

Новая волна ярости заставила Бойда сжать зубы:

– Нет, не нуждается. Я буду защищать ее.

– Тогда я советую тебе начать прямо сейчас. Ты посмотри хорошенько на нее и на мальчишку. Они так устали, что едва держатся на ногах. Ты протащил их через половину Шотландии меньше чем за полтора дня и почти без еды…

– А чья это вина? – огрызнулся Робби.

Сетон взглядом дал понять, что хорошо знает: Робби был тронут ее добротой и не жалел о потере ужина.

– Что, если один из них заболеет? Что ты тогда скажешь Клиффорду?

Черт, Бойд не был слеп. Сетон не сказал ему ничего такого, чего бы он не видел сам. Совесть, к несчастью проснувшаяся, мучила его всякий раз, когда он смотрел на заложников.

– Мне наплевать, что подумает Клиффорд. Я пришел сказать тебе, что Фрейзер поехал вперед с Кейтом и Баркли в Кирктон-Мэнор, чтобы договориться о комнате на ночь.

Старый помещик был лоялен, и местоположение его жилища было идеальным, так что Розалин не соблазнится бежать еще раз. Хотя они пока еще не были в лесу, но оказались уже очень близко и находились на территории Брюса, несмотря на гарнизон в замке Пиблз в нескольких милях отсюда.

Сетон улыбнулся:

– Приятно узнать, что ты не такой уж бесчувственный ублюдок.

Робби сощурился, явно чувствуя, что его только что одурачили.

– Я мог сообщить тебе о своих планах раньше, если бы не был вынужден возвращаться за бантиками.

Улыбка Сетона стала шире.

– Ты должен признать, это было довольно умно с ее стороны.

Кривая улыбка приподняла уголок его губ.

– Да, очень удачно, что Фрейзер заметил это, не то мы могли привести Клиффорда прямо сюда. Я должен наказать ее за это.

– Но ты не накажешь.

Это не был вопрос. Возможно, Сетон знал Бойда лучше, чем ему хотелось бы. Они были напарниками очень давно. Сетон знал о нем больше, чем кто-либо другой. Робби нахмурился. Даже больше, чем его брат Дункан…

– Может быть, и нет, – согласился он. – Но я дам ей повод подумать об этом.

Сетон рассмеялся…

– Не думаю, что это сработает. Несмотря на все мрачные взгляды, которые ты бросал на нее, девушка, на удивление, не боится тебя. Может быть, она знает что-то, чего не знают остальные?

– Не знаю, Дракон. Я думаю, что перестал пугать тебя очень давно – иначе ты не был бы такой занозой в моей заднице.

Это было своего рода признание – в том, что, несмотря на разногласия между ними в самом начале, все начинало налаживаться. Они могли не соглашаться в оценке войны и как она должна быть выиграна, но, как воин и напарник, Сетон заработал уважение Робби.

Сетон кивнул. Хотя это было лишь малое признание, Робби видел, что оно кое-что значит для Дракона.

Спустя мгновение, его напарник спросил:

– Ты хочешь сам сказать им о хороших новостях или это сделать мне?

Они оба знали, что в этом вопросе заключалось больше, чем могло показаться со стороны. Он мог дать Сетону возможность продолжать играть роль защитника, или…

Робби выдержал взгляд напарника:

– Я сам скажу.

Он не знал, какого рода притязание он только что сделал, но он его сделал.

Глава 9

Вид подушки чуть не заставил Розалин заплакать. То, что маленькая, комковатая, покрытая льном подушка довела ее до слез, было свидетельством, что она устала и была благодарна и удивлена – Бойд согласился сделать остановку на ночь!

Хотя когда Розалин увидела это место, она все поняла. Старая деревянная башня, превращенная в укрепленный фермерский дом, была удачно расположена на самом краю отвесного ущелья. С одним только входом, хорошо охраняемым. Побег будет почти невозможным. Почти. Но она была решительно настроена попытаться. Ее план с бантиками был расстроен, так что оставалось надеяться только на побег.

Они с Роджером съели маленькую миску безвкусной говяжьей похлебки и вчерашнюю корку хлеба, которую фермер вручил им как амброзию, после чего Бойд проводил их на второй этаж. Все было так, как она и предполагала, когда впервые увидела это здание: им выделили комнату на самом верху, выходящую окнами на ущелье. Если высота и местоположение комнаты окажутся недостаточными, как дополнительный сдерживающий фактор Бойд будет спать прямо за их дверью.

Хозяин был удивительно внимателен, обеспечив их не только водой, но и порошком для чистки зубов и – тут Розалин произнесла молитву благодарности – гребешком, чтобы привести в порядок волосы. Маленькая железная жаровня в углу давала приятное тепло, которое помогало игнорировать земляной запах торфа.

В комнате была небольшая кровать, стоявшая под единственным закрытым ставнями окном, а через примыкавшую дверь были видны матрасы для слуг, засунутые под карниз.

Именно кровать и окно подали ей идею. После того как они вымылись и приготовились спать, Розалин поделилась своей идеей с Роджером.

Роджер посмотрел на нее, широко раскрыв глаза:

– Ты что хочешь сделать?

Зная о человеке, находящемся по ту сторону двери, она приложила палец к губам, чтобы предупредить его и говорить тише, пока она продолжала излагать свой план.

– Как королева Матильда, – прошептала Розалин. – Помнишь, как она сбежала из замка Оксфорд? Если мы свяжем простыни вместе, чтобы сделать веревку, мы сможем привязать один конец к столбику кровати – Розалин надеялась, что он достаточно прочный, чтобы выдержать их, – и вылезти в окно.

Когда королева – или императрица – Матильда оказалась в осаде у короля Стефана в Оксфорде, она сбежала подобным же образом. Ее люди, предусмотрительно одетые во все белое, чтобы слиться с покрытой снегом местностью, спустили ее по стене.

– А ты видела ущелье? Отсюда до земли не меньше сорока футов.

– Тогда нам придется использовать больше простыней.

Розалин взяла единственную свечу в комнате и приоткрыла ставни, чтобы выглянуть наружу, игнорируя холодный порыв ветра, который напомнил ей о тепле и безопасности комнаты, которую она планировала покинуть. Вглядываясь вниз в бездонную темноту, она пыталась – безуспешно – не дрожать.

– Смотри, все выглядит не так уж плохо. Я не вижу никакой охраны.

– По одной веской причине, – уточнил Роджер. – Кто в здравом уме будет вылезать из этого окна?

Розалин знала, что Роджер прав, и была так же напугана, как и он, но они должны были хотя бы попытаться. Это мог быть их единственный шанс. Она не позволит Бойду использовать их против брата.

– Все не так плохо. Вот увидишь. А когда окажемся внизу, мы сможем добраться до замка, мимо которого проезжали чуть раньше.

Роджер кивнул:

– Я видел его. Хотел бы я знать, где мы. Но если ты права и они везут нас в Эттрик-форест, то это, вероятно, Мелроз, Селкерк или даже Пиблз – все они заняты англичанами.

– Твой отец, вероятно, скачет по направлению к одному из них в данный момент, – успокоила его Розалин.

Роджер, казалось, проявил больший интерес к ее идее.

– Возможно, ты права. Мы должны хотя бы попробовать. Будет значительно труднее найти дорогу из леса. Но если мы сделаем это, у меня есть одно условие.

Розалин постаралась не улыбнуться над его авторитетным позерством и кивнула.

– Я пойду первым.

– Абсолютно исключено…

Она решила возразить, но он прервал ее:

– Если что-нибудь пойдет не так, я умею прыгать дальше, чем ты.

Если что-то пойдет не так, прыжки будут последним, о чем им придется волноваться. Она хотела отказаться, но увидела упрямое выражение Клиффордов на лице Роджера. Розалин поразмыслила минуту:

– Очень хорошо. Но ты дашь мне обещание. Если что-то пойдет не так, ты не останешься ждать меня, а пойдешь за помощью.

Он выдержал ее взгляд и кивнул. Ни один из них не остался доволен условиями, что, как она полагала, было признаком удачных переговоров.

Поправив непослушный локон волос на лбу Роджера, Розалин нежно улыбнулась ему:

– Поспи немного. Нам понадобятся силы. Я разбужу тебя, когда все стихнет.

Роджер кивнул, слишком уставший, чтобы спорить.

– Я буду спать там. – Он указал на чердак. – А ты ложись в кровать. – Он беспокойно нахмурился. – Или мне лучше спать в ногах твоей кровати. Мне не нравится, как он смотрит на тебя.

Розалин не была уверена, что ей это тоже не нравится, но выражение лица Роджера было таким озабоченным и инстинкт защитить ее таким трогательным, что ее сердце сжалось.

Тем не менее это была ее задача – защитить его.

– Я не думаю, что в этом есть необходимость. – Оберегая его гордость, она добавила: – Однако я благодарю тебя за твое предложение. Но он не причинит мне вреда.

Розалин была уверена, что изнасилование – одна из угроз, которой она не должна бояться со стороны Робби Бойда.

Или ее уверенность произвела на него впечатление, или Роджер пришел к подобному заключению самостоятельно, но он задумчиво посмотрел на нее:

– Он нравится тебе, не так ли, тетя Роузи-лин?

Его проницательность повергла ее в шок, которого, как она надеялась, он не заметил.

– Я… – Она закусила губу. – Я сама не знаю, что и думать, – честно сказала Розалин.

Роджер нахмурился, как будто тоже не мог принять решения.

– Он совсем не такой, как я ожидал. Он ведет себя не как разбойник – по крайней мере, не все время. Но отец ненавидит даже одно упоминание о нем, поэтому я уверен, что он совершил немало плохих дел.

Розалин задумалась на минуту, вспоминая все, в чем ей сегодня признался Бойд.

– Множество плохих вещей было сделано во имя войны обеими сторонами. Трудно найти кого-то очень хорошего или очень плохого. В людях обычно намешано и то и другое.

Роджер, казалось, был обеспокоен ее словами, но кивнул. Как большинство людей, он хотел видеть все либо черным, либо белым, а не в разных оттенках серого.

Розалин начала понимать, что Робби Бойд был действительно серым. За беспощадной оболочкой еще угадывался человек, которого она помнила. Возможно, он не был жестоким, беспощадным разбойником, но и не был благородным рыцарем в белых доспехах. Возможно, то же самое можно было сказать о сэре Клиффорде.

Поскольку она не могла позволить себе отдохнуть, следующие несколько часов Розалин занималась тем, что готовила веревку из полос простыни, которые они с Роджером нарвали перед тем, как он пошел спать. Работая при свете луны, проникавшем в щели ставней, она сплетала косы из полос и связывала концы. Когда она закончила, у нее была крепкая веревка длиной в сорок футов.

К счастью, деревянная кровать оказалась очень крепкой. Привязав один конец веревки к толстому столбу, Розалин спустила оставшуюся часть в окно. Возможно, им и придется спрыгнуть с высоты нескольких футов, но веревка была достаточно длинной.

Когда звуки, доносившиеся снизу, наконец смолкли и Розалин пришла к убеждению, что все уже уснули, она разбудила Роджера.

Передвигаясь по комнате, словно привидения, они взобрались на кровать и аккуратно раскрыли ставни. Сильно потянув за веревку, Роджер встал на подоконник и посмотрел вниз. Его лицо побледнело, он судорожно сглотнул, но не колебался. Они обменялись взглядами, и он начал спускаться. Розалин затаила дыхание, сдерживая желание вытянуть руки и схватить его. Он, должно быть, почувствовал ее смятение.

– Помни о своем обещании, – прошептал он.

Она замерла.

– Ты тоже.

Через мгновение он исчез. Пять мучительных минут Розалин наблюдала, как веревка натягивалась под его весом. Несколько раз кровать скрипнула, и ее сердце ушло в пятки. Но столб выдержал. Он выдержал! И наконец – наконец! – веревка ослабла. Роджер добрался до земли.

Посмотрев вниз, она не увидела племянника, но сама не колебалась. Сильно натянув веревку, как сделал он, чтобы проверить ее прочность, Розалин стала взбираться на подоконник.

Но прежде чем ее нога коснулась деревянной доски, произошла катастрофа. Ставень не был открыт настежь, она случайно задела его локтем, и он ударился о внешнюю стену – громко.

Розалин замерла, в то время как звук, казалось, разнесся в тишине ночи как удар церковного колокола. Может быть, он не услышит…

Движение и звук дребезжащей двери рассеял ее надежды. Слава Богу, что она закрыла дверь на задвижку.

– Розалин. Откройте дверь.

Она выглянула наружу. Сердце сжалось, словно призывая ее прыгнуть. Отправиться вслед за племянником и приложить все усилия, чтобы убежать.

Но она должна была дать Роджеру шанс. Быстро отвязав веревку, она выбросила ее в окно и закрыла ставни. Ее руки все еще были на защелке, когда дверь с шумом распахнулась.

Встревоженный и раздраженный, Робби не пытался заснуть. Он сидел, прижавшись спиной к двери, и пытался сконцентрироваться на крепком кирктонском виски, чтобы не думать о женщине, одна мысль о которой зажигала его кровь.

Но виски не помогал. Он был настолько настроен на ее волну, что пульс учащался всякий раз, когда он слышал шум.

Но этот звук был совсем другой. Это не были шаги, или шепот, или скрип кровати, когда она поворачивалась. Это был громкий стук, который был совсем неуместен в середине ночи. Поэтому, когда она сразу не отозвалась, он, не колеблясь, выбил задвижку резким движением плеча и ворвался в комнату.

Робби почувствовал поток холодного воздуха. Окно было открыто. Она стояла на коленях на кровати и держалась руками за ставни. Розалин обернулась к нему с испуганным вздохом. Ему показалось, что он увидел вспышку паники в ее глазах, но это могло быть просто удивлением.

– Что вы здесь делаете?

Он закрыл за собой дверь и направился к ней.

– Я могла бы спросить вас о том же.

Робби подошел достаточно близко к ней, чтобы заметить, как она покраснела, жилка на ее шее забилась. Розалин нервничала. Но он не знал, было ли это из-за его присутствия в комнате, из-за того, что он стоял так близко, что чувствовал запах мятного порошка, которым она чистила зубы на ночь, или из-за чего-то другого.

– Почему ставни были открыты?

Он пристально наблюдал за ней, настолько пристально, что заметил, как ускорился ее пульс, прежде чем она ответила:

– В комнате было жарко – я открыла один ставень. Должно быть, от ветра он распахнулся, пока я спала. Мне жаль, что я разбудила вас, но, как вы сами видите, для вашего беспокойства нет причин.

Быстрый, тщательный осмотр комнаты, казалось, подтвердил ее слова. Железный мангал был заполнен торфом и горел в дальнем углу, рядом на маленьком столике были расставлены все необходимые вещи, которыми он просил Кирктона обеспечить ее, на тумбочке горела свеча, кровать стояла у окна…

Все находилось на своих местах.

Но что-то было не так. Бойд протянул руку к задвижке на ставнях позади нее и случайно задел ее грудь. Робби вздрогнул от прикосновения, каждый нерв его напрягся, но он не посмотрел на нее.

Наклонившись, он выглянул наружу. Это было его ошибкой. Ее нежный женственный аромат, который до сих пор был слабым и слегка дразнящим, стал глубоким и всепроникающим, захватывая его ощущения и заставляя его чувствовать себя так, словно он утопает.

Бойд не мог понять, как можно так хорошо пахнуть после двух дней, проведенных в седле, и после того, как она побывала в ловушке в горящем здании. Это, должно быть, была секретная женская магия, чтобы сводить мужчин с ума.

Его тело было напряжено, как натянутый лук Макгрегора, пока он быстро осматривал темноту. Хотя он ничего особенного не увидел, инстинкт подсказывал ему, что что-то не так, а инстинкт спасал его слишком часто, чтобы он мог игнорировать его.

Мальчишка!

– Где Роджер?

Хотя было темно, он заметил, как ее глаза сверкнули, прежде чем указать на примыкающий чердак.

– Спит.

Робби направился к двери, но она остановила его, легко положив ладонь на его руку.

Господи! Его кровь бушевала. Она была слишком близко. Дотрагивалась до него.

– Пожалуйста, не будите его. Мальчик устал и нуждается в отдыхе.

Их взгляды встретились. Что-то произошло между ними. Что-то такое, отчего прервалось его дыхание, остановилось сердце и пол начал уплывать из-под ног. Бойд словно стоял на краю пропасти, разгоряченный, напряженный, старающийся изо всех сил удержаться. Главное – не дотронуться до нее. Это была битва, которую он был обречен проиграть.

Его сердце бешено стучало. От попытки сдержаться мускулы напряглись. Бремя неизбежности навалилось на него, слишком тяжелое, чтобы даже он мог сопротивляться. Он хотел ее так страстно, что чувствовал вкус ее губ на своем языке.

Розалин посмотрела на его губы, приоткрыла свои и ближе наклонилась к нему. Это приглашение было слишком соблазнительным, чтобы можно было ему противостоять. Битва была проиграна.

С глубоким стоном он прижался губами к ее губам. Какое-то мгновение все было так же, как тогда, когда он поцеловал ее в первый раз. Он почувствовал, как хороша она на вкус, какие мягкие у нее губы. Невинная дрожь ее губ заставила его тогда мучительно возжелать быть тем, кто научит ее страсти.

Потом все изменилось, потому что на этот раз он не отступил, а уступил страстному желанию продлить поцелуй. На этот раз он обхватил ее талию, притянул ее ближе, позволил себе утонуть в медовой мягкости ее рта и полностью вкусить ее сладость. На этот раз Робби обхватил ее дрожащие губы своими и показал, как открыться для поцелуя, принять его язык и позволить ему ласкать ее.

И он ласкал ее. Долгими, медленными движениями языка, пока она не начала ласкать его в ответ. Первое движение ее языка заставило его застонать. У него едва не подогнулись колени.

Это было невероятно.

Кости плавились.

Кровь кипела.

Мозг отключился.

Это было самое лучшее, что Бойд когда-либо испытывал. И с каждым движением языка это становилось все лучше. Жарче. Невероятнее.

До сих пор Робби избегал роли учителя, предпочитая опытных женщин в своей постели, но вдруг обнаружил, что упивается этим, наслаждается ее тихими стонами пробуждения, как будто они были его собственными.

Ему нравилось знать, что для нее все это внове, что она никогда до этого не позволяла мужчине так целовать ее, что он будет первым, кто разбудит в ней страсть.

Он почувствовал неожиданный прилив нежности, который дал ему силы, – хотя все члены его тела сопротивлялись этому, действовать медленно.

Просто поцелуй, – сказал он себе. Ничего такого, чего бы он ни делал бесконечное число раз прежде. Но он боролся с новыми для него ощущениями – ее поцелуй был… другой.

Дело было не только в том, что Розалин невероятна на вкус, что ее губы самые мягкие из всех, какие он до этого пробовал, что неуверенное поглаживание ее языка заставило его возбудиться, словно она лизнула его член, что он чувствовал себя горящем в огне и тонущем одновременно. Дело было в том, что на него снизошло ощущение умиротворения. Впервые за долгое время – черт, он вообще не мог вспомнить, когда это было в последний раз – беспокойство внутри него ослабло. В этот момент он знал точно, что находится там, где должен быть.

Робби испытывал наслаждение настолько всепоглощающее, что оно заглушило все остальное. Единственное, о чем он мог думать, это о том, какая мягкая у нее щека, лежащая на его ладони, как она пахнет розовой водой, как приятно чувствовать ее прижатой к себе, как он хочет целовать ее так всю жизнь.

Если бы только он не был таким разгоряченным. Если бы только его кровь не бушевала и сердце не колотилось бешено в груди. Если бы только эти тихие, нежные стоны удовольствия не заставили его плоть мучительно напрячься. Если бы ее руки не лежали на его плечах, а ногти не впивались в кожу, инстинктивно выдавая ее собственное удовольствие. Если бы ее грудь не прижималась к его груди и его естество не пульсировало, прижавшись к ее животу, а ее бедра не перестали двигаться.

Особенно это. Неуверенное, медленное, круговое движение ее бедер, прижавшихся к той части его тела, которую он хотел бы проигнорировать, заставило вырваться на свободу что-то сидевшее глубоко внутри. Слабый голос, звучавший в его голове и говоривший, что он хочет сделать ее своей, превратился в оглушительный рев. Осознание того, что она хочет его так же, как и он ее, лишило его остатков контроля.

Розалин не ожидала, что это произойдет. Но когда случилось это, казалось бы, неизбежное, предначертанное, она удивилась: как долго они шли к этому.

Волшебство, изумление, ошеломление, которые она испытала в тот первый раз, когда его губы коснулись ее губ, не могли сравниться с целыми мириадами ощущений, которые она испытывала сейчас, когда он целовал ее, по-настоящему целовал.

Тепло разливалось по ее телу, она чувствовала себя утонувшей в пьянящем запахе виски и охваченной эмоциями, которые она еще до конца не понимала, – пламенными эмоциями, пронзительными эмоциями, неодолимыми эмоциями, которые заставляли ее дыхание прерываться, сердце замирать, а тело плавиться в огне.

С того первого раза ее целовали мужчины, но никогда – так. Никогда так страстно, что у нее перехватывало дыхание. Никогда с такой одержимостью, таким искусным соблазнением и такой нежностью.

Это было самым большим изумлением. Как такой жестокий воин, который наводил ужас и грабил всю округу, мог целовать женщину так нежно?! Оказывается, ласковые поглаживания его губ и языка могут умолять, а не приказывать. Она никогда не поверила бы в это. Но теперь Розалин, прижатая к его груди, чувствовала себя самой большой драгоценностью на земле.

Его рука держала ее за подбородок, большие мозолистые пальцы, которые не выпускали рукояти меча в смертельной схватке, ласкали ее щеку нежными прикосновениями – так прикасается мать к новорожденному ребенку, – когда он уговаривал ее рот приоткрыться для долгого поцелуя.

Искусное и медленное, и такое ласковое, движение его языка вызывало слабость у нее в коленях. Шок, который она испытала при этом интимном вторжении, притупился от ощущения абсолютной правильности происходящего. Не было ничего более естественного и совершенного, чем теплое скольжение его языка по ее языку.

Каждое поглаживание, казалось, было рассчитано на то, чтобы еще больше возбудить ее. Заставить ее дрожать и стонать – хотеть большего. Она не могла этого вынести. Но Робби явно не торопился, давая понять, что полностью контролирует ситуацию и готов целовать ее часами.

Внутри Розалин зарождалось что-то, чего она еще не понимала, – горячее, мощное, волнующее. Что-то, что при каждом провоцирующем движении его языка становилось все более необходимым.

Ее стоны стали настойчивее, неуверенное сначала движение языка – более дерзким и требовательным. Она приникла к нему, прижимаясь к теплой, твердой, как камень, груди.

Господи, какая это была внушительная грудь! Розалин чувствовала каждую мышцу, каждую твердую как скала выпуклость. Она всегда восхищалась его телом, но была огромная разница между восхищением издалека и соприкосновением со всей этой мощью.

Робби был огромным и мускулистым, и то, что эти стальные мускулы сомкнулись вокруг нее, заставляло ее чувствовать себя горячей, тяжелой и жаждущей еще большей близости. Особенно с той мощной и твердой частью его тела, которая прижималась к ее животу.

Она стонала и прижималась к нему. Потребность в полной близости, которая охватила ее, не проходила, а становилась только сильнее. Чем больше он прикасался к ней, чем дольше целовал, тем ее желание становилось ярче.

Теперь и Робби целовал ее все крепче, горячее, без прежнего контроля. Щетина на его лице царапала нежную кожу на ее подбородке, когда его губы сливались с ее губами, когда он вторгся в ее рот с необузданным напором. Его стоны были отражением ее стонов. Его дыхание было таким же тяжелым, сердце билось с такой же скоростью, его кожа была такой же горячей.

Розалин почувствовала пьянящую женскую гордость и удовольствие от сознания того, что она может это с ним делать, что он так же возбужден, как и она.

Его губы опустились на ее подбородок, потом на шею, и влажное тепло его дыхания заставило ее задрожать, пока он прокладывал горячую дорожку по ее лихорадочно горящей коже. Рука, которая обнимала ее за талию, скользнула вверх, чтобы обхватить грудь, и удовольствие от этого было таким нестерпимым, что Розалин застонала и прижалась к большой и теплой руке, которая, казалось, оставила отпечаток на ее теле.

Робби заставил ее откинуться назад, прижимая к себе и снова целуя, пока он наслаждался лаской ее груди. Обхватив и сжимая грудь, он нежно пощипывал сосок, пока тот не превратился в твердую горошину.

Внутри у нее словно что-то взорвалось. О Господи, как он это делает?! Как можно испытывать такое удовольствие? Как могут такие большие, грубые руки доставлять такое изысканное наслаждение?!

Розалин решила, что уже умерла и попала в рай. Это ощущение еще больше усилилось, когда Робби, ослабив шнурки на ее платье, коснулся соска языком, прежде чем нежно зажать его между зубами и слегка потянуть и посасывать…

Розалин крикнула – странное пульсирующее тепло разлилось у нее между ногами. Ее крик что-то сделал с ним. Он выругался и нежные неторопливые движения стали более настойчивыми.

Она не поняла, как это случилось – она ли притянула его к себе или он прижал ее к кровати, – но она уже лежала на подушках, а он распластался над ней. Для такого огромного и, надо полагать, тяжелого человека он был очень приятен на ощупь. Ей нравилось, что весь этот немалый вес прижимает ее к кровати. Это давало ей странное чувство безопасности и близости.

Розалин открыла глаза, чтобы взглянуть на его темноволосую голову, склоненную над ее грудью, пока он продолжал посасывать сосок. Но удовольствие было настолько велико, что она снова закрыла глаза, а с ее губ опять сорвался крик.

Робби что-то говорил, шепча на гэльском. Ей не нужно было понимать его хриплых слов, она знала: он говорит о том, что хочет сделать с ней.

Тело Розалин содрогнулось от замечательного предвкушения, когда он снова накрыл ее губы своими. В один момент он оторвался от нее, чтобы посмотреть ей в глаза. Было темно, только лунный свет проникал сквозь щели ставней, но она увидела пламенное чувство в его взгляде. Чувство, которое заставило сердце замереть и дыхание – ускориться. Его глаза горели огнем. Робби хотел ее. Она это видела. Но это было больше, чем желание. Это был темный примитивной взгляд обладания, который заставил ее почувствовать себя так, словно он только что поставил клеймо на ее сердце.

Его выражение должно было напугать ее. Розалин знала, чего он хочет. Знала, что должна что-то сказать, чтобы остановить его. Знала, то, чего ей сейчас хочется, невозможно.

Но его взгляд гипнотизировал ее. Розалин не могла отвернуться, даже когда его рука скользнула под юбку и он дотронулся до нее. Все ее тело словно пронзила молния. Она охнула, задрожала, каждый нерв ее тела напрягся, когда его палец легко коснулся нежного места между ногами.

О Господи! Прилив жара и влаги, казалось, собрался там. Если бы Розалин была в состоянии думать, она была бы смущена и удивлена странной пульсации. Он снова дотронулся до нее. Это было так приятно, что она хотела одного – чтобы он продолжал трогать ее.

Легких прикосновений его загрубевших пальцев было недостаточно. Нежный стон сорвался с ее губ – или мольба? Ее тело дрожало от странной неудовлетворенности, словно желая двигаться, но не зная как.

Робби снова дотронулся до нее, и она не смогла больше удерживаться: приподняла бедра навстречу его руке, бессознательно стремясь к давлению, которого ее тело так желало.

Он издал страстный звук, похожий на рычание. Его лицо было темным и напряженным, челюсти крепко сжаты, словно размеренное поглаживание стоило ему невероятных усилий контролировать себя. Его взгляд пронзал ее насквозь, опаляя своим накалом.

– Господи, ты прекрасна, – глухо сказал он. – Я не могу дождаться, когда ты достигнешь пика наслаждения.

Розалин не поняла, что он имел в виду, но это ее не волновало, потому что наконец он давал ей то, чего она жаждала. Робби обхватил ее рукой, сделал несколько поглаживаний и – о Господи! – ввел палец внутрь.

Он гладил ее так же, как перед этим гладил языком. Погружал палец и делал круговые движения, пока удовольствие не охватило ее всю, пока нежная пульсация не превратилась в сильные спазмы.

– Робби, о Боже, пожалуйста! – Розалин выгнулась под ним с криком, когда чувственное наслаждение охватило ее тело железной хваткой и наконец отпустило, погрузив в неземную волну радости, настолько яркой, пронзительной, волшебной, что ей показалось, будто она увидела кусочек рая.

«Робби». Наблюдая за ее удовольствием, слыша, как она выкрикнула его имя, когда волна наслаждения захлестнула ее, Бойд почувствовал в себе что-то новое.

Это не было примитивным ответом тела – оно было раскалено до критического состояния. Это чувство гнездилось у него в груди, сдавливало сердце. Ему казалось: если он не сделает ее своей, он умрет.

Боже, Розалин была прекрасна – гибкое, чувственное тело сделало бы любого мужчину слабым от похоти. Но он испытывал похоть и раньше, а это страстное желание, это глубокое, сильное влечение, эта всеохватывающая нужда были тем, чего он прежде не испытывал. Это чувство таилось так глубоко внутри, что он даже не подозревал о его существовании.

Это чувство заглушило все остальное. Ему было все равно, кто она такая и почему находится здесь. Ничто не имело значения. Главным было то, что, когда он держал ее в объятиях, он чувствовал… Он чувствовал что-то властное и правильное.

Ее тихие стоны удовольствия все еще звучали в ушах, когда Робби начал развязывать брэ[7]. Пот покрывал его лоб, когда он пытался отстраниться от нее, стараясь не раздавить своим весом.

Розалин лежала под ним, мягкая и мучительно нежная, ее тело было слабым и уступчивым. Такая готовая. Его пальцы все еще были влажными – доказательство, что она готова принять его.

Робби был вынужден сжать зубы, чтобы не утонуть в ней, когда его напряженный член высвободился и холодный ночной воздух овеял горячую, набухшую плоть.

Ему не нужно было проверять, готов ли он. Он был так близок к удовлетворению, что мог взорваться. Он встал над ней, устраиваясь между ее бедер. Ему оставалось закинуть голову и вонзиться.

Она не станет его останавливать. Розалин хочет этого так же сильно, как и он. Он видел это в ее глазах.

Робби замер. Сквозь гулкие удары сердца, пурпурный туман похоти, горящее в его крови желание, пульсацию между ног он услышал тоненький голосок, который не мог заглушить примитивным ревом инстинкта. Этот голос заставлял его кричать от боли и отчаяния и говорил, что все это неправильно. Неважно, насколько она хочет этого или он хочет этого, – он не смеет лишить ее невинности.

Но, Господи, как он хотел этого! Бойд хотел ее так, что все его тело дрожало от усилия не сделать ее своей. Она не его и никогда не будет. Робби, очевидно, сохранил в себе больше чувства чести, чем подозревал.

Слабое вопросительное движение головы Розалин стало последней каплей. Он с проклятием соскочил с кровати и отвернулся, словно это могло прояснить его разум и дать возможность подумать.

Но он не мог думать. Его тело дрожало от злости и неудовлетворенной похоти, сердце билось так сильно, что ему было трудно дышать.

– Что случилось? – спросила Розалин. – Я сделала что-то не так?

Она попыталась успокаивающим жестом положить руку ему на плечо, но он вырвался, потому что в его теперешнем состоянии даже слабое прикосновение было невыносимо. Сидя на краю кровати, Робби наклонил голову, стараясь унять огонь, полыхавший в крови, но он не унимался, пульсировал и стучал, ища выхода.

Он должен уйти отсюда. Вставая, Робби поспешно застегнул одежду. Он не смел посмотреть на нее, лежавшую в кровати в полураздетом виде, зная, что ее спутанные волосы, раскрасневшиеся щеки и опухшие губы будут для него слишком большим испытанием, чтобы сопротивляться.

– Мне жаль, – коротко сказал Робби. – Этого не должно было случиться…

Глава 10

«Этого не должно было случиться», – повторял Робби много раз в течение этой длинной ночи. Более сложный вопрос, который он не хотел задавать себе: как это вообще случилось? Он никогда так не терял голову в занятиях любовью. Никогда. Он всегда контролировал ситуацию. Всегда осознавал, что происходит. Черт, он мог страстно целовать девушку, возбуждаться и в то же время думать о своем следующем задании. Но стоило ему поцеловать Розалин Клиффорд – через мгновение он уже был почти внутри нее и больше ни о чем не думал.

«Робби…»

Он заставит себя изгнать это из памяти, но никогда не забудет звучание своего имени из ее уст. Эта тихая, чувственная мольба будет преследовать его до конца жизни.

Черт возьми, что случилось с ним? Как он мог забыть, кто она такая? Розалин была заложницей под его защитой, а «губитель девственниц» – вовсе не тот титул, который Бойд хотел бы прибавить к длинному списку своих «подвигов». Даже если она – сестра Клиффорда.

Разбудив Сетона и отправив его охранять дверь в комнату пленников, Робби вышел в холодную зимнюю ночь, надеясь остудить кровь и прояснить мысли. Он прошел мимо двух стражников, которые охраняли основные ворота, и направился в лес. Выражение его лица не располагало к разговорам, и стражники не спросили, куда он идет. Он и сам этого не знал.

Густой, пробирающий до костей туман, опустившийся на деревья, давал ему странное успокоение. Холодный воздух ослабил наконец напряжение, которое сковывало его тело.

Как справиться с похотью, Робби знал. Воины проводили слишком много времени вдали от женщин, чтобы стесняться мастурбации, когда их заставляла нужда. Но его мучили другие эмоции, неистовые и пламенные, которые нельзя было удовлетворить с помощью нескольких движений руки.

Желание, которое он испытывал к этой женщине, было иным, чем просто похоть. Оно было настолько сильным, что заставляло Робби забыть, кем она была, – дьявол, он, возможно, забыл бы собственное имя, если бы она не прокричала его, – и полностью утратить контроль. Желание разрушило ореол отчужденности, который всегда окружал его, когда он был с женщиной, и заставило чувствовать то, чего он никогда не чувствовал.

Но не это на самом деле заботило его.

Бойд мог быть безжалостным и беспощадным на поле боя, но он всегда был внимательным и деликатным в постели. Тем не менее даже в ранней юности, до того, как Уоллес поднял свой меч и Робби посвятил свою жизнь борьбе за свободу Шотландии, он не мог вспомнить, чтобы когда-либо был так нежен и ласков с женщиной. Благоговение, нежная забота и желание защитить, которые охватили его, когда он целовал ее, – вот что пугало его больше всего.

Он не хотел, чтобы партнерша, с которой делил постель, была особенной или отличной от других. И уж конечно, она не должна была быть англичанкой – особенно такой англичанкой. У него не было намерения играть роль романтического героя, а это единственное, что могло быть между ними.

Не думая, куда идет, и все еще слишком беспокойный, чтобы вернуться в дом и попытаться заснуть, Робби стал взбираться на Мэнор-Хилл в сторону Доллар-Ло. Хотя темная тень горы терялась в тумане, она нависала над долиной, словно бдительная сторожевая собака.

Отлогие холмистые склоны цепи Южного нагорья, которая охватывала большую часть границы, были довольно легкими для подъема. Доллар считался одним из самых высоких пиков в этом районе, хотя был на пятьсот футов или около того ниже горы Квиллинз, где Хайлендская гвардия тренировалась, а точнее, страдала, и намного ниже горы Бен-Невис. Тем не менее, когда Бойд добрался до вершины, он запыхался и его ноги горели.

Поскольку вершина была свободна от тумана, Робби сел на камень и стал наблюдать, как темнота ночи уступает место первым признакам рассвета.

К тому времени, когда первые лучи солнца появились слева, отбрасывая нежный оранжевый отблеск на лежавшую внизу долину, Робби знал, что он должен сделать. Розалин Клиффорд не может оставаться с ними. Она, конечно, хочет остаться со своим племянником, но после того, что случилось – почти случилось, – ее желание больше не имеет значения. Он должен делать то, что лучше для выполнения задания Брюса, а в настоящий момент убрать ее подальше будет наилучшим решением.

Бойд взглянул на стоявший впереди замок, едва видимый за деревьями. Он отвезет леди в Пиблз, как только она проснется, и…

Он остановился, вглядываясь вдаль. Замок Пиблз был меньше чем в десяти милях, но низкий туман мешал что-либо разглядеть, однако он заметил какое-то движение. Спустя мгновение Бойд снова увидел его, только на этот раз он рассмотрел знамена и блеск металла.

Робби помчался вниз с горы и сквозь лес к дому. Увидев тех же воинов, мимо которых он прошел несколько часов назад, он крикнул им приказ подготовить всех остальных.

Взлетев по лестнице, ведущей в комнату, где он оставил девушку и мальчишку, Налетчик увидел Сетона, сидевшего перед дверью.

Напарник мгновенно вскочил на ноги:

– Что случилось?

– Английские солдаты направляются в нашу сторону из замка. Нужно уходить.

Сетон выругался и уточнил:

– Ты уверен, что они идут за нами?

– Нет, но я не собираюсь торчать здесь, чтобы выяснить это.

Бойд постучал в дверь и удивился, что Розалин немедленно отозвалась. Очевидно, она тоже не спала этой ночью. Открыв дверь, он увидел ее сидевшей на маленьком стуле около мангала со сложенными на коленях руками. Она взглянула на него – Робби увидел в ее глазах вопрос, боль, смущение и почувствовал, как против воли сердце его сжалось.

Розалин была бледной, выражение лица – невозмутимым, золотистые волосы блестели в утреннем свете. Она выглядела настолько красивой, что, он признался себе, запомнит ее такой на всю жизнь. Потому что именно здесь они распрощаются. Ему не придется везти ее в замок Пиблз, поскольку англичане направляются сюда.

– Разбудите вашего племянника, – сказал он. – Мы должны уходить.

Розалин продолжала сидеть совершенно неподвижно, почти не реагируя на его заявление.

– Я не могу этого сделать.

Бойд пересек комнату, взял ее за локоть и поднял со стула.

– Это был не приказ, миледи. Отряд английских солдат направляется сюда, и хотя я ничего не имею против того, чтобы убить англичанина, я бы не хотел, чтобы вы с Роджером оказались в центре битвы.

Розалин не смотрела на него и даже намеренно отводила глаза. Это было настолько непохоже на нее, что Бойд почувствовал беспокойство.

Он отпустил ее и провел ладонью по волосам:

– Прошу прощения за то, что произошло сегодня ночью. Я не должен был…

Робби остановился. Господи, он чувствовал себя в возрасте Роджера, который извиняется за то, что похитил поцелуй у своей первой девушки. Правда, Налетчик чуть было не похитил нечто большее.

– Этого больше не повторится.

– Я не могу разбудить Роджера, потому что его здесь нет.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать то, что она сказала.

– Что вы имеете в виду, говоря, что его здесь нет?

Она вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза:

– Я сделала веревку из простыней – он вылез в окно.

Робби замер, внимательно изучая ее лицо. Безусловно, Розалин не могла сказать это серьезно, ведь окно находится на высоте примерно сорока футов от дна каменистого ущелья. Допущение, что мальчишка будет так рисковать, было настолько нелепым, что он не хотел в это верить.

Но это было правдой. Бойд видел это по ее холодному спокойному лицу.

– Вы сошли с ума! – взорвался он. – Вы имеете представление, насколько это опасно? Мальчишка мог упасть и разбиться насмерть. – Потом у него появилась другая мысль, и он осознал, что трясет ее. – Вы могли упасть и разбиться. Дьявольщина! Это был тот шум, который я услышал. Вы тоже собирались вылезти в окно?

Она коротко кивнула. Ярость охватила его, словно ему нанесли удар молотом по голове. Он сильнее сжал ее руку.

– Ты сделала это нарочно, – прорычал он сквозь зубы. – Ты – лживая английская сучка! Бросилась ко мне в объятия, чтобы я не обнаружил, что парень исчез.

Розалин отшатнулась, ошеломленная его ядовитыми обвинениями:

– Нет, это не так! Я пыталась остановить вас, но не предполагала, что такое случится.

– Не предполагала? Что еще, по-твоему, может случиться, когда ты позволяешь мужчине так целовать себя? Когда ты трешься телом о его тело, как прожженная шлюха?

Ее глаза расшились:

– Как вы смеете говорить мне такое?! Вы знаете, что я не…

– Знаю, что ты раздвигаешь ноги достаточно охотно, что я был на волосок от того, чтобы воспользоваться твоим предложением. Ошибка с моей стороны, которую я собираюсь исправить.

Она побледнела, нежная жилка у основания шеи неровно забилась.

– Вы этого не сделаете! Вы поклялись, что не изнасилуете меня.

Мрачная, порочная улыбка искривила его губы.

– Кто говорит об изнасиловании? Учитывая, какая ты была разгоряченная и готовая на все, сомневаюсь, что мне пришлось бы тебя уговаривать. – Бойд оттолкнул ее, чтобы не поддаться искушению доказать это прямо сейчас.

На бледном лице Розалин выступил румянец от этой грубой похвальбы.

– Вы были не единственным, кто совершил ошибку. Но заверяю вас, у меня не было намерения отдаться вам, чтобы помешать узнать о побеге моего племянника.

Налетчик стоял взбешенный, стараясь сдержать ярость, которая бушевала в крови, и не мог поверить, что позволил себе быть обманутым красивым личиком и телом сирены. Вот что он получил за то, что был деликатным и не настоял на ночевке в лагере. За то, что не держал заложников врозь. Ему следовало ожидать предательства – она была англичанка, разве нет? А теперь из-за нее его оружие – его гарантия – против Клиффорда ускользнуло.

Взгляд Бойда стал тяжелым. У него в заложниках больше нет наследника Клиффорда, но у него все еще его сестра. Вопрос о том, чтобы отпустить ее, больше не стоял. Розалин Клиффорд отправится с ними, а после того, что она сделала, ее брату очень повезет, если Робби когда-нибудь вернет ее.

Какой бы ужасной ни была ее стычка с Бойдом и какой бы тяжелой ни была скачка, когда они несколько часов гнали лошадей по отвратительной местности, чтобы оторваться от преследователей, Розалин не жалела о том, что сделала. Роджер, должно быть, добрался до замка Пиблз и смог собрать солдат, чтобы вызволить ее. Может быть, даже брат был среди них. Что бы дальше ни произошло, ее племянник был в безопасности. Она будет благодарна Богу за это, несмотря на то что опасалась за собственную безопасность.

Даже если Бойд только пытался напугать ее – и ему это удалось, – она никогда не видела его таким злым. Именно поэтому он был таким низким и наговорил столько отвратительных вещей, не так ли? Но он не заставит ее стать его шлюхой. Только силой. Она не отдаст себя ему никогда, после того что он сказал и что намеревался сделать.

Розалин не была настолько глупа. По крайней мере, она надеялась, что это так.

Розалин не знала, что было хуже – то, как быстро она сдалась ему, или то, какие ошибочные мотивы он приписал ей. Она действительно пыталась остановить его, чтобы он не искал Роджера, но не планировала предложить себя в качестве отвлекающего маневра. Просто так случилось. Она, как и он, была захвачена моментом и удивлена тем, как быстро ситуация вышла из-под контроля.

Неужели он серьезно думал, что она имеет представление о том, как поцелуй может так быстро перейти в это? Она даже не знала, что это означает. Розалин не представляла, что прикосновение мужчины может вызвать у нее такие невероятные ощущения. Она не ожидала, что может быть так захвачена страстью, что забудет обо всем на свете: добродетели, своем положении… Господи, даже о том, что она помолвлена с другим мужчиной!

Розалин было стыдно, что она так быстро сдалась, и она была благодарна за то, что он остановился, не сделав чего-то, что нельзя было бы исправить. Она сохранила девственность, но не свою невинность. Розалин была наивной и глупой, но теперь, когда она знала, как легко было попасть на быстрину, она больше не подойдет так близко к воде.

Неважно, насколько возбужденной она была. Его грубые слова все еще причиняли ей острую боль. Как мог мужчина, который ласкал ее так нежно, обращаться с ней так холодно? Она уже почти убедила себя, что Робби немного неравнодушен к ней, что он чувствует ту же странную связь между ними, что и она, что, может быть, ее шестнадцатилетнее сердце ее не обмануло.

Но его грубые слова излечили ее от этих иллюзий. Она была «английская сучка». Враг. Заложница. И если она позволит себе забыть об этом, может закончить тем, что станет его шлюхой.

И тем не менее Розалин не могла вынести сознание того, что он думает о ней худшее. Она намеревалась еще раз заявить о своей невиновности, как только его гнев остынет.

Но даже спустя полдня, после многих часов самой опасной езды, которую ей когда-либо доводилось испытывать, – по крутым и узким горным тропам, через густой, темный, почти непроходимый лес – челюсти Робби были так же гневно сжаты, губы плотно сомкнуты и глаза так же прищурены, как и в ту минуту, когда он вышел из ее комнаты. Его мрачное лицо ни разу не повернулось в ее сторону. Она не заметила, чтобы он хотя бы один раз взглянул на нее с момента отъезда.

И никто из мужчин не смотрела на нее. Даже Малкольм, Каллум и сэр Алекс избегали ее взгляда. Какое бы доброе расположение она ни завоевала после пожара в деревне, теперь оно исчезло. Шотландцы брали пример со своего капитана, а злость Бойда, направленная на нее, была яснее ясного. Она перехитрила их героя, дав возможность своему племяннику сбежать, а этого простить было нельзя. Она была английской заложницей, при чем женщиной – низшая из низших. Суровая гордость шотландцев не могла вынести такого удара.

Молчание было тягостным. Розалин никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Когда появились первые признаки лагеря, она была такой несчастной, грязной и уставшей, что обрадовалась бы шалашу, если бы это означало, что она может сойти с лошади и избежать их осуждающего безразличия.

Розалин не представляла, каким может быть лагерь мятежников, – возможно, окопы и разбросанные по вереску пледы? – и, безусловно, не ожидала увидеть аккуратный ряд палаток как у римских легионеров, ведущий к большому, крепко построенному деревянному дому в стиле викингов. Дом этот в густом лесу на каменистом берегу реки выглядел живописно, как сказочное жилище. Его нельзя было назвать роскошным, но он был очень далек от представления Розалин о том, каким должно быть логово разбойников – гуд. От этого названия Роберт Брюс и получил свое прозвище – Король Гуд.

Лес, однако, соответствовал своей пугающей репутации. С момента, когда они въехали под тень деревьев, Розалин ожидала, что один из фантомов Брюса выпрыгнет из-за дерева с боевым кличем. Было легко понять, почему англичане уступили это место сначала Уоллесу, а потом людям Брюса.

Мятежники могли сидеть в засаде где угодно, а узкие тропинки, ведущие через лес, вынуждали английских солдат двигаться друг за другом, делая их еще более уязвимыми. Люди из Эттрик-форест, как в легендах о разбойнике Робине Гуде, были также известны своим умением обращаться с луком – смертоносным искусством в местности с таким количеством деревьев, за которыми можно было прятаться.

Розалин предположила, что у них были разведчики, наблюдающие за округой, поскольку небольшая группа мужчин – и несколько женщин – уже стояли снаружи, чтобы поприветствовать возвращающихся воинов. По их радостным возгласам она поняла, что они знают об удачном выполнении задания Брюса.

Розалин не рассчитывала увидеть здесь женщин, но не успели они остановиться, а мужчины спешиться, женщины выбежали им навстречу, чтобы поприветствовать некоторых в особо дружеской манере.

Поскольку никто не собирался помочь ей спешиться, Розалин попыталась сделать это самостоятельно. И тут она взглянула на Бойда. Одна из женщин бросилась ему в объятия и буквально прилипла к его груди. Длинные черные волосы женщины были распущены и разметались по спине, когда она призывно откинула голову.

Розалин, должно быть, издала какой-то звук, потому что Бойд посмотрел на нее, прежде чем принять приветственный поцелуй от черноволосой красавицы. Очень страстный приветственный поцелуй.

Розалин почувствовала себя так, словно лошадь лягнула ее в грудь. «Нет! – хотелось крикнуть ей. – Не нужно. Ты не можешь».

Но он мог. У нее не было никаких прав на него. И это Бойд продемонстрировал предельно ясно. Его рука небрежно обхватила женщину за талию, словно это происходило между ними много раз. Поцелуй был лениво-фамильярным…

О господи! Сердце Розалин оборвалось. Она поняла: они были любовниками. Она отвернулась, пытаясь побороть мучительную боль в груди, которая заставляла ее сделать что-нибудь нелепое, например заплакать. Горячая волна подкатила к горлу, к глазам. Но она сдержала слезы и сунула ногу в стремя, пытаясь спуститься вниз, не запутавшись в юбках.

Розалин упала бы, если бы кто-то сзади не подхватил ее. Нет, не кто-то. Она замерла от его прикосновения, зная точно, кто это. Большие руки обхватили ее талию, сомкнувшись как теплые тиски, и он безо всякого усилия поднял ее и опустил на землю. Даже несмотря на то, что их тела не соприкасались, она почувствовала позади его широкую грудь и ощутила теплый запах кожи и пряности, которые стали такими знакомыми.

– Спасибо, – сказала Розалин, не осмеливаясь взглянуть на него, чтобы он не заметил, как сильно его встреча с местной красоткой задела ее. – Я удивляюсь, что вы не дали мне упасть.

– Поскольку вы теперь наша единственная заложница, мы должны беречь вас.

Она прищурилась, встретившись с устремленным на нее ледяным взглядом.

– Мой брат не станет платить выкуп, если мне причинят вред, – вы должны это запомнить.

Его губы сжались при этом не слишком тонком намеке на его недавнюю угрозу.

– Я думаю, Клиффорд заплатит, чтобы вернуть вас, в каком бы состоянии вы ни оказались. Вам следует запомнить это, миледи. – Он произнес последнее слово с явным сарказмом.

Розалин рассвирепела:

– Вы ошибаетесь по поводу того, что случилось. При вашем знании опытных женщин, вы должны бы уметь отличать от них неопытную.

Робби улыбнулся, и Розалин моментально пожалела о своих колких словах. Сделав замечание по поводу женщины, которая только что целовала его, она дала ему понять, что ей это небезразлично.

– Сюда, принцесса, – сказал он с насмешливой учтивостью. – Ваш дворец ожидает вас.

Он пошел вперед, и, не имея выбора, она последовала за ним, игнорируя любопытные взгляды, которые бросали на нее.

Сначала Розалин подумала, что Бойд собирается отвести ее в большой дом, который, как она предположила, служил административным зданием, но он провел ее мимо, к тому месту, где располагались еще несколько палаток. Они были чуть больше по размеру. Розалин догадалась, что палатки принадлежат лейтенантам короля – может быть, даже самому королю, когда он бывает в лагере.

Робби остановился около первой палатки. Она была по размеру примерно двенадцати квадратных футов, с центром скатной крыши как минимум такой же высоты. Хотя шерстяная ткань палатки должна была быть почти что белого цвета, слой масла или воска, служивший для защиты ткани от воды, окрасил палатку в желтый, а местами – в коричнево-черный цвет. Около дюжины пеньковых веревок поддерживали палатку снаружи, прикрепленные к земле большими деревянными кольями.

Пройдя под открытый полог, Розалин увидела многочисленные деревянные столбы, которые составляли каркас палатки. Несмотря на дневной свет, внутри было почти темно. Но после того как Бойд зажег высокие факелы, стоявшие с обеих сторон от входа, она смогла лучше разглядеть внутреннее убранство.

Как говорили, Цезарь путешествовал с собственным мозаичным полом, разделенным на секции. А некоторые английские короли обставляли свои палатки так, словно это была комната во дворце, – ткаными коврами, изящной мебелью и серебряной и золотой посудой. Эта палатка оказалась не настолько изысканно обставленной, но не была и грубой лачугой.

Большое впечатление на Розалин произвел идеальный порядок. Обе стороны палатки казались зеркальным отражением друг друга. Там были две кровати с некоторым подобием матрасов, сделанных, очевидно, из соломы, множество шерстяных и несколько меховых одеял, два деревянных сундука для вещей и, как дополнительные сиденья, два стола, два стула и две маленькие жаровни для тепла. Пол был покрыт циновками из камыша. Кроме щита, на синем фоне которого проходила полоса из красных и белых квадратов, нескольких свечей, кувшина и тазика для умывания не видно было никаких личных вещей, которые могли бы дать представление об обитателях палатки.

Но она знала: это была палатка воина – и спартанская, без излишеств, которые могли отвлечь от войны. Обстановка идеально подходила Бойду.

– Вы можете спать здесь, – сказал он, указав на кровать слева.

Поскольку он швырнул свой плед и шлем на другую кровать, Розалин предположила, что там его место. Господи, не собирается же он спать в одной палатке с ней?

– А нет другого места, где я могла бы остановиться?

– Нет. Как вы могли заметить, мы находимся посреди леса. Здесь, мест для жилья не так уж много.

Ее вопрос заключался в другом, и он знал это. Ему просто нравилось заставлять ее чувствовать себя избалованной, изнеженной принцессой. Именно так он назвал ее.

Она вздернула подбородок, вызывающе глядя на него:

– Я просто не хочу занимать чью-то постель.

– Если вы этим обеспокоены, вы всегда можете разделить постель со мной.

Она замерла, глядя ему в глаза, словно надеясь отгадать, говорит ли он серьезно.

Его улыбка была холодной и лишенной всякого юмора.

– Я так и думал, что вы не согласитесь. Не беспокойтесь, миледи, Сетон не будет возражать. Он живет для такого рода галантных поступков. А сейчас, если больше нечего делать, пойду поищу для себя более интересное занятие. – Его лицо потемнело. – Но предупреждаю вас: не пытайтесь больше бежать. Хотя если думаете, что вас посадят в яму за то, что вы сделали, – не сомневайтесь, вы этого заслуживаете, – я могу найти для вас гораздо менее роскошное помещение. Здесь нет сорокафутовых стен, но вам вряд ли удастся пройти мимо двух воинов, которые будут вас охранять, – это два родственника Дугласа, между прочим, – так что не трудитесь испытывать на них свои женские уловки. Лес – это не то место, где вы захотите остаться в одиночестве. Конечно, если только вы не любите медведей. – Он посмотрел ей в глаза. – И фантомов Брюса.

Холодок пробежал у нее по спине. К его словам стоило прислушаться. Розалин оказалась в ловушке и знала это. Люди Дугласа… Она поежилась. Ей почему-то не хотелось, чтобы Робби уходил. Даже когда он был зол и жесток, она доверяла ему. По крайней мере больше, чем Дугласам.

– Постойте! – Она остановила его прежде, чем он успел откинуть полог палатки. – Куда вы идете?

– Отметить удачный налет. В отличие от вас я не получил удовольствия прошлой ночью. Так что если вы не хотите пососать мой член, как предложила мне Дейдре, я пожелаю вам спокойной ночи.

Розалин затаила дыхание. Ужас пронизал все ее существо. Неужели такие вещи делают?

Сознательный вызов в его глазах ответил на ее вопрос.

Потрясение вызвало острую пульсирующую боль. Розалин хотела возразить, попросить, чтобы он не уходил, сказать, что, если он позволит этой женщине так прикасаться к нему, между ними все будет кончено.

Но как что-то может быть кончено, еще не начавшись?

Розалин опустила глаза и отвернулась. Красивый, благородный воин, за которым она наблюдала в окно шесть лет назад, больше не существовал. Она почувствовала, что больше не хочет смотреть на человека, который его заменил.

Глава 11

Звуки пирушки продолжались до глубокой ночи. Что они делают? Что он делает? Неужели та женщина действительно…

Черная дыра в груди Розалин, казалось, росла все больше и больше. Почему она переживает?

Насмешливые слова заполнили ее воображение и не давали уснуть, пока истощение, физическое и моральное, наконец не усыпило ее.

Бойд так и не вернулся.

Розалин проснулась смирившейся, хотя и не отдохнувшей. Она будет вести себя как можно лучше, пока брат не заплатит выкуп, который они назначат за нее. Что еще она могла сделать? Скоро это останется только в памяти отдаленной, неприятной, болезненной.

Она поела немного хлеба, сыра и сушеной баранины. Все это ей принесли вскоре после ухода Бойда. Очевидно, он не совсем забыл про нее. Розалин осмотрелась в палатке. К сожалению, в кувшине не было воды, так что она не могла помыться. Расческа и кусок мыла, лежавшие рядом, словно насмехались над ней.

Грязь, однако, сильно ее раздражала, и Розалин уже собралась с мужеством, чтобы обратиться к своим тюремщикам Дугласам, когда один из них вошел в палатку, неся еще одну тарелку с едой. Среди прочего она, к своему восторгу, обнаружила яблоко.

Со спиной, не гнувшейся, словно древко копья, воин прошел в палатку и поставил деревянное блюдо с едой на сундук сэра Алекса. Он был, вероятно, всего на несколько лет старше Малкольма, но его мрачная физиономия и борода напомнили ей о его «черном» родственнике.

– Вам еще что-нибудь нужно? – Он обращался к стене позади нее самым недовольным голосом, который она когда-либо слышала.

Щеки Розалин зарделись, но некоторые нужды нельзя было игнорировать. Идея использовать ночной горшок в таком маленьком и решительно лишенном уединения месте не прельщала ее.

– Я не думаю, что у вас есть уборная поблизости.

Молодой Дуглас все еще избегал ее взгляда, но она видела, что ее вопрос смутил его так же, как и ее.

– Мне поручено сопровождать вас, когда у вас возникнет нужда.

Нужда у нее уже возникла – ноги буквально рвались танцевать. Утро было холодным и туманным, но свежий воздух был так приятен, когда он вывел ее наружу и ждал на небольшом расстоянии, пока она делала свои дела.

Остальные жители лагеря, должно быть, еще спали после вчерашнего празднества, поскольку вокруг было тихо и мирно. Розалин огляделась и увидела несколько маленьких зданий на окраине лагеря, рядом с одним из них был сад, раздавалось кудахтанье кур, несколько овец паслись на склоне холма, около большого дома стояла тележка с сельскохозяйственными орудиями. Ей хотелось задержаться, но молодой охранник повел ее обратно. Прежде чем он ушел, она спросила:

– Мне нужна вода, чтобы умыться, и ванна, если ее можно найти.

Его губы сжались, словно он хотел отказать:

– Я посмотрю, что можно найти.

