Леонид Гришин

В чужом городе

В чужом городе

Глава первая

В санаторий меня провожала старшая дочь. Когда мы зашли в вагон, в моем купе находился один пассажир – женщина. Она уже была в дорожном, лежала на нижней полке, держала книгу в руках. Я поздоровался – она не ответила. Дочь поздоровалась – тоже нет ответа.

Я поставил чемодан, сумку, и мы вышли с дочерью на перрон. Когда поезд начал трогаться, я попрощался с дочерью, зашел – женщина-попутчица все так же лежала в том же положении, держа книгу. Других пассажиров не было. Мы с ней оказались вдвоем.

Зашла кондуктор, забрала билеты. Я достал дорожную одежду, тапочки, тренировочные брюки. Она догадалась, поднялась. Я обратил внимание, что она собой была красива: правильные черты лица, зеленые глаза, фигура стройная. Лет ей, наверное, немногим за тридцать. Она с невозмутимым видом вышла, а я закрыл купе, переоделся, после чего открыл. Она вошла и заняла ставшую уже привычной для нее позу.

Прошло какое-то время, поезд двигался. Я попытался спросить, далеко ли она едет. Но ответа не получил, а про себя подумал: «Что же она, глухая или немая?»

Ближе к вечеру я решил поужинать, достал то, что мне наготовила дочь, разложил и предложил попутчице. Она убрала книгу от глаз и посмотрела на меня своими зелеными кошачьими глазами. Мне показалось, что будь у нее вместо рук кошачьи лапы, она бы вцепилась мне когтями в лицо. Я понял, что к ней с вопросами лучше не приставать. Она демонстративно вышла и, пока я ел, стояла в коридоре. Как только я закончил, она зашла и опять улеглась.

За весь следующий день она не произнесла ни слова. Я окончательно решил для себя, что женщина немая. Однако когда проходила официантка с водой и шоколадками, она поднялась и купила шоколадку. За весь день она питалась только шоколадками. Изредка пила чай или кофе.

Во второй половине дня я продолжал «испытывать» ее терпение – раз она такая молчаливая. Я каждый час доставал продукты и начинал их раскладывать. Я чувствовал, что это ее раздражает. В таких случаях она выходила в коридор и ждала там, пока я не закончу. Так я и не услышал от нее ни одного слова.

Рано утром я прибыл в Армавир. С вечера уже приготовился, собрал вещи и утром, чтобы не разбудить ее, тихонечко вышел на своей станции, где меня встретил мой брат.

Пробыл я у брата около недели и решил съездить в санаторий. В этом сочинском санатории я уже был. Прекрасный санаторий, бывший «цекашный». Теперь доступ в этот санаторий открыт в любое время всякому и каждому. Плати деньги – и пожалуйста. Не надо никаких путевок – просто позвонить, забронировать номер, приехать и оформить официально проживание и процедуры. Так я и поступил. Забронировал одноместный номер с видом на море.

В номере я устроился быстро. Сразу после этого я отправился на третий этаж к врачу-терапевту или, как его называют, этажному врачу. Женщина, еще довольно молодая, начала расспрашивать, на что я жалуюсь. Я ответил, что жалоб у меня никаких нет, просто так – профилактическое оздоровление, тем более что родом я почти отсюда. Она внимательно на меня посмотрела.

– Да, с Краснодарского края, с Армавира.

Она еще внимательнее ко мне присмотрелась.

– А точнее?

– С Новокубанска.

– А еще точнее?

– Ну, с Хуторка.

Город Новокубанск состоит из двух частей – это станица Новокубанская и рабочий поселок «Хуторок». И где-то в 63-м году их объединили и назвали городом Новокубанском.

– А улицу можете назвать?

– Московская.

– А я, – говорит, – на Карла Маркса жила.

– Надо же! А фамилия какая?

Она сказала, что фамилия ее Медведева.

– А вашу маму не Марией Харитоновной звали? Которая преподавала у нас немецкий язык?

– Да, я Марии Харитоновны дочка.

Вот такая встреча получилась. Где только не встретишь земляков!

Но меня еще один сюрприз ожидал. Когда все формальности были позади, диетсестра указала мне столик, за которым я буду принимать пищу. И какое же было мое удивление, когда я увидел за столиком среди трех обедающих мою попутчицу. Двое других были, как я понял, муж с женой, довольно пожилые уже. Моя попутчица уставилась на меня своими кошачьими большущими глазами – узнала. Я сделал вид, что ее не узнаю. Я назвал себя и, обращаясь главным образом к мужчине и женщине, убедился, что у них одна фамилия и что они действительно муж и жена. Когда я узнал, что они из Ленинграда, то начал интересоваться, что там новенького. Я решил сказать, что я не ленинградец, и что вообще был там всего один раз пять лет назад. Начал таким образом с ними болтать на разные темы, не обращая на женщину-попутчицу внимания. Я ей не задал ни одного вопроса и ни разу к ней не обратился.

Так прошло два дня. Она очень внимательно меня рассматривала, слушала, как я все время общался с этой пожилой парой. Они спросили меня, в свою очередь, откуда я. Я ответил, что из Новокубанска. Там родился, жил, женился и живу, почти никуда не выезжая. Только раз пять лет назад съездил в Ленинград. Разговор шел об архитектуре, о красоте города и пригородов: Пушкина, Петродворца, Гатчины… Они были людьми интеллигентными, знали и про музеи, и про театры, которых в Петербурге достаточно много.

Попутчица, кстати, сильно изменилась с тех пор, как мы ехали с ней в одном купе. Здесь она выглядела просто шикарно: вечерние платья, дорогие украшения, в ушах сережки с бриллиантами, на руках кольца – куда привлекательнее выглядела, чем тогда в поезде, когда на ней не было никаких украшений. Здесь же у нее ежедневно была шикарная прическа, и вообще весь вид вызывал восхищение. Платья она меняла по нескольку раз в день – не сравнить с некоторыми дамами, которые даже позволяли себе ходить в столовую и на обед, и на ужин в спортивных костюмах.

Примерно через неделю такого общения пожилая пара уехала, и мы остались с этой женщиной один на один. Но помня, как в поезде я был встречен молчанием, так что порой был убежден, что моя попутчица попросту немая, я не уделял ей внимания. Она пыталась несколько раз со мной заговорить, как я понял, хотела выяснить, я ли это был тогда в поезде или нет. Но ничего не получалось – я переводил сразу разговор на другую тему.

Где-то через неделю, за завтраком, мы встретились вновь. Я догадался, что она меня специально дожидалась, так как я всегда специально приходил в столовую либо раньше, либо позже нее, чтобы как можно меньше с нею контактировать.

На ней тогда была дорожная одежда. Она попросила меня проводить ее после завтрака. Она сказала, что уезжает, что у нее срочные дела, поэтому приходится так в спешке прервать отпуск. Она дала мне визитку со словами:

– Если вам захочется встретиться или поговорить – позвоните. В общем, позвоните мне.

Я пообещал, что позвоню. Она в это время куда-то сама звонила:

– Сережа, заходите… Почему вы скрывали все время, что ехали со мной в одном купе? – спросила она, закончив разговор.

– Почему скрывал? Я не скрывал.

– Но вы же сказали, что вы не ленинградец, что в Питере не живете.

– А как я должен был поступить, если человек за двое суток, находясь в замкнутом пространстве, не произнес ни слова? Вот я в отместку и не стал с вами говорить.

Она поджала нижнюю губу и повторила еще раз:

– Позвоните мне обязательно.

– Ладно, хорошо.

В это время зашел молодой человек атлетического сложения.

– Сережа, вот, возьмите вещи.

Он поздоровался, взял вещи и вышел. Я пошел ее провожать.

Вышли к шлагбауму, там стоял джип. Сережа начал укладывать вещи, а она подошла и еще раз сказала:

– Позвоните мне. До свидания.

Молодой человек открыл перед ней дверь, сам сел на водительское сиденье, и они уехали.

Мне как-то не хотелось звонить. Прошло дня три, я зачем-то полез в карман и вытащил эту визитку. Решил позвонить. Как только набрал номер, она сразу же ответила.

– Очень хорошо, что вы позвонили именно сегодня. Я прошу вас, приезжайте ко мне.

– Куда?

– Здесь недалеко.

– Нужно расписание электрички узнать…

– Не нужно никаких расписаний, я сейчас же пришлю за вами машину. Это ваш номер телефона?

– Да, мой.

– Как подъедет машина, водитель позвонит вам на этот номер.

Через какое-то время раздался звонок, и мужской голос сообщил, что по просьбе Натальи Алексеевны меня внизу ждет машина.

Я спустился, во дворе стоял джип. И тот же молодой человек, который ее отвозил, был водителем.

Я сел на переднее сиденье и спросил, кто такая Наталья Алексеевна.

– А это наша хозяйка, у нее здесь свой бизнес: кафе, рестораны, магазины…

Мы подъехали к кафе. Она меня уже дожидалась.

– Пойдемте, сядем за столик.

Она что-то сказала официанту, тот принес кофе.

– Желаете что-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

Она сидела напротив меня, закусив нижнюю губу, немного прищурив свои зеленые глаза.

– Я хочу попросить вас об одном одолжении.

– Если это в моих силах…

– Я уверена, что в ваших. Мне это очень важно. Дело в том, что сегодня здесь, у меня в кафе, собираются мои друзья. Не совсем, правда, друзья, потому что в бизнесе друзей нет – есть конкуренты. Просто собирается публика, которая знает, что я ездила в Питер, они будут интересоваться, где я была и что видела. А я была там, где никому не посоветую побывать…

– Извините, это Петербург, наш город, культурная столица, как ее называют…

– Не надо мне говорить о культуре. Бандитский Петербург – он был и есть бандитский. И даже хуже.

– Знаете, я вам так скажу…

– Не надо ничего мне рассказывать про культурную столицу…

Немного помолчав, она произнесла:

– Выслушайте меня…

…Я как-то зашла сюда, а вот за тем столиком сидел мужчина. Красивый голубоглазый блондин… Все на него обращали внимание. Официанты мне сказали, что он приходит сюда уже третий день, заказывает только кофе и часа полтора сидит. Я подошла к нему, поздоровалась, сказала, что я хозяйка этого кафе, спросила, все ли ему здесь нравится.

– Да-да, мне все нравится.

Он поведал мне свою историю, что его любимая жена уже год как умерла, и что дети собрались и организовали ему отдых здесь, не по путевке, правда, но все равно. Так закрутилось, завертелось сразу все…

Я ждала утра, чтобы вновь увидеть его, когда он появится. На третий день мы пошли с ним гулять. В общем, влюбилась так, что ничего не помню, кроме пяти дней, проведенных с ним тогда. Когда он уехал, я не могла найти себе места, как вдруг он позвонил и пригласил приехать. Я бросила все, тотчас же села на поезд и поехала. Двое суток в поезде ехала, только и представляла себе, как его увижу.

Он встретил меня, сказал, что не может пригласить к себе домой, поскольку там дети, и еще родственники приехали. Он договорился с приятелем, и мы могли поселиться в свободной комнате у его матери. Мне было все равно куда – лишь бы быть с ним.

Мы приехали. Какая-то женщина сердито пригласила нас зайти. Мы попали в коридор коммуналки. Михаил попросил не удивляться тому, что в Петербурге до сих пор остались коммунальные квартиры. Долго ли они еще будут – неизвестно. Она показала на дверь:

– Сюда, это ваша комната.

Мы зашли, а он сразу предупредил, что мама его приятеля очень недоверчивая женщина, и попросил у меня паспорт, чтобы показать ей. Он взял мой паспорт и вышел.

Пять минут. Десять минут. Пятнадцать. Его нет. Я решила выйти в коридор, но как только я это сделала, передо мной встала «мать» приятеля.

– Чего выперлась? А ну сиди там!

– Извините, мне хотелось…

– Нечего тебе хотеться, сиди там и все.

– А…

– Чего сундук приперла? А ну спрячь его!

Это она про мой чемодан.

– А где Михаил?

– Еще чего захотела! Нет твоего Михаила. Жди, вечером клиент придет.

– Какой клиент?

– А ты что, дура, не знаешь, куда и зачем приехала? Работать приехала, отрабатывать.

– Извините, что мне отрабатывать? Я достаточно обеспеченный человек.

– Все вы обеспеченные, кого ни спроси. А отрабатывать будешь. Я за тебя пять тысяч отдала. Вечером жди клиента.

Я ничего не могла понять.

– Вы знаете, я, наверное, ошиблась, не туда…

– Все вы не туда, все вы такие. А ну вернись обратно!

Что делать – не знаю. Я пыталась еще раз выйти, но меня не выпускали. Место хозяйки вскоре занял какой-то мужчина, который еще строже сказал мне зайти обратно.

Настал вечер. Я сидела и размышляла над своим положением. Исчезла куда-то моя сумочка с телефоном, деньгами, кредитками и прочим.

Вечером события развивались так: неожиданно в коридоре раздались какие-то крики, грохот, где-то выломали дверь, был слышен шум борьбы в соседней комнате. Через мгновение ко мне в комнату вламываются омоновцы с оружием и в масках. Увидев, что я одна, они грубо вытолкнули меня в коридор, где оказалось еще несколько девочек, которые были гораздо моложе меня. Некоторые были даже по виду несовершеннолетние. Всех нас они бесцеремонно затолкали в автобус и куда-то увезли.

Не буду дальше рассказывать, что мне пришлось пережить. Оказалось, что это был самый настоящий бордель. И тот, кого я так полюбила, кому я так поверила… Он просто меня продал!

Я не могла представить, что в вашей «культурной» столице может случиться такое зверство. Эти девочки в отделении вели себя спокойно. Одна все говорила мне:

– Да что ты волнуешься, три дня нас подержат, а потом обратно отвезут.

– Как обратно отвезут?

– А сейчас первых-то сразу отвезут.

– В смысле?

– Ну, первых, которые согласятся переспать вон с теми рожами.

– Но здесь же ОМОН…

– Да это все для показухи, чтобы потом отчитаться, по телевизору показать. На самом деле это все не по-настоящему. Куда нам деваться-то? Паспорта у нас у всех отобрали, некуда идти…

Я была в ужасе… Той ночью я не сомкнула глаз, а только думала над тем, что я пережила и что, возможно, мне еще предстоит пережить.

На третий день меня повели к следователю. Майор сразу начал упрекать меня.

– Как это так, вы такая взрослая женщина… Вы пошли на это…

– Извините, вы представитель власти, давайте говорить с вами на нормальном языке.

– А какой может быть нормальный язык с проституткой?

– Я не проститутка.

– А кто тогда, если ты в бордели шляешься-валяешься?

Я еще раз вежливо ему объяснила.

– Майор, вот телефон. Позвони. Спроси.

– Кого спрашивать?

– Так вон там у тебя записаны мои фамилия, имя, отчество. Позвони, спроси.

– А что будет?

– А то будет, что я заплачу тебе столько, сколько ты хочешь, чтобы меня отсюда с этой грязи отпустил.

– Чем же ты заплатишь-то? Собой, что ли?

– Нет, собой я не буду. Я заплачу тебе деньгами. Звони.

Он позвонил, спросил, знают ли они меня, назвал мои данные. Естественно, ему ответили, что я хозяйка сети кафе и ресторанов.

Он с перекошенной мордой уставился на меня, положил трубку.

– А ты… А ты как сюда попала?

Я ему и сказала, что попала сюда, потому что дура, потому что влюбилась. И влюбилась в подлеца, который вот так со мной поступил. Продал, забрал все деньги, кредитки, телефон и все мои документы.

– А ну, погоди.

Он куда-то вышел, возвращается с моим паспортом.

– У тебя был один паспорт. Ни денег, ничего у тебя не было.

– Пусть будет так. Пусть ничего не было. Дайте мне хотя бы паспорт.

Он отдал мне мой паспорт и отпустил.

Я вышла и не знала, куда идти. Иду, спрашиваю у прохожих, как мне попасть на вокзал. Одна женщина мне сказала, как доехать. А как я доеду, если у меня в кармане ничего нет? Слезы наворачивались на глаза. Я так и шла, не зная, что делать.

И вдруг увидела вывеску «Срочные денежные переводы». И тут меня осенило, что я могу связаться с моей помощницей, чтобы та немедленно выслала мне деньги! Я зашла скорее туда, а там справа кафе, а слева огорожено место, где сидит женщина компании «Юнистрим».

Я подошла к ней, сказала, что у меня украли все до последней копейки. Попросила позвонить ее по данному мной номеру телефона. Она внимательно на меня посмотрела, сжалилась и дала мне позвонить.

Я дозвонилась до своей помощницы и сказала срочно выслать денег через «Юнистрим» сюда, на этот адрес. Эта девушка смотрела на меня все это время, широко раскрыв глаза. Я отдала ей телефон, поблагодарила и стала дожидаться перевода.

Через некоторое время она меня позвала и протянула мне пятьсот рублей, предложила попить кофе и чего-нибудь перекусить, пока я жду.

Через сорок минут она меня подозвала и сообщила, что на мое имя пришли деньги.

– Вы куда? – спросила она меня после того, как выдала мне деньги.

– Не знаю еще, куда…

– Погодите, у меня через двадцать минут заканчивается смена, подождите меня, пожалуйста.

Я согласилась, заказала еще кофе, купила пирожок и села ее дожидаться. Через некоторое время она закрыла отделение, мы вышли на улицу, сели в ее машину и поехали. Когда ехали, я сказала, что мне необходимо купить кое-чего женского. Она поняла меня, мы заехали в магазин, где я закупила все, что мне было необходимо.

Приехали к ней домой, и я впервые за ту неделю приняла душ. Какое это было блаженство! Пока я принимала душ, девушка приготовила обед. Я первый раз за последнее время поела по-человечески. После обеда меня сморило, и я уснула.

Когда проснулась, то была уже полночь. Эта девушка не спала, спросила меня, как я себя чувствую. Ответила, что нормально, и рассказала ей все, что со мной произошло. Она выслушала меня очень внимательно:

– Да, и такое может случиться с нами, женщинами, которые верят и любят…

Я спросила ее, как мне быстрее уехать домой. Она тут же купила электронный билет на поезд, на котором мы с вами и ехали. Она проводила меня до поезда, ну, а дальше вы все знаете…

– У меня к вам большая просьба. На этой встрече меня будут расспрашивать о Петербурге, где была, что видела. Не буду же я им рассказывать, что попала в бордель и просидела в милиции. Подыграйте мне, прошу вас. Расскажите им, куда вы меня водили, где мы были, в каком театре, в каком музее. Не хочу я, чтобы кто-нибудь из них знал. Вам это будет сложно?

– Нет, почему, я с радостью помогу вам.

Она поблагодарила меня, и мы вместе с ней поехали в магазин мужской одежды. Там, конечно, сразу подбежали к ней продавщицы. Она сказала им, чтобы меня одели поприличнее. Они тут же ко мне подлетели, начали снимать мерки. Костюм, рубашка, галстук – все было по высшему разряду. Пока я примерял костюмы, а Наталья оценивающе смотрела на мои примерки, Сережа принес три пары туфель. Наталья попросила, чтобы я и их примерил.

Когда процедура закончилось, мы поехали в одну из ее квартир. Хотел пошутить, что квартира эта, наверное, не хуже питерской, но промолчал. Уж слишком много боли причинила эта история моей новой знакомой.

Наталья сказала, что Сергей заедет в пять, просила быть наготове. Я так и сделал.

Сережа отвез меня в ресторан. Было много народу – тех самых «конкурентов», о которых говорила Наталья. Присутствовали и другие, которые выглядели соответствующе своему положению и роду деятельности: пожарники, санэпидстанция, налоговая, администрация, милиция… Но были цветы, были тосты и все остальное.

Когда начали интересоваться ее поездкой в Петербург, то она ответила:

– Да, знаете, это город такой, что там и заблудиться можно, но и посмотреть есть на что. Я все перепутала, но со мной мой гид – Леонид Петрович. Он меня везде возил, все показывал.

Лучше пускай он вам все расскажет.

Глава вторая

Веселье продолжалось. Если это можно было назвать весельем… Наталья сидела сосредоточенно, погруженная в свое настроение. Я, как мог, играл, отвечал на вопросы о Петербурге, рассказывал разные занимательные факты о выставках и музеях, в которых мы якобы с ней были. Некоторые знали Петербург, бывали там. Были среди гостей и те, которые знали артистов петербургских театров, поскольку почти все театры ежегодно в то время гастролировали в районе Сочи. Поэтому кое-где приходилось изворачиваться – некоторых точностей не знал даже я. Но на мое счастье никто из гостей себе в спиртном не отказывал, поэтому они мало замечали мои неточности в некоторых местах рассказа, как, например, при описании фонтанов в Петергофе, которые, как я потом вспомнил, должны были быть закрыты в то время.

Обслуживали гостей официанты – молодые подтянутые ребята. Один из них обслуживал конкретно нас с Натальей.

Наталья меня спросила, что я буду пить. Я ответил, что мне все равно, только не алкоголь.

– Хорошо, но будешь пить под маркой коньяка, – коротко предупредила она меня.

Я не очень понял, что это значило, но через минуту ко мне подошел официант с бутылкой коньяка «КВ» и налил мне рюмку. Я попробовал, а там оказалось что-то вроде холодного чая. Наталье он налил вина. Вернее, чего-то из бутылки, на которой была красивая этикетка. Я догадался, что там тоже вовсе не вино.

Когда через некоторое время мужчины начали вставать, чтобы отойти покурить, ко мне подошел низенький и довольно плотный мужчина, назвал себя и сказал, что он мировой судья. Меня это не сильно удивило, поскольку я не раз замечал, как за столом он позволял себе довольно колкие шуточки по отношению к другим гостям – представителям налоговой, санэпидстанции – и вообще вел себя вольготно и развязно. Очевидно, они были частыми его клиентами.

Мировой судья пожаловался мне… на Наталью. По его словам, она «кинула его», когда он признался ей в любви. Мне эта болтовня была не очень интересна, поэтому я перевел разговор на его службу, на что он только заметил, что его служба – «служить не миловать». Я понял, что с пьяным судьей лучше не разговаривать, и начал думать, как бы мне прекратить эту светскую беседу.

В это время подошел еще один гость. Кажется, он был из пожарников. С военной выправкой молодой человек стал интересоваться, можно ли сходить на Аврору, свободный ли туда вход. Я ответил, что вход туда свободный, что мы часто туда заходим с внуком, когда гуляем, что стоит Аврора на Большой Невке возле военно-морского училища имени Нахимова. Он еще что-то спросил о Петербурге, но в этот момент за столом раздались громкие возгласы – приглашали всех за стол продолжить веселиться. Наталья тихо шепнула: «Давай отойдем». Мы отошли, а она увлекла меня в другую дверь, и мы ушли, как говорят, по-английски.

– А как же гости? – спросил я ее.

– А мы им больше не нужны. Они там нажрутся так, что Сереже придется их развозить по домам.

Мы пошли гулять по городу, но гуляли недолго. Наталья мало говорила, больше молчала. Я тоже. Наконец, мы пришли к ее дому.

Двухэтажный дом с виду выглядел очень солидно. Я бы, скорее, назвал этот дом особняком. Особенно в глаза бросаются калитка и ворота. Кованые ворота были украшены необычным и очень красивым узором. Я удивился и сказал Наталье, что ограда у ее дома прямо как у Летнего сада. На нее это не произвело никакого впечатления, она только сказала: «Вот здесь я живу».

– Позвоните мне завтра, как только проснетесь, сразу позвоните – мы позавтракаем вместе. А сейчас вас отвезут.

Я посмотрел, неподалеку, метрах в пятнадцати, стоял BMW. Я почему-то подумал, будет ли за рулем Сережа или кто-то другой.

А она тем временем еще раз сказала спасибо и добавила, чтобы я позвонил завтра утром. Я пообещал, что позвоню. Она нажала на брелок, и калитка открылась сама собой. У парадной двери зажегся свет, и вдоль дорожки тоже загорелись фонари. Я заметил, как в гостиной какая-то женщина пошла навстречу. Наталья подошла к двери, дверь открылась, и она исчезла за ней.

Ко мне подъехала машина. Я сел спереди. За рулем был другой мужчина. Я поздоровался с ним, он мне ответил.

– А знаете, куда везти? – спросил я его.

– Конечно.

Когда мы приехали и я стал выходить, он протянул мне пакет.

– Этот пакет предназначается вам.

– А что там? – удивился я.

– Не знаю, мне велено вам передать.

Я взял пакет, попрощался с водителем и вышел. Когда я оказался в квартире, в которой мне предстояло ночевать, я открыл пакет. В пакете были пижама, футболки, тренировочные брюки и тапочки. Я прошелся по квартире, осмотрелся: ничего не скажешь, хорошая квартирка… Интересно, для кого она приготовлена была? Очень чисто, аккуратно, белье выглажено. В ванной комнате новые бритвенные приборы. Интересно, не для того ли блондина… Но я не заметил нигде никаких следов пребывания ни мужчины, ни женщины. Может быть, это просто было прибрано перед тем, как я должен был поселиться… Я принял душ, лег в постель и моментально уснул.

Утром проснулся, заглянул в холодильник – в нем оказалось полным-полно еды. Среди прочего, была икра и красная рыба. Я поставил чайник и сразу вспомнил, что должен был позвонить.

– Что, вы уже проснулись? Приезжайте ко мне, – сказала Наталья бодрым голосом.

– Да я вот чайник поставил, хотел кофе заварить…

– Попьете у меня кофе. Приезжайте.

– А куда?

– Сережа знает.

– Хорошо, – ответил я, успев уже привыкнуть к ее манере.

Я вышел – и действительно – машина стояла уже у парадной. Мы поехали.

Наталья ждала меня в ресторане. Но этот был поменьше и, как мне показалось, поуютнее. Мы прошли за отдельный столик, огороженный от общего зала. Когда мы сели, к нам сразу же подошла официантка. Она мне поставила омлет, кофе и сок. Наталья спросила, не хочу ли я алкоголя – я отказался. Ей подали кофе. Причем я обратил внимание на то, что она пьет просто черный кофе, без сахара и сливок.

С утра я не люблю есть, но у меня есть такая особенность, что я никогда и ничего не оставляю на тарелке. Возможно, это что-то наследственное, а может, это последствия послевоенного детства, когда добавки хотелось, да не было. Правда, крошки я не сметаю, как это в старину делали люди – сметают крошки и отправляют в рот. Говорили: «Что со стола выкинешь, того на следующий год в урожае не доберешь». В последнее время, когда я стал выезжать с внуком в Турцию, в Египет, на Канары, где «все включено», со шведского стола я выбираю побольше разнообразного, надеясь, что он хоть что-то съест. Несмотря на то, что мне хочется, чтобы он набрал вес и мышечную массу, он не всегда съедает то, что я ему предлагаю. Но оставлять продукты на столе я не могу, поэтому приходится доедать. А это плохо сказывается на моей фигуре.

Сейчас я с опаской смотрел на этот омлет, понимая, что съесть его придется полностью. А тут еще и повар не пожалел ни бекона, ни яиц…

Когда я все-таки закончил с приемом пищи, я поблагодарил Наталью.

– Спасибо, Наталья Алексеевна, за вечер, за завтрак. Разрешите мне откланяться и отбыть. Я надеюсь, что Сережа меня отвезет…

Наталья молчала. Она сидела, смотрела в чашечку кофе, изредка отпивала маленькими глотками. Она взглянула на меня – в глазах ее была печаль. Но даже в такой момент она была прекрасна. Эти милые черты лица, выразительный взгляд… Я даже не знаю ее возраста, но предполагаю, что я все же старше ее. Я смотрел на нее и думал, как у той сволочи хватило наглости, зверства и подлости, чтобы унизить такую женщину. О чем она сейчас думала – я не мог себе представить. Я помолчал немного, а затем обратился к ней еще раз.

– Наталья Алексеевна, я поеду?

– Останьтесь, пожалуйста… Останьтесь хотя бы на пару дней.

Я что-то промямлил.

– Вас ждут в Ленинграде?

– Да, конечно.

– А кто вас провожал тогда? – вдруг спросила она.

– Это моя старшая дочь.

Она резко изменилась, у нее широко открылись глаза, и она спросила совсем другим голосом:

– У вас такая взрослая дочь?

– Да, я рано женился. И внук у меня есть.

– А почему жена не провожала?

– Жена не могла меня провожать. Ее уже четыре года как нет…

– Извините, я не знала…

– Нет, ничего!

– Я прошу вас, останьтесь на пару дней.

– Но у меня санаторий, у меня билет на завтра. Мне нужно выписаться.

– А хотите, я с вами сейчас поеду в санаторий? – предложила мне Наталья.

– Да я и не знаю…

– Давайте вместе поедем в санаторий, – предложила она еще раз, теперь уже увереннее.

– Если вы хотите…

– Да, я составлю вам компанию, – уже твердо сказала она.

Она поднялась, мы пошли. Сели на заднее сиденье джипа.

Она сказала: «Сережа, ко мне домой».

Доехали быстро. Как и в тот раз, Наталья нажала на брелок – калитка открылась, мы прошли. Нас встретила домработница Валентина Петровна, как представила ее мне Наталья.

– Подождите меня здесь секунду, я очень быстро, – сказала Наталья и поднялась по лестнице на второй этаж.

Валентина Петровна поинтересовалась, не хочу ли я чего-нибудь.

Я сказал, что ничего не хочу. Попросил только телевизор включить.

Я осмотрелся: прихожая имела размеры огромные. Гостиную украшал роскошный диван, сделанный из белой кожи.

Она включила телевизор, подала мне пульт, и, скрывшись на минутку, все-таки подкатила ко мне небольшой столик, на котором были сок и стаканы.

Минут через семь вышла Наталья в брючном костюме и обратилась ко мне:

– Сядете за руль?

– У меня права остались в санатории.

– Тогда обратно поведете вы.

Через гостиную мы прошли в гараж. Там стоял Ford Fusion – небольшая, аккуратная машина, чем-то напоминающая джипик. Я не обращал раньше на улицах внимания на эту машину, а сейчас она меня очень заинтересовала.

Она села за руль, приглашая меня сесть рядом. Я сел рядом. Она нажала вверху кнопку, приоткрылся лючок, оттуда она достала брелочек, щелкнула им – и двери гаража открылись. Она завела, и мы поехали. Подъехали к воротам дома. Она еще раз щелкнула брелком, ворота отъехали в сторону…

В дороге мы практически все время молчали. Я не задавал вопросов, и тем более она. Лишь изредка она говорила, что мы проезжаем. Рассказывала, какие знаменитости останавливались в том или ином санатории или отеле, секретари и «цекашные» работники… Но это все в прошлом. Теперь все гораздо проще. Любой может поселиться в каких угодно апартаментах, лишь бы заплатил.

Мы приехали в санаторий.

– Собирайтесь, а я буду у главврача.

Видимо, они знакомы, а я хоть и видел ее там несколько раз, лично знаком не был. Я пошел, собрал свои вещи, взял диктофоны, ноутбук… Все уложил и стал ожидать самой неприятной для меня процедуры, которая осталась еще с застойных времен – процедуры сдачи номера. Когда нужно показывать, что случайно не попало казенное полотенце к тебе в чемодан, или еще какие-то предметы. Мне эта процедура очень не нравится с тех пор, как в застойные времена я, будучи рядовым инженером, приезжал в Москву, в командировку, вместе с главным инженером. Когда мы утром выезжали из гостиницы, необходимо было сдать дежурному номер перед тем, как получить квитанцию и паспорта. Дежурная зашла, осмотрела комнату и сказала, что не хватает вафельных полотенец. Мы переглянулись с главным инженером:

– Как не хватает?

– Да, вот. Должно быть два, а здесь ни одного, – упрямо повторяла дежурная.

– Мы такими не пользовались и не видели их в номере. Мы пользовались только льняными…

– Все, нет полотенец и никаких разговоров, – строго сказала женщина.

– Вы что шутите?

– Какие тут шутки. Вот, полотенца верните!

Пришлось идти к администратору. Администратор сидела, как я тогда говорил, только в носу не хватало золотого кольца. В ушах были золотые серьги, и на руках кольца. Я попытался объяснить, что это недоразумение какое-то. Но она меня особо не слушала.

– Извините, вы лучше посмотрите, что в анкете написано, – говорю я ей.

