Леонид Гришин

Укрощение

Двойник

Марина пригласила Киру на свадьбу и одновременно попросила её быть свидетельницей при регистрации. Конечно, Кира согласилась. Подруге детства как откажешь? Но она бы с большим удовольствием поменялась бы с Мариной местами… Но что поделаешь? Так распорядилась судьба.

Кира и Марина с детства дружили и всегда делились друг с другом своими секретами. Но Кира считала себя ярче, красивее, чем Марина. Она натуральная блондинка с голубыми глазами, а Марина – с рыжими волосами, и каждую весну у неё выступали веснушки. Она их очень стеснялась, пыталась весной на солнце не появляться, но они, как назло, всё равно выползали на лице. Марина их не выносила, но эти веснушки нисколько не портили её личико: милое, приятное, умное…

Кира и правда выглядела ярче Марины, но часто бывало так, что молодые люди, которые поначалу уделяли внимание Кире, вскоре переключались на Марину. Правда, у неё они взаимности никогда не получали. Но ни один парень, который изначально уделял внимание Марине, Кирой никогда не интересовался. Она не могла понять, в чём дело, почему всегда получалось именно так. Однажды один из её поклонников в шутку пропел строчки Долматовского: «Кто же будет в этом виноват, если мне понравятся веснушки и её покорный взгляд»? Пропел в шутку, но, как известно, в каждой шутке есть доля правды. Поэтому она так и оставалась одна, красивые и умные ею не интересовались, а красивые глупцы ей быстро надоедали.

У Киры, Марины и их бывших одноклассников была традиция: собираться вместе несколько раз в год. Собирались, в основном, по праздникам: 7-ого ноября, 8-ого марта, 1-ого мая… На таких встречах всегда было так: собирались только одноклассники, но если кто-то был уже женат или замужем, то можно было приводить с собой свою половину. Негласно можно было на эти встречи приводить и тех, с кем формально отношения были ещё не оформлены, но необходимые «договорённости» уже имелись.

Подруги учились в разных институтах. Кира училась в электротехническом институте, её отец был инженером на заводе Козицкого. Электронщик, он даже стоял у истоков создания советских телевизоров, поэтому и Кира поступила в электротехнический институт. А Марина пошла в университет на журфак. Тем не менее связь их никогда не прерывалась. Те из одноклассников, кто остался в Ленинграде, регулярно продолжали собираться. На такие встречи приходил и Лёва, который пытался попеременно ухаживать то за Кирой, то за Мариной, то вновь за Кирой. Но ни там, ни там он взаимности не получал, а потому неизменно бухтел на встречах, дескать, революция их, интеллигенцию, разогнала, реформы провела дурацкие и детей интеллигентов превращают в рабочих и крестьян. Сам он любил повторять, что является интеллигентом, чуть ли, не в пятом поколении.

Но несмотря на это встречи проходили весело. После перерыва ребятам было интересно встречаться друг с другом: у всех происходили какие-то новые события, жизнь шла динамичная со множеством приятных сюрпризов.

Однажды Марина пришла с парнем на одну из таких встреч. Все, конечно, удивились, но про себя отметили, что он был красивым, с приветливым выражением лица. Оказалось, что они с Лёвой были знакомы. Но поздоровались они при этом весьма холодно. Все стали интересоваться у Марины, кто это такой с ней пришёл. А он и сам не стесняясь стал рассказывать, что он – Сергей, студент Политехнического института, провинциал, живёт в общаге, вскользь упомянул, что комсомольский деятель. Провинциал, живёт в общаге… Лёва, услышав это, завёл надоевшую шарманку: вот, мол, реформу образования устроили такую, что дети из интеллигентных семей вынуждены два года после школы торчать в рабочих среди грязи, хамства и пьянок. А колхозники эти, пастухи и свинопасы, два года отпасут своих свиней и пожалуйста – приезжай хоть в Москву, хоть в Ленинград. Везде им двери открыты. А если приедет ещё и с путёвкой от колхоза или ещё от чего-нибудь, то там вообще двери настежь открывают, приглашают. Так они ещё и умудряются приехать с партбилетами, красной корочкой размахивают, лезут сюда, понимаешь ли, в управление, в студсовет, в комитет комсомола, а некоторые партийцы, которые приехали из колхоза, в партком влезают!

Сергей молча слушал, ничего не отвечал Лёве. А тот продолжал, что колхозники эти приезжают на всё готовое: занимают места в студгородках, в общежитиях, в институтах занимают места… Нет чтобы интеллигентным детям учиться в институте, так нет на заводы отправили их в грязи ковыряться.

– Скажи, Лёва, а ты какой год уже на втором курсе? – обратился вдруг к нему Сергей, очевидно, устав от его болтовни.

– А какое это имеет значение?

– Ну, по-моему, три или четыре года ты всё на втором курсе. Сверстники твои, смотри, уже на диплом выходят, а ты ещё со второго курса не спрыгнешь…

– На это были причины.

– Так вот одна из причин, очевидно, что ты занимаешь одно из мест – три года всё на одном курсе топчешься. А колхозники – они, смотри, уже дипломы пишут. А потом, что-то я не слышал, чтобы на Руси к интеллигенции относились лакеи и сапожники.

У Лёвы открылся рот, он часто заморгал.

– А ты? А ты?

– А я? Я к примеру говорю: на Руси не считались интеллигентами класс лакеев и уличных сапожников.

Лёва скис после таких слов и отошёл в сторонку. А Кира… Она не отрывая глаз смотрела на Сергея: как уверенно он осадил этого Лёву, какой он красивый и умный… Сергей, правда, внимания на Киру не обращал, а она… Она уже была влюблена с первого взгляда. Её восхищала его манера держаться, ухаживать за Мариной, ей было приятно видеть, как умело он общается в незнакомом кругу, как становится центром беседы. Со всеми ровный, никому не отказывал в услуге: кому стул пододвинет, кому тарелочку наполнит, в общем, Кира не могла налюбоваться. Одет он был довольно прилично, и костюм на нём хорошо сидел, и держался он уверенно. Всё в нём было хорошо. И завертелась у Киры мысль отбить его у Маринки. Иначе что же это получается! Маринку вон какие окружают, а её, Киру, вроде бы и красивые, но только по две извилины у них – и те, как говорила Марина, вначале заканчивались. А Сергей мог любую беседу поддержать: и о спорте, и об искусстве, и о театре, и о кино. Казалось, он всё знает – о политике заходит разговор – он и здесь спец.

Ему пытались задать несколько провокационных вопросов, зачем нужна была эта реформа, что она дала. Сергей внятно объяснил, в каких случаях эта реформа может оказаться полезной.

– В конце концов, в тех же технических институтах. Инженер должен видеть то, что впоследствии ему предстоит создавать. К тому же, за те часы практики, которые отводятся в институте, изучить производство практически невозможно, а здесь, получается, ты с самых низов два года изучаешь на заводе то, над чем впоследствии будешь работать, что будешь развивать и дорабатывать. Или же возьмём другую отрасль – железную дорогу, например. Это же сложный живой организм. А человеку незнающему сложно представить даже принцип работы той же колёсной пары. А ведь эта колёсная пара тысячи километров проходит! Её надёжность должна быть чрезвычайно высока. От надёжности одной этой пары или того же подшипника или пружинного блока зависит жизнь людей. И всё это должен знать инженер, когда конструирует или разрабатывает. И на заводе он может проследить весь цикл: от механообработки до сборки деталей. Так что не так уж эта реформа и плоха, – заключил он.

Таким образом мог он вести беседы на любые темы. В музыке, искусстве и театре он тоже был на высоте. Практически все постановки местных и гастролирующих трупп он видел, и с критикой некоторых спектаклей он мог и поспорить…

Кире удалось разузнать, что Сергей занимается боксом.

Из объявления она узнала, что в городе готовится чемпионат по боксу. Ей захотелось сделать приятное Сергею, и она купила билеты в первый ряд для себя и него. Она пригласила его, но тот, извинившись, сказал, что на этих соревнованиях будет представлять тренерский штаб. У Киры, таким образом, произошла осечка.

Второй раз она купила билеты в театр на премьеру московской труппы.

– Сергей, вы не хотели бы сходить со мной в театр? – невзначай предложила она.

– Вы и Марину приглашаете? – уточнил он.

– Зачем Марину? – удивилась она. – Тебя одного. Вдвоём сходим.

– Вы знаете, Кира, мне, конечно, очень приятно, что вы купили билеты, приглашаете меня, но не думаю, что это будет приятно Марине, если я пойду с вами. Лучше пригласите Марину. А я на следующий спектакль постараюсь пригласить вас обеих.

Кира поняла, что Сергей, похоже, ни за что не оставит Марину. Она видела, что он влюблён, а до неё у него нет никакого дела. И Кира смирилась. Теперь ей предстоит быть свидетелем на их свадьбе…

* * *

На свадьбу Сергей пригласил своих друзей по общежитию. Среди них был парень, с которым Сергей дружил все эти пять лет. Его друзья – все были похожи на него: провинциалы, но при этом в манерах и внешнему виду они мало уступали местным ребятам. А некоторых даже выигрывали. Лёва, который тоже был приглашён на свадьбу, не смог не сказать, что собралось самое настоящее типичное колхозно-крестьянское сословие. Но на эту реплику никто не обратил внимания.

Регистрация в день свадьбы. Со стороны невесты свидетельницей была Кира. Она завидовала Марине. Она не могла оторвать взгляда от Сергея – как он красив был в чёрном костюме и бабочке… Как бы хотелось ей сейчас оказаться на месте лучшей подруги! Как она была бы счастлива сейчас стоять рядом с ним… Она даже не обратила внимания на приятелей Сергея. Уже потом, перед застольем, когда Кира нашла своё имя на карточке, она увидела, что слева от неё сидел симпатичный молодой человек – тот самый, который пел, приветствуя молодожёнов, всего несколько минут назад. Он был одним из четверых – лучших друзей Сергея. Один играл на гитаре, двое пели основную партию, а четвёртый, который сейчас сидел рядом с Кирой, исполнял партию баритона.

Когда Кира села, молодой человек сразу к ней обратился. Представился Фёдором, однокурсником Сергея. Кира назвала себя. Она поймала себя на мысли, что ей нравится смотреть на этого человека и вслушиваться в его красивый, глубокий голос. Когда дошла очередь до танцев, Фёдор пригласил Киру. Она обратила внимание, что он гораздо лучше одет тех своих друзей, с которыми пришёл. И причёсан он был аккуратно, и пахло от него хорошим парфюмом.

Фёдор пригласил её на танец и повёл в круг. Правой рукой он взял её за талию, а левой рукой мягко взял руку Киры. Они стали кружиться, и Кира на мгновение закрыла глаза от удовольствия. Она засмеялась и положила голову ему на плечо – Фёдор вёл стремительно, и у неё даже немного закружилась голова. Ей показалось, что он хотел отстранить её, но ей хотелось танцевать дальше. За несколько секунд до окончания музыки, он почему-то остановился. Кира очнулась, и он, проводив её до столика, извинился и куда-то отошёл.

Прошло десять, пятнадцать, двадцать минут. Он не появляется. За тот вечер он больше не вернулся. Кира искала его, вышла наружу посмотреть среди курящих. Все трое его друзей стояли на улице с девушками, а его не было. Она подошла к Сергею и спросила, где может быть Фёдор.

– Фёдора ты можешь найти по средам и субботам в ресторане «Белая лошадь» после семи часов, – ответил он, внимательно посмотрев на Киру. – А в понедельник и пятницу его адрес – котельная на Большеохтинском, дом номер пять.

– Ничего не поняла.

– Это адреса, по которым ты можешь найти Фёдора, – пояснил Сергей.

Она ничего не поняла, но запомнила адрес ресторана и котельной.

Кира пришла домой после застолья, но в её голове всё ещё звучала музыка, под которую Фёдор, держа её за талию, вёл по светлому залу, придерживая левой рукой.

Она дождалась среды и уговорила брата пойти в ресторан. Брат удивился, но согласился пойти с ней. Они пришли к семи часам, сели, и Кира стала искать глазами Фёдора. Она решила, что он подрабатывает здесь официантом. Но глядя по сторонам, она никак не могла его найти. Подошёл официант, спросил, что они желают.

– У вас работает здесь официант по имени Фёдор? – спросила она у него.

– Нет, у нас по имени Фёдор официантов нет, – подумав, ответил молодой человек.

Наверное, Сергей просто пошутил над ней… Кира сидела спиной к эстраде и решила не спешить уходить. Принесли закуски, и заиграл эстрадный оркестр. Вдруг она услышала баритон – тот самый. Это был голос Фёдора. Она обернулась и увидела его. Он играл на контрабасе и подпевал.

А почему же тогда Сергей сказал, что Фёдор студент? Он – артист, он играет и поёт! Кира оглядела посетителей ресторана и обратила внимание, что многих привлёк баритон Фёдора, и они обернулись. Она тоже смотрела на него и вдруг заметила, как он кивнул, глядя на неё. Кира стала ждать перерыва. Когда оркестр закончил играть, она подошла к нему.

– Вы подойдёте к нашему столику? – спросила Кира.

– Нет, нам с клиентами садиться нельзя, – улыбнулся Фёдор.

Она не знала, о чём говорить. И он, очевидно, тоже.

– Я вам ещё спою. Сейчас ребята отдохнут, и мы продолжим концерт, – сказал Фёдор и вернулся на эстраду.

Кира развернулась и села лицом к сцене, она улыбалась, глядя на то, как Фёдор играл и пел. Кира смотрела на его пальцы, и ей стало их почему-то жаль: струны контрабаса были такие мощные…

– Ты что уставилась? – спросил её брат.

– Отстань.

Она смотрела и любовалась…

В воскресенье Марина пригласила Киру на чай. Она пришла посмотреть на теперь уже замужнюю пару. Стала расспрашивать Сергея о Фёдоре. Сергей догадался, что у Киры появился интерес…

– Что я могу сказать о Фёдоре? Это железный человек. Он же с детдома. После детдома техникум окончил, после техникума армию отслужил и поступил в институт. В институте он очень строго себя держит: завтрак, институт, с института в столовую студенческую, после столовой заходит к нам в комнату. Пятнадцать минут побренчит на гитаре и потом идёт заниматься в учебную комнату. Я уже сказал, что он и в ресторане работает, и в котельной. Один день неделю у него – прачечный, как он говорит. Второй свободный от работы день у него отсыпной – Фёдор рано ложится. А среда и суббота – ресторан. Понедельник, пятница – это котельная. Воскресенье у него так: утром он спит часов до девяти, затем или в музеи или на выставки, а вечером в театр или в кино. Он чётко выполняет этот график, практически не сбивается с него, за исключением каникул, когда занятий нет, и лета, когда отопление не требуется. Спросишь, зачем ему денег столько? Он сначала поступил в группу ДВС, а потом перешёл в группу котельщиков, потому что там стипендия выше на целых десять рублей.

– Для него так важны деньги? – спросила Кира.

– Очевидно, важны. Он стипендию получает и ещё на двух работах работает. На себя он тратит очень мало.

– Я обратила внимание, что на нём довольно дорогие вещи: и костюм, и туфли, и рубашка…

– Да, он как-то сказал по этому поводу, привёл английскую пословицу, как они говорят, они не настолько богаты, чтобы покупать дешёвые вещи. Так и Фёдор говорит: дорогая вещь дольше служит и выглядит всегда опрятно, нежели дешёвая – она и есть дешёвая. Один, два раза надел – и уже всё. А в дорогой вещи можно и год проходить. Вот такой этот человек. Часть денег, а мне кажется, большую часть он отсылает. Отсылает в детдом. Не знаю точно на кого как. Но точно знаю, что отсылает ежемесячно.

Кира очень внимательно слушала, стараясь не пропустить ни одного слова. В воскресенье – в театры, музеи… Ну хорошо, думала Кира.

Она сразу на следующий день купила билет в театр, посмотрела, какие выставки будут, и в пятницу направилась в котельную. Постучалась, открыл Фёдор. Он был раздетый по пояс, на голове была повязана косынка.

– Кира, как вы здесь очутились? – удивился он. – Кто вам дал адрес?

– Да вот, я узнала адрес и была здесь недалеко, решила зайти. У меня к вам вопросы есть.

– Ну что ж, проходите, я сейчас, – пропустил он её.

Он повернулся, и Кира увидела, что через всю спину от правого плеча и до пояса у него проходит глубокий шрам. Кира смотрела на этот шрам, пока Фёдор не зашёл за перегородку. Вышел он к ней уже в рубашке.

– Извините, – сказал Фёдор.

– Да я вот хотела вот предложить, не составите ли вы мне компанию в театр? Я вот купила билеты…

– С удовольствием, – сказал он, посмотрев на Киру. – А куда?

– Выборгский дворец культуры.

– Хорошо, это недалеко от нашего общежития. Где мы встречаемся? Мне заехать к вам или уже у театра?

– Да я, в общем, не знаю. Давайте у театра.

– Хорошо.

Она не знала, что говорить дальше. Кира смотрела на него, а Фёдор, весь в угольной пыли, тоже молчал. Вдруг он как будто что-то вспомнил, извинился и отошёл. Взяв лопату, он бросил несколько порций угля в топку, поставил лопату на место и вернулся к Кире.

– А вы утром на выставку или в музей? – решила спросить Кира.

– Да, я хотел в Эрмитаж сходить…

– А можно я вам составлю компанию?

– Да, хорошо.

Вечером после театра они шли вдвоём под руку. Уже несколько минут они шли молча.

– Фёдор, почему вы молчите?

Он не сразу ответил.

– Видите ли, Кира, я хочу вам кое-что сказать… Вернее, кое-что рассказать. Дело в том, что я детдомовский. Я не знаю, как попал туда. Родители у меня были, правда, их я совсем не помню. Не помню откуда я… Помню, что было спине очень больно. Потом нам рассказали, что наш состав, в котором мы ехали, разбомбили… Много детей погибло. Меня ранило в спину, осколок прошёл, но не задел жизненно-важных органов. Только мышцы и лопатку ранил. Заросло без последствий. Я помню, что лежал на животе, было очень больно, а рядом маленькая девочка постоянно повторяла: «Не плачь, не плачь, не плачь…»

Мы с этой девочкой подружились. После 7-ого класса мы поступили в техникум. Я в машино-строительный техникум, она в педагогический. Меня забрали в армию, она после окончания в наш детдом – воспитательницей младших групп. Мы обручились с ней…

Я скажу, что мы любим друг друга. Мы решили пожениться, как только я закончу институт. Сейчас я работаю здесь и отсылаю деньги на её имя в детдом. Она уже сама помогает, кому сочтёт нужным: покупает кому платьице, кому носочки, кому что… Потому что мы с ней оба – детдомовцы, и очень тяжело было нам в детдоме, не то что нас не одевали, но всё это было на «рыбьем» меху и покушать иногда не хватало. Поэтому мы решили с моей невестой, что половину тех денег, которые мы будем зарабатывать, станем отдавать в детдом. И вот я сейчас так и делаю. Точно так же делает моя невеста.

Кира, большое тебе спасибо за сегодняшний вечер, мне так было приятно с тобой. Но, Кир, я вижу, что у вас ко мне интерес, но я хочу сказать, что я люблю эту девочку, с которой мы с самого раннего детства до сего времени. И как только я получу диплом, мы поженимся. Поэтому давайте будем откровенны, и чтобы не было у нас никаких недомолвок…

Она смотрела на него и думала, ну почему же ей так не везёт. Два человека, которые ей действительно понравились: красивые, но при этом извилин полная голова… С которыми приятно и поговорить, и в люди выйти… Но не для неё, они уже «заняты»…

Ей одновременно хотелось и плакать, и обхватить его шею, прижаться к нему и больше не отпускать.

Фёдор закончил говорить и снова стал серьёзен.

– Кира, извини меня, я вот так поступлю. Мне, очевидно, не надо было соглашаться с вами в театр и в музей…

– Надо было, – ответила она. – Спасибо тебе, Федя. Спасибо, друг, спасибо тебе.

Дальше они шли молча. Когда подошли к парадной, она обняла его и аккуратно поцеловала в щёку.

– Федя, если можно, я буду составлять тебе компанию в театр и в музеи. Фёдор задумался:

– Я с удовольствием принимаю твоё предложение.

Они продолжали дружить. Воскресенье было их днём.

Кира ждала этот день всю неделю, готовилась, чтобы пойти с Фёдором по музеям и театрам. Все окружающие считали, что они непременно поженятся. Но нет: на встречу с одноклассниками она Фёдора не приводила.

Она закончила институт в тот же год. На распределении ей, как ленинградке, предложили на выбор НИИ одно, которое называлось ящиком, и институт ЦКТИ имени Ползунова. Она поинтересовалась, что за ЦКТИ. Ей разъяснили, что ЦКТИ – это центральный котлотурбинный институт, который занимается разработкой котлов и турбин. Кира вспомнила разговор с Сергеем, когда тот рассказывал, что Фёдор из группы Двигателей внутреннего сгорания специально перешёл в группу котлов, потому что там стипендия была на 10 рублей больше. И у неё как-то само собой вырвалось:

– А в ЦКТИ стипендия выше?

– Кира, – удивился председатель комиссии, – ведь вы уже инженер, а в НИИ не стипендия, а оклад. Оклад молодых специалистов примерно кругом везде один и тот же.

А дальнейшее уже зависит от индивидуальных качеств молодого специалиста, будущего инженера, научного сотрудника. Так что вам предоставляется выбор.

– Тогда ЦКТИ.

Она жила на Старо-Невском, поэтому ходила на работу пешком: доходила до Площади Александра Невского, проходила мимо лавры – и в институт. Она пришла работать в институт в то время, когда руководством вводился гибкий график для сотрудников. В часы пик было сложно добираться на работу в центре города, а работники жили в разных районах, поэтому разрешалось приходить на работу в течение двух часов – с восьми до десяти, а уходить – после пяти. При этом необходимо было отработать календарные рабочие часы. Воспринято это было положительно, особенно женщинами, у которых были маленькие дети, которых нужно было отводить с утра в садик или в школу. Было удобно: не травмировать ребёнка ранней побудкой, не тащить его бегом в садик или в школу, чтобы успеть самой на работу, а спокойно в течение двух часов покормить, отвести и самой прийти опрятной и причёсанной.

Всё было хорошо до тех пор, пока директор института в один из дней, вернувшись утром из министерства, где получил соответствующую накачку от министра, сразу сказал секретарю, что на пол девятого всех его заместителей и начальников отделов к нему в кабинет на совещание. В пол девятого он позвонил секретарю и пригласил всех заходить. Но зашла одна секретарь.

– В чём дело? – удивлённо посмотрел он на секретаря.

– Понимаете, так сказать, вот… Ну… Ещё не пришли, – развела руками секретарь.

– Как не пришли? – не понял директор.

– Работаем же мы по гибкому графику, поэтому в основном люди приходят от восьми до девяти часов.

– Так уже полдевятого!

– Пока ещё не пришли, – опустила она глаза.

– Хорошо, тогда перенесём на девять.

Но какое было удивление директора, что ни в девять, ни в пол десятого полностью собрать своих подчинённых он не смог. И лишь только к десяти часам собрались все, кто ему был нужен. Конечно, возмущениям директора не было предела. Он констатировал:

– Вы, уважаемые коллеги, как я погляжу, гибкий график согнули в дугу! Скажите, вы во сколько уходите с работы? Если приходите к десяти?

Ответа не последовало. После совещания он попросил остаться заместителя по быту и кадрам.

– Ну что, как вы выразились, в дугу в самом деле согнули, все стали приходить к десяти часам. А уходить все стали в пять часов.

– Как в пять часов? – удивился директор.

– А вот так. К концу месяца, когда нужно часы набрать необходимые, сотрудники организовывают турниры по шахматам, по шашкам, в домино – и сидят до двенадцати часов играют эти турниры. А время считается рабочим. Директор, вводя гибкий график, и представить не мог, что коллектив так «воспользуется» гибким графиком. На следующий день он издал приказ, что гибким графиком могут пользоваться только женщины с детьми до шестнадцати лет. И то уходить с работы они могут не позже девятнадцати часов. А всё, что идёт после, уже не считается рабочим временем.

Кире, как молодому специалисту электронщику, было поручено разработать систему контроля за рабочим временем сотрудников. Ей нравилась эта работа.

Через какое-то время начальник отдела послал её в командировку на тепловую станцию, работающую на горючих сланцах. Она приехала и на второй день, идя по коридору, Кира вдруг увидела Фёдора. Она знала, что после окончания института его направили в Таганрог. Он ещё приходил к ней с цветами прощаться… А тут вдруг она здесь – и навстречу идёт Федька, Федя, которого она любила. Она не могла себе признаться, что по-прежнему его любит, что она засыпает с его образом в голове. Спокойный, сильный, уравновешенный, рассудительный… И вот идёт навстречу. Она смотрела на него, а он как будто её не замечал. Кира не выдержала, побежала к нему навстречу и прыгнула ему на шею.

– Федя, Феденька, ты здесь, как ты здесь очутился? – обрадовалась Кира.

Но что такое! Федя совершенно не реагирует на неё, а стоит смущённый. Кира отпустила его.

– Федя, ты что?

– Извините, девушка, вы, наверное, ошиблись, – тактично ответил молодой человек.

Она оттолкнула его обеими руками.

– Федя, это же я – Кира!

– Простите, я не Федя, я Ваня.

– Федя, ты шутишь, что ли? Как ты здесь очутился, ты же в Таганрог поехал?

– Да я не очутился, я здесь работаю, – молодой человек не знал, что ответить.

– Так ты что, сюда переехал?

– Нет, я давно здесь…

– Федька, перестань шутить, это же я, Кира!

– Вы извините… А мы разве знакомы?

Кира растерялась, и в это время к ним подошёл какой-то мужчина.

– Иван Андреевич, вас просит зайти главный инженер, – сказал он, посмотрев с удивлением на Киру.

Федька… Ваня извинился. Кира стояла смущённая, она обратилась к этому мужчине:

– Скажите, как вы его назвали?

– Иван Андреевич.

– А он давно здесь работает?

– Ну я пять лет здесь работаю, а он ещё до меня.

– Как?

– Он здесь из местных, отец его в парткоме, а он после школы сразу здесь машинистом, потом поступил в институт, окончил заочно и сейчас зам главного инженера.

– А как вы сказали его звать?

– Иван Андреевич, – повторил мужчина.

Кира стояла и не могла понять… Нет! Это был Федька только что, это он просто её разыграл, ведь она обняла и поцеловала его – всё тот же запах. Это же он – тот, которого она любит, по которому по ночам бредила! А он такой холодный, такой непонятный…

Стоп!

Кира вдруг поняла, что когда обнимала его, то не почувствовала через рубашку на спине шрама! У него не было шрама. Когда она раньше Федьку обнимала, то всегда чувствовала этот шрам. Неужели и в самом деле она ошиблась? Быть того не может! Она прошла дальше, зашла в лабораторию. Там она встретила Василия, который жил с Сергеем в одной комнате. Он был тогда на его свадьбе с Мариной. Они обрадовались друг другу. Василий работал в Подольске на котельном заводе, а здесь оказался в командировке по той же теме, что и Кира.

– Василий, а ты не встречал здесь Фёдора? – спросила его Кира.

– Ты знаешь, представляешь, иду, навстречу Федька! Я обрадовался, говорю: Федя привет! А он смотрит на меня, как баран на новые ворота. Я говорю: ты чего, Федька, очумел, меня не узнаешь? А он мне: извините, я не Федька, а Иван. Я не понял. Ты чего женился, что ли, фамилию, имя поменял, спрашиваю? Ничего я не женился, – говорит он мне, – и ничего я не менял, как я назывался Иваном, так Иван и есть. Ты представляешь, так похож, что не отличишь от Федьки!

Кира тоже рассказала ему эпизод в коридоре. Они сошлись на мнении, что этот Иван просто здорово похож на Фёдора. Потом Кира ещё несколько раз видела Ивана на совещаниях. Всё время она не могла оторвать от него взгляда, сравнивая его поведение, мимику и привычки с жестами и привычками Феди. И она осмелилась: пошла в партком к отцу Ивана – Андрею Фёдоровичу Соловьёву.

– Андрей Фёдорович, – обратилась она к нему, – можно вас спросить? Извините, но понимаете такая ситуация… В Ленинграде я знала человека, который абсолютная копия вашего сына. Вы даже не можете представить, насколько они похожи. И извините…, – Кира засмущалась, – у них даже запах одинаковый. Я нечаянно… Я думала, что это мой знакомый Фёдор… И я вашего сына поцеловала. Тот же запах, что и у моего знакомого. Скажите, у вас есть ещё один сын?

Андрей Фёдорович смотрел на Киру добрыми внимательными глазами.

– Как вас звать?

– Кира.

– Кира, понимаете, какая вещь… Во время войны мы с женой работали учителями. Недалеко от нашего посёлка был разбит эшелон, в котором везли детей. Очень много детей погибло… Мы участвовали в разборке, оказывали помощь. Многих детей брали люди из близлежащих домов. Раненых отправляли в госпиталь, здоровых размещали в школе и у людей… Но уж, извините, погибших и части детей приходилось складировать. Вот тогда-то мы и взяли Ваню… Он был жив и постоянно повторял: «Ваня там, Ваня там, Ваня там – бух!». Был ли у него брат или нет – я вам сказать не могу. Все документы, которые могли быть, они или сгорели или пропали. Мы тогда не думали о документах, мы спасали детей и, грубо говоря, то, что от них осталось.

Андрей Фёдорович перед уходом Киры попросил, чтобы этот разговор остался между ними, поскольку Ваня не знает, что он – приёмный сын.

После окончания командировки, Кира приехала домой, стала рассматривать фотографии, которые остались у неё со свадьбы, где она фотографировалась с Фёдором. В следующую командировку она взяла их с собой.

По приезду сразу пошла в партком и разложила перед отцом Фёдора привезённые фотографии. Тот долго рассматривал их и сказал:

– Да, очевидно, вы правы. Я сделал запросы, но ответов пока не получил. Скорее всего, этих детей везли из Ленинграда, если у вас есть возможность, попробуйте там тоже сделать запрос.

В течение длительного времени Кира делала запросы в архивы, и результатом была лишь одна бумажка – отчёт патрульных девушек, которые обходили квартиру, что при обходе нашли мёртвую женщину и двоих близнецов. Детей сдали в приёмник. Вот и всё, что удалось разузнать.

Кира поделилась с начальством своими соображениями и попросила пригласить в ЦКТИ одного и второго. Начальство выслушало историю с близнецами и дало согласие. Кира забронировала гостиницу, Иван приехал первым. Кира знала, когда подъедет Фёдор, поэтому к этому времени она попросила Ивана спуститься в холл. Иван сидел спиной к входной двери, а Кира лицом…

Наконец, появился Фёдор с женой. Они направились к администратору, и вдруг Фёдор увидел Киру. Он что-то сказал жене, поставил сумку и направился к Кире:

– Кирочка, как я рад тебя видеть, ты тут, а я только приехал!

Кира поднялась, Фёдор обнял её, не обращая внимания на мужчину, который сидел спиной, а затем встал и с широко раскрытыми глазами смотрел то на Киру, то на Фёдора.

– Пойдём, я познакомлю тебя со своей женой Полиной, – пригласил он Киру.

– Федя, – Кира засмущалась, – вот, познакомься, пожалуйста.

Фёдор повернулся к мужчине, который на него смотрел, что-то хотел сказать, но так и остался стоять, не шевелясь. Они смотрели недоумённо друг на друга, как будто видя себя в отражении зеркала, затем, словно вспомнив что-то, Фёдор, наморщив лоб, протянул руку и странным голосом сказал:

– Федя?

– Ваня? – услышал он в ответ.

Они пожали друг другу руки, долго смотрели друг другу в глаза, и вдруг обменялись, крепко-крепко прижав друг друга к себе.

– Федя, Федя, – повторил Федя.

А Иван наоборот повторил:

– Ваня, Ваня.

Кира отошла, оставив их одних, и подошла к Полине.

– Федя мне о вас много рассказывал, – сказала Полина.

– А мне о вас.

Они стояли и смотрели, как два абсолютно одинаковых здоровых мужчины стояли обнявшись. Потом Фёдор как бы очнулся:

– Кира, Кира, ты где, Кира? Полина! Идите сюда. Кира, это мой брат. Это мой брат Фёдор.

– Как Фёдор? – удивились девушки.

– Да, мы братья. Это Фёдор, я Иван. А вот наши имена перепутали. Мы всё вспомнили, мы вспомнили друг друга.

Фёдор с Полиной подошли к администратору, им выдали ключи от номера, и Кира объявила, что им и Ивану руководство института согласовало с их руководством недельный отпуск в Ленинграде, а она пока будет их гидом.

Целую неделю они гуляли по городу, посещали театры, выставки, катались на катерах по Неве, побывали в пригородах…

Через неделю Кира и Иван проводили Полину и Фёдора в Таганрог. Фёдор и Иван не стали менять имена, они решили остаться с теми, с которыми они жили столько лет.

Настал день, когда Ивану нужно было улетать. Кира его провожала в аэропорт. Он прошёл регистрацию, остановился, хотел что-то сказать, и в этот момент Кира не удержалась, обхватила его шею руками, прижалась к нему и назвала его Ваней. Когда они гуляли, она часто путала Ваня-Федя, Федя-Ваня…

– Ванечка, – тихо сказала она ему на ухо.

Иван поставил сумку и сказал:

– Не полечу я никуда. Можно я останусь здесь?

– Даже нужно, – прошептала Кира.

Немой

Сегодня брат предложил мне поехать порыбачить на Солёное озеро.

– А что это за озеро? – спросил я. – Ни разу там не был.

– Это на правом берегу Кубани в Ставропольском крае. Оно и в самом деле солёное. Я, правда, о нём ничего не читал и не разговаривал с людьми, которые занимаются изучением этого озера, но байки о нём интересные…

Якобы, это озеро какими-то подземными лучами связано с Каспием. Вроде как Каспий здесь когда-то был, а оно от него осталось. Но говорили, что в засушливое время вдруг в озере поднимается уровень, хотя в него не впадает ни одна река. И наоборот – в дождливый сезон уровень падает. Но это всё байки, я к ним не прислушивался. Но рыба там…

– А что с ней?

– Рыба там такая же, как в прудах, хотя озеро и солёное. Говорят, состав воды такой же, как в Каспийском море. Но рыба там тощая, может, от того, что вода солёная и бедная кормовая база. А может, и не поэтому, а по какой-то другой причине… Сам убедишься…

В самом деле, когда мы приехали и стали рыбачить, я убедился, что карась или карп, пойманный в этом солёном озере, на глаз отличался от пойманного в частном пруду. В пруду карась той же длины, но гораздо тяжелее. А на самом деле, озеро красивое. Вокруг лес растёт, камыши. Там тоже есть что-то вроде лодочной станции, где можно взять лодку напрокат.

Я разговорился там с одним местным, и он рассказал, что ловит здесь, потому что для него это ближе всего. «Но километров за пятьдесят, – рассказал он мне, – есть пруды, где командует Немой». Рыбалка там, по его словам, цивилизованная. Я поинтересовался, что там есть цивильного. «Рыба там – не в пример этой, – сказал мне этот рыбак, – если возьмёшь того же сазана или карпа, то жарится он практически на собственном жиру. Да и условия там лучше – ни бутылок, ни мусора – чистота и порядок».

Меня это заинтересовало, стоит съездить посмотреть. Может, и в самом деле это то самое место, где удастся культурно порыбачить. Брат на следующий день не смог со мной поехать, поэтому отправился туда сам. Место нашёл быстро. Подъезжая я заметил баннер «Фермерское хозяйство ЧП Близнец». Как и говорил мне тот человек, что владения Немого называются «ЧП Близнец». Я проехал дальше по дороге этого фермерского хозяйства и увидел каскад прудов: первый, второй и третий. Там же висела табличка, что водоёмы, арендованные ЧП Близнец, зарыблены. Вход по пропускам. Интересно, подумал я, читая про пропуска. Проехал дальше мимо водоёмов. Обратил внимание, что вокруг водоёмов посажены фруктовые деревья. Посажены шпалерно: небольшие фруктовые сады чередовались с небольшими виноградниками. Фактически пруды окружал большой сад.

Был конец лета – пора сбора урожая. У верхнего пруда стояли два домика. К ним я и подъехал. Чуть дальше был ещё дом, заросший фруктовыми деревьями и виноградом. А неподалёку от этих домиков находилась стоянка для машин с навесом и со знаком паркинга. Меня это удивило – площадка была под навесом и размечена. Я припарковал машину на этой стоянке и направился прямо к домику, заросшему деревьями и огороженному сеткой рабицей.

Навстречу мне вышли две здоровые овчарки. Они сели возле калитки, стали на меня смотреть. Вслед за ними вышел мужчина примерно моего возраста. Он поздоровался и спросил, чего я хочу. Я ответил, что хотел бы порыбачить в его водоёмах.

– Если хотите, порыбачьте, но соблюдайте правила.

– Я прочитал, что только по пропускам…, – сказал я.

– Может, «только по пропускам» это слишком строго я там написал… Пройдёмте, – он пригласил меня в один из домиков.

Внутри стоял диван, несколько кресел, телевизор. Сверху висел кондиционер. Я ещё издалека обратил внимание, что у этого «Немого», который представился приятным баритоном Иваном Петровичем, два ветряка. Я обратил внимание, что один явно работал на подъём воды. Около него стоял напорный бак и ещё одна ёмкость пониже, очевидно, для полива. А второй ветряк – явно работал на генератор. Поэтому кондиционер не очень меня удивил.

Мы вошли, он включил кондиционер и начал рассказывать о своих правилах.

– Рыбу, – сказал он, – я продаю. Можете купить из садка или же поймать самостоятельно. Но за это я взимаю плату. Цена на рыбу ниже базарной примерно в два раза.

Сколько оплатите, столько и можно забрать. Сейчас не сезон, поэтому общий вес я ограничил 10-ю килограммами. Это тоже, конечно, многовато, но человек всё-таки приезжает издалека, тратит своё время, тратит бензин. Рыбу берёт, скорее всего, не только для себя, но и для родственников, друзей. Ну, если свадьба, то не ограничиваю, конечно, – улыбнулся он и продолжал, – сейчас рыба набирает вес, не хотелось бы вводить себя в убыток.

Он подошёл к окну, взял с подоконника проспект своего фермерского хозяйства и протянул мне. В окно он увидел подъезжающий автомобиль и вышел к нему навстречу. Мне показалось, что он был не очень рад видеть эту машину. На улице рядом с ним сели овчарки.

Мужчина, вышедший из машины, стал приближаться к Ивану Петровичу, а тот, как мне показалось, демонстративно спрятал руки за спину, видимо, чтобы избавить себя от необходимости здороваться с приехавшим.

– Привет, Иван Петрович!

Иван Петрович промолчал.

– Ну ладно, Петрович, ну ладно тебе, уж год прошёл… Родственники приехали, разреши порыбачить, а?

– Я предупреждал вас, ко мне больше, пожалуйста, не приезжайте.

– Ну Петрович, ну чёрт попутал, сколько обиду будешь держать?

– Это не обида, это порядок, больше ко мне не приезжайте, вам на моих прудах места нет.

– Родственники приехали, Петрович, так хотелось устроить им праздник!

– Об этом надо было думать, когда сами рыбачили, – Иван Петрович повернулся и ушёл обратно в домик, а овчарки остались сидеть.

Мужчина постоял, махнул рукой и уехал.

– Отпускать нужно пойманную рыбу до килограмма, – продолжал он, вернувшись в домик, – и свыше трёх с половиной, не считая карасей. Щуку и окуня можно ловить в неограниченных количествах, плату за хищников я не взимаю. Ловить можно от зари до зари. Вход платный. Плата взимается за пользование охраняемой стоянкой, за комнату отдыха и за оборудованное место для ловли. В комнате отдыха мы сейчас с вами находимся. Здесь то, что вы видите, плюс кухня за этой дверью, – показал он, – санузел, душевая кабина и столовая. А мангал с коптильней на улице под навесом. Места оборудованы помостами со скамейками, приспособлениями для удочек и снастей, зонтиками и садками. Пользование этим и составляет стоимость входной платы. Пруд можно выбрать любой из двух, в третьем – маточник. Я просто не хочу, чтобы травмировали маточное племя, потому что матки должны давать потомство в спокойных условиях, – объяснил он. – Стоимость входа – 100 рублей.

Меня эти условия устроили. Я спросил, можно ли остановиться на два или три дня.

– Да, – сказал он, – второй домик у меня гостевой. Если люди издалека, а у вас на машине, как я вижу, номер питерский… Вы своим ходом из Петербурга?

– Да, точно.

– Дела?

– Нет, я родом отсюда.

– Откуда?

– Немного западнее, на другом берегу Кубани. С Новокубанска.

– На родину тянет? – улыбнулся он.

– Да, здесь мои корни. Как уехал учиться, там и женился, появились дети, внуки… Сюда теперь только в отпуск приезжаю, чтобы походить по старым местам. Были на Солёном озере с братом вчера, мне там и посоветовали к вам заехать. Брат не смог, приехал я один.

Он пожелал мне удачной рыбалки и добавил, что подъехать я могу на машине к любому понравившемуся месту, но машину он попросил меня оставить на площадке под навесом.

– У вас, конечно, машина ухоженная, – сказал он, – но часто бывают случаи, когда масло капает, тосол подтекает или грязь какая-то. Всё это потом попадает в пруд, а за прудами и рыбой я слежу. Останетесь ночевать – снасти можете не брать с собой, их никто не тронет.

Я поблагодарил его, и он ушёл. Мне захотелось сначала пройти пешком осмотреться. На двух площадках стояли рыбаки. На одной мужчина примерно моего возраста. Я подошёл, поздоровался, поинтересовался о рыбалке.

– Как по телевизору рекомендуют – поймал и отпусти, – сказал мне этот рыбак. – Но удовольствие доставляет. Иногда приличные попадаются.

Прошёл дальше – мест удобных достаточно. Всё кругом приспособлено. Как и говорил мне местный с Солёного озера. Я приглядел место, где можно будет поставить донку и поплавочные удочки, побросать спиннинг. На помосте действительно стоял сложенный зонт от солнца, а рядом на столике спираль от комаров. В самом деле, комфортно, и плата даже низкая за такие условия.

Я подъёхал на машине, разгрузил снасти и отогнал её обратно. Рыба стала попадаться сразу, как только приступил к рыбалке, но я её отпускал. Сначала несколько карасей, затем и крупная рыба. Поскольку буду здесь ночевать, то в садок класть рыбу ещё рано. Стал бросать спиннинг. Щуки почему-то не брались, не желали они ни моих блёсен, ни твисторов, ни воблеров. На вертушку попались пара небольших окушков. Таким образом коротал время. Ко мне подошёл мужчина, который рыбачил неподалёку, поинтересовался, как у меня. Я в это время баловался спиннингом, ловил окушков. Он поинтересовался, было ли что-то крупное. Я рассказал, что мне попался карп под два килограмма. Он посмотрел в мой пустой садок, и я объяснил, что уезжать сегодня не собираюсь, уж больно мне место понравилось. Он ответил, что тоже часто здесь бывает.

Мужчина стал интересоваться, на что я ловлю, как ловлю. Стал разглядывать мои воблеры, блёсны. В свою очередь, он рассказал, как ловит сам – в основном ловит на кукурузу и перловку. Но самая универсальная приманка, по его мнению, это красный червь.

– На него можно всё поймать, начиная от уклейки и пескаря, до сома, и даже иногда и щука берётся. Не говоря уже о карпах, о карасях. Поэтому я всегда беру с собой, кроме кукурузы и перловки, красного червя. А вообще, – продолжал он, – я сюда приезжаю не для рыбалки, а нервы полечить.

– А что так? – поинтересовался я.

– Видите ли… Я всю жизнь работал учителем. Окончил педагогический. Когда началась эта перестройка и появились новые русские с цепями золотыми на шеях, работа в школе заметно усложнилась. Русские ли они были? Мне хотелось прицепить карабин к этим цепям – и к собачей будке. Там их место. Но нет – в депутаты лезут и на руководящие должности, хотя зачем? Уже нахапали себе собственности, где наворовали, а где самым настоящим образом отобрали. А недорослей своих отдавали к нам в школу. Не скажу, что школе от них был убыток. Да, родители их помогали школе и мебелью, и ремонтом, и сантехникой, современным оборудованием, компьютерами…

Но за это требовали, чтобы их недоросли были лучшими учениками… Вспоминать не хочется… Учителя приходили ко мне в слезах, я тогда директором был. Особенно молодые. Придёт этот недоросль с невыученным уроком, учитель ему двойку, а он с нахальством заявляет: «Ты давай, попробуй поставить двойку. Папа завтра придёт и задаст вам всем тут, а то разожрались на папиных харчах. Он им мебель, а она мне двойку». Приходил папаша, начинал возмущаться, дурак, что ли, его сын, хуже других? И бесполезно было объяснять, что учитель ставит оценки за знания. В ответ было только: «Мы вас для того и содержим, чтобы вы учили. Вот и учите так, чтобы сын мой был лучше всех!»