Спустя некоторое время Розалин была на седьмом небе от счастья. Большую деревянную кадку, изнутри обитую льном, внесли два воина, чья обязанность, должно быть, состояла в том, чтобы выполнять черную работу. Кадка была наполнена холодной водой, но это Розалин было не важно. Как только мужчины вышли, она сбросила с себя одежду, схватила мыло и расческу и погрузилась в блаженное чувство быть снова чистой. Из скромности она не сняла только сорочку. Розалин соскребла с себя грязь и вышла из воды, чувствуя себя посвежевшей, но замерзшей. Она дрожала – с нее капала вода. Слишком поздно она сообразила, что забыла попросить сухое полотно, чтобы вытереться. Дотянувшись до сундука Бойда, который был ближе к ней, она открыла его и увидела стопку аккуратно сложенных льняных полотен. Она взяла одно и обернула его вокруг себя.

Но с учетом мокрой насквозь сорочки и отсутствия какой-либо другой одежды полотно служило слабым утешением. Конечно, Розалин могла снять сорочку и надеть свои пропахшие гарью, грязные после путешествия платья или позаимствовать одну из чисто выстиранных рубашек, которые заметила в сундуке. Решение было несложным.

Чуть позже она развесила свои платья и мокрую сорочку на колышки, очевидно, и предназначенные для этой цели. Розалин сидела на сундуке сэра Алекса, расчесывая свои мокрые волосы, чистая и уютно закутанная не только в рубашку Бойда, но и в плед, который обнаружила на дне сундука. Сначала он показался ей черным, но на самом деле это было сочетание двух цветов – серого и темно-синего. Она, римский воин, завязала плед на одном плече и перехватила на талии серебряным пояском.

Когда сэр Алекс вошел в палатку несколькими минутами позже, он выглядел таким удивленным, что она засомневалась: не сделала ли она что-нибудь неправильно.

Но Дракон успокоился и улыбнулся:

– Я вижу, вы нашли чистую одежду.

Розалин покраснела:

– Когда я попросила принести ванну, я забыла, что у меня нет ничего чистого, во что я могла бы переодеться. – Она к тому же впервые за много лет сняла свои платья без помощи горничной, но ей не хотелось упоминать об этом. – Как вы думаете, он рассердится?

Сэр Алекс посмотрел на нее долгим спокойным взглядом:

– Если он рассердится, скажите ему, что я разрешил взять мою одежду.

По не вполне ясной причине ситуация, когда она это скажет, показалась ему забавной.

– Извините, что побеспокоил вас, но я зашел взять кое-какие вещи. – Он улыбнулся и добавил: – Но вы на них сидите.

Розалин ахнула и соскочила с сундука:

– Это я должна извиняться за то, что выселила вас из вашего… жилища.

Сетон притворно не заметил ее смущения по поводу того, что она спала в его постели.

– Это просто место для сна и не более. Если Дуглас не станет храпеть слишком громко, когда вернется, я даже не замечу разницы. – На его лице отразилось беспокойство. – С вами все в порядке?

– Настолько, насколько этого можно было ожидать.

– Он не… – Сэр Алекс остановился, подыскивая слова. – Он не причинил вам вреда?

Щеки Розалин покрылись румянцем, когда она поняла, что он имеет в виду. Неужели все думали, что она отдалась ему, чтобы помочь племяннику бежать? Нет, они не могут так думать. Но сэр Алекс, должно быть, почувствовал что-то и догадался.

– Со мной все в порядке, – твердо заявила Розалин. – Ваш друг зол, что мой племянник ухитрился бежать, но он не причинил мне вреда. Никакого, – добавила она со значением. – Я совершенно такая же, как и была, когда мы приехали.

Только, может быть, немного мудрее.

Сетон кивнул:

– Я рад слышать это. Ваша изобретательность застала нас врасплох. Я не уверен, что осмелился бы вылезти в это окно. – Он покачал головой. – Я никогда не видел Бойда таким злым. – Алекс улыбнулся. – Даже на меня. А кроме вашего брата, не думаю, что он так злится на кого-то.

– Но вы же друзья. С какой стати ему злиться на вас?

– Я совершил непростительный грех – единственную вещь, которую нельзя забыть.

– И какой же это?

– Я родился в Англии, – сухо сказал Сетон.

– Но разве все ваши земли не находятся в Шотландии?

– Теперь – да, бо́льшая часть. Хотя мой брат владеет землями в Камберленде и Нортумберленде. Я вырос в Шотландии и сражался на стороне шотландцев во всех битвах войны, но это не имеет значения. В глазах Бойда я всегда буду англичанином. Я не думаю, что даже Уоллес ненавидел ваших соотечественников так, как он. Не без причин, наверное, но это ослепляет его. Он никогда полностью не поверит англичанину.

Сэр Алекс смотрел ей в глаза, и она понимала, что он предупреждает ее. Розалин кивнула, давая знать, что все поняла. Она и сама это чувствовала.

Наверное, он увидел что-то в выражении ее лица.

– Не волнуйтесь, миледи, это ненадолго. Посланец отправлен к вашему брату. Через несколько дней для вас все будет позади.

Со значительным усилием Робби поднялся с устланного камышовыми циновками пола в холле, где он в конце концов улегся спать в предрассветные часы, и вышел на утренний, а точнее, обеденный свет. Солнечные лучи раскалывали его череп, как боевой топор. Его желудок, привыкший выдерживать самые сильные шторма, опасно волновался, угрожая напомнить, что последний бокал виски был, возможно, плохой идеей.

На самом деле последние пять бокалов виски были, безусловно, лишними. Как любой шотландец, стоящий своего имени, Робби любил «живую воду», но не мог вспомнить случая, когда он любил ее так сильно. Или с такой настойчивостью. Если бы он был более слабым человеком, он мог бы даже подумать, что пытался утопить в выпивке свою вину.

Но у него не было причин чувствовать себя виноватым. Розалин Клиффорд заслужила его гнев. Она заслужила гораздо большего после того, что сделала.

Значит, он угрожал ей, что сделает ее своей шлюхой? Значит, он потряс благовоспитанную английскую леди грубым предложением пососать его член? И что?

Налетчик редко наносил удар первым, но если кто-то ударял его, он, безусловно, отвечал тем же. Он не подставлял другую щеку. Глаз за глаз, зуб за зуб – такова была его религия. Он делал только одну вещь, которую умел: беспощадно сражался, если с ним поступили несправедливо.

Англичане испытали это на собственной шкуре. А поскольку он не мог сражаться с леди на кулаках или на мечах, он использовал единственное оружие, которое у него оставалось, – слова.

Робби до сих пор не мог поверить, что позволил женщине обвести себя вокруг пальца. Он никогда не попадался на удочку женских хитростей и уловок. Он считал себя неуязвимым для этих прозаических слабостей.

Черт побери! Он ведь почувствовал, что что-то не так, но стоило ей прикоснуться к нему и посмотреть на него призывным взглядом и потерял свою чертову голову.

Конечно, она знала, что делает…

А что, если не знала? Что, если он просто ведет себя как осел?

Она уязвила его гордость, и он не мог понять, в какой мере он злится из-за того, что она ухитрилась помочь своему племяннику бежать из-под его охраны.

Бойд выругался и провел ладонью по волосам. Его нос сморщился от зловонного запаха, исходящего от его кожи после вчерашнего празднования и многих дней, проведенных в седле. Ему нужно хорошенько окунуться в ручей. Возможно, это немного рассеет туман в голове. Но вспыльчивость его характера, как он подозревал, так легко не смоется.

Чуть бодрее Робби завернул за угол холла по пути к своей палатке, но внезапно остановился.

Черт возьми! Его руки сжались в кулаки. Он предупреждал Сетона, чтобы он держался от нее подальше. И вот, пожалуйста, его напарник выходит из его палатки с широкой улыбкой на лице, насвистывая, если Робби не ошибался, и прогулочным шагом направляясь к соседней палатке.

Черные тучи омрачили и без того мерзкое настроение Робби. Черные грозовые тучи. Он стремительно направился к своей палатке. С Сетоном он разберется позже, после того как узнает, что происходит. Но если она считает, что может провести его напарника, как его самого…

Бойд остановился. Господи, не это ли она сделала? И не потому ли Сетон выглядит таким счастливым и расслабленным?

Робби не мог думать. Он едва мог дышать. Стук его сердца отдавался в голове, вызывая головокружение. Он терял контроль над собой.

Йен Дуглас начал что-то ему говорить, но закрыл рот, очевидно, решив, что лучше помолчать.

Робби промчался мимо охранников, ворвался в палатку, откинув полог, и, собравшись с духом, приготовился к тому, что мог увидеть.

Его сердце сжалось, когда он увидел ее. В ее внешности ничто не противоречило его подозрениям. Наоборот. Она сидела на кровати Сетона, расчесывая свои длинные волосы, ее щеки раскраснелись после купания – или соития? На ней было надето…

Господи, на ней был плед, который он надевал во время заданий Хайлендской гвардии, и, если он не ошибался, его рубашка!

Когда он вошел, Розалин взглянула на него с удивлением и настороженностью. Робби проигнорировал укол совести.

– Что здесь делал Сетон? – Его голос прозвучал громче и злее, чем он намеревался, – с нотками обвинения.

Ее глаза расширились, а затем сузились с искоркой озорства.

– А вы как думаете, что он делал? – откинув голову, спросила она. – Мне нужна была помощь, чтобы вымыться.

Он двумя шагами пересек палатку и притянул ее к себе.

– Вы думаете, это шутка, миледи? Уверяю вас – нет. Что вы сделали? Предложение Сетону? Был ли он более сговорчив, чем я?

Она с отвращением отвернулась:

– Вы – болван.

Бойд себя таким и чувствовал. Ревнивым болваном.

– Если хотите знать, он зашел сюда взять кое-какие вещи, очевидно, чтобы вымыться, как и я. – Она сморщилась. – Вам тоже не мешало бы об этом подумать. От вас несет смрадом после вашего празднования.

Ее ледяное самообладание подействовало на его уже натянутые нервы, как песок на открытую рану.

Робби взглянул на кадку с водой, и в его голове родилась опасная идея. Он сделал шаг назад, наглая ухмылка искривила его губы:

– Какая чудесная идея.

Бойд стянул с головы шапку из кольчуги – единственная уступка, которую он делал в пользу тяжелой металлической экипировки – и бросил на кровать. За шапкой последовали толстые кожаные поддоспешники. Он так стремился уйти отсюда накануне, что даже не стал тратить время на то, чтобы снять доспехи. К тому моменту, когда он дошел до нижней льняной рубахи, ее глаза округлились, как две полные луны.

– Что вы д-делаете?

– То, что вы предложили. – Он стянул рубашку через голову и бросил поверх остальной одежды. – Собираюсь принять ванну. Будет жаль напрасно вылить столько воды.

Розалин затаила дыхание, разглядывая его обнаженную грудь. Его мускулы напряглись сами собой – естественная реакция на такое тщательное изучение. Она не просто пристально смотрела на него – это слишком мягко сказано. Она упивалась его видом. И, несмотря на свой гнев, Робби почувствовал, что понемногу оттаивает, оказавшись предметом такой высокой оценки со стороны женщины.

Какого дьявола? Кого он обманывает? Его взволновала не просто женская оценка, а ее оценка. Он никогда в жизни не распускал хвост перед кем бы то ни было, как какой-нибудь павлин.

Только когда он начал развязывать шнурки своих шоссов[8], она отвела взгляд. С ее щек сошел нежный румянец, и она побледнела.

– В моем присутствии? – изумилась она. – Вы не можете…

– Уверяю вас, что могу. А вы мне поможете.

– Что вы подразумеваете под помощью?

– Я полагал, что вы знакомы с традицией, когда хозяйка замка моет своих важных гостей.

– Это устаревшая традиция. Никто сейчас этого не делает.

Их взгляды встретились.

– Мы здесь в Шотландии немного поотстали. Это ваш брат, я уверен, говорил вам.

Розалин больше не протестовала, потому что в этот момент на нем остались только брэ. Одним быстрым движением он развязал шнурок и остался стоять обнаженным перед ней.

Она замерла на месте, а Робби следил, как ее взгляд медленно двигался сверху вниз. Ее глаза словно дотрагивались до него, гладили, оставляя огненный след на его коже, начиная с груди, потом по всем мышцам живота, по узкой тропинке темных волос, которые вели к…

Ее глаза расширились, когда она увидела его. Всего его, а это заняло некоторое время.

Краска залила ее щеки, но она не отвела взгляда. Скрытая чувственность, беззастенчивое девичье любопытство распалили его. Его естество начало набухать и твердеть. Робби нырнул в холодную воду прежде, чем полностью возбудился.

Кадка была достаточно большой, чтобы он мог погрузиться в воду с головой. Когда он вынырнул, мокрые волосы облепили его лицо – он почувствовал себя лучше. Робби свесил руки по сторонам кадки, как султан из Утремера[9], и посмотрел на нее. Она, казалось, застыла на месте, уставившись на него с таким видом, будто не могла поверить в то, что он сделал, и не знала, смотреть ли ей на него или отвернуться. Розалин решила смотреть, и, казалось, больше всего была зачарована струйками воды, стекавшими с его плеч и груди.

Холодной воды оказалось недостаточно, чтобы остановить возбуждение. Если бы Робби не был так зол, он, возможно, счел бы более мудрым остановиться. Но он все еще был зол – достаточно, чтобы поиграть с огнем.

Робби приподнял бровь:

– Ну? Вы не собираетесь взять мыло? В сундуке есть тряпка для мытья. – Он посмотрел на ее одежду. Черт возьми, ему нужно быть очень осторожным, если он не хочет, чтобы она обнаружила, какую роль он играет в Хайлендской гвардии. – Что вы, очевидно, уже знаете.

Розалин колебалась, и он видел ее нерешительность. Он не рассчитывал, что она это сделает. Думал, что она откажется и пошлет его к черту.

Но она была леди Клиффорд. У нее было больше упрямой гордости, чем здравого смысла. Она никогда не отступит, если ей бросили вызов. Черт возьми, как могут те качества, которые он ненавидел в ее брате, восхищать его в ней?

Стиснув зубы и прищурив глаза, с решимостью Розалин направилась к сундуку, чтобы взять тряпку, а потом подошла к столу, на котором оставила мыло. Она встала на колени рядом с кадкой, опустила руку в воду (слишком близко к той части его тела, которая требовала внимания), чтобы намочить тряпку. После энергичного намыливания она принялась так же энергично тереть его тело. Его грудь неожиданно превратилась в камни, о которые прачки ударяют белье во время стирки.

Розалин терла его руку.

– Здесь какие-то знаки, которые не оттираются.

– Это татуировка.

Та, которую он, вероятно, должен был постараться скрыть.

– Свирепый лев и… – Она нагнулась, чтобы лучше рассмотреть. – Это паутина? А что значит слово Confido?

– «Я доверяю». Это говорит о преданности моего клана делу Шотландии. Это также выгравировано на моем мече.

– Значит, это ссылка на твой клан?

Можно было сказать и так. Хайлендские гвардейцы были его братьями. Свирепый лев и паутина, охватывающая его руку, были знаками, связывающими их друг с другом. Изначально эти знаки использовались как средство идентификации в случае возникновения нужды – так случилось, когда Артур Кембелл по прозвищу Странник был заслан шпионить в английский лагерь, но значение его метки, к несчастью, было раскрыто врагами со смертью Уильяма Гордона.

– Да. – Не желая больше никаких вопросов, он добавил: – Вы теряете скорость.

Сообразив, что пристально разглядывает его, Розалин покраснела и снова начала тереть его тело. В ее прикосновениях не было ничего чувственного, ничего эротического, но все равно оно оказывало на него действие. Дьявол! Оказывало действие – это мягко сказано. Одна лишь мысль о том, что ее руки прикасаются к нему, сводила Робби с ума. Это был не первый случай, когда женщина мыла его, но он впервые так болезненно осознавал этот факт.

«Думай об Англии», – сказал себе Бойд. Он откинул голову на край кадки, закрыл глаза и постарался сконцентрироваться на всем, что он так ненавидел во врагах, с которыми сражался добрую половину своей жизни. Их лживые короли, их помпезная демонстрация превосходства, их галантное лицемерие, их вероломство, их проклятый раздражающий акцент…

Но это не помогало. Закрыв глаза, он только заставил остальные свои чувства работать острее. Он ощущал ее тепло, слышал свежий аромат верескового мыла, улавливал мятное дыхание, прикосновение каждого мягкого тонкого пальчика к его коже.

Боже! Он почти застонал и открыл глаза. Ее золотоволосая голова наклонилась вперед, когда она провела тряпкой по его животу в опасной близости от раздувшейся головки его плоти, находящейся почти на поверхности воды.

Робби сбирался положить этому конец, когда она подняла голову и посмотрела на него. Ее глаза оказались к его глазам ближе, чем ему хотелось бы.

– Вас все устраивает, милорд? – спросила Розалин с лукавой улыбкой. – Боюсь, у меня нет опыта мыть мужчин. Но это не сильно отличается от мытья свиней перед отправкой их на рынок.

Робби играл в опасную игру и знал это. Тепло, которое распространилось между ними, только что подскочило еще на несколько градусов. Но комментарий по поводу свиней он воспринял слишком близко к сердцу, и это требовало ответного удара.

– Мне кажется, вы пропустили вот это место на моей руке.

Они продолжали смотреть друг на друга. Он увидел зеленый огонек вспышки гнева и решил, что выиграл. Но потом она опустила тряпку в воду с новой решимостью.

Он знал точно, когда совершил ошибку. Ее движения замедлились, рука стала осторожно проводить тряпкой по выступающему мускулу с нежной лаской, ее дыхание замерло, а потом участилось, губы приоткрылись, а взгляд смягчился от возбуждения.

Их глаза встретились – и вся злость, которая начала эту опасную игру, испарилась. Совсем другое чувство напряжения возникло между ними. Его сердце сделало глухой удар – удар осознания, сомнения, предвкушения.

Когда злость прошла, Робби почувствовал себя голым. Более голым, чем тогда, когда раздевался перед ней. Теперь уже нельзя было скрыть, как он хочет ее. Как сильно она влияет на него. Так велико их взаимное притяжение, что даже он не может бороться с ним.

Глава 12

Розалин знала, что она в беде.

Вначале она была в такой ярости, что не обращала внимания на те части тела – весьма внушительные части тела, – которые мыла. Живот, казалось, был выкован из металла, как панцирь римского центуриона, выпуклые мышцы казались отчеканенными с идеальной точностью, широкие плечи, массивная грудь, узкая талия, руки, на которых бугрились твердые и тяжелые бицепсы. На нем не было ни грамма лишней плоти – каждая частичка тела была усовершенствована для битвы.

«Самый сильный человек в Шотландии». Да, он действительно выглядел таким. Она вынуждена была согласиться, что ни один мужчина с ним не сравнится. И потом, та, другая часть его тела – впечатляющая колонна его мужского достоинства, которая должна была заставить ее отвернуться и убежать. Он погубил ее, если не фактически, то во всем остальном, что имело значение.

Робби был не первым обнаженным мужчиной, которого она видела. Даже в самых больших и роскошных замках было мало мест для уединения. Но он был единственным, на кого ей хотелось смотреть. Единственным, кого Розалин хотела изучать руками… губами. Краска выступила на ее щеках, когда она вспомнила его вчерашнюю насмешку.

Розалин подняла голову и увидела, что он наблюдает за ней, и тогда все изменилось. Они оба это знали. Все было так, словно грохот сражений, лязганье мечей, борьба честолюбий – все смолкло. Вместо этого существовали лишь магнетизм притяжения и стук вожделения, который рос до оглушительного крещендо.

Не было больше притворного безразличия. Он не смотрел на нее с недоверием. Он не думал о ней, как о враге или как о сестре Клиффорда. Робби смотрел на нее так, словно хотел ее, словно она была единственным, что имело значение.

Рука Розалин скользнула к его животу. Она сделала это бессознательно. Но он ответил: мускулы живота напряглись, дыхание стало поверхностным, почти болезненным, холодные голубые глаза следили за ней как один из ее ястребов.

Робби чего-то хотел от нее, но Розалин не знала, чего именно. Затем его бедра едва заметно приподнялись, и она поняла. Он хотел, чтобы она дотронулась до него.

Они не сводили друг с друга глаз. Она колебалась в нерешительности, ее сердце было на краю пропасти. Это был момент принятия решения. Точка невозврата. Но она не могла продолжать, оставаясь в неизвестности.

– А она?.. А ты?..

Казалось, Розалин не сможет выразить это словами. Но она должна была знать, сделал ли он то, что собирался сделать, с той темноволосой женщиной – Дейдре, так он ее назвал.

Робби долго не отвечал. Казалось, он колеблется, зная, что его ответ будет очень важен. Если он скажет «да» – все будет кончено. Она найдет в себе силы встать и уйти. Она будет знать, что не имеет для него значения. Но он сказал ей правду.

– Нет, Розалин, – проговорил он мягким низким голосом. – Она не делала этого.

Ей показалось, что сердце выросло настолько, что не умещается в груди. Без дальнейших колебаний Розалин опустила руку в воду.

Мускулы Робби напряглись. Он ждал первого неуверенного касания ее руки. Предвкушение было почти таким же приятным…

Господи! Ее ладонь коснулась напряженной головки – он чуть не выскочил из собственной шкуры, он застонал, когда чувственное ощущение отозвалось в каждом нервном окончании тела. Предвкушение, черт возьми! Не было ничего приятнее, чем чувствовать ее руку, касающуюся его. И когда она зажала его в ладони, Робби воззвал с благодарностью к каждому богу, о котором когда-либо слышал и обычно молился, чтобы получить силу. Задерживая удовольствие, он боролся с желанием вонзиться в ее руку.

Борьбу с собой он почти проиграл, когда Розалин начала исследовать его, проводя рукой по твердому как скала мускулу с нежной лаской, поглаживая его, словно он был диким животным. Аналогия, которая в данный момент была очевидной.

Ощущение было таким сильным, что Робби не мог его выдержать. Застенчивые, неловкие девичьи движения оказались более возбуждающими, чем ласки опытной женщины. Ее невинное любопытство грозило ему потерей мужества.

– О, мой Бог, милая, ты убиваешь меня!

Ласковое слово соскользнуло с его языка так легко, что было трудно поверить, что прежде он никогда его не использовал.

Розалин застенчиво улыбнулась. Он почувствовал, как что-то защемило в его груди. Что-то большое, могущественное, важное. Что-то, что должно было дать ему паузу, а вместо этого заставило чувствовать себя…

«Дерьмо», – выругался он, чувствуя себя счастливым. С ним это случалось так чертовски давно, что он почти забыл, как это бывает.

– Скажи мне, что делать, – попросила она.

Робби не был уверен, что сможет ответить. Его тело было так сильно напряжено, что он мог рикошетом отбивать камни животом.

– Обхвати меня рукой, – с трудом выговорил он сквозь сжатые зубы, ухватившись за края кадки, чтобы придать себе твердости.

Суставы его пальцев побелели.

Он застонал, увеличиваясь в размерах при первом же ощущении ее пальцев, обхвативших его. Кровь пульсировала – нет, взрывалась! – в его венах. Он мог заплакать. Взрыв наслаждения был так велик, что, если бы он стоял, то опустился бы на колени.

– Я не могу, – сказала Розалин. – Ты слишком большой.

Ее недовольный тон рассмешил бы его, если бы он не был так сфокусирован на том, чтобы не взорваться.

– Сожми немного. Я не сломаюсь.

Пока еще нет, как он надеялся.

Она сделала, как он просил, и Робби чуть не потерял контроль, потому что сладостное чувство пронзило его спину и сконцентрировалось внизу. Оно пульсировало так сильно, что было больно удерживаться.

Это долго не продлится.

– Гладь меня, милая, – прошептал Робби, накрывая своей рукой ее руку, чтобы показать ей, как.

И она гладила. Нежное давление ее мягких тонких пальцев, сомкнувшихся вокруг него, сдавливающих, движущихся, было слишком прекрасным. Давление становилось чересчур сильным. Несколько резких движений – он больше не выдержит.

– Вот так, моя любовь. О боже! Да, прямо здесь… Я сейчас…

Он должен был закрыть глаза и откинуть голову назад. Обычно он так и делал. Но он хотел видеть ее лицо. Он не хотел пропустить ни единой минуты ее посвящения в мир страсти.

Они смотрели друг другу в глаза, когда Розалин довела его до пика наслаждения. Когда он стал слабым. Когда он не мог бороться с собой, даже если бы захотел.

Хриплый возглас удовольствия вырвался из его груди. Робби замер. Он не мог отвернуться, даже когда спазмы сотрясали его. Нет, особенно в этот момент. Удовольствие, которое она подарила его телу, казалось более интенсивным и острым, когда он смотрел на нее. Когда он испытывал близость, которой до этого не испытывал никогда. Когда нежные чувства сдавливали его грудь.

Впервые в жизни Робби, испытав наслаждение, был не один, а разделил это с кем-то еще, и пробудившиеся чувства оказались иными. Более сильными, более пронзительными. Мгновение было слишком значительным, и взгляд, которым они обменялись, был весьма выразительным.

Он втянул ее в это, а когда все было кончено и он осознал реальность того, что сделал, он не знал, как ее из этого выпутать.

Робби наклонил голову и выругался, разозлившись на самого себя.

«Скажи, что я не делал этого. Скажи, что я не заставил сестру Клиффорда ласкать меня».

Но он это делал, а сделав это, позволил ей пробить его защиту. Робби рассказал ей, что отослал свою любовницу прочь, что не хочет никакую другую женщину. Только ее. И как бы приоткрыв ящик Пандоры, он вдруг испугался своих откровений.

Робби поднял голову. Розалин слегка отодвинулась от кадки, но все еще сидела на коленях, неуверенно глядя на него.

Он, не дрогнув, встретил ее взгляд и сказал:

– Полагаю, теперь мы квиты.

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что он имел в виду. Когда смысл его слов дошел до нее, она отшатнулась, как будто он ударил ее. Выражение боли на ее лице было таким пронзительным, что он вынужден был отвернуться, чтобы не поддаться страстному желанию схватить ее в объятия.

Делая вид, что не замечает ее взгляда, Робби поднялся из кадки, подошел к своему сундуку и стал вытираться. Затем он надел чистую льняную рубашку и кожаные бриджи.

Когда он оделся, то снова обрел достаточно самообладания, чтобы посмотреть ей в лицо. Розалин отошла от кадки, села на краешек кровати Сетона, но по-прежнему наблюдала за ним.

– Я этого не заслужила, – спокойно сказала Розалин, и осуждение в ее прекрасных зеленых глазах не давало ему пощады. – Если ты хочешь, чтобы я возненавидела тебя и считала холодным и бесчувственным, каким ты кажешься, ты прекрасно справляешься с этим.

Впервые в жизни Робби захотелось съежиться. Она была права. Она этого не заслужила. В отчаянии он взъерошил влажные волосы, наконец выпрямился и прямо встретил ее взгляд.

– Для нас обоих было бы лучше, если бы ты возненавидела меня.

Она недоверчиво уставилась на него.

– Ты это серьезно? Ты считаешь, что мне будет лучше, если ты станешь говорить мне гадости, чтобы я возненавидела тебя? Это самая нелепая вещь, о которой я когда-либо слышала. Из всех ошибочных… – Ее глаза сердито сверкнули. – Ты высокомерное животное! Ты делаешь это со всеми своими женщинами, чтобы они не влюблялись в тебя, или я единственная нуждаюсь в такой защите от твоих неотразимых чар? Ну что ж, тебе нет необходимости стараться защитить меня от себя самой. Я вполне способна испытывать неприязнь к тебе по собственной воле.

Теперь Бойд действительно чувствовал себя ослом. Она была права, но только отчасти. Он хотел защитить не только ее.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал, Розалин? Ты знаешь не хуже меня, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ты – моя заложница, гарантия того, что твой брат заключит перемирие с честными намерениями.

– Это не значит, что мы должны быть врагами. Разве мы не можем быть вежливы друг с другом? Ты был достаточно дружелюбен с Роджером. Разве ты не можешь так же обращаться со мной?

Как с тринадцатилетним мальчишкой? Боже, как она наивна.

– Я не уверен, что это возможно.

– Почему? Ты настолько презираешь меня?

Выражение разочарования на ее лице заставило его говорить более откровенно, чем он хотел бы:

– Нет, я слишком хочу тебя.

Его честность, казалось, удивила Розалин, но потом, несомненно, порадовала: легкая улыбка появилась на губах, нежный румянец выступил на щеках.

Она выглядела такой сладкой, что ее хотелось съесть. О Господи! Он готов был проглотить ее – и это только доказывало его правоту.

Розалин наклонила голову набок:

– Ты никогда не дружил с женщинами, которых хотел?

Робби никогда не хотел ни одну женщину так, как ее, но счел, что будет благоразумнее об этом не упоминать.

– Нет.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Женщины существуют для…

Робби не закончил, понимая, что ей не понравится то, что он собирался сказать.

Она поджала губы, и это доказывало, что она догадалась сама.

– Женщины нужны только в спальне, не так ли? Но тратить с ними время на что-нибудь другое не стоит?

В этом была вся суть, но из уст Розалин это прозвучало мерзко.

Розалин издала резкий горловой звук и пробурчала что-то об испорченных, слишком красивых для их блага грубиянах, и это почти заставило его улыбнуться.

Она промаршировала туда, где он стоял около своей кровати, и уперлась руками в бока.

– Что ж, если это не слишком сложно, я хотела бы, чтобы ты попробовал.

Робби смотрел на нее сверху вниз и так хотел схватить в объятия, что мускулы стали болеть от напряжения.

– Это ты можешь сделать? – спросила она.

Все, что ему оставалось, – это вдыхать ее аромат, а ему хотелось швырнуть ее на кровать, стоявшую позади.

– Не знаю, хватит ли у меня сил.

Один уголок ее губ приподнялся в насмешливой улыбке:

– Ты показался мне очень сильным…

Он резко посмотрел на нее. Озорная девчонка! Это было не то, что он имел в виду. И это не поможет ему держать себя в руках.

– Только когда дело не касается тебя. Мы не можем… – Он остановился, подыскивая слова, чтобы получилось не слишком грубо. – Я не должен был трогать тебя или позволять тебе трогать меня так, как ты только что это делала. Это опасно. В следующий раз я могу не остановиться. Похоже, я совсем теряю контроль рядом с тобой. И я не хочу давать твоему брату повод убить меня, что будет вполне заслуженно.

Розалин вздрогнула, но было ли это от страха или от чего-то другого, он не хотел гадать.

– Это означает, что ты не попытаешься?

Она выглядела настолько уныло, что он не смог отказаться.

– Я попытаюсь, – сказал он, хотя знал, что это убьет его.

Широкая улыбка, которая осветила ее лицо, заставила его пересмотреть свое решение. Он не подозревал об одной вещи: это уже убивает его.

– Перемирие? – спросила Розалин, протягивая руку.

Он неохотно сжал ее мягкую ладошку в своей:

– Перемирие.

Итак, Робби Бойд заключил перемирие с сестрой сэра Клиффорда, хотя его мучили размышления о том, сколько оно будет ему стоить.

Глава 13

В следующие два дня Розалин редко видела его. Очевидно, представление Робби о перемирии ограничивалось тем, что он время от времени заскакивал в палатку, чтобы забрать кое-какую одежду, бормотал несколько слов, после чего исчезал. Он спал в палатке вместе с ней, но ждал, пока она заснет, чтобы пробраться на свою кровать, и просыпался раньше, чем она, чтобы выбраться из палатки.

Все остальное время она старалась чем-нибудь занять себя и делала все возможное – без особого успеха, – чтобы не умереть от скуки.

Во время долгих часов, проведенных в одиночестве, только с возможностью обменяться с не слишком дружелюбно настроенными стражниками парой слов, что считалось разговором, – братья Дугласы, вероятно, полагали, что с ней что-то не так, поскольку она просилась в уборную очень часто, – Розалин серьезно подумывала о мятеже. Или, поскольку они были не на корабле, об открытом восстании.

В первый день она занялась собой и своей сильно пострадавшей одеждой. Она расчесывала свои волосы до тех пор, пока не распутала все колтуны и длинные блестящие волны не упали ей на плечи. Она трясла и отчищала свои шерстяные платья, пока не избавилась от большей части грязи. Они все еще пахли дымом, поэтому Розалин попросила одного из угрюмых братьев Дугласов (она наконец узнала их имена – Йен и Арчи) принести ей сухого вереска и завернула в него платья. К следующему утру ее сорочка совсем высохла, а платья пахли достаточно хорошо, чтобы можно было надеть их снова.

Розалин никогда в жизни не убиралась, но к концу второго дня заточения вытерла пыль со всех поверхностей, привела в порядок мебель и практиковалась застилать постели до тех пор, пока не сравнялась с хорошей горничной из Уайтхолла. Она даже смешала сухой вереск с камышами, чтобы заглушить запах торфа, который, казалось, пропитал в палатке все.

Убирая на место рубашку и плед, которые она одолжила, Розалин решила взглянуть на остальное содержимое сундука. В обычном случае она не была бы такой любопытной и не отнеслась бы без уважения к чужой личной жизни, но Робби был сам виноват. Если он не хочет ничего говорить ей о себе, она просто вынуждена попытаться узнать что-нибудь о нем самостоятельно.

В голове постоянно всплывали его слова: «Не знаю, хватит ли у меня сил». Розалин знала: он сказал это как предупреждение – и приняла это к сведению. Он был прав: ее брат убьет его. Но мысль о том, что она может стать причиной его слабости, согревала ее и вызывала слабый – ну, не совсем слабый – трепет во всем теле. Это также провоцировало сильное желание копнуть глубже, посмотреть, не значило ли это чего-то большего. Судьба снова свела их, и Розалин не могла игнорировать мысль, что на это имелись причины.

Она не знала, что рассчитывала найти. Может быть, какие-нибудь памятные подарки – веточку засохших цветов или локон бывшей возлюбленной, брошь или кольцо, – что-нибудь, что говорило бы о его прошлом. Но не такое сокровище она отыскала, когда добралась до дна сундука сквозь стопки аккуратно сложенного льняного белья, одежды и доспехов.

Одну за другой Розалин доставала рукописные книги в кожаных переплетах. Всего их было семь. Большинство из них содержало по нескольку рукописей. Это было небольшое состояние в манускриптах начиная от Сократа и Платона до Августина и относительно новые работы отца Фомы Аквинского, о котором говорили, что его признают святым. Это были научные книги, которые казались неуместными в сундуке… варвара. Господи, Робби мог сравняться с ее братом в своих философских познаниях.

Там было также несколько книг по истории. Розалин взяла один из томов, названный «Historia Romana», написанный неким Аппианом[10] из Александрии. Она перевернула несколько пергаментных страниц, разглядывая аккуратно написанные слова. Розалин была ошеломлена, обнаружив, что текст написан на греческом языке.

Неужели Робби действительно читает это? Если сильно потрепанные обложки могут служить свидетельством, похоже, он их читает очень часто.

Розалин так была увлечена своей находкой, что не слышала, как он вошел, пока он не остановился прямо позади нее.

– Что ты делаешь?

Сидя на полу рядом с его сундуком, Розалин подняла глаза с виноватым видом. Было совершенно очевидно, что она делала, и его сердитый вид подтвердил это, но она все равно ответила:

– Мне было скучно.

Робби прищурился:

– И ты решила покопаться в моих вещах?

– Я убирала на место рубашку и плед, которые одолжила, и увидела это.

Его взгляд подтвердил, что он ей не верит.

Он огляделся вокруг, заметив все изменения, которые она сделала.

– Ты не служанка, Розалин.

– Нет, я заложница, – дерзко заявила она. Увидев, что он нахмурился, она быстро добавила: – Это хоть какое-то занятие.

Бойд проигнорировал ее намек.

– Ну что ж, только не забудь сообщить своему брату об этом, когда вернешься домой с мозолями на руках.

Она подняла одну из книг и начала переворачивать страницы.

– Почему ты прячешь это? Они прекрасны.

– Я ничего не прячу. Просто я предпочел бы, чтобы ты сначала попросила у меня разрешения.

– Что я бы и сделала, если бы ты был здесь. Но поскольку ты избегаешь меня в последнее…

– Я не избегаю тебя. Просто был занят.

Розалин невинно посмотрела на него:

– Правда? Хм. Ты, должно быть, очень занят, если не можешь лечь спать раньше полуночи и встаешь до рассвета.

Она видела, что он рассердился, и решила сменить тему прежде, чем рассмеется. Дразнить его оказалось удивительно забавно. Поднимая манускрипт, который она листала, Розалин спросила:

– Ты действительно читаешь по-гречески?

– Да, немного. – Робби практически вырвал книгу у нее из рук – Осторожнее с этим. Это редкий неполный том «Истории» Полибия[11].

Розалин наморщилась:

– Никогда не слышала о нем.

Он бережно положил манускрипт в сундук, начал сбирать остальные книги и укладывать их туда же.

– Ну, я сомневаюсь, что многие девушки разбираются в военной истории.

– А я сомневаюсь, что многие шотландские воины читают на греческом и увлекаются древней философией.

– Ты будешь удивлена, – сухо сказал Бойд. – Мы в Шотландии имеем даже школы, совсем как в Англии.

Розалин проигнорировала сарказм и вместо этого сосредоточилась на возможности узнать больше о нем. Она поднялась с пола, отряхнула юбки и села на стул.

– Значит, когда ты был моложе, ты ходил в школу?

Робби убрал все книги и, казалось, искал что-то в своем сундуке, однако бросил на нее взгляд, говоривший: он знает, что она затеяла.

– Да. В Данди.

– Это поблизости от того места, где ты вырос?

Он вздохнул и повернулся лицом к ней:

– Нет.

Когда стало ясно, что это единственное, что он намерен сказать на эту тему, на ее лице, видимо, отразилось глубокое разочарование. Тогда Робби продолжил с энтузиазмом человека, у которого вырывают зуб:

– Я родился в вотчине моего отца барона Нодсдейла, неподалеку от Ренфру в Эйре, на западе Шотландии, а воспитывался на границе. Данди находится на востоке Шотландии, на северном берегу реки Тэй, в тридцати милях к югу от Килдрамми.

– Это слишком большое расстояние, чтобы отправиться в школу.

– Это очень известная школа, в которой учатся молодые помещики и вожди кланов со всей Шотландии. Викарий, который обучал меня там – его звали Уильям Мидфорд, – помимо остального был страстный военный стратег. «Пиратские» методы ведения войны, за которые нас так чернят твои соотечественники, на самом деле описаны в некоторых из этих книг. – Очевидно, Бойд заметил ее скептицизм. – Аппиан и Полибий пишут о Ганнибале, карфагенском полководце, который считается одним из величайших военных стратегов в истории. Он был знаменит не только устройством засад, тактикой выжженной земли и тем, что пересек Альпы и застал римлян врасплох, но и тем, что заставил римлян бояться.

Розалин кое-что слышала о Ганнибале.

– Он, говорят, был еще невероятно жестоким.

Робби посмотрел на нее:

– Кто это говорит? Потомки римлян, которых он разбил? Даже Полибий, грек по рождению, но римлянин по воспитанию, признает, что, как и все люди, он, вероятно, был и плохим, и хорошим.

Она улыбнулась:

– Итак, ты отправился в школу, чтобы научиться стать разбойником?

Он бросил на нее взгляд и, видя, что она дразнит его, покачал головой:

– Нет, я родился, уже зная, как это делать.

Розалин посмотрела на его обтянутые кожей руки и грудь.

– В этом я не сомневаюсь. Ты выглядишь так, словно родился с мечом в руке.

– Мне не нужен был меч, пока англичане не вложили его мне в руку. Я никогда не хотел быть воином. Я бы довольствовался…

Он внезапно остановился, отвернувшись, словно на него нахлынули воспоминания, но сумел справиться с ними и вернуть контроль над собой. Когда Бойд снова повернулся к ней, добродушное поддразнивание, которое царило несколько минут назад, было спрятано за решительным, невеселым фасадом.

– В школе я научился быть мятежником. Именно там я узнал о справедливости – настоящей справедливости, а не ее английской версии – тирании и притеснении, о принципах свободы и независимости, которые давали Шотландии и населению королевства право и ответственность выбрать своего короля, а не находиться под управлением чужеземца.

Находка этих книг разбудила все разногласия, которые были между ними. Учения в этих манускриптах воспитали в нем пламенный патриотизм, который вылился в целеустремленную решимость сражаться за независимость Шотландии против ее соплеменников.

Розалин со смущением осознала, что никогда не раздумывала над тем, что думают шотландцы об этой войне и что у них могут быть основания для нее на научном уровне. Действительно, это мог быть тот же философский фундамент, который ее соотечественники используют, чтобы оправдать войну. Она думала о шотландцах как о безжалостных бандитах, отсталых варварах. Но что, если… что, если у них есть причина воевать? Что, если справедливость на их стороне?

Даже одна эта мысль была предательством ее брата, не говоря уже об измене королю. Но как она могла игнорировать то, что Робби рассказал ей о себе?

Розалин сбивало с толку то, что враги были вовсе не мятежными варварами, которых необходимо было обуздать, а образованными воинами, сражающимися за свободу и справедливость. Но ей хотелось узнать, что он собирался сказать.

– Чем бы ты довольствовался?

Бойд достал ту вещь, которую искал в сундуке, и положил в кожаную сумку мехом наружу, висевшую у него на поясе. Розалин бросила быстрый взгляд – то, что он взял, было похоже на закругленный кусок металла с короткой ручкой.

Хотя, казалось, ее вопрос заставил его почувствовать себя неудобно, он все-таки ответил:

– Мой брат Дункан любил воевать, как и мой отец. Я предпочел бы возделывать нашу землю и выращивать скот. Прежде чем все было разрушено, разумеется.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он сказал.

– Ты хотел быть фермером?

Этот человек, который был воплощением войны?

Робби поджал губы, словно ее недоверие обидело его:

– Да. Но мое намерение пришлось изменить, когда твои соотечественники убили моего отца. Я бросил школу, когда мне было семнадцать лет, присоединился к восставшим с моим школьным другом Уильямом Уоллесом и никогда не сомневался в сделанном выборе. – Он кивнул на сундук. – Эти книги, кстати, принадлежали ему.

Розалин побледнела. Боже, Уильям Уоллес! Многие англичане, как и шотландцы, были в ужасе от того, что с ним случилось.

– Прости меня.

– За что? Ты же его не убивала.

Он сказал это будничным голосом, но она почувствовала, что за его небрежными словами скрывались глубокие эмоции.

– Пусть так, но мне жаль всего, что ты потерял. Жизнь, которую ты описал… Она кажется мне приятной. Я не должна была говорить тебе раньше такие вещи – обзывать тебя бандитом и разбойником. Я не понимала. – Розалин остановилась и посмотрела на Робби. – Я мало знаю об этой войне и об истории взаимоотношений наших стран. Но из того, что ты мне рассказал, кажется, я понимаю, почему вы воюете. – После небольшой паузы она спросила: – У тебя был брат?

– Да, Дункан был захвачен в плен в битве при Метвене незадолго до того, как я попал в плен в Килдрамми. К несчастью, у него не было ангела-хранителя, который спас бы его, и он был казнен раньше, чем я успел до него добраться.

Розалин положила руку ему на плечо. Ее сердце разрывалось от сочувствия. Его отец, сестра, брат, ближайшие друзья, его дом и будущее. Она не осмеливалась спросить о его матери.

– Мне очень жаль.

Он уставился на ее руку, как будто никто никогда не трогал его с сочувствием и он не знал, как на это реагировать. В конце концов он стряхнул ее руку.

– Это было давно, Розалин. А сейчас, если ты позволишь, мне нужно идти.

Она вскочила на ноги.

– Постой! – Она не могла позволить ему уйти, не озвучив свою просьбу. – Я хочу кое о чем тебя попросить. Это мое персональное восстание, если можно так выразиться.

Робби с недоумением посмотрел на нее.

Она прикусила губу.

– Есть ли… Можно ли разрешить мне… – Розалин глубоко и рассерженно вздохнула и выпалила: – Я здесь умираю от скуки и безделья. Можно предоставить мне какую-нибудь свободу передвижения? Ты достаточно ясно разъяснил мне опасность попытки бегства.

Он долго смотрел на нее.

– Ты дашь мне слово, что не попытаешься убежать?

Розалин повторила слова, которые он в свое время сказал ей, сидя в яме:

– Моего слова для тебя достаточно?

– Да.

Она улыбнулась:

– Тогда я его даю. Клянусь, что не буду пытаться убежать.

Бойд кивнул:

– Не уходи от лагеря без меня или одного из моих людей. Это может быть опасным. И не ожидай многого от обитателей лагеря. Как я уже говорил, твой брат не слишком популярен в этих местах. Ты найдешь не много дружеских лиц.

Розалин была в восторге от того, что ей можно будет выходить на свежий воздух, и остальное ее не волновало.

– А ты уберешь своих сторожей? С меня достаточно этих мрачных братьев Дугласов. Мне не нравится, как они смотрят на меня.

Он сделал шаг к ней, мускулы его плеч напряглись.

– Они сделали что-нибудь, что оскорбило тебя? Если они причинили тебе вред…

– Нет-нет. Ничего такого. В данных обстоятельствах они выполняли свою работу замечательно. Ты же не можешь винить их за то, что они все время хмурились, учитывая, кто мой брат.

Бойд расслабился, больше не похожий на бога войны, собирающегося уничтожить всех и вся.

– Хорошо. Знай, я убью любого мужчину, который попытается причинить тебе вред.

Ее потрясла горячность его слов – как и инстинкт. Примитивный инстинкт мужчины, вставшего на защиту женщины. Нет, не просто женщины, а его женщины.

– Я знаю, – сказала Розалин.

Розалин действительно это знала. Робби Бойд будет защищать ее ценой своей жизни. С ним она в безопасности.

Но не исходит ли опасность от него? Сможет ли он защитить ее от самого себя? Поскольку чем дольше она оставалась здесь, чем больше узнавала и понимала его, тем труднее ей будет расстаться с ним.

Он несколько мгновений рассматривал ее:

– Очень хорошо. Я сниму охрану.

Она просияла от этой неожиданной уступки:

– Спасибо.

Их взгляды встретились на мгновение, но этого было достаточно, чтобы наполнить ее грудь странным теплом.

Робби коротко кивнул ей и вышел.

Бойд поморщился, когда лезвие порезало ему шею.

– Черт тебя возьми, Малкольм, смотри, что ты делаешь. Мне нужно, чтобы меня побрили, а не перерезали глотку.

Парень состроил гримасу и аккуратно провел изогнутым лезвием по подбородку Робби.

– Извините, капитан. Это мой брат – цирюльник.

Робби провел рукой по выбритому месту – его пальцы окрасились кровью.

– Хорошо, что это только бритва, а не стрела.

Парень нахмурился:

– Вы могли подождать, пока Ангус вернется с Дугласом. Я не знаю, почему вы в такой спешке – они должны приехать со дня на день. А бороду вы носили и раньше.

– Я уже говорил тебе, что она чесалась, – сказал Робби, словно обороняясь.

Что, бога ради, он делает? Парень был прав. Он привык к бороде. Ему нравилась борода. Но не такая неухоженная. Всякий раз, когда он смотрел на Розалин, он чувствовал себя проклятым варваром, каким она его и считала.

Ей здесь не место. Бойд знал это, и все окружающие это знали. Всякий раз, когда она выходила из палатки, все вокруг словно стихало. Все прекращали заниматься своими делами и поворачивались к ней, наблюдая за ней, словно она была неземным созданием.

В своих изящных, пусть даже слегка испачканных, платьях, с утонченными английскими манерами и золотистыми волосами она выглядела так, словно должна была танцевать при свете канделябров в Уайтхолле, а не прибираться в палатке посреди Эттрик-форест. А после месяцев, проведенных в первобытных условиях их лагеря, Налетчик и его люди выглядели так, что их можно было бросить за решетку лишь за то, что они осмеливались смотреть на нее.

Его люди смотрели на Розалин с разной степенью враждебности, но невозможно было отрицать ее красоту, аристократизм и невинность. Ну, возможно, она не была совсем невинна, но он ни за что не будет думать об этом.

Тем не менее было похоже, что он не в состоянии думать ни о чем другом.

«Робби»…

О черт!

Он, должно быть, выругался вслух.

– Что-нибудь не так? – забеспокоился Малкольм.

– Нет. Только поторопись, парень.

Он должен был говорить эти слова самому себе. Робби знал, что играет с огнем. Чем быстрее прекрасная Розалин покинет их, тем лучше. Она вьет из него веревки. Он боится спать в собственной палатке, и от недостатка сна все время раздражен и в плохом настроении. Он бреется среди бела дня. Он накричал на Йена и Арчи Дугласов за то, что они хмурились. И он согласился разрешить заложнице – его средству заставить Клиффорда повиноваться – свободно разгуливать по лагерю.

Робби также согласился попытаться быть хорошим – дружелюбным. Господи, во что он ввязался? Она и так ему слишком нравилась.

Если расценивать их недавний разговор в палатке как пример, она будет знать всю историю его жизни до того, как покинет их. Его школа? Уоллес? Фермер? На секунду он представил себя женатым, окруженным детишками. Очень скоро он признается ей, каким образом вступил в Хайлендскую гвардию.

Но главная проблема заключалась в ее реакции. Сострадание, понимание и глубокое чувство справедливости были последними качествами, которые он рассчитывал найти в англичанке, особенно в сестре Клиффорда – этого образчика несправедливости. Но Розалин была все та же милая девушка, которая шесть лет назад рискнула всем, чтобы исправить несправедливость.

Бойд хотел бы сказать то же самое о себе, но шесть лет войны ожесточили его, сосредоточили только на одном. Не оставляя места ни для чего другого.

Ради них обоих, чем быстрее ее брат согласится на перемирие, тем лучше.

Малкольм закончил бритье и протянул Робби влажную тряпку, чтобы стереть оставшиеся прилипшие волоски.

– Это очень необычная бритва, – сказал Малкольм, протягивая ее Робби. – Где вы ее взяли?

Робби положил бритву в свою сумку.

– Мой друг сделал ее для меня.

Магнус Маккей по прозвищу Святой в Хайлендской гвардии был не только лучшим воином из всех, с кем Бойд был знаком, он лучше всех знал самые опасные участки нагорья, к тому же обладал талантом изготавливать необычные виды оружия и время от времени улучшал бытовые инструменты, такие, как бритва.

По иронии судьбы Маккей стоял перед ним спустя несколько минут вместе с Кеннетом Сазерлендом, новым членом гвардии, Юэном Ламонтом, Йеном Маклином, Артуром Кембеллом и Грегором Макгрегором. Шесть членов Хайлендской гвардии прибыли с Дугласом из Данди. Дуглас был одним из немногих доверенных советников короля, который знал о секретном отряде воинов и об их именах.

Робби сразу понял: у Брюса есть для них задание, и оно, должно быть, очень важное, если потребовались почти все члены элитного отряда. Отсутствовали только Тор Маклауд, Эрик Максорли и Лахлан Макруайри.

Они стояли на поляне, которую обычно использовали для тренировок. Робби встретил гвардейцев, извещенный об их прибытии одним из разведчиков, охранявших лагерь.

– Что за событие? – спросил Маккей, разглядывая подбородок Робби. В качестве приветствия они пожали друг другу предплечье. – Я не помню, когда видел тебя в последний раз чисто выбритым.

Робби мысленно выругался, проклиная свой порыв, который даст его собратьям слабый запах для преследования. Они все как один обладали собачьей хваткой. Если они свяжут его бритье с присутствием Розалин, их насмешкам не будет конца.

– Это было на твоей свадьбе, Святой, – услужливо подсказал Макгрегор.

Робби мрачно посмотрел на него:

– Единственная причина, по которой ты это помнишь, это то, что ты все еще злишься из-за той девушки. Я понимаю, тебе трудно поверить, но не все женщины предпочитают хорошенькие личики.

Макгрегор терпеть не мог, когда ему напоминали о сомнительной чести быть известным как самый красивый мужчина в Шотландии. Для воина, так умело владеющего луком, было особенно неприятно прославиться не за воинские подвиги.

Макгрегор нахмурился:

– Отвали, Налетчик.

Сетон, казалось, хотел что-то сказать, но передумал, увидев во взгляде Робби обещание возмездия.

Дуглас был не настолько осторожен:

– Надеюсь, это не имеет отношения к нашим заложникам? Король был обеспокоен тем, что мы захватили женщину. Я объяснил ему, что это было не специально и ты собираешься отпустить ее. Но Брюс сказал, что ты лично отвечаешь за них обоих.

– Это очень плохо, – не унимался Макгрегор. – Я хотел бы посмотреть на прекрасную Розалин. Если даже Дуглас подтвердил, что она красива, значит, она необыкновенно хороша собой.

С чего Робби неожиданно захотелось сделать это лицо не таким смазливым? Скрывая раздражение по отношению к Макгрегору, он повернулся к Дугласу:

– У нас здесь произошло изменение планов.

Лицо Дугласа потемнело:

– Какое еще изменение планов?

– Мальчишка сбежал.

Наступила тишина. Все присутствующие уставились на Робби. Бойд никогда не допускал подобных ошибок.

– Ты позволил сыну Клиффорда сбежать? – выпалил Дуглас, озвучивая то, что думали все остальные.

– Я не позволял ему ничего делать. Парень спустился по сорокафутовой веревке с чердака в Кирктон-Мэнор посреди ночи и добрался до замка Пиблз раньше, чем я обнаружил, что он сбежал.

Дуглас был в ярости:

– Нежели никто не стоял на страже? Как, черт возьми, ты позволил этому случиться? Господи, он же наследник Клиффорда!

Робби не привык, чтобы его отчитывали как молокососа-оруженосца, хотя в данной ситуации он это заслужил.

– Я стоял на страже. И если ты сомневаешься в моих способностях, мы можем подвергнуть их испытанию на площадке для тренировок.

Дуглас не принял вызов и отступил.

– Но девушка все еще у тебя? – спросил он.

– Да.

Дуглас смотрел на него, словно знал, что за этим скрывается нечто большее, но почувствовал, что и так слишком надавил на Робби.

Извинившись, Дуглас покинул их, чтобы позаботиться о своих людях, которые направились в большой холл в поисках еды и питья после долгой дороги.

Как только он ушел, Робби повернулся к Маккею:

– Полагаю, вы здесь по делу?

Маккей кивнул:

– Ты и Дракон должны собрать вещи. Нам нужно стартовать как можно раньше, если мы хотим успеть до ночи.

– Куда мы направляемся?

– В Лохмабен. До нас дошли сведения, что груз с серебром повезут из Карлайла на север, чтобы заплатить гарнизону в Стерлинге. Монеты будут усиленно охраняться – англичане не собираются рисковать.

– А твоя информация надежна?

– Абсолютно, – вмешался Ламонт.

Жена Охотника, в девичестве Джанет Мара, работала с источником информации, находящимся в замке Роксбург. Информатор по прозвищу Призрак никогда не ошибался. По уверенности Ламонта Робби предположил, что информация пришла оттуда.

– Англичане приняли близко к сердцу некоторые наши прошлые уроки, – добавил Сазерленд. – И в качестве отвлекающего маневра имитируют отправку груза в Керлаверок. Вождь, Ястреб и Змей будут на всякий случай контролировать побережье, но мы рассчитываем перехватить груз прежде, чем они доберутся в Лохмабен на ночевку.

– Сколько? – спросил Сетон.

– Мы не уверены, – ответил Ламонт.

– Возможно, до пятидесяти человек, – пожав плечами, сказал Маклин.

Робби приподнял бровь, предвкушение битвы уже зажгло его кровь.

– Что остальные из вас собираются делать?

Он умудрился вызвать усмешку даже у Артура Кембелла. Знаменитый разведчик был одним из самых тихих членов гвардии.

Робби собрался уже отправить своих собратьев в холл перекусить, пока они Сетоном пойдут в палатку Дугласа, где они спрятали подальше от любопытных глаз опознавательные доспехи, которые носили во время заданий Хайлендской гвардии, как вдруг Макгрегор издал тихий свист:

– Боже Всемогущий! Если это твоя заложница, я подумаю о том, чтобы присоединиться к тебе в твоих налетах.

Робби проследил за его взглядом и увидел Розалин, спешившую из холла с таким видом, будто за ней гнался дьявол. Очевидно, она увидела Дугласа. Если этот ублюдок напугал ее… Внезапно он подумал о другом ублюдке.

– Держись от нее подальше, Стрела, – почти прорычал Налетчик.

Макгрегор был не единственным, кто посмотрел на него. Остальные гвардейцы тоже разглядывали его с разной степенью удивления и понимания.

– Так вот как обстоит дело?.. – медленно произнес Макгрегор, глядя на Бойда. – Сестра Клиффорда привлекла твое внимание?! Жду не дождусь, когда Ястреб узнает об этом.

Робби мысленно выругался. С какого времени он стал настолько прозрачным? Он сжал челюсти. С того момента, как Розалин Клиффорд была брошена ему на колени во время налета.

– Девушка – моя заложница, и ничего более. Моя временная заложница. Но у тебя такое лицо… Я думаю, тебе не очень хочется, чтобы ее брат узнал о твоем пребывании в лагере.

Это была хорошая причина, но никто в нее не поверил.

Маккей задержался, в то время как остальные направились в холл, и с сожалением посмотрел на Робби.

– Я был там, – сказал Маккей, – и большинство остальных. Думаю, только Вождь и Ястреб избежали проклятия.

– Какого проклятия?

Маккей поджал губы:

– Проклятия этого чертова личика. Моя жена пригрозила, что попросит присматривать за ней Стрелу, если я не буду делать этого, когда она собирается с нами на очередное задание.

Робби невольно вздрогнул. Ни один мужчина не допустит, чтобы его жена находилась в такой близости от Макгрегора.

– Удивительно, что ты не убил его.

Маккей улыбнулся:

– Я заставил его платить за это на поле для тренировок и наслаждался каждой минутой.

– Ты мог бы сделать что-нибудь с его лицом.

Маккей покачал головой:

– Я пытался. Черт, я пытался. Но, думаю, мать Стрелы окунула его лицо в ту же воду, которую использовала мать Ахилла. Оно заживает безо всяких шрамов.

Робби рассмеялся и пошел за своими вещами. Задание – это было как раз то, что ему нужно, чтобы вспомнить о действительно важных вещах. Розалин Клиффорд, возможно, отвлекла его, но это не помешает ему делать то, что он должен.

Глава 14

Розалин получила свободу, но была слишком напугана, чтобы пользоваться ею. Столкнувшись лицом к лицу с Черным Дугласом, она поспешила в свою палатку, как испуганная мышь. Прождав три часа – Робби не появился, чтобы успокоить ее, – она решила, что ведет себя нелепо. Робби говорил ей, что Дуглас не причинит ей вреда. Она должна верить ему. К тому же она проголодалась. А раз от палатки убрали охрану, ей самой придется искать себе еду.

