Софи Джексон

Фунт плоти

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

Моей маме, перед которой я в вечном долгу

Благодарности

Эта книга никогда не появилась бы без любви, поддержки и ободрения очень многих людей.

Прежде всего я искренне благодарю свою семью, в особенности маму. Мои пристрастия (правильнее было бы их назвать «залипаниями») менялись с лихорадочной скоростью и завидным постоянством. Мама встречала их с выпученными глазами, и тем не менее все это время, пока меня бросало из стороны в сторону, она была моей личной группой поддержки. Пока я писала этот роман, мне не раз казалось, что все идет наперекосяк и кончится ничем, хотя потом оказывалось с точностью до наоборот; пока я с головой зарывалась в правки и паниковала, что книгу никогда не издадут, мама постоянно была рядом, успокаивая меня и уверяя, что все получится. Ты всегда была и останешься моей героиней. Я люблю тебя.

Салли, Риан, Бэбс, Айрин, Никки, Каро, Сэш и Лайза, мои дорогие принцессы и фанатки компьютерной игры PAW. Кто бы мог подумать? Вы постоянно поддерживали меня, пока я корчилась в муках творчества. Я по три раза в месяц (иногда реже) отправляла вам новые главы, и вы терпеливо и добросовестно их читали. А наши затяжные обсуждения по скайпу? Наконец, наша встреча в Манчестере, когда я обрадовала вас известием, что «Фунт плоти» все-таки будет опубликован? Такое не забывается. Вы восхитительные женщины и потрясающие подруги. Мне крупно повезло в жизни, что вы есть у меня.

Следующая охапка благодарностей – моей удивительной сетевой семье: Стеф, моей королеве вычитывания, Ким, моей милой зануде, Афийе, моей маленькой близняшке, Лорен, моей дорогой очаровашке. Огромное спасибо Таре Сью-Ми за бесценные советы и поддержку, Дж. М. Дархауэр – за вдохновляющие слова; спасибо Лив, Лоре, Роуз… Я бы могла продолжить этот список. Наверное, я жуткий везунчик, раз вас у меня так много. Благодаря вам, вашему энтузиазму, те части романа, где я буксовала, стали гораздо читабельнее, а казавшиеся мне удачными сделались еще лучше. Считаю своим долгом поблагодарить каждого читателя, рецензента, блогера, всех тех, чьих имен я даже не знаю, но кто своими постами, репостами, ретвитами, «лайками», всевозможными компьютерными приколами так или иначе продвигал мой роман «в народ». Моя любовь к вам не имеет границ. То, что роман вышел, далеко не в последнюю очередь и ваша заслуга. Я и представить не могла, как много тех, кто верит в меня и мое писательство. В своих ответных реакциях я далеко не всегда бывала терпеливой и доброжелательной. Спасибо, что выдерживали меня всякую: хорошую, плохую и отвратительную. Я горда вами и почла бы за честь познакомиться с каждым. Угощение – за мой счет.

Вот я добралась и до тебя, моя пенсильванская родственная душа Рейчел. Мой ангел-хранитель. Кажется, только вчера я сидела за твоим компьютером и выстукивала пролог к «Фунту плоти». Кто бы мог подумать? Девочка моя, мы прошли с тобой долгий путь, и моя любовь к тебе столь же сильна, как и в тот день, когда я получила по электронной почте и прочла твою рецензию. Твои творческие способности и твой солнечный характер очень дороги мне. Ты удивительная подруга с удивительной семьей, и я жду не дождусь, когда вновь смогу провести с тобой лето, смеясь взахлеб.

Продолжаю благодарить. На очереди – Лорелла Белли, мой литературный агент, усерднейший человек в литературном мире! Работа с вами была удивительным путешествием. Случалось, положение дел выглядело очень паршивым, но вы никогда, ни одним словом не заставили меня усомниться в себе. В моменты, когда я была готова все бросить и сдаться, вы не теряли надежды. Таких доброжелательных людей, как вы, надо еще поискать. Я буквально благоговею перед вашей верой и готовностью бороться. Без этих ваших качеств роман по-прежнему оставался бы моей мечтой. Спасибо вам огромное за все, что вы делали и продолжаете делать по части продвижения книги и по отношению ко мне. И вам огромное спасибо, мой американский соагент Луиза Фьюри. Я неизменно улыбаюсь, вспоминая вашу любовь к героям романа. Вы просто скала. О таких закадычных подругах можно только мечтать.

Искренне благодарю Микки Ньюдинг – моего издателя, бесподобнейшую из бесподобных женщин. У вас поистине терпение святой, иначе бы вы не вынесли столько моих бзиков!

Огромное спасибо удивительным командам издательств «Simon & Shuster» и «Gallery Books». Вы поверили в меня и в мой роман и помогли превратить мечту в реальность.

Наконец, спасибо тем читателям, кто терпеливо дочитал до конца мой длиннющий список благодарностей. Угощайтесь печенюшками «Орео» и кока-колой. Вы это честно заслужили.

Пролог

Фунт плоти, что я требую, купил я

Не дешево; он мой, хочу его!

У. Шекспир. Венецианский купец, акт 4, сцена 1

Торопливый звук их шагов перекликался с лихорадочным биением ее сердца. Отец крепко, почти до боли, сжимал ее руку. Короткие ноги девятилетней девочки не поспевали за широкими отцовскими шагами. Она была вынуждена почти бежать, что и делала. Никогда еще она не видела отца таким: с плотно сжатыми губами и сердитыми, мрачными глазами. Совсем как небо у них над головой. Обычно, гуляя с ней, отец беззаботно улыбался. Сегодня его словно подменили. Она была уже не в том возрасте, когда на все неожиданности реагируют слезами, однако сейчас ей ужасно хотелось зареветь.

Звук за спиной заставил ее обернуться. Она увидела пятерых, чьи лица скрывали капюшоны. Они только что вывернули из переулка и теперь стремительно приближались. Как дикие звери, преследующие добычу. Отец шел быстро, но они нагоняли.

От страха у нее одеревенела шея. Отец ей что-то говорил. Наверное, успокаивал, чтобы не боялась. Неожиданно речь оборвалась: отца ударили в спину, и он распластался на тротуаре, уронив и дочь. Она разом потеряла представление, где верх и где низ. Саднили коленки, ушибленные о бетонный тротуар. Едва подняв голову, она закричала: отца били бейсбольной битой по затылку. Его ударили дважды, и дважды она слышала странный глухой звук.

Она не видела того, кто наотмашь ударил ее по лицу. Удар был настолько сильным, что она кубарем скатилась с тротуара на проезжую часть. Перед глазами плясали яркие разноцветные звезды, а в ушах звенели громкие, натужные крики отца. Он сумел подняться и ударить одного нападавшего. Она с ужасом смотрела на ответные удары незнакомцев. Отца били кулаками, ногами и битами.

Окружив отца, нападавшие громко и грубо требовали у него бумажник. Сквозь какофонию их голосов до нее долетал отцовский. Отец велел ей бежать отсюда. Его избивали, он просил, умолял ее бежать. У нее вдруг заледенели ноги. Как отец может просить ее убежать? Ведь она должна ему помочь, спасти его! Ее лицо было мокрым от слез. Она что-то кричала, и ее голос напоминал писк маленького испуганного зверька.

Отца ударили в висок. Он стал оседать, потом упал. И тогда она рванулась к нему, но ее схватили за руку и потащили в противоположную сторону. Она облегченно всхлипнула, думая, что это полицейский или кто-то из охранников отца. Но тащивший был ненамного выше ее. Его лицо тоже закрывал грязный черный капюшон.

Незнакомец поволок ее прочь от места, где избивали ее отца. Она кричала и вырывалась, умоляя отпустить ее. Он шипел на нее из-под капюшона, требуя заткнуться. Неужели этот наглец не понимает, что отец нуждается в ее помощи? Если она сейчас же не поможет отцу, его забьют насмерть. Однако незнакомец продолжал тащить ее по улице. Так они одолели пару кварталов. Незнакомец втолкнул ее в дверь расселенного, пустого дома. А с места, где остался ее отец, теперь слышались револьверные выстрелы.

Крича во все горло, она наконец вырвалась и побежала обратно. Незнакомец нагнал ее, повалил на тротуар и придавил своим телом. Она продолжала вопить и брыкаться. Вскоре она почувствовала, что вся отяжелела. Ее крики сменились судорожными рыданиями. Она лежала, уткнувшись лбом в холодный бетон.

Потом незнакомец в черном капюшоне поднял ее и поволок обратно в парадную заброшенного дома, где было ничуть не теплее, чем на улице. Она еще пыталась отбиваться. Незнакомец только сопел. Она знала, что должна вернуться к отцу. Должна убедиться, что с отцом все в порядке. Иного она не допускала. Одной рукой незнакомец держал ее за плечи, второй подпирал ей щеку. Рука у него была ледяной.

Должно быть, она провалялась в парадной не один час. Возможно, даже заснула. Очнулась на руках бородатого мужчины, который нес ее к машине «скорой помощи». Открыв распухшие от слез глаза, она увидела полицейских, санитаров и несколько машин с красными и синими мигалками.

У взрослых были такие лица… Она еще не знала, что потом они станут преследовать ее, появляясь в кошмарных снах. Зато она безошибочно поняла: сегодня отец не уложит ее спать и не подоткнет заботливо одеяло.

Ни сегодня, ни когда-либо после.

Глава 1

Уэсли Джеймс Картер, заключенный исправительного учреждения Артур-Килл, непредсказуемый в своих выходках и вывертах, добавлявших головной боли служащим тюрьмы, ухмылялся, глядя на раздраженного надзирателя. Тот десять минут подряд требовал от него назвать свой тюремный номер. Сказать, что грузного, лысеющего надзирателя раздражало дерзкое поведение и наглая ухмылка на физиономии Картера, означало бы существенно преуменьшить положение дел. Толстяк был воплощением бессильной злости. Не хватало лишь пены изо рта.

Была пятница. Дежурство надзирателя закончилось пять минут назад. Картер знал об этом. Но сам он никуда не спешил. В тюрьме не так-то много развлечений, так почему бы не поприкалываться над этим куском сала?

Надзиратель отер вспотевшую шею, сощурился.

– Послушай, – произнес он тихим, угрожающим голосом.

Возможно, кому-то из заключенных этот голос был что нож, приставленный к горлу. Но только не Картеру.

– Хватит валять дурака. Ты называешь мне свой номер. Я записываю его в бланк, бланк передаю твоему консультанту и отправляюсь домой.

Картер вызывающе изогнул бровь и наградил надзирателя очередным презрительным взглядом.

Надзиратель откинулся на спинку вращающегося стула. Ему было не привыкать к вывертам заключенных, однако этот Картер был изобретательным паршивцем.

– Ты не желаешь назвать мне свой номер. Я опоздаю домой. Опоздание разозлит мою жену. Мне придется ей объяснять, что один говнюк уперся рогом и не желал называть свой номер. Это разозлит ее еще больше. Она начнет орать и спрашивать, почему налогоплательщики должны на свои кровные баксы содержать таких лузеров, как ты, обеспечивая их одеждой и трехразовой кормежкой. – Надзиратель подался вперед. – В последний раз спрашиваю: какой у тебя номер?

Картер невозмутимо поглядел на жирные пальцы надзирателя, потянувшиеся к поясу и обхватившие рукоятку дубинки, и выдохнул. Медленно, всем своим видом демонстрируя скуку. В другой день он бы довел дело до «спринцевания» – так это называлось на тюремном жаргоне. Он бы принял лупцовку спокойно, с приклеенной улыбочкой. Но сегодня он был не в настроении.

– Ноль-восемь-десять-пятьдесят шесть, – равнодушно бросил надзирателю Картер и подмигнул.

Хмурый от досады, что ухлопал столько времени на шесть поганых цифр, надзиратель быстро нацарапал их в соответствующей графе бланка. Отталкиваясь ногами, он подъехал к своему помощнику – молодому блондину – и передал бланк. Ему было лень отрывать свою жирную задницу от стула, чтобы пройти несколько шагов.

Картер ждал окончания спектакля. Блондинчик – так он мысленно окрестил парня – ввел номер в компьютер. Шесть цифр, которые вот уже полтора с лишним года заменяли Картеру имя. Он знал, какие данные увидит парень на экране монитора: угон машин, незаконное хранение оружия, незаконное хранение наркотиков, задержание в пьяном виде, угрожающее поведение в общественных местах и далее по списку. Вопреки распространенному мнению, Картер вовсе не был горд цепочкой своих правонарушений, даже если они и занимали целых два экрана. Однако список позволял ему ощущать себя личностью. Надо сказать, с раннего возраста и до своих нынешних двадцати семи лет Картер безуспешно искал себя. Поиски продолжались, пока сравнительно недавно его не вдарило: список – это… все его достижения.

А-а, плевать.

Картер почесал саднящий порез. Ему было противно думать об этом.

Скрип древнего принтера и шелест вылезающей оттуда бумаги вернули его к действительности.

– Так, мистер Картер, – вздохнул надзиратель, переходя на «вы». – Похоже, вы задержитесь у нас еще годика на полтора. А все кокаин, который у вас нашли.

– Кокс был не мой, – равнодушно возразил Картер.

Надзиратель посмотрел на него с фальшивым участием, потом усмехнулся:

– Чертовски вам сочувствую.

Зная, что до подачи заявления об условно-досрочном освобождении остались считаные недели, Картер решил не дерзить. Он молча взял бланк.

Толстяк наконец-то отправился домой. Его сменил другой надзиратель, похожий на робота. В его сопровождении Картер проследовал по длинному узкому коридору и оказался перед белой дверью. Ладонью толкнул дверь и вошел в тесную стерильную комнатенку, в которой, невзирая на внешнюю чистоту, отчаянно разило признаниями и даже исповедями. Он провел в этой дыре многие часы, но так и не сумел к ней привыкнуть. Вот и сейчас у него заколотилось сердце и взмокли ладони. Потом одеревенела спина и плечи. Он подошел к обшарпанному деревянному столу, за которым сидел крупный, похожий на обезьяну человек. И улыбался.

– Привет, Уэс, – поздоровался он.

Консультанта звали Джеком Паркером. В тюрьме он исполнял функции чего-то среднего между психологом и воспитателем.

– Рад вас видеть, – продолжал Паркер. – Присаживайтесь.

Не вынимая рук из карманов комбинезона, Картер плюхнулся на стул. Джек был единственным, кто обращался к нему по имени. Остальные – только по фамилии. Джек утверждал, что для человека, особенно в таких местах, как тюрьма, очень важно, когда его называют по имени. Это позволяет устанавливать доверительные отношения.

Услышав объяснения консультанта, Картер высказал свою точку зрения: пользы от ухищрений Джека не больше, чем от горшка с дерьмом.

– Закурить не найдется? – спросил Картер, пялясь на надзирателя, застывшего у двери.

– Конечно.

Джек бросил ему нераскрытую пачку «Кэмела» и коробок спичек.

Длинные бледные пальцы Картера быстро сорвали целлофановую ленточку. Последний раз он курил два дня назад. Ему отчаянно хотелось курить. Настолько, что он даже сломал пару спичек, сопроводив свою неудачу цветистыми ругательствами. Третья спичка зажглась. Картер глубоко затянулся и закрыл глаза, удерживая дыхание. В это мгновение у него не было никаких претензий к миру.

– Теперь получше? – понимающе улыбаясь, спросил Джек.

Картер кивнул, окутывая дымом пространство над столом.

Ему нравилось, что Джек не загораживается от дыма и не пытается разгонять его рукой. На то у консультанта были свои причины. Если бы он попытался развеять дым, это лишь подзадорило бы Картера устроить настоящую дымовую завесу. Он всегда с упорством терьера впивался в чужие слабости. Любой признак раздражения его лишь подстегивал.

Конечно же, это был защитный механизм. На какой-то из первых сессий Джек рассказал Картеру, почему тот так себя ведет. Картер с ним не спорил. Он понимал, что за многие годы довел защитный механизм почти до совершенства. Это давало свои преимущества. Служащие Артур-Килла предпочитали лишний раз не связываться с Картером, а многие заключенные его побаивались.

Джек вынул из портфеля толстую папку, развязал тесемки и стал перебирать лежавшие там отчеты, справки из судов и данные психологических экспертиз. Вся эта масса бумаг характеризовала Уэсли Картера как «угрозу для общества», отмечала его «сильный, своевольный нрав». Его оценивали как «интеллектуально развитого человека, которому недостает уверенности в себе, что, в свою очередь, мешает ему найти достойное применение своим способностям».

Опять эта тягомотина.

Картер устал слушать про свои скрытые возможности. Да, умом он не обижен. Да, он исключительно предан людям, которые для него что-то значат. Однако, сколько он себя помнил, ему не удавалось найти в этой жизни путь, который не оказывался бы кривой дорожкой. Всю свою жизнь его носило и мотало по разным местам, и нигде он не становился своим, да и особо задерживаться где-то тоже не хотелось. Сколько он себя помнил, ему никогда было не поладить ни со своей долбаной родней, ни с друзьями. Те и другие выдерживали пять минут, после чего начинался какой-нибудь идиотский сериал наяву.

По крайней мере, тюрьма упрощала его существование. Проблемы реальной жизни воспринимались как городские легенды, которые рассказывали приходившие к нему на свидания. Тех, кто регулярно навещал Картера, можно было пересчитать по пальцам.

Джек дошел до последнего листа, вписал дату, после чего нажал кнопку маленького цифрового диктофона.

– Шестьдесят четвертая сессия. Заключенный Уэсли Картер, тюремный номер ноль-восемь-десять-пятьдесят шесть, – монотонно произнес Джек. – Как вы сегодня, Уэс?

– Предельно внимателен, – ответил Картер, разминая в пепельнице окурок и тут же закуривая новую сигарету.

– Отлично. – Джек что-то пометил на чистом листке. – Вчера я встречался с тюремной администрацией и обсуждал с ними возможности вашего обучения. Как вы знаете, у нас есть нечто вроде школы для взрослых. Вам было бы полезно там поучиться. – Картер закатил глаза. Джек невозмутимо продолжал: – Я знаю ваши воззрения на этот счет. Но нельзя просто тупо «мотать срок». Пока вы здесь, нужно постоянно бросать себе вызов.

Картер запрокинул голову и хмуро уставился в потолок. Бросать себе вызов? Это еще зачем, когда тюремная жизнь и так была сплошным вызовом? Провести день, не подравшись с кем-нибудь из зэков и не схлопотав дубинкой от надзирателей, – уже почти подвиг.

– Есть несколько вариантов, – продолжал консультант. – Английская литература, философия, социология. Я рассказал мистеру Уорду и специалистам по образованию, что в прошлом у вас были столкновения с педагогами. Но вам уже не семнадцать лет, и за эти годы вы стали лучше понимать ценность образования. – (Картер наградил его скептической ухмылкой.) – Что бы вы хотели изучать? – спросил Джек, подпирая подбородок ладонью.

– Мне все равно, – пожал плечами Картер. – Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Кажется, я никому из тюремных властей не жаловался на скуку.

– Поймите, Уэс, учеба повышает ваши шансы на условно-досрочное освобождение. Вам необходимо показать прогресс, положительную динамику. И если учеба этому способствует, надо включаться в игру.

Картер все это слышал не впервые. Слова Джека разозлили его. С пятнадцатилетнего возраста адвокаты, надзиратели и такие же, как Джек, консультанты постоянно талдычили ему о необходимости сделать в жизни что-то осмысленное. Вот только никто не объяснял ему, что к чему, а сам Картер не имел ни малейшего понятия об «осмысленном».

Однако, проторчав в Артур-Килле более полутора лет, Картер начал понимать: провести за решеткой всю оставшуюся жизнь – не такая уж привлекательная перспектива, как ему ранее казалось.

Когда-то он был непредсказуемым, высокомерным, сердитым подростком. Сверстники его за это уважали (вплоть до восхищения) и боялись. И сам себе он казался до ужаса крутым. Но с годами подростковый романтизм начал меркнуть. Суды, колонии для несовершеннолетних правонарушителей, тюрьмы. Всем этим Картер был сыт по горло. Ему осточертела пенитенциарная система. Если он что-то не изменит в себе, то свои тридцать лет будет встречать в полном минусе, удивляясь бездарно потраченному времени.

Джек откашлялся:

– Вас за это время кто-нибудь навещал?

– На прошлой неделе Пол приходил. В понедельник Макс придет.

– Уэс, – вздохнул Джек, снимая очки, – вам следует быть осторожнее. Макс не лучшим образом на вас влияет.

Картер с силой хватил ладонью по столу.

– Думаете, у вас есть право обливать грязью моих друзей? – сердито бросил он консультанту.

Картер знал: Джек считает Макса О’Хейра двуногим вирусом, заражающим всех вокруг. Макс имел богатое криминальное прошлое, не в последнюю очередь связанное с торговлей наркотиками, и обладал способностью топить друзей в дерьме. По сути, это из-за него Картер оказался за решеткой. Но Картер был не сопляк и знал, на что идет. Знал, что крепко повязан с Максом и этой своей отсидкой отдает долг. Повторись все сначала, он без раздумий повел бы себя точно так же.

– Не надо горячиться, Уэс, – пошел на попятную Джек. – Конечно же, я так не думаю. Я вообще…

– Понял, – перебил его Картер. – Вам и не снилось, через что прошел Макс. У него и сейчас жизнь не сахар. Далеко не сахар.

Картер глубоко затянулся. Его глаза превратились в два горящих угля. Он видел, как ерзает Джек, и замешательство консультанта давало хоть какое-то удовлетворение.

– Я ведь знаю, что Макс – ваш лучший друг, – после напряженной паузы сказал Джек.

– Да, – резко кивнул Картер. – Так оно и есть.

Судя по тому, что говорили парни на свиданиях, Макс сейчас нуждался в нем сильнее, чем когда-либо.

* * *

Даже когда Кэт Лейн спала, мир вокруг нее оставался полон угрожающих теней. Страх наполнял ее сны. Ее маленькие руки в отчаянии комкали одеяло и простыни, закрытые глаза жмурились, губы сжимались, а голова вдавливалась в подушку. Спина застывала, зато ноги двигались, когда во сне она, до смерти напуганная, неслась по мрачному переулку.

Из горла вырвалось сдавленное рыдание. Жизнь снова и снова разворачивала перед ней картины трагедии, случившейся тем вечером, почти шестнадцать лет назад. Кэт всхлипывала, зовя на помощь.

Но никто бы не смог спасти ее от пятерых преследователей, у которых не было лиц. Вот и сегодня они гнались за ней, пока она с криком не проснулась. Кэт села на постели, тяжело дыша и обливаясь потом. Ее взгляд метался по темному пространству спальни. Вспомнив, где она, Кэт закрыла глаза и поднесла руки к лицу. В горле першило. Смахнув слезы, она стала медленно и глубоко дышать. Иногда это помогало, но чаще нет.

На протяжении двух последних недель кошмарный сон повторялся каждую ночь. Горе, с которым Кэт открывала глаза, было ей слишком хорошо знакомо. Она тряхнула головой, чувствуя безмерную усталость.

Врач рекомендовала ей постепенно снижать дозу принимаемого снотворного. Кэт не послушалась врачебных советов, решив хотя бы на одну ночь полностью отказаться от таблеток. Получилось – сделала себе только хуже. Кэт в отчаянии молотила кулаками по матрасу, затем включила лампу на прикроватном столике. Однако свет не прогнал страхов и не избавил от ощущения полной беспомощности. Это чувство возникало у Кэт после каждого кошмарного сна.