Конечно, из-за таких разговоров не только у учителей, но и у меня частенько сдавали нервы. Что тут скажешь… Обеспечение школ было ужасное, приходилось обращаться к ним за помощью. Они всё могли, им всё было дозволено. Мне кажется, что те из учителей, кто отработал в те годы в школе хотя бы пять лет, тем нужен досрочный выход на пенсию и надбавки… А я вот вышел на пенсию и сюда приезжаю подлечить нервы. Красотища какая! Особенно вон туда посмотрите, на тот берег: степь, природа, красота… На том берегу уже утки учат своих утят летать, готовят их к осеннему перелёту. А мы в это время готовились принимать новых учеников…

Хорошо, что здесь в степи нашёлся такой человек, как Петрович. Посмотрите, как он преобразил эти места. Ведь здесь были раньше неугодья – болота непроходимые… И сам трудится, и многим даёт рабочие места.

– Рабочие места? Я даже и не заметил здесь никого из рабочих.

– Рабочие здесь по субботам и воскресеньям обычно подрабатывают. С близлежащих хуторов приходят и занимаются уборкой территории, садом… В станицах живут казаки, которые знают толк в земле и садоводстве. Практически вся земля, которую Петрович в своё время выкупил, сейчас в аренде у казаков, которым недостаточно собственных паёв. Некоторые сады разводят, некоторые бахчевые, некоторые виноградниками занимаются. Таким образом и построил он своё фермерское хозяйство. Вон там ниже, – указал он, – птицефермы, но я не знаю, его это, или кто-то арендует у Петровича. Он мирно живёт с местными.

– Да? А вот сразу после меня мужчина какой-то подъезжал, так Иван Петрович даже руки не подал и не разрешил ему рыбачить.

– Это уже другой разговор. Он вам объяснял, наверное, правила, по которым здесь рыбачат?

– Да: поймал и возьми столько, сколько можешь оплатить.

– Семьдесят лет мы жили и обманывали друг друга. Учителя учили одному, а в жизни всё было совершенно по-другому. Мы учили честности, трудолюбию. А после школы молодой человек встречался с воровством, бесправием и обманом… Поэтому многие, окончив школу, ломались. Ведь говорили тогда, что всё вокруг народное, всё вокруг ничьё. «Ничьё» – оно и есть ничьё. Так к нему и относились. Как говорили тогда на заводах: «На заводе я хозяин, а не гость, потому домой тащу хоть гвоздь». Вот так народ и привык, что труд его не полностью оплачивается, а потому из общественного можно забрать что-нибудь себе. Так и здесь получается: человек поймал рыбу, но не осознает, что это собственность Петровича. До этого он ловил в Кубани, в каналах, где оно – ничьё. А здесь – частная собственность. В удовольствие можно сколько угодно ловить, но если хочешь забрать, то оплати. Петрович вложил сюда труд, деньги, чтобы создать это хозяйство, но его ещё и поддерживать нужно. А это требует вложений.

Некоторые люди пытались утаить свой улов. Прятали в машине под сиденье, в тайнике багажника… Петрович никогда не опускался до того, чтобы проверять машины, но помощники у него вон какие! Если человек спрятал рыбу, не оплатив её, то эти помощники подходили к машине и садились рядом с тем местом, где была припрятана рыба, не сводя глаз с хозяина. Петрович спрашивал человека, сколько тот поймал, тот называл вес и оплачивал. А потом Петрович ему говорил: «Знаете, вы больше не приезжайте сюда. Не надо, я вам больше не разрешу ловить». Люди удивлялись, кто-то возмущался, кто-то стыдливо прятал глаза и уезжал. Таким людям путь сюда закрыт. Эти люди и рады бы, как мы с вами, посидеть сейчас на природе под зонтиком и рады бы порыбачить в таких условиях, но Петрович не простил никого, кто его однажды обманул. Он не прощает воровства. «Если человек на базаре с прилавка украдёт рыбу, то он вор, а у меня такой же прилавок, поэтому не желаю иметь ничего общего с такими людьми». Так говорил Иван Петрович. Многие приходили, извинялись, но его принципы нерушимы.

Мы проговорили с ним до полудня. Солнце стало припекать, и я решил пойти отдохнуть. Принял душ, Петрович показал мне комнату, где я могу расположиться. Со степи доносились запахи чабреца, полыни… Воздух был такой плотный, что я лёг и как будто провалился. Сон мой был очень крепкий и без сновидений.

Я проснулся, когда солнце начало склоняться к закату, к вечерней зорьке. С удовольствием принял ещё раз душ и пошёл снова на своё место. Начал с заброса поплавочных удочек. Донки не ставил. На поплавочные мне ловить приятнее. Я не стал охотиться за крупной рыбой, мне доставляло удовольствие ловить карасей на поплавочную удочку. Удилище углепластиковое, тоненькое, лёгкое. Леска тоже тонкая с маленьким крючочком, на который я нанизывал пару опарышей или красного червячка. Мне доставляло удовольствие смотреть на поплавок, который делал несколько колебаний и либо двигался в сторону, либо уходил под воду. В этот момент я подсекал и чувствовал, что рыба на крючке. Держа в руках лёгкое удилище из углепластика, чувствуешь каждую попытку рыбы освободиться. Я даже не вынимал её из воды: подводил близко к помосту, наклонялся и в воде вынимал из её губы крючок и отпускал.

Может, это бестолковое занятие, но, глядя на танцующий поплавок, у настоящего рыбака просыпается инстинкт древнего человека, добывающего пропитание охотой и рыбалкой. Сейчас говорят, что это выброс адреналина, а у меня это вызывает положительные эмоции.

Близился закат, солнце приближалось к горизонту. Лучи были не палящими, поэтому я сложил зонт и просто сидел и смотрел на горизонт, забыв про свой поплавок. Я опомнился только когда моя удочка стала сползать в воду. Я подсёк и почувствовал, что там крупная рыба. Но с такой тоненькой леской было очень сложно подвести её к берегу. Поэтому я ослабил леску на катушке, пытаясь аккуратно подвести рыбу к себе, но в какой-то момент рыба рванулась, и крючок оборвался. Это было сигналом, что рыбалку пора заканчивать. Я прицепил новый поводочек к удочке и смотал её. Оставил снасти здесь. Прикормку по совету Петровича забрал с собой, чтобы до неё не добрались некоторые ночные обитатели, которые не прочь полакомиться: выдра или лисичка. Здесь достаточно животных, которых прельщает запах кукурузы, макухи, поэтому я оставил всё, кроме прикормки. Надеясь, что блёсны и воблеры никому из зверей не приглянутся.

Я был единственным, кто остался на ночь у Петровича. Я не стал брать с собой рыбу – ни карасей, ни карпов. Мне не хотелось ничего готовить, я решил поужинать тем, что у меня было: сыр, колбаса, овощи. Пошёл на кухню и заварил себе чаю. Зашёл Петрович.

– А что это вы рыбу не жарите и не коптите?

– Знаете, просто лень было, мне в такую погоду стало жалко её брать…

– О… Потянуло вас на романтику. Тогда пойдёмте, я угощу… Поужинаем у меня.

Я не смог отказаться от такого заманчивого предложения, поднялся и начал собирать продукты.

– Оставьте, оставьте, у меня всё есть, – я послушался, убрал продукты в холодильник и отправился вслед за ним.

В саду под вьющимся виноградом был накрыт стол, на котором я увидел жареную рыбу и маринованного толстолобика. Маринованный толстолобик часто бывает на столе и у брата. Кроме рыбы на ужин был жареный гусь.

Он предложил мне вина или чачи. Мне почему-то захотелось стопочку чачи. Он тоже выбрал чачу.

Мы выпили с ним по стопке. Я с удовольствием закусил маринованным толстолобиком. Жареный сазан – просто пальчики оближешь. Ещё был вкусный хлеб. На Кубани можно быть сытым одним хлебом. Я отметил его хлеб, он улыбнулся и рассказал, что хлеб он сам выпекает.

– Выпекаю из нашей твёрдой кубанской пшеницы. Оттого и хлеб такой мягкий.

– Петрович, а скажите, почему вас называют Немым?

Он улыбнулся и посмотрел мне в глаза.

– Да знаешь, я ведь был немым. Мы с тобой почти ровесники. Дети войны мы с тобой. У тебя отец воевал?

– Три войны прошёл.

– Жив вернулся?

– Да. В последней партизаном был.

– А я ни отца, ни деда не помню. Я их не знал. Мы с братом близнецы – детдомовские. Как мы туда попали – не знаю. Даже не знаю, где мы родились. Помню, всё вокруг взрывалось, и нас куда-то увозили чужие люди. Мы с братом друг за друга держались, нас куда-то отвезли, потом ещё перевозили. И голодно, и холодно было, чего только не было. Но мы с братом друг за друга держались…

Мы с ним одинаковые были, нас никто не различал. Документы где-то потерялись, а нас так и звали – близняшки. Когда стали оформлять документы, стали спрашивать наши фамилии, но мы не только фамилий не знали, но и имена перепутали. Мы ещё тогда слишком малы были, чтобы такие вещи помнить. Нам дали фамилию Близнецовы. Мне дали имя Иван, а брату – Пётр. Отчество общее дали – Петрович. Нам на руки повязали тряпочки с нашими именами, потому как в жизни нас было не различить.

Вот так мы и попали в детдом. Из детдоме некоторых забирали в семьи, а нас не забирали. По одному ещё бы могли взять, но был указ, запрещающий разъединять братьев. Так мы и жили с ним. Не скажу, что в детдоме главенствовали, но поскольку вдвоём были, да ещё и родные братья, всегда друг за друга заступались. Мы относились с уважением к другим, и к нам так же. Убегали мы с ним, особенно летом побеги устраивали. Нам казалось, что на природе лучше жить, чем в детдоме. Жили в лесу в шалашах. Но нас, как правило, всегда отлавливали. Убегали в августе, когда всё поспевало и можно было питаться на природе. Зимой мы никогда не убегали. Нас в детдоме и кормили, и поили, и одевали. До седьмого класса мы там и жили…

После седьмого нас обоих направили в ФЗУ на завод. Учились мы неплохо, были ближе к отличникам. Если бы мы не убегали в своё время, то и отличниками бы, наверное, стали. На токарей учились. Специальность освоили хорошо. После ФЗУ мы с ним поступили в техникум. В техникуме тяжело было учиться, нас в детдоме и в ФЗУ одевали и кормили, а в техникуме только стипендии выдавали… Общежитие, правда, было. Мы были крепкие ребята и нашли подработку. Сначала разгружали что-нибудь, а потом дворниками устроились. Нас никто не обижал. После учёбы шли и подметали, нам это нравилось даже. Городские на нас, конечно, с презрением смотрели, но нам всё равно было. Когда техникум закончили, вернулись туда же на завод, где были ФЗУшниками. Нас помнили и сразу поставили мастерами. Мы справлялись, но проработали недолго. Пришли повестки в армию. Пётр мне предложил подать документы в институт, у нас же с ним красные дипломы были после техникума. Студентов в армию не берут. Я согласился и поддержал его.

Мы подали документы, без проблем сдали экзамены, поскольку в техникуме учились хорошо. Нас зачислили. Правда, здесь мы уже и подрабатывали нормально. Токарями нас приглашали в третью смену, потому что завод не справлялся с планом. Поэтому у нас и деньги водились, могли с девушками и в кино, и в кафе. Внешность наша девушек не отталкивала, а наоборот привлекала.

Так мы с ним и работали до окончания института. Жениться ни он, ни я не хотели в это время. Распределили нас в разные города, мы были уже взрослые. При распределении наше желание работать вместе учтено не было. Нас это не очень огорчило. Меня направили почти сюда, в Ростов. А он – на Урал попал. Мы переписывались. Дружно жили с братом…

И вот однажды брат мне прислал письмо, в котором сообщил о встрече с девушкой, на которой он женится. Приглашал меня приехать в Армавир. За Армавиром есть такой хутор – Высокий. Я к тому времени купил мотоцикл «Ява-350» с коляской. Тогда машину трудно было купить, даже если имелись деньги. За машиной были громадные очереди, иногда бесконечные, а выделяли на завод для ветеранов производства. Ну а для молодёжи не очень выделяли… Зато можно было купить мотоцикл. Были «Ижи», мощные «Уралы». Были и иностранные. Это «Ява» и «Паннония». Вот Чехословацкая Ява мне нравилась. Я накопил денег и купил «Яву-350» с коляской. Мне доставляло удовольствие на ней ездить. Это сейчас показывают мотоциклистов в коже и в очках на мощных мотоциклах с поворотами. А раньше шлем был не обязателен, уже не помню, в каком году появился запрет на езду без шлема. Сначала ввели в Краснодарском крае, в Ростовской области. Тогда, как сейчас, существовало негласное братство мотоциклистов. Особенно я по Явам своим сужу. Если мотоциклист стоял рядом с Явой на трассе, даже не прося помощи, то каждый проезжающий на мотоцикле считал своим долгом остановиться и спросить, нужна ли помощь. А в то время сервисов не было, всё с собой возили. У меня в коляске был вулканизатор, спицы, которые часто приходилось менять, тросики. Смесь для мотоцикла была не на каждой заправке, поэтому приходилось возить с собой небольшую канистру с маслом.

Брат мне написал, что в свой отпуск едет знакомиться с будущим тестем и тёщей. К этому времени приглашал меня приехать туда. Примерно триста километров от Ростова. На Яве проскочить за четыре часа. Тогда машин не было столько. Не было такой загруженности на дорогах.

Приехал туда. Знаешь… Как брат встретился с этой девушкой, где он нашёл? Скажу как мужчина мужчине, что такой красоты я ещё не встречал, хотя к тому времени был мужчиной за тридцатник. Слов не хватит, чтобы описать эту девушку.

Я остолбенел и позавидовал брату. Первый раз я позавидовал брату. Но потом я порадовался за него, что он нашёл такую красавицу. Она протянула мне руку.

– А я о вас всё знаю, мне Пётр о вас всё рассказал.

Я взял её ручку в свою и почувствовал нежную, бархатную кожу. Даже побоялся, что могу сделать ей больно. Я положил вторую руку на её ручку и смотрел в её голубые глаза. Её личико с правильными чертами лица – такое нежное… На щёчках небольшой румянец, а губки пухленькие, розовые, нежные. Стыдно говорить, но хотелось прямо взять её и обнять. У меня уже почти появилось такое движение, но – нет – это невеста брата.

Я представился и отвёл глаза. Что поделаешь – так и тянуло к ней, так и хотелось любоваться её фигурой, её лицом и слышать её голос…

Вечером выступал в роли свата. Согласие было получено, устроили помолвку. Пригласили соседей, организовали вечер с выпивкой. Я за весь вечер так и не смог оторвать глаз от Елены. Там было немало соседских девчонок, которые не прочь были со мной подружиться. Я пытался с ними разговаривать и шутить, но всё равно искал её взгляда. На следующий день они уехали на море, назначили через двадцать дней регистрацию.

Ты представляешь, стану засыпать, а она перед глазами. Не могу ничего поделать. Понимаю, что не хорошо, но никак не могу отогнать от себя мыслей о ней.

К назначенному дню я взял отпуск и поехал на место регистрации. Они вернулись с моря, уже несколько дней готовились к свадьбе. В Армавире заказали свадебное платье. Следуя свадебному поверью о том, что жених не должен видеть невесту в свадебном платье до свадьбы, Пётр попросил меня съездить с Еленой и забрать платье. Платье заказывали родители. Я отказывался, причём серьёзно отказывался. Какое-то нехорошее предчувствие у меня было… Пусть кто угодно другой едет, я был готов дать свой мотоцикл или оплатить такси, только бы не ехать самому. «Ты что, не хочешь брата уважить? – обижался Пётр. – Я же никому, кроме тебя не доверяю свою невесту».

В итоге брат настоял, и мы поехали…

…Он замолчал, взял бутылку, налил чачи мне, себе, выпил одним глотком, потом налил ещё. Пригубил, поставил…

…Ты знаешь, что случилось? Случилось страшное. Возвращались мы оттуда, и мне надо было делать с трассы левый поворот. Я остановился, пропуская встречные машины. Помимо поворотников, указывал левый поворот ещё и рукой. И тут что сказать… Я тебе говорил, что оторвать взгляда не мог. Я боковым зрением смотрю на встречные машины, а всё внимание – на неё. Она сидит в коляске, чуть прищурившись, слегка улыбается, смотрит вперёд. Милое личико её улыбалось, на левой щёчке ямочка… Грех, конечно, мне было смотреть на неё. Я одной рукой показывал поворот, второй держал муфту, и вдруг… Страшный удар. Я вылетаю с мотоцикла, лечу и вижу, что моя Ява с Еленой отлетают на встречку, по которой мчится грузовик. Он подминает коляску вместе с Еленой. Глаза её были полными ужаса. Дальше темнота, и я проваливаюсь куда-то…

… Он опять замолчал, допил стопку, налил, посмотрел на мою, увидел, что у меня полная.

– Помянём её душу.

Не чокаясь мы выпили. Он сидел, молчал, опустив глаза.

– Виноват я в её смерти. Это я виноват. Не надо было смотреть на неё. Если бы смотрел в зеркало заднего вида, то успел бы увернуться, убежать от грузовика. Я мог бы увидеть, что этот грузовик шёл не сбавляя скорости. Не знаю, что случилось у него. А я засмотрелся на неё… Хотя я должен был предвидеть такую ситуацию на дороге. На моей душе её смерть…

…Очнулся я, говорят, через пять дней. То ли в коме, то ли без сознания – в чём-то был. Голова замотанная. Нога переломана. Ничего не слышу, языком пошевелить не могу, медсестра что-то зевает, я её не слышу. Хочу сказать – тоже ничего не получается. Потом врачи какие-то зашли, тоже зевают – я их не слышу. Потом мне один даёт карандаш и блокнот. Что-то показывают, в блокноте было написано: «Напиши, почему не отвечаешь».

Я написал: «Не слышу, не могу говорить». Они знаками попросили меня открыть рот, я открыл. Попытался что-то сказать, но ничего не получилось. А они всё показывают знаками: скажи, скажи, скажи. «Скажи что-нибудь», – писали они мне. Но у меня ничего не получалось. Голова и нога у меня зажили, но речь и слух так и не вернулись. Выписали меня из больницы, дав инвалидность второй группы. Приезжал брат ко мне в больницу, сидел на моей койке, что-то долго говорил, потом написал: «Извини, братишка, что я заставил тебя поехать. Как ты отказывался, не хотел ехать, а я настоял. Извини, что я так поступил. И ты инвалид, и Елена моя погибла. Прости меня, братишка».

Я написал, чтобы он себя не винил и попросил у него прощения. Не уберёг я его невесту, не доглядел… Мог бы увернуться, но не сумел. Он похлопал меня по плечу, что-то сказал и уехал. Мы с ним переписывались потом.

А я что? Инвалид второй группы без права работать. А чем заняться, что делать? С утра до вечера смотрел телевизор. Немой. Пытался что-то произносить, но ничего не получалось.

Однажды на вокзале увидел объявление: требуются сезонные рабочие на сельхозработы. Я решил, почему бы не поехать, дело было весной. Приехал по адресу. Написал, что я глухонемой с детства и спросил, можно ли мне получить работу. Тот мне написал в ответ, что требуются сезонные рабочие на прополку сахарной свеклы. Оплата сдельная, а условия такие: за человеком закрепляется участок, который нужно пропалывать несколько раз, разрядить и убрать. Оплата, как мне показалось, довольно приличная.

Приехал на Ставрополье. Работали в основном местные семьями. Подряды мерялись гектарами. Я не представлял, что это за работа, и сколько я смогу обработать. Агроном, который распределял подряды, посоветовать взять немножко. Он написал в моём блокноте, что даст мне участок рядом с одной хорошей семьёй. Он написал мне смотреть, как они работают, и делать так же.

Я делал, как мне посоветовал агроном, и подружился с соседствующей семьёй. Неподалёку от поля была ферма – там я и ночевал.

После первой прополки и продёргивания наступал длительный перерыв. Мне не хотелось ехать обратно в город, поэтому я там и остался. Здесь были пруды, канал протекал оросительный. Я купил удочки и приспособился рыбачить. Иногда приезжал агроном, интересовался, как я здесь поживаю. На ферме сломался вал у кормораздатчика, и я попросил агронома разрешения вытащить вал. Но когда он узнал, что я токарь высокой квалификации, то меня в мастерской загрузили работой, так что агроному пришлось снять меня с прополки. Мне предоставили свободный колхозный дом и бесплатное питание, и я все дни работал в мастерской. Я согласился, пора была горячая, технику готовили к уборочной, поэтому работы было много, а рабочих рук мало.

Меня тянуло быть на природе, на рыбалке, среди людей я чувствовал себя неудобно. Некоторые, не знав о моём недуге, обращались ко мне и обижались, видя, что я им не отвечаю. Думали, что я специально их игнорирую.

В свободное время я приезжал к прудам и пытался выдавить из себя хоть слово.

Однажды в августе, когда уборочная закончилась и работы стало намного меньше, у меня появилось свободное время. Я ушёл к прудам и поставил там, как Сабанеев учил, шалаш недалеко от могучего столетнего дуба. Каждый день я пытался каким-нибудь образом восстановить слух и голос… Но у меня ничего не выходило. Я проводил время за рыбалкой, на природе и ни с кем не общался.

Однажды ночью я спал и мне приснился сон, будто еду с Еленой на мотоцикле. Мне нужно делать левый поворот, а я не хочу его делать, я специально останавливаюсь, и вдруг мне в лицо бьёт яркая вспышка от фар встречной машины. Мой слух поражает резкий звук, мне кажется, я опять куда-то лечу, но в ушах непрекращающийся треск. Я хочу крикнуть Елене, чтобы она прыгала, и вдруг из моего горла вырывается реальный крик: «Елена, прыгай!»

Я проснулся и понял, что это я крикнул. Треск, который я слышал во сне, не прекращался. В ушах звенели раскаты грома и шелест дождя. Я схватился за уши, закрыл их, и все звуки утихли. Я снова открыл их, и шелест дождя снова был в моих ушах. Я выскочил из шалаша и увидел, что дуб вблизи от моего ночлега расколот. Я догадался, что та вспышка была молнией, и это она расколола могучее дерево.

Я не мог поверить в то, что я слышу! Представляешь, какая это была радость! Я слышу! Попытался крикнуть: «Я слышу!», и у меня получилось. Я слышал свой голос, от которого уже успел отвыкнуть. Шёл проливной дождь, но я не спешил вернуться обратно в сухой шалаш. Мне приятно было слышать его шелест. Мне захотелось поговорить с кем-нибудь, но никого рядом не было.

Я дождался рассвета. К этому времени дождь прекратился, тучи ушли, выглянуло солнце, и я даже удочки не стал брать. Я пошёл в станицу к людям. По пути я слушал и наслаждался шелестом травы, пением птиц, стрекотанием кузнечиков. Слёзы лились из моих глаз.

Первым мне встретился пастух. Я не знал, как к нему обратиться и сказал просто: «Доброе утро». Он ответил: «Доброе утро». Это и правда было самое доброе утро в моей жизни. Я вновь приобрёл голос и слух.

Я включил радио как только пришёл. Оно, к счастью, работало. Я слышал, как диктор объявлял погоду на сегодня.

Я почувствовал себя полноценным человеком, оставаясь инвалидом второй группы.

На зиму я вернулся к себе в Ростов. Пошёл к врачам, врач страшно удивился, что я говорю и слышу. Стал расспрашивать подробно, как это случилось. Я стал говорить, что был на рыбалке, в шалаше спал, вдруг яркая вспышка, потом треск, удары. В нескольких метрах от меня молния ударила.

– А что ещё было? – допытывался врач.

Мне не хотелось рассказывать ему о своём сне, но он настаивал, и я признался. Я ему признался, как и тебе сейчас, что я себя считал виноватым в том, что не уберёг невесту брата. Именно в тот момент, когда мог уберечь её, я смотрел на неё, а в этот момент ударил грузовик. Это я как наяву видел во сне. После вспышки и удара у меня прорезался слух и появился голос.

– Теперь мне всё понятно, – сказал врач, – это был второй шок. Поэтому вы и заговорили. Заблокированные центры разблокировались. С этим я вас и поздравляю. Вы теперь абсолютно здоровый человек.

Я попытался снять свою группу инвалидности, но мне сказали, что я чокнутый. «Тебе дали пожизненную инвалидность, вот и иди отсюда. Не мешай людям работать».

Я приехал сюда, и дом этот построил на том самом месте, куда ударила молния. На том месте, где я заново родился…

…Он налил ещё чачи себе и мне.

– Извини, что я так разоткровенничался. Наступил момент, и захотелось выговориться. Ты первый, кому я рассказал свою жизнь.

Он заварил чаю из собственных сборов.

– А брат ваш часто сюда приезжает?

– Каждый год в отпуск. Обещает, что когда выйдет на пенсию, приедет сюда на постоянное жительство.

– Извини, он женился?

– Да, через пять лет после смерти Елены он женился. Живут они дружно. У них двое детей. Приезжают сюда всей семьёй. Иногда на машине, иногда на поезде. Детей оставляли на лето. К школе я их отвозил…

– А ты почему не женился?

– Я не знаю. Я считал себя виноватым в том, что я не уберёг невесту брата. И потому, может быть, а, может быть, по другой причине. Не знаю.

Он налил ещё чаю. Где-то в степи перекликались птицы, цикады уже перестали трещать. Наступила настоящая южная ночь с яркими звёздами. Передо мной сидел мужчина моего возраста. Я даже не мог представить, что он когда-то был немым. Голос у него красивый, произношение чёткое и приятное на слух.

Мы допили чай, и он попросил меня рассказать о себе. Я вкратце рассказал о своей жизни.

– Ты знаешь, ты сейчас мне рассказывал о своём городе, Ленинграде, и мне сейчас кажется, что мы родились там. Всё, что ты описал, кажется мне таким знакомым, хотя… Может, я это и в фильме каком-то увидел. Или читал… А может, и правда нас с братом вывозили тогда из блокадного Ленинграда.

– А ты не был никогда в Питере?

– Нет. До того, как попал в аварию, не было случая, а потом увлёкся здесь строительством фермерского хозяйства. Думаю и страусов завести…

– Я приглашаю тебя в Петербург.

– Я не откажусь, – улыбнулся он. – При первой возможности приеду.

Я сказал ему примерную дату своего возвращения в Петербург, оставил адрес и телефон. Надеюсь, он приедет.

Оливье и лягушонок

Внук позвонил мне в четверг во второй половине дня.

– Привет, дед, – сказал он в трубку.

– Привет, внук, – ответил я.

– Ты где?

– На даче.

– Я завтра заеду.

– Как? – уточнил я.

– На одной.

У нас с внуком уже давно всё оговорено: если «на одной» – это на одной машине. Это значит чистый мальчишник – не больше пяти человек. А если «на двух» – это значит на двух машинах с подругами.

Ну что же… Мальчишек проще накормить, чем их подруг. Не нужно заботиться о деликатесах. Для них я готовлю обычно одно и то же: шашлык, курицу, гарнир и овощи. Завтра с утра съезжу к знакомому фермеру, возьму мяса, кур, заеду в магазины купить приправ.

У моего знакомого своя скотобойня и там же магазин имеется. Свинину он продаёт оптом и в розницу. Поросята у него не жирные, мясные. Для оптовой продажи минимум – это четверть поросёнка, что составляет от 15 до 20 килограмм. Я обычно беру переднюю часть, потому что шашлык готовлю из шеи.

Всё как обычно: я приехал на ферму, выбрал мясо и кур, немного поговорил с фермером про погоду и рыбалку, после чего поехал обратно готовиться к приёму внука с его друзьями.

Я замариновал мясо для шашлыка, подготовил мясо для буженины, а также разделал курицу.

Что мне нравится, так это то, что они приезжают компанией, но без выпивки. Даже пиво не привозят. Я для них готовлю компот, который они называют морсом, из всего, что растёт в моём саду: яблоки, сливы, брусника, смородина, мелиса или мята, облепиха, листья смородины – всё это я варю в большой пятилитровой кастрюле, не добавляя сахара. Когда компот готов и остынет, я разливаю его по пластиковым бутылкам и оставляю охлаждаться в холодильнике до их приезда. В этот раз я решил приготовить ещё и суп из рёбрышек.

К вечеру они приехали. Пять шумных, здоровых молодых людей, возбуждённых после последнего рабочего дня. Поприветствовав меня, они отправились в баню, которую я заранее приготовил, а сам занялся шашлыками.

После бани приглашаю их за стол, и они, разгорячённые и красные после парилки, садятся на веранде, налагая на морс. Ребята раскладывают шашлыки по тарелкам, я режу им овощи и присоединяюсь к трапезе. За столом они начали строить планы о том, куда лучше поехать отдыхать этим летом. Вопрос был в том, какой отдых выбрать – оздоровительный или познавательный. Оздоровительный, значит море, пляж, гостиница с питанием «всё включено». Познавательный – большей частью, это отдых в Европе. Я слушал, о чём они говорили, но в обсуждении не участвовал.

– Слушай, дед, – обратился ко мне внук. – А как вы отдыхали во времена железного занавеса?

– Мы тоже ездили, тоже отдыхали. Помнишь, с тобой путешествовали?

– А куда же вы ездили, – поинтересовались его друзья, – у вас же железный занавес был, никого не пускали!

– У нас достаточно было мест в Советском Союзе, куда можно было поехать на отдых. Чаще всего мы ездили на юг к Чёрному морю. В молодости, когда я уже был женат на твоей бабке, и мама твоя уже родилась, мы поездом ездили в район Сочи, где отдыхали «дикарями». «Дикарями» – значит на частном секторе на койко-место. Порой, без всяких удобств и «сервисов». Приезжали на поезде, от самого Туапсе начинали искать кого-нибудь, кто бы нам сдал комнату. Но в самый разгар сезона это было сложно сделать; предложения на огромный спрос не было, а о том, чтобы получить путёвку в дом отдыха, мечтать вообще не приходилось. Путёвками могли пользоваться только «блатные», как тогда говорили. А мы от Туапсе на электричке доезжали до Абхазии, где предложений было побольше. В то время что грузины, что абхазцы жили лучше, чем люди в Краснодарском крае. Им почему-то было разрешено строить двухэтажные дома и иметь большие участки, на которых они строили дополнительные времянки, которые сдавали под койко-место. А когда машины появились, тогда уже совершенно другой был отдых.

– А что другого? – поинтересовался один из друзей моего внука.

– Вы сейчас приехали на машине, с собой у вас – максимум домкрат и балонный ключ. А тогда нам обязательно с собой нужно было иметь набор ключей, приспособления для разбортовки, вулканизатор, сырую резину, канистру с бензином, лампочки, свечи, диск сцепления… Потому как никаких шиномонтажей и автосервисов не существовало. Всё делали сами своими руками в дороге…

…Собираясь на юг, мы обычно объединялись семьями и ехали в две-три машины. Готовиться начинали ещё с зимы. Во-первых, надо компанию было подобрать, как говорили тогда, по совместимости. Кроме того, нужен был ещё второй водитель. Жёны тогда не все водили машины, поэтому всегда нужен был бы тот, кто подменял за рулём.

Вот у вас сейчас споры пошли насчёт того, как и где отдыхать. И вы не пришли пока к согласию. Так и у нас частенько бывало: соберёмся вроде со знакомыми, каждый друг друга знает, но и тут договориться очень сложно. Иногда возникали такие конфликты, что вмиг переходили в скандалы. Оно и понятно: одному нужно на обед борщ, а другой супы не ест – даже на такой почве мог разразиться скандал! Не говоря уже о том, что кто-то захочет отдохнуть в дороге, остановиться для своих каких-то дел. А если в дороге маленькие дети, то это дополнительные трудности.

Поэтому мы назначали командира. Мы могли обсуждать любые детали поездки, но конечное решение принимал командир. И все ему подчинялись беспрекословно. Прекратились всякие споры, потому что любую конфликтную ситуацию разрешал своим словом командир.

В дальнюю дорогу, кроме всего, что необходимо для машины, мы брали с собой разные приспособления, чтобы на месте наладить хоть какой-то быт. Тогда ведь не было ни газовых плиток, ни оборудованных площадок для туристов, ни освещения – всё делалось своими руками. Так, к примеру, готовили мы на приспособлениях с паяльной лампой. К ней делали раструб под сковородку или кастрюлю. И надо сказать, на таком приспособлении вода закипала достаточно быстро. Так готовили пищу.

В дороге, особенно на обратном пути, случалось так, что одна из машин возвращалась на буксире. Ехали, не отставая друг от друга. Мобильников не было, поэтому вся связь – это условные знаки. Впереди обычно ехал командир, и если он высовывал в окно руку и показывал большой палец и мизинец, поджав три других пальца, – это значило «девочки направо, мальчики налево». Поднятый вверх указательный палец значил остановку для отдыха и разминки.

Тогда ездили медленнее, чем сейчас, особенно в группах. А при этом ещё и вынужденные остановки… Иногда часами приходилось стоять на заправках из-за того, что бензин в дефиците был.

Однажды с нами произошёл такой случай. Мы возвращались из отпуска. Командиром у нас был Матвей Егорович. Он ехал на первой машине с женой и детьми. Мы уже в третий раз общим решением назначили его командиром, потому что из всех он был самый спокойный, сдержанный и рассудительный человек. Жена его, правда, частенько пилила, даже в присутствии нас замечания делала, но он отделывался молчанием. Это нас и подкупало.

Мы двигались обратно. На карте Матвея Егоровича было отмечено множество небольших городков и посёлков, где можно было бы пообедать в столовой. В обратной дороге на приготовление пищи тратить время не хотелось. Да и не было его, этого времени. Мы остановились возле столовой, решив быстро перекусить и двинуться дальше.

Обычно все заказывали два блюда, но в этот раз Матвей Егорович решить заказать себе салат оливье. Жена сделала ему замечание, обратив внимание на то, что салаты в столовых не заказывают. Но Матвей Егорович упрямый, и решений своих обычно не менял. А вот все остальные его жену послушались, и оливье заказал только он один.

Перекусив и немного отдохнув, мы двинулись дальше. Не проехали и ста километров, как Матвей Егорович, впереди нашей колонны, вытянул большой палец и мизинец. В нашей машине посыпались шутки: не прошло и часа, как оливье оказал своё действие.

Из всех вышел только он один и быстро убежал в кусты. Наши жёны начали шутить между собой, что Матвей Егорович устроил себе бродильный чан вместо живота. Салат явно оказался не свеж.

Через некоторое время Матвей Егорович вернулся, и мы вновь выехали на трассу. Внезапно машина командира дала резкий поворот вправо, затем влево, затем и вовсе остановилась поперёк проезжей части. Мы притормозили, а из машины впереди выскочил Матвей Егорович. Выскочил и стал снимать с себя всю одежду. Брюки, майка, трусы – всё летело на асфальт. Он остался в одних носках, прижавшись к машине.

– Это, наверное, его жена довела, что он психанул так, – предположила жена Василия.

– Да нет, – сказал Василий, – это он в кустах пересидел.

Но вообще было не до смеха. Мы с Василием выскочили из машины и побежали к командиру. А он бледный, глаза полные ужаса и голый.

– Там, там, там! – только и повторял он, указывая пальцем на свою одежду, разбросанную на дороге.

Мы стали смотреть его одежду, я взял брюки, Василий поднял майку… Проезжающие мимо водители, видя голого мужика, сигналили, а их пассажиры крутили пальцем у виска.

В этот момент из брюк Матвея Егоровича, которые я держал в руках, выпрыгнул… маленький лягушонок.

– Уф-ф-ф, – издал звук Матвей Егорович и сел прямо на проезжую часть.

Некоторые водители пытались остановиться, но мы с Василием показывали им знаками, чтобы они проезжали мимо. Тогда они крутили пальцем у виска и уезжали, указывая на Матвея Егоровича и что-то комментируя.

Вышла его жена, подала ему воды и другую одежду. А мы сказали Матвею Егоровичу, чтобы тот объяснил, наконец, что произошло.

– Ну что, я сбегал в кустики, оттуда пришёл. Только сел за руль, и вдруг чувствую, что у меня там что-то скользкое и холодное ползает. Я первым делом подумал, что змея. Крутанул руль, потом одумался, заглушил мотор… Выскочил… Я же не знал, что у меня там! Сбросил одежду, думал, что укусит меня змея… Думал, что заползла она ко мне, пока я в кустах сидел. А теперь я на неё сел…

На этом моменте мы не выдержали и залились смехом. Он обиделся, правда, но мы не могли сдержаться. Ничего смешного, конечно, не было, ведь это и правда могла быть змея, а не маленький лягушонок.

На следующей стоянке он попросил нас никому не рассказывать об этом эпизоде. Мы пообещали, что десять лет мы никому ничего не будем рассказывать. Мы сдержали обещание. Лишь иногда под Новый Год кто-нибудь да пошутит над Матвеем Егоровичем, предлагая ему отведать салата оливье. Матвей Егорович злился, но молчал, чтобы не раскрыть себя. А окружающие, кто знал эту историю, сидели ухмыляясь.

Уже прошло гораздо больше, чем десять лет, поэтому я и рассказал вам эту историю. Такой вот случай был у нас однажды на отдыхе.

Ребята стали обсуждать свои проблемы, а я ушел в сад.

Перед отъездом Денис обратился ко мне:

– Дед, дай адреса и телефоны родственников на Кубани. Мы, может быть, проедем по вашему маршруту.

Я дал ему номера телефонов, адреса родственников и сказал, что если поедут, то не пожалеют.

Через неделю позвонил Денис и сказал, что они выезжают втроем по маршруту, по которому когда-то ездили мы с ним. Максим не поедет, у него завал на работе. Позднее несколько раз звонил, передавал приветы от родственников, которых они навещали. Через двадцать дней сообщил, что выехали с московской кольцевой на Ленинградку, обещал позвонить, когда будут проезжать мимо Новгорода и попросил приготовить баню и что-нибудь почавкать. Я все приготовил и сидел на веранде ждал. Когда подъехала машина, то вышли только Денис и Виктор.

– Где Семен? – спросил я.

– Потеряли, – ответил Денис.

– Как? – не понял я.

– Расскажем после бани. Длинная история.

После бани, усевшись за стол, Виктор начал рассказывать:

– Я сам-то этого не видел, мне потом они всё в подробностях рассказали. Дело было так: Семён с Денисом поехали в центр Новокубанска. Машину оставили у супермаркета. Денис сказал, что хочет посмотреть центр города. Ему было интересно, как он изменился. Он уже видел, что кругом появились новые магазины, открылись бары и кафе, которых не было раньше, когда он с дедом маленьким здесь гулял. Книжный магазин – вот что совсем не изменилось. Всё такой же: три ступеньки наверх и двустворчатая дверь…

Проходя мимо книжного, Денис и Семён увидели девушку. Красивая блондинка с великолепной причёской выходила из магазина, держа в руках книги и ещё что-то. Она бросила взгляд на ребят, и вдруг – ой – упала. Книги выскочили у неё из рук, а сама она, не сумев удержаться, упала. Семён первым подбежал и помог ей встать. Он увидел, что одна туфелька застряла каблуком в щели на верхней ступеньке и понял, почему это произошло. Он перевёл взгляд на девушку, а она, глядя на него большими голубыми глазами, с трудом произнесла:

– Больно… Нога! Очень больно!

Он посмотрел на её ногу и крикнул Денису:

– Собери всё и подгоняй машину к поликлинике… Где она? – спросил он у девушки.

– Метров сто пятьдесят по левой стороне, – ответила она.

Семён подхватил девушку на руки.

– Ой! – вскрикнула от неожиданности она.

Семён почти бегом побежал в сторону поликлиники. Девушка сначала пыталась сопротивляться, ей было неудобно, что её несут на руках, но нога сильно болела, и она, расслабившись, обняла Семёна за шею и стала держаться.

А Семён спешил в поликлинику. Он часто поглядывал на неё и видел, как она, стиснув зубки, терпела боль. Правда, он не знал, что одновременно эта девушка испытывала и другое чувство – ей было очень приятно, что её несут на руках… Она крепче обняла его за шею и положила голову ему на грудь. Семёну тоже было приятно нести на руках красивую девушку, поэтому он совсем не ощущал тяжести, хотя нёс её уже больше ста метров довольно скорым шагом. Он чувствовал, что её правая грудь упиралась в его грудь…

Идущие им навстречу люди останавливались, но Семён не обращал на них внимания и стремился только вперёд.

У окошка регистратуры он спросил:

– Где хирург?

– А что случилось? – спросила женщина, с удивлением глядя на девушку, которую Семён по-прежнему держал на руках.

– Где хирург принимает? – повторил Семён.

– Второй этаж, пятый кабинет, – растеряно ответила регистраторша.

Семён поднялся на второй этаж. У кабинета сидел один мужчина.

– Там кто есть? – спросил у него Семён.

– Да, там женщина. Но она уже давно зашла, наверное, скоро будет выходить.

Семён толкнул дверь ногой, а сидевший в очереди мужчина молча поднялся и помог Семёну открыть и закрыть дверь. Семён встал у порога и держал девушку на руках, ожидая пока врач обратит на них внимание.

Врач, мужчина лет пятидесяти, сидел за столом и что-то писал. Рядом с ним на стуле сидела женщина, которая с удивлением смотрела на Семёна и то, что он держал на руках.

Семён не вытерпел и спросил:

– Куда?

Врач посмотрел на них поверх очков.

– А давайте мне на руки!

Семён не понял.

– Ну как! Я подержу, а вы допишете рецепт гражданке, – он указал рукой на женщину, которая сидела подле него.

– У неё травма! – попытался объяснить Семён.

– Постойте в стороночке, подержите её, – он посмотрел на девушку и улыбнулся, – вон как ей приятно за вашу шейку держаться.

– Извините…

– Ничего, постойте, постойте.

– Фёдор Андреевич, мне больно, у меня нога! – вдруг заговорила девушка.

– Ну подожди, подожди, больно… Понимаю, а я думал, тебе приятно, что тебя такой мужчина держит – явно не наш, что-то я такого не встречал в нашей станице.

– Фёдор Андреевич!

– Ну сейчас, сейчас, – врач быстро дописал рецепт, подал его гражданке и что-то сказал ей напоследок.

– А что ты её держишь? Кушетку, что ли, не видишь? Положи её на кушетку. Что ты ухватился? – спросил врач, когда женщина покинула кабинет.

Семён рассеянно подошёл и положил девушку на кушетку.

– Ну что, рассказывай!

– Оступилась я, ходила в книжный магазин, застрял каблук, и оступилась. Больно. Ногу больно.

– Так больно? – начал щупать врач.

– Больно…

– Чего стоишь, а ну-ка придержи её! – вдруг обратился он к Семёну.

– Не понял, – сказал тот.

– Ну подержи её, я тебе говорю.

– А как?

– Что ты ни разу девушку не обнимал? Обними и держи её крепко.

Семён опять не мог понять, шутит ли доктор.

– Наклонись и держи её за плечи крепко, руки под плечи, грудью придави её!

Семён так и сделал. Фёдор Андреевич что-то сделал с её ногой, отчего она вздрогнула. Семён держал.

– Ну что прилип к ней? Давай, вставай.

Семён встал, а хирург ещё раз осмотрел ногу девушки, наконец, и сам поднялся.

– Ну ладно, поноси её ещё, – махнул он рукой.

– Не понял.

– Бери и неси.

– Куда? – удивился Семён.

– По коридору последний кабинет. Отнеси на рентген.

– Фёдор Андреевич, может, я сама?

– Сама? Можешь и сама. Тебя как звать? – обратился доктор к Семёну.

– Семён, – ответил тот.

– Семён, ты когда-нибудь видел, как воробушки на одной ножке прыгают? – доктор поднял глаза вверх как бы представляя себе такую картину.

– Да я как-то…

– Вот мы сейчас и посмотрим, – перебил его доктор, – попрыгай, попрыгай.

– Фёдор Андреевич…, – обиделась девушка.

– Что Фёдор Андреевич? Что ты стоишь, бери её и неси, куда я сказал!