Собрав в кулак все свое мужество, Розалин завернулась в плед и вышла из палатки в холодный вечерний туман. По опыту она уже знала, что в Шотландии редко бывала другая погода: утренний туман, дневной туман, вечерний туман. Сегодня полумрак был еще хуже – почти непрерывно шел унылый моросящий дождь.

Вспомнив реакцию, которую ее появление в холле вызвало ранее, и неловкость, которую она почувствовала, когда столько людей уставились на нее, Розалин решила поискать место, где соберет меньше любопытных, настороженных или злых взглядов, и направилась к лагерной кухне, которая располагалась за задней стеной холла. Деревянная крыша защищала огонь и котлы от дождя и снега, но окружали кухню всего три стены, не доходившие до крыши и служившие слабым укрытием от холода и ветра.

Это было грубое, но достаточно удобное сооружение. В дополнение к котлам, висящим над огнем, там было несколько столов для приготовления пищи и большая печь для хлеба, сложенная из камня.

Очевидно, женщины находились в лагере не только для того, чтобы составлять компанию мужчинам. Они готовили еду. Одна из женщин подняла голову, когда Розалин приблизилась, и прошептала что-то темноволосой женщине, стоявшей рядом. Розалин чуть было не споткнулась. Это была та женщина, которая целовала Робби, – Дейдре.

Розалин почувствовала страх, ее мужество поколебалось. Меньше всего она хотела стычки с разъяренной любовницей. Проведя столько лет при дворе, Розалин не питала иллюзий по поводу женщин. Он могли быть такими же безжалостными и жестокими, как и мужчины. Может быть, даже хуже.

Усилием воли она заставила себя идти дальше, вздернув подбородок. Она была леди Клиффорд – сестра одного из самых влиятельных баронов в Англии. Она не станет прятаться или убегать.

Обычно. Но она болезненно осознавала, что здесь это ничего не значит. Ее общественное положение не защитит ее от этих женщин. Их не волновало, кто она такая. Они знали лишь, кем она здесь является: англичанкой, заложницей и сестрой человека, которого, вероятно, больше всего ненавидят в Шотландии.

Когда Розалин приблизилась настолько, что могла слышать голоса разговаривающих женщин, к ним присоединилась третья. Они, конечно, говорили на гэльском, так что она не могла понять ни слова. Но по тому, как другие женщины прислушивались к Дейдре, Розалин поняла, что она у них главная.

Дейдре была старше, чем казалось с первого взгляда. Как минимум лет на пять старше Розалин и двух других девушек, которым можно было дать столько же, сколько было ей, – года двадцать два. И Дейдре была красивее, чем Розалин полагала, обладая той мерой дерзкой чувственности, которую Розалин никогда не находила в себе. Темные волосы, высокие скулы, пухлые губы – черты Дейдре были резкими, почти экзотическими. Это заставило Розалин неожиданно почувствовать себя в сравнении с ней тусклой и неинтересной.

К тому же у Дейдре была выдающаяся фигура. Розалин застенчиво завернулась плотнее в плед. Она никогда и не думала соперничать в этой области. Дейдре была полногрудая и пышная.

Две другие молодые женщины были также темноволосыми, хотя с более светлым цветом лица и глаз и не настолько красивыми. У них был угрюмый, забитый вид, который говорил о лишениях. Дейдре выглядела более уверенной, хотя, вероятно, было немного такого, чего эта женщина не повидала. Розалин не знала, жалеть ее или завидовать ей.

Розалин остановилась около стола напротив. Она посмотрела на грязную посуду, и на лице у нее появилась кислая улыбка:

– Похоже, я прозевала ужин.

Она полагала, что женщины понимали английский, но непроницаемые выражения их лиц и неловкое молчание заставили ее усомниться в этом.

Наконец Дейдре отозвалась:

– Найди леди что-нибудь поесть, Мор, – приказала она одной из девушек, стоявших рядом с ней. Потом, обращаясь к Розалин, добавила: – Повариха только что понесла в холл несколько подносов. Если вы хотите, Мор принесет вам поднос туда.

Ее тон был больше сухим, чем дружественным или почтительным, но не злобным или раздраженным, чего Розалин опасалась.

Розалин покачала головой:

– Если это вас не затруднит, я хотела бы взять поднос к себе в палатку. – Из холла доносился страшный грохот. – Я не хочу беспокоить их во время празднования.

– Они ничего не празднуют – не более, чем обычно, когда у них много эля и виски. – Дейдре изучала лицо Розалин с таким пристальным вниманием, что леди Клиффорд пожалела, что не умеет читать мыслей. – Но вы, вероятно, правы. Они не слишком благоразумны в таком состоянии.

Розалин поняла это так, что англичанка-заложница не будет там ко двору.

Дейдре подозрительно посмотрела на нее:

– Йен больше не приносит вам еду?

Розалин покачала головой:

– Робби… – Она покраснела и быстро поправилась: – Капитан разрешил мне передвигаться в пределах лагеря.

Дейдре приподняла бровь:

– Разрешил? Хм.

Розалин не знала, что это «хм» означает, но, кажется, Дейдре была не согласна с его решением.

Розалин попыталась объяснить:

– Я пригрозила ему, что умру от скуки, а это сделает меня совсем ненужной в качестве заложницы.

Легкая тень улыбки скользнула по лицу Дейдре:

– Вы не должны защищать его передо мной, миледи. Капитан сам принимает решения, но я не стала бы спрашивать его.

Розалин почувствовала едва уловимый подтекст и поняла, что Дейдре, возможно, имеет в виду и другие его решения. Например, те, которые увели Робби из ее постели.

Чувствуя, как сжалось сердце, Розалин захотелось немедленно уйти. Несмотря на неожиданное хладнокровие этой женщины, она мучительно осознавала, что между ними стоит мужчина. Мужчина, которого Дейдре имела, а Розалин… не сможет иметь никогда.

Осознание этого нанесло ей удар. Розалин поняла, что Дейдре не негодует по поводу нее, потому что не боится ее. Розалин для нее – не угроза.

Англичанка, возможно, увлекла его на время, но она в конце концов уйдет, и, когда это случится… Так думала Дейдре. И Розалин видела эти мысли в выражении ее глаз. Да, когда это случится, Робби вернется в постель к Дейдре.

Сердце Розалин сжалось. Всеми силами она старалась сдержать слезы. Потребовалась встреча с любовницей Робби, чтобы осознать очевидное. Между ними никогда не будет ничего серьезного. Она здесь временно. Как средство для достижения цели. Когда Бойд взыщет с ее брата как можно бо́льшую плату, ее отправят домой и, безусловно, она никогда больше его не увидит.

К счастью, Мор выбрала этот момент, чтобы вернуться с небольшим подносом с едой. Розалин взяла у нее поднос и достаточно пришла в себя, чтобы поблагодарить девушку.

– Я верну поднос, как только закончу.

– Можно принести его и утром, – рассеянно сказала Дейдре, переключив свое внимание на груду грязной посуды, стоявшую перед ней.

Розалин направилась к себе с подносом, но тут же вернулась:

– Мне очень хочется помочь вам, пока я здесь. Если вы найдете мне какое-нибудь занятие…

Девушки, работавшие с Дейдре, заговорили на гэльском. По тону Розалин поняла, что это было нечто неприятное для нее. Мор рукой прикрыла рот, чтобы спрятать улыбку. Но Дейдре резко сказала им что-то – девушки моментально притихли.

Розалин чувствовала, что ее снова внимательно рассматривают и оценивают.

– Полагаю, вы хорошо владеете иглой? – спросила Дейдре.

Розалин кивнула. Большинство благородных леди владели этим искусством.

– Что ж, это не накидки и гобелены, но у нас всегда много льняного белья для починки.

Розалин улыбнулась в первый раз с тех пор, как покинула свою палатку.

– Как раз то, что нужно. Спасибо.

Эта ее улыбка или благодарность, но что-то заставило Дейдре почувствовать себя неловко. Она отмахнулась.

– Но только капитан должен дать разрешение, когда вернется.

Улыбка исчезла с лица Розалин. Она застыла на месте.

– Капитан уехал?

Ее огорчение было так очевидно, что даже Дейдре, должно быть, стало жаль ее, потому что в глазах ее промелькнуло сочувствие.

– Да, уехал несколько часов назад.

– А когда он вернется? Куда он уехал?

Дейдре пожала плечами:

– Не знаю. Через день или два.

– А сэр Алекс здесь?

– Нет, он тоже уехал.

Розалин охватила паника. Поднос задрожал в руках. Он не оставил бы ее одну с…

– Тогда кто сейчас главный? – спросила она, и сердце ее сжалось в предчувствии ответа.

– Дуглас.

Кровь больше не капала с руки Робби, но каждый шаг его лошади сотрясал его ребра и вызывал пронизывающую боль в боку, и это служило напоминанием о том, как опасно отвлекаться. Очевидно, ничем иным он не мог объяснить не свойственные ему ошибки, позволившие противнику нанести ему два ощутимых удара: первый – мечом по плечу, удар был настолько сильным, что пробил его кожаные, отделанные железом доспехи и порезал руку, второй – булавой по боку, этот удар сломал ему несколько ребер.

Ему хотелось бы уверить себя, что это произошло из-за того, что задание оказалось более сложным, чем ожидалось: пятьдесят человек, с которыми они столкнулись, были прекрасно обучены английскими солдатами и вкупе с закаленными наемниками не хотели отдавать свое серебро без упорного сопротивления. Но он знал, что причина не в этом.

Причиной была Розалин. Это она отвлекала его. Робби не мог отделаться от ощущения, что что-то происходит не так. Он говорил себе: не о чем беспокоиться. Дуглас остался за главного, и Бойд ясно дал ему понять, что если с ней что-то случится, если она хотя бы пожалуется на то, что ее напугали, ему придется за это ответить. Он был уверен, что запугал Дугласа, пообещав нанести ему увечье, которое лишит его молодую жену радостей супружеской постели, но Робби не помнил конкретных слов.

С Розалин все в порядке, сказал он себе. Он отсутствовал только полдня.

Но это не объясняло того факта, что они с Сетоном в настоящий момент скакали галопом через лес посреди ночи, а не праздновали удачно выполненное задание вместе с остальными гвардейцами, которые сделали привал, чтобы поспать и обработать раны, в пещере, неподалеку от того места, где они одержали трудную победу.

«Я должен был сказать ей, что уезжаю». Робби не знал, почему этого не сделал. Может быть, потому, что после неловкого разговора со своими собратьями он пытался убедить себя, что она для него ничего не значит. Что он ей ничем не обязан.

Сетон, скакавший позади, выругался. Робби услышал звук сломанной ветки и обернулся, держа факел в руке.

– Господи! Эта ветка чуть не снесла мне голову! – сказал Сетон. – Или езжай медленнее, или отдай мне этот проклятый факел.

– Или ты постарайся не отставать.

Сетон мрачно посмотрел на него:

– Здесь темно, как в яме, густой туман, и время уже перевалило за полночь. После двенадцати часов скачки, с небольшим перерывом в несколько часов для битвы, моя лошадь слегка устала. Дьявол, я слегка устал. Ты можешь сказать мне, зачем мы выбиваемся из сил, чтобы сегодня ночью вернуться в лагерь, когда мы могли бы наслаждаться заслуженным отдыхом со всеми остальными?

Робби поджал губы:

– Я хочу вернуться.

– Это чертовски очевидно. Вопрос только – почему? Ты беспокоишься из-за девушки?

– Дуглас не допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Он сказал это столько же для себя, сколько для Сетона. Робби готов был доверить Дугласу свою жизнь – и такое случалось не один раз. Но ответственность за безопасность Розалин лежала на нем, и он не хотел передоверять ее никому. Даже доверенному другу.

– Но… – Сетон знал его слишком хорошо.

– Но черт меня побери, если я знаю. Я чувствую, что что-то не так.

Это было доказательством их долгой совместной службы. Такое объяснение не только удовлетворило Сетона, оно, похоже, заставило его волноваться так же, как Бойд.

Робби не имел дара предвидения, и потому безоговорочное доверие Сетона удивило его. Возможно, не должно было удивить, но удивило.

Чем ближе они подъезжали к лагерю, тем сильнее становилось чувство тревоги. Когда они миновали первого часового, было уже два или три часа утра. Робби был напряжен до крайности. Каждый шорох листьев, каждое дуновение ветра, каждое уханье совы или другой звук ночной жизни действовали ему на нервы.

– Все, кажется, нормально, – тихо сказал Сетон.

Так оно и выглядело. Часовые на своих постах. В лагере темно и тихо. Слабый запах торфа от жаровен витал в воздухе.

Тогда почему Робби чувствовал себя так, будто готов выпрыгнуть из собственной шкуры? Почему он с трудом удерживал желание обежать весь лагерь, как сумасшедший, и откинуть полог ее палатки, чтобы убедиться, что с ней все в порядке?

Когда они обогнули угол холла и увидели второй ряд палаток, он хотел было с облегчением вздохнуть, но неожиданно увидел проблеск огня в гуще деревьев.

– Что это? – спросил Сетон.

Робби не стал тратить время на ответ. Он дернул поводья и ударом шпор подстегнул коня. Они ринулись в темноту по направлению к свету. Мгновением позже он услышал тихий крик, от которого у него кровь застыла в жилах.

Этот человек появился ниоткуда.

После того как Розалин несколько часов проворочалась в своей постели, убеждая себя, что у нее нет повода бояться и уж тем более задерживать дыхание, как перепуганный ребенок, когда кто-то проходил мимо палатки, она все-таки уснула. Спустя несколько часов она проснулась – ей необходимо было выйти по нужде.

«Все в постелях. Нет причин волноваться. Никто не причинит мне вреда». Но то, что Робби отсутствовал, придало ей какую-то новую беззащитность. Она не осознавала, насколько его присутствие успокаивало ее. Розалин знала, что он защитит ее. Без Робби она чувствовала себя так, будто сидит в клетке с голодными львами без меча и щита.

Закончив свои дела, она направилась к палатке – в этот момент из-за дерева вышел мужчина и преградил ей путь. Ее сердце подпрыгнуло, Розалин издала слабый крик. Свеча упала к ее ногам.

Он навис над ней темной угрожающей тенью. Он не был особенно высок, но был плотным и крепко сбитым. Острый запах спиртного ударил ей в нос, пока он наклонялся, чтобы поднять свечу.

– Ну-ка, что мы здесь имеем? – с трудом произнес полуночник, поднимая свечу к ее лицу. – Новая шлюха?

Его акцент был настолько сильным, что Розалин понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что он говорит по-английски – на северном наречии, распространенном на границе.

Кровь застыла у нее в жилах. Розалин открыла рот, чтобы запротестовать, но он уже обхватил одной рукой ее талию и рванул к себе.

– Отпустите меня, – сказала она, пытаясь оттолкнуть его.

– Что за черт? – Он прижал ее к дереву и положил руку ей на горло. – Ты – чертова англичанка?

Держа свечу около ее лица, он дал ей возможность рассмотреть его самого. Его черные холодные глаза злобно сверкали. Это было лицо из ночного кошмара. Толстый шрам перерезал его низкий лоб. Расплющенный нос исчезал в густой бороде. Нанесенный мечом или боевым топором шрам придавал угрожающий вид его и без того отталкивающему лицу. Когда он скривил рот в ухмылке, его большие желтые зубы напомнили ей клыки кабана. Именно так он и выглядел – огромный уродливый кабан с густыми всклокоченными черными волосами и расплющенным носом.

Но именно его глаза с тяжелыми веками и его взгляд заставили Розалин похолодеть от ужаса. Она боролась, пытаясь высвободиться, но от этого он только сильнее прижимался к ней, надавливая рукой на горло так, что она едва могла дышать.

Его лицо было так близко, что Розалин чувствовала кислый запах виски в его дыхании.

– Кто ты такая?

– Заложница… – с трудом выговорила Розалин. – Бойд…

Она не была уверена, что смысл ее слов дойдет до него сквозь пьяную пелену, но он дошел, хотя и не так, как она ожидала. Его губы скривились в уродливой ухмылке.

– Английскую сучку в качестве заложницы? Да еще шлюху, похоже. – Он положил руку ей на грудь – она попыталась закричать, в то время как ужас сковал ее тело. – Надеюсь, капитан научил тебя чему нужно. Давай-ка проверим, чего ты стоишь.

Розалин видела твердое намерение в его глазах и возобновила сопротивление. Она вцепилась ногтями в руку, сжимавшую ей горло.

– Капитан убьет тебя, – с трудом выговорила она.

Он поймал ее руки и завел их за головой, царапая о кору дерева нежную кожу запястий. Но это было ерундой по сравнению с болью и ужасом, который она испытала, когда его тело прижалось к ней. Розалин начала извиваться, пытаясь освободиться, чувствуя позывы к рвоте и пытаясь вдохнуть воздух.

– Бойд? – Он рассмеялся. – Он ненавидит англичан так же, как и я…

Шум позади заставил его обернуться. Темная фигура человека на лошади появилась из тумана. Когда он спрыгнул на землю, его плащ взвился, как крылья демона.

Розалин мельком увидела его лицо и чуть не упала в обморок. Под черным шлемом с наносником, казалось, была пустота. Крик застрял у нее в горле, хотя рука пьянчуги уже не держала ее. Напавший на нее обернулся, чтобы защититься, но не успел даже поднять руки – кулак в латной рукавице врезался ему в челюсть с силой стенобитного тарана, от чего он пролетел несколько футов в воздухе, прежде чем с глухим стуком упасть на землю.

Спустя мгновение черная фигура в плаще стояла, наклонившись над ним, буквально вбивая его в землю мощными ударами – один за другим.

Розалин видела нечто подобное прежде.

– Робби! – Слово сорвалось с ее губ, как ответ на молитву.

Он остановился и посмотрел на нее. Под ужасающим шлемом она с трудом могла разглядеть его черты. Но выражение его лица было таким, какого она еще не видела. Оно было свирепым, без намека на пощаду. Это было лицо воина в разгар битвы, лицо человека, внушающего ужас врагам Шотландии.

Он отвернулся, чтобы закончить то, что начал. «Он убьет его!» Несмотря на то что этот человек собирался сделать с ней, Розалин не хотела, чтобы его смерть была на ее совести – или на совести Робби.

Она знала, что должна остановить Бойда, но кто-то сделал это за нее. Еще одна закутанная в плащ фигура на лошади появилась из темноты. Но поскольку на нем не было шлема, его можно было узнать сразу – по светлым волосам.

Сэр Алекс спрыгнул с лошади и выругался. Подойдя к мужчинам, он оттащил Робби в сторону.

– Господи, Налетчик, ты же убьешь его! Это один из наших.

Сэр Алекс держал руки Робби прижатыми к бокам. Тот извернулся, пытаясь высвободиться резким движением руки, которое могло свалить сэра Алекса на землю, если бы он не ухитрился блокировать его.

Робби сказал что-то сэру Алексу на гэльском, но Розалин не нужно было переводить – это было проклятие.

– Он заслужил наказание, – сказал Робби, тяжело дыша. – Он собирался причинить ей зло.

Сэр Алекс посмотрел на Розалин, и когда взгляды их встретились, она поняла, что ему нет нужды спрашивать, какое зло хотел причинить ей этот мужчина. Его серьезный вид заставил ее подумать, что Сетон тоже знает все про сестру Робби.

Суматоха разбудила обитателей соседней палатки. Розалин не нужно было видеть лицо, чтобы узнать, что среди подошедших был Черный Дуглас.

– Что здесь происходит? – спросил Дуглас.

Двое его людей шли за ним с факелами.

Если бы сэр Алекс не продолжал держать Робби, Розалин знала: тот набросился бы на своего друга.

– Так вот как ты охраняешь ее? Поганый ублюдок! Я должен был бы убить тебя за то, что ты позволил этому случиться.

Человек с самым черным сердцем в Шотландии, казалось, был напуган свирепостью его гнева. Взгляд Дугласа скользнул по ней, все еще припавшей к дереву, бледной, охваченной ужасом, потом по мужчине, лежавшем неподвижно позади Робби. Его лицо приняло выражение мрачного осознания.

Черный Дуглас выругался, повторив одно из слов, недавно произнесенных Робби, и провел ладонью по волосам, всклокоченным от сна.

– Уллим только что приехал с посланием от моей жены. Я не догадался сказать ему об этой девушке. Он не знал, кто она такая. – Он повернулся к Розалин. – Мне очень жаль, миледи. Этого не должно было случиться. Если вам причинили вред, это моя вина, и я беру на себя всю ответственность.

Розалин была настолько ошеломлена тем, что Черный Дуглас извиняется перед ней, что ей потребовалось некоторое время, чтобы ответить. Она покачала головой:

– Он не причинил мне вреда. – Ее голос прозвучал хрипло, и она интуитивно потерла свою травмированную шею.

Робби зарычал, как свирепый волк, и рванулся вперед с такой силой, что сэр Алекс не смог удержать его.

Черный Дуглас инстинктивно принял боевую позу, чтобы отразить атаку, но Розалин уже чувствовала в себе силы, чтобы вмешаться. Она рванулась вперед, чтобы перехватить Робби, и успокаивающим жестом положила руку ему на плечо.

Она с трудом сглотнула, преодолевая боль, чтобы прочистить горло:

– Правда, я в порядке.

Он взглянул на нее, и глубокое чувство, горящее в его взгляде, заставило ее сердце перевернуться в груди.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Это была ошибка.

И хотя ее брату больше понравилось бы, если бы эти двое превратили друг друга в кровавое месиво, Розалин мечтала лишь, чтобы это быстрее закончилось. Она хотела свернуться клубочком у черной, обтянутой кожей груди, положить голову ему на плечо и снова почувствовать себя в безопасности.

Розалин не знала, кто шевельнулся первым, но на одно мгновение прижалась к нему, а в следующее мгновение он подхватил ее на руки и понес в палатку.

– Мы с тобой поговорим завтра, – сказал Робби Дугласу, когда проходил мимо.

Великан мрачно кивнул:

– Я разберусь с Уллимом и присмотрю за твоей лошадью.

Этот разговор звучал где-то далеко. Розалин уже зарылась лицом в его доспехи, закрыла глаза и позволила чувству облегчения и безопасности охватить ее.

Робби не хотел отпускать ее. Никогда. Она затихла, убаюканная в его руках. Ее мягкое теплое тело, прижавшееся к его груди, вызывало такое чувство, которого он никогда не ожидал от себя. Волна эмоций, захлестнувшая его, напоминала нежность, только была намного сильнее.

Это была его вина. Он никогда не должен был привозить ее сюда. Он отвечал за ее безопасность, и если бы с ней что-то произошло, он никогда бы себе этого не простил.

Господи, когда он представлял себе, что могло случиться, у него сжималось сердце. Робби почувствовал привкус желчи во рту. Перед глазами встало лицо сестры.

Он крепче прижал к себе Розалин, боль от сломанных ребер казалась пустяком по сравнению с болью в сердце. Господи, она так чудесно пахла. Он прижался губами к ее шелковистым волосам, вдыхая слабый аромат лаванды.

Не в состоянии отпустить Розалин, Бойд вошел в палатку и понес ее к своей кровати. Сидя спиной к стене, он держал ее так, что ее голова лежала на его груди, как на подушке. Он стянул с себя шлем и бросил на кровать.

Это движение заставило ее открыть глаза. Робби видел, как она нахмурилась, разглядывая его лицо.

– Ты сражался, – сказала она, поднимая руку, чтобы потрогать рану на его лице.

Его тело напряглось, отреагировав на ее прикосновение. Розалин попыталась стереть грязь с его лица.

– Откуда у тебя на лице столько сажи? Когда я увидела тебя, решила, что это призрак. – Она взглянула на шлем и содрогнулась. – Или демон.

Понимая, что Розалин начинает задавать опасные вопросы, Робби взял ее ледяные пальчики в свою ладонь и поднес к губам:

– Ложись спать, Розалин. Это был очень долгий день. Мы поговорим утром.

Ее взгляд пронзил его сердце.

– Ты не оставишь меня?

Он покачал головой. Слово «никогда» готово было сорваться у него с языка, но он заставил себя отбросить его. Это могло стать обещанием, которое он не имел права давать.

– Не сегодня. А теперь спи, любимая.

Розалин заснула с умиротворенной улыбкой на губах, которая заставила его почувствовать себя не самым сильным человеком в Шотландии, но самым счастливым. Постепенно это растопило лед, который сковал его в тот момент, когда он увидел ее прижатой к дереву. Робби тоже уснул.

Глава 15

Розалин в последний раз воткнула иголку в льняную рубашку, завязала узелок и перерезала нитку ножницами, которые одолжила у Дейдре. Развернув рубашку к льющемуся в окна холла солнечному свету, который она стала терять надежду увидеть когда-нибудь снова, она полюбовалась своей работой. Хотя рубашка была не новая, на ней уже не было большой зияющей дыры вверху рукава. Из-за ржавого пятна вокруг дыры, которое осталось даже после стирки, Розалин сделала вывод, что дыра появилась в результате удара мечом.

– Хорошая работа, – сказала женщина, сидевшая рядом с ней.

Розалин улыбнулась, довольная похвалой:

– Спасибо, Джин. Свет здесь намного лучше, чем в палатке.

По иронии судьбы, несмотря на близость, которую она испытала несколько ночей назад, когда уснула в объятиях Робби, Розалин больше продвинулась в дружеских отношениях с женщинами лагеря, чем с их вождем. Когда в тот день она проснулась утром, Робби уже не было. Их разговоры с тех пор были короткими, в основном они обменивались парой фраз. Женщины же постепенно стали принимать ее в свои беседы.

Большую роль в этом сыграла починка вещей. Первую партию одежды, которую ей прислала Дейдре, она пыталась чинить в палатке. Но после долгой работы при свете свечи на следующий день она отправилась на поиски естественного освещения – и компании.

Розалин вошла в холл три дня назад, подвинула скамейку в угол рядом с окном и тихо принялась за работу. В первый день женщины игнорировали ее, но постепенно любопытство взяло верх у некоторых из них. На третий день она уже начала узнавать кое-что и о них самих. Хотя Розалин не могла назвать их дружелюбными, женщины большей частью были вежливы с ней, а одна из них стала садиться рядом, когда она работала. Это была Джин.

Девушке было не больше восемнадцати лет, но ее естественная миловидность уже начала тускнеть из-за борьбы за выживание. Как и Розалин, большинство женщин в лагере лишились родителей в раннем возрасте. Но в отличие от нее им не повезло найти щедрого опекуна, который заботился бы о них. Мужчины, встречавшиеся в их жизни, либо сражались на войне, либо были убиты. Женщины были предоставлены самим себе.

Поскольку падшие женщины не были предметом учтивых бесед, Розалин никогда не задумывалась над тем, как и почему некоторые выбирают жизнь во грехе. Ее очень огорчило, когда она узнала, что у многих из них просто не было выбора. Когда мужчины в семье убиты, поселение разорено и трудно найти работу, женщина делает все, чтобы выжить. Еще хуже приходилось девушкам – таким, как Джин, – которых изнасиловали и вынудили вести греховный образ жизни.

По правде говоря, их истории были душераздирающими. Как и прозаичный тон, которым они их рассказывали, будто принимали несправедливость как должное. И что бы ни говорила по этому поводу церковь, Розалин не могла осуждать их. На самом деле она была благодарна судьбе за то, что ей не пришлось делать подобный выбор. Рождение, положение в обществе и любящий брат давали ей защиту, которой эти женщины были лишены. Она со смирением думала о том, как легко ее судьба могла стать такой же, как у них.

Это была тяжелая жизнь. Розалин видела: женщины работали целый день, следя за тем, чтобы в лагере был порядок, и не спали бо́льшую часть ночи, ублажая мужчин. Разных мужчин. Несколько более удачливые из них, например Дейдре и Мор, были привязаны к одному из лидеров, но остальные женщины, такие, как Джин, переходили из постели в постель каждую ночь.

– Не знаю, что мы будем делать, когда вы уедете, миледи, – сказала Джин с застенчивой улыбкой. – За несколько дней вы сэкономили нам две недели работы с починкой.

Розалин почувствовала странную боль в груди при мысли о своем отъезде. Она ведь знала, что это должно случиться со дня на день. Ее привезли в лагерь больше недели назад, и посланцы, которые были отправлены к брату для переговоров о ее освобождении, могли вернуться в любую минуту.

– Я была рада помочь, – сказала Розалин. – Это дало мне возможность скоротать время.

– Подозреваю, когда пойдут слухи о вашей тонкой работе, у вас ее будет достаточно, чтобы вы были постоянно заняты, пока вы здесь.

Внезапно улыбка исчезла с лица девушки, сменившись выражением беспокойства. Розалин оглянулась, чтобы увидеть, что вызвало такую реакцию, и заметила, как две женщины вошли в холл, чтобы начать готовить обед.

Агнес была старше и опытнее других женщин и приближалась по рангу к Дейдре. У второй женщины, Мэри, было печальное лицо с пустыми глазами. Она пила столько эля и виски, что это могло свалить с ног мужчину с габаритами Робби, но никогда не выглядела пьяной. Другие женщины, за исключением Агнес, избегали ее. Если бы между этими женщинами существовали социальные различия, Розалин поместила бы Мэри на самую низшую ступень.

И только тогда, когда Мэри повернулась лицом к ним, Розалин поняла, что вызвало такую реакцию у Джин. Огромный синяк обезобразил правую щеку Мэри.

Подозревая, что могло быть причиной такой травмы, Розалин почувствовала негодование. Она повернулась к Джин:

– Кто это сделал? Кто-то из мужчин ударил ее?

Джин покачала головой и поднесла палец к губам:

– Пожалуйста, миледи, не говорите ничего. Вы только сделаете ей хуже. Мэри сама виновата. Мы пытались предупредить ее: Фергал становится грубым, когда выпьет, но она нас не послушала и все равно пошла с ним. Он единственный, кто имеет с ней дело сейчас.

– Что ты имеешь в виду?

Джин презрительно поджала губы:

– В последний раз, когда мы ходили в деревню Корхед за продуктами, она приглянулась одному из солдат соседнего гарнизона. Вообразила, что влюблена в этого англичанина. Когда она забеременела, он вышвырнул ее из своей постели.

Розалин ахнула, в ее глазах отразилась тревога:

– Она беременна?

Джин покачала головой:

– Нет, она вскоре потеряла ребенка. Глядя на нее сейчас, вы не поверите, что она раньше была очень популярна среди мужчин. – Джин пожала плечами. – Но никто не хочет иметь дело с английской шлюхой. – Джин покраснела. – Простите, если это прозвучало непочтительно, миледи.

Но Розалин это не волновало.

– Это не повод бить ее.

Джин посмотрела на Розалин так, словно она была или самым наивным, или самым глупым существом в мире.

– Фергал вовсе не такой плохой, миледи. По крайней мере, когда он трезвый. Я уверена, он загладит свою вину. Потому она не скажет вам спасибо, если вы вмешаетесь.

Розалин с неохотой последовала совету Джин и вернулась к работе. Она понимала ненадежность положения Мэри и не хотела сделать ничего такого, что могло бы ухудшить его. Но несправедливость ситуации мучила ее. Эта женщина потеряла ребенка. Должна ли она теперь молча терпеть избиения? Сколько времени она будет расплачиваться за свою ошибку, за то, что полюбила не того человека?

Поскольку этот вопрос задевал и ее лично, Розалин решила не думать об этом.

Час спустя Розалин все еще кипела от злости, когда несла стопку белья к себе в палатку, чтобы приготовиться к обеду. Было недопустимо ударить женщину – любую женщину! – и за Мэри кто-то должен был заступиться, даже если сама она этого не желала.

Этого зверя необходимо наказать. Не в характере Розалин было стоять в стороне и ничего не делать – ничего не говорить, – когда она видела, что с кем-либо обращаются несправедливо.

Не обращая внимания на происходящее вокруг, она неожиданно вздрогнула, услышав оглушительный рев, донесшийся с той стороны лагеря, где мужчины тренировались. Из любопытства она сделала несколько шагов, идя на звук одобрительных возгласов и пронзительных криков.

Завернув за угол, Розалин увидела большую группу мужчин – человек сорок или чуть больше, – собравшихся на поляне. Они стояли неровным кругом, наблюдая за происходящим.

Она огляделась, ища Робби, но не увидела его. Усомнившись в разумности своих действий, Розалин стала разворачиваться, когда внезапно увидела в просвете между двумя мужчинами то, что их всех так занимало.

Она замерла. Замерло все – сердце, дыхание, шаги. Розалин была словно прикована к месту… Как бы то ни было, но она не могла оторвать глаз от происходящего на ее глазах. И дело не в том, что Робби был обнажен по пояс, хотя одного этого могло быть достаточно. На него нападали со всех сторон полдюжины воинов с мечами, а он выигрывал схватку без оружия и даже без щита, – одними голыми руками.

Розалин, должно быть, подалась вперед, потому что обнаружила, что медленно продвигается между мужчинами, чтобы лучше видеть происходящее.

Господи, она никогда не видела ничего подобного! Она слышала о шотландской горной борьбе, но это было что-то другое. Она не знала, как описать это. Робби отбрасывал взрослых мужчин – закаленных воинов! – словно они были докучливыми мошками. Никто не мог приблизиться к нему. Как только нападающие делали движение, он уклонялся либо изгибом тела, либо блоком руки, либо ударом колена, либо даже пинком стопы. Они все заканчивали схватку, скрючившись от боли лежа на спине.

Так было до тех пор, пока мужчины не начали скандировать «Сетон», чтобы вызвать его на состязание. Сэр Алекс, очевидно, обучался такому же стилю борьбы, потому что он повторял странные движения Бойда почти с идеальной точностью. Это было жестокое, странно захватывающее зрелище – почти как неистовый зловещий танец.

Розалин чувствовала себя так, словно сердце ее подкатило к горлу, словно она готова вот-вот закричать, чтобы они остановились, в то время как они обменивались ударами и блоками, толчками и изгибами, пинками и кувырками.

Казалось, так будет продолжаться целую вечность, несмотря на то что оба мужчины явно устали. Наконец сэр Алекс сделал резкое движение в сторону Робби, пытаясь ударить его локтем по ребрам. Она ахнула, когда сообразила, почему: большая часть левого бока Робби была черной – в разводах от синяков. Но Робби предвидел этот маневр. Он извернулся, приняв удар на правый бок, ударил сэра Алекса в челюсть локтем и сделал сзади подсечку, повалив его на спину.

Толпа взревела.

Робби улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь своему напарнику подняться. Сэр Алекс смотрел на него какое-то время, потом замысловато выругался, но все же принял руку.

Это было так похоже на отношение между братьями, что Розалин едва не рассмеялась.

– Ты слишком нетерпелив, – сказал Робби таким тоном, который заставил Розалин подумать, что это происходит не в первый раз. – И предсказуем. Я знал, что ребра будут слишком привлекательны для тебя, чтобы устоять.

– Это твое единственное слабое место, – пробормотал сэр Алекс с досадой.

Робби только улыбнулся. Но, глядя на его широкую, словно высеченную из камня грудь, Розалин не могла с этим согласиться. Даже покрытое синяками его тело не имело ни единого слабого места.

Как будто он мог читать ее мысли – обернулся, увидел ее. Похоже, все остальные тоже только что заметили англичанку, потому что шумный смех внезапно стих, как от удара грома.

Розалин покраснела.

Робби нахмурился, но подошел к ней:

– Тебе что-нибудь нужно?

От близости огромного полуголого мужчины у нее отнялся язык. После взволнованного разглядывания его груди, которая закрывала ей весь обзор, Розалин заставила себя взглянуть ему в глаза, но не раньше чем заметила порез на его руке.

– Ты ранен?!

– Это пустяки.

Внезапно осознав, что все за ними наблюдают – и слушают, – она сказала:

– Мне нужно поговорить с тобой.

Робби нахмурился:

– Что-нибудь случилось?

Она застенчиво посмотрела по сторонам, поправляя стопку белья, которую держала в руках.

– Пожалуйста, это важно.

Он несколько мгновений смотрел ей в глаза, прежде чем повернуться к своим воинам.

– Мы продолжим после обеда. – Бойд посмотрел на некоторых, которые в качестве доказательства того, что им довелось побывать на земле, были покрыты грязью. – А вам, кажется, нужно помыться.

Мужчины расхохотались и, расходясь, начали обмениваться колкостями в адрес друг друга.

Подхватив свою рубашку и поддоспешник, лежавшие на камне неподалеку, Робби натянул первую, а последний накинул на руку.

Как сильно ни хотелось Розалин видеть эту мощную грудь, скрытую рубашкой, это несколько отрезвило ее.

Он предложил поднести ее поклажу. Она немного подумала, прежде чем вручить ее ему.

– Можешь прихватить. В любом случае, мне кажется, верхняя рубашка принадлежит тебе.

Бойд проигнорировал колкое замечание о ране, про которую он ей не сказал, и бросил взгляд на ее работу. Его брови удивленно поднялись, когда он увидел ее стежки.

– Боже, как ты это сделала? Это выглядит так, словно ткань заново соткана на станке. Я едва могу разглядеть стежки – они такие крохотные.

Вспомнив, что он однажды сказал о своем умении подкрадываться незаметно, она ответила:

– Практика. – Один уголок его рта приподнялся в улыбке, которая тут же исчезла, когда она добавила: – Я еще хорошо умею обрабатывать раны и делать припарки.

Он бросил на нее взгляд:

– Это мелочь, Розалин. Царапина.

Она нахмурилась. Это была не царапина. Господи, неужели все мужчины так упрямы? Ее брат вел себя так же, когда получал ранения.

– Даже царапина может вызвать нагноение и смерть, если ее не обработать.

– Я не лишу Клиффорда удовольствия сразиться со мной так просто.

Они подошли почти к самой палатке, когда Розалин остановилась и повернулась лицом к нему:

– Это не смешно.

От мысли о том, что ее брат убьет его или он убьет ее брата, ей становилось плохо.

– Это и не должно быть смешно. Я просто уточняю, что моя смерть доставит Клиффорду – твоим соотечественникам – огромное удовольствие.

Она поняла, что Робби пытается напомнить им обоим о существующих обстоятельствах, чтобы вбить клин между ними, но она не собиралась позволить ему сделать это.

– Мне это удовольствия не доставит.

Розалин с вызовом смотрела ему в глаза, предлагая попробовать отрицать связь между ними. Ту связь, которую ни война, ни ее брат не в силах оборвать.

Он вздохнул и покачал головой:

– Мою рану обработали.

– Кто?

Он посмотрел на нее так, что она пожалела о своем вопросе.

– О, – сказала Розалин и сжала губы.

Дейдре.

Он отодвинул полог палатки, давая ей возможность пройти, и вошел следом. Положив стопку белья на сундук сэра Алекса, Робби подошел к своему сундуку, достал мыло и полотенце. Очевидно, он тоже собирался вымыться перед обедом.

– О чем ты хотела со мной поговорить?

– Ты когда-нибудь бил женщину?

– Черт возьми! Конечно, нет! С чего ты задаешь такие вопросы? – Он выглядел явно оскорбленным.

– Это не редкость.

Бойд нахмурился:

– Возможно, но только слабые мужчины обижают тех, кто не может защитить себя. Я – не слабый.

С этим она спорить не стала.

– А что можно сказать о тех, кем ты командуешь?

Он прищурился, его красивое лицо потемнело – почти как той ночью, когда он избивал Уллема.

– Что происходит, Розалин? Кто-нибудь причинил тебе вред?

Она покачала головой:

– Не мне.

Его злость рассеялась, и на его лице забрезжило понимание.

– Одной из женщин?

Розалин кивнула, все ее расстройство вылилось наружу.

– Это неправильно. Пьянство не является оправданием жестокости. Меня учили, что мужчины должны защищать леди, а не обижать их.

Он невозмутимо выдержал ее взгляд.

– Ты понимаешь, зачем эти женщины находятся в лагере? Они – не леди.

Она вздернула подбородок. Неужели он считает ее такой наивной?

– Да, но один грех не оправдывает другой. То, что делают эти женщины, не дает никому права их бить. Или ты думаешь, что женщина, которую ты взял в постель, не стоит внимания?

Бойд поднял руку, словно желая становить ее атаку.

– Я так не думаю. Но я удивлен, что ты размышляешь об этом. Большинство благородных дам считают ниже своего достоинства думать о шлюхах.

– Я так не считаю.

Он оценивающе посмотрел на нее, и ей очень захотелось узнать, что он думает.

– Я вижу.

– То есть ты готов мириться с тем, что люди под твоим командованием избивают женщин?

– Нет. Кто это был?

Розалин закусила губу:

– Я не могу сказать.

– Почему?

– Это повредит женщине, если ее обидчик будет наказан. – Он выглядел таким озадаченным, что она добавила: – Ее положение здесь и так очень непрочное.

– А, английская шлю…

Он остановился, увидев выражение ее лица.

– Не называй ее так! Не ее вина, что она влюбилась не в того мужчину. Сердце не обращает внимания на линию фронта.

Робби лишь несколько мгновений выдерживал ее взгляд, словно хотел избежать необходимости тщательно обдумать ситуацию.

– Может быть, и так, но ты не можешь винить моих воинов за то, что они не хотят спать с ней. Должен ли я приказать им делать это?

Она нахмурилась:

– Конечно, нет!

– Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Не знаю, но все это несправедливо. Женщина потеряла ребенка – разве это само по себе не является достаточным наказанием? А теперь она вынуждена терпеть пьяное чудовище и не может даже никому пожаловаться из страха потерять свое место в лагере.

– Меч правосудия не всегда карает по справедливости, Розалин. Прислушайся к совету того, кто это знает.

Розалин посмотрела на него. Ее большие зеленые глаза сверкали возмущением и разочарованием. Робби почувствовал, как в его груди что-то перевернулось и напряглось. Сильно и слишком настойчиво, чтобы это можно было проигнорировать.

Бойд попал в беду, и с каждым днем его положение становилось все хуже. Он хотел ее так сильно, что достаточно было ей приблизиться, и он возбуждался, как подросток, собирающийся переспать со своей первой женщиной.

Ее близость сводила его с ума. Все в ней сводило его с ума. Он не смел смотреть на ее руки, потому что это напоминало ему, как эти нежные белые пальцы обхватили его…

Черт побери, несколько минут удовольствия вылились в целые дни пытки.

Но он не жалел об этом. Как мог Робби жалеть о том, что было одним из самых эротичных, чувственных, интимных моментов в его жизни?

Она, похоже, была единственной в лагере, кто не замечал его терзаний. Дуглас смотрел на него, как на сумасшедшего, Фрейзер – как на забаву, Дейдре – с упреком, Сетон – с предостережением. Дракон пригрозил Робби вонзить кинжал между его ребер, если он тронет ее.

Его напарник говорил это всерьез, хотя Налетчика обычно нелегко было запугать – он ловил десять копий, нацеленных ему в голову во время тренировки у Маклауда, метко названной «погибель». Но Робби много раз видел, как Сетон мастерски владеет кинжалом, чтобы легкомысленно отмахнуться от его угрозы.

Вначале место Сетона в гвардии могло считаться дружеским жестом со стороны Брюса – король был близок с братом Алекса Кристофером, но Бойд должен был признать, что искусство его напарника само по себе уже заслужило это место. Дракон мог метнуть кинжал со смертельной точностью и скоростью, чем не могли похвастать остальные гвардейцы. И вообще ни один из воинов, которых Робби встречал.

Бойд нахмурился, вспоминая их сегодняшнее состязание. Сетон стал гораздо более искусным в рукопашной схватке, чем Робби мог предположить. Он не был таким сильным, как Налетчик, но обладал более быстрой реакцией. И был моложе. Если он когда-нибудь научится справляться со своей горячностью, то станет для Робби достойным противником.

Но в настоящий момент не угрозы Сетона волновали Бойда. Это было другое чувство. Более сильное чувство, которое, казалось, все росло в его груди, затмевая все остальное. Чувство, которое побуждало его победить всех драконов для нее, чтобы больше никогда не видеть возмущения в ее глазах.

Розалин Клиффорд воспринимала все очень близко к сердцу. И в том была ее проблема. И это принесет ей только разочарование и отчаяние. Он это знал. Когда-нибудь она осознает суровую правду, что она не может побороть все несправедливости на свете. Он был почти рад, что его не будет рядом, чтоб увидеть это. Почти.

Но это не означало, что его не тронуло ее негодование по поводу этой девушки. И Робби не мог не думать о своей сестре. Если бы кто-нибудь вроде Розалин был рядом, чтобы встать на защиту Марианн, может быть, она не решила бы, что единственная открытая для нее дорога ведет к краю обрыва.

– Мне очень жаль, – сказала Розалин, кладя руку на его плечо. Робби заставил себя не смотреть на ее руку. – Я не хотела пробуждать в тебе горькие воспоминания. Конечно, ты понимаешь, о чем я говорю.

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на него. Нежный запах лаванды пропитал все его чувства. Она стояла настолько близко, что ему достаточно было наклонить голову, чтобы их губы слились в поцелуе.

Кровь Робби закипела в предвкушении. Его глаза не могли оторваться от ее прекрасных черт, больших зеленых глаз, темных длинных ресниц, алых губ и нежной как бархат кожи. Он помнил, как она приоткрыла губы, как ее ресницы трепетали над полузакрытыми глазами, как нежные щеки покрылись румянцем, когда он довел ее до высшей точки наслаждения своими руками – и губами.

Господи, как он хотел отведать ее на вкус. Он хотел провести языком между ее ног и услаждать, пока она не выгнется ему навстречу. Пока она не замрет от наслаждения и не наполнит его рот своим соком. Робби, казалось, чувствовал ее вкус на своих губах. Чувствовал теплый шелк ее медовой сладости на своем языке.

Он почти застонал. Желание пронизало все его тело, гулко пульсируя, как барабанная дробь. И Розалин услышала это. Почувствовала это. Ее взгляд затуманился. Рот приоткрылся.

Робби наклонился к Розалин, чувствуя легкую дрожь, пробежавшую по ее телу. Его сердце колотилось. Мускулы напряглись. Пальцы сжались в кулаки, чтобы противостоять искушению. Искушению, которому он был обязан сопротивляться.

Пробормотав проклятие, он сделал шаг назад.

– Мне нужно вымыться перед обедом. – Он не стал дожидаться ее ответа и вышел из палатки.

Проклятие! Он вовсе не убегал. Это было чувство самосохранения.

Но Робби не знал, сколько он еще сможет это терпеть. Это не должно быть долго, говорил он себе. Посланники к Клиффорду должны вернуться со дня на день. Клиффорд согласится на перемирие – что еще ему остается? – Розалин уедет, и Робби на один шаг приблизится к единственной цели, которая имеет значение, – к победе в войне и обретению свободы от английского ига.

Свободы от таких людей, как ее брат.

Он сжал челюсти. Купание в холодной воде поможет ему преодолеть желание. Если бы только воспоминания можно было бы так легко стереть с его тела, как вожделение.

Глава 16

Немного позже Робби вошел в холл – чистый, но не расслабленный – и с удивлением увидел, что Розалин сидит на дальнем конце разборного стола на козлах рядом с Сетоном. Дуглас, что не было удивительно, расположился на противоположном конце стола.

Бойд знал, что она до сих пор чувствует себя неспокойно, когда Дуглас поблизости, хотя его друг давно перестал смотреть на нее как на сестру дьяволова отродья. Робби сел по другую сторону от Сетона в качестве дополнительного барьера. Это было вовсе не потому, что он боялся, что не выдержит ее близости в течение нескольких часов. Он не мог быть настолько слабым.

Черт возьми! Он провел большую часть обеда, разговаривая с Фрейзером, стараясь игнорировать непринужденную беседу между его напарником и женщиной, которая сводила его с ума. Какого черта, о чем они беседуют? Почему шепчутся? Почему так много смеются? И почему это выводит его из себя?

Потому, что Сетон был прав. Робби ревновал. Глубоко и неразумно ревновал. Он, вероятно, не может получить ее, но он не мог вынести мысли о том, что кто-то другой ее получит. Уж во всяком случае, не его напарник, который всегда был для него занозой в заднице.

Бойда спасло от нелепого поступка – окрика, чтобы они не производили столько шума, – появление перед ним одной из обслуживающих женщин. Когда она наклонилась, чтобы налить ему в кружку эля, он увидел ее щеку. Его охватила ярость при виде огромного ужасного синяка. Он понял возмущение Розалин.

Девушка пролила несколько капель, которые скатились со стола ему на ноги, и, взглянув на выражение его лица, неправильно поняла источник его ярости:

– Простите, милорд! Я сбегаю за тряпкой, чтобы все вытереть…

Он схватил ее за запястье, прежде чем она успела двинуться с места. У нее была тонкая кость, как у Розалин, и ее хрупкость разозлила его еще больше. Но, чувствуя, как она дрожит от страха, Робби заставил себя говорить ласковым тоном:

– Эль – это ерунда. Меня волнует твой синяк. Кто ударил тебя, девушка?

Хотя он говорил негромко, многие сидевшие за столом обратили внимание на их беседу, включая человека, которого он подозревал в нанесении этого удара. Фергал Холлидей был небогатым помещиком из здешних мест, хорошо управлялся с мечом, но в пьяном состоянии становился просто бешеным.

Подозрения Робби подтвердились, когда девушка бросила нервный взгляд на этого мужчину, сидевшего в дальнем конце холла.

– Никто, милорд. Это я сама. Я…

Она, похоже, старалась придумать что-нибудь, что объяснило бы появления на ее лице синяка, явно нанесенного рукой.

– Это так глупо, – сказала она, выдавив из себя смешок. – Как-то ночью я споткнулась, пробираясь к своей кровати, и ударилась об угол стола.

Робби поймал взгляд Розалин. Конечно, это было слабое оправдание. И если бы не предупреждение Розалин и умоляющий взгляд самой девушки, он так бы и сказал и потребовал бы от нее правды. Но Розалин была права – девушка уже и так была достаточно наказана. Он не отберет у нее средство к существованию. А с Фергалом она сама разберется. В должности капитана Робби может следующие несколько недель превратить для нее в настоящий ад.

Бойд отпустил руку девушки.

– Действительно, неудачный случай, – медленно произнес он. – Я надеюсь, такая случайность не повторится. Приходи ко мне, если это произойдет еще раз. – Он смотрел ей в глаза, чтобы она поняла, о чем он говорит. – Ни одна женщина не должна терпеть такое жестокое обращение, и уверяю тебя, что я этого терпеть не буду. Тебе здесь рады, девушка, и я надеюсь, никто не заставит тебя думать иначе.

Ее глаза широко раскрылись. Было очевидно, что она настолько отвыкла от доброты, что не знала, как реагировать. Уголки ее рта начали медленно подниматься, улыбка осветила ее лицо, а глаза сияли от благодарности.

– Да, милорд. Спасибо, милорд. – Она поспешила уйти, чувствуя смущение от такого избытка внимания.

Робби посмотрел на Розалин. Это было ошибкой. Он снискал много восхищенных взглядов от женщин – его репутация и известность в Играх Высокогорья принесли ему большую популярность, – но ни один взгляд не оказывал на него такого действия. Ни один взгляд не заставлял его наполнить легкие воздухом и расправить грудь. Ни один взгляд не заставлял его чувствовать себя самым важным мужчиной в холле. Ни один взгляд не вызывал у него желания сделать все, чтобы сияние в глазах Розалин оставалось всегда.

Мужчина мог привыкнуть к этому взгляду.

Мужчина мог научиться жаждать этого взгляда.

Мужчина мог сделать глупость ради этого взгляда.

Но, черт возьми, Брюсу необходимо перемирие с Клиффордом, и Робби не мог сделать ничего такого, что могло бы поставить под угрозу этот план. А то, чего он хотел от Розалин Клиффорд, безусловно, поставит это перемирие под угрозу.

В настоящий момент они наращивали темп наступления, а сопротивление со стороны Клиффорда может легко это изменить. Это не только подаст пример остальным, но и остановит процесс возвращения замков.

Робби заставил себя отвести взгляд. Господи, ну где же этот посланец? Он уже должен был быть здесь.

Проглотив остатки эля из своей кружки, он поднялся. Ему необходимо было выйти отсюда.

Но прежде чем Робби отправился по проходу к выходу, дверь распахнулась и человек, которого он так хотел видеть, направился к нему. Робби думал, что хочет видеть этого человека, но сердце его сжалось, когда он узнал посланца.

Согласие Клиффорда на перемирие прибыло. Взгляд Робби скользнул по Розалин, и в груди его разгорелось пламя. Он будет вынужден отдать ее.

Холл опустел. Робби, сэр Алекс, Черный Дуглас и еще несколько человек разговаривали с посланцем. Розалин нервно расхаживала за дверью, ожидая своей участи.

Она не сомневалась, что брат сделает все, чтобы освободить ее, но как скоро ее вынудят уехать?

Розалин остановилась и побледнела. Вынудят? Вот во что все превратилось. Неужели она действительно хочет остаться с мятежниками, жить в палатке в Богом забытых местах, в самой угрюмой местности с одним из самых ненавидимых в Англии людей? С человеком, одно имя которого вызывает в воображении образ дьявола? С человеком, чью голову ее брат мечтал увидеть на копье, прибитом к воротам его замка?

Это было настолько немыслимо, настолько невероятно, что не могло быть правдой. Конечно, она хочет вернуться в Англию. К своим прелестным чистым платьям, в роскошный замок, комфортной жизни с семьей, которая любит ее.

Семьей брата. Не со своей. Хотя Розалин любила своих родных всем сердцем, они никогда не станут ее семьей. Ее жизнь будет…

Осознание нанесло ей такой удар, что она едва не упала. Сэр Генри. Господи, как могла она забыть человека, за которого собиралась выйти замуж?

Но Розалин действительно забыла о нем. Полностью и всецело. Ее сердце сделало такой сильный кувырок, что она вынуждена была сесть на ступеньку. Обхватив себя руками, она попыталась успокоить неожиданный водоворот эмоций, который накрыл ее. Что ей делать?

Дверь позади открылась, и мужчины стали входить на улицу. Она подняла глаза и увидела Робби в дверном проеме. По тому, как были сжаты его челюсти, губы превратились в тонкую полоску, а взгляд потемнел, она поняла, что что-то случилось.

Розалин встревожено вскочила со ступеньки:

– В чем дело?

– Твой брат – проклятый ублюдок.

Ее сердце бешено заколотилось, и она нервно прикусила нижнюю губу:

– Что сказал посланец?

Ледяной взгляд голубых глаз остановился на ней, словно в том, что произошло, была ее вина.

– Он играет в игры, в которых я всегда прежде был на другой стороне. Я никогда бы не подумал, что он начнет игру, когда дело касается его ненаглядной сестры. – Бойд прищурил глаза. – Или, может быть, ты мне что-то не рассказала? Может быть, вы не так близки, как ты заставила меня поверить?

Она нахмурилась.

– Мы очень близки. Что ты имеешь в виду под играми? И что он сделал раньше?

Его челюсти сжались еще сильнее. Было очевидно, что он хочет все рассказать ей, но что-то заставляет его колебаться. Желание рассказать победило.

– Когда нас захватили в Килдрамми, это было в момент перемирия. Твой брат дал слово, что мы будем обсуждать сдачу замка. Я не хотел соглашаться на это, но Найджел Брюс и Сетон настаивали на том, что Клиффорду можно доверять. Как только мы открыли калитку и вышли навстречу, англичане атаковали нас. Мы попали в плен. Найджела Брюса увезли в Бервик и казнили, а остальные были закованы в кандалы. Что произошло потом, тебе известно.

– Ты, должно быть, ошибаешься. Мой брат никогда не сделает ничего бесчестного.

– Ты уверена в этом? Идет война, и я уверен, что этим он оправдывает любое вероломство. Наша ошибка была в том, что мы поверили слову англичанина – просто англичанина.

От его взгляда у нее по телу побежали мурашки. Это было предупреждением. Каков бы ни был ответ Клиффорда, он напомнит ему, кто она такая и что разделяет их.

Розалин выпрямилась и вздернула подбородок:

– Если то, что ты говоришь – правда, мой брат не знал ничего об этом.

– Он сказал то же самое. Клялся и божился, что не знал. Настолько убедительно, что я не стал убивать его людей, когда у меня был шанс, поверив ему, что с нами обойдутся по справедливости. Ты видела результат. Твой брат не заслуживает твоей защиты.

– Ты не знаешь его так, как я.

Бойд твердо смотрел ей в глаза:

– Я могу сказать то же самое о тебе.

Розалин вынуждена была отвести взгляд в сторону, ее сердце снова стало кувыркаться в груди. Бойд был прав. Она не знала Роберта Клиффорда в качестве врага, но она отказывалась верить, что он был вовлечен в такой бесчестный план. Ее брат был рыцарем, и он очень гордился рыцарским кодексом чести. Должно быть какое-то другое объяснение.

Она опять посмотрела на Робби. Садилось солнце, скрываясь за холлом и бросая косые лучи на его лицо. Он выглядел безжалостным и упорным, всем своим видом внушая страх.

– Что еще сказал посланец? Мой брат согласился на перемирие?

Губы Бойда сжались:

– И да и нет. Он готов согласиться, но только если я лично буду вести переговоры с ним.

Розалин побледнела. В который раз за этот короткий полдень ее сердце сжалось от волнения.

– Нет! Ты не должен этого делать! Это слишком опасно.

– Я думал, ты доверяешь своему брату. Безусловно, такой прославленный рыцарь не опустится до того, чтобы приготовить мне ловушку?

Ее щеки раскраснелись от злости в ответ на его колкий вызов.

– Я беспокоюсь не из-за брата. Там будут другие мужчины. Они могут схватить тебя, когда ты будешь уходить. Или последовать за тобой.

Робби приподнял бровь:

– Будь я наивнее, то мог бы подумать, что ты беспокоишься за меня.

Розалин почувствовала странное желание постучать пальцем по его железной груди, а может быть, и хорошенько пихнуть его.

– Конечно, я беспокоюсь за тебя, хотя в настоящий момент сама удивляюсь почему. Ведь так трудно… – Внезапно она остановилась.

Робби приподнял ее подбородок и заглянул в глаза:

– Что трудно, Розалин?

Его голос прозвучал со странной хрипотцой.

Она смотрела на него так, словно пыталась найти что-то.

– Любить тебя.

Она почувствовала, как он замер. Ей показалось, будто она тонет в его пристальном взгляде, кружась в водовороте эмоций. Розалин подумала, что сейчас он схватит ее в объятия, но вместо этого он отнял руку от ее подбородка.

– Это будет очень глупо с твоей стороны.

Разочарование ранило ее, как осколок стекла. А чего она ожидала? Ответного признания? Какого-нибудь свидетельства, что она не одна испытывает эти чувства?