– А что у вас в анкете написано? Здесь каждый день это вот.

– Хорошо, каждый день у вас что? Полотенце забирают?

– А вы что думали, у нас простыни даже забирают и все что угодно.

– А для чего вы тогда анкеты заполняете?

– Да брось ты это, из-за каких-то пяти рублей, – толкает меня главный инженер.

– Да здесь не из-за пяти рублей. Нас обвиняют. В чем? В воровстве самом настоящем, что мы взяли эти полотенца! – начал я уже сердиться.

Главный инженер отдал администратору деньги и попросил вернуть нам наши паспорта.

– У вас там остались наши данные? Вот имейте в виду, что я сейчас же иду в редакцию Комсомолки и Литературной газеты, и я добьюсь, что на вас завтра будет написан фельетон о том, как вы встречаете и провожаете гостей.

С этими словами мы тогда ушли. С тех пор, когда я останавливаюсь в наших гостиницах и санаториях, процедура сдачи номера мне всегда очень неприятна. Настолько меня возмутил тот случай.

А тогда получилось так, что никуда я не пошел, потому что мы спешили на вокзал. И каково было мое удивление, когда через день пришел перевод на мое имя с деньгами, которые отдал главный инженер администратору. Правда, никакого извинения мы не получили. Очевидно, совесть заговорила или нашлись у них где-то полотенца…

Я сдал дежурному номер, взял сумки и спустился к машине. Наталья с главврачом стояли возле машины и разговаривали. Когда я подошел, Наталья отдала мне ключи, я положил в багажник вещи. Открыл ей дверь, она попрощалась с главврачом и села. Сам я сел за руль и мы поехали.

Надо сказать, довольно удобная машина. Управление очень легкое, коробка – автомат. Все необходимое в наличии. Наталья предложила заехать в парк. Я сказал, что не знаю, где он находится. Она сказала, что покажет, и начала командовать мной, как штурман. Мы прогулялись с ней по парку, нашли скамейку в тени – она была свободна. Мы сели, но почти не разговаривали. Наталья была очень задумчивой.

– Пойдем в кафе-мороженое, – предложила она.

Уже в кафе, когда нам принесли мороженое, она спросила меня:

– А жена долго болела у вас? От чего она умерла?

– Да вот, болезнь XX–XXI века – рак… Она всегда была здоровой, веселой, а когда хватились, то была уже четвертая степень. Печень уже «нафарширована» метастазами, как выразился хирург, который делал ей операцию. А у вас? Я смотрю, у вас кольцо на левой руке.

– А я тоже вдова…

Глава третья

В это время зазвонил телефон. Она ответила, секунду слушала. Вдруг у нее заблестели глаза.

– Приезжайте сюда, я нахожусь в кафе, буду ждать.

Она назвала адрес кафе и положила телефон на стол.

Я на нее вопросительно посмотрел, на что она загадочно ответила: «По делам».

Дела есть дела. Все-таки она работает, хотя я даже не знаю масштабов ее бизнеса…

Через двадцать минут к нашему столику подошли два человека. Один из них был среднего возраста, а второй выглядел очень молодо. Они остановились около Натальи, вопросительно посмотрели на меня, на нее.

– Говорите при нем, – сказала Наталья. Они начали ей докладывать, и я понял, что это доклад о розыске того Михаила…

Михаил! Так вот в чем причина такого задумчивого настроения у моей попутчицы! Все это время ее беспокоила мысль о мести! А эти двое мужчин – не ее коллеги по работе, а агенты частного сыска! В этот момент мне припомнился эпизод в поезде, когда я предложил Наталье присоединиться к моему скромному ужину. Она тогда посмотрела на меня так, что мне даже стало не по себе. Будь у нее когти, как у кошки, она вцепилась бы мне прямо в лицо. Да… Не хотел бы я оказаться на пути у этой женщины. И как я сразу не додумался о ее планах! Но, интересно, какую же роль она приготовила мне?

Старший, тем временем, говорил, что им удалось разузнать о Михаиле: он окончил театральное училище, был в труппе театра Комиссаржевской. Но поскольку он претендовал всегда на главные роли, не имея на это актерских данных, то специальность променял на альфонса. Влюблял в себя молодых, красивых женщин, выбирал тех, у кого родители побогаче. Но три года назад влюбил в себя молодую женщину, а она оказалась подругой крутого авторитета. И это ему очень дорого обошлось. После разговора с этим авторитетом с ним поговорили братки. И с тех пор ему пришлось прекратить свое альфонство, поскольку после этого разговора, – на этом моменте он сделал паузу, сказал: «Извините, Наталья Алексеевна» – и продолжал, – он не смог больше выполнять мужские обязанности. Поэтому превратился практически в бомжа. В театре иногда получал второстепенные роли.

Но самое главное, что я услышал, было то, что все пережитое Натальей в Петербурге – простой спектакль. Но вот кто заказчик этого спектакля, кто автор сценария и режиссер – этого пока они не выяснили.

– Ему было поручено влюбить вас в себя, извините пожалуйста, за такую неприятную формулировку, и привезти вас в Санкт-Петербург. А дальше – это уже не его проблема. Он получил за это деньги. На этом его роль закончилась. Мы работаем над заказчиком. Нам еще нужно время, – закончил свой доклад частный детектив.

Все время, пока говорил этот мужчина, я смотрел на Наталью. Временами ее глаза то сужались, то расширялись. Она молча выслушала, не перебивая и не задавая никаких вопросов. Лишь когда доклад был закончен, она сказала: «Спасибо».

– Мы ждем ваших указаний.

– Найдите мне заказчика как можно быстрее.

Они молча кивнули и удалились.

Она положила папку на стол, сжала кулак… Ее губы были плотно сомкнуты, глаза смотрели строго, почти ненавистно. Я молчал…

Через какое-то время она подозвала официанта, попросила еще кофе, предложила мне – я кивнул.

Так прошло какое-то время. Она изредка попивала кофе, а больше сидела и пристально смотрела в кофейную чашку.

– Я предполагала, что здесь что-то не так. Уж слишком все наиграно получалось. Ну, ладно, разберемся, – сказала она и улыбнулась, глядя на меня.

Впервые за все время это была настоящая улыбка. Мы поднялись, стали уходить, она взяла меня под руку. Я взглянул на нее и поразился – рядом со мной теперь другая женщина. Ее глаза засветились. И я почувствовал, как с нее будто слетел груз унижений, который давил на нее все это время, начиная с петербургского «спектакля».

Она была просто вовлечена в чью-то игру. Но где план сорвался, почему не был доведен до конца – это еще предстояло выяснить.

Глава четвертая

Мы подошли к машине, я сел за руль. Изредка я поглядывал на Наталью, о чем-то размышляла, что-то прикидывала. Она иногда улыбалась, а иногда, прищурив глаза, смотрела на дорогу в то время, пока я молча вел машину.

Она попросила меня отвезти ее домой, но я возразил ей.

– Нет уж, Наталья. Будьте любезны, вы меня отвезите к моей квартире.

Она удивленно посмотрела на меня.

– А что вы так смотрите? – начал улыбаться я, – в чужом городе без доверенности, не будучи вписанным в страховой полис, ездить, да еще и на чужой машине, – это преступление. Меня могут посчитать за угонщика. Так что будьте любезны оформить на меня доверенность или просто довезите до дома сначала меня.

Она улыбнулась и сказала, чтобы я довез себя до дома, а дальше поведет она.

– А вечером мы встречаемся и будем гулять. Гулять по-настоящему.

Я смотрю и удивляюсь, как преобразилась эта женщина. Теперь она веселая, радуется, смеется. В чем же кроется причина?

– Значит так, я за вами заезжаю сегодня вечером.

Мы подъехали к дому, я отдал ей ключи. Она села за руль и умчалась.

Я пришел к себе, прилег отдохнуть и начал думать, какая все-таки роль предназначена мне. Я лег, не раздеваясь, и заснул. Разбудил меня звонок. Это звонила Наталья. Она сказала, что будет через пятнадцать минут. Я умылся, побрился и в том же одеянии, в котором ехал, в джинсах и куртке, вышел к ней, когда она приехала.

А приехала она на BMW. В превосходном вечернем платье, с шикарной прической, увидела меня и рассмеялась.

– Нет, я хочу вас видеть в цивильном костюме, будьте любезны.

Она подошла, взяла меня под руку, мы вернулись в квартиру.

– Я подожду, переодевайтесь.

Пришлось надеть костюм, галстук, рубашку.

– Сегодня будем мы гулять. Гулять по-настоящему.

Она сказала Сереже адрес, и мы поехали в ресторан. Ресторан оказался прекрасным. И даже там, как оказалось, Наталью знали и швейцары, и официанты. Пришли, сели за столик. Очевидно, столик был заказан специально для нас, потому что сразу же подбежали два официанта. Наталья им что-то сказала, я даже и не понял что, как перед нами сразу же появились на столике закуски. Я подумал, что и это, наверное, ее ресторан.

Через какое-то время к нам подходит элегантный мужчина в шикарном костюме. Чистенький, ухоженный, улыбается Наталье. Та подает ему руку, здоровается и между делом говорит:

– Аркадий, познакомься, это мой жених, – указывает на меня.

Я поначалу даже не расслышал, что она сказала. А даже если бы расслышал с первого раза, то скорее всего решил бы, что мне послышалось.

– Мы вчера подали заявление, и вот хочу тебя познакомить с моим женихом, – вновь повторила Наталья, а сама все смотрит на этого мужчину, который сильно переменился после ее первых слов. На лице появилась злая ухмылка. Он с ненавистью сверлил меня взглядом, словно злая собака, у которой отбирают кость.

– Да, Аркадий, ты, наверное, слышал о моей поездке в Питер, ты знаешь, что там случилось?

Аркадий покраснел, потом лицо его покрылось пятнами, а Наталья начала ему рассказывать, как она влюбилась, как она поехала в чужой город, и как там случилось то, что случилось.

Аркадий все это время ошарашенно слушал, не спуская с меня звериного взгляда.

– И вот представляешь, – продолжала тем временем Наталья, – вот это Леонид Петрович, он помог мне выбраться из этого борделя. Я очень благодарна ему и хочу сказать тебе, что я всю жизнь мечтала о таком благородном человеке и, наконец, встретила и хочу выйти за него замуж. Свадьбу мы назначили, тебя приглашаю первым.

Когда она все это сказала и замолчала, глядя на него, Аркадий молча, ничего не говоря, неуклюже развернулся и ушел. Наталья рассмеялась ему вслед.

– Наталья Алексеевна, я ничего не понял, – признался я ей, когда Аркадий ушел.

– А что понимать, вот сценарист, вернее, не сценарист, а заказчик сценария и главный режиссер!

– Что, простите? Я не очень понимаю сейчас происходящее.

– Я тоже. Но, кажется, я просто угадала.

Понять точно, что все это значит, у меня не получилось – Наталья предложила уехать и поужинать в другом ресторане.

Мы поехали в другой ресторан, где она заказала вино и коньяк. Я стал ее расспрашивать поподробнее. Она начала мне рассказывать, и по ее описаниям я отчетливо начал узнавать Васильевский остров в Питере…

Но и здесь узнать все подробности у меня не получилось. Зазвонил телефон. Наталья быстро ответила и сказала только, где она находится.

Через несколько минут зашли вновь те люди, которые утром передавали Наталье информацию.

– Что нового? – спросила их Наталья.

Говорил вновь мужчина постарше. Он сказал, что им удалось разыскать всю труппу, которая участвовала в этом спектакле.

Суть заключалась в том, что этот Михаил привозит Наталью в Петербург, после чего разыгрывается сцена с борделем, которая заканчивается милицией. Оттуда ее отпускают без денег и документов. Выдают лишь паспорт в самый последний момент. И вот тут-то Наталью должен встретить сам заказчик. Он должен помочь, выручить униженную и оскорбленную Наталью из сложившейся ситуации.

– Но вы исчезли из их поля зрения, они просто потеряли вас из виду, – сказал мужчина уже под конец своей речи.

Наталья рассмеялась.

– А исчезли вы как раз на пересечении Среднего проспекта и Восьмой линии Васильевского острова. Как они вас потеряли из виду, они не могут объяснить, а заказчика они не знают. Все получали через интернет: и деньги, и инструкции, и сценарий.

Я думаю, что через сутки мы назовем вам имя заказчика.

– Ну, спасибо, – сказала Наталья, когда отчет был закончен.

Они, как и утром, не ответили, а лишь молча повернулись и ушли.

– Ну, все! – сказала она торжественно, – теперь картина полностью ясна. Драматург, сценарист, режиссер проявился. И имя его – Аркадий.

– А кто такой Аркадий?

– Аркадий, ты видел, обеспеченный человек. Будем говорить, мой конкурент, работает в том же бизнесе, что и я. Он давно начал ухаживать за мной. Красиво ухаживает: не забывает на каждый праздник меня поздравить, приезжал раньше частенько ко мне, делал предложение. Но не нравится он мне. Криминальное у него прошлое… А я с криминалом не хочу иметь отношений. Хотя сейчас он вполне уважаемый человек, о его прошлом сейчас почти никто не помнит. Он у нас даже в депутатах ходит. Вот, на что пошел, чтобы завладеть моим вниманием… Но, думаю, теперь будет все иначе.

– А как я оказался в женихах?

Она немного смутилась, опустила глаза.

– Извините, пожалуйста, у меня в тот момент просто вырвалось. Мне хотелось сказать ему что-нибудь очень жесткое, чтобы он понял, что и над ним могут жестоко пошутить при необходимости. И мне кажется, это удалось. Я еще раз прошу прощения, что я вот так, не согласовав с вами, сразу объявила…

– Теперь уж извините, как вы будете выходить из этого положения, я не знаю. Раз заявление подано, то…

– Это мы потом обсудим, – рассмеялась Наталья.

– Но имейте в виду, что условия брачного контракта будут очень жесткие.

Наталья весело рассмеялась мне в ответ.

Остаток вечера прошел очень хорошо. Мы прекрасно провели время, а потом Сережа развез нас по домам.

Глава пятая

– А почему ты не женился второй раз? – спросила меня Наталья, когда мы вновь увиделись на следующий день.

– Ты знаешь, трудно сказать… Я женился рано, как я уже говорил, женился по любви и сразу попал «под каблук»… Долго я так жил, а сейчас… Видишь ли, когда человеку полтинник, когда у него уже привычки все устоявшиеся, взгляды, то трудно найти человека, с которым душе было бы спокойно. Хотя могу признаться, что некоторые разведенные и вдовушки с удовольствием бы приняли мое предложение. Но у меня всегда перед глазами стоял пример моего тестя…

…Семья моей жены была очень дружная, друг к другу ее родители всегда относились с большим уважением. Сельская интеллигенция: он учитель, она фельдшер. Зарплата сами знаете какая, тем более в сельской местности. В станице они построй-ли дом, при нем был участок. И помимо основной работы они занимались собственным хозяйством. Это у них получалось хорошо. Отец моей жены был хороший хозяин. У него росли и яблони, и сливы, и абрикосы, и черешни, и ягоды… И жена его была тоже очень хозяйственной. Она и готовить умела, и варенье варить, и закрутки делать. Даже собственное вино делали. У моего тестя была какая-то старинная книга, где еще использовалась буква «ять». Книга содержала старинные русские рецепты. Среди прочего там была глава, посвященная винам. В ней описывались рецепты приготовления вин из ягод. Крыжовник уже тогда назывался винной ягодой – из него делали вино. В книге говорилось, что если приготовленное из крыжовника вино правильно хранить и чаще, чем виноградное, очищать, то через пять лет вино из крыжовника сможет конкурировать с лучшими виноградными винами. Так и жила эта семья, воспитывая трех дочерей, старшая из которых стала моей женой.

Когда дети уже выросли и разлетелись по Союзу, теща скоропостижно ушла из жизни, а тесть сильно затосковал. Каждая из дочерей приглашала его жить к себе, но он отказывался – не хотел быть обузой. Я не раз приезжал к нему и замечал, что часто ходит он с мокрыми глазами… Все в доме напоминало ему жену. Сильно он ее любил и очень тосковал, что ушла она так рано…

Позднее он продал свой дом и переехал в другую станицу.

Купил небольшой домик и зажил там, по-прежнему занимаясь хозяйством. Все у него было хорошо, только теперь ему самому приходилось закрутки делать и варенье варить…

Как-то раз, когда мы с женой во время отпуска заехали его навестить, мы увидели, что живет он не один. Женщина была симпатичная, очень чистоплотная, умела печь вкусные пироги. Нам казалось, что они вполне друг другу подходят, но через год, когда мы вновь приехали к нему, он встретил нас один. Я спросил тогда у него, как так получилось.

– Понимаешь, все-таки у нас с ней уже возраст, свои дети, что у нее, что у меня. Уехала она однажды в гости к сыну, а у меня как раз в саду поспели яблоки и абрикосы, да еще я малинового варенья сварил накануне. Я решил отправить посылочку средней дочери – Танечке, – ответил мне Иван Дмитриевич.

И вот он собрал посылку и отослал дочери. А когда вернулась его вторая жена, соседка ей говорит: «Ты уехала, а он таскал посылки на почту, все отсылал куда-то». Даже и не знаю, как слова соседки так повлияли на эту женщину, но она пришла к Ивану Дмитриевичу и начала спрашивать: «Кому ты тут посылки рассылаешь?». Он ей объяснил, что послал посылку своей родной дочери Татьяне. А она ему сказала, чтобы он больше без ее разрешения и согласия никогда и никому ничего не посылал. У тестя дыхание перехватило… На своем собственном участке выращенное своими руками он не может отправить родной дочери, а должен у кого-то спрашивать разрешения.

Иван Дмитриевич не стерпел этого и сказал ей, чтобы она собирала свои вещи, а он пока сходит и наймет для нее машину… Она, конечно, стала извиняться, пыталась объяснить, что он ее неправильно понял, но Иван Дмитриевич была настроен принципиально, несмотря на взаимное уважение, принятое в его семье. Он нанял машину, погрузил ее вещи и распрощался. Так он снова стал жить один.

С тех пор прошло, наверное, года два. Он пишет письма, в которых сообщает о том, что встретил женщину, с которой они решили жить вместе. Написал, что он поменял адрес, и пригласил в гости.

Новую жену его, как он сообщил в письме, зовут Мария Евграфовна. Мы как обычно поехали летом на машине. У меня в то время «Волга» была. Мы сначала заехали к моим родителям, а затем поехали в гости к Ивану Дмитриевичу по его приглашению.

Был уже вечер, когда мы приехали в станицу Каневскую, нашли дом, постучали в калитку…

К нам выходит насупленная женщина. Моя жена спрашивает, здесь ли живет Иван Дмитриевич. «Здесь», – только и сказала она, повернулась и пошла обратно. Я думаю, она знала, что приедет дочь Ивана Дмитриевича, и, наверно, догадалась, что это и есть она. Но от такого приема у моей жены руки опустились, и очки съехали на нос. А я, тем временем, слышу, как эта женщина зашла в дом и громко сказала: «Вон, к тебе приехали, иди – встречай». Иван Дмитриевич выскочил к нам, начал нас приглашать, открыл перед нами калитку и ворота, давая мне заехать.

Мы приехали с продуктами. Мои родители специально приготовили, чтобы здесь, нагрянув неожиданно, не поставить хозяев в неудобное положение. Стали ужинать. Мария Евграфовна сидела молча, как воды в рот набрала. Тесть – напротив – был в хорошем настроении, много шутил. Сказал между делом, что завтра к Марии Евграфовне приезжает сестра, так что у нас полный дом будет гостей.

Утром мы съездили в станицу Староминскую на кладбище к теще, поправили могилку, подкрасили ограду. А вечером я с Марией Евграфовной поехал встречать ее сестру. Когда мы встретили ее и поехали обратно, ее сестра обрадовалась: «Вот хорошо, у нас теперь машина есть, будем ездить на Лиман». Лиман – это прибрежная часть Азовского моря. Там, в Сладком Лимане, находятся особые иловые грязи, которые успокаивающе действуют на организм человека. Когда я в первый раз приехал к тестю, мы поехали с ним на рыбалку, а после искупались в этих Лиманах. Дорога назад была где-то двадцать километров, но доехал я еле-еле: меня буквально морил сон. Когда мы приехали, я спал самым настоящим богатырским сном. Проснулся свежим и отдохнувшим. Иван Дмитриевич тогда рассказал мне, что там есть санатории, где люди лечат нервы.

На следующий день мы завтракали за столом уже вместе с сестрой Марии Евграфовны. И если вчера Мария Евграфовна сидела за ужином, так и не проронив ни слова, то сегодня с утра она за столом командовала. После завтрака, она сказала, указав на тестя повелительным жестом: «Ты останешься дома, а мы сейчас поедем на Лиман». Мне это очень не понравилось. Я спросил, какой транспорт ходит на Лиман, на что Мария Евграфовна, опешив, сказала, что поедут они на моей машине.

– Я вот на рыбалку, на пруды собрался с Иваном Дмитриевичем, – жена во время моих слов уже толкала меня под столом ногой.

Мария Евграфовна была шокирована таким моим ответом.

– Да, я уже приготовил и удочки, я поеду с Иваном Дмитриевичем на пруды рыбачить, – повторил я.

Закончилось все тем, что жена потом сказала мне, что я хам и веду себя невоспитанно.

– Ты извини, пожалуйста, – сказал я ей в ответ, – я извозчиком быть не хочу. Вместе с тестем я бы с удовольствием съездил на Лиманы. Но старух возить мне не приносит никакого удовольствия. Не хочу тратить на это отпуск.

В итоге мы договорились, что моя жена останется дома, а я Марию Евграфовну, ее сестру и тестя свожу на Лиманы. Из-за этого конфликта в тот год мы недолго там погостили – уехали на следующий день.

На следующий год мы приехали опять. Раньше было так, что у Ивана Дмитриевича всегда все было в большом запасе на случай гостей. Когда мы еще студентами были с женой, ее родители всегда снабжали нас посылками с продуктами. А теперь, когда мы приехали, на ужин, помимо привезенных нами продуктов, все было с магазина. Это меня очень удивило. Позднее я узнал от Ивана Дмитриевича, что у Марии Евграфовны есть дочь, которая живет в другом городе. Она с мужем и его друзьями часто приезжает и, как я догадался, хорошо подчищает запасы тестя… Как обычно, на следующий день после нашего приезда, мы собрались ехать на могилу тещи. В тот день я заметил, как с утра Мария Евграфовна долго и упорно что-то говорила тестю, после чего он подошел ко мне и спросил: «Может быть, вы сами съездите туда?». Я удивился, спросил его, хорошо ли он себя чувствует, предложил ему ехать лежа на заднем сиденье. Я смотрел на него и не понимал, куда делся тот волевой человек, который при первом неуважительном к себе отношении выпроводил из своего дома ту, которая пожалела для его дочери фруктов…

Я продолжал собираться, как будто ничего не замечал. Попросил его взять лопаты, краски, кисточки, чтобы подправить могилку. Иван Дмитриевич вновь подходил к Марии Евграфовне, а та сердитым шепотом что-то ему говорила. Он опять обращался ко мне, спрашивая, не сможем ли мы без него поехать. Я, делая вид, что не замечаю недовольства Марии Евграфовны, стал ему опять предлагать расположиться на заднем сиденье, при этом обещая ехать со скоростью не больше сорока километров.

В конце концов, мы его забрали и поехали вместе с ним. Всю дорогу он был очень задумчив и все время спешил. Как только мы вернулись, Мария Евграфовна начала ему высказывать: «Вот ты уехал, а курочки некормленые. Болтался где-то, а они есть хотят». Я смотрю и глазам не верю: тесть скорее бежит, рвет какую-то траву, суетится, пока эта женщина приговаривает: «Проболтался неизвестно где, а курочки некормленые остались». Тесть весь сжался, а я недоумевал: он поехал на могилу к жене с родной дочерью, а эта женщина из-за каких-то курочек начинает его мучить. Что она сама не могла их покормить? Меня это возмутило окончательно, я подошел и сказал ей прямо в лицо: «Если вы сейчас еще что-нибудь скажете про курочек некормленых, я им всем головы оторву, курочкам вашим. Вы что травите человека? Он с дочерью поехал на могилу ее матери. Вы что этого не понимаете?». Она остолбенела, а я повторил: «Если еще одно слово я услышу о курочках, все курочки будут с оторванными головами здесь у вас лежать».

Она с той минуты замолчала, очевидно, боясь, что я выполню свое обещание. И до конца нашего пребывания у тестя Мария Евграфовна не проронила ни слова. Такая вот была обстановка… Из уважаемого мной, доброго, умного, властного человека Иван Дмитриевич превратился во что-то аморфное…

– Такой вот пример. Поэтому мне не хотелось соединять свою жизнь с другим человеком. Может быть, у этой Марии Евграфовны была ревность к его первой жене, к которой он все еще относился с почтением? Но тогда это значит, что она попросту глупа в этом отношении. Мне не хочется попасть в похожую ситуацию.

Глава шестая

На следующий день Наталья позвонила во второй половине дня и сказала только, что заедет. Мы с ней ни о чем не договаривались, поэтому я удивился, зачем я ей понадобился. Быть может, вновь мне предстоит играть какую-то роль в ее постановке…

Долго размышлять об этом мне не дал звонок в дверь. Это уже была Наталья. Она вошла, окинула меня взглядом и сказала:

– Одевайся цивильно.

После того, как я ушел с государственной службы, мне редко приходится надевать костюм. Когда я работал, мне по должности было положено быть как при параде. А сейчас эта форма мне ни к чему, поэтому за последний год я привык к рубашке, джинсам и свитеру…

Мы поехали совершенно в другой ресторан. Я так и не спросил ее ни разу, сколько у нее кафе, ресторанов и занимается ли она каким-нибудь другим бизнесом, помимо ресторанного. Потому что как-то раз посреди разговора она обронила фразу, что чуть ли не половина городского бюджета – это ее налоги. Вполне возможно, принимая во внимание ее энергию и ум.

Но пока я размышлял, мы уже доехали. Мы сели за отдельный столик, и Наталья сказала мне, что гостями сегодня будет городское начальство.

Через некоторое время гости стали собираться. Люди действительно большей частью выглядели очень солидно. Подъезжали на служебных автомобилях, в деловых костюмах. У меня даже возникла мысль, что приехали они на совещание. Я сильно удивился, заметив среди гостей Аркадия, помня, чем закончилась его встреча с Натальей в последний раз…

Все гости подходили лично поздороваться с Натальей. Каждый подходивший к нам начинал с того, что отпускал несколько прекрасных комплиментов Наталье, которых она действительно заслуживала. Она же, в свою очередь, знакомила их со мной, представляя меня как ее жениха, к чему я уже успел привыкнуть. Уже через считанные минуты я замечал на себе критические взгляды, оценивающие мою персону.

Она пригласила всех к столу. Когда все заняли места, она еще раз представила меня гостям как ее жениха. Кто-то из гостей попытался крикнуть «горько», с разных сторон послышались шутки. Я обратил внимание, что, несмотря на высокий статус, гости в алкоголе себе не отказывали – хорошо проводили время, пили, отдыхали, беседовали с сидящими рядом.

Когда гости уже в пятый раз опорожнили бокалы, выслушав чей-то тост, Наталья вдруг начала говорить, обращаясь ко всем присутствующим:

– Господа, среди нас есть один писатель, я бы даже сказала драматург, сценарист. Вы даже не подозреваете о таланте этого режиссера, который сидит сейчас рядом с вами. Он написал интересный сценарий. На главную роль пригласил меня. Я роль свою отыграла, правда, финал мне не понравился, поэтому я его позволила себе переделать на свое усмотрение. Себе этот драматург тоже выбрал роль. Роль подлеца и сволочи, коим он и по жизни является…

Все вокруг замолчали, стали с удивлением смотреть на нее, не совсем понимая, чем все это должно кончиться и к чему Наталья Алексеевна вдруг начала такую речь.

– Да-да, – продолжала тем временем Наталья, – такой он и есть. Я говорю об Аркадии. Это он написал сценарий и был режиссером, но до конца довести свою аферу ему не удалось. Я попрошу тебя, Аркадий, выйти отсюда, из моего ресторана. Я уже дала указание, чтобы тебя больше в мои заведения не пускали.

Все смотрели на Наталью с искренним удивлением. А Наталья резко поднялась со своего стула, обратила взгляд на Аркадия и отчетливо проговорила:

– Тебе что, не ясно сказано? Или мне попросить, чтобы тебя вывели? – в это время сзади подошли два крепких парня в костюмах. Встали позади Аркадия.

Аркадий испуганно огляделся, затем покраснел, вскочил и закричал:

– Да я тебя сейчас, шлюха… Тебя этому в борделе, что ли, научили? Откуда ты привела этого ублюдка? В борделе, что ли, подцепила? – сказал он и рассмеялся омерзительным смехом среди всеобщей тишины.

Тут я поднялся, хотел было пояснить Аркадию, кто здесь ублюдок, а кто нет, но Наталья меня остановила – положила руку на плечо, попросила подождать, а сама сказала: «Ребята, помогите ему выйти». Его взяли под руки, но он грубо отпихнулся и вышел сам…

В зале воцарилась тишина. Глава города первым обратился к Наталье, попросил ее объяснить всем, что сейчас только что произошло.

– Надеюсь, что сейчас достаточно было свидетелей оскорблений, которые публично мне нанес Аркадий.

Я подумал, что среди этой публики наверняка присутствует и прокурор.

– А дальше я хочу объяснить, – продолжала Наталья, и в это время к ней подошел мужчина с папкой, передал ее Наталье и отошел, – вот в этой папке написан сценарий, который разыграл Аркадий в отношении меня. Здесь свидетельские показания всех участников – труппы театра, которая играла под его дудку, видеозаписи и много чего еще. Если Вам будет интересно, на досуге просмотрите.

В зале поднялся шум, народ, не очень понимая происходящее, требовал пояснить, рассказать подробности.

– Ну, что же, в двух словах скажу, – согласилась Наталья, – Аркадий обманным путем выманил меня в Санкт-Петербург, а там разыграл спектакль. По сценарию я попадаю в самый настоящий бордель, где меня насильно удерживают, отбирают у меня все: и мобильный, и кредитки, и даже паспорт. Затем увозят в милицию, там держат три дня вместе с проститутками. После этого отпускают, униженную и оскорбленную, без денег, только паспорт вернули в последний момент. И вот в этот самый момент на белом коне, вернее, на белом Мерседесе, должен был появиться Аркадий и подобрать меня несчастную и обиженную. Но до этого не дошло. Вот, мой жених Леонид Петрович на одном из этапов этого сценария внес поправки. Вчера я передала все материалы дела в прокуратуру, также подам в суд за оскорбление, которое Аркадий сегодня нанес мне при всех вас. Я не хочу больше с этим человеком сидеть за одним столом и быть в одной компании. Извините, может быть, кому-то это не нравится, но там, где есть я, он больше не будет присутствовать.

Гости слушали молча. История многих удивила, но через некоторое время они вновь продолжили веселиться. Веселье продолжалось, если это можно было назвать весельем…

У Натальи завибрировал телефон, она приняла вызов, стала внимательно слушать.

– Когда и как? – спросила она, закрыв глаза и сжав кулаки. Когда на том конце замолчали, Наталья словно очнулась и шепнула мне:

– Давай уйдем.

– А как же гости?

– А мы им больше не нужны, – ответила мне Наталья, прямо как тогда, – у них сейчас будет свое заседание, будут городские дела обсуждать…

Мы незаметно вышли. Сереже она сказала ехать домой. Приехали, вышли… Она открыла калитку, загорелся свет вдоль дорожки и у парадного входа. Она открыла дверь своим ключом. Зайдя, села на диван и закрыла глаза:

– Михаил погиб, – тихо сказала она, – передозировка наркотиков.

Наталья закрыла лицо руками, но мне показалось, что она не плакала. Я сел рядом.

– Как же у меня голова болит, налей мне соку, – попросила она.