Она проиграла. Вздохнув, Кэт встала и отправилась в ванную, щурясь от яркого света. Посмотрела на себя в зеркало и нахмурилась. Черт, она выглядит гораздо старше своих неполных двадцати пяти. Лицо осунулось, зеленые глаза потускнели и кажутся безжизненными. Кэт потрогала темные мешки под глазами, затем провела рукой по волосам. Ее пышные каштаново-рыжие волосы превратились в какие-то веревки, болтающиеся по плечам.

Мать утверждала, что Кэт похудела. Кэт не соглашалась. Ее матери постоянно нужно что-то комментировать.

Кэт ни в коем случае нельзя было назвать худышкой. С подростковых лет она не могла пожаловаться на отсутствие округлостей, однако ее джинсы десятого размера действительно стали довольно свободными в талии.

Открыв аптечный шкафчик, Кэт достала пластиковую бутылочку со снотворным. Как ей хотелось вернуться в те далекие времена, когда она засыпала без всяких таблеток. Впрочем, снотворное помогало лишь отчасти. Таблетки притупляли боль. Но полностью та никуда не уходила. Приняв две таблетки, Кэт прошлепала босыми ногами по деревянному полу и вернулась в постель.

Уже очень давно Кэт убедилась: никакой, даже самый глубокий, сон не избавлял ее от кошмарных видений. Казалось, они навсегда врезались ей в память. Никаким лекарствам, никакой психотерапии не рассеять тьмы внутри ее и не исцелить ее горя. Однако трагедия детства не сломила Кэт. Она выросла сильной и энергичной женщиной. Отчаяние и страх она скрывала за живым умом и острым языком, что позволяло ей держать людей на расстоянии.

Затылок Кэт уперся в пуховую подушку. Неужели ей никогда не станет легче?

Этого она не знала. Скоро рассветет. Рассвет означал новый день, еще на целый день дальше отодвигавший ее прошлое.

Глава 2

Многоквартирный дом, где жила Кэт, располагался в Сохо. Утро было для нее не самым лучшим временем суток. Мрачное настроение, напряженность. И непременный вопрос: почему ее угораздило пойти преподавателем в тюремную школу?

Кэт работала там чуть больше месяца. Новая работа не только не избавила ее от ночных кошмаров, но и отдалила от матери. Их отношения всегда отличались взлетами и падениями, однако после того, как Кэт решила пойти работать в Артур-Килл, они с матерью в первый раз крупно поссорились. Ева Лейн была сложной и упрямой женщиной. Она отказывалась понимать, почему ее дочери взбрело в голову преподавать именно зэкам.

Кэт понимала тревоги матери. Их разделяли и ее собственные друзья. Хотя в Артур-Килле не было осужденных за убийство, но вандализм, угон машин и сбыт наркотиков тоже не относились к разряду «шалостей». И тем не менее Кэт была твердо уверена: эта работа по ней. Глубоко в душе она хранила клятву, данную отцу. С какого-то времени клятва стала все настойчивее напоминать о себе.

Клятва поселилась в душе Кэт с той ночи, когда умер отец. Кэт помнила о ней, когда заканчивала среднюю школу, и потом, после колледжа, где получила степень магистра по английской литературе. Кэт с детства хотела быть учительницей. Других занятий она себе не мыслила.

Ей повезло. Она работала в лондонских школах и в школах Китая, все больше влюбляясь в работу и радуясь правильно сделанному выбору. Она заводила друзей, узнавала о культуре других стран. У нее были все возможности построить удивительную карьеру. Но в глубине души Кэт сознавала: работа в школах, где преподаватель получал пятьдесят тысяч долларов в год, не имела ничего общего с выполнением клятвы.

Одаренные, старательные дети не нуждались в ее помощи.

– Кэтрин, мы должны возвращать долги, – сказал ей перед смертью отец.

Кэт подумывала устроиться в школу, где учились дети из малоимущих семей, однако и это не отвечало данной ею клятве.

Работа в тюрьме – единственный способ избавиться от угрызений совести.

Она должна оказаться ближе к своим страхам, к тем людям, кто бездумно нарушал закон и переворачивал чужую жизнь вверх тормашками, опять-таки не задумываясь о последствиях. Она должна видеть этих людей, общаться с ними. Только тогда она сумеет понять, что́ заставляет человека вести себя подобным образом. Кэт ненавидела свой страх и его корни. И пока она не столкнется со страхом лицом к лицу, она ничего не решит. Но и это ее страшило.

Психотерапевта Кэт тоже очень насторожило ее решение. Он постоянно спрашивал, действительно ли это ее выбор и хорошо ли она подумала. Пытаясь ее отговорить, он приводил Кэт те же доводы, которые она слышала от матери.

Однако Кэт помнила: это ее и только ее выбор. Она приняла решение. Обратного пути нет. Какими бы ни были последствия, что бы ни говорила мать, она осуществит задуманное. Не только для себя. В первую очередь для отца. Кэт понимала, как много ее решение значило бы для отца.

* * *

Тюрьма Артур-Килл на Стейтен-Айленде выглядела так, словно здесь снимали знаменитый сериал «Побег». Охранники с большими, устрашающего вида собаками, патрулирующие территорию по внешнему периметру, сторожевые вышки, высокий забор и в дополнение – несколько рядов колючей проволоки.

Кэт подъехала к воротам стоянки, вышла из машины и стала ждать дежурного. Молча взяв у нее служебный бедж, дежурный скрылся в будке, откуда вскоре вышел и открыл другие ворота, чтобы впустить Кэт внутрь тюремного комплекса. Впереди серело унылое строение, где помещалась здешняя школа.

Путь Кэт лежал мимо баскетбольной площадки, имевшей свою крепкую решетчатую ограду. Сейчас там играли две команды заключенных. Жаркое июньское солнце заставило их приспустить зеленые комбинезоны. Голые торсы блестели от пота. Путь от машины до здания школы для Кэт растянулся на несколько миль, особенно после того, как с баскетбольной площадки понеслись одобрительные посвистывания и крики.

Кэт прибавила шагу. За массивную ручку входной двери она схватилась, как за спасительный канат. Вбежав внутрь, торопливо захлопнула дверь, поражаясь безобразно громкому звуку. Следом раздался тихий смешок. Подняв голову, Кэт увидела Энтони Уорда, начальника тюрьмы Артур-Килл, отчаянно влюбленного в… самого себя.

Начальнику было под сорок. Круглое моложавое лицо. Вот только волосы здорово редели, и никакие ухищрения вроде тщательного зачесывания и чуть ли не дюймового слоя геля не могли скрыть этот печальный факт. Темно-серые глаза уставились на Кэт. Уорд улыбнулся, и на левой щеке появилась большая ямочка.

– Доброе утро, мисс Лейн! – Он протянул руку.

Кэт сделала вид, что не заметила этого жеста. Она разгладила свою строгую черную юбку ниже колена, одновременно пытаясь успокоиться.

– Доброе утро, мистер Уорд.

Начальник смущенно убрал ладонь и слегка кивнул. Он изо всех сил тянулся вверх, стремясь выглядеть выше ростом. Эти попытки Кэт приметила в первый же день. Особенно усердствовал Уорд перед заключенными. Увы, все напрасно. Он родился коротышкой.

– Ну как? – начал разговор Уорд. – Привыкаете? Осваиваетесь?

– Похоже, что так, – улыбнулась Кэт.

До сих пор ее занятия проходили без происшествий. Говоря с ней, великовозрастные ученики постепенно отучились вставлять нецензурщину через каждое слово.

– Приятно слышать. – Уорд поправил галстук. – Хочу напомнить, что сегодня утром я буду присутствовать на занятиях. Не обязательно в вашем классе, но если что-то понадобится, сразу же обращайтесь ко мне.

– Благодарю вас, мистер Уорд.

Кэт прошла мимо него, стараясь не замечать, что глаза начальника так и приклеились к ее груди. Ей с самого начала не понравилась в Уорде его нескрываемая похотливость. Еще больше ей не понравились его воззрения на заключенных, которых он считал человеческими отбросами. Он как будто не знал (или не желал знать), что для многих тюрьма становилась поворотной точкой, менявшей жизнь в лучшую сторону. Если заключенные – подонки и человеческие отбросы, тогда и работа Кэт оказывалась напрасной. С этим она согласиться никак не могла и всячески старалась избегать Уорда.

Войдя в класс, Кэт мысленно поблагодарила кондиционер за струю прохладного воздуха. Но его мощности не хватало на все помещение. Чем дальше от стола Кэт, тем жарче становилось. В дальних углах стоял зной, будто в сауне. Кэт поправила успевшие взмокнуть волосы. Дверь снова открылась, и в класс вошла ее раскрасневшаяся помощница Рейчел.

– Ну и пекло! – шумно выдохнула она, изгибая губы, покрытые щедрым слоем вишневой помады.

Рейчел помахала руками, безуспешно пытаясь поймать хоть немного прохладного воздуха. Ее футболка тоже успела взмокнуть.

Для Кэт Рейчел с самого начала стала палочкой-выручалочкой. В ее функции входила помощь ученикам, которым тяжело давался материал. Рейчел помогла Кэт быстро узнать особенности подопечных, например Райли Мура. Этот весьма колоритный персонаж очень тяготился своей дислексией, что не умаляло его решимости поступить в Нью-Йоркский университет и изучать стратегии бизнеса.

Райли отбывал срок за торговлю запчастями с ворованных машин. Он был из любимцев Кэт. Рослый (шесть футов три дюйма), широкоплечий, своей фигурой он мог бы посрамить Атласа. Райли обладал чувством юмора и в открытую флиртовал с Кэт и Рейчел. В отличие от Уорда, его взгляд не был похотливым, хотя нельзя сказать, что женщины его не интересовали. Однако Райли умел прикрыть свой интерес иронией, и выдавали его движения светло-карих глаз и улыбка. Райли был похож на бородатого херувима, если таковые существовали.

Помимо него, в классе Кэт занимались еще четверо. Все они действительно хотели учиться и старались держать себя в руках. Кэт весьма гордилась успехами, достигнутыми за такой короткий срок. Прогресс ее учеников был просто фантастическим.

В девять часов две минуты тишину класса нарушил громкий голос Райли, которого привел дежурный надзиратель.

– Здравствуйте, мисс Эль! – радостно загремел Райли, приветственно поднимая могучую пятерню.

Кэт ответила на приветствие. По сравнению с ладонью Райли ее ладошка была совсем детской.

– Хорошо отдохнули на выходных? – спросил Райли.

– Замечательно. А вы?

– Как всегда, – пожал плечами Райли. – Устраивал большие и малые пакости, обеспечивая Уорду стойкое облысение.

Кэт подавила смешок, поскольку в этот момент дверь открылась снова и в класс вошел сам Уорд. За ним следовали остальные ученики: Сэм, Джейсон, Шон и Кори. Джейсон глуповато улыбался из-под шапки каштановых волос. Кори и Шон приветствовали ее кивками. Сэм молча уселся за свой стол. Поначалу такое поведение волновало Кэт, но затем она признала за учениками право вести себя сообразно выработанным привычкам. По словам Рейчел, для заключенных Артур-Килла привычка имела громаднейшее значение. Для многих следование заведенным привычкам было единственной возможностью сохранить рассудок.

Уорд уселся в самом конце класса. Стараясь не замечать его присутствия, Кэт начала урок. Напомнив, о чем они говорили в прошлый раз, она попросила учеников рассказать в письменном виде о своих любимых местах, используя метафоры и олицетворения. Все пятеро склонились над тетрадями.

Прошло минут десять.

– Надеюсь, все уже справились с заданием, – сказала Кэт. – Кто из вас проявит смелость и прочтет написанное вс…

Дверь класса стремительно распахнулась, ударившись в стену. На пороге стоял растерянный, тяжело дышащий охранник. Уорд сразу же вскочил.

– Прошу прощения, сэр, – выдохнул охранник. – У нас проблема в классной комнате номер шесть.

– Кто? – спросил Уорд, торопясь к двери.

– Картер, сэр.

Уорд сощурился и плотно сжал губы. Когда за ним и охранником закрылась дверь (почти с тем же шумом), Кэт оглядела класс:

– Картер?

Райли громко засмеялся, мигом разрядив напряжение, оставшееся после Уорда.

– Картер, черт бы его побрал! Ну никак этому парню не перестать выделываться.

Глава 3

Официант поставил перед Кэт чашку тройного эспрессо.

– Не высыпаешься? – печально улыбнувшись, спросил Бен.

Бен был ее давнишним близким другом. Его наблюдательность просто раздражала Кэт.

За обедом она то и дело подавляла зевоту. Но и без зевоты понимала, что выглядит отвратительно. Даже косметика «Эсте Лаудер» не могла замаскировать мешки под глазами. И потом, с Беном они были знакомы целых шесть лет. От него ничего не скроешь.

– Пытаюсь спать, – ответила она, надрывая пакетик с заменителем сахара.

– По-прежнему снятся кошмары? – спросила сидевшая рядом Бет.

С ней Кэт подружилась еще в средней школе. Бет четыре года проработала учительницей в Техасе и всего несколько месяцев назад вернулась в Нью-Йорк, однако их дружба быстро восстановилась.

Как хорошо было снова сидеть с друзьями. «Тройственный союз» в полном сборе. Все дело портила озабоченность Бена и Бет по поводу ее новой работы. Здесь они как будто спелись с ее матерью. Кэт это начинало изматывать.

– Ты же знаешь, что всегда можешь нам позвонить. – Бен укоризненно покачал головой.

Они с Бет вели себя, как заботливые брат и сестра: предлагали оставаться с ней на ночь или приглашали к себе. Эти предложения Кэт неизменно отклоняла.

– Позвонить – и что? – Кэт передернула плечами. – Разбудить тебя и Эбби? Зачем?

– Затем что мы твои друзья и беспокоимся о тебе. – Бет отправила в рот целую ложку крем-брюле.

– И о твоей новой работе, – добавил Бен.

Кэт вспыхнула:

– Слушай, не начинай.

– А кто начинает? – с наигранной простотой спросил Бен, поднимая руки.

Кэт сердито размешивала в чашке:

– Эта работа…

– Мы уже слышали, – перебила ее Бет. – Эта работа для тебя чертовски важна.

В средней школе Бет была помягче. Преподавательская практика сделала ее резче. Но в прочем Бет оставалась все той же девчонкой с зелено-карими глазами и пепельными волосами, которые она умудрялась стричь самым дурацким образом.

– Просто мы за тебя волнуемся.

– В ближайшие месяцы у тебя… Да ты и сама знаешь. – Бен накрыл ладонь Кэт своей. Кэт уперлась глазами в стол. – Скоро годовщина твоего отца. Мы с Эбби всегда рядом. Не забывай об этом. Мы тебя любим.

– И я тебя люблю, – улыбаясь, добавила Бет. – Хотя Адам и преподнес мне кольцо с бриллиантом, ты остаешься моей подругой номер один.

– Знаю. – Кэт попыталась улыбнуться. – Спасибо вам обоим.

– Хочу тебе напомнить: я юрист, – сказал Бен. – Если кто-нибудь в этом чертовом Артур-Килле создаст тебе проблему, только свистни. Ты же знаешь: если понадобится, я могу нарыть материал хоть на папу римского.

Бет и Кэт засмеялись. Бен не преувеличивал. Он выигрывал большинство дел благодаря своему усердию, решимости и поистине собачьему нюху. Как хороший охотничий пес, Бен был способен за двадцать шагов учуять скандальную ситуацию или затеваемый шантаж.

– Мама тебе звонила? – спросила Бет.

– Трижды только за вчерашний вечер, – тяжело выдохнула Кэт.

– Мне она тоже звонила, – морща лоб, сообщила Бет. – Волнуется за тебя.

– Я знаю, что ты в мамочкиной команде, – язвительно улыбнулась Кэт.

– Ошибаешься, я сама по себе. Просто я могу ее понять. Ей тяжело.

– Ах, ей тяжело? – сердито фыркнула Кэт. – Она мне капает на мозги с того самого дня, как узнала, что я буду работать в тюрьме. «Девочка, это небезопасно», – произнесла Кэт, подражая материнскому голосу. – «Там ведь не люди. Там двуногие звери. Ты понимаешь, какой это риск?..» И так далее и тому подобное. – Кэт устало опустила плечи. – Ну почему бы ей просто не поддержать меня? Наконец, это моя жизнь.

– Твоя мать не виновата, что она волнуется за тебя, – сказал Бен. – Она и так старается тебя понять.

– То-то и видно. – Кэт слова Бена ничуть не убедили.

Картер проснулся после крепкого сна. Кажется, он сильно утомился, придумывая новые пакости для Энтони Уорда. Вспомнив о своей войне с начальником тюрьмы, Картер улыбнулся. Этот долбаный коротышка даже не представляет, во что вляпался.

Картера заперли в камере на сутки из-за происшествия на занятиях, когда он швырнул стул об стену. Ишь, нашли злостное нарушение дисциплины! Теперь торчи здесь. Спать больше не хотелось. До истечения суток оставалось два часа.

Конечно, может, он и впрямь погорячился малость. На стене след остался. Но и преподаватель философии тоже хорош. Ему здесь не Гарвард какой-нибудь. А Уорд? Тот хорошо изучил Картера и знал, когда на какую кнопку нажать.

Вскоре пришел Джек и сообщил, что сумел перенести визит Макса на другой день: за инцидент на занятиях Картера хотели лишить свиданий. Вид у консультанта был такой расстроенный, что внутри Уэса все сжалось. Задним числом ему стало стыдно за то, как он вел себя с консультантом. Джека ведь никто не просил хлопотать за него, тем более что Макс ему не нравится. «И что я за хрен такой?» – подумал Картер. Люди шли ему навстречу, а он… Что за манера сначала ляпнуть, а потом подумать?

– Насколько я понимаю, философию мы не любим? – слегка улыбнулся Джек. – И с воззрениями Аристотеля в корне не согласны?

– Так оно и есть.

Джек кивнул, почесывая затылок:

– Кстати, спасибо за ушат дерьма, выплеснутый на меня Энтони Уордом. Я перед вами в большом долгу.

– Будет прикалываться, – пробормотал Картер, вытягиваясь на жесткой койке. – Лоханулся я.

Это было все, на что Джек мог рассчитывать в качестве извинения.

– Согласен. Слушайте, Уэс, вам еще не надоели подростковые забавы? Вы же лучше, чем стараетесь казаться. Зачем?

– А затем, что нечего нам лапшу на уши вешать! Этот философский сморчок получил то, что заслужил.

– Кстати, этот сморчок, как вы его назвали, тоже больше не жаждет вас видеть на своих занятиях. Но я сумел договориться о переводе вас в другую группу.

– Я вроде не просил, – огрызнулся Картер.

– Не все делается по вашей просьбе, – невозмутимо парировал Джек. – Теперь вы будете посещать занятия по литературе. Я же знаю, вы любите читать. – Консультант махнул рукой в сторону полок на правой стене, уставленных потрепанными книжками в мягких обложках. – Занятия там ведет женщина. Возможно, это удержит вас от излишней враждебности.

– Враждебности?

– Вы понимаете, о чем я, – резче обычного произнес Джек. – Вы обещали мне, что попытаетесь измениться. Так докажите свое умение держать слово. Я был вынужден подлизываться к этому су… – Джек осекся, вспомнив о надзирателе, стоящем почти рядом. – Мне пришлось любезничать с Уордом, чтобы выговорить для вас еще один шанс. Уэс, не дайте мне разочароваться в вас.

Картер сел на койке, запустив руки в свои всклокоченные волосы. Это был тупик. Дергайся не дергайся, а ведь, по правде говоря, он у этой гниды Уорда в кулаке. Допустим, ему на свою репутацию плевать. Но Джеку на его собственную – нет. Картеру отчаянно захотелось выбить спесь из наглого, самоуверенного коротышки, который везде потрясает своими долбаными правилами. Однако… теперь получается, что своими штучками-дрючками Картер может запросто подставить Джека. Давно Уэсли Картеру не было так паршиво, как сейчас.

– У вас все получится, – тихо сказал Джек, подходя на шаг ближе.

Надзиратель за его спиной тоже переместился.

– Угу, – пробормотал Картер. – Там видно будет.

Долгий сон ничуть не взбодрил его. Даже наоборот, прибавил усталости. Казалось, потолок стал еще ниже, а стены камеры придвинулись почти вплотную. Двадцать два часа безвылазного сидения в тесном пространстве измочалят кого угодно. Даже его.

– Занятия завтра утром, – сообщил Джек, ободряюще кивнув. – Преподавательницу зовут мисс Лейн. Очень приятная девушка. Постарайтесь быть… Просто постарайтесь. Договорились?

– О’кей. – Картер поднял три пальца. – Честное скаутское.

Джек улыбнулся:

– Я… решил немного подстраховаться и осмотрел класс. Там все стулья прикручены к полу.

– Джек, вы чертовски предусмотрительны! – расхохотался Картер.

Смех его был недолгим. Консультант ушел, и надзиратель снова запер дверь.

Оставшееся время ползло со скоростью улитки. Когда дверь камеры наконец открылась, Картер едва не сбил надзирателя с ног. Он поспешил во двор, разминая затекшие руки, ноги и шею.

– Эй, Картер! – своим громоподобным голосом окликнул его Райли Мур.

– Привет, Мур!

Картер свернул к баскетбольной площадке.

– Где ты пропадал? – спросил Мур, дружески хлопая его по плечу. – Я успел соскучиться по твоей ехидной физиономии.

– Дай сигаретку, и я тебе все расскажу.

Мур достал сигарету, чиркнул спичкой. Картер с наслаждением затянулся. Оба двинулись к скамейке позади площадки.

– Брысь! – рявкнул Райли, и двоих новеньких со скамейки как ветром сдуло.

Картер усмехнулся. Сел, подставил лицо жаркому солнцу, делая затяжку за затяжкой.

– А в самом деле, куда ты исчезал? Опять с надзирателем сцепился и угодил под замок? – со смехом спросил Райли и тоже закурил.

– Если бы с надзирателем. – Картер повернулся к игравшим в баскетбол. – Бери выше. С Уордом.

– Везет тебе, – покачал головой Райли.

– Мы с дяденькой философом немного разошлись во мнениях, а Уорд тут как тут. Влепил мне сутки в камере за нарушение дисциплины.

– М-да, старик.

Они с Муром давно знали друг друга. Судьба сводила их на воле и в местах вроде Артур-Килла. Райли принадлежал к тем немногим, к кому Картер мог обратиться за помощью.

Вопли и свист со стороны площадки заставили обоих повернуться.

– Кстати, о преподавателях, – усмехнулся Райли, изгибая бровь и кивком указывая на пространство за забором.

Там… там шла рыжеволосая телка с такими обалденными формами, какие Картеру на воле не попадались. Строгая черная юбка ниже колена делала рыжеволосую еще сексапильнее. Пройдя на стоянку, она уселась в миленький спортивный «лексус-купе». Там же скрылись ее потрясающие ноги в черных туфлях на высоком каблуке. Картер буквально заторчал.

– А это что за цыпа? – спросил он, пытаясь еще раз увидеть рыжеволосую.

Увы, игравшие облепили ограду, как ребятня в зоопарке.