Семён опять опешил, теперь он уже стеснялся вновь подхватывать её на руки, но доктор подгонял его. Семён подчинился и вновь взял на руки девушку.

– А ты чего? Помоги ему, за шею его держись. Я позвоню… – говорил вслед доктор.

В рентген-кабинете медсестра указала Семёну, куда положить больную.

– А вы выйдите, – сказала ему медсестра.

Он вышел, через какое-то время медсестра выглянула и подала знак.

– Забирайте, уносите. Вы же медбрат? Берите и несите. Ладно, пусть медбрат, подумал Семён и понёс девушку обратно в кабинет к хирургу.

– Ну что стоишь, клади уже! – встретил его доктор. Через какое-то время зашёл рентгенолог, подал снимок.

Фёдор Андреевич стал смотреть. Они обменялись друг с другом несколькими фразами на профессиональном языке, после чего Фёдор Андреевич объявил:

– Ну в общем-то понятно, будешь ты, Ирочка, прыгать, как воробушек, на одной ножке. Я тебе сейчас сделаю повязочку, и недельку чтобы не наступала и не двигала этой ножкой.

– Фёдор Андреевич, у меня же выпускной класс в этом году!

– А никак, если не хочешь потом прыгать на костылях. Так что вот так, как я скажу, так и будешь.

Он наложил бинты, посмотрел на Семёна.

– Нечего тебя по всей станице таскать. Давай Скорую вызову. Вы откуда вообще, молодой человек?

– Я в гости приехал, шли, а тут видим – девушка упала…

– А ты скорее на руки схватил, нет, чтобы скорую помощь вызвать… Ладно, вижу, большое удовольствие тебе это доставило, – улыбнулся Фёдор Андреевич.

– Не надо, у меня машина, друг подъехал уже, я отвезу.

– А ну так бери, не стесняйся, уже привыкнуть пора!

– Фёдор Андреевич…, – Ирина, как назвал эту девушку врач, с укором посмотрела на него.

– Ирочка, скажи спасибо, что тебя мужчина на руках носит, выйдешь замуж, на кулаках тебя носить будет. Пусть завидуют пока.

– Я до машины только отнесу, а дальше отвезу вас…, – начал Семён, обращаясь к Ирине.

– Бери, бери, не спрашивай! – продолжал шутить Фёдор Андреевич.

Семён опять взял её, она вновь обняла его за шею, и они вышли из кабинета, поблагодарив Фёдора Андреевича.

Семён вышел наружу, где Денис уже ждал друга и его «груз». Он открыл заднюю дверь и помог усадить Ирину.

– Куда? – спросил Денис Ирину.

– Красная, 65.

– Как-как? Повторите? Красная, 65?

– Да.

Они поехали. По дороге молчали. Лишь один раз Семён поинтересовался, хорошо ли себя чувствует Ирина.

Когда подъехали к дому, то Ирина сама попыталась выйти.

– Я сама, я сама, я не хочу, чтобы видели родители, что меня несут.

– Ну уж вы меня извините, по станице носил – и в дом занесу, – улыбнулся Семён.

Он взял её на руки, позвонил в калитку. Вышла женщина, увидела свою дочь на руках незнакомого молодого человека и испугалась.

– Что случилось?

– Ничего, ничего страшного, мама, я ногу подвернула. Фёдор Андреевич мне её зафиксировал и сказал, чтобы месяц прыгала на одной ноге. А вот Семён с товарищем любезно согласились меня подвезти.

Они зашли в дом, Семён аккуратно усадил Ирину на диван, извинился и ушёл…

На следующий день Семён предложил Денису проведать Ирину.

– Ну конечно, пойдём проведаем, может, ещё её поносить хочешь? – поинтересовался Денис.

– Да ладно тебе, человек ногу вывихнул, связки, наверное, порвал, надо проведать, как она…

– Действительно. Надо, – сказал я, – хоть посмотрю, кого вчера Семён носил на руках. Может, и я кого найду по дороге – поношу!

Денис опять сел за руль, и прежде мы заехали к цветочному магазину. Семён купил там цветы, а потом мы приехали по этому адресу: Красная, 65. Но на звонок на этот раз вышла не женщина, а мужчина – широкоплечий казак лет пятидесяти.

– Чего надо? Кто такие? – спросил он.

– Понимаете, мы вчера шли, а вот Ира упала, мы её так… Мы хотим её проведать.

– Кто такие? Вас не знаю. Документы есть?

– Есть…

– Давай, покажи.

Семён достал паспорт.

– Так-так, Семён Семёныч, это ты её, что ли, по станице таскал на руках?

– Ну да, я… Носил…

– Паспорт я беру себе, а ты будь любезен завтра к девяти часам в ЗАГС.

– Как?

– А як ты думаешь: девку таскал по всей станице, все видели, что ты её таскал на руках, кто ж её теперь замуж-то возьмёт? Так что давай, друг, женись, нечего тут дитя позорить на всю станицу, тоже мне, моду взял. А вы кто такие?

– А мы товарищи… – ответил я за нас с Денисом.

– Вот и будете свидетелями, товарищи. До завтра!

– Нет, – возразил Денис, – дядька, так не пойдёт.

– Шо не пойдёт?

– А то не пойдёт. Надо ещё о приданом поговорить.

– Як тебе ещё приданое?

– Конечно, дочку берём, давай приданое.

– Да? Ну ладно! Дам я вам козу да десяток курей.

– Нет, так не пойдёт, козу, понимаешь, драную какую-то…

– А шо ты хочешь, я такую дивчину даю!

– Яку дивчину? – Денис тоже стал балакать. – Порченую девку даёшь!

– Як порченную, да ты шо!

– Да что ж она хромая! А ты козу только даёшь!

– А что ты хочешь?

– Давай дом, машину иномарку.

– Да вы сдурели, что ли? За такую девку красавицу я тебе ещё и дом буду давать?

В это время вышла мать Ирины.

– Ой, Семён, проходите, проходите! Что ты их держишь в дом не пускаешь? – шёпотом отчитала она своего мужа.

– А то, что пришли они свататься, понимаешь, дом им подавай и машину.

– Хватит тебе дурить, что ты шутками ребят пугаешь. Не слушайте Ивана Кирилловича. Проходите, проходите!

Ирина сидела в кресле, на маленьком стульчике лежала её нога. Мы с Денисом глянули на Семёна, а он красный весь.

– Вот цветы, как себя чувствуете? Мы вот решили приехать, узнать…

– Да всё нормально, побаливает нога немного, но ходить Фёдор Андреевич запретил, а мне, конечно, в школу нужно, подменить некем.

В этот момент раздался звонок в калитку. Отец пошёл открывать и вернулся с пожилым человеком.

– Ну что же ты, – начал этот мужчина с порога, – Ирочка, ты же понимаешь, что тебя некем подменить! Ты же понимаешь, что выпускной класс, неужели нельзя было… Как эти ваши шпильки, или как они называется?

Каблуки… Нет чтобы ходить в нормальных туфлях. Что случилось?

– Оступилась, придётся так пока…

– Ну что же делать… На сколько?

– На месяц…

– Месяц! Да ты хоть представляешь себе, что такое месяц без математики в выпускном классе?! Как хочешь, но чтобы в школе была завтра же!

– Как же я смогу!

– Скажите, а я могу подменить? – вдруг вмешался Семён.

– А ты кто такой, – мужчина подозрительно посмотрел на Семёна.

– Да я в гости приехал, но раз такой случай… Может, я смогу подменить?

– А ты что, преподаватель?

– Нет, но арифметику знаю…

– Какая арифметика в 11 классе? – рассмеялся пожилой мужчина. – Им единый экзамен сдавать, понимаешь, а ты арифметика… Какое образование у тебя?

– Кандидат…

– Да мне же не депутат, а математик нужен!

– Ну я, может быть, не совсем математик, но кандидат технических наук, подменить смогу.

– Кандидат наук? Чего? Что же ты сразу не сказал!

– А я и говорю, Ирина Ивановна скажет, какая там программа, может, я и справлюсь.

– А ты надолго в гости-то?

– В общем-то я не знаю, наверное… Пока Ирина Ивановна не сможет, я подменю…

– Хорошо. Через час я жду вас в школе, приходите.

– Наверное, Ирина Ивановна мне даст свой план работы, и программу я посмотрю, какие нужно темы подготовить… Задачи или ещё что…

– Ну хорошо, тогда в два часа приходите в школу.

Директор ушёл.

– Семён Семёнович, а вы…

– А что? Раз вы не можете, я за вас, уж думаю, решу… Не дифференциальные же уравнения нужно будет решать? А со школьной программой уж как-нибудь справлюсь. У меня физико-математическая школа была, я кое-чего ещё помню.

– Хорошо, тогда вот методичка…

Семён аккуратно перенёс Ирину на стул и сел рядом.

Мы с Денисом переглянулись и собрались уходить.

– Кажется, нам пора, – сказали мы.

– А чего? – спросил Иван Кириллович. – Пойдём-ка вы со мной винца.

– Я вроде как за рулём, да и не пью, – говорит Денис.

Я тоже отказался.

– Вот так вот: и зять не пьёт, и друзья его не пьют. Что мне делать-то тогда?

– Мы можем компота с вами.

– Ну ай-да, за компанию.

Мы ушли в беседку, оставили Ирину и Семёна одних. Иван Кириллович спрашивал нас о том, кто мы такие. Мы ему и рассказали о наших корнях.

– Я тоже из казаков, только вон там, южнее, – рассказал Денис. – Дед потом уехал учиться в Ленинград и там застрял. Так что я тоже, считайте, казацкий потомок.

– Да что-то в вас казацкого ничего и нет! Щуплые такие, но жилистые, вон сколько Ирку-то ваш тащил на руках.

– Ну ладно, не шашками же нам размахивать, – улыбнулся Денис.

– Да, время уже не то…, – согласился Иван Кириллович.

Мы вернулись обратно вдвоём, Семён позвонил и сказал, что останется подменять Ирину. Там мы его и потеряли… Теперь ждём приглашения на свадьбу.

Три самки

Женщина шла по степи, полностью выжженной солнцем.

Она шла в одном направлении. Она знала, куда идёт. Она определила себе на север – на север – там влага, там может быть жизнь. Опираясь на палку, женщина медленно двигалась вперёд. Рядом с ней шла девочка шести лет.

– Мама, я пить хочу.

– Потерпи немножко, потерпи, потерпишь?

– Да, мамочка, я могу потерпеть. Мамочка, можно я сзади пойду, чтобы двумя ручками держаться за платье?

– Да, можно.

Девочка, перебирая платье, встала сзади. Она не шла, она держалась худенькими ручками за подол платья и переставляла ножки, чтобы не упасть. Мама тащила её за собой.

Женщина смотрела вперёд, намечала себе ориентир и двигалась на него. Вчера в это время они подошли к хутору, но в хутор их не пустили. На околице возле колодца дежурили двое мужчин с ружьями.

– Мы своих не успеваем хоронить, – сказал ей один из них. – Иди, пока ноги у тебя ещё ходят. Может, там найдёшь что-нибудь, а здесь у нас ничего нет. У нас уже мор начался…

Но воды они дали. Дали напиться и помогли наполнить армейскую флягу.

Они продолжали идти. Шли долго. До тех пор, пока женщина не нашла вымоинку, которая не в этом году, а ещё, наверное, в прошлом или в позапрошлом осталась от паводка. Ветер нагнал в неё сухих листьев, и женщина обрадовалась: вечером здесь будет тепло, здесь можно устроить ночлег.

Мать отдала дочери последние крошки сухаря, которые остались в котомке. Девочка аккуратно брала в рот по крошечке и тщательно обсасывала каждую. Затем мать дала ей немного воды, а сама пожевала половинку оставшегося дубового жёлудя.

Утром она проснулась рано, когда небо ещё было в звёздах. Млечный путь был ясно виден. Нужно идти на полярную звезду, решила она. Там, наверное, были дожди, там, возможно, есть жизнь. Она поднялась, разбудила девочку, та покорно встала, и они побрели дальше.

Временами у женщины туманилось перед глазами, но она заставляла себя идти дальше и не останавливаться. Если упасть хоть один раз, то больше уже не встать. Ни ей, ни её ребёнку. Она с силой раскрывала глаза, вновь намечала ориентир, корректируя по солнцу направление, чтобы не ошибиться и не кружить по степи. Шла с трудом переставляя ноги, опираясь на палку. За плечами пустая котомка, в которой только кастрюля, кружка, ложка и нож. Вот весь их скарб.

Она в очередной раз раскрыла глаза и выбрала себе ориентиром дерево. Прошла десять шагов, и вдруг в голове пронеслось – дерево! Она ещё раз широко раскрыла глаза и присмотрелась – да, это дерево. Настоящее зелёное дерево там впереди. Нет, это не мираж, оно совсем недалеко, там, в ложбинке.

Ноги женщины сами собой начали ускоряться, но она почувствовала, что платье сзади начало натягиваться. Нет, нужно идти в одном темпе, дитё не успевает.

Теперь она неотрывно смотрела на это дерево. Как давно она не видела зелени! Кругом одна высохшая растительность, деревья, как прутья железные, стояли без листьев, а трава, словно проволока.

– Мамочка, я очень пить хочу, дай мне глоточек, – женщина услышала за спиной детский голос.

– Да, да, я тебе дам, – поспешила ответить она.

Мать остановилась и достала из сумки флягу.

– На, доченька, выпей. Два глоточка проглоти, а третий глоточек возьми в ротик и так и держи, так и иди. Скоро будет у нас вода, а может быть, и еда. Скоро будет.

Сама она также набрала в рот воды, закрутила флягу, проверила, плотно ли. И опять пошла, почувствовала натяжение платья – девочка шла за ней. Зелёные деревья приближались. Уже скоро можно будет остановиться. Но ноги не хотят быстро идти. И платье тянется – там дитё, её дитё. Они последний раз ели вчера. А до этого у них два дня ничего во рту не было.

Зима была малоснежная, а весной и летом ни одного дождя. Земля потрескалась от солнцепёка и отсутствия влаги, всё живое вымерло, птицы улетели, но впереди женщина видела оазис – клочок земли, где жизнь. Ей показалось, что она увидела вдалеке отблески солнца. Значит, там есть вода! Она шла, и к ней приближалась жизнь.

Она совсем близко. Вот дуб, на нём могут быть жёлуди. А это что за дерево? Это тютина, шелковица. Она подошла к ней, встала на колени и замерла. Под шелковицей были сушёные ягоды. Она взяла в руку одну, вторую. Сушёная шелковица! Она положила ягоду в рот – это было сейчас всё равно, что конфетка!

Дочь присела рядом, совершенно не реагируя на происходящее. Мать сбросила котомку, вытащила кружку, набрала в неё с десяток ягод, залила водой и дала дочери.

– На, дочурочка, выпей.

– А что это, мама?

– Это очень вкусно, это сладко.

И дитё взяло своими тоненькими худенькими ручками кружку, сделало один глоточек… Девочка посмотрела на мать своими большими голубыми глазами:

– Мамочка, так вкусно, так сладко. Спасибо тебе, мамочка!

– Выпей, это можно, выпей.

Она медленно, маленькими глоточками, пила, смотрела на мать, а когда ягодка попадала ей в рот, она её сосала, как конфетку.

– Мама, она сладенькая, и она как конфетка!

– Да, это тютина. Это шелковица, нас накормила шелковица.

– Спасибо, мамочка.

Она допила, и последние слова благодарности она произнесла уже во сне. Мать подложила ей под голову котомку и посмотрела на воду. Вот она, вот она вода. Совсем рядом…

Она разделась. Здесь никого не было, была только она и её дочь. Она вошла в воду. Волосы женщина давно состригла, чтобы те не мешали. Она заходила в прохладную воду и плескала ею себе в лицо. Её можно пить, в ней можно купаться. Она заходила глубже, вода была уже ей по пояс, потом по плечи… Она стала мыть голову, глотать воду и опускать в неё лицо. Какое это блаженство, вода! Вода – это жизнь. И сама жизнь начиналась в воде. Может, что-нибудь можно достать из неё, чтобы поесть. Она стала подходить к берегу и вдруг почувствовала что-то под ногой. Она нагнулась. Это была устрица. Ведь она съедобна. Французы едят, почему нам не съесть? Она стала нащупывать ногой и подводить устрицу ближе к берегу. В илистом дне она стала вылавливать одну, вторую, третью, ах, какая большая! Четвёртую, пятую… Пять штук. Уже в руки не помещаются. Она вышла на берег, положила устрицы на солнышко. Она знала, что на солнце они будут раскрываться. Пошла обратно и в илистом дне набрала ещё несколько устриц. Потом вернулась, взяла нож и стала ждать.

Первая раскрылась, и она провела ножом по раскрытой устрице, почувствовав, как перерезалась мышца, и ракушка раскрылась. Я лишила её жизни, подумала женщина, но она продлит мою жизнь и жизнь моей дочери. Женщина стала резать упругое мясо устрицы. Отрезав один кусочек, она положила его себе в рот. Но при этом даже не почувствовала, как он проскользнул в желудок…

Женщина стала на створке срезать маленькие кусочки и класть себе в рот. Она сидела нагишом, ела и понимала, что возрождается, она живёт, она ещё будет жить, и будет жить её дитё. Надо только что-то приготовить…

Она достала из котомки кастрюлю, поставила на пару камушков, набрала сухих веточек и травы, которых было много вокруг. Затем вытащила ватку, смоченную бензином уже давно, и кремень. Стала выбивать искру. Ватка задымилась и загорелась. Мать стала раздувать пламя, а затем перенесла его под кастрюлю. Сложила в кастрюлю всё, что вырезала из ракушек и залила водой. Вода стала закипать. Бульона получится много.

Мать посмотрела на свою девочку. Та спала и чему-то улыбалась во сне.

Суп сварился, женщина достала одну из устриц и мелко-мелко нарезала её ножом, сложила в кружку и залила небольшим количеством бульона. Она знала, что сразу много давать ребёнку нельзя, можно испортить желудок, а может случиться и ещё более страшное…

Она разбудила девочку.

– Что это, мамочка? – спросила дочь, увидев в руках матери кружку, от которой шёл пар.

– Это супчик.

– Ты супчик сварила? А из чего?

– Я сварила из устриц.

– А их можно кушать?

– Да, можно, во Франции это считается деликатесом, считай, мы с тобой сегодня деликатесом обедаем…

– Да, мамочка, это вкусно?

Девочка отпила бульон.

– Мама, а там и мясо есть! Мне можно?

– Да, можно немножко.

– Мама, так вкусно! Можно мне ещё?

– Можно, но только давай через часик, через два?

– Хорошо, мамочка, я подожду.

Женщина подумала, что им надо устраиваться на ночлег. Солнце уже клонилось к закату. Она стала устраивать ночлег, набрала сухих веток, травы подстелила. Сегодня у них будет нормальный хороший ночлег и ужин – самое главное, что будет ужин.

Глаза её слипались, но превозмогала себя. Когда была сделана постель, она прикрыла суп, спрятала его поглубже, если вдруг какой-то зверь появится. Это было их богатством. Перед сном она ещё раз дала дочери этого супа, немножко съела сама, и они заснули.

В то время, когда она проснулась, солнце было уже высоко. Сегодня они никуда не пойдут. Проснулась дочь, мать подвела её к воде, умыла, помыла руки и ноги.

– Мама, как хорошо в водичке купаться!

– Мы сейчас купаться не будем, только ручки и ножки, а вот днём, когда будет тепло…

– Я так хочу искупаться!

– Ты искупаешься, а сейчас можно немножко покушать.

Она опять подала ей кружку, в которую также налила немного бульона и одну из устриц разрезала на мелкие кусочки. Девочка с удовольствием выпила.

– Мамочка, а можно мне ещё немножко?

– Давай через часик.

– Хорошо, мамочка.

Накормив дочь, она решила пройти вдоль берега, чтобы обдумать дальнейшее существование.

В это время метрах в пятистах, другое животное – лиса – тоже вышла из своей конуры. Ей тоже надо кормить своих детей. Их у неё осталось шестеро. Было семь. Один попал в лапы орла…

Месяц назад, когда нечем было кормить лисят, она бегала по полю в поисках какой-нибудь пищи. За весь день ей удалось поймать возле озера только одну лягушку. Лиса бегала и вспоминала весну когда вокруг было полно уток и гусей. Как-то раз у пруда появились два самых страшных двуногих зверя. Оба были с ружьями. Они стреляли в этих птиц, забирали и уходили. Лиса видела, что в воде осталось несколько тушек этих птиц. Ветерок прибивал их к берегу, их было немало. Лиса и сейчас чувствовала на зубах тот вкус и вспоминала о том блаженстве – пережёвывать утиные косточки.

А сейчас она уже второй день ничего не ела, и её лисята тоже голодные. Лиса боится орла, она постоянно смотрит в небо. В тот день, когда погиб её детёныш, она также ходила по берегу в поисках хоть какой-то пищи. Вдруг она заметила того самого страшного зверя с двумя ногами. Он шёл по берегу, а вверху, в небе, парил орёл. Лиса спряталась в кустах и даже зарылась в сухие листья, которые нагнал ветер. Вдруг орёл сложил крылья и стал стремительно опускаться в озеро. Перед самой водой он выпрямился, выставив вперёд мощные когтистые лапы, и схватил рыбу. Лиса часто наблюдала эту картину. Орёл хватал рыбу, часто большую, и с трудом улетал, унося добычу на самое высокое дерево, где было его гнездо, где жили его орлята.

Так было и в этот раз. Орёл стрелой подлетел к воде, схватил рыбу, но человек, завидев орла, дождался, когда тот будет пролетать над ним, и выстрелил. Лиса видела, как у орла бессильно повисло левое крыло. Он выпустил рыбу, которая упала от человека метрах в двадцати, а сам пытался удержаться в воздухе, взмахивая крыльями. Но левое крыло его больше не держало. Орла сносило, и, наконец, он упал. Лиса обрадовалась, что сейчас человек уйдёт, и она сможет поживиться этой рыбиной. Она видела, что рыба ещё жива, что она трепыхалась. Но человек подошёл к рыбине, взял её, положил в сумку и пошёл дальше. Ей ничего не осталось. Она решила посмотреть, что стало с орлом.

Птица лежала с распростёртыми крыльями. Из раны капала кровь. Орёл зорким глазом следил за лисой, а лиса смотрела на клюв орла. Она знала, как страшен клюв орла, его изогнутый и острый как бритва клюв. Удар такого клюва смертелен. Но запах крови орла из крыла лишил её страха. Она видела, что птица ранена, и лиса уже предвкушала, что и ей и её лисятам будет, что поесть. Она даст им ещё живую плоть, но сначала сама насытится. Она не стала подходить со стороны головы, она стала обходить орла. Своим зорким глазом он следил за ней. Орёл поворачивался за ней, волоча перебитое крыло. Лиса стала кружить, пока орёл не перестал поворачиваться за ней, а лишь крутил головой. Она зашла сзади и, когда орёл хотел повернуть голову в другую сторону, бросилась сзади и схватила его за шею так, что орёл больше не мог защититься. Лиса почувствовала хруст, почувствовала кровь. Она стала рвать эту птицу. Немного насытившись, она схватила и потащила мёртвого орла. Лисята, завидев пищу, выскочили и тоже стали рвать эту грозную некогда свободную птицу. Мать помогала детям насытиться.

В это самое время в гнезде орла стояла такая же мощная птица в ожидании самца. Но его не было уже долго, а птенцы требовали еды. Она решила посмотреть, в чём дело. Когда поднялась над озером, то самка орла не нашла своего друга. И вдруг её зоркий глаз увидел, что там за кустом, её друг, отец её детей, лежит распростёртый, и эти жёлтые рвут его тело, рвут так, что перья летят во все стороны. Она сложила крылья и как стрела устремилась к цели, но лиса вовремя заметила её, дала знак, и она сама и её дети скрылись в норе. Но один лисёнок замешкался – ему так хотелось ещё кусочек мяса откусить. И это была его роковая ошибка. В этот момент самка орла расправила свои когти и вонзила их в лисёнка. Удар клюва был смертельный. Она ещё раз сжала когти.

– Вы посмели. Вы убийцы.

Она не знала, что они не убийцы. Она не знала, что убийцей был тот человек, который прошёл недавно под её гнездом и который пошёл дальше, не причинив ей никакого вреда. Она отомстила. Она хотела ещё, она жаждала мести, но лиса с детёнышами спрятались далеко – не достать. Тогда самка орла развернулось, взяла это жёлтое рыжее существо и понесла к себе в гнездо, чтобы накормить своих детей…

С тех пор лиса постоянно глядела в небо, боясь увидеть орла. Завидев его издалека, она сразу давала знак лисятам, и те прятались. Лиса уже два дня ничего не ела, она решила пройти к озеру, может, там есть, на что поохотиться. Вдруг она увидела в небе самку орла. Лиса мигом спряталась и из кустов заметила страшного зверя, но это совсем другой зверь – это была женщина, она не опасна. Опасны другие, которые с ружьём, а эта шла, смотрела под ноги, смотрела на воду. Самка орла, заметив рыбу, как стрела бросилась в воду. Рыба была очень большой. Она с трудом её поднимала: один взмах, второй, третий. Когда она поднялась высоко, откуда ни возьмись в небе появились ещё две птицы – гораздо меньшие самки орла, но они смело стали нападать на неё, пытаясь отнять рыбу. Она отбивалась крыльями, держа свою добычу, но те налетали: один отвлекал спереди, второй сзади, иногда клевали и очевидно больно, с неба падали перья самки орла. Она не выдержала этого боя и сбросила рыбу вниз, устремившись за одной из этих птиц. Хоть они и меньше, но в скорости не уступали могучей птице. Подменивая друг друга, они улетали от самки орла.

А рыба, перевернувшись в воздухе, упала между женщиной и лисой. Обе они устремились к этой рыбине. Две самки теперь смотрели друг на друга. Они были на равном расстоянии от рыбины. Лиса оскалила зубы – она не отдаст эту рыбу, она даже тебя, женщина, искусает. Потому что у неё шестеро детей, и она должна их накормить. Она одна возьмёт эту рыбу. А женщина смотрела на эту рыбу и на лису, думая о том, какая вкусная уха может получиться из такой рыбы, если ей удастся её получить, она накормит своё дитё. Им хватит на три, а то и на четыре дня. Но обе самки забыли, что эта рыба не их, а орла, у которой двое детей, которые тоже хотят есть. И она, потеряв самца, должна их выкормить.

Самка орла увидела рыжее существо, которое терзало тело её друга. Она не стала гоняться за теми птицами, она сложила крылья и устремилась на лису. Женщина, увидев самку орла, подумала, что та вернулась за добычей, но она пролетела мимо рыбы, целясь в рыжую. Лиса была поглощена мыслью о рыбе и заметила самку орла слишком поздно. А та, расправив крылья, вцепилась в холку и в спину мощными когтями. Удар клювом в голову, второй, третий… Женщина стояла и смотрела, что будет дальше. Птица издала какой-то крик, ещё один удар – и бездыханное тело лисы эта птица, тяжело взмахивая крыльями, понесла к своему гнезду, чтобы дать жизнь своим детям. Она оставила рыбу как подарок для ещё более сильной – для человека. Женщина подняла рыбу. Та ещё была жива. Она посмотрела вслед удаляющемуся орлу. Женщина не знала, что осталось шесть лисят, которые погибнут, потому что совершенно не приспособлены к жизни. Но будут жить дети орла, и будет жить её дочь и она.

Фиктивный брак

В тот год мы с младшим внуком Акимом в очередной раз поехали в Турцию сразу после того, как учебный год был окончен. В аэропорт приехали немного опоздав. Отвозил нас старший внук, и мы застряли в пробках. Когда приехали, то регистрация уже началась. Нам пришлось встать в конце очереди. Перед нами стояла женщина с мальчиком, примерно, такого же, как Аким, возраста. Аким первым делом прошёл вдоль очереди, осмотрелся и вернулся обратно ко мне.

– Дед, ты стой здесь у первой стойки, там будет, – он указал на соседнюю стойку, – очевидно, быстрее двигаться. Я пойду встану туда.

Мальчик, стоявший передо мной с женщиной, о чём-то с ней посоветовался и тоже перешёл в соседнюю очередь – встал за Акимом. Уже через минуту я увидел их о чём-то беседующими.

Там, куда перешёл Аким, очередь и правда двигалась гораздо быстрее, поскольку работали обе стойки – и правда и левая. И когда перед мальчиками оставалось человека четыре-пять, сын стоявшей впереди женщины подошёл к ней и сказал, что стоит перейти в другую очередь. Аким же крикнул мне прямо оттуда:

– Дедуля! Давай, подчаливай сюда, здесь уже очередь подходит!

Я взял чемодан и пошёл вслед за женщиной с мальчиком. Они встали за Акимом, а я встал за ними.

– Дедуня, иди сюда, я же тут очередь занял!

– Мы там стояли как бы… За ними…

– Так я же здесь первый занял!

– Ну… Есть и другие причины, по которым мы…

– А, понял! Всё нормально, принимается.

Женщина повернулась ко мне, и я первый раз увидел её лицо. Она остановила взгляд на мне. Она закусила нижнюю губку так, что у неё на щёчках появились ямочки. Но глаза… Глаза были настолько грустными, что я поразился – молодая женщина собирается на отдых с сыном, а лицо с оттенком явной грусти. Она кивнула мне в знак благодарности, ничего не говоря, и слегка улыбнулась. Я кивнул ей в ответ, и она вновь развернулась ко мне спиной.

У стойки они первыми поставили свой чемодан на весы, в это время Аким уже у другой стойки спрашивал у девушки, которая должна была нас оформить:

– Вы меня запомните, хорошо запомните? Хорошо, я пойду на паспорт-контроль, а дедуня мой, у него документы, он оформит.

– Иди-иди, запомнила я тебя, – улыбнулась девушка.

Аким убежал на паспорт-контроль, а я поставил свой чемодан, сумку на дорожку и получил посадочные. После этого я подошёл к паспорт-контролю. Очередь, в которой мой внук занял место, уже подходила, и я потерял из поля зрения эту грустную женщину и её сына. В самолёте мы с ними сидели в разных концах.

В Анталии мы стали выходить из самолета. Аким поспешил выйти одним из первых, чтобы занять место на паспорт-контроле уже на турецкой земле. Хотя в Турции спешить и не обязательно было, работа паспорт-контроля там организована куда лучше, чем у нас в Санкт-Петербурге. Как только образовывается очередь, открываются дополнительные кабинки, в которых пограничники проводят осмотр.

Мы вышли наружу, и наш гид назвал номер автобуса. Вещи мы уложили в багажник автобуса и заняли места.

Каково же было наше удивление, когда через несколько минут в автобус зашла та женщина с сыном. Первым их увидел Аким. Он крикнул, обрадовавшись:

– Привет, Коля, а вы в какую гостиницу?

Оказалось, что в ту же гостиницу, что и мы.

Мы поехали, и, когда нам нужно было выходить, гид сообщил, что это наша гостиница. Аким попросил у меня паспорта и ваучер. Автобус остановился, и он одним из первых выскочил, чтобы, пока мы разбирались с вещами, уже заполнить анкеты у ресепшена.

Когда я подошёл, он о чём-то по-английски разговаривал с администратором. Я прислушался.

– Вы предлагаете нам номер, который нас не устраивает. Мы бронировали за три месяца и оплатили. Нам была дана гарантия, что наш номер будет с видом на море. А этот номер, который вы предлагаете, он чуть ли не на мусорные баки.

– Но мы ничего не гарантируем никогда, – отвечала администратор.

Аким начал утверждать, что мы в их гостиницу приезжаем уже не в первый раз и лишь потому едем, что нам всегда предоставляли номер с видом на море.

– У меня дед писатель, – добавил он, – и его не могут вдохновлять виды на мусорные баки, ему нужен вид на море! Так что, если вы не можете этого сделать, позовите главного администратора.

Девушка не могла принять решение сама, поэтому позвала администратора. Ему Аким повторил свои требования и тот довольно быстро согласился, очевидно, потому что сезон ещё не начался, и гостиница была почти не заселена.

– Этот устроит твоего деда? – спросили Акима.

– Да, этот номер вполне устроит моего деда и меня.

Администратор отдал ключи и карточки на полотенца – две штуки.

– Почему две? – спросил Аким.

– Два человека – два пляжных полотенца, – объяснил администратор.

– Одно полотенце я положу на лежак, а вторым полотенцем мне надо вытираться, а деду? В прошлый раз было четыре полотенца, так что давайте нам четыре карточки, – последние его слова уже слышали Коля с мамой, которые подошли, чтобы заполнить анкеты.

Администратор ухмыльнулся и, чтобы отвязаться от Акима, дал ещё две карточки.

– Ну что, всё? – поинтересовался администратор отеля.

– Нет, не всё. Это мой друг, – сказал Аким и показал на Колю и его маму. – И им номер нужен рядом с нами.

– А его мама что, тоже писатель? – с интересом спросил администратор, видимо, обладавший чувством юмора.

– Она поэт, – парировал ему Аким, – поэтому ей для вдохновения тоже нужен хороший номер.

Администратор не хотел соглашаться, но Аким тут же добавил, что если его друга поселят вдалеке, то чтобы общаться им придётся идти через этажи, а общение такое будет шумным и помешает отдыхающим и персоналу…

Администратор разместил эту женщину с Колей рядом с нами. Глядя на всё происходящее, женщина слегка улыбнулась активности моего внука и с любопытством посмотрела на меня. Вещи наши уже были занесены, я побрился, привёл себя в порядок, и мы пошли на завтрак – завтрак ещё не кончился. А после него отправились на пляж. Сезон ещё только начинался, поэтому на пляже было мало народу, как и в гостинице – она действительно была заселена на половину. Свободные лежаки были даже в первом ряду у моря. Мы выбрали пару лежаков, постелили полотенца, сходили искупались и, вернувшись, намазали друг друга кремом от загара.

– Дед, тебе какой воды принести? – спросил Аким.

– Давай лимонад какой-нибудь охлаждённый.

Аким убежал за водой, а я откинулся на лежак и начал глядеть по сторонам. Ещё издали я увидел женщину и её сына Колю. Она шла не спеша, глядя на сына, который что-то ей рассказывал. Я залюбовался её грациозной походкой и красивой осанкой.

Аким уже шёл обратно, неся воду. Он тоже увидел наших соседей и помахал им рукой издалека. Женщина увидела его и приветливо кивнула. Рядом были свободные места и Аким пригласил их устроиться поблизости, обращаясь к женщине «тётя Ирина». Уже и имя её успел узнать, оказывается! Женщина поблагодарила его. Аким передал мне воду и пошёл вперёд, сказав Коле, чтобы тот догонял. Ирина намазала сыну плечи и лицо кремом от загара и отпустила его купаться с Акимом. Сама же сняла шортики и маечку и осталась в одном купальнике. Купальник был розового цвета, аккуратный и скромный, в отличие от тех, про которые один мой приятель говорил – трамвайный билетик, нанизанный на ниточку. Она присела на лежак и стала смотреть на море. Я делал вид, что тоже гляжу куда-то вдаль на мальчишек, но боковым зрением я ловил каждое её движение. Вот она достала из сумки бутылочку воды, сделала глоток и убрала её обратно. Нельзя было не любоваться её осанкой – прямой спиной и ровными плечами.

Мне показалось, что из глаз её капнули слёзы. Мне было неудобно разворачиваться, поэтому я продолжал наблюдать боковым зрением, хотя мне точно не показалось – Ирина смотрела на море и из глаз её капали слёзы. Вдруг она, словно очнувшись, бросила на меня взгляд, встряхнула головой и стала поправлять волосы. Достала из косметички салфетку и, отвернувшись, привела себя в порядок. Затем она встала и пошла к морю, по пути заправляя свои волосы под шапочку. Она что-то сказала Коле и поплыла. Я следил за тем, как она поплыла сначала брасом, затем несколько метров проплыла кролем, доплыла до буйков и не спеша поплыла обратно. Выйдя из воды, она прошла по песку и вместе с сыном подошла ко мне и сказала, что они пойдут готовиться к обеду. Я улыбнулся, приветливо кивнул и добавил, что я с Акимом ещё побуду здесь.

Мы побыли там ещё какое-то время и пошли обедать. Уже несколько лет я с внуком езжу только по оздоровительной программе. Когда-то, в один из первых визитов в Турцию, мы составили с ним культурную программу и поехали в Анталию. Но в тот день неподалёку от нашего консульства прогремел взрыв. Поэтому после того случая я езжу с внуком только отдыхать и купаться – от культурной программы в городах мы отказались.

Внук мой ест очень мало. Приходится брать иногда больше, чем требуется в надежде на то, что ему понравится что-либо из разнообразия еды на тарелке. Но, по большей части, он отказывается, и всё это разнообразие приходится поглощать мне одному, что далеко не полезно для моей фигуры.

Мы снова отправились на пляж после отдыха и пробыли там до ужина. Ирину и Колю на море не видели, видимо, у них была какая-то культурная программа. Зато мы встретили их после ужина. На выходе Ирина с Колей, кажется, поджидали специально нас. Ирина спросила, пойдёт ли Аким на анимацию.

– Да, – ответил я.

– Можно с вами пойдёт Коля, там что-то детское.

– Нет проблем, конечно!

Аким и Коля пошли в передний ряд амфитеатра и, конечно, принимали активное участие: танцевали, прыгали и играли. А я, расположившись в среднем ряду амфитеатра, наблюдал за ними. Анимация там не отличается большим разнообразием. Если по-честному, то каждый год одна и та же музыка, одни и те же движения. Запатентовал, что ли, кто-то…

Так продолжалось около недели. Ирина приходила на пляж с сыном, они купались, потом уходили раньше нас на обед, ужинали мы тоже в разное время. Но на анимацию Коля всегда ходил с нами.

Но в конце недели за ужином, когда мы набрали себе еды и сели за стол, в зале показалась Ирина с Колей. Аким заметил их и стал приглашать:

– О, Коля, тётя Ирина, идите к нам за стол.

Я осуждающе посмотрел на Акима, но они приняли его предложение. Столик был на четверых и они сели напротив. Бросил взгляд на их тарелки – весьма скромно. Я почувствовал себя неудобно, потому как с нашей дополнительной тарелкой мы выглядели куда менее скромными, чем они. У меня ещё стоял бокал красного вина.

– Это у вас вино? – спросила меня Ирина.

– Да.

– А не затруднит ли вас белого вина принести мне? – попросила она.

– С удовольствием, – ответил я, пошёл в бар и принёс ей бокал белого вина.

Мы пожелали друг другу приятно аппетита и стали ужинать. Ирина молчала, разговаривали, в основном, Аким с Колей. Я пытался подсунуть Акиму что-нибудь с дополнительной тарелки, но это мне не удалось, поэтому пришлось самому налегать на оставшиеся блюда.

Потом мальчишки пошли за арбузом. Коля на двух тарелочках нёс по куску арбуза себе и матери. Аким же, зная, что я люблю арбузы, на одной тарелке нёс три куска – мне, на второй – для себя – два. Я посмотрел на Акима, но ничего не сказал. Несмотря на то, что мне уже давно было сверх нормы, я съел и десерт, чтобы не оставлять.

После ужина мы не сговариваясь пошли к морю. Мальчишки убежали вперёд, и я с Ириной остался вдвоём.

Прошли мимо бара и сели на одной из скамеек, которые стояли по направлению к морю. Дети убежали на анимацию, а мы сели и стали любоваться лунной дорожкой. И вдруг я снова ясно увидел, как из её глаз стали капать слезинки.

– Что-то случилось? – тихо спросил я.

Она повернулась ко мне, уткнулась в моё плечо и стала попросту рыдать так, что её плечи содрогались. Я испугался, стал спрашивать её, почему она плачет, но она не могла мне ответить. Спазмы перехватывали ей горло. Вдруг я увидел вдалеке мальчиков.

– Ирина, Ирина, дети идут. Что с вами?

Слово дети привело её в чувства, она быстро достала салфетку, вытерла глаза и успела спрятать её до того, как к нам подошли мальчишки.

– Аким, принеси, пожалуйста, водички, – попросил я.

– Какую?

– Минералку. Мне и Ирине.

Они принесли воды и снова убежали, сказав, что будут на анимации.

Я налил ей воды, она выпила и вроде как успокоилась. Сказала спасибо. Мне не хотелось тревожить её расспросами, поэтому молчал. Я не знал, почему она плачет, но понимал, что случилось что-то серьёзное, иначе человек не стал бы так сокрушаться, будучи на отдыхе.

Она продолжала смотреть на лунную дорожку. Увидев мой взгляд, она тихо произнесла:

– Сегодня девять дней как умер отец Коли. И человек, которого я любила всю жизнь.

Я вопросительно на неё посмотрел:

– Ирина, Коля сказал, что послезавтра приезжает его папа.

– Умер его биологический отец, – с трудом произнесла она. – Он не знает, кто его биологический отец. И никто не знает, кроме меня и его настоящего отца. Только мы вдвоём знали. А теперь осталась одна я, кто хранит эту тайну, – её голос снова задрожал, но она сдержалась.

Я налил ещё ей воды, она сделал несколько глотков, взяла стакан двумя руками и начала рассказывать…

…Сколько я помню себя, я всегда с бабушкой жила. Да и годы ещё такие были… Что ни попрошу у бабушки, на всё у неё был один ответ – на это денег нет. Как мне было обидно, когда я выходила во двор и там играли в песочнице дети, у которых были всевозможные ведёрки, лопаточки, совочки, формочки… Как мне хотелось с ними поиграть! Но только хотела подойти, как какая-то тётя, чья-то мама, уводила меня в сторону. Я однажды не выдержала и сказала бабушке: «Бабушка, почему ты мне ничего не покупаешь? Вон у девочек всё есть, а у меня ничего! Ты только и говоришь, что у тебя нет на меня денег!»

Бабушка посмотрела на меня своими грустными глазами, было видно, что я очень обидела её такими словами. «Да, внученька, – ответила она мне тогда, – но не только на тебя, но и на себя у меня денег нет». У бабушки после этих слов покатились слёзы, я тоже начала плакать, потому что обидела бабушку. Она утирала фартуком слёзы и обнимала меня, пока я не успокоилась.

«Одевайся», – сказала она мне после этого и стала сама собираться.

Она повела меня в магазин и купила мне новенькую красную лопаточку. Наверное, это самое доброе воспоминание из моего детства. Радости моей не было конца! Это был первый подарок, который мне сделала бабушка…

Я спросила её тогда, почему она выбрала для меня красную. В магазине были и жёлтые, и зелёные. Бабушка ответила, что красная – самая красивая и её к тому же не потеряешь. Зелёную можно оставить в траве и не заметить, а жёлтую незаметно для самой себя закопать в песочнице и потом не найти.

Я не выпускала из рук этой лопаточки, я шла и думала, что теперь-то я смогу играть с соседскими ребятами, теперь у меня тоже есть что-то своё. Я шла обратно с бабушкой и мечтала, как они, увидев мою лопатку, сразу примут меня в свою компанию, и больше я не буду гулять одна. Им будет завидно, им тоже захочется поиграть с моей лопаткой, думала я, когда выходила во двор. Но когда я вышла и подошла к ребятам, то меня снова отвела в сторону какая-то женщина… Я так расстроилась, что решила больше никогда не подходить ни к кому сама.

Дома игрушек было немного, бабушка сама делала мне кукол, но и они быстро мне надоедали. Но она знала, что мне скучно, и однажды показала мне красивую сине-зелёную книжку. На обложке была какая-то тётя, а рядом с ней была девочка в платьице и мальчик в галстуке.

– Это букварь, – сказала бабушка, – давай будем записывать то, что ты говоришь.

– А как можно записать то, что я ротиком сказала?

– Вот так: ты говоришь, а мы ручкой и запишем.

Мне стало интересно, и я стала слушать бабушку. Она начала разбирать те слова, которые я произносила по буквам. Я говорила «А» – она писала моей рукой в тетрадке красивую букву на двух ножках и перекладиной посередине. И после того, как мы записывали, она просила повторить меня ещё раз – «А».

– А теперь скажи «У».

– Можно и «У» записать?

– Можно, – улыбнулась бабушка.

Она записала моей рукой и эту букву.

– А теперь сложи их вместе, – сказала она и написала эти две буквы рядом и получилось «ау».

Ау! Мне стало очень интересно, и я вовсе забыла про двор и про то, что меня не пускали играть с детьми. У меня появился теперь свой маленький мир. Мир книги и литературы. Я быстро научилась читать. Читала про принцев, про Золушку, ах, как я переживала за Золушку! Когда я подросла, то целыми днями мечтала о принце, который непременно приедет ко мне на белом коне. И я стану самой счастливой на свете. Все будут хотеть со мной дружить, а я никому не буду отказывать! Буду делиться всеми игрушками и лопаточками.