Я прошел на кухню к холодильнику, открыл и очень удивился. В холодильнике не оказалось ничего кроме сока. Я налил и подал ей. Когда она допила и прилегла на диван, я положил ей подушку, снял с нее туфли. Сам сел у изголовья, взял ее голову двумя руками и почувствовал, как в висках у нее бьется жилка. Я определил, что пульс был свыше ста ударов. Я держал ее голову и чувствовал, как частота ударов уменьшается, дыхание становится ровным. Я вспомнил, как однажды ремонтировал квартиру и, переставляя мебель, защемил себе поясницу. У меня был телефон одного мануальщика. Я решил позвонить ему – он сказал: «Приезжай». Я еле-еле сел за руль, но приехал. И он, уложив меня на кушетку, точно так же держал мою голову, как я сейчас держу голову Натальи. Я чувствовал тогда, как от его рук исходило тепло…

Был в моей жизни такой период, когда в студенческие годы меня очень интересовали разные экстрасенсорные способности. На первом курсе в общежитии со мной жил Боря Геросютин. У него в Петербурге жил двоюродный брат, заслуженный человек, участник войны, работник обкома. К экзаменам мы готовились у него, потому что в его доме была огромная библиотека. Как-то раз мы нашли там книгу старого издания. Не помню, как называется, помню только что-то про силу взгляда и про то, как ее отрабатывать. Мы тогда молодые были, заинтересовались, начали изучать, выполнять упражнения, тренировать силу взгляда. Книга советовала тренироваться сначала на животных. Но поскольку животных у нас не было, мы решили сразу экспериментировать на людях. Мы заходили в автобус или в трамвай. Тогда еще были старые трамваи, когда скамейки стояли вдоль вагона, и люди сидели спиной к окну. Мы выбирали объект помоложе и посимпатичнее. И с двух сторон устремляли свои взгляды на объект, и объект этот сразу же начинал нервничать. А мы делали так: как только она начинала искать то, что ее тревожит и нервирует, мы взгляды отводили. Большинство выбранных нами объектов больше одной остановки не проезжали – выходили. В автобусе было и того проще. Мы выбирали впереди какой-нибудь красивый затылочек и вдвоем в этот затылок направляли свои взгляды. Тот же эффект получался: пассажирка не выдерживала и выходила…

Потом это все, конечно, забылось, и вот сейчас я держу в руках эту красивую, милую головку… Я чувствовал, что ритм жилки, которая билась в виске, начинает спадать. Дыхание стало более-менее ровное. Я почувствовал, что пульс стал ударов шестьдесят, может, пятьдесят в минуту, не больше. Наталья уснула. Я очень аккуратно опустил ее голову, убрал руки, она повернулась на бочок и положила правую руку под щечку. Я укрыл ее пледом, посидел рядом, а затем пошел на кухню. Хотя я и был в ресторане, мне захотелось есть. Но по дороге я припомнил, что холодильник у Натальи пустой. Мне вспомнился другой холодильник, который стоял в квартире, где я ночевал. Но здесь, в доме у Натальи, кроме сока ничего не было. На глаза мне попалась хлебница, в которой оказалось несколько ломтиков черного хлеба. «Уже добро», – решил я. На кухонном столе стояла бутылка подсолнечного масла. Я вспомнил, как в детстве мы иногда наливали подсолнечное масло в блюдце, посыпали солью и макали в масло хлеб – было очень вкусно. Я подумал и решил вспомнить былое. Я поставил чайник, открыл шкафчик – чаю и кофе там было предостаточно. Чайник вскипел, я взял чашечку, заварил пакет черного чая. Кусочек хлеба обмакнул в подсоленное масло и окунулся в детство… Как бывало приятно, когда набегаешься в детстве летом, прибежишь – дома никого нет. Возьмешь так же масло, хлеба. Правда, в детстве я обычно молоком запивал, но это неважно…

В это время вошла Наталья.

– Ты что делаешь?

– Ужинаю.

– Как ужинаешь? У меня же продуктов нет.

– А почему у тебя нет продуктов?

– А чтобы не соблазняли они меня по вечерам.

– А я вот нашел…

– А что это такое?

– А вот, попробуй.

Она подошла, также взяла кусочек хлеба, окунула его в подсоленное масло, откусила и сказала, что это очень вкусно. Из моей кружки запила чаем. Повернулась ко мне, обвила мою шею двумя руками, прижалась ко мне и сказала: «Спасибо тебе, спасибо». Я взял ее на руки, спросил куда. «Пойдем в спальню», – сказала она. И я ее понес в спальню…

Глава Седьмая

Я проснулся как всегда. Натальи рядом не было. Я осмотрелся: рядом на тумбочке лежали махровое полотенце, халат, тапочки… Это же надо, я так спал, что не слышал, как Наталья ушла. Видимо, помимо кошачьих глаз она еще и передвигается, как кошка…

Прокручивать в голове день у меня не было смысла, поскольку я все равно этот день проведу по сценарию Натальи.

Я взял полотенце, халат, пошел в ванную. Ванная была шикарная. Больших размеров комната содержала все, что только можно: слева находился ванный агрегат с джакузи, парилкой, тропическим душем, с душем циркулярным, массажором для ног и даже радиоприемником. Телевизора только не хватало для полного счастья. Также в ванной были раковина, унитаз, биде и душевая кабина. Я зашел в эту кабинку и принял теплый тропический душ. После душа спустился на кухню. Я встретил там Наталью в брючном костюме, в фартуке. И вдруг я обратил внимание на стол. Еще вчера я мог найти только черный хлеб, а сегодня на столе чего только нет. Я подошел, стал разглядывать. На одной тарелке не меньше пяти сортов сыра, на другой колбас несколько видов, буженина, красная рыба, осетрина – у меня разбегаются глаза – икра красная, черная, копченое мясо. Я посмотрел на Наталью, она стоит, улыбается.

– Слушай, у тебя есть скатерть-самобранка? Почему ты ей не воспользовалась вчера? И не дашь ли ты мне ее напрокат? Это же надо!

Я подошел к ней, у нее руки были заняты, поэтому она подставила щеку. Я с удовольствием поцеловал ее.

– Извини, я в халате, сейчас переоденусь.

– Не надо, чувствуй себя дома, – сказала она, а потом исправилась, – как дома.

– Да я иногда и в другом виде дома.

– А кто тебе дома готовит завтрак?

– Я сам готовлю.

– Как это так? – удивилась она.

– Я же тебе говорил, что я живу один, поэтому я себе и обед, и ужин сам готовлю.

Она недоверчиво глядела на меня.

– Приедешь, я и тебе приготовлю. Мне больше нравится дома. Конечно, сейчас, особенно в Питере, обеды буквально на каждом шагу, предлагают бизнес-ланчи по приемлемым ценам.

Поэтому можно себя не утруждать готовкой, но я привык. Мне это не составляет труда.

После завтрака мы перешли на веранду. Валентина Петровна принесла нам кофе… Погода стояла прекрасная, светило солнце, дул легкий ветерок.

Наталья сидела напротив меня, как всегда смотрела в чашку с кофе.

– Наташа, расскажи о себе, а то я столько времени числюсь в женихах, а о невесте почти ничего не знаю.

– Что рассказать тебе о себе… Влюбилась я сейчас вот только, будем говорить, первый раз. А последствия этой любви ты знаешь…

…Много сейчас пишут о любви, но, как мне кажется, правильнее всего сказали еще классики. Это такое чувство, которое охватывает тебя всего и долго не отпускает. Кому-то это идет на пользу – любовь толкает его на подвиги, на создание чего-то прекрасного. Все великие стихи, вся прекрасная музыка была написана, не сомневаюсь, во имя любви. Других же любовь заставляет совершать подлости, толкает на предательство, даже на преступления… Говорят, что любовь и ненависть живут рядом. И если обмануть чувства влюбленного, он способен на страшные вещи, но я хочу сказать, что я не имею отношения к его гибели.

В юности все мы ищем принца, все мы ищем достойного человека, мечтаем, читаем классиков, но… Не хочу сказать, что мне никто и никогда не нравился, но не доходило у меня до влюбленности. В школе я не нашла себе объекта, в которого смогла бы влюбиться, в институте тоже. Хотя и вниманием я не была обделена. Многие согласны были со мной дружить, многие хотели со мной более тесные отношения завести. Но я все время ждала любви, ждала большого чувства…

И в институте, на третьем курсе, когда начались уже спецпредметы, читал нам довольно молодой преподаватель. Внешностью он был не модель: и рост его был, может, на сантиметр выше меня, и физически не очень, и на лицо не красавчик – конопатый блондин. Весной особенно выступали у него на лице конопушки. Но с юмором был… И вот однажды, на лекции, как сейчас помню, это был спецпредмет, а я училась тогда в энергетическом институте. Но что училась? Пошла по стопам родителей. Родители у меня тоже кончили Московский энергетический институт, а сюда, в город Революции 1905 года, в Иваново-Вознесенск, они были направлены по распределению. Так что я с детства знала, что значит проект защитить, квартал закрыть… Вся жизнь их была в том, что они что-то делали, открывали тепловые станции, готовили проекты. И мне было предопределено после школы идти в институт. Но не в московский, а здесь же – в наш ивановский. Школу я отлично окончила. В институте тоже не было проблем.

Молодой преподаватель тогда читал что-то о среднеходных мельницах. Да и ты, наверное, знаком с этим оборудованием – это довольно большие мельницы, предназначенные для подачи большого количества угля в топку в виде пыли. Мне почему-то стало интересно, как при таком вращении действует Кариолисова сила, Кариолесово ускорение. Я задала вопрос, он остановился, посмотрел на меня и даже рот открыл. А потом начал очень подробно рисовать и рассказывать, как сила Кариолиса определяется. Сначала я понимала, но потом потеряла нить, потому что он сильно смутился от моего вопроса и быстро перескакивал от одной мысли к другой. Он объяснял это только мне одной… Когда он закончил говорить, он спросил у меня:

– Все ли вам понятно? Я достаточно ясно вам объяснил?

А мне почему-то захотелось пошутить.

– Очень ясно! Теперь-то я, наконец, поняла, почему у меня левый туфель снашивается быстрее, чем правый.

Аудитория громко засмеялась, а преподаватель, улыбаясь, сказал:

– Наконец-то я доходчиво стал объяснять студентам математику и физику.

Через два дня он подошел ко мне и сказал, что у них на кафедре есть вакансия лаборанта.

– Если желаете, поговорите с шефом, и вас могут принять.

Я хорошо знала эту кафедру. Люди там были умные, но при этом с юмором. Все это благодаря заведующему кафедрой. Поэтому я с удовольствием пришла на кафедру, где меня оформили лаборанткой.

Уже на следующий день я стала жертвой юмора этих людей. С утра я услышала разговор – сотрудники кафедры решали, кто будет принимать роды, а кто рожать. Я сначала не могла понять, о чем идет речь, а потом узнала, что на заседании кафедры будут рассматриваться предложения по новым разработкам, по изобретениям. И этот Геннадий, преподаватель, он стал мне всячески помогать и объяснять. Он-то мне и объяснил, что заведующий кафедрой сравнил вдохновенье с беременностью. Чувство, мол, одинаковое. Беременная женщина рождает новую жизнь, а ученый рождает новое изобретение. Поэтому роды – это проект изобретения, а защита проекта – принятие родов.

– Случилось ужасное! – сказал он однажды, чуть переступив порог, – Вы даже не можете представить, друзья, что со мной случилось, какой ужас, какой кошмар!

Все перепугались, окружили его, стали спрашивать.

– Вы представляете, какой ужас, я сегодня спал с бабкой!

Все аж рты раскрыли от удивления, а Геннадий спросил:

– И как же это случилось?

– А случилось это так. У меня родился внук, поэтому мне приходится спать с бабкой!

– Но вы же теперь дедом стали! – сказала одна из аспиранток.

– Я?! Ой, а ведь и в самом деле, я ведь и правда дед…

Все тогда его сразу же стали поздравлять…

В институте мне тоже была предопределена дорожка: я училась, работала и знала, что буду диссертацию защищать, будет мне место в аспирантуре, потому что влилась я в эту компанию. Я уже говорила, что мои родители в проектном институте работали. Не такими уж большими начальниками они были, но руководили. Всегда в заботах, всегда времени не хватало: закрывать проект, защищать, все время они жили в напряжении. Но здесь я ничем не была обременена. Это была самая свободная пора в моей жизни…

Мне читали лекции, но люди эти, как мне казалось, даже и не готовились к ним. Потому что знания их были настолько глубокими, что им не стоило большого труда читать курсы лекций, не готовясь, поэтому располагая таким полусвободным временем, они могли заниматься и творчеством, и спортом. Вот и Геннадий, хоть и не спортивная у него была фигура, но, в то же время, он отлично ходил на лыжах, рыбалкой занимался и охотой. Он меня все время опекал. Институт я окончила свободно, без напряжений. При этом все годы работала на кафедре. Постоянно была в этой ученой среде. Геннадий меня приглашал и на рыбалку, и даже на охоту. Мне не очень нравилась охота, мне жалко было зверей.

Однажды на рыбалке, на зимней рыбалке, я простыла. К тому времени я уже аспиранткой была. К вечеру поднялась температура, попала даже в больницу. Врачи обнаружили двухстороннее воспаление легких. Геннадий навещал меня каждый день. А время было уже другое, началась эпоха девяностых, настоящий кошмар для научной среды. Геннадий с его умом и энергией ушел практически полностью в бизнес. Сначала проекты делали для заказчиков, а затем он увлекся и ценными бумагами, и еще каким-то бизнесом, на кафедре он появлялся уже редко. Но меня он в больнице навещал. И даже умудрялся с Москвы привозить профессоров консультировать местных врачей. Кто-то ему посоветовал, чтобы я после выписки побыла где-нибудь на юге, в санатории. Он привез меня в маленький городок, где у него уже было небольшое дело…

Но, ты знаешь, не было у меня по отношению к Геннадию любви, а была просто какая-то привязанность. Я привыкла его чувствовать рядом, привыкла, что он всегда есть, привыкла, что он всегда готов исполнить мои желания. Это переросло уже в привычку. А здесь мы стали жить в одном доме, он ухаживал, хорошо ухаживал, красиво ухаживал, но не было любви, которая пришла ко мне позже… Но, тем не менее, мне было с ним хорошо. Он продолжал заниматься бизнесом, делал упор на недвижимость.

Когда я окрепла, он отдал мне в управление кафе, чтобы я тоже приобщалась к новым правилам жизни. Это было его свадебным подарком… Вскоре после моего выздоровления он сделал мне предложение.

– Это хорошо иметь техническое образование, но хорошо иметь и экономическое. Так что давай, учись, – сказал он мне после медового месяца.

Одна из первых экономических школ была в Стокгольме. Занятия проходили на английском языке. Московский филиал назывался Высшей школой экономики. Туда я и направилась.

Оплатил это все Геннадий, конечно.

Таким образом, я подучила экономическое образование. После обучения сразу начала работать, при помощи Геннадия стала приобретать в собственность рестораны и кафе. К тому времени его уже в городе все знали. Он был душой компании, все его любили, даже в городском управлении… Еще бы! Один из самых крупных налогоплательщиков. Но судьба распорядилась по-своему…

Однажды он с друзьями поехал на охоту, а обратно не вернулся. Они попали в шторм, и машину их занесло – упали с обрыва. Все шесть погибли… Через два дня их нашли.

Вот так я овдовела… Геннадий был предусмотрительным человеком. Оказывается, он предусмотрел многое, поэтому в документах был пункт о том, что в случае его гибели все имущество – движимое и недвижимое – перейдет ко мне… В других городах я избавилась от имущества, а здесь осталась. Живу в этом городе, потому что и он здесь жил. К тому же, я много времени здесь провела после выздоровления – привыкла. Но, по правде говоря, иногда мне кажется, что жизнь моя застоялась. Грустно жить без любви, но страшно мне вновь ошибиться в человеке и в своих чувствах…

…Она замолчала, но на меня не смотрела, а смотрела все также в кофейную чашечку. Кофе там уже не было, а вот гуща осталась…

Она помолчала, а затем обратилась ко мне:

– Лень, ты говорил, что любитель-рыболов?

– Да, я люблю рыбалку!

– Хочешь, организуем завтра?

– Не знаю. Надо снасти, прикормку, наживку…

Наталья улыбнулась и сказала, что это не проблема. Она достала телефон и кому-то позвонила.

– Владимир Андреевич, – сказала она в трубку, – я хочу выйти завтра на рыбалку.

Она поинтересовалась о яхте и договорилась, что к утру мы с ней подъедем к пирсу.

Когда она договорилась и закончила разговор, она посмотрела на меня, улыбнулась и, пожав плечами, сказала:

– Все, завтра будем вместе на рыбалке.

Вечером мы вновь заговорили об этом, и она спросила меня, какая рыбалка мне нравится.

– Знаешь, а я вообще морской рыбалкой не увлекаюсь. Правда, не так давно, когда отдыхал в Турции, мы выезжали на яхте рыбачить, но мне это не доставило большого удовольствия. Я больше люблю прудовую и речную рыбалку. Наверное, так еще с детства пошло… Когда я жил в Новокубанске, мы ходили рыбачить на Кубань, поэтому я и привык. Разную рыбу мы там ловили… Голавль, усача, пескарей, плотву… Был там и пруд неподалеку, искусственно вырытый как резервный водоем для спиртзавода. По весне в этот пруд запускали мальков, подкармливали их зерном, пшеницей, благо на спиртзаводе всегда оставалось то, что не годилось в производство. А в августе рабочие спиртзавода получали пропуска. Пропуска эти получали и мы с ребятами. Нам отец такой подарок делал… До сих пор не забуду зеркальных карпов, сазанов, которых мы там вылавливали, – такие крупные, что частенько обрывали нам снасти. Позднее в Питере я ездил рыбачить на Нарву, а там, как писал еще сам Пушкин: «Одна заря спешит сменить другую, дав ночи полчаса». Зорьки-то дают друг другу полчаса, а пограничники нам, любителям рыбалки, устраивали испытания: то они давали разрешение рыбачить с шести утра до восьми, то с семи до восьми… Но это все мелочи, главное – это то, что рыба там хорошая! Это подтверждал даже мой кот. Рыбу он ел только ту, которую я ловил в Нарве. Говорят, что все сточные воды очищаются, и Нева теперь стала чище, но мой кот от рыбы, пойманной в Неве, заливе или в Луге, отворачивался. То ли дело в Нарве!

Ранним утром мы уже были возле пирса. Еще подъезжая, я заметил небольшую яхту, на которой золотыми буквами значилось «Наталья». Выглядела она впечатляюще. Заметив мое удивление, Наталья улыбнулась и сказала:

– Да, это Геннадий мне подарил…

– Ты сама на ней выходишь?

– Нет, я отдала ее Владимиру Андреевичу – он возглавляет мою охранную фирму. Я ему вчера при тебе звонила. Вон, смотри, это он стоит у яхты… Ты его, наверное, уже видел не раз, но я вас еще друг другу не представляла.

– Владимир Андреевич, это Леонид Петрович, – сказала она, когда мы с ней подошли, – познакомьтесь теперь уже официально.

Он улыбнулся доброй улыбкой, но рукопожатие его было крепким.

– Наталья Алексеевна, Виктор Андреевич – капитан. Все документы в порядке, выход в море разрешен. Вы надолго? – спросил он.

– Нет, мы на день.

Виктор Андреевич провел нас в небольшую каюту, откуда мы с ним вышли, потому что Наталья собралась переодеваться.

Яхта имела двигатель, но также могла идти под парусами. Я спросил у капитана, каким образом мы сейчас будем выходить в море.

– От бухты мы уходим обычно на дизеле, а там, если ветер нормальный, идем под парусами – все зависит от желания.

– А погода как сегодня?

– Вам очень повезло, день обещает быть прекрасным.

В это время вышла Наталья. В купальнике, улыбающаяся, подошла ко мне, попросила, чтобы я ее намазал кремом от загара.

– Не хочешь загорать?

– Сейчас ветерок, когда будем двигаться, будет казаться, что прохладно, а на самом деле, я уже убедилась в том, что это только обман. Вроде бы дует ветер, а для кожи вредно. Здесь и отражение от воды, и прямые солнечные лучи.

Я с удовольствием намазал ей плечи и руки. Прикасаться к ее бархатной коже было более чем просто приятно. Она сама намазала себе лицо, а затем стала мазать лицо и мне, затем уши, спину, нос…

– Пойдем рыбачить? – предложил я, когда она закончила.

– Нет, я пока не пойду, я здесь, на шезлонге.

Я прошел на корму. Там стоял молодой человек. Я спросил, как его зовут.

– Константин, – ответил он.

Он занимался тем, что готовил снасти, спиннинги, наживку, я попросил его объяснить, как ловить.

– Смотря что будем ловить. Можно просто на самодур ловить.

– Покажи-ка.

Он показал. Это леска, на леске несколько крючков. К каждому привязаны белые и красные пучки ниток. Далее белые крючки и груз.

Когда мы вышли в море, он стал ловить на воблеры, и мне тоже дал спиннинг.

Ему сразу же попалась кефаль. Мне нравится кефаль, она мне напоминает нашего белого амура.

Но поймать сразу же у меня не вышло. Начало клевать лишь тогда, когда мы отъехали подальше от берега и стали дрейфовать. Но морская рыбалка мне быстро наскучила, поэтому я взял второй шезлонг и устроился рядом с Натальей.

Она положила свою руку в мою… Мы лежали так некоторое время, а над нами кружились чайки. Иногда мы обменивались впечатлениями, но больше лежали молча, отдаваясь ласковому и теплому солнцу.

Через некоторое время нам принесли кофе. Мы подошли к носу и стали смотреть на спокойное море. Спокойно было и нам.

Вскоре Виктор Андреевич пригласил нас к столу. Обед получился очень плотным – многого я и попробовать не смог, потому что быстро насытился.

Капитан предложил вино.

Наталья выбрала красное, и нам подали по бокалу. Капитан за обедом рассказывал о разных случаях и приключениях, в которых побывали эта яхта и те, кто на ней. Однажды они попали в такой шторм, что никто и не мечтал оказаться на суше. Многие струсили, у многих началась морская болезнь. Было трудно, но двигатель не подвел…

Наталья спросила, не страдаю ли я морской болезнью.

– Я, вроде бы, не замечал, правда, долго на кораблях я обычно не плавал. Разве что на Волге, но там таких волн и в помине не бывает.

Весь этот день мы провели вдвоем. Лишь вечером мы сошли на берег – Сережа уже ждал нас…

Дома нас ждал легкий ужин, правда, Наталья старалась себя ограничивать, а потому ел больше я один.

Утром она сказала мне, что уезжает на два дня по работе. Мне же в компанию она предложила Сережу и его приятеля, которые, по ее словам, знали здесь все рыбацкие места.

– Так что отдыхай, ни о чем не думай, а я должна пару дней поработать.

– Может быть, тебе помочь?

– Нет, – ответила Наталья после паузы, – сегодня не надо, а послезавтра, может быть, я к тебе обращусь…

Я поехал с Сережей и его приятелем, которого звали Виктор. В самом деле, Виктор оказался очень грамотным в вопросах рыбалки. Мы ловили форель на горных реках, отдыхали на турбазе, находящейся неподалеку… Сережа через день оставил нас и уехал. А мы продолжали отдыхать, ездили на зорьки, ловили рыбу… Сазан рано утром не берет, больше он берется, когда солнце выйдет. Лещ, наоборот, с восхода солнца начинает брать.

Но к нашему удовольствию на этом пруду были лещи. Приличные подлещики, почти на килограмм. Попались также и два судачка, они были небольшими, поэтому мы их отпустили. Хотя отпускать хищников – я не любитель. Щуку и окуня я никогда не отпускаю. А вот судачка мне было жалко, хотя он тоже хищник.

Следующим утром Сережа уже вез нас домой. Дома, пока Наталья не вернулась, я решил показать свои кулинарные способности в приготовлении рыбы. Я приготовил ее в двух вариантах, как делал часто у себя в Питере. Взял противень, морковки нашинковал, картошки, потом разделал сазанов, хвост и голову отделил, выделил хребет, разрезал тушку на кусочки, положил сверху еще лука мелкого и слегка полил подсолнечным маслом. Поставил в духовку на 45 минут, включив ее на 180 градусов. Другого сазана, покрупнее, килограмма на полтора, очистил, отделил голову и хвост, отделил хребет. Голову и хвост без жабер я хорошо промыл водой – они пошли в уху. А это, что осталось, посалил, обвалял в муке и в подсолнечном масле обжарил. Вот такие два блюда вышли.

Наталья с удовольствием попробовала мной приготовленную рыбу и отметила мои кулинарные способности.

– Хочешь, поехали на яхте в Крым? – предложила она мне после ужина.

Я не сразу нашел, что ответить.

– А что, я видела, как тебе понравилось на яхте, давай в Крым? – настаивала она.

– А как же твоя работа?

– А я подогнала за эти два дня дела, давай отдохнем, я приглашаю тебя, составь компанию!

– Я с удовольствием, тем более, я еще никогда не совершал таких длинных поездок, а вдруг у меня морская болезнь?

Наталья посмеялась и пообещала, что она этого не допустит.

На следующее утро мы были уже на яхте и отправились в новое путешествие. Правда, в этот раз погода была ветреная.

Наталья сказала, что по пути в Крым мы сделаем несколько остановок: в Геленджике, Новороссийске и в Анапе. На мой удивленный взгляд она ответила, что у нее там дела.

Дела есть дела, хотя она мне и сказала, что бизнес прикрыла. Но, видимо, и там что-то осталось. Мы вышли в море. Шли небольшие волны, слегка покачивавшие яхту. Шли под парусами. На палубе дул ветер, поэтому мы с Натальей перешли в каюту…

В Геленджике нас уже ждал человек. Уж не знаю, капитан ли его предупредил, или сама Наталья позвонила. Мне предложили проехать в офис всем вместе. Я не возражал. Там мы пробыли недолго. Она подписала какие-то документы, я особо не вникал, но понял, что, по всей видимости, предприятия находились в аренде. Со всеми арендаторами она разговаривала очень любезно, лишь одному ответила резко. Видимо, он это заслужил.

Примерно то же самое меня ждало в Анапе и Новороссийске… Наконец, мы взяли курс на Крым. Мы прошли вдоль самого берега и вышли в Феодосии. Мы гуляли и отдыхали, ни о чем другом не думая. Благо здесь у Натальи бизнеса не было…

Путешествовали мы больше двух недель. А из Феодосии пошли по южному побережью Крыма. Останавливались почти в каждом городе: Судаке, Алупке, Ялте, Севастополе, Евпатории… В Ялте нас встречал Сережа на машине. В Ялте и Севастополе мы провели по три дня, осмотрели не только города, но и окрестности. Когда шли к Евпатории, попали в шторм, поэтому по обоюдному согласию решили вернуться. Нас в Евпатории, как нетрудно догадаться, ждал Сережа. Возвращались на машине. В Симферополе остановились на сутки, сходили в театр.

По дороге домой у меня было время подумать. Я столько времени уже был с этой женщиной, хотя знаю я ее чуть больше двух месяцев. И ни разу еще мне не хотелось оставить ее и уехать в Питер, хотя возможностей расстаться у меня было немало. Что-то удерживало меня рядом с ней, заставляя то и дело восхищаться ее умом, находчивостью и красотой. К тому же и она все это время обо мне заботилась… Иногда мне казалось, что она читала мои мысли – так комфортно и хорошо я себя с ней чувствовал.

* * *

Мы сидели с ней на веранде, пили кофе.

Неожиданно она попросила Валентину Петровну принести бумаги и ручку, потом подняла свои кошачьи глаза, посмотрела на меня и задумчиво произнесла:

– Леня, я готова подписаться под твоими условиями брачного контракта…

Эпилог

Спустя месяц Леня и Наташа приехали в Санкт-Петербург. Приехали, чтобы на этот раз увидеть его по-настоящему. Вместе они побывали в Пушкине, в Петродворце, в Гатчине, в Павловске… Наталья своими глазами теперь увидела фонтаны в Петергофе, все величие и красоту Северной столицы. Чужой город для нее постепенно становился родным…

Длительная командировка

Я знал, что это последняя стрелка. Сейчас поезд выйдет на правый путь, подкатит к перрону вокзала, и, как всегда, у вагона будет стоять Федор Андреевич. Мой шофер и верный друг. Когда я приезжал в первый раз, то, конечно, не было ни Федора Андреевича, никого…

На меня нахлынули воспоминания. К тому времени я был уже довольно опытным инженером, хотя по должности всего лишь начальник группы. Я был специалистом по монтажу и наладке оборудования, но уже второй год работал конструктором.

В тот день ко мне подошла секретарь главного конструктора, назвала меня по имени-отчеству и попросила прийти к шефу. Странно, что секретарь пришла лично. Обычно она звонила начальнику бюро, обращалась к нему по фамилии и говорила, что главный конструктор приглашает того-то. Заинтригованный, я пошел к главному. Он читал какую-то бумагу. Не глядя на меня, взял со стола телеграмму и протянул мне. Красными буквами на ней было напечатано: «Правительственная». Читаю текст: «Командировать Васильева Василия Васильевича прибытием двадцатого числа в министерство. Замминистра Котов Ю. В.». Главный, не обращая на меня внимания, был увлечен чтением какого-то документа, очевидно, очень важного. Я еще раз прочитал текст, да, все правильно: фамилия моя, имя мое, отчество тоже. Но должность моя слишком мелкая, чтобы общаться напрямую с министром или его заместителем. Это дело главного инженера, главного конструктора, а в их отсутствии – замов. Но для ведущего инженера-конструктора не тот ранг. Правда, когда я работал в монтажном отделе, то приходилось общаться даже с заместителем председателя правительства. Но тогда и звание было – официальный представитель завода. Наверное, все-таки ошибка. Главный оторвался от бумаг и ответил на мой вопросительный взгляд:

– Не знаю. Позвонил куратору, тот сказал, что вопрос на месте. Так что давай, оформляй командировку. Оттуда позвонишь.

В назначенный день я прибыл в министерство, поднялся на четвертый этаж в приемную замминистра, секретаря нет – помощник. Я подал телеграмму, он критически осмотрел меня с ног до головы.

– Подождите, – сказал он.

Я сел. Из кабинета вышел незнакомый мужчина, тоже оглядел меня критически. Помощник зашел за двойную дверь со звуконепроницаемым тамбуром, через несколько секунд вышел и пригласил:

– Проходите.

Навстречу мне вышел мужчина среднего роста, в очках, голова немножко отброшена назад – такое впечатление, что он хочет из-под очков посмотреть. Протягивает руку, называет меня по имени-отчеству, что мне кажется странным, предлагает присесть за приставной столик и говорит:

– Пусть вас не удивляет, что мы вас пригласили сюда. Вы знаете, что такое новый энергетический комплекс?

– Да, в газетах читал, по радио слышал.

– Так вот. В этом комплексе должно быть двадцать миллионов установленной мощности – это сорок блоков по пятьсот мегаватт. Это тепловые станции, они будут обеспечиваться углем из открытого карьера. Правда, уголь не очень хороший, зольность его составляет пятьдесят процентов. Расход металла на приготовление топлива доходит до пятисот грамм на тонну. Если все это пересчитать на сорок блоков, то, практически, один металлургический комбинат должен работать, чтобы обеспечить эти сорок блоков размольными элементами. Причем металл здесь должен быть износостойким, хромоникелевым. Этот металл потом не вернется в народное хозяйство, а будет разбросан по степи вместе с золой. Поэтому принято решением ЦК КПСС и Совмина о закупке лицензии на оборудование, на котором расход металла составляет примерно двадцать грамм.

Я, честно говоря, не понимал, о чем говорит замминистра. Он догадался об этом.

– Для вас это, конечно, непонятно, поскольку вы чистый гидравлик, но мы приняли решение назначить вас на освоение этой лицензии.

– Но я ведь нисколько не разбираюсь ни в размоле угля, ни в строительных материалах и, тем более, в тепловых станциях. Совершенно другая специальность.

– Это знаем. Но, тем не менее, выбор пал на вас. Хочу предупредить, что освоение будет не в Ленинграде и не в Москве. Мы выбрали один из уральских городов – Октябрьск. Завод там градообразующий. То есть там такое переплетение родственных и дружеских связей, что вам придется там нелегко.

– Но ведь я…

– А вы что не понимаете, что вас партия посылает?

– Понимаю! У меня отец с шестнадцатого года в партии, и он поездил по стране…

– Теперь ваше время настало. Там главный конструктор завода не оправдал своего звания. Его придется заменить. Не беспокойтесь, в Ленинграде ваше жилье будет забронировано, а там вам по всем нормам предоставят приличную квартиру. Сегодня вечером вы выезжаете на завод, познакомитесь. Впрочем, у вас есть там знакомые…

– Да, у меня там есть знакомые.