– Это мисс Лейн, – ответил Райли, упираясь локтями в скамейку. – Моя преподавательница литературы. Крутая девчонка. Тут ты прав.

– Хотя бы один плюс, – пробормотал Картер, окутывая скамейку сигаретным дымом.

– Ты о чем? – нахмурился Райли.

Картер махнул в сторону отъезжавшей машины:

– По крайней мере, есть ради чего ходить на литературу.

– Ты что, тоже будешь у нее учиться?

– Представь себе. Хватит с меня философских заморочек. Джеку хочется, чтобы я показал тюремным властям позитивную динамику. Типа взялся за ум и все такое. Он говорит, такие прибамбасы могут помочь с условно-досрочным. Сам я не очень-то в это верю.

– По мне, так это полный дохляк.

– Вот и я того же мнения, – ответил Картер, снова подставляя лицо обжигающему солнцу.

Глава 4

Бросив сумку возле входной двери, Кэт прошла к телефону и включила записи автоответчика. Из динамика сразу же раздался сердитый, отрывистый голос матери.

«Надеюсь, ты до сих пор жива и здорова, хотя с субботы не подавала о себе вестей. Надеюсь также, что ты не забыла: сегодня вечером ты обедаешь у нас. Если к семи часам не появишься, я буду вынуждена отправить Харрисона к тебе домой. Пока».

Кэт вздохнула и нажала кнопку обратного вызова. Выключать громкую связь она не стала. Подошла к аквариуму с тропическими рыбками и насыпала им корма, нарушив безупречную гладь воды. Рыбки тут же устремились к поверхности и принялись жадно хватать угощение.

– Кэтрин, это ты? – послышался настороженный голос матери.

– Да, мама, это я. Жива, здорова и в полном порядке. Буду у вас к семи, так что не гоняй Харрисона зазря.

Прошлый обед в родном доме закончился почти скандалом, и Кэт вовсе не жаждала снова видеть мать.

Сегодня она проснулась поздно. Ее опять полночи мучил все тот же кошмар. Кэт снова попыталась заснуть без таблеток, о чем очень скоро пожалела.

Этот сон имел новый сюжет. В нем не было ни людей без лиц, ни мокрого песка. Но там был ее отец. Он что-то шептал ей, подзывая к себе. Она пыталась подбежать к нему, но почему-то не могла. А потом появился незнакомец в капюшоне и потащил ее прочь от места, где лежал отец.

Так, как почти шестнадцать лет назад это случилось на самом деле.

Для Кэт тот человек по-прежнему оставался загадкой – и в снах, и наяву. Она лишь помнила, что сначала он крепко держал ее, не пуская к отцу, а потом бесследно исчез. Кэт пыталась рассказать полицейским и матери о невысоком незнакомце, чье лицо скрывал капюшон. И полиция, и Ева Лейн считали, что у нее произошло временное помрачение рассудка. Просто инстинкт самосохранения заставил ее броситься бежать с того страшного места, где пятеро подонков расправлялись с ее отцом.

Впоследствии Кэт больше не пыталась рассказывать матери о своем странном спасителе. Насколько она сама понимала, это был мальчишка ненамного старше ее. В реальном мире он как сквозь землю провалился, однако никуда не ушел из подсознания Кэт. Там он по-прежнему упрямо старался увести ее подальше от отца.

Через полтора часа, усталая и подавленная, Кэт сидела у матери за обеденным столом. Она пыталась хоть как-то ослабить чудовищное напряжение, разлитое по всей столовой. Тщетное занятие; эта атмосфера установилась с того самого дня, когда Кэт подала заявление в Артур-Килл. Мать демонстрировала полное равнодушие ко всему, что касалось преподавания в стенах тюрьмы. Стараясь не обращать на это внимания, Кэт с энтузиазмом рассказывала матери и Харрисону – мужчине, с которым мать жила последние десять лет, – о том, какие у нее старательные взрослые ученики и какие успехи они сделали меньше чем за месяц. Например, Сэм. Его проза настолько поэтична, что Кэт хочется плакать от гордости.

Кэт говорила о воодушевлении, которое может ощутить только учитель, когда ученики понимают предмет и по-настоящему интересуются им. Все это время ее мать презрительно усмехалась, даже не пытаясь скрывать свою позицию.

Кэт любила мать и добросовестно пыталась понять ее точку зрения. Увы, взгляды Евы Лейн строились исключительно на предрассудках относительно преступников и о том, как следует поступать с этими двуногими скотами. Кэт изо всех сил старалась развеять материнские страхи. Умоляла хотя бы на несколько минут попытаться взглянуть на все это под другим углом. Напрасно. Сама мысль о том, что ее дочь находится рядом со столь опасными субъектами, не говоря уже о преподавании им литературы, вызывала у Евы желудочные спазмы.

Доводы, приводимые матерью, были полны нетерпимости и очень бедны логикой. Кэт пыталась с ней спорить, доказывая, что люди в ее тюремном классе вовсе не похожи на подонков, шестнадцать лет назад убивших удивительного мужчину – ее отца и мужа матери. После сеансов психотерапии, где подробно обсуждались такие страхи, Кэт удивлялась, с какой легкостью она находит аргументы.

И тем не менее, вопреки всем усилиям Кэт, сегодняшний обед у матери, как и предыдущие, обернулся угрюмой и унылой тратой времени. С трудом выдержав пару часов, Кэт уехала: ей-де нужно проверить домашние задания и подготовиться к занятиям.

Дома Кэт сбросила туфли, мечтая поскорее завалиться на диван. Глядя на мигающий индикатор автоответчика, достала из холодильника бутылку белого вина и взяла бокал побольше. После обеда в родном доме Кэт нуждалась в хорошей порции выпивки. Устроившись с бокалом, она включила запись.

«Добрый вечер, мисс Лейн. Это Энтони Уорд. Хочу заранее предупредить, что завтра у вас появится новый ученик. Он… У него трудный характер, но я уверен, при вашем благотворном влиянии он станет другим. Подробности объясню утром. Желаю приятно провести вечер».

Кэт смотрела на автоответчик. Новый ученик? С трудным характером?

– Ваше здоровье, мистер Уорд, – пробормотала она, отхлебывая вино.

«Привет, Лейн! – раздался из динамика возбужденный голос Бет. – Ты узнала, кто это? Да, это я. Хочу тебе напомнить: очень скоро мой день рождения, а значит, будет вино и разные вкусности… Подожди, я тебе про вино сказала? Кажется, да. Подробности пришлю эсэмэской. Позвони мне».

Кэт смеялась, потягивая вино.

После тягостного обеда у матери день рождения Бет – это как раз то, что ей нужно.

* * *

– Всем доброе утро!

Кэт улыбалась, глядя, как ее ученики рассаживаются по местам.

– Доброе утро, мисс Эль, – зевая, прорычал Райли. – Можно сделать вам комплимент?

– Можно, – ответила Кэт, стараясь своей улыбкой показать ему пределы допустимого.

– Вы сегодня потрясающе выглядите. – Райли улыбнулся плотно сжатыми губами.

– Спасибо, Райли.

Кэт раздала ученикам тетради, где они писали сочинения на тему «Мои любимые места», и дала несколько минут на чтение ее замечаний.

– А что значит – «не вполне соответствует теме»? – спросил Кори, сидевшей у дальней стены.

Кэт подошла к нему:

– Это значит, Кори, что мне совсем не интересно читать о каждой вашей победе и об оценках по десятибалльной шкале, которые вы выставляли своим женщинам. И вот такие перлы мне тоже не интересны… – Она взяла его тетрадь с сочинением, пробежала глазами строчки. – Например: «Ее рот был, как пустота».

Кори громко расхохотался. Его волосы, заплетенные в африканские косички, подпрыгивали, как черные змейки.

– Это ж мое сочинение, а не ваше, – попытался он возразить. – По мне, так очень даже прикольно.

– Придурок ты, – пробормотал Джейсон, мгновенно погасив улыбку на лице Кори.

– Джейсон! Вы в классе, – напомнила ему Кэт, чувствуя, что так просто это не закончится.

Кори ответил цепочкой цветистых ругательств, после чего лягнул спинку стула, на котором сидел Джейсон:

– Долбаная ты задница!

– Эй! – крикнула Кэт. По ее спине бежали мурашки. – Еще раз напоминаю всем: вы находитесь в классе. И у нас, между прочим, урок литературы.

– Что ты сказал? – угрожающе прошипел Джейсон, будто не слыша Кэт. Он поднялся с места и повернулся к Кори. Рядом с ним Кэт ощущала себя гномом. – А теперь повтори свою блевотину, – потребовал Джейсон. – Только в глаза мне смотри, ублюдок недоделанный. Что, слабо́?

– Эй! – уже громче крикнула Кэт, снуя между ними.

Кори тоже встал. Он был почти одного роста с Джейсоном, не мускулистый, но жилистый. Его темная кожа блестела под яркими трубками дневного света.

– Давно задницу не чистили, выползок? Я тебе сделаю одолжение. Назови только день.

– Я требую, чтобы вы…

– С удовольствием посмотрю, как ты будешь выделываться, курчавый, – сказал Джейсон, жестом подзывая Кори поближе.

Страх сковывал горло Кэт. Она стояла, протягивая руки к обоим заключенным, пока те вели обмен угрозами и оскорблениями. Лоб Кэт был густо покрыт потом. Если кто-то из двоих решится ударить, то она попадет под раздачу. Он ужаса Кэт не могла двинуться. Дежурный надзиратель Морган и Райли пытались защитить ее и встать между забияками. Кэт слышала, как Райли отчаянным криком призывал ее отойти.

Однако Кэт не могла сдвинуться с места.

В голову, словно вода из лопнувшей трубы, изливался страх. Кэт пыталась сохранять спокойствие. Вспоминала дыхательные упражнения, которые когда-то показывал ей психотерапевт. Раньше они помогали справиться с беспокойством. Но не сейчас. Сейчас ее сердце колотилось, ударяя прямо по ребрам. Она плотно закрыла глаза, силясь загородиться от воспоминаний шестнадцатилетней давности. Сейчас они расшатывали прутья клетки в дальнем углу мозга, куда загнала их Кэт. Зловещие воспоминания жаждали увидеть ее сокрушенной и раздавленной.

Кэт глубоко дышала, сжимая в руках невидимые поводья и отчаянно пытаясь сохранить контроль над ситуацией. Она знала, что не имеет права позволять своим ученикам вести себя подобным образом. Это был ее класс, ее время, ее работа. Ее обещание, данное отцу.

Потом она открыла глаза, сжала кулаки и во всю мощь своих легких заорала:

– Прекратите!

Забияки очумело смотрели на нее, разинув рты. Крик Кэт ударил по ним, отразившись от всех стен. Райли, готовый защитить ее от любых неожиданностей, оторопело моргал. С полминуты длилась мертвая тишина, после чего дверь распахнулась и в класс влетел Уорд. Его глаза метали молнии.

– Что за чертовщина тут у вас?

Увидев на пороге двоих охранников, все, кто окружал Кэт, начали медленно расходиться. Кэт глотнула воздуха и вытерла о брюки вспотевшие ладони. Затем, откашлявшись, повернулась к начальнику тюрьмы:

– У нас, мистер Уорд, все в порядке. Просто немного разошлись во мнениях. Как видите, все мои ученики готовы продолжать занятие. Правда, Кори? – Кэт строго посмотрела на него, требуя подчинения.

Кори резко кивнул, продолжая буравить сердитым взглядом затылок Джейсона.

– Что-то не слышно, чтобы у вас все было в порядке.

Уорд оглядел класс, поочередно задержавшись на каждом заключенном, пока не удостоверился, что все они вроде бы находятся под контролем.

– Я привел вам нового ученика… Картер, иди сюда! – крикнул он, оборачиваясь назад.

* * *

Все это время Картер подпирал коридорную стенку рядом с дежурным надзирателем Уэстом. И ухмылялся, слушая, как Уорд играет в повелителя. Услышав зов, неторопливо отлепился от стены и, нога за ногу, вошел в класс.

Первым ему на глаза попался Райли: тот приветствовал его кивком и ухмылкой. Затем Картер неторопливо оглядел остальных, пытаясь сообразить, какое место он займет в здешней иерархии. Он почти всегда был наверху, но проверочка не помешает.

Ясно: верховодил тут Райли. Пока.

Остальные вызвали у Картера усмешку. Джейсон может только играть в задиру, но место свое знает. Сэм – тот вообще привык сидеть тихо, как мышь. С ним никаких проблем. А вот Кори Рид – это уже геморрой. Картер наградил его презрительной ухмылкой, заставив поерзать на стуле. Он бы еще немного помучил владельца африканских косичек, если бы не сердитое женское покашливание.

Обернувшись, Картер увидел очаровательную мисс Лейн. Та стояла, скрестив руки на своей объемистой груди, и смотрела на него так, что у Картера волосы встали дыбом. Как и любой человек с воли, не одетый в тюремный комбинезон, она явно считала себя выше любого зэка. В данном случае – выше его, Картера. Не требовалось телепатических способностей, чтобы это понять. Возможно, грудастенькая девочка пыталась это тщательно спрятать за своей сексапильной блузкой и туфлями на высоком каблуке, но Картер не лох. Все они такие: что этот придурок-«философ», что Уорд, что мисс Лейн.

Картер уперся правой ногой в пол и продолжал разглядывать учительницу.

– Картер, это мисс Лейн, твоя преподавательница литературы, – пояснил Уорд. – Мисс Лейн, это Уэс Картер, ваш… новый ученик.

– Просто Картер, – возразил тот, в упор пялясь на свою новую училку.

И какого черта Уорд назвал его имя?

– Рада познакомиться с вами, Картер, – бесстрастным тоном произнесла мисс Лейн.

– Мне без разницы.

– Можете сесть. – Она указала на свободное место.

Картер будто не слышал ее, продолжая оглядывать класс.

– Садитесь, Картер, – повторила она, теперь уже приказным тоном.

Он ответил дерзким взглядом, будто огрызнулся без слов. Учительница поджала губы, почти вызывая его на поединок. Что ж, цыпочка, давай поиграем. Глаза Картера лениво скользили по фигуре мисс Лейн. Райли был прав: крутая девка. И не «вешалка», как большинство современных девиц. Есть за что подержаться. Пожалуй, он бы начал с ее круглой задницы. Картер представил свои руки на училкиных ягодицах и усмехнулся.

Картер был почти одного роста с Райли, может, на дюйм пониже, но таким же широкоплечим. Это значит, он возвышался над мисс Лейн на целых девять дюймов. А в весе, невзирая на все свои выпуклости, она уступала Картеру не меньше семидесяти фунтов. И тем не менее рыжая пигалица стояла как приклеенная, отвечая на его свирепый взгляд таким же свирепым взглядом. Если бы не этот властный тон и не сучье поведение, разозлившие его, Картер, пожалуй бы, признался себе, что училка чем-то его цепляет.

А пошли они все…

– Картер, правила обязательны для всех. Садитесь.

Голос Рейчел был как громоотвод, разрядивший наэлектризованную атмосферу класса. Ассистентка показала Картеру на тот же стул.

Картеру очень не хотелось прекращать эту игру в гляделки, но он помнил о присутствии Уорда и о возможности схлопотать еще сутки безвылазного торчания в камере. Картер шумно выдохнул и сел на указанное место. В тот момент, когда его синие глаза отключились от пылающих зеленых глаз мисс Лейн, Картеру показалось, что воздух вокруг него содрогнулся.

– Не буду вам мешать, – торопливо сказал Уорд. – Если возникнут проблемы… вы знаете, где меня найти.

Начальник тюрьмы натянуто улыбнулся. С Картера сняли наручники, после чего Уорд и двое надзирателей покинули класс.

* * *

Кэт не могла оторвать глаз от новенького. Ей понравились его короткая стрижка, широкие сильные плечи, двухдневная щетина на щеках и длинные ноги, которые он выставил из-под стола. Но этот человек распространял вокруг себя опасную ауру, буквально кричавшую: «Не приближаться!» Под расстегнутым воротником рубашки виднелся кусочек татуировки.

Задира, привыкший идти на конфликты.

Кэт заметила, с каким нескрываемым презрением он смотрел на других учеников, и это ей совсем не понравилось. Эгоист, привыкший верховодить. Вот и здесь, едва появившись, он тут же поставил себя выше всех, включая и ее. Этот факт особенно злил Кэт. Пусть среди заключенных его считают авторитетом, или как там у них называется. Здесь – ее класс. Это ее, а не его пространство.

Кэт удивлялась собственной агрессивности. Вообще-то, она почти никогда не выходила из себя. После стычки Джейсона и Кори, которую она предотвратила столь неожиданным образом, в ее крови до сих пор бурлил адреналин. Кэт вовсе не хотелось получить новую порцию от пикирования с самовлюбленным придурком Картером.

Усилием воли Кэт заставила себя успокоиться, после чего начала объяснять тему сегодняшнего занятия. Минут через пять все уже внимательно ее слушали. Похоже, недавняя стычка была забыта или, зная характер Джейсона, отложена до подходящих времен.

Взяв чистую тетрадь формата А4, Кэт подошла к столику Картера, положила перед ним и попросила написать на ярлычке обложки свое имя. Картер даже не шевельнулся, будто она обращалась к столу, но никак не к нему. В ней снова вспыхнуло раздражение.

– Картер, возможно, когда я говорила с вами, вы думали о чем-то другом. Повторяю просьбу: пожалуйста, напишите свое имя на обложке тетради.

Уголки его рта дрогнули, сложившись в усмешку.

– Я сказала что-то смешное?

Его глаза – синие до прозрачности и сердитые – смотрели прямо на нее. Картер продолжал молчать.

Кэт вынула из кармана одноразовую шариковую ручку.

– Может, вам не хватало вот этого?

Честное слово, его глаза потеплели, но всего лишь на мгновение. Ей вполне могло показаться. Картер протянул руку и взял у нее ручку, задев кончиком пальца ее костяшку. Кэт не успела подумать, было ли это случайно или намеренно. Ощущение было таким, словно ее кожа соприкоснулась с открытым огнем, и этот огонь перекинулся ей на руку, распространившись вниз, до самого живота, потом еще ниже.

Ошеломленная, Кэт видела, как Картер размашисто вписал свое имя в ярлычок обложки, после чего бросил ручку и иронически вздохнул. Откинулся на спинку стула. Его взгляд и поза говорили: он здесь хозяин. Именно так он думал. Кэт в этом не сомневалась.

– Поскольку вы пришли к нам только сегодня, вам придется нагонять остальных. Но я уверена: вы быстро справитесь.

На лице Картера ничего не отражалось. Возможно, он был где-то далеко от урока литературы. Кэт решила не поддаваться на провокации и стала объяснять ему прошлое задание по словесным ассоциациям. Скоро ученики будут писать сочинение, а потому Картеру обязательно нужно овладеть темой.

– Вы можете начать прямо сейчас, – сказала она. – Напишите слово, имеющее для вас определенное значение, а затем напишите все слова, связанные с ним. Это будет ваш ассоциативный ряд.

Ноль внимания.

Кэт закусила губу и уперла руки в бока:

– Когда вы это сделаете, потом можете написать, почему выбранное слово так важно для вас. – (Картер хмыкнул.) – В чем дело, Картер? Какие-то сложности с предложенным заданием?

Картер бросил на нее сердитый… нет, даже устрашающий взгляд:

– Вы никак считаете меня глупеньким?

– Ни в коем случае. С чего это вы решили?

– А вам не кажется, мисс Лейн, что мы не детишки в обычной школе, чтобы выполнять такие примитивные задания?

Кэт плотно сжала губы. Этот Картер может считать себя интеллектуалом. Даже гением. Но манера, в какой он с ней разговаривал, вызывала у Кэт отчаянное желание согнать с его лица эту самодовольную улыбочку. Как назло, одновременно в ее голову лезли мысли о том, насколько у него обаятельное лицо. Длинные, совсем не мужские ресницы. Зато острые скулы – самые что ни на есть мужские. У него были полные губы, которые он так соблазнительно выпячивал, когда ухмылялся. И нос с небольшой шишкой на переносице. Возможно, след перелома. Или нескольких.

– Перед тем как заняться литературой, требуется выполнить эти задания, – сквозь зубы пояснила Кэт. – Мы всегда движемся от простого к сложному, даже если простое кажется примитивным. Других способов пока не придумали. Наверное, вы знаете изречение: «Самая длинная дорога начинается с первого шага».

– Как мило, – хмыкнул Картер, снисходительно поглядывая на Кэт. – И где вы вычитали этот перл мудрости? Похоже, даже знаю где. Извлекли из печенья с предсказаниями.

Кэт уперлась ладонями в его стол, вторгаясь в его личное пространство. От Картера пахло табачным дымом. А еще от него исходило… неприятное животное тепло.

– Не угадали, мистер Картер, – прошипела она. – И извольте выполнять то, о чем вас просят. В противном случае я вас здесь не держу. Надумаете уйти, постарайтесь, чтобы дверь не шлепнула вас по вашему интеллектуальному заду.

В классе установилась напряженная тишина. Упираясь в спинку стула, Картер подался вперед. Кэт едва не вздрогнула, когда его горячее дыхание обожгло ей щеку.

– Язычок попридержите, мисс учительница.

Дежурный охранник сделал пару шагов в их направлении.

– Нет, Картер. Это вы попридержите свой язык. Здесь мой класс, а не ваш. И потому либо прислушивайтесь к моим просьбам, либо уходите.

Повернувшись, Кэт пошла к столу Райли. Открытый рот и широко распахнутые глаза ее любимого ученика показывали, насколько он шокирован. Еще бы! Она рискнула испытывать терпение самого взрывного и непредсказуемого человека в ее классе, а то и во всем Артур-Килле. Кэт сама удивлялась своему поведению. Она вела себя рискованно и, возможно, не слишком профессионально, но нельзя позволять ученикам распоясываться. Кэт не представляла, откуда у нее взялась смелость… или глупость. Может, от потребности самоутвердиться, особенно после очередной порции сомнений, выслушанных за обедом у матери. А может, ее испугала стычка между Кори и Джейсоном. Страх, пережитый ею тогда, не прошел до сих пор.

Кэт сама не понимала, почему выходки Картера так ее задевают. Если бы она не была рассержена, возможно, она бы даже восхитилась исходящей от него энергией.

Следующий час ей удавалось не замечать Картера. Тот продолжал сидеть с прежней иронической ухмылкой. Похоже, он даже не пытался выполнить задание.

Придурок.

В конце Кэт коротко рассказала, что их ждет на следующем занятии. В класс вошли дежурные надзиратели, чтобы увести учеников.

– До завтра, мисс Эль, – мелодично пробасил Райли, вместе с Джейсоном выходя вслед за Рейчел.

Картер молча проследовал к двери.

– До завтра, – рассеянно пробормотала Кэт.

Едва дверь класса закрылась, Кэт устало привалилась к спинке стула и шумно выдохнула. Сегодняшнее занятие наглядно показало, что этот Картер – своенравный сукин сын. Вряд ли он оставит попытки самоутверждаться за ее счет.

Прекрасно. Именно это ей и нужно.

Резко встав, Кэт пошла собирать тетради и ручки. Подойдя к столу, за которым сидел Картер, она остановилась и закусила губу, вновь ощутив приступ досады.

Ну почему она должна так дергаться из-за какого-то Картера? Тоже нашелся пуп земли!