Так проходило время, и бабушка сказала, что в этом году нужно будет к школе готовиться.

Прошло ещё время, пришла пора идти в школу. Бабушка купила мне платьице, фартучек, подшила их, чтобы на мне всё сидело хорошо и чтобы я быстро из этого не выросла. Купила она мне и ленты. 31 августа мы пошли с ней знакомиться с учительницей.

Она надела мне платьице, новые туфельки и заплела ленты в волосы. Когда я шла по улице, мне казалось, что все обращают на меня внимание, что я такая красивая, иду с цветами – я иду в школу! Но когда мы пришли в школу, я увидела, что не очень-то и красивая я была: и букет мой был совсем маленьким по сравнению с другими, и туфельки у меня не такие, как у других девочек, а на голове банты совсем обыкновенные. На одну девочку, которая была совсем не похожа на остальных, я обратила особое внимание. И платьице на ней было совсем другое, и фартучек отличался ото всех других, и на голове были такие банты, каких ни у кого не было. А рядом стоял дядя, очевидно, её папа, какой же это был красивый дядя: высокий, в костюме с галстуком… Он держал её за ручку и улыбался, сильный, красивый… Я глаз не могла оторвать от него. Какая счастливая, должно быть, эта девочка, у которой есть такой отец. Мне так хотелось, чтобы он и меня держал за руку, но около меня стояла бабушка.

Я не слышала, что там говорили на торжественной линейке, я только смотрела на этого дядю. А потом мы зашли в класс. Оставили только нас одних детей, а родители и моя бабушка вышли. Учительница нас рассадила по партам, мне досталось место в третьем ряду на четвёртой парте. Учительница познакомилась с нами и мы начали урок. Читала я к тому времени уже быстро, правда, считать также быстро я не могла. Я сказала об этом бабушке, и она вечерами сажала меня рядом с собой и занималась со мной арифметикой. Так что я быстро стала одной из первых в классе.

А девочку ту забирал из школы каждый день этот мужчина. Я шла за ними и смотрела, как они идут. Он нёс в правой руке её портфель, а за левую руку держалась девочка. Они шли размеренной походкой. Он делал шаг, а девочка два. Я провожала их до самого дома. И мне так хотелось, чтобы и меня этот дядя вёл за ручку. Я бы рассказала ему о том, что я прочитала за последнее время, что было в школе.

Я провожала их до парадной, а затем разворачивалась и шла обратно. Я шла, в левой руке держала портфель, а правую руку я поднимала так, как Оля, моя одноклассница, которую забирал отец. Время шло, иногда я весной приходила во двор их дома. Там росла сирень и стояли скамейки. Я садилась и читала книгу, хотя меньше читала, чем смотрела на парадную, ожидая, когда он выйдет. По воскресеньям я приходила и смотрела, как он в спортивном костюме выходил и шёл за машиной в гараж. Часто по воскресеньям они уезжали куда-то на машине, беря с собой какие-то корзины и свёртки. Как-то раз, в один из таких дней, я сама не знаю почему прогуливалась прямо перед их парадной. Вдруг из парадной вышла Оля.

– Ой, Ириночка! Ты что здесь делаешь?

– Вот… Шла по делам…

– А чем ты занимаешься? Поехали с нами на Волгу!

Я, конечно, опешила от такого предложения, но вслед за Олей из парадной вышел её отец. Он увидел меня, посмотрел в глаза и сказал:

– Что это за красавица такая к нам в гости пришла.

От таких слов мне показалось, что моё сердце сейчас выпрыгнет наружу.

– А это моя одноклассница, – ответила Оля, – я её приглашаю, а она стесняется.

– А что здесь стесняться? Как тебя зовут?

Я не могла вымолвить и слова. Оля ответила за меня.

– Ну что ж, поехали с нами, Ириночка!

– Мне надо бабушку предупредить, – тихо ответила я.

– Вот и сходите – предупредите бабушку, пока мы с мамой будем вещи укладывать.

Оля взяла меня за руку и мы побежали. Я пришла и сказала, что Оля приглашает меня поехать с её семьёй на пикник.

Глаза бабушки сделались грустными.

– Конечно, внученька, съезди… – сказала она.

В машине мы с Олей сидели на заднем сиденье. А он впереди. Я смотрела на него и не могла глаз оторвать. Очевидно, они уже не в первый раз приезжали на Волгу.

Отец Оли поставил машину под тенью дерева, расстелил большое покрывало и достал корзинки. В корзинках были продукты – да такие, что я о некоторых из них даже не слышала! Они меня угощали, но я ела мало, потому что стеснялась, хотя мне так хотелось попробовать всё, что лежит передо мной!

Потом шашлыки жарили, я первый раз видела, как можно прямо на огне готовить шашлыки. Какие они были вкусные! Дома я стала рассказывать бабушке обо всём, что видела и что пробовала. Бабушка слушала меня, а потом сказала:

– Ириночка, не надо больше ездить.

– Почему?! – испугалась я. – Они меня приглашали ещё!

– Ириночка, когда ездят на пикник, то люди туда приезжают вскладчину. А нам на их деликатесы нечего будет предложить. Поэтому не езди больше…

Бабушка говорила, а её грустные глаза доверчиво и ласково смотрели на меня. И я поняла, что и правда не надо. В то время я уже была пионервожатой. Поэтому когда они уезжали в воскресенье, я своим пионерам назначала поход. Поэтому с ними я ездила лишь однажды, но эту поездку я и сейчас помню в деталях.

Когда мне исполнилось 15 лет, я поняла, что люблю его.

Я читала много о настоящей любви, о коварстве и о чувствах, поэтому я была убеждена, что люблю его по-настоящему.

Я развивалась быстро. Обращали на меня внимание не только одноклассники, но и взрослые мужчины. И однажды я осмелилась. Когда Оля с матерью уехали на курорт, я пришла к нему и сказала, что я влюблена в него. Он меня выслушал внимательно, его добрые, умные глаза смотрели на меня ласково.

– Девочка, ты лишних книжечек прочитала. Ты забываешь, что я на 33 года старше тебя, что я женат, что у меня дети. Ты подрастёшь, встретишь молодого человека, которого полюбишь, и ему ты отдашь всю свою любовь и ласку. А я уже буду к этому времени старый-престарый, так что подожди, когда ты встретишь молодого человека и полюбишь его.

Второй раз я к нему пришла, когда окончила школу и получила аттестат. Я сказала ему, что я уже самостоятельная, что согласна быть его любовницей. Он опять сказал мне о молодом человеке и добавил:

– Неужели ты хочешь, чтобы меня посадили в тюрьму?

– За что? – испугалась я.

– А то, что ты несовершеннолетняя, а связь мужчины и несовершеннолетней – уголовная статья. И вообще, давай с тобой договоримся. Пока ты не выйдешь замуж, то бессмысленно обращаться с такими словами.

Я ждала 18 лет, чтобы ещё раз прийти. К этому времени я уже студентка была, за мной и старшекурсники ухаживали, но больше всех за мной ухаживал один отставной офицер, который стал очень крутым бизнесменом у нас в городе. О нём говорили, что он и с криминалом связан. В то же время он много строил, у него были кафе, рестораны, магазины. Все девчонки завидовали мне, потому что он избрал меня. Он дарил мне цветы, дарил подарки, но подарки я не брала. Но он делал подарки и бабушке: дарил ей кухонную утварь, дорогую посуду, а потом нашу кухню отремонтировали и почти заново отстроили. Бабушка удивлялась, глядя на меня.

– Чего ты смотришь? Смотри, как любит тебя этот человек.

Но он видел, что я к нему холодна, хотя и не прекращал попыток. Он искренне любил меня, наверное, не меньше, чем я любила отца Оли. Однажды у нас с ним состоялся разговор.

– Григорий, – сказала ему я, – ты очень хороший человек, добрый, умный, но я люблю другого, может быть, так же сильно, как и ты меня. А, может, и больше. Но у меня одна беда, мы с ним, очевидно… Он женат и у него дети. Мою любовь он отвергает, как я твою. Я понимаю, что такое любовь, и что такое безответная любовь… Но… После этого Григорий исчез на месяц. Через месяц он пришёл и сказал, что всё равно дождётся.

Я решилась на такой шаг, который трудно было себе представить. В очередной раз, когда мы встретились с ним, я сказала ему, что если он искренне любит меня, то сделает для меня одну вещь, о которой я его попрошу. Он сказал, что на всё согласен, но я предупредила его, что он не спешил.

– Я люблю того человека, понимаешь? Люблю с самого детства. Я вижу, что мне никогда не быть с ним вместе, поскольку он любит свою семью. И никогда не полюбит меня. Но я тебе хочу сказать как другу своему, может, тебе будет очень обидно, но я хочу тебе признаться, что я так его люблю, что хочу иметь от него ребёнка. Я знаю, что он никогда на это не пойдёт. Однако если я буду замужем, то, быть может, что-то и получится. Согласен ли ты будешь заключить со мной фиктивный брак?

Он как будто остолбенел, открыл рот и с широко открытыми глазами стал смотреть.

– Да, я долго думала и решила, ты единственный, кто может понять, что такое любовь и на что она способна. Когда будет известно, что я буду матерью, ты можешь со мной развестись, ты можешь даже устроить это публично, обвинив меня в измене. Не отвечай мне сейчас ничего, подумай.

Он исчез больше, чем на три месяца. Потом пришёл и сказал, что согласен.

– Раз нам не суждено быть вместе, то я твою просьбу выполню, – сказал он.

Пышная у нас с ним была свадьба, но я забыла тебе сказать, что его, мою настоящую любовь, перевели в Санкт-Петербург, и он там работал на каком-то предприятии. Я даже не знаю, на каком, это было что-то государственное. Григорий спросил меня о медовом месяце, я предложила съездить в Петербург. Он не возражал, и мы поехали туда, где для нас уже была приготовлена трёхкомнатная квартира. Мы поселились там и два месяца гуляли по городу, ходили по театрам, катались на катере по Неве.

Я несколько раз говорила ему, что еду к Оле, моей школьной подружке, но на самом деле я искала встречи с ним. Мы прожили в Санкт-Петербурге два месяца, но он ни разу не догадался, где я была… На втором месяце я почувствовала, что буду матерью. Через два месяца мы вернулись в Саратов, и я сказала Григорию, что с нашим фиктивным браком пора кончать.

– Можешь устраивать театр, но… Только в живот не бей…

– Ты что?

– Да, Григорий, я беременна, у меня будет ребёнок. Как ты понимаешь, не от тебя.

У него скрипнули зубы, желваки на скулах заиграли, глаза сузились, руки сжались в кулаки. Он с минуту стоял, не дышал, развернулся и ушёл. Я не видела его три месяца. Кому я не звонила, никто не знал, где он. То ли в самом деле не знали его компаньоны, то ли он дал им такое указание. А потом через три месяца он явился, встал на колени передо мной и сказал:

– Есть русская пословица: «Не та мать, что родила, а та мать, что воспитала». Я переделаю её на свой лад. Не тот отец, что зачал, а тот, что воспитал. Я воспитаю ребёнка, буду считать его своим. И ребёнок получит мою фамилию, а имя – то, которое ты ему дашь. Развода ты не получишь. Нравится тебе это или нет.

И вот родился сын, назвали мы его Колей. А через два года Григорий стал мне не фиктивным мужем, а настоящим. И у нас родилась дочь. И сейчас она стала одной из тех, кто поехал от школы по обмену во Францию. А девять дней назад мне позвонила Ольга и сказала, что отца утром за рабочим столом нашли уже отошедшего в мир иной. Я, конечно, полетела, была на похоронах…

… – Ну а дальше вы всё знаете, что было. Завтра приезжает мой муж… Спасибо вам, что вы выслушали мою исповедь. Мне стало немного легче.

Я налил ей ещё воды, она выпила, поднялась, я тоже встал. Она постояла, потом обняла меня, прижалась и сказала: «Спасибо вам».

Я проводил её до номера, а сам пошёл разыскивать мальчишек. Они плясали и развлекались с аниматорами…

На следующий день приехал её муж, красивый, симпатичный мужчина. Нас познакомили, и дни мы проводили на пляже, а вечером ужинали вместе за одним столом. На анимацию Ирина никогда не ходила, поэтому и Григорий не ходил. Они гуляли у моря, а я был с мальчишками. Потом мальчишки шли спать, а мы уходили в бар, сидели, пили вино, разговаривали, постепенно у Ирины глаза оттаивали, так они вдвоём были ещё неделю, затем мы их проводили на такси, и они уехали. А мы с Акимом ещё целую неделю отдыхали. Потом вернулись в Петербург, и как-то эта история Ирины забылась…

Одноклассник

Фёдор позвонил мне в субботу во второй половине дня, сказал, что заедет ко мне на дачу и попросил включить баню. Мне это показалось странным. Приезжать в субботу, во второй половине дня ко мне – это было не похоже на Фёдора. Обычно он звонил мне в пятницу, предлагал съездить на рыбалку и голосом Высоцкого затягивал: «Затопи, затопи ты мне баньку! По-белому!» Высоцкий, правда, пел «по-чёрному», но Фёдор всё равно из раза в раз пел «по-белому».

Банька у меня, уж не знаю… Я называю её баней, хотя кто-то говорит – сауна. Может быть, потому что нагреватели электрические. Но как по мне, так всё равно банька – те же камни, только вместо огня – тены. Камни так же нагреваются, температура поднимается и можно париться. Поэтому какая разница, чем они нагреваются? Раньше бани топили дровишками, нагревали воду там же, пользовались тазиками или, как их называли, лохани деревянные. А теперь у меня стоят три тена по киловатту, которые нагревают камни, установлен электроводогрей и душевая кабина. Такая вот баня. Электроэнергию в нашем садоводстве не лимитируют, поэтому возможно использовать трёхфазовое напряжение.

Я в бане париться не большой любитель, а уж обливания холодной водой после бани тем более не люблю. Фёдор – тот напротив – выходя из парилки непременно обливается холодной водой, которая у меня идёт из скважины…

После его звонка я включил баню, налил в самовар воды, выставил его на веранду, где у меня стоят стол и кресла.

Приготовил всё, что нужно и стал ждать Фёдора. Когда тот приехал, то первым делом спросил о бане. Это неизменно его первый вопрос, когда он выходит из машины. Уже, наверное, готова – был мой ответ. Мы захватили посуду, халаты и пошли. Долго я париться не могу, поэтому вышел раньше Фёдора, включил самовар и заварил нам чаю с листьями смородины, облепихи и земляники. Сделал пару глотков, наслаждаясь тишиной и тем расслабленным, свежим состоянием, которое дарит баня, когда ко мне присоединился Фёдор. Мы откинулись на спинки кресел и посидели некоторое время с закрытыми глазами, попивая чай.

Немного помолчав, я спросил Фёдора, что заставило его приехать ко мне вдруг в субботу без предупреждения. Ведь если бы он приехал вчера, то сидели бы мы сейчас с ним на рыбалке, как это обычно и бывает.

– Да понимаешь как, – начал Фёдор, – позавчера позвонил мне одноклассник, Коля Кравчук, и сказал, что есть предложение среди одноклассников собраться отметить 30-летие окончания школы: посидеть, пообщаться со старыми друзьями, узнать кто где сейчас.

Он добавил, что сейчас они только собирают информацию, кому в какой месяц удобнее всего, чтобы потом прикинуть и назначить так, чтобы большинству было удобно.

– Я могу в любой месяц, когда пригласите, тогда и приеду. Непременно приеду! – сказал я Коле по телефону.

– Отлично! Но раз так, тогда к тебе ещё поручение будет. В Питере сейчас живёт Юрка Григорьев. Адрес у нас есть, а вот номером его телефона никто не располагает. Так что записывай: проспект Обуховской обороны…

…Я не стал долго ждать, и сегодня, через два дня после нашего разговора, решил съездить по адресу и передать Юрке послание от нашего класса.

Накануне прикинул маршрут по карте – далеко, конечно, от меня. Поэтому решил выезжать пораньше, чтобы доехать до обеда. Я переживал, что в такое время многие отдыхают за городом или уезжают на дачи, поэтому риск съездить без толку был велик.

Доехал почти без проблем, нашёл адрес и новый девятиэтажный дом, в котором жил мой одноклассник Юра Григорьев, с которым мы когда-то дружили. Позвонил в домофон, но никто не ответил. Я расстроился – видимо, и правда угадал насчёт дачи и приехал зря. Ну что же, нужно хотя бы подняться и оставить записку. Что, зря приехал, что ли?

На мою удачу в это время к дому подошёл мужчина, и я поднялся на этаж. Стоя перед дверью квартиры, достал записную книжку и, прислонив её к стене, начал писать записку. Написав я решил сделать контрольный звонок и нажал на кнопку. Хотел уже было уходить, как вдруг услышал за дверью: «Кто там?» – прямо как во всем известном мультфильме.

Я назвал себя и спросил: здесь ли живёт Юрий Дмитриевич Григорьев. За дверью долго молчали.

– А вы по какому вопросу? – спросил голос.

– Я не по вопросу, мне нужно уточнить, здесь ли живёт Юрий Дмитриевич Григорьевич.

– А что вам надо? – снова послышался голос.

– Да мне ничего не надо. Дело в том, что его одноклассники собираются отметить 30-летие окончания школы, а телефона Юрия Дмитриевича нет, мне дали адрес, чтобы заехать, – объяснил я.

– А кто вам дал адрес?

– Коля Кравчук.

– А кто это такой? – спросил кто-то за дверью.

– Одноклассник наш, – говорю.

– Не помню.

Я уже начал уставать от подобной беседы.

– Слушайте, я говорю с Григорьевым Юрием Дмитриевичем? – спрашиваю прямо.

– А что вы хотели? – начал голос заново.

– Юрка, это ты или нет? Ты придуряешься или не хочешь отвечать?

– Вы не сказали, по какому вопросу, – упрямо настаивал голос, который, почти уверен, принадлежал Юрке.

– Ещё раз, – начал я, – одноклассники собираются отметить 30-летие окончания школы, ты в этой школе учился? В средней № 2? Я себя уже дважды назвал, мы же вместе учились, дружили, забыл, что ли? Ты в 8 классе перешёл из «Г» в наш класс «А»!

– Ну и что?

– Да ничего! – сейчас я понимаю, что заметно повысил голос, а тогда этого не замечал. – Одноклассники собираются, спрашивают, приедешь ты или нет. Если ты Григорьев…

– А вы кто?

– Ты что, не помнишь меня?

– Может быть, и не помню.

– Тогда вспомни Элку, в которую ты был влюблён. А она ещё мне симпатизировала. Мы же с тобой тогда на этой почве общаться перестали, ну?

– И что?

– Да ничего! – я уже начал злиться. Хотелось пнуть изо всех сил ногой в его закрытую дверь, сквозь которую мы с ним общались вот уже десять минут.

– Так что вы хотите?

– Ничего я не хочу, вот передать номер телефона хочу. Коли Кравчука. Ответь ему, приедешь ты или нет.

– Подождите, – протянул голос.

Послышался звук открывающихся замков и, наконец, дверь приоткрылась на цепочке.

– Да, может быть, и узнаю, – сказал человек, в котором я сразу узнал Юру.

– Можешь не стараться меня узнавать!

Я скомкал листик, на котором был написан телефон Коли, бросил в щель двери, повернулся и ушёл…

… – Такое настроение стало поганое, ты не представляешь! Я вышел, и мне в голову пришло к тебе приехать…

Мы же с ним когда-то дружили мальчишками! Он долгое время в параллельном классе учился, пока к нам не перешёл. В гости часто приходил… Помню, когда у нас во дворе сено для коров заготавливали, мы с ним даже в этом сене ночевали…

…А в 8 классе у нас была учительница по русскому языку хорошая, но преподавала только в нашем классе.

Юркина сестра старшая у неё училась, он в наш 8 «А» перешёл, чтобы тоже у неё учиться. Написал заявление и перевёлся. Мы с ним ещё чаще стали видеться. Уроки вместе делали, правда, мне очень не нравилось, как мы это делали. Он 7 класс закончил с отличием, ни одной четвёрки, а у меня чередование шло: то пятёрки, то пары. Я учился хорошо, но отличником никогда не был. Мне скучно было на всех уроках сидеть, поэтому прогуливал иногда, а Юрка – ни за что! Так вот, когда он перешёл к нам в 8-ом классе, мы в первый раз собрались у него дома и быстро сделали уроки на следующий день. Я уже хотел бежать купаться, а он – нет – предлагает посмотреть, какие темы и примеры будет завтра рассказывать учителя на уроках.

– Что будет завтра – будет завтра, чего ты, – удивился я тогда.

– Нет, нужно посмотреть, какие у нас завтра по алгебре будут примеры, нужно их решить, – настаивал он.

– Зачем решать? Их же ещё не задавали?

– Ну и что? Завтра же будем их на уроке разбирать. И по геометрии нужно глянуть, и по химии.

– Ты что чокнутый, не задавали, а делать…

– Чтобы не сидеть дураками…

Для меня, тринадцатилетнего парня, было это странно – учить вперёд уроки, которые тебе не заданы. Я ещё понимаю историю – это мне было всегда интересно, учебники по истории ещё летом мной прочитывались от корки до корки, но математику, а уж тем более физику, химию… Но делать было нечего, и я вместе с ним стал решать завтрашние примеры. И на следующий день чувствовал себя не самым лучшим образом, когда учитель объяснял классу то, что мне уже было известно. Становилось скучно, время текло медленнее, отвлекался, мне делали замечания. Поэтому впоследствии я отказался от того, чтобы решать с Юркой что-то вперёд. А он – напротив – ему очень нравилось с умным видом отвечать на вопрос учителя так, будто бы он только сейчас, слушая его объяснения, понял тему и догадался. Мне даже смотреть на это было неприятно. Ты же сам вчера это прошёл, думал я, а теперь сидишь и отвечаешь так, будто только что всё осознал. Но время шло, и мы продолжали общаться.

Всё изменилось в 10 классе, когда он полюбил одну девчонку – Элкой её звали. Полюбил безответно, а она, в свою очередь, мне симпатизировала. Может, из-за роста моего. Я в 10 классе был метр восемьдесят почти, а Юрка рос медленнее. За время учёбы он так и не подрос, начиная с восьмого класса, – так и остался «метр с кепкой». И хоть мне эта Элка совершенно была не интересна, наши вкусы с ней не совпадали, дружба наша с Юркой как-то растаяла, и мы почти перестали общаться.

Уже позднее одноклассники рассказали, что он поступил и окончил медицинский, потом защитил кандидатскую и в одном из престижных санаториев Пятигорска работал. А вот что он в Ленинграде живёт, я не знал…

… – Вот так пообщался со своим другом детства сегодня… Я вот, чего понять не могу, неужели он это мне в отместку за тот случай, когда Элла ему не ответила? Неужели спустя 30 лет он всё ещё таит на меня злобу? Хотя я-то и ни при чём был. Не узнать меня сегодня он не мог.

С первых его фраз я по голосу догадался, что это сам он за дверью прячется. Он же знает, что мне нравилась совершенна другая, которая стала впоследствии моей женой…

Что же он до сих пор обижается, что когда-то давным-давно я невольно встал у него на пути?..

Наследство

Фёдор позвонил мне во вторник и спросил где я. Я ответил, что нахожусь на даче и пробуду здесь ещё дней десять. Он предложил поехать порыбачить на Нарву в субботу. Я согласился.

– Тогда бронируй домик и лодку с мотором. Я к тебе приеду в пятницу вечером, а в субботу утром уже двинем, – сказал он, выслушал моё согласие и положил трубку.

Это было в конце сентября – начало осеннего жора – время, когда ловится практически любая рыба. Самое время для рыбалки. Правда, с погодой трудно угадать, но поехать тем не менее решили. На другой день я занялся снастями, проверил катушки, заменил у одной шнур, также проверил спиннинг и удочки. Поводочков подвязал, крючочки подточил, выбрал воблеры и твисторы для судака. В общем, подготовил всё, что необходимо, включая экипировку и прикормку.

В пятницу утром решил подготовить продукты, что-то у меня есть, а чего-то нужно будет ещё прикупить. Фёдор большой любитель кабачков, и кабачки он ест в любом виде: и в жареном, и в пареном, и в солёном – в любом. Может, и сырые ест, но я не знаю, ни разу не предлагал. К его приезду я решил приготовить кабачки в разном виде, заодно и с собой возьмём.

Мы с ним уже несколько лет снимаем домик на одной и той же турбазе. Вполне приличной по современным меркам. Домики рубленные, все удобства: горячая и холодная вода, маленькая кухонька с электроплитой и кухонной утварью, есть душевая кабина. Телевизор со спутниковым телевидением. На турбазе можно арендовать лодку с навесным мотором, можно и катер, но это подороже и к тому же не очень удобно, если хочешь в камышах половить щук-травянок. А на пластиковой лодке с мотором очень удобно. Можно на глубине встать и половить, как любит говорить мой зять, травоядных – лещей, плотву, сырть и ельца. И также хищников в любом месте. Я, уже предвкушая будущую рыбалку, стал готовить кабачки.

Кабачков у меня в этом году на даче было очень много. Пришлось предлагать соседям, которые брали только из уважения, как мне казалось. Очевидно, у них и свои были.

Иногда я режу круглый молодой кабачок кольцами, немного подсаливаю и даю им постоять. Через какое-то время обволакиваю их в муке и на разогретом подсолнечном масле поджариваю так, что получается корочка. Поджарив, смазываю кусочки давленым чесноком и подаю со сметаной.

Второе блюдо из кабачков делаю таким образом: режу кабачки на кусочки, кладу их в заранее приготовленное тесто. В муку разбиваю яйцо, кладу соль, специи и добавляю немного молока, чтобы тесто по консистенции походило на сметану. В получившуюся массу я окунаю кусочки кабачков и обжариваю на оливковом масле.

Третий вариант такой: на крупной тёрке натираю молодые кабачки, немножко присаливаю, даю постоять им, затем сливаю сок и перемешиваю с мукой, в которую разбиваю яйца и кладу специи. Получаются такие оладьи или драники, как их иногда называет Фёдор, несмотря на то, что драники – это блюдо из картофеля. На подсолнечном масле обжариваю. Можно добавить и немного чеснока или же мелко порезанный укроп. Правда, вкус уже на любителя. Но Фёдор такой, что ему всё вкусно, что с кабачками.

В ожидании Фёдора я включил баню. Кто-то назвал бы её сауной, наверное, потому что нагревается не дровами, а с помощью электричества. Но я всё равно считаю свою баню баней. Сделана она из бруса, внутри есть парилка, душевая кабина и предбанник. В парилке стоят три тенна по киловатту, обложенные камнями. Как и в традиционной русской бане, на камни плещешь воду – и парься.

Я, надо признаться, не большой любитель париться, но тем не менее посещаю регулярно. Когда парюсь с Фёдором, то я никогда не лезу на верхнюю полку, там слишком жарко. Как это выдерживает Фёдор – не представляю. Веники у меня есть и берёзовые, и дубовые. Фёдор любит ещё и ароматизаторы, например, пихтовое масло.

После парилки я не люблю сразу под холодный душ, я ополаскиваюсь тёплой водой. Фёдор говорит, что я ничего в банях не понимаю, но по-другому я не могу. Зимой он и вовсе после парилки ныряет в сугроб.

Я проверил, что баня греется. К приезду Фёдора будут готовы не только кабачки, но и баня.

Пользуясь свободным временем, я нарезал колбасы, сыра, уложил это в боксы и отнёс на веранду бани. Там у меня стоит большой самовар. К сожалению, электрический. Я принёс к нему чашки и заварной чайник. В него я засыпал собственные сборы: листья земляники, облепихи, смородины и мяты. Сушу я на электросушилке, которую мне подарила старшая дочь. Температуру выставляю не больше сорока градусов, поэтому все эфирные масла не улетучиваются. Драники с жареными кабачками я тоже уложил в боксы и вынес к бане. Решил, что если Фёдор не справится, то их можно будет уложить обратно и взять с собой. Хотя, конечно, верил я в это слабо. Во второй половине дня я услышал, что Фёдор подъехал.

– Ну как, всё? Готов на рыбалку? – весело спросил он меня.

– Да, готов, как пионер – ответил я и шуточно дал салют по-пионерски.

– Вот и отлично, – похвалил меня он. – А баньку не забыл включить?

– Ой! Ты представляешь, забыл! – я изобразил на лице искреннюю досаду.

Его лицо вмиг потускнело.

– Ну что же ты, я не предупредил, а ты и не догадался.

Пойду сейчас хоть включу! – он недовольно пошёл включать баню. – Я со вчерашнего дня мечтаю, что вот приеду сейчас и прямо в парную! А ты весь кайф мне испортил…

– Ну, сходи, сходи. Сам тогда включи. Может, ещё успеешь покайфовать, – сказал я, идя за ним следом. Он только рукой махнул в мою сторону.

Фёдор открыл дверь в баню и в лицо ему пахнуло теплом. Он понял, что я его разыграл, обернулся и посмотрел на меня взглядом полным благодарности.

– Ну ладно-ладно, разыграл, удалось тебе!

– Кушать хочешь?

– Кто перед баней кушает? Конечно нет!

Мы с ним начали париться. Я немного попарился, ополоснулся тёплой водой и в халате вышел на веранду – включил самовар и заварил чай. Дождался, пока он заварится, налил себе чашку и, отбросившись на спинку лавки, расслабился. К чаю у меня сахар и мёд. Я больше люблю с мёдом. Отец у меня пил чай с сахаром вприкуску, а я с мёдом «вприкуску». Никакое пиво или другой алкоголь не заменит наслаждения, которое получаешь, сидя после бани с чашкой ароматного травяного сбора. Сразу ощущаешь себя легко и чувствуешь, как каждая клеточка дышит, сосуды очищаются, и сердце стучит равномерно.

Я вернулся к Фёдору, посидев немного на веранде. Он по-прежнему находился на верхней полке. Я принял порцию пара, а Фёдор пытался меня сразу двумя вениками пропарить, приглашая на верхнюю полку, но я согласился только на нижнюю. Хотя и там воздух почти обжигающий.

Избив друг друга вениками, мы вышли в моечную. Он встал под холодную воду, а я ждал, чтобы после него постоять под тёплой. Далее мы в халатах выходим к самовару и наслаждаемся ароматным чаем уже вдвоём. В тот день нам повезло: была тихая и тёплая погода, но вскоре слетелись комары, и мы зажгли спиральки. Спиралек они не выносят, поэтому быстро разлетелись и больше нам не мешали. Мы сидели вдвоём, попивали чай и разговаривали. Я спросил Фёдора, где он был всё это время.

– Ты же отказался тогда со мной ехать, – напомнил он. – Я поехать один, договорившись через знакомых о квартире в Дагомысе. В Дагомыс можно попасть, свернув от Павловской на Краснодар, через Джубгу и Туапсе, или же через Кропоткин, Армавир, Майкоп, Апшеронский перевал и Туапсе. Второй маршрут подходил мне больше. Когда проезжал мимо города Ростова, возникло желание заехать на Малую Родину – Казанскую станицу, где я и родился…

…Красивое, живописное место. Рядом город Кропоткин, Тбилисская станица – те тоже стоят на Кубани. А Кубань, хоть и течёт по равнине, извивается, словно змея: то на север течёт, то резко на юг, а то к западу. Оттого она часто, меняя русло, оставляет старицы. Там я и жил, пока не окончил школу. Школы в то время были – десятилетки. И учили там, на мой взгляд, хорошо. А потом в 1958-ом начались реформы школьного образования. Отменили льготы медалистам – они теперь поступали на общих основаниях, хотя позднее им нужно было сдавать только один экзамен. В институт набирали только 20 % из выпускников школ этого года, а остальные 80 % могли поступить уже после армии или отработав два года на производстве. Поощрялось вечернее и заочное образование В школах также вводилось трудовое воспитание: школьников отправляли практиковаться на заводы, на фермы. Затем увеличили обучение в школах до 11-ти лет, учитывая трудовые «уроки» учащихся. А в институте, как например, в Политехнике, обучение увеличили до шести лет. Те, кто поступал после армии или отработав два года на производстве, первый семестр не учились, а работали на заводах. Учились только со второго семестра. Те 20 % поступивших после школы, работали утром, а учились вечером в течение первого года обучения.

Я окончил школу с медалью. Но поступал на общих основаниях, экзамены сдавал все. Даже в сельской местности учителя добросовестно относились к обучению детей. Никакого платного репетиторства тогда не было, а с отстающими учителя занимались на общественных началах. Вообще в то время в школах были очень дружные коллективы. В нашем классе, например, были очень сплочённые компании. С возрастом дружба завязывалась между ребятами и девчатами. У некоторых даже любовь зарождалась, которая потом у части перерастала в семейную жизнь.

В девятом классе мне нравилась одна девочка, её звали Леной. Сестрёнка у неё была – Татьяна, на полтора года младше Лены. Училась она на класс младше. На неё я тоже засматривался. Не удивительно! Она была прямо модель, картинка, как мы тогда её называли, словом, красавицей была… Хотя и сейчас она такая же красивая.

А Лена, с которой я начал дружить, она хоть и красивая, но ревнивая! Когда мы только начали, всё вроде бы нормально шло, а когда мы уже стали встречаться, она как-то изменилась. Приходил к ним в гости, а Татьяна там рядом – красивая, стройная, щёчки с румянцем… Только я на неё взгляд брошу, как Лена сразу в бок меня толкала: «Ко мне ты пришёл, или на сестру мою глазеть?» – сердилась она.

Родители её были очень гостеприимны. По тем временем у них был хороший и большой дом. Двухэтажные в то время было запрещено строить законом, однако у них был дом, в котором второй этаж считался мансардой, что было разрешено. Поэтому жилище их выделялось в станице среди других. Крыша заканчивалась на уровне первого этажа, и второй этаж считался мансардой, хотя на «мансарде» было три просторных комнаты. Отец её Иван Арсеньевич, мощный казак с усами и казацким чубом, работал механиком в совхозе. Мать её была бухгалтером. Вместе с детьми они жили в этом доме. При этом на участке росли только фруктовые деревья и цветы. Помню, я очень стеснялся есть при них персики, которыми они меня угощали. Персики у них были такие, что в ладонь не помещались, а если начинать его кусать, то сок сочился по персику, по рукам, по губам – настолько они были сочные… Я опасался соком испачкать рубашку и брюки. Да и к тому же, не хотелось мне выглядеть перед родителями и девчонками небрежно, неаккуратно. Поэтому я всегда отказывался от персика. Сейчас я ем персики уже по-другому: ножом отрезаю дольку над блюдцем. Брюки с рубашкой остаются чистыми, как и скатерть. Но тогда я до этого ещё не дошёл. Отказывался, хотя мне персики очень нравились…

Всё огородное хозяйство и домашняя живность находились на участке старого дома, где жили родители Ивана Арсеньевича, дед с бабкой моей Елены. У них утки были, куры, гуси, даже индюки. Дом этот стоял с краю станицы, и участок выходил к старице. Мимо этого дома я проезжал каждый раз, отправляясь на велосипеде порыбачить. Но на старицах я не любил ловить, больше любил ловить в Кубани. Потому что в старицах можно поймать, конечно, и сазана и карася, но мне больше нравилось ловить на течении сома, голавля и усача.

А Лена со временем становилась всё ревнивее и ревнивее… Если на школьном вечере посмотрю на какую-нибудь девчонку или же, что хуже, приглашу её на танец, то после выслушаю длинную тираду о том, какие у той недостатки. Канапушки не только на носу, но и на ушах и на спине, а обувь она носит 39-го размера…

Десятый класс – мы уже год как встречались. Друзья мои постепенно отстранялись от меня, в них она тоже находила тысячи недостатков. То не достаточно умные, то повадки хулиганские, то ест чавкая. Не говоря уже о девушках: у этой ноги кривые, у другой ногти грязные… Словом, стоило мне с кем-нибудь пообщаться при ней, так она потом целый вечер бухтела на меня и на того, с кем я поговорил.

В конечном итоге мне это начало надоедать. Я был ещё совсем молодым человеком и представить себе, что я могу жениться на Лене… Так у меня совсем не останется ни друзей, ни приятелей. Я судил по своим родителям: никогда я не слышал, чтобы мать отцу или отец матери делал замечание. Всегда в нашей семье чувствовалось взаимопонимание и согласие. На протяжении нашего с Леной общения я постепенно становился всё более напряжённым, боясь сказать лишнее слово или с кем-то пообщаться, более дёрганным из-за её высказываний… Кончилось тем, что на выпускном вечере я не выдержал. Естественно, все были возбуждёнными после сданных экзаменов на пороге новой взрослой жизни; кто-то в первый раз, кто-то, может, не в первый, попробовал шампанское. Мы, пацаны, иногда уходили в соседний класс, где было заранее припрятано вино. Пили за дружбу, за взрослое будущее… После очередного раза я подошёл к своей Лене, и она по обыкновению начала высказывать мне, какой я жестокий, что бросил её одну: «Все танцуют, а я тут стою одна покинутая!»

То ли от выпитого вина, то ли нервы просто сдали, но мы так с ней рассорились, что я даже не пошёл её провожать. А потом, когда нам выдали аттестаты, гостившая у нас сестра отца пригласила меня поехать с ней в Ленинград, где она жила. В Ленинграде я до этого ни разу не бывал, поэтому согласился с удовольствием. Родители не возражали, и я, не сказав ничего Лене, через два дня уехал в Ленинград…

Для провинциального пацана 17-ти лет, каким я тогда был, попасть в Питер было чем-то невообразимым. Трудно описать, какие чувства были тогда во мне, когда я первый раз увидел этот город, поездил по пригородам. Конечно у меня сразу появилось желание остаться. Ни о каком Ростове я уже не думал. Я здесь же подал документы в Политех, а там сам знаешь: Лесной 65, общежитие, студенческая жизнь… Так и забылась моя подружка и её сестрёнка. А на родину я больше не ездил, потому что в тот же год как я сюда уехал, родители продали дом и переехали к старшему сыну, к брату моему, у него как раз родился ребёнок. Они поселились в Краснодаре, эта станица осталась в стороне. У меня там не было закадычного друга, к которому можно было бы приезжать, а подружка уехала не в Ростов, а в Москву, там поступила в институт, как мне сообщили родители. А позднее я однажды случайно столкнулся с её сестрой Татьяной. Я удивился, не ожидал встретить её в Ленинграде. Она рассказала, что тоже в Ленинград приехала поступать – и поступила в Холодильный институт, в Холодилку. На втором курсе вышла замуж, как она сказала, по любви. Он был преподаватель в их институте, кандидат наук… А сестра её, бывшая моя подружка, в Москве так и живёт, там вышла замуж, и всё у неё вроде бы хорошо. С Татьяной мы обменялись телефонами и изредка перезванивались, а иногда даже семьями встречались на праздниках или днях рождения друг друга…

И сейчас перед отъездом я заехал в магазин набрать продуктов в дорогу и там снова случайно встретился с Татьяной. На этот раз она была с сыном. Сын её – здоровый красивый парень, также окончил Политех, но по специальности программист-электронщик, а сейчас в какой-то престижной фирме работает. Я сказал, что еду в Дагомыс. Поинтересовался её жизнью.

– Да вот сын институт окончил, а дочь ещё на последнем курсе учится.

– А родители как? – спросил я.

Она мне и раньше говорила, что мама умерла, а отец продал большой дом и сейчас живёт в старом в одиночестве.

– Понимаешь, мы туда сейчас практически не ездим, ну что там – деревня, что туда ездить, когда сейчас свободно можно поехать и в Испанию, и в Италию, и на Канары, и в Болгарию. Это даже дешевле, чем в эту деревню ехать, а комфорта там никакого.

Я решил всё-таки заехать в станицу, в которой не бывал очень давно. Проезжая по ней, вспоминал: вот школа, в которой учился, вот дом, где когда-то жил, теперь там живут совсем другие люди, проехал мимо дома, в котором жила когда-то моя подружка… Видимо, и в её доме сейчас кто-то жил, снаружи было развешано много белья, по старому двору ходили курочки.

Я сделал остановку на берегу Кубани. Был почти полдень. Вышел из машины, и мне вспомнилось, как в детстве я ездил сюда на велосипеде с удочками. Тогда у нас были не такие удочки, как сейчас, а самодельные. Удилища были из орешника, леска была жилка, на ней крючок…

В тени под белолисткой я поставил машину. Белолистка – что-то вроде тополя с раскидистыми ветвями и листьями, как у Мать-и-мачехи. Под этой белолисткой стояли столик и скамейка. А рядом, вот это меня уже удивило, стоял мангал и коптильня. Там же выкладка под костёр.

Я открыл крышку коптильни – она была тяжёлая, металлическая, из нержавейки, и сама она плотно прилегала к коптильне. Внутри две решётки. Вот здорово, подумал я, может, подкопчу рыбы себе на ужин…

Стал осматриваться и слева от поворота заметил машину. Никого поблизости я не увидел, поэтому я пошёл к своей машине, взял спиннинг и вернулся к старице. Я чувствовал, что там щучка гоняет.

Между прочим, я совсем не помню, чтобы в детстве у нас в Кубани были щуки. Сом и окунь были, а вот щук не помню… Но сейчас я ясно видел признаки щуки в старице. Я поймал её с первого заброса. Небольшая, килограмма на полтора. Затем побросал ещё туда-сюда, и схватилась ещё одна на килограммчик. То что и надо бы для копчения. Больше щук ловить не хотелось, но уж больно заводь красивая была. Я забросил донки в надежде поймать сомика или усача.

Кубань в этом месте меняла своё направление. Она вообще то туда протекает, то сюда, крутится, вертится, извивается… В детстве, когда у нас не было лодок, мы катались на «камерах». Конечно, не на новых, на старых с заплатками – и плавали таким образом то на север, то на юг – зигзагами. Оттого, что Кубань течёт такими зигзагами, у неё после разлива меняется русло…

Я достал удочки, поставил электронные сигнализаторы и одну забросил. Только забросил, как сигнализатор запищал. Течение было сильным, очевидно, листик зацепился за леску или ещё что-нибудь. Сигнализатор не давал мне покоя, поэтому я стал искать такое место, где он бы не пищал. Можно было бы, конечно, ловить в заводи, где течения нет, но мне хотелось поймать усача на течении. Я сдвинул донку на стыке двух течений, и сигнализатор перестал пищать. Теперь даже цепляющиеся листья не тревожили леску настолько, чтобы давать сигнал электронике.

Поставив удочки, я решил заняться щуками – разделать их и присолить. У воды я почистил внутренности, достал полиэтиленовый пакет, соль, посолил и уложил на столике – пусть они с часик полежат в солёной гуще. Стал смотреть, чем бы разжечь костёр. Дрова были, а вот чем задымить – вопрос. Я прошёлся вокруг и неподалёку нашёл ольху. Как раз то, что нужно. Я нарезал веточки и кору, когда заметил, что к моему месту подъезжает «Копейка». Остановилась, дверь открылась, и из машины стал выходить пожилой мужчина. Он выходил долго, видимо, у него спина побаливала, поэтому он боялся её напрягать.

Когда он вышел и захлопнул дверь, он заметил меня и согнувшись направился в мою сторону.

Поздоровавшись и выслушав моё приветствие, он спросил:

– Шо тут у тебя всё пиликает да пиликает?

– Да вот сигнализатор…

– Яки такие сигнализаторы? Что только не придумают!

У меня был запасной сигнализатор, я достал его и протянул ему показать.

– И что это такое?

Я показал, как в сигнализатор должна заправляться леска, и объяснил, что он пищит, когда рыба клюёт.

– О, господи! Скоро уже телевизоры прицепят, чтобы видно было, как она в рот берёт.

– А сейчас и такие есть, Иван Арсеньевич.

– Ты шо меня знаешь?

– Да, знаю.

– А ты хто такой? Я вот смотрю, номера питерские у тебя…

– Кто, кто… Когда-то за вашей дочкой ухлёстывал.

– Это ты что, Федька Герадащенко? – удивился он.

– Да, Федька, Федька.

– Не узнать, вырос ты, вырос. И солидный какой стал! И BMW, что ли, твоя?

– Моя.

– И куда едешь?

– Да, знаете, овдовел я три года назад и вот решил на юге, на море в Дагомысе покупаться, отдохнуть, а потом подумал: дай-ка на Родину заеду, ведь за столько лет я тут не был ни разу. После моего отъезда, родители тоже уехали, а тут друзей нет, заехать тут…

– А что же ты сбёг-то от моей-то Ленки? – перебил он меня.

– Да не очень-то я и сбёг. Уж больно она у вас норовистая была, – сказал я честно.