– Тем лучше.

Он поднял телефонную трубку, запросил:

– Октябрьск, директора.

Соединили быстро. Замминистра был краток.

– Богдан Александрович, к вам сегодня выезжает Васильев Василий Васильевич. Да-да-да, по лицензии. Будьте любезны, встретьте и обеспечьте гостиницей.

Положил трубку и снова обратился ко мне:

– Съездите, посмотрите, ознакомьтесь, а потом мы продолжим наш разговор.

Вопрос был решен.

– Забронируйте билет на сегодня для Васильева, – сказал он помощнику.

Я прибыл в тот город, вышел на перрон, постоял, народ разошелся. Я остался один. Меня никто не встречал. Встреча не состоялась. На привокзальной площади взял такси, доехал до гостиницы. Здесь брони тоже не оказалось, как и мест. Я начал упрашивать администратора дать мне место под честное слово, а бронь с завода я обязательно привезу. Поскольку завод был практически градообразующий, мне поверили и заселили. Я привел себя в порядок с дороги, полистал записную книжку, нашел номер телефона своего знакомого. Когда-то студентом он был у меня на практике, а сейчас уже возглавлял монтажный отдел. Приезжая в Ленинград, он всегда мне звонил, мы встречались, у нас сложились довольно дружеские отношения. Я позвонил. Мне повезло – он оказался на работе. Я сообщил, что приехал в Октябрьск, поселился в гостинице. Иван Петрович тут же откликнулся:

– Сейчас приеду.

Мы встретились. Я ему рассказал, по каким делам оказался здесь.

– Да, в хороший переплет вы попали.

– Что так?

– Правильно сказал замминистра, что здесь родственные и дружеские связи настолько переплелись, что очень сложно работать.

– Ты же быстро стал начальником.

– На должностях, на которых надо пахать – такие, как я, а где блага получать – там совсем другие. Вы это сами поймете.

– Вот ты как специалист расскажи, что к чему. Что из себя представляют эти изделия. Введи меня в курс дела, чтобы мне не быть при разговоре с главным инженером и с директором вообще профаном.

Мы долго проговорили. Он подробно рассказал об изделиях, которыми мне предстоит заниматься. Расспросил я его о заводе, о людях, о руководстве. Я предположил, что главный конструктор – пожилой человек, поэтому ему сложно осваивать лицензию.

Но Иван Петрович возразил:

– Нет, наш главный еще молодой, примерно вашего возраста. Но… – замялся мой приятель, – неудобно говорить, у него прозвище… Безмозглый.

– Как?

– У него фамилия Безухов, а его называют Безмозглый.

– Главный конструктор разве может быть без мозгов?

– Мозги, может быть, у него и есть, а вот принятие решения он всегда перекладывает на других, чтобы не отвечать за последствия. Я сам много раз в этом убеждался. Он большой мастер подстав. Сами разберетесь. Всем управляют здесь коммерческий директор и замдиректора по социально-бытовым вопросам Коровин. Он вечно пьяный и вечно жует. Не сочти это за сплетни, но жизнь такая в маленьких городках.

Мы приехали на завод. Я зашел к главному инженеру и спросил:

– Почему такой вопрос встал в министерстве, что другого человека присылают сюда из Ленинграда, чтобы заняться лицензией?

Он откровенно ответил:

– Министерству не нравится наш главный конструктор, а нам он нравится. А всяких варягов мы не любим, – он запнулся. – Вот так. Надо дальше комментировать или нет?

– Не очень-то и надо.

– Пойдемте к директору.

Он нажал кнопку на селекторе, директор ответил: «Заходите».

Директор вышел из-за стола, поздоровался со мной, но глаза отвел в сторону.

– Понимаете, – начала он, – я поручил, чтобы вас встретили. Но на вокзале вас не нашли…

– Да, очень сложно было заметить одинокую фигуру на пустом перроне. Наверное, поэтому не забронировали и место в гостинице. Да, кстати, я обещал в гостинице, что привезу бронь. Под мое честное слово мне дали номер. Будьте любезны, забронируйте и копию брони дайте мне на руки. А то я боюсь, вдруг факс там не сработает, или кто-нибудь забудет передать.

Директор прикусил нижнюю губу, очевидно, ему пришлось не по душе такое высказывание.

– Присаживайтесь, – предложил он мне.

– Я пойду к себе, – сказал главный, и мы остались с директором наедине.

– Расскажите о себе, – попросил он меня.

– А стоит ли? Еще не знаю, будем ли работать вместе.

– А вы что, не хотите у нас работать?

В это время зазвонил телефон. Он поднял трубку и, глядя на меня, сказал:

– Да, Юрий Владимирович, приехал. Он уже пришел, сейчас у меня. Но он вроде не хочет с нами работать. Как бы отказывается…

Я на него посмотрел, он протянул мне трубку. Я поприветствовал замминистра и на его вопрос: «В чем дело?» – ответил: «Да нет, ничего. Просто у нас еще разговор не состоялся. Я две минуты назад как зашел, пока еще ни о чем конкретно не поговорили». – «Обстоятельства изменились. Сегодня же выезжай в Москву», – услышал я в трубку.

– Будем ли мы вместе работать или нет, решать министерству, – сказал я директору после того, как положил трубку, – а сейчас я бы хотел ознакомиться с документацией, и пусть мне поможет не главный конструктор, а зам главного инженера.

Он на меня вопросительно посмотрел.

– Еще я хотел бы с Макаровым кое-какие вопросы обсудить и посмотреть завод.

– Хорошо.

Он нажал кнопу:

– Павел Васильевич, зайдите ко мне.

Зашел чуть ниже среднего роста мужчина с проседью, лет ему уже, наверное, за пятьдесят, поздоровался.

– Вот, Павел Васильевич, это Василий Васильевич. Расскажите, что он попросит, ответьте на вопросы, покажите завод, – сказал он.

– Хорошо.

Мы прошли в его кабинет. Я пояснил, что меня интересуют документация на лицензию, станочный парк, литейное и сварочное производство. Сказал также, что я не специалист в размольном оборудовании, и мне, в основном, придется заниматься освоением лицензии, поэтому мне нужна поддержка. А сейчас мне нужно знать, как идет подготовка производства к освоению лицензии.

Он был напряжен, на все вопросы отвечал, взвешивая каждое слово. Потом прошли по цехам.

Конечно, завод хороший. Он после войны должен был выпускать гидротурбины. Даже с Ленинграда было много конструкторов сюда направлено. Потом кто-то назад вернулся, другие в Москву переехали. В хрущевские времена были приняты решения о развитии не гидроэнергетики, а тепловой, поскольку гидроэнергетика требует больших капитальных вложений, тепловая же меньше, хотя такие станции все время расходуют уголь, мазут, газ. А гидротурбина – это единовременное значительное капитальное вложение, а потом это практически вечный двигатель. Затраты эксплуатационные и ремонтные несравненно ниже, чем на мазут, газ или уголь. Но, тем не менее, завод перепрофилировали под углеразмольное оборудование.

Так я провел практически весь остаток дня. Потом зашел к директору и поинтересовался, есть ли бронь на гостиницу, попросил, чтобы мне все-таки выдали письмо с его подписью. Я понял, что для него это неприятный разговор. До отхода поезда оставалось полтора часа.

– Надеюсь, у вас есть машина, чтобы довезти меня до гостиницы, а потом и на вокзал.

Он опять закусил нижнюю губу, нажал на кнопку, сказал помощнику, чтобы мне предоставили машину. Я поехал в гостиницу. Шофер был пожилой, как мне показалось, под шестьдесят. Подъехав к гостинице, я попросил его подождать, он ответил: «Да-да, конечно». Я отдал администратору письмо о бронировании места, та сказала, что у них факс уже пришел.

– Вот видите, я не подвел вас. Но, извините, должен вас покинуть.

Я рассчитался, поехал на вокзал. Билет был забронирован. Заместитель министра меня сразу принял. Я ему рассказал о своих впечатлениях:

– Все как вы говорили: никто не встречал, даже не забронировали гостиницу. Очевидно, и в дальнейшем будет не лучше. Не хочу туда возвращаться…

Он открывает чертеж и показывает:

– Вот смотрите, вынуждены на объекте держать ремонтный цех, чтобы вот эти дефекты устранять – здесь болты рвутся. Как монтажнику мне сразу стали ясны напряженные узлы, и я изложил свое мнение, что их должны расчетчики еще раз пересчитать.

– Сейчас идите, отдыхайте, а завтра к девяти будьте у меня. Я вышел, секретарь выдала мне бронь на гостиницу. Устроился, погулял по Москве. Утром пришел в приемную, а там сидит директор Октябрьского завода и с ним еще несколько человек. Поздоровались. Секретарь доложила замминистра, что я пришел. Оказывается, меня одного ждали. Он вышел, поздоровался со мной за руку.

– Хорошо, что вовремя пришли. Пойдемте.

Он пропустил меня вперед, потом прошли еще два человека, которых я не знал, очевидно, министерские работники, до этого они беседовали с директором. Все спустились на второй этаж к министру. Там ожидали еще два человека, все они были знакомы с директором. У министра Юрий Владимирович представил меня:

– Вот Василий Васильевич, мы ему решили поручить это дело.

– Да, поручаем тебе освоить эту лицензию, по которой есть специальное постановление ЦК и Совмина, – сказал министр, – и помни, что из лицензии нужно выжать все, что возможно, – каждая мелочь, каждая деталь должна быть проработана, учтена и в нашем хозяйстве использована. А если кто-нибудь из этих, – он указал на присутствующих (я в то время не знал, что среди них были начальники технического, производственного и финансового управления), – и особенно вот этот, – указал на директора, – будут тебе палки в колеса вставлять, мешать тебе, вредить, а тебя особо предупреждаю, – указал на директора еще раз пальцем, – если что-то будет не так, звони мне. Вот телефон, видишь, стоит. На твоем столе будет точно такой же. Немедленно сообщай мне о всяких казусах, а я уж найду управу. Понятно? Ты назначаешься главным конструктором. Почему главным конструктором? Есть такой опыт в нашей стране, когда назначается не замдиректора, не главный инженер, а именно главный конструктор, ответственный за такие вещи. Должность подчинена мне. Твое дело – техническая сторона, никакие хозяйственные заботы тебя не должны беспокоить. Не стесняйся обращаться ко мне и Юрию Владимировичу.

Вот с таким напутствием я вновь выехал в тот город. С директором договорились, что подберут мне жилье, а пока остановился в квартире гостиничного типа, где останавливается министерское начальство. Через месяц ко мне приехала семья. Я создал новый конструкторский отдел. Мне предстояли командировки, необходимо было заключить договоры с научно-исследовательскими институтами нашего и других министерств, следовало привлечь к работе и некоторые конструкторские бюро закрытых производств.

Мне пришлось ехать в ФРГ на фирму, с которой было заключено лицензионное соглашение, а также в компании, где предстояло закупать оборудование.

Когда я возвращался из очередных командировок, мне все время говорили, что квартира ремонтируется. Она располагалась в хорошем, удобном месте, недалеко от завода, в сталинском доме. Но ремонт шел очень медленно. Я заходил, смотрел. К примеру, ванная выкладывается плиткой. Через три-четыре дня заходил вновь. Вторая половина ванной комнаты выкладывалась уже другой формы и цвета плиткой. Делал замечание мастеру, он давал указания срубить плитку. Потом ждали, пока привезут новую. Меня это раздражало, но пришлось смириться с таким темпом работ и с переделками. Иногда мне казалось, что ремонт затягивается умышленно. И вот в очередной раз вернулся из ФРГ, из министерства звоню жене в гостиницу. Отвечает мужской голос, что таких нет. Дежурная пояснила: «А они съехали уже». Я обрадовался, что квартиру наконец-то отремонтировали. Приехал в город. Федор Андреевич был уже моим шофером, встретил меня. Забрал у меня портфель, сели в машину. Он спросил, куда ехать.

– Домой, – говорю я.

– Вы знаете, где ваш дом?

– Да. Я звонил в гостиницу, там жены не оказалось, очевидно, отремонтировали квартиру.

– Ее долго еще будут ремонтировать.

Я не понял.

– А где же моя семья?

– Знаете, Васильевич, я не сексот, но и не подлец.

– Так в чем же дело?

– Да понимаете, вы уехали, и директор уехал. Его обязанности исполнял коммерческий. Я был дежурным шофером. Меня вызывает по телефону, надо с турбазы привезти Воробья, Корову и Безмозглого.

– Не понял.

– Воробей – это коммерческий директор, Корова – зам директора, а Безмозглый – бывший главный конструктор.

– И что?

– Разговор у них был нехороший при мне. Воробьев дает Коровину поручение: «Директор сейчас уехал, этого типа тоже нет. Давай-ка его бабу засунь в мужскую общагу. Хоть и называют тебя Безмозглым, но это ты хорошо придумал, пусть его бабу мужики там полапают, может, она сбежит, и он отсюда сорвется». Я сказал ему, что это подло, а Воробей мне сказал: «Раскроешь пасть – до пенсии не доработаешь». Понимаешь, я не могу терпеть и вынужден сказать, что вот такую подлость вам сделали.

Я не знал, что ответить. У меня в голове не укладывалось, как это они могли мою семью переселить в мужское общежитие?

– Да, еще этот Безмозглый Коровину говорит: «А ты прикажи там коменданту, чтобы он с туалета щеколды поснимал».

Федор Андреевич помолчал, потом продолжил:

– Я не мог эту подлость перенести и сказал Краевскому.

Я знал, что Краевский у нас на заводе бригадир зуборезчиков.

– Почему Краевскому?

– Да он в молодости, как сейчас говорят, был здесь авторитетом. Так он пошел в общежитие и коменданту на своем языке объяснил. В общежитии есть отдельные комнаты, типа квартиры сделаны, для командировочных. Вашу семью поселили туда. Ни Воробьев, ни Коровин не знают.

– Спасибо, Федор! Тогда давай побыстрее на завод.

Все в душе кипело, хотелось, как говорят, крови. На заводе сразу зашел в кабинет директора. У него совещание.

– Сделайте перерыв. Очень срочный разговор, – попросил я.

– Мы сейчас.

– Сделайте перерыв! – и обратился к присутствующим: – Вы извините, пожалуйста, очень срочный разговор, покурите пока.

Все с удовольствием вышли. После того, как меня назначили главным конструктором завода, я дал себе слово со всеми быть исключительно на вы и не употреблять матерных слов. Но здесь я не сдержался. Как только дверь закрылась за последним, у меня вырвались крепкие слова, я перешел на ты и наговорил много неприятного.

– Ты, очевидно, плохо помнишь, какие права дал мне министр: если мне кто-то будет мешать, то обращаться лично к нему. Так вот я сейчас здесь, с твоего кабинета, обращусь к министру. И не думаю, что ты после подлости, которую мне устроили, останешься в этом кресле.

– Подождите, подождите, Васильевич, в чем дело? В чем дело?

– Ты из себя строишь интеллигентного человека и на такую подлость пошел!

– Ничего не понимаю, о чем говоришь.

Я уже положил руку на министерский телефон:

– Ах, ты не понимаешь, тогда вызови сюда Коровина и спроси, отремонтирована ли моя квартира и где моя семья.

– Да, наверное… Уж столько времени прошло!

– Да, времени много прошло. Вот вызови его, а я послушаю, вот сюда за ширму встану.

Он нажал на кнопку и попросил:

– Петр Филатович, зайди ко мне.

Через пару минут заходит Коровин. Первую дверь тамбура закрыл, вторую оставил открытой. Как обычно, жует и явно выпивший.

– Отремонтирована квартира для Васильева? – спрашивает его директор.

– А хрен ему не нужен? Квартиру… Нехай поживет в общаге.

– В какой общаге?

– А мы тут с Воробьем и Безмозглым придумали. Пока его нет, выкинули его бабу в мужскую общагу. Нехай там мужики полапают его бабу, и она сбежит.

У меня не хватило выдержки. Я вышел из-за ширмы. Коровин увидел меня, открыл рот, не может понять, откуда я здесь взялся. Ничего сказать не может.

Директор закричал:

– Что?! – схватил калькулятор, а в то время они были увесистые, запустил в него, тот смотрел на меня и не успел защититься – калькулятор попал ему в лицо. Я видел, как брызнула кровь. Я хотел его задушить. Директор заорал:

– Вон!!! – тот попятился, потом развернулся и ударился лицом об открытую дверь, упал, подскочил и выбежал.

Директор плюхнулся в кресло. Я подошел, положил руку на министерский телефон, он посмотрел на меня, посмотрел на телефон, помолчал. Я тоже молчал.

– Не знал. Честное слово, не знал. Не проконтролировал.

Я молчал, держа руку на телефоне. Директор достал бутылку минеральной воды, налил в стакан, выпил, нажал на кнопку:

– Виктор Петрович, зайдите ко мне.

Зашел Виктор Петрович – начальник ЖКХ, мне кивнул, я ему ответил.

– Виктор Петрович, где твой зам сейчас?

– Да у себя.

– У нас в гостиничной квартире есть сейчас кто-нибудь?

– Нет никого.

– Значит так, позвони своему заму, чтоб он сейчас же пошел в гостиничную квартиру навести там порядок. А ты пойди в лабораторию, Людмилу Ивановну знаешь?

– Да, конечно.

– Возьми ее, на моей машине перевезите ее из общежития в квартиру.

– Наконец-то.

– Что «наконец-то»?

– А то: я вам три докладных писал.

– О чем?

– А вы спросите своего помощника, о чем.

– Как?

– Вот и узнаете, как. Я пошел выполнять, – и опять мне кивнул.

Я стоял, держа, как говорится, руку на пульсе – на министерском телефоне. Директор нажал еще одну кнопку, зашел замдиректора по капитальному строительству. В это время попыталась зайти секретарь с главврачом санчасти, директор заорал на них, и они не решились заходить.

– Извините, извините, но у нас несчастье, – закричали они с порога.

– Что за несчастье?

– У коммерческого, – начал говорить главврач, – инсульт, полная парализация левой стороны, и речь отнялась. Что прикажете?

– Что мне приказывать?! Ты главный врач, ты и решай!

– Может его куда-то в область или Москву?

– Никакой области! В общую палату его, как всех, так и его. Ты меня понял? В общую палату! А я проверю.

Главврач и секретарь попятились и ушли. Директор обратился к заму по капстроительству:

– Владимир Петрович, я тебя попрошу, сходи на квартиру, выделенную Васильеву, посмотри, что там, как, ну, не мне тебе объяснять, срок сдачи этой квартиры. Я завтра зайду туда после обеда. Остальное решим там, на месте.

– Хорошо.

Он хотел еще что-то сказать, потом посмотрел на меня и ничего не стал говорить. Я все так же стоял, держа руку на пульсе, произнес:

– Приказ?

– Хорошо, – он сам начал писать, – на кого?

– Коровина – уволить, Безухова – уволить, помощника твоего уволить и докладную министру об освобождении коммерческого от должности.

– Но он сейчас болен.

– Тем более.

Он стал писать, потом спросил:

– Основание?

– Основание? Так и пиши. Саботаж выполнения постановления ЦК и Совмина.

Он поднял на меня глаза:

– Прям так писать?

– А что? При тебе был разговор у министра. Это самый настоящий саботаж.

– Давай какую-нибудь смягчающую.

– Да что хочешь, то и пиши. Но чтобы я этих не видел на заводе – ни Коровина, ни, как ты говоришь, Безмозглого. А того уже бог наказал. И твоего помощника. А кстати, ну-ка скажи помощнику, пусть принесет сюда докладные, которые он не пропускал.

Директор нажал кнопку, зашел помощник.

– Принеси мне докладные, которые писал Виктор Петрович.

– А-а-а, да-да, а-а, вот нет, я их как бы направил Коровину… И там я не знаю, где там у Коровина.

Я снял руку с телефона, дав понять, что у нас разговор заканчивается.

– Насчет формулировки – это вам решать с юристом. Мои условия такие: чтобы я эти рожи на заводе не видел и чтобы они мне не попадались на глаза.

Я пошел, обходя капли крови, которые оставил Коровин. В приемной толпился народ. Это были приглашенные к директору на совещание начальники цехов и служб. Некоторые из них сидели, другие стояли и разговаривали. Когда я вышел, все встали, как по стойке смирно, и устремили на меня свои взгляды. Я извинился, что пришлось прервать совещание из-за срочного разговора с директором.

По селектору услышал голос директора: «Меня нет. Совещание отменяется, пусть все расходятся».

Я пришел к себе в кабинет, поздоровался с секретарем. Она, как обычно, задала вопрос:

– Вам чай или кофе?

Я на это отвечал: «…и почту». Она отлично знала, что я кофе не пью, только чай. Она же любительница кофе, поэтому всегда спрашивала и про кофе, и у нас сложился ритуал. Она занесла мне почту, не успел я открыть папку, как не просто вошел, а ворвался довольно молодой человек, Виктор Александрович – начальник ОВК, ему едва ли перевалило за тридцать. Он был общительный, веселый и с уникальной памятью. Он знал все номера чертежей деталей и заготовок, поставляемых по внешней кооперации, еще он знал всех главных инженеров, директоров этих заводов, их фамилии, имена-отчества и, что даже странно, членов их семей. Он был одним из первых, с кем у меня сложились дружеские отношения.

– Ну, Васильевич, вы дали! – сказал он. – Это ж надо было одним ударом двоих уложить! Вот это здорово! Хорошо вы ему вмазали! Столько кровищи по всему коридору, по всей приемной!

– Постой, Виктор Александрович, ты о чем?

– Как о чем? Вы же так морду Коровину разбили – просто красотища!

– Позвольте, Виктор Александрович. – И тут до меня дошло. Директор разбил лицо подчиненному в кабинете, в рабочее время. Здесь, пожалуй, даже…

Виктор Александрович, не слушая меня, стал рассказывать:

– Вы знаете, когда вы зашли к директору, мы все вышли, ждать-то не очень… И мы все ввалились к коммерческому. Стали пережидать, разговаривали. И вдруг вбегает Коровин – орет, воет, на нас не обращает внимания: «Витька, Витька, там Васильев, меня били, меня убивали там…». Мы все подскочили, смотрим – а у него в самом деле морда вся в крови, он зажимает… Васильевич, чем вы его там били? А Витька, ты представляешь, подскочил с кресла, а потом глаза у него на лоб, рот перекосило, язык высунул и хлобысь – на пол! Мы сначала не поняли, а потом смотрим – он лежит и дергается. Естественно, сразу позвонили в скорую помощь. Главный врач приехал, констатировал инсульт. Вы дали! Одним ударом двух замов директора! Хорошо вы их!

– Виктор Александрович, постойте, постойте, ведь ничего такого не было.

– Как не было? Коровин вылетел из кабинета с такой разбитой рожей.

«Да, у директора будут большие неприятности, – думаю я, – может быть даже уголовное дело. В рабочее время на рабочем месте избить подчиненного…».

– Вы знаете, Виктор Александрович, его никто не бил.

– Как это?

– Да очень просто. Директор его вызвал, он пьяной походкой зашел, не закрыл даже за собой дверь. А когда директор увидел, что тот совершенно пьяный и «лыка не вяжет», сказал: «Идите отсюда, проспитесь». Он развернулся, не заметил, что дверь осталась открытой, и об косяк ударился лицом и упал даже. Виктор Александрович внимательно посмотрел на меня:

– Я все понял. Это так?

– Почти.

– Не ты ему в рожу дал.

– Знаешь, хотелось, очень хотелось, и так хотелось, но не дал я ему.

– Эх, жаль, конечно. Но тем лучше. А то так можно и уголовщину получить. Но очень здорово получилось. Не буду тебя отвлекать. Я ушел.

Я сел и задумался. Гнев мой на директора был велик. Но он попал теперь еще в более сложную ситуацию. Подождем, что будет. Я просмотрел почту. Переговорил с представителями, которые приехали еще вчера, надо было согласовать договоры. Утром я пришел, как обычно, рано на работу. Не заходя в отдел, отправился в цеха посмотреть, как идет монтаж новых станков. Где-то в одиннадцать часов я был у себя в кабинете, ко мне зашел директор. Вид у него был расстроенный.

– Я собрался пойти посмотреть, как ремонтируется ваша квартира, не составите компанию? – предложил он.

– С удовольствием.

Там был его зам по капстроительству, начальник ЖКХ, рабочие стояли на улице. Назвать это ремонтом язык не поворачивался. Начальник ЖКХ протянул директору бумагу:

– Вот, полюбуйтесь, затраты на ремонт квартиры.

У директора расширились глаза:

– Ты ничего здесь не напутал?

– Если б напутал! Эти же данные все в моих докладных, которые я вам писал.

Я попросил список и увидел, что, оказывается, мне установлены восемь ванн, двенадцать газовых колонок, девять газовых плит, пять кондиционеров и еще что-то и еще. А если собрать материал, который ушел в виде плитки, цемента, краски и прочее, то в эту квартиру все не поместится. Директор обратился к заместителю:

– Владимир, сделайте все как надо.

– Хорошо.

– Возьмите людей с цеха и сделайте.

– Хорошо. Сделаем.

– А вы, Виктор, подготовьте бумаги в ОБХС. Пусть они разбираются с этими вещами.

Когда мы шли к заводу, директор начал разговор:

– Партком сегодня будет.

– Что?

– Коровин подал заявление в партком, что я избил его в рабочее время. Вы знаете, как это может обернуться, если учесть, что секретарь парткома – зять Коровина, зам – один из братьев, и члены парткома – все как-то связаны.

– А вы не имеете здесь близких родственников? – спросил я его.

– Нет. Я был прислан сюда, как и вы сейчас, партией. Поэтому здесь родственниками не обзавелся. Посмотрим, как партком решит.

Я ничего не стал ему говорить, пришел к себе в кабинет, секретарь мне подала записку, что в семнадцать часов просят прийти на заседание парткома. Когда я пришел, в приемной сидел Коровин с перевязанным лицом, заклеенным глазом. Подошел директор, и секретарь предложила пройти. Там уже сидели члены парткома, и секретарь парткома начал говорить:

– У нас произошел из ряда вон выходящий случай. Коммунист, руководитель предприятия избил подчиненного. Избил зверски, вплоть до того, что тот стал инвалидом. Достоин ли этот человек звания коммуниста? Мы должны это обсудить. Я вот пригласил Васильева Василия Васильевича, который стал свидетелем этого избиения. Прошу вас, расскажите, как все было.

Директор опустил глаза, потом посмотрел на меня, вновь опустил… Я поднялся и начал свой рассказ:

– Да, я был в тот момент, когда директор вызвал Коровина. Он закрыл одну дверь и пьяной походкой стал приближаться к директору. Причем, он был настолько пьян, что шатался и очень плохо соображал, куда идет.

Директор поднял глаза и стал внимательно меня слушать.

– Коровин начал говорить: «Ты что меня звал, что тебе надо?»

Знаете, мне, как человеку новому на заводе, неприятно было слышать такое обращение к директору Богдан Александрович ответил: «Да, вы мне были нужны, поскольку приезжает делегация из ФРГ, как сообщил Василий Васильевич, но, поскольку вы не в состоянии решать вопросы, идите, проспитесь». И вот он пьяной походкой попятился назад, не заметил, что вторая дверь открыта, ударился лицом и свалился там же. Я хотел подойти помочь ему, но он сам поднялся и вышел. Вот все, что было при мне. – У директора расширились глаза, а я продолжал, – это все, что я могу сказать. А чтобы директор бил… Не думаю, чтобы он позволил себе такую вольность. Человек, обличенный государственными полномочиями быть руководителем такого большого предприятия, и рукоприкладствовать – я даже представить не могу.

Все уставились на меня. А Коровин заорал:

– Эй, да ты что? Да ты что, не видел? Он меня в рожу калькулятором, по морде! Он меня по морде калькулятором бил.

– Я такого не видел.

– Что, в самом деле, так было? – спросил секретарь парткома.

– То, что на моих глазах было, так. Спросите Богдана Александровича, поднимал ли он руку на Коровина.

– Богдан Александрович, расскажите, как вы изуродовали человека.

– Во-первых, его никто не уродовал, он сам себя изуродовал. Я его вызвал, чтобы согласовать мероприятия по приему специалистов из ФРГ в части бытовых условий. Он не мог даже нормально стоять на ногах, результаты чего мы сейчас видим на его лице. Я издал приказ об освобождении Коровина от должности. Кроме того, в его поведении есть много вещей, которые направлены на срыв приказа министра, а также постановления ЦК Компартии и Совета министров. Я ставлю вопрос об исключении его из партии.

Директор обратился к секретарю парткома:

– Да, Владимир Алексеевич, поставьте сейчас же вопрос об исключении этого человека из партии. В том числе и за клевету. Он клевещет, что я его побил.

И каково же было мое удивление, когда все поддержали: «Да-да-да, не место таким людям в партии. Ставь на голосование». Все члены парткома, кроме секретаря и его зама, подняли руки за исключение Коровина из партии. Вот таким образом закончился партком.

Я зашел к себе и только попросил чаю, как появился директор, он прикрыл дверь.

– Спасибо тебе!

– Да не за что. Я приехал сюда работать, а не заниматься разборками!

– Спасибо! Значит, будем работать нормально.

– Да, будем работать.

Он еще раз сказал «спасибо» и ушел.

Макар

1

Макар вышел из деканата. На руках у него документы – академическая справка об окончании третьего курса Ленинградского политехнического института. В ней – довольно приличные оценки.

Беседа с деканом оставила у него смешанные чувства. Он сказал, что ему искренне жаль расставаться с Макаром, потому что тот был примерным студентом, да еще и комсомольским лидером, «с большим будущим молодой человек» – как он выразился… Но… Семейные обстоятельства заставляли его уйти с дневного отделения и перейти на вечернее. Он даже решил уже, что это будет вечернее отделение не в Политехе…

Он шел по коридору мимо аудитории, которая много для него значила – именно там он впервые увидел ее. Ее – ту, рядом с которой теперь сосредоточилась вся его жизнь. На втором курсе он даже чуть не завалил летнюю сессию – так он был влюблен…

Он уходил с дневного отделения для того, чтобы хоть как-то обеспечить существование себе и своей любимой. Конечно, здесь, в Политехе, было вечернее отделение, но чтобы в Ленинграде устроиться на работу, нужно иметь прописку, а прописка дается не всем. Студентам дневного отделения тогда предоставляли временную прописку. А если студент каким-либо образом перестает быть учащимся дневного, то он автоматически теряет право вообще находиться в Ленинграде, не то что работать. Это считалось административным правонарушением.

Макар решил, что лучше всего ему будет продолжить обучение во Втузе. Втуз – это Высшее техническое учебное заведение при Ленинградском металлическом заводе. Учебное заведение это открылось не так давно, но преподают там преподаватели, большая часть из которых работает и в Политехе. А некоторые и вовсе перешли во Втуз на постоянную работу. Но самым важным было то, что часть предметов, особенно спецпредметы, читали конструкторы и технологи с этого же металлического завода, в частности главный конструктор гидротурбин и главный технолог. Завкафедрой гидротурбин – это бывший заместитель главного конструктора. Макар считал, что это вполне приемлемый вариант для того, чтобы продолжить образование с производственным уклоном. Тем более специальность такая же, как и в Политехнике: гидромашины и средства автоматики.

Попал на это направление он, можно сказать, случайным образом. Только поступая в Политех, он хотел быть в группе ДВС – двигатели внутреннего сгорания, но почему-то в последний момент для него не хватило места. Ему было тогда как-то безразлично, а сейчас он решил продолжать изучать гидротурбины.

Он вышел из Политеха и сразу поехал во Втуз. Он практически рядом с заводом находится. «Тоже хорошо, – решил Макар, – с работы можно сразу идти на лекции». Наверное, так и было запланировано, когда Втуз только открывали. Он зашел в деканат. Секретарь сказала, что для обучения на старших курсах необходима виза у проректора по учебной части – Игоря Юрьевича Иванова.

– А как его найти? – спросил Макар.

– Он сейчас на кафедре и в лаборатории – 308 комната.