Протягивая руку к его тетради, Кэт чувствовала себя солдатом, оказавшимся наедине с неразорвавшимся снарядом. Осторожно повернув тетрадь, она открыла первую страницу. Глаза Кэт округлились. Она прочитала единственное слово, написанное печатными буквами, и у нее перехватило дыхание. Очень важное слово для человека, который попортил ей сегодня столько нервов.

ДОЛГ.

Глава 5

Последние двенадцать часов Картер только и делал, что злился и придумывал способы превратить жизнь этой наглой училки в кромешный ад. Как она посмела говорить с ним в таком тоне? Это до сих пор не переставало его изумлять.

Так с Картером не говорил никто и никогда.

Никто.

И никогда.

Час проходил за часом, а Картеру было не погасить гнев, который она зажгла. Стоило ему вспомнить ее слова, как его захлестывала очередная волна ярости. Что еще невероятнее и что еще сильнее его злило, так это странное сочетание злости и неодолимого сексуального желания, от которого пробирала дрожь.

Когда она говорила, что здесь ее класс, а не его, между ними будто проскочила электрическая искра. Картер помнил ее тяжелое дыхание. Он и сейчас слышал ее язвительные слова. Она сумела задеть те стороны его личности, которые вплоть до сегодняшнего утра мирно дремали. Картер сам побаивался их пробуждения, поскольку тогда у него напрочь сносило голову и он подчинялся только зигзагам своих инстинктов. Ему вдруг захотелось разложить ее прямо на столе и показать, как надо себя вести с ним. Оставшееся время урока Картер злился на себя. Откуда у него такие мысли по поводу женщины, с которой он был знаком всего час?

А девчонка она действительно крутая. Любой парень, чья кровь не успела остыть, это бы сразу заметил. Каштаново-рыжие волосы с прической на манер Даны-черт-возьми-Скалли, полные алые губы, круглая задница и совершенно бесподобные сиськи. Она хоть знает, какой сексуальной силой обладает? Желание и сексуальный голод, охватившие Картера, были совершенно неожиданными. Они застигли его врасплох, а когда у тебя начинает чесаться между ног – это опасно. Особенно в таких местах, как Артур-Килл.

Картер чувствовал, что должен проучить эту самодовольную сучку мисс Лейн, и побыстрее. Пусть зарубит себе на курносом носике: он не потерпит таких… дерзких речей и поступков.

Картер почесал переносицу, вспоминая ее взгляд, когда она стояла, упершись ладонями в его стол, и напоминала, кто в доме хозяин. И ведь ни капли страха в глазах, ни намека, что она его боится. От нее исходила такая бешеная энергия, что он буквально ощущал эту энергию на вкус. Он даже выполнил ее задание и написал единственное слово, определявшее каждый из проживаемых им дней.

Ей этого не понять. В ее уютном, упакованном мирке такое даже не снилось.

Самое поганое, что остальным ученичкам она, похоже, нравилась. Даже Райли. Когда они курили перед ланчем, Райли лишь посмеивался, слушая, как он брызжет слюной, негодуя в адрес мисс Лейн. Что-то подсказывало Картеру: Мур – на ее стороне и в случае чего будет ее защищать.

– С какой стати я должен уважать эту телку? Поди родилась с серебряной ложкой во рту и никогда ни в чем не нуждалась.

– Но тебе-то она ничего плохого не сделала, – пожав плечами, невозмутимо парировал Райли.

Картер лишь фыркнул и покачал головой. На Райли где сядешь, там и слезешь.

– Согласись, что девчонка она крутая, – сказал Райли.

– Да уж, – ответил Картер и, удивляясь себе, расхохотался.

Райли хлопнул его по спине. Шлепок был неожиданным, и Картер даже вздрогнул.

– Снимочек бы ее сделать. Подрочить на такую – это…

Райли выразительно причмокнул губами и подмигнул Картеру.

* * *

Утром, выпив несколько чашек кофе, Кэт готовилась к занятиям. Ночь прошла относительно спокойно. Она неплохо выспалась и потому могла с большей объективностью взглянуть на всю эту историю с Картером. Вероятно, жизнь его не баловала. Вероятно, ему пришлось жить в таком окружении, которое требовало постоянно быть настороже и отстаивать свои права. Это и на воле тягостно, не говоря уже про замкнутое пространство тюрьмы. Приказной тон не сделает его сговорчивее. Кэт не представляла, как ей найти общий язык с Картером, но она должна попытаться. Обязательно должна. Она представила его за столом: ссутулившегося, пристально глядящего на нее. Все оказывалось труднее, чем она представляла.

Желая узнать ученика получше, Кэт попросила его личное дело. Записи лишь подтверждали ее предположения. Картер был просто образцом правонарушителя. Полтора года назад ему дали три года за хранение кокаина (вторая степень тяжести). С пятнадцати лет он регулярно попадал за решетку, проведя там чуть ли не полжизни.

Школу он бросил в семнадцать, хотя коэффициент его развития был выше среднего. Картер брал призы в спортивных состязаниях. В характеристиках отмечалась его любовь к чтению. В списке его любимых писателей значились Сэлинджер, Стейнбек и Селби-младший[1]. Картер обладал блестящим интеллектом, что не преминул продемонстрировать на первом же уроке у нее, назвав предложенное задание примитивным. Кэт и сейчас с раздражением вспоминала ту сцену.

Формально Кэт имела право удалить его со своих занятий. Но тогда Картер остался бы победителем, а она – побежденной. Нет, Кэт Лейн, отказываться, убегать и игнорировать неприятное – это путь в никуда. Никто больше не заставит ее убежать. Картер не возьмет над ней верх, хотя ее злил сам факт, что он затеял эту глупую и ничем не оправданную войну.

И все же, вопреки обещаниям, даваемым самой себе, Кэт хотелось, чтобы сегодняшнее занятие как можно быстрее осталось позади. Она ходила взад-вперед перед окном, когда дверь открылась. Первым в класс вошел Джейсон. Увидев Кэт, он расплылся в улыбке. Следом появился улыбающийся Райли и приветствовал ее поклоном. Кэт едва удержалась, чтобы не засмеяться, однако уже в следующую секунду ей стало не до смеха. В класс вошел Картер. Ее сердце моментально сбилось с ритма. Ни с кем не здороваясь, Картер прошел к своему месту, довольно грубо оттолкнув Кори.

Их глаза все-таки встретились на долю секунды, и Кэт сразу позабыла про обещания самой себе. Ее снова захлестнуло волной необъяснимого раздражения. Она направилась к своему столу, стараясь думать только о теме сегодняшнего занятия.

– Я рада снова видеть всех вас в этом классе. Сегодня мы начинаем заниматься поэзией. Ей мы уделим всю неделю, после чего перейдем к изучению пьесы Шекспира.

Кэт стояла, прислонившись к столу. Ее кожу кололи тысячи крошечных иголочек. Она видела реакцию Картера на выбранное ею стихотворение, отчего до крови закусила губу. Кэт старалась сосредоточиться на объяснении, но ей почему-то отчаянно хотелось скорчить рожу, показать язык или сделать еще что-нибудь, не подобающее для ее возраста и профессии.

Что это с ней сегодня?

Кэт сделала глубокий вдох:

– А теперь мне хотелось бы спросить: что все вы знаете о поэзии?

В классе стало тихо. Райли, как обычно, сосредоточенно разглядывал потолок, словно там был написан ответ. Джейсон и Кори таращились на нее, как на трехглавого дракона. Сэм уперся глазами в стол, радуясь тому, что сегодня в классе тихо. Он терпеть не мог стычек.

Джейсон медленно поднял руку. Совсем как первоклашка.

– Поэзия – это когда слова в рифму?

– В основном – да. – Кэт вознаградила его улыбкой. – Стихотворение, которое мы изучаем, состоит из рифмованных строк. Однако бывают стихи без рифмы.

– Поэзия – это сплошь всякие там охи-вздохи про любовь, – посетовал Райли.

– Вы правы, Райли, но только отчасти. В том, которое я вам прочла, о любви нет ни слова. Или вы не согласны?

– Согласен, – усмехнулся Райли.

Услышав голос Картера, что-то пробормотавшего себе под нос, Кэт сразу повернула голову в его сторону:

– Простите, Картер, но я не расслышала ваших слов.

Картер опустил руки на стол, метнув в нее сердитый взгляд.

– У нас в классе действует очень простое правило, – нарушила затянувшееся молчание Кэт, – если вы хотите что-то сказать, вы говорите это четко и внятно. Так, чтобы было слышно всем. Понятно? – Вопрос она сопроводила самой сладкой улыбкой, на какую была способна.

– А иначе что?

Кэт склонила голову набок, разглядывая Картера. Симпатичный парень, это у него не отнимешь. Только весь пропитан гневом. Злость так и лезет изнутри.

– А иначе вы покидаете класс. Я же говорю: все очень просто. – Кэт подошла чуть ближе и тем же спокойным тоном продолжила: – Я уже говорила вам, Картер. Это мой класс. Здесь мои правила. Вы делаете то, о чем вас просят. Всего лишь просят. – Она позволила себе улыбнуться с легким ехидством. – Надеюсь, такое объяснение вы не сочтете слишком примитивным.

– Сочтет, – пробубнил Кори, прикрыв рот рукой.

Прежде чем Кэт успела произнести хоть слово, Картер что есть силы хватил кулаком по столу. Потом отпихнул стул, и тот столкнулся со столом позади. Джек наврал: стулья здесь не были привинчены к полу. В классе снова стало тихо, но это была звенящая тишина, чреватая взрывом.

Дежурный надзиратель Уэст отошел о стены.

– Шуточку узнал? – прорычал Картер, обращаясь к Кори и злобно глядя на надзирателя. – Может, вслух расскажешь? – Картер шагнул к столу своей жертвы. – Слыхал про простые правила? У меня свои правила: разинул пасть, вякай до конца.

Он был страшен и одновременно великолепен. Кэт стояла как зачарованная. Потом спохватилась: это ведь опять конфликт.

– Картер, успокойтесь! – Она шагнула в его сторону.

Но Картер склонился над струхнувшим Кори:

– Посмеяться надо мной решил?

– Картер, прекратите! – потребовал Уэст, с опаской поглядывая на Кэт.

– Картер, садитесь на свое место! – жестким тоном произнесла Кэт, пряча охвативший ее страх. – Вы не малолетние дети, чтобы объясняться вручную. Остыньте.

– И правда, чувак, – промямлил Кори. – Остынь.

Картер, стоявший сбоку от Кори, вдруг опрокинул стол, с силой толкнув его снизу. Деревянная крышка стола шумно ударилась о пластик панели, которыми были обшиты кирпичные стены класса. Звук получился странным, чем-то похожим на погребальный звон.

Все повскакали на ноги. Схватив дубинку, Уэст бросился на Картера, не дав тому добраться до парализованного страхом Кори. Райли мгновенно заслонил собой Кэт.

Ручища Райли мешала Кэт смотреть, и она поднялась на цыпочки. Как раз в этот момент надзиратель Уэст что есть силы толкнул Картера к стене. В класс вбежали еще трое охранников, вызванные Рейчел: ассистентка нажала «тревожную кнопку». Картера Кэт не видела. Его заслонили охранники. Она лишь слышала, как он сопит и ругается, принимая на себя их пинки и удары. Охранники тоже ругались, потому им было никак не надеть на него наручники.

– Эй! Запястье мне еще пригодится! – крикнул Картер одному.

Тот мгновенно ткнул его лицом в стену. С садистской улыбочкой охранник еще сильнее заломил Картеру руку. Картер взвыл от боли.

– Что вы делаете? – закричала Кэт.

Она нырнула под руку Райли, пронеслась мимо злорадно посмеивающегося Кори и растолкала сердитых охранников.

Картер лежал на полу. Его левая щека была почти вдавлена в стену. Появление Кэт он встретил с нескрываемой неприязнью. С такой же неприязнью сама Кэт смотрела на охранника, явно пытавшегося сломать Картеру запястье.

– Я все видела! – задыхаясь от ярости, крикнула она. – Вы пытались сломать ему руку. Вам мало того, что он в наручниках?

– Мисс Лейн, у нас есть должностная инструкция, – сердито возразил охранник. – Вы здесь какой-то месяц, а мы – не первый год. Всего насмотрелись. Эти жеребцы понимают только силу.

Охранник рывком поставил Картера на ноги.

Из левой ноздри бунтаря текла кровь, заливая верхнюю губу.

– Вы видите, что у него кровь идет? – спросила Кэт.

– Потечет и перестанет, – отмахнулся охранник.

Он толкнул Картера, чтобы вывести из класса, но твердая рука Кэт уперлась охраннику в грудь.

– Подождите!

Кэт подлетела к своему столу, выхватила из сумки пакет бумажных платков. Взяв несколько штук, она вернулась к Картеру, чье лицо выражало едва ли не миллион всевозможных эмоций.

– Ничего со мной… – попытался возразить он.

– Заткнитесь и не мешайте!

Это было сказано с такой безапелляционностью, что Картер послушно закрыл рот. Кэт принялась вытирать бумажным платком окровавленную ноздрю, губу и подбородок.

От его взгляда у Кэт вспыхнул лоб. Затем тепло охватило щеки, нос и губы. Она старалась не обращать внимания на бешено колотящееся сердце, но не могла не замечать каждого движения Картера. Его дыхание попеременно окутывало ее руку то прохладным, то жарким воздухом. Если она задевала побитые места, Картер дергался, а у нее сжималось горло.

Кэт старалась не причинять Картеру лишней боли. Она продолжала убирать кровь с его лица, пока оно не стало выглядеть заметно лучше. Каким бы придурком ни был Картер, он не заслужил такого жестокого обращения. Оглядев его лицо еще раз, Кэт заметила синяк на щеке, под самым глазом.

Ей вдруг ужасно захотелось дотронуться до этого синяка. Желание было совершенно алогичным и ничем не оправданным. Кэт чувствовала, что ее рука движется сама собой. Бумажный платок – не лед, который бы сейчас не мешало приложить к синяку. Как ни странно, синяк еще больше подчеркивал красоту его скулы. Кэт хотелось осторожно, самыми кончиками пальцев, прикоснуться к припухлости и хотя бы немного унять разгоравшуюся боль. Нет, этого она себе не позволила.

– Готово, – пробормотала она, вытирая свой перепачканный в крови большой палец.

Картер нахмурился. Он открыл рот, но ничего не сказал. Только хмыкнул, когда трое охранников вывели его из класса.

Кэт со вздохом швырнула красно-белый бумажный комок в мусорную корзину.

Глава 6

Перевернувшись на другой бок, Кэт выключила сигнал будильника, не дав ему зазвенеть. Она проснулась давно, больше часа назад.

Да и спала ли она вообще? Наверное, лишь дремала. Всю ночь Кэт ворочалась с боку на бок, мысленно выстраивая линию поведения с Картером. Его второе занятие в классе окончилось скандалом, и это еще мягко сказано. А она ведь пыталась сохранять спокойствие. Честное слово, пыталась. Но ее усилий было недостаточно. Картеру опять удалось ее разозлить.

Кэт не понимала, почему именно Картер выводит ее из себя, заставляя терять самообладание. В конце концов, он ничем не отличался от остальных учеников. Нет, неправда. Он был намного воинственнее и агрессивнее, чем они, и к тому же гораздо обаятельнее. При этой мысли Кэт поежилась. Как она ни старалась видеть в нем только ученика, ей было никуда не деться от мужчины, сводившего ее с ума.

Кэт устало потерла лицо. Она прекрасно знала о строгих рамках отношений между ней и учениками. Правила тюремного распорядка не допускали никакого сближения. Кэт слишком дорожила своей работой, чтобы идти на риск. Она профессионал, и никто, даже Картер, не заставит ее забыть об этом.

Но Картер в гневе был удивительно красив. Его кожа начинала светиться, морщины, вызванные ненавистью к окружающему миру, разглаживались, лицо становилось гладким и, как ни странно, безмятежным. В такие моменты он превращался в самое удивительное создание, которое ей доводилось видеть.

Вчера, когда Картер опрокинул и шмякнул об стену стол, Кэт до смерти испугалась. И в то же время не могла отвести от него глаз. Замирала от восхищения, любуясь внутренним зверем Картера, сумевшим ненадолго вырваться из клетки. Зверь этот удивительным образом оживлял и будоражил ее. Эту сторону личности Картера она желала и ненавидела с одинаковой страстью.

Возможно, Картер сильно провинился перед законом. Возможно, он получал извращенное удовольствие, доводя тюремщиков до белого каления. Однако это не повод, чтобы охранники ломали ему руки. Такого Картер не заслужил.

Кэт решила: придя на работу, она первым делом разыщет Энтони Уорда и все это выскажет ему в лицо.

Увы, начальника тюрьмы в то утро на месте не было. Опечаленная этим и пребывающая в растрепанных чувствах, Кэт пошла в свой класс и стала готовиться к занятиям. Она забивала себе голову любой чепухой, стараясь не думать о том, появится сегодня Картер или нет. Теребила край блузки, следя за собственной душевной борьбой. Желание снова увидеть Картера значительно перевешивало обратное. Не выдержав, Кэт выругалась вслух.

– Что, не с той ноги сегодня встали?

Звонкий голос вошедшей Рейчел очистил голову Кэт, но ровно на пять секунд. Затем поединок возобновился. Кэт виновато улыбнулась. К счастью, Рейчел не стала допытываться, почему это мисс Лейн ругается в пустом классе.

– Его удалили. – Рейчел бросила сумку на свой стол.

– Что? – встрепенулась Кэт. – Кого удалили?

– Картера, кого же еще! Уорд сказал, что это перешло всякие границы. Картер опасен для других и для самого себя.

– Черт! – не выдержала Кэт. – И как он на это отреагировал?

Рейчел криво усмехнулась:

– По-картеровски: зарычал и обложил всех, начиная с Уорда. И с таким-то поведением он рассчитывает на условно-досрочное?

Кэт удивленно наморщила лоб. Ей и в голову не приходило, что Картер мог думать об освобождении раньше срока.

– А когда будут рассматриваться заявления?

– В конце месяца.

Кэт удивлялась себе. Почему это должно ее волновать? Откуда в ней вдруг появилось желание помочь Картеру? Она знает этого человека каких-то два дня. При его общительности и разговорчивости, они и десятка фраз не сказали. Плюс его манера цедить сквозь зубы. Но где-то глубоко внутри (где именно – Кэт не представляла) она чувствовала: есть в Картере что-то, выделяющее его из числа остальных ее учеников. Что-то, небезразличное ей и, главное, иррациональное и необъяснимое.

Эти взрывы на пустом месте. Язвительная ухмылочка, после которой любому здравомыслящему человеку хочется выпить чего-нибудь покрепче. Кэт наперечет знала все контрдоводы, однако ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось помочь Картеру.

В конце концов, это ее долг.

Кэт резко тряхнула головой.

– Что вы надумали? – полюбопытствовала Рейчел.

Кэт улыбнулась, чувствуя правильность своего решения:

– Думаю, мистеру Картеру придется выдерживать мое общество чаще, чем бы ему хотелось.

* * *

– Сильнее!

Картер что-то проворчал.

– Я сказал: сильнее! Я ничего не почувствовал!

Картер снова что-то проворчал, теперь уже громче. Его кулак врезался в красный пластиковый щит, которым тюремный тренер Кент Росс прикрывался от ударов.

– У меня трехлетняя дочка бьет сильнее! Девчонка! Еще раз!

Картер сощурился. Костяшки его пальцев стали одного цвета с бинтами, которыми были обмотаны кисти рук. Взвыв от ярости, он принялся дубасить красный щит, вкладывая туда всю свою злость, ненависть, желание и прочие эмоции, бушевавшие в нем. Его кулаки обрушивались на пластик щита с такой силой, что Росс невольно стал пятиться.

Секунд через тридцать скорость ударов замедлилась. Горячая волна адреналина разлилась по затейливо татуированным плечам Картера, потом по не менее затейливо татуированным бицепсам и потекла вниз, к кистям рук, стонавших после этого фейерверка ударов. Картер тяжело дышал ртом. Когда Росс объявил, что на сегодня хватит, Картер был готов расцеловать неказистую физиономию тренера.

Он любил тренировки. Это была единственная часть «программы по управлению агрессивностью», которая доставляла ему удовольствие. После одной особо примечательной выходки Картера тюремный психиатр посоветовал Россу поработать с этим норовистым зэком и помочь ему сбросить часть внутреннего напряжения.

Картер растянулся на голубом синтетическом мате. Он еще не отдышался. Костяшки пальцев сильно болели от ударов по щиту. Продолжала болеть и щека, которой охранник вдавил его в стену после памятной заварушки в классе мисс Лейн. Вся одежда насквозь пропотела.

– А ты хорошо боксировал, – похвалил Росс, нагибаясь над распластанным телом Картера и подавая ему бутылку с водой.

– Ты меня чуть не укокошил. – Трясущейся рукой Картер взял бутылку.

Потом сел: измученные мышцы отозвались бурей протеста. В три огромных глотка он одолел половину бутылки, потом побрызгал себе на разгоряченную спину, чтобы хоть немного унять боль.

– Бросал бы ты курить, – заметил ему Росс. Картер лишь засмеялся. – Правда, такого напора, как сегодня, я у тебя не видел, – продолжал тренер. – Всю свою злость в кулаки вложил. Что-то случилось?

С Россом Картер тренировался больше года, и у них сложились вполне приятельские отношения. Картеру нравилось, что тренер не пытается выделываться, не строит из себя начальство, а на тренировках спрашивает по полной. Но то, что не давало покоя Картеру, далеко выходило за пределы их обычных разговоров о спорте, и потому он сомневался, стоит ли отвечать на вопрос. Даже если бы он посчитал Росса подходящим собеседником для подобных разговоров… Как перескажешь словами весь этот долбаный карнавал мыслей, мелькавших в голове?

Честно говоря, Картер сам удивлялся, что тогда, в классе мисс Лейн, всего лишь хватил столом об стену. Никогда еще его не захлестывала такая обжигающая ярость. Если не дать ей выхода, его бы просто разорвало. Потому он и схватил стол Кори, переправив туда весь поток ярости. Идиотская, конечно, затея. Но в ту минуту он совершенно не управлял собой.

Однако Картера цепляло совсем другое. Цепляло с той самой минуты, как охранник вывел его из кабинета Уорда, где начальник тюрьмы распинался об «инциденте». Следствием «инцидента» было удаление Картера с уроков мисс Лейн. Не на время. Насовсем. Такому неуравновешенному типу, как он, нельзя посещать занятия, особенно когда их ведет женщина. Не сказать, чтобы Картеру это не понравилось. Его это дико разозлило.

Цирк, да и только. Днем раньше он бы обрадовался, узнав, что больше не надо таскаться на занятия. А теперь… теперь он был готов умолять Уорда позволить ему и дальше ходить на английскую литературу. Картер себя не понимал. Где-то в самой глубине души ему хотелось сидеть в классе, слушать лирическую болтовню о поэзии и вещах, которые ему давным-давно известны. Хотелось сидеть в переднем ряду, глазеть на мисс Лейн и пытаться ее напугать.

Ну и зараза эта мисс Лейн! Картер толком не знал, радует ли его такое положение вещей или мешает. Виделись они всего ничего, почти не говорили, однако ему было не выкинуть из памяти ее лицо. Уж больно это лицо… симпатичное.