– Да… Это да… Норов у ней был. Ну что же ты там, в Ленинграде? И дочка у меня в Ленинграде.

– Да знаю!

– Шо знаешь? – осторожно переспросил Иван Арсеньевич.

– Татьяна ваша в Ленинграде, я её встретил не так давно. Мы с ней иногда специально собираемся, иногда встречаемся.

Он немного помолчал, и я заметил, что глаза у него заблестели…

– Як встречаемся?

– Ну как… Как земляки, иногда созваниваемся. Когда жена была жива, мы семьями встречались, у неё сын и дочка, у меня тоже сын, так что…

– А давно ты её видел? – снова перебил он меня.

– Ну как… Я второй день в пути… Четыре дня назад, – сказал я.

– Як? Четыре дня? – Иван Арсеньевич почему-то удивился.

– Да, – подтвердил я.

– А где ты её видел?

– Я поехал в магазин, нужно было закупить продуктов, там её и встретил.

– Как она? С кем она?

– С сыном она была.

– С Виктором?

– Ну да…

У него на глазах появились слёзы.

– Ну расскажи, как Виктор, как они там, как? Ну… ну… Расскажи! – начал просить Иван Арсеньевич.

– Виктор уже институт закончил, в престижной фирме работает. Нормально всё, в общем-то. А дочь Татьяны… Я, правда, давно её не видел, но месяца два назад мы с ней случайно встретились, и она рассказала, что ещё учится… О Татьяне что говорить… Красавица! Ох, помню, когда с Алёнкой дружил, заглядывался я на неё. А сейчас такая красивая цветущая женщина! Пока мы разговаривали, все проходящие мимо мужики косились.

Я думал, что Ивану Арсеньевичу будет приятно услышать комплимент его дочери, но он молчал. Одна слеза упала ему на щёку, он спохватился, утёр её рукавом и сказал:

– Ладно, не буду мешать, рыбачьте, рыбачьте, – он поднялся и, так же согнувшись, пошёл к машине.

Я смотрел ему вслед и не мог понять, почему он так расстроился. И почему с таким напором хотел услышать о жизни Татьяны. Неужели они совсем не поддерживают связь?

Иван Арсеньевич сел в машину и упёрся лбом в руль. Не плохо ли ему стало, мелькнуло у меня в голове. Я решил подойти удостовериться, что с ним всё в порядке, но как только я стал подходить, он словно почувствовал это и, не глядя на меня, завёл машину и уехал.

Я вернулся обратно на место рыбалки, стал проверять донки. Мне было жаль Ивана Арсеньевича, но я как-то не мог до конца поверить в то, что Татьяна действительно так давно к нему не приезжала. Тогда в магазине я не придал её словам особого значения…

Погода на Кубани стояла по-летнему прекрасная, вокруг было тихо. Я развёл костёр, рыба, должно быть, уже засолилась. Я слегка сполоснул соль, положил щук на решёточку и поставил коптильню на костёр. В это время сработал сигнализатор, я поспешил к удочке, подсёк и вытащил сомёнка под два килограмма. Конечно, сомёнка бы закоптить, но сома коптить горячим копчением не совсем правильно. Сом – рыба жирная, от горячего копчения весь жир расплавится. Его холодным нужно коптить, а ещё лучше сделать из него балык. В детстве такой на базаре продавался… Бывало, со школы придёшь, родители на работе, и этот кусочек балыка кладёшь между двумя кусками хлеба. Наливаешь кружку молока, и получается такой обед. Балык сома – чистая энергия, сразу чувствуешь, как сил становится больше.

Время близилось к закату, и я решил, что здесь и заночую. Спешить мне некуда. Мне вспомнилась Елена, как она меня пилила постоянно по любому поводу. Уже когда мы расстались с ней, когда я уже женился, я нередко прикидывал, как бы мы уживались с ней, если бы моей женой стала она. Э, нет, наверное, не вытерпел бы, после свадьбы сразу бы сбежал!

А моя жена… Она была прекрасной женщиной. Жаль, что так рано ушла…

Решив заночевать здесь же, я достал продукты, которые у меня были с собой. Сижу, раскладываю помидорчики, огурчики, смотрю – едет машина. Это был снова Иван Арсеньевич. Он так же не спеша вышел из машины, достал корзинку с продуктами и трёхлитровую бутыль, которую на Кубани называют четвертью. «Четверть» – потому что четвёртая часть ведра. Ведро 12 литров, а 3 литра – четверть.

– Вино это самодельное, – сказал он, когда подошёл. – Давай поужинаем с тобой? – Увидев, что у меня уже всё разложено, он осторожно добавил – Можно я составлю тебе компанию?

Я конечно не возражал.

– Я понял, что ты решил здесь заночевать? – поинтересовался Иван Арсеньевич.

– Да, захотелось вспомнить детство, как здесь рыбачили, как здесь проходили детские годы, как был я влюблён в вашу дочь, ходили мы сюда, целовались здесь, но, видишь как, не получилось у меня зятем вашим быть, – улыбнулся я.

Мои щучки уже закоптились, я подал их к столу. Он осмотрел их и, очевидно, одобрил. Он налил вина в стаканы.

– Ну давай, вроде бы знакомы мы… С приездом тогда! – нашёлся он.

Мы чокнулись, выпили. Домашнее вино оказалось очень даже приличным. Я пил его маленькими глотками и думал, что вино это похоже на настоящий нектар. Я с трудом осилил полстакана. А Иван Арсеньевич выпил полный, вытер ладонью усы. Я передохнул и допил свой стакан. Усов у меня, правда, нет.

Мы начали закусывать кто что. Я разломил щуку, половину пододвинул ему. Он её принял и одним движением как-то хитро отделил голову и шкуру.

Иван Арсеньевич стал расспрашивать меня, где я работал, где учился, как вообще жизнь. Я чувствовал, что гораздо интереснее ему услышать что-нибудь ещё о его дочери, о внуках. Я вкратце рассказал, чем живу, и перевёл тему на Татьяну – стал рассказывать, как в первый раз чисто случайно встретил её в магазине. Он внимательно ловил каждое моё слово и постоянно переспрашивал и просил уточнить детали.

– Как Виктор, как выглядит, как?

И тут я понял, что он, похоже, действительно очень давно уже не видел внуков. Мне не понять было причины, их семья всегда была дружная, всегда в ней царила атмосфера взаимопонимания. И обеспечены они были всегда лучше других. Может, потому что хозяйство у Ивана Арсеньевича было завидное, а может, потому что работали они с женой хорошо. Он был высококлассным механиком, а она бухгалтером. Дочь их всегда выделялась среди нас одеждой, причёсками, потому и казалась их семья такой красивой и счастливой. Они и правда такими были.

Иван Арсеньевич слушал внимательно, лишь однажды прервав меня, чтобы разлить ещё вина по стаканам и произнести тост за детей наших и внуков. Я поддержал этот тост, добавив, чтобы не было у них невзгод, чтобы всегда они были сытыми и здоровыми. Теперь я уже в три приёма осиливал стакан, а Иван Арсеньевич одним махом. Мы немного посидели молча. Иван Арсеньевич положил локти на стол и о чём-то задумался.

– А как вы жили здесь? – решил поинтересоваться я.

– Да что жили, хорошо жили…, – ответил он. – Понимаешь как, жизнь – она уже на закате, пора уже и мне к бабке… Где-то меня забыла смерть, а уже пора, уж сколько лет бобылём ходил, как отшельник здесь живу.

Я молчал, ничего не говорил.

– Да что говорить, ты же помнишь, как жили мы здесь. Две дочери у меня! Я, как и ты, в молодости здесь школу кончил, тогда не 10, а 7 классов у нас было, потом техникум, а после сразу армия. С армии пришёл – стал работать механиком, а к нам прислали на практику тут студентов, уж больно красивая была студенточка одна, и мы, как ты говоришь, подружились. Наша дружба в письмах продолжалась. А через полтора года она приехала сюда по направлению как молодой специалист. Через месяц сделал предложение, она согласилась, и мы поженились. Жили в этом доме, тогда тоже, как сейчас говорят, программа для молодёжи и прочее… Она как молодой специалист по направлению получила план. В общем, мы решили строиться. Я мечтал о большом доме, хотел большую семью, много детей, но… Закон есть закон. Никаких вторых этажей строить было нельзя. И моя вычитала, ох, и умная она у меня была, что есть такие дома – одноэтажные, но с мансардой. Вычертили план, и проект нам утвердили!

Стали мы дом строить. Первая дочь родилась, когда мы его ещё не достроили даже. Тяжеловато было, конечно, на зарплаты наши всё успевать делать, но у меня руки были там, где им нужно быть, я много делал сам, а что не мог – друзей приглашал, мастеров звал. Когда закончили строительство, в стране начали «Жигули» выпускать. Хорошие машины были, но бились и ломались у народа часто, многие ещё тогда к таким скоростям не привыкшие были. А я так заинтересовался, что стал изучать машины, и изучил так, что по звуку умел определить неисправность. Друзьям, знакомым, их детям делал бесплатно, другие бутылку давали, но я не любитель был совершенно. А потом, когда первые хорошие годы грянули, когда за работу уже получать можно было, жена моя умненькая сразу предложила: давай, говорит, так: ты ремонтируешь, а я это всё оформляю официально, чтобы налоги платить. Там она как-то всё устроила. ТО, ЧП, что-то какие-то названия разные всякие. Она как бухгалтер этим занималась. Когда дом строили, план-то дали на неё, так что и дом записали на неё. Вся эта бумажная канитель на ней была, и она с этим прекрасно справлялась. А моим делом было работать.

Недолго это всё продлилось, вскоре всё снова начало обваливаться, но к тому времени у нас уже деньги появились, и мы могли позволить детям учиться в центре. Одна в Москву поехала, другая в Ленинград. А нам, старикам, много не нужно было. Мы знай себе за хозяйством присматривали да и всё – куры да гуси. А гусю что надо – горсть зерна, чтобы знал где дом, а так на старице они целый день пасутся и питаются…

Организовал я сервисный центр, откупил там гаражи, деньги были – и подъёмники сделал. Хорошо зарабатывал! Дети приезжали на каникулы с внуками – всё было замечательно.

Старшая однажды попросила занять им денег. Она квартиру хотела купить для себя и для внуков. А что мы? У нас для детей же эти деньги и лежат! Часть на книжке, часть в валюте. Побаивались мы опять реформ, поэтому держали деньги по-разному. Приличные уже у нас суммы были. Дочь попросила в «баксах». Тридцать тысяч – пожалуйста.

– А вы в долг хотите взять или так? – спросила жена.

Я посмотрел на неё, нахмурив брови, а дочь с понимаем:

– Конечно же в долг, мы вернём.

– Тогда пишите расписку, – сказала жена.

Те обрадовались, что им деньги дают, тут же написали расписку и вдвоём подписались – и дочь и зять, что обещают вернуть. Я тогда, помню, так возмутился: как это так – с детей расписки брать! Но всё как-то так само собой получилось, что и переживать не было смысла.

Младшая дочь Татьяна, узнав о новой квартире старшей дочери, тоже попросила денег. Ну а нам-то что – деньги есть, пожалуйста. Жена и с них взяла расписку.

Дети с внуками часто приезжали. Правда, не хочется сейчас вспоминать, но не припомню, чтобы они что-нибудь на свои покупали. В основном, всё мы им оплачивали: дорогу, проживание, питание, разные вещи в хозяйстве. На море с ними ездили, домик для них снимали ближе к морю с удобствами. Но я тогда действительно хорошо зарабатывал, а бабка всю бухгалтерию вела. Нормально мы жили, не тужили.

До тех самых пор, пока… Уж не знаю, как мы так всё проглядели… У бабки, когда хватились, уже четвёртая степень рака была. Одна операция, вторая… Дети попеременно приезжали проведать мать, я сиделок нанимал… Раз приехал с работы уставший, смотрю, Татьяна как раз заходит в комнату к матери с какой-то женщиной. Меня увидела, смутилась, а я ничего не понимаю.

– Это доктор? – спрашиваю.

– Нет, не доктор.

– А кто?

– Это… это нотариус.

– А что? Зачем?

– Мама хочет изъявить желание, это самое, собственность, которую она хочет вот сделать подарок… Мне и внуку.

Я остановился и не мог поверить своим ушам.

– Ты что говоришь такое?

– Ну это вот мамино желание.

– Но ведь я ещё живой! Как ты… Не сказав мне, не спросив…

– Мама такое написала…

Я прошёл мимо них к жене. Она была уже очень плоха. Доживала последние дни. Я вышел к ним:

– Ну покажи ту бумагу, которую подписала мать.

Я посмотрел. Написана она была Танькиной рукой.

– Знаешь что, Тань, – сказал я, – всё это будет, когда я подохну, вот тогда вы и будете делить то, что мы с бабкой заработали, а сейчас никакого нотариуса не надо.

В общем, выпроводил нотариуса… Дочь, конечно, обиделась сразу на меня.

– Таня, – попытался я объяснить, – вы для меня обе одинаковые, родные, что ты, что Лена, поэтому отдельно ни завещаний, ни дарений не будет. Вам всё достанется, но только после того, как меня не станет.

Она обиделась и уехала. Когда жена слегла, пришлось нанять другого бухгалтера. Лена предложила нанять свою подругу, та как раз экономический окончила. Мы наняли, но я не влезал особо в эти дела, у меня были совсем другие заботы. И лишь позднее уже я узнал, что бабка моя учредителем всяких там ТО, ЧП и ООО во время болезни уже не являлась. Почему-то там была вписана Ленка. Я не знал тогда всех тонкостей. Всё выяснилось тогда, когда жены не стало…

Сиделки стали распоряжаться, кто-то начал приезжать, подписывались какие-то бумаги, я позвонил родственникам ближайшим, дал телеграммы, позвонил дочерям… Неприятное дело эти похороны. На девять дней я отдал дочерям расписки, которые хранились у жены, и сказал им, чтобы они не забывали о матери, а расписки эти никому не нужны. Они поблагодарили и уехали.

Через какое-то время бухгалтер сообщила, что в течение полугода необходимо вступить в наследство.

– Чего вступать-то? – не понял я. – Я же жив, оно всё должно мне перейти.

– Нет, не только вам, но и вашим дочерям.

– А что дочерям? Я помру, и будет им пополам.

– Нет, сейчас по закону должно быть так: половину нажитого вам, а следующая половина делится на три части, дочерям по одной шестой и вам.

– А что делить?

– В собственности у вас только один дом.

– А как же мой центр?

– Это не ваше, это Лены.

– Как? Она там ничего не делала, это же я тогда выкупал! Это дорого стоило всё это купить и оборудовать!

– Нет, вот документ, она учредитель, в связи со смертью владелицы она единственный хозяин и учредитель.

– А старый дом?

– А старый дом – это ваш дом, поскольку он был оставлен по завещанию ваших родителей, поэтому он делению не подлежит.

– Значит, вот так?

– В течение полугода вы должны вступить в наследство. Дети могут отказаться от своей доли в вашем доме, и также вы можете отказаться в пользу кого-то.

Ну что ж, все эти формальные процедуры нужно было оформить, но я понадеялся на девочек, раз мы им уже дали по тридцать тысяч долларов каждой, то, наверное, им не нужны доли в этом доме, у них же свои квартиры есть… Я написал им письмо с просьбой прислать официальную отказную, заверенную нотариусом, чтобы я мог полноценно вступить в права.

И представляешь, они приехали. Но отказной с собой не привезли.

– Нет, отец, – говорят, – не будем мы отказываться, а ты откажись.

– Как? – я был поражён.

– А зачем тебе этот дом?

– Как зачем? Я живу в нём!

– Ты живёшь, а завтра приведёшь сюда какую-нибудь бабку, и она станет хозяйкой.

– А это наше, извините. Это мы с матерью строили, вы помните, как вы учились, а мы… Да что говорить! Иногда и не доедали, чтобы купить лишний гвоздь или доску, чтобы вас обуть-одеть.

– Что было, то прошло. Так что давай-ка, отказывайся ты от этого дома, а мы возьмём и продадим его. Деньги поделим между собой, а тебе старого дома хватит жить, туда кого хочешь, того и приводи.

– А центр как же? – мне было искренне жаль расставаться с делом всей моей жизни.

– А что центр? Центр это мой, – заявила Ленка.

– Как твой? – обернулась Танька. – Откуда твой?

– Мой, я там учредитель.

Между ними разгорелся настоящий скандал прямо на месте.

– Отец, это ты отдал! – кричала Татьяна. – Ты не хотел тогда помочь дочери и внуку, ты обокрал меня!

Назначили день визита к нотариусу. На месте мне дали бумагу, в которой было написано, будто я отказываюсь от своей половины дома.

– А почему я отказываюсь?

– Мне так сказали, – удивился нотариус, – что такой отказ вами дан, а дом будет разделён на две части.

– Нет, я не отказываюсь, я думал, что отказываются дети, поскольку они не принимали участия в строительстве, а мать перед смертью им оставила по 30 тысяч долларов.

– Если это нигде документально не засвидетельствовано, то процедура разрешится по закону.

– А что по закону?

– Вам положена половина дома плюс одна треть от второй половины.

Дочери со мной не разговаривали, да и между собой тоже. Я подписал бумагу о том, что вступаю в законные права. Обе дочери, не прощаясь, уехали. Через неделю я получил письмо от Татьяны, в котором она заявила, будто я обокрал её и своего внука, и что раз я отдал всё Ленке, то больше ни увижу ни её, ни своего внука. Нечто подобное получил и от Ленки. Она писала, что я пожадничал, взяв половину дома, мало мне, что ли, старого дома, что я за этот зубами ухватился так, что меня не оторвать…

Спустя месяц я как обычно работал в сервисном центре. Вдруг заходит какой-то незнакомый мужчина и говорит, что он тут хозяин.

Я был удивлён, но на моё удивление он предъявил документы, среди которых был договор купли – продажи.

В моих услугах, как мне было сказано, нужды нет, и я оказался за дверьми. Звоню Лене, спрашиваю, как же так, почему не посоветовалась, зачем продала.

– Он мне не нужен, мне деньги нужны, ты же мне не даёшь.

– Лена, но мы же с матерью дали вам деньги.

– Это от матери, а не от тебя. С жадным отцом не хочу знаться. Так что не надейся, ни я, ни мои дети к тебе не приедем. Живи в своей деревне сам.

Не знаю, как я без инфаркта обошёлся в то время. Обратился в бюро по продаже недвижимости, уж не знаю, как они там с дочерьми ладили – не ладили, в общем, продали дом, деньги мне перечислили на книжку, и я распределил их между внуками. Положил и жду. Скоро и мне уходить… Старый дом свой я решил оставить Виктору. Он единственный, кто мне звонит иногда тайком от матери, спросит «Как ты, дед?» Всего три слова. А больше мне и не надо…

Я смотрел на Ивана Арсеньевича, у которого слёзы капали прямо на стол. Он не вытирал их, и на столе уже образовалась небольшая лужица.

– Вот так вот, Федька… Федька… Помнишь, тебя Лена Федькой называла?.. Эх… Что тут говорить, давно уже всё это известно: отцы, дети… Не знаю, может, построже надо было… 60 тысяч долларов, которые мы с бабкой накопили и отдали им… А они их взяли и забыли… Стали требовать ещё. И вот сейчас сижу один в старом доме… Единственное, это выйдешь к Кубани, посмотришь на неё, как она течёт, журчит, прислушаешься, припомнишь – всё-таки мы с бабкой очень хорошую жизнь прожили: дружную, насыщенную… Мы радовались рождению первого, второго ребёнка, радовались, когда они школу шли, когда заканчивали, в институты поступали, когда внуки родились – сначала первый, потом второй. Но я никогда не думал, что на старости лет один останусь… Ты уж извини, что старик тут… Может, пьяные слёзы… Давай ещё выпьем с тобой.

Он налил вина, мы чокнулись, он ещё раз извинился:

– Извини, но нам старикам иногда надо перед кем-то свою душу излить, вот я перед тобой и излил. Понимаешь, перед соседями стыдно мне признаться, что меня дети бросили. А ты как будто свой. Ведь я помню хорошо, как ты приходил к нам, как стеснялся персик укусить, ну ладно. Куда ты сейчас? Хочешь, оставайся у меня? Порыбачим здесь, что тебе там море? Это же Родина твоя! Ты же здесь родился.

Я не знал, что сказать.

– Давай, оставайся, посмотри, какая красотища сейчас, ты глянь, какая высота у этой белолистницы! Как она темна, только свет зари коснётся её листьев, как они белые будут, ветерок подует, она шуметь будет. Я прихожу сюда по утрам на эту скамейку, а они как будто шепчутся. Давай, оставайся!

… – Вот такой разговор был у меня с ним. Ты знаешь, я остался, не поехал ни на какое море. Я остался у Ивана Арсеньевича. И две недели повёл с ним. Мне показалось, что он даже выпрямился, походка у него изменилась, мы рыбачили с ним, но рыбачили в своё удовольствие – ловили и отпускали… Ну ладно, пойдём ещё попаримся!

Прошёл год после того разговора. Фёдор начал меня агитировать составить ему компанию – съездить в Геленджик. Этим летом у него гостил в Петербурге родственник из Геленджика. Родственник не такой уж далёкий – троюродный брат – нашёлся по интернету, с ним Фёдор никогда раньше не виделся…

Он приехал в Питер с детьми. Мальчику – 12 лет, девочке – 15. Им уже был интересен Петербург с точки зрения музеев и достопримечательностей. Фёдор повозил их по городу, показал музеи и даже пригороды. Когда они были в Гатчине, то по пути заехали ко мне на дачу. Там я устроил для них пикник, на котором родственник этот пригласил нас в Геленджик, где у него собственная недавно построенная гостинца…

Уговаривать меня долго не пришлось, и мы условились ехать в первых числах сентября, когда основной поток отдыхающих, по нашему мнению, должен был уменьшиться. Решили ехать на машине. Сейчас не сравнить это с теми годами, когда с собой нужно было везти минимум три канистры бензина, разные приспособления, например, для разбортовки… Сейчас проще: кругом автосервисы, мотели, отели, заправок много. И потому вещей с собой можно брать минимум, который полностью поместится в багажнике. Одно плохо – дороги хоть и лучше стали, но сильно забитые. Кругом множество «спешащих», которые превышают скорость чуть ли не в два раза…

Мы ехали не спеша. Нам вообще, пенсионерам, спешить некуда. Ехали не превышая 100 километров в час. Удачно проскочили Москву, в районе Ефремово заметили вполне приличный мотель, где мы и переночевали. А утром поехали дальше.

Подъезжая к Ростову, Фёдор стал предлагать заехать на «родину» в его станицу Казанскую. Я не возражал, помня его рассказ об Иване Арсентьевиче и о том, какая на Кубани рыбалка.

Мы ехали по трассе, которая некогда называлась «Ростов – Баку». Построена она была ещё в 50-ых, местами расширена так, что даже не ясно, зачем нужна такая широкая дорога. Сравнивая с другими трассами и шоссе, где и вовсе было по одной полосе в каждую сторону, это казалось излишеством. Но это дело тех, кто проектировал и тех, кто давал на это деньги…

Когда мы въехали в станицу, Фёдор мне начал показывать школу, в которой он учился, дом, который строили родители его подружки. Дом, может, и был в те годы каким-то особенным, но сейчас его окружали уже более высокие и более солидные постройки с узорчатыми воротами и разным декором – таким, например, как сторожевые львы и крыльцо с колоннами. Выглядело, может быть, слишком аляписто, но, видимо, у людей появились деньги, а заодно и желание украсить своё жилище.

У старого дома Ивана Арсентьевича мы заметили иномарку.

– О, – удивился Фёдор, – Арсентьевич свой Жигулёнок на иномарку сменил? Причём с питерскими номерами, – добавил он, когда рассмотрел номер.

Хозяин дома, очевидно, услышал звук мотора и вышел нам навстречу. Он слеповато щурился, всматривался и наконец узнал Фёдора, который сидел на пассажирском сидении.

– О, Иван Арсентьевич! – приветствовал его Фёдор.

– Федька, ты приехал, что ли? Вот спасибо, вот ты друг мне!

Он поспешил нам навстречу, раскрыл калитку и обнялся с Фёдором.

– Ну Федька, спасибо, друг ты мне друг, не стал зятем, так стал хорошим другом. Спасибо тебе, Федька.

– Да что вы… – засмущался он.

– Проходите, заезжай, приглашай своего товарища. Ставь в тень, – обратился он ко мне, – пусть отдыхает машина в тенёчке, а вы заходите.

Мы зашли под навес на веранду, Фёдор поинтересовался, кто это приехал к Ивану Арсетьевичу.

– Да хто хто, живёт у меня здесь. Виктор живёт! Как ты уехал, через пару недель приехали Виктор с сотоварищем сюда и вот остался.

– А что так? – удивился Фёдор.

– Да любовь у него тут. Влюбился, да так влюбился, что ничего ему не надо, всё только…

– А как же это получилось?

– Так, сейчас Витьку позову, чтобы помогал сообразить, а кто-нибудь из вас в душ пока. А расскажу потом.

Он взял телефон, позвонил и сказал, что приехал дядя Федя с «сотоварищем».

– Мы тут что-нибудь будем соображать, а ты пригласи Аллу и Марфу Петровну, – он помолчал, что-то слушая в трубке, – Давай на шесть часов, – и положил трубку.

Тут же сам засуетился, начал доставать из холодильника продукты.

– Да подождите, у нас тоже там корзина с продуктами.

– Да шо там у вас, – отвечал он, не отвлекаясь.

Я сходил за корзиной с продуктами, и мы стали раскладывать их на столе.

– Сейчас мы перекусим с дорожки, а к вечору сделаем хороший ужин, – говорил Иван Арсентьевич.

В это время зашёл Виктор и поздоровался со всеми, в том числе и с Фёдором, который только что вышел из душа.

– Ну ну, привет, как же ты здесь очутился? – шутя спрашивал он.

– Да вот, вот так вот, деда навестил, тут и…

– И решил остаться…, – подсказал Фёдор.

Виктор смущался. Настала моя очередь принимать душ. Всегда приятно после длинной дороги, где всё время приходится сидеть в одном положении, оказаться под душем. Я душ люблю даже больше, чем ванну. Особенно мне нравится тропический душ. Холодную воду я не люблю, люблю тёплую. Становишься под душ, сначала кажется, что прохладно, но тёплая вода быстро согревает всё тело, скатываясь с головы на плечи и так далее…

Я долго мог бы стоять под таким душем, но всему есть предел. Закуски были расставлены, на столе стояло вино, когда я вернулся в гостиную. Я припомнил, как Фёдор нахваливал этот «нектар», которым в тот раз угощал его Иван Арсентьевич.

– Что будете, вино или чачу? – предложил хозяин.

Было жарко, и мы все согласились на вино. Начало сентября на Кубани – самый разгар лета, поэтому на столе стоял запотевший кувшин с компотом.

– Ну с приездом, дорогие гости, спасибо, Федька, что заезжаешь, не забыл старика, ещё за многое тебе спасибо, – сказал Иван Арсентьевич, все чокнулись и выпили.

Фёдор говорил, что с первого раза стакан такого вина не осилить, несмотря на то, что оно очень приятно на вкус. Он оказался прав. После приятного душа и такого вкусного вина у меня было ощущение какого-то обновления после дороги. Мне очень хотелось узнать, как так вышло, что Виктор остался у Ивана Арсентьевича жить. Фёдору тем более было любопытно, что это за любовь тут встретил Виктор, и он стал донимать его вопросами. Тот сначала смущался, но потом стал рассказывать.

– Да что очутился, после того вашего рассказа.

Тут Фёдор перебил и обратился ко мне:

– Я тебе не рассказывал? Через неделю после того, как я уехал отсюда, Виктор приехал ко мне домой. Он узнал, что я был у Ивана Арсентьевича и приехал. Стал расспрашивать, как здесь Иван Арсентьевич живёт. Я его отругал, конечно, извини, Иван Арсентьевич, сказал ему, что бросили они старика, что живёт он здесь, как бирюк, семья большая, а остался один, позабыт, брошен всеми. Я отругал тогда Виктора за такое, старик всю жизнь вложил, чтобы создать благо детям и внукам, а тут все отвернулись враз. Ладно дочки, но вы-то что против старика?

Виктор опустил глаза.

– Вы уж извините, мы же родителям подчиняемся…

– Ну ладно, перебил тебя, продолжай, что же тебя заставило сюда вернуться?

– Решили мы с моим другом Олегом поехать точно так же как вы, на машине. Когда свернули от Кропоткина, то смотрим, стоит автобус, около автобуса народ, а чуть в отдалении девушка… Стоит, смотрит на дорогу, подняв руку. Вы все мужчины, понимаете, я думаю, что это такое – когда видишь то, что тебе предназначено судьбой. В общем, там было много людей, но я видел только её одну – с распущенными волосами, которыми играл вечер. Я сказал Олегу остановиться и вышел спросить её, куда ей нужно. Она сказала, что автобус сломался, а ей срочно нужно в станицу.

– Вы туда? – спросила она.

Я взял её сумку, убрал в багажник и открыл ей заднюю дверку. Всю дорогу я посматривал на неё, вы же понимаете, сами, наверное, влюблялись и не раз, но я-то! Первый раз увидел девушку, в которую смог вот так вот влюбиться! Я думаю, это навсегда…

– Дай бог, чтобы однолюбом был, – сказал Иван Арсентьевич.

Я стал расспрашивать, куда конкретно ей нужно. Она назвала адрес: Ленина, 65. Я удивился и решил переспросить.

– Да, Ленина, 65.

Я стал рассказывать ей, какие там растут деревья, что там есть вокруг. Она смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, а затем улыбнулась.

– А! Так это же ты! Виктор! Внук Ивана Арсентьевича!

Теперь очередь удивляться пришла мне.

– Откуда ты знаешь? – не скрывая удивления спросил я.

– А что же не знать, давненько вас не было… Бросили старика! – с укором начала она, не стесняясь. – То приезжали, когда бабушка была жива, из Москвы приезжали, из Ленинграда приезжали такие все напыщенные, с велосипедами, мотороллерами, самокатами, одевались-то как! Все девчонки смотрели на вас, воображал. А потом раз – бросили старика, и один он там, как Отшельник живёт у Кубани, почти ни с кем не общается… – она отвернулась и стала смотреть в окно, – обидно, наверное, человеку вырастить детей и внуков, а потом остаться одному. Как вам не стыдно?

Пристыдила она меня, в общем. Когда подвезли, она вышла, я подал ей сумку, и мы уехали. Поехали к деду.

На следующий день я стал спрашивать его, не нужно ли ему чего-нибудь в аптеке. Перед тем как уйти она представилась, сказала что её зовут Алла и добавила, что работает в аптеке. Только разочаровалась она в своей специальности и получает параллельно два образования – провизора и педагога географии и ботаники. Она объяснила, что провизоры сейчас только на больших заводах нужны, а аптека сегодня превратилась, можно сказать, в торговую точку, все готовые формы, никакого фармацевтического образования не нужно – как будто иголками и булавками торгуешь. Единственное, булавку можно без рецепта продать, а лекарство только по бумажке, которую врач напишет.

Но к моему разочарованию деду не нужно было никаких лекарств.

– У меня что в огороде растёт – то и есть лекарство. А если не растёт в огороде, так растёт в лесу.

– Может, сердечное? – настаивал я.

– Валериану ты мне в таблетках принесёшь? – рассмеялся он. – У меня она в огороде растёт! Взял корень помыл, в чай положил – вот и всё. Шо ты ещё хочешь?

– Может, зелёнки или йода?

– А это для чего?

– От царапин или если палец порезал.

– Да что палец, чачей обмыл и подорожник приложил – вот и вся химия.

Мы пошли с Олегом в аптеку, хотя ничего мне дед так и не заказал. Аптека была новая, ничем не отличалась от питерской: стеллажи, кассы с компьютерами. Она нас сразу узнала. Я не знал, что бы такого сказать и попросил для деда каких-нибудь таблеток от сердца.

Она посмотрела на нас с улыбкой и сказала:

– Не дам я вам никаких таблеток.

– Как так? Дед сказал купить…

– Никогда не сказал бы Иван Арсентьевич, чтобы вы ему сердечные таблетки покупали, и не выдумывайте! А если уж зашли поздороваться, то давайте поздороваемся, а Ивану Арсентьевичу возьмите в подарок крем для бритья и после бритья. Можете крем для рук взять, у всех рыбаков руки вечно сухие. Ему будет приятно. А аптека у него собственная. В огороде.

Она попросила кого-то встать на её место, вышла к нам и стала интересоваться, как чувствует себя Иван Арсентьевич. Олег отошёл в сторону, а мы с ней стали разговаривать. Уж не знаю, разговаривали мы или просто стояли молча, но в какой-то момент я понял, что держу её за руку. Я стоял и не мог налюбоваться ею, как она была мила в своём белом халатике и шапочке! Я держал её за руку, а сам хотел обнять её и крепко прижать к себе! Я стоял и думал, что вот оно – то что я искал.

Внезапно её позвали – перед кассой образовалась очередь.

– Приходите сегодня в гости с товарищем, в семь часов я буду дома. Адрес ты хорошо знаешь, – улыбнулась она и освободила свою руку из моей.

Вечером мы пришли, предварительно купив цветы, в дом, построенный моим дедом с бабкой, который, правда, изменился с тех пор, как я видел его в последний раз.

Нас встретила женщина, похожая на Аллу, правда, глаза у неё были грустные. Но волосы такие же пушистые, хоть и с проседью.

– Проходите, проходите, Алла сказала, что вы придёте.

Она сейчас выйдет.

Мы прошли, в гостиной уже стояли чайные приборы. Алла вышла к нам в прекрасном платье, было видно, что она готовилась к нашему приходу – причёска её была безукоризненная…

Все вы здесь взрослые мужчины, все вы любили и любите, а я вот первый раз влюбился и сказал себе, что я никуда от этой девушки не уеду…

Я объявил Олегу, что останусь здесь жить. Он возмутился было, всё-таки работа у нас с ним престижная, но что поделаешь… Работать, к тому же, можно и отсюда, не обязательно сидеть в офисе, когда есть интернет. Олег предупредил меня, что находясь здесь, я так и буду наёмником, открыть своё дело здесь довольно трудно, но я твёрдо решил здесь остаться.

Я хочу сказать, что мы уже обручились. Она живёт с мамой, два года назад её отца не стало… Слишком поздно спохватились, у него был рак…

– Когда свадьба назначена?

– На шестнадцатое сентября, как и у дедушки с бабушкой. Они счастливо прожили жизнь, и я думаю, что и мы проживём счастливо, мы понимаем друг друга, мы просто дополняем друг друга… Нам очень хорошо вместе.

Мы заслушались его рассказом и не сразу нашлись что сказать, когда он закончил.

– Давайте тогда за молодых, за их любовь, за их благополучие, чтобы счастливы были, чтобы много детей, а у Арсентьевича правнуков. Давайте! – нашёлся Фёдор.

– Такой тост пьют до дна! – сказал Иван Арсентьевич, и мы с Фёдором осилили по стакану за здоровье и счастье молодых.

– Свадьба через пять дней, кого пригласили? – спросил Фёдор у Ивана Арсентьевича.

– Пригласили и Татьяну, и Ленку, внуков пригласили. Я жду, приедут они или не приедут. Пока никакого ответа нет… Виктор официально послал и по интернету, и по почте, и эсэмески всем, кого он хочет видеть на свадьбе. А мы уж тут готовим, как видите. Я предложил здесь сделать свадьбу, немножко подравняем, расширим, поставим столбы, чтобы натянуть тент на случай непогоды, столы, скамейки…

– А сколько народу будет?

– А все, кто придут. Оставайтесь и вы обязательно, никаких Геленджиков, что вам там? Солнца мало здесь? С самого утра ярко светит, вот Кубань, вот старицы, вон рыбалка.

Мы остались. На следующий день мы пошли с Фёдором на рыбалку. Никуда не хочется с таких мест уезжать, где шумит белолистка, где Кубань журчит… Я сидел и думал, приедут ли дочери, помирятся ли они с Иваном Арсентьевичем и между собой? Сколько лет прошло… Нельзя держать обиду друг на друга, а тем более на отца, на родственников, на родителей, нельзя бросать стариков, как сказала Алла. Как это страшно быть одному, без той большой семьи, которая была когда-то.

Нет, я думаю, всё-таки приедут – одумаются и попросят друг у друга прощения, и вновь будет одна большая семья. Очень мудро поступил Виктор, пригласив всех на свадьбу. Очевидно, и молодые бывают мудрыми…

Укрощение

На хуторе Дальнем я был четыре года назад. В то время была хорошая рыбалка на одном из платных прудов. Рыбное место было, условия приемлемые: платишь за вход и оплачиваешь ниже рыночной цены то, что поймал. Сколько тебе надо, столько оплатишь. Я уже поймал столько, сколько мне требовалось и сидел ловил в своё удовольствие по принципу «поймал отпусти». Охотился в основном за крупными, потому что крупного приятнее тащить, доставляет удовольствие процесс борьбы с рыбой: сначала ты её поводишь, затем, когда она устанет, подводишь и поднимаешь подсаком. Но я уже наловил нужное мне количество, поэтому пытался снимать крючки не вытаскивая рыбу из воды.

Ко мне подошёл пожилой казак, опираясь на сучковатую палку, остановился и стал смотреть на мои снасти и на то, как ловлю. А расположился я со всеми удобствами: подставка под удочки, столик, на котором лежала приманка, наживка и термос, кресло, электронные сигнализаторы и даже зонтик от солнца. Последний, правда, был сложен – яркого солнца не было.

Увидев его интерес, я встал и предложил присесть на моё место. Он подошёл ближе и присел, чтобы лучше рассмотреть.

– Удобно, удобно… – оценил он. – Шо це таке? Опарыши, червячки здесь и мотыль ещё, где ж это ты таких накопал? – взглянул он на меня. – А шо це таке пиликает и пиликает?

– А это сигнализатор, – ответил я.

– А чего он пиликает-то?

– Поймалась рыбка.

– Так тяни её, ты что, не слышишь?

Я подсёк– попался небольшой карасик. Я его аккуратненько снял и отпустил.

– А шо ты отпускаешь? – удивился он.

– Да, я уже поймал, что мне надо. А этот пусть живёт, растёт.

– Да карась-то мутный, Рыба сорная, стала вырождаются по какой-то причине и не растёт больше.

Он стал рассматривать спиннинг, блёсны.

– Шикарная штука, ох, что только не напридумывают люди. А что, на этот сигнализатор можно любую ловить? Так запиликает и тащишь? Даже слепой может?

– Да, конечно, если только слепой не забросит удочку в кусты и не будет ждать, когда воробей клюнет.

– Да, может быть и так, – рассмеялся он. – Может быть и так. И шо ж, какую рыбку ты здесь наловил?

Я приподнял садок.

– Гарно, гарно, гарно… Белый амурчик здесь, хорошо, хорошо. А сомика нет?

– Да вот сомик мне не попадался ни разу. Хотелось бы, конечно, сомика поймать, но…

– А я как ловил сомов, когда был пацаном!

– А где же вы ловили?

Мне интересно стало, потому что каждый раз, как приезжаю сюда на Кубань, нам с братом хочется сомика поймать, но не получалось. Да и на Кубани такого места не найдёшь, чтобы удобно было подъехать на машине.

– Ооо, это на хуторе Дальнем, давненько я там не бывал, ах, какой хутор был! Дальним он называется, потому что вдалеке ото всех от станиц, до Кубани от этого хутора было версты две, не больше, ну полторы. Это был луг, на котором пасли только коров и коней. Овец туда не пускали. Овца же – она дура, она грызёт всё подряд. Чуть ли не с корнем траву выгрызает. А коровка и лошадка – они умные, они берут то, что повкуснее, что им нужно. И пасти должен пастух. Пастуха обычно выбирали на «круге», от пастуха много зависит, чтобы коровка молоко давала, чтобы не вытоптала луг… Луг ведь это было общественное место, а в каждом дворе по две-три коровы. Пастух заиграет утром в дудку, хозяева выгонят коров… А у коров свои порядки: их нужно покормить, напоить, дать отдохнуть, чтобы она жвачку пожевала. Попробуй обидь какую старшую корову или незаслуженно дать кнута, так она будет других шпынять из-за того, что её ни за что ударили. Поэтому хороший пастух знает повадки коровьи, а значит и луг сбережёт, и коров накормит. Атаман сам приезжал проверять… Попадётся иногда нерадивый пастух, так он ему и врежет плёткой! За то, например, что вода холодная. По утрам холодной родниковой водой поить корову нельзя, нужно заполнить корыто ещё с вечера, чтобы водичка настоялась. Придёт коровка утром, а водичка уже потеплела… Ладно, разболтался я тут с тобой, но уж больно красивые у тебя игрушки, не то, что раньше мы ловили. Хотели поймать сома – брали бельевую верёвку, крючок приделывали самодельный… Ах, какие раньше кузнец ковал крючки! С бородкой, не разогнуть… Бывало, зайдёшь за перекат, чтобы пупок не замочить, колышек вобьёшь, привяжешь нитку и лягушку надуешь. Цепляешь её на крючок и за ниточку к колышку, а бельевую верёвку до берега тащишь. А сам направляешь на самую глубину, где лежат эти сомяры. Оставляешь так на ночь, а на утро сомяра висит… Иногда маленькие попадаются, а иногда и такой, что нам, пацанам, не справиться. Приходилось звать казаков… Но зато весь хутор на два дня рыбой обеспечен. Ладно, заболтался тут с тобой, – он тяжело поднялся, опираясь на свою палку, и пошёл прочь, вспоминая, должно быть, как ловили рыбу в его годы.

Мне стало интересно, что же это за хутор, я попробовал найти его на навигаторе. Получилось – в ста километрах программа показывала хутор под названием Дальний. Далеко от трассы, далеко от дорог, но я всё равно решил попытать там удачи и попробовать поймать сома.

На следующий день я стал собираться. Купил хороший шнур вместо бельевой верёвки, крючков и шприц, чтобы надуть лягушку – всё, как рассказывал старый казак.

В хуторе это оказалась только одна улица. Справа и слева дома, направленные к Кубани. Я проехал половину улицы, прежде чем поймал себя на каком-то нехорошем ощущении. Чего-то не хватало в этом хуторе, а чего именно – не пойму. Погода была замечательная, вокруг тишина. Дома стояли опрятные, обнесённые забором. Уже подъезжая к концу улицы, я понял, что не встретил по дороге ни одного человека, ни одного мальчишки. Не было даже ни одной курицы, утки или гуся – это меня и настораживало.

В конце хутора я обнаружил нечто необычное. Забор хаты, стоящей справа, подмывался Кубанью. Метрах в 2030-ти от берега был установлен навес, стояли скамейки и стол, вокруг которого было человек десять казаков. Они склонились над столом, что-то рассматривали и, очевидно, обсуждали. Я вышел из машины с биноклем и посмотрел на реку. Было ясно, что Кубань и дальше будет подмывать эту хату и обвала не избежать. Я посмотрел вниз по реке, а затем перевёл бинокль на мужчину, который стоял вместе с казаками. Что такое? Лицо мне его показалось знакомым. Я узнал его – Сашка Мещеряков. Мы с ним когда-то играли за сборную института в футбол. Правда, он учился на гидрофаке, а я на Энергомаше. Я был правым защитником, а он левым полузащитником. И у нас с ним был такой приём: когда мне попадался мяч или у меня получалось его отобрать, я поднимал руку, и Сашка уже знал, что я буду точно бить на центральную линию по левому краю. Он набирал скорость и левой ногой с лёту пробивал в правый край, где в штрафной площадке его уже ждал нападающий, чтобы попытаться забить гол. Мы долго отрабатывали на тренировках этот приём, чтобы получилась точная цепочка.

Что же мог объяснять этим казакам? После института мы встретились с ним на великих стройках коммунизма. Он работал на гидропроекте, а я был на этих гидростанциях как представитель завода.

Очевидно, он почувствовал, что на него смотрят, и повернул голову в мою сторону. Завидев меня, он направился в мою сторону. Он узнал меня ещё издали и поздоровался.

– Ну ты что, приехал мне оппонентом быть? – с улыбкой пожал мне он руку.

– Каким оппонентом? – не понял я.

– Так тебя разве не пригласили? Ты что здесь делаешь? – спросил он.

– Да мне объяснили, что здесь хорошее место, где можно сома поймать.

– Ааа, я уж думал, тебя пригласили как оппонента, – ответил он.

– А что?

– Пригласили меня казаки – смывает их хутор, а им жалко его. Вот думаем, как бы защитить.

– И что ты?