Макар нашел эту аудиторию, постучал. В помещении было четыре человека. Одним из них был высокий мужчина в строгом костюме и галстуке. Повернувшись к Макару, он спросил:

– Вы ко мне?

– Я к Игорю Юрьевичу.

– Подождите…

Макар встал возле входа и принялся ждать. На столе увидел осциллограф без крышки. Вокруг него стояли двое молодых людей – явно не студенты – либо аспиранты, либо молодые преподаватели – тоже в костюмах и галстуках, Игорь Юрьевич и четвертый – в ситцевом халате с паяльником в руках. Они что-то обсуждают, советуются с Игорем Юрьевичем. Он дает указания, как Макар понял, лаборанту. Тот что-то впаивает, они крутят ручки, но было видно, что у них что-то не выходит.

Макару стало интересно, и он начал прислушиваться к тому, что говорят люди вокруг осциллографа. Ему стало ясно, что они не могут найти дефект. Проследив за их действиями, у Макара возникла своя версия поломки. Дело было в потенциометре и постоянных сопротивлениях.

– Все, хватит возиться, подсунули нам какой-то хлам неисправный: «Нате вам, шо нам негоже». Как будто мы свалка тут! – услышал Макар от одного из аспирантов.

– Раз не получается, составляйте акт о списании. Может, на запчасти пригодится, – ответил ему Иванов и уже начал направляться в другую сторону, но Макар, которому стало жаль этот осциллограф, попросил разрешения взглянуть.

– Пожалуйста, посмотрите, – сказал Иванов без особого участия.

– Что тут смотреть? Барахло – оно и есть барахло, – вновь возмутился аспирант.

Макар взглянул на лаборанта и заметил, что тот ему подмигнул. Макар попросил его дать сопротивление, назвал необходимые номиналы конденсаторов. Лаборант с удовольствием начал подбирать детали, за это время Макар паяльником выпаял конденсатор, сопротивление, а также потенциометр. Когда лаборант принес детали, он стал впаивать и попросил лаборанта принести ему лампы. Ему показалось, что лаборант как-то странно ему помогает, будто бы с большим удовольствием. Макар впаял потенциометр, сопротивление, поставил лампы, включил, дал прогреться – и осциллограф заработал. Лаборант аккуратно, чтобы не видели остальные, показал Макару большой палец.

– Вы это хотели получить? – спросил Макар.

Иванов подошел, покрутил ручки, посмотрел разверстку, посмотрел на Макара, поблагодарил его и пригласил к себе в кабинет.

В кабинете он предложил ему сесть, указав на стул возле стола. Макар сел. Иванов достал какой-то документ и сказал:

– Вот, у меня сейчас две вакантные должности: старший научный сотрудник и преподаватель. Вы на работу устраиваетесь? Что оканчивали? Защитились?

– Извините, пожалуйста, я хотел… – Макару стало неудобно. – Понимаете, я три курса Политеха окончил, мне бы хотелось продолжить учиться уже у вас, а в деканате сказали, что на четвертый курс… Нужна ваша подпись…

Иванов посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

– Так ты студент, что ли?

– Да.

И тут он рассмеялся.

– Вот это студент мне попался! Это же надо, трем кандидатам наук нос утер! Хорош студентик у меня будет. Ну, завтра я буду анекдот этот рассказывать, как студент утер нос трем кандидатам наук. Откуда знаете?

– Перед институтом, по современным правилам, которые были введены, надо два года отработать. Я имел дело с осциллографом, приходилось его разбирать и работать с ним, так что освоил.

– А на какой факультет хотите?

– Энергомаш, как и в Политехнике. Специальность – гидромашины и средства автоматики.

Иванов задумался.

– Это у вас что, призвание или семейное? У вас в семье есть гидравлики?

– Нет, никого нет, я в Политехе учился по этой специальности. Здесь хочу продолжить.

– Мне показалось, что вы с электроникой больше связаны, чем с гидравликой. Мне показалось, что электроника и автоматика вам больше нравятся.

– Да, я как радиолюбитель в то время занимался, и… Конечно нравится.

– А почему вы хотите на вечернее?

– По семейным обстоятельствам. Женился, а стипендия… Вы сами отлично знаете какая. Особенно для нас, иногородних. В общежитии, конечно, нельзя. Приходится снимать комнату. А комната стоит одной стипендии. А чтобы жену и себя прокормить, то надо работать, а не только учиться. Я надеюсь, что на металлический завод примут, тем более что Втуз дает справку для прописки.

– Да, да… Понимаете, наш институт сейчас в министерство подал заявку, чтобы открыть у нас еще одну специальность – «Автоматика – телемеханика». Не желаете ли вы туда?

– Да я как-то не думал об этом… В принципе, и можно было бы…

– Вы согласны учиться в этой группе на четвертом курсе?

– А почему нет? Можно, мне тоже это интересно.

– Хорошо, тогда я буду иметь вас в виду… Только одно небольшое «но». Приказ об открытии из министерства еще не пришел. Как только придет, так я вас сразу запишу. Очевидно, не в этом месяце, а наверное, с октября… – сказал Игорь Юрьевич, а потом многозначительно посмотрел на Макара и добавил, – а вы не смогли бы пока поработать в лаборатории, зачем вам на завод? Давайте лаборантом.

– Игорь Юрьевич, понимаете, зарплата лаборанта – она не даст того, что можно на заводе заработать. Мне же семью содержать.

– Да, да… Тогда давайте я вас хотя бы оформлю, пока учеба не началась. Нам всего-то нужно, чтобы кто-нибудь приходил вечерком подправить оборудование, которое к нам приходит. Оно не новое – на новое у нас нет средств, потому частенько необходимо это оборудование налаживать.

– Хорошо, я с удовольствием.

– А на завод куда вы хотите?

– Куда примут…

– Тогда я сейчас позвоню Владимиру Андреевичу Пивоварову. Он в бюро гидротурбин. Лаборатория регулирования называется. Я вас порекомендую ему, – сказал Иванов и тут же набрал номер. – Владимир Андреевич, я пришлю одного человека. Я вам рекомендую взять. Да, да, он студент… Еще студент. Не пожалеете, если возьмете.

У Макара уши покраснели от того, что проректор института уже рекомендацию ему дает.

Перед уходом он от души поблагодарил Игоря Юрьевича, а тот, в свою очередь, прямо на месте дал указание о зачислении Макара.

С этими бумагами и направлениями он пришел на завод. На втором этаже он нашел конструкторское бюро. Оно располагалось в просторной комнате, где его встретил Владимир Андреевич Пивоваров. Было видно, что на работе он всегда серьезен, поэтому сразу начал с Макаром разговор по делу.

– Турбины знаете? – спросил он.

– Не знаю, – честно ответил Макар.

– Регулированием занимались?

– Нет.

– Представление имеете?

– Никакого.

– Значит, будете учиться. Будете работать в группе… Сергей Ильич! – крикнул он.

К ним подошел еще один мужчина лет сорока.

– Сережа, вот тебе еще один. Бери его в группу, – сказал Владимир Андреевич, а затем обратился к Макару, – работайте, обучайтесь.

Пока составлялись соответствующие бумаги, Сергей Ильич немного поговорил с Макаром. Сергей Ильич вообще отличался своим спокойствием. Всегда рассудительный – никогда не даст волю эмоциям.

– Вам надо сейчас, чтобы времени не терять и чтобы зарплата шла, в отдел кадров зайти, оформить трудовую, ясно? А затем приходите, приступим к работе.

Вот так Макар стал работать на Ленинградском металлическом заводе в бюро водяных турбин.

2

Макар начал работать: днем на заводе, а вечером в институте. В лаборатории численность была небольшая. На заводе он попал в дружный творческий коллектив. Сергей Ильич был начальником его группы. Как потом узнал Макар, в сорок втором Сергей Ильич пошел добровольцем во флот. Ему тогда было пятнадцать. Его взяли юнгой. Он воевал здесь, на Северном флоте, имел боевые награды. После войны, отслужив, он устроился на завод электриком и закончил институт, обучаясь на вечернем. И сейчас работал в лаборатории начальником группы. Всегда спокойный, вдумчивый, пожалуй, немного медлительный.

Он рассказал Макару, чем сейчас занимается лаборатория, над чем идет работа. В данный момент группа разрабатывала регулятор на полупроводниках. Сергей Ильич был твердо убежден, что за полупроводниками будущее, что скоро именно они займут основное место в электронике.

Была также параллельная группа, которая разрабатывала регулятор, но уже на магнитном усилителе. На магнитных усилителях, по словам Сергея Ильича, было несколько проще разрабатывать регулятор, поскольку у полупроводников разброс параметров был тогда еще большой, поэтому приходилось подбирать чуть ли не индивидуально каждый. Но будущее он все равно видел за полупроводниками. В обязанности группы входила также наладка регуляторов на заводском стенде для гидростанций.

Электрическая часть регуляторов изготовлялась на заводе «Электропульт», а на нашем заводе, совместно с гидравликой, проходило испытание. Сергей Ильич сказал, что сегодня предстоит наладка двух регуляторов. Позвонили из цеха, сказали, что регуляторы готовы к испытанию. Макар с Сергеем Ильичом отправились проводить наладку. Первый регулятор проверил сам Сергей Ильич, попутно объясняя Макару, что он делает. Макару было немного неудобно – большую часть из того, что сказал Сергей Ильич, он знал, но, тем не менее, он внимательно его выслушал и со вторым регулятором справился сам. Так Макар стал и в лаборатории работать. Руководителем там был Владимир Андреевич. Макару навсегда запомнились его методы руководства. Он никогда и ничего никому не указывал, не говорил, что делать. Он лишь просил. Любые указы он давал в виде просьбы. Сам он был чистый теоретик и механик. К электрике он относился с подозрением. То ли в институте плохо учил, то ли это было за пределами его сфер интересов. Бывало так, что он подойдет и спросит: можно ли на вашей электрике получить такую-то характеристику. Это он таким образом дал задание. Владимир Андреевич никогда не подойдет, не спросит, не подгонит, он считал, что человек, а тем более Макар, который был на инженерной ставке, должен самостоятельно отвечать за работу сначала перед самим собой, а потом уже перед ним. Поэтому и сложилась в лаборатории такая благоприятная обстановка.

В институте у Макара тоже все складывалось: преподаватели, которым он, якобы, «утер нос», на него не сердились. Единственное, не был утвержден новый факультет, на котором Макар должен был обучаться. Поэтому он продолжал приходить в институт только за тем, чтобы настраивать оборудование в лаборатории, работая по совместительству.

Буквально через неделю после начала занятий к Макару подошел один из преподавателей и попросил провести его лабораторную работу для студентов младших курсов – по электронной лампе. Макар был готов помочь.

Он подготовил стенды, чтобы студенты работали по двое. К началу занятия пришла группа. Она была небольшой – всего десять человек. Макар объявил, что лабораторную сегодня проведет для них он, а также добавил, что их группа, возможно, последняя, которая будет проходить лабораторную на электронной лампе. В это время зашел Игорь Юрьевич, двумя руками показал, чтобы Макар не прерывал своей речи.

– Потому что сегодня, – продолжал Макар, – уже стоит вопрос о том, что электронные лампы отжили свой век, точно так же, как и лампы накаливания, которых вы не видите в нашей лаборатории. В приемниках и телевизорах идет массовая замена электронных ламп на полупроводники. Полупроводники – это будущее. Поэтому вы будете последними, следующие начнут снимать характеристики с полупроводника.

– Если это уже все отжившее, зачем вы нас заставляете старье учить? – спросил один из студентов.

Макар нашел глазами студента, который задал этот вопрос, и спросил его имя.

– Николай.

– Ты помнишь, в каком году Архимед открыл свой закон?

– Нет.

– И я нет. А ты помнишь, когда Вольт открывал? Нет? Я тоже даты не помню, но законы я, например, знаю. Очевидно, и вы тоже проходили и знаете. Паровоз тоже старье, но он отслужил свое время, и служил очень хорошо. Точно так же и лампы. Конечно, полупроводники сейчас полностью не могут заменить их, но это ближайшее будущее… Не будем отвлекаться, разбейтесь на пары, по совместимости, кто более симпатичен друг другу. Схемы на каждом столе есть, возникнут вопросы – задавайте. Я с удовольствием отвечу и помогу.

– Вы женаты? – неожиданно спросила какая-то студентка.

– Вопрос не по теме.

– Мне не хватило пары, а третьей не хочу быть, – подошла девушка к Макару.

– Вика, перестань дурачиться, – сказал подошедший парень и увел девушку.

Когда все разбились на пары, и началась работа, один из студентов поднял руку и попросил помочь ему в одном деле.

– А что случилось? – спросил Макар.

– Я упустил тут один транзистор, вы не могли бы посмотреть?

– Оставьте, я в перерыве посмотрю, насколько это сложно.

Все приступили к работе. Макар подошел к Игорю Юрьевичу:

– Что-нибудь случилось?

– О, нет, я просто зашел посмотреть, не нужна ли вам моя помощь. Но я вижу, что совершенно не нужна. Мне очень понравилось ваше вступительное слово, – он улыбнулся и вышел.

Пока все снимали показатели, Макар взял приемник, который дал ему студент, раскрыл и сразу понял, в чем дело. Вероятно, приемник упал, и на печатной плате появилась трещина – нарушился контакт. Он проверил, очень быстро нашел повреждение, припаял, закрыл, но не стал включать. Он был уверен в том, что других повреждений нет. Спустя час все сдали работы. Макар передал владельцу его приемник, но предупредил, что он его не проверил.

Тот включил – приемник заработал.

На этом первая студенческая работа была закончена. В дальнейшем этим стали пользоваться некоторые молодые преподаватели – поручали Макару проводить лабораторные занятия, что Макар и делал, потому что вся аппаратура им уже была отремонтирована.

В декабре, на одной из лабораторных, зашел Игорь Юрьевич, сказал, что, очевидно, в этом году уже не разрешат открыть новую кафедру.

– Но зачетная неделя скоро начнется, поэтому, чтобы время не терять, я тебе буду выдавать разрешение на экзамены, чтобы этот семестр не прошел впустую.

На время сессии Макар получил справку с работы. Он умудрялся сдавать по два экзамена в день. Они ему не казались сложными, потому что практических знаний у него хватало. Вопрос шел только о формальной сдаче. К тому же, отношения у него с преподавателями складывались как нельзя лучше. Так, например, после случая, когда Макар починил студенту приемник, к нему стали приходить другие люди за помощью. И однажды пришел даже профессор Абрам Юрьевич Колтон.

– Слышал, что вы приемники ремонтируете, – обратился он к Макару, – понимаете, какая беда, у меня комбайн «Белорус»: телевизор, приемник, проигрыватель. Вызываю мастера, тот сделает, подправит, а буквально на следующий день опять не работает. Вызываю другого – то же самое – сделает, а через день, через два опять не работает. Мне сказали, что вы специалист, посмотрите? Вам не сложно?

– Нет, не сложно, я в воскресенье смогу подойти посмотреть. Если вы принесете схему, я смогу заранее подготовиться, и по схеме захватить детали, которые мне будут необходимы.

На следующий день Абрам Юрьевич принес схему, и Макару стало понятно, что в каких-то лампах эмиссия заканчивается, и, очевидно, к ним неидеально подобраны параметры.

В воскресенье он приехал по назначенному адресу. Его встретил Абрам Юрьевич. Макар включил, проверил – все его предположения оказались правильными. Он заменил сопротивление, заменил три лампы, включил – приемник заработал. Абрам Юрьевич пригласил попить чайку, пока прибор будет прогреваться. За чаепитием Макар объяснил, что он поставил три лампы, но взял их из лаборатории – с возратом, поэтому в ближайшее время нужно будет докупить и вернуть в лабораторию другие лампы. Абрам Юрьевич пообещал завтра же занести их на кафедру.

Экзамен по гидравлике принимал Абрам Юрьевич. Когда перед ним сел Макар, Абрам Юрьевич сильно удивился.

– Извините, а вы что?

– Экзамен хочу сдать.

– А вы что, разве еще студент? А мне сказали, что вы преподаете…

– Нет, не преподаю, просто проводил лабораторные работы.

– Странно… Ну, берите билет.

Абрам Юрьевич принимал экзамен таким образом: он разрешал студентам пользоваться любыми источниками прямо на экзамене. Для него важным было понимание материала студентом, которое он оценивал, задавая вопросы. Макар попросил у студентов конспекты лекций, те ему с удовольствием дали. Подготовившись, Макар сел отвечать.

Абрам Юрьевич задал несколько вопросов, на которые Макар сумел ответить. А потом сказал:

– Понимаете, пятерку я вам не могу поставить, ваши знания ниже пятерки.

– Если поставите тройку, то очень буду доволен, – сказал Макар.

– Как так?

– Я не посещал ваши лекции, лабораторные не проходил, поэтому мои знания слабоваты. Я думаю, что буду пополнять их уже тогда, когда буду работать.

– А где вы работаете?

– Я сейчас работаю на заводе в лаборатории регулирования.

Макар за тот экзамен получил четверку. Он умудрился сдать за эту сессию шестнадцать экзаменов. Таким образом, вышло так, что тех, кто поступал с ним еще в Политех на первый курс, он уже обогнал почти на целый год.

После сессии на каникулах Макар работал в лаборатории: испытывал схему, о которой попросил его Владимир Андреевич. Он был один, когда к нему зашли Владимир Андреевич и Виктор Маркович. Виктор Маркович когда-то был заместителем главного конструктора. А сейчас он был завкафедрой гидротурбин в институте. Был участником войны, у него одна нога на протезе. Когда они зашли, Владимир Андреевич представил Макара Виктору Марковичу, сразу после этого в лабораторию зашла секретарь главного конструктора и сказала, что Владимира Андреевича срочно вызывают. Он извинился и вышел.

Макар пододвинул стул Виктору Марковичу и спросил, чем может быть полезен.

– Ну, рассказывайте, чем вы тут занимаетесь, над чем работаете? Что это за коробочки перед вами стоят с этими побрякушками?

Макар сказал, что разрабатывается регулятор на полупроводниках, что электронные сейчас уже начинает уходить в прошлое. Виктору Марковичу было интересно, тем более что он теоретик гидротурбин. Он много задавал вопросов, на что Макар отвечал уже со знанием дела. Через какое-то время подошел слесарь и сообщил, что регуляторы готовы к проверке.

Макар извинился, сказал, что сейчас будут испытывать регулятор для Китайской Народной Республики. Он позвонил в отдел переводчикам. Сказал, что регуляторы готовы к испытанию, попросил подойти представителей Китайской Народной Республики. В то время только произошли события на Даманском острове, поэтому китайцы вели себя очень осторожно.

Виктор Маркович решил пойти вместе с Макаром и пронаблюдать, как тот будет настраивать регулятор.

Они спустились в цех. Пока китайцы не подошли, Макар быстренько вогнал в режим параметры и проверил состояние регулятора. Все параметры соответствовали. Когда пришли китайцы, Макар предъявил им работу регулятора. Они молча, без единого слова, сняли параметры, записали их в журнал и ушли.

Вот таким образом протекала жизнь Макара в институте и на работе. Со второго семестра Макар приступил к обучению на своей новой кафедре. Ему оставалось сдать только один предмет. И каково было удивление Виктора Марковича, когда на его лекции он увидел Макара.

– А ты чего здесь делаешь? – спросил он у Макара в перерыве.

– Я же студент.

– Ты у Пивоварова работаешь?

– Да.

– А ты что еще не окончил институт?

Макар покачал головой.

– Ну, хорошо-хорошо, а я уже хотел дать заявочку на тебя, чтобы ты прочитал тут лекции… Я видел, что ты все время у Игоря Юрьевича подрабатываешь, думал, что у тебя уже окончен институт. Ну ладно, тогда давай так – то, что ты мне рассказывал в лаборатории, дай мне номера чертежей этих регуляторов: и механического и вашего полупроводникового. А я закажу эти чертежи через институт.

Макар на следующий день принес на кафедру и передал номера чертежей Виктору Марковичу.

Спустя неделю Виктор Маркович читал лишь первый час свою лекцию. А на втором часу он объявил аудитории, что об устройстве регуляторов будет рассказывать Макар. Таким образом, Макар еще студентом на одной кафедре лабораторные работы проводил, а на своей кафедре он уже рассказывал о тех работах, которые проводятся в лаборатории. В институте он продолжал учиться по своей специальности.

3

Заведующий лабораторией Владимир Андреевич предложил Макару съездить в командировку в Ростов. Там в научно исследовательском институте проходило совещание, где надо было присутствовать от их лаборатории, сделав небольшое сообщение о новых разработках регуляторов. Макар с удовольствием согласился, поскольку от Ростова до станицы Шкуринской всего-ничего, а ведь там на каникулах сейчас его жена Раиса, которая гостит у своих родителей.

В назначенный день он вылетел в Ростов. Совещание было три дня – среду, четверг и пятницу. В пятницу, правда, закончилось довольно поздно. Поэтому Макару до Шкуринской пришлось добираться на попутных машинах почти всю ночь. Но около шести часов утра он уже подходил к дому родителей жены Раисы.

Он шел и думал, как он сейчас придет – неожиданно для всех. Конечно, еще рано, должно быть, она еще спит. Она любила спать калачиком. Всегда правую руку клала под щечку. Макар обнимал ее, и она быстро засыпала.

Макар шел и думал: интересно, а как она сейчас спит? В такой же позе, так же? Как и месяц назад в Ленинграде?

Метров за пятьдесят он увидел, как из калитки вышли тесть с тещей и направились в противоположную сторону. Макар понял – на базар пошли. В станицах рано на базар ходили. Это в Ленинграде они открываются, как в рабочее время – чуть ли не в девять. А в станицах в шесть утра уже самый разгар. Они даже и задержались немного…

Макар подошел, дверь была закрыта, но он знал, где находятся запасные ключи. Они всегда лежали на всякий случай, если кто приедет из родственников, а хозяев не будет дома. Поэтому Макар аккуратно открыл дверь и чуть не угодил в ведро с помоями. Очевидно, тесть спешил и не успел вынести.

Он обошел это ведро и тихо пошел в комнату к Раисе. Он приоткрыл дверь и увидел – да, она точно так же спала, как и месяц назад там, в Ленинграде. Лежала – правая ручка под щечкой, только… Только рядом лежал другой мужчина. И обнимал ее так, как месяц назад обнимал ее Макар.

У Макара перехватило дыхание. Он смотрел и не мог поверить своим глазам. Ведь он любил ее… И она, как ему казалось, любила его. Макар смотрел на нее в упор, но в внутри него ничего не происходило. Ему даже будить их не хотелось. А мысли его почему-то были еще в прихожей – он думал о том ведре с помоями, которые не вынес тесть…

Макар развернулся и хотел уйти. Но опять натолкнулся на это ведро. Макар машинально взял это ведро и вернулся в комнату Раисы. Подошел, посмотрел на эту пару, мирно спящую, и опрокинул на них эти помои… Грязные и мокрые, они от испуга подскочили, закричали, увидев Макара. Этот мужчина испугался и сразу полез под кровать прятаться, а Раиса, прижавшись в угол, смотрела испуганными глазами на Макара, пытаясь натянуть на свое обнаженное тело грязное и мокрое одеяло. Макар посмотрел на нее и надел ей ведро на голову, с которого еще стекала грязь, а мужчина забился под кровать, очевидно, тоже прикрывал голову, но забыл спрятать ноги, которые торчали из-под кровати. Макар развернулся и ударил со всей силы по его ногам.

Удар был сильный – Макар когда-то играл в футбол. Он всю свою злость вложил в этот удар. Мужчина взвизгнул от боли. Макар плюнул, развернулся и ушел…

Он пошел на автобусный вокзал. Когда проходил мимо базара, ему как раз встретились тесть с тещей. Они удивились, увидев Макара.

– Макар, ты приехал?

Макар остановился напротив них.

– Вы ошиблись, я не Макар. Макара больше нет.

– Ты что, как мы могли ошибиться, мы же родители Раисы…

– Я не знаю никакой Раисы, – сказал он и пошел дальше.

Тесть с тещей стояли, недоуменно смотря друг на друга. Неужели люди так могут быть похожи?

Макар подошел к остановке, сел в автобус и поехал. Он ехал, а у него перед глазами стояла его Раиса, ради которой он бросил дневное отделение в Политехе, пошел на вечернее, устроился на работу… Но она предала его.

Он не знал, что делать. Он чувствовал, что ему нужно возвращаться в Ленинград, что жизнь еще только начинается, ведь ему еще нет и тридцатника. Но как жить дальше, вычеркнув любимую женщину из жизни, он не знал.

Он откинулся на спинку кресла в автобусе. Он не спал целую ночь, добираясь на попутках. Поэтому сейчас его быстро сморило.

А тесть с тещей стояли, провожали автобус, недоуменно переглядываясь, потом с покупками пришли домой и увидели картину, которую оставил Макар. Естественно, мужчины уже не было. Они догадались, что что-то случилось, и сказали дочери, что они видели мужчину, который был очень похож на Макара…

У Раисы началась истерика. Она начала кричать, что она никогда не любила Макара.

– Почему же ты вышла за него замуж?

– Потому что он перспективный был… Самый…

Она надеялась, что его оставят или в институте, или же в райком отправят, поскольку он был комсомольским лидером и отлично учился. А это был шанс иногородним остаться в Ленинграде, поскольку прописка была ограничена. Раиса подумала, что раз Макар был так в нее влюблен, то выйти за него замуж было не самым плохим выходом, а он, дурак такой, бросил дневной институт, пошел на вечернее – непонятно зачем. Все это она, плача, со злостью высказала родителям. Родители ничего не сказали…

4

Макар решил возвращаться в Ленинград не на самолете, а на поезде. Он взял купейный билет, походил по перрону. Когда подошел поезд, он зашел в вагон, забрался на вторую полку и так и пролежал всю дорогу, не вставая. Перед глазами у него была Раиса. Она лежала на правом боку, подложив правую руку под щечку. Но рядом с ней его воображение рисовало другого мужчину. В такие моменты в левой стороне у Макара начинало стучать быстрее, кулаки сжимались сами собой. Макар, стиснув зубы, переворачивался на другой бок. Макар не знал, что ему делать дальше, но твердо знал только то, что сначала он должен закончить институт, а уже потом принимать решения.

Оказавшись на Московском вокзале в Петербурге, Макар вдруг понял, что в квартиру, где они снимали с Раисой комнату, он больше не пойдет. Только заберет свои вещи и сразу – на Малков переулок.

Малков переулок в шестидесятые годы знал каждый, кому негде было жить. Те, кому нужно было жилье, могли найти здесь тех, кто его предлагает. Макар пришел – ему повезло – снимающих было гораздо меньше, чем сдающих. Он нашел комнату недалеко от завода в заводском доме, построенном «горьким способом». Построенными «горьким способом» тогда называли дома, которые строили будущие жильцы. Город выделял средства, материалы, проект, по которому должен был строиться дом. А вот рабочих не хватало. Поэтому завод выделял своих строителей. По очереди, кто особо нуждается – те впереди.

А очереди были огромные. Город старался людей из подвалов и коммуналок переселить в более приемлемые условия. Но из-за нехватки рабочих дом строить приходилось его будущим жителям: кто каменщиком, кто электриком, кто помощником. Таким образом завод и город пытались расселить народ в более приемлемые условия до тех времен, когда не начали строить хрущевки.

И вот в таком доме Макар снял комнату. Он съездил на старую квартиру, взял свои вещи, за два месяца вперед оплатил жилье и сказал хозяевам, что уезжает в длительную командировку. Он хотел покончить с прежней жизнью. У него было большое желание разломать ту кровать, на которой они вместе когда-то спали. Когда он взглянул на нее, то перед глазами у него вновь возникла его Раиса в объятиях другого…

Макар стал готовиться к тому, чтобы за эти полгода закончить институт. Он уговорил Виктора Марковича, чтобы ему утвердили дипломную тему. Тему он выбрал о регуляторах гидротурбин, а научным руководителем стал Владимир Андреевич.

Макар сдал досрочно все экзамены, поскольку это были уже профильные предметы, которым Макар уделял особое внимание. Теперь он, конечно, был на высоте, в каких-то вопросах мог с преподавателями даже и поспорить. На последующей защите диплома Макар чувствовал себя даже немного обиженным. Защищался он на своей кафедре, а кафедра его – сплошные механики. А у него регулятор был электронный – на полупроводниках. Поэтому никто ему не задал ни одного вопроса, потому что полупроводники для них были чем-то неведомым. Лишь один профессор решил уточнить, те ли это транзисторы в регуляторе Макара, что и в приемнике.

Макар постарался объяснить, что это те же самые полупроводники. Ему поставили пятерку, а на заводе дали повышение в виде двадцати рублей оклада.

Макар получил свободу. У него оставалось еще целых полгода перед тем, как у него закончится прописка в Ленинграде. В это время нужно было провести испытание на электростанциях. Вместе с Сергеем Ильичом они поехали на станции: на Братскую, на Красноярскую. Шестидесятые годы – годы романтики, годы Великих строек коммунизма, Комсомольске-молодежных строек. Макар с удовольствием ходил на выступления Евтушенко, Пахмутовой и других. Но рано или поздно ему все равно придется уезжать из Ленинграда, потому что прописку ему больше брать неоткуда.

На Красноярской ГЭС он познакомился с главным инженером, и тот предложил ему интересную работу. Причем не только работу, но и сразу двухкомнатную квартиру. Двухкомнатную потому, что Макар до сих пор числился женатым, поскольку у него стоял штамп в паспорте. А чтобы от этого штампа избавиться, нужно официально подать заявление, которое еще должен был принять судья. После этого дается срок на обдумывание, если даже после этого нет примирения, то в таком случае нужно еще оплатить объявление в газете, где будет сказано, что он и она решили развестись. Макару не хотелось этим заниматься, да и времени не было. Он решил, что ему это не нужно. А если нужно Раисе – пускай она сама этим всем занимается. Но подумав немного, он решил все же уделить этому внимание, избавиться от этого штампа – единственного, что напоминало ему о ней.

Макар приехал из командировки и подал заявление. Владимир Андреевич расстроился, он поначалу не понял Макара.

– Макар, ты что делаешь, тебе в науку надо идти, а ты на эксплуатацию. Вот они твои три изобретения, это, считай, готовая диссертация. Оформить нормально, отзывы собрать. Ты что делаешь?

– Владимир Андреевич, хочешь не хочешь, а через три месяца мне придется уехать не ближе, чем на сто первый километр от Ленинграда, поскольку у меня кончается временная прописка, а больше мне не светит.

Владимир Андреевич помолчал, потом поднял трубку и набрал чей-то номер: «Михаил Иванович, зайди сюда».

Михаил Иванович тоже числился в лаборатории, но по хозяйственной части. Он не раз помогал Макару, когда нужны были детали высшего качества. Однажды Макару потребовалось два полупроводника с одинаковыми параметрами. Но ему никак не удавалось подобрать их с одинаковым разбросом, а Михаил Иванович, случайно проходивший рядом, заметил это и принес Макару пачку. Как Макар заметил, на ней стояла звезда. То была военная приемка. Военная была лучшего качества, поэтому он быстро нашел то, что ему нужно.

Владимир Андреевич попросил прописать Макара. Михаил Андреевич согласился помочь. Вместе с ним Макар поехал в Большой дом. Большой дом тогда знали все ленинградцы. «Большой» – потому что из него видно Колыму. И многие, попав туда по приглашению, оказывались на Колыме. Но Макар подумал, что ему это пока не светит. Нет причин ему туда… Они прошли в другую дверь, на которой было написано: «Начальник паспортного стола». Когда они подошли туда, пропуска на них уже оказались готовы. Они поднялись к начальнику паспортного стола, генералу. С Михаилом Ивановичем они поздоровались как старые друзья.

– Вань, ты знаешь, нам вот этот человек нужен для работы, для науки. Надо прописать.

– Миш, а это хорошо. На год, а потом посмотрим, – сказал генерал, подумав.

Он тут же на заявление Макара наложил резолюцию и сказал, чтобы помощник выдал соответствующую бумагу. Макар, таким образом, получил право пожить в Ленинграде еще год. Чувства у него были смешанные. Он уже настроился жить в Красноярске, в хороших условиях. Владимир Андреевич заметил, что Макар был расстроен.

– Слушай, а чего ты на Красноярскую хотел? Молодость, романтика? Съезди от завода!

– Как?