Все, что его интересовало – это война и разгром Англии. В его жизни не было места ни для чего другого – и не для кого. Его поглощала лишь одно стремление – видеть, как англичане платят за то, что отняли у него.

И Розалин слушала его – вначале. Но что-то изменилось. Что-то заставило ее думать, что в его сердце найдется место и для нее, хотя сейчас она не была в этом уверена.

– Когда ты уезжаешь? – сдавленным голосом спросила Розалин.

– Немедленно. Я хочу, чтобы все это закончилось как можно скорее.

Она вздрогнула, эти слова пронзили ее сердце, как кинжал. Потребовалось все ее мужество, чтобы не показать ему, какую боль он ей причинил.

Гордость Клиффордов заставила ее высоко поднять голову:

– В таком случае, Бог в помощь. Я буду с нетерпением ждать твоего возвращения.

– Розалин, проклятье! Это совсем не то, что я имел в виду.

Он попытался дотронуться до нее, но она отвернулась, держа спину очень прямо, чтобы скрыть, как дрожат ее плечи, и пошла прочь величественным шагом, как принцесса, которой он назвал ее когда-то.

Глава 17

Робби ждал этого момента шесть лет. Но длинный проход между сиденьями в аббатстве Мелроз был не тем полем битвы, на котором он мечтал встретиться со своим врагом.

Клиффорд и трое его людей стояли рядом с резной деревянной ширмой и алтарем, куда допускались только монахи. Робби пошел по южному проходу с тремя своими людьми, прикрывающими его с тыла. Он привел с собой двенадцать воинов, но только Фрейзер, Баркли и Кейт вошли с ним в аббатство. Несколько воинов ждали у выхода, в то время как остальные рассредоточились по деревне, чтобы вовремя обнаружить ловушку и подготовить отступление, если понадобится.

Робби не ожидал ловушки, но, общаясь с англичанами, научился быть настороже.

По договоренности обе стороны оставили оружие у дверей. И хотя вытаскивать меч в церкви было святотатством, Клиффорд настоял на том, чтобы оружие в церковь не вносили, не слишком тонко намекая на то, как шесть лет назад Брюс убил Джона Комина Красного прямо в церкви. Этот варварский акт стал началом претензии Брюса на трон и в то же время поводом для отлучения его от церкви.

Робби не возражал – ему не нужно было оружия, если переговоры примут дурной оборот. Кроме того, пока он держит у себя Розалин, у него есть все, чтобы выиграть эту битву.

Они поменялись ролями. Робби больше не был пленником, выполняющим приказы своего тюремщика, или мятежником, поддерживающим короля в изгнании. На этот раз Робби держал в руках все козыри, и Клиффорд это знал.

Бойд мечтал о дне, когда он заставит этого напыщенного ублюдка подчиниться. Пропади пропадом эти англичане и их проклятое высокомерие! Слишком много лет они обращались с шотландцами, как с рабами, в их собственном королевстве; как с непокорными подданными и грубыми мятежниками. Увидеть немного смирения на лице английского лорда – особенно Клиффорда! – Робби жаждал долгое время.

Очень скоро английский король будет вынужден признать Шотландию независимой, но пока Робби удовлетворит уступчивость Клиффорда.

Звук шагов по плиточному полу отзывался эхом под высокими сводами одного из крупнейших аббатств в Шотландии. Оно построено в форме креста Святого Иоанна[12], толстые каменные стены и колонны поднимаются на высоту более сорока футов и украшены яркой цветной росписью, дополняли это великолепие тысячи маленьких кусочков окрашенного стекла, тщательно вырезанные и вставленные в свинцовую оправу, заполняющую огромные арочные окна, которых не менее пятидесяти.

Это было внушительное зрелище. Повергающее в благоговейный трепет. Современное чудо архитектуры. Место, где хотелось задрать голову и осматриваться вокруг, узнавая некоторых святых и сцены из Библии.

Но взгляд Робби был направлен прямо вперед – на одного человека.

Лорд Роберт Клиффорд выглядел почти так же, как в последний раз, когда они встречались лицом к лицу. Его светлые волосы слегка потемнели, на лице появилось несколько новых шрамов и весил он на несколько фунтов больше благодаря развитым мускулам, но его аристократические черты, холодные глаза и сверкающая кольчуга, поверх которой был надет безукоризненно чистый плащ с красной полосой и сине-желтыми клетками его герба, были те же.

Только одно изменилось. На этот раз Робби заметил его сходство с сестрой.

Когда их глаза встретились, Робби почувствовал себя так, будто ему нанесли удар в солнечное сплетение. Господи, у брата и сестры глаза были совершенно одинакового цвета. Можно было подумать, что Робби смотрит в глаза Розалин.

Вот дерьмо! Он вынужден был отвести взгляд. Крепко сжав челюсти, Бойд остановился в нескольких футах от Клиффорда.

Двое мужчин молча разглядывали друг друга. Они ждали этого момента очень долго. Многое изменилось – между ними стояли шесть лет войны, но они оба отлично помнили, что случилось в их последнюю встречу. Робби до сих пор слышал вынесенный приговор: «Посадите его в яму».

Он был так сильно удивлен. Может быть, именно это разозлило его больше всего. На самом деле он позволил себе доверять Клиффорду. Он мог убить его людей, защищая своего друга, но этого не сделал. Бойд ожидал справедливости – или, по меньшей мере, видимости ее.

При этих воспоминаниях кровь бросилась ему в голову и горячая злоба разлилась по всему телу. Злоба, но не ненависть, которая обычно охватывала его при упоминании Клиффорда. Ненависть стала такой же привычной для Робби, как и доспехи, которые он носил.

По справедливости, он должен был бы хотеть нанести удар кулаком по этому ряду совершенных ровных зубов и обхватить шею этого ублюдка, пока в его легких не закончится воздух. Предательство Клиффорда стоило смерти многим товарищам Робби, включая Томаса, и оставалось всего несколько часов до того момента, когда он покончил бы со всеми остальными. Клиффорд был гвоздем в заднице Робби, символом его ненависти к англичанам в течение долгого времени.

Но сейчас он не испытывал такого желания. Что, черт возьми, происходит с ним?

Тем не менее они не обменялись рукопожатием, и напряженность, повисшая в воздухе, стала почти осязаемой.

Бойд понимал, что является предметом такого же пристального внимания, но холодные глаза – холодные зеленые глаза, будь они прокляты! – не выдавали и намека на то, о чем думал Клиффорд. В этом он был не похож на сестру, хотя в настоящий момент Робби хотел бы, чтобы это было не так. Выразительные глаза Розалин выдавали все ее мысли…

Проклятье! Он должен перестать думать о ней. Но, казалось, что только это он и может делать. «Любить тебя». Господи, ну какого дьявола она сказала это? Он не хотел, чтобы она любила его, и, услышав ее слова, вынужден был признать то, что хотел бы проигнорировать.

Бойд отреагировал плохо и жалел о своих резких словах. Но она застала его врасплох. И что, черт возьми, он должен был делать? На свете было мало таких непреодолимых вещей, как сестра английского барона – английского наместника ни много ни мало – и шотландский мятежник, сражающийся за Брюса. Дьявол, взобраться на самую высокую скалу хребта Квиллинз зимой с завязанными сзади руками может оказаться более легким.

Лучше для них обоих будет расстаться как можно скорее.

Имея эту цель в виду, Налетчик нарушил молчание.

– Клиффорд, – сказал он резким тоном. – Поскольку ты настаивал на этой встрече, полагаю, ты хочешь мне что-то сообщить.

Ледяное спокойствие Клиффорда дало трещину.

– Черт возьми, я действительно хочу кое-что сказать! Поджог домов, убийство людей и кража их вещей тебе недостаточны, ты еще похитил мою сестру и сына? Что ты за варвар?

Робби почувствовал вспышку знакомой ярости.

– Такой варвар, который держит в заложницах твою сестру. Так что на твоем месте я выбирал бы слова. Должен ли я напомнить тебе о клетках, где графиня Бьюкен и четырнадцатилетняя девочка провели несколько лет своей жизни благодаря твоему королю? Если хочешь говорить о варварах, тебе следует получше присмотреться к своему окружению. – Рыцарь покраснел, и из этого Робби понял, что его выстрел попал в цель. – Твои сестра и сын были моими заложниками – и с ними обращались со всевозможной предупредительностью. Слишком большой предупредительностью, похоже, раз это помогло твоему сыну бежать. Что касается налетов, здесь ты должен винить только себя. Мой посланец приехал к тебе с условием, от которого ты отказался.

– Я бы не назвал две тысячи фунтов условием. Я называю это проклятым грабежом.

– Называй это, как тебе угодно, но это – цена мира и возвращения твоей сестры. Две тысячи фунтов – жалкие гроши по сравнению с тем богатством, которое англичане похитили из моей страны.

Клиффорд сжал губы. Робби видел злобу, которую он заставлял себя сдерживать, видел досаду и, наконец, увидел согласие, которого Робби ждал очень долго. У Клиффорда не было выбора, кроме как подчиниться.

– Ты получишь свое перемирие, – сказал Клиффорд, выдавливая каждое слово сквозь сжатые губы.

И хотя результат был заранее известен, услышать эти слова было приятно. По крайней мере, должно было быть приятно, но по какой-то причине Робби не испытывал удовлетворения или чувства победы, которую он так желал. Потому что под злобой, досадой и согласием Робби увидел беспомощность барона. Беспомощность, рожденную его любовью к сестре, и страх, который Клиффорд не смог до конца скрыть. Это заставило Робби почувствовать себя неудобно. Неспокойно. Неудовлетворенно.

Он знал, почему так себя чувствует. И эта мысль – знание, что он должен вернуть ее, – заставляло его чувствовать что-то очень близкое к тому, что чувствовал Клиффорд.

Взгляд, который встретился с его взглядом, был совсем не холодным – в нем читалась боль.

– Розалин в безопасности? Ей не причинили вреда?

Робби хотел помучить ублюдка и дать ему возможность думать о самом худшем. Бог знал, что он заслуживал этого. Но Бойд неожиданно сказал ему правду:

– Она будет возвращена тебе в том виде, в каком я ее нашел, даже без единого синяка. Даю тебе слово.

– Роджер сказал то же самое, но, черт возьми, она нежно воспитанная леди, непривычная к таким тяжелым условиям.

Робби не хотел думать об этом не меньше Клиффорда.

– Когда?

– Как только…

Робби на полуслове прервал другой мужчина – рыцарь по виду, – который выдвинулся вперед.

– Твое слово? Что это за гарантия? – Он смотрел на Робби свысока, с выражением, полным такого высокомерия и пренебрежения, что если бы они превратились в жидкость, стекающую с него, она заполнила бы помойное ведро. – Почему мы должны верить человеку, который не отличается от разбойника? Как мы можем знать, что он не наложил на нее свои гнусные руки?

Клиффорд выглядел еще более раздраженным этим вмешательством, чем Робби.

– Я же говорил тебе, что сам с этим справлюсь.

Но рыцарь настаивал:

– Я должен иметь гарантии…

– Сэр Генри, – сказал Клиффорд. – Заткнитесь.

Робби уставился на мужчину, которого Клиффорд назвал сэром Генри. Хотя слова рыцаря и его обращение разозлили его, Робби слышал их так часто, что не показал виду. Но что-то в этом человеке действовало ему на нервы. Он был почти такого же роста, как Робби, лишь немного более худой и как минимум на пять лет моложе. Он напоминал Бойду кого-то, но со своими темными волосами и светлыми глазами он мог напоминать половину Хайлендской гвардии, включая и самого Налетчика. Эта мысль должна была позабавить но, по какой-то причине только заставила его нахмуриться.

– Мы когда-нибудь встречались? – протянул Робби с безразличием, которое, как он полагал, подействует на рыцаря раздражающе.

Оно и подействовало. Рыцарь возмущено покраснел:

– Если бы мы встречались, ты бы здесь не стоял, а гнил где-нибудь в могиле.

Робби приподнял бровь:

– Смелые слова. Не хочешь доказать их правоту?

Сэр Генри сделал шаг к Бойду:

– В любое время, как только ты вернешь мою невесту.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы смысл слов дошел до Робби, а когда он понял, никакая выучка не смогла скрыть потрясения, которое он испытал. Он, вероятно, был похож на человека, получившего стрелу в спину. Бойд и чувствовал себя так же.

Это дало сэру Генри преимущество – минутное преимущество. Он понимающе ухмыльнулся:

– Меня не удивляет, что она не сказала тебе. Вероятно, думала, что ты попробуешь получить выкуп и от меня. Мы должны пожениться в конце месяца, и я желаю получить гарантии, что ты ее не трогал.

Робби больше не скрывал своего гнева. Он был охвачен им полностью, готов был взорваться. Розалин лгала ему – или все равно, что лгала. Невеста, черт побери! В то время как она лежала в его объятиях, позволяя ласкать себя, – и сама ласкала его, – она собиралась замуж за другого мужчину. «Любить тебя». Господи, он чувствовал себя глупцом.

Робби испытывал искушение рассказать сэру Генри, что они конкретно делали и где конкретно были его руки.

– Что если я ласкал ее всю? – Робби был не в силах удержаться от насмешки. – Что ты сделаешь тогда?

Глаза рыцаря вспыхнули от ярости:

– Ты ублюдок, я убью тебя!

Он бросился бы на Робби, но Клиффорд мудро удержал его.

– Эти люди здесь находятся на условиях перемирия, Спенсер. Я не дам тебе нарушить его.

– А какая разница в этот раз, Клиффорд? – спросил Робби. – С годами ты приобрел чувство чести?

Слегка покрасневшее лицо Клиффорда было единственным свидетельством, что колкость по поводу того, что случилось в Килдрамми, достигла цели.

– Я согласился на твои условия. Твоего слова, что с Розалин ничего не случилось, достаточно. Роберт Брюс получит свое перемирие и свои две тысячи фунтов.

– И как только он их получит, ты получишь свою сестру.

Лицо Клиффорда побелело:

– Но на это могут потребоваться недели. Мне нужно время, чтобы собрать деньги. Ты сказал, что, как только я соглашусь…

– Это было до того, как ты настоял на этом маленьком свидании, – сказал Робби. – Сейчас я считаю, что мне понадобится больше уверенности в том, что ты выполнишь условия договора.

Клиффорд бросился было к нему, но сдержался:

– Я знаю, почему ты это делаешь. Если ты причинишь ей вред, клянусь Богом, я убью тебя!

– Однажды ты уже пытался это сделать. Что заставляет тебя думать, что на этот раз ты будешь удачливее?

Судя по тому, как покраснело лицо Клиффорда, Робби решил, что тот сейчас взорвется. Но рыцарь смог взять себя в руки – что Робби, возможно, не удалось бы в подобных обстоятельствах – и воздержался от слов, готовых сорваться с языка.

– Уходите. Ты получишь свои деньги и свое перемирие, как только я смогу это организовать. Ты дал мне слово, что с моей сестрой ничего не случится. Я рассчитываю на то, что ты его сдержишь.

– Этого недостаточно, – прошипел сэр Генри де Спенсер. – Я требую заверений, что он к ней не прикасался.

Клиффорд повернулся к молодому рыцарю:

– Еще одно слово – и тебе не понадобятся никакие заверения.

То, что Спенсер увидел в глазах Клиффорда, заставило его угомониться и придержать язык.

Клиффорд повернулся к Робби:

– Ты даешь мне слово?

– Даю.

Он не тронет Розалин. Это он мог обещать. Но при том смятении эмоций, которые бушевали в нем, это было единственное, что он мог обещать.

Розалин сидела на камне, наслаждаясь простым удовольствием подставить теплому солнышку лицо и волосы. В отдалении щебетали птички, и легкий бриз доносил до нее свежий аромат сада. Слабый, очень слабый намек на весну чувствовался в воздухе. В первый раз с тех пор, как она оказалась на севере, было достаточно тепло, чтобы выйти на улицу, не облачаясь в два слоя шерсти. Розалин надела только менее грязное нижнее светло-голубое платье поверх сорочки.

Она наклонилась к одному из растений, росших у ее ног, – чудесно выглядевшей капусте – и собрала несколько листьев с тщательно возделанной земли вокруг нее. Кроме листовой капусты здесь росли лук, пастернак, репа, морковь и небольшое количество разных трав, которые ухитрились противостоять холодной зиме.

Огород стал для Розалин сюрпризом. Она наткнулась на него на следующий день после отъезда Робби, когда шла к Дейдре, чтобы вернуть стопку одежды. Это был небольшой клочок земли, не более чем пятнадцать футов на десять, спрятанный за последней палаткой на окраине лагеря. Удивительно замысловатая плетеная изгородь окружала огород, чтобы не дать зайцам, диким кошкам, кабанам, волкам и другим животным испортить его. Прекрасно ухоженное, упорядоченное и мирное место казалось ей маленьким оазисом среди дикой, недружелюбной природы вокруг. Ей нравилось просто сидеть здесь, окруженной… им.

Розалин сразу поняла, кому принадлежит это место. Робби Бойд забыл не так много из своего прошлого, как ему хотелось бы верить. Розалин этот маленький огород казался доказательством того, что внутри Робби все еще идет борьба.

Фермер? Кто бы мог подумать, что самый сильный человек в Шотландии, один из наиболее яростных и внушающих страх воинов в христианском мире был не только ученым, но и потенциальным фермером? Может быть, ей не стоило так удивляться. Ему подходила физическая работа на открытом воздухе с грязными руками.

Хотя Бойд был помещиком и владельцем наследного имения в Нодсдейле и земель в Ренфру и Эйре, она не могла себе представить его управляющим землями и арендаторами. Если бы не началась война, он, конечно, выполнял бы свои обязанности лэрда, но Розалин представляла его в менее свойственных лэрдам занятиях: гуляя пешком по окрестностям, с завернутыми рукавами рубашки, открывающей его загорелые мускулистые руки, помогая своим арендаторам с плугом или с молотком. Может быть, с одним или двумя сыновьями он взбирался на холм к укрепленному фермерскому дому после долгого рабочего дня, чтобы поприветствовать свою жену и остальных детей улыбкой и крепким поцелуем.

Что если этой женой была бы она?

Этот образ пронзил Розалин острой болью желания. Для того, кто никогда не имел собственного дома и отмечал прошедшее время вехами, когда можно было видеть брата, простое удовольствие такой жизни казалось волшебной сказкой.

Это было волшебной сказкой. Началась война, и возврата к прошлому уже нет. Уже нет никаких «если бы». Оставалось только будущее. Однако этот садик, как и его доброта по отношению к Мэри в тот день в холле, давали надежду: что-нибудь из этого может стать правдой.

Розалин хотела любить его. Она боялась, что уже его любит. Вопрос теперь состоял в том, сможет ли Робби когда-нибудь ответить на ее чувства.

– Я так и думал, что найду вас здесь.

Голос раздался так внезапно, что она подпрыгнула. Узнав его, Розалин со смехом повернулась и увидела сэра Алекса, стоявшего у калитки.

– Боюсь, вы застали меня врасплох; я размечталась.

Сетон улыбнулся:

– Я просто хотел удостовериться, что вы не пропустите обед, снова заснув здесь. – Его улыбка исчезла. Он скорчил смешную гримасу. – В том настроении, в каком Бойд пребывает в последнее время, я опасаюсь, что, если вы потеряете хотя бы унцию, он обвинит меня в неисполнении долга и в позволении вам умереть от голода.

Розалин поднялась со своего каменного сиденья и пересекла огород по направлению к открытой калитке. Она хотела ответить шуткой на его слова, но в тоне сэра Алекса прозвучала горечь, которую она не могла игнорировать.

Она положила руку ему на плечо и заглянула в глаза. Сетон был так добр к ней, и Розалин искренне привязалась к красивому молодому рыцарю, ставшему мятежником. Во многих отношениях было бы намного проще, если бы она выбрала его. Они были очень похожи.

– Неужели отношения между вами настолько плохи?

Вопрос, как видно, застал его врасплох. Он, похоже, поразмыслил минуту, а потом пожал плечами:

– Так бывает не всегда. Когда мы на задании или в битве, это не имеет большого значения. Но как только битва заканчивается, наши разногласия нелегко скрыть. Он не уважает меня – ни как воина, ни как соотечественника, ни как друга – и никогда не будет уважать.

Сетон галантно взял леди под руку, словно они были при дворе, и повел по направлению к холлу.

– Это не так, насколько я вижу, – сказала Розалин, искоса взглянув на Алекса. – Он доверяет вам больше, чем осознает. Я видела вас обоих, когда вы сражались в Килдрамми, и даже тогда это было очевидно. Сейчас доверие усилилось. По правде говоря, вы больше кажетесь братьями. Неужели нет способа забыть о ваших разногласиях?

Сэр Алекс, похоже, серьезно обдумал ее слова. В конце концов он покачал головой:

– Уже слишком поздно. В свое время это беспокоило меня, но сейчас я понимаю: что бы я ни сделал, это ничего не изменит. Он слишком далеко зашел. Единственное, что его волнует – заставить англичан заплатить за все, что они сделали, в том числе и ему самому. Я оказался у него на пути.

– Потому что вы родились в Англии?

– Не только это. Из-за того, за что я стою. Я напоминаю ему о вещах, которые он хочет забыть. – Сетон криво усмехнулся. – Я представляю совесть в то время, когда удобнее ее не иметь.

– Что вы имеете в виду?

– Я не хочу закрывать глаза на набеги, грабежи и террор, развязанный вдоль границы обеими сторонами. Полагаю, это означает, что у нас разные пределы дозволенного. Он готов на все, а я – нет. Бойд никогда не будет уважать того, кто не готов отдать все в борьбе за независимость. Он считает меня наивным, а мое рыцарское поведение в лучшем случае отголосками прошлого, в худшем – лицемерием. Возможно, и другим так кажется, но для меня это не так. Мне нужно, чтобы я мог без стыда смотреть на себя, когда все закончится. Сначала у нас были разногласия по поводу того, что правильно и что неправильно, но Бойд потерял способность различать это. Сейчас для него главное – наказать врагов и потребовать воздаяния за все, что они отняли у него.

– Я не верю в это. Я знаю, что им движет…

– Движет? – Сэр Алекс горестно рассмеялся. – Ну что ж, можно сказать и так. Это единственное, что имеет для него значение. Единственное.

Розалин не пожелала слушать Сетона:

– Это неправда. Я думаю, много вещей имеет для него значение. Вы – люди, находящиеся здесь. И готова поспорить, что и остальные фантомы.

«И я», – если она признается себе в этом.

Лицо сэра Алекса застыло. Он остановился и взял Розалин за локоть:

– Что вы сказали?

Она прикусила губу и неуверенно посмотрела на него:

– Робби – один из фантомов Брюса.

– Это он вам сказал? – Его голос был очень тихим и осторожным.

Розалин покачала головой и пожала плечами. Это было очевидно. Если бы она набирала людей, чтобы собрать отряд лучших воинов, она обязательно включила бы человека, считавшегося самым сильным.

– Было несложно догадаться после той ночи в лесу, когда он появился из темноты в этом ужасном шлеме с измазанным сажей лицом, чтобы спасти меня от солдата Дугласа. Я подозреваю, что и вы один из них. – Она взглянула на него для подтверждения, но каменное лицо его не выдавало. – А Черный Дуглас тоже с вами?

Сэр Алекс пристально посмотрел на нее:

– Вы кому-нибудь говорили о своих подозрениях?

– Конечно, нет!

– Тогда пообещайте мне, что больше никому и не скажете – даже Бойду. Особенно Бойду.

Его пальцы крепче сжали ее локоть, а лицо так потемнело, что она едва могла узнать его. Розалин кивнула, слегка напуганная.

– Почему?

– Потому, что это опасно.

Розалин широко раскрыла глаза. Они продолжили свой путь. Она была обеспокоена замечаниями сэра Алекса больше, чем хотела это показать. Не о фантомах, а о решимости Робби выиграть войну любой ценой. Сэр Алекс был прав: очень сложно сопоставить фантома с благородным воином, которого она помнила.

Но, может быть, они не были так различны. Хотя она любила брата и понимала, что он выполняет свой долг, Розалин стала сочувствовать делу Робби – но не его методам. В порыве победить любой ценой он потерял из виду цели, ради которых сражался. Но в последнее время Розалин думала, что немного помогла ему вспомнить это.

Бойд мог не быть рыцарем в сверкающих доспехах, которого она создала в своем воображении, но отказывалась верить, что он есть пустая черная оболочка мщения, как предполагал сэр Алекс.

Когда они собирались войти в холл, она повернулась к Сетону:

– Вы не правы, сэр Алекс. Я думаю, он и сейчас глубоко чувствует, что хорошо, а что плохо. Я думаю, поэтому они сражается так яростно. Он может действовать безжалостно и жестко, когда его к этому вынуждают. Но он никогда не сделает ничего по-настоящему бесчестного.

Сэр Алекс твердо выдержал ее взгляд. Ее страстная защита, возможно, выдала больше, чем ей хотелось бы.

– Не питайте пустых иллюзий, миледи.

– Что вы имеете в виду?

– Я знаю Робби Бойда очень давно. Он никогда не позволит чему-то или кому-то встать на его пути к выигрышу в этой войне. Никому и Ничему. Когда придет время, он отправит вас обратно. Ему нужен договор с Клиффордом, а вы – единственный способ получить его. Неужели вы думаете, что ваш брат согласился бы на перемирие и заплатил две тысячи фунтов, если бы Бойд не держал вас в качестве приманки?

Он согласится, хотя ей не хотелось думать об этом. Ее брат был таким же упрямым и целеустремленным, как и Робби. Если бы не она, Клиффорд никогда бы не согласился.

Если Розалин питала тайные надежды на то, что, когда придет время, Робби не сможет отослать ее обратно, что он перестанет видеть в ней оружие, которое можно использовать против Клиффорда, что он захочет быть рядом с ней так же сильно, как и она хочет быть рядом с ним, она обманывала себя.

Он отошлет ее обратно, и что потом? Забудет ли он о ней? Или будет бороться за нее? Или, что еще хуже, вообще ничего не будет делать?

У Розалин оказалось мало времени поразмышлять на эту тему, потому что не успели они сесть за стол, как входная дверь хлопнула и Робби с сопровождавшими его воинами ворвались в холл.

Ей пришлось ухватиться за краешек стола, чтобы не вскочить со своего места. Но чувство облегчения, которое она испытала, увидев его благополучно вернувшимся, умерло, когда их взгляды встретились. Его глаза горели такой безумной яростью, что кровь застыла у нее в жилах.

Бессознательно Розалин склонилась к сэру Алексу, который сидел рядом. Но это движение заставило глаза Робби гореть еще сильнее. В несколько шагов он пересек комнату.

– Ты вернулся? – тихо спросила она.

Ее сердце застыло, когда его глаза впились в ее глаза. Что-то случилось. Что-то очень плохое.

– Пойдем со мной, – приказал он.

Розалин никогда не видела белые полосы вокруг его рта. Ее пульс бился с бешеной скоростью.

– Я еще не закончила обедать.

– В чем дело, Бойд? – Сэр Алекс поднялся рядом с ней, чтобы защитить ее.

Это был неправильный ход. Робби выглядел так, словно готов ударить друга, вместо того чтобы бросить на него мрачный взгляд. Он наклонился над столом и выдернул Розалин с ее места. Она была так ошеломлена, что могла только изумленно смотреть, пока он нес ее из внезапно затихшего холла.

Глава 18

Она превратила его в проклятого варвара, как называли его некоторые, но Робби было на это наплевать. Он контролировал свою ярость всю долгую обратную дорогу в лес, но в тот момент, когда он увидел ее сидящей рядом с Сетоном – такую дьявольски красивую, что у него сжалось сердце, – он дошел до предела.

Его челюсти были плотно сжаты, а кровь кипела, когда Бойд вышел из холла и направился к своей палатке. Он старательно не смотрел на нее. Ее нежный аромат был для него достаточной пыткой. Так же как и то, что она обвила руками его шею и зарылась лицом ему в грудь, положив голову ему на плечо.

Розалин ничего не говорила, просто спокойно дала ему себя нести. Черт возьми, разве она не видела, как он бешено зол на нее? Разве она не понимала, что он дошел до последней черты? Не должна ли она дрожать от ужаса, начиная понимать, в чем причина его поведения?

Очевидно, она слишком доверяла ему. Глупенькая, она думала, что он не причинит ей вреда.

«Проклятье, она знает меня слишком хорошо!»

Держа ее на руках, Бойд откинул полог палатки и остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к полутьме после яркого солнца.

– Ты собираешься спустить меня на пол и сказать, наконец, что случилось? – мягко спросила Розалин.

Робби в первый раз опустил голову и увидел ее прекрасное лицо, поднятое к нему. От резкой боли в груди у него почти остановилось дыхание. Она выглядела такой невинной – такой бесхитростной, – но лгала ему с самого начала.

Сжав челюсти, он опустил ее на пол и отодвинул от себя.

– Сказать тебе, что случилось? Как насчет того, что ты лгала мне?

Она нахмурила брови в недоумении:

– Я никогда не лгала тебе. Это имеет отношение к моему брату? Он отказался от перемирия?

– Нет. Клиффорд согласился на все.

Ее лицо погрустнело. Что с ней случилось? Почему она выглядит такой разочарованной? Розалин отвернулась от него.

– Тогда почему ты злишься? Ты получил все, что хотел. Ты можешь отослать меня и продолжать дальше свою войну.

Именно это он и должен сделать, черт возьми! Робби впервые за долгие годы думал не о войне, а о чем-то другом. Когда он поставил Клиффорду условие, что Розалин останется у них до тех пор, пока Брюс не получит деньги, он думал только об одной вещи.

– Твой брат согласился с готовностью, но твой жених… – сказал Робби, делая шаг ей навстречу. – Твой жених требовал кое-какие заверения и гарантии.

Он с удовлетворением смотрел, как побелело ее лицо. Ощущение вины заморозило эти больше не бесхитростные черты.

– Сэр Генри был там?

Бойд не знал, было ли это злостью или желанием остановить ее дрожь, которое заставило его схватить ее за локти и резко притянуть к себе.

– Да, он был там, – сказал он почти с угрозой. – И не казался очень счастливым, узнав, что его невеста, возможно, проводит время в моей постели.

Ее глаза расширились, но она ничего не сказала. Никакого протеста. Никаких фраз вроде «как мог ты сказать ему такую вещь?». Ничего.

– Почему ты лгала мне, Розалин? Почему не сказала мне, что выходишь замуж? – Что-то прозвучало в его голосе помимо злости. Какое-то чувство, которое он не хотел признавать.

Но что бы это ни было, Розалин услышала это. Ее взгляд смягчился, а голос стал успокаивающим. Такой успокаивающий голос был у его матери, когда он падал, будучи маленьким мальчиком.

– Я не лгала тебе. И не собиралась скрывать это от тебя. – Ее щеки порозовели. – Я просто не думала об этом – о сэре Генри.

Робби не был экспертом в таких делах, но готов был поспорить, что сэр Генри мог составить серьезную конкуренцию Макгрегору – не во владении луком и стрелами, разумеется.

– Сэр Генри может быть вспыльчивой задницей, но он не такой мужчина, которого девушка может забыть.

Розалин наклонила голову, изучая его:

– Да, он довольно красив, но, по правде говоря, он лишь слабая копия другого мужчины.

Вспышка гнева от слова «красив» угасла, когда правда дошла до Робби. Господи! Неудивительно, что рыцарь так беспокоил его. Он действительно напоминал ему… его самого. Более молодого и симпатичного.

Она сделала шаг к нему:

– Разве ты этого не заметил?

Робби ничего не сказал, просто наблюдал за ней, как олень наблюдает за луком охотника. Розалин приближалась к нему, располагая оружием более опасным, чем стрела, – желанием. Он хотел ее каждой клеточкой своего тела, и ее близость – ее нежность – пробуждала в нем все примитивные инстинкты.

– Мне стыдно признаться в этом, – сказала Розалин, положив ладонь ему на грудь и запрокинув голову, чтобы взглянуть на него. Его обожгло и в том месте, где лежала ее ладонь, и в груди – везде. – Но я совсем о нем не думала.

Она преодолела его оборону и забралась ему под кожу. Робби должен был любым способом найти в себе силы, чтобы оттолкнуть ее.

– Черт возьми, Розалин, он же мужчина, за которого ты собираешься выйти замуж!

Маленькая черточка пролегла между ее изящно выгнутыми бровями, а потом она покачала головой:

– Я больше не могу выйти замуж за сэра Генри.

– Я ничего не рассказывал ему, Розалин, – с горечью сказал Бойд. – У твоего рыцаря нет никаких оснований разрывать помолвку. Я доставил тебе удовольствие, но не лишил девственности.

Розалин, похоже, не обратила внимания на его нарочитую грубость.

– Это не потому, что я думаю, будто он разорвет помолвку. Я не выйду замуж за сэра Генри, потому что люблю другого человека.

Робби рассвирепел.

– Кто он? – Он схватил ее за руку, чтобы снова притянуть ее к себе. – Проклятье! Кто он?

Но ему не нужно было спрашивать. Все, что потребовалось – это заглянуть ей в глаза и в них увидеть ответ. «Меня. Она имеет в виду меня».

Страсть охватила его с такой силой, на которую он не считал себя способным. Он хотел верить ей, хотел взять то, что она предлагала, схватить ее на руки и любить, шепча обещания, которые не мог выполнить.

Но это было невозможно, черт возьми! Почему она этого не понимает? Зачем она все усложняет? Она ошибалась по поводу того, что чувствовала, делая обычную для молодых девушек ошибку, путая вожделение с любовью.

Бойд прижал ее спиной к толстой стойке, поддерживающей палатку, с такой силой, что палатка зашаталась. Удерживая Розалин своим телом, он зажал ее ноги между своими, давая ей почувствовать правоту своих слов.

– Это не любовь, Розалин. Это вожделение.

Он пошевелил бедрами и потерся об нее грубо, но чертовски эффективно. Волна желания достигла тяжелого, пульсирующего конца.

Розалин ахнула, но не от испуга – от чего-то другого, что заставило ее и так горячее и пульсирующее тело напрячься и охватить его еще более жарким пламенем.

Боже, она хотела его. Хотела его.

Обхватив его руками за шею, Розалин вытянулась вдоль него, подняла свои губы к его губам, и он впился в них изголодавшимися губами.

Робби застонал и почувствовал, как его тело трепещет от удовольствия, когда она открыла свой рот. Он погрузил туда свой язык без церемоний, без осторожности, гладя ее настойчиво и засасывая ее язык в свой рот, прижимая свое тело к ней, чтобы дать ей почувствовать всю силу его желания.

И она целовала его в ответ. Целовала так, что в голове у него зашумело и кровь быстрее понеслась по телу. Целовала так, что ему хотелось задержать каждое мгновение, каждую сладкую ласку. Не торопиться и показать ей…

Любовь, услышал он ее голос, дразнивший его.

Черт возьми, нет! Он со стоном оторвался от нее. Поднимая ее ногу и кладя себе на бедро, он принял более удобную позу.

– Ты чувствуешь, что я хочу сделать с тобой, Розалин?

Робби снова пошевелил бедрами, стараясь не думать о том, как это приятно. Его отвердевшее естество было направлено прямо в цель. Давление усиливалось внизу его позвоночника. Только несколько слоев ткани отделяли его от того, чтобы сделать ее своей.

«Не моя, проклятие!»

Он посмотрел ей в глаза:

– Я так сильно хочу поиметь тебя, что с трудом соображаю. Но это все, чего я хочу. То, что есть между нами, – вожделение, не путай это ни с чем другим.

Розалин знала, зачем он это делает, но это не уменьшило ее горечь. Его грубые слова, после того как она призналась ему в любви, причинили боль – острую боль. Она почти поверила ему.

– Это правда?

Розалин посмотрела ему в глаза и увидела, что они горят – не от вожделения, а от чего-то другого – чувства, которое Робби не хотел называть, но о существовании которого она знала. Она находила это чувство в каждом движении его тела, в каждой ласке языка, в каждом мучительно нежном прикосновении. Он любил ее.

– Тогда покажи мне.

Она напрягла ногу, лежавшую на его бедре, и сильнее прижалась к нему, возвращаясь в прежнее положение.

– Покажи мне, что это единственное, чего ты хочешь. Что все это только… Как ты назвал это, поим…

Бойд резко прервал ее, крепко прижав к себе:

– Не говори так.

Розалин приподняла бровь:

– Почему? Кого ты хочешь убедить – меня или себя?

Очень медленно она произнесла запретное слово.

Его лицо опасно потемнело, и он сильнее прижался к ней. Ощущение его веса участило ее пульс. Она помнила, как чувствовала рукой его достоинство, и хотела ощутить его… внутри. Не только для того, чтобы настоять на своей правоте. Она хотела близости, интимного соединения его тела со своим.

– Проклятие! Ты не понимаешь, что говоришь.

– Я отлично понимаю, что говорю. Если все, чего ты хочешь, – это мое тело, так возьми его. Я отдаюсь тебе. Безо всяких обязательств. Можешь уходить, когда все закончится.

Его глаза прищурились, словно он ожидал какого-то подвоха, но она видела пламя страстного желания в них.

– Ты не знаешь, черт возьми, о чем говоришь! Твой брат убьет меня.

– Я прекрасно знаю, о чем я говорю. Я испытываю это… вожделение тоже. Мой брат не имеет к этому никакого отношения. К тому же с каких это пор Налетчик стал опасаться ярости англичанина?

Напряжение вспыхнуло между ними, как лесной пожар. Она слышала, как сердце колотится у него в груди. Ее руки нежно скользили по мускулам на его груди и руках. Розалин никогда не устанет дотрагиваться до него. Она не устанет чувствовать, как твердая, неподатливая сила вспыхивает огнем от ее прикосновения. Потому что даже сквозь кожу и рубашку она ощущала это тепло.

– Покажи мне, Робби. – Он стоял как застывший, из чего Розалин заключила, что довела его до предела. – И, возможно, тогда будет не так просто уйти. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты любишь меня. Твои нежные прикосновения не лгут.

Розалин следовало бы знать, что Робби Бойд не тот человек, который отступает перед вызовом. Он будет сражаться до самого конца. Руками. И, Господи, какими руками!

– Нежные? – Бойд невесело рассмеялся. – То, что я испытываю к тебе, далеко не нежность. Это грубо, примитивно и порочно – очень-очень порочно.

Розалин ахнула, когда он задрал подол ее юбки. Через мгновение его рука была между ее ног. Ее бросило в жар, когда один палец властно проник внутрь. Она застонала от неожиданного прилива удовольствия, в то время как его рука почувствовала ее тепло и влагу.

Потом он сделал нечто, что действительно шокировало ее. Нечто на самом деле очень порочное. Он развернул ее спиной к себе, положив на стойку ее руки, вытянутые над головой. Задрав ее юбки, втиснул свои ноги между ее ногами и просунул вперед правую руку, чтобы снова окунуть свои пальцы в ее влажнее лоно.

Горячий румянец покрыл ее щеки. Его бедра начали двигаться в таком ритме, который не оставлял никаких сомнений по поводу того, что возможно, а что нет. Розалин напряглась от прикосновения его руки, от естества, скользившего вдоль ее тела, от неистовых чувств, которые рождались в ней.

Робби наклонил голову, продолжая свои искусные движения, и его хрипловатый голос прошептал ей на ухо:

– А что, если я войду в тебя вот так, сзади, моя прекрасная Розалин? Тебе это понравится?

Неровность ее дыхания и пульсирующая плоть между ее ногами могли служить признаком того, что она решила, что ей это понравится. Очень.

Он застонал, когда ее удовольствие передалось ему в виде тепла и мокрого шелка.

– Это нежно? – спросил он. Она почувствовала, как еще один палец скользнул внутрь, потом еще один. – А как насчет этого?

Отпустив ее руки, которые он держал наверху прижатыми к стойке, своей рукой он начал исследовать ее тело. Удовольствие от того, как его рука обхватила ее грудь, сжимая и пощипывая сосок, а пальцы другой руки то погружались в ее тело, то покидали его, было слишком сильным. Розалин застонала, выгибаясь ему навстречу.

– Да, – прошептала она между стонами.

Удивительно, но это было именно так. Не важно, как грубо или жестко он хотел это сделать, но в его прикосновении была врожденная деликатность, которую он не мог скрыть.

Робби злобно выругался, как будто он и сам это знал. Его движения замедлились, его толчки стали более мягкими, словно он тоже поддался удовольствию интимной ласки.

– Господи, ты так прекрасна на ощупь! – простонал он, ощущая пальцами ее влагу. Такая теплая и влажная. Но я собираюсь сделать тебя еще более горячей и влажной.

Смущение, которое она испытала, растворилось в вихре других эмоций, охвативших ее. Ее прерывистое дыхание ускорилось вместе с движениями его рук. Розалин чувствовала, как ее тело напряглось в ожидании, когда страсть охватила ее. Ее желание и любовь к этому человеку объединились в изумительный водоворот ощущений. Его рука поднимала ее все выше и выше. Розалин бросило в жар.

– Господи, Робби… – беспомощно прошептала она.

Он держал ее на пике наслаждения, пока она уже не была в состоянии выдержать это и получила удовлетворение.

– Вот так, mo ghra. Дай мне почувствовать твое удовольствие.

Спазмы сотрясали ее, пульсируя по всему телу волна за волной. Его рука все еще держала ее, когда последние волны угасли.

Розалин оглянулась через плечо и подняла на него затуманенный взгляд. Его синие глаза были горячими и проницательными, а лицо застыло, как жесткая маска.

– Что означает mo ghra?

Робби так крепко прижимал ее к себе, что она могла почувствовать, как его сердце остановилось. На какое-то мгновение она подумала, что он выглядит больным, но его черты моментально приняли бесстрастное выражение.

– Это означает «моя красавица».

К ее удивлению, он отпустил ее. К еще большему ее удивлению, она не упала на землю в изнеможении.

– А что… Ты не будешь?.. – Ее щеки покраснели.

Его лицо было настолько напряженным, что казалось, будто он испытывает сильную боль.

– То, чего ты хочешь, невозможно, Розалин. Я не лишу тебя девственности. Ты хотела удовольствия, и я доставил его тебе. Не делай из этого чего-то большего.

Розалин уставилась на него, ошеломленная и испытывающая такую боль, которая была невыносима. На мгновение она почувствовала сомнение. Было ли все происходившее между ними просто вожделением для него? Не выдумала ли она того, чего не было? Или он был специально упрямым и намеренно грубым, чтобы оттолкнуть ее от себя?

Возможно, будет лучше, если она отпустит его. Так будет лучше. Розалин не обманывала себя. Будущее для них невозможно, даже если бы они оба хотели этого. Но она не даст ему уйти без борьбы. Не в этот раз.

– Понятно, – мягко сказала она. – Спасибо, что ты мне все разъяснил. Теперь я буду знать разницу.

Бойд сжал кулаки:

– Какую разницу?

– Чтобы сравнить, когда вернусь домой.

Пульс начал сильно биться на его шее. Он был в ярости, однако решил не показывать этого.

Розалин улыбнулась, словно ничего не заметила:

– Когда меня вернут домой?

– Как только твой брат доставит серебро. Неделю, может быть, две.

Она изобразила озабоченность, между бровями появилась складка.

– А если я опять почувствую желание до того, как уеду, что тогда?

– Дьявол, что ты имеешь в виду, говоря «что тогда»?

Розалин знала, что на самом деле не должна испытывать такое удовольствие, пытаясь разозлить его, но, с другой стороны, он причинил ей боль.

– Должна ли я обратиться к тебе или к кому-нибудь другому?

Бойд замер. Его темный взгляд, в котором читалась злоба, охватил ее, потом переместился на кровать. Розалин заподозрила, что она находится на волосок от того, чтобы ее бросили на эту кровать и изнасиловали. Порядочная леди не должна была бы испытывать такое порочное возбуждение от этой перспективы.

Но когда он снова перевел свой взгляд на нее, в нем читалось понимание.

– Ничего не получится, Розалин. Тебе не удастся заставить меня изменить мое решение.

Он повернулся и исчез за пологом, прежде чем она успела ответить.

«Это мы еще посмотрим», – самодовольно подумала Розалин. Она собиралась заставить его сделать очень многое и, похоже, была совершенно беспощадна, когда сражалась за правое дело.

Робби ушел, пока еще мог это сделать. Прежде чем совершил что-нибудь безрассудное, например швырнул ее на кровать и дал ей в точности то, о чем она просила. Девчонка доверяет его чувству чести больше, чем следует. Он не был одним из ее проклятых рыцарей.

«К кому-нибудь другому». Черт побери! Ее слова все еще будоражили его кровь.

Он сломал ветку, мешавшую ему пройти, когда направлялся к своему новому любимому месту – ледяному ручью, который протекал позади лагеря. Ему нужно был остудиться. В особенности остудить одну часть тела.

Робби был бесконечно зол – не на нее, а на себя. В своей попытке доказать, что она для него ничего не значит, что единственное испытываемое им чувство – вожделение, он только подтвердил ее правоту.

Проклятие, Бойд не смог этого сделать. Он не мог даже притвориться. Он пытался быть грубым. Но в тот момент, когда он только дотронулся до нее, на него что-то нашло. Всеобъемлющее чувство, которое притупило все остальные и вовлекло его в состояние сладострастного тумана, когда он мог думать только об одном – доставить ей удовольствие.

И ее ответная реакция только ухудшила дело. Черт возьми! Она была невинной, пристойной английской леди. Робби предполагал, что она будет шокирована его ласками сзади, в смысле поражена ужасом, а не в смысле пробуждения далеко не девичьего любопытства.

Не должна была Розалин таять рядом с ним, выгибаясь навстречу его руке, прижимая свои нежные ягодицы к его подверженному злоупотреблению члену и издавая тихие стоны удовольствия и тем еще больше возбуждая его. Она не должна была быть такой горячей. Еще одно движение ее изящных ягодиц – он лишился бы самообладания и взял ее.

Молодые невинные англичанки, очевидно, вовсе не были кроткими и легко управляемыми. Не чураются они и низменных удовольствий. Кто-нибудь должен был предупредить его.

Все, что произошло, оставило Робби в непривычном положении человека, которого явно обставили. Как будто он явился на битву с пикой, а столкнулся с осадным орудием.

Робби рассчитывал, что она поверит ему на слово, а не станет провоцировать его. Он, безусловно, не ожидал великолепно исполненной контратаки, которая могла бы сделать честь Йену Маклину – Гарпуну. Эта девушка проявила сверхъестественные способности находить его слабости и извлекать из этого пользу. И все его слабости, казалось, были связаны с ней.

Разве не она должна была быть неопытной? Тем не менее он чувствовал себя заблудившимся в темноте, неспособным понять все тонкости женского ума. Говоря по правде, он никогда не заходил так далеко. Он имел множество связей с женщинами, но никогда не вступал с ними во взаимоотношения.

Бойд резко остановился, словно врезавшись в стену. Было ли это взаимоотношениями? Как, черт побери, такое могло произойти?

Он не знал как, но это произошло. Розалин проникла в его палатку, в его мысли, в его жизнь и каким-то образом стала иметь для него значение.

Нет, осознал он: она всегда имела для него значение. Он был обречен с того момента, когда она открыла дверь его тюрьмы. Хотя само по себе это ничего не изменило бы.

Подойдя к ручью, он быстро избавился от доспехов и одежды и нырнул в воду.

Робби постарался не вскрикнуть, как пятилетняя девочка, когда холодная вода сомкнулась над ним, покалывая его тело ледяными иголками. Пусть он и родился на западе Шотландии, но не обладал способностью адаптироваться в холодной воде, как его собратья с островов. Максорли, Макруайри и Маклауд могли плавать в этой гадости часами. Робби проделал все необходимое, эффективно поборов с помощью холода неосуществленное желание своего тела, быстро вымылся и выскочил из воды на скалистый берег.

Когда шум в ушах стих, он смог наконец услышать другой голос – гораздо более слабый, шепчущий ему на ухо. Голос этот сказал, что Робби поступил плохо: Розалин не заслужила, чтобы с ней обращались, как со шлюхой, не заслужила она и резких слов, сказанных в попытке оттолкнуть ее.

Господи, она же сказала, что любит его! Он не хотел слышать этого, но должен был проявить внимание к ее чувствам. Девушки – слабые, эмоциональные создания, не холодные, бесчувственные ублюдки, как он.

Он обязан извиниться перед ней.

Бойд как раз закончил надевать перевязь, на которой носил меч, когда услышал странный звук. Он напрягся, моментально готовясь к бою, но потом, узнав шаги, убрал руку с рукояти меча.

– Предполагалось, что ты будешь свистеть, – с недовольством сказал Робби, когда появился его напарник. – Я мог снести твою проклятую голову.

Сетон пожал плечами:

– Ты знал, что это я. Кроме того, я хотел застать тебя одного. – Он критически посмотрел на Бойда. – Какого дьявола ты устроил это шоу в холле? Фрейзер сказал, что Клиффорд согласился на перемирие.

– Согласился.

– Тогда почему ты был так зол на леди Розалин? Случайно это не имеет отношения к сэру Генри Спенсеру?

Робби не ответил, а бросил на него предупреждающий взгляд:

– Оставь это, Дракон.

Но молодой рыцарь никогда не проявлял осторожности. В этом была одна из его проблем.

– Не в этот раз. Я не позволю тебе причинить боль этой бедной девушке. То, что ты делаешь с ней, несправедливо. Она молода и думает, что влюблена в тебя, а ты сбиваешь ее с толку своими… называй это как хочешь. Когда ты отошлешь ее домой, это разобьет ее сердце. Так что оставь ее в покое.

Робби хотелось разозлиться, сказать Сетону, чтобы он отстал от него, но он не мог. Его напарник не сказал ничего, чего бы он сам не знал. В его груди все сжалось так сильно, что легкие охватило огнем. Он с трудом смог выговорить:

– А что, если я люблю ее?

Сетон выдержал его взгляд. На этот раз они словно поменялись местами. Не без сочувствия его напарник сказал ему беспощадную, суровую правду:

– Если ты любишь ее, ты должен оставить ее в покое. Если, конечно, ты не готов отказаться от шанса на перемирие и от двух тысяч фунтов для короля.

В ответ Робби крепко сжал губы. Никогда.

– Даже если ты готов на это, готов ли ты к тому, что за этим последует? Если Клиффорд охотится за твоей головой сейчас, то что будет, когда ты попытаешься отнять у него любимую сестру? Он никогда ее тебе не отдаст. Господи, Налетчик, ты должен знать лучше меня: то, чего ты хочешь, невозможно.

Он знал, и потому не разрешал себе даже думать об этом.

Даже если отбросить тот факт, что она англичанка и сестра Клиффорда, связь с ним будет слишком опасной. Пока идет война, любой близкий ему человек становится мишенью. Взять хотя бы его сестру. Что сталось с ней? Он не может подвергнуть Розалин такой же опасности.

– Если это для тебя так много значит, извини, – сказал Сетон.

Удивительно, но слова Дракона действительно помогли. Робби кивнул в знак признательности.

– Ты уверен, что это разумно – держать ее здесь, пока Клиффорд соберет нужную сумму? – продолжал Сетон.

Разумно? Нет. Но он не мог отпустить ее. Не сейчас.

– Я не доверяю Клиффорду. Что помешает ему отказаться от своих слов, когда мы вернем ее? – Робби остановил своего напарника, прежде чем тот заговорил. – И не говори мне про честь – мы оба знаем, насколько это неприменимо к Клиффорду.

Сетон не спорил. Он горячо спорил шесть лет назад, и это закончилось тем, что их захватили в плен.

Они пошли назад и только приблизились к лагерю, как увидели Малкольма, бегущего им навстречу. Робби с тревогой посмотрел на свою палатку, но там, казалось, все было спокойно.

– В чем дело, Малкольм? – спросил он.

– Дуглас просил прийти побыстрее. Что-то случилось с одной из наших лошадей.

Не понимая причин такой срочности, Робби и Сетон тем не менее поспешили к старому бараку на противоположном конце лагеря, который использовался как конюшня для лошадей и хлев для домашних животных.

Не успели они войти в старое каменное здание, как Дуглас повернулся к ним. Он стоял на коленях рядом с лошадью Фрейзера, которая, казалось, испытывала сильную боль.

– Вы кормили лошадей, когда были в Мелрозе?

Робби нахмурился.

– Конечно, нет.

Им едва хватало зерна, чтобы прокормить людей, не то что лошадей. Их лошади по большей части довольствовались сухой травой.

– Что ж, кто-то накормил их, – сказал Дуглас, показывая на кучу навоза.

Робби подошел поближе и увидел, что Дуглас прав. В навозе он увидел светлые бежевые крупинки. По размеру и форме они напоминали личинки. Их было немного – всего несколько – но этого было достаточно…

Дьявол! Достаточно, чтобы пойти по их следу.

Некоторые лошади – чаще старые, как у Фрейзера, – с трудом переваривают цельные зерна овса. На этот раз им повезло, не то уловка их преследователей удалась бы.

Робби выругался и встретился взглядом с Дугласом:

– Готовь людей.

– Куда ты направляешься? – прокричал ему вслед Дуглас.

Робби не стал терять время на пояснения. Минутой позже, когда он стоял в своей пустой палатке, его сердце, находившееся где-то у горла, громко шлепнулось на пол.

Розалин исчезла.

Глава 19

Розалин едва сдержала крик, когда перед ней появился вооруженный рыцарь.

Вскоре после того, как Робби ушел, она отправилась в садик, чтобы обдумать ситуацию. Должен же быть какой-нибудь способ сделать так, чтобы заставить Робби признаться в том, что это существует. При условии, что он смирится с тем, что она англичанка и сестра его заклятого врага. Она говорила это ему, но, возможно, не повредит повторить еще раз.

К тому же нельзя забывать о ее брате и короле. Эдуард был привязан к ней, но он не допустит брака между Робби Бойдом и светской девицей, не говоря уже о том, что она – сестра одного из его самых могущественных баронов. На это надежды не было. Робби придется жениться на ней силой. По крайней мере, это станет интересной сплетней при дворе.

Но сможет ли Розалин убедить брата? Да, это будет нелегко, но она знала, что он любит ее больше, чем ненавидит Бойда.

Ей только придется убедить Робби, чтобы он больше не давал ему повода для ненависти. Налеты и личная война между ними должны остановиться. Она не сможет сделать врагов друзьями, но, безусловно, они смогут прийти к соглашению, используя ее в качестве гарантии.

Когда война закончится, можно будет рассчитывать на большее, но сейчас хрупкий мир был ее единственной надеждой. Может быть, больше того, на что она могла надеяться.

Это случилось во время ее планирования – или, выражаясь точнее, ее фантазий. Рядом с ней появился солдат. Он тихо вышел из-за густой листвы. Заходящее солнце отражалось на его кольчуге. К счастью, он поднял забрало у шлема, и его лицо, а мгновением позже и красно-белые клетки на его плаще позволили ей узнать его, и потому она не подняла на ноги весь лагерь, чтобы сообщить о присутствии лучшего рыцаря сэра Генри Спенсера.

– Сэр Стивен! – ахнула Розалин. – Что вы здесь делаете?

Это был глупый вопрос. Она могла бы догадаться, что он здесь делает, но при таких обстоятельствах задать вопрос – это единственное, на что она была способна.

– Мы приехали, чтобы спасти вас, миледи.

– Мы? – Она гляделась по сторонам.

– Сэр Генри и остальные уже недалеко. Я был послан на разведку, но когда я увидел вас… – Его голос прервался, словно он не мог поверить своей удаче. – Я не мог поверить, что мятежники оставляют вас одну, как сейчас!

Во рту у нее пересохло. Господи, Розалин не может позволить этому произойти! Мужчины погибнут, такие, как сэр Стивен.

Сэр Стивен де Врен был одним из самых близких друзей сэра Генри, и этот рыцарь нравился ей больше остальных людей ее жениха. Он был на несколько лет старше нее – ближе по возрасту к сэру Генри, которому было двадцать шесть, – и хотя его нельзя было назвать красивым в классическом понимании этого слова, у него была приятная внешность: песочно-коричневатые волосы, глаза цвета лесного ореха, непринужденная улыбка. Именно улыбка Врена очаровала Розалин.

Робби убьет его, если найдет здесь. Она не может этого позволить.

– Вы должны уйти. Они убьют вас, если увидят.

Он беспокойно огляделся по сторонам:

– Да, вы правы. Пойдемте.

– Но я… – Ее голос прервался. Она не хотела уходить. – Я не могу уйти сейчас.

Он посмотрел на Розалин, словно она сошла с ума.

– Я дала им свое слово, что не убегу, взамен на позволение свободно гулять по лагерю.

Он улыбнулся:

– Это замечательно с вашей стороны, миледи. Но нарушить обещание, данное мятежникам, не считается бесчестным поступком.

Розалин почувствовала раздражение. Это утверждение было настолько похоже на то, что говорил ей Робби, что ей стало стыдно за своих соотечественников.

Звук громких голосов положил конец их беседе.

– Пойдемте, миледи, – сказал сэр Стивен, беря ее за локоть. – Мы должны уходить.

Она попыталась вырвать руку:

– Постойте! Я не хочу уходить.

Но сэр Стивен не слушал ее протесты. Звук приближающихся шагов побудил его к решительным действиям. Он схватил ее и потянул за деревья.

Розалин попыталась вырваться, но это было бесполезно. Он не был таким высоким и мускулистым, как Робби, – очень мало кто мог сравняться с Бойдом – но он был сильным. Она боролась, как могла, но не кричала, зная, что, если она закричит, это будет смертным приговором рыцарю. Как только они отойдут на безопасное расстояние, Розалин была уверена, она сумеет уговорить его.

Но она не подумала о лошади, стоявшей в нескольких ярдах от них.

Она ушла от него.

Робби не думал о том, что потерял заложника – и средство заставить Клиффорда подчиниться, – или о том, что англичане умудрились перехитрить его и обнаружить местоположение лагеря, – или о том, сколько воинов окружает их в эти минуты. Единственное, о чем он мог думать – это о женщине, которая менее двух часов назад сказала, что любит его, и покинула его. Взяла и ушла – в точности как дразнила его, – как будто то, что произошло между ними, ничего не значило.

Он сам этого хотел. Но он не ожидал, что будет чувствовать себя так, словно железные когти разрывают его грудь. Как будто у него вырвали все внутренности и накрутили их на раму. Как будто последний отблеск света погас в его душе.

Его челюсти сомкнулись, придав лицу выражение горечи. Он чувствовал себя преданным, хотя и не имел на это права.

Но проклятие! Если она думала, что сбежать от него так легко, ей придется передумать.

Его люди были уже предупреждены и готовились к битве. Бойд крикнул, чтобы ему дали коня, и минуту спустя уже бросился в погоню сквозь деревья и кустарники.