– Сейчас буду проект рабочий защищать. Пошли, будешь оппонировать мне, – пригласил меня Сашка.

Сашка вернулся обратно вместе со мной. Я поздоровался, казаки тоже меня поприветствовали. Сашка, вернее уже не Сашка, а Александр Васильевич Мещеряков представил меня и объявил, что я буду оппонировать ему при защите проекта.

Мы начали. Защита проходила спокойно, казаков интересовал лишь один вопрос, защитит ли проект Сашки их хутор или нет. Саша дал гарантию, что угроза будет устранена. После защиты они стали составлять договор, к месту подвезли экскаватор, но этого я уже не увидел, поскольку времени у меня было не так уж много, а нужно было ещё успеть порыбачить.

Идея Сашки заключалась в том, что реку нужно не перегораживать, как это сделали казаки, скупив бракованные железобетонные шпалы, а предпринять нечто иное…

Прошло четыре года, и мне случилось проезжать не так далеко от этого хутора. Мне стало любопытно, и я решил проверить, удалось ли Сашке тогда защитить хутор или нет. Я поехал, правда, дорога туда была грунтовая. На въезде к хутору висел кирпич с 18:00 до 7:00. Меня это удивило, но на часах было больше семи утра, а до вечера было ещё уйма времени, поэтому я проехал. Каково же было моё удивление, когда на месте подмываемой хаты Кубани уже не было, но осталась большая старица. Причём старица, обсаженная вокруг плакучими ивами, длинные ветви которых опускались к самой воде. На том месте, где четыре года назад стояли казаки, по-прежнему был навес, но людей там уже не было. Зато над старицей был добротный пирс, но, опять же, во всём хуторе не было ни людей, ни гусей, ни уток. Я присмотрелся к воде и заметил, что в старице водится рыба: несколько всплесков метрах в двадцати от берега – сазан не менее килограмма выпрыгнул из воды и снова погрузился в воду.

Я остановился и стал смотреть вокруг. Хата, которая стояла справа в метрах двадцати от Кубани заросла бурьяном, хотя само строение выглядело хорошо – как сам дом, так и времянка.

Мне хотелось уже было взять снасти и спускаться к пирсу, но слух мой уловил звук работающего двигателя. Я обернулся и увидел милицейский уазик, который направлялся ко мне. Стал ждать. Из уазика вышел плотного телосложения мужчина в форме с погонами капитана, подошёл и поздоровался со мной. Достал удостоверение, открыл и показал мне. Несмотря на то, что у меня было достаточно времени изучить его полностью, он представился:

– Капитан Корж. Участковый.

Капитан поинтересовался, какова моя цель приезда, спросил, видел ли я знаки. Я ответил, что видел, но, по-моему, я ничего не нарушил…

– Нет-нет, ничего не нарушили, но я как участковый должен знать о каждом человеке, который появляется на моём участке. Чтобы никаких ЧП не происходило.

– Какое может быть ЧП на вымершем хуторе? Я проехал и не увидел ни одного жителя, никого!

– Да, людей здесь нет, все разъехались…

– Почему бросили? Я понимаю, уезжать из псковской области, где развалились колхозы, а работы не появилось. Молодёжь уехала, стариков забрали, а здесь-то благодатная земля! Что отсюда-то уехали?

– Да понимаете какое дело, здесь хороший хутор был, работящие все казаки, а потом то ли цыганка какая, то ли ясновидящая, то ли чёрт его знает кто сказала, что хутор этот смоет Кубань. И представляете, до Кубани было больше километра, а потом как развернулась сюда да как начала смывать! Буквально что ни день, то на два-три метра подходила к хутору. Забеспокоился народ, особенно Валентин Егорович, богатый человек… Он почти всё время здесь жил, только раз в месяц уезжал куда-то вместе с охраной… Когда началась вся эта история, он пригласил какого-то профессора, специалиста. Я тогда только демобилизовался, четыре года назад, – он вдруг замолчал, прищурился и стал смотреть на меня, – А вы случаем не оппонировали тому профессору тогда?

– Да, так случилось, что я тогда оппонировал ему, – улыбнулся я.

– А я смотрю, какое-то вроде бы знакомое лицо, а сейчас глянул на ваши питерские номера и понял. Тот оппонент тоже был из Питера. А сейчас чего сюда?

– Да вот ехал да вспомнил, хотелось глянуть, удалась затея Сашки или нет.

– Вы знаете, удалась! Мы начали строить по его чертежам…

– Плотину?

– Нет, представляете, не плотину! Строили такие блоки: варили каркас из арматуры, внутри сетку рабицу и засыпали гравием. И вот такие блоки ставили по одному ему понятному принципу. Мы тогда слушали-слушали, но так и не поняли его объяснений про турбулентность и всё остальное, поэтому просто устанавливали эти блоки так, как он нам говорил. Спешил тогда профессор, всё звонил куда-то, видимо, чувствовал, что мало времени. Вдруг поступило предупреждение МЧС, ожидался паводок. Вода стала подниматься и подмывать берег. Все на берегу забегали, двое молодых ребят, которые приехали с профессором носятся с лестницами, в бинокли смотрят на реку. Атаман приехал с партийными работниками, все гадают, сбудется ли предсказание. И вдруг один из молодых парней закричал: «Ура, ура! Получилось!» Смотрим, и второй запрыгал. Валентин Егорович забрался на крышу, все посмотрели на воду. Я тоже забрался на крышу уазика и вижу – действительно вода остановилась, движения нет.

– И что было потом?

– Профессор тот нам потом толком объяснил, и мы вроде поняли. Блоки эти были не сплошные. Вода сквозь них проходила как через секу, но не вся. Часть воды задерживалась. Но вода в Кубани мутная, поэтому сетка забивалась постепенно, а уровень поднимался. В общем, главное, что нас перестало смывать, а Кубань пошла по старому руслу. И теперь на том месте, где подмывало, образовался старица и такой вот остров. Мы в тот же год по совету профессора посадили плакучие ивы. Так что теперь любо дорого смотреть.

– А что ж народ-то не вернулся?

– Да трудно сказать… Народ у нас суеверный, может поверил, что смоет хутор всё равно. Один Егорыч только не поверил и остался здесь жить один. Пирс этот он построил. А вот в позапрошлом году мне начальник позвонил, говорит, что на твой участок летят две скорые, четыре джиппа. Ну я, естественно, выехал, смотрю – в самом деле визжат, шумят, я за ними пристроился. Прилетели сюда, оказывается, Егорычу стало плохо, он позвонил, то ли инсульт, то ли инфаркт, в общем, скорая его увезла, и он впал в кому, а здесь остался его младший брат.

Когда его увезли остался брат и несколько охранников в чёрных костюмах. Он поинтересовался, кто я такой.

– Участковый? Тогда хорошо, пойдём, – сказал он мне.

Мы зашли в дом Егорыча и начали обходить комнаты.

Он открыл сейф, в сейфе лежали деньги, в том числе и валюта и какие-то документы. Сначала хотел вынимать, но потом закрыл и сказал своим ребятам:

– Срежьте, заберём с сейфом.

Пока они срезали болгаркой, мы прошли к железному шкафу, он открыл своими ключами. В шкафу были ружья и винтовки, которые он тоже сказал своим ребятам забрать. В спальне на стенах висело холодное оружие. И его он распорядился собрать и уложить в джип.

Мы вышли во двор и прошли к гостевому домику. Там было много кухонной утвари: несколько холодильников, микроволновки, аэрогрили, посуда… В сарае мы обнаружили множество инструментов, которые были аккуратно разложены по местам.

В гараже, куда мы прошли затем, стоял джип. Каждый раз, как мы обходили то или иное помещение, мужчина снимал со связки по ключу. В конце обхода он протянул новую связку мне.

– Я сейчас заеду к вашему начальству, – сказал он, – заключу договор на охрану этого здания, не знаю, сколько брат проболеет, так что я доверяю вам эти ключи. То, что здесь есть, вы видели. Холодное, огнестрельное и сейф я забираю с собой.

– Я не знаю, как…

– Я думаю, с начальством договорюсь. Вы, как участковый, будете отвечать за сохранность этого помещения.

Мне нечего было ответить: будет распоряжение начальства – будем выполнять. Впоследствии здесь были кругом установлены видеокамеры, поэтому я вижу заранее, кто сюда приезжает. Вы сюда надолго?

– Да вот хотелось закончить очередную книгу, уединиться в тишине да порыбачить.

– Вы уж извините меня, но можно ваши документы?

Я протянул ему паспорт, и он сфотографировал на свой телефон страницы с фотографией и пропиской. Он протянул его мне обратно. Было видно, что ещё что-то хочет попросить. Я догадался и подал ему права и технический паспорт. Он сфотографировал, и я заметил, что он куда-то отослал. Через мгновение ему пришёл ответ.

– Надолго вы сюда? – спросил он меня, просматривая сообщение.

– Да не знаю, как получится. Может быть, на неделю, может, на десять дней.

– А где вы хотите?

– У меня всё с собой есть, я привык путешествовать, могу в любом месте остановиться для меня и кров и дом, как говорила стрекоза, под каждым листиком, поэтому всё в машине с собой.

– А что бы вам не остановиться вот в гостевом домике? Там всё, что нужно, – подумав, предложил он.

– Как?

– Понимаете, такое дело. Внук у меня родился, – начал он, – а начальник не отпускает меня. Говорит, найди себе замену, чтобы мог чёртов этот объект охранять, поскольку ежемесячно поступают на наш участок деньги за этот объект, и боится он, что кто-нибудь ограбит, а отвечать ему. Вы бы в гостевом домике пожили, а я смог бы уехать, скажем, на две недели внука навестить. Ну как?

– Да я как-то не знаю, как это будет…

– Я вас прошу, пожалуйста, пойдёмте посмотрим, какие там удобства.

Мы прошли по участку. Кругом он бурьяном, под яблонями лежал прошлогодний сгнивший уже урожай. В гостевом домике, куда провёл меня участковый, было видно, что никто не жил больше года. Капитан Корж прошёл к электрощитку, щёлкнул и включился свет. Он подошёл к открытому холодильнику, убедился, что он работает и закрыл его. Далее он проверил электроплиту и воду. Всё было в рабочем состоянии.

– Вот, пожалуйста, все удобства, что вам стоит! – упрашивал он меня.

– Впрочем… Согласен! – согласился я.

Он обрадовался, поспешил открыть ворота и предложил поставить машину под навесом. Затем мы прошли в сарай, он показал мне инструменты и передал ключи от дома.

– Вы извините, я уж тогда сегодня же начальству доложу и поеду, уж больно увидеть хочется…

Капитан Корж уехал, а мне не терпелось скорее забросить удочки, посмотреть, какая здесь рыба. Я взял снасти, взял свой неизменный бокс, где у меня хранились приманка, прикормка, блёсны и запасные поводочки. Я вышел на пирс и убедился: всё было сделано с умом и любовью. В шахматном порядке располагались четыре готовых места – направо и налево с пирса. Я выбрал самое дальнее место. Скамейка была с подлокотниками, а рядом стоял небольшой столик, куда идеально помещался мой бокс. Установлены также были и приспособления под удочки. Я расположился, посмотрел на воду и заметил несколько всплесков. Очевидно, кормилась рыба. Я был заворожен, глядя на воду и на природу вокруг. Положив рядом удочки, я немного посидел и просто посмотрел на то, что меня окружало. Тишина, вокруг плакучие ивы, ветви которых свисали до самой воды, вдалеке кукушка нарушала царившую тишину, изредка раздавался крик сойки. Я отбросился на спинку и расслабился.

Вдруг я услышал позади себя какой-то шелест. Я обернулся и заметил в кустах рыжего кота. Он сидел и смотрел на меня издалека, боясь вступить на пирс. Я стал звать его, но он никак не реагировал. Тогда я взял удочку с тонкой леской, нацепил опарыша, развёл приманку в ведёрке, выплеснул в воду и забросил. Мне показалось, что как только крючок с опарышем коснулся воды, произошла поклёвка, я достал из воды уклейку и бросил коту. Уклейка упала на пирс и стала прыгать. Кот насторожился, присел, но не шёл, внимательно наблюдая за мной. Затем, видимо, не выдержав, он стал на полусогнутых лапах приближаться, осторожно ступая. Я повернул голову в его стороны, и он среагировал – отпрыгнул.

– Чего стесняешься, бери! Тебе дали, – позвал его я.

Он будто бы понял, подбежал к рыбе, схватил и отбежал. Пока он бегал, я поймал ещё трёх уклеек и показал ему: хочешь – бери. Аппетит, видимо, у него разгорелся, и он снова стал приближаться, глядя прямо мне в глаза. Я снова приободрил его, и он подбежал, схватил и съел, кажется, почти не пережёвывая.

Следующую партию он взял уже более нежно. Он осмелев, не видя во мне уже никакой угрозы. В третий раз я подал ему уклейку уже с руки – он не побоялся и съел прямо с руки. Довольный, он стал ходить вокруг меня, тереться о мои ноги и мурлыкать. Я погладил его по голове и нащупал какой-то бугорок. Догадался, что это, должно быть, клещ. Я достал из бокса пинцет, подхватил кота и аккуратно вырвал этого клеща. Он дёрнулся было, но сразу успокоился.

Я наловил ему ещё несколько рыбок, а затем наладил глубину и стал ловить в своё удовольствие. Ждать долго не пришлось, я забросил и почти сразу поплавок пошёл в сторону. Я вытащил серебристого карася и отпустил его. Затем поправил червяка, чуть увеличил глубину и забросил. Мой поплавок закачался и медленно пошёл под воду. Я подсёк и почувствовал, что это уже было что-то покрупнее. Я вытащил приличного сазанчика под 800 грамм и также его отпустил. Сегодня я решил ничего не ловить, у меня ещё были свои запасы, которые нужно было вовремя доесть, чтобы они не испортились…

Удовлетворив свой рыбацкий пыл, я смотал удочки и решил пройтись по саду. Снасти и приспособления я оставил прямо на пирсе. Рыжик пошёл за мной, что-то рассказывая мне на своём языке. Я поглаживал его временами…

Сад был сильно запущен. Под деревьями лежал чуть ли не позапрошлогодний урожай. В конце участка я заметил две ёмкости под компост. Я прошёл в сарай, взял вёдра, грабли и стал сгребать гниющий прошлогодний урожай: яблоки, абрикосы и сливы, которые так никто и не собрал. Это заняло у меня весь остаток дня, к концу я почувствовал усталость от занятий физическим трудом, поэтому я не стал ничего готовить, съел кое-что из оставшихся припасов, принял душ и вышел на улицу пить чай. Закат на юге быстрый, не то что в Питере. Я пил чай, кормил кота ветчиной и любовался природой. В воде плескалась рыба, а плакучие ивы словно шапкой накрывали старицу. Стояла тихая погода. Когда солнце ушло, то всё вокруг погрузилось в темноту. Я посмотрел в одну сторону – где-то вдалеке виднелось несколько огней. Может, там станица впереди, а может и ферма какая. С другой стороны вообще нигде ни огонька. Я сидел в безлюдном хуторе, из живых существ рядом был только Рыжик…

– Ну что, Рыжик, пошли спать? – сказал я коту, который снова мне что-то промурлыкал в ответ. Я не спешил ложиться, решил ещё немного поработать, поэтому достал ноутбук и сел. Работалось очень хорошо, поэтому я и не заметил, что когда глаза мои стали слипаться и я пошёл спать, начинался рассвет…

Утром я взял ручную косу и вместо зарядки стал косить участок, заросший бурьяном, попутно вспоминая, как на втором курсе я научился косить… Нас тогда послали на уборку картошки, и я, как секретарь комсомольской организации, был за старшего. Агроном попросил двух человек на покос. Вызвался помочь мне Николай Сергеев. Он меня и обучил косить правильно. Вспоминая его добрым словом, я косил двухлетний бурьян. Косил до тех пор, пока солнце не начало пригревать. Затем я принял душ и сварил себе на завтрак любимую кукурузную кашу. Рыжик был тут же, никуда он меня не отходил. После завтрака я с шезлонгом вышел под яблони, чтобы немного отдохнуть. Урожай в этом году должен быть большой. Ловить рыбу мне не хотелось, поэтому я после отдыха решил подравнять газон, вытащив из сарая электрическую газонокосилку. После того, как прошёлся по газону и взрыхлил культиватором землю под деревьями, я расставил брызгалки, подключил их к насосу, включил воду и сразу почувствовал прохладу в воздухе. Считается, что холодной водой поливать нельзя, но на такой жаре капля успевает прогреться, пока летит в воздухе.

К вечеру я собрался порыбачить и спустился на пирс. Со мной вместе спустился на пирс и Рыжик. Первым делом я поймал ему трёх уклеек, которыми он с удовольствием полакомился, а сам нацепил побольше червей и забросил в надежде поймать что-нибудь крупное. Поймался, правда, совсем небольшой сазан где-то 400 грамм. Я отпустил его, поправил наживку и забросил. Спустя три минуты поплавок мой резко стал уходить в сторону. Я подсёк и почувствовал что-то крупное на крючке. Стал подводить к пирсу и увидел, что мне попался сомёнок килограмма на полтора. Наконец, моя мечта сбылась, я давно хотел поймать хотя бы такого.

Я с детства люблю сомов, находишь заводинку, бывало, с одной удочку, бросаешь поплавок из кукурузной метёлки, только он начинал уходить в сторону – подсекаешь и попадается сом…

Я опустил пойманного сома в садок и поймал коту ещё уклейки. Следующим мне попался сазанчик, но нам с Рыжиком было достаточно и сома, поэтому я его отпустил. После рыбалки я занялся сомом, у пирса здесь же разделал его – это сделать не сложно, поскольку у сома костей нет. Я хотел бросить внутренности в камыши ракам, но увидел у воды утку с утятами. Поэтому соминые внутренности достались им. Утята с такой жадностью набросились на эти внутренности, что я вновь взял удочку, наловил им уклейки, разрезал уклейку ножом и отдал утке с утятами. Те настолько осмелели, что брали чуть ли не с рук. Рыжик в это время сидел поодаль и шипел. Но утки не обращали на него никакого внимания.

Я разделал сома, отрезав ему хвост и голову. Их я решил отварить, а среднюю часть пожарить. Из головы и хвоста я стал варить уху. Сом – рыба жирная, я налил совсем немного масла, разрезал соминой филе на кусочки, прожарил так, чтобы вытопилось как можно больше жира…

Дни полетели однообразные: вместо зарядки уборка, работа над книгой и рыбалкой. Близился день, когда должен был приехать Корж, и моё пребывание здесь закончится. В один из таких дней я как раз поймал двух зеркальных карпов, чтобы приготовить обед. Я приспособился ловить таких, чтобы на сковородку у меня помещалось как раз два карпа с отсечёнными хвостом и головой. Рыба уже почти прожарилась, когда я заметил, что к месту моего пребывания подъезжает джип. Я жил один с Рыжиком, поэтому чаще всего ходил в одних плавках и брился не часто. Я поспешил надеть шорты…

Тем временем машина остановилась, и из неё вышла довольно симпатичная девушка. Я, правда, уже неделю жил на этом месте и, возможно, отвык от вида женщины, но выглядела она действительно неплохо. Она позвонила в калитку, и я поспешил выйти к ней навстречу.

– Ты кто такой здесь? – довольно грубо спросила она.

– А что вы хотели? – вежливо ответил я, хотя такой вопрос мне не понравился.

– Я тебя спрашиваю, ты кто такой? Что делаешь здесь?

– Да я вот… Я хозяин здешний, – я решил подурачиться, раз она такая серьёзная.

– Какой ты хозяин?! Бомж ты!

– Это почему же? Я вот здесь захватил, я здесь первым живу. Если вам надо где-то жить, занимайте любой дом, все отсюда сбежали, хутор пустой, а я первый занял, поэтому я хозяин.

– Да как ты смеешь, бомж, мне тут указывать, мне – хозяйке!

– А откуда видно, что вы хозяйка? – продолжал играть я.

– Так я же тебе говорю, что я хозяйка.

– Я могу сказать, что я хозяин. Вон я живу. Рыжик даже подтвердит, что здесь. А кто с твоей стороны подтвердит?

– А ну-ка забирай свою колымагу и чтобы духа твоего не было через пять минут здесь! На моей собственности!

– А как вы докажите, что это ваша собственность, а не моя? Я вот утверждаю, что она моя! Все сбежали, всё бросили, а я занял, и теперь это моё.

– Пошёл вон отсюда, бомж!

– А вы не можете уйти, чтобы не нарушать мой покой здесь? Как вы докажете, что вы здесь хозяйка?

– Ах так!

Она подошла к машине, взяла сумочку.

– На, читай, бомж! – сказала она, бросив мне в руки свидетельство о собственности.

– Свистунство, свисуство сост… Что-то шрифт – не поймёшь – в глазах рябит, – стал я читать, специально запинаясь.

– Свидетельство о собственности, ты, идиот, читать не можешь.

– Да-да, верно, свистунство соственности.

– Ну и что? – вопросил я, когда якобы закончил читать.

– Что ну и что? Ясно тебе? Адрес указан, фамилия имя. Моя это собственность!

– Не знаю, не знаю, написано, какая-то Ирина Андреевна. Её параметры: 20, 02…

– Идиот! Не параметры, а паспорт!

– А! а я думал, параметры, уж стал думать, как мне вас обмерять, чтобы удостовериться…

– Ты что тут дурака корчишь, бомж противный!

– А чего… Ну и что! – продолжал я. – Какая Ирина.

Могла быть Валентина. Бумага всё стерпит.

– Ах так, на вот паспорт, читай! – она уже стала закипать.

Я открыл её паспорт и вспомнил такую историю. Когда в семидесятые годы я первый раз выезжал за границу, то прапорщики на паспортном контроле очень долго смотрели мне в глаза, сверяя с фотографией в паспорте. Неприятная процедура длилась очень долго. Позднее я читал заметки одного из охранников главы правительства, так он говорил, что у них в инструкции было написано, что при проверке документов они обязаны не менее минуты сверять документ с «подлинником», даже зная его в лицо.

Я стал смотреть на фотографию, затем на неё, а затем вновь возвращался к фотографии. Она не выдержала и двадцати секунд.

– Ну что, убедился?

– Да, город Воронеж, а где отметка о регистрации брака?

– Не твоё дело, бомж противный! – она выхватила паспорт. – Будешь ты мне такие вопросы задавать! Убирайся вон отсюда!

– Да, Рыжик, выгоняют нас с тобой. Бездомные, беспризорные, пойдём собирать свои шмотки, опять придётся нам с тобой под забором ночевать.

Я повернулся и медленно стал уходить, а Рыжик как будто понял меня и пошёл вслед за мной. Я зашёл в дом, взял коробку и стал складывать продукты из холодильника. Она зашла в дом вслед за мной. На плите стояла сковородка с поджаренными сазанами. Я взял пакет, сложил в него приготовленную рыбу и хотел помыть сковородку.

– Оставь! Без тебя здесь вымоют.

– Нет, нельзя после себя грязь оставлять, надо вымыть.

Я взял средство, вымыл, смыл, аккуратно поставил сковородку на место.

Я отнёс коробку к машине и стал возвращаться обратно.

– Куда направился? Вон отсюда!

– Нет, ещё не всё, – спокойно ответил я.

Я подошёл к счётчику, взял листочек бумаги и стал заполнять показания счётчика. Мне хотелось позлить её, поэтому я щурился и записывал по одной циферке со счётчика: 0-0-1-2. Затем сел за сто ли стал высчитывать.

– От двух восемь, а как? От двух восемь не отнимается, ставим точечку, следующую цифру, у нас ещё десять и два – это будет двенадцать. От двенадцати отнять восемь – это будет четыре. Ставим четыре, а один минус один – за ум берём. А теперь от восьми от девяти, а один в зауме, уже восемь, от восьми отнять четыре – это будет… От восьми четыре, четыре, восемь, сорок четыре, от двух отнять два. Ничего, ноль. Пишем ноль. И от одного отнять ноль – тоже ноль. Итого 44 киловатта! – объявил я громко. – А один киловатт – 2 рубля 70 копеек. Считаем – 2 рубля 70 копеек – это будет 270 копеек, составляем пропорцию. Один киловатт – 270 копеек, а 44 – это икс копеек итого, решаем. 270 копеек умножить на 44. Если мы копейки умножаем киловатты, то мы что получаем? Нет, надо киловатты на копейки!

Она нетерпеливо вздохнула.

– Ты что тут, бомж, делаешь, вали отсюда к чёртовой матери! Иначе я тебе сейчас по голове сковородкой!

– Извините, – спокойно заметил я, – это угроза физического насилия, за это может быть уголовная статья.

Я достал кошелёк и стал отсчитывать мелочь.

– Если сейчас не прекратишь, я точно твою башку расшибу сковородкой!

– Нельзя так относиться к деньгам! Деньги счёт любят. Копейка – она рубль бережёт. А две копейки – два рубля могут сберечь. Это сейчас деньги обесценились, а я вот помню в молодости! – я отвлёкся от счёта. – Руб стоил дорого. Вот тогда гаишники штраф брали рубль, любое нарушение – рубль, а сейчас кошмар какой! За нарушение даже подумать страшно, какие деньги берут!

Я положил деньги на стол.

– А теперь напишите мне расписку.

– Какую ещё расписку?

– Как какую расписку? – я сделал вид, что удивился. – За свет оплачено, ключи отдал. Пишите расписку, что я такая-то такая-то, владелица, на основании свидетельства о собственности, получила от такого-то такого-то плату за электроэнергию в сумме – напишите цифрами. В скобочках прописью.

– Пошёл вон отсюда! Никакой расписки не получишь! Брысь отсюда! – крикнула она на кота, который тоже зашёл в дом.

– Рыжий, и тебе досталось, ну что ж, идти так идти.

Я вышел наружу и посмотрел на солнце.

– Рыжик, и пошли они солнце палимы, повторяя суди её бог.

Когда я стал читать Некрасова, у неё от удивления открылся рот. Я обернулся и заметил это.

– Да, Рыжик, суди её бог!

Я завёл двигатель и хотел уже было уезжать, но потом вспомнил, что обещал капитану Коржу дождаться его, поэтому я подъехал к навесу, вышел из машины, достал из багажника свои вещи и решил пообедать, пока рыба не испортилась на такой жаре.

– Рыжик, у нас сейчас с тобой будет пир, – сказал я коту.

Неприветливая хозяйка, увидев, что я никуда не уехал, вышла ко мне разъярённая.

– Ты чего здесь делаешь? А ну проваливай отсюда, чтобы я тебя здесь не видела за десять километров!

У меня уже игривое настроение закончилось, я ответил ей серьёзно.

– Простите, но ваши права заканчиваются за этим забором. А здесь уже ваша собственность не действует.

– Да я тебя, да я тебя…

– Сковородкой по голове? Имейте в виду, это угроза.

– Да я сейчас позвоню, тебя приедут утопят в этом болоте. Как ты осточертел мне!

– Как вы сказали? Кто это сказал? Утопят как?

– Я сказала!

– Ой, я запамятовал, как ваше имя отчество.

Она назвала своё имя, отчество и фамилию.

– Ирина Андреевна, вы сейчас произнесли такую речь, которая в уголовном кодексе рассматривается как угроза жизни. А это тяжёлая статья, – сочувственно посмотрел я на неё.

– Ты что меня пугаешь? Сейчас приедут и утопят тебя здесь.

– Да нет, я не пугаю.

Я достал диктофон и включил запись, на которой она услышала свои же слова, сказанные несколько секунд назад.

– Я попросил бы вас, Ирина Андреевна, согласно правилам этикета, гражданскому кодексу, когда человек находится на муниципальной территории, и он отдыхает или загорает или ещё что-то, один или в компании, то посторонние не имеют права приближаться близко без разрешения. Так что я попрошу соблюдать эти правила.

– Ты грязный бомж, будешь меня учить правилам этикета?!

– Да нет, я не учу, кто же такую красивую женщину может научить. Я просто говорю…

– Пошёл вон, – она повернулась и ушла.

Я достал ветчину и стал подкармливать моего друга. Кусочек себе, кусочек Рыжику. Он быстро проглатывал свою порцию и просяще смотрел на меня.

– Облезешь ты, столько ветчины съел. Посмотри на мой вес и твой. А едим мы одинаково. Но нравится тебе – ешь, – давал я ему такой же кусочек, как и себе.

Два следующих дня я проводил то на пирсе, то под навесом. Я замечал, как она поглядывала на меня из-за забора. Наконец, на третий день я готовил обед и услышал долгожданный звук едущего уазика. Я понял, что возвращается Корж. Он подъехал, заметил джип и меня, стоящего неподалёку от навеса со своим Фордом. Он остановился около дома, поприветствовал меня рукой, позвонил в калитку, и ему навстречу вышла Ирина Андреевна. Вокруг было тихо, и я отчётливо слышал весь разговор, который состоялся между ними.

– Ты кто такой? – спросила она первой.

– Капитан Корж, участковый.

– А какого чёрта ты сюда припёрся?!

Я удивился, что она так и с капитаном решила разговаривать.

– Извините, это мой участок, я при исполнении служебных обязанностей, – объяснил вежливый Корж.

– Какие твои обязанности, когда в мой дом поселил грязного бомжа!

– Извините, я не понял.

– Что тебе понимать, вон он, полюбуйся, сидит со своим котом обнимается. Я приказываю тебе, чтобы не было его здесь, чтобы ближе чем на десять километров я его не видела.

– Простите, я должен вначале удостовериться, с кем я говорю?

– Я хозяйка.

– Чтобы быть хозяйкой нужно предъявить документы.

– Ах, и тебе! Сначала этому бомжу предъявляла, теперь тебе ещё!

– Извините, я капитан при служебных обязанностях, это мой участок и будьте любезны обращайтесь ко мне соответствующе.

– На, любуйся, – сказала она, показывая ему свой паспорт и свидетельство.

– Какие у вас претензии? – спросил он, когда изучил её документы. – Этот объект находится под охраной нашего участка, за что отвечаю я. Какие претензии?

– На каком основании этот бомж жил в моём доме?

– Я не очень понимаю, о каком человеке идёт речь, кого вы называете бомжом? – сказал он, глянув в мою сторону. – Это человек, кстати, принимал непосредственное участие в защите этого хутора, когда его четыре года назад чуть не смыла река. Может, у вас какие-то другие данные, но я точно знаю, что у него в Санкт-Петербурге отдельная квартира в центре, а также дача в курортном районе. К тому же, он писатель, он приехал сюда, чтобы закончить свою очередную книгу.

– Кто? Вот этот? Писатель?!

– Да, к тому же, если вы посмотрите на соседние дома, вы видите, как они заросли бурьяном? Находящийся в вашей собственности дом две недели назад выглядел точно также. И под деревьями лежал двухгодичный урожай.

А сейчас что? Посмотрите, какой порядок, чистота, деревья побелены, надо сказать, это сделано совершенно бесплатно тем человеком, которого вы называете бомжом, а он вам ни разу, очевидно, не ответил грубостью.

Она посмотрела на деревья.

– Как вы сказали его имя?

Он назвал моё имя. Она достала телефон и что-то стала в нём смотреть.

– Это он? – показала она ему.

– Да, совершенно верно, а это его книги: рассказы, повести и романы.

– Не знала.

– Какие претензии у вас? Вы изложите их письменно? О том, что я по собственному усмотрению разрешил писателю пожить в этом домике, и он, выполнив мою просьбу, ухаживал за вашим участком.

– Ничего я не буду писать, у меня больше к вам вопросов никаких.

– Тогда у меня к вам один вопрос. Будем прекращать охрану вашего объекта? Вы будете жить здесь?

– Это моё дело, я подумаю, а насчёт охраны – пусть работают.

– Ну хорошо.

Он отдал честь и подъехал ко мне. Мы поздоровались.

– Ну рассказывай, как внук? – начал прежде всего я.

– Ты представляешь, ну копия я, – капитан с восхищением начал рассказывать, как он две недели провёл со своим внуком, с сыном и невесткой. – Ну расскажи, как ты?

– Ну как… Пинками меня выпинали из гостевого домика, да ногами в живот и спину, – смеялся я, – меня и Рыжика. А так в общем ничего. Пост сдан, могу быть свободным. Я вот уж два дня здесь.

– Слушай ну что ты, хочешь, оставайся, давай я тебе любую хату подберу! Такие же условия: и газ, и вода, и электричество.

– Да нет, эти три дня мне и понравились больше всего. Мы с женой в молодости тоже путешествовали на машине. Едешь, едешь до вечера, а вечером останавливаешься у реки, разводишь костёр… Я приспосабливал паяльную лампу, и мы чай кипятили, ужин готовили… Да и место здесь приятное: кругом тишина, природа. Так что спасибо тебе, если Ирина Андреевна не будет так жестока и не утопит меня в болоте, как обещает, то я побуду здесь ещё недельку и закончу книгу.

Мы попили с ним чаю, я пожелал здоровья его внуку и чтобы он с ним как можно чаще виделся, после чего капитан Корж уехал.

Через три Ирина Андреевна снова объявилась. Я сидел и рыбачил у пирса, Рыжик уже был накормлен уклейками, а мне попался белый амур грамм под восемьсот. Вдруг я заметил боковым зрением, что кто-то спускается. Я понял, что это Ирина Андреевна. Я сделал вид, что не замечаю её, хотя успел разглядеть, что она была в шортах и кофточке. Она села чуть дальше от меня на одно из рыбацких мест и стала смотреть за тем, как я ловлю. А я сидел себе и продолжал рыбачить, не вступая с ней ни в какие разговоры. Подплыла утка, я поймал ей и её утятам несколько уклеек. После этого мне ещё попался сом весом чуть больше килограмма. Я решил поджарить белого амура на сомином жиру…

– Продайте мне, пожалуйста, рыбу, – вдруг услышал я за спиной.

– Нет, не продаётся, – ответил я.

– Очень жаль.

Я опять ещё половил по принципу «поймал-отпусти» и перешёл под навес готовить обед. Как и обычно то, что осталось у меня после разделки рыбы, я отдал уткам. Я начал жарить рыбу. Ирина, которая после того нашего разговора не подошла ко мне ни разу, посидела немного на рыбацком месте, а затем подошла ближе ко мне и села боком за стол по диагонали от меня, должно быть, соблюдая правило о расстоянии, о котором мы с ней договорились.

На медленном огне я протопил сома, прожарил его, а затем в сомином жиру прожарил и филе белого амура так, что у него появилась золотистая корочка. После я нарезал овощи, уложил часть из них на тарелку, положил кусочки филе белого амура и кусок сомятины, хлеб, вилку, нож и пододвину Ирине.

– Приятного аппетита! – пожелал ей я.

Она посмотрела на меня с широко раскрытыми глазами, не скрывая удивления.

– Приятного аппетита вам! – повторил я.

Она как бы нехотя взяла вилку, нож, посмотрела на меня – я ел рыбу прямо руками.

– Я рыбак, ем руками, – объяснил я.

Она также последовала моему примеру, почувствовала, что сомина жирная и положила на хлеб. Я обратил внимание, что она с большим удовольствием ела такой бутерброд. После рыбы я проводил её до устройства, которое я сделал для мытья рук. Нужно было нажать на педаль и из пятилитровой бутылки польётся чистая вода. После обеда я вскипятил воду, заварил чаю из трав, которые я всегда вожу с собой и подал ей. Она взяла кружку двумя руками и прежде, чем отпить, стала нюхать, чему-то улыбаясь. Черты лица у неё очень даже приятные, а на щеках появлялись ямочки, когда она улыбалась. Она была очень даже красивой, если забыть об её угрозах… Я вспомнил, что когда смотрел её паспорт, успел подсчитать, что ей всего 37 лет, я посмотрел сейчас на её руки и не увидел кольца. Штампа в паспорте тоже не было. Загадка, подумал я, почему такая женщина одинока?

После чая она ушла к себе, поблагодарив меня за обед.

Я занялся своими делами, а к вечеру насобирал веток и развёл костёр. Я сидел на берегу и смотрел на всплески рыбы, прислушиваясь к тишине, которую время ото времени нарушали крики кукушки и выпи. Вдруг я услышал шорох и обернувшись увидел Ирину. Она пришла с раскладным креслом и расположилась около меня. Несмотря на то что было ещё тепло, она накрылась пледом. Я взглянул на неё: в её черных глазах отражалось пламя, а сама она была в брючном костюме. О чём она думала – я не знал. Мы не говорили друг другу ни слова, но нас это почему-то не стесняло. Иногда наши взгляды встречали, но даже в таких случаях мы ничего не говорили друг другу. Костёр догорал, Рыжик сидел у меня на коленях, и мои разговоры с ним время ото времени забавили её.

Когда пришло время прощаться, она поблагодарила меня за вечер, я тоже её поблагодарил, и она ушла. Я затушил костёр, убедился, что он больше не разгорится, даже если поднимается ветер.

На следующий день я решил снова попытаться поймать сома. С детства я знаю, что сом дважды в одном месте никогда не берёт, и я решил забросить в другое место. Я пытался поймать на дождевого червя. К Ирине в огород заходить, чтобы накопать майских личинок, я стеснялся даже после вчерашнего. Я ловил двумя удочками: одно пытался выловить сома, вторую настроил на сазанов. Сома мне поймать так и не удалось, поэтому я вытащил удочку и сконцентрировал внимание на сазанах.

Через какое-то время на пирс вышла Ирина. Она была в шортах и в маечке, тело её уже тронул загар. Я старался не смотреть на неё, но глаза сами останавливались на её прекрасном личике.

Она села неподалёку и вдруг назвала меня по имени и отчеству. Я удивился этому. Раньше она меня иначе как «бомжом» не называла, да и откуда она могла узнать мои имя и отчество? Правда, я вспомнил, что капитан Корж сказал ей, что я писатель.

– Продайте мне рыбу, – снова попросила она, как тогда.

Я взял удочку и протянул ей. Она взяла, прищурила глаза, улыбнулась и сказала:

– Чтобы жаждущему дать не рыбку, а удочку? И на этом спасибо.

Она стала отмерять глубину, и меня удивило то, как умело она надела червя, придавила опарышем и забросила. Я перевёл взгляд на её поплавок и понял, что глубину она угадала. Вдруг поплавок её стал дёргаться, она подсекла, и ей попался приличный сазан.

– Будьте любезны, дайте мне подсак.

Я подошёл и сам взял сазана подсаком. Хороший сазан ей попался, килограмма на полтора.

Она профессионально сняла с крючка, опустила в садок, добавила червяка и опять забросила… Ей удалось поймать четырёх таких сазанов, как будто они были из одного выводка. Поймав их, она смотала удочку, отдала её мне, поблагодарила и, взяв рыбу, отправилась домой.

Интересно, подумал я, что она будет делать с таким количеством рыбы. Мои мысли прервал шум двигателя – Ирина завела свой джип и куда-то уехала. Продавать на базар, почему-то подумалось мне. Я оставался на пирсе, половил ещё, а затем приготовил обед и накормил Рыжика. А после обеда я прилёг на шезлонг и задремал под плакучими ивами.

Проснулся я снова от шума двигателя. Это вернулась Ирина. Она подошла ко мне, извиняясь, и спросила:

– Разрешите пригласить вас на ужин? То есть вы придёте ко мне ужинать в семь часов?

Это было очень неожиданно, и я поспешил согласиться. Ближе к вечеру я достал рубашку, брюки и туфли и стал думать, с чем прийти на ужин. В первые дни, когда я изучал окрестности, я заметил, что внизу есть коса, где росли крупные ромашки и дикие ирисы. Времени ещё было достаточно, и я решил сходить набрать букет. Я набрал две охапки ромашек и ирисов и вернулся. Время близилось к семи часам, поэтому я умылся, отмыл руки, побрился и подошёл к парадному входу. У входа стоял микроавтобус, и я решил, что кроме меня будут ещё гости. Я позвонил, и мне открыла Ирина… Она была в удлинённом вечернем платье, что делало её ещё более красивой. В ушах сверкали бриллианты, и я не мог оторвать взгляда… Я протянул ей эти охапки и увидел в её глазах радость. Я ожидал, что она сейчас скажет какую-то колкость, но она обрадовалась этим полевым цветам. Ирина спрятала своё лицо в этих цветах и некоторое время наслаждалась их запахом.

– Спасибо вам! – поблагодарила она, и я заметил, что у неё осталась пыльца на носике.

Мы зашли в дом, и я увидел в внутри двух молодых людей в белых рубашках и жилетках. Я оглядел прихожую и увидел справа чехол с удочками, бокс со снастями и спининги… Всё фирменное. Я удивился и не смог удержаться, чтобы не спросить:

– Это ваше? – спросил я, указывая рукой на снасти, – или отца?

Она посмотрела мне в глаза, улыбнулась.

– Очевидно, вы заметили, что я не новичок в рыбалке, я с детства любила с отцом выходить порыбачить. Так что ловить я умею, – ответила она и повернулась к молодому человеку, – поставьте в вазу.

Она повернулась ко мне, и я не смог сдержать улыбки.

– Чему вы улыбаетесь?

– У вас носик в пыльце.

Она улыбнулась, взяла салфетку и вытерла носик.

– Присаживайтесь, – пригласила она.

Я оглянулся и увидел, что никаких гостей нет. В доме мы одни, не считая этих двух молодых людей, которые были, очевидно, официантами. Мы сели за небольшой столик напротив друг друга. Все четыре сазана были в центре стола. Я обратил внимание, что они были приготовлены по разным рецептам. Один поджаренный с корочкой, другой фаршированный специями, другие тоже приготовлены как-то по-другому.

– Да, это то, что я поймала сегодня, – сказала она, глядя на мой интерес.

На столе было полно деликатесов, от которых я уже успел отвыкнуть за эти две недели: буженина, икра, маринованные огурчики.

К нам подошли официанты.

– Что будешь? – спросила она меня, имея в виду, какой алкоголь я предпочитаю.

– Я бы белого вина.

– Правильно! И я тоже буду.

Молодой человек взял бутылку, показал Ирине, та кивнула. Он открыл, заполнил фужеры на половину. Второй официант в это время выкатил ещё один столик, на котором стояли цветы в вазе. Позднее появился ещё один столик с чайными приборами… Я всё думал, сколько же у неё этих столиков.

– Спасибо, ребята, – сказала она в какой-то момент.

Они поклонились, вышли, я услышал звук отъезжающей машины. Прежде чем уйти, они зажгли свечи и потушили верхний свет.

– Давайте выпьем, – предложила она, и мы чокнулись. – Я прочитала все ваши книги, которые вы выложили в интернете. Я хотела перед вами извиниться за ту грубость, я не знала, как это сделать, вы уж меня извините.

– Да ладно, что там, бросьте, я тоже повёл себя неправильно. Заслуживал я, чтобы так со мной обращались.

– Я такая была грубая, а когда я ваши книги читала, я два дня ревела самым настоящим образом. Мне казалось, что это обо мне… В общем, извините меня, – у неё выступили на глазах слёзы.

– Что вы, что вы, не надо.

Она взяла салфетку, приложила к глазам.

– Давайте выпьем, извините меня за мою грубость.

– Ничего и не было, это был нормальный разговор, с моей стороны бестолковый.

– Я не догадалась, что вы тогда просто играли, просто притворялись, бомжа из себя играли, а я попалась на эту удочку, – она засмеялась сквозь слёзы.

– И рыба, бывает, попадается на удочку, – ответил я.

– Давайте попробуем.

Еда была приготовлена отменно. Ирина рассказывала мне о своих впечатлениях от прочтения моих книг. Она помнила такие детали, которые даже я уже не помил.

– А насколько мемуарные у вас рассказы?

– Кое-где есть и реальные персонажи, но есть и то, что придумано. Недаром писателей раньше называли сочинителями. Тем не менее вроде бы читают, даже приятно иногда слышать, что такая женщина, как вы, до слёз…

– Там же обо мне столько написано! Как вы узнали, как вы догадались?

– Да я… Вот так вот… Не знаю, что сказать. А расскажите мне о себе, может, тогда мне будет понятнее, почему вы узнали в моих рассказах себя.