– Да я уже переговорил с начальником монтажного отдела, иди к нему.

Макар пришел к начальнику монтажного отдела, а тот начал интересоваться, почему именно он решил на Красноярскую.

– А если скажете, что на Колыме есть свободная квартира или, хотя бы, комната, я туда с удовольствием поеду, – не задумываясь, сказал Макар.

– На Колыму еще рано нам, монтажникам. Мы выезжаем, когда начинаются закладные работы. А почему ты на Красноярскую решил?

– Мне все равно.

– В Красноярске у нас сейчас с квартирами не очень хорошо, а на Саратовской даже есть свободные. Не желаете на Саратовскую?

Макар с удовольствием согласился и попал на монтаж Саратовской ГЭС представителем завода.

5

Прошли годы… В науку Макар так и не вернулся, больше десяти лет работал представителем завода.

Макар приехал в дом отдыха. Министерство энергетики раскошелилось и монтажникам выделило путевки в хороший дом отдыха в летний сезон. Макару предложили путевку, он согласился.

Он приехал в прекрасный санаторий в Пицунде. Там он сразу встретил множество своих знакомых. За последние десять лет Макар поездил по многим станциям, поэтому знакомых имел практически во всем Союзе. В каком бы аэропорту он ни сходил или садился, обязательно несколько человек будут ему знакомы. И даже за границей встречал тех, кого уже знал. И сейчас, устраиваясь в гостиницу, очень много встретил знакомых людей.

Макар получил одноместный номер, устроился, взял полотенце и вышел к самому берегу, где взял лежак и расположился. Расположился и стал загорать.

Осмотрелся кругом. Все, в основном, семейные, с детьми. Один он без семьи и детей. А ведь ему уже под сорок… Был он женат по любви и очень любил свою Раису. Весь мир мог существовать для него только с ней – с его Раисой. После того, как он разорвал с ней и ушел, он года три вообще с женщинами не имел никаких близких отношений. Все даже думали – или больной, или такой женоненавистник. Хотя многие женщины на него обращали внимание, но очень тяжело он переживал тот разрыв с Раисой. Ему страшно было еще раз быть обманутым, поэтому он ушел в себя и никаких близких отношений не заводил ни с одной из женщин. Спустя три года молодость все же взяла свое, и у Макара появилось новое хобби. Если появлялась какая-то новая красавица, то Макар считал первым долгом завладеть ей, ее вниманием. Поэтому на этих стройках, на которых он бывал, корреспондентки, поэтессы и другие незамужние женщины были у него в друзьях. Со многими из них он имел близкие отношения, но всегда вовремя уходил… Он женатым был обманут женой, поэтому с замужними женщинами отношений не имел, чтобы мужья не оказывались в том положении, в каком оказался он когда-то.

Мимо него прошла женщина с мальчиком лет одиннадцати. Лица он не рассмотрел, но фигура была идеальной. Волосы забраны под шапочку. Она остановилась, что-то сказала мальчику, зашла в воду и поплыла. Поплыла красивым кролем. Мальчик остался стоять. Макару захотелось поболтать с ним, узнать что-нибудь об этой красивой женщине, очевидно, его матери. Он подозвал его – тот подошел.

– Мальчик, как тебя звать?

– Макаром.

Макар удивился.

– А тебя как? – спросил тем временем мальчуган.

– И меня, – ответил Макар, – тоже звать Макаром.

Мальчик подошел ближе.

– А, наверное, у всех Макаров, как и у тебя, около носа справа родинка и на лбу тоже родинка.

Макар потрогал – точно… Такая точно родинка, как и у него. Это не может быть совпадением. В их семье по материнской линии – у бабушки, у мамы, у всех детей и братьев… У братьев дети – у тех тоже родинки.

– А сколько тебе лет? – спросил мальчика Макар.

– Одиннадцать.

Макар прикинул, где он был одиннадцать лет назад – нет, одиннадцать и еще девять месяцев…

– А когда ты родился?

– В апреле.

Макар прикинул – июнь-июль. Это всего-навсего второй год, как он ушел от Раисы – нет, этого не могло быть, поскольку три года он не имел никаких отношений с женщинами. Но откуда тогда у этого мальчика родинки? И имя… Макар…

– А вон, мама плывет, пошли, встретим ее, – предложил мальчик.

Макар поднялся, взял мальчика за руку, и они пошли к воде. Эта женщина доплыла до берега, вышла, сняла шапочку, пушистые волосы ее рассыпались по плечам. Она стала идти, потом вдруг остановилась. Стала смотреть на Макаров – большого и маленького. Перед ней стояли две копии, только один взрослый, а другой – мальчик. Она смотрела, не моргая. Но потом у нее пошли перед глазами круги, и она стала медленно падать. Макар подскочил, взял ее на руки и отнес аккуратно на лежак. Держа ее в руках, он узнал в этой женщине студентку, которую однажды уже выносил из воды без сознания…

Она быстро пришла в себя, поднялась и сказала мальчику, что они уходят.

Маленький Макар стал беспокоиться:

– Что с тобой, мама? Этого дядю тоже зовут Макаром, как и меня! Смотри, какие у него родинки! Наверное, такие у всех Макаров есть.

Женщина поднялась, взяла мальчика за руку.

– Мама, ты же обещала, что и я буду купаться! Почему мы уходим?

– Ты разве не видишь, что мне плохо? Идем! – сказала женщина и торопливо увела мальчика.

Макар остался сидеть в задумчивости. Он стал вспоминать, что он делал одиннадцать лет назад. Одно он мог сказать точно: никаких женщин у него тогда не было. Среди прочих ему припомнился один случай, который приключился с этой студенткой, которую он сегодня встретил с маленьким сыном. В то время к нему пришла телеграмма с просьбой принять студентов на практику: предоставить им жилье и прочитать им двадцать часов лекций о монтаже.

…Он встретил эту группу. В ней было двенадцать человек. Семь ребят и пять девчонок. У него еще была одна служебная квартира. Туда он поселил девчонок, а ребятам – общежитие. Он сказал, чтобы на следующий день к десяти часам они приехали на станцию, где находилась его, как он говорил, «бильдешка» – помещение, в котором у него документы и чертежи хранились. Студенты были очень веселые, все время смеялись. А одна разбитная девушка даже спросила:

– А вы не женаты?

Макар посмотрел и вспомнил, что этот же вопрос эта же девушка задавала ему два года назад на лабораторных занятиях, которые он проводил в институте вместо преподавателей. И он даже припомнил ее имя – ее звали Вика.

– Не по теме вопрос. Причем, Вика, вы мне уже задавали этот вопрос на лабораторной по электротехнике два года назад.

– Ой, а я смотрю, что вы такой знакомый, оказывается, это вы тогда вели у нас лабораторные… Так вы ответите на мой вопрос?

– Я тогда еще дал вам ответ, а сейчас вопросы по теме.

Макар объяснил, что прочтет им двадцать лекций по монтажу, отметил также, что им повезло, что они попали на эту станцию. Потому что, проходя практику здесь, они увидят все, что касается монтажа гидротурбин: начиная от закладных, заканчивая пуско-наладочными работами. И уже работающий агрегат.

– Все сможете посмотреть, все сможете увидеть. Если у кого-то будет желание, можно будет и на подработку устроиться…

Все изъявили желание.

– Но это буду решать не я, обращусь к главному инженеру Спецгидромонтажа. Думаю, они с удовольствием примут хоть всех вас. Если кто-то из вас имеет специальность и работал слесарем, электриком, вы не скрывайте. Здесь работают бригадным методом и, если у вас есть разряд, то сможете получать больше. А с завтрашнего дня, если кто не будет работать, с утра прошу приходить сюда, здесь и определимся.

Макар позвонил инженеру и сказал, чтобы все они прошли к нему…

Через час они вернулись. Довольные, что устраиваются на работу, что их всех приняли.

– Распорядок будет такой: работайте, а после работы я вас буду знакомить с монтажом и читать лекции.

На этом и договорились. Так каждый день после работы на монтажной площадке собиралась вся группа. Макар начал рассказывать от закладных, как и положено по программе, а закончить собирался пуском. Уделял внимание также и особенностям данной станции.

Через десять дней подошел староста группы и спросил:

– Макар Петрович, а нельзя ли нам какой-нибудь аванс получить?

Макар сказал, что они не у него работают, а у главного инженера, что нужно будет к нему подойти.

– Думаю, вам без проблем выпишут аванс, – добавил он.

Так и получилось. В пятницу Макар вечером уехал на рыбалку. Он любил рыбачить на острове, возле берега подрабатывали перевозчики, которые перевозили его на остров. Макар всегда отходил подальше. Тогда как раз шла вторая половина июня. Лещ прекращал брать, изредка только поклевки. Но можно было язя поймать, хотя жор уже подходил к концу. Тем не менее, всегда можно было наловить на уху, не говоря уже о таких хищниках, как окунь.

И сейчас он так же настроился на рыбалку. Рыбачил он самым примитивным способом: закидная удочка, свинец, отлитый в ложку, и леска ноль пять. Ивовую палочку расщеплял, ставил туда сторожок и колокольчик. Утром несколько подлещиков попалось, а где-то к полудню неподалеку расположилась веселая компания. Макар узнал в этих ребятах своих студентов. Они расположили метрах в семидесяти. С собой у них были и мяч, и гитара.

Макар взял удочки и спустился дальше вниз по течению, чтобы не мешать молодежи. Ему повезло – он сразу попал на удачное место – поклевки следовали одна за другой.

Так прошло где-то больше часа. Компания к тому времени уже утихомирилась, кто сидел, кто лежал и дремал. Макар заметил, что оставил на старом месте удочку и поднялся, чтобы забрать ее. Когда он подходил к своему прошлому месту, то заметил в воде что-то похожее на руку. Вдруг из воды вынырнула голова, и Макар понял, что в воде кто-то тонет. Макар бросился в воду. Девушка уже шла ко дну. Он подхватил ее и вынес.

Он разорвал на ней бюстгалтер – обнажились упругие груди. Он дважды нажал на грудную клетку, пытаясь не задеть ее грудей. Потом перевернул эту девушка животом вниз, и у нее полилась изо рта вода. Она начала кашлять, он постучал ей по спине, но она все не могла прийти в себя. Очевидно, в легкие попало много воды… Ему пришлось долго провозиться, пока она не пришла в себя.

Макар почувствовал запах алкоголя. «Вот так вот всегда, – подумал он – так и погибают молодые и взрослые». Он еще ее похлопал по спине, дождался, пока она откашляется. Макар взял ее на руки и понес к своей палатке. Дал ей умыться, у него был вскипячен чай. Она не хотела, но он заставил ее. Он отдал ей свой спальный мешок и сказал:

– Надень, – он дал ей рубашку, – и залезай. – Она только сейчас заметила, что на ней не было ничего. Она хотела прикрыть свои груди и выглядела растерянной. – Надевай рубашку, это я уже видел…

Макар вышел из палатки и направился к группе студентов. Старостой был Артем. Он нашел их всех полупьяными. Все одиннадцать, не считая Тани, которая сейчас находилась у Макара в палатке. Макар поздоровался и спросил, как отдыхается.

– О, Макар Петрович, давай с нами, вот-вот сейчас рабочий класс, первая получка. Рабочий класс гуляет.

– Нет, я на реке, тем более на рыбалке не употребляю. И вам не рекомендую, потому что река не любит пьяных. И она очень жестоко мстит нарушившим это правило… Ну что же, отдыхайте, веселитесь, как у вас это получится. А я здесь внизу порыбачу.

Он не стал им ничего говорить, но про себя еще раз отметил, что если бы не он, то эта девушка бы утонула.

Макар взял удочку, подобрал бюстгалтер этой девушки и вернулся в палатку. Она лежала в спальном мешке, утирая слезы.

– Макар Петрович, я утонула?

– Еще немного и ушла бы под воду. Ты почему пошла на реку одна?

– Я не знаю.

– Ты куда хотела плыть?

– Не знаю.

– Ну, ты же соображала, что это вода, что она еще холодная.

– Не знаю…

– Ты вообще что-нибудь знаешь?

– Не знаю, я впервые выпила вина, и мне стало нехорошо. Я хотела освежиться. А потом поплыла и не знаю, как поплыла.

– А сейчас сиди здесь и помалкивай. Они сейчас бросятся тебя искать, а я скажу, что тебя не видел. И пусть они побеспокоятся.

Через какое-то время подошли двое: староста и одна девушка.

– Макар Петрович, вы не видели здесь Татьяну?

– Нет, не видел, а что случилось?

– Да понимаете, куда-то отошла, и нет.

– И давно нет?

– Да уже больше двух часов.

– Ну что, может быть, она в кустики пошла?

– Нет.

– Ну, тогда поищите по следам!

– Да мы следы-то все уже затоптали…

– Ну, она уйти не могла?

– Не могла она никуда уйти.

– Значит, она утонула.

– Как? – у них расширились глаза.

– А так, что пьяным возле реки делать нечего. Она выпивала?

– Да, мы вот тут ее уговорили, она никогда, говорит, не пила, а тут мы ее уговорили, а поскольку она вкуса вина не знала, мы в вино подлили водки…

– Тогда придется вам отвечать по всей строгости закона.

– Макар Петрович, вы что такое говорите…

– А что вы хотите? Если подтолкнули девушку практически к самоубийству, я еще не знаю, как это будет расценено.

Макар говорил так, чтобы это было слышно в палатке. Они ушли, продолжили поиски. Макар слышал, что они ссорятся, обвиняя друг друга, поэтому Макар решил, что урок они уже усвоили. Он сказал им, что Татьяна попалась к нему на удочку, пока он рыбачил, и сейчас находится в его палатке.

Макар вернулся в палатку и отпустил девушку к своим. Он слышал, что ребята набросились на нее с обвинениями, выговаривая ей, что та поступила нехорошо.

Через два дня Макар был дома. Вечером в его дверь кто-то позвонил. Он открыл дверь и увидел перед собой Татьяну. Она была вся заплаканная, да и перед Макаром не скрывала слез.

Она объяснила, что группа объявила ей бойкот за то, что она, якобы, поступила грубо. Она не стала говорить, как все было на самом деле, поэтому с ней теперь никто не хочет иметь никаких дел.

– Отпустите меня, Макар Петрович, домой. Можно я у вас переночую?

У Макара была двухкомнатная квартира. В одной комнате он всегда жил, а вторая комната у него была приспособлена как гостевая. Приезжали с заводов, приезжали друзья, поэтому там всегда было прибрано и имелось запасное белье.

Он накормил ее ужином. Девушка показалась ему очень голодной, поэтому он заварил чаю, положил перед ней колбасу и сыр, а сам вышел, чтобы она не стеснялась. Позже он показал ей гостевую комнату.

Утром она еще спала, Макар оставил записку, что он оформит ей бумагу, напишет о прохождении практики и купит для нее билет.

Так он и сделал. Когда он вернулся, то нашел ее уже одетой и с собранными вещами. Макар проводил ее и помог донести вещи.

…Вот и все, что он помнил об этой Татьяне. Она ночевала у него в квартире, но в другой комнате. Чтобы в близости быть… Такого не было. Но почему у нее ребенок… В то время… И родинки точно такие же, как у него… Макар отгонял от себя эту мысль, он точно был уверен, что в те годы после разрыва с Раисой он не прикоснулся ни к одной женщине.

6

Макар искал встречи с Татьяной. Она же всячески избегала его. Макар стал настаивать на встрече. Стал просить ее поговорить с ним. Она долго отказывалась, но в конечном итоге согласилась вечером встретиться в кафе.

Вечером они встретились.

– А где Макар?

– Макар с друзьями будет.

– Скажи, почему ты назвала ребенка Макаром, и почему он так похож на меня? Очевидно, отец кто-то из моих родственников, да?

Она посмотрела на него грустными глазами.

– Нет, Макар Петрович, ошибаешься. Это ты отец.

Макар не мог поверить в то, что слышит.

– Как, когда?

– Да, Макар. Это было тогда, когда ты меня вытащил из воды, когда ты меня откачал. Не сказали мы тогда в группе, что я чуть не утонула, что ты меня спас, поэтому они решили, что я просто убежала, напугать их решила. Они объявили мне бойкот. Деньги они у меня отобрали в счет удовлетворения морального ущерба. А ты меня тогда и накормил… Я решила уехать, я тогда пришла к тебе, ты меня пустил в гостевую комнату. А ночью… Ночью я услышала, что ты кого-то зовешь. Ты звал Раису. Я зашла к тебе… А ты такими нежными словами звал ее… И я пришла к тебе. Я легла рядом с тобой, ты обнял меня, стал ласкать, стал целовать, называть меня Раисой, птичкой, ласточкой… Я временами забывала, что я Татьяна, и будто отключалась в тот момент, когда ты меня ласкал и обнимал. Я чувствовала тебя всего, мне так было хорошо. И такими нежными казались мне слова, хоть они и относились не ко мне. И твои прикосновения были такими ласковыми и нежными. Я забылась, а ты… А ты меня ласкал. И случилось то, что должно было случиться. Я потом ушла, когда ты успокоился. Я тихо встала и ушла. Утром ты, когда встал и заглянул ко мне, то, наверное, подумал, что я спала, а я не спала, а только делала вид. Я видела, как ты собирался. Ты уехал, а я поднялась, приняла душ, убрала простынь с твоей постели – свидетельницу нашей близости, заправила новую и стала ждать тебя.

…Короче, я забеременела. Когда я вернулась в Ленинград, то через месяц почувствовала… Я взяла документы и уехала к родителям. Там я поступила на заочное. Окончила заочное. Я не хотела тебе ни говорить, ни сообщать, потому что это только мой ребенок. Потому что ты, когда говорил со мной, когда обнимал, ты не меня целовал и не меня обнимал. Ты обнимал другую женщину, которую ты любил, и я поняла, как сильно ты ее любил. Ты такой был нежный, такой ласковый, я до сих пор помню твои руки, твои ласки, хотя они не мне предназначались.

Да, Макар. Я видела, что ты ни разу не открыл глаза. Я боялась, что ты откроешь глаза и увидишь вместо Раисы меня, и все это уйдет. Поэтому я все это сохранила. Я так рада была… Когда у меня родился мальчик. И мальчик копия твоя. Ты посмотри: и даже родинки, как у тебя. Так что это ты отец. Можешь не сомневаться. Ты у меня был один. Единственный. Первый и последний.

…Макар сидел, молчал, смотрел на эту женщину и думал: Господи, за что так был наказан я, она…

– А как ты жила?

– Ну, как жила… Я вначале сказала папе все. Папа у меня умный, он понял. А когда мальчик подрастал, он вначале жил у моих родителей, а я… А я хотела быть к тебе ближе. Я хотела устроиться там, где ты. А потом решила, что нет, зачем я буду лезть к тебе. У тебя своя жизнь. Ты, может, опять вернешься к своей любимой. Поэтому я устроилась на работу там, где я могла о тебе все знать. Поэтому я о тебе все знаю, на каких станциях ты был, на каких станциях у тебя любовницы были и сколько их было…

– Позволь, позволь, откуда ты могла такое знать?

– О тебе говорили, как о настоящем Дон-Жуане.

– Ну, Татьяна, Татьяна, это неправда. Это совершенно несправедливо.

– Ведь какая корреспондентка или поэтесса ни появлялась на станции более-менее смазливая, она сразу же становилась твоей подружкой. Это все знают, и мне эти новости, как говорится, самыми первыми поступали. Я избегала с тобой встречи. Я вот не знала, что ты будешь здесь, я бы и этой встречи избежала. Это не твой сын, это мой сын. А ты просто биологический отец. А это мальчик мой.

– Татьяна…

– Нет, Макар. Нет, нет…

– Разреши мне встречаться с Макаром.

– Нет…

– Почему? Ведь я же отец.

– Нет, ты не отец. И если я его зачала от тебя, то только своей любовью. А ты… Ты даже не знал меня.

– Татьяна…

– Да, Макар, это так. Ты меня спас, ты меня вытащил, и ты мне дал жизнь моего сына. Я воспитаю его. Ты видишь, он какой. Он очень похож на тебя.

– Татьяна, разреши мне встречаться с моим сыном.

– Макар, это не твой сын, это мой сын. Оставим этот разговор. Проводи меня в гостиницу.

Они встали. Макар хотел взять ее под руку, но она сказала:

– Не надо, не надо. Я рядом пойду, Макар.

Он проводил ее до номера, а затем спустился к себе. Она пришла, уткнулась в подушку и стала плакать…

Двенадцать лет она ждала этой встречи. Двенадцать лет, и сегодня она ему все рассказала. И когда он ее взял под руку, она готова была броситься ему на шею.

– Макар, Макар. Ты даже не можешь представить, как я ждала, как я надеялась. Как мне хотелось… – проговорила она сквозь слезы.

– Мы завтра уезжаем, – сказала она сыну утром.

– Ты же говорила, что у нас путевки, я еще не накупался. Давай останемся, – обиделся мальчик.

В это время раздался стук в дверь. Татьяна пошла открывать. На пороге стоял Макар с букетом цветов. Татьяна не смогла этого вынести: обхватила его шею двумя руками:

– Какой ты дурак, какой ты дурак! Я так ждала тебя, я так ждала…

Маленький Макар смотрел, ничего не понимая. Потом мать повернулась и сказала:

– Это твой папа, Макар. Он вернулся к нам.

7

– А почему он так долго не возвращался, где он был? – спросил маленький Макар мать.

– Он был занят на работе, он много работал. Я потом расскажу тебе, почему он не вернулся. Макар, это твой отец.

– Но если это мой отец, где же он был, почему его не было?

– Понимаешь, трудно сказать. Он не знал, что ты есть. Он не знал, что ты появился.

– Как это он не знал, что я есть, что я появился.

– Понимаешь, так было, понимаешь, это вот…

– Мама, я уже взрослый, я уже знаю, как появляются дети, почему они появляются…

– Ну, хорошо, я тебе тогда расскажу. Понимаешь как, я училась в институте, у нас в институте по электротехнике лабораторные занятия вел один красивый молодой человек… – начала рассказывать Татьяна.

Она рассказа сыну все от начала и до его появления. Мальчик слушал внимательно и не перебивал…

– Через месяц после этой ночи я почувствовала, что ты у меня будешь. Наутро я уехала и больше не видела Макара Петровича… До недавнего времени… А Макар Петрович не знал, что ты родишься. Я уехала к своим родителям, а через девять месяцев родился ты. И я тебя назвала тоже Макаром. Как и того человека, которого я полюбила. Я полюбила его за доброту, за честность. Я бы сказала, что у него что-то такое есть, чего у других нет. Он самый надежный человек на свете, он всегда поможет и утешит… И вот я все это время не говорила никому, что твой папа – это Макар Петрович. А когда я вас увидела вместе, стоящими на берегу, вы абсолютно одинаковые, у вас даже на лице эти родинки, и фигуры одинаковые, только возраст разный. Мне стало нехорошо, перед глазами круги поплыли, сердце застучало. И я подумала, какое счастье было бы нам с тобой, если бы этот человек был рядом. Рядом тогда, когда только ты родился… А что сейчас, Макарушка, мы с тобой уже взрослые, тебе уже скоро двенадцать лет. А мама у тебя уже старушка. А Макар Петрович… Я не знаю, почему я тогда ему не сказала, я побоялась, что он человек честный, добросовестный. Он решит на мне жениться, но это будет не по любви. А я не знала, прошла ли любовь у него к Раисе. Поэтому, чтобы не мешать ему, не портить его жизнь, чтобы не губить его любовь… Я запомнила ту ночь на всю жизнь. И я живу тем днем, вернее ночью. И то, что он мне дал, а дал он мне тебя, – это самое дорогое, что у меня есть. И я счастлива.

8

Макар лежал в своем номере и вспомнил, как однажды он летел куда-то в командировку и чисто случайно оказался в одном самолете с Артемом. Они сели рядом, стали вспоминать прошлое. Артем рассказал, что Татьяна после того случая, когда все они объявили ей бойкот, куда-то пропала на длительное время, даже из института ушла. А потом вдруг оказалась экономистом в главном управлении, где работал Артем…

– Причем она вела себя гордо, ни с кем никаких дружеских отношений не заводила, особенно с нами, однокурсниками, хотя нас в том управлении много работало… Но тем не менее на празднование пятилетия после окончания института мы решили пригласить и ее. Все-таки она проучилась с нами почти пять лет… И только один семестр не доучилась – ушла. И представляешь, мы официально ей послали приглашение, она ответила на это приглашение письмом, правда, никто, по-моему, не понял, что она хотела этим сказать. Вначале она благодарила за то, что они вспомнили о ней, но сказала, что за одним столом с теми, кто поступает так подло и низко и даже не извиняется после этого, она сидеть не желает. И никогда не появится, чтобы не находиться с такими людьми. Посмеялись мы тогда над этим письмом. Странная она все-таки…

Макар тогда сказал Артему:

– Дураки вы все, зря я вас тогда не выпорол.

– Это почему еще? – спросил удивленный Артем.

– Да то, что девочка практически утонула тогда…

– Как? – у Артема расширились глаза.

– А так – чисто случайно я ее заметил в последний момент, когда она уже шла ко дну. Я с трудом ее откачал, я уже думал: все. Она так воды нахлебалась. Я ее откачал, а вы, презренные… Мне противно даже с тобой сейчас говорить, что вы довели девчонку до такого – «ерша» подсунули и потом бойкот объявили. Да она вас спасла! Если бы она сказала, что вы ее напоили, и она чуть не утонула, я не думаю, что ваша жизнь была бы такой гладкой.

– Подожди, Макар Петрович, Макар Петрович.

– Да, да, да! Я ее еле откачал. Я ее вытащил почти бездыханную. Я ее откачивал-откачивал, когда у меня уже были силы на исходе, она закашляла, и начала из нее выходить вода. Правда, не сказала вам… Что же, это только подчеркивает ее мужество и доброту. А вы с ней так подло поступили!

…Макар припомнил этот разговор. Особого значения он к тому времени уже не имел, но Макар задумался. Да, обида у этой женщины не прошла до сих пор. Но несмотря на это она не стала им мстить или требовать наказания, хотя вина всей группы бесспорна. А мальчик… Ведь одиннадцать лет она воспитывала его одна, не обращаясь за помощью к Макару, хотя имела на это полное право. Да узнай он, Макар, что у него есть сын, он бы прилетел бы хоть на край света… А сейчас… Разрешит ли она ему встречаться с его сыном? И как отнесется к нему сын? Ведь двенадцать лет – это не три годика. Уже не ребенок, а юноша. Макар лежал, смотрел в потолок, и не было у него сейчас никакой мысли ни о будущем своем, ни о будущем Татьяны.

Иностранка

Глава первая

Роман в этом году поехал отдыхать один. Компанию ему мог составить только младший внук, но у того с сентября началась школа, а у детей тоже другие интересы. Турция их уже не привлекает – им подавай Бали, Тайланд, где экстрима побольше и волны повыше. Но Роман отдавал предпочтение Турции. Бывал он там уже не раз. Ему нравилось, что там всегда очень спокойно и тихо, но сервис при этом вполне на уровне – «всё включено», а главное – виза не нужна. Если раньше необходимо было двадцать долларов платить, то сейчас и того не нужно. Роман побывал и в Испании, и в Болгарии, и в Египте, но Турция нравилась ему больше всего. Отель вполне соответствовал запросам Романа, а лужайки, пальмы и сосны, которые растянулись по всей площади, приятно дополняли и без того благоприятную обстановку.

В этот раз поселился он не в главном корпусе, а в трёхэтажном коттедже. Рядом пляж, где стоят лежаки под стационарными зонтиками.

В первый день своего отдыха Роман с утра пришёл на пляж. Он выбрал себе лежак, положил на него полотенце и отдал себя лучам ласкового солнца. Пускай, и турецкого. Хотя ведь солнце для всех одинаковое. В Ленинградской области в июле бывает солнце не хуже, чем здесь и сейчас в Турции.

Роман уже почти полчаса лежал под солнышком и отдыхал, как вдруг где-то справа от него ему послышался знакомый голос. Он поднял голову и узнал её. Этот голос принадлежал симпатичной блондинке, с которой он познакомился в прошлом году в санатории. Она была немного младше Романа, родом из Харькова, но в энергичности ей позавидовали бы и совсем молодые девушки. Она всегда в кругу знакомых и друзей, всегда в центре новостей. Роман и сейчас, лёжа в нескольких метрах, слышал всё, о чём они говорили. Её компания говорила громко, не стесняясь, что они будут услышаны. И как всегда с юмором. Роман не был уверен, что она его узнает сейчас, хотя в том году они неплохо общались. Роман взглянул на её окружение – такого же возраста люди.

Роман не стал подходить к Галине – так её звали, а пошёл купаться. Море было чистое, вода тёплая. Особенно хорошо было на фоне того, что ещё пару дней назад он был в Санкт-Петербурге, где слякотно, прохладно и температура ниже нуля.

Роман поплыл. В нескольких метрах от берега была устроена небольшая платформа из пластмассовых ёмкостей. Пловцы подплывали к ней и отдыхали. Некоторые сидели, опустив ноги в воду, и крошили хлеб. Завидев крошки, рыбы моментально собирались возле платформы. Роман постоял немного, а затем поплыл к берегу.

И когда он выходил из воды, то почти столкнулся с Галиной. Та сразу же узнала его. Они поздоровались, быстро обменялись вопросами о здоровье, а потом Галина сразу же поинтересовалась, где Роман остановился и куда он сейчас направляется. Получив ответы, она попросила подождать её, пока она искупается. Роман сидел на лежаке и смотрел, как она плавала. А плавала она очень хорошо…

Через какое-то время она в полотенце устроилась здесь же, на соседнем лежаке, – рядом с Романом.

Глава вторая

Она села рядом, улыбнулаясь глядя на Романа, и ещё раз поприветствовала его, мешая русский и украинский язык. Она всегда общается так, когда у неё хорошее настроение.

Пока Галины не было, Роман принёс чаю – зелёного и чёрного, не зная, какой предпочитает она. Галина с удовольствием взяла зелёный. Оказывается, она большая любительница чая, в особенности зелёного и без сахара. Отпив немного, она принялась шутить в своём стиле.

– Один приехал или, небось, с подружкой?

– Подружкой не обзавёлся, а потому приехал один, – ответил Роман.

– Что же так! Не обзавёлся… Я ведь помню, сколько их вокруг тебя крутилось в санатории. И все поэтессы, что вы там устраивали? Литературные вечера, и девочки молоденькие всё вокруг тебя автографы просили.

– Да что, Галина, это просто вам казалось, это всё не то…

– Ладно-ладно, хватит скромничать!

Затем она спросила серьёзно:

– Значит, всё так же один? Не женился?

– Нет, как-то и боязно ещё раз залезть под каблук…

– А глядя на тебя не подумаешь.

– Как у тебя дела? Как дети, сын, дочь?

– А что дети? Они взрослые. У них своя жизнь, а у меня своя.

– А почему?

– Ладно, не об этом сейчас. Время уже к обеду, пойдём?

Они поднялись и направились к коттеджу; по дороге выяснилось, что живут они, оказывается, в одном корпусе, да ещё и на одном этаже, но в разных концах.

– А я смотрю, ты уже давно здесь, загорелая такая… – заметил Роман по дороге.

– Нет, я второй день.

– Как это? Загар-то какой!

– Ну, это остаточное, – улыбнулась Галина.

– Как это остаточное? В Харькове, что ли, загораешь? – Роман посмеялся.

– Нет, представь себе, не в Харькове. Такой образ жизни сейчас у меня. Катаюсь кругом, развлекаюсь. Вот, в год по 8-10 поездок делаю.

– Ну, богатенькая, богатенькая, раз такое можешь себе позволить. У вас там в Харькове все пенсионеры такие богатые?

– Да, – она засмеялась, – всё, что зарабатываю, правда, я теперь-то не работаю, я теперь рантье. Детей я обеспечила, кое-какую собственность имею, поэтому всё трачу, как говорится, до копейки. В буквальном смысле ничего не оставляю.

Они договорились встретиться в ресторане через полчаса. Условились, что тот, кто придёт первым, и выберет столик.