Сам же вляпался в дерьмо, а теперь разобраться не может.

Картер фыркнул, допил остатки воды и метко швырнул бутылку в мусорный контейнер, где она шумно приземлилась. Росс сел рядом с ним.

– Я слышал, что у вас вышло… в классе, – дипломатично начал он.

Лицо Картера мгновенно помрачнело. Росс поднял руки:

– Парень, я ничего не собираюсь комментировать.

Картер уткнулся в мат. Росс ждал.

– Это просто… – начал Картер. – Если по чесноку, в гробу видал я эти уроки. Я ведь не дебил, и книжечки могу почитывать без всяких уроков… А ходить туда я согласился, чтобы… упростить досрочное освобождение. – (Росс молчал.) – Но эта женщина… – Картер осекся. Ему хотелось откусить собственный язык. – Короче, не знаю, – быстро прибавил он, произнося эти слова больше для себя, нежели для сидящего рядом тренера.

Картер сделал самое честное признание, поскольку, как ни странно, он действительно не знал. Не знал, почему хочет вернуться в класс мисс Лейн, почему она, не говоря ни одного грубого слова, заставляла его съезжать с катушек. И уж тем более он не знал, с чего это она взялась тогда вытирать его окровавленную морду.

Зато он точно знал: ему это понравилось. Понравилось, как она убирала бумажным платком кровь с его носа. Просто находиться рядом с ней. Наконец-то он сумел ее рассмотреть. У него в постели перебывало достаточно симпатичных женщин, а уж тех, на кого он пялился, было в разы больше. Но мисс Лейн чем-то отличалась от них. Невысокого роста, но очень фигуристая и почти без косметики. Картер не сомневался: сиськи у нее – от Бога, а не из косметической клиники.

Он обожал телок с большими сиськами, а у нее они были просто суперскими.

Пока мисс Лейн вытирала ему кровь, он только и думал, как бы их потрогать.

Его клоунада со столом напрочь отсекла все. Даже возможность ее видеть.

Дерьмовее не бывает.

Теперь и УДО может накрыться медным тазом.

* * *

– Доброе утро, мисс Лейн, – приветствовал Уорд вошедшую к нему Кэт. – Прошу, присаживайтесь.

– Доброе утро.

– Итак, чем могу служить? – Начальник тюрьмы положил руки на подлокотники кресла.

Кэт в очередной раз приказала своим нервам успокоиться. Надо говорить без прелюдий.

– Я слышала, что инцидент с Картером может негативно отразиться на решении о его условно-досрочном освобождении.

– Не может, а отразится, – резко ответил Уорд. – В ближайшие полтора года воли ему не видать. Отсидит весь срок как миленький.

Кэт задело злорадство в тоне начальника тюрьмы.

– Насколько я понимаю, Картеру вскоре предстоит встреча с сотрудницей пробационной службы, которая занимается его делом, – сказала она, стараясь говорить как можно учтивее. – (Уорд кивнул.) – И я также понимаю, что решение коллегии зависит не только от хорошего поведения Картера.

Уорд изумленно вскинул брови. Такого поворота он явно не ожидал.

Начальник тюрьмы подался вперед, переместив локти на крышку стола:

– Мисс Лейн, вам-то какая печаль?

– Я взяла на себя смелость договориться о встрече с Джеком Паркером, консультантом Картера. Мы с ним встретимся во второй половине дня. И еще я бы очень хотела переговорить с той сотрудницей, когда она приедет в тюрьму. Я знаю, что вы или Джек можете устроить мне встречу с ней. Я…

Уорд поднял руку, прерывая Кэт:

– Мисс Лейн, прошу прощения, но я еще раз спрашиваю: почему вас это так заботит?

Кэт с усилием сглотнула:

– Я хочу обучать Картера.

Уорд на мгновение оторопел.

– Вы и обучали его. Вы, насколько я знаю, делали все, чтобы вовлечь его в учебный процесс. Однако Картер не оценил ваших усилий. После недавнего… инцидента я распорядился отстранить его от занятий. Он даже не пытался найти с вами общий язык. Пусть пеняет на себя. Я не могу рисковать безопасностью преподавателей.

Кэт мысленно напомнила себе о необходимости быть терпеливой и не поддаваться на провокации Уорда.

– Возможно, с вашей точки зрения все выглядит именно так. Но я вполне допускаю, что была недостаточно терпелива с ним. – (Вот так-то, начальственная дубина!) – Я хочу помочь Картеру всеми доступными способами. – Кэт чувствовала, что под пристальным взглядом Уорда вот-вот покраснеет. – Я слышала, что другие преподаватели быстро отказывались работать с ним и требовали убрать его с занятий. У него не остается никакого выбора. Мне думается, если бы… у меня была возможность заниматься с Картером в индивидуальном порядке, опасность подобных конфликтов существенно уменьшилась бы.

Этот довод Кэт еще до встречи с Уордом обдумала со всех сторон, и он казался ей очень убедительным. Другие ее ученики побаивались Картера и, невольно или намеренно, провоцировали его на срывы. Если они будут заниматься только вдвоем, опасность провокаций исчезнет.

Уорд откинулся на спинку кресла. Он был явно заинтригован.

– Мисс Лейн, я хочу убедиться, что правильно вас понял, – скороговоркой произнес он. – Итак, вы хотите обучать Картера… в индивидуальном порядке… и тем самым повысить его шансы на условно-досрочное освобождение?

Кэт широко улыбнулась.

Уорд скептически на нее посмотрел, затем покачал головой:

– Этого я разрешить вам не могу.

Кэт раздраженно закусила внутреннюю поверхность щеки.

– А можно вас спросить почему?

Уорд язвительно усмехнулся и расправил плечи:

– Я не могу позволить вам находиться наедине с Картером.

– Почему же наедине? На занятиях будет присутствовать охранник. Если нужно, двое.

Начальник тюрьмы тяжело выдохнул:

– Мисс Лейн, я не стану вдаваться во все тонкости, но мы приняли вас для преподавания группе заключенных и в установленное для этого время. У вас есть утвержденное расписание занятий. А индивидуальное обучение в нашей тюрьме не практикуется. – Уорд поднял руки, всем своим видом демонстрируя фальшивое сочувствие. – В вашем контракте это не прописано. И потом, наше учреждение не может платить вам сверх оговоренной суммы.

Кэт снова улыбнулась начальнику, но уже без всякой учтивости. Она знала, что Уорд обязательно поднимет вопрос денег. Однако Кэт было все равно, заплатят ей за работу или нет. Как правило, она старалась не говорить о благосостоянии своей семьи, чтобы не ставить людей в неловкое положение. Но в разговоре с Энтони Уордом она решила изменить этому правилу. Будучи дочерью успешного сенатора и внучкой другого, не менее успешного сенатора, Кэт никогда не знала финансовых затруднений.

Скривив губы, она наградила Уорда таким взглядом, что начальник тюрьмы заерзал в кресле.

– Мистер Уорд, я это делаю вовсе не ради денег, – сказала она, и каждое ее слово было как плевок в его лощеную физиономию.

– Должен признаться, мисс Лейн, вы меня немало озадачили, – после недолгой тягостной паузы сказал Уорд. – У меня сложилось впечатление, что вы с Картером на дух не переносите друг друга. И вдруг – такая забота. Позвольте узнать: чем она продиктована?

– Я учительница. Моя работа и мое призвание – преподавать. Неудивительно, что я хочу заниматься с Картером. Ему непросто находиться в классе вместе с другими учениками, поэтому единственным решением остаются индивидуальные уроки. – В ее глазах блеснули свирепые огоньки. – Я уверена, что смогу ему помочь. Что я от этого получу? Картер станет более образованным человеком, только и всего. И потом, – Кэт решила уколоть самолюбие Уорда, – если он освободится досрочно, разве это не облегчит вам жизнь?

Кэт знала о взаимной неприязни между Картером и начальником тюрьмы.

Уголки рта Уорда чуть дрогнули.

– И все же, мисс Лейн, я вынужден сказать вам «нет». Возникнет слишком много вопросов. Дополнительная охрана стоит денег. Вы готовы работать бесплатно, но среди охранников таких альтруистов не найти.

– Зато среди них есть потенциальные садисты. Раз уж мы заговорили об охранниках: тот, кто пытался сломать Картеру руку, понес какое-либо наказание?

– Сломать руку?

– Представьте себе. Я видела, как кое-кто из них так заламывал ему руку, что только чудом не сломал запястье. Я была просто в шоке.

Пусть, пусть этот Уорд поймет, что его охранникам не все позволено. Кэт знала, что охранник, зверски обошедшийся с Картером, не получил даже выговора, хотя все его зверства были зафиксированы камерами наблюдения в классе.

– Понятно, – пробормотал Уорд. – Разумеется, мы стремимся не допускать проявления насилия к заключенным. Я разберусь.

– Вот и хорошо.

Если Кэт выросла в такой семье, у нее есть влиятельные друзья на самом верху. Достаточно одного ее звонка, чтобы этой истории дали нужный ход. И тогда не поздоровится не только охраннику-садисту, но и самому Уорду. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове начальника тюрьмы. Он откашлялся и поджал губы.

– Ну хорошо. Допустим, я удовлетворю вашу просьбу, – произнес он таким тоном, будто делал Кэт величайшее одолжение. – С чего вы взяли, что Картер оценит ваше… великодушие и согласится на индивидуальные занятия? Про таких говорят: упрямство прежде них родилось. Я не припомню, чтобы Картер на что-либо согласился с первого раза, не помотав нам душу своими возражениями.

Кэт улыбнулась в третий раз, изображая благодарность.

– А я уверена: если вы предварительно разрешите мне поговорить с Картером, я сумею его убедить, что это делается для его же пользы и я просто стараюсь ему помочь. Возможно, он оставит свое подростковое упрямство и согласится. Если же нет… тогда это будет целиком его выбор, и больше просить за него я не стану.

– И заниматься вы будете в свое свободное время. За свои уроки вы не получите ни цента, – сказал Уорд, наставляя на нее указательный палец.

– Разумеется. – Кэт отчаянно хотелось оторвать этот палец. – Я представлю вам график занятий, чтобы вы могли выделять охранника. Только желательно не того, кто заламывал Картеру руки.

– Постараюсь.

– Замечательно. – Довольная Кэт похлопала себя по бокам. – В два часа у меня встреча с Джеком. Я смогу потом поговорить с Картером? Мне бы хотелось перед выходными окончательно прояснить этот вопрос.

Уорд пыхтел. «Хочет мне показать, что последнее слово за ним», – подумала Кэт.

– Обратитесь в охрану. Пусть свяжутся со мной по рации, и мы это устроим.

– Большое вам спасибо, мистер Уорд.

На сей раз улыбка Кэт была сладкой донельзя. Выйдя, она бесшумно закрыла за собой дверь.

* * *

Джек Паркер внимательно слушал миловидную молодую рыжеволосую женщину, подробно излагавшую ему свой план. Утром, когда ему сообщили, что мисс Кэтрин Лейн просит о встрече с ним, Джек был весьма удивлен. Он почему-то решил, что она хочет подать жалобу на безобразное поведение Уэса. Это он вполне понимал и даже не сердился на учительницу. Но когда он узнал, что она стремится помочь Уэсу освободиться досрочно, такой поворот дела просто шокировал Джека.

Согласится ли Уэс на такое предложение? Этого Джек пока не знал. Консультант не раз поражался непредсказуемости своего подопечного и проявлял чудеса изобретательности, уберегая Картера от крупных неприятностей. История со столом не была исключением. Отстранение Уэса от занятий могло поставить жирный крест на его мечтах пораньше выбраться из опостылевшего Артур-Килла. Узнав, что мисс Лейн предлагает свою помощь, Джек был готов крепко ее обнять и не менее крепко расцеловать.

– Должен признаться, я изумлен, что Уорд согласился на ваше предложение, – улыбнулся Джек, отхлебывая кофе.

– Просто я знаю, как надо играть в такие игры, – тоже улыбнулась Кэт.

Улыбка консультанта стала еще шире. Уорда давно пора было поставить на место.

– А я и не подозревал, что в педагогическом колледже учат таким премудростям.

Кэт лишь хмыкнула и тоже глотнула кофе.

Они сидели в тесном помещении без окон. Через несколько минут дверь отворилась и вошел Картер. От прежней его ершистости не осталось и следа – по крайней мере, внешне. Следом вошли двое охранников и изрядно сердитый Уэст.

– Привет, Уэс, – произнес Джек и встал.

– Привет, – пробормотал Картер. Он обомлел, застав здесь женщину, которую никак не ожидал увидеть. – Мисс Лейн, – не своим, каким-то бесцветным голосом произнес Картер, даже забыв поздороваться с ней.

– Присоединяйтесь к нам, Картер, – сказала она и почему-то вздохнула.

* * *

Картер видел ее защитную позу, отчего внутри у него все деревенело. Мисс Лейн была до жути привлекательна. Наверняка она и оделась сегодня так специально, чтобы его помучить. Он плюхнулся на стул и пошевелил пальцами, словно говоря: «Джек, ты знаешь, что мне от тебя нужно». Консультант выложил на стол пачку сигарет и спички. Картер неторопливо закурил и глубоко затянулся.

Выпуская дым, он следил за мисс Лейн. Ее зеленые глаза смотрели на него, почти не мигая.

– У вас есть десять минут, – рявкнул Уорд и, нарочито топая, пошел к двери.

– Едва ли мы уложимся, – возразила мисс Лейн. – Охрана сообщит вам, когда мы закончим.

Уорд остановился и почесал затылок:

– Ладно.

Начальник ушел. Джек и Картер переглянулись. Картеру нравилось, как мисс Лейн обломала Уорда, и в то же время он завидовал начальнику. Зависть была странной и даже глупой. Картеру почему-то хотелось, чтобы мисс Лейн немедленно принялась отчитывать его. Но училка не собиралась этого делать.

– Меня вытащили из моей клетки, погнали сюда. Может, кто-нибудь объяснит зачем? – спросил Картер, глядя в пространство между Джеком и мисс Лейн.

Джек выразительно посмотрел на него, показывая всю неуместность такого тона и поведения. Потом кивнул мисс Лейн. Та долго откашливалась. Картер удивлялся, как она нервничает. Эти пальцы, не находящие себе места. Эти напряженные плечи.

– Думаю, Картер, вы согласитесь, что ваши попытки посещать занятия не принесли ожидаемых результатов.

– Я и без вас это понял, – буркнул Картер. – Не держите меня за лоха.

– Уэс, – предостерегающе посмотрел на него Джек.

Картер выпучил глаза, после чего махнул рукой, показывая, что мисс Лейн может продолжать.

– Я так понимаю, что вскоре у вас состоится встреча с сотрудницей пробационной службы, которая занимается вашим условно-досрочным освобождением.

– Ну да, – равнодушно пожал плечами Картер. – И что?

Мисс Лейн смотрела на него твердо и строго. Картеру стало несколько не по себе, и он согнул пальцы.

– Я также знаю, что посещение моих занятий должно было повысить ваши шансы на освобождение.

Картер сделал последнюю затяжку и тремя резкими движениями размял окурок в пепельнице. Все это время он не сводил глаз с мисс Лейн.

– А попонятнее можно? – наконец спросил Картер, пряча усмешку.

В глазах мисс Лейн зажглись знакомые сердитые огоньки.

Не выдержала.

– Извольте, – с плохо скрываемым раздражением сказала она. – Я предлагаю заниматься с вами индивидуально, чтобы у вас была возможность подать заявление об условно-досрочном освобождении. Пусть даже вы ведете себя как полнейший придурок, хотя и видите, что люди пытаются вам помочь.

Джек изумленно наблюдал за этим маленьким огневым залпом. Картер беззастенчиво пялился на лицо и шею мисс Лейн. От нее веяло жаром. Картер облизал губы. Ну до чего крутая она телка, если ее хорошенько разозлить.

Мисс Лейн порывисто встала, оттолкнув стул. Тот заскрипел по бетонному полу, после чего с лязгом опрокинулся. Она лишь мельком взглянула туда, явно не собираясь поднимать стул. Вместо этого мисс Лейн подхватила со стола свою сумку, закинула на плечо и поправила ремень.

– Мисс Лейн, – растерянно пробормотал Джек и тоже встал.

– Будем считать, что никакого разговора у нас не было! – резко бросила она. – Я не собираюсь понапрасну тратить свое время. Я воочию убедилась: вы, Картер, можете отвечать на предлагаемую помощь единственным способом. Черной неблагодарностью. – Она еще раз поправила ремень сумки. – Для меня это было уроком, и я его усвоила. Теперь я понимаю: мое предложение не помогло бы законченному придурку, каким вы являетесь, иначе вы бы сюда не попали. И еще я поняла: вы, Картер, – редкостный придурок. Вы нацепили на себя маску туповатого уголовника. Вам почему-то страшно, что кто-то вдруг увидит в вас умного человека. Я не знаю, зачем вам это надо. Да и не хочу знать. Зато мне ясно, что мистер Уорд будет потирать руки, когда вы останетесь в Артур-Килле на весь срок. От звонка до звонка. Впрочем, меня это уже не касается. – Она повернулась, готовая уйти.

«Ну и пусть проваливает».

Вслед за привычной мыслью явилась другая. Не столько мысль, сколько понимание. Осознание взрослого человека, что эта фигуристая училка с огнем в зеленых глазах бросала ему спасательный канат. Предлагала реальный способ выйти отсюда по УДО, о чем Картер мечтал, ворочаясь ночами на койке. А он опять повел себя, как прыщавый подросток, которому минута собственного упрямства дороже жизни. Сейчас она уйдет, и он останется ни с чем. Доматывать срок.

Только теперь до Картера по-настоящему дошло: мисс Лейн предлагала ему помощь. Сама. Добровольно. Картеру отчаянно не хотелось признаваться себе, что он тронут ее готовностью ему помогать.

– Мисс Лейн! – позвал Картер.

Кэт остановилась, повернувшись в его сторону. Вся ее поза выражала нетерпеливое желание поскорее уйти.

– Я… это, – начал Картер, барабаня пальцами по столу. Он не привык выражать благодарность, не говоря уже о том, чтобы ее ощущать. – Слушайте, я… в общем… согласен.

Картер запинался на каждом слове. Его глаза бегали по противоположной стене.

Мисс Лейн взглянула на Джека. Тот явно утратил дар речи.

– Не берите в голову, Картер, – сказала она. – Глупо было с моей стороны…

– Нет, – перебил ее Картер. – Не глупо. Это замечательная идея. Я думаю… – Картер перевел взгляд на Джека, ища поддержки.

– Уэс, вы говорите, что согласны на индивидуальные занятия с мисс Лейн?

Картер уперся глазами в стол. Его рука потянулась к сигаретной пачке.

– Понятно, – прошептал Джек. – Мисс Лейн, вы как? – осторожно спросил консультант.

Кэт приблизилась к столу, но всего на шаг.

– Значит, мы будем заниматься?

– Я, кажется, сказал, – огрызнулся Картер сквозь густое облако сизого дыма.

Кэт изумленно пожала плечами, подняла упавший стул и снова уселась за стол.

Через двадцать минут в органайзере Кэт были расписаны дни и часы ее индивидуальных занятий с Картером. Она снова встала из-за стола и протянула Джеку руку.

– Благодарю вас, Кэтрин! – Консультант с энтузиазмом ее пожал. – Уверен, это не последний наш разговор.

– Конечно не последний, – улыбнулась она. – И зовите меня просто Кэт… До понедельника, – добавила она, поворачиваясь к Картеру.

Картер в ответ не произнес ни слова. Он сидел, словно аршин проглотил. Кэт ушла, но он продолжал глядеть на дверь. В ушах шумело, а в голове, подчиняясь ритму его колотящегося сердца, эхом повторялось ее имя.

Кэтрин. Кэтрин. Кэтрин. Джек радовался как ребенок.

– Уэс, это же здорово, – говорил он, хлопая в ладоши. – Согласитесь, это чертовски здорово!.. Уэс, да что с вами? – Наконец Джек заметил, что его подопечный сидит не двигаясь.

– Как вы ее назвали? – хрипло спросил Картер.

Ему было трудно дышать. Он медленно поднес руку к груди, ощущая непривычную тяжесть. Такого с ним ни в каких переделках не бывало.

– Что? – спросил сбитый с толку Джек.

Картер закрыл глаза. Он силился сглотнуть, но в горле было сухо.

– Как вы назвали мисс Лейн?

– Я назвал мисс Лейн полным ее именем – Кэтрин. А что вас удивляет?

Кэтрин Лейн. Кэтрин-черт-возьми-Лейн.

Окружающий мир клонило то в одну, то в другую сторону. Голова налилась свинцовой тяжестью. Картер опустил ее на колени. Он дышал ртом, и все равно в легкие попадали жалкие крохи воздуха.

Этого не может быть. Никоим образом.

Нет.

А почему нет?

Потому что шанс ничтожен.

Картер вцепился себе в волосы.

– Это не может быть она, – прошептал он, продолжая сомневаться.

Воздух напрочь не желал проталкиваться в его легкие. Стены помещения надвигались на него, а вместе с ними наваливалась паника. Картер не мог поверить, и это неверие, точно клещами, сжимало ему горло. Он задыхался.

Почуяв неладное, Джек опустился на колени и стал тормошить Картера.

– Вы о ком, Уэс? – допытывался Джек. – Уэс, скажите хоть слово. О ком вы сейчас говорили?

– Это не может быть она, – пробормотал Картер.

– Кто? Мисс Лейн?

– Нет, – ответил Картер, едва замечая, насколько испуган его консультант. – Она не мисс Лейн. Она…

– Кто? – спросил Джек, впиваясь Картеру в плечо.

Картер поднял голову, но его глаза не видели консультанта. Его зрение заволокло пеленой воспоминаний, настолько осязаемых, что он мог их потрогать.

Густые вьющиеся волосы. Голубое платье. Револьверные выстрелы. Крики.

Картер схватился за руку Джека. Он цеплялся за собственную жизнь. Ему требовался якорь, что-то, что удержит его, иначе он распадется на куски. Теперь к его горлу подступали рыдания.

Картер перестал ощущать себя сильным, насмешливым, высокомерным двадцатисемилетнем парнем. Он снова был одиннадцатилетним мальчишкой, насмерть перепуганным, отчаянно нуждавшимся хоть в чьей-то любви. А сейчас он с таким же отчаянием пытался спасти жизнь маленькой, окаменевшей от страха девчонки.

Картер хотел ответить Джеку. Он старался это сделать. Он хотел рассказать консультанту все. Хотел попросить, чтобы Джек увел его отсюда, пока он окончательно не потерял рассудок. А может, это вовсе и не потеря рассудка? Может, именно так себя чувствует человек перед смертью?

Память Картера была похожа на прорванную дамбу. Воспоминания хлестали через край, но, в отличие от водных струй, каждое фейерверком взрывалось у него в мозгу, плясало перед глазами, эхом отзывалось в ушах. Картер сидел с опущенной головой и плотно закрытыми глазами. Рука намертво впилась в лацкан пиджака Джека, сминая шерстяную ткань. Больше всего Картеру сейчас хотелось успокоиться, расслабиться и вернуться в мир, где он – взрослый человек. Не получалось. Он злился на себя, хватая ртом воздух и задыхаясь.