Рыцарь уехал раньше, но у Робби было преимущество: он хорошо знал местность.

Торопясь уйти от погони, англичанин повернул в сторону ущелья и вынужден был отступить назад, что позволило Робби догнать его. Они скакали бок о бок бешеным галопом.

Робби испытал новый приступ ярости, увидев, с каким трудом Розалин удерживается позади рыцаря. Если она упадет при такой скорости…

Проклятие!

Взгляд, который она обратила к нему, был полон страха и чего-то еще. Отчаянная мольба прозвучала в ее словах, которые она прокричала, перекрывая грохот лошадиных копыт.

– Не причиняй… ему вреда… Пожалуйста!

Было уже слишком поздно для милосердия, если он когда-либо и испытывал его. Робби поднял меч.

Рыцарь сконцентрировался на том, чтобы быстрее уехать, но, должно быть, боковым зрением увидел взмах меча. Он обернулся. Под шлемом его глаза расширились от ужаса. Рыцарь потянулся за собственным мечом, чуть было не сбросив Розалин на землю, но было поздно.

Робби начал опускать руку и разрубил бы ублюдка надвое, если бы Розалин не сделала нечто такое, что отняло у него десять лет жизни. Как минимум.

Она закричала:

– Нет! – и бросилась к нему.

У Бойда была лишь доля секунды, чтобы сделать выбор: убить рыцаря или дать ей упасть и погибнуть под копытами лошадей.

Он не колебался. Его меч со стуком упал на землю. Робби подхватил Розалин за талию и перетащил на безопасное место перед собой.

Она прижалась к нему, обняв руками за плечи и зарывшись лицом в его затянутую кожаными доспехами грудь. По тому, как тряслись ее плечи, он понял, что она плачет. От страха или от облегчения – он не знал. Возможно, и от того, и от другого. Черт, он не винил ее.

Его рука опустилась Розалин на спину. Он стал гладить ее и шептать успокаивающие слова, остановив лошадь, в то время как рыцарь ускакал прочь. Он был вынужден дать ему уйти. В этот раз.

Прижав Розалин к себе, Робби вдыхал ее аромат, пытаясь успокоить свое все еще колотящееся сердце.

Однако так продолжалось недолго – он вспомнил о ее бегстве.

Громкий стук его сердца резко прервался. Он оторвал ее от своей груди и отодвинул от себя, чтобы взглянуть на нее. Опухшие, со следами слез глаза смотрели на него, и он почувствовал, как снова в груди что-то сжалось. Опять его легкие, будь они прокляты. Но он силой заставил себя подавить эмоции, придав твердость своему лицу.

– Тебе так хотелось уехать, что ты готова была разбиться насмерть?

Ее глаза слегка расширились от его тона:

– Я не пыталась уехать. Я просто не хотела, чтобы ты причинил ему вред.

Бойд крепче сжал ее, злость закипела в нем. Кого она защищает?

– Проклятие! Это был Спенсер?

Она покачала головой:

– Нет, один из его рыцарей. Сэр Стивен всегда был очень добр ко мне…

– Хватит! – прервал он ее, разворачивая лошадь, чтобы поднять свой меч. – Ты дала мне слово. Хотя не знаю, почему я удивляюсь, что член семьи Клиффорда не держит слово. Но мне сейчас не до этого. Я уверен, что сэр Стивен явился не один.

Розалин прикусила губу и кивнула:

– Он сказал, что остальные недалеко.

Это положило конец разговорам.

На обратном пути Бойд скакал лишь немногим медленнее, чем когда мчался из лагеря.

Лагерь находился в состоянии организованного беспорядка. Дуглас, Сетон и Фрейзер уже руководили сборами провизии и пожитков, приглядывая за остальными мужчинами и несколькими женщинами.

Робби моментально включился в работу вместе со всеми. Долг и опыт временно утихомирили бурю разнообразных эмоций, бушующую у него внутри. Злость. Обида. Предательство. Он сконцентрировался на злости. Это было понятнее всего.

Фрейзер присмотрит за женщинами, чтобы они были в безопасности, в то время как Дуглас и Робби атакуют англичан. Сетон будет отвечать за Розалин. Робби давал ему инструкции на гэльском, чтобы предотвратить любые протесты с ее стороны.

Розалин с тревогой наблюдала за ним, распахнув огромные зеленые глаза, в которых читалось осуждение, словно виноватым был он. Удивительно, но его напарник не спорил, просто угрюмо кивал головой.

Оставив Розалин с Сетоном, Бойд отправился в свою палатку, чтобы забрать все, что можно. Палатки спасти не удастся – на это не было времени, – но он успел упаковать книги и столько лежавшей в сундуке одежды, сколько уместилось в кожаные сумки. Они будут спрятаны поблизости, а позже он заберет их. Сетон уже успел собрать все, что имело отношение к Хайлендской гвардии, включая доспехи.

Прошло не более пяти минут, а Робби был уже готов тронуться в путь.

Он больше не мог игнорировать эти обиженные глаза.

– Сетон позаботится о тебе.

Ее лицо побелело:

– Ты покидаешь меня?

– Ирония судьбы, не правда ли?

Она нахмурилась. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять:

– Я же сказала тебе, что не пыталась бежать…

– Не беспокойся. – Его губы скривились в подобие улыбки. – Я не думаю, что это займет много времени.

Розалин посмотрела на него. Ее лицо стало белым и испуганным от мрачных предчувствий. Он заставил себя не замечать этого – она уже не раз выставляла его дураком.

– Что ты собираешься делать?

– Дать им сражение, ради которого они пришли.

В ее глазах заметался страх:

– Нет! Ты не должен…

– Забери ее, – сказал Бойд Сетону.

Он пропустил мимо ушей ее мольбы. Хотя, может быть, и не совсем пропустил. Они снова возобновили битву между собой. Как он мог забыть, на чьей она стороне?

Бойд не оглянулся, когда они уезжали. Все его внимание снова было сосредоточено на том, на чем должно: он убьет любого англичанина, который встретится ему на пути.

Розалин молчала почти всю дорогу. Скорость, с которой они неслись, не давала возможности задавать вопросы. Сэр Алекс, Каллум, Малкольм и один из ее бывших стражников, Арчи Дуглас, составляли группу мужчин, которым было поручено сопровождать заложницу в безопасное место.

Насколько она могла судить по положению заходящего солнца, первые несколько миль они ехали на восток, пересекая глубокую лощину, заросшую деревьями и кустарниками и кажущуюся непроходимой, пока не увидели узенькую тропинку. Потом они несколько часов ехали в темноте на север.

На этот раз она была рада, что они ехали на сумасшедшей скорости по трудно проходимой местности и от усталости у нее болели все мышцы, потому что это всю ночь отвлекало ее от мыслей о беспощадном выражении лица человека, который остался позади.

Его взгляд, выражение его лица, перемена в нем самом были разительны. Холодный, безжалостный, недоступный. На мгновение Бойд превратился в беспощадного Налетчика, бессердечного человека, державшего в страхе всю границу. В человека, которого, как она думала, больше не существует.

Ее мольбы, ее попытки достучаться до него не произвели никакого впечатления. Их отношения и растущая привязанность, на которые она так надеялась, были неспособны пробить броню, в которую он заковал себя.

Робби был в ярости. Он отказывался верить в то, что она покинула лагерь не по своей воле. Учитывая, как это выглядело со стороны, Розалин могла его понять. Она пыталась объяснить ему, как это произошло, но он не стал ее слушать.

Ее беспокоило то, как быстро он поверил в ее виновность и счел ее неспособной держать слово. Не должен ли он был хоть немного доверять ей? Хотя бы настолько, чтобы сразу не отмахиваться от ее слов?

Предупреждение сэра Алекса, что Бойд никогда не станет доверять англичанину – англичанке! – снова всплыло в ее памяти. Она надеялась, что Робби воспринимает ее по-другому. Розалин только что сказала ему, что любит его, – как он мог подумать, что она так легко с ним расстанется?! Очевидно, он не верил и этому. Какое еще доказательство могла она ему представить?

Это чувство обиды и разочарования усиливалось страхом. Розалин была в ужасе от того, что происходило, от битвы, которая была развязана мужчинами, оставшимися в Эттрик-форест.

Независимо от того, как он выглядел, Робби не был непобедимым. Да, Розалин была обижена его холодностью перед расставанием, но мысль о том, что он ранен или – Боже упаси! – убит, заставляла ее чувствовать, будто железные когти впиваются в грудь и время от времени сдавливают ее.

Она боялась за Робби, но еще больше боялась за тех, кто будет сражаться с ним. Хотя она намеревалась расторгнуть помолку с сэром Генри сразу по возвращении домой, она не хотела, чтобы его или кого-нибудь из его людей убили. А выражение лица Робби в момент отъезда не оставляло сомнений в его намерениях.

Ее сердце сжималось от страха и тревоги в течение всей этой длиной ночи. Очевидно, это отражалось и на ее лице, потому что, когда рассвело, сэр Алекс подъехал к ней:

– Постарайтесь не думать об этом, миледи. Мы очень скоро узнаем, что там произошло.

Она кивнула, и у нее сдавило горло, потому что эмоции, которые она скрывала всю ночь, готовы были вырваться от этого проявления сочувствия.

– Я не уверена, что хочу это знать. Я боюсь любого результата.

Он посмотрел на нее понимающим взглядом:

– Я тоже часто себя так чувствую. Непросто иметь друзей по обе стороны и постоянно оказываться между ними, как меж двух огней. Мои земли расположены так близко от границы, что я много раз оказывался в таком положении.

– И как вы с этим справляетесь?

– Я не справляюсь. По крайней мере, не очень хорошо.

– Я не могу отбросить мысль, что кто-то убит или ранен. Как вы думаете, что там произошло?

Сетон печально посмотрел на нее, как будто знал, что она хочет услышать, но не стал лгать ей:

– Если Бойд их догнал, все люди вашего брата мертвы.

Розалин побледнела, почувствовав себя плохо, но поняла, что он прав. Если Робби убьет их, ей придется гораздо труднее убедить брата согласиться на их брак.

Но в одном сэр Алекс ошибся.

– Это были не люди моего брата – это были люди сэра Генри.

– Я думал, что вы видели только одного. Как вы можете быть настолько уверены, что сэр Клиффорд не принимал участия в этом?

Она не знала, но все равно была уверена.

– Брат никогда не пойдет на такой риск. На такой необдуманный поступок. Он не сделает ничего, что может поставить под угрозу мою жизнь.

Сэр Алекс долго изучал ее.

– Я надеюсь, вы правы, миледи. Если Бойд уверен, что ваш брат нарушил перемирие… – Он не стал договаривать.

Зловещий холод сковал ее, кожа покрылась мурашками. Она заставила себя спросить:

– Что он сделает?

Губы сэра Алекса сурово сжались. Какое-то мгновение он выглядел таким же мрачным и неумолимым, как Робби перед отъездом. В это мгновение Розалин увидела не золотоволосого рыцаря, но бескомпромиссного воина в отряде мятежников.

– Я не знаю. Но он использует любое имеющееся у него оружие, чтобы такое больше не случилось.

«Я. Он имеет в виду меня».

Розалин покачала головой:

– Он не причинит мне вреда.

– Нет, не физически, но я боюсь… – Он остановился. – Будьте осторожны, миледи. Это все, что я могу вам сказать. Если вы окажетесь в центре этой битвы, вы не сможете выиграть.

Сэр Алекс сказал это как человек, знающий, о чем говорит.

Розалин была удивлена, что он так легко угадал ее мысли. Неужели ее надежды на будущее были такими очевидными? Если сэр Алекс посмотрел на нее с таким сочувствием, значит, так это и было.

Смущенная и немало озадаченная, Розалин была рада, когда один из их людей, ехавший впереди, обернулся и сказал что-то на гэльском сэру Алексу, указывая на небольшую деревушку, которая только что появилась на горизонте.

В нежном свете раннего утра, когда клубы тумана мягко рассеивались, как дым от трубки, деревушка, раскинувшаяся в широкой горной долине, казалась заколдованной, как в мистических легендах менестрелей.

Расположившись по обеим сторонам широкой извилистой реки, каменные, покрытые соломой дома выглядели тихими и мирными. Черепичная крыша достаточно большой церкви с высокой башней в центре селения была намного выше остальных строений.

Розалин снова осмотрела домики деревни. Поблизости обязательно должен был быть замок. Когда ее взгляд остановился на пустыре недалеко от церкви на берегу реки, она ощутила первые признаки беспокойства. На самом деле это место не было пустым. Издалека она увидела беспорядочно разбросанные большие груды камней.

– Что это? – спросила она.

Сэр Алекс повернулся к ней с непроницаемым выражением лица.

– Мы уже почти приехали.

– Куда?

Он выдержал паузу:

– Дуглас.

Глаза Розалин расширились от ужаса, а внутри словно что-то оборвалось. Сетон с таким же успехом мог сказать, что они приехали в ад. Для Клиффордов деревня Дугласа была все равно что ад. Ее брат несколько лет пытался удержать эту землю – и местный замок, – попутно обзаводясь новыми врагами.

Солдаты гарнизона, которых Клиффорд отправил на охрану замка Дугласа, называли это место «Опасный замок», и не без основания. Черный Дуглас три раза атаковал гарнизон и сжег собственный замок. А год назад произошел скандально известный эпизод под названием «Кладовая Дугласа» в котором, как ей было известно, участвовал и Робби. На этот раз замок был разрушен – самим Дугласом.

Как Робби мог отправить ее сюда – в самый центр владений злейшего врага ее семьи?

– Вам нечего бояться, миледи, – сказал сэр Алекс, пытаясь остановить нарастающую в ней панику. – Здесь вы будете в безопасности.

– В безопасности? В окружении людей, которым, возможно, больше всего хочется всадить нож мне в спину? – Она рассмеялась почти истерически. – Я не собралась убегать, но, похоже, Робби хочет быть уверенным, что такое не повторится. Меня наконец посадят в яму?

– С вами будут обращаться со всяческим вниманием. Я знаю, в это трудно поверить, но заверяю вас, вам нечего бояться. Джоанна Дуглас совсем не похожа на своего мужа.

Немногим позже, в парковом замке молодая женщина встретила Розалин как давно потерявшуюся родственницу: с возгласами ужаса от того, что ей пришлось перенести, и похлопыванием по рукам. Женщина была настолько же красива и мила, насколько ее муж был мрачен и страшен.

Розалин была вынуждена признать, что сэр Алекс прав: Джоанна Дуглас совсем не такая, как ее муж. По правде говоря, она больше напоминала херувима, чем супругу дьявола. Может быть, Дуглас ее похитил?

Однако, когда Розалин случайно проговорилась о своих подозрениях, Джоанна рассмеялась и похлопала себя по округлившемуся из-за беременности животу, заверив ее, что, хотя их ухаживания были сложным периодом, до похищения дело не дошло. Она уверяла, что Джеймс Дуглас вовсе не такой уж страшный. Когда Розалин поближе познакомится с ним, она сама это поймет.

Розалин не могла придумать, что бы сказать такое, что не выглядело бы грубостью, а потому воздержалась от ответа.

Она была тут же взята под крыло хозяйки замка. Ей предоставили ванну, чистую одежду, горячий завтрак и теплую спальню, чтобы она могла отдохнуть. На самом деле, если бы не расположение ее комнаты в самой высокой башне и не часовой, который стоял у подножия лестницы, Розалин могла бы почувствовать себя важным гостем.

Несмотря на усталость, она, однако, не могла уснуть. Розалин должна увидеть Робби. Сообщив леди Джоанне, что ей очень нужно увидеться с ним как можно скорее, она стала ждать его появления у окна своей комнаты.

Глава 20

После полудня Робби и его люди въехали во двор паркового замка. После долгих часов езды верхом на голодный желудок и без всякого результата Бойд был в отвратительном настроении. Он с трудом сдерживал жажду битвы, которая пыталась вырваться на волю.

Английские ублюдки поджали хвосты и убежали. Лишившись преимущества в виде неожиданности, они, очевидно, решили не рисковать и не атаковать врага. Как перепуганные зайцы, они помчались назад, к гарнизону в Пиблз. Робби и его люди мчались за ними по пятам.

Любые сомнения, что Клиффорд не участвовал в этом предприятии, рассеялись, когда ворота замка открылись. Даже на большом расстоянии Робби узнал плащ с красной полосой и синими и желтыми клетками на одном из солдат, находившихся во дворе замка.

В ярости от того, что ему не удалось поучаствовать в сражении, Робби решил сначала залечь в засаду и ждать, когда англичане выедут из замка. Но у него было мало людей и никакой провизии. Когда он подготовится, он сполна воздаст Клиффорду за нарушение перемирия, на которое только что согласился.

Робби ожидал какой-нибудь хитрости, и он ее получил. Клиффорд вызвал его в Мелроз и подмешал что-то в корм лошадям, чтобы проследить его обратный путь в лагерь и попытаться спасти Розалин. Робби вынужден был признать, что это был хитрый план, но не очень осторожный. Если бы он не удался – как и случилось, – Клиффорд подверг бы риску свою сестру. Если только не…

Робби сжал зубы. Если только Клиффорд не был уверен, что риск ей не угрожает. Если только он не был уверен, что Бойд не причинит ей вреда.

Он разозлился на себя. Была ли причина в этом? Может быть, Клиффорд увидел слишком многое? Или Роджер доложил об этом отцу? Не важно, как это произошло. Робби понимал, что знание о его отношении к Розалин ослабляло его позицию.

То, что он упустил добычу и, возможно, снабдил Клиффорда преимуществом, было достаточно плохо само по себе, но он еще вынужден был большую часть пути терпеть рассуждения Дугласа на этот счет.

– Клиффорду это так даром не пройдет. Я знал, что ничего хорошего не выйдет, если держать эту девчонку в лагере. Тебе следовало позволить мне отослать ее сразу в Дуглас, как я и хотел.

Робби старался изо всех сил обуздать свой нрав. Дуглас мог быть таким же скверным, как и Сетон, хотя они всегда настаивали на противоположном.

– И что бы это изменило? Они все равно нашли бы наш лагерь, когда мы вернулись из Мелроза.

Его друг мрачно посмотрел на него:

– Да, но они не нашли бы девчонку. Господи, Бойд, они почти похитили ее, и мы упустили бы возможность заставить Клиффорда принять наши условия. То, что мы упустили парня, было достаточно скверно, но дать этой девчонке разгуливать свободно по лагерю без охраны?.. Что, черт возьми, она такого сделала, чтобы ты согласился на это? Пососала твой…

Робби наклонился и схватил Дугласа за горло, почти приподняв мощно сложенного воина с его лошади одной рукой. Красная дымка дикой ярости затуманила ему глаза.

– Скажи это, и я вышибу твои проклятые зубы.

Их лошади остановились. Дуглас мог попытаться вырваться, но, казалось, он был слишком занят, разглядывая Робби.

– Ты можешь критиковать меня, сколько хочешь, – отчасти заслуженно, – но не смей порочить девушку. Несмотря на ее прискорбную родню, она ни в чем не виновата – и она настоящая леди.

Увидев, что остальные воины остановились и уставились на них, Робби отпустил своего друга.

– Так вот как обстоит дело?.. – ошеломленно сказал Дуглас. – Черт, мне почти жаль тебя.

Робби с яростью посмотрел на него:

– Ты ничего не знаешь.

– Я знаю, что ты изменился. Пару недель назад ты бы подскочил на месте, представься тебе возможность отомстить Клиффорду, а не придумывал бы причины, почему этого не надо делать.

Робби так крепко сжал поводья, что костяшки его пальцев побелели.

– На что ты намекаешь, Дуглас? На то, что я не предан нашему делу?

– Нет, я намекаю на твою преданность этой девушке.

– Я хочу ее. Но я в состоянии управлять своим чертовым членом.

– Ты так в этом уверен? Мне кажется, дело обстоит сложнее, чем просто поиметь ее.

Бойд был в этом убежден, но будь он проклят, если скажет об этом Дугласу.

– Она англичанка. Я не думаю, что тебе стоит объяснять, что это значит. Черт, что, если бы Джоанна была англичанкой?

Дугласу потребовалось некоторое время для ответа, но когда он ответил, это было совсем не то, что ожидал услышать Робби.

– Это бы не имело никакого значения.

Учитывая, кто это сказал, признание было удивительным, мягко говоря. Это граничило с ересью, и Робби не знал, как на него реагировать. Решив, что беседа затянулась, он подстегнул коня, собираясь вырваться вперед.

Но Дуглас не отставал:

– Какие чувства ты бы ни питал к девушке, ей нельзя доверять. Ты не можешь оставить это без возмездия.

Робби не нужно было напоминать, что Розалин нарушила клятву. Она уезжала от него по доброй воле… Разве нет?

Он нахмурился:

– Я и не собираюсь. И девчонка, и Клиффорд – оба будут наказаны. Но как именно, решать буду я. Король назначил меня капитаном.

Дуглас мрачно посмотрел на него:

– Тебе не нужно напоминать мне об этом. Просто постарайся, чтобы твои чувства к девушке не помешали. Не мне говорить тебе, сколько поставлено на карту.

Робби крепко сомкнул губы. Он отлично понимал, что королю нужно не только перемирие с Клиффордом, но и деньги, которые помогут ему изгнать англичан из шотландских замков и упрочат его притязания на трон.

Нет нужды говорить, что вид паркового замка был радостной передышкой после долгих, досадных и вызывающих злобу суток, проведенных в седле. Сойдя с лошади, Робби последовал за Дугласом вверх по холму, на котором стоял старый дом с башней. Робби предвкушал горячую еду, достаточно эля, ванну и желательно тихое темное местечко, где он мог бы поспать, по крайней мере, несколько часов, прежде чем снова тронуться в путь.

Джоанна Дуглас быстро реализовала первые три его желания, но четвертое было пока отложено. Так же как и просьба Розалин. Выслушав заверения Джоанны о том, что за Розалин хорошо ухаживают, он направился в холл, чтобы рассказать Сетону и остальным, что произошло, и обсудить план ответной атаки.

Но после нескольких часов споров – Сетон настаивал на осторожности, а Дуглас требовал широкомасштабных разрушений, которые превзошли бы операцию Брюса нескольким годами ранее, – Робби был в еще более отвратительном настроении, чем когда приехал.

Будь проклят Клиффорд! Это проклятие на голову ублюдка он посылал уже много лет, но на этот раз оно усилилось из-за того, как он поступил со своей сестрой. Инстинктивно Робби чувствовал, какую боль это причинит Розалин, когда он сделает то, что должен сделать.

Может быть, из-за этих мыслей он и отказался повидаться с ней. Последнее, что он хотел бы услышать, это горячую защиту лорда Роберта Клиффорда. Не в его теперешнем настроении.

Розалин увидела, как Робби въезжает во двор с остальными воинами. Но ее вздох облегчения был смешан с беспокойством о том, что это значило для сэра Генри и его людей.

Она ждала и ждала, меряя шагами комнату, в то время как солнечный лучик медленно, дюйм за дюймом, перемещался по полу и в конце концов исчез.

От служанки, которая принесла ей поднос с едой, она узнала, что мужчины собрались в холле. Леди Джоанна не ограничивала ее передвижение по дому, но Розалин знала, что внизу ее появлению не обрадуются.

После долгих часов ожидания она наконец услышала знакомый глубокий голос и тяжелую поступь – Робби взбирался по лестнице башни. Женский голос принадлежал хозяйке замка.

Нервно переплетая пальцы рук, Розалин ждала, когда откроется дверь. Вместо этого голоса стали удаляться, и спустя несколько минут в комнате под ее комнатой закрылась дверь.

Розалин едва слышала легкие шаги, спускающиеся по лестнице. Очевидно, леди Джоанна проводила Робби в предоставленную ему комнату.

Розалин с шумом втянула воздух, в груди у нее бушевало пламя. Очевидно, он даже не собирается оказать ей любезность и ответить на ее просьбу зайти к ней. Она знала, что Робби устал – она тоже, – но неужели она не достойна нескольких минут его внимания?

Прежде чем хорошенько подумать, Розалин выбежала из комнаты и спустилась этажом ниже. Остановившись у двери, она сделала паузу, а затем постучала – на случай, если она ошиблась, – и услышала знакомый голос:

– Я сказал, что мне не нужен…

Он замолчал, когда она открыла дверь. Ей показалось, что он выругался, но она была слишком возбуждена, чтобы обратить на это внимание. Он, очевидно, раздевался, поскольку был обнажен до пояса, с босыми ногами, а в руках у него были завязки от его кожаных бриджей.

Она сглотнула. Горячий румянец выступил на ее щеках. Все ее тело обдало жаром. С трудом отведя взгляд от его широкой груди, Розалин молчала, не зная, что сказать. К счастью, замешательство было взаимным.

– Тебе нельзя здесь находиться, – сказал Бойд, первым придя в себя.

Розалин рассмеялась, осознав, что он имеет в виду:

– Мне кажется, что уже поздно заботиться о приличиях, после того как я две недели делила с тобой палатку. Мне нужно было тебя увидеть.

Он начал завязывать шнурки своих бриджей, которые развязал минуту назад. Бриджи свободно свисали с его бедер, и она не могла удержаться, чтобы не проследить взглядом за дорожкой темных волос, которая исчезала под бриджами на талии. Его живот был таким же плоским и твердым, как и все остальные части тела, и так же покрыт мускулами.

– Джоанна передала мне твою просьбу.

Она осуждающе посмотрела ему в глаза:

– И ты не смог уделить мне нескольких минут?

Бойд сжал губы, и Розалин увидела на его лице жесткие складки, которых прежде не замечала. Он выглядел уставшим и взбудораженным, раздраженным. Таким она его еще не видела.

– Нет. Я решил на этот раз проявить осторожность. Я сейчас неподходящая компания для леди, Розалин, и вместо того чтобы наговорить что-нибудь в сердцах, решил подождать, пока остыну.

Она почувствовала легкий трепет, когда он сделала ударение на слове «леди», понимая, какого рода женщина подошла бы ему сейчас. И хотя весь он казался неприступным и недосягаемым, она сделала шаг к нему.

– Я волновалась за тебя.

Ее беспокойство было встречено полным равнодушием.

– Как видишь, причин для волнения не было. Люди твоего брата отказались от сражения с нами.

– Слава Богу! – Она даже не потрудилась скрыть облегчение. – Но это были люди не брата, а моего жен… – Она остановилась, увидев, как потемнело его лицо. – Это были люди сэра Генри.

Бойд сжал губы и устремил на нее горящий взгляд.

– Я не хочу говорить с тобой об этом, Розалин. Достаточно того, что твой брат был в этом замешан – конечно, если не существует другого барона с красной полосой и сине-желтыми клетками на клановом тартане. Я сам видел одного из его людей в таком плаще, когда мы преследовали твоего нареченного до замка Пиблз.

Глаза Розалин слегка расширились от такого обвинения, но она сразу же отбросила всякие сомнения и покачала головой:

– Клиффорд мог быть там, но он не стал бы впутываться в это дело. Он никогда не подверг бы меня подобному риску.

– Но твой нареченный этого не побоялся.

Она почувствовала, как краска выступает на ее щеках. Это выглядело так, будто Розалин не проявляет лояльности к сэру Генри, но она должна была заставить его понять.

– Сэр Генри прекрасный рыцарь, но он молод, горд и временами, я считаю, чрезмерно дерзок. – Это прозвучало лучше, чем безрассуден. – Я подозреваю, что он действовал так, беспокоясь обо мне, и не подумал последствиях. – Похоже, Бойд задумался над ее словами, и она поспешила добавить: – Я не нарушала данного тебе слова, Робби. Я не пыталась сбежать.

– Тогда почему ты ушла с ним?

– Я не уходила с ним. Он силой тащил меня за собой. Ты что, не видишь разницы?

Робби нахмурился, и она догадалась, что он вспоминает.

– Если тебя заставляли идти силой, почему ты не позвала на помощь?

– Потому что я не хотела, чтобы его убили. Я надеялась, что смогу убедить его отпустить меня, как только мы отойдем подальше от лагеря. Я не ожидала увидеть лошадь. Этот рыцарь был моим другом. Ты понимаешь, в каком затруднительном положении я оказалась? Разве ты остановился бы, чтобы задать ему несколько вопросов, прежде чем обнажить свой меч?

Его молчание само по себе было достаточным ответом.

Это несправедливо – заставлять ее защищаться таким образом, и гнев, бушующий в Розалин, начал постепенно выплескиваться наружу.

– Я только что призналась в своих чувствах к тебе. Возможно, для тебя это ничего не значит, но для меня это важно.

– Ты молода, Розалин. Все это предстанет пред тобой в другом свете, когда ты вернешься в Англию.

Она не могла поверить, что он уговаривает ее не доверять собственным чувствам!

– Я достаточно взрослая, чтобы сознавать, что я чувствую. Если тебе нужны доказательства, вспомни, что я была влюблена в тебя еще шесть лет назад. Я никогда про тебя не забывала, а мы встретились тогда всего на несколько минут. Как ты думаешь, что я чувствую сейчас? Я люблю тебя, Роберт Бойд, и если бы мое желание могло исполниться, мы никогда бы не расставались.

На одно мгновение Розалин показалось, что ее слова пробили брешь в его защите и он вот-вот протянет к ней руки. Но он держал руки строго по бокам, сжимая и разжимая пальцы.

– Твое желание может исполниться, – проворчал Бойд. – По крайней мере на какое-то время.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду то, что твой брат нарушил перемирие, и я не намерен оставить это без ответной акции.

Ее холодные, рациональные рассуждения моментально улетучились. Она рванулась к нему и положила руку ему на плечо.

– Нет! Ты не должен этого делать! Разве ты не слышал, что я тебе сказала? Брат не делал этого, и если ты попытаешься отомстить ему, устроив набег или еще что-нибудь в этом роде, не останется ни единого шанса.

Бойд взглянул на нее. Красивые черты его лица словно застыли. Он схватил ее за плечи, как бы удерживая на расстоянии.

– Ни единого шанса для кого?

Слезы застилали ей глаза, горло перехватило. Она с трудом выдавила:

– Для нас…

Их лица разделяло всего несколько дюймов, он смотрел на нее сверху вниз, а Розалин откинула голову назад. Робби побрился, но легкая щетина уже покрыла его подбородок. Его грудь, казалось, излучала тепло и легкий аромат мыла с хвойным запахом. Ее охватило желание.

Но во власти эмоций оказалась не только Розалин. Робби был как натянутая струна, мускулы его тела напряглись.

– Нас не существует.

Она приподняла бровь. Чувствовал ли он, насколько крепко держит ее? Ее грудь расплющилась о его грудь, ее бедра были плотно прижаты к его бедрам.

– Тогда что это такое, Робби? Скажи мне, почему ты так злишься, если это не имеет значения? Скажи мне, почему твое сердце стучит так же сильно, как и мое? Скажи мне, почему ты так отчаянно борешься за то, чтобы держать себя в руках?

– Проклятье! Ты сама знаешь почему…

– Ах да, ты хочешь… Как ты красноречиво выразился! Так сильно хочешь поиметь меня, что у тебя голова идет кругом. Насколько я помню, это я тебе тоже предлагала, но ты отказался.

Его голос напоминал низкое рычание, но она не обращала на это внимания.

– Я пытался защитить тебя, черт возьми!

Ее изящная бровь снова приподнялась.

– Как благородно с твоей стороны. Я уверена, мой будущий муж будет очень доволен.

Его руки еще крепче сжали ее.

– Розалин…

Но она не расценила это как предупреждение.

– Я думаю, ты защищал себя. Я думаю, ты не стал заниматься любовью со мною, потому что знал, что это будет не так, как с другими. Ты почувствуешь это здесь… – Она постучала пальцем по его груди. – И тогда тебе будет не так легко отпустить меня.

Наконец его с трудом удерживаемое самообладание лопнуло.

– Легко? Как ты можешь думать, что мне это легко? Практически с первого момента, когда я захватил тебя, я не думал ни о чем другом, кроме того, насколько трудно будет смотреть, как ты уходишь. Ты понятия не имеешь, как я хотел бы, чтобы обстоятельства сложились иначе, но я живу в реальном мире, Розалин. Не в какой-то дурацкой фантазии, где война – это просто неудобство, а ненависть, которую мы с твоим братом питаем друг к другу, можно легко устранить рукопожатием. И я не позволю моим чувствам к тебе помешать мне сделать то, что я должен сделать.

Несмотря на то что Робби злился на нее, Розалин почувствовала прилив счастья. Она знала это! Он признался, что испытывает к ней чувства. Чувства более глубокие, чем он сам это осознает. Это еще больше укрепило ее намерение остановить его, чтобы он не натворил такого, на что брат не сможет закрыть глаза. Но как до него достучаться?

– Все, чего я прошу, – не предпринимай решений в спешке. Удостоверься в том, что мой брат нарушил перемирие, прежде чем бросаться мстить ему. – Розалин положила свою ладонь ему на грудь, наслаждаясь гулкими ударами его сердца. – Пожалуйста, Робби, – это займет всего лишь несколько дней.

Бойд стоял абсолютно неподвижно, но эмоции внутри взрывались и сверкали, как молнии во время грозы. Господи, она не знала, о чем просила! Он не поставит под угрозу свое задание и все, за что он сражался половину своей жизни, ни для кого. Гибель его семьи должна что-то значить.

Все его инстинкты требовали, чтобы он нанес ответный удар Клиффорду. Жестокий удар. Только такой способ борьбы англичане понимают. А что Розалин предлагает взамен? Мечту? Надежду? Чертову волшебную сказку?

Он никогда этого не просил, но на мгновение с такой страстью захотел того, что она предлагала, что это потрясло его.

– Пожалуйста, – сказала она, прижимаясь к нему.

Мечта обрела форму медовой сладости ее рта. «Поцелуй ее. Возьми ее. Сделай ее своей».

Бойд схватил Розалин за плечи, в основном чтобы держать ее на безопасном расстоянии от себя, но и потому, что не мог больше терпеть ни минуты, не дотронувшись до нее. С момента, когда она вошла в его комнату, – дьявол, с момента, когда он бросил ее себе на колени! – он думал только о том, что ему хочется непрерывно ласкать ее.

Но сейчас она просила не этого. «Мы. Будущее».

То, чего она хотела, он ей дать не мог. Робби отпустил ее и отступил на шаг.

– Я принял решение.

– Но…

Он оборвал ее:

– Не надо. Не пытайся поставить себя между мной и моим долгом.

Ее глаза гневно сверкнули:

– Речь идет не о твоем долге. По крайней мере хоть в этом будь честен. Твой долг состоит в том, чтобы обеспечить перемирие – перемирие, которое ты уже заключил. Но оно будет поставлено под угрозу, если ты внезапно нападешь без причины. Если у тебя и остался здесь долг, как ты считаешь, так это убедиться, что ты прав. Речь идет о мести и личной вражде между тобой и моим братом – о дороге, ведущей в ад, по которой вы оба, как видно, решили спуститься. Он наносит удар, ты наносишь ответный удар, он ударяет еще сильнее. Где добро, где зло – вам все равно, все остальное не имеет значения.

Бойд сжал кулаки. Что, черт возьми, она знает об этом? Он и не рассчитывал, что она поймет. Она – англичанка.

– Мы пытались жить по вашим законам много лет, и посмотри, к чему это привело. Английская марионетка на троне, английские лорды в наших замках, невинные шотландцы повешены в собственном амбаре. Англичане годами не реагируют на наши требования справедливости. – Он склонился к ней чуть ближе. – Но знаешь что, Розалин? Сейчас они стали прислушиваться к нам.

Она пристально рассматривала его лицо. Розалин, должно быть, уже поняла, что он не собирается менять свое решение, поэтому использовала последнее оружие в своем арсенале – и оно оказалось очень мощным.

Слезы заблестели у нее на глазах, и она вцепилась в его руку, словно это был последний спасательный круг с тонущего корабля.

– Пожалуйста, Робби, умоляю тебя, пересмотри свое решение. Это всего лишь на несколько дней. Неужели ты не можешь сделать это для меня – для нас?

Мягкое прикосновение ее груди к его руке, опьяняющий аромат розы, окутывавший ее, полураскрытые губы, которые она протягивала ему как сладкий соблазн, – все это было мощным стимулом изменить принятое решение. Стены смыкались вокруг. Уголком глаза он видел неясно вырисовывающуюся кровать.

Розалин не должна была приходить сюда, черт побери! Он предупреждал ее. Он был разгорячен, встревожен и отчаянно нуждался в облегчении, которое она так невинно предлагала.

А может быть, не невинно?

Бойд застыл, вспомнив ту ночь, когда убежал ее брат.

– На это раз номер не пройдет, Розалин.

Между ее бровей появилась складка, словно она была в замешательстве.

– Сначала ты предлагала себя, чтобы спасти племянника, теперь ты хочешь спасти своего брата. Это ты предлагаешь в качестве сделки?

У нее вырвалось возмущенное восклицание, а глаза впились в него. Но он еще не закончил. Он вызывающе и грубо провел своими бедрами по ее бедрам.

– Стоит мне воспользоваться твоим приглашением на этот раз?

Она посмотрела на него, словно он был самым последним подонком. Таким Робби себя и чувствовал в этот момент. Он инстинктивно замер, ожидая пощечины, которую, без сомнения, заслужил.

Но она не дала ему шанса отделаться так легко. Безучастно она отстранилась от него:

– Я предложила это свободно и без всяких условий. Ты просто чертовски слеп, чтобы увидеть правду. Ну что ж, иди и получи свою войну, Робби. Если это все, чего ты хочешь, ты это получишь. Я не буду больше сражаться с тобой. Я не буду больше сражаться за тебя.

Она говорила всерьез. Он видел это по ее глазам.

Дай ей уйти.

Стук сердца эхом отдавался в его ушах. Мускулы, о существовании которых он даже не подозревал, напряглись и удерживали руки, не давая протянуть их к ней.

Казалось, она ждала целую вечность, глядя ему в лицо, ждала хоть какого-нибудь знака.

Если это все, чего ты хочешь…

Мускул на его шее нервно подергивался, кровь кипела в жилах, но он стоял совершено неподвижно, не поддаваясь шторму эмоций.

Розалин отвернулась.

Пусть все катится к дьяволу! Это вовсе не было всем, чего он хочет. Он схватил ее за запястье прежде, чем она двинулась с места. Их взгляды встретились.

– Проклятье, Розалин, я хочу тебя.

Он точно не знал, что это означает, знал только, что это что-то очень важное.

Она вздернула подбородок и бросила перчатку прямо ему под ноги:

– Тогда возьми меня.

Он не мог не принять вызов. У каждого человека есть предел прочности. И эта прекрасная женщина, которая смотрела на него с любовью и бросала ему вызов, была его пределом.

Робби не сломался и не потерял над собой контроль. Он просто отбросил поводья и дал им упасть. С него достаточно. Он возьмет ее – и пусть он будет проклят.

Глава 21

Робби схватил Розалин в объятия и сделал то, что мучительно хотел сделать с того момента, когда она вошла в его комнату. С глухим стоном он прижался губами к ее губам. Это было так, словно плотину прорвало и вся страсть, все эмоции, все желания, которые он так долго сдерживал, вырвались на волю, едва он коснулся губами ее губ.

Боже, ее губы были такими мягкими. И такими сладкими. Бойд не мог понять, как ему удавалось сопротивляться так долго? Почему он это делал? Если в его голове и звучали голоса с ответом на эти вопросы, то он больше к ним не прислушивался.

Он был слишком занят, целуя ее, пробуя на вкус, проникая языком в ее рот и лаская долгими поглаживаниями, на которые она отвечала своими ласками.

Это было невероятно. Помоги ему, Боже, – эта девушка быстро училась.

Он мог продолжать целовать ее так целую вечность. Но чем дольше он целовал ее, тем более страстными становились ее ответные поцелуи, а его кровь – все горячее. Он излучал тепло и чувствовал ответное биение ее сердца, которое становилось все громче с каждой лаской.

Робби чувствовал ее страсть, ее жажду, нарастающее нетерпение, и от этого языки пламени охватывали все его тело. Ее стоны эхом отдавались в его ушах, заставляя его терять последние остатки самообладания. Она вцепилась ему в плечи, стараясь прижаться еще теснее, но их тела уже соприкасались настолько близко, как если бы они были без…

Он выругался. Как только эта картина предстала перед его мысленным взором, ее уже было невозможно выбросить из головы. Кожа к коже. Обнаженные переплетенные тела. Мокрые от пота простыни. Он, глубоко погруженный в нее. Высшая степень близости. Розалин хотела этого. И, Господи, Робби тоже этого хотел.

Он взял ее на руки и понес к кровати. Бойд прервал поцелуй лишь для того, чтобы уложить ее и лечь рядом. Он не хотел давать ни себе, ни ей время подумать.

Возможно, у нее была та же мысль, потому что, едва ее голова коснулась подушки, она снова потянулась к нему, обвивая руками его шею, чтобы снова слиться в поцелуе. Чтобы заставить его лечь поверх нее. Он дал ей почувствовать свой вес, наслаждаясь при этом невероятным ощущением ее мягкого соблазнительного тела, лежавшего под ним.

Но этого было недостаточно теперь, когда картины высшей близости не выходила у него из головы. Он начал двигаться быстрее. Его губы скользили по ее подбородку, по шее, по нежному местечку около уха – это заставило ее трепетать, – по ее горлу и наконец накрыли грудь.

Бойд слышал частое биение ее сердца и неровное дыхание, которое заставляло его двигаться все быстрее и быстрее. Слишком быстро. Но, казалось, ее это устраивало. Она чувствовала то же, что и он.

Розалин запустила пальцы в его волосы, пока он развязывал шнурки ее платья и сорочки – одежды, которую он на ней никогда не видел. Только мысль о том, как трудно будет объяснить Джоанне, каким образом они порвались, помешала его желанию сорвать их с нее.

– Быстрее… – выдохнула она, разделяя его нетерпение.

Он выругался. Господи, она убивает его. Обычно искусные его пальцы теперь казались толще и дрожали. Дьявол, они действительно дрожали! Вот вам и многолетний опыт. Когда дело касалось Розалин, все было как будто впервые.

Ничья кожа не была такой мягкой, ничьи губы не были такими сладкими, ничей аромат не был таким опьяняющим и ни с одной женщиной он не испытывал такого желания.

Но это было больше, чем желание. Пусть даже Бойд не хотел думать об этом. Впервые в жизни это было не просто соитие, но любовь.

Наконец Бойд расстегнул и платье, и сорочку, чтобы взять в рот ее восхитительную грудь. Робби обхватил рукой грудь и нежно сжал ее, в то время как его губы сомкнулись вокруг напряженного соска. Он нежно сосал его, обводил языком и слегка покусывал. Розалин застонала и выгнулась. Ее пальцы крепче вцепились в его волосы. Удовольствие затопило его горячей волной, пытаясь затянуть на самое дно.

Робби хотел раздеть ее догола и с обожанием ласкать каждый дюйм этой нежной белой кожи. Но он не смог бы тогда продержаться и пяти минут. Не сейчас. Хотя он должен хотя бы попытаться…

– О господи, Робби!..

Эта тихая мольба прекратила все его попытки не торопиться. Он дал ей то, чего она хотела, и с силой втянул сосок в рот. Она была так прекрасна, так отзывчива, что это сводило его с ума. Он никак не мог насытиться ею. Он наслаждался вкусом ее груди, терзая ее губами и языком. Дразня, облизывая, посасывая, пока ее тело не охватил трепет, обещающий высшее наслаждение.

Он не собирался заставлять ее ждать.

Розалин знала, что делает, – по крайней мере, надеялась, что узнает. Это была самая рискованная авантюра в ее жизни. Но награда…

Наградой была жизнь, полная счастья.

Робби любил ее. Она была в этом уверена. Это чувствовалось в его поцелуе. Она подтолкнула его к этому с гораздо большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле. Она никогда не видела его так близко к пределу его возможностей. И тем не менее, когда он поцеловал ее, это было не грубостью или наказанием – его губы были мягкими и нежными, он укачивал ее, словно в люльке, его большие, загрубевшие в боях руки ласкали ее, словно она была хрупким цветком.

Розалин должна заставить его признать правду, пока не поздно. Она уже отдала ему свое сердце, поэтому пустила в ход единственное оставшееся у нее оружие – свое тело.

Она отчасти понимала, что это большой риск, что она должна ценить свою девственность гораздо выше. И если он любил ее, ей не было бы необходимости доказывать это. Но, с другой стороны, ничто никогда не казалось таким естественным и правильным. И говоря по совести, Розалин признавала, что хотела испытать это ощущение. И каким бы ни был результат, она хотела знать, что это такое – слиться воедино с любимым мужчиной.

И с того мгновения, кода ее губы жадно слились с его губами, Розалин поняла: возврата нет. Осознание этого было ошеломляющим – даже пугающим. Она была девственницей, но имела представление о том, что ее ждет – она видела не одну совокупляющуюся пару под одеялами в большом, переполненным народом холле и знала, что ей придется испытать боль. Но Робби позаботится о том, чтобы неприятных ощущений оказалось как можно меньше. Она доверяла ему без всяких сомнений.

Он подарит ей наслаждение. И Розалин надеялась, что в свою очередь тоже доставит ему удовольствие. Она отчаянно хотела угодить ему.

Но поскольку Розалин отказалась от наставлений потенциальных учителей, которых было немало в лагере, она слабо понимала, что ей надо делать. Все, что у нее было, – это инстинкт. Она полностью отдалась желанию, не скрывая ничего, и вернула ему поцелуй со всей страстью, которую он пробудил в ней.

Розалин провела ладонями по рукам, плечам и спине, делая то, о чем мечтала столько времени. Робби застонал. Его мускулы сжимались от ее прикосновений. Его тело было прекрасно. Чисто мужская красота. Гладкая кожа, под которой бугрились точеные мускулы. На нем не было ни дюйма лишнего жира, только твердые пластины ярко очерченных мышц. Его руки были олицетворением силы. Его живот был плоским, а талия – узкой. Он был такой крепкий и цельный. И такой горячий. Его кожа лихорадочно горела при прикосновении ее пальцев. И эта лихорадка заразила их обоих своим знойным огнем.

Она почувствовала, что в нем произошло изменение, когда он схватил ее на руки и понес к кровати. Его поцелуй стал более чувственным, демонстрирующим его намерения.

Его огромные руки накрыли ее тело, ее грудь. А потом его губы начали сосать ее грудь, и она подумала, что уже умерла и попала в рай. Крошечные иголочки удовольствия покалывали пальцы ее ног, и между ногами стало горячо. Она почувствовала ту же горячую нетерпеливость, как в прошлый раз, перед тем как он дотронулся до нее пальцами.

Она отчаянно хотела испытать это вновь и потому приподняла грудь и бедра.

Это могло быть проклятием, но она была так поглощена своими ощущениями, что не заметила этого.

Холодный воздух охватил обнаженные ноги, когда он задрал ее юбки. Его рот не оставлял ее грудь, небритый подбородок оставлял след на ее нежной коже.

Робби оторвался от ее груди. Когда он погрузил палец в нее, она издала стон. Влажная кожа ее груди покрылась мурашками.

– Господи, как ты хороша!

Он начал гладить ее. Его голос был жестким и напряженным.

– Проклятье! – проворчал он сердито. – Я не могу ждать дольше.

И она тоже не могла дольше ждать. Она выгнулась со стоном, когда он начал гладить ее. И делал это снова и снова.

Затем он внезапно убрал руку и держал ее за бедра. Если бы Розалин имела хоть малейшее представление о том, что он собирается сделать, она стала бы возражать: сжала бы бедра и не позволила ему сделать этот порочный поцелуй. Она переживала бы это по меньшей мере месяц.

Несколько секунд ошеломленной неподвижности – и она растаяла, как настоящая распутница, при прикосновении его рта. Его восхитительного рта. Там. Между ее ног. Целующего ее своими мягкими, нежными губами и языком. Именно языком – невероятным, опытным языком, который заставлял ее стонать и выгибаться ему навстречу, а затем дрожать и восклицать от невероятного ощущения. Розалин испытывала погружение в волну за волной, наполнявших ее тело жаром.

Когда это закончилось, она открыла глаза. Он занял позицию над ней. Его красивое лицо было напряжено, словно от боли. Капельки пота покрывали лоб.

Она посмотрела вниз. Каким-то образом он умудрился развязать свои шоссы и бра, и его плоть твердо стояла между ними. Очень большая плоть. Розалин побледнела.

– Я не хочу причинить тебе боль, – сказал Робби сквозь сжатые губы.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом:

– Я знаю.

Доверие в ее глазах практически уничтожило его. Робби хотел заслужить это доверие, но если размер возбужденного члена, прижатого к его животу, был показателем, это доверие было не совсем уместно. Сейчас он чувствовал только то, что его кожа стала в два раза меньше и все его тело на грани взрыва. Единственное, что его сейчас волновало, – утонуть в ней, соединиться с ней, потому что она была самой красивой женщиной из всех, кого он повидал за свою жизнь. И если он не войдет в нее в ближайшие две секунды, он сделает то, чего не делал никогда. Никогда. Даже когда был подростком.

– Я не уверен… – Он не смог договорить. Ее лицо стало серьезным. Была ли эта идея хорошей, больше не имело значения. – Я очень хочу тебя, но для девушки в первый раз это может быть больно.

Очаровательная улыбка появилась на ее губах. Розалин бросила на него застенчивый взгляд из-под ресниц, который нанес ему удар в область ребер. На самом деле, чуть выше ребер. И, возможно, чуть слева.

– Ну что ж, может быть, мы покончим с этим и перейдем…

А затем она сделала нечто, что положило конец разговорам и всему остальному.

Розалин скользнула рукой по его груди, провела пальцами по напряженным мускулам его живота и дотронулась до него. Она взяла его в свою маленькую ручку, обхватила и сжала пальцы, что заставило Бойда с шумом втянуть в себя воздух – удовольствие охватило его, начиная от основания позвоночника. Он издал болезненный стон, сжимая зубы, чтобы выдержать эти пламенные ощущения и почти непреодолимое желание излиться.

Но он этого не сделал. С Божей помощью он умудрялся держать свое тело под контролем. Но надолго ли, когда она ласкает его подобным образом?

Розалин отлично помнила, как он учил ее ласкать его, сжимая и сдавливая долгими, жесткими движениями от основания до головки.

Он должен был заставить ее остановиться. Но не хотел, чтобы она останавливалась.

Его сердце стучало, как молот. Руки почти согнулись, когда он старался держать себя неподвижно, пока она мучила его своими сладкими ласками. Это было так чудесно, что он хотел…

Он чувствовал свой пульс и понимал: долго он не подержится. В первый раз он не мог контролировать свои чувства.

– Сейчас, любимая, – выдавил он. – Я должен быть внутри тебя.

Она убрала руку с его естества и дала ему возможность принять соответствующе положение. Он раздвинул ее ноги, его кожа соприкасалась с ее нежной кожей. Они оба были полуодеты. Полы ее одежды скрутились вокруг талии. Он хотел сорвать с нее все, но понял, что не вынесет ни одного мгновения промедления.

«В следующий раз», – поклялся он себе. В следующий раз он будет делать все медленно. Но сейчас он думал только о том, чтобы оказаться внутри нее.

Розалин втянула в себя воздух, когда большой конец соприкоснулся с ее кожей. Или, может быть, этот звук издал он, поскольку его тело словно ударило молнией при этом первом невероятном контакте. Робби сделал все возможное, чтобы не утонуть в ней. Просто позволил ощущениям накрывать его волна за волной.

В ее глазах он увидел страх, прячущийся за насыщенным удовольствием. Новая волна нежности затопила его сердце. Наклонившись, он поцеловал ее. Нежно и со всеми эмоциями, которые возникли глубоко внутри. Из мест, о которых он не имел представления. Он шептал нежные слова ей в ухо. Говорил, что все будет замечательно, что он позаботится о ней. Говорил, что она должна доверять ему, что он сделает все, чтобы ей было хорошо.

Даже если это убьет его. Это он произнес по-гэльски.

Робби медленно проводил своими бедрами по ее бедрам, давая Розалин привыкнуть к его естеству между ее ногами. Давая толстому концу дразнить ее и описывать круги, пока она не начала изгибаться под ним. Пока она не стала мягкой и влажной, глубоко дыша и приподнимая бедра, желая более тесного контакта.

Каждая секунда была изысканной пыткой. Каким-то образом он нашел в себе силы держаться, в то время как глубинный инстинкт его тела требовал утонуть в этой узкой шелковой перчатке.

Вместо этого он осторожно вошел в нее.

Тесная. О Боже, какая она тесная! Это было его первой мыслью. А потом подумал: какая она горячая и влажная. И еще, голова вот-вот взорвется – настолько он был без ума от удовольствия. Робби никогда в жизни не испытывал подобного. С каждым дюймом, каждым вздохом, каждой минутой, пока их глаза видят друг друга, он улетает все выше в небеса.

Робби сделал паузу только один раз. Он смотрел в огромные, прекрасные зеленые глаза, которые сосредоточились на нем. Последние остатки совести останавливали его, и он вопросительно посмотрел на нее. Он найдет в себе силы остановиться, если она этого захочет. Но Розалин не захотела.

– Пожалуйста, Робби, – прошептала она.

Он больше не колебался. Мощным толчком он вонзился в нее.

«Моя». Это осознание было пламенным, первобытным и ошеломляющим. Удовольствие молнией прокатилось по спине, охватив его с головы до ног.

Ее болезненный возглас прорвался сквозь его наслаждение, как зазубренный нож. Он начал успокаивать ее, насколько мог, покрывая нежными поцелуями ее лицо и губы и оставаясь совершенно неподвижным, – что, пожалуй, было самым сложным из того, что ему довелось испытать, – пока ее шок не прошел.

Розалин посмотрела на него, пытаясь сморгнуть слезы с глаз.

– Мне жаль, mo ghra, – сказал Робби, поцелуями слизывая соленую влагу с ее ресниц. – Я бы взял на себя твою боль, если бы мог.

Ее улыбка была трепетной, в лучшем случае.

– Это было не так плохо, – сказала она так храбро, что он чуть не рассмеялся.

– Не очень лестный отзыв о моем умении заниматься любовью. Но я обещаю тебе, что в следующий раз это будет лучше.

– Прямо сейчас? – спросила она взволнованно.

Он убрал шелковый локон золотистых волос, который упал ей на глаза.

– Да, – сказал он хрипло, прежде чем накрыть ее губы своими губами.

Даже если это убьет его, он доставит ей удовольствие.

Ему никогда прежде не доводилось соблазнять женщин, но сейчас Бойд делал именно это. Он целовал Розалин долгими успокаивающими поцелуями, чтобы вернуть удовольствие ее телу. Он дразнил и заманивал ее, без слов показывал, как он будет теперь любить ее.

Робби почувствовал, как напряжение медленно покидает Розалин. Ее пальцы больше не цеплялись судорожно за простыни, а легли ему на плечи, опять вцепились в него, сначала нежно, потом более настойчиво. Ему нравилось ощущать это. Его удовольствие усиливалось, когда он инстинктивно чувствовал пробуждающееся в ней желание.

Робби старался не думать о том, какие приятные чувства это вызывало. Какие приятные чувства вызывала она. И как невероятно это будет, когда он сможет двигаться. Когда он сможет скользить внутрь и обратно, жестко и глубоко.

Но она делала все это невероятно сложным. Ее тело было таким мягким, нежным и горячим. И зовущим. Да, он чувствовал, как она открывается для него. Чувствовал, как ее стиснутые мышцы начали расслабляться и становились влажными вокруг него.

Когда Розалин начала прижимать свои бедра к его бедрам, он понял, что может двигаться. Сначала медленно, потом все быстрее, когда она в ответ начала поднимать свои бедра, чтобы встретить его толчки. Их поцелуй распался. Их стоны становились все громче, а его дыхание более неравномерным. Более сильная потребность начала нарастать в нижней части поясницы.

Но потребность в ней ощущалась не только там. Нет, стремление к ней было всеобъемлющим. Оно пропитывало его всего – тело и душу. Не осталось ни одной частички, которая не принадлежала бы ей.

Его погружения становились все более глубокими и частыми, в такт с легкими возгласами удивления, которые она издавала всякий раз, когда их тела ударялись друг о друга. Робби не мог оторвать взгляда от ее лица. Розалин была самой прекрасной девушкой из всех, кого он видел в своей жизни. Ее щеки разрумянились от возбуждения, губы слегка приоткрылись, а в глазах читалась болезненная нежность, которая связывала их вместе так, как он не мог даже себе представить. Он считал себя не способным на такое.

У него было много женщин. Дьявол, много даже замечательных женщин. Но у него никогда не было идеальной женщины. А то, что сейчас происходило, было именно идеальной связью. Это выражалось в том, как она двигалась вместе с ним. Они двигались как одно целое. Это был ритм соития, но Бойд понимал, что в нем кроется нечто большее. Он никогда не чувствовал себя настолько связанным с женщиной. Никогда удовольствие женщины не волновало его. Сейчас он чувствовал, как жар и эмоции начали нарастать в ней и закручиваться в спираль. Он понимал, что эта спираль должна раскрутиться.

Он глубоко вошел в нее и замер.

Глаза Розалин расширились от чувственного шока, тихие возгласы удовольствия вырвались у нее, а тело стало содрогаться под ним. Потом начало содрогаться и его тело, в ответ на ее удовольствие.

Но по-настоящему Робби потерял голову, когда она прошептала:

– Я люблю тебя…

В его груди что-то сжалось, а потом расширилось. С диким стоном, который вырвался у него сквозь сжатые зубы, он схватил ее за ягодицы, находясь глубоко в ней, и начал вращать бедрами, остро чувствуя каждый спазм, каждую пульсацию, каждый приступ наслаждения, которые накрывали его ослепляющими волнами.

Его мозг отключился. Если бы Робби не знал, что это невозможно, он мог бы подумать, что на минуту потерял сознание, – настолько сильным был взрыв ощущений, которые он испытал. Когда наконец стих шум в голове – когда последняя капля наслаждения излилась из его тела, – в комнате стало неестественно тихо.

Все, что он мог слышать, – это глухие удары сердец и неровное дыхание. Обнаружив, что он рухнул на нее и, возможно, придавил, Робби перекатился на бок и притянул Розалин к себе. Она прижалась щекой к его груди, а свою крохотную ладошку положила чуть выше сердца, в то время как он опустил щеку на ее шелковистые волосы.

Ни один из них не сказал ни слова. Что еще можно было обсуждать?

Он даже не был уверен в том, что сейчас что-то произошло. Что-то ужасное. Меняющее жизнь. Повергающее в трепет. Все эти слова казались слишком обыденными для того, чтобы описать произошедшее.