Роман отправился в номер принять душ после солёной морской воды. Несмотря на то, что на пляже были установлены холодные души, ему всегда была приятна тёплая вода. После душа он отправился в ресторан. Роман, прежде всего, прошёлся по залу, изучая ряды, на которых стояли разные блюда. Ассортимент был вполне приличный: много выпечки, фруктов и овощей, три мясных, два рыбных блюда, пицца, соленья, супы… В общем, есть из чего выбирать. Стояли там и два бочонка с вином – красным и белым. Рядом с бочонком уже собралась компания любителей…

Роман выбрал себе еды и занял свободный столик. Когда он сел и оглянулся, то увидел женщину. Он поначалу не узнал в ней Галину. Выглядела она шикарно. Вроде бы прошло всего полчаса после купания, а она уже успела сделать причёску. Глядя на её платье, он вспомнил, как в детстве мама с сестрой занимались шитьём. И мама всегда говорила сестре, что шить надо так, чтобы ни на платье, ни на юбке нигде ничего не висело и не топорщилось – чтобы всё было ровно и правильно. Платье Галины было не такое. Выполненное в современном дизайне, оно выделяло красоту её фигуры и вообще выглядело шикарно и очень ей шло.

– Уже набрал себе? Поделись! – как всегда шутя сказала она, когда подошла к Роману.

– Вино будешь?

– Нет, я алкоголь не хочу.

– Тогда я за соком, тебе какой? – спросил её Роман?

– Морковный.

Возле входа в ресторан стоял турок. Рядом с ним было несколько корзин овощей и фруктов, из которых он прямо на месте за определённую плату делал сок. Раньше свежевыжатый сок был в меню «всё включено», наряду с остальными блюдами находился в зале. А сейчас, почти во всех гостиницах, натуральный сок – только за плату, причём не малую.

Роман вернулся с соком, и они с Галиной начали обедать. Пока они ели, Роман думал о том, что в последнее время, если осмотреться кругом, уже нет того ажиотажа, который был раньше. Русские перестали злоупотреблять шведским столом, вином и едой только потому, что всё это можно свободно брать. Хотя, возможно, объясняется это тем, что в бархатный сезон обычно приезжают люди постарше. Дети все в школах. А потому особо пьяных Роман не видел уже давно. Правда, во второй половине отдыха он всё-таки обратил внимание на одну компанию. Ему тогда показалось, что это были эстонцы или латыши. Компания эта была шумная, и почти всё своё время они провели возле бочонков с вином. И даже несмотря на то, что к отдыхающим они не приставали, смотреть на них всё равно было неприятно: очень шумные, крикливые, сидели прямо на полу, громко смеясь.

После обеда Галина спросила Романа, не хочет ли он сходить на море.

– Ты знаешь, Галина, – начал Роман, – после работы в Индии, где в жару приходилось просто-напросто спать, у меня выработалась привычка спать после обеда. Кстати, на Руси у нас всегда в старые времена люди вставали утром очень рано, а после обеда всегда спали, отдыхали. Считалось, что это правильный образ жизни.

– Хорошо, тогда там же на море и встретимся, – сказала Галина и ушла.

После сна Роман всё-таки решил сходить на море. Там он нашёл Галину. Ему сразу бросилось в глаза, что купальник на ней был уже другой. И вообще Роман уже позже не раз отмечал про себя, что Галина никогда не выходила на пляж в одном и том же купальнике. А по вечерам на ужин она никогда не надевала одно и то же вечернее платье дважды.

Вечером они снова ужинали вместе. Столики вынесли наружу, и Галина предложила сесть там – внутри действительно было немного душновато.

Они выбрали столик, Галина сразу положила на него свою сумку и подозвала мальчика-официанта. Она сказала ему несколько слов на турецком, чем очень удивила Романа.

– Ты ещё и турецкий знаешь?

– Да, я тут столько раз бывала, что научилась уже нескольким фразам.

Они пошли выбирать себе блюда на ужин. Роман вернулся раньше Галины и был сильно удивлён: столик, который они выбрали, был украшен лепестками цветов, а в центре стоял стеклянный стакан, в котором плавали свечка и лепестки. Роман было подумал, что это не тот столик, но сумка Галины и её телефон подтверждали, что он не ошибся.

В это время подошёл мальчик, достал зажигалку, зажёг свечку и ушёл, пожелав Роману приятного аппетита.

Роман сел за стол и начал глазами искать Галину. Когда он увидел её, то невольно обратил внимание, как все отдыхающие смотрят только на неё. Хотя это было немудрено – Галина была очень красива: царская осанка, высокая грудь, прямая спина, правильные черты лица, распущенные волосы, спадающие на плечи. И, конечно, вечернее платье.

После ужина она предложила сходить на анимацию. Роман уже замечал раньше, что выступления аниматоров каждый раз разные. Иногда шутки очень даже смешные, обстановка весёлая. А зачастую выступление не выходит за рамки плоских, а временами и пошлых шуток. Но в этот раз выступление заслуживало внимания: выступал танцевально-акробатический коллектив из России. Аниматоры приглашали отдыхающих принимать участие. Соглашались, в основном, люди подвыпившие. Получалось неуклюже, но забавно. Правда, иногда было неприятно смотреть на то, как пьяный человек пьёт чайной ложкой пиво лёжа.

Потом они пошли с ней гулять. Галина предложила пройти к морю. Они сели на лежак и смотрели на луну, на лунную дорожку. Море было тихим, волны едва плескались у берега. Роман и Галина просто сидели, каждый думал о своём. Наконец, Роман прервал молчание.

– Как там дома?

– А что дома? Дети выросли, с мужем развелась, свободна теперь.

– А чего? – удивился Роман.

– Да знаешь, трудно говорить… Что у вас в России, что у нас в Украине девяностые годы были одинаково страшными. Почему я тебе сказала, что превратившись в рантье, ничего не накапливаю себе, а просто трачу – живу в своё удовольствие, до десяти раз выезжаю… Чаще с друзьями, с подругами выезжаю, а на сей раз получилось так, что не смогли поехать те, с кем собиралась. Я уже и в Тайланде побывала, и даже во Вьетнам съездила, и в Китай. Дети уже выросли, сами же они мне и сказали, что дала я им даже больше, чем нужно. У мамы тоже своя квартира. Правда, хотелось бы на одной площадке, но на одной площадке не удалось купить – живёт всего на два этажа ниже – на первом этаже у неё однокомнатная квартира. Я так и покупала, чтобы ей не подниматься в том случае, если лифт не будет работать. Конечно, у неё возраст, ей уже перевалило за восемьдесят, но ничего, она у меня бодренькая…

– А что развелась-то?

– Да знаешь, тяжело сейчас даже вспоминать те девяностые годы. Мы же инженерами были, а когда начало это всё валиться, я на заводе работала в конструкторском отделе, но и там начались сокращения, зарплату задерживали, а у меня двое детей, да ещё вдруг ни с того ни с сего муж оказался без работы. А вместо того, чтобы искать работу, он запил. Детей-то надо было кормить. Я в ларёк устроилась, но там же тоже копейки…

Сестра как-то ко мне приехала. Она мне сказала, что к этому времени она уже более-менее на ноги встала, а встала из-за того, что одной из первых стала, как и у вас, ездить челночницей. В Эмираты она съездила, и меня уговорила, и даже денег мне заняла. Я тоже поехала с ней в Эмираты, а там этих всяких булавочек, застёжечек полным-полно. Понакупила, но у нас-то с Харькова туда не летали, поэтому полетела через Адлер, через Сочинский порт. Привезла всей этой муры сюда в Харьков. Ты знаешь, продала в Харькове все эти заколочки-приколочки так, что те, которые по центу брала, здесь покупали по десять долларов!

Очень я обрадовалась. Решила ещё слетать, но ты и сам знаешь, какой потом беспредел на таможнях начался, что на вашей, что на нашей. И отбирали, и штрафовали, и личные досмотры устраивали, унижали, оскорбляли… Знаешь, не хочется сейчас даже говорить, вспоминать, настолько это… говорим-то мы на одном языке. Бывало так, что еду я, приезжаю, а у меня отбирают всё – самым наглым образом. Несколько раз так было, пока крышу не нашли… Сразу легче стало – знаешь, что если платишь – хоть что-то привезёшь.

А потом уже и порядок стали наводить. Появилась возможность заказывать, а тебе сюда и пришлют. Так и наладила я свой бизнес, сумела купить квартиры и детям, и маме. И ещё для бизнеса помещения купить.

А муж всё пил… Когда я несколько раз возвращалась пустая, да не просто пустая, а ещё и с долгами, он говорил мне: «Дура ты, дура, чего тебе надо? Сидела бы дома. На кусок хлеба заработала бы и в ларьке. Ну и ладно, нечего тебе туда мотаться». Конечно, и ревновать начал по пьяни. Но он всё-таки отец моих детей, поэтому я содержала его до тех пор, пока он окончательно мне все нервы не истрепал. Купила ему квартиру и сказала: живи, как хочешь. Развелась. Помогла детям бизнес наладить, а теперь вот и порхаю, как птичка, по миру. Живу, так сказать, в своё удовольствие… Ладно, поздно уже… Пойдём.

Глава третья

Роман собрался идти на ужин, уже взялся за дверную ручку, как вдруг раздался телефонный звонок. Это звонила Галина. Роман удивился: он думал, что она уже ждёт его в ресторане. Но по телефону она сказала, что задержится минут на 15–20.

Сидеть в номере ему не хотелось, поэтому он пошёл к ресторану. Там их столик был не занят: все отдыхающие и официанты уже привыкли, что за ним всегда сидит эта интеллигентная пара. Столик их уже был украшен, как и в прошлый раз: свечкой в стакане и лепестками цветов. Роман взял бокал красного вина и присел за столик, ожидая Галину.

Незаметно к нему подошла немолодая пара и попросила разрешения подсесть.

– Вы такая элегантная пара, здесь на вас все обращают внимание. Мы уже три дня как за вами наблюдаем. А сегодня мне сказали, что вы живёте в разных городах: она в Харькове, а вы в Питере. Как это так?

– Да, – решил я пошутить, – это действительно так.

– А как же вы общаетесь? – спросила удивлённая женщина.

– А вот так: я, допустим, приехал в Харьков, пожил с ней немного, а потом она мне надоела. Я еду обратно в Питер. Она едет за мной. Я ей надоедаю – она едет в Харьков, а я еду за ней. Вот такая вот романтика!

Роман обратил внимание, что спутник этой женщины отвернулся, скрывая улыбку. Наверное, догадался, что я шучу.

– И что? – спросила женщина?

– Тем более, нам способствуют государственные решения. Что в России, что в Украине. Сейчас ведь нельзя пребывать в государстве без гражданства более шестидесяти дней. За шестьдесят дней друг другу надоедаем, меняем обстановку, так и живём.

В этот момент подошла Галина. Роман обратил внимание, что глаза её в этот раз были как никогда грустными, а по лицу было видно, что она плакала. Роман извинился перед этой парой, и они с Галиной отправились выбирать блюда.

– Это вино у тебя?

– Да, что-то в ожидании тебя мне взгрустнулось и захотелось винца.

– Возьми и мне, только белого, – попросила она.

Роман взял себе ещё красного, а ей белого вина.

Ужин прошёл в молчании. А затем они пошли к набережной. Там были кресла и столики для отдыхающих.

– Что случилось? – спросил Роман, когда они сели.

– Да знаешь, семейное всё, маленькие дети – маленькие заботы, большие дети – большие заботы, – начала она, прикусив нижнюю губу, – знаешь, муж у меня грузин был, а дочь блондинкой родилась. Хоть и говорят, что кавказские гены сильнее, нежели у нас, славян. Но дочь у меня блондинка. Красивая она у меня, и пусть не обвинят меня в предвзятости. Засматривались на неё многие. Но и она на втором курсе влюбилась. Парень тот тоже внешностью обижен не был, всё у него было, кроме мозгов.

– Не понял.

– А вот так: кроме мозгов. Но любовь есть любовь… На втором курсе вышла замуж. Он постарше её был года на четыре, хоть и учился на третьем курсе. Но это из-за хвостов у него, из-за академок… Закончили они институт, а это же время ты знаешь какое. Я их начала приобщать к бизнесу. У дочери получалось хорошо, а он дважды подзалетел. Причём он себя деловым считал, советов не слушался. Один раз его выручила, второй раз, но потом сказала, что хватит. Если уж хочет бизнесом заниматься, то надо тогда учиться слушать и доверять семье… Короче, он понял, что чем делом заниматься, можно просто, ничего не делая, получать блага. Практически он превратился в шофёра дочери, иногда выполняя какие-то поручения. У дочери хорошо получалось. Было куплено почти в центре Харькова приличное помещение, открыли магазин парфюмерии и косметики. Дочь заключила договоры с французскими фирмами. Но как говорят, все умны вчерашним числом, а не сегодняшним. То ли он влюбился, то ли от безделья. На стороне у него родился ребёнок. А она оказалась сестрой крутого авторитета. Его братки поговорили с ним, заставили юридически признать ребёнка, причём это всё при нотариусе. Заполнили документы. А потом ему сказали: разводись с женой и женись на этой. Он, конечно, трусливый, слабохарактерный… И вот сейчас всё это узнала дочь, сегодня мне звонила. Ну, ты понимаешь, что это значит… Я тебе говорила, как всё это мне доставалось… А теперь этому безмозглому хочешь не хочешь, а по закону отдай половину.

У неё выступили слёзы, она достала платочек.

Роман молчал, что здесь скажешь?

Глава четвёртая

Я ведь замуж очень рано вышла, – продолжала она. – На третьем курсе уже. Причём выходила я по любви, как мне тогда казалось. В параллельной группе он учился: красивый, стройный. Грузин по национальности. Все девчонки на него обращали внимание. Как хорошо с ним было танцевать на институтских вечерах! Как здорово он вёл и как умел двигаться! И одевался он тогда, в отличие от всех, очень хорошо. Всегда ухоженный, модный, он умел красиво ухаживать: цветы дарил, в рестораны приглашал. Деньги у него водились, конечно. Но и вообще в то время в Грузии жилось куда лучше, чем у нас, на Украине, дай в России тоже. Главным образом из-за географического положения. Тогда ведь за границу не ездили, а отдыхали на юге.

…Помню, я ещё маленькая была, когда мы с родителями всей семьей поехали в Лазоревскую. «Дикарями», конечно. Тогда все так ездили – хоть в курятнике, лишь бы было койко-место. Как сейчас помню, тариф был: со взрослого рубль, а с ребёнка пятьдесят копеек. Приехали мы тогда в Лазоревку, подождали на вокзале вместе с остальными семьями утра, когда откроется адресное бюро, но адреса, где остановиться, тогда не оказалось. Пришлось нам ехать дальше. По дороге в Адлер по вагону проходила абхазка, предлагала остановиться у них в Гудауте. Мы хотели остановиться в Адлере, но и там впоследствии мест не оказалось. Пришлось ехать в Гудауту. Мы были в числе других шести семей, которых пригласила эта абхазка.

Мама подошла к ней, спросила, какие условия. Та пообещала, что каждой семье будет выделена отдельная комната. Приехав, мы увидели большой двухэтажный дом с большим садом и многочисленными времянками. Всего тогда там было, наверное, человек двадцать пять отдыхающих, не считая детей. А тариф был привычный: рубль со взрослого человека и пятьдесят копеек с ребёнка.

Я вот думаю сейчас вот о чём. Мама тогда получала оклад в 140 рублей, на которые мы должны были жить, одеваться и обуваться. А тогда, если даже три месяца, сто дней, они принимали отдыхающих, да ещё и участок у них такой большой… Немудрено было в таком случае, почему грузины и абхазцы так хорошо жили.

Вот и муж мой тоже всегда ухоженный был. На его предложение я сразу согласилась, потому что… Потому что любила его, что тут таить. Всё мне в нём нравилось.

Приехал его отец к нам свататься. Это было весной. Договорились, что свадьбу сыграем осенью, в сентябре. Отец сказал, что весной не по-христиански, к тому же и экзамены у нас были, а там и пост начинается… Поэтому договорились праздновать в сентябре.

Свадьба была у нас, в Харькове. Занятия в тот год были с октября, поэтому мы никуда не спешили. Красивая свадьба была. Платье мне шикарное купили… На свадьбу пригласили практически весь курс. Два дня в ресторане! Конечно, мои родители были немного в ужасе от затрат, но отец мужа сказал, что затраты он все берёт на себя, поскольку у него единственный сын, и ему для него ничего не жалко.

Спустя два дня мы поехали к ним. А жили они в Гальском районе, в Абхазии. Недалеко река протекала – Ингури. Свой дом у них был, большой участок. Я даже не знаю, почему у них был такой большой участок. У нас в Украине под дачи шесть соток давали. А у них был чуть ли не гектар. У него там росли мандарины, акации, которые у нас называли мимозами. Там, на Родине мужа, мы тоже праздновали. Вся деревня гуляла.

Я даже сказала тестю, что всё это, наверное, стоило ему очень много. На что он ответил мне тогда:

– Да что ты дочка, всё это в порядке вещей. Мы, грузины, предприимчивые люди, но я не такой. Я работяга. Вот, помимо того, что я механиком в колхозе работаю, у меня собственный сад. Видишь, сколько мандаринов? Сейчас они зелёные, а вот в декабре они поспевают. В прошлом году я без посредников оптом продал их за 23 000 рублей.

Когда он сказал мне, что он получил столько за мандарины, у меня даже дыхание перехватило. У моей мамы был оклад 140 рублей, не считая подоходные и другие налоги. А тут 23 000… Я прикинула: чтобы маме заработать 23 000, ей нужно 20 лет работать. А он получает столько за сезон. Хотя, конечно, не за просто так. За деревьями нужно ухаживать, их нужно обрезать, поливать, окапывать, но не сравнить эти усилия и этот заработок с окладом инженера. Поэтому он и позволял своему сыну так роскошно по тем временам ухаживать. А на свадьбу машину подарил! Волгу Газ-24. В то время это была машина престижная.

Жили мы у моих родителей. У них была трёхкомнатная квартира, нам выделили отдельную комнату, гараж купили, в котором стояла машина. Закончили институт, и нас распределили на наш же трубостроительный завод. Я в конструкторский отдел, а он в цех. Отец его помогал нам, поэтому нам хватало и на то, чтобы одеться, обуться, и на то, чтобы отдохнуть летом. В отпуск мы ездили к родителям, пока не начались эти девяностые годы… Когда Грузия и Абхазия попали в зону конфликта… И получилось так, что дом его родителей попал на абхазскую сторону. И отцу его пришлось бросить всё и уехать к родственникам в Грузию, но там он недолго прожил – быстро скончался.

А здесь и у нас начались неприятности: сначала его сократили, но он стал подрабатывать на Волге извозом, как он говорил. А тут и меня сократили… Я пошла в ларёк работать, а он по ночам подрабатывал. Как он мне объяснил: по ночам меньше милиция мешается. Приносил он иногда хорошо, а иногда и ничего. Но большей частью, когда он приходил с пустыми руками, от него попахивало духами женскими, а иногда и водочкой. Почти сразу после этого у него отобрали права на полгода.

Он закрыл машину в гараже и начал вновь искать работу, но ничего не нашёл. Подрабатывал в каком-то автосервисе, но в семью ничего не приносил. Зато пить начал сильнее… Права у него через полгода почти сразу же отобрали снова. Так и приходилось мне одной поднимать детей. Только мама моя мне помогала – делилась своей пенсией. Пыталась я мужа вытащить из запоев: и кодировала его, и говорить с ним пыталась – ничего не получалось…

И ведь была же любовь-то у нас! Когда всё было хорошо, – я счастлива была. Я любила его, и дети у меня оттого такие хорошие родились, потому что зачаты были в любви. Сын высокий, стройный, на мужа похож. А как складывалась моя жизнь дальше, ты уже знаешь. Приехала ко мне как-то сестра и уговорила попробовать съездить челночницей…

А сейчас… Жалко мне дочь мою. И не потому жалко, что придётся отдать половину собственности и бизнеса, а потому жалко, что любила она его. Так же, как и я любила своего мужа когда-то. И меня предал мой, и её теперь вот тоже… Видимо, такая уж у нас судьба, видимо, на роду написано. Не знаю я, как ты там под каблук попал… Я вот так и не поняла, что вас, мужчин, удерживает, а что заставляет поступать так жестоко.

Находка

Мой одноклассник служил в Севастополе морским офицером, а в тот год его перевели в Мурманск. По пути он заехал ко мне в Питер на недельку, заодно и отдал ключи от своей прекрасной квартиры в Севастополе: с видом на море, да ещё три минуты пешком до пляжа.

– Вот вам ключи от квартиры и от Чёрного моря, а я еду к Белому.

Жена приняла его приглашение отдыхать в Севастополе. Они в конце мае поехали вместе с сыном, а я остался в городе – у меня ещё было много работы. Через день после отъезда она мне позвонила и сказала, что ей не хватает нескольких вещей. На самом деле она надиктовала мне целый список вещей, которые она просила переслать с поездом.

Я попробовал было объяснить ей, что сейчас так делать запрещено, но она, наверное, было готова к этому, потому что сразу же перебила меня: «Какой же ты после этого мужчина, если ты не можешь уговорить женщину о таком простом одолжении».

После таких слов мне ничего не оставалось делать, кроме как взять её сумку, с которой она этой зимой ездила в круиз, и начать укладывать её вещи по списку. Вечером я приехал на Московский вокзал и пошёл по перрону вдоль вагонов, слушая сообщения диктора о бдительности, об осторожности и о том, что нельзя трогать оставленные вещи, покупать билеты с рук, и прочие сообщения, которые слышал каждый. Я шёл, приглядываясь к проводницам, выбирая, какую бы «уговорить». Выбор свой я остановил на проводнице седьмого вагона. У этой женщины было доброе ласковое лицо, она очень вежливо разговаривала с пассажирами. Я встал в сторонке, подождал, пока все пассажиры войдут в вагон, и подошёл к ней со своей просьбой. Я объяснил ей, что прошу её помочь переслать жене вещи. Она выслушала меня, извинилась и сказала:

– Вы же понимаете, что сейчас запрещено передавать посылки…

Я стал её уговаривать, показывал, что в сумке только вещи и больше ничего. Она меня пожалела и согласилась, но прежде задала несколько вопросов: нет ли в сумке каких-либо медикаментов или чего-нибудь ещё. Я стал уверять её, что кроме вещей моей жены там ничего нет, предлагал ей проверять хоть каждую вещь. Всё-таки дорога длинная…

Она проводила меня в купе для проводников, показала, куда можно положить сумку. Я, довольный собой, почти сразу же позвонил жене и сказал, что уговорил проводницу поезда Санкт-Петербург – Севастополь, вагон номер семь, проводницу зовут Татьяна.

– Телефончик-то взял Татьяны?

– Нет, но твои адрес и телефон я положил в карман сумки. Послезавтра встречай!

Через два дня мне на работу позвонила жена, сказала, что получила вещи, но голос её был недовольный.

– Зачем ты мне передал деньги? Да ещё и в валюте?

– Какие ещё деньги? Ничего я тебе не передавал. Вернее, передавал, но только то, что ты меня просила.

– Откуда же там тогда деньги?

– Где? Какие?

– В сумке.

– Послушай, я тебе никаких денег не передавал, у меня бы никогда не возникло желание добровольно просто так тебе пересылать деньги. Извини, я занят, я тебе вечером перезвоню, – сказал я и повесил трубку.

На самом деле я действительно был занят. У меня были посетители. Вечером я позвонил ей.

– Так какие там деньги-то? Что за деньги? У меня и в мыслях не было тебе их пересылать.

Она стала рассказывать, что когда пришла за вещами, то проводница начала спрашивать, что пересылают.

– Я сначала не поняла её, начала ей тебя описывать, а она отмахнулась и повторила вопрос: «Что посылают?». Я ей и сказала, что только мои вещи. Она меня начала пытать: а что ещё, а что ещё. Ну, я же не знала, я ей и твердила, что ничего! А потом она достала из кармана пакет и сказала: «Нате, пересчитайте и передайте ему, что так не поступают. Это нехорошо с его стороны. Я же его предупреждала, что две таможни, на каждой таможне могут нас проверить, могут конфисковать. И у меня были бы неприятности, и как бы я сейчас вам в глаза смотрела? Как бы я сейчас перед вами выглядела, если у меня конфисковали бы эти деньги?».

Жена пересказала мне этот диалог, добавив, что говорила проводница очень обиженным тоном. А потом рассказала мне главное:

– И ты представляешь, когда я приехала домой и посмотрела на сумку, то вспомнила, что с этой сумкой я ездила в круиз и в ней остались эти 600 евро, которые так в сумке и лежали. А ты, оболтус, не мог, прежде чем вещи складывать, посмотреть в карманы?

– Знаешь, у меня нет и никогда не было привычек лазить по карманам. А уж тем более по твоим! Если ты разбрасываешься-деньгами в 600 евро, то это уже твоя забота.

Потом я спросил у неё:

– А ты взяла телефон у неё, чтобы извиниться?

– Ты представляешь, нет, не взяла. И так сейчас неудобно себя чувствую… В самом деле, мы ведь неумышленно подставили эту женщину. Ведь таможенники действительно могли проверить, найти и конфисковать. У неё были бы неприятности… Она с такими грустными глазами сказала: «Как бы я сейчас себя чувствовала перед вами, если бы у меня эти деньги конфисковали?».

На следующий день я поехал на Московский вокзал в администрацию, узнал, когда Татьяна будет работать, купил цветы, коробку конфет и пошёл к отходу поезда. Она увидела меня, узнала и сразу заявила:

– Больше я от вас никаких передач не возьму, поскольку вы поступили очень нехорошо.

Я стал извиняться перед ней, стал объяснять, что всё это получилось неумышленно. Рассказал и про сумку, и про круиз, и про всё остальное…

Мне было стыдно перед этой женщиной, доброй, честной… А ведь честность в наше время очень редкое качество. Я извинился перед ней ещё раз, вручил ей цветы и коробку конфет. Так приятно, когда на пути тебе встречаются люди добрые и честные!

Мои первые деньги

Первые деньги я заработал в 1953 году, когда мне было 12 лет. Это было после войны, когда ещё не была забыта страшная голодовка на Кубани в 46-47-е годы.

Жил я тогда на левом берегу Кубани в небольшом рабочем посёлке «Хуторок», основанном бароном Штенгелем, который ещё в начале XIX века взял в аренду левобережные земли у казаков и основал там своё хозяйство: построил заводы, фабрики, организовал поселения. Причём каждому такому поселению он дал чёткую специализацию. Одни производили зерно, вторые занимались садоводством, третьи скотоводством. По сей день действуют и винзавод, и спиртзавод, кирпичный и конный заводы. Существовала также и галетная фабрика. После революции это место превратили в Совхоз № 1, затем присвоили ему имя Сталина; позднее, когда культ личности был разоблачён, Свеклосовхоз стал называться в честь 22 съезда КПСС…

В 53-м году я был самый младший из нашей дворни. Если мне было двенадцать, то моему брату и остальным ребятам было по четырнадцать лет. Всего нас было шестеро. Когда мы в мае закончили учиться и начались каникулы, на седьмом отделении Совхоза, который все называли просто «Сектор», объявили о том, что для уборки черешни собирают бригады из детей.

В этом Секторе хозяйство было добротное: специализировались на выращивании фруктов и овощей, поэтому росли там, кроме черешни, ещё и яблоки, груши, вишни, абрикосы и много чего ещё. Говорили, что ещё Штенгель основал это плодовое хозяйство… И уже при нём эти сады были окружены живой изгородью. Глядичи, или, как её называли, «Бароновская акация», опутывала сады со всех сторон, обрастая колючками на стволах, размерами до сорока сантиметров. Таким образом создавалась практически непроходимая изгородь. Даже колючую проволоку было легче пересечь, чем эту живую изгородь!

Мы, естественно, решили принять участие в уборке черешни и рано утром в шесть часов уже были на месте. Но пришли мы напрасно. Принимали детей от пятнадцати лет. И как ни старались мы убедить бригадира Марью Ивановну в том, что нам уже пятнадцать, нам не поверили.

Вечером я стал упрашивать отца, чтобы он помог нам устроиться туда на работу. Очень уж нам всем хотелось поработать. Я просил его похадатайствовать перед директором, обещал, что мы не подведём его. Конечно, я не только о себе просил, но и обо всей нашей дворне.

На следующий день он попросил подойти к агроному и сказать, от кого мы. Мы так и сделали. Агроном посмотрел на нас, но спрашивать наш возраст не стал, а только подозвал Марью Ивановну и передал нас ей. Ей это явно не очень понравилось, но начальства она ослушаться не могла. Агроному я также сказал, что мы не подведём.

Вместе с Марьей Ивановной мы и другие ребята пришли в сад, где росла крупная чёрная и очень сладкая «Южная Красавица» – так назывался сорт черешни, которая поспевала самая первая. На месте нам раздали плетёные корзины, которые почему-то назывались «панеры». Нам объяснили, как правильно собирать ягоды и куда их нужно затем относить. Собирать нужно было очень аккуратно, срывая ягоду вместе с плодоножкой. Конечно, рвать без плодоножки и легче, и быстрее, но в таком случае вытекает сок и при транспортировке ягода быстро портится. За всем этим следила Марья Ивановна. Она также смотрела, чтобы мы не портили деревья, не обрывали листья, не ломали ветки, а пользовались лестницами.

Наполнив панеру, мы должны были приходить к весовщице, которая записывала наши фамилии, а также взвешивала то, что мы насобирали.

Работали мы все вместе. Кто с лестницы, кто на дерево залезал, а кто стоял на земле и срывал черешню. К концу дня оказалось, что мы, хоть и были младше других, собрали на человека больше, чем некоторые ребята постарше. Марью Ивановну это очень удивило.

В конце рабочего дня официально можно было взять с собой полкилограмма черешни. Так мы начали трудиться.

Дней через десять объявили, что нам выдадут зарплату, просили взять с собой свидетельство о рождении как документ. И вот, наконец, деньги были у нас!

До этого мы все обсуждали, кто на что потратит свою часть. Кто-то хотел купить конфет, кто-то собирался потратить деньги на удочку, а мне брат предложил сложиться и купить фотоаппарат. Эта идея мне очень понравилась.

Домой мы вернулись очень радостные, ведь это были наши первые деньги! Мы получили их из расчёта выполнения дневной нормы. Позднее мы умудрялись собрать и по две нормы на человека, что, естественно, поощрялось. Нас даже называли за это «стахановцами».

Отец нас спросил, на что мы собираемся потратить свою первую зарплату. Мы ответили, что хотим купить фотоаппарат. Он нам сказал, что фотоаппарат – это очень хорошее дело, но из одного фотоаппарата фотографию не сделаешь. К нему нужна ещё плёнка, должны быть проявитель, закрепитель, фотобумага, рамки, увеличитель, глянцеватель… На это у нас, конечно, денег бы не хватило. Но, тем не менее, мы всё равно купили с братом фотоаппарат, как только у нас собралось достаточно денег. Фотоаппарат назывался «Любитель» с широкой плёнкой размером 6 сантиметров. И снимок делался 6x6. С этой плёнки можно было отпечатать контактно. Хотя увеличитель мы потом сделали сами, используя объектив от фотоаппарата. Мы закладывали в рамку плёнку, фотобумагу, освещали эту бумагу через плёнку, проявляли и получался снимок 6x6. Это были наши первые фотографии. Позднее, сделав увеличитель, мы смогли делать фотографии 6x9, 9x12, что уже соответствовало размеру бумаги. Для этого мы собственноручно сделали матовое стекло, так как матовых лампочек в продаже тогда не было. Мы долго тёрли, чтобы наше стекло помутнело. Не было у нас и красного фонаря – мы использовали пионерские галстуки, чтобы закрыть лампочку. Но всё равно мы были счастливы. То была наша первая вещь, купленная на заработанные нами деньги.

Совесть заговорила

Я возвращался в город: мне нужно было встретить родственников на Московском вокзале. Подъезжая к городу, мне стало ясно, что доехать вовремя не успею. Движение на дорогах очень плотное, да ещё и час пик. Я представил, что в районе вокзала застрять вообще не мудрено.

Я решил оставить машину у станции «Озерки», а дальше добираться на метро. Так будет быстрее и надёжнее. В метро я езжу довольно редко, но картина там не меняется. Народу много, вагоны в дневное время заполнены.