Боясь, что сейчас горло окончательно сожмется и он умрет от удушья, Картер прижался потным лбом к плечу консультанта и прошептал слова, которые не произносил целых шестнадцать лет. С того жуткого вечера.

– Джек, она – мой Персик.

Глава 7

– Мне нужно к папе!

– Идем. Нужно убраться подальше отсюда. Они тебя убьют! Шевелись!

– Уэс?

– Нет! Папе нужна моя помощь!

– Уэс, вы можете открыть глаза?

– Не дергайся!

– Уэсли, очнитесь. Вам ничто не угрожает.

Картер сел на больничной койке, испуганно озираясь и шумно дыша ртом. Прикосновение чьей-то руки заставило его подпрыгнуть. Повернувшись, он увидел возле койки заметно встревоженного Джека. Картер сглотнул. Казалось, его горло выстлано наждаком. В голове по-прежнему не было ни малейшей ясности. Он ощущал себя кандидатом в покойники.

– Где я?

Картер поморгал, оглядывая помещение с белыми стенами. Потом увидел удивленное лицо врача. Неподалеку стояли двое охранников.

– Уэсли, вы в тюремной клинике, – ответил врач.

– Во-первых, Картер. И вас, док, я вроде не спрашивал, – огрызнулся Картер.

Доктор поежился и сделал шаг назад.

– Уэс, у вас был приступ паники, – тихо сказал ему Джек.

Картер выдавил из себя смешок, хотя ему было вовсе не смешно. Ему было очень даже паршиво сейчас.

– Кто это вам сказал? – продолжал хорохориться Картер.

– Я, – ответил врач.

Картер наградил его хмурым взглядом.

– Нечего мне здесь делать, – буркнул он, свешивая ноги на пол. – Где моя обувь?

– Боюсь, это невозможно… – начал врач.

– Я не про возможности спрашиваю! – заорал Картер.

Кто-то лупил его по черепу изнутри. Барабанные перепонки грозили лопнуть от лавины звуков. Везде, куда бы он ни посмотрел, плясали черные точечки. Ну и картиночка. Картер ненадолго зажмурился, рассчитывая прогнать этих плясунов.

Картера шатало. Джек положил ему руки на плечи.

– Вам надо успокоиться, – шептал ему консультант. – Просто расслабьтесь. Полежите здесь немного. И не упрямьтесь.

Картер потер саднящую переносицу. Такого с ним еще не бывало. Казалось, между ушами расположился цирк со всеми акробатами и дрессированным зверьем. Все это начисто выжало из него силы. Картер даже не мог оттолкнуть Джека, когда тот укладывал его обратно на подушку. Тяжело дыша, Картер хмурился на всех, кто стоял возле койки и глазел, как его плющит. Может, они ждали, когда его разорвет изнутри?

– Голова болит? – спросил врач.

Картер был настолько изможден, что мог лишь с неприязнью посмотреть на докторишку. На ехидный ответ сил не хватало.

– Я схожу за таблетками от головной боли, – пообещал врач и торопливо покинул палату.

Картера удивило, что охранники, нервозно поглядев на Джека, тоже ушли.

– Теперь хоть дышать легче будет, – усмехнулся Картер.

Джек привычно сунул руки в карманы:

– Нам надо поговорить.

– О чем? – насторожился Картер.

– Вы знаете, – пристально глядя на него, ответил консультант.

Теперь уже Картер сам уронил голову на подушку.

Он был не в том состоянии… Он вообще был не в состоянии, чтобы рассказывать кому-то о настоящем откровении. Вот только откровение продолжало дубасить его изнутри, будто кирпичом.

Это была она. Персик. Девчонка, о которой он мечтал шестнадцать лет.

Девчонка, которую он спас…

– Уэс, – не отставал от него Джек. – Если вас беспокоит конфиденциальность нашего разговора…

– Джек, меня вообще ничего не беспокоит. Мне просто нечего сказать. Понятно?

Картер молотил по больничным простыням. Ему хотелось порвать их на лоскуты, поскольку на такие же вибрирующие лоскуты была сейчас порвана его душа.

Раздался скрежет – Джек придвинул стул к койке. Консультант – дотошный сукин сын. Джеку нужны объяснения, и он не успокоится, пока не получит хотя бы что-то.

Джек уперся локтями в край койки:

– Уэс, мы с вами не первый год знакомы. Мы говорили, спорили. Бывало, просто сидели и молчали. Но, ей-богу, парень, никогда еще вы меня так не пугали, как вчера.

Картер повернулся и посмотрел на Джека. Усталые глаза консультанта не врали. Его признание вызвало у Картера странные и непривычные ощущения. Вообще-то, Картеру всегда было плевать на чужие мысли и чувства. Но узнать, что Джек сильно поволновался из-за него… Картер толком не знал, как к этому отнестись.

– Ну, было, – попытался отмахнуться он, переводя взгляд на больничный потолок. – Сейчас со мной все нормально.

– А как насчет Персика?

Картера пробрала дрожь, сменившаяся позывами на тошноту.

– Ничего особенного, – напряженно прошептал Картер. – Забудьте.

– Персик – это человек?

Картер прижал пальцы к гудящим вискам и закрыл глаза.

– Джек, прошу вас, – простонал он. – Отвалите с вашими вопросами.

Картер надеялся, что хотя бы по тону его голоса Джек поймет, каково ему сейчас, и не будет допытываться. Консультант удивленно прищурился. Кажется, дошло. У Картера не было ни сил, ни намерения кому-то что-то объяснять. Особенно насчет Персика, о которой он постоянно думал все эти шестнадцать лет.

Прежде чем говорить на подобные темы, ему надо вытащить голову из собственной задницы.

Ему вообще надо вытащить свою голову оттуда, потому что в понедельник у него урок по английской литературе.

Индивидуальное занятие с ней.

С мисс Лейн.

С его Персиком.

* * *

Когда его Персик вошла в класс, Картер уже сидел за столом. Она приветливо улыбнулась охраннику. Заметив напускное равнодушие Картера, перестала улыбаться, но не утратила уверенности.

– Добрый день, – поздоровалась она и принялась вытаскивать из своей громадной сумки книги и тетради.

Картер намеренно глядел в пол. Руки с переплетенными пальцами лежали на коленях, и только большие пальцы крутились, как заведенные. Черт, он даже вспотел. Мисс Лейн кашлянула, подавая знак, что ждет его реакции.

Картер поднял голову, моля всех богов, чтобы голос его не подвел.

– Добрый день, мисс Лейн.

Ее глаза удивленно вспыхнули. Она явно не рассчитывала на столь вежливое приветствие, да еще произнесенное дружелюбным тоном. Картер слегка улыбнулся, напустив на себя вид скучающего, уставшего от жизни бездельника. На самом деле ему сейчас хотелось выскочить из класса со скоростью кота, которому ошпарили хвост. Он не сомневался, что она слышит бешеные удары его сердца.

Она выдвинула стул и села:

– Мы с вами будем проходить тот же материал, что я даю в классе. Так что от других вы не отстанете.

Картер смотрел на нее и запоминал ее взрослую. Целиком. Он следил за ее движениями, за сменой выражений на лице, пытаясь вспомнить девчонку, обитавшую в глубинах его памяти, будто измятая фотография посреди разного хлама. Надо же! Шестнадцать лет прошло, и вот она сидит напротив него, даже не догадываясь, что они встречались еще до этой тюрьмы. Но его взгляд на себе она явно ощущала. Интересно, а она что чувствует, глядя на него? Может, примерно то же самое?

– Вот стихотворение, разбором которого мы сегодня займемся. – Она положила перед Картером лист бумаги.

Он быстро пробежал глазами название.

– «Элегия» Тичборна?

– Да. Вас что-то не устраивает?

– Скажите, а остальные умнички из вашего класса… они хоть знают, кто такой Чидиок Тичборн?

– Теперь знают, – невозмутимо ответила она, снимая колпачок с ручки. – А что вам известно о нем и его творчестве?

В ее голосе Картер уловил вызов. Он постарался сосредоточиться на заданном вопросе, хотя это было нелегко. Из-под стола, от коленок Персика, так и веяло жаром.

– Мне? – переспросил Картер, скрещивая руки на груди. – Довольно много.

– Тогда, пожалуйста, расскажите. Порадуйте меня.

– Порадовать вас? – снова переспросил Картер, уже с оттенком насмешки. Он почесал подбородок и начал: – Тичборн родился в английском городе Саутхемптоне в тысяча пятьсот пятьдесят восьмом году, хотя точная дата его рождения до сих пор вызывает споры. В тысяча пятьсот восемьдесят шестом году он примкнул к заговору Бабингтона. Заговорщики ставили своей целью убийство королевы Елизаветы и возведение на престол католички Марии Шотландской. Но судьба была на стороне Елизаветы. Тичборна арестовали вместе с остальными заговорщиками и через какое-то время повесили, затем вздернули на дыбу и четвертовали. – Персик оторопела. Картер подавил смешок и продолжил: – «Элегия» была написана Тичборном в тюрьме, где он томился, ожидая казни. Мисс Лейн, вы не находите, что это произведение не слишком пригодно для изучения в исправительных заведениях?

– Смотрю, вы любите историю.

– Я предпочитаю английскую литературу, – уклончиво ответил Картер, не реагируя на ее комплимент.

Персик облизала губы:

– Тогда расскажите об этом стихотворении.

– В «Элегии» Тичборн использует парадоксы и антитезы. – Палец Картера заскользил по строчкам. – Противоположности и противоречия. Этим он хочет высветить трагедию, которую переживает. Но если вдуматься, нет там никакой трагедии. Одна глупость.

– Почему вы так решили?

Картер засмеялся:

– Тичборн наделал ошибок и был вынужден за них расплачиваться. Платить по долгам.

– Вы говорите так, будто что-то знаете об этом.

Картер выгнул брови, затем выразительно поглядел на стены класса и скучающего охранника. Ты же умная девочка, Персик, чтобы понимать очевидные вещи.

– Я понимаю, вы расплачиваетесь за свои ошибки, – сказала она. – Но ведь Тичборна казнили совсем молодым. Неужели у вас нет ни капли сочувствия к его участи?

– Сочувствия? Нет, – твердо ответил Картер. – А вот зависть есть. – Картер переместил взгляд на пространство стола, разделявшее их. – Он знал, что его казнят, и сам факт предстоящей казни позволял ему видеть окружающий мир намного яснее. У него был фокус, ясность. В этом я ему завидую.

– Вам хочется ясности?

– Хотеть и нуждаться – не одно и то же, мисс Лейн. Я нуждаюсь в ясности. Мне нужен фокус.

Сказав это, Картер уставился на нее, поскольку ничего другого прибавить к своим словам уже не мог. Узнав, кто она такая, он сделал первый шаг к обретению жизненного фокуса. Первый за столько лет. И хотя он рассуждал о Тичборне с апломбом маститого литературоведа, только присутствие Персика по-настоящему прочистило ему мозги и помогло всерьез понять собственную потребность в ясности.

– Персик, – прошептал он, вглядываясь в ее лицо.

Вот эти рыжие волосы он чувствовал у себя на лбу и щеках, когда повалил ее на тротуар, а она силилась вырваться и убежать к отцу. И вот эти зеленые глаза были тогда полны страха и горьких слез.

– Что? – тихо спросила она. – Картер, вы что-то сказали?

Момент был упущен.

Словно очнувшись после короткого сна, Картер выпрямился, косясь на охранника. Тот, похоже, дремал по-настоящему.

– А знаете, – пробормотал Картер, нашаривая в кармане сигарету, которую выклянчил у Джека. Его защитный барьер вернулся на место. – Вы правы: откуда мне знать, что там было в голове у этого Тичборна? Вы просто гениальная учительница.

Внутренний голос обзывал Картера последними словами, включая и нецензурные, обвиняя в виртуозном умении все испортить. Спокойствия на лице Персика как не бывало. Чувствовалось, эти слова ее рассердили. Ничего, с ее гневом он как-нибудь справится. Хуже, что ее гнев завел его самого. Этого Картер очень боялся.

– Да, – резко произнесла Персик. – Я умею добиваться от своих учеников… результата.

Она с шумом положила перед Картером другой лист, где были вопросы и задания.

– Уверена, при таких обширных познаниях вы без труда справитесь со всем этим.

Взгляд, который она метнула следом, провоцировал Картера на ехидный ответ. Даже на отказ. Однако Картер повел себя по-другому.

Вместо этого он взял брошенную ему ручку и начал выполнять задания, исподволь любуясь ее «красотой во гневе». Картер знал: теперь он сделает все, о чем она попросит.

Все, что угодно.

Глава 8

Кэт аккуратно сложила на столе тетради и ручки. Охранники были готовы вот-вот увести учеников по камерам.

– Вы сегодня замечательно поработали, – сказала она Райли. Тот робко улыбнулся. – Кто бы мог подумать, что Шекспир пробудит у вас такой интерес к письменному изложению своих мыслей?

Кэт просто распирало от гордости за успехи Райли. Он старался изо всех сил, ведя ожесточенную войну со своей дислексией. Но острого ума у него не отнимешь.

Райли смущенно ухмылялся, переминаясь с ноги на ногу. Потом ткнул указательным пальцем в дешевое издание «Венецианского купца» на столе у Кэт:

– Если честно, мисс Лейн, мне вся эта поэзия до большой лампочки. А вот этот чувак Билл чем-то понравился.

Кэт засмеялась, представив, как возмутились бы почитатели Шекспира, которого этот большой ребенок назвал чуваком Биллом. Между тем Райли не торопился уходить.

– Райли, я могу вам чем-то помочь?

Тот прищелкнул пальцами. Кэт знала: он всегда так делал, если нервничал.

– Вы знаете, что на следующей неделе – заседание пробационной комиссии? Там будет решаться и вопрос с моим УДО.

Кэт кивнула.

– Мур! – крикнул ему охранник. – Хватит прохлаждаться. На выход.

– Подождите! – тем же тоном крикнула Кэт, выпрямляясь в струну. – Мистер Мур хочет обсудить со мной важный вопрос по поводу его учебы. И не надо на него кричать, – добавила она, потрясая указательным пальцем.

Оторопевший охранник предпочел не связываться с крутой училкой.

– Простите, Райли. Я вас слушаю.

– Тут… – Он сцепил вспотевшие пальцы. – Понимаете… они соберутся. И я подумал… – Когда Райли волновался, его речь становилась отрывистой. Расцепив пальцы, он сжал кулаки и теперь ударял один о другой. – Я, типа, знаю… вы помогаете Картеру выбраться отсюда.

На Райли было жалко смотреть.

– Какой помощи вы хотите от меня? – осторожно спросила Кэт, дотрагиваясь до костяшек его пальцев. – Говорите, не стесняйтесь. Если я смогу помочь, то обязательно помогу.

Райли с заметным облегчением опустил плечи:

– Джек так и говорил, потому что вы крутая и не держите нас за лохов.

– Благодарю за комплимент, – засмеялась Кэт.

– Вы это… напишете на меня характеристику… для комиссии? Объясните им, какой я… старательный и все такое?

Кэт уже знала о письменных характеристиках. Не далее как сегодня утром ей об этом сказал Энтони Уорд. Он был необычайно возбужден. Нравилось же этому самовлюбленному коротышке играть в вершителя судеб.

– Я с удовольствием напишу вам характеристику, – пообещала Кэт, стискивая руку Райли.

– Серьезно?

– Вполне.

Больше она ничего не успела сказать. Обрадованный Райли заключил ее в свои медвежьи объятия.

– Высший балл, мисс Эль! – радостно вопил он.

* * *

На урок к Картеру она немного опоздала, но пришла в радостном волнении, предвкушая новое занятие с ним. На прошлом Картер буквально ошеломил ее своими познаниями. О том, что он умен и любит читать, она знала из его личного дела. Однако тут был еще один нюанс, никак не отраженный в личном деле. Образованность и начитанность Картера имели весьма стойкий привкус соблазнительности.

Войдя, она улыбнулась охраннику. Картер стоял в дальнем углу, сцепив руки. Во рту дымилась почти докуренная сигарета. Лицо у него почему-то было угрюмым, а при виде ее стало еще угрюмее. Пепел сигареты сыпался на пол.

– Наконец-то, – язвительно произнес Картер. – А то я торчу тут и думаю: у вас дел по горло. Какие занятия?

Кэт медленно опустила сумку на стол. Она молча проглотила язвительное замечание, памятуя слова Рейчел. Выходит, ассистентка была права: рутинный порядок, которым так тяготятся люди на воле, для зэков жизненно важен.

– Прошу меня извинить, – сказала Кэт.

Картер расхаживал взад-вперед, ожидая объяснений.

– После урока я немного поговорила с Райли, а по пути сюда встретила Джека и…

– Что? – громко крикнул Картер.

Охранник у двери инстинктивно потянулся к дубинке у пояса.

– Вы о чем? – спросила Кэт, не позволяя себе повышать голоса.

– Что он вам сказал? – прорычал Картер, одним прыжком подскакивая к столу.

– Мы говорили о том, что на следующей неделе в тюрьму приедет сотрудница пробационной службы, которая занимается вашим досрочным освобождением, – все тем же спокойным тоном пояснила Кэт. – Джек хочет, чтобы я с ней поговорила об индивидуальных занятиях с вами. Джек считает, что мое присутствие на комиссии может сработать в вашу пользу.

Кэт видела, как начал гаснуть гнев в его глазах и как его широкая, сильная грудь освобождалась от напряжения. Картер сглотнул. У него дрожал кадык. Кэт тряхнула головой, прогоняя до жути неуместные мысли. Самой неуместной была мысль… даже не мысль, а желание пройтись языком по всей длине татуировки Картера. Самый верхний кусочек, который она видела, не давал ей покоя. Интересно, далеко ли простирается этот черный узор?

– Теперь, Картер, вы знаете, почему я задержалась. Еще раз прошу меня извинить. Можем приступать к уроку.

Кэт намеренно опустила руки, демонстрируя свое миролюбие. Кивнула Картеру, приглашая садиться.

Тот пригладил взлохмаченные волосы и сел, раздавив окурок в пепельнице.

– Итак, мисс Лейн, какую тему вы приготовили на сегодня? Мне не усидеть на месте от любопытства.

– Пока что продолжим заниматься Тичборном. – Кэт проигнорировала его сарказм. – Хочу вернуться к заданию, которое вы делали вчера.

– Я в полном восторге, – сухо ответил Картер, доставая из кармана вторую сигарету.

Пока Кэт передвигала стул, чтобы сесть с ним рядом, Картер попросил у охранника огонька. Закурив, он с наслаждением затянулся и собрался уже выпустить дым, но вдруг остановился. Картер не ждал, что Кэт сядет на одну сторону с ним. А она села, скрестила ноги и зашуршала бумагами.

– В чем дело? – спросила Кэт.

Не выпуская сигареты изо рта, Картер смотрел на узкое пространство, разделявшее их. С другого края свободного места было заметно больше.

– Вам же не терпелось начать занятие, – с упреком напомнила ему Кэт. – Или вы боитесь, как бы не подцепить учительских платяных вшей?

Картер вынул сигарету изо рта:

– Нет. Такая лабуда меня не волнует. Я просто удивлен.

– Удивлены? Чем?

Большим пальцем он почесал кисть другой руки.

– Тем, как ловко вы прячете свой страх.

– Я вас не боюсь, – сощурившись, ответила Кэт.

– Не прикидывайтесь, мисс Лейн.

У него была до жути сексуальная улыбочка.

Кэт выдержала его взгляд, потом откинулась на спинку стула и усмехнулась:

– А почему это я должна вас бояться?

Картер подался вперед, выпустил из ноздрей дым. Ударяясь о его верхнюю губу, дым разделялся на две струйки.

– Вам стоило бы меня бояться, Персик, – почти шепотом произнес он. – Я умею делать такое, что закружит вашу хорошенькую голову с бешеной скоростью. А учитывая ничтожное расстояние, которое отделяет нас друг от друга… – Картер выразительно кивнул подбородком. – Это ничтожное расстояние… – Он смотрел прямо на нее. – Оно вызывает во мне неодолимое желание снова вспомнить все дрянные штучки, на какие я способен.

«Ну и задница ты, Картер».

Весь воздух, какой был в легких Кэт, шумно вырвался наружу. Картер, явно довольный собой, улыбнулся и развалился на стуле:

– Насколько я понимаю, вам понравилось, как я выполнил задания.

Он стал просматривать ее комментарии на полях.

– Это… я… да… Что?

– Я сказал, вам понравилась моя писанина. – Уголки его рта чуть приподнялись в тщеславной улыбке. – А сегодня мы будем заниматься или как?

Кэт была не в силах собраться с мыслями. Слова рассыпались, как бусины на лопнувшей нитке. Она пододвинула к себе бумаги, наклонилась, положив руку в опасной близости от его руки. Их разделяло каких-нибудь полдюйма. В голове Кэт звенело, гудело и трещало. Выдержав не более минуты, она была вынуждена убрать руку.

Следующие сорок пять минут Кэт наблюдала, как Картер старательно и беспрекословно выполнял все ее задания. Чем дальше он анализировал «Элегию», тем интереснее становились его рассуждения. Похоже, ему это по-настоящему нравилось. Кэт слушала его и просто наслаждалась. Внизу ее живота приятно замирало. Когда она задавала Картеру какой-нибудь каверзный вопрос, его глаза темнели, и это ей тоже нравилось. Их поединок, касавшийся пятистопного ямба, метафор, особенностей художественных приемов был настоящим сексом в словах.

Если это была прелюдия, Кэт жаждала продолжения.

В класс вошли охранники, чтобы отвести Картера в камеру. Кэт медленно собирала вещи. Мысль о том, что она не увидит его целых два дня, угнетала. Казалось, будто в животе у нее застрял булыжник.

Кэт уходила первой. Возле двери она услышала скрип стула. Картер встал:

– Мисс Лейн!

Она обернулась:

– Да, Картер.

– До понедельника, – сказал он, улыбнувшись краешком рта.

* * *

Свой день рождения Бет праздновала в любимом итальянском ресторане. Поскольку ресторан помещался в Сохо, Кэт дошла туда пешком. С красиво упакованным подарком, к которому была пришпилена поздравительная открытка, она вошла в зал и засмеялась, увидев подругу. Бет нарядилась в розовое, чуть выше колен платье, левую часть которого занимал огромный жетон с мигающей цифрой 25. Талию Бет стягивал яркий и тоже розовый кушак.

– Кэт, никак ты здесь? – радостно завопила Бет.

– Конечно. Разве я могла пропустить такое событие?

Бет вдруг остановилась и стала приглядываться к ней. Кэт не могла понять, в чем дело. Может, она напрасно явилась в черном? И что ее угораздило надеть черные джинсы и такую же черную шелковую блузку?

– Бет, что это ты меня разглядываешь? – не выдержала Кэт.

– В тебе что-то изменилось! – Бет снова заулыбалась. – Ты просто светишься и… Ну и ну. И как его зовут?

Кэт изумленно разинула рот, затем слегка фыркнула:

– И придумаешь же ты. Пойдем горло промочим.

Бет послушно отправилась в сторону бара.

– Это просто мое субъективное мнение. – Она подняла руки.

Кэт недоверчиво прищурилась и вручила подруге подарок:

– Вот тебе для твоего объективного мнения. От нас с мамой.

Красная сумочка-клатч от Эрмеса… Впрочем, Бет получила на свое двадцатипятилетие именно то, на что весьма прозрачно намекала. Прижав подарок к груди, Бет восторженно что-то лепетала. Кэт было приятно смотреть на обрадованную подругу. Если бы всех можно было осчастливить с такой же легкостью!