Это было настолько впечатляющим, что Робби понял: между ними все будет хорошо – их взаимное влечение слишком сильно с самого начала. Чувство нежности, которое охватило его, чувства, которые пришли вовсе не со стороны его гениталий, были гораздо глубже и гораздо сильнее. Они пришли из той части тела, в существовании которой он не был уверен.

Но он не знал, что это означает. Но что еще более важно, что, черт побери, он собирается делать с этим.

Когда Розалин была маленькой девочкой, – вскоре после смерти ее родителей, – она как-то погналась за Робертом и его друзьями, которые отправились на охоту. Она бежала за ними несколько миль – по холмам, по ущелью – так быстро, как позволяли ее маленькие ножки.

К тому времени, когда она их догнала, Розалин обессилела. Казалось, все ее тело – каждая косточка, каждый мускул – было напряжено и растянуто до предела прочности. Брат был в ярости, что она побежала за ними, а ее тело болело еще несколько недель, но чувство достижения стоило этого.

Физически это было самое сильное напряжение, которое она испытала. До сегодняшнего дня. Но сегодня…

Лежа на его груди, пытаясь найти в себе силы, чтобы дышать – не говоря уже о том, чтобы думать, – Розалин поморщилась при воспоминании об одной конкретной минуте. В ту минуту ей было очень больно. Но резкий приступ боли быстро стих – к счастью, – и его заменили притупленное болезненное ощущение и восхитительное чувство наполненности. Принадлежности. Востребованности. Возможно, эти слова были примитивны, но это не делало их менее значимыми и важными для нее. То, что сейчас произошло между ними, связало их так, как она не могла и представить себе. Так, что нельзя было развязать.

Если раньше Розалин только думала, что любит Бойда, то теперь она точно знала это – каждой клеточкой своего обессилевшего и ноющего тела. Ей не было нужды беспокоиться о том, было ли это идеальным. Это было идеальным.

Она принадлежала ему не потому, что он взял ее девственность, а потому, что они вместе установили эту связь. Она никогда не забудет этого взгляда, когда он был погружен в нее и дал волю своим чувствам. Пронзительность этого момента будет гореть в ее сердце всегда. Мужчина так не смотрит на женщину, которая ему безразлична – глубоко безразлична. На женщину, которую он не любит.

На мгновение суровая маска упала с его лица, и рядом с ней оказался мужчина, который хотел любить, но не знал как. Мужчина, у которого столько отняли, что он сказал себе: это ему больше не нужно. Мужчина, который нуждался в ней, даже если он пока этого не понимал.

Погруженная в свои мысли и испытывающая чувство эйфории, Розалин лишь через несколько минут осознала, как тихо в комнате. Как он был тих.

Чувство беспокойства попыталось вклиниться в ее мысли, но она не позволила ему это сделать. Ничто не должно было омрачить их счастья. Робби, возможно, так же потрясен тем, что произошло, как и она. И, вероятно, так же устал.

С этой мыслью Розалин прижалась теснее к его теплой груди, вдохнула пряный мужской запах, который окутал ее, закрыла глаза и погрузилась в сон.

Долгое время, после того как Розалин уснула, Робби лежал без сна в темноте. Он держал ее в своих объятиях и пытался все обдумать. И только когда он решил, как будет действовать, он позволил себе заснуть.

Перед рассветом Бойд осторожно выбрался из кровати и спустился вниз, чтобы привести свой план в действие. Сделав все, что задумал, он вернулся в комнату, чтобы подождать, пока она проснется, и рассказать ей, что он предпринял.

Глава 22

Розалин еще спала. Вместо того чтобы свернуться клубочком, она взяла подушку и прижала ее к груди. Розалин выглядела прелестной и удовлетворенной, как ребенок. Ее прекрасное лицо было таким нежным во сне, ее маленький кулачок лежал рядом с ее румяными губами, а золотистые волосы рассыпались по подушке волнистыми прядями. Робби накрыл ее ночью, пока она спала, но он знал, что ее полуобнаженное тело под одеялом оставалось таким же бархатным и мягким.

Не в состоянии сопротивляться – и, возможно, смущенный этой проклятой подушкой, – он снял сапоги, котун[13] и рубашку и снова залез в постель, чтобы быть поближе к ней. Осторожно вынув подушку у нее из рук, он почувствовал невероятное удовлетворение, когда она снова скользнула в его объятия с довольным вздохом.

Господи, он не мог привыкнуть к этому! Розалин была такая теплая и нежная, и от нее исходил аромат роз. Его грудь испытывала боль от простого удовольствия обнимать ее. Он давно не чувствовал себя таким умиротворенным. Может быть, никогда.

Поглаживая ее по волосам, Робби смотрел на ее грудь, приподнимающуюся и опускающуюся в такт ее дыханию, пока первые лучи солнца не позолотили пряди ее чудесных волос. Он понял, что ждать дольше нельзя.

Он пошевелил ее:

– Розалин.

Ее длинные ресницы задрожали – она открыла глаза. Еще окончательно не проснувшись, Розалин остановила свой взгляд на нем. Медленно ее замешательство рассеялось, и на чувственных припухших губах появилась улыбка.

– Доброе утро.

В его груди что-то сжалось. Она выглядела настолько счастливой. Он сделал бы почти все, чтобы она оставалась такой. Но он опасался, что этого «почти» может оказаться недостаточным.

Розалин была проницательной. Прежде чем он успел ответить, ее улыбка исчезла. Она слегка приподнялась, опираясь на его грудь:

– Что-то не так?

– Тебе нужно вернуться в свою комнату.

Она вздохнула, ее глаза расширились, словно его слова каким-то образом причинили ей боль:

– Ты отсылаешь меня?

В ее голосе прозвучало что-то детское и уязвимое, что заставило его нахмуриться. Не намеренно он ударил по слабому месту. Ее и раньше отсылали, догадался он. Если судить по обиде в ее глазах, наверное, это случалось довольно часто.

Бойд мало знал о ее детстве, только то, что мог выяснить по крупицам. Она очень рано осиротела, и ее отправили жить к графу Харфорду. Клиффорд был ее единственным близким родственником. Из-за ее высокого происхождения и богатства, уважения к ее опекуну и положению ее брата Робби предположил, что жизнь Розалин была легкой и беззаботной. Но привилегии и благосклонность окружающих, похоже, не смогли заменить ей семью.

Но это было единственное, что Робби знал. Он крепче прижал ее к себе.

– Нет, – сказал он, поцелуем в макушку стремясь рассеять ее страхи как можно быстрее. – По крайней мере временно. Уже утро, и если ты не хочешь, чтобы весь замок знал, чем мы занимались, тебе нужно вернуться в свою кровать, пока никто не пришел спросить, как у тебя дела.

Розалин втайне испытала облегчение. Он это понял, когда почувствовал, как расслабились ее мускулы, когда он нежно погладил ее по спине, обнимая.

Она снова положила голову ему на грудь:

– Меня это не волнует.

– А меня волнует. – Робби приподнял ее подбородок, чтобы взглянуть в глаза. – Я не хочу, чтобы о тебе злословили и чернили тебя за то, что я сделал.

– За то, что мы сделали, – поправила она. – Я знала в точности все последствия, Робби. Ты не должен защищать меня от них. Я не стыжусь того, что произошло между нами. Никаких обещаний, помнишь?

Его губы плотно сжались. Да, он помнил. Но это не ослабляло его чувства неудовлетворенности тем, что он не имел возможности дать ей эти обещания или загладить чувство вины за то, что он лишил ее девственности. Его вина была слишком тяжела для человека, о котором говорили, что он не беспокоится о своей чести. Что за проклятая заваруха?!

Бойд сказал себе, что, по крайней мере, он не поставил под удар их перемирие. Формально он сдержал слово. Он ее не принуждал, хотя сомневался, что Клиффорд обратит внимание на такие тонкости. На его месте он чувствовал бы то же самое.

Почему, черт возьми, его это волнует? Клиффорд хотел убить его и раньше. Если Клиффорд выполнит свои обещания, Робби выполнит свои: Розалин будет возвращена брату в целости и сохранности. Ничего не изменилось. То, что произошло, лишь сделает их расставание более тяжелым.

Внезапно выражение ее лица изменилось. Она села в постели, переводя глаза с его шоссов на одежду, которую он бросил на стул, стремясь поскорее забраться к ней в постель.

Это не было вопросом, но он все равно кивнул:

– Да.

Розалин ждала молча, наблюдая за ним, но он знал, о чем она хочет спросить.

– Я послал Сетона и Дугласа с сообщением к твоему брату, требуя объяснений.

Учитывая разницу в интересах Черного Дугласа и Дракона, он послал обоих, надеясь получить точный ответ. Это также означало, что ни один из них не догадается о том, что произошло, и он будет свободен от их упреков хотя бы несколько дней. Сетон придет в ярость. Почему он так боялся, что его напарник все узнает? С чего вдруг мнение Сетона стало иметь для него значение? Между ними никогда не было согласия. Но может быть, на этот раз это будет оправданно.

Ее глаза расширились и приняли оскорбительное выражение:

– Ты это сделал?

Он улыбнулся уголком рта, полагая, что заслужил ее упреки:

– Да, у тебя в запасе несколько дней.

Розалин посмотрела на него так, словно он предлагал ей ключи от рая:

– Ты сделал это для меня? Для нас? Значит ли это…

Робби не знал, что это значит. Он сделал это частично ради нее и частично, чтобы загладить свою вину. Дьявол! То, что он сделал с ней ночью, может быть расценено как достаточное возмездие.

Но он знал, о чем она спрашивала, и не собирался давать ей ложные надежды.

Розалин вытянулась вдоль него, и он крепче прижал ее к себе. Их глаза встретились.

– Это значит, что у нас есть несколько дней до их возвращения, вот и все. А дальше… – Бойд пристально посмотрел на нее. – Я должен делать свою работу, Розалин. И не важно, что это может повлечь за собой.

Она кивнула:

– Я поняла.

Поняла ли? Он не был в этом уверен. Для Робби долг всегда в приоритете. И он не имел представления, как он сможет совместить чувства, которые он испытывал к ней, со своей решимостью завоевать свободу Шотландии и наказать угнетателей – эта решимость была его единственной движущей силой в течение многих лет. Слишком долго в его жизни ничто не имело значения, кроме войны. Он все еще сомневался, что в его сердце осталось место для чего-нибудь другого. Как могла англичанка – даже сочувствующая его делу – смириться с этим?

– Я сомневаюсь, что могу дать тебе то, чего ты хочешь.

Розалин посмотрела на него:

– Но ты любишь меня.

Он не смог это отрицать. Но Розалин хотела не только любовь. Ей нужно было будущее.

– Тогда это из-за моего брата? Из-за того, что я англичанка?

– Да. Нет. – Он прошелся ладонью по волосам. – Господи, неужели этого недостаточно?

– Этого не должно быть достаточно. Все можно уладить, Робби. Я знаю, что можно. Дай только этому шанс.

Когда она так смотрела на него, он почти начинал ей верить.

– Я постараюсь.

Она лучезарно улыбнулась. Робби почувствовал, как что-то горячее и плотное стянуло его горло. Его грудь настолько расширилась, что он подумал, как бы она не взорвалась. Это чувство он не испытывал так давно, что ему потребовалось время, чтобы осознать, что это – счастье. Счастье, такое огромное и всесильное, пугало его.

Все, что он мог сделать, – это поцеловать ее.

Робби застонал, почувствовав ее теплые, полные страстного желания губы, ее лежащее поверх него тело.

Да, ему это нравилось. Чертовски нравилось.

Его рука скользнула вниз по ее спине и остановилась на нежной выпуклости ягодиц. Он прижал Розалин к себе, давая почувствовать, как его естество затвердело и увеличилось, в то время как его язык проникал все глубже в ее рот. Она была словно сладчайшая амброзия, и Робби никак не мог насытиться ею.

Но когда она застонала и начала двигаться, он вынужден был отстраниться.

– Господи, милая, у нас нет времени.

Она лукаво улыбнулась, но что его действительно взволновало, так это блеск ее глаз. Блеск, который был слишком порочным для девушки, которая только что лишилась девственности.

– Ты уверен? – Розалин все еще лежала поверх него, и он готов был поклясться, что маленькая хитрунья нарочно беспокойно шевелит бедрами. – Я надеялась, что ты вознаградишь меня.

Робби прищурил глаза:

– Что ты имеешь в виду?

Она небрежно пожала плечами:

– Помнишь, ты говорил, что во второй раз это лучше, чем в первый?

Он перевернул ее на спину и опустился на нее всем телом так быстро, что она ахнула.

– Как ты это сделал? – требовательно спросила Розалин наполовину возмущенно, наполовину восхищенно.

Бойд улыбнулся:

– Практика.

Его боевые навыки были использованы для неожиданно хорошего применения. Он заглянул ей в глаза:

– Что ты имеешь в виду под словом «лучше»? Я не знаю, чего ты ожидала, но, по-моему, это было весьма захватывающе.

Розалин имела дерзость принять удивленный вид.

– Разве? Как я могу это знать, если мне не с чем сравнивать? Но если у тебя нет сил принять вызов, я тебя пойму.

Она начала выбираться из-под него, но он не собирался ее отпускать. Ни один уважающий себя шотландец не позволит, чтобы такой оскорбительный намек остался без ответа.

Схватив за запястья, он закинул ее руки за голову и принялся целовать, облизывать и нежно покусывать шею, пока Розалин не начала дрожать.

– О, я готов к этому, – хрипло прошептал он ей на ухо. – Совсем готов. – Он водил плотью между ее ногами до тех пор, пока она уже не просто дрожала – ее начал бить озноб. – Может быть, у нас есть таки время для урока.

– Хорошо, но только не очень долго.

Его взгляд встретился с ее взглядом.

– Да, но в таком случае ты будешь разочарована.

Робби намеревался наказать ее пыткой предвкушения. Но когда он заметил веселый блеск в ее глазах, он понял, что его обвели вокруг пальца. К этому моменту он уже пощипывал очень розовый и очень твердый сосок, Розалин судорожно глотала воздух, и ему больше ни до чего не было дела.

Розалин была близка к вспышке блаженства. Ощущение его, большого, вошедшего в глубину ее тела, полностью заполняя ее, в то время как она сидела верхом на нем, не было похоже ни на одну ее фантазию. Она ощущала себя дикой, свободной и наделенной странной властью, сознавала, что держит в повиновении этого мощного воина, лежащего под ней.

Робби держал ее за бедра, направляя, пока она скользила по его естеству вверх и вниз, вбирая его глубоко в себя и находя идеальный ритм для своего наслаждения.

Они начали очень медленно. Медленно и томно, потому что Розалин хотела насладиться каждым ощущением, каждым плотным дюймом его тела, растягивающего и наполняющего ее. Потом они ускорились, пока она не начала двигаться на нем бешеным галопом.

Достигнув предела, она выгнула спину и застонала, когда ее тело, казалось, начало летать. Она дрожала, трепетала, повторяя его имя, пока волна жара не охватила ее.

Розалин думала, что ярче этого ощущения уже ничего не бывает, но она заблуждалась. Руки, державшие ее за бедра, резко опустили и прижали ее. Он держал ее в этом положении, двигая ее вдоль себя, пока она не достигла пика снова. На этот раз ее ощущения оказались глубже и еще сильнее.

– Да, о Боже, да, Робби!..

Она была не в состоянии думать от охватившего ее наслаждения, сжигаемая страстью, которая поглотила ее.

Он тоже потерял голову. Она чувствовала, как он напрягается под ней.

– Так, mo ghra! Господи, я чувствую, как ты сжимаешь меня… – Робби остановился, охваченный напряжением, перед тем как застонать и дать своему наслаждению излиться в нее горячими пульсирующими спазмами.

Розалин в изнеможении упала на его обнаженную, горячую и слегка влажную грудь. У нее не хватило бы сил пошевелиться, даже если бы сам Ганнибал стучался в ворота. Она улыбнулась, представляя, что Робби оценил бы ее аналогию.

Она лежала, полностью удовлетворенная, наслаждаясь тем, как его грудь поднималась и опускалась под ее щекой.

Прошедшие два дня были одними из счастливейших в ее жизни, но сегодняшний стал самым лучшим. Его она будет вспоминать всегда. Как она свернулась калачиком, утомленная и пресыщенная физической близостью с ним. Его руку, обвившую ее, словно он никогда не собирался ее отпускать. Мощное биение его сердца, отзывавшееся в ней как бой барабана. Розалин чувствовала себя полностью принадлежавшей ему и полностью удовлетворенной.

– Ну и как? – В его глубоком мощном голосе сквозили нотки ожидания и что-то еще, что Розалин оценила как подарок, – поддразнивание.

Она заставила свое лицо принять спокойный и непроницаемый вид и нашла в себе силы запрокинуть голову и посмотреть Робби прямо в глаза:

– Я признаю свою ошибку. Это было возможно.

Когда он перекатил ее, посадил верхом на себя и сказал, что она может делать, Розалин была не очень в этом уверена.

– И?..

Она кивнула, делая вид, что размышляет:

– Да, решительно это усовершенствование.

Он приподнял бровь, как бы оспаривая ее оценку. Она почувствовала спазм в животе. Господи, как он красив! Робби выглядел в точности как разбойник: взъерошенные волосы, пронзительные синие глаза, темная щетина и синяк на правой щеке, который он заработал в какой-то стычке, когда уезжал накануне. Был еще небольшой порез. Как Розалин подозревала, он получил удар по своим еще не зажившим ребрам, но запретил ей устраивать суматоху. Упрямый осел.

Робби мало рассказывал ей о том, чем занимался в эти два дня, которые они провели в замке. Он уезжал каждый день, как она полагала, на разведку и делал то, что обычно делал для упрочения авторитета короля на границе. Днем он и его воины тренировались во дворе. К ней он приходил только ночью.

Она притворилась, что находится в нерешительности:

– Как много раз мы уже делали это? Три? Четыре?

Пять.

Он прищурился, но она заметила веселый блеск в глазах.

– Это зависит от того, как ты хочешь смотреть на это. По моим подсчетам – восемь.

Розалин покраснела. Негодяй! Он посчитал все моменты ее удовлетворения.

Она хмыкнула и чопорно поджала губы:

– Что же, может быть, когда мы доберемся до десяти, это будет, как ты это назвал… доставлять удовольствие.

– Захватывающим, детка. – Робби играючи шлепнул ее по ягодицам. – Ты творишь чудеса.

Ее губы с трудом сдержали улыбку.

– Я никогда не думала, что ты нуждаешься в поддержке в этой области. Судя по тому, что я могу видеть из окна, когда вы тренируетесь, ты достаточно уверен в себе.

Он нахмурился, пока не понял, на что она намекает, после чего его губы расплылись в широкой улыбке.

От этой мальчишеской улыбки у Розалин сжалось сердце. Если ей нужно было доказательство того, как сильно он в ней нуждается, она его получила. На мгновение она вообразила, каким он мог бы быть, если бы война не отняла у него все. Счастливым, расслабленным, дразнящим.

– Ты ревнуешь, – сказал он с очень довольным видом.

– Не будь смешным.

Она собиралась задрать нос, но он схватил ее за подбородок. Веселость исчезла из его глаз.

– У тебя нет оснований ревновать, Розалин.

Он не обращал внимания на женщин, которые находили кучу дел во дворе, когда знаменитый Робби Бойд тренировался со своими воинами. Но все равно ей было трудно терпеть, когда другие женщины были во дворе, а она снова наблюдала за ним из окна. Только ночами он принадлежал ей.

– Я знаю, – сказала Розалин. – Но разве ты можешь винить меня? Здешние женщины свободно могут смотреть на тебя, в то время как я… – Она пожала плечами. – Чувствую себя так, словно я снова в Килдрамми.

Она видела, что сравнение ему не понравилось.

– Я стараюсь защитить тебя. Тебе безопаснее находиться здесь, когда меня нет рядом.

– Это в точности то, что не раз говорил мне брат.

Ему определенно не понравилось это сравнение.

Но Робби так удивил ее своим ответом, что она лишилась дара речи:

– Что ж, он, вероятно, был прав. Тебе нечего делать в Шотландии в такое время. О чем он думал, когда разрешил тебе приехать?

Должно быть, в аду пошел снег: Робби Бойд согласился с лордом Робертом Клиффордом.

Он смотрел на нее, очевидно ожидая ответа.

Розалин поджала губы:

– Он не то чтобы согласился на мою поездку…

У него была обескураживающая манера оставаться бесстрастным и быть в то же время опасным.

– Что ты имеешь в виду?

– Мой опекун, граф Харфорд, был вызван в Шотландию королем, и я уговорила его взять меня.

– В самом разгаре войны? – прорычал Робби, и выражение его лица уже не было беспристрастным.

– Война к тому моменту закончилась, если ты помнишь. По крайней мере, все думали, что она закончилась. Люди Брюса были рассеяны, а сам Брюс покинул Шотландию.

– Да, я помню этот период, – сухо сказал он.

Розалин закусила губу в смущении. Конечно, он это помнил.

– Графиня и ее горничные поехали с сэром Хамфри, и я не нашла причин, почему мне не присоединиться к ним. Я не видела брата почти два года и отчаянно по нему скучала. Я знала, что с ним я буду в безопасности, – так оно и было. А сейчас я знаю, что буду в безопасности с тобой.

Робби выдержал ее взгляд. Она знала, он думает о том, что случилось – почти случилось – той ночью в лагере с Уллимом. И, без сомнения, о своей сестре.

– Не всегда. – Его голос прозвучал странно.

– Да, не всегда. Но никто не пребывает в безопасности постоянно. Даже запертый в башне, – добавила Розалин с кислой улыбкой. – И так жить нельзя.

Он помолчал минуту, а затем сменил тему разговора:

– Сколько тебе было лет, когда твои родители умерли?

Розалин уперлась подбородком в его широкую грудь и уставилась на него. Вопрос казался совершенно невинным, но у нее было чувство, что это не так.

– Мне было четыре года, когда умер отец. Моя мать последовала за ним меньше чем через год.

Он выглядел удивленным – и смущенным.

– Я не ожидал, что ты была такой маленькой. И вы остались вдвоем – ты и брат?

Она кивнула:

– У мамы были еще дети, но все, кроме одного, умирали в раннем детстве. У меня был брат, который был старше меня лишь на год, но он умер еще за год до папиной смерти. С каждой смертью умирала частичка маминого сердца, а после смерти отца, я думаю, у нее пропало желание жить дальше. – Розалин улыбнулась. – Мне не хватало мамы очень долго. Но, говоря по правде, брат был мне больше, чем мать. Мама, папа и брат в одном лице. Я всегда ходила за ним, куда бы он ни направлялся. Не представляю, как он это выдерживал.

– Но вас разлучили?

Розалин кивнула, и ее лицо омрачилось от воспоминания.

– Им пришлось вырывать меня, рыдающую и кричащую, из его рук, когда меня послали жить в семье графа. Я не могла понять, почему я не могла оставаться с Робертом, когда он отправился служить оруженосцем. Я была слишком молода, чтобы понять права попечителей и их полномочие устраивать брак своих подопечных. Но опекун был очень добр ко мне. Роберт навещал нас и присылал за мной, когда предоставлялась такая возможность.

Робби рассеянно накручивал на палец локон ее волос.

– И все равно ты была одинока.

Она нахмурилась, захваченная врасплох этим наблюдением. Потом пожала плечами:

– Может быть, немного. Чуть больше, когда я возвращалась после того, как навещала брата. Особенно когда он женился на Мод и у них появились дети. Но Роберт был на севере, а я в Лондоне, поэтому прошло много времени с тех пор, как я видела их в последний раз. Мне разрешили отправиться в эту поездку из-за свадьбы…

Розалин остановилась, чувствуя, как напряглись его мышцы, и закусила нижнюю губу, проклиная нечаянно вырвавшееся слово.

– Из-за твоего замужества? – закончил за нее Робби удивительно спокойно.

Она кивнула и внимательно посмотрела ему в глаза:

– Я серьезно сказала, Робби. Я не выйду за него замуж. Что бы ни случилось.

Они смотрели в глаза друг к другу. В первый раз за последние два дня Розалин сослалась на неопределенность их будущего, вернее, на то, есть ли у них будущее. По молчаливому согласию они избегали разговоров о том, что может случиться, когда вернутся Черный Дуглас и сэр Алекс. Словно они не хотели нарушить хрупкий мир, который они создали вокруг себя, разговорами о возмездии, перемириях, ее брате и войне.

Хотел ли Робби вообще связать будущее с ней? Он показал ей всеми возможными способами, своей нежностью и добротой, что любит ее. Но он ни разу не произнес этих слов. И Розалин с горечью осознавала, что он ни разу не упомянул о женитьбе.

Каковы бы ни были его планы, Розалин не хотела давить на него. Она знала, что нужно дать ему время. Робби сам не понимает, чего хочет. Она просто пыталась в последние два дня показать ему, как это может быть чудесно. Розалин окутывала его своей любовью и показывала ему то, чего он был лишен, что кроме войны в жизни есть много другого, что он мог продолжать выполнять свой долг, сражаясь за независимость Шотландии, и в то же время обрести счастье, частью которого могла бы стать она.

Он не был просто жестокой военной машиной, направленной на возмездие и разящей без всякой мысли. Передышка, подаренная ей, доказала, что человек, которого она помнила, все еще существует. Но Розалин мучительно сознавала, что это лишь передышка. Посланцы могли вернуться в любую минуту.

Отошлет ли Робби ее к брату? Или любит настолько, что станет бороться за нее, пусть даже она англичанка и сестра Роберта Клиффорда? Больше всего Розалин боялась, что он никогда не сможет с этим смириться. И что еще хуже, может быть, он прячет ее в этой башне не только для того, чтобы защитить, но и потому, что стыдится ее? Боится, что отношения с англичанкой испортят его репутацию борца за свободу, который презирает все английское.

Она постаралась спрятать свое разочарование, когда он ничего не ответил на ее клятву не выходить замуж за сэра Генри. Вместо этого Робби поднялся с кровати:

– Мне пора возвращаться в свою комнату.

После первой ночи он сам приходил к ней.

– Уже? – спросила Розалин, стараясь за улыбкой спрятать свое разочарование.

Но он это заметил:

– Я уезжаю на рассвете. Кроме того, мне не хотелось бы давать повод леди Джоанне для подозрений, что я не наслаждаюсь сном в прекрасной кровати в спальне ее свекрови.

Розалин подозревала, что уже слишком поздно. Она была почти уверена, что леди Джоанна отлично знает, в чьей кровати он наслаждается.

Розалин молча наблюдала за тем, как он одевается, всей душой желая, чтобы его мир не распался на две части: один Робби остался бы с ней здесь, другой – с теми людьми снаружи, где требовалось, чтобы он был в доспехах и при мече. Ее взгляд скользнул с синяков на ребрах на синяк на его лице.

– Я надеюсь, ты вернешься без дополнительных «царапин».

Уголок его рта приподнялся:

– Если только они не будут нанесены сельскохозяйственными орудиями.

Она вопросительно посмотрела на него.

Робби скорчил гримасу:

– Одной из моих обязанностей перед королем является рассмотрение разногласий между его людьми, когда сам он не может присутствовать. А это означает долгое выслушивание кучи претензий между соседствующими фермерами.

Розалин вопросительно посмотрела на него:

– Налетчик наводит справедливость?

Ее недоверие, казалось, только позабавило его.

– Да, это часть моих обязанностей – очень маленькая часть. Моя репутация от этого никак не страдает.

Розалин села в постели, наблюдая за ним. Его взгляд упал на ее очень тонкую сорочку. Хотя он сам, казалось, не обладал ни каплей скромности и ложился к ней в постель совершено обнаженным – она жаловалась на это, – чувствуя ее застенчивость, он не просил ее снимать сорочку. Но сейчас Робби смотрел горящими глазами на ее едва прикрытую грудь. Если это было знаком, она поняла: его терпению скоро придет конец.

– Ты когда-нибудь слышала выражение «quid pro quo»?

Розалин молча перевела латынь на английский: «это за то». Она сморщилась:

– Нет.

Он улыбнулся. Возможно, если бы она не пришла в такое возбуждение от его следующих слов, она бы заметила, какой лукавой была эта улыбка.

– Как бы ты отнеслась к небольшой прогулке чуть позже?

Она едва не выпрыгнула из кровати:

– Правда?!

Его улыбка стала шире:

– Будь готова к трем часам.

Розалин радостно закивала.

Робби направился к двери, но в последнее мгновение обернулся:

– И, Розалин, пожалуйста, не надевай ничего с большим количеством застежек.

Он оставил ее размышлять над своими словами весь остаток дня.

Розалин гневно повернулась к нему, глаза ее сверкали, а руками она уперлась в бока.

– Тебе должно быть стыдно, Роберт Бойд. Ты обманом затащил меня в это место.

Робби старался не рассмеяться, потому что она выглядела такой прелестной в своем гневе, но это было сложно. Он жестом указал на долину, простирающуюся перед ними.

– Я обещал тебе короткую прогулку и прекрасный вид. Разве я не исполнил оба обещания?

Если бы взглядом можно было убить, он уже был бы покойником.

– Вид восхитительный. Но ты отлично понимаешь, что дело не в виде. Это плата, которую ты требуешь взамен, вот в чем причина.

Он покачал головой:

– Я бы не стал употреблять слово «плата», это звучит слишком…

– Беспринципно? Бесчестно?

Он улыбнулся:

– Я собирался сказать «формально». Предпочитаю quid pro quo. Я даю тебе немножко чего-то, ты взамен даешь мне немножко другого. Все счастливы.

– Я бы не сказала, что раздеваться догола среди бела дня на открытом воздухе, где любой может увидеть нас, – «немножко».

– Мы на вершине холма, окружены деревьями, и никого вблизи на нескольких миль. – Небольшое преувеличение, но Бойд услышит любого, кто попытается подобраться к ним. – Я думал, это будет весело.

– Весело? – воскликнула Розалин гневно. – Весело для тебя, ты хотел сказать.

Робби улыбнулся. Чертовски верно, это будет весело для него. Одна только мысль о ней, обнаженной перед его глазами в лучах солнца, возбуждала его. Он пожал плечами, словно это не имело значения:

– Ну, хорошо. Я думал, ты больше склонна к авантюрам. Но если ты слишком стыдишься того, что ты прячешь под своей сорочкой, мы можем вернуться в замок.

– Ты ужасный человек и полностью заслуживаешь свою скандальную репутацию.

Робби улыбнулся еще шире. Если ему хотелось увидеть ее полностью обнаженной, она была права. Он ждал с поразительным терпением, хотя желал немедленно сорвать с нее одежду и попробовать на вкус ее обнаженное тело.

И он бы вознагражден за выдержку. Спустя некоторое время Розалин начала яростно развязывать шнурки своей одежды, бурча себе под нос все оскорбительные слова. Но Робби это не задевало. Его пульс остановился, а дыхание замерло, когда один предмет ее одежды падал вслед за другим к ее ногам.

Он испытывал благоговейный трепет.

Он испытывал восторг.

Он испытывал…

Черт возьми, он был в беде. Последние несколько дней были как сладкий сон. Робби чувствовал, что она поймала его в волшебную сеть, и он не знал, как выбраться из нее. Он даже не знал, хочет ли выбраться из нее. Хотя был уверен, что не должен поощрять ее фантазии об их совместном будущем. Он, как Икар, был бессилен держаться подальше от горячего призыва в ее глазах. И страстного возбуждения. От этого Робби точно не мог держаться вдали.

Розалин остановилась, раздевшись до сорочки. Их взгляды встретились. Злость, которая, как он рассчитывал, заставит ее забыть смущение, испарилась. Она неуверенно смотрела на него. Но он уже зашел слишком далеко и был слишком возбужден, чтобы сжалиться над ней.

– Сними ее, любимая. Я хочу видеть каждый дюйм твоего тела. – Его голос был хриплым и глухим и полным обещания чувственного наслаждения.

– А как же ты?

Она пыталась оттянуть момент, но он решил не обращать внимания на ее хитрость. Сначала он снял с себя все оружие, затем кожаные доспехи и обувь и наконец рубашку и шоссы. Как всегда, он чувствовал ее взгляд на себе, пока раздевался, что только усиливало его возбуждение. К тому моменту, когда он стоял обнаженным перед ней, его член был настолько твердым, что мог пробить дыру в ребрах.

Хотя Розалин была девственницей всего несколько дней назад, возбуждение в ее глазах, когда она разглядывала его обнаженное тело, было очень далеко от невинности. Ее взгляд упал на его естество – она бессознательно облизнула нижнюю губу, а он вынужден был сжать зубы, чтобы хоть немного утихомирить всплеск похоти, который пульсировал в его теле.

Если Розалин когда-нибудь осознает чувственную власть над ним, это может превратить его в нетерпеливого щенка, который ходит за ней по мановению ее тонкого белого пальчика.

– Так лучше? – с вызовом спросил он.

Ее глаза снова осмотрели его, приобретая мягкий, из-под потяжелевших век взгляд возбуждения, которого он привык так страстно желать.

Розалин коротко кивнула и с глубоким вздохом подняла сорочку над головой и уронила ее себе под ноги.

Он затаил дыхание. Его взгляд медленно скользил по изящным округлостям гибкого прекрасного тела. Господи, она была еще прекраснее, чем он представлял. У нее были длинные ноги, тонкая талия и упругая точеная грудь. А ее кожа… Это было невероятно. Такая же гладкая и безупречная, как только что снятые сливки. Он знал, что у нее кожа, как у младенца – бархатная на ощупь.

Когда Робби осмелился провести пальцем вокруг ее груди, он застонал. Увидев, что ее щеки покраснели, а глаза опущены, он взял ее за подбородок и заставил посмотреть на него.

– Ты идеальна, mo ghra. Тебе нечего смущаться.

Но Розалин была смущена. И пуглива, как жеребенок перед надвигающейся бурей. Неплохая аналогия для того, что предстояло.

– Люби меня, Робби, – прошептала она.

Это был самый сладкий призыв, который он когда-либо слышал.

– Да, миледи, я так и собираюсь поступить.

Одним движением Робби подхватил ее на руки, прижимая к себе, как ребенка. Хотя эмоции, возникшие при соприкосновении их обнаженных тел, не заставили его сомневаться в ее женственности.

Розалин рассмеялась от удивления и посмотрела на него с такой любовью, что в груди у него что-то сжалось. Робби наклонился, чтобы подобрать плед, который она носила на плечах, и понес ее к большому дереву.

Она обхватила руками его шею:

– У тебя заболят ребра, если ты будешь так меня носить.

– Мои ребра в порядке. И в тот день, когда я не смогу носить такую малышку, как ты, я навсегда отрекусь от своего титула, завоеванного на играх.

Она улыбнулась:

– Я полагаю, ты извлекаешь другую выгоду из своего титула, отличающуюся от более очевидных.

Он понятия не имел, о чем она говорит, и вопросительно поднял брови.

Розалин прищурилась и покачала головой:

– Ты больше не услышишь никаких комплиментов от меня. Я уверена, что тебе отлично известно, что дамы с восхищением смотрят на тебя.

Робби коварно улыбнулся:

– А, ты об этом…

– Да, об этом, негодник! – Розалин размахнулась, чтобы ударить его, но поскольку он выбрал именно этот момент, чтобы опустить ее на плед, который расстелил поверх вороха листьев, она промахнулась.

Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз:

– Ты дерешься, как девчонка.

– Я и есть девчонка, если ты еще не успел этого заметить.

Бойд осмотрел ее с ног до головы:

– О, я заметил…

Робби встал на одно колено и склонился над ней. Она была так прекрасна, что у него перехватило дыхание. Обнаженная, на постели из листьев, с распущенными волосами, она выглядела, как лесная нимфа из эротического сна. Только это не было сном. Это была реальность.

Время для игр закончилось.

– Существует лишь одна леди, чье мнение важно для меня, – сказал он искренне, поднося ее руку к губам.

Розалин улыбнулась. Этот рыцарский жест явно удивил ее, так же как и его самого.

Он поцеловал ее. Нежно. Бережно. Давая волю не только страсти, но и другим сильным чувствам, которые, казалось, придали этому поцелую еще большее значение.

Робби поклонялся ее телу губами и языком, не пропуская ни одного дюйма. Ее кожа была как сладкие сливки, и он упивался ею, как человек, умирающий от жажды. Как умирающий человек. Вот чем она была – амброзией для его души.

Он наслаждался ею, зарывшись лицом между ее бархатными бедрами и упиваясь ее сладостной сочностью. Робби нежно прижимался к ней и лизал, сосал, покусывал, пока ее прекрасная грудь не выгнулась навстречу солнцу, а ее бедра не сдавили его шею. Он не отрывал от нее губ, в то время как она дрожала, выкрикивая его имя.

Когда Розалин открыла глаза, он одарил ее лукавой улыбкой:

– Я говорил тебе, что это будет весело.

Она так посмотрела на него, что он почувствовал себя неисправимым мальчишкой. Но затем в глазах ее появился озорной блеск:

– Это действительно было весело. Должна предупредить, что я тоже могу быть безжалостной.

Он улыбнулся, искренне забавляясь:

– Ты можешь?

Розалин кивнула и стала лениво проводить мягкими подушечками пальцев по мускулам его живота. Ее кисть прошла в опасной близости от массивной головки его плоти. Она дразнила его, и ему показалось, что это ему не нравится. Или, точнее, слишком нравится.

Розалин нежно подтолкнула его так, что он оказался лежащим на спине, а сама перекатилась, оседлав его. Сначала он подумал, что она хочет повторить прошлый опыт, но вместо этого она стала осыпать легкими поцелуями его грудь. Потом спустилась ниже, к его животу, к тем мускулам, которые только что дразнила.

У него замерло сердце. Неужели она намеревалась…

– Ты помнишь, что сказал мне в ту первую ночь в лагере?

Он выругался про себя. Его сердце стало бешено колотиться, охваченное чувством, близким к страху.

– Нет.

Взгляд, который она бросила на него, губы, невероятно близкие к его естеству, – все молча обозвало его лжецом.

– Ты сказал, что я могу пососать твой…

Розалин покраснела, не в состоянии выговорить это слово.

О господи! Каждый мускул его тела дрогнул. Черт возьми, он так испугался, что у него возникло ощущение, будто с него содрали кожу. Робби вынужден был бороться с собой, чтобы не схватить ее. Единственное, что он смог сделать, – это застонать.

– Я думаю, мне это понравится, – прошептала она.

И она поцеловала его. Она обхватила своими мягкими губами большую тугую головку его естества и стала медленно спускаться вниз.

И тут Робби действительно отключился и полностью погрузился в свои ощущения. Он чувствовал, как кровь кипит во всем его теле. Он ни разу в жизни не был так возбужден. Он не шевельнулся бы, даже если бы вся английская армия взбиралась на этот холм.

Он молился, чтобы Бог дал ему силы, но напрасно.

И Розалин была безжалостна, как и обещала. Она поставила его на его проклятые колени.

– Покажи мне, – прошептала Розалин, держа его в руке.

И Робби показал. Он поднял ее голову и показал, как омывать его языком, взять его как можно глубже в рот и сдавливать рукой то, что не уместилось во рту. Он наблюдал, как эти прелестные розовые губы обхватили его и начали двигаться, пока он не почувствовал, что приближается к пику блаженства. И он вошел в нее, занимаясь с ней любовью под деревьями так, словно он мог продлевать этот день вечно.

Глава 23

Но эта вечность закончилось чертовски быстро. Когда на закате они вернулись в замок, один из стражников доложил Робби, что Сетон и Дуглас ждут его в холле.

Бойд, возможно, должен был отослать Розалин наверх, но она так взволнованно побежала впереди него, что у него не хватило духу вернуть ее.

Он был всего в шаге от нее, когда она ворвалась в холл и бросилась к Сетону.

– Все было, как я сказала, сэр Алекс? Мой брат объяснил, что не имеет ничего общего с атакой на лагерь?

Робби уже знал ответ. Один взгляд на мрачное лицо Дугласа объяснил ему все.

– Да, миледи, – ответил Сетон. – Все было так, как вы говорили. – Он повернулся лицом к Робби. – Лорд Клиффорд ничего не знал о планах Генри Спенсера напасть на лагерь. Более того, он был в ярости. Перед тем, как мы приехали, сэра Генри отругали и велели возвращаться в Англию, и… – Он снова повернулся к Розалин. – Помолвка расторгнута.

Розалин бросила на него довольный взгляд, говоривший: «Я так и предсказывала».

Сетон нахмурился, его взгляд переходил с Розалин на Робби и обратно. Бойд мысленно выругался. Его напарник был слишком проницателен. Это было очень кстати во время заданий, но не сейчас.

Робби повернулся к Дугласу:

– Ты уверен?

– В том, что касается Клиффорда? Никогда. Я не доверяю этому ублюдку. – Дуглас бросил смущенный взгляд на Розалин, и его губы сжались, так что следующие слова, казалось, были силой вырваны у него: – Но он, похоже, говорил искренне. Клиффорд волнуется за сестру. Он хочет вернуть ее. Он просил меня напомнить тебе о твоем обещании.

Бойд неосознанно сжал челюсти. Он не заметил этого, пока Сетон не посмотрел на него, прищурив глаза.

К счастью, Джоанна Дуглас, которая навещала свою семью, – это было одной из причин, почему Робби решил улизнуть с Розалин, – выбрала этот момент для возвращения.

– Ты вернулся! – Она кинулась в распростертые объятия мужа.

Он развернул ее спиной к себе, опасаясь повредить ее округлившийся живот, поцеловал и улыбнулся – последнее так изумило Розалин, что ее глаза расширились от удивления.

– Скучала по мне, mo ghra? – спросил Дуглас.

Джоанна рассмеялась:

– Может быть, самую малость. Как прошла ваша поездка в Пиблз?

Дуглас снова нахмурился и помрачнел.

– Не слишком хорошо. Сетон как раз рассказывал Бойду и этой…

– Леди Розалин, – услужливо подсказала Джоанна и извиняющейся улыбкой попыталась загладить грубость мужа.

Но Розалин была так счастлива, что, похоже, даже этого не заметила.

– Есть и еще хорошие новости, – сказал Сетон, мрачно посмотрев на Бойда. – Клиффорд соберет серебро к концу недели. – Он повернулся к Розалин. – Скоро вы сможете отправиться домой, миледи.

Робби оставалось только надеяться, что он был единственным, кто заметил отчаяние, которое сменило радостный блеск ее глаз.

– Это действительно хорошие новости. – Розалин сумела улыбнуться.

Робби знал, что она прилагает все усилия, чтобы не смотреть на него. Он был рад этому, потому что у него не было ответа на немой вопрос в ее глазах.

После того как леди Джоанна отправилась распорядится по поводу ужина, Розалин извинилась и пошла в свою комнату. Робби хотел последовать за ней, но ему нужно было время, чтобы все обдумать. Он проводил ее взглядом, а когда повернулся, увидел Сетона, наблюдавшего за ним. Взгляд сэра Алекса становился все мрачнее и тверже.

Робби попытался проигнорировать взгляд Дракона, хотя знал, что рано или поздно придется серьезно расплачиваться за все.

Это произошло рано. Ужин шел полным ходом, и когда Робби возвращался, облегчившись после Дугласова эля, Сетон припер его к стене. Бойд выходил на улицу, вместо того чтобы воспользоваться гардеробом[14] на третьем этаже, – решение, о котором он теперь пожалел.

Занятый своими мыслями больше, чем подозревал, Робби подумал, что человек, появившийся перед ним из тени, был стражником на посту. Когда же рука обхватила его шею и прижала к каменной стене замка, он осознал свою ошибку.

– Скажи мне, что ты не делал того, о чем я думаю. – Для большей выразительности Сетон сильнее надавил Робби на горло. – Скажи мне.

Губы Сетона были растянуты в зверином оскале, а глаза пронзали Робби с убийственной яростью. Робби видел его злым бессчетное число раз – черт, в половине случаев он сам провоцировал его, – но никогда таким. Этим можно было объяснить его более медленную, чем обычно, реакцию и то, что он не стал ломать руку, прижимавшую его к стене.

Бойд оттолкнул Сетона и вывернулся, чтобы освободиться, хотя он должен был признать, что это далось ему нелегко. Он потер горло, разглядывая своего противника в полумраке. Сетон не носил кольчугу с первых дней тренировок, но по ощущениям Робби его рука была словно завернута в кольчугу. Черт, сделана из кольчуги. Сетон был не таким мощно сложенным, как Робби, но он был выше и сильнее большинства воинов и имел железные мускулы в результате многочисленных жестоких сражений. Робби понимал это, но, очевидно, не до конца.

В раздражении Бойд сердито посмотрел на своего напарника:

– Ты можешь думать все, что тебе заблагорассудится, но я не обязан ничего говорить тебе.

– Верно. Не обязан. Я уже знаю правду. Я просто не хотел верить в это, думал, что даже ты не настолько бесчестен, чтобы лишить невинности наивную девушку. Но оказалось, я был не прав, проклятый ты подонок!

На этот раз Робби был готов к нападению. Но он был зажат между лестницей, рекой, стеной замка за спиной и Сетоном – у него не было достаточно места для маневра, и потому он не смог избежать мощного удара кулаком в зубы и молниеносного апперкота в челюсть слева. Робби ответил сокрушительным ударом в солнечное сплетение и коленом в бок Сетона. Это отбросило Дракона достаточно далеко. Робби смог занять более удобную позицию.

Один из стражников кинулся к ним, но Робби крикнул ему и всем остальным:

– Оставайтесь на местах.

Это недолгое отвлечение дало ему возможность успокоиться.

– Тебе не стоит ввязываться в драку, – предупредил Робби Сетона. – Ты не победишь.

– Черта с два. Кто-то должен вступиться за честь этой девушки. Я не дам тебе так просто отделаться. Ты можешь быть самым сильным человеком в Шотландии, но это не делает тебя правым – и непобедимым.

Робби привык к тому дерьму, которое нес Сетон, будучи рыцарем в сверкающих доспехах, но что-то на этот раз разозлило его – может быть, то, что он это заслужил.

– Тебе всегда нравится быть рыцарем-ханжой, Сетон? Даже когда это тебя совершенно не касается.

– Это меня очень даже касается. Ты опозорил нас всех. Ты сделал нас бандитами и варварами, в чем они нас и обвиняют. Она была нашей заложницей, а не способом мести. Неужели ты так ненавидишь Клиффорда, что тебе было необходимо погубить его сестру? – Сетон уже кипел, его кулаки были сжаты, и он ждал только удобного момента. – Сестру, которая спасла нам жизнь. Что, черт возьми, с тобой происходит?

Робби хотел бы не обращать внимания на слова напарника, но он не мог этого сделать. Вся вина, которую он пытался похоронить в последние несколько дней, выплыла на поверхность – нет, она взмыла над поверхностью. Сердце не давало ему покоя.

– Это не имеет никакого отношения к Клиффорду.

– Черта с два. У тебя всегда на уме Клиффорд и англичане.

Сетон действительно заронил семя сомнения в его душу. Но нет, черт возьми, это не имело никакого отношения к мести!

– Я уже говорил тебе, что люблю ее.

– Если бы ты действительно любил ее, ты бы держал свои распроклятые руки подальше от нее и вернул ее девственницей. Ты ведь знаешь, что из этого никогда ничего не выйдет, но все равно лишил ее невинности. Это не любовь, это эгоизм. Если бы это была просто похоть, я бы еще мог тебя понять. Но я знаю тебя слишком хорошо. Единственное чувство, которое ты всегда испытывал, – это месть. Единственное, что тебя заботит и всегда заботило, – это уничтожение англичан. Я просто не думал, что ради этой цели ты используешь невинную девушку. У тебя есть хоть капля совести?!

Вопрос, казалось, неловко повис в воздухе, хотя было ясно, что Сетон не рассчитывает получить на него ответ. Вместо этого он напал на Робби, с разворота ударив его ногой с такой силой, что Робби свалился бы на землю, если бы сам не научил Сетона этому маневру. Тем не менее он потерял равновесие, и этого было достаточно Сетону, чтобы изо всех сил ударить его сбоку в голову – голова Робби откинулась назад, а из ушей полилась кровь. Этот удар не оставлял сомнений в намерениях Сетона. Это не был тренировочный бой между напарниками. Это была настоящая схватка.

Робби почувствовал жажду битвы. В следующий раз, когда Сетон атаковал, он был готов к этому: рукой заблокировал удар в голову, развернулся и, используя инерцию Сетона, швырнул его на землю. Бойд нанес еще несколько ударов, пытаясь в то же время наступить коленом на грудь Сетона. Но он хорошо обучил своего напарника. Сетон смог откатиться чуть в сторону, чтобы избежать контакта, обхватил ногами ноги Робби, чтобы свалить его набок.

Робби не поддался на этот трюк и вскочил на ноги. Сетон сделал то же самое и снова атаковал. Они обменивались пинками, ударами и жесткими толчками коленями, пока оба, тяжело дыша, не оказались покрытыми кровью и синяками.

Это была самая долгая схватка для Робби за много лет. Он попытался закончить ее, оставив открытым свой поврежденный бок, но Сетон на эту приманку не клюнул. Он использовал свое преимущество – быстроту реакции и молодость – против Робби, на этот раз демонстрируя выдержку. При других обстоятельствах Робби мог бы гордиться напарником, но сейчас единственное, чего ему хотелось, – заткнуть Сетону рот.

Словесные издевки, которые Дракон чередовал с ударами, наносили такую же боль.

– Что, черт возьми, она сделала такого, чтобы заслужить это? Она помогла нам – и вот как ты отплатил ей! – Сетон нанес удар по ребрам Робби, который мог бы сломать несколько костей, если бы Робби не увернулся.

Обхватив ноги Сетона своей ногой, Бойд попытался завести руку ему за спину, но Сетон упал, перевернулся и свободной рукой нанес удар сначала в живот, а потом в глаз. В ответ Робби ударил коленом Сетона в лицо и услышал характерный звук.

– Это стоило того, Налетчик? – язвительно спросил Сетон, в то время как из его сломанного носа потекла кровь. – Была ли месть с использованием женщины частью твоего плана?

У Робби напрягись все мускулы, когда он догадался, что хочет сказать Сетон.

– Не говори так.

Несмотря на разбитое лицо, сломанный нос и окровавленные губы, Сетон улыбнулся:

– Что? Правда глаза ест? Погубив эту девушку, ты думал расплатиться за то, что было сделано с твоей сестрой?

Робби сломался. Его злость моментально превратилась в бешеную ярость. Он начал с того, что хотел заткнуть Сетона, но теперь он хотел его убить.

Он утратил контроль и набросился на Сетона всей своей мощью, потеряв всякую выдержку в попытке уничтожить напарника. Это был главный урок – не терять выдержки, – который он многократно повторял Сетону, но сейчас он сам его отбросил, будучи уверенным, что его физическая сила поможет ему победить. В конце концов, так было всегда.

Никто не может победить его. Никто. Он доказывал это, нанося Сетону удар за ударом, превращая его в кровавое месиво.

Но его напарник все равно не признавал поражения.

Наконец мощным ударом ноги Бойд свалил Сетона на колени и правой рукой обхватил его сзади за горло. Левая рука Робби легла на затылок Дракона. Еще несколько толчков и сдавливаний – и Сетон потеряет сознание.

Это был один из самых действенных приемов Робби. Никто не мог защититься от него. Как только его правая рука обхватывала горло противника, а левая оказывалась на затылке, соперник был обречен.

Или он привык так думать? Робби собрался было толкнуть голову Сетона вперед, как тот изо всех сил схватил Робби за мизинцы и надавил на них. Так сильно, что сломал их. Робби застонал от боли – не зря одна из самых болезненных и эффективных пыток производилась над пальцами. Он слегка ослабил давление.

Сетон воспользовался моментом, чтобы перевернуть Робби и толкнуть его на землю. Он поставил колено Робби на спину и заломил его руку назад с такой силой, что почти вывихнул сустав. Боль была невероятной. Рука Робби была полностью вытянута, и Сетон навалился на нее всем весом. Если Робби шевельнется, его рука будет сломана.

– Признавай поражение.

Робби сжал зубы так, что на глазах выступили слезы. Ярость и неверие в то, что он может проиграть бой, привели к упорному отказу.

Сетон слегка потянул его за руку, но достаточно, чтобы Робби застонал.

– Не заставляй меня ломать тебе руку.

В течение семи лет Робби пытался втоптать напарника в грязь и теперь не сомневался, что тот сделает это.

И все же Налетчик сопротивлялся, пока черные круги не поплыли у него перед глазами, пот не заструился по лицу, а зубы, казалось, сейчас сломаются – так он стиснул их. И тогда он произнес слова, которые не говорил вот уже пятнадцать лет. С тех пор как бывший оруженосец его отца Кормал научил его всему, что сам знал о рукопашном бое.

– Признаю поражение.

Сетон выпустил его. Робби почувствовал, как воздух начал поступать в легкие. Он повернулся на бок, потирая плечо и руку, пока острая боль не стала терпимее.

Он слышал, как Сетон с трудом поднимается на ноги, но не стал чувствовать себя лучше от того, что напарник был в таком же потрепанном состоянии, что и он сам.

Ярость, которая довела Робби до бешенства, все еще опасно бушевала у него в груди. Он проиграл. Сетону. Он не мог, черт возьми, поверить в это.

По праву Сетон мог злорадствовать, но то, что Робби увидел его глазах, когда тот поднялся на ноги, было холодное презрение.

– С меня хватит придумывать отговорки на твой счет. Я больше не стану этого делать. Найди себе другого напарника.

Семь лет Робби страстно желал услышать эти слова. Их напарничество в Хайлендской гвардии было неудачным с самого начала. Тем не менее он был удивлен тем, как сильно эти слова его задели.

– Я совершил ошибку. Ты это хочешь от меня услышать? Черт возьми, я готов даже жениться на ней, если это успокоит твою рыцарскую чувствительность. Господи, это будет достаточной местью Клиффорду.

Возглас горького удивления чуть не вырвался у Розалин при виде двух окровавленных мужчин, замер у нее на губах, а потом и в сердце.

Она застыла, когда слова Робби окутали ее ледяным покрывалом боли и недоверия. Она не знала, что хуже: услышать слова о женитьбе, которые она так страстно желала услышать, произнесенные в такой грубой форме, или услышать о том, что этот брак будет частью мести ее брату.

Робби не имел этого в виду, сказала она себе. Он не мог иметь в виду это.

– И как ты планируешь сделать это? – спросил Сетон. – Она – заложница, не забывай. Клиффорд никогда не отдаст ее тебе, а если ты попытаешься оставить ее при себе, он явится сюда со всеми силами, которые у него имеются, что он в любом случае может предпринять, если узнает, что ты сделал. Неужели ты думаешь, что он не расторгнет перемирия, если узнает, что ты изнасиловал его сестру? Ты знаешь, насколько важным является это задание Брюса. Предполагалось, что ты будешь держать границу под контролем, а вместо этого ты собираешься развязать настоящую войну. Сейчас, когда король старается закрепиться в Тэйсайде, ему придется приехать расхлебывать эту чертову кашу, которую ты заварил.

– Он не насиловал меня, – шепотом сказала Розалин, но Сетон и Бойд повернулись к ней, словно она объявила о своем присутствии гулом погребального звона. – И, как я уже говорила Робби, у меня нет намерений рассказывать обо всем моему брату. Вашему перемирию ничто не угрожает.

Она вздернула подбородок, стараясь унять дрожь, которая грозила охватить ее руки и ноги, и спустилась по лестнице так величественно, как… принцесса. Мужчины наблюдали за ее приближением с разной степенью неловкости: сэр Алекс – в замешательстве, Робби – с таким выражением лица, которого она никогда не ожидала увидеть: со стыдом и страхом. Он должен был испытывать оба эти чувства после того, что он только что сказал.

– Я решила спуститься вниз к ужину. – Розалин посмотрела на Робби, и, несмотря на обиду, ее сердце сжалось при виде его лица. – Когда я не увидела тебя в холле, я передумала и стала подниматься по лестнице, но услышала чей-то крик.

Она осмотрела их обоих, не пропуская ни единого синяка, ни единого кровоподтека. Они выглядели ужасно. Обратив внимание на неестественное положение пальцев Робби на левой руке, Розалин едва сдержалась, чтобы не подойти к нему.

– Мне нет нужды спрашивать, из-за чего была драка. Я все слышала.

Сэр Алекс первым пришел в себя и выступил вперед.

– Мне жаль, что вам пришлось видеть это, миледи. Примите наши извинения. Прежде всего, вам вообще не следовало находиться здесь. Если вы хотите вернуться в Англию сейчас, я отвезу вас.

У Розалин перехватило дыхание от изумления. Она посмотрела на Робби, ожидая, что он станет возражать, но его губы оставались плотно сжатыми. Казалось, он избегает ее взгляда. Что все это значит? Что здесь произошло? Почему он не хочет попытаться подбодрить ее? Почему он выглядит таким виноватым?

Он был неравнодушен к ней – он любил ее, – и это не имело никакого отношения к мести ее брату. Он не имел это в виду. Два часа назад он поддразнивал ее, и они занимались любовью на освещенной солнцем поляне.

Она повернулась к Сетону и покачала головой:

– Спасибо, сэр Алекс, но в этом нет необходимости. Я не хочу возвращаться в Англию. – Уголком глаза она увидела, как Робби расслабился. Облегчение на его лице сказало ей, что она была права: он любит ее. Вопрос был только в том, насколько сильно. Вопрос, на который нельзя было получить ответ, пока сэр Алекс стоял рядом с ними. – Вы не оставите нас на несколько минут? Пожалуйста, – попросила она. – Нам с Робби необходимо обсудить кое-что.

Сэр Алекс хотел было возразить, но после взгляда на Робби отправился к реке, очевидно, чтобы привести себя в порядок.

Как только Сетон ушел, Розалин подошла к Робби и приложила руку к его избитому лицу.

Он отстранился, скорее, отпрянул:

– Со мной все в порядке, Розалин. Я не ребенок – мне не нужны утешения.

Она вздрогнула. Разве его слов не было достаточно? Теперь он резко отказался от ее участия.

Бойд выругался и прошелся неповрежденными пальцами по своим волосам.

– Проклятие. Извини. Это не твоя вина. Твоей вины здесь нет. Есть моя. Я не имею понятия, что ты видела и слышала. Я проиграл битву и сказал то, чего совсем не имел в виду.

Он не имел в виду, что женится на ней, или причину, по которой может жениться на ней? Неожиданно Розалин приоткрыла рот, осознав, что он еще сказал.

– Ты проиграл?

Когда его лицо помрачнело, она пожалела о том, что спросила. Сказать, что это был удар по его гордости, значило ничего не сказать. Его гордость была так же избита и изранена, как и его тело.