– Да что мне рассказывать, обо мне почти у вас всё написано. Единственное, росла я ребёнком в полном достатке, даже сверх достатка. У меня рано мама умерла, и, кажется, отец её сильно любил, не знаю, были ли у него женщины после мамы или нет. В последние годы он жил на этом хуторе и почему-то никого из родственников сюда не пускал. Впервые родственники сюда приехали, когда с ним инфаркт случился. После этого он ещё бодрился некоторое время, но потом повторный инфаркт, и он ушёл из жизни. Мне очень не хватало его, он был всем для меня, никогда мне ни в чём не отказывал. Уже с девятого класса приучал меня к бизнесу, он всегда просил, а не приказывал, но просьбы его всегда выполнялись, потому что он всеми нами был очень уважаем. Может, поэтому у нас и получалось хорошо, потому что никогда у нас не было никаких конфликтов в семье. Отец меня всегда оберегал и охранял. Видимо, занимаясь серьёзным бизнесом я была его самым уязвимым местом. Помню, в школе ко мне боялись мальчишки подступиться из-за того, что за мной всегда незримо ходила охрана. Если какой и проявлял ко мне внимание, то через некоторое время начинал обходить меня стороной… Я росла умным ребёнком, у меня было немало репетиторов, поэтому в классе я даже была первой, но вот друзей из-за всего этого я так и не смогла завести…

В институте я также не приобрела друзей. К бизнесу меня отец приобщал ещё в школе, поэтому в институте у меня уже и фирма своя была, с которой мне, конечно, отец помогал. Но круг общения у меня уже был другой, в основном, мужской. Бизнес стал для меня наркотиком, меня охватывал настоящий азарт, когда мне удавалось обанкротить конкурента, и я хотела ещё. Отец делал намёки, что ему хочется внука на старости лет понянчить, но я отшучивалась, та жизнь, на которую он намекал, меня не привлекала. А привлекал меня азарт: выиграть тендер, обыграть конкурента. Да и общалась я в таком круге мужчин, что большинство из них уже были дважды в разводе, а те, кто ещё состоял в браке, имел по нескольку любовниц…

Когда мне перевалило за тридцатник, дядьки мне говорили, что слишком я груба стала, слишком нервная стала. Видимо, гормоны во мне играли или материнский инстинкт был причиной. На меня обижались многие коллеги, жаловались подчинённые. Я стала более жестока к конкурентам, мне доставляло удовольствие видеть, как их бизнес терпит крах. А потом мне и самой всё это надоело.

Я наткнулась случайно на записи отца, в которых он будто бы ко мне обращается. Никто не мог понять, почему он уехал на этот хутор, что он хотел здесь найти. Он писал, что когда будет мне совсем плохо, чтобы я приезжала на этот хутор, здесь я найду то, что мне нужно было. И представляешь, наступил такой момент, что я не смогла удержаться и однажды одной подчинённой, у которой трое детей, незаслуженно влепила пощёчину. Я потом извинилась, конечно, но это уже был нервный срыв. Я поняла, что мне надо уйти, как отец, и оттуда из глуши, из Дальнего, руководить фирмой подальше от людей. У меня были подобраны хорошие менеджеры, знающие, толковые, не знаю, как они меня терпели, но фирма процветает, прибыли хорошие. Но с психикой моей творилось неладное. Конечно, я могла себе купить любую «модель», но это всего лишь физическое удовлетворение. Всё пусто, а мне нужно было что-то полное. Чего-то хотелось, и я решила уехать сюда, как и мой отец. Что он здесь искал? Нашёл ли он?

Когда я приехала и увидела, что в моём доме живёт какой-то непонятный мне заросший щетиной человек и ведёт себя таким образом, я разозлилась. Я хотела уйти подальше от людей, а здесь какой-то тип обосновался. У меня не хватило ума сразу распознать, что вы просто играете, смеётесь надо мной. Как я не запустила в вас тогда сковородкой! Потому что свежо было воспоминание о том, как я ударила по лицу женщину, и это сдерживало меня. А потом, когда я прочитала ваши книги, кое-где в них себя увидела. Я ночами сидела смотрела как вы живёте снаружи с котом, и я поняла, что это и есть жизнь – существовать в гармонии с природой. Правильно говорят, что дети и животные чувствуют хорошего человека… Кот этот, хоть и одичавший, но в вас почувствовал доброту.

И я увидела, что вы именно такой человек, добрый, хороший, отзывчивый. Как вы меня поставили на место тогда… Мне очень стыдно за то, что я называла вас бомжом. А уж когда вы начали считать копейки! Я еле удержалась, чтобы не треснуть вас сковородкой по голове! Вы уж простите меня, извините.

Она подошла ко мне, я поднялся. Ирина обвила руками мою шею, я прижал её к себе и почувствовал, как её упругие груди касаются меня, она положила голову мне на плечо. Я взял её на руки, а она взглядом показала мне направление в спальню.

На Волге

Мне позвонил родственник из Саратова и сказал, что прилетает завтра. Он сообщил мне номер рейса, я пообещал, что встречу его.

Познакомились мы с ним в интернете. Однажды я в социальной сети увидел, что ко мне обращается Сергей, называет себя моим двоюродным братом. Я начал вспоминать, но такого двоюродного брата не вспомнил. Позвонил родственнице – двоюродной племяннице – Татьяне. Она поэтесса и композитор. Одно время она была очень популярна. Какое-то время она занялась поиском всех наших родственников и составлением генеалогического древа.

Я спросил её о Сергее. Она сразу же ответила, что этот Серёжа мой двоюродный племянник по отцовской линии. Я положил трубку и задумался: не самый далёкий родственник – сын двоюродной сестры – а я о нём никогда не слышал. Как и о других двоюродных братьях и сёстрах знаю очень мало.

Отец мой родился в позапрошлом веке в 1895 году. Мать родилась в начале прошлого века, и по её, и по отцовской линии семьи были традиционно большие, детей рождалось много.

На первую половину XX века пришлось немало катаклизмов: Первая мировая война, Гражданская, революция, коллективизация, раскулачивание, Вторая мировая, целина, Великие стройки Коммунизма сделали так, что члены моей семьи оказались разбросанными по разным уголкам Советского Союза. Кругом требовалась молодёжь, которая окончив институты, разъезжалась по направлениям, где они впоследствии влюблялись, заводили семьи и обустраивались на постоянное жительство. Так что потерялись таким образом не то, что двоюродные и троюродные, но и родные братья и сёстры. И только сейчас при современных средствах связи появилась возможность находить родственников и общаться с ними, не выходя из дома. «Хорошо, что на старости лет есть скайп и интернет», – так написала моя племянница Татьяна.

На следующий день я приехал в аэропорт, узнал Сергея, и мы поехали ко мне домой. Пока он умывался и брился, я занимался завтраком. Он же первым делом сел за компьютер, с кем-то стал созваниваться. Я бросил взгляд на его фигуру и решил сделать яичницу из четырёх яиц, а себе парочку. Приготовив колбасу, сыр, кофе, тосты и масло, я пригласил его к столу.

Мне понравилось, как он: не спеша, спокойно пережёвывал каждый кусочек. Мне припомнились Ильф и Петров и плакат в пансионе для старушек: «Тщательно пережёвывая пищу, тем самым помогаешь обществу». Уж не знаю, какому обществу помогал Сергей, но ел с аппетитом.

В это время у него зазвонил телефон, он сказал, что спустится через семь минут и положил трубку.

– Приехали уже за мной. По работе нужно… – объяснил он мне.

А дальше так же спокойно, не увеличивая темпа, продолжал приём пищи. Я подумал, что если бы мне на его месте вот так позвонили, я бы непременно ускорил темп, затолкал остатки еды себе в рот. Он же не спеша доел, выпил кофе тоже не спеша, извинился, обещал предварительно позвонить, когда будет возвращаться. Я хотел дать ему ключи, он предупредил, что вернется, скорее всего поздно, я всё равно отдал ключи, и он ушёл.

Позвонил он мне уже в десятом часу вечера, сообщил, что едет домой. Я попытался приготовить ужин, но он только лишь выпил кружку чаю, сказал, что очень устал, что сегодня пришлось решать производственные вопросы. Я не стал его расспрашивать, и он после чая ушёл отдыхать.

После того, как я вышел на пенсию, я изменил свой режим. Раньше я вставал в шесть часов утра, а сейчас – выйдя на пенсию – добавил к утреннему сну ещё один час. В семь часов я поднялся, тихо, чтобы не разбудить гостя, вышел из своей комнаты, но на кухне уже горел свет. Сергей сидел перед монитором, перед ним стояла кружка кофе.

– Ты что так рано? – удивился я.

– Привычка такая, – ответил он. – Сейчас не хватает времени, чтобы нормально работать, поэтому приходится за счёт сна компенсировать…

Он сидел за компьютером работал, а я опять приготовил завтрак. Но сейчас я подал ему уже не глазунью, а омлет – также из четырёх яиц.

Ровно в девять у него зазвонил телефон и, как вчера, ему подали машину. Он снова уехал. Так продолжалось до пятницы. И только в пятницу он поинтересовался моими планами.

– Понимаешь как, – начал он, когда я сказал, что планов у меня особо никаких, – очень хотелось бы посмотреть янтарную комнату. Не составите мне компанию съездить в Пушкин? Сегодня у меня закончится моя работа где-то в середине дня, может, чуть позже, я бы хотел сегодня же съездить в Пушкин, если вы меня поддержите.

– С удовольствием. Буду ждать звонка, – сказал я.

Он позвонил мне где-то часа в два, сказал, что выезжает. Мы договорились, что я буду его ждать и хорошо бы, если он приедет не позже трёх часов.

Но он приехал около четырёх – по дороге попал в глубокую пробку. Я сказал, что мы можем опоздать уже сегодня.

– Нет, поехали, – настаивал он, – вдруг успеем.

Мы быстренько перекусили бутербродами. Причём сейчас он ел гораздо быстрее, чем до этого за завтраком. Но в пятницу от пробок никуда не денешься. За город мы выехали только в шесть часов. Смысла ехать дальше не было. Чтобы он не сильно расстроился, я предложить поехать ко мне на дачу. А завтра с утра – в Пушкин смотреть Янтарную комнату.

Мы закупили продукты в ближайшем супермаркете. Приехав на дачу, он первым делом обратил внимание на мои рыбацкие снасти.

– Вы рыболов-любитель? – спросил он.

– Да, я люблю порыбачить с детства. Сколько себя помню, всегда рыбачил при возможности даже за границей, – рассказал я.

– Что же вы молчали, – упрекнул он меня, – я же на Волге живу.

– Я на Волге какое-то время тоже рыбачил…

– Так поехали ко мне на рыбалку на Волгу!

– Если пригласите, я с удовольствием приеду.

– Не только приглашаю, но и обязуюсь организовать рыбалку с комфортом. Мы как уважающая себя организация, построили для сотрудников базу отдыха на берегу Волги. Там у нас домики, катера, лодки… Всё, что нужно для отдыха и рыбалки. Летом, во время каникул, мы, в основном, предоставляем места сотрудникам с детьми. А с конца августа там любители рыбаки. Они там до июня. Поэтому приглашаю вас с конца августа до конца сентября – самое лучшее время у нас в Саратове. Ещё продолжение лета…

Утром мы заехали в Пушкин, в Екатерининский дворец.

На то, чтобы описать красоту и великолепие наших пригородов, у меня никогда не хватало слов. Сергей тоже пребывал в восхищении, постоянно фотографировал и снимал на видео практически всё, что видел кругом. Даже умудрился незаметно снять видео в Янтарной комнате, хотя это воспрещается.

После этого мы вернулись домой, а вечером я проводил его на самолёт.

На другой день он позвонил из Саратова и ещё раз напомнил о приглашении. Я ответил, что буду в начале сентября.

– В конце августа уже и судак идёт, – добавил он, – я как раз любитель судака. Так что сообщи, когда прилетишь.

Я решил прилететь к первому сентябрю, когда все дети сотрудников уже точно будут в школе. Взял билеты на 31 августа, о чём сообщил Сергею. Рейс на Саратов был поздний, поэтому, когда Сергей встретил меня, была почти полночь. Он сказал, что его семья живёт в загородном доме, но мы переночуем в его городской квартире.

С утра мы поехали в его загородный дом. Он познакомил меня с семьёй, с детьми, с женой. Жена его, приятная женщина, к нашему прибытию приготовила завтрак.

После завтрака мы отправились с ним на турбазу по трассе Саратов-Балаково. В километрах двадцати от Саратова был поворот на турбазу, до которой мы доехали по очень даже хорошо асфальтированной дороге. По пути Сергей рассказывал, что участок земли под турбазу они арендовали у фермера в те годы, когда колхозы и совхозы разваливались. Предприимчивые люди скупали у колхозников паи, но впоследствии было издано постановление, которое запрещало на сельхоз угодьях какое-либо строительство. Однако вдоль Волги находились неугодья, на которых и была построена база отдыха.

На подъезде к базе протекала небольшая река, через которую был перекинут мост со шлагбаумом. Перед ним, как перед железнодорожным переездом, стояли барьеры. Шлагбаум был открыт, а барьеры были опущены. Мы свободно проехали, а я спросил: «Проезд свободен всегда?» Сергей улыбнулся и сказал, что только для нас, а потом добавил уже с серьёзным лицом: «Это чтобы лишние люди не заезжали. А сейчас открыто, потому что Матвеич издалека увидел в камерах мою машину и открыл.

– Понятно: век техники, цивилизации, телемеханики… Вот бы и дороги научились строить автоматически, а то руками человека как-то не получается.

Вдалеке я уже видел базу отдыха. Через несколько минут я стал различать высокие кованые ворота, за которой виднелись аккуратные домики. Территория турбазы была огорожена сеткой высотой в два с половиной метра.

Мы подъехали, ворота перед нами открылись, и нам навстречу вышел мужчина. На вид ему было лет шестьдесят, крепкого телосложения с серьёзным лицом. Он поздоровался с Сергеем, а тот представил меня как своего родственника.

– Как? – спросил Сергей.

– Всё нормально, – сказал этот мужчина, представившийся Матвеичем. Матвеич нажал на кнопку брелка, и ворота закрылись.

Сергей стал спрашивать Матвеича, называя какие-то цифры. Я не сразу догадался, что они говорят о домиках.

Матвеич ответил, что второй, и мы подъехали к домику. Сергей пригласил меня зайти и рассказал, что домик проектировался специально для семейного отдыха: две комнаты – одна для взрослых, вторая детская, кухня, туалет, душевая кабина, необходимая мебель.

Меня удивило, что снаружи домик казался маленьким, но внутри был просторным и вместительным. Сергей сказал, что на общей кухне имеются мука, сахар, макароны, картошка и другие овощи, чтобы отдыхающие с собой не тащили. Это поставляется фирмой. Готовить можно на общей кухне и там же обедать, а можно на маленькой кухне в домике. Сергей выгрузил из машины мясо, соленья, специи и отдал всё это Матвеичу.

Я разгрузил свои снасти, и Сергей повёл меня к причалу. Сергей указал на катер и сказал, что рыбачить поедем на нём. Моё внимание привлёк телефон, зафиксированный на встроенной подставке.

– А это, – Сергей увидел, куда направлен мой взгляд, – на крайний случай. Часто случалось, что отдыхающие настолько увлекались рыбалкой, что могли в порыве уронить свой телефон в воду. На Волге множество островов, поэтому и заблудиться немудрено. А этот телефон всегда заряжен, ему не страшна влага и его не потеряешь – он закреплён на гибком шнуре.

В катере был ещё и навигатор с эхолотом.

Пока Сергей рассказывал мне о катере, подошёл Матвеич со спиннингами, ведёрком и какой-то бутылкой с непонятной жидкостью. В пробку была вделана игла, похожая на иглу шприца. Я не понял, для чего это, но расспрашивать не стал.

Сергей предупредил Матвеича, что мы вернёмся через два часа. Ему нужно будет вернуться в город. Он показал мне маршрут на карте и сказал, чтобы я запоминал, как мы будем двигаться между какими островами.

– Если понравится место, то можешь потом выходить по этому маршруту.

Я ничего не ответил, но подумал, что я всё равно хорошо ориентируюсь по солнцу. Но маршрут всё равно настроился запомнить.

Мы заехали за один остров.

– Видишь там чайки бьют? – сказал Сергей. – Сейчас окушков половим.

Мы подплыли к этому месту, Сергей заглушил мотор. Течения практически не было. Спиннинги были уже заправлены оснасткой: груз и пять самодуров – тройнички с белым кембриком. Сергей забросил, и я наблюдал, как он ведёт. «Раз, два, три, четыре!» – считал Сергей. Я не понял, что он считает. По оборотам катушки счёт не совпадал. Оказалось, что он считает поклёвки. На самодур схватились маленькие окуни грамм по 150. Всех их он отпустил, завёл мотор, и мы поехали дальше.

В бинокль он увидел ещё одно место, где били чайки. На следующей остановке попались окуни уже «товарного» вида, как сказал Сергей. Он вытащил пять окуней, каждый по полкилограмма, снял их с крючков, положил в ведёрко.

– Ну давай теперь ты, – сказал он мне.

Я стал забрасывать, примерно, как он, провёл и вытащил трёх таких же окуней. Когда я вёл, я почувствовал три удара. Следующий заброс принёс мне только одного окуня.

– Ушли, надо этих обработать, – сказал Сергей и взял бутылку, которую на берегу передал ему Матвеич.

– Что вы собираетесь делать? – спросил я.

– Здесь раствор соли со специями. Я ввожу рыбе в живот, и к нашему возвращению они просолятся и будут готовы для горячего копчения.

Он заправил всех. Больше мы не съедим. Но азарт есть азарт, и мы решили попробовать поймать судаков. Он по эхолоту определил перепады дна, и мы остановились возле места, где был судак. Я попытался запомнить это место по береговым линиям.

Сергей сменил оснастку на зелёный виброхвост, забросил. Я смотрел, как он ведёт. После толчка он подсёк и вытащил не судака, а громадного горбыля-окуня весом почти с килограмм.

Я тоже забросил, но проводку изменил по-своему. Почувствовал хороший удар. Стал подводить и увидел, что на крючке приличный судак килограмма на полтора. Пришлось и подсак замочить. Сергей развернул лодку боком, и мы ловили с ним одновременно с разных бортов. Поймали четыре судака, после чего решили остановиться.

Когда вернулись на берег, Матвеич уже разогрел коптильню, дрова горели, и он принял у Сергея ведёрко с окунями. Сергей сказал, что на их базе существует правило: снасти можно оставить на катере, но сам катер должен быть вымыт после рыбалки. Особенно если рыбаки ловили лещей.

Я одобрил такое правило, и мы начали мыть. К пирсу был подведён шланг с водой. Матвеич коптил окуней, пока мы мыли катер, мылись сами и переодевались. В разогретой коптильне хватит и двадцати минут, чтобы окуни приготовились.

Затем был обед. Обедали в общей столовой. Матвеич заблаговременно подготовил стол, на котором уже стояла готовая уха, жареная рыба. Я определил, что это был крупный сазан на три килограмма уж точно. Что меня очень порадовало, так это балык сома холодного копчения.

– Кто поймал сома? – поинтересовался Сергей.

– Димка здесь уже три дня, – ответил Матвеич, – каждый день таскает.

– А кто это? – спросил я.

– Это наш сотрудник, – объяснил Сергей. – Он каждый год берёт с первого сентября отпуск и приезжает сюда на десять дней. Мы уже привыкли.

– И как он у вас сомов ловит? – мне стало любопытно.

– Он подводной рыбалкой занимается, спиннингами почти не ловит, всё с ружьём под водой ползает.

Сергей, как я уже успел убедиться, к пище относился серьёзно, и теперь тоже ел не спеша, аккуратно выбирая косточки. После обеда, как и предупреждал, он уехал.

За обедом мне больше хотелось налечь на сома, но его много не съешь, потому что он жирный. Мы ещё немного посидели с Матвеичем за чаем, а я отрезал тоненькими кусочками балык, клал его на свежий хлеб и запивал душистым чаем.

После сна я вышел на берег погулять. С высокого берега я любовался красотой матушки Волги. Виднелись острова с густой, нетронутой осенними заморозками растительностью. Сергей был прав, когда говорил, что в сентябре в Саратове продолжается лето. Я старался проследить тот маршрут, по которому мы с Сергеем на катере проплыли между островов. Но он сливался с горизонтом, поэтому разглядеть не получалось.

Я прошёл вверх по течению Волги. Любуясь закатом, я забыл, что это не Санкт-Петербург, сумерки сгущаются быстро, и наступает тёмная южная ночь. Фонаря с собой у меня не было, поэтому я повернул обратно к базе и пошёл ускоренным шагом.

На базе меня встретил Матвеич и пригласил ужинать к восьми часам. Чтобы не приходить на ужин с пустыми руками, я сходил за бутылкой привезённого из Петербурга коньяка в свой домик. Затем, придя на ужин, поставил её сбоку на стол. Кроме Матвеича там был ещё высокий симпатичный мужчина, который представился Димой. Он крепко пожал мне руку.

Увидев мою бутылку, они переглянулись.

– Понимаете как, – начал Матвеич, – мы не употребляем это.

– Как? Что, совсем? – удивился я.

– Не то, что запрет… Если вы желаете, то пожалуйста. А мы… У меня противопоказания, а Дима по другим убеждениям не принимает.

– Как хотите, тогда и я не буду, – подытожил я, отнёс её обратно и вернулся.

Ужин был не хуже обеда: уха, жареная рыба и наши пойманные сегодня окуни горячего копчения, балык сома, сазан холодного копчения. На отдельных тарелочках лежала нарезанная колбаса, ветчина, сыр и сало, источая запах чеснока.

За обедом я стал расспрашивать Диму про подводную рыбалку. Он рассказал, а затем проводил меня к холодильнику, в котором лежал его сегодняшний улов: два большущих сома. Даже затрудняюсь сказать, сколько они весили. Я прикинул, что они чуть ли не в мой рост длиной.

– Видеть-то их видишь на дне, но иногда такого видишь, в которого и стрелять страшно, – рассказывал Дима. – Лежат как брёвна, есть такие огромные экземпляры, что и тебя могут схватить и утащить!

Так и начался мой отдых на реке Волге. На следующий день я проснулся рано утром, как обычно, до сигнала будильника, по-быстрому поставил чайник, умылся, выпил кофе, сделал два бутерброда с сыром, положил в карман и рванул к пирсу.

Когда подошёл к пирсу, заметил, что там стоит Матвеич, явно дожидается меня. Я подошёл, он поздоровался: спокойный, уверенный в себе человек, спросил, как мне спалось. А у меня перед рыбалкой обычно начинается какой-то зуд – мне всё хочется быстрее выйти на воду и забросить удочки.

Иногда даже забываешь на берегу какие-то нужные снасти. А вещи, которые отвлекают, начинают раздражать, даже если чайник долго закипает, то от нетерпения хочется отлить немного воды, чтобы скорее закипел.

– Садитесь в катер, – тем временем говорил мне Матвеич, – а я пока проведу инструктаж.

Вот этого мне ещё и не хватало.

Он начал опять объяснять мне то, что вчера Сергей Сергеевич уже рассказал.

– Вот этот телефон, он специальный, с него можно позвонить куда угодно. Он всегда заряжен, находится на привязи, на спиральном шнуре. А вот этот сигнальный телефон, SOSовский – SOS подаёт, – разъяснял он мне. – Все они загерметизированны, им не страшна вода.

Матвеич нажал кнопку второго телефона, и у него в кармане прозвучал сигнал. Он развернулся ко мне, раскинув руки, показывая своим видом, что вот, мол, как это работает.

– Вот ещё навигатор, – продолжал он, – настроен на возвращение из любой точки на базу. Дальше, с левого борта, в этом рундуке вёсла, здесь же топорик, запасной якорь, а также в этом – он тоже забрался на катер и стал открывать разные рундуки, показывая мне их содержимое. – В этом отделении находятся спички, зажигалка, сухой спирт и газовая плитка с двумя запасными баллонами.

Ещё только он открыл первый рундук, я стал переступать с ноги на ногу, надеясь, что этот инструктаж не продлится долго. Но я ошибся, и Матвеич был настроен рассказать мне про каждую вещь, какая только была на катере. Меня это раздражало, так и хотелось сказал – есть оно тут и пусть находится. Открою, посмотрю, когда нужно… Но из уважения я молчал, демонстрируя нетерпения.

– А вот здесь в этой половине рундука – это холодильник.

– Холодильник в катере? И что он работает – от солнечной батареи, – съязвил я.

– Нет… Конечно, можно будет когда-нибудь в дальнейшем сделать и от солнечной батареи, но у нас работает от замороженной воды.

Он открыл крышку и показал явно самодельное устройство. Достал бутылку, вернее, что-то отдалённо напоминающее бутылку. Плоская, пластмассовая, явно сделанная по заказу, но пробка на ней подобная тем, которыми закрывают обычные пластиковые бутылки. Таких бутылок внутри этого устройства было четыре. Между ними – металлическая корзина, в которой находятся пластмассовые боксы.

Я увидел, что в каком-то из них колбаса нарезанная, в каком-то сыр, хлеб… Матвеич вытащил тот, в которой было мясо. С правой стороны лежали овощи – точно так же в боксах.

Я с интересом посмотрел на Матвеича.

– Это вам в дорогу. Кстати, вода в этих бутылках замораживается до минус двадцати градусов. В сарае, где хранятся моторы, там холодильник, который я используя для заморозки воды. Вода из родника, чистая, проверенная. Даже, как мне уверили, с содержанием ионов серебра, поэтому она не портится. Ей также можно пользоваться как питьевой на рыбалке.

Из другого рундука Матвеич вытащил два термоса. Один был с чаем, другой с кофе. Он не знал моего вкуса, поэтому приготовил и то и другое.

Всё это Матвеич говорил спокойным, твёрдым голосом. Казалось, он не замечал моей нервозности, хотя весь мой облик выражал нетерпение и отсутствие интереса к тому, что он говорил.

– А это ведёрко и бутылка с раствором, но вы уже о нём знаете… Это для окуней и для рыбы, которая пойдёт на копчение. Эта ёмкость для рыбы, – он показал мне металлический ящик из нержавеющей стали. Я попытался проявить интерес. – Она точно так же охлаждается такими же бутылками, поэтому в этом ящике рыба может храниться долго. Вот так… – начал он, кажется, закругляться, – Счастливо вам половить, а в семь часов приходите на ужин, ужин я приготовлю. Не знаю, как вы будете, весь день ловить? Я вообще вам не советую весь день ловить, всё-таки должна быть какая-то акклиматизация. К тому же, день солнечный предстоит, рассчитывайте сами, лишнюю рыбу привозить не надо. Окуней с десяток таких, как вы с Сергеем Сергеевичем поймали. Штук шесть засолите, а четыре в ящик для ухи. Можно пару судачков, пару лещей. Можно пару щучек тоже засолить, в основном, такая потребность в рыбе будет нужна. Дима – тот такую рыбу не ловит, он только на сомов охотится. Соминая голова от его улова тоже пойдёт в уху. Я не знаю, будете ли вы на карасей или сазанов охотиться, но если попадутся, то тоже можно парочку взять. Не увлекайтесь, потому как кроме меня, Димы и вас на базе никого нет, а морозить рыбу нет смысла, потому что, как я уже сказал, мы втроём, наловить сможем. Как рыбак, готовую рыбу с собой не даю. Не знаю, от кого и где пошла эта традиция, но многие рыбаки никогда не берут с собой ни жареную, ни вяленую, ни копчёную, ни консервированную, считая это дурным тоном. Поймать и приготовить можно, а готовую не берут, поэтому также вам не даю, хотя я заметил, с каким удовольствием вы ели копчёный балык из сома…

– Да, мне очень нравится.

– Ну счастливо вам.

Он сошёл с катера.

– Отстёгивайте концы!

Я посмотрел, что концы с карабинами, но пристёгиваются карабины не прямо к кнехтам, а к приспособлению на кнехте, которое прикреплено через подшипники. Поэтому ни карабин, ни кнехт не трутся друг о друга.

Он отстегнул, я завёл, подержал немного на малых оборотах и, наконец, прибавил газу и двинул в сторону островов. Я специально шёл поначалу малым ходом, чтобы не обидеть Матвеича, хотя рвануть мне хотелось полным газом…

Я сразу же поехал на то место, где мы вчера ловили с Сергеем Сергеевичем. Окуней было ловить ещё рано, поэтому я нашёл хороший перепад и почувствовал, что там может быть лещ. Заякорился двумя якорями – носовым и кормовым, чтобы лодка устойчиво стояла. Опустил сетку с приманкой, настроил донную удочку и стал ждать поклёвки. Естественно, сразу поклёвок не будет, я налил себе в чашку чаю, поблагодарил мысленно Матвеича – уж очень приятный ароматный чай он заварил. На вкус это был не чай, а что-то приготовленное самостоятельно, с разнотравьем. Запах чабреца пробивался, а также ещё какие-то более знакомые и не знакомые травы. Не успел я сделать и несколько глотков, как у меня пискнул сигнализатор, я подсёк, но это был не лещ, а всего-навсего сорога. Я по привычке хотел взять. В детстве мы никогда не отпускали первую рыбку, какая бы они ни была. Но здесь я отпустил эту сорожку, поправил наживку, увеличив её, и стал ждать следующей поклёвки. Следующая была минут через семь-восемь. Это уже был явно лещ или в крайнем случае подлещик: сначала прошла поклёвка, а потом поплавок всплыл. Я подсёк, попался настоящий лещ. Я задумался брать ли его или потом других поймаю. Решил взять. Следующих я отпускал, пока не подсёк настоящего леща. Он шёл тяжело, пришлось его подсаком вынимать из воды. Это был лещ, который уже начал готовиться к зиме, набирая жировой запас.

Заказ Матвеича был выполнен, и я начал ловить в стиле «поймал-отпусти». Лишнего не бери, а удовольствие получи. Так я ещё где-то с часик проловил, пока не пригрело солнышко, и чайки не начали кружить над рекой, над местами, где жерехи и окуни начинали завтракать.

Я снял катер с якорей, вымыл подсак и борт катера от слизи леща и стал охотиться на окуней. Мне понравился способ, который вчера показал Сергей Сергеевич, и я стал высматривать места, где били чайки, подъезжать и забрасывать. При первом же забросе почувствовал первый удар. Наверное, попался хороший окунь, но когда подвёл ближе, это оказался жерех. Жерех красивый, мощный… Поскольку Матвеичем не было сказано ничего о жерехе, я его решил взять. Но на второй заброс у меня никто не взял. Жерех и голавль очень пугливые рыбы, и мне пришлось искать другие места, где бьют чайки, и ловить окуней. Так я плавал за чайками, подлавливал окуней, которые подходили по размеру для копчения и ухи. И просто ловил в своё удовольствие и отпускал. В одной из проток увидел хорошее, заросшее камышом, место, где могли быть щучки-травянки. Спиннинг был перезаряжен, воблер повешен, и на первый же заброс попалась щучка грамм на 800. Через несколько забросов ещё одна покрупнее, и на этом решил закончить, тем более, время двигалось к обеду. Я ещё покатался на катере и полюбовался островами, после чего решил причалить.

Но при выходе из протоки я увидел всплески. Подумал, что это уклейки. Мне захотелось её поймать, поэтому я быстро смонтировал удочку, но вместо уклейки поймал чухонь. Когда жил раньше на Волге, мне нравилось ловить чухонь, она хороша вяленая. Я наловил с десяток чухони, хотя это и не было заказано Матвеичем.

Желудок напоминал об обеде… В последнее время я или совсем не обедаю на рыбалке, или обедаю, когда все снасти у меня сложены в лодке или на берегу. А то бывало так: рыбачишь, вдруг прекращается клёв по какой-то причине, решишь пообедать, вымоешь руки, разложишь продукты, а в этот момент срабатывает сигнализатор. Пытаешься что-нибудь поймать, но чаще опаздываешь с подсечкой. Рыба срывается, и приходится снова пачкать руки, затем их снова мыть… Это раздражает. За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь.

Я выбрал один из островов, на котором был красивый песчаный пляж. Невдалеке стояло дерево, очевидно, дуб с мощной густой листвой. Разогнав катер и подняв мотор, я остановился на песке. Но на всякий случай всё же бросил носовой якорь, взял коврик, продукты, термос с чаем и пошёл под тень этого дуба. Мне хотелось искупаться. Плавать в ещё тёплой воде после того, как долгое время провёл в одном положении в катере, очень приятно. Я расслабился в воде и почувствовал невесомость. Несколько раз нырнул, касаясь песчаного дна руками, и затем вышел на берег. Солнце ещё грело, но зноя уже не было, как летом. Пообедал тем, что приготовил Матвеич. Матвеич знал, что нужно на рыбалке из еды. Здесь было всё, чтобы после удачного улова подкрепиться не только колбасой или мясом, но и овощами.

После сытного обеда я расслабился, развалился на коврике, раскинув руки и незаметно для себя уснул. Когда проснулся и посмотрел на катер, то увидел, что он стоит вдалеке от берега на полностью вытянувшейся якорной верёвке. Вот тут-то мне и вспомнились напутствия Матвеича – причалил к берегу на минуту – заякорись. Я представил что бы сейчас могло произойти. Мне пришлось бы догонять мой катер вплавь. Почему он сошёл с берега? Может, неподалёку проходило судно, от которого прошла волна, которая смыла мой катер. Я недолго думая подтянул катер, уложил обратно остатки еды и двинулся к базе.

У причала я уложил рыбу в пакет, ещё раз вымыл катер и ящик для рыбы, взял остатки продуктов и направился на кухню. Там уже хозяйничал Матвеич, которому я передал рыбу. Хотел было передать Матвеичу и боксы с оставшейся пищей, но тот отказался. Он сказал, чтобы эту еду я отнёс к себе в домик. Я попросил его тогда впредь укладывать половину из того, что было сегодня. Матвеич сказал, что моё пожелание учтёт.

Я с этой корзиной вернулся в свой домик, принял тёплый душ, посмотрел, что у меня осталось из еды и решил перекусить. После этого лёг отдыхать. К семи часам я пришёл в столовую, стол был уже накрыт. Мне сразу бросился в глаза балык сома, но в нос ударил и запах наваристой ухи. На столе были и копчёные окуни и щучки, которых я выловил сегодня. Была и вяленая чухонь с уклейкой.

Мы сели есть. Дима с Матвеичем стали интересоваться у меня, как прошла рыбалка. Я рассказал, катер от меня чуть не уплыл.

– На реке нужно быть осторожным, – сказал Матвеич, – сколько раз находили пустые лодки и катеры, хозяева которых сутки на острове проводили, а то и больше. Вообще река не любит ни разгильдяев, ни пьяных. Пьяный на воде – почти всегда трагический конец.

Я похвастался, что поймал жереха. Матвеич рассказал, что первого нужно вываживать без шума, чтобы был шанс поймать ещё одного. Матвеич принёс специальные блёсна для жереха и дал мне несколько штучек. Я поинтересовался у Димы, где можно половить сазанов, карпов и карасей.

Он рассказал об одной заводи, в которую впадает речка, и я решил, что завтра непременно попытаю там удачу. Дима сказал, что карасей там можно поймать не только таких, которых на Кубани называют коробками, но и настоящих золотистых карасей размером со сковородку.

Шли дни. Я по обыкновению выезжал рано. Матвеич провожал меня, но уже без длинных напутствий, хотя всегда проверял, чтобы был надет спасательный жилет, чтобы он был тщательно застёгнут, и чтобы у меня с собой всегда был нож, привязанный на шнуре.

– А зачем нож? – спросил я.

– Волга – это река, – важно произнёс Матвеич, – а не захудалый прудишко, в котором караси и пескари только. Здесь водятся и осётр, и белуга, не говоря уже о сомах. Бывают таких размеров рыбы, что не их нужно вытаскивать, а как бы и тебя не утащили они за собой. При вываживании леска может захлестнуть ногу или руку, а иногда и крючок за одежду, за тело зацепиться – для того и нужен острый автоматически открывающийся нож.

Я взял нож, нажал на кнопку, он автоматически раскрылся – очень острый. Всегда можно перерезать любой шнур.

– Браконьеров ещё очень много, – продолжал Матвеич, – а они и перетяги ставят и сети. Бывает, едешь на лодке, и сеть или перетяг напутывается на винт. Надо от них избавиться, но избавляясь от них, рыбак может и сам попасться на крючок перетяга, если на перетяге поймана большая рыба. Поэтому нож должен быть всегда, и всегда должен быть надет спасательный жилет.

Подобными напутствиями он меня каждый день провожал. Восьмого числа я как всегда вечером к семи направился в столовую. Когда зашёл, то увидел там одного только Матвеича. Он сидел за столом перед миской ухи. Он с удивлением посмотрел на меня, не донеся до рта ложку. Видимо, у меня было какое-то странное выражение, пока я смотрел на пустой стол. Матвеич тоже посмотрел на пустой стол, а потом снова перевёл взгляд на меня. У меня промелькнула мысль, что, может, я себя вёл как-то неправильно последние дни, всё-таки я ведь фактически нахлебником был, участия в приготовлении не принимал, посуду не мыл, со стола не убирал. Может, меня от стола отлучили, не предупредив? Матвеич тоже выглядел виновато. Он опустил ложку и левой рукой вытер губы.

– А вы разве не у Димы? – спросил он.

– Нет, я Диму сегодня не видел ещё.

– Да? Странно.

В этот момент открылась дверь, и вошёл Дима.

– Извините, вы здесь, а я зашёл в домик, а вас уже нет. Понимаете, утром не успел, вы уже уехали на реку, после обеда зашёл к вам, а вы уже спали. Я не мог сообщить, что ужинать будем у меня.

Я посмотрел на Матвеича, тот уткнулся в тарелку. Дима взял меня под руку и вывел за дверь.

– Дима, я себя не очень хорошо чувствую, – сказал я, когда мы немного отошли, – я где-то промашку сделал?

– Нет, всё нормально, – ответил он, – просто сегодня будем ужинать со спиртным, как я понял в первый день, вы не возражаете, а Матвеич – он противник. Причём категорический. Матвеич не сядет за стол, если на нём стоит хотя бы пиво.

– А что так?

– Да… Его мало кто знает, он скрытный человек, никогда о себе особо не рассказывал, может, Сергей Сергеевич знает, поскольку он пригласил его работать сюда. Понимаете… Фирму организовали Сергей Сергеевич и Владимир Владимирович. Они соседями были с детства, дружили, в школе вместе учились. Институты, правда, разные окончили. Владимир Владимирович архитектурный, а Сергей Сергеевич политехник, да ещё экономический. Когда они организовали фирму, генеральным стал Владимир Владимирович, хотя всеми делами заведует Сергей Сергеевич. А Владимир Владимирович – его дело строительство. Тут ничего не скажешь, он, конечно, талантливый. Взгляните на базу – это его проект. Возьмите хотя бы ваш домик, в котором вы сейчас живёте. Снаружи посмотришь – ну что это, не домик, а какое-то игрушечное сооружение, а внутри… Трудно представить, что дом, который снаружи так выглядит, вмещает в себя кухню, две спальни и санузел. Всё так удобно и компактно сделано, что я, строитель с высшим образованием, иногда удивляюсь таким его архитектурным решениям… И по площади базы всё так расставлено, нигде не пересекается ни велосипедные, ни пешеходные дорожки… Талантливый, что сказать! Единственный недостаток это работа с кадрами. С этим у него не очень. Рядом с талантливыми людьми всегда полно прихлебателей и подхалимов, частенько Владимира Владимировича окружают не те люди, которые нужны для фирмы. Поэтому все финансовые дела ведёт Сергей Сергеевич, и право подписи только у него. Хорошо бы и кадрами заниматься Сергею Сергеевичу, а то что случилось с Матвеичем…

В это время мы подошли к домику, где жил Дима. Я зашёл и посмотрел на стол. На столе было ещё больше деликатесов, чем обычно. Очевидно, и рука Матвеича была приложена.

– Когда мы впервые базу открыли, – продолжал Дима, – руководство стало сюда приезжать. Сергей Сергеевич тогда не ездил по какой-то причине. А здесь… Ну что… Владимир Владимирович назначил какого-то ответственным за эту базу, за всё хозяйство. А приезжали сюда, в основном, водку попить… Всё это превратилось даже трудно сказать во что: кучи мусора, грязь, отходы пищи кругом валялись, многие устраивали пикники прямо на полянках, потом набросают бутылок и мусор оставят. Поначалу были закуплены только вёсельные лодки. Во время коллективных пьянок их разломал пьяный народ, а двое уплыли, хватились их только через два дня. Одного на острове нашли в одних плавках, искусанного комарами и слепнями. Второго тоже нашли на острове – заблудился. В общем, нехорошо получилось. В конце концов Сергей Сергеевич приехал посмотрел, уж не знаю, где он нашёл Матвеича…

В этот момент он предложил мне на выбор виски, бренди, коньяк, вино, водка. Бутылки стояли на приставном столике справа.

– Неужели мы всё это осилим? – спросил я.

– Не осилим так продегустируем, – улыбнулся Дима.

– Тогда давай с водочки начнём, – предложил я.

Он плеснул себе, налил мне, потом долил себе. Мы выпили, и Дима продолжал.

– Он приехал и дня три жил здесь, ни с кем не общался и просто наблюдал. Сергей Сергеевич на совещании его представил как начальника, управляющего базы, а Матвеич к этому совещанию разработал правила поведения на базе. Я думаю, вы прочли, они в каждом домике лежат. Запрещается в общей столовой не только распивать, но и приносить спиртное, включая пиво. А также запрещается находиться в нетрезвом виде на территории базы. Первый вопрос – кто за этим следить будет? Матвеич сказал, что следить будет он.

– А что ты делать будешь, если меня пьяным увидишь? – поинтересовался тогда на собрании один из прорабов.

– Выпровожу за территорию базы, и пойдёте куда хотите.

– А ты справишься со мной?

– Если хотите, можем попробовать.

Все прочитали правила и согласились их принять. Матвеич сказал, что для начала ему нужны три человека: один сварщик, а два других могли бы работать со всеми инструментами. Таких мастеров было много. Матвеич добавил, что изменения в правила можно будет вносить только с его согласия. Народ не понял, поэтому Матвеич объяснил, что если кому-то из руководства не понравится вдруг какой-то пункт из правил, которые он придумал, то внести правку он сможет только после согласия Матвеича. Генеральный Владимир Владимирович подписал эти правила, добавив, что если все согласны с правилами, то и с таким порядком внесения изменений все согласны. Матвеич обвёл всех взглядом и сказал, что если согласия его не будет, то вносить такие изменения можно будет только тогда, когда он уволится. «До такого, надеюсь, не дойдёт», – посмеялся Владимир Владимирович. Но Матвеич попросил всё равно внести это его замечание в протокол…

Прошло не так уж и много времени, на базе был наведён порядок, закупили катера, оборудование для кухни. Сезон прошёл на отлично, семьи с детьми были очень довольны. А в сентябре Владимир Владимирович устроил заезд. То ли контракт был подписан хороший, то ли завершили строительство объекта, и он со своими прихлебателями и заказчиками приехали на базу, естественно, с выпивкой. Решили устроить банкет, когда начали раскладывать всё привезённое на стол общей столовой, пришёл Матвеич и напомнил, что по правилам приносить и распивать спиртное на общей столовой запрещено.

– А кто запрещает? – Владимир Владимирович, не скрывая раздражения, спросил у Матвеича.

– Этот запрет наложил генеральный директор.

– Так я генеральный директор! – стукнул себя по груди Владимир Владимирович.

– Вы это и подписали. Правило распространяется на всех, включая вас.

– Так я его сейчас изменю.

– Вы вправе это изменить, – сказал Матвеич, – но только после моего согласия.

– Так ты и давай своё согласие, что ты нам праздник портишь? – грубо сказал генеральный директор.

– Моего согласия не будет.

– Но если я подписал, я их и изменю!

– Вы можете изменить, но только после приказа о моём увольнении, – напомнил Матвеич.

– Так мы и это сделаем!

Он обратился к своим помощникам.

– Ну-ка оформите быстренько, чтобы исключить это недоразумение. Формулировка – несоответствие занимаемой должности.

Вмешался юрист: такой формулировки быть не может, поскольку Матвеичу не было сделано ни одного замечания, а уж тем более выговора.

– А какую можно?

– По сокращению штата… – предложил юрист.

– Пишите что угодно, только чтобы праздник не портить.

Матвеич стоял, закусив губу. Когда бумаги были оформлены и подписаны, Матвеичу вручили копию. Он взял, повернулся, рукавом вытер слезу с глаза, сложил вещи в свой Москвичёк и уехал.

Банкет продолжался три дня. А закончился тем, что сгорел один домик, утопили катер и были ещё другие неприятности. Пара человек пропало с пикника вместе с катером. Завели уголовное дело, через два дня одного нашли на острове, а второго с катером так и не нашли. Потом оказалось, что он пьяный выехал на форватор, бензин кончился, мотор заглох, и он в катере заснул. Проезжала баржа, и моряки решили пошутить – зацепили катер и увезли с собой в Астрахань. Тот, протрезвев, долго не мог понять, где он находится. Но когда пришёл в себя, то капитан передал на базу, что человек нашёлся, и уголовное дело было закрыто.