– Что-то я Адама не вижу, – сказала Кэт. – Как всегда, запаздывает?

Бет расплатилась с барменом.

– Как всегда, работа допоздна. Должен скоро подъехать.

– Тяжкая жизнь финансового директора? – улыбнулась Кэт.

– Они с братом оба трудоголики. Мы – как корабли, плывущие в ночи. Когда я не проверяю тетради и не расписываю занятия на следующую неделю, то планирую нашу свадьбу. Мы с Адамом решили устроить ее на будущий год, летом. Ты у меня числишься подружкой невесты. Запиши себе в органайзер, а еще лучше – пришпиль на стенку над кроватью.

– Час от часу не легче, – пошутила Кэт.

– Спокойно, подруга. Я же все-таки не персонаж из «Несносных невест».

Обе засмеялись.

– А ты-то как? – спросила Бет. – Как твои будни за решеткой?

– Стремительно набираюсь знаний об особенностях тюремной жизни, – улыбнулась Кэт.

Она рассказала о смышленых учениках, которых обучала, о своих индивидуальных занятиях с Картером. Чтобы ее слова не выглядели излишне оптимистичными, Кэт рассказала о словесной стычке между Кори и Джейсоном, едва не переросшей в потасовку.

– А у тебя счастливая физиономия, – признала Бет, забирая со стойки их напитки. – Сразу видно: ты занимаешься тем, что тебе нравится.

Кэт невольно покраснела:

– Знаешь, приятно сознавать, что наконец-то делаешь по-настоящему важное дело.

– Отец гордился бы тобой.

– Думаю, что да. Я помогаю людям, и от этого мне самой хорошо, – сказала Кэт, водя пальцем по ободу бокала. – Вот только… – Она не договорила. Недавняя улыбка погасла.

– Что – только? Трения с тюремным начальством?

– Нет, хотя не без этого. Мама упорно отказывается верить, что я по-настоящему счастлива, работая в тюрьме. Она до сих пор считает мое устройство в Артур-Килл блажью. Стоит нам с ней встретиться, как через пять минут мы начинаем ссориться. Меня это задевает. Мама не желает ни доверять мне, ни гордиться мной. Наоборот, она убеждена, что там со мной обязательно что-нибудь случится. Ее послушаешь, так все, что я делаю, – моя блажь. Я все это придумываю с единственной целью – отравить ей жизнь.

– Дорогая, ты что, свою мать не знаешь? – примирительным тоном спросила Бет. – Я давно поняла: беспокоиться – любимое занятие всех матерей. Тем более что ты работаешь не в обычной школе, а в тюремной.

– Знаю, но…

– Попытайся хотя бы немного ее понять.

Кэт стиснула зубы. Эта фраза была способна не только испортить ей настроение, но и вывести из себя. Она очень любила Бет, но ее бесила непонятная солидарность подруги с Евой Лейн. Кэт решила сменить тему:

– Как Адам? Надеюсь, не ночует на своей работе?

– Нет, конечно. Но работа у него на первом месте. Я сначала злилась, потом перестала. Я и сама такая… Кстати, Адам пригласил сюда своего брата. Остина ты еще не видела. Он большая шишка в WCS. Прошлой зимой развелся. Вольная жизнь не лучшим образом действует на Остина, и Адам пытается вернуть его в категорию женатых мужчин. Между прочим, Остин – весьма приятный человек. В обаянии ему не откажешь.

Кэт мгновенно поняла, куда клонит ее подруга.

– Нет! Благодарю покорно! – воскликнула она, отчаянно тряся головой. – Мне сейчас не нужен мужчина.

– Успокойся. Я же не навязываю, – усмехнулась Бет. – Я понимаю, подруга, твою приверженность строгим принципам. Пятнадцатилетняя девственница – это, может, и похвально. Но когда дело движется к двадцати пяти…

– Замолчи! – отмахнулась Кэт, не рассердившись на эти слова.

– Ну вот, легок на помине!

Бросившись через зал навстречу вошедшему Адаму, Бет наградила его крепким объятием и не менее крепким поцелуем. Жених Бет превосходил ее ростом всего на пару дюймов. Его каштановые волосы были аккуратно подстрижены. Одежда Адама состояла из синих джинсов и красной рубашки от делового костюма. У него, как и у Кэт, были зеленые глаза, но другого оттенка. А вот такой белизной зубов она похвастаться не могла.

– Здравствуй, Кэт. Давно тебя не видел, – сказал Адам, подходя к столику. – Заказать тебе чего-ни…

– Тысяча извинений за опоздание. Жуткие пробки, да еще таксист попался редкостный тупица!

Обернувшись на голос, Кэт увидела всклокоченную черную гриву. Казалось, этот мужчина только что вылез из постели. На самом деле обладатель гривы умело пользовался найденным имиджем. Он был на целую голову выше обеих женщин. Кэт и не заметила, как он уже стоял возле нее. Только потом гривастый обратил внимание на Адама. Тот похлопал его по спине.

– Кэт, хочу тебе представить Остина Форда, брата Адама, – сказала Бет. – Остин, это моя подруга Кэт Лейн.

– Привет. – Кэт протянула ему руку. – Рада знакомству.

Остин нагнулся, взял ее руку, но не пожал, а поцеловал.

– Взаимно, – произнес он и улыбнулся.

Да, Остин был очень привлекательным мужчиной. Черная спортивная рубашка с короткими рукавами красиво обтягивала широкие плечи. В расстегнутом вороте виднелась черная цепочка, убегающая под рубашку. Одежда прекрасно гармонировала с его мускулистыми загорелыми руками и типично мужским худощавым лицом. Он был похож на Адама, но выглядел еще более сильным и мужественным.

Потягивая мартини, Кэт осторожно разглядывала Остина. Внешне в нем было все, что ей нравилось в мужчинах. Если у него и манеры соответствующие, тогда ему просто цены нет. И в то же время ее не оставляла непонятная настороженность. В подобных случаях Кэт всегда ощущала тяжесть в животе, словно ей подкладывали туда увесистую гирю.

Остин насмешливо улыбнулся, и гиря стала еще тяжелее.

В этой усмешке было что-то очень знакомое. Кэт стало жарко.

– Кэт, а чем вы занимаетесь? – спросил Остин, заметив на себе ее взгляд.

– Я школьная учительница, – торопливо ответила Кэт. – Преподаю английскую литературу.

– Значит, вы с Бет – одного поля ягоды. Чудесная профессия. А в какой школе вы работаете?

– В тюремной. В Артур-Килле.

Брови Остина высоко поднялись, соприкоснувшись с кончиками волос.

– Вот это да, – пробормотал он, украдкой взглянув на брата.

Адам кашлянул в кулак. Почему-то ему стало неуютно.

Кэт нахмурилась. Неужели ей предстоит выслушать новую порцию рассуждений об опасности работы в тюрьме?

– Бет мне ничего не рассказывала, – тихо признался Адам, поглядывая на невесту.

– Не было повода, вот и не рассказывала, – пожала плечами Бет.

– Говорите, Артур-Килл? – задумчиво произнес Остин, не сводя глаз с брата. – Мир тесен. Мы знаем одного парня, который там отбывает срок. Чтобы работать в таких местах, требуется изрядное терпение.

Кэт машинально кивнула. Она видела, как братья переглядывались. Ее охватило чисто женское любопытство.

– И каковы ваши впечатления от этой работы? – вдруг спросил Остин.

* * *

Картер торопил время, желая, чтобы поскорее наступило утро понедельника. Точнее, время их занятий с Персиком, поскольку утро уже наступило и часть своей энергии Картер успел оставить в спортзале, молотя по боксерской груше, – спасибо Россу.

Вчера, ближе к вечеру, ему разрешили сходить в тюремную библиотеку. Узнав от словоохотливого Райли, какую из пьес Шекспира они изучают, Картер взял «Венецианского купца», а также книжицу, посвященную разбору пьесы. За ночь он прочитал и пьесу, и всю литературоведческую лабуду, написанную каким-то профессором. Впервые «Венецианского купца» он читал давно, еще подростком, и, хотя помнил сюжет и основных героев, решил подстраховаться. Наутро Картер чувствовал себя готовым к любым каверзным вопросам со стороны Персика.

Сегодня она не опоздала. Увидев ее, Картер чуть не присвистнул. Выглядела она потрясающе. Персик немного изменила прическу, и теперь локоны слегка закрывали ей щеки. Ему очень нравились ее волосы, но смотреть на ее лицо нравилось ему еще больше. Ну зачем она это сделала? Картер почувствовал раздражение. Он намеренно скрестил руки на груди, поскольку иначе бы не удержался и сам откинул бы ей пряди за уши.

– Доброе утро, мисс Лейн. Как вы сегодня?

Она замерла, удивленная этим вопросом.

– Я? В лучшем виде. А как вы?

– Я тоже. Особенно когда вижу вас.

– Сегодня мы займемся изучением пьесы Шекспира, – объявила Кэт, настороженно поглядывая на Картера.

Она достала из сумки все, что требовалось для занятий, и аккуратно разложила на столе, словно выстроила дополнительный барьер между собой и Картером. Эта ее привычка к совершенству и порядку нравилась ему и в то же время сильно раздражала.

– Образец аккуратности, – пробормотал Картер, упираясь ладонями в край стола.

Персик снова полезла в сумку. Теперь она достала оттуда пачку «Мальборо», которую тут же бросила Картеру.

– Замолчите, ученик, – игриво сказала она.

Довольный Картер тут же вскрыл пачку и взял сигарету:

– Слушаюсь, мэм!

Закурив, он с наслаждением затянулся. Персик снова передвинула стул и села рядом с ним. На этот раз Картер получше владел собой, и все равно при виде ее скрещенных ног его мгновенно обдало горячей волной желания. У нее были потрясающие ноги: красивой формы и, главное, не костлявые. Там тоже было за что подержаться, по чему проехаться губами. А если обвить эти ножки вокруг его…

– Итак, пьеса, которой мы сегодня займемся, – это «Венецианский купец», – сказала Персик, пододвигая к Картеру книгу. – Думаю, содержание вам знакомо. Расскажите мне о ней, – попросила она, подпирая щеку ладонью.

Картер подался чуть ближе:

– Действие пьесы происходит в Италии. Шекспир писал ее как комедию, хотя многие исследователи его творчества считают «Венецианского купца» трагедией, учитывая испытания, выпадающие на долю главного героя, которого зовут Шейлок. – Картер взял книгу и стал перелистывать страницы.

– Кто такой Шейлок?

– Ростовщик, которого угораздило родиться евреем среди христиан. А во времена Шекспира этот мир отличался гораздо меньшей терпимостью. Так что не повезло парню.

– Думаю, что да, – засмеялась Персик. – Мне интересны ваши рассуждения. Но почему вы называете пьесу трагедией? Что трагического вы видите в образе Шейлока?

– Из-за его религии Шейлока считают злодеем.

– Ошибаетесь, – возразила Персик. – Злодеем его считают не из-за иудейской религии, а из-за его безжалостного обращения с должниками.

– Не согласен! – Палец Картера уперся в самую середину раскрытой книги. – Когда люди брали у него деньги, они же знали, что долг нужно возвращать. Так что все по-честному.

– Да? А требовать вместо монет фунт плоти, отрезанной от тела живого человека, – это честно?

Картер выдохнул. Она и не представляла, с какой точностью ее слова относились к нему и к его жизни.

– Его должники должны были оценивать свои возможности. Не можешь заплатить долг, нечего брать деньги. Тем более – клятвы давать.

Глаза Картера скользили по прядке, скрывавшей левую щеку Персика. Он забыл ощущение ее волос у себя между пальцами и теперь очень хотел вспомнить.

– Конечно, требование расплатиться куском собственного мяса звучит жутко, – продолжал Картер. – Но унижения и поношения, которые постоянно сыпались на Шейлока из-за его религии, еще более жутки. Те, кто его окружает, издеваются над иудейской религией, а его требование фунта плоти лишь подхлестывает их. Похоже, в тогдашней Италии, невзирая на эпоху Возрождения, хватало ограниченных придурков. Шейлок для них – что дикарь. Странно, как его еще не обвинили в людоедстве…

– Вы так много знаете о долгах? – Персик пристально смотрела на Картера.

– Знаю. А вы?

– Я знаю, что́ такое дать слово другому человеку, – помолчав, ответила Персик. Ее взгляд остановился на странице, где Шейлок произносил свой самый постыдный монолог. – И я знаю, что́ такое сдержать данное слово, поскольку другого выбора у тебя нет. Твоя любовь к тому человеку так велика, что для тебя было бы трагедией не выполнить обещанное.

Вот тогда все и произошло.

Картер не удержался. Его тело перестало подчиняться разуму. Оно отчаянно захотело ее коснуться. Сейчас его Персик сидела такая грустная. Рука Картера медленно потянулась к ее прядке и откинула за ухо. Сам он едва дышал, когда его пальцы коснулись нежной кожи за ее ухом, а потом скользнули к подбородку.

Охранник возле двери выразительно кашлянул.

Персик моментально отпрянула, выпрямилась, потом провела рукой там, где только что были пальцы Картера. А Картер тер пальцы о бедро, стараясь унять жар, оставшийся после прикосновения.

– Я… а, черт… – промямлил он и потянулся за очередной сигаретой. – Я не должен был этого делать. Простите. – Закурив, он сделал три быстрых затяжки. – Просто вы… Просто я увидел, что вам совсем грустно и… Простите. Я не должен был…

Ему всего лишь хотелось, чтобы ей стало лучше. Может, он надеялся, что она улыбнется.

– Картер, – сказала она, опуская руку ему на плечо.

Он дернулся. Дымящаяся сигарета закачалась между губами. Он не знал, какие слова сейчас услышит.

– Картер, все нормально, – слегка улыбнулась она. – Я ценю вашу заботу. Спасибо.

– Да, – заморгал Картер. – Да… Не за что… Отлично.

Персик одобрительно сжала ему плечо и пододвинула книгу:

– Продолжим?

Картер застонал, растирая ладонями щеки.

– Продолжим, Персик. Будем дальше разбирать хитросплетения шекспировского сюжета.

– Персик? – переспросила она, вздернув подбородок. – Вы не первый раз меня так называете. Откуда вы взяли это имя?

Картера охватила паника.

– Я… Это… – Пальцы теребили сигаретную пачку. – Сам не знаю. А что? Вам неприятно?

– Нет. Мне просто любопытно.

Картер затянулся, не щадя свои легкие.

– Если хотите, я буду называть вас как положено: мисс Лейн.

Несколько секунд она обдумывала его слова.

– Нет, – наконец сказала она. – Меня обычно называют Кэт, но вы можете звать меня Персиком… при одном условии.

– И что за условие? – лукаво улыбнулся Картер.

Персик сложила руки и подвигала телом. Правильнее сказать, покачала своими потрясающими сиськами.

– Если я смогу называть вас Уэсом.

Картер уставился на нее. М-да. Никогда еще его имя не звучало так нежно… так приятно.

– Я это… Я не знаю. В смысле, меня так только Джек зовет, – запинаясь, проговорил он, давя в пепельнице окурок. – Я не… Черт!

Ну как рассказать ей про свою ненависть к этому имени? История, почему ему противно собственное имя, была давней, а мысли о ней всегда вгоняли Картера в депрессию.

– Хорошо. Я поняла. Вам почему-то не нравится ваше имя. Такое бывает. Пусть будет Картер, – согласилась она, дотрагиваясь до его правой лопатки. – А может, и мне назвать вас каким-нибудь фруктом? Как насчет Киви?

Картер не подозревал, что умеет так громко и искренне смеяться. Персик засмеялась вместе с ним. Смех преображал ее, делая еще красивее. Лицо начинало светиться, а глаза щурились и превращались в узенькие щелочки. Картер сидел, как загипнотизированный.

– Порезвились и будет, – хихикая, сказала она. – Продолжаем работу.

Вопросы, которые она задавала, приводили к весьма бурным дебатам, и это очень нравилось им обоим. Даже слишком. Они спорили, подкалывали друг друга, но обстановка была легкая, игривая и чертовски сексуальная. Этого Картер отрицать не мог.

– Ну, блин! – вдруг произнесла Персик, чего Картер от нее никак не ожидал. – Мы затянули урок.

Он взглянул на часы. Их время истекло двадцать пять минут назад.

– Когда занимаешься приятными делами, время летит незаметно. Согласны? – спросил Картер и подмигнул.

У Персика порозовели щеки.

– Вы, наверное, на свидание опаздываете, – добавил он, видя, как она лихорадочно собирает вещи.

– А вот и не угадали! – тряхнула головой она. – Ни на какое свидание я не опаздываю. Я… я одна.

Она осеклась и даже на мгновение прикрыла глаза.

Картер едва скрывал свое ликование. Или облегчение. Она не принадлежит никому. Значит, она – его. Его Персик. У него голова шла кругом. Неужели они оба сегодня сошли с катушек?

Взяв сумку, она направилась к двери.

– Мисс Лейн! – окликнул ее улыбающийся Картер. – А мне сегодня очень понравилось.

– Мне тоже. – Она ответила улыбкой. – И вот что, Картер… – Она снова повернулась к нему, дожидаясь, пока охранник откроет дверь. – Меня зовут Персик.

Глава 9

С каждой минутой нервозность и беспокойство Картера нарастали. Черт побери, куда подевалась Персик?

Кабинет, где он сейчас находился, был уютнее большинства других тюремных помещений. Здесь же сидели Джек и Дайана – сотрудница пробационной службы, занимавшаяся делом Картера. Ее острое лицо напоминало крысиную мордочку. Но Дайана явилась вовремя, а вот где носит Персика? Она наверняка уже приехала. Так ему сказал Джек, когда Картер нарочито равнодушным тоном спросил, где же мисс Лейн. Консультант как-то странно на него поглядывал. Это тоже не прибавляло Картеру спокойствия.

Наконец дверь открылась и вошла Персик. Нога Картера сразу перестала подрагивать. Сегодня Персик была в светло-голубой блузке и строгой деловой юбке. Волосы она убрала в пучок, но не в тугой, а свободный. Картеру отчаянно захотелось снять заколку, взять прядь ее волос и понюхать. Когда-то ее волосы пахли сладкими персиками.

– Прошу меня извинить за опоздание, – сказала она Джеку, поглядывая на Картера.

Картер поймал ее взгляд и улыбнулся. Джек предостерегающе кашлянул. Картер сразу перестал улыбаться. Пронырливый Джек догадывался, что Картер неровно дышит к своей персональной учительнице. Он потом еще несколько раз пытался расспрашивать про Персика. Еще немного – и Джек сам все поймет.

Нужно вести себя осмотрительнее. Картер знал: в ее присутствии он становился намного спокойнее. Похоже, он научился сдерживать свои вспышки гнева. Но чем черт не шутит? Кто знает, чем закончится сегодняшняя встреча. Если он услышит не то, на что надеялся, и сорвется… Об этом лучше не думать. Картер заставил себя отвести глаза от Персика. Он развалился на стуле и принялся ковырять кожицу возле ногтя большого пальца правой руки.

За этим занятием Картер не заметил, что Дайана вышла и через несколько минут вернулась в сопровождении Уорда. Сотруднице пробационной службы было лет тридцать пять. Плоская, не во вкусе Картера, но с большими карими глазами и каштановыми волосами до лопаток.

Уорд представил Дайану Персику. Персик краснела, как девчонка, когда Дайана стала хвалить ее педагогические успехи. Затем сотрудница пробационной службы подошла к столу, за которым сидел Картер, и устроилась напротив. Она что-то писала в верхнем углу бланка заявления на УДО.

– Как поживаете, Картер? – спросила Дайана. – Выглядите вы хорошо.

– А мне везде хорошо, – ответил он своим обычным высокомерно-пресыщенным тоном.

Джек выразительно посмотрел на него. Дайана пропустила его слова мимо ушей.

– Через полтора месяца состоится заседание комиссии по условно-досрочному освобождению. В числе прочих там будет рассмотрено и ваше заявление. Однако мне стало известно о… некоторых моментах, которые могут не лучшим образом сказаться на решении комиссии.

Картер напрягся.

Палец Дайаны ткнул в другую бумагу.

– Документально зафиксировано, что вы агрессивно вели себя по отношению к другим заключенным и к служащим тюрьмы, включая присутствующих здесь мистера Уорда и мисс Лейн. Вы также угрожали охранникам, находящимся при исполнении служебных обязанностей.

– Потому что один из них без всякой надобности стал заламывать мне руку, – сердито бросил ей Картер. – Чуть запястье не сломал!

– Уэс, – шепнул ему Джек, едва заметно покачав головой.

– Я обязательно расследую этот случай, – пообещала Дайана, пометив у себя в органайзере. – Однако, – продолжала она, подняв голову от записей, – здесь гораздо больше отрицательных оценок вашего поведения, чем положительных. Весь вопрос: какие ваши достижения могли бы перекрыть эти инциденты?

Потянулись секунды напряженной тишины. Картер сосредоточенно разглядывал свой правый ботинок, словно тот был самым удивительным предметом на всей планете.

– Как вам известно, – заговорил Джек, – Уэс трижды в неделю занимается с мисс Лейн изучением английской литературы.

– Да, я это знаю, – подтвердила Дайана. – Мисс Лейн, каково ваше впечатление о занятиях?

Персик улыбнулась:

– Я очень довольно каждым уроком. Картер работал старательно. Показывал внимательность. Интерес. Нестандартное мышление.

Дайана снова черканула в своем органайзере:

– Насколько мне известно, начало ваших занятий вовсе не было гладким. Когда Картер только появился у вас в классе, он всем своим видом показывал полное нежелание учиться. Дерзил вам, стремился вывести из равновесия.

– Да. – Персик кивнула. – Это было.

– А что вдруг заставило Картера изменить поведение?

– Думаю, он решил пересмотреть свое отношение к учебе. Понял, что разбирать произведения гораздо интереснее, чем препираться с преподавателем. Больше никаких недоразумений у нас не было. Я чувствую, что Картер понял ценность и важность образования и всерьез хочет учиться.

– Рада за вас, Картер, – сказала Дайана.

– Но? – почти хором произнесли Картер и Джек.

– Но комиссия не состоит из наивных простаков. Там понимают, что ваше усердие к занятиям может иметь своей целью показать себя с лучшей стороны.

– При всем уважении к комиссии, разве не этого они добиваются от заключенных? – возразил Джек.

– Разумеется, – согласилась Дайана. – Но Картер должен показать всем нам, что его усердные занятия английской литературой не временная уловка с целью пораньше выйти на свободу. Нам важно видеть, что его желание заниматься полезным делом стойко и долговременно. – Она повернулась к Картеру. – Да, Картер. Смысл условно-досрочного освобождения – помочь тому, у кого есть долгосрочная перспектива. – Карие глаза Дайаны стали суровыми. – Буду с вами честной. Я рада, что вы… взялись за ум. Но я одна ничего не решаю. Комиссия может сделать упор не на ваших успехах в изучении английской литературы, а на ваших прошлых многочисленных нарушениях правил внутреннего распорядка.

Картер мельком взглянул на Персика. Он был расстроен и не скрывал этого.

Адвокат Картера, который до сих пор молчал, поднял голову от своего блокнота с желтыми страницами.