Его плечи напряглись:

– Да. Сетон сказал мне кое-что, что разозлило меня, и я потерял выдержку, а он воспользовался моей ошибкой. Но это не может служить оправданием. Он победил меня. Черт побери, он меня победил!

– Но ты наверняка когда-нибудь уже проигрывал?

– В борьбе такого рода? Очень давно.

Розалин молчала, наблюдая, как разные эмоции сменялись на его лице.

– Что на самом деле беспокоит тебя, то, что тебя побили, или то, что это сделал сэр Алекс?

Он сердито посмотрел на нее, и она поняла, что задела его за живое.

– Почему-то мне кажется, что если бы это был Черный Дуглас, ты бы так не злился.

Робби так стиснул челюсти, что мускулы на щеках начали подрагивать, а она приняла это за согласие.

Розалин шагнула ближе к нему и положила руку ему на плечо, испытывая облегчение от того, что на этот раз он не сбросил ее руку.

– Я слышала, как сэр Алекс сказал, что не будет больше твоим напарником.

С запозданием она вспомнила, что предполагалось, будто она не знает о его участии в гвардии фантомов Брюса, но он, похоже, не обратил на это внимания.

– Это к лучшему.

– Я чувствую себя виноватой. Я знаю, что сэр Алекс пытался защитить мою честь, но я никогда не намеревалась встать между вами.

– Ты и не встала между нами. Все это не имеет к тебе никакого отношения – во всяком случае, почти никакого. Проблемы в моих с Сетоном отношениях накапливались очень давно.

– Но он твой друг. Я знаю, как тяжело…

– Он мне не друг. – Робби посмотрел на Розалин так, словно она сошла с ума. – Он проклятый англ…

Бойд остановился так внезапно, что наступившая тишина показалась громкой, как раскаты грома.

– Англичанин, – тихо закончила она.

Бойд выругался и, взяв ее за подбородок, повернул лицом к себе, чтобы посмотреть в глаза.

– Я не имел этого в виду, Розалин. Просто я очень зол. А когда я зол, я говорю много такого, чего вовсе не имею в виду.

– Например, жениться на мне, чтобы отомстить моему брату?

Он состроил гримасу, которая, если учесть раны на его лице, должна была причинить ему немало боли.

– Да, например, это. Я не имел этого в виду.

– Что именно ты не имел в виду? Жениться на мне или сделать это в отместку моему брату?

Казалось, все замерло: прохладный ночной бриз, мерцание огня в факеле, скрывающем в тени его лицо, звуки их дыхания, даже стук ее сердца. Ее глаза следили за его каменным лицом, надеясь уловить хоть слабое смягчение выражения.

Розалин делала в точности то, что, она надеялась, ей никогда не придется делать: оказывала давление. Но Клиффорд был почти готов исполнить свою часть договора – у нее не оставалось времени.

Робби посмотрел ей в глаза. Его выражение смягчилось. Розалин почувствовала, как в груди у нее зародилась надежда.

– Бог свидетель, я не имею права, и по многим причинам это было бы глупым решением, но если бы это было возможным, я бы женился на тебе. Мысль о том, что тебя придется отослать… – Его голос как будто треснул. – Это убивает меня. Я больше всего хотел бы сказать твоему брату, чтобы он убирался к дьяволу, но слишком многое зависит от этого проклятого перемирия. Мы уже почти выполнили свое задание, Розалин. Я не могу сделать ничего такого, что поставило бы успех под угрозу. Это слишком важно. – Он сделал паузу. – Я не могу допустить, чтобы их смерть была напрасна, не могу подвести их.

Конечно он не мог. Розалин понимала это, возможно, гораздо лучше, чем он мог предположить. Но Робби сказал кое-что еще, отчего счастье заполняло ее, как большой солнечный шар.

Широкая улыбка заиграла на ее губах:

– Ты сказал это серьезно?

Настороженность снова появилась в его глазах.

– Подожди, милая. Не увлекайся этой идеей. Ты слышала, что я сказал? Если бы это было возможно.

– Я слышала, что ты сказал.

Он хочет жениться на ней! Он любит ее! Мечтая оказаться в его объятиях, она уткнулась лицом в его обтянутую кожей грудь и ждала, когда он обнимет ее. И он обнял ее. Даже несмотря на то что он был грязным и источал запах пота после битвы, она наслаждалась его теплом и мужской силой. Но сообразив, что он, возможно, смущен, она отодвинулась от него.

– Это возможно! Разве ты не видишь? Я напишу моему брату.

Во второй раз за последние пять минут он посмотрел на нее как на сумасшедшую.

– Так просто? И ты думаешь, что он с радостью примет меня в вашу семью? – Робби невесело рассмеялся. – Скорее настанет холодный день в аду, чем Клиффорд согласится выдать сестру за мятежного шотландца.

Она покачала головой:

– Ты ошибаешься. Брат любит меня и сделает все, чтобы я была счастлива.

– Но он презирает меня. Он никогда не согласится на нашу женитьбу. Я знаю только одного человека, кого бы он обвенчал со своей любимой сестрой с еще меньшей вероятностью, – это Дуглас, и тот уже женат. Ты просто не понимаешь, Розалин, – ты не принимала во всем этом участия.

– Это ты не понимаешь. Я не отрицаю справедливости того, что ты сказал. Он сначала разозлится, откажет и, вероятно, перепробует все, что сможет придумать, чтобы отговорить меня. Но когда он поймет, что я люблю тебя и что ты лю… что я тебе нравлюсь, он согласится.

Если Робби и заметил ее оговорку, то не подал виду.

– Как можешь ты быть так уверена?

– Потому что я знаю одну вещь: любовь, которую он питает ко мне, сильнее, чем ненависть, которую он испытывает к тебе.

– Я не был бы так уверен в этом.

У Розалин защемило сердце. Она пристально посмотрела на него, и на мгновение ее охватило сомнение. Любовь сильнее ненависти. Если бы он любил ее, он знал бы это. Разве нет? Розалин посмотрела ему в глаза и серьезно сказала:

– Но я уверена в этом. Разреши мне написать брату, и ты сам увидишь.

Робби внимательно смотрел на нее, и она почувствовала, что он смягчился.

– Какой в этом будет вред? – настаивала Розалин. – В худшем случае брат откажет. Но он ничего не сделает, пока я у тебя.

Робби не выглядел слишком убежденным. Подушечкой большого пальца он гладил ее нижнюю губу.

– Я не хочу, чтобы ты была разочарована.

Она просияла, чувствуя победу.

– Я не буду разочарована. Мне придется вернуться к нему, когда перемирие будет заключено, и попытаться убедить его. Но в конце концов он согласится.

По тому, как его руки напряглись, Розалин поняла, что ему эта идея не нравится. Он провел губами по ее губам в короткой ласке, которая повторила движение его пальца. Она подозревала, что только раны и синяки помешали ему углубить поцелуй.

Когда Робби поднял голову, их взгляды встретились.

– Пиши свое письмо, Розалин, и посмотрим, что скажет на это твой брат.

Глава 24

Ожидание ответа от Клиффорда казалось вечностью.

Розалин знала, что это было отчасти потому, что Робби не приходил в ее комнату с той ночи, когда они так ужасно подрались с сэром Алексом. Она спала в его объятиях после того, как он вымылся и кто-то обработал его раны, но они не занимались любовью. Она объясняла это его ранами, но двумя днями позже стала подозревать, что на его поведение больше повлиял сэр Алекс и его нескрываемое осуждение.

Хотел Робби признать это или нет, но то, что случилось во дворе той ночью, держало его подальше от ее постели. Он оправдал то, что не поднимается к ней в башню, проблемами со своими людьми, а позже приездом старшей леди Дуглас, мачехи Джеймса, и сестры Дугласа Элизабет, но Розалин знала, что дело не только в этом.

Она понимала, что неодобрение со стороны сэра Алекса и Дугласа висело на нем тяжким грузом, и это заставляло ее ждать ответа от брата с еще большим нетерпением. Хотя Робби проводил с ней столько времени, сколько мог, когда не был занят своими обязанностями, ей не хватало близости и успокоения, которые она испытывала, когда засыпала в его объятиях.

Единственным утешением было то, что он казался таким же несчастным, как и она. Страстное желание в его глазах, когда он смотрел на нее, почти стерло все сомнения, которые появились после грубых слов, которые он сказал сэру Алексу. Почти.

С возвращением дам семейства Дуглас заточение Розалин в башне стало не таким постоянным. Элизабет Дуглас была очаровательной, красивой и такой же утонченной, как любая из знакомых Розалин дам в Англии. Элизабет совершенно не была похожа на своего устрашающего брата. В двадцать один год Элизабет была слишком искушенной в жизненных вопросах, и Розалин не удивилась, узнав, что много лет она провела во Франции.

В некотором смысле это делало Элизабет для всех такой же чуждой, как и Розалин. Элизабет была разлучена со своими друзьями, включая Джоанну, в очень юном возрасте и вернулась в Шотландию чужестранкой. В то время как Розалин мечтала о спокойной простой жизни в сельской местности, Элизабет скучала по экстравагантной жизни при французском дворе. Долгие часы Элизабет проводила у окна, словно ожидая кого-то.

Старшая леди Дуглас была вежлива, но было видно, что она разделяет чувства своего сына – если не его враждебность – по отношению к Клиффорду. Поскольку леди Дуглас проводила большую часть времени в постели, стараясь побороть болезнь, от которой она страдала во время путешествия, ее падчерица могла общаться с заложницей. Джоанна стала присоединяться к ним после обеда, чтобы пошить час или два, прежде чем возвратиться к своим обязанностям хозяйки.

Сегодня дамы расположились в комнате на втором этаже над холлом, которую Джоанна делила с мужем. Это была самая большая комната – с массивной кроватью под балдахином, огромным камином, двумя большими мягкими креслами, столом, лавкой и двумя маленькими окошками, которые выходили во двор. Как и во всех остальных комнатах, обстановка была удивительно изящной и удобной для семьи человека, которого считали разбойником.

Поскольку гарнизон Клиффорда, который разрушил замок Дугласа, был отослан домой годом ранее, он не делал попытки снова разместить в нем солдат. Английские гарнизоны, расположенные неподалеку, периодически делали набеги на замок Дугласа, но Элизабет считала, что это было скорее для виду, чем что-то серьезное. Мятежники уходили, когда их предупреждали, и сразу же возвращались, когда английские солдаты покидали это место. Клиффорд и король Эдуард могли с этим не соглашаться, но эта территория, по сути, была проиграна в пользу шотландцев.

Элизабет расспрашивала Розалин о ее предыдущем визите в Шотландию, когда дверь неожиданно распахнулась и Черный Дуглас стремительно вошел в комнату. Как и Робби, он умудрялся заполнять собой все пространство, из-за чего большая комната внезапно начинала казаться маленькой. Но в отличие от Робби он заставлял Розалин трепетать от страха, а не от возбуждения.

Она постаралась вжаться в свое кресло и остаться незамеченной. Но в этом не было необходимости, сэр Джеймс Дуглас смотрел только на свою жену. Он подошел к ней, наклонился и поцеловал в щеку.

– Мне жаль беспокоить тебя во время отдыха, но я хотел предупредить тебя, что уеду на несколько часов.

По тому, как Дуглас произнес слово «отдых», Розалин поняла, что он недоволен тем, что его жена не лежит в постели. Трудно было привыкнуть к нежной привязанности Черного Дугласа к жене. Рядом с Джоанной он казался почти нежным.

Джоанна отмахнулась от упрека, закатив глаза:

– Что-то случилось?

Розалин заметила, как он бросил взгляд в ее сторону:

– Нет, небольшая разведывательная операция. Я вернусь к ночи.

Джоанна нахмурилась, и было видно, что она хотела подробнее расспросить мужа, но, должно быть, чувствовала, что в присутствии Розалин он ничего ей не скажет.

– Не проводи сегодня слишком много времени на ногах, mo ghra, – строго произнес Дуглас, но в его голосе прозвучала искренняя забота. – Тебе нельзя переутомляться. Ты должна отдыхать.

Джоанна протянула руку и приложила ладонь к сердитому лицу мужа.

– Со мной все в порядке, Джеймс. И с ребенком все хорошо.

Они смотрели друг другу в глаза, и нечто столь сильное и значительное промелькнуло между ними, что Розалин пришлось отвернуться, чувствуя себя лишней.

Минутой позже устрашающий воин вышел из комнаты, и Розалин снова стала дышать спокойно.

Джоанна, должно быть, заметила ее реакцию и улыбнулась:

– Тебе нечего бояться моего мужа. Он никогда не причинит тебе вреда. Он не причинит вреда ни одной женщине.

И хотя Розалин чувствовала, что Джоанна говорит правду, она знала, как Дуглас ненавидит ее брата, поэтому не могла совершенно расслабиться в присутствии сэра Джеймса. Ей пришла в голову мысль, что то же самое можно было сказать о Робби, но он был совсем другой. Она была свидетельницей его благородства до того, как услышала истории о нем.

– Джеймс всегда отличался рыцарским отношением к женщинам, – сказала Элизабет. – Помнишь, как мы застряли на другом берегу ручья рядом с Борадлехолмом, и они с Томми решили перенести нас… – Она остановилась так внезапно, что Розалин отвлеклась от своей вышивки.

Лицо Элизабет – лицо волшебной принцессы – выглядело, как будто было сделано изо льда.

Джоанна заполнила неловкую паузу:

– Да, они перенесли нас через ручей, я помню.

Элизабет пришла в себя и даже попыталась улыбнуться:

– Это было очень давно. Мы были детьми.

Казалось, она пытается уговорить саму себя.

– Да, но мало что изменилось, – мягко сказала Джоанна.

Элизабет на мгновение встретилась взглядом с Джоанной и отвернулась, словно не желая слушать того, что та могла сказать ей. Она повернулась к Розалин.

– Джеймс – хороший человек. Вам нечего бояться моего брата, несмотря на его репутацию. – Она дерзко улыбнулась. – Кроме того, Бойд смотрит на вас так, что, я подозреваю, он убил бы Джеймса, если бы он бросил на вас хмурый взгляд.

Розалин не могла не скрыть, что довольна тем, что Элизабет это заметила. Элизабет стояла у окна, разглядывая двор.

– Ваш Бойд достаточно красив в своем суровом внушительном стиле. Каждый раз, когда он приезжает с Джеймсом, у нас начинается настоящий переполох. Все молодые женщины из деревни просто приходят в волнение. Об этом много говорят.

– Ты имеешь в виду – сплетничают, – строго сказала Джоанна. – Ты не должна слушать, о чем говорит прислуга, Лиззи.

Розалин до смерти хотелось расспросить Элизабет подробнее, но она удержалась.

Элизабет отошла от окна, и Розалин постаралась не поддаться желанию поменяться с ней местами, понимая, что Робби должен быть там.

– А как я еще могу узнать о том, что происходит? – улыбнулась Элизабет.

Они некоторое время говорили на другие темы, но Розалин все же ухитрилась найти предлог, чтобы спросить Джоанну, что сказал сэр Джеймс Дуглас, когда приветствовал ее сегодня.

– Джоанна, что означает «mo ghra»?

Джоанна улыбнулась:

– Это ласкательное слово – выражение привязанности. Оно означает «моя любовь».

Розалин почувствовала, как сердце подкатило к горлу, мешая ей дышать. «Моя любовь». А вовсе не «моя красавица». Трусливый дьявол! Он лгал ей! Лгал!

Она никогда не была так счастлива. Он действительно любил ее. Ее беспокойство насчет причин, из-за которых он хотел жениться на ней, исчезло, остались только счастье и возбуждение. Она с нетерпением ждала, когда придет письмо от брата.

Робби чувствовал себя так, словно его душа повисла между раем и адом, а дьявол и Бог борются за его судьбу. Ожидание письма от Клиффорда было мучительным. Раздельное проживание с Розалин было невыносимо. В буквальном смысле. Он не мог терпеть этого дольше.

Пошел этот Сетон к черту! И Дуглас тоже пошел к черту! Он не собирается больше терять время, отпущенное им с Розалин. Это будет не один и не два дня…

Сколько бы Робби ни говорил себе, что он сошел с ума, когда позволил себе так надеяться на ее письмо Клиффорду, он тем не менее не мог не быть тронут ее уверенностью и безграничным доверием к брату. Робби хотел верить ей. Хотел верить, что это возможно. Хотел настолько, что пошел против собственных инстинктов и сделал то, чего никогда не ожидал от себя: поверил англичанину – точнее, англичанке.

Жениться? Господи, он до сих пор не мог поверить в это. Три недели назад эта мысль не могла прийти ему в голову. Даже после всего, что произошло между ними, Бойд не думал, что это возможно. Но Сетон был прав. Робби поступил как эгоист. Он хотел сделать ее своей, хотя отлично знал, что это невозможно. Теперь он должен хотя бы попытаться все исправить. Он надеялся, что не совершает огромной ошибки.

Так получилось, что Сетон был прав во многих отношениях. Будущее Робби зависело от благосклонности сэра Роберта Клиффорда. Казалось, весь мир перевернулся.

Придумав план, который поможет исправить хотя бы часть его ошибок, Робби ждал только возможности его выполнить. Встретиться с Розалин наедине было нелегко – Элизабет Дуглас ходила за ней как привязанная. Но когда Джоанна и Элизабет появились в холле, чтобы подготовить все к ужину, он осторожно поднялся по лестнице и проскользнул в комнату Розалин. Она редко отваживалась спускаться в холл, если не была уверена, что он там.

Розалин смотрела в окно, повернувшись спиной к двери, когда разрешила постучавшему войти в комнату.

– Поставьте поднос на стол, – сказала она.

Вместо этого Робби обхватил ее за талию и, наклонившись, прошептал на ухо:

– Вы кого-то высматриваете?

Розалин взвизгнула и обернулась:

– Ты напугал меня!

Он улыбнулся, а она уперлась руками в бока.

– Я действительно высматривала кое-кого. Я слышала от леди Джоанны, что в ближайшие дни они ожидают сэра Томаса.

Робби начал понимать, почему Дуглас становится таким раздражительным всякий раз, когда Джоанна упоминает имя Рэндольфа. Ему также придется держать ее подальше от Макгрегора.

Робби резко прижал Розалин к себе и мрачно сказал:

– Это не смешно, Розалин.

Его предупреждающий тон не произвел на нее впечатления. Она продолжала улыбаться, а в ее глазах светилось озорство:

– Не согласна. Я нахожу это достаточно смешным. Что есть такого у сэра Томаса, из-за чего вы приходите в ярость, словно уколотый шипами медведь? Его красивое лицо? Его великолепные синие глаза? Рыцарский…

Бойд остановил ее поцелуем. Долгим, обжигающим поцелуем, после которого оба раскраснелись и с трудом перевели дыхание.

– Господи, как я скучал по тебе! – простонал Робби, покрывая поцелуями ее шею.

Он обхватил ладонями ее грудь, а потом принялся развязывать шнурки на платье.

– Подожди, – сказала Розалин, посмотрев ему в глаза. – Пришел ответ от моего брата – поэтому ты здесь?

Робби покачал головой, сожалея, что ему приходится разочаровать ее.

– Нет. Я здесь, потому что не могу больше избегать тебя.

Ощущение ее тела, прижатого к нему, сводило его с ума.

Но она оттолкнула его.

– Почему ты избегал меня?

Он понял, что обидел ее – ненамеренно.

– Я старался поступать правильно.

– Из-за сэра Алекса?

Он напрягся:

– Нет.

Розалин не поверила ему:

– Тебе нужно объясниться с ним.

Робби сжал челюсти:

– Нам не о чем говорить.

Но она была права. Размолвка между Бойдом и Сетоном никогда не была настолько серьезной. Напряжение в их отношениях было таким сильным, что, казалось, вот-вот произойдет взрыв. Робби понимал, что ему нужно как-то извиниться перед Сетоном, но ждал, пока гнев сэра Алекса уляжется, как обычно и бывало. За исключением этого случая.

Что больше всего ставило Робби в тупик – это почему Сетон никому не рассказал, что победил его в поединке? Робби представлял, как он будет кричать об этом со всех парапетов. И он имел на это право. Бойд сурово обращался с ним все эти годы. «Может быть, слишком сурово», – мрачно признал он.

– Господи, какой же ты упрямый!

Розалин выглядела такой смущенной, что Робби вынужден был улыбнуться:

– Да. Это одно из моих самых привлекательных качеств.

Она рассмеялась и покачала головой:

– Это правда? Я бы не хотела видеть менее привлекательные качества.

Он снова подтолкнул ее к каменной стене, прижав ее поднятые руки над головой.

– Ты хочешь продолжать обсуждать мои замечательные качества или мне стоит показать тебе некоторые из них?

В ее глазах вспыхнул огонь:

– Что ты имеешь в виду?

Робби потерся бедрами о ее бедра, давая ей почувствовать, что у него на уме.

– Вот это, например.

Жар охватил его тело, и он застонал. Прошло слишком много времени. Розалин издала нежный вздох. Робби собрался наклониться и снова поцеловать ее, когда услышал звуки, заставившие его выглянуть в окно.

Он нахмурился.

– Что там?

– Сетон и Дуглас. Проклятье, я думал, у нас будет больше времени. Они должны были отсутствовать еще несколько часов.

Бойд внимательно вглядывался вдаль по мере их приближения и внезапно замер. Они ехали слишком быстро. Что-то случилось.

Он повернулся к Розалин – разочарование на его лице, вероятно, было таким же глубоким, как и на ее лице. Наклонившись еще раз, Робби быстро поцеловал ее.

– Нам придется продолжить это позже.

Она кивнула. Он был почти у двери, когда Розалин сказала:

– Подожди! Тебе не кажется, что это может быть что-то, связанное с моим братом?

Он остановился, повернулся, посмотрел на нее:

– Возможно.

Несколько минут спустя, когда Бойд встретил въезжающих во двор Сетона и Дугласа, спорящих о чем-то, он выяснил, что это был ответ от Клиффорда – совсем не такой, какого он ожидал.

Робби сжал кулаки, в дикой ярости не обращая внимания на боль в сломанных пальцах.

Черт возьми, Клиффорд за это заплатит!

Робби прослушал историю, которую рассказывал паренек, столько чертовых раз, что она не должна была уже производить на него впечатления. Обычный день. Ничего не подозревающие жители занимаются своими делами. Первый признак беспокойства появился, когда на горизонте показались солдаты. И кошмарный ужас и хаос, которые охватили всех, когда первые удары мечей обрушились на них. Но ужас от всего произошедшего снова и снова охватывал его. И на этот раз все было значительно хуже. Намного хуже. На этот раз виноватым был он.

Паренек был примерно одного возраста с Малкольмом и с трудом сдерживал слезы, пока рассказывал, что он видел.

– Они убивали всех, милорд. Женщин, детей – им было все равно. Они обвиняли нас в том, что мы помогали вам. Говорили, что мы все – мятежники, потому что снабжали ваш лагерь в лесу. Кто-то сказал им про ваших э-э… ваших женщин. Солдаты вытаскивали их на улицу, когда моя мама посадила меня на лошадь и сказала, чтобы я уезжал и постарался найти Дугласа. Я не хотел оглядываться…

– Но ты оглянулся?

Мальчик кивнул и отвернулся. Он уже сказал им все, что видел, и яркая картина налета стояла перед глазами Робби. Дейдре и другие женщины из лагеря были…

Его желудок сжался, а желчь поднялась до самого горла. Изнасилованы и, вероятно, убиты – из-за него. Как мог Бойд допустить, чтобы произошло такое?! Как мог он быть таким глупцом?

– И тогда я увидел других солдат, скачущих навстречу мне, и я подумал, что уже не смогу улизнуть. Их были целые сотни. Я никогда не видел столько оружия.

– Люди Клиффорда, – пояснил Дуглас, хотя Робби уже слышал об этом.

Паренек так описал их плащи, что ошибки быть не могло. Так же, как и плащи сэра Генри и его людей. Очевидно, жених Розалин все-таки не был отослан в Англию.

– Это случилось вчера? – спросил Робби мальчика.

Тот кивнул.

Вероятно, сразу после получения письма от Розалин. Она была права. Его первой реакций был гнев. Вот во что это обошлось им.

Паренек, очевидно, дошел до предела. По нему было видно, что он прошел через ад. Но он рассказал все, что им нужно было знать. Робби поблагодарил мальчика и отправил его поесть и отдохнуть.

– Я примчался сюда как можно скорее, милорд. Как вы думаете?..

Робби хотел солгать, но паренек заслуживал правды. Он бросил свою мать, младших братьев и сестер, чтобы поскорее отправиться за помощью. Робби покачал головой. Спасти их не было ни малейшего шанса. Все жители были мертвы, и Корхед, без сомнения, был сожжен полностью.

Слезы потекли, но мальчик не обращал на них внимания.

– Но вы же что-нибудь сделаете, правда? – спросил он.

– Да, парень, сделаю.

Он нанесет ответный удар, жестокий удар, который причинит Клиффорду наибольшую боль.

Бойд обменялся взглядом с Дугласом – тот кивнул. Они столько раз находились в подобном положении, что прекрасно знали, что нужно делать. Дуглас вышел из холла, чтобы подготовить своих людей. Робби собирался было последовать за ним, но Сетон остановил его. Это было в первый раз, когда он обратился непосредственно к нему после их драки.

– Что ты собираешься сделать?

Каким образом его напарник – бывший напарник – умудрился выразить неодобрение совершенно ровным тоном, Робби не знал. Но он это сделал.

– Что, черт возьми, ты думаешь, я должен сделать? Ты слышал, что сделали они.

– Но это не имеет смысла. Зачем Клиффорду делать подобное?

Робби сжал челюсти. Потому что поверил Розалин, когда она сказала, что ее брат сделает все для нее, и разрешил ей написать ему.

– У него была причина.

– Что, черт побери, ты сделал?

Это обвинение окончательно вывело Робби из себя.

– Я, как дурак, послушал тебя – вот что я сделал! Я старался поступить правильно, и, посмотри, к чему это привело?! Я разрешил ей написать Клиффорду и начать переговоры – разве это не то, чего ты всегда добивался? И вот что мы получили в результате переговоров с англичанами. Так что если у тебя есть что сказать – скажи это или убирайся к черту с моего пути!

– Я бы советовал тебе не делать ничего поспешного, но я просто зря потрачу время. Так какая английская деревня почувствует удар твоего мстительного меча?

Догадываясь, какая будет реакция, Робби посмотрел на Сетона:

– Бруэм.

Сетон вздрогнул:

– Господи! Я думал, ты любишь ее. Это же ее дом.

Робби заскрипел зубами:

– Это дом не Розалин. Это его дом. И к ней все это не имеет никакого отношения.

– Это имеет самое прямое отношение к ней. Она, возможно, большую часть своей жизни провела в Лондоне, но Бруэм – это место, где она родилась. Она никогда не простит тебя. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь?

– Знаю. Мы отбываем через час – будь готов.

Сетон покачал головой:

– Я говорил тебе, что покончил со всем этим. Я не стану в этом участвовать.

Перчатка была брошена.

– Я могу приказать тебе ехать с нами.

– Можешь, но я откажусь.

Они уставились друг на друга, стараясь навязать свою волю, как они делали много раз до этого. Но Робби понимал, что на этот раз все по-другому. На этот раз Сетон не уступит. Робби следовало бы заключить его в яму.

– Хорошо. Можешь остаться здесь и охранять Розалин.

– Ты имеешь в виду подбирать осколки ее сердца, которое ты собираешься разбить.

Робби прищурил глаза, не желая поддаваться на провокацию.

– У меня будет много времени, чтобы собрать их.

– Что ты имеешь в виду?

– Это значит, что ее желание исполнится. Она не вернется назад. Я женюсь на ней сразу же по возвращении. Посмотрим, как Клиффорду понравится это.

Во второй раз Розалин слышала конец разговора, который она не хотела бы слышать. Элизабет поднялась к ней и сообщила, что мужчины уезжают. Розалин помчалась вниз по лестнице и натолкнулась на этот… кошмар. «Она не вернется назад… Женюсь на ней сразу же по возвращении», – слова, которые она надеялась услышать, но не так. Она ничего не понимала. Что могло случиться?

Робби оглянулся и увидел Розалин, стоявшую неподалеку. Его лицо потемнело от ярости. Он выглядел холодным и непреклонным, и таким далеким, словно находился на острове.

– Вы уезжаете? – спросила Розалин.

Его глаза смотрели на нее… со злостью? Обвинением? Негодованием?

Господи, нет! Должно быть, ей это просто кажется.

– Да.

Она сделала шаг к нему.

– Но почему?

Он ничего не ответил, просто стоял с этим ужасным выражением на лице. Она перевела взгляд на сэра Алекса, которое выглядел таким же разъяренным.

– Скажи ей, Бойд. Ты должен ей хотя бы это. – Сетон протянул руку подошедшей Элизабет. – Пойдемте, леди Элизабет. Леди Розалин захочет услышать кое-что без свидетелей.

Когда они остались одни – по крайней мере, настолько одни, насколько это было возможно в углу огромного холла, – Розалин осторожно начала разговор:

– Скажи мне, что случилось?

– Что случилось? – повторил Бойд. Она видела, как дернулись мускулы на его плечах, и поняла, что он с трудом пытается держать себя в руках. – Что, черт возьми, ты написала своему брату?!

Она отступила назад от этой вспышки гнева.

– В точности то, что мы обсуждали. Что я хочу остаться в Шотландии. Что я здесь счастлива. Что я влюбилась и прошу его согласиться на встречу с этим человеком в условиях перемирия.

– Ну что ж, он отказался.

Розалин нахмурилась:

– Я говорила тебе, что он может отказаться. Но я смогу уговорить его!

– Теперь уже слишком поздно. Господи, поверить не могу, что я согласился на это.

Она положила руку ему на плечо, но он не отреагировал на ее прикосновение.

– Пожалуйста, ты можешь сказать мне, что случилось?

И тогда он рассказал. С теми бесчеловечными подробностями, от которых кровь отхлынула от ее лица, сердце сжалось, а ноги стали ватными.

– Нет, – прошептала Розалин.

Это был такой кошмар, о котором невозможно было даже помыслить. Розалин привыкла считать некоторых из этих женщин своими подругами. «Джин. О Господи, бедная Джин!»

Это не могло быть правдой… Или могло? На мгновение она почувствовала неуверенность. Она знала своего брата, но не как военачальника, человека, который презирал Робби Бойда и сделал свое целью захватить его. Клиффорд был бы разгневан, но дойти до такого?.. Нет! Розалин отказывалась в это верить.

Розалин не питала иллюзий относительно безжалостности своего брата во время войны, но он никогда не допустил бы убийства детей и насилования женщин. Насколько бы зол он ни был. И потом, она была абсолютно уверена, что он не сделает ничего, что могло бы повредить ей. Всему этому должно быть объяснение.

– Это, должно быть, какая-то ошибка. Брат не станет…

– Не говори мне этого! – Бойд выдернул свою руку из ее руки. – Я не хочу больше слышать ни одного распроклятого слова о том, что твой святой братец мог или не мог сделать. Если бы я послушался своей интуиции, ничего бы не случилось. Мне следовало бы знать заранее. Не могу поверить, что позволил себя уговорить. Я говорил тебе, что это никогда не сработает. С этими английскими собаками нельзя договариваться ни о чем.

Розалин пыталась унять неистовое сердцебиение. Пыталась уговорить себя, что он просто зол и не имел этого в виду. Но ей становилось все сложнее находить для него оправдания. Все сложнее оставаться понимающей и терпимой, наталкиваясь на его холодное недоверие.

– Должно же быть какое-то объяснение произошедшему. Пошли кого-нибудь…

– Нет! – Его отрывистый возглас прогремел как удар хлыста. – Никаких объяснений, никаких посыльных, никаких распроклятых писем. Твой брат получит мой ответ. Единственный ответ, который он понимает.

Розалин никогда не видела Робби таким и не знала, что делать. Как до него достучаться? Как заставить его выслушать ее?

– Пожалуйста, Робби, не поступай опрометчиво. Такие скоропалительные решения… Это неправильно.

– Господи, ты говоришь совсем как Сетон. Мне не нужен никто из вас, чтобы взывать к моей проклятой совести.

Как Сетон. Розалин вздрогнула от этой правды. Почему она не видела всего этого раньше? Она была как сэр Алекс, и Робби всегда будет видеть ее такой. Англичанкой. Как человека, которому нельзя полностью доверять. Бойд и сэр Алекс сражались бок о бок семь лет, и Робби до сих пор отказывался признать его другом. После семи лет будет ли она все еще ждать, что он осознает, как он ее любит?

А что, если он никогда этого не осознает?

Ее сердце упало. Розалин почувствовала, как счастливое будущее, которое она себе вообразила, тает как туманное сновидение.

Она должна достучаться до него.

– Не нужен? Может быть, ты уже перестал останавливаться и спрашивать себя, что хорошо, а что плохо? Или это уже больше не имеет значения? Может быть, осталось лишь соревнование в том, кто может причинить больше боли? Что случилось со всеми принципами из тех книг, которые ты любишь?

Губы Робби сжались:

– Я не обязан перед тобой отчитываться.

– Тогда отчитайся перед самим собой.

Его молчание было красноречивым ответом. Розалин вглядывалась в его лицо в поисках подтверждения тому, что она права. Где тот человек, который читал философские книги, который посадил садик, потому что он напоминал ему о простом, мирном времени? Который помог спасти деревню от пожара и заступился за женщину, которую большинство мужчин рассматривали как не стоящую внимания? Розалин убедила себя в том, что, несмотря на жесткую оболочку, в глубине души он все еще был человеком чести, способным различать добро и зло. Но она ошиблась. Все, что в нем осталось, – это жажда мести и целенаправленное стремление выиграть любой ценой – оправданно или неоправданно.

– Значит, ты решил ответить налетом на английское селение? Будешь ли ты убивать детей и насиловать женщин?

Губы, которые целовали ее менее часа назад, сделались твердыми и угрожающими. Бойд схватил ее за локоть и притянул к себе.

– Не дави на меня, Розалин. Сегодня на меня столько давили, что исчерпали мое терпение. В отличие от твоих соотечественников я не убиваю невиновных, но твой брат почувствует боль прямо рядом с домом. Можешь в этом не сомневаться.

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, о чем он говорит. Но она знала его слишком хорошо, знала, как он мыслит, и от ужаса у нее сдавило сердце. Она недоверчиво посмотрела на него:

– Только не Бруэм. Господи, скажи мне, что ты не собираешься напасть на единственное место в мире, которое было домом для меня. Как можешь ты причинить мне такую боль?

Робби отпустил ее и сделал шаг назад.

– К тебе все это не имеет отношения.

Каждое его слово воспринималось как предательство. Это и было предательством. Господи, какой идиоткой она была! Розалин думала, что если будет любить его всем сердцем, то сможет вытащить его из черной пропасти, которая засасывала его. Она убедила себя, что он не просто безжалостный налетчик, что в нем много хороших качеств. Но что, если их не было? Что, если он и был просто налетчиком?

– Ко мне все это имеет отношение. И если ты не видишь этого сейчас, то не увидишь никогда. Я знаю, тебе хочется отомстить за своих друзей и людей из деревни, но это не тот способ. Это неправильно. Я умоляю тебя не делать этого. Дай Клиффорду шанс все объяснить.

Ничего. Никакой реакции. Никакого смягчения в глазах. Никаких уступок. Ее слова не оставили даже вмятины в его оболочке. Он разбивал ее сердце, но ему было все равно.

– Тебе меня не поколебать, Розалин. Не в этот раз.

– Я так мало значу для тебя? Боже, я думала, что ты любишь меня. Mo ghra… – Ее голос прервался, эмоции перехватили горло. – Ты называл меня «моя любовь».

Он выглядел удивленным и даже немного смущенным из-за того, что она узнала значение этих слов. Но если она ожидала объяснения в любви, то была разочарована. Жестоко разочарована.

– Мои чувства к тебе несущественны.

Несущественны. Как мало она для него значила! Он мог бы с таким же успехом швырнуть ее сердце на землю и растоптать его.

– Прекрати заставлять меня выбирать между тобой и твоим братом. Я уже говорил тебе: если ты хочешь получить шанс, чтобы все сработало, не стой посередине.

Слезы разочарования брызнули из ее глаз.

– Я уже посередине, разве ты этого не видишь? – Как и сэр Алекс, она была зажата между двух сторон. – Я всегда буду посередине.

– Ты ошибаешься. Когда мы поженимся, твои верность и повиновение будут принадлежать мне – только мне.

– Что ты предлагаешь мне сделать? Вырезать твое имя на своем сердце? Отказаться от моей страны, короля и семьи? Но я всегда буду англичанкой и членом семьи Клиффорд.

– Проклятье! Не напоминай мне об этом!

Робби не имел представления, какую боль причинил ей своим необдуманным замечанием. Как оно показало всю бесперспективность их совместного будущего.

– Я знала, как тяжело будет устроить нашу совместную жизнь, но я думала, что все трудности будут стоить того. Ты зря думаешь, что я романтичная дура, живущая в своем придуманном мире. Я понимала, чего хочу от тебя. Я знала, как тебе будет трудно не обращать внимания на то, что я англичанка и сестра Роберта Клиффорда. Но тебе хоть раз приходила в голову мысль, от чего отказываюсь я, чтобы быть с тобой? Неужели ты думаешь, что я хочу оставить своих друзей, семью, человека, который поддерживал и защищал меня всю мою жизнь и всю мою жизнь в Англии, чтобы жить в недружественной и суровой стране – в стране, где идет война, где я никого не знаю? Где я должна быть заперта в башне ради своей безопасности? Где, стоит мне открыть рот, на меня смотрят с ненавистью и подозрением – даже человек, ради которого я бросаю все, чтобы быть с ним вместе? – Розалин замолчала, так же удивленная этой своей вспышкой, как и он. Сообразив, что перешла на крик, Розалин понизила голос: – А что будет с нашими детьми, Робби? Что ты скажешь им? Будешь ли ты настраивать их против родного дяди?

Очевидно, эта мысль не приходила ему в голову, и, казалось, ему очень трудно было свыкнуться с ней.

– Наши дети будут шотландцами.

– И наполовину англичанами.

Бойд сжал челюсти, словно только усилием воли мог изменить это.

– Я не буду обсуждать это с тобой сейчас.

– Потом будет слишком поздно.

Она приблизилась к нему, давая последний шанс все исправить.

– Пожалуйста, Робби, я не прошу тебя довериться моему брату, я прошу поверить мне.

Он посмотрел на нее долгим взглядом. Какие-то ее слова, похоже, задели его, потому что на мгновение Розалин показалось, будто он колеблется. Но потом выражение его лица снова стало непроницаемым.

Робби покачал головой:

– Я поверил тебе, и смотри, что из этого получилось.

Розалин уставилась на него с недоверием.

– Так это моя вина? – В ней закипела злоба. Злоба и негодование. – Я уговаривала себя быть терпеливой с тобою, потому что знаю, через что тебе пришлось пройти. Я понимаю, почему ты относишься к моим соотечественникам с такой ненавистью и недоверием – для этого у тебя есть веские основания, – но я устала доказывать тебе, что достойна твоего доверия. Я ни разу не дала тебе повода для недоверия, но каждый раз, когда мне кажется, что я наконец достучалась до тебя, что-нибудь происходит и ты сразу предполагаешь худшее. То я намеренно соблазняю тебя, чтобы дать Роджеру возможность уйти, то я сознательно лгу тебе по поводу моей помолвки, то я нарушаю данное слово, чтобы сбежать с людьми сэра Генри. Что ж, не собираюсь больше оправдываться. Либо ты доверяешь мне, либо нет. Мой брат этого не делал. Я прошу тебя подождать, пока он свяжется с нами, прежде чем отправляться мстить.

Он отвернулся, холодный и непреклонный.

– Ты просишь слишком многого.

Бойд забил последний гвоздь в ее сердце. Это был не тот человек, которого она любила. Розалин усомнилась, что такой человек вообще существовал.

– Нет, это ты просишь слишком многого. Ты рассчитываешь, что я буду тихо сидеть и наблюдать за тем, как ты разрушаешь мой дом – мою семью? Я не буду этого делать! – Розалин зашла слишком далеко. – Сэр Алекс пытался предупредить меня, что для тебя имеет значение единственная вещь – и ты пытался предупредить меня, – но я не хотела никого слушать. Я убедила себя, что нужна тебе. Я говорила себе, что ты любишь меня, что я смогу сделать тебя счастливым…

– Ты сделала. – Он произнес это как признание.

Она глубоко вздохнула:

– Но ты не хочешь сделать счастливой меня. Ты не тот мужчина, который мне нужен. Когда мне было шестнадцать лет, я влюбилась в благородного молодого воина, который делал все возможное, чтобы спасти своих друзей в тех ужасных условиях. Я убедила себя, что тот благородный человек еще существует. Но ты был прав: его больше нет. Война изменила тебя. Ты слишком многое видел. Ты никогда не станешь прежним. Ты слишком ослеплен своей ненавистью, чтобы принять дар, предлагаемый тебе, а я устала пытаться заставить тебя посмотреть правде в глаза. Иди. Наслаждайся своей местью, Робби. Но знай, ты убиваешь всякую надежду на наше совместное будущее.

– Я думал, что ты меня услышала. Ты не вернешься домой, Розалин. Мы поженимся, как только я вернусь.

– Я не выйду за тебя замуж, если ты не откажешься от того, что задумал. Я не стану оружием в твоих руках, которое можно будет использовать против моего брата, как только он сделает что-нибудь, что тебе не понравится.

Он сощурился. Видимо, не очень понимая, что делает, схватил ее за руку и резко прижал к себе.

– Я не поддаюсь на угрозы, Розалин. Ты выйдешь за меня, черт возьми!

Она посмотрела ему в глаза и увидела холодную ярость, исказившую красивые черты.

– Я думала, ты не применяешь силу по отношению к женщинам.

Ледяное выражение его лица изменилось. Он внезапно осознал, что делает, и выпустил ее руку.

– Ты слишком возбуждена, – сказал Робби, возможно, пытаясь убедить самого себя. – В конце концов ты поймешь, что я делаю то, что вынужден делать.

Может быть, и он увидит, что она тоже сделала то, что должна была сделать. Розалин повернулась к нему спиной, чтобы не видеть, как он уходит от нее.

– Прощай, Робби.

Ее сердце сжалось, словно исторгая последнюю каплю ее любви.

Бойд заколебался. Ей хотелось думать, что он борется с собой, что наконец он поймет справедливость того, что она пыталась объяснить ему. Но его воля – его ненависть! – была слишком сильна.

Робби ушел, унося с собой последние тлеющие угольки ее надежды. Казалось, он расчленяет ее, отсекая одну часть тела за другой. Боль, разочарование были мучительны. Розалин стояла на том же месте, пока не услышала удаляющийся стук копыт.

Возможно, она была наивна, считая, что любовью можно залечить такие глубокие раны, как у Робби, – у него были основания для ненависти и недоверия. Но он позволил этим чувствам завладеть им до такой степени, что наносил ответные удары без разбора и с жестокостью, которая не давала ему разобраться, кому он причиняет горе своими действиями. Даже ей.

Розалин решила, что с нее достаточно. Достаточно Шотландии. Достаточно войны. Достаточно любви к человеку, который не способен ответить на ее любовь. Пришла пора отпустить его. И она направилась на поиски сэра Алекса.

Глава 25

Робби и его отряд, состоящий примерно из пятидесяти воинов, включая Дугласа и двадцать лучших его людей, пересекли границу с Англией у местечка Гретна. Они обошли стороной хорошо охраняемый форт Карлайл и направились на запад, скрываясь в лесах. Они миновали старую римскую стену в Бург-бай-Сэндз рядом с Солуэй-Ферт – местом, где пять лет назад скончался король Эдуард Первый. Шотландцам потребовался почти целый день, чтобы добраться сюда, но до Бруэма оставалось еще двадцать миль.

Несколько лет назад набег так далеко на юг от границы был бы безумием. Но за это время многое изменилось, и прошлогодние набеги Брюса проходили по этим же местам. Тем не менее этот набег был весьма рискованным. Но у Робби было время продумать все детали и учесть все возможные непредвиденные обстоятельства.

Он был готов.

По крайней мере, должен был быть готов. Но каждый час, удалявший его от замка Дугласа, увеличивал его беспокойство и растущее чувство обреченности. Он не мог выбросить из памяти потрясенное лицо Розалин и звук ее голоса.

«Это неправильно… Ты не тот мужчина, который мне нужен… Ты убиваешь всякую надежду на наше совместное будущее…»

Бойд уверял себя, что она говорила это в порыве злости, отчаянно пытаясь заставить его свернуть с его пути, что она на самом деле не имела этого в виду. Но чем дальше отряд удалялся от замка Дугласа, тем больше Робби боялся, что Розалин действительно говорила серьезно. У него было ощущение, что ему на грудь положили что-то тяжелое, и это мешало ему свободно дышать.

Будь она проклята за то, что сделала с ним! Будь она проклята за то, что ему приходится сомневаться в принятом решении! Бойд не мог оставить такое варварское нападение без ответа – Клиффорду придется заплатить за все.

Око за око…

Но Розалин была настолько уверена, черт возьми. Робби снова и снова прокручивал в голове рассказ паренька, пытаясь посмотреть на произошедшее с разных точек зрения. Мальчик узнал плащи нападавших. Люди Клиффорда были там – в этом сомневаться не приходилось, – но остальные детали были менее определенными. Парень был ужасно напуган. В лагере царил хаос. Мальчишка бежал в первые же минуты. Достаточно для того, чтобы понять, что происходит, но сложилась ли у него полная картина?

Робби состроил злобную гримасу. Какого черта он этим занимается? Он, что, ищет повод свернуть с выбранного курса? Розалин делает его слабым, мешает ему сосредоточиться. Если она станет его женой, ей придется смириться с тем, что она не должна вмешиваться в его дела. А она выйдет за него замуж!

Или нет?

«Мой дом… Как можешь ты причинить мне такую боль… Я думала, что ты любишь меня…»

Любовь? Какого дьявола она понимает в любви? Но что-то заставляло Робби думать, что, если он сделает это, он ее потеряет. И эта мысль заставляла его пульс бешено биться – почти в панике.

– Черт возьми! – Он не осознавал, что говорит вслух, пока Дуглас не оглянулся и не посмотрел на него.

Если кто и был мрачнее Робби, так это Дуглас. Робби присутствовал при споре между Дугласом и Джоанной, когда они готовились к отъезду, и понял, что она тоже не одобряет их затеи.

– В чем дело? – спросил Дуглас, оглядываясь. Отряд остановился далеко на юге от римской стены, чтобы напоить лошадей в озере. Было темно. Они планировали немного поспать и продолжить путь утром. Набег был намечен на полдень. Это даст им возможность вернуться под покровом темноты. По крайней мере, таков был план.

– Нам нужно вернуться, – сказал Робби.

Дуглас недоверчиво посмотрел на него:

– Ты решил отказаться от атаки? Черт возьми, Налетчик! Что с тобой происходит? Что она тебе сказала?

– Я не отказываюсь от атаки, – ответил Бойд. – Пока. Но я хочу быть уверенным, что парень правильно рассказал о том, что видел. Нам нужно съездить в ту деревню и убедиться, что там произошло.

Дуглас скептически посмотрел на него:

– Это все из-за девушки, да?

Робби не собирался это отрицать. Но это была не основная причина.

– Брюс рассчитывает на перемирие с Клиффордом, и если имеется хоть малейший шанс сохранить это перемирие, мой долг велит мне это сделать. Невзирая на то что мы ненавидим этого ублюдка.

– А если ты узнаешь, что Клиффорд виноват?

– Мы вернемся.

Послышалось глухое ворчание. Воины были недовольны тем, что их лишают шанса отомстить за то, что было сделано с женщинами и жителями деревни, но Бойд был их командир, и они верили, что он не стал бы менять план без серьезных оснований.

Он надеялся, что найдется хотя бы одно из таких оснований.

На следующий день через несколько часов после наступления темноты они подъехали к Корхеду – маленькой деревушке, спрятанной в самом сердце холмов и лесов Эттрик-форест, где Уоллес шестнадцать лет назад собрал своих людей, чтобы произвести свою первую атаку на англичан.

Когда они въехали на вершину холма, Робби бросил взгляд на разрушения. Он рассчитывал увидеть деревню, стертую с лица земли, где остались лишь тлеющие угли и чудовищные свидетельства массовых убийств.

Но увидел совсем другое.

Дуглас выругался – и они обменялись взглядами. С места своего наблюдения они не увидели ничего неладного. Не было почерневших от огня остовов зданий и мертвых тел, оставленных на улице. Вокруг было тише, чем обычно, и они услышали голоса людей, толпившихся неподалеку.

Сердце Робби застучало быстрее.

Когда они подъехали поближе, он увидел некоторые признаки атаки. Сломанные ставни, разрушенные заборы, несколько разбитых горшков и потоптанных грядок, но больших разрушений, которые можно было предположить со слов мальчика, здесь не оказалось.

Известие о прибытии отряда быстро распространилось, и местные жители стали собираться на главной улице.

Потрясенный увиденным, Робби заметил Дейдре и других женщин, выходящих из крайнего на улице строения.

– Я ничего не понимаю, – сказал Дуглас.

– Я тоже, – мрачно согласился Робби, и у него зародилось подозрение, что они чуть было не совершили большую ошибку.

От Дейдре и старосты деревни они узнали, насколько ужасной могла быть их ошибка. Парень правильно рассказал обо всем, что видел. Он просто не смог разобраться в происходящем.

Первый отряд солдат – Спенсер и его люди – прибыл раньше, чем солдаты Клиффорда. Сэр Генри и его люди убили почти двадцать человек и вытаскивали Дейдре и других женщин из дома, где они прятались. Они хотели связать женщин и изнасиловать за то, что они путались с мятежниками. Их бы всех убили, а деревню сожгли, – по словам Дейдре, в этом не приходилось сомневаться.

Но тут появились Клиффорд и его люди и остановили резню. Сначала все подумали, что Клиффорд тоже собирается напасть на них. Некоторые из местных жителей пытались сопротивляться, пока не стало понятно, что Клиффорд подоспел, чтобы спасти их. Клиффорд арестовал де Спенсера и его людей и отправился с ними обратно в Бервик, видимо, чтобы наказать их.

Робби слушал рассказы о набеге с растущим чувством стыда, понимая величину ошибки, которую он чуть было не совершил, и во что это обошлось бы ему.

Неужели он чуть было не разрушил единственное место, которое Розалин считала своим домом? Уничтожить целую деревню без малейшего повода? Господи! Ему стало плохо. Она никогда не простила бы его. И у нее были бы для этого все основания. О чем, черт возьми, он думал? Слава Богу, он узнал правду раньше, чем сделал нечто такое, чего нельзя было… изменить.

Внезапно Бойд забеспокоился: пора было возвращаться. Больше, чем забеспокоился. В голове постоянно звучало: «Поспеши». Ему необходимо было вернуться и извиниться перед Розалин и, вероятно, перед Сетоном тоже, потому что сегодняшний день показал, как сильно он изменился по сравнению с молодым воином, который поднял свой меч рядом с Уильямом Уоллесом, чтобы сражаться против несправедливости.

На третью ночь после того, как они выехали из паркового замка Дугласов, Розалин и сэр Алекс остановились на правом берегу реки Твид, глядя на деревянный мост, ведущий к обрывистой белой стене на противоположном берегу, крутой подъем на которую метко называли «головокружительные ступени», – они тянулись вокруг холма к замку Бервик.

Розалин повернулась, чтобы посмотреть на человека, который так рисковал, чтобы доставить ее сюда. Сэр Алекс оказался более надежным другом, чем она предполагала. Он безопасно провел ее через раздираемую войной местность.

– Вы в этом уверены? – спросила она. – Вы еще можете оставить меня здесь и вернуться.

Челюсти сэра Алекса были мрачно и решительно сжаты. Так он выглядел с той самой минуты, когда она пришла к нему с просьбой отвези ее к брату. Розалин попыталась отговорить Сетона от его намерения в первую же ночь, когда они остановились ненадолго поспать и она с ужасом увидела, как он взял в руку кинжал. На другой руке у него была татуировка, такая же, как на руке Робби. Сейчас татуировка, изображавшая стоящего на задних лапах льва, была обезображена глубокими порезами и зарубками.

Как она и подозревала, Алекс был одним из фантомов Брюса. Татуировка сразу же выдаст его, и англичане сделают все, чтобы он назвал имена других членов секретной группы воинов.

Конечно, удалить татуировку с руки гораздо легче, чем удалить из памяти боевых друзей. Розалин знала, как сложно это для сэра Алекса. Она замечала, как все больше темнело его лицо с каждой пройденной милей. Он был исполнен решимости и во многих отношениях так же упрям, как Робби. Она лишь молилась о том, чтобы сэр Алекс не пожалел о своем решении. Пути назад уже не будет.

Он покачал головой:

– Я принял решение. С меня хватит секретных заданий и пиратских набегов. Бог свидетель, я старался, но дольше терпеть уже не могу. В половине случаев мне казалось, что я сражаюсь не на той стороне. Может быть, сейчас это принесет какую-то пользу.

– Что вы имеете в виду?

Каким образом переход на сторону врага может принести пользу его друзьям?

– Может быть, мне удастся помочь закончить эту войну, действуя в другом направлении? Вместо того чтобы воевать с англичанами, я буду сражаться изнутри – с помощью переговоров и здравого смысла.

Это была возвышенная цель, и Розалин не могла с этим поспорить, поскольку уезжала по схожей причине. Хотя она понимала решение сэра Алекса, она знала, что Робби и другие его не поймут. Невзирая ни на какие причины, Робби будет расценивать дезертирство сэра Алекса как личное предательство. А в придачу к ее бегству это станет для него горькой пилюлей, которую будет трудно проглотить, – признается он себе в этом или нет.

Почему Розалин все еще беспокоилась о чувствах Робби, тогда как ее чувства он не ставил ни во что? Хотя она знала, что поступает правильно, боль в ее сердце от этого не становилась легче. Если бы только ее любовь можно было вырезать из сердца так же легко, как с руки татуировку. Она вытерпела бы временную физическую боль взамен непрекращающегося отчаяния и безнадежности. От ножевых ран Розалин выздоровела бы. Но шрамы на сердце, как она опасалась, будут глубокими еще долгое время.

– А вы уверены, что хотите сделать это? – тихо спросил сэр Алекс.

Розалин совсем не была уверена. Она смотрела через черную в темноте реку на мерцающий свет факела на противоположном берегу. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди нарастают эмоции, заставляющее ее сердце сжаться. Боже, почему так больно? Розалин кивнула сэру Алексу, и без дальнейших колебаний они поехали по мосту.

Было уже утро, когда Робби стремительно въехал во двор паркового замка. Он скакал, словно дьявол щипал его за пятки, не в состоянии унять звучащий внутри голос: «Поспеши!»

Но в тот момент, когда он взглянул на окно в башне, он понял, что уже слишком поздно. Его сердце скатилось, как камень, в бездонный колодец. Все вокруг потемнело. Розалин не смотрела на него из своего окошка. Ее там не было.

Его опасения были подтверждены мгновением позже, когда леди Джоанна Дуглас встретила их в холле.

– Где Розалин? – потребовал Бойд ответа, и от тревоги голос его прозвучал резко.

– Потише, Бойд, – сказал Дуглас. – Я знаю, что ты зол, но не нужно вымещать это на моей жене.

Джоанна не отреагировала на его гнев:

– Я не нуждаюсь в том, чтобы ты защищал меня от высокомерных грубых нахалов, Джеймс. Я уже привыкла и к ним, и к проявлению ими буйного нрава.

Робби поморщился. Неужели он и вправду считал ее милой?

Джоанна повернулась к нему, чтобы ответить:

– Я полагаю, в настоящий момент она уже в замке Бервик. Они с сэром Алексом уехали сразу после вас.

Хотя он предполагал это, известие все равно потрясло его. Ему нужно все ей объяснить. Как, черт возьми, она могла уехать? Ему нужно перед ней извиниться. Ему нужно сказать ей, как он был не прав.

«Ты вынудил ее уехать».

Дуглас выругался:

– И ты дала им просто так уехать?

Нежные голубые глаза Джоанны превратились в лед.

– Да. – Она сказала это таким тоном, словно предлагая отважиться сказать еще что-нибудь.

Дуглас закрыл рот. Очевидно, после ошибки, которую они в последний момент предотвратили, он решил не усугублять свое положение и не возражать жене. Джоанна была права. Розалин и Сетон были правы. И все они это знали.

Робби сжал кулаки, кровоточащие эмоции словно плеткой хлестали его изнутри. Злость. Недоверие. Отчаяние. Этим эмоциям нужен был выход, и он нашел человека, которого мог обвинить наравне с собой. Как мог Сетон, который был его напарником семь лет, так предать его?

– Я убью его.

Джоанна приподняла изящную бровь:

– Сэра Алекса? – Она покачала головой. – Боюсь, это может оказаться довольно сложным.

– Что вы имеете в виду?

– Он кое-что оставил вам. – Она указала на дверь в маленькую комнату, выходящую в холл, которую Дуглас использовал как кабинет. – Это там.

Робби вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Мгновением позже он почувствовал благодарность за предоставленную ему возможность уединиться, открыл простую сумку из мешковины и увидел черный шлем с наносником и плед.

Бойд вздрогнул. Во второй раз в течение нескольких минут он принял тяжелый удар судьбы, причинивший ему сильную боль.

Сетон наконец сделал это. Он бросил гвардию и дезертировал к англичанам. Робби и сам не знал, почему это его удивило. Разве он не подозревал в течение многих лет, что Сетон предаст их? Он был чертов англичанин. Как Робби мог доверять ему, даже в мелочах?

Проклятье! Правда ударила его словно обухом по голове. Это было в точности то, что и заставило ее уехать. Розалин говорила ему, что он всегда будет видеть в ней англичанку – сестру Клиффорда – и никогда не сможет полностью доверять ей. Она обвиняла его в том, что он ослеплен жаждой мести. И она была права. Его неспособность разглядеть нежную, любящую женщину, которая предлагала ему свое сердце, привела к тому, что он потерял лучшее, что когда-либо имел.

«Я думала, что нужна тебе…»

Она действительно нужна ему. Бойд даже не подозревал, насколько – до этой минуты. Она видела в нем что-то, о чем он уже почти забыл. Он думал, что ее яростное чувство справедливости кого-то ему напоминало, и только сейчас осознал: его самого. Вначале Робби сражался за справедливость. Он останавливался и спрашивал себя: правильно это или неправильно? Победа не стоила потери чести, а он как-то незаметно это забыл. Но Розалин напомнила ему обо всем.