Подошёл поезд, я зашёл в вагон, встал в середине. В метро я практически никогда не сажусь, даже если есть свободные места. Если только совсем уж никого нет, тогда сажусь, чтобы не стоять. Сейчас в вагоне было не слишком тесно, но все места были заняты.

У станции «Пионерская» вышло много пассажиров, но и зашло много. Рядом со мной освободилось одно место. Как только двери открылись и люди стали выходить, одна молоденькая девушка тут же юркнула между пассажирами и быстренько села. Села, опустила свои пушистые ресницы, склонила голову, как бы показывая всем, что она устала и вообще чуть ли не спит. Когда народ зашёл и двери закрылись, она подняла своё милое личико, достала из сумки телефон и, склонив вновь голову, стала показывать всем, что она ничего не видит, не слышит, а полностью занята своими делами.

Среди прочих пассажиров, зашедших в вагон, были две пожилые женщины, вставшие неподалёку. Мне они сначала не очень понравились, так как стали громко разговаривать, но одна из них мне подмигнула, и я ненароком услышал, что разговаривают они как раз об этой юной девушке.

– Да что ты, это раньше пионеров, комсомольцев воспитывали уважать старших, а сейчас-то кто их воспитывает? Ни в школе, ни дома! – начала первая, – это мы с тобой сейчас здесь постояли, посмотрели на эту нынешнюю молодёжь, вышли и ушли, а представляешь, как она дома, с родителями? Родители же каждый день её видят…

– Да-да-да, вот у меня у соседки такая же, – вмешалась вторая, указывая пальцем на сидящую девушку, – той тоже лет семнадцать. Так ты и представь, что бабке восемьдесят, а сама ходит за хлебом. А чтобы сходить помочь и мусор выбросить – так об этом даже и разговора нет!

– Ну а что ты думаешь, ей семнадцать, к ней женихи ходят, скоро рожать, а кого она родит? Ты думаешь, она воспитает детей так, чтобы они стариков уважали? Сейчас у них демократия, всё для себя!

Я перевёл взгляд на эту девушку. Она продолжала сидеть, склонив голову, судорожно нажимала на кнопки, но щёки у неё уже покрылись румянцем.

– Ну, вот ты представь, она родит, а кого она воспитает? Точно так же будет воспитывать, никакого уважения к старикам. Будут сидеть, а перед ними старики будут стоять. У них колени гнутся, суставы все скрипят…

На этих словах девушка не выдержала. Она подскочила и устремилась в другую часть вагона.

Одна из женщин засмеялась и села.

– Заговорила совесть, заговорила. Вот если бы у них совесть пораньше говорила…

– Вот заговорила всё-таки совесть, – повторила вторая, – а я ещё помню, что в наше время, чтобы пионер или комсомолец сел в трамвае – это же считалось позором!

Так они и проговорили, но я дальше их особо не слушал. Я думал о том, что действительно – чтобы молодой сидел, а старик стоял – такого же никогда раньше не было. А сейчас я часто наблюдаю, что и курсанты, будущие офицеры, сидят, а перед ними стоят женщины. А почему так? Не преподают им что ли, что офицер – это лицо нации, защитник? Как он может сидеть, когда перед ним стоит пускай не пожилая, но женщина?!

Я оглянулся, посмотрел на пассажиров и подумал ещё об одном. Я вспомнил, что в моё время, если зайдёшь в электричку или трамвай, то у каждого пассажира в руках газета или книга. А сейчас редко у кого увидишь книгу. Все в телефонах сидят, в планшетах копаются. А заглянешь случайно в планшет этот – гоняют там какие-то игры, блошек по экрану, как я говорю.

Может, в самом деле пора бы уделить внимание детям, научить их уважению к старшим, к природе, к Родине и жизни. Ведь неуважение к старику – это неуважение к жизни, к своей Родине, к своей стране… Не хочется философствовать на эту тему, но есть над чем задуматься.

Уже на выходе из метро мне припомнился ещё один случай. Несколько лет назад я также ехал в метро. На одной из остановок зашла группа подростков, лет им было всем по четырнадцать. Вагон был почти переполнен. На станции одна из гражданок поднялась со своего места, чтобы выйти. Рядом стояла пожилая женщина. И только она хотела сесть на освободившееся сидение… P-раз! И один из мальчиков занял место прямо перед ней. Пожилая женщина ничего не стала говорить, продолжила стоять, но не стала молчать другая женщина, стоявшая рядом: высокая, красивая, спортивного сложения. Она видела всю эту сцену, развернулась и сказала этому мальчику:

– А ну, встань, уступи место!

– Вы, наверное, не слышите, – начала шуметь весёлая компания, – что надо малолетним место уступать. А он у нас самый маленький, ему надо место уступить!

Мальчик продолжал сидеть, а женщина оглядела всю эту компанию, повернулась обратно к сидящему мальчишке и повторила:

– А ну-ка встань, я тебе сказала, уступи место!

Мальчик, чувствуя поддержку друзей, тоже начал защищаться:

– А вы мне ничего не сделаете! Что вы мне сделаете, если я не встану?

Женщина изменилась в лице: глаза её сузились, брови сомкнулись. Верхняя губа поднялась, показывая красивые, ровные зубы. Она вздохнула и сказала ему грубым голосом:

– Да я тебе сейчас нос откушу!! – и даже слегка наклонилась к нему.

– А-а-а-а, – у мальчишки расширились глаза, он подскочил и побежал в другой конец вагона. Компания его со страхом побежала за своим товарищем. А женщина улыбнулась и пригласила пожилую женщину сесть.

Заметки инженера

Вторую неделю я, находясь в ФРГ, занимался приёмом документации покупных деталей. Сидя за столом напротив главного конструктора, я был занят документацией стандартных деталей: крепежей, уплотнений, фланцев, трубопроводов… Выводы сводились к тому, что многие детали придётся разрабатывать самим…

Вошла секретарь, принесла кофе. Мы отложили наши дела в сторону, стали пить кофе. Я попросил секретаря, чтобы она принесла телефонный справочник.

– Домой хочешь позвонить? – спросил меня Дибовский, главный конструктор фирмы.

– Нет, сюда, – ответил я.

– А кому ты хочешь позвонить? Знакомым? У тебя есть здесь знакомые? – спросил меня он.

– Да, есть у меня знакомые здесь в ФРГ.

– Иммигранты?

– Нет, коренные немцы.

– А где ты познакомился с немцами? – спросил он с удивлением.

– Ещё в Индии познакомился.

– В Индии?

– Да, я там пробыл пять лет, а эта семья – они работали в миссионерском госпитале и у жены принимали роды. У меня тогда вторая дочь родилась…

…Это было в Индии. Мы ждали появления второго ребёнка, но проблема была в том, что рожать было негде. Естественно, там, где мы жили, был госпиталь, но это даже и назвать госпиталем было бы неправильно. Один доктор на посёлок, антисанитария, никаких должных условий… Вариантов мы видели два: либо ехать в Калькутту, либо домой в Союз.

Инженер мне тогда и сказал, что в 150-ти километрах есть небольшой городок, где расположен госпиталь христианской миссии, а в этом госпитале работают врачи из ФРГ.

В 1974 году ФРГ являлась идеологическим противником Советского Союза. Прежде чем выйти на контакт с людьми из ФРГ, необходимо было согласовать это хотя бы с торгпредством. Я съездил и получил разрешение. Торгпред сказал, что это наше личное дело, где рожать.

Мы с женой поехали в этот миссионерский госпиталь. Там мы познакомились с семьёй Винклеров: муж, жена, трое детей – самой младшей полтора годика, средней пять, а старшему семь лет. Хеда, Ренхард и Арнэ. Немку звали Карина, а хозяина дома звали Эхарт Винклер. Они и были врачами в этом госпитале. Она педиатр, а он хирург и начальник госпиталя.

Карина нас радостно встретила, выделила две комнаты. Госпиталь оказался хорошо оборудованным, причём оборудование было из ФРГ. Когда мы туда приехали, предварительно позвонив, всё было уже готово. Поселились мы прямо у них в двухэтажном доме с балконами вокруг. В доме были слуги, которые готовили еду, убирали, следили за детьми.

За ужином Эхарт рассказал, что недавно получил новый рентген-аппарат, но работать на нём совершенно невозможно.

– А что с ним такое? – поинтересовался я.

– Трансформатор так нагревается за пять минут, что на нём яичницу можно жарить, – ответил Эхарт.

– Хорошо, я завтра посмотрю. Может, неправильно подключили напряжение? Может вместо 220 дали 380?

– Нет, там всё правильно подключили, – вздохнул Эхарт.

Утром я пришёл взглянуть на этот трансформатор. Подключён он был правильно, но только я его включил, как почувствовал, что железо быстро нагревается. Я отключил трансформатор и стал думать.

Первое предположение оказалось верным. Я предположил, что листы железа могли быть не изолированы. Я попросил у Эхарта разрешение на то, чтобы разобрать этот трансформатор. Он не возражал и направил ко мне трёх индусов-помощников. Я стал разбирать и убедился в том, что листы железа не были изолировано ни с одной стороны. Я позвонил на станцию, попросил привезти изоляционный лак. Его быстро привезли.

Утром, когда железо просохло, я собрал трансформатор, включил, и Эхарт удивился тому, каким холодным трансформатор оставался при работе. Эхарт был очень доволен и попросил меня ещё об одной услуге.

– А не посмотришь ли ты у меня центрифуги, которые не работают?

В ожидании рождения ребенка, я занялся ремонтом госпитального оборудования: центрифуг, автоклавов, сгоревшими контактами, проводами…

Индусы с интересом наблюдали за моей работой. За время пребывания я сделал детям качели на манговых деревьях. Дети стали играть и кататься на них, но часто я наблюдал ситуацию, когда Карина выходила на балкон, звала их, и те тут же бросали все свои игры, шли мыть руки и садились за столики. Для меня это оставалось удивительным: никаких капризов, плача – ничего. Все распоряжения родителей безоговорочно исполнялись.

В их доме было множество игр, которые способствовали развитию ребёнка. Одна из них напоминала наше лото. Там тоже был мешок с бочонками, но на карточке не цифры, а математические действия. И если, к примеру, ребёнок вытаскивал пятёрку, то, чтобы закрыть клетку на карточке, он должен был выполнить математическое действие, в результате которого получалась бы цифра пять.

К вечеру следующего дня жена почувствовала, что пора. Её быстро отвезли в госпиталь, который был совсем недалеко от их дома, и уложили на операционный стол. Карина и Эхарт были рядом, а меня усадили за ширму. Я сказал жене, чтобы она не очень-то позорила нацию во время родов, но жена только посоветовала мне поменяться с ней местами. Я замолчал, но перед этим напомнил, что предопределённое природой не изменишь.

Поначалу Эхарт убегал в соседние палаты, отвлекаясь на других пациентов, но когда начались непрерывные схватки, Карина послала за ним медсестру, и он уже не отлучала до конца родов. Они что-то прослушивали, повторяя «Herz», делали уколы и через несколько минут я увидел на руках Карины ребёнка. Ребёнок был довольно синий. Карина сразу стала проводить какие-то процедуры, пока ребёнок не заплакал. После этого она обмыла новорожденную в тазике и укутала в пелёнки. Жену мы на руках перенесли в машину и привезли домой.

Мы с Эхартом прошли на кухню. Я на этот случай припас шампанское. Мы его открыли, выпили за дочь, и Эхарт сказал, что ещё бы пять минут…

– А что такое? – спросил я.

– А ты не видел, что ребёнок синий был? Это потому что пуповина ребёнку обвила шею, и произошло кислородное голодание, понимаешь? Ещё бы пять минут, и процесс был бы необратимый.

Благодаря их опыту и профессионализму у меня родилась вторая дочь безо всяких осложнений.

* * *

За то время, пока мы там жили, Карина успела преподнести мне урок бережливости. По утрам возле их дома собирались индусы, которым она раздавала работу. Она говорила, что нельзя просто так давать милостыню человеку. Человек должен думать, что он эти деньги зарабатывает. Хотя та работа, которую она им давала, по её словам, была ей не особо нужна.

Как-то раз мы пошли с ней на базар. Я был в слипах, и резинка, которая находится между пальцами, надорвалась. Я решил купить новые. Мы подошли к ларьку, я быстро выбрал и надел прямо на месте новые за десять рупий.

– А эти? – спросила меня Карина, указав на брошенные мной слипы.

Я сказал ей, что эти уже на выброс. Она же нагнулась, подняла их и подала продавцу. Тот заменил резинки за полторы рупии.

– Не надо разбрасываться, – пояснила она, – я лучше отдам рабочим.

Как миссионеры, они зарабатывали много, но при этом были бережливыми в мелочах.

* * *

Я пригласил Карину и её детей к нам в колонию. Маленькую Хеду она держала на руках, когда присела за стол в большой комнате. Я в это время занимался женой и новорождённой дочерью. У меня на столе стояли перечница и соломка. Это привлекло внимание маленькой девочки, и она потянулась к соломке. Я, проходя мимо, хотел убрать, но Карина сказала, что не надо. Девочка взяла в руки соломку, а Карина стала повторять: «Das ist Salz», «Das ist Salz», «Das ist Salz». Ребёнок крутил в руках соломку, пока не открыл. Соль просыпалась, она попробовала и оттолкнула соломку от себя – не понравилось. А Карина всё повторяла: «Das ist Salz», «Das ist Salz». Любопытная девчушка обратила внимание и на перечницу, точно так же покрутила её в руках, открыла, попробовала и стала реветь от того, что жгучий перец попал в нос и глаза, а Карина спокойно приговаривала: «Das ist Pfeffer», «Das ist Pfeffer».

Карина поднесла дочь к раковине, стала её умывать, но повторять не перестала. За те десять дней, что они прожили у нас, я ни разу не видел, чтобы девочка ещё раз прикоснулась к перечнице или соломке. За это время я им провёл экскурсию по гидростанции, водохранилищу, а также ездили на рыбалку.

* * *

Я отыскал в телефонном справочнике фамилию Винклер. Набрал номер, и мне почти сразу ответила Карина. Я сразу узнал её голос, поздоровался. Она тоже узнала меня. Она почему-то называла меня не Лёня, а Ленья. Дети же называли меня Лео.

Я рассказал, что сейчас работаю в ФРГ. Она сразу стала приглашать меня, чтобы я приезжал в Любек, просила сообщить ей, каким поездом я поеду. Она говорила довольно громко, так что, я думаю, Дибовский всё слышал.

– Что приглашают в гости? – поинтересовался он, когда я положил трубку.

– Да, приглашают в гости, – ответил я.

– Поедешь?

– Подумаю.

Мы стали с ним дальше просматривать документацию. К вечеру Дибовский подошёл ко мне и протянул билеты на поезд в Любек и обратно.

– Что это такое? – не понял я.

– Это подарок от фирмы, съезди к друзьям.

– Что ж, ладно, спасибо.

– Не сочти это за взятку.

– Нет уж, не сочту, – посмеялся я.

На следующий день я поехал в Любек. На вокзале меня встретила Карина. Она была на машине. По дороге она пояснила, что сегодня у них приём: две пары – их с Эхартом коллеги – врачи и молодая американская чета. Карина рассказала об этих американцах подробнее: он архитектор, преподаёт в университете, она имеет свою керамическую мастерскую. Она из богатой семьи, и отец её всегда хотел, чтобы она вышла замуж за мужчину их круга, а она влюбилась в этого архитектора, и они вынуждены были из Америки уехать в Германию. Последним гостем был молодой пианист из Америки.

В саду стоял мангал с сосисками, столик с вином и ещё какими-то закусками. Конечно, большой интерес гостей был ко мне. Я догадался, что Эхарт заранее наговорил много лестных слов в мой адрес, потому что много вопросов было о гидростанции, где я работал, об аварии, которую я устранял. Эхарт, видимо, успел даже упомянуть то, что я чинил оборудование в миссионерском госпитале. Больше всех мной заинтересовалась американка. Она сказала, что впервые в жизни видит живого русского коммуниста. Ей было очень интересно послушать о Ленинграде, Пушкине, Эрмитаже, Петродворце. Вопросы сыпались мне со всех сторон, я только успевал на них отвечать. Затем разговоры прервались, и все обратили взор на пианиста, который сел за рояль. Архитектор взял в руки скрипку – он, оказывается, прекрасно владел этим инструментом.

* * *

На следующий день мы с Кариной и детьми поехали на пляж. Дети сразу убежали купаться, а я обратил внимание на мост. Я сначала думал, что мне показалось, но затем присмотрелся и убедился в том, что мост этот был всего лишь на половину реки. Вторая половина представляла собой гнилые остатки моста. Я спросил у Карины, что это такое.

– А это ваша Германия.

– А ваши пограничники где?

– А зачем лишние деньги тратить? Пусть ваши нас охраняют, – быстро сказала Карина.

* * *

Я провёл там выходные, а после вернулся в Оберхаузен и продолжил свою работу по приёмке документации. Разбирая покупные, я наткнулся на воздушный фильтр фирмы Паркер. Похожий фильтр я видел в разделе рабочей документации, на который фирма должна выдать мне рабочие чертежи. Странным было то, что один и тот же фильтр был сразу в двух разделах лицензионного соглашения. Я сначала решил, что фильтр этот какой-то другой, но по документации он относился к редуктору. Два разных фильтра там, что ли, на редукторе стоят? Я взял уже готовые чертежи на редуктор и проверил, что это, всё же, один и тот же фильтр.

В этот момент зашёл Дибовский. Я спросил его про этот фильтр.

– Да, это покупной фирмы Паркер.

– Но позвольте, он же стоит в разделе рабочей документации.

Он посмотрел в лицензионное соглашение моего экземпляра, после чего изменился в лице, схватил мой экземпляр и быстро вышел из кабинета.

Он вернулся через полчаса и сказал, что это ошибка. Он принёс с собой свой экземпляр, в котором так же этот воздушный фильтр был указан и в рабочей документации.

– Ну, извините, ошибка не ошибка, а документ подписан, причём с нашей стороны заместителем министра. Придётся выполнять, – сказал я.

– Ты что не понимаешь, что это такое?

– Всё я отлично понимаю.

– Мы должны закупить лицензию у фирмы Паркер на этот фильтр, чтобы выдать тебе рабочую документацию.

– Ну что же, – говорю я, – лицензионное соглашение нужно исполнять, готовьте мне рабочую документацию.

На этом у нас разговор и повис. Мы продолжили работу над рабочей документацией. На следующем этапе приёмки я вновь попросил рабочие чертежи на этот фильтр.

– Да я тебе сейчас нарисую! – ответил Дибовский и стал рисовать. – Устроит тебя?

– Вполне, если это будет начерчено на бланке фирмы, где будет стоять ваш рабочий номер.

– Да ты что, не понимаешь?

– Я понимаю, но мы закупили у вас лицензию за валюту, а за расход валюты с меня будет спрос. Поэтому эту проблему надо решать.

– Но ты не был на подписании.

– Да, я тогда не был на подписании, поэтому будьте любезны, выполняйте лицензионное соглашение, которое уже подписано.

Мы дошли до конфликта. Разговор зашёл в тупик, и я решил вернуться в Союз.

К вечеру того же дня зашёл Дибовский.

– У нас есть сведения, что замминистра Котов, который подписал лицензионное соглашение через неделю приедет сюда в ФРГ. Если желаешь, до его приезда мы тебе устроим экскурсию на фирму Паркер. Это в Шварцвальде. В его присутствии решим вопрос.

– С удовольствием, – ответил я.

Договорились, что поедем на машине замглавного конструктора Кифы. Дибовский позвонил в Кёльн, где располагался главный офис фирмы Паркер, и договорился о том, чтобы нас встретили. Нас встретил мужчина лет 35-ти, говоривший по-русски с небольшим акцентом. Принимал меня руководитель фирмы. Он спросил, какие у меня интересы к фирме Паркер, при этом похваставшись высоким местом в списке общеамериканских фирм, занимающихся гидравликой и автоматикой.

Мне предложили выбрать, с кем ехать в Шварцвальд. Я сказал, что интереснее мне будет ехать с русскоговорящим Манфредом. По дороге мы заехали к нему домой, где ему нужно было взять вещи. Я обратил внимание, что в его Мерседесе сбито зажигание, о чём сказал ему. Он согласился со мной и сказал, что на автобане мы остановимся у механика. Но там ни на одной из заправок мы не нашли механика – рабочий день был окончен.

– Давай я посмотрю? – предложил я ему.

– Как посмотришь? – удивился он.

– У тебя сбито зажигание.

– Ладно, посмотри, – разрешил он.

Даже отвёртки у него не оказалось, не говоря уже о ручке. Он сходил в магазин у заправки и принёс мне отвёртку. Я открыл крышку прерывателя и увидел, что контакты были слишком грязные и подгоревшие. Я хорошенько промыл контакты и, как мог, прочистил. Немец стоял и наблюдал. Когда я закончил и он завёл, двигатель работал гораздо лучше. Он вернул отвёртку в магазин и вернулся.

– А ты что свою машину сам ремонтируешь? – спросил он, когда мы сели.

– Иногда если что-то могу сделать – делаю, – ответил я.

– Мы инженера зарабатываем достаточно, чтобы за нас делали эту работу те люди, которые не могут головой заработать. А ты такими действиями отнял у человека работу, – произнёс он.

Вот такая вот логика. Если умеешь зарабатывать головой, то руками работать – значит отбирать чужую работу.

Мы доехали до Шварцвальда, где находился завод фирмы Паркер. Мне разрешили пройти по цехам завода и задать все интересующие меня вопросы. Завод мне понравился, и посещение оказалось полезным для меня.

Назад я уже возвращался с Кифой. Надо сказать, с этим человеком отношения у нас были только официальные. То ли дело с Дибовским, у которого я часто бывал гостем. А с Кифой только в рабочих рамках. Мы проезжали мимо какого-то городка, и он мне сказал, что здесь он служил в армиию

– А я вообще не служил, – поддержал я разговор.

– Вы, русские, у вас всеобщая повинность, вы же все там служите, – взглянул он на меня.

– У нас в институте кафедра была…

Он этому очень удивился, и я обратил внимание, что с этого момента, когда он узнал, что к армии я не имею отношения, мы стали совершенно по-другому общаться. Он на следующие же выходные пригласил меня к себе домой, где я познакомился с его женой и сыном – довольно милыми и приятными людьми. Он жил в 50 километрах от работы. Я поинтересовался, как он до неё добирается. Кифа удивился моему вопросу и сказал, что ему хватает 20 минут.

Конечно, о таких дорогах, как там, можно только мечтать. Рабочая средняя скорость третьей полосы – 160 километров. При такой скорости можно и за 15 минут доехать…

* * *

Документация в итоге была согласована и принята. Были приняты и станки, заказанные для освоения лицензии, и опытный образец издения.

Царапина на машине

Дача моя расположена в южной части Ленинградской области. По какой-то непонятной причине участки там узкие, но длинные, и, исходя из правил пожарной безопасности, дома там построены в шахматном порядке. Если первый дом, к примеру, находится у дороги или линии, как её принято называть, то следующий обязательно будет вдалеке. Мой дом из тех, который ближе к дальнему краю участка.

От линии к моему дому тянется заезд к гаражу, который находится под домом, а вдоль этого заезда ещё предыдущим хозяином моей дачи были посажены кусты смородины и крыжовника. На этих кустах крыжовника у меня растут крупные сортовые ягоды бордового цвета: сочные, красивые, ещё и вкусные к тому же. Я эти ягоды даже иногда полузелёными ем, потому что прочитал где-то, что никотиновая кислота, которой очень много в зелёных ягодах, очень полезна для организма человека.

Но кроме крыжовника и смородины предыдущий хозяин участка когда-то посадил сливу. И с ней-то настоящая беда. Посадил он её рядом с крыжовником, но деревья те были недолговечны. Позднее слива высохла, и я их спилил. Деревья спилил, а вот от корней каждый год идут неприятные поросли. Прямо среди кустов смородины и крыжовника растут! Если среди смородины беспрепятственно секатором вырежешь под корень, то чтобы до колючего крыжовника добраться… Я даже ради этого купил комбинированный триммер, который может не только траву косить, но и специальной насадкой в виде пропеллера кустарники рубить. Очень удобно и колоться не приходится.

В тот день я с утра пораньше решил спилить сливовые поросли, чтобы те не разрастались в кустах смородины и крыжовника. Только я настроился на это, достал триммер и поменял насадку, как приехали дочь, её муж и внук. Они посигналили мне, и я пошёл открывать ворота. Я открыл обе створки, помахал им рукой и отошёл в сторону. Они аккуратно заехали на участок и остановились прямо возле тех кустов, которые я собрался чистить от порослей. Они вышли, поздоровались со мной – я всегда рад их видеть. Они приехали на новом Мерседесе зятя – три месяца как купил. Красивая машина! С-класс, серебристый цвет, салон внутри загляденье. Я не смог ещё раз не поздравить зятя с таким приобретением.

Первым делом они вытащили из машины корзинки с продуктами и пошли относить их в дом. Со мной остался только внук, который поинтересовался, что это я тут задумал делать. Я подумал, что раз уж начал, то хорошо бы и закончить, посмотрел вслед дочери с мужем и решил, что успею по-быстрому справиться с порослями. Я взял триммер, левую руку положил на управление двигателем, включил, проверил кабель и заметил, что провод зацепился за куст. Может не хватить. Я попросил внука мне помочь. Он с готовностью подошёл и стал смотреть, где именно зацепился провод. Я повернулся и стал показывать ему правой рукой, а левой я придерживал уже работающий механизм. Внук всё искал, а я, перекрикивая шум работающего мотора, пытался ему помочь, как вдруг… «Кр-р-р-ах! Хр-р-р!», – раздался металлический скрежет. Я обернулся и увидел, что случайно надавил левой рукой и триммер стал «косить» заднюю дверь Мерседеса моего зятя. Звук был как от циркулярной пилы! Нет бы мне тогда опустить левую руку, чтобы двигатель отключился, но я вместо этого с испугу стал ловить правой рукой скобу… Короче, изуродовал я полностью заднюю дверь машины моего зятя…

Подбежал внук, мы стали вместе смотреть на последствия. То были не простые царапины – в некоторых местах я насквозь прорубил металлическую дверь. Что делать… Надо зятя звать, объявлять ему…

– Позовёшь? – спрашиваю я внука.

Тот только посмотрел на меня, как бы спрашивая, уверен ли я, что хочу этого.

– Ты только про машину сразу не говори, – попросил я его. – Скажи, что дед помочь просит.

Внук убежал, а я стал думать, как быть. Решил спокойно рассказать, что произошло, без лишних эмоций. Виноват, значит, оплачу ремонт.

Через минуту внук вышел уже с отцом, моим зятем. Тот уже успел переодеться: вышел в шортах, в хорошем настроении, красивый, спортивного вида. Он подошёл и весело спросил:

– Ну, что здесь такое? Давай выдерну, – сказал он, глядя на сливовые поросли.

– Понимаешь, тут такое дело… – В этот момент своей спиной я уже закрывал изуродованную дверь его машины. – Я тут, это самое, вот эти у меня кусты – крыжовник, смородина. Вот у меня крыжовник, – я показал на кусты крыжовника. Зять взглянул на кусты крыжовника. – А тут раньше была слива, а теперь сливы нет, а корни идут, и понимаешь…

– Давай я сейчас повыдёргиваю, – весело отозвался зять и хотел уже было наклониться.

– Да тут их сложно довольно дёргать, потому что крыжовник колючий, я вот этим триммером обычно… – я указал рукой в сторону, где лежал триммер. – А тут я хотел… А он соскочил. И я слегка зацепил твою машину… В общем, поцарапал. Зять изменился в лице, но продолжал смотреть на поросли.

– Как? Где?! – спросил он и резко развернулся к машине.

– Да вот дверку… – сказал я и отошёл от задней двери его нового Мерседеса, которую я до этого момента закрывал спиной.

Он подошёл, а я отошёл в сторонку подальше. Зять осмотрел царапины и вдруг… И вдруг он разразился таким смехом! Сначала лёгким и спокойным, но по мере того, как он смотрел на царапину и на меня, смех становился всё более звонким. Он встал, но смеяться стал только сильнее, даже плечи его стали дёргаться.

Мне стало не по себе. Мы переглянулись с внуком, но внук, похоже, тоже не знал, что смешного зять нашёл в том, что его новенький автомобиль расцарапали триммером.

– Пап, ты чего… – осторожно спросил внук.

Зять только ещё пуще рассмеялся.

– Саратов… Сара-тов… Волга! – силился произнести зять, преодолевая смех.

Он родился в Саратове. Саратов – город на Волге и что? Временами он останавливался, переводил дыхание, но затем смех снова охватывал его всего так, что у него даже слёзы потекли от смеха. Я очень испугался за него, решил, что что-то нехорошее с ним приключилось.

– Аким, сбегай быстренько, у меня на прикроватной тумбочке валерьянка и корвалол. Да воду захвати! – крикнул я ему вслед, а сам решил попробовать успокоить зятя.

– Пётр Семёнович, ну, не расстраивайся так, я оплачу ремонт, давай я сам отвезу в автосервис, а ты пока моей пользуйся машиной.

Зять хотел мне что-то ответить, но вновь не смог – залился смехом. Аким вернулся с таблетками и водой. Таблетки Пётр Семёнович не взял, а вот от воды не отказался. Он громко выдохнул, перевёл дыхание и через пару смешков, кажется, успокоился. Он обнял Акима, развернулся в противоположную от меня сторону.

– Вот, сынок, понимаешь как… Я когда женился на матери твоей, дочери деда, а было это в середине 1980-ых, у него тогда была машина Волга Газ-24. Беленькая, красивая…

…В 1980-ые годы иметь Волгу – да это всё равно что сейчас в 2000 году разъезжать на Феррари. Так вот, через какое-то время, когда я уже был женатым, я увидел, как тесть решил помыть машину. Вышел с пластмассовым ведром, в нём вода, губка, шампунь. А мне ему помочь захотелось. Он мне объяснил, как собирается мыть, и попросил принести ведро воды. Шланга тогда не было, поэтому я взял ведро побольше – такое 12 литров оцинкованное с дугообразной ручкой на скобах – и пошёл к колонке. Я набрал воды и подошёл к машине. Лихо взяв его правой рукой за дно, я придерживал левой рукой за ручку и хотел было опрокинуть ведро над машиной, как вдруг рука моя соскользнула, и ведро с шумом врезалось в капот. Всё бы ничего, но ручка от ведра с одной стороны слетела, и этим закруглённым концом я, как гвоздём, провёл по капоту машины, пока ведро окончательно не слетело и не упало мне под ноги. Царапина на машине была такая глубокая! Ну прямо до самого металла…

Я перепугался страшно! Дед услышал, подходит, смотрит на вмятину, на царапину, рот у него раскрылся, глаза не моргают, он перевёл на меня свой взгляд, и я аж попятился куда подальше. А дед тогда даже не сказал ничего, а стал осматривать повреждённое место.

… – И вот уже двадцать лет прошло, а меня всё совесть мучает, что я тогда тестю своему, твоему деду, испортил машину.

Мне даже хуже того – сон снился кошмарный, как я подхожу с этим ведром и начинаю им с капота, как гвоздём, снимать краску до самого металла. А на металле сразу выступает ржавчина, которая приобретает бурый цвет и потом, как кровь, капает с машины. Даже сейчас иногда снится…

В этот момент зять повернулся ко мне, он улыбался, но смех уже не мучил его.

– Да что ты, отец, переживаешь, это же чепуха! Ну ладно, я ведь помню, как я тебе ободрал твою машину, как ты «искал Кулибина», чтобы заделать царапину, чтобы краску подобрать. А сейчас что? Да я завтра на работу буду ехать и отдам в ремонт, а послезавтра будет готова. Что ты переживаешь? Самое главное, что мы с тобой теперь квиты! Меня теперь совесть не будет мучить, что я твою машину тогда изуродовал, может, и сон этот дурацкий не будет сниться. Спасибо, что ты поцарапал мою машину!

Он обнял меня, я тоже его обнял.

– Ну хорошо! – обрадовался я. – Будем квиты!

Content

Леонид Гришин
В чужом городе

В чужом городе

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава Седьмая

Эпилог

Длительная командировка

Макар

1

2

3

4

5

6

7

8

Иностранка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Находка

Мои первые деньги

Совесть заговорила

Заметки инженера

Царапина на машине