Сергей Сергеевич взял под своё руководство базу Он первым делом уж не знаю как, рызыскал Матвеича, принёс ему извинения и копию приказа об отмене приказа. С тех пор на базе порядок.

– А сегодня тогда что такое? – поинтересовался я, взглядом указав на приставной столик.

– А сегодня… Понимаете как… У меня день сегодня…

– День Рождения?

– Нет, сегодня у меня день траура.

– Что?

– Умерла…

– Кто?

– Любовь моя… Но это потом, сейчас давай поужинаем.

Мы продолжали ужинать, хотя мне, конечно, было интересно узнать, что сегодня за день такой, что он решил напиться. Что же за причина? Я понадеялся, что он сам расскажет, когда дойдёт до кондиции.

Я начал расспрашивать у него о фирме. Сергей Сергеевич хоть и является моим родственником, но мы мало общались в Питере, особенно о его работе. Дима заинтересовался, кем он мне приходится, и я рассказал, что у меня по отцовской, да и по материнской линии очень много родственников, которые разбросаны буквально по всей России, начиная от Калининграда и заканчивая Сахалином… Не исключены и столицы: культурная – Санкт-Петербург, где сейчас живу я, мои дети, внуки, и Москва, где живёт сестра и другие родственники, более дальние. Сергей Сергеевич родственник по отцовской линии. Нашёл он меня в интернете.

– Не устаю поражаться современным технологиям. Жаль, что так поздно мне удалось их оценить. Хотя в 70-ые годы мой приятель говорил: «Вы конструктора рисуете на кульмане каждый в своём конструкторском бюро.

А скоро будет такое время, что не надо будет вычерчивать, а нажимаешь кнопку, и вал готов, который вычерчивали десять-двадцать лет назад конструктора в своих конструкторских бюро в Харькове или на Урале. Нажимаешь кнопку – и у тебя деталь или узел с готовой технологией.

Даже те детали, которые сегодня ещё засекречены в скором времени можно будет также получить на монитор, так же как и чертёж и технологию. Можно будет собрать машину, как сейчас дети собирают домик из кубиков». Я тогда посчитал его за фантазёра, деньги на вычислительные центры выделялись большие, а реальных результатов не видно было. И даже в 90-ые годы, когда компьютеры стали реальностью, я недооценил их, а сейчас в этом возрасте удивляешься, даже такая простая вещь как покупка билета, осуществляется не выходя из дома.

Я снова поинтересовался, как он стал рыбачить с аквалангом. Холодно же под водой, наверное. Он пояснил, что в гидрокостюме совсем не холодно.

– Когда спускаешься в воду, конечно, в разное время года вода разная: когда цветёт, темновато, а когда светлая вода, то находиться там интересно – рыба тебя совсем не пугается.

Я слушал его и думал, что разницы всё равно никакой – что на земле с ружьём, что в воде – это охота, а, значит, убийство. Если ловить на удочку, то всё понятно – ты обманываешь, насадку делаешь, которую рыба считает естественной добычей, не замечая подвох. А в случае подводной рыбалки она считает тебя своим сородичем, а ты бац – и стреляешь в неё. Также и охотники из нарезного оружия с оптическим прицелом стреляют с огромного расстояния в маленького суслика. Пусть суслик вредитель, но когда стреляют в благородного оленя с двух километров, это уже настоящее убийство.

Я слушал рассказы Димы о подводной рыбалке, хотя сам всё ждал, пока тема о том, что мы отмечаем, снова поднимется.

– Дима, – не выдержал я, – так по какому поводу мы сегодня? Или просто выпиваем?

– А, это… Если не скучно будет вам, я расскажу…

– Нет, не скучно.

– Ну если тебе интересно, я могу рассказать, тем более что вечер только начался…

…Что тебе сказать… Родился здесь, на окраине дом был, правда, я себя больше помню не в доме, а в садике, где работала моя мама. Она говорила, что работает на полторы ставки, но, по-моему, она все 24 часа там находилась, и я вместе с ней. Это было в центре города, а домой мы ездили, как мама любила шутить «дом посмотреть». Поэтому жизнь моя проходила тогда, в основном, в садике, поэтому соседских ребят я не знал.

В школу пошёл уже здесь, как говорится, на окраине. Все были мне незнакомы, хоть и жили мы совсем рядом – на одной улице или на параллельной. Когда знакомились, меня спросили, где я живу. И услышав мой ответ сказали:

– А, это твой отец от матери во время свадьбы сбежал!

Я не знал своего отца, когда спрашивал у матери, она ничего не говорила, начинала плакать, слёзы ручьём лились, поэтому мне её не хотелось об этом спрашивать. Так что в школе я тоже друзей не завёл. Мама впоследствии ушла из садика, стала работать поблизости, несколько работ поменяла, то в аптеке, то в магазине, то ещё где-то…

С девяти лет я стал ходить на речку. Если спуститься с горки к пирсу, то окажешься на самом берегу Волги. В те годы по ней ещё плоты сплавлялись, соседские ребята любили кататься таким образом по речке, но я стеснялся к ним подходить, поэтому сделал себе удочку, выпросил у мамы денег, купил крючки, леску. Крючки купил специально побольше, мне казалось, они лучше, чем маленькие, накопал толстых дождевых червей. Удилище вырезал из орешника и пошёл вверх по течению Волги. Когда проходил крайний дом, на скамеечке сидел старенький мужчина. Я поздоровался, он мне ответил. Пожелал мне ни пуха, ни пера. Я сказал спасибо, он мне ответил, что говорят не спасибо, а к чёрту посылают.

– Я тебе как охотнику пожелал, а вообще рыбаку говорят: «Ни чешуи». Что сказать, я ничего не поймал, чисто случайно зацепил за хвост одну сорожку с мою ладошку и уклейку не за рот, а за бок зацепил. С этим уловом и возвращался. Когда проходил мимо этого старика, он всё также сидел на лавочке.

– Как успехи, рыбак? – поинтересовался он.

Я ответил, что неважные у меня успехи.

– Ну покажи свою снасть, на что ловил?

Я показал, он осмотрел мою удочку и сказал:

– Снасть твоя, конечно, не приспособлена, чтобы ловить то, что ты хочешь. На этот крючок можно поймать судака, даже сома, леща, и на червяков тоже на этих лучше всего сома ловить или судака, но ты не сможешь забросить туда, где водится такая рыба, а значит тебе нужна совершенно другая удочка. Леску бери потоньше, 0,2, крючок поменьше, и червяки нужны маленькие. Ты от буханки сразу откусываешь кусок? – вдруг спросил он меня.

– Хлеб? – переспросил я с удивлением, – его нужно отрезать, а потом есть.

– А что же ты этой уклеечке, посмотри, какой у неё маленький ротик, а ты ей такого червяка, разве она проглотит? Он у неё даже во рту не поместится. Чтобы поймать уклеечку, чухонь, у неё хоть и побольше рот, но посмотри, он расположен сверху, поэтому для этой рыбки нужен красный навозный червяк. Это самый хороший для уклейки, а также для сорожки. Конечно, если взять такой, как твой крючок, нанизать несколько красных червяков и забросить в то место, где водится лещ, то лещ с удовольствием красного съест. А уклеечку лучше всего ловить на опарыша.

Я внимательно выслушал и усвоил всё, что говорил мне этот старик.

– Ну как сделал удочку? – спросил он меня, когда я на следующий день шёл на рыбалку.

Я показал.

– Ладно, – улыбнулся он, – пусть она постоит около меня, а я тебе дам вот эту удочку, на которую я ловил.

Я взял в руки его удочку. Она была намного легче моей. Удилище было сделано из бамбука, леска тоненькая, поплавок лёгкий, а крючок совсем небольшой. Дал он мне с собой также и опарышей, предварительно показав, как правильно его нанизать так, чтобы он оставался живым. Ещё он дал мне прикормки и объяснил, как найти такую заводь, чтобы прикормку не унесло.

Я сделал всё, как он мне сказал, забросил и не прошло и пяти минут, как поплавок исчез, я дёрнул, правда, сильно, и мне попалась уклейка. А потом я не успевал забросить, как она хватала. И потом вдруг я подсёк, а там что-то крупное было – попалась большая чухонь, как сабля, длинная, я её вытащил, у меня аж руки дрожали, когда поймал такую большую. Я ещё поймал три штуки чухони и много уклейки. С таким богатым уловом я возвращался домой. Когда проходил мимо этого дома, где сидел на скамейке дедушка, он спросил, ну как.

Я похвастался, что вот наловил, хотите, я вас угощу?

– Ну что ж, я от уклеечки не откажусь.

Я дал ему уклейки, хотел чухоньку.

– Нет-нет, это маме неси.

Он достал тетрадку из-за пазухи.

– Вот я тебе даю тетрадочку, здесь написано что ловить, когда ловить, на что ловить и какие приманки использовать. Это мои записи, я по молодости ловил, как и ты. А потом… Сейчас видишь, ноги износились, могут они меня только донести от порога до скамеечки и то с помощью этих двух палочек.

– А сколько лет вам?

– Лет мало, зим много. Наверное, это лето это будет последним… Давай, почитай, изучи, я думаю, хоть одному человеку пригодятся мои записи. Здесь и о погоде написано, и о временах года, когда и какая рыба ловится. Как можно и осетра и стерлядочку поймать. Не выбрасывай эту тетрадочку, отдай потом в хорошие руки.

Я пообещал, что так и сделаю.

Каждый раз после рыбалки я обязательно заглядывал к нему и угощал его рыбой. Он постепенно учил меня, как нужно засаливать рыбу, сказал, что вешать её правильно за хвост, а не за голову – так она не будет горчить. Учил он меня и залом ловить, когда тот возвращается на нерестилище.

– На родину тянет его, – объяснял мне он. – Вон посмотри птицы какой путь проделывают. А что им там не живётся в тепле: в той же Африке, в Турции? Тепло, хорошо! Нет, летят над нами дальше, на север, в холод, но что поделаешь. Где родился, где влюбился, туда и тянет.

Шло время, был уже август месяц, я научился уже ловить не только уклейку, но и подлещиков, приноровился далеко забрасывать, ловить на закидные, ориентировался по погоде. Я в очередной раз зашёл к нему после рыбалки.

– Вот тебе ещё одна тетрадь и семена помидоров. Здесь написано, как подготовить почву, как сажать… Передай маме обязательно, чтобы первую завязь она не срывала рано. С этих помидоров нужно взять семена и посадить на следующий год, вырастить рассаду. С первой завязи, с лучших помидоров, получатся такие же и на будущий год.

Дома я передал слова эти маме и тетрадку, которую она внимательно изучила. И стали мы с ней готовить место под помидоры. Делали всё ровно так, как написано было в тетрадке. Из старых рам, которые мы нашли в сарае, сделали парник, подготовили землю, удобрили её. В тетрадке было написано, как и когда нужно поливать.

Весной семена стали быстро всходить. Когда они подросли, мы стали пересаживать рассаду в грунт. Я нарезал палок, чтобы вставлять их в землю и подвязывать завязи. Мы посадили много, поэтому часть решили продать. Сделали пучочки по десять и пошли с мамой на базар.

На базаре рассаду продавали не только мы. У других была и более крупная, и с цветами. У нашей же только-только появились бутоны. Мы не знали, как называется сорт наших помидоров, но дед назвал их гигантами, поэтому так и говорили всем интересовавшимся, что сорт наш – розовый гигант. Люди с опаской смотрели на нашу рассаду, но тоже брали, иногда не по десять, но по три, по пять – на пробу. Мы тогда хорошо заработали на этой рассаде. Я скажу, что даже больше, чем месячная зарплата матери…

Мы очень радовались, когда наши помидоры стали цвести, когда на ветках появились первые маленькие помидорчики, которые постепенно вырастали, наливались краской. Мы подвязывали их к палочкам, поливали и ждали, когда первая завязь полностью созреет. Когда мы уже поняли, что помидоры вот-вот начнут сами падать, мы стали их аккуратно снимать. Сами помидоры мы с удовольствием ели, а вот семена, по совету дедушки, мы сохраняли. Со второй завязи мы собрали так много помидоров, что опять решили сбыть часть на базаре. На базаре наши помидоры раскупили в два счёта. Они были большие, розоватые, но если разломить их, то поверхность была будто бы сахарная. Они и правда были очень вкусные, эти помидоры. Люди стали заказывать у нас наши помидоры, а те, кто весной рискнул и купил у нас рассаду, видя маму, благодарили её.

Это дело пошло, правда, приходилось трудиться много, и маме, и мне, но у нас появился достаток, которого не было до этого никогда. Раньше нам не хватало денег на самое необходимое, но теперь… Урожай был богатый, цена за них приличная, отдавали мы их по базарной цене, поэтому впоследствии смогли себе кое-что позволить.

Я долго мечтал о велосипеде, и мама это знала, и вот настал момент, когда мне купили велосипед. Радостное, конечно, было время. Но я так ни с кем из друзей и не сошёлся. В школе учился-то хорошо, правда, периодически чередовались у меня что пятёрки, что двойки. Часто пропускал, хотелось на рыбалку – я и шёл. Учителя, конечно, ругались, требовали с меня справки о болезни… По весне тоже пропускал, но уже по другой причине: нужно было сажать и поливать рассаду. Естественно, уроки делать я не успевал, да и не очень хотелось, поэтому, когда меня спрашивали, я получал двойки. Но за тот материал, который я знал, на объяснении которого присутствовал, всегда имел пятёрку.

Я облюбовал одно место выше по Волге, туда почти никто не ходил. На берегу росли деревья, песочный пляж, можно было чуть дальше отойти и порыбачить в своё удовольствие. Я сделал выкладку под костёр, и когда у меня было свободное время летом, уезжал туда, брал с собой хлеб, помидоры и учился там ловить разную рыбу. За лето я научился ловить и крупных подлещиков, и лещей, и маленькую вроде той же уклейки. Жарил я их там же, на костре – крупную на шампурах, а для мелкой у меня были проволочки.

Как-то раз я вот так рыбачил. Мне к тому времени уже исполнилось 14 лет, я должен был пойти в седьмой класс.

Месяц был август, воскресенье, я прилично наловил – трёх лещей и несколько голавлей, не считая подлещиков и язя. От постоянных занятий в огороде я выглядел достаточно взрослым, и в свои четырнадцать походил на шестнадцатилетнего. Когда я закончил жарить рыбу и спрятал все свои снасти в небольшой тайничок под деревом, подъехала машина и остановилась метрах в пятидесяти от меня. Из неё вышли мужчина, женщина и девочка лет тринадцати. Мужчина посмотрел в мою сторону и направился ко мне. Подошёл, поздоровался, я поднялся…

Надо сказать, проведя большую часть жизни с матерью, сначала в детском саду, а теперь дома, в огороде, я всегда стеснялся, когда приходилось общаться с мужчинами. За всё время я активно общался только с тем дедом, который столько сделал для нашей семьи. Но и он уже ушёл… Не зря он тогда сказал мне про последнее лето – осенью, когда я принёс ему наших помидоров, я уже не нашёл его сидящим на скамейке возле дома…

– Вы здесь рыбачите? Не будете возражать, если и мы здесь остановимся?

Я ответил, что не возражаю, а место это мной не куплено. – Но мы купаться будем, рыбу вам распугаем.

– Я уже собрался уходить, поэтому вы мне не помешаете.

– Благодарю, – сказал мужчина и ушёл обратно к своим.

А я стал доделывать свой обед. Одного голавля я решил съесть, а язя и второго голавля отнести домой маме.

Через какое-то время я увидел, что ко мне направляется девочка, видимо, дочь подходившего мужчины.

– Меня звать София. А тебя? – приветливо сказала она.

Я назвал себя.

– А ты тут рыбу ловишь?

– Да, я ловлю здесь рыбу…

– А сейчас что делаешь?

– Сейчас себе обед делаю.

– А ты что, рыбу ешь?

– А что же её не есть? – улыбнулся я её вопросу.

– А вот это у тебя здесь что?

– Это уклейка у меня.

– И ты её ешь? А как?

Я взял уклейку и показал, что нужно аккуратно снять спинку.

– Её прямо так можно, если зубы хорошие, – добавил я.

– А можно я?

– Пожалуйста.

Она взяла, стала аккуратно отделять косточки от рыбы.

– Это где же такие помидоры покупаешь? – поинтересовалась она, увидев мои помидоры.

– А я не покупаю помидоры.

– Как не покупаешь?

– Я их выращиваю.

– Сам? Такие помидоры, – показала она пальцем.

Я улыбнулся и разломил перед ней помидор.

– Ой, какой красивый помидор! Смотри, он как сахар прямо!

– Да, как сахар, – подтвердил я, взял нож и разрезал на кусочки. – Хочешь, попробуй.

– Какой вкусный помидор, я никогда таких не ела! – воскликнула София, попробовав кусочек.

– Хочешь язя? – я предложил ей рыбу, которая достаточно хорошо прожарилась, пока мы разговаривали.

– А можно?

– Можно, только он горячий.

Шпагат кое-где подгорел, я его снял, убрал с язя шкуру, ножом отделил спинку и протянул ей. Она с аппетитом стала уплетать рыбу, закусывая помидором.

Через какое-то её окликнул отец. Она крикнула ему в ответ «Сейчас!», но ему, видимо, было недостаточно такого ответа, он направился к нам и увидел, что его дочь стоит и с аппетитом поедает мою рыбу и мои помидоры.

– София, – сказал он, серьёзно глядя на дочь, – мы попросили тебя молодого человека пригласить с нами пообедать. А ты тут его обедом воспользовалась.

– Папа, посмотри какие помидоры, какие вкусные и красивые. Он говорит, что сам их выращивает! Мама никогда таких не покупала. И рыбу он сам приготовил – это уклейка, а это язь. Очень вкусные. Я уже попробовала!

Он ухмыльнулся, глядя на дочь, а затем перевёл взгляд на меня.

– Пойдёшь с нами есть?

– Нет, мне домой надо быстрее, я уже опаздываю.

– Пойдём, София, – сказал этот мужчина, не желая больше меня задерживать.

– Нет, нет, я вот лучше вас угощу. Пожалуйста, помидоры берите и рыбу. А мне надо домой.

Я завернул уклеек и голавля в газету и подал мужчине. Во вторую газету я завернул помидоры и протянул Софии.

– Ну спасибо, спасибо, – поблагодарил меня отец Софии.

Я переложил рыбу из садка в мешок, привязал на багажник и отправился домой.

Ты знаешь, я перестал ездить туда по воскресеньям. Я стеснялся своих сверстников, у меня не получалось с ними как-то общаться, но с этой девчонкой получалось само собой.

И каково моё было удивление, когда придя в школу 1 сентября, я увидел её среди своих одноклассников.

– А ты как здесь?

– А вот папа купил здесь дом на улице Прибрежной, потому что маме хотелось быть на природе, и я перевелась в эту школу. А ты чего не приходил в воскресенье, я так хотела посмотреть, как ты ловишь рыбу и её готовишь на костре. А ты правда говоришь, что ты помидоры сам выращиваешь?

– Да.

– А можно будет посмотреть, как вы выращиваете?

– Хорошо, приходи.

– А можно после школы?

– Ну пойдём после школы.

После уроков мы пришли ко мне домой, я познакомил маму с Софией, но та сама быстро нашла с ней общий язык, и мама стала рассказывать, как мы выращиваем с ней помидоры, как готовим рассаду. Причём София слушала внимательно, иногда вставляла и свои какие-то комментарии. Оказалось, что она тоже немного понимает в удобрениях, в выращивании овощей. София осталась с нами обедать, а после обеда мама уложила в сетку несколько помидоров, подложив на дно картоночку, чтобы они не смялись, и протянула мне, сказав, чтобы я проводил девочку.

Я довёл её до дома, который, конечно, отличался от нашего. Дом у нас был старенький, и несмотря на то что мы отремонтировали его частично, когда у нас появились деньги, всё равно наш был лачугой, по сравнению с домом семьи Софии. Она пригласила меня зайти, но я постеснялся, сослался на то, что мне нужно помочь маме, и ушёл.

Мы стали дружить с этой девочкой. Я не знаю, но как-то уж очень хорошо всё было. Мы понимали друг друга, она иногда меня ругала, что я пропускаю уроки, иногда мы вместе на велосипедах ездили на то место и рыбачили, готовили обед. Жарили рыбу, костёр жгли, нам было хорошо вместе. Учились мы потом в старших классах нормально. Она в отличницах была, у меня так и продолжали чередоваться разные оценки.

Отец её занимался подводным плаваньем, подводной охотой. Также приобщал и Софию. А она приобщала меня. Я долго не мог позволить себе купить акваланг, несмотря на то что мне очень хотелось. Дело было даже не только в деньгах, а в том, что трудно было достать раньше акваланги.

Наша помидорная плантация стремительно развивалась, про маму даже слухи стали распускать, что заговорённые у неё помидоры, потому что с рассады у людей помидоры получались хорошие, а вот дальше уже не очень. Но не знали люди эти, которые распускали слухи, что семена нужно собирать с первой завязи, а не с последней осенней. Мы смеялись и вспоминали того дедушку, которому мы всем этим обязаны.

Я купил себе акваланг, подводное ружьё, мы с Софией плавали в Волге, летом съездили в Астрахань. Они иногда приходили к нам в гости, а я иногда заходил к ним. Правда, я по-прежнему стеснялся. Но с Софией мы даже ни разу не поссорились… Ездили на соревнования по подводной охоте. У нас была команда из трёх человек…

…На этих словах он вздохнул, налил себе и выпил одним глотком.

– Соревнования были. В Астрахани. Но я не мог поехать, у меня мама заболела. Они нашли замену и поехали. Я помню, как-то нехорошо мне было… То ли привязался к Софии и с трудом переживал разлуку, то ли из-за того, что мама приболела – но что-то душу гложило. Захотел отвлечься рыбалкой, но и рыбалка не шла…

В общем, пришла телеграмма. Отец дал её. Жене. Она прибежала к нам… София погибла. Когда приехали оттуда, отец рассказал, как это произошло. На соревнованиях обычно один ныряет, а другие подстраховывают. Была очередь Софии и третьего в команде, а её отец остался сидеть в лодке. Третий нырнул направо, а София налево. Мужчина вынырнул, подстрелив сазана, а Софии всё нет и нет. Начали волноваться, время уже подходило к тому, что у неё должен был закончиться кислород. Мы ныряли, искали, но вода была мутная. Дали сигнал, и спасатели стали прочёсывать дно. Вытащили её, запутанную в сетях, в которые сом попался… Браконьерская сеть была… Как она там оказалась… Этот участок вроде прочистили. Когда успели эту сеть поставить?

В общем, вот случилось это 8 сентября. Если любовь и существует, то я любил Софию. Мы уже договорились к тому времени, что, окончив институт, поженимся. Но… Не пришлось.

Первый раз напился 8 сентября через год, когда поминки были. И теперь каждый год 8 сентября. Извини, что я тебе тут душу свою открыл. Иногда хочется высказаться. Я не хочу тебе говорить о тех чувствах, которые были у меня к этой девушке. Они мои, я их сохранил. И сохраню навсегда…

А сомов я стреляю, потому что их сородич затащил мою Софию в браконьерскую сеть. В каждом из них я вижу убийцу моей любви.

Отчим

Мой поезд отправлялся в 14:40. Отвезти на вокзал и проводить меня изъявила желание моя внучка Катя. Каждый раз, когда я уезжаю больше, чем на месяц, она с удовольствием перебирается в мою квартиру, из окон которой открывается вид на набережную Макарова и на Неву. Летом по Неве вверх и вниз носятся катера и ракеты, туристы и отдыхающие ездят по воде в Петродворец, в Кронштадт…

В этот раз она знала, что мой поезд отходил в 14:40, хотя обычно я ей сообщаю время на полчаса пораньше на всякий случай. Неподалёку от моего дома некоторое время назад начали строить второй выход со станции метро «Спортивная», поэтому с Васильевского острова выехать сложно. От набережной Макарова до Московского вокзала можно добраться когда за двадцать минут, а когда за час двадцать минут.

– Ты уж не опаздывай, – попросил я её накануне.

– Да что ты, дед! Приеду вовремя! – заверила она меня.

Без десяти два она позвонила и сказала, что уже едет. У меня, конечно, уже всё было давно собрано, я «сидел на чемоданах» и ждал её звонка. После телефонного разговора я спустился вниз с вещами. В 14:00 она подъехала к моему дому. У нас оставалось 40 минут – вполне достаточно, если не будет пробок. Но не успели мы выехать на Малый проспект, как попали в затор. Поток двигался очень медленно. Я сидел помалкивал, а Катя пыталась меня отвлечь – задавала разные вопросы о моей поездке. Я отвечал односложно – был недоволен тем, что она приехала поздно. На Невском я стал считать светофоры, просчитывая, успеем мы или нет.

– Что ты, дед, паришься? Всё равно успеем, – успокаивала меня Катя.

Перед Литейным проспектом Катя успела пристроиться за автобусом и выехала на выделенную для общественного транспорта полосу, что вообще-то не разрешается. Я не стал делать ей замечание. Но в итоге она выехала на площадь Восстания за 10 минут до отправления моего поезда.

– Видишь, дед, рано как приехали! – сказала она.

Я поблагодарил её за доставку и поспешил на посадку. У меня был одиннадцатый вагон, поэтому идти по перрону долго не пришлось. В моём купе, когда я зашёл в вагон, оказалось много народу. Мужчина в форме полковника, молодой курсант, симпатичная женщина лет сорока и двое детей: девочка лет 14-ти и мальчик, которому на вид я бы дал 12 лет. Я растерялся, увидев столько народу, и спросил, моё ли это купе.

– Да-да-да, всё верно. Мы выйдем сейчас, – поспешил ответить полковник и вывел всех наружу. Я же прошёл, убрал сумку под лавку и стал переодеваться. Пока я надевал свой спортивный костюм, я размышлял, кто из них, интересно, поедет. Я почему-то решил, что поедет женщина с детьми.

Но когда поезд тронулся, в купе вернулся один полковник – нам предстояло ехать с ним вдвоём. В самом вагоне людей было немного. Мы представились друг другу, и я вышел в коридор, предоставляя ему возможность переодеться. Через некоторое время он тоже вышел из купе в спортивном костюме. Немного постояв, я вернулся в вагон, прилёг на свою нижнюю полку и незаметно для себя заснул. Несколько лет своей жизни я провёл в Индии, где днём наступала такая жара, что лучшим способом её пережить был сон. Эта привычка у меня сохранилась и по сей день. Я проспал не меньше трёх часов.

– Ну и богатырский сон у вас, – отметил мой сосед, когда я наконец проснулся. – Можно позавидовать такому. Что, ночь не спали?

– Да нет, я и ночью сплю, и днём.

– Ну что же, пора перекусить, давайте.

Я пошёл умываться и по дороге назад думал, как бы мне отказаться от алкоголя, если мой сосед предложит. Дело в том, что я никогда не выпивал и не выпиваю в поездах. Но никакой бутылки на столе не было, когда я вернулся. Он разложил свои продукты, я достал свой пакет. «Наборы» у нас были примерно одинаковые: нарезки колбасы, сыра, овощи… Правда, у меня ещё была мною приготовленная курица. Пожелав друг другу приятного аппетита, мы принялись обедать, попутно угощая друг друга своими продуктами.

За разговором он обмолвился, что едет в санаторий. Мы поговорили с ним о рыбалке – это оказалась наша общая тема. А после обеда мы решили попить чаю. Я всё, что нужно для чая, вожу с собой. Кружка у меня специальная, купленная ещё давным-давно, с крышкой и карабином, чтобы можно было пристегнуть к поясу. Я сходил за кипятком, мы заварили чай.

Я вспомнил о его семье, жене и детях, которые его провожали.

– Старший сын, я смотрю, по отцовской линии пошёл? – улыбнулся я. – Тоже будет офицером?

Мой попутчик немного помолчал, а потом вдруг сказал:

– Да знаете, этот сын мне не родной…

– Как? Он так на вас похож! – удивился я.

– У нас с ним очень хорошие отношения, но он мне не родной, – повторил мужчина.

Я не знал, как реагировать на такое признание, и замолчал, хотя чувствовал, что ему хочется открыться, высказать сейчас то, что у него на душе. Я вообще заметил, что в вагонах люди часто рассказывают что-то сокровенное, что обычно они держат в тайне.

Он сам начал рассказывать, что после училища попал в хорошую часть, где командир его через год отпустил в академию. Экзамены он сдал успешно, и у него оставалось десять суток до начала занятий. Он решил съездить в Ленинград, ему ещё ни разу не приходилось бывать в этом городе. Он много слышал о нём и теперь хотел увидеть всё своими глазами…

…На вокзале, когда приехал, я встретил моих же одноклассников, вот уж была неожиданность! Мы в школе их «близнецами» называли, хотя они приходились друг другу двоюродными братьями. Мы поздоровались, они расспросили меня, что я тут делаю, я им рассказал, что поступил в академию, а остатки свободных деньков хотел провести в Ленинграде.

– А у тебя здесь родственники?

– Да нет, никого не знаю, может, где-то комнату сниму…

– А чего комната? Поехали к нам в общагу, места у нас там достаточно, – предложили близнецы, переглянувшись между собой.

Я согласился, и мы поехали в общежитие на Лесной, 65. По пути один из ребят забежал в магазин и что-то там купил. В общежитии нас ждала целая компания, правда, все были какие-то хмурые, задумчивые… В общем, комната как комната, студенческое общежитие, мы расселись и стали то ли ужинать, то ли выпивать… Вообще странная была ситуация: ни песен, ни шуток не было. Пили, ели в какой-то траурной обстановке.

– Слушай, вот такая вещь приключилась, – начал один из братьев. – У нас товарищ был… Валера… У него девушка есть. Мы считали всегда, что они – идеальная пара. Понимаешь, они подали заявление в загс, назначили свадьбу по возвращении Валеры – он уехал с нами в стройотряд, чтобы подзаработать денег на свадебную вечеринку. Но вот беда… Погиб он там, в аварию попал. Сейчас Ирина оформляет академический отпуск, она беременна, на пятом месяце уже, и уезжает к родителям. Вот, что я сказать хочу… Понимаешь, у него фамилия Кузнецов, и у тебя фамилия Кузнецов. У них завтра регистрация, давай сделаем так, чтобы ты пошёл вместо него? Мы у неё паспорт возьмём, а её – девушка Петра заменит. Понимаешь, зарегистрироваться нужно, чтобы у ребёнка формально отец был. Мы очень уважали Валеру… А потом разведёшься, и всё! А то иначе выйдет, что приедет она домой не замужняя, беременная. Выйдет, что нагулянный ребёнок родится…

Я слушал их, постепенно проникаясь сочувствием к Валере и этой Ире. И то ли под хмельком, то ли по доброте душевной я решил, что дело это очень хорошее, благородное, и согласился на следующий день быть женихом на регистрации…

На регистрации всё прошло гладко, штамп поставили, невеста хорошо выполнила свою роль, я тоже. Правда, у регистратора возник вопрос, почему заявление подавалось с паспортом, а теперь удостоверение офицера, но ребята нашлись, что ответить: за это время Валеру призвали в армию, поэтому паспорт заменён на офицерское удостоверение. «Ты не очень-то лобзай её, всё-таки не твоя», – предупредил меня Пётр перед регистрацией. А я её и не разглядел даже почти. Её загримировали под Ирину, основываясь на фотографии в паспорте. Словом, всё прошло удачно, и я вернулся в академию уже формально женатым. А это было даже преимущество – комендант, узнав об этом, выделил мне отдельную комнату. Всё было хорошо, но и минусы были тоже. Девушки, с которыми я знакомился, которые мне нравились, рано или поздно узнавали о моём штампе и сразу же уходили, несмотря на мои объяснения.

На предпоследнем курсе я познакомился с девушкой, которая стала для меня очень дорога… Наши вкусы, интересы, желания совпадали, и всё казалось идеальным – мы подходили друг другу. Когда, как и многие до неё, она узнала о штампе, то сказала, чтобы я возвращался к ней только тогда, когда паспорт будет чист. Сколько бы я не объяснял ей, не клялся – ничего не помогало. На последнем курсе я плюнул и решил съездить в Ленинград, чтобы получить наконец официальный развод. В Ленинграде я Ирину не разыскал. В институте в архиве я получил адрес: родители её жили в Воронежской области. Пришлось ехать туда…

Приехал, нашёл дом по адресу. Постучал в калитку. Навстречу мне вышел мужчина.

– Здравствуйте, здесь ли живёт Ирина? – вежливо поинтересовался я.

Он смерил меня взглядом с ног до головы, прежде чем ответить.

– Да, здесь, я её отец.

– А можно её видеть?

– Ну, она пошла в магазин, скоро будет. А вы кто такой?

– Можно пройти в дом? А то за калиткой неудобно разговаривать.

Он ещё раз смерил меня взглядом.

– Ну проходи в дом. Так что вам надо? – спросил он, когда мы вошли в дом.

– Понимаете, какое дело… Я… Я муж Ирины.

Он остановился и посмотрел на меня.

– Что ж ты брешешь, муж Ирины погиб…

– Да нет, понимаете, я…

– Документы у тебя есть?

Я достал удостоверение и показал ему. Штамп стоял на месте.

– Где ж ты пропадал четыре года? Ни духу, ни слуху, ни алиментов! Сын скоро в школу пойдёт, а батьку и не видел!

– Да понимаете, так… На задании я был, – сорвалось у меня.

– Что это за задание такое? Что весточку нельзя прислать жене, родному сыну, – недоверчиво ответил он.

– Да вот, понимаете, так оно случилось. Так оно и было…

– Вон, идёт Ирина с внуком моим, – указал он.

Я посмотрел в окно, и ты представляешь, я тебе скажу как мужчина мужчине, был я влюблён, говорил я тебе, что хотелось даже жениться на некоторых, а тут… Смотрю, идёт девушка, и прямо свет какой-то от неё исходит. На дворе лето, она идёт в лёгком платьице, рядом мальчик в шортиках и маечке. Идут, разговаривают. Прошли через калитку, мальчик остановился, полез в карман, стал что-то ей показывать, а она присела, с интересом рассматривает, улыбается ему. Затем она поднялась, и они зашли в дом.

Я поздоровался первым, Ирина поздоровалась и сразу ушла в другую комнату, а мальчик подошёл к деду и стал ему что-то показывать.

– Ирина, иди сюда! – крикнул мужчина, не отвечая мальчику.

Она подошла.

– Ты что так с мужем здороваешься?

– С кем? – не поняла она.

– С мужем, говорю!

– Пап, извини, я замуж не собираюсь. Не надо меня больше сватать, – она смерила меня равнодушным взглядом.

– А что собираться, когда вот он стоит твой муж!

– Что за шутки?

– Какие шутки, а ну паспорт дай сюда!

– Пап, зачем?

– Дай паспорт, говорю!

Она быстро пошла и принесла отцу паспорт.

– А як ты мне вот це объяснишь? Шо це таке? А? Ты смотри: загс один, время одно и то же, фамилии одни и те же, что ты на это скажешь? – он тряс перед ней двумя документами.

Ирина перевела на меня взгляд и с любопытством на меня посмотрела.

– Дед, что ты говоришь, что это за дядя? – мальчик не понимал, о чём говорят взрослые, но чувствовал, что происходит что-то важное.

– Батька твой, отец твой! – дед указал на меня.

– Папа, папа! – неожиданно закричал ребёнок. – Родненький, ты наконец приехал, я так долго тебя ждал, меня же тут нахалёнком зовут, а теперь не будут! Ты приехал, папочка! Я соскучился, наконец-то ты приехал! – он подбежал и обнял меня.

Я бросил взгляд на Ирину, она стояла, заворожено глядя на сына. А он всё обнимает меня, целует, радуется.

– Папочка, родненький, наконец-то ты приехал. У всех тут папы есть, а меня почему-то нахалёнком звали, а теперь у меня есть папа, пусть все теперь видят, что никакой я не нахалёнок… Папа, пойдём с тобой погуляем.

– Да я не знаю, надо у мамы, у дедушки спросить.

– Дедушка, мам, мы пойдём погуляем, мы выйдем.

– Ну что ж, идите погуляйте, нам с дочкой поговорить надо, – сказал дед, и мы пошли.

– Ну ты как мне объяснишь эти штампули в ваших документах? Что же ты мне брехала, дитя не обманешь, оно кровь чувствует! – услышал я за порогом вопрос деда.

Я не слышал, что ответила ему на это Ира, Артём крепко держал меня за руку и рассказывал мне обо всём сразу. Я слушал его внимательно с серьёзным лицом. Мы шли по улице, где Артёму встречались разные его знакомые, он всем им говорил, что приехал его отец.

Мы дошли до его садика, он стал показывать мне качели, площадку. Он покатался, полазил по лестнице, и мы двинулись дальше. По пути мы зашли в магазин, и он выбрал себе игрушку – лошадь. На обратном пути мы зашли в гастроном, и я купил некоторые продукты. Взял также бутылку шампанского, конфет и шоколада. Нас не было довольно долго.

Когда мы пришли, стол уже был накрыт. Я держал в руках пакет, не зная куда его деть. Отдал Ирине. Она вытащила продукты на стол. Отец, увидев шампанское, сказал:

– Шипучку эту убери.

Сели обедать. Разговор в основном вёл Артём, он рассказывал, кого мы встретили по дороге, где были, поэтому обед прошёл под его рассказы. За обедом дед раскрыл бутылку водки, налил себе и мне, и мы не чокаясь выпили. После обеда дед поднялся и пригласил Артёма пойти поиграть вместе с ним. Артём было заупрямился, но дед сказал:

– Ты знаешь, как папы долго не было, маме столько новостей надо ему рассказать. А мы мешаем.

Он послушался, и они ушли.

Ирина долго молчала, потом набрала в лёгкие воздуха и сказала:

– Ну что ж, мужинёк, что-то ты долго не ездил. Расскажи, как чего.

Я вкратце рассказал ей всё то, что случилось четыре года назад и как так получилось, что мы оказались женаты.

– Хорошую ты репетицию провёл, – съязвила она.

– Что сделано, то сделано, сейчас я учусь на последнем курсе академии и…

– Решил подружкой обзавестись и в паспорте штамп нашёл? – догадалась она. – Приехал развестись? А я тебе не дам развода! – внезапно выпалила она.

Я вопросительно посмотрел на неё.

– Подам на алименты, будешь платить!

– Как?

– А как? Ты же официально мне муж, четыре года уже не платил алименты, где-то болтался, а теперь будешь платить за четыре года и дальше. Никакого развода не получишь, можешь убираться, – вдруг у неё полились слёзы, она положила голову на стол, стала рыдать.

– Как вы смели так поступить, вы же испохабили всю память, как вы смели так поступить! – она рыдала, и плечи её содрогались. – Как вы смели, ведь они сказали, что зарегистрировали брак с ним, а ты сюда припёрся. Как вы посмели, как ты посмел!

Я хотел её успокоить, подошёл к ней, взял за плечи.

– Не прикасайся ко мне! – дёрнулась она, поднялась и ушла в ванную комнату.

Мне было искренне жаль её, но я не знал, как её успокоить. Тот «добрый», как мне казалось, поступок обернулся злой шуткой для неё. Нельзя было так легко играться с судьбой другого человека.

Через какое-то время она вернулась, налила стакан воды, отпила, помолчала.

– Ну что ж, – произнесла она, не глядя на меня, – можете уезжать. Я вам всё сказала. Живите как жили. Как вы там исправите, что вы не женаты, это ваше дело. Вам не надо было приезжать сюда, вы нанесли моему ребёнку травму. Серьёзную травму. Как он отнесётся к тому, если завтра вас не увидит? – в её голосе был слышен испуг.

– Ира, – сказал я, – а можно я завтра не уеду и сегодня не уеду? Подготовим мальчика так, чтобы это не было для него травмой. Можно?

Она обернулась и посмотрела на меня, закусив нижнюю губу. Даже заплаканная она была изумительно красива… Мне хотелось прижать её к себе и сказать, что я не хотел причинять боль ни ей, ни её сыну.

– Оставайся, – ответила она и ушла в свою комнату.

Я немного постоял, оставшись один, не зная, куда мне можно приземлиться, затем собрал остатки продуктов, убрал в холодильник, грязную посуду вымыл. Через некоторое время она вышла. Было видно, что она снова плакала.

– А где мне спать? – решил поинтересоваться я, раз уж мне разрешили остаться.

– Под дверью на коврике.

– И на этом спасибо. Ещё второго коврика не будет, чтобы прикрыться?

– Могу дать второй коврик, – слегка улыбнулась она.

– А не дашь ли полотенце, чтобы мне сходить в ванну перед этим?

Она ничего не говоря принесла махровое полотенце, я принял душ и вышел.

– Вот на диване располагайтесь, – указала она мне и ушла.

Утром я проснулся раньше всех. Я не знал, пора ли уже будить ребёнка. Через какое-то время на кухню пришёл дед.

– Артём спит? – спросил я.

– Да, спит ещё, надо будить. Сейчас кашку сварю.

В это время вышла и Ирина. Отец посмотрел на неё, на меня, хмыкнул и сказал:

– Ну вы тут сами разберётесь. Через 10 минут Артёма разбужу.

– Какую кашу готовить? – спросила я у Ирины.

Она сказала, и я стал готовить. Артём прибежал на кухню и первым делом подбежал ко мне.

– Папочка! – обнял он меня.

Ирина стояла и смотрела на нас, закусив губу. Я же обнял его в ответ и почувствовал, что если я уеду, Артём очень сильно расстроится.

– Папочка, ты уже завтракал? Давай со мной завтракать, что ты любишь? Чай будешь пить или кофе пить? Мама всегда по утрам кофе пьёт, может, и ты будешь?

– Да я не знаю, давай ты кашку покушаешь, я тебя в садик отведу, и потом мы с мамой позавтракаем. Хорошо?

– Ладно, я быстро ем.

Ирина положила ему каши, поставил перед ним стакан молока, и он всё быстро съел.

– Папочка, а ты меня в садик отведёшь?

– Ну конечно!

– Ну всё, мама, мы пошли.

Я взял его за руку, и мы ушли. Как и вчера, он здоровался со всеми встречными знакомыми и представлял им меня. Но сегодня я уже не чувствовал себя неловко – наоборот – я свободно шёл, держа Артёма за руку.

В садике воспитательница с удивлением на меня посмотрела и спросила Артёма, кто я такой.

– Вот, Мария Ивановна, это мой папа. Он приехал, видите? Он офицер, капитан, он приехал к нам, будет теперь жить с нами.

Я представился, попрощался с Артёмом до вечера и ушёл.

Когда я вернулся, на столе уже стоял кофейник, бутерброды и только что испечённые оладьи. К оладьям было абрикосовое варенье. Мы стали пить кофе, почти не разговаривая. Я сидел и любовался её личиком.

– Я в универмаг схожу, нужно купить что-нибудь из одежды. А то я всё в форме хожу…

– Ну что ж, я могу вас проводить, – сказала Ирина.

Она переоделась, мы пошли в универмаг, где я купил спортивный костюм, пару рубашек, кроссовки… Дома нас встретил дед, мы немного поговорили с ним о делах и занялись времянкой – там нужно было кое-что починить, а вечером я забрал Артёма…

Я всё свободное время проводил с Артёмом, по выходным мы ходили на рыбалку, гуляли. В будние дни я помогал деду с ремонтом, садом и огородом. Незаметно проскочили десять дней. Я окончательно привязался к Артёму.

В тот день я почему-то решил надеть форму, а не спортивный костюм. Я заглянул в спальню Ирины, она спала, и у меня вдруг появилось желание поцеловать её. Я тихо прошёл в комнату и приблизился к ней. Только наклонился, как вдруг она обняла меня, прижалась ко мне и сказала:

– Не уезжай, почему ты уезжаешь?

– Да я и не уезжаю…

– Ты надел форму, ты хочешь уехать, убежать? Не уезжай!

Я обнял её, прижал к себе…

…Вот так я стал отцом… Как только кончился у меня отпуск, мы с Ириной уехали в Москву. Артёма оставили на время у деда. Ирина быстро познакомилась с другими жёнами офицеров, на кухне сразу образовалась коммуна. Ирину там, естественно, информировали обо всех моих подружках, некоторые даже как-то наведывались ко мне домой, но она просто сообщала, что опоздали они, что я уже женат… Через месяц Ирина съездила за Артёмом, в это время я договорился насчёт садика, и вот так у меня началась семейная жизнь. Затем родилась дочурка, потом ещё один сынок…

Content

Леонид Гришин
Укрощение

Двойник

Немой

Оливье и лягушонок

Три самки

Фиктивный брак

Одноклассник

Наследство

Укрощение

На Волге

Отчим