Неудивительно, что она уехала. Он не дал ей никаких оснований остаться. Когда Бойд вспоминал, сколько раз она предлагала ему свое сердце, а он ничего не предлагал ей взамен, ему хотелось биться головой о стену. Она была готова отдать все ради него, и единственное, что она просила взамен, – его доверие, но он не хотел подарить ей этого.

Она любила его, а он…

Робби упал на скамейку, когда убийственная правда дошла до него.

Он любил ее. Конечно, любил! Он знал это, но не хотел признать. Он был слишком напуган тем, во что это может вылиться, и также тем, что придется отпустить ее домой. И из-за того, что он отказывался признать это, он получил то, чего больше всего боялся, – потерял ее.

Робби никогда не отдал бы ее. Если бы ее брат не согласился, он нашел бы другое решение. Сейчас он это знал. Но Розалин этого не знала. И он упустил возможность сказать ей это.

Сетон как-то упрекнул Бойда, что он мертвый внутри. Сейчас он хотел бы, чтобы это было правдой, чтобы он не мог чувствовать черную пустоту, открывшуюся перед ним.

Робби опустил голову на руки и попытался сосредоточиться. Он цеплялся за край, чтобы не соскользнуть в черную бездну, которой может стать его будущее.

Как, черт возьми, он собирается вернуть ее?..

Глава 26

Неожиданное появление у ворот замка Розалин и сэра Алекса вызвало гул и шумиху. Она была почти раздавлена в объятиях разбуженного брата, в то время как сэра Алекса окружили солдаты и чуть было не бросили в яму, пока она не пригрозила, что прыгнет в эту яму вместе с ним. Тогда его отвели в караульное помещение. После многодневных допросов Сетону было приказано ехать в Лондон и изложить свои доводы королю в личной беседе.

Попрощавшись с сэром Алексом и глядя ему вслед, – его сопровождали люди ее брата, – Розалин пережила самые тяжелые минуты после того, как они покинули замок Дугласа. Сэр Алекс был последней ниточкой, связывающей ее с Робби, и, глядя, как он удалялся от Бервика, она поняла, что это окончательный разрыв.

Чувство потери было глубочайшим, хотя, несомненно, Робби не заслуживал ее разбитого сердца и ее слез. Розалин должна была ненавидеть его за то, что он сделал. Каждое утро она ждала, что брат позовет ее, чтобы рассказать ужасные новости, которые подтвердят ее мнение о нем.

Но прошло два, потом три дня – достаточно времени, чтобы посыльный вернулся из Бруэма с вестями о набеге. И только на пятый день воин, которого Роберт послал после ее рассказа о ожидавшемся набеге, вернулся. Ее позвали в комнату Клиффорда, чтобы она услышала чудовищную правду.

Когда она вошла, Роберт стоял спиной к двери, уставившись в камин. Казалось, он глубоко задумался.

Розалин собралась с духом, ожидая услышать худшее.

Брат обернулся, сцепив руки за спиной:

– Никакой атаки не было.

От его слов Розалин чуть не упала. Она вздрогнула и пошатнулась:

– Что?!

Сэр Клиффорд встретил ее отчаянный взгляд, и Розалин увидела обеспокоенность в его зеленых глазах, так похожих на ее собственные. С момента ее возвращения брат обращался с ней так, словно она была хрупкой статуэткой из фарфора, старательно избегая тем, которые могли бы ее расстроить – ее похищения, Робби Бойда или письма, которое она ему написала. Он чувствовал, что с ней происходит что-то неладное, но ждал, пока она сама ему все объяснит.

– Бруэм не атаковали. Бойд должно быть вовремя обнаружил, что случилось на самом деле.

Роберт рассказал подробно о налете, но это уже не имело значения. Или имело? Почему Робби передумал? Что заставило его отказаться от задуманного? И самое главное, что все это значило?

Розалин, должно быть, побледнела или выглядела так, будто с ней вот-вот случится обморок, потому что Роберт пересек комнату, взял ее под локоть и помог сесть на покрытую подушками лавку, у огня.

Ей казалось, что она не в состоянии думать.

– Ты уверен?

Он кивнул.

– Но почему?

Брат посмотрел на нее долгим взглядом:

– Я подозреваю, что на этот вопрос тебе ответить легче, чем мне.

Перед тем как он привел сэра Генри и остальных пленников обратно в Бервик, Клиффорд послал Робби сообщение с пояснением того, что произошло в деревне, и предложением встретиться на следующей неделе, чтобы обсудить содержание официального письма об освобождении сестры и вручении выкупа. Но это послание уже не застало их.

– Я не уверена, что смогу. Робби был настроен весьма решительно. Я пыталась – умоляла его – свернуть с этого пути, но он отказался. – Слезы выступили у Розалин на глазах, когда она увидела мрачное лицо брата. – Это было так ужасно…

Он выругался и сел рядом, обняв ее и прижав к себе, пока она плакала, точно так же, как во времена ее детства.

– Этот ублюдок не заслуживает твоих слез, малышка. И он уж точно не заслуживает тебя.

Услышав это, Розалин только сильнее разрыдалась.

– Расскажи мне, что произошло?

И Розалин стала рассказывать, опуская интимные детали, хотя и подозревала, что Роберт заполняет эти пробелы довольно легко. Когда она закончила, его губы были сжаты в узкую холодную полоску.

– Я убью его.

– Нет! Пожалуйста. Я просто хочу забыть об этом. – Она взяла носовой платок, который он ей протянул, и промокнула им глаза и нос.

Выражение лица Клиффорда оставалось свирепым, но голос смягчился.

– Ты уверена в этом, Роузи-лин? – Он сделал паузу. – Я сражаюсь с Бойдом уже много лет, и ни разу не видел, чтобы он колебался. Но какая-то причина заставила его отступить, и я подозреваю, что этой причиной была ты.

Розалин шмыгнула носом и глубоко вздохнула. Потом покачала головой:

– Даже если он отменил набег, это ничего не значит. У нас ничего не получится. Между нами всегда будет стоять моя национальность. Я не могу быть с человеком, который не доверяет мне и не любит меня.

Роберт крепче обнял ее и вздохнул так, как будто тяжелый груз упал с его плеч:

– Мне больно смотреть, как ты страдаешь, но я не буду говорить, что я огорчен, услышав это. Ты сейчас этого не поймешь, но все это к лучшему. Любые отношения между вами практически невозможны.

Розалин с надеждой посмотрела на него:

– Но не совсем?

Он отвернулся, и губы его сжались так, как будто он попробовал что-то горькое. Это было похоже на выражение лица Робби, когда упоминали имя ее брата.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, но отдать собственную сестру такому варвару – это уже слишком. И я никогда не согласился бы на это, если бы не был уверен, что он сделает тебя счастливой. Бандиту придется нелегко, доказывая мне это. – Он снова обнял ее и поцеловал в макушку. – Забудь о нем, Роузи-лин. Он не заслуживает тебя.

– Я попробую, – пообещала она. – И Роберт… – Он посмотрел на нее. – Спасибо, что ты не пытался заставить меня возненавидеть его.

Роберт улыбнулся:

– Черт, если бы я думал, что это сработает, я бы попытался. Но подозреваю, эта битва была проиграна много лет назад.

– Что ты имеешь в виду?

Сэр Роберт приподнял бровь и выдержал ее взгляд. Кровь медленно отлила от ее лица, когда она начала понимать, о чем идет речь.

– Ты знал?

Он пожал плечами:

– Охранники выдали тебя. Я знал, что должна быть причина, почему Бойд не убил их. Тогда я заподозрил, что кто-то помогал ему. А поскольку ты задерживала дыхание и бледнела всякий раз, когда о нем упоминали, мне не пришлось гадать, кто это был.

– Почему ты никогда ничего мне не говорил? Ты был очень зол на меня за то, что я предала тебя?

– По правде говоря, я испытал облегчение. – Его челюсти сжались, словно он вспомнил что-то неприятное. – Это сравняло счет.

Розалин с трудом поняла, о чем он говорит.

– Неужели ты хитростью заставил их сдаться? Я отказываюсь верить, что ты на это способен.

– Я не делал этого. По крайней мере, это получилось не намеренно. Король не сказал мне, что запланировал. Я дал слово, что встреча пройдет в условиях перемирия, не зная, что они будут арестованы. Они не смогли бы держаться долго, и результат был бы таким же. Но мне не понравилось, что все это было проделано в ущерб моей чести. Мне было стыдно, когда это произошло, но я обязан был выполнить свой долг. – Роберт криво усмехнулся. – Ты спасла меня от необходимости принять решение, которое я не хотел принимать.

Розалин была ошеломлена:

– Я не могу поверить, что ты знал об этом все эти годы и никогда ничего не говорил.

– Я подозревал, почему ты сделала это, и надеялся, что ты забудешь. – Он сочувственно улыбнулся. – Я полагаю, это не сработало. Не так ли?

Она покачала головой, эмоции опять перехватили ее дыхание.

– Что мне теперь делать, Роберт?

– Не знаю, малышка, но мы что-нибудь придумаем. Все будет хорошо.

Если бы только она могла поверить в это.

Когда через неделю после отъезда Розалин и Сетона от Клиффорда поступили две тысячи фунтов, Робби стал размышлять о том, что его отчаянный план имеет шанс на успех. Клиффорд мог легко отказаться от перемирия, но не сделал этого. Его поступок и письмо с согласием встретиться, которое пришло с опозданием на день, должны были что-то значить.

Робби поехал на север с Фрейзером и несколькими воинами, чтобы доставить Брюсу необходимые деньги, а заодно поговорить с Маклаудом. Если его план сработает, понадобится помощь его собратьев.

Он не говорил королю о своих намерениях, подозревая, что Брюс не согласится. Но несанкционированные задания, в которые были вовлечены жены или будущие жены, не были чем-то необычным в гвардии. Сам Маклауд прибег к помощи соратников, чтобы спасти свою жену в начале войны, поэтому Робби рассчитывал на его сочувствие.

И тем не менее ему потребовалось несколько дней, чтобы убедить вождя Хайлендской гвардии согласиться. Неделю спустя, после того как он приехал в Данди, Робби и еще девять гвардейцев стояли в лесу около замка Бервик, обсуждая подробности действий. Вернее будет сказать, что Робби обговаривал детали, а они делали все возможное, чтобы отговорить его от этого.

– Это чистое самоубийство, Налетчик, – сказал Лахлан Макруайри. – То, что нам удалось выбраться отсюда в прошлый раз, не означает, что мы сможем повторить это. Мне потребовалось два года, чтобы вытащить жену из этого ада, причем обстоятельства сложились так, что мы все могли быть захвачены в плен. Если ты попадаешь в здешнюю тюрьму, надежды на спасение не будет. Я побывал в их тюремной яме, и поверь мне, тебе не захочется провести там много времени.

Робби помнил о своем опыте, и если в гвардии кто-то и знал, как попадать в опасные места и выбираться из них, так это был Макруайри.

– До этого дело не дойдет.

«Я надеюсь».

Йен Маклин, главный тактик группы, смутил его своим взглядом.

– Значит, таков твой план: войти в замок Бервик, попросить встречи с Клиффордом, сказать ему, что ты хочешь жениться на его сестре, и надеяться, что он не швырнет тебя тюремную яму или не повесит на ближайшем суку?

– Ну, примерно так.

– Ты, должно быть, совсем рехнулся, – с презрением сказал Маклин.

– Ты мне уже говорил это, – отозвался Робби, – и все остальные. Но я знаю, что делаю.

Бойд пытался сделать последнюю, по его мнению, попытку получить Розалин. Он собирался доказать ей, что он ей доверяет. «Мой брат любит меня и сделает все, чтобы я была счастлива».

Робби отчаянно надеялся, что она не преувеличивала, поскольку, как он подозревал, это «сделает все» будет подвергнуто серьезному испытанию. Во второй раз его жизнь была в руках Клиффорда. Хотя на этот раз Бойд сам шел навстречу опасности.

Черт, может быть, он и вправду сумасшедший?

Эрик Максорли, который подкалывал его большую часть пути, улыбнулся:

– Знаешь, Налетчик, я никогда не поверил бы, что ты способен на такие возвышенные жесты. Но если это дело не выгорит, мы с тобой сплаваем в Лондон. Я слышал, что у короля Эдуарда есть парочка сестер, а с твоим пристрастием к английским женщинам…

Робби ответил ему, что он может сделать со своим кораблем, и огромный вождь Западного острова, похожий больше на викинга, чем на шотландца, расхохотался. Но на этот раз Робби не возражал быть предметом его насмешек. Беспечные шутки Максорли помогали развеять некоторую подавленность, которую все ощущали после предательства Сетона.

В отличие от Робби остальные гвардейцы были ошарашены поступком Сетона. Черт, он сам был ошарашен, но не хотел признаться в этом. Они все знали, что Сетон временами выступал против тайных операций и других, не приличествующих рыцарю способов ведения войны. Все также знали, что Дракон и Налетчик не ладили между собой. Но никто не знал, до какой степени они дошли в своих разногласиях.

Все восприняли этот удар как личную драму. Потеря Уильяма Гордона все еще оставалась открытой раной. И хотя обстоятельства были совершенно разными – Гордон погиб при взрыве во время задания, – чувство потери было одинаковым. Обстоятельства сделали их более близкими друг другу, чем братья, и все они переживали потерю одного из своих.

Никто ничего не говорил, но Робби чувствовал, что некоторые – Сазерленд, Маккей, Маклин и Ламонт, которые были ближе других с Сетоном, – частично обвиняли и его. Возможно, они были правы. Но это не меняло дела – Сетон предал их всех.

– А что, если ее здесь нет? – спросил Сазерленд.

Робби не хотел думать об этом. Это было одним из многих слабых мест в его плане. Вполне вероятно, что Клиффорд посадил ее на первый же корабль, направляющийся в Лондон.

– Она здесь, – ответил Робби с уверенностью, которую не совсем чувствовал. – Но если ее здесь нет, я надеюсь, что у вас достаточно пороха.

Хотя и не такой опытный в обращении с черным порошком, как Гордон, Сазерленд стал достаточно искусным, чтобы, если нужно, отвлечь внимание от остальных гвардейцев во время задания.

Новый член Хайлендской гвардии бросил на него пронизывающий взгляд:

– Да, хотя я бы предпочел не использовать его.

– Я тоже, – отозвался Робби.

Настало время идти.

– Мы даем тебе двадцать четыре часа, Налетчик, – сказал Маклауд. – Если ты не выйдешь оттуда к вечерне завтра, мы придем за тобой.

Робби кивнул. Он пытался отговорить их спасать его, но это было условием, при котором Маклауд дал свое согласие.

Макруайри, у которого было столько же проблем с Сетоном, как и у Робби, пристально посмотрел на него:

– Если увидишь Сетона, скажи ему, чтобы он кипел в аду, прежде чем вонзишь ему в спину один из его кинжалов, раз он так поступил с нами.

Робби не знал, что он будет делать, если столкнется лицом к лицу со своим бывшим напарником, но это будет неприятная встреча.

– Я передам ему твои пожелания.

Он вышел из лесу пешком, без доспехов и оружия, надеясь, что ему не придется сражаться, чтобы позже вырваться из замка.

Тридцать минут спустя, после того как он назвал свое имя стражнику у ворот, доверие Робби к Розалин было подвергнуто испытанию.

Глава 27

Ирония судьбы часто проявляется самым необычным образом. Через два дня после своего разговора с братом в его комнате Розалин решила найти себе занятие и стала помогать монашенкам в госпитале аббатства Святой Марии. В первый день работы она встретила двух беременных женщин. Одна была брошена мужчиной, который, как она полагала, намеревался жениться на ней. Вторая была изнасилована мятежниками, когда они совершили набег на ее деревню.

Розалин обсудила с аббатисой возможность устройства специального приюта для женщин, попавших в подобную ситуацию. Аббатиса сразу же поддержала эту идею. Необходимость в таком приюте была очевидна, поскольку госпиталь был оборудован для путешественников и больных, а вовсе не для беременных женщин. С поддержкой Розалин и финансовой помощью ее брата монастырь смог бы найти для них место.

Ирония судьбы проявилась спустя несколько дней, когда Розалин осознала, что пропустила регулы – впервые за восемь лет. Если бы не брат, она сама могла бы оказаться в этом приюте. Она отнюдь не радовалась необходимости сообщить Роберту о своем положении. Больше уже не будет вопросов – если они еще имелись – о том, что произошло между ней и Робби.

Когда Розалин оправилась от шока и страха, что за всем этим последует – она будет опозорена, церковь будет считать ее блудницей, – она почувствовала слабый проблеск счастья, засиявший в темноте ее отчаяния из-за потери Робби. Ребенок. Его ребенок. Он дал ей семью, в конце концов. Кого-то, кому будут необходимы ее любовь и защита. Может быть, это была не та семья, о которой она мечтала, но Розалин знала: ребенок устроит свою жизнь. Она будет любить этого ребенка всем сердцем, и они вдвоем будут счастливы.

Спустя почти две недели после того, как она приехала в Бервик, Розалин была в госпитале, беседуя с аббатисой и пытаясь сообразить, как рассказать брату о своем положении так, чтобы он не выслал все свое войско с целью убить Робби. Вдруг она услышала шепот.

– Пойман…

Она не обратила на это внимания, пока часом позже не услышала еще:

– Налетчик пойман…

Розалин замерла. Стараясь держаться с достоинством – хотя она откровенно подслушивала, – она спросила монашенку:

– Вы что-то сказали о Налетчике?

– А разве вы не знаете, миледи? – удивилась молодая послушница. – Они захватили Робби Бойда.

Ее сердце остановилось.

– Кто же его захватил?

Девушка посмотрела на нее с удивлением:

– Конечно ваш брат, миледи.

Розалин едва расслышала последние слова. Она уже была у двери, направляясь в замок. Когда она ворвалась в комнату брата, ее лоб был мокрым от пота.

– Скажи мне, что это неправда!

Клиффорд поднял голову, оторвавшись от документа, который изучал.

– Как я догадываюсь, ты уже слышала.

– Значит, это правда? Ты взял его в плен?

– Не совсем.

– Что значит «не совсем»? Он здесь или нет?

– Он здесь, но я не захватывал его. Этот убл… человек, – поправился Роберт, – явился сюда по собственной воле.

– Он – что? – переспросила Розалин.

Клиффорд покачал головой:

– Он явился в замок и потребовал встречи со мной.

– И что он сказал?

– Понятия не имею. Я решил дать ему время поразмыслить о том, что он хочет сказать.

Розалин прищурилась:

– И где он размышляет?

Как будто она этого не знала. Клиффорд мог быть таким же безжалостным, как и бандиты, на которых он постоянно жаловался.

– В тюремной яме.

– Роберт! Как ты мог?

Он сжал губы:

– Ему еще повезло, что я не подвесил его за яйца за то, что он сделал с тобой. Одна ночь в тюремной яме не убьет его. К сожалению.

– Я хочу его видеть. – Глядя ему в глаза, Розалин добавила: – И даже не думай мне отказать.

– Мне это даже в голову не пришло, – с сарказмом сказал Клиффорд. – Почему мне быть против, чтобы моя маленькая сестричка оказалась на расстоянии вытянутой руки от самого опасного человека в Шотландии?

Розалин мрачно смотрела на него, пока он не сдался:

– Ну ладно. Я прикажу привести его в караульное помещение. Но предупреждаю тебя, Розалин, я не даю тебе никаких обещаний. Я слишком долго ждал этого дня.

Который был час?

Робби вглядывался в кромешную тьму, сомневаясь в разумности своего плана. Он предполагал возможность того, что ему придется провести некоторое время в тюремной яме Бервика, но надеялся поговорить с Клиффордом прежде, чем его бесцеремонно бросят в эту нору.

Поскольку он находился там один, Бойд предположил, что Сетон убедил их в своей искренности. Его губы сжались – он не хотел больше думать о своем бывшем напарнике.

Сколько времени у него оставалось? Не было возможности узнать это без дневного света, но он подозревал, что остался час, максимум два. Если любопытство Клиффорда не возьмет верх в ближайшее время, его собратья из Хайлендской гвардии появятся в замке, чтобы забрать его отсюда, прежде чем он получит шанс изложить свою просьбу.

Конечно, они смогут вытащить его из тюремной ямы. В худшем случае они будут знать, где его искать, с иронией думал Робби. Макруайри хорошо знаком с этим местом, несколько лет назад он провел здесь некоторое время, стараясь освободить свою жену из плена.

Робби почувствовал облегчение, когда услышал, как кто-то возится с замком. Несколько мгновений спустя дверь распахнулась и веревка была спущена. С его ранами ему потребовалось времени больше, чем обычно, чтобы взобраться на высоту десяти футов или около того.

Как только он появился в отверстии наверху, два мрачных молчаливых солдата безо всяких объяснений протащили его через маленькую прихожую, потом через другую комнату и втолкнули под арочный проем в помещение, которое выглядело как караульная комната у основных ворот.

Робби услышал знакомый вздох, едва оказался внутри, и с удивлением резко поднял голову. Розалин. Их взгляды встретились – страх, страстное желание, его любовь к ней словно молнией ударили его.

Мгновением позже, когда она с сердитым видом повернула голову направо, выражение лица Робби изменилось – он заметил еще одного человека, находящегося в комнате.

– Что вы с ним сделали? – требовательно спросила Розалин брата.

Клиффорд – ублюдок – пожал плечами с ухмылкой, которую и не пытался скрыть.

– Мои люди немного перестарались, когда он назвал себя у ворот прошлой ночью, но после всего, что он сделал, он должен считать себя счастливчиком.

– Иди к черту, Клиффорд!

– Если кто-то и попадет к нему в ближайшее время, это буду не я.

Розалин нахмурилась:

– Я же говорила, что он не причинит мне вреда.

– Я так не думаю, – сказал Клиффорд. – Сначала выслушаем, чего он хочет.

Розалин приблизилась к Робби. Она была настолько красива, что у него перехватило дух. Но в ней появились хрупкость, бледность щек и темные круги под глазами, которых раньше не было. Любое наказание, которое Клиффорд может наложить на него, не сравнится с чувством вины, которое Робби испытывал из-за того, что она так изменилась.

Он смутно надеялся, что Розалин бросится к нему в объятия и скажет, что очень скучала. Но она не сделала этого, да у него и не было никакого права на это рассчитывать, если вспомнить их последнее расставание.

На этот раз ее глаза, в которых он всегда читал ее мысли, были закрыты для него.

Робби не мог потерять ее. Он с этим не смирится. Розалин отдала ему свое сердце, и он не собирался дать ей возможность забрать его обратно.

– Чего ты хочешь, Робби? – спросила Розалин.

– Тебя.

Клиффорд глухо заворчал и с угрожающим видом сделал шаг в сторону Бойда, но Розалин схватила его за руку.

– Пожалуйста! Я хочу услышать, что он скажет.

Клиффорд посмотрел на нее долгим взглядом, прежде чем отступить назад.

– В его интересах сказать что-нибудь хорошее.

Робби проигнорировал его замечания и посмотрел на Розалин. Он предпочел бы сказать ей это наедине, но решил: ему следует радоваться и тому, что ему вообще дали шанс поговорить с ней. Он был уверен, что ему придется обращаться со своей просьбой к Клиффорду.

– Мне очень жаль. Я должен был доверять тебе. Я совершил ошибку, и я сейчас здесь для того, чтобы исправить ее. – Он повернулся к Клиффорду и сжал челюсти. – Я хочу жениться на твоей сестре.

– Нет.

Робби заскрипел зубами. Этот ублюдок наслаждался всем происходящим.

– Розалин сказала, что ты сделаешь все для ее счастья. Она просила меня довериться ей. Я доверился. Поэтому я сейчас здесь.

Она издала какой-то звук – Робби повернулся к ней и увидел, как ее глаза расширились от удивления, а потом засияли, что, по его мнению, было знаком прощения.

Он снова повернулся к Клиффорду:

– Была ли она права?

Клиффорд обратился к Розалин:

– Господи, Роузи-лин, какого дьявола ты сказала ему это?

– Я никогда не думала, что он сделает что-нибудь настолько безрассудное.

– Или романтичное, – вставил Робби. Он не был уверен, что она услышала его.

– Я действительно дала ему слово.

Клиффорд поморщился, а затем уставился на Робби:

– Она сказала правду. Просто я не думаю, что ты сможешь сделать ее счастливой.

Он скрестил руки на груди и самодовольно улыбнулся, словно предлагая Робби убедить его.

Бойд сжал кулаки и подумал, что со стороны Клиффорда было бы умнее держать его в цепях. Но один взгляд на Розалин сразу же подавил его желание подраться. Если они хотят, чтобы у них был хоть какой-то шанс, он и ее брат должны найти способ оставить в прошлом годы их взаимной ненависти.

Робби глубоко вздохнул:

– Я и сам не знаю, смогу ли, но я люблю ее и клянусь тебе, что использую каждую минуту своей жизни, чтобы сделать ее счастливой, даже если для этого понадобится забыть нашу вражду. Она любит тебя, и я никогда не встану между вами. Ты защищал ее и заботился о ней, в то время как многие, оказавшиеся в твоем положении, не стали бы этим заниматься, – это делает тебе честь. – Робби встретился взглядом с Розалин. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой, потому что я люблю тебя, – это не имеет никакого отношения ни к твоему брату, ни к мести. И так было всегда. Я просто был слепцом, не видя очевидного. Если ты захочешь провести следующие пятьдесят лет, воспевая брату хвалы, я буду безропотно это слушать. Я могу не соглашаться, но я буду слушать. Наши дети будут звать его дядей.

– О, Робби!

Что-то пронзительно нежное вспыхнуло в ее глазах, и через мгновение она была в его объятиях. Когда Розалин прижалась к его груди, такая мягкая и теплая, он внезапно почувствовал, как внутри у него что-то освободилось, словно прорвало плотину, – весь страх, все его страстное желание, вся его любовь к ней вырвались наружу. Робби прижал к своей шее ее шелковистую макушку, прижался губами к ее волосам, и его окутал теплый аромат роз.

Ему хотелось столько ей сказать, но эмоции перехватывали дыхание.

– Я еще пока не убежден, – насмешливо сказал Клиффорд.

Розалин оторвалась от груди Робби и повернулась к брату:

– Роберт, чего еще ты от него хочешь? Он отдал свою жизнь в твои руки, потому что доверял мне, и я не допущу, чтобы ты…

Клиффорд поднял руку, заставляя ее замолчать.

– У меня есть несколько условий.

Розалин подозрительно прищурилась:

– Какие условия?

Взгляд Клиффорда смягчился. И в этот момент Робби понял, что выиграл. Она была права: ее брат любил ее больше, чем ненавидел Бойда. Он хотел, чтобы она была счастлива, пусть даже с человеком, которого стремился уничтожить много лет.

– Пусть он даст обещание привозить тебя в Англию так часто, как ты этого захочешь. Я хочу, чтобы мои дети знали свою тетю, хочу убедиться сам, что он держит свое обещание.

Розалин повернулась к Робби.

– Согласен, но при условии, что это можно будет сделать, не подвергая Розалин опасности.

Клиффорд кивнул.

– Что еще? – спросил Робби.

– Вы назовете своего первенца Клиффом.

Робби замер. Он смотрела на Клиффорда так, словно тот был сумасшедшим. Розалин рассмеялась и ткнула Робби локтем в бок.

– Он дразнит тебя.

Господи, он, вероятно, основательно повредил свое сердце, если оно останавливалось так надолго.

Клиффорд ухмыльнулся:

– Все будет выглядеть так, что мне придется терпеть унижения за то, что я снова дал тебе сбежать. Твоя репутация тоже пострадает. Какую бы историю я ни сочинил для Эдуарда, ты не будешь ничего отрицать.

– Я полагаю, мне будет отведена роль подлого злодея?

Клиффорд улыбнулся:

– Конечно.

Робби выругался.

– Договорились. Я сомневаюсь, что моя репутация может стать еще хуже.

– Я не уверен.

Розалин хмуро посмотрела на брата.

– Похищение невесты должно быть достаточным. И никаких приукрашиваний.

Клиффорд сделал недовольную гримасу, но спорить не стал.

– Я полагаю, ты найдешь выход отсюда?

Робби кивнул. Помощь должна была скоро подоспеть.

– Да.

– Тогда не трать зря то время, которое я готов тебе предоставить. – Он повернулся к Розалин. – Обними меня, родная.

Розалин бросилась к нему в объятия, и Робби почувствовал, как сжалось его сердце, пока он наблюдал за ними. Связь между сестрой и братом была очень сильной, и он мысленно поклялся, что сделает все, чтобы не вмешиваться в их отношения.

Не важно, чего это будет ему стоить.

После долгих минут Клиффорд отпустил сестру и еще раз взглянул на Робби.

– Попробуй причинить ей боль еще раз, и даже Брюсовы фантомы не смогут защитить тебя.

Несмотря на иронию этой конкретной угрозы, Робби поверил ему.

Мгновение спустя дверь закрылась за ним.

Розалин была охвачена эмоциями с того момента, как его втолкнули в караульное помещение. Ей потребовалась вся выдержка, чтобы не броситься к нему, особенно когда она увидела следы побоев, нанесенные солдатами ее брата.

Потом, когда она поняла, что он сдался, желая доказать ей свою веру в нее… это было уже слишком. Но переломным моментом стало осознание, что он действительно любит ее, ведь Робби поклялся, что разрешит ей и их детям, о существовании которых он еще не имел понятия, видеться с Клиффордом и его семьей.

Розалин пересекла помещение и положила руку ему на щеку:

– Бедное твое лицо.

Он улыбнулся:

– Я позволю тебе хлопотать вокруг меня, сколько захочешь, как только мы выберемся отсюда. Но сначала…

Робби скользнул руками по ее бедрам и резко прижал к себе. В следующее мгновение он накрыл губами ее губы и стал целовать со страстью, граничившую с отчаянием.

Она обвила руками его шею и прижалась к нему, страстно желая почувствовать его жар и силу. Робби застонал, целуя ее все настойчивее, лаская языком, показывая, как он безумно изголодался по ней.

Ее тело охватил жар, кожа стала особенно чувствительной, соски затвердели, а между ног стала собираться влага.

Он подхватил ее за ягодицы, прижимая к затвердевшей части своего тела. Страсть полностью поглотила их. Тело Розалин начало двигаться, требуя облегчения. Он с трудом оторвался от нее.

– Господи, ты убиваешь меня. Но мы должны быть готовы, и я сомневаюсь, что твой брат оставил нас здесь, чтобы мы могли заняться любовью.

– Готовы – к чему?

– Ты узнаешь, когда услышишь. Сколько сейчас времени?

Розалин с недоумением посмотрела на него:

– Не знаю. Солнце уже клонилось к закату, когда я шла сюда. Полагаю, что скоро будут звонить к вечерне. Как мы сможем выйти отсюда?

Он улыбнулся:

– К нам придут на подмогу.

– Остальные фантомы?

Его лицо мгновенно застыло. Он стоял и молча смотрел на нее.

– Ты не думал, что я вычислю вас? – Розалин покачала головой. – Я ведь не слепая. Я видела, как ты сражаешься. Видела татуировку и шлем, похожий на шлем дьявола. Я слышала, как сэр Алекс однажды назвал тебя Налетчиком. Я догадалась, что это твое военное прозвище. Кстати, очень подходящее тебе.

Он все еще был ошарашен:

– И давно ты об этом догадалась?

– Порядком. Сэр Алекс сказал мне, чтобы я ничего тебе не говорила.

Его лицо помрачнело:

– Этот вероломный ублюдок, возможно, надеялся, что ты расскажешь об этом брату. Господи, теперь это останется секретом ненадолго.

По выражению его лица Розалин поняла, что он воспринял дезертирство сэра Алекса еще тяжелее, чем она предполагала.

– Он не предавал тебя, Робби. Он просто перестал верить в ваше общее дело. Он не выдаст ваших секретов, и я буду хранить их.

– Есть другие способы…

– Ты имеешь в виду татуировку? Тебе нечего бояться, что по ней его раскроют. Он удалил ее, вырезал в буквальном смысле слова.

Эта информация не оказала того эффекта, на который Розалин рассчитывала. Вместо того чтобы рассеять его страхи о предательстве, казалось, она наоборот усилила их. Как будто татуировка была священной связью, которую Алекс разорвал с помощью кинжала.

– Он сейчас в Лондоне, – сказала Розалин, зная, что Робби слишком горд, чтобы спросить об этом.

Рана была слишком свежей, но она надеялась, что с годами сможет помочь ему понять и принять поступок сэра Алекса. С годами…

– Робби, ты и вправду имел это в виду?

– Какую часть, mo ghra? – Он обнял ее за талию и крепко прижал к себе. Его голос сделался хриплым. – Что я люблю тебя? Да, именно это я и имел в виду. И я намерен сделать все, что могу, чтобы доказать тебе это, чтобы тебе никогда больше не пришло в голову спрашивать об этом. Ты была права – ты нужна мне. Я не осознавал, насколько, пока не оказался в той деревне и не понял, насколько близок был к тому, чтобы совершить ужасную ошибку. И еще я понял, насколько отдалился от того человека, которого ты полюбила. Я собираюсь снова стать тем человеком, Розалин. А если я забудусь, ты будешь рядом, чтобы напомнить мне.

Она улыбнулась, и от счастья глаза ее наполнились слезами.

– Я верю тебе. Ты, должно быть, и вправду любишь меня, если позволяешь мне петь дифирамбы брату. Знаешь, я могу быть очень многоречивой.

Робби пожал плечами, и его губы приняли кислое и неприязненное выражение.

– А когда ты делал ему комплименты, у меня отпали всякие сомнения.

– Черта с два я делал ему комплименты!

Розалин рассмеялась:

– Хотела бы я, чтобы ты видел выражение своего лица, когда он сказал, что тебе придется назвать нашего сына Клиффом. Хотя на самом деле это звучит красиво.

Он со стоном закатил глаза:

– Господи, Розалин, даже не шути так. Я до сих пор не могу прийти в себя.

Она взяла его руку и положила себе на живот.

– Полагаю, у нас еще почти девять месяцев, чтобы это решить.

Робби потребовалась минута, чтобы понять, что она сказала. Его лицо побелело. Он смотрел на нее со странным выражением, напоминающим ужас. Потом его лицо сморщилось. Если она когда-то и сомневалась в том, что он способен испытывать сильные чувства, то все сомнения сейчас отпали. Робби выглядел глубоко сокрушенным. Он крепко прижимал ее к себе, и она чувствовала, как вздрагивает его грудь.

– Прости меня. Господи, я так виноват. Я даже не думал… Хотя обязан был об этом подумать. Ты одна за все бы расплачивалась, а я мог потерять вас обоих.

Розалин знала, как работают его мысли, и он, вероятно, думал сейчас о своей сестре. Она прижала палец к его губам, не давая ему говорить.

– Я люблю тебя, Робби. Это не то же самое. И ты пришел за мной вовремя…

Она подпрыгнула, услышав звук, напоминающий раскаты грома.

– Это наш сигнал, – сказал он, беря ее за руку. – Пора идти.

Клиффорд позаботился о солдатах, охраняющих двери. Дым был повсюду, и люди метались по всему двору. Было очень просто незамеченными проскользнуть вокруг зданий в таком хаосе. Рядом с тюремной ямой Робби громко свистнул, и два человека появились через несколько мгновений.

Хотя она уже видела Робби в его облачении фантома, появление двух гигантских воинов в этих дьявольских шлемах с наносниками напугало ее.

– Все в порядке, mo ghra. Это друзья.

– Я вижу, что твой дурацкий план сработал, – сухо сказал один из мужчин, а затем поклонился Розалин. – Миледи?..

Робби властно прижал ее к себе.

– Да, Вождь.

Розалин таинственно улыбнулась:

– Мне показалось, что это было очень романтично.

– Умная девочка, – с улыбкой сказал Робби.

– Нам пора уходить, – сказал второй воин. – Мы уже не в первый раз используем этот метод отвлечения. Зачем злоупотреблять гостеприимством? Очень мило с твоей стороны не заставлять меня снова лезть в эту чертову дыру.

Робби поморщился:

– О, мне выпал шанс познакомиться с лучшими помещениями замка Бервик за последние двадцать четыре часа. И я понимаю, почему ты так не хочешь туда возвращаться.

Они отправились к боковым воротам, где еще четыре фантома ждали их. Мужчины обменялись несколькими жестами, и Робби покачал головой. Несколькими минутами позже Розалин поняла, почему два человека, охранявшие ворота, были нокаутированы сильным ударом рукоятью меча по голове, а не убиты. Через несколько мгновений она оказалась в ожидавшей их большой гребной лодке.

Ей помог забраться в лодку еще один воин, на плече которого висел лук.

– Итак, это твоя англичанка? – спросил он и свистнул, выражая одобрение.

Робби довольно резко выхватил ее руку из руки мужчины, затянутой в латную рукавицу.

– Держись подальше от нее, Стрела. Я говорю это совершенно серьезно. Твое личико не будет выглядеть таким хорошеньким, когда я покончу с тобой.

Розалин была удивлена, когда этот воин пробормотал себе под нос:

– Мне очень повезет.

Все заняли места на деревянных сундуках для вещей, сложенных на корме лодки.

Всего, включая Робби, она насчитала десять человек в одеждах призраков. Все как один были большими, мускулистыми и угрожающе выглядели. Если бы Робби не прижимал ее к себе за талию, ей стало бы страшно.

Мужчина, державший в руках тросы, с помощью которых управлял парусом, посмотрел на Робби. Он улыбнулся – его зубы блеснули белизной при лунном свете.

– Я рад, что вы смогли присоединиться к нам, сэр Роберт.

– Отвали, Ястреб! Поплыли. Вывези нас отсюда, – сказал Робби, в его голосе прозвучали нотки смущения.

Розалин посмотрела на него, нахмурившись.

– Сэр Роберт?

Да, он действительно выглядел смущенным. По-мальчишески застенчиво, как Роджер, когда они обсуждали девочку из Норхэма.

– Это ерунда.

Она продолжала терпеливо ждать объяснения.

– Это была глупая идея.

Розалин ждала. Она подозревала, что им предстоит долгое плаванье, и у нее впереди целая ночь.

Робби вздохнул:

– Я пытался придумать способ объяснить тебе, как я себя чувствовал. Король много лет предлагал мне рыцарское звание. В конце концов я согласился.

Ради нее. Он сделал это ради нее! Она знала, как он относится к рыцарскому этикету и галантности. Но Робби хотел показать ей, что он все еще был тем молодым воином, которого она помнила. Ему не нужны были рыцарские шпоры, чтобы доказать ей это, тем не менее она была тронута.

– О, Робби, как это мило.

Он взял ее за подбородок, отклонил голову назад и поцеловал нежно, почти благоговейно. Несмотря на холодный морской ветер, тепло разлилось по ее телу.

Очевидно, она говорила слишком громко.

– Точно, – сказал капитан, сидящий позади них. – Это мило, Налетчик.

Робби выругался.

– В чем дело? – спросила Розалин.

– Он никогда не оставит меня в покое.

– Это настолько плохо?

– Ты даже не представляешь. – Бойд покачал головой. – Но это того стоило. Ты того стоила. Если я смог примириться с твоим братом, то смогу примириться и с издевками этой задницы в течение нескольких часов. Нет ничего, что бы я не сделал для тебя. Ничего.

Розалин не удержалась, чтобы еще раз не поддразнить его:

– Клифф Бойд. Красиво звучит, не правда ли?

Он вздрогнул, а потом поцелуем стер с ее губ дразнящие слова.

Эпилог

1 ноября 1312 года – День Всех Святых

Килмарнок, замок Дин

Розалин поклялась себе, что не будет кричать, но пронзающая боль застала ее врасплох. Как могло это счастье причинять такую ужасную боль?

Крик вырвался из ее легких, и она никак не могла остановить его.

Все произошло значительно быстрее, чем она ожидала. Слишком быстро. Она страстно хотела, чтобы Робби был рядом. Но он отправился на задание, а Клиффи, как она называла их еще не рожденного ребенка, решил появиться на свет несколькими неделями раньше срока. Посыльный был отправлен к Дугласу, когда у нее начались схватки прошлой ночью, но Розалин не знала, доберется ли он до него вовремя.

Замужество принесло ей больше радости, чем она могла себе вообразить. Король подарил Робби за его верную службу участок земли и старый дом с башней в Килмарноке. Они проводили там по возможности как можно больше времени, если только не собирались в одном из королевских замков с Брюсом и остальными фантомами. Она все еще продолжала называть их так, даже не смотря на то, что сами они именовали себя Хайлендской гвардией.

Розалин подружилась с женами фантомов. Секретность и опасность заданий, на которые отправлялись их мужья, каким-то образом соединяли женщины особой связью. Их объединял страх, когда мужья уходили, и облегчение, когда они возвращались.

Но самой близкой подругой Розалин стала Хелен Маккей, которую гвардейцы называли «Ангел». Когда Хелен не сопровождала фантомов на задание, она проводила большую часть времени с Розалин в соседнем аббатстве в Эйршире, помогая устроить убежище для незамужних женщин, беременных или уже с детьми. Хелен владела искусством врачевания. Розалин и Хелен составляли удачную пару.

Именно Хелен ухаживала за ней сейчас, и именно ей Розалин поверяла свои страхи.

– Он успеет приехать вовремя?

Хелен сжала ее руку:

– Ребенок родится, когда будет готов. Приедет ли его отец или нет, я не знаю. Но все будет в порядке, просто продолжай глубоко дышать.

Глаза Розалин налились слезами:

– Я хочу, чтобы он был здесь.

Розалин была похожа на капризного ребенка, но ничего не могла с собой поделать. Она эгоистично требовала Робби. Ей нужна была его сила, чтобы пройти через это. Самое тяжелое время для женщин, вышедших замуж за воинов, наступало тогда, когда их мужья уходили на задание. Но она не поменяла бы это ни на что на свете. Она так гордилась Робби. Он все еще был скорее разбойником, чем рыцарем, но ненависть и жажда мести больше не управляли его действиями.

– Я знаю, что ты хочешь. Он будет здесь, если это в человеческих или в сверхчеловеческих силах. Зная, каков он, я уверена в этом. Но он оставил здесь меня, чтобы я позаботилась о тебе. – Хелен улыбнулась. – Хотя оставил – неподходящее слово.

– Приказал? – с трудом выговорила Розалин в перерыве между схватками.

– Да, так будет точнее.

Лицо Розалин омрачилось от беспокойства:

– Ты должна была быть там, с ними?

Вдруг что-нибудь случится с одним из гвардейцев, а Хелен рядом не окажется? Розалин никогда не простит себе этого.

Хелен приподняла бровь:

– Не думаешь ли ты, что от твоего мужа был бы какой-нибудь толк, если бы я не была с тобой? Он сейчас в таком состоянии, что их всех перебьют. Вот почему все так настаивали, чтобы я осталась здесь. Кроме того, у меня есть секрет. – Она заговорщически улыбнулась. – Я не буду ходить на многие задания в ближайшие девять месяцев.

Глаза Розалин расширились:

– О, Хелен! Ребенок? Это замечательно. – Она ухитрилась обнять подругу в перерыве между схватками. Все еще дыша с трудом, спросила: – Значит, Магнус все-таки убедил тебя?

Хелен улыбнулась:

– Он был очень терпелив. Терпеливее, чем большинство мужчин на его месте. Мы женаты уже больше трех лет. Но нет, это был не Магнус. Просто я увидела всех этих детей на празднике костров в замке Данстаффнэйдж. – Она пожала плечами. – И поняла, что я уже готова. Я люблю свое дело, но тоже хочу стать матерью. Я надеюсь, что смогу справиться и с тем, и с другим. Если я буду ждать окончания войны, могу состариться.

Брюс медленно усиливал притязания на трон, но они все еще ждали решающей битвы.

– Конечно, ты справишься, – сказала Розалин. – Я так рада за тебя. – Очередной приступ боли исказил ее черты. Когда боль утихла, Розалин добавила: – Хотя ты наблюдала за родами так часто, что тяжело поверить, будто ты сама захочешь пройти через это.

– Награда стоит боли.

– Это говорит женщина, которая не издает леденящие душу вопли и не обливается потом.

Хелен рассмеялась:

– А ты все равно ухитряешься выглядеть красивой.

Розалин не ответила. В течение следующего часа боль завладела ее животом и уже не отпускала. Схватки стали продолжительнее и чаще. Она была измучена и в то же время возбуждена, зная, что после такого долгого ожидания ребенок уже почти родился.

– Тебе пора начинать выталкивать его, – сказала Хелен.

– Нет, пожалуйста, еще не время. Робби хотел присутствовать…

– Поверь мне, тебе повезло, что его еще нет. От мужчин мало толку при родах.

Внезапно они услышали какие-то звуки на улице. Хелен кинулась к башенному окну – улыбнулась:

– Похоже, твое желание все-таки сбудется.

Розалин улыбнулась ей, но настала очередная схватка и она закричала.

Через мгновение ее муж ворвался в комнату. Он выглядел одновременно ужасно и замечательно: был покрыт грязью, доспехи разукрасили разноцветные пятна, глаза сумасшедшие, а лицо напряжено от страха. Но она еще ни разу в жизни не была так рада видеть его.

Робби кинулся к ней, встал на колени у края кровати.

– Господи, Розалин, с тобой все в порядке?

– Я рожаю нашего ребенка.

Страх в его глазах ослаб, и он даже слегка улыбнулся:

– Да, mo ghra, я это вижу. А точнее, слышу.

– Мне больно.

Он посмотрел на Хелен.

– С ней все в порядке, – заверила она его. – А сейчас, когда ты здесь… – Ей не удалось закончить фразу.

Робби посмотрел на пол, на груду постельного белья, которое поменяли после того, как у Розалин отошли воды, и побледнел.

Он покачнулся, и Розалин схватила его за руку:

– Если ты упадешь в обморок, Робби Бойд, клянусь, я расскажу об этом Ястребу, и у тебя не будет ни минуты покоя. А потом расскажу об этом брату. Как, по-твоему, отреагируют в Англии, если станет известно, что самый сильный человек в Шотландии потерял сознание, увидев капельку крови?

– Твоей крови. Это твоя кровь.

Но угроза сделала свое дело. Краска частично вернулась на его лицо, и сам Робби стал выглядеть более уверенным.

– Я и не собирался падать в обморок.

Розалин и Хелен посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Я говорила тебе, что при родах от мужчин нет никакого проку, – сказала Хелен и посмотрела на Робби. – Если придется заняться постелью для тебя, я не буду слишком счастлива.

Робби сердито ответил:

– Я сам могу это сделать. Пожалуйста, я хочу быть с ней.

Он держал Розалин за руку во время очередной схватки – и следующей. Каким-то образом его присутствие помогало. Боль по-прежнему была невыносимой, но рези уже не казались такими острыми.

Когда пришло время выталкивать ребенка, Хелен приказала Робби сделать что-нибудь полезное, и он поддерживал Розалин сзади, в то время как она наклонялась вперед.

Розалин потеряла счет времени. Казалось, что все это длится целую вечность. Она никогда не испытывала такого облегчения, когда Хелен сказала:

– Почти вышел. Еще один сильный толчок.

Розалин сжала зубы и, в то время как ее муж шептал ей на ухо ободряющие слова, собрала все оставшиеся силы, чтобы выдавить ребенка на руки своей подруги.

Сердитый писк, раздавшийся через мгновение, показался Розалин самым прекрасным звуком из всех, которые она слышала. Глаза ее увлажнились. На глазах у Хелен тоже были слезы.

– Это мальчик, и он безупречен.

Розалин почувствовала облегчение Робби, так же как и свое. Они безмолвно смотрели друг на друга, абсолютно растерянные.

После того как Хелен отделила ребенка от плаценты и завязала пупок, она завернула младенца в мягкий шерстяной плед и вручила Розалин.

У красного пищащего малыша был пушистый темный хохолок на голове, но не это заставило Розалин сказать:

– Он похож на тебя. – Она взглянула на мужа, который во все глаза смотрел на ребенка, как будто никогда не видел ничего великолепнее. – У него, безусловно, и твой характер.

Робби погладил пальцем крошечную головку. Его голос был слегка напряженным, когда он спросил:

– Как мы его назовем?

Розалин улыбнулась:

– Я подумывала…

Он бросил на нее взгляд, говоривший: «Не произноси этого!»

Но она всегда твердо знала, как они назовут сына.

– Я решила – Томас.

Робби встретил ее взгляд, и чувства, которые охватили их, были горестными и щемящими. Их ребенок будет носить имя друга, который, не зная этого, свел их вместе. Каждый раз, когда они будут смотреть на своего сына, он будет напоминать им о любви, за которую они так тяжело боролись, чтобы победить любой ценой.

Послесловие автора

Сэр Роберт Бойд, пожалуй, самая известная историческая личность в Хайлендской гвардии, о которой я пишу. Он сыграл большую роль в войнах за независимость Шотландии, сражаясь в одних рядах с Уильямом Уоллесом и Робертом Брюсом. Его имя упоминается несколько раз известными летописцами. Слепой Гарри упоминает Бойда более двадцати раз и называет его «мудрым и сильным». Поэтому в Хайлендской гвардии он был известен как самый сильный человек в Шотландии.

Я размышляла, сделать ли мне Бойда гвардейцем, потому что о нем очень многое известно, за исключением того – что оказалось весьма кстати, – на ком он был женат. Но он такой колоритный персонаж, что я не смогла устоять. Мне он кажется борцом за свободу, похожим на Уильяма Уоллеса, и важным связующим звеном между Брюсом и Уоллесом.

Бойд, вероятно, родился несколькими годами ранее, чем я предположила, то есть около 1275 года. Его отец – или, возможно, дед – был героем битвы при Ларге в 1263 году. Семья Бойдов получила в награду земли в Нодсдейле в Эйршире и баронский титул. По слухам, отец Бойда, тоже Роберт Бойд, был одним из шотландских дворян, приглашенных англичанами на собрание и предательски убитых в сарае у реки Эр. Это событие было запечатлено в фильме «Храброе сердце». В отместку Уоллес чуть позже заманил английский гарнизон в конюшню и сжег его. Я объединила оба события в романе в том, что касается смерти отца Бойда.

По слухам, Уоллес оставлял Бойда командующим армией в свое отсутствие, давая возможность клану Бойдов заработать их девиз «Доверяю» и прозвище Надежные Бойды за их преданность в борьбе Шотландии за независимость. Бойд преданно сражался бок о бок с Уоллесом, своим другом детства, а некоторые предполагают, что и родственником, вплоть до смерти Уоллеса в 1305 году. Бойд был также одним из первых сторонников Роберта Брюса, преданно сражался рядом с ним в течение всей войны и даже был назначен одним из командующих в ключевой битве при Бэннокберне, о которой я расскажу в следующей книге.

Как Слепой Гарри сказал о Бойде в битве в Бэннокберне:

Справа стояли английские легионы,

И перед ними скакал яростный Эдуард,

И опытный Бойд делил с ним власть на поле,

Посланный королем заменить его в этот день.

Бойд, вполне возможно, был с Брюсом и сэром Роджером Килпатриком в монастыре францисканцев в Дамфрисе, где Брюс заколол Джона Комина Красного, начиная свою борьбу за корону.

Сведения об образовании и знание военной истории, которыми я наградила Бойда в романе, на самом деле основываются на раннем периоде жизни Уоллеса. Говорили, что Уоллес цитировал Ганнибала и посещал школу сначала в окрестностях Стерлинга в аббатстве Камбускеннет, где один из священников был его дядей, а затем в известной школе в Данди, где одним из его учителей был Уильям Мидфорд, который, как полагают, поощрял стремление Уоллеса к свободе.

Сестра Бойда Марианн – вымышленный персонаж, а его брат Дункан был захвачен и казнен в 1306 году. Примерно в то же время Бойд находился в плену в Килдрамми, но ухитрился бежать. Как ему удалось это сделать – тайна времен, но это привело меня к идее создать персонаж по имени Розалин.

Розалин – вымышленная сестра сэра Роберта Клиффорда – первого барона Клиффорда, который был известным английским военачальником в войне против Шотландии. Мать Клиффорда была богатой наследницей, и хотя генеалогические таблицы очень противоречивы, большинство историков сходятся на том, что он был единственным ребенком.

Отец Клиффорда погиб в сражении в Уэльсе, когда Клиффорду было семь или восемь лет. Его опекуном стал брат короля Эдмонд из Корнуолла, граф Глостер, впоследствии король Эдуард Первый.

Военная карьера Клиффорда в Шотландии началась в 1296 году с набегов на Аннандейл, принадлежавший Брюсу, и Аннан. Впоследствии Клиффорд участвует во многих битвах и умирает в 1314 году. Но его помнят больше всего из-за его вражды с сэром Джеймсом – Черным Дугласом. Борьба за земли Дугласа положила начало междоусобице между Клиффордами и Дугласами, которая продлилась более ста лет.

Хотя Клиффорд сражался с «мятежниками» Брюса в Шотландии в прологе романа, его имя не упоминается во время осады Килдрамми. В Килдрамми, возможно, было решено размещать английский гарнизон. Скорее всего, замок был разрушен сразу после того, как Эдуард, принц Уэльский, будущий Эдуард Второй, и Аймер де Валенс, будущий граф Пембрук, осадили его. Только в результате предательства кузнеца Осборна замок пал, Бойд был посажен в темницу, а Найджел Брюс казнен.

Клиффорд, однако, был в замке Бервик во времена налетов Брюса в 1311 и 1312 годах. Он был назначен новым блюстителем Шотландии, что делало его идеальным братом для моей героини.

Действительно, невозможно описать набеги Брюса как рыцарские деяния. Обычно это был шантаж, иногда со взятием заложников, с помощью которого удавалось поддержать его королевский титул и изыскать средства для ведения дорогостоящей войны. Если деньги не выплачивались, англичанам угрожали огнем и мечом. Однако, за исключением набега на Дурхэм в 1312 году, которым руководили Эдвард Брюс и Черный Дуглас, налетчики Брюса не убивали никого, кроме тех, кто сопротивлялся. Даже английские монахи из монастыря Ланеркост упоминали об этом в своих хрониках.

Огромная по тем временам сумма в две тысячи фунтов за перемирие, уплаченная Клиффордом Бойду, – реальная сумма, выплаченная Нортумберлендом в августе 1311 года.

Во время действия романа «Налетчик» Брюс осаждал замок в Данди, который в конце концов пал и был уничтожен в мае 1312 года. Для понимания причин этих набегов следует вспомнить, что Брюс пользовался поддержкой на севере Шотландии, а юг был оккупирован англичанами. Изгнание английских гарнизонов из стратегически важных шотландских замков и, как правило, разрушение этих замков отмечается историками с 1311 по 1314 годы. Но для осады замков и расчета солдатами, которые уже отбыли десятимесячную воинскую повинность, требовались деньги, а королевские сундуки были пусты. Шотландия была разорена после долгих лет войны. Без этих набегов Брюс не смог бы установить свою власть на юге и изгнать англичан, которые глубоко укоренились там.

Роберт Бойд, Джеймс Дуглас, Томас Рэндольф и Эдвард Брюс часто совершали набеги на английскую территорию. Как относится к ним – как к героям или разбойникам, – зависело от того, по какую сторону границы вы жили. Например, Дуглас был известен в Шотландии как «славный сэр Джеймс», а в Англии его называли Черным Дугласом.

С современной точки зрения, нет ничего героического в захвате заложников. Но в средние века это считалось обычным способом ведения войны.

Было крайне необычным, если что-то плохое случалось с заложником, даже когда договор был нарушен.

Самым известным примером стал великий английский рыцарь Уильям Маршалл. В юности он был захвачен королем Стефаном и избежал смерти, когда его отец нарушил обещание и насмехался над королем, заверяя, что у него все еще есть «молот и наковальня, с помощью которых он выкует себе больше хороших сыновей».

Есть примеры, когда и женщины становились заложницами.

Я не могла противостоять искушению назвать свою героиню в честь ее блистательной родственницы. Розалин приходилась бы прапраправнучатой племянницей известной своей красотой Прекрасной Розамунд, которая завоевала сердце короля Генриха II и стала его любовницей.

И, наконец, хотя в эпилоге Розалин рожает ребенка в замке Дин в Килмарноке, старые земли в Баллиоле не были формально дарованы Бойду до сражения в Бэннокберне. Замок Дин будет построен его сыном Томасом, и их наследники будут носить титул графов Килмарнок.

Примечания

1

Берик-апон-Туид, или просто Берик – город на восточном побережье Англии в графстве Нортамберленд, самый северный город Англии. Расположен на полуострове при впадении реки Твид в Северное море, в четырех километрах южнее шотландской границы. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Гарри Блайнд (Слепой Гарри) – шотландский поэт XV в.

3

Сэр Уильям Уоллес – шотландский рыцарь и военачальник, один из предводителей шотландцев в войне за независимость от Англии. Почитается в Шотландии как патриот и народный герой.

4

Тэй – шестая по длине река Великобритании и самая длинная река в Шотландии – 193 км.

5

Игры Шотландского Высокогорья восходят к различным религиозным праздникам и военным смотрам, славившимся своими состязаниями в силе, скорости, ловкости и мастерстве. По всей видимости, эта спортивная традиция зародилась еще во времена язычества, а развилась в Средневековье. Состязания в беге, поднимание тяжелых камней, скачки и борьба проводились 29 сентября – в день Святого Михаила.

6

В местечке Эйр (Шотландия) были убиты несколько шотландских баронов. В отместку за это Уоллес сжег заживо пятьсот англичан в их бараках.

7

Брэ – нижние короткие штаны-трусы, к которым крепились чулки – шоссы.

8

Шоссы – мужские штаны-чулки, плотные, натягивавшиеся отдельно на каждую ногу и прикреплявшиеся специальными застежками к поясу.

9

Утремер – так называли Левант – государство крестоносцев, созданное после Первого крестового похода в восточной части Средиземного моря – на территории Сирии и Ливана.

10

Аппиан Александрийский – древнеримский историк греческого происхождения, писавший по-гречески.

11

Полибий – древнегреческий историк, государственный деятель и военачальник, автор «Истории», охватывающей события в Риме, Греции, Македонии, Малой Азии и других странах. Из сорока книг «Истории» полностью сохранились только первые пять, остальные дошли в фрагментах.

12

Крест Святого Иоанна – восьмиугольный крест, позднее названный Мальтийским.

13

Котун, или акетон, – холщовое одеяние, многократно прошитое и пропитанное смолой для водоустойчивости, крытое оленьей шкурой. Надевался иногда под кольчугу.

14

Гардероб – так называлась в средние века уборная.

Content

Моника Маккарти
Властелин ее сердца

Предисловие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Послесловие автора

Примечания