– Долгосрочная перспектива – категория житейская, – сказал он. – А меня интересует конкретность. В случае положительного решения сколько Картер будет находиться под наблюдением?

Дайана откинулась на спинку стула:

– Учитывая все обстоятельства, если председатель комиссии согласится на его освобождение, Картер может выйти отсюда на год и три месяца раньше.

– Стало быть, еще год под наблюдением, – докончил за нее адвокат.

– Скорее всего, да. Я бы удивилась, если бы они согласились на более короткий срок. Поскольку я веду его дело, первые девять месяцев Картер будет находиться под моим пристальным наблюдением, а также под наблюдением Джека, если Джек согласится продолжать сессии вне стен тюрьмы.

– Значит, после выхода Картера на свободу мои занятия с ним тоже продолжатся? – спросила Персик.

– Это надо всесторонне обдумать. Вообще-то, это большой плюс. Комиссия увидит, что Картер всерьез настроен изменить свою жизнь и стать полезным обществу. Все это вам и Картеру нужно обсудить заранее… Картер, вы хотите что-то добавить или о чем-то спросить?

Картер прочистил горло:

– Если… если я продолжу занятия после освобождения… сколько мы еще будем заниматься? До бесконечности?

Дайана покачала головой:

– Ваш начальный период наблюдения продлится девять месяцев. Затем вы снова встретитесь с комиссией, и она проанализирует ситуацию. Если мисс Лейн согласится заниматься с вами, ей придется представлять комиссии детальные отчеты о тематике ваших занятий и достигнутых результатах. Естественно, ее личная встреча с комиссией обязательна, поскольку могут возникнуть вопросы.

– Это не проблема, – уверенным тоном произнесла Персик. – Я согласна заниматься с Картером после его освобождения.

– Прекрасно, – обрадовалась Дайана, снова поворачиваясь к Картеру. – Но есть и другие условия, которые вам обязательно придется выполнять, включая регулярные тесты на наркотики и временной режим.

Да. Недаром говорят, что условно-досрочное освобождение – это конфетка, густо обмазанная дерьмом.

* * *

Когда Кэт вошла, ей показалось, что Картер сейчас упадет в обморок от нехватки никотина. Или начнет курить лоскут ткани своего комбинезона.

– Прошу вас, ради всего, что вам дорого и свято, скажите, что вы принесли…

– Сигареты, – улыбнулась Кэт, доставая пачку «Мальборо». – Держите, чемпион.

Она бросила Картеру пачку. Он тут же вытащил сигарету и закурил. Даже глаза закрыл. Казалось, он забыл о ее присутствии и вспомнил лишь после двух глубоких затяжек.

– Спасибо, – услышала она сквозь сизую дымку.

Поглядывая на охранника, Кэт пододвинула стул и села рядом с Картером. Охрану больше не настораживало, что она сидит плечом к плечу с зэком. Протянув Картеру экземпляр «Венецианского купца», Кэт раскрыла свой.

– Сегодня я предлагаю разобрать этот монолог. – Она указала страницу. – Хотелось бы услышать вашу интерпретацию.

– Этого монолога? Так я и думал.

Кэт фыркнула:

– Думали или нет, но на этом монологе фактически держится вся пьеса. Мне действительно интересно ваше мнение. Кстати, я уже предполагаю ваш ответ. Вас не удивляет такая наша предсказуемость?

Кэт уже привыкла поддразнивать Картера, и ей это очень нравилось.

– Ладно, Персик. – Картер привалился к спинке. – Но я буду кусаться. Итак, что вы желаете от меня услышать?

– Удивите меня.

Он усмехнулся, делая последнюю затяжку:

– Это речь Шейлока.

– Да ну что вы! – Кэт выпучила глаза. – Какая глубина! Исследователи творчества Шекспира обмочатся от зависти, услышав столь проницательное суждение!

– О’кей, Персик. – Картер усмехнулся. – Монолог начинается словами: «Еврей я…»

Кэт слушала его с открытым ртом. Картер читал монолог Шейлока, не заглядывая в книгу. Зато его сверкающие синие глаза буквально пронзали ее. В устах Картера слова Шекспира приобретали неописуемо эротичное звучание. Похоже, Картер вжился в образ Шейлока. Кэт верила в страстность, с которой он обращался к судьям, гневаясь на поток несчастий, обрушившихся на его голову.

Ей стоило немалых усилий оставаться спокойной.

– Впечатляет, – сказала Кэт. – Но вы так и не ответили на мой вопрос.

Картер наморщил лоб:

– Основная идея монолога Шейлока – месть. Он, понятное дело, жутко зол за то, как с ним обращаются из-за его религии. Он клянется уравнять чужое «злодейство» своим собственным. Вот только его «злодейство» окажется гораздо хуже. Говоря современным языком, Шейлок – редкостный придурок.

– И вы считаете, это оправдывает поведение Соланио и Саларино? Их обращение с Шейлоком? Раз он придурок, пусть получит сполна?

Картер нахмурился:

– Не упрощайте, Персик. Они оба тупари. У каждого по две извилины. Им важнее всего наклеить на Шейлока ярлык. Для них «еврей» означает зло. Но их крикливый антисемитизм не самый важный момент его монолога и всей пьесы.

– Разве нет?

– Нет, – упрямо стоял на своем Картер. – В третьем действии Шейлок говорит: «Если нас уколоть – разве у нас не идет кровь? Если нас пощекотать – разве мы не смеемся? Если нас отравить – разве мы не умираем?» Он пытается объяснить: дело не в религии, не в ярлыках и не в чем-то еще. Он такой же человек, как эти придурки, обращающиеся с ним будто с куском дерьма. Вроде несколько сот лет прошло, а люди и сейчас постоянно судят о других на основании цвета кожи, религии, происхождения, расы, сексуальной ориентации… и криминальной истории. – Картер посмотрел на Кэт. – Мир – дрянное и дерьмовое место. Из всех персонажей пьесы только у Шейлока хватает смелости заявить об этом вслух. Чуете иронию? Вроде бы туповатый, злой, необразованный еврей находит мужество. Вот в чем важность пьесы. А то, что он еврей, – это просто сценический ход. – Картер выдохнул и тыльной стороной ладони поскреб подбородок. – Шекспир мог бы сделать его заключенным Артур-Килла, если бы эта тюряга тогда существовала.

Кэт была изумлена. Картер говорил с таким жаром, что она невольно задалась вопросом о причинах, заставлявших его столь искренне симпатизировать Шейлоку. Может, когда-то и он прошел в тюрьме через такие же унижения и издевательства?

Картер снова развалился на стуле. Он опустил руку и будто бы случайно дотронулся до коленки Кэт. У нее перехватило дыхание.

– Шейлока считают злодеем лишь потому, что он грозит местью. А что прикажете ему делать? Обниматься с ними? Пятки им лизать? Эта добропорядочная кодла навешала на него ярлыков. Так почему бы ему не соответствовать их ярлыкам?

Кэт заметила перемену в тоне их дискуссии.

– Шейлок мог бы повести себя так, как от него не ожидали. Удивить своих обидчиков. Быть спокойным, говорить доброжелательно и всячески показывать, что он хороший человек.

– Бесполезно. – Картер покачал головой. – Ярлык важнее сути. – Он указал на себя. – На мне ярлык преступника. Я могу сутками делать добро, а ярлык все равно останется. Его не сорвать, не смыть, не счистить. Я давно понял: легче жить так, как о тебе думают, чем пытаться изменить чужое мнение. И самому спокойнее, и окружающие не дергаются.

Его слова задели Кэт.

– Тогда к чему эти уроки? Зачем я соглашалась помогать вам раньше срока выйти на свободу и потом еще целый год терпеть ваше ворчание?

– Не знаю, Персик, – улыбнулся Картер. – А вы знаете?

Кэт долго смотрела на него и только потом перевела взгляд на книжную страницу:

– У меня есть свои причины.

– Ваш персональный фунт плоти.

Кэт резко вскинула голову, но Картер смотрел не на нее. Он забавлялся сигаретной пачкой.

– А я здесь потому… что так надо было, – сказал он, тяжело вздыхая.

Ошеломленная Кэт открыла рот, но Картер ее опередил:

– Вы это всерьез тогда говорили?

– Что и когда?

– Тогда, Дайане. Вы готовы продолжать заниматься со мной?

– Да. Я хочу помочь всем, чем могу.

– Почему? – кривя губы, спросил Картер.

– Потому что я обожаю наказания, – улыбнулась Кэт.

Картер удивленно хохотнул:

– Что ж, честный ответ. Я вдруг подумал, что вам захотелось оказаться рядом со мной без охранников и камер. Но это была лишь… секундная фантазия. Вам решать, – бесстрастным тоном добавил он.

Кэт поднесла ладони к лицу.

– Мне простодушие вредит изрядно, – засмеялась она. Картер хмыкнул. – А теперь закрывайте пасть и начинаем работать.

Она достала лист линованой бумаги и ручку.

– Слушаюсь, мэм! – Картер подмигнул.

Живот Кэт обожгло горячей волной.

Она смотрела, как Картер пишет. Ни охранников, ни камер. Она разглядывала его короткую и такую сексуальную стрижку. Затем ее взгляд переместился на небритый подбородок Картера. Мысли понеслись, будоража ей кровь.

* * *

– Ублюдок!

– Отморозок!

– Говнюк!

– Мешок с дерьмом!

– Сука!

Картер замер, медленно выпрямился и зажал под мышкой баскетбольный мяч. Потом удивленно посмотрел на потного краснощекого Райли. Райли скрипел зубами и молчал. Картер ждал. Через полминуты до Райли дошло: что-то тут не так.

– Ну, чего ты ждешь? – зарычал он.

– Ты никак меня сукой назвал?

Райли выпрямился во весь свой громадный рост и угрюмо посмотрел на Картера. Втянул ноздрями воздух, мельком взглянул на других двух заключенных. Все они минут сорок играли в быстрый, изобилующий силовыми приемами баскетбол. Теперь оба этих зэка переминались с ноги на ногу, испытывая желание поскорее слинять с площадки.

– Назвал. И что?

Райли сердито выпятил подбородок, выдерживая сверлящий взгляд Картера.

Картер нахмурился, потом вдруг усмехнулся:

– Да так, решил убедиться.

Он перебросил мяч через голову Райли. Грег – один из тех двоих – ловко поймал мяч и броском настоящего профессионала закинул в корзину, добавив два очка.

– Молодец! – сжимая кулаки, заорал Картер.

Подбежав к Грегу, он грубо обнял парня за шею и костяшками пальцев постучал тому по лбу:

– Мой человек!

– Чертов ты обманщик! – крикнул Райли, тыча пальцем в сторону Картера. – Ты смухлевал!

Картер расхохотался и выпустил Грега из объятий. Тот облегченно вздохнул.

– Запомни, Мур, проигрывать надо изящно и с достоинством, иначе теряется спортивный дух, – назидательно сказал Картер, подходя к Райли.

– Неужто? – усмехнулся Райли, облизывая изнутри правую щеку. – Быть может, у меня нет ни изящества, ни достоинства, зато найдется кулак для твоей рожи и нога, чтобы дать пинка под твою мухлежную задницу.

Картеру хватило доли секунды, чтобы заметить выражение глаз Райли, не предвещавшее ничего хорошего. Словно летучая мышь, он метнулся в дальний угол площадки. Райли развернул свои двести с лишним фунтов, готовый броситься в погоню.

– Что, котенок? Нашкодил и бежать? – заорал Райли и действительно бросился в погоню, не обращая внимания на оторопелых зэков и охранников.

Картеру стало не до улыбок. Он уворачивался, как мог, от обезьяньей хватки Райли. Быстрота его не спасла. Картер вдруг понял: дальше бежать некуда. Впереди была кирпичная стена, а позади – Райли. Оставалось повернуться к нему лицом и поднять руки, моля о пощаде. Однако Райли сегодня не был настроен благодушно. Он сграбастал Картера и, зажав ему шею, поволок на середину площадки. Картер не мог даже мычать. Вокруг смеялись все, включая охранников. Не до смеха было только самому Картеру. С такой силищей Райли вполне мог сломать ему шею.

– Райли, – прохрипел Картер, вцепляясь в широкую, как древесный ствол, руку своего противника.

– Собрался извиниться? – нарочито громко спросил Райли. – Не слышу, что ты там бормочешь. Извиняться нужно четко и внятно, а также изящно и с достоинством.

Даже тиски, сдавившие шею, не помешали Картеру хрипло рассмеяться.

– Райли! – наконец взмолился он, впиваясь длинными пальцами в волосатую руку. – Я на пределе. Слышишь? Я прошу прощения.

Райли улыбнулся, подмигнул толпе изумленных зрителей и только тогда разжал руку.

– Придурок, – процедил сквозь зубы Картер.

Зрители расходились. Только сейчас они сообразили, что все это было понарошку и настоящей драки не ожидается.

– Мухлевальщик, – бросил ему Райли.

– Туше! – криво усмехнувшись, согласился Картер.

– Привет, мисс Эль! – вдруг заорал Райли.

Обернувшись, Картер увидел Персика. Сумка скрывала почти половину ее обалденной фигуры. Услышав приветствие Райли, Персик помахала ему рукой. Картер улыбнулся ей и тут же нахмурился, видя, как она опустила голову и прибавила шаг, направляясь к главному входу. Картеру свело живот. Судорога не судорога, а ощущение было противным и мучило его уже который день.

– Что случилось? – спросил Райли.

Он смотрел на Картера и ждал объяснений. Картер поскреб щеку и молча побрел к их скамейке. Там он закурил, делая затяжку за затяжкой и одновременно качая головой.

– Она уже две недели какая-то странная, – признался Картер, кивая в сторону стоянки.

– Кто? – допытывался Райли. – Мисс Лейн?

Картер кивнул, окутавшись новым облаком дыма.

Поначалу он старался не реагировать на изменившееся поведение Персика, однако с каждым занятием перемены становились все отчетливее. Началось это вскоре после той встречи, где обсуждались перспективы его досрочного освобождения. Персик явилась на очередной урок какая-то отрешенная. На Картера почти не смотрела, а все произнесенные слова касались только письменного задания. Картер не пытался расспрашивать. Мало ли что у нее могло случиться? Но время шло, а отчужденность сохранялась. Персика словно подменили. Терпение Картера быстро иссякало.

– Думаешь, это как-то связано с твоим освобождением? – спросил Райли, возвращая ему сигарету, которую они курили вдвоем.

Показное равнодушие Картера не имело ничего общего с его внутренними терзаниями. Он искал и не находил убедительных объяснений нараставшей отчужденности Персика. Может, она сожалеет, что взялась заниматься с ним индивидуально? Или решила выйти из игры, но не знает, как это сделать?

Картер давно привык, что его обманывают и кидают. Но неужели и Персик такая же? Рядом с ней он становился бессильным, и это его сильно задевало. Даже мысли о том, сумеет ли он получить УДО, отошли на задний план. Нет, Картеру было не все равно, выйдет ли он в ближайшее время или через полтора года. Очень даже не все равно. Но если Персик откажется заниматься с ним на воле, он лишится законного основания видеться с ней.

Картер раздраженно выпустил дым из ноздрей. Сколько можно крутить все это в голове? Крути не крути, а ничего не изменится ни йоту, пока он не поговорит с ней.

– А ты спроси ее напрямую, – словно угадав его мысли, предложил Райли.

– Спасибо за совет, – усмехнулся Картер. – Так и сделаю.

Райли прищелкнул языком:

– Не будь трусливым котенком.

– Говори что хочешь. – Картер сделал последнюю затяжку, переправив дым в хитро сощурившуюся физиономию Райли. – Лузер!

Райли громогласно расхохотался и дружески огрел Картера по спине. Все это лишь прибавило Картеру решимости сегодня же откровенно поговорить с Персиком.

Через пять часов, когда Персик вошла в кабинет, где они занимались, от его решимости не осталось и следа. Сегодня она была в нежно-розовой блузке и облегающей серой юбке. Кровь прилила к голове Картера, мысли стали бессвязными и потекли совсем в другом направлении. Черт! Картер сопел, бормоча какую-то чушь, пока Персик выкладывала из сумки все необходимое для урока, включая и пачку сигарет.

– Что-то не так? – спросила она, мельком взглянув на него.

– Вам показалось, – отмахнулся Картер.

Эта женщина его доконает.

Подперев лицо ладонями, он смотрел, как Персик чуть ли не с головой залезает в свою сумку. Такая сумка подошла бы какой-нибудь Мэри Поппинс, но не ей.

– Персик, – тихо произнес Картер, загораживаясь сигаретным дымом.

Кэт нравилось имя, которое он ей придумал. Картер это чувствовал. Она согласилась на Персика и даже не стала допытываться, почему он дал ей «фруктовое» имя.

– Угу, – отозвалась она, не высовывая головы из сумки.

– Что вы там роетесь?

Персик застыла. Потом выпрямилась и растерянно улыбнулась:

– Просто искала одну вещь.

– Не галстук ли Джимми Хоффы?[2] – засмеялся Картер.

Со стороны двери послышалось сопение: охранник давился от смеха.

Персик выпучила глаза:

– Не угадали, умник.

Она села рядом с ним, пододвинула лист с прошлой письменной работой Картера. Прокомментировав его письменные ответы, Персик задала по ним еще несколько вопросов. Их занятия по-прежнему были посвящены «Венецианскому купцу».

– Вы анализировали уровень развития героев пьесы и назвали Порцию самой умной и образованной, – сказала Персик, убирая за ухо прядку волос. – Поясните, пожалуйста, вашу точку зрения.

Персик отодвинула стул.

– Зачем вы это сделали? – насторожился Картер.

– Что именно?

– Зачем вы отодвинулись?

Персик молчала. Картер дал задний ход.

– Ладно, забудьте, – буркнул он, подтягивая к себе лист с письменной работой.

– Нет, – твердо возразила Персик, кладя руку на лист. Их глаза встретились. – Что вы имели в виду?

Картер опять начал мямлить себе под нос, вертя сигаретную пачку. Персик терпеливо ждала.

– Вы… я для вас стал вроде мебели, – вырвалось у него. – В чем причина? В том, что меня могут выпустить по УДО, а вы, не подумав, ляпнули, что готовы заниматься со мной и дальше?

Ошеломленная Кэт не успела произнести ни слова. Монолог Картера продолжался:

– Я предпочитаю, когда мне говорят честно и сразу. А то, знаете, не хочется стоять там перед этой долбаной комиссией, весь в надеждах, и узнать, что у вас вдруг «изменились планы»… или еще что.

* * *

Кэт хлопала ресницами, не в состоянии вымолвить ни слова. Услышанное от Картера рассердило и обидело ее. Как он мог подумать про нее такое? Как ему могло в голову прийти, что ей надоело с ним заниматься? Разве каждый их урок не подтверждение ее решимости?

Да, она стала вести себя с ним намного сдержаннее, но совсем по другой причине. По какой? Она скорее умрет, чем расскажет ему правду.

Две недели назад у Кэт вдруг прекратились кошмарные сны. Она была бы на седьмом небе, если бы их не сменили другие сны – эротические. Она и раньше иногда видела эротические сны, но эти не шли ни в какое сравнение с прежними. Правда, поначалу ее видения были вполне безобидными. Однако с каждым днем сны становились все горячее, превращаясь в персональное порно. Кэт смирилась бы и с этим, если бы не главный герой ее снов. А главным героем был не кто иной, как некий мистер Уэсли Картер.

Получалось, что один ад сменился другим.

Ну почему она постоянно видит себя в постели с человеком, которого почти не знает? Если такие сны преследуют ее сейчас, что будет потом, когда его выпустят? Год занятий на воле, от которой он успел отвыкнуть. И никаких тебе охранников, камер, тюремных правил, включая неписаное: «Следи за своими руками, и все будет в порядке».

Как мужчина, Картер будоражил Кэт, однако наяву она не представляла себя в одной постели с ним. Ни в коем случае. Она была и останется преподавателем, а он – ее учеником. Кэт дорожила своей репутацией, заработанной честно и не без усилий. Запрет неформальных отношений между служащими тюрьмы и заключенными наверняка распространяется и на досрочно освобожденных. Кэт не сомневалась, что и эта сторона жизни Картера будет под пристальным наблюдением.

– Картер, откуда вообще у вас такие мысли? – наконец спросила она. – Какие мои слова или действия создали у вас впечатление, что я не хочу помогать вам досрочно освободиться?

– Сам не знаю. Вы стали вести себя по-другому, будто беспокоитесь о чем-то. На меня стараетесь не смотреть. Вот я и подумал: может, уроки со мной стали вас напрягать?

Боль в голосе ему удалось скрыть, но его выдали глаза. Он заметил ее отстраненность. Похоже, Картер замечал все, связанное с ней. Кэт не знала, ужасаться этому или чувствовать себя польщенной таким вниманием. Отогнав страх, она придвинула стул ближе.

Ей вдруг захотелось погладить его по щеке. Мысленно отругав себя, она сказала:

– Я не спринтер с коротким дыханием. Я всерьез хочу, чтобы вас освободили досрочно. И продолжать наши занятия тоже хочу.

Картер в упор смотрел на нее. Она выдержала его взгляд.

– Простите, если я ненароком заставила вас усомниться. Я не собираюсь отказываться от занятий с вами. Можете рассчитывать на меня. Даю стопроцентную гарантию.

Кэт удивлялась, с каким жаром произносит эти слова, но они шли прямо из сердца и отражали ее настрой. Ее фунт плоти? Дело не в названии. Она решила помочь Картеру, и ее решения никто и ничто не изменит.

– О’кей, – только и сказал Картер.

Несколько минут они сидели молча, но тишина не тяготила их.

– Я понимаю, – заметила Кэт. – Вы очень волнуетесь. Ведь пробационная комиссия состоит не из одной Дайаны.

Картер покачал головой и полез за очередной сигаретой.

– Шейлок, – пробормотала она. – Храбр, как всегда.

– Это слова Порции, – улыбнулся Картер.

– Самой умной и образованной из всех персонажей «Венецианского купца», – с оттенком кокетливости сказала Кэт.

– Как-никак она спасла Шейлока, – напомнил Картер.

Кэт уловила его метафору. Картер отождествлял себя с Шейлоком. Он считал, что допущенные им ошибки поставили на него такое же клеймо, какое на Шейлока поставила религия ростовщика. Кэт это отождествление казалось весьма поверхностным, однако Картер думал по-другому.

– Да, она спасла Шейлока, – согласилась Кэт. – Но раз уж мы заговорили о литературных персонажах, я не уверена, что похожа на Порцию.

– А на кого вы похожи? Кем вы себя представляете? Червонной Королевой из «Алисы в Стране чудес»? Гекатой из «Макбета»? А может, Белой Ведьмой из «Льва, колдуньи и платяного шкафа»?

Он даже пальцами прищелкнул, довольный своим остроумием.

Кэт включилась в игру. Она взяла чистый лист бумаги, ручку и сделала вид, что собирается писать.

– Все эти роли не для меня, – с деланым равнодушием сказала она. – Зато спасибо, напомнили мне о том, что надо купить. Топор, котел и рахат-лукум.

– А если серьезно, кого бы вы выбрали? Или вам надо подумать?

– Я уже знаю. Я бы хотела быть Уолтером из книги «Ленивый мышонок Уолтер».

Ее ответ изумил Картера.

– Я почему-то думал, что вы назовете какого-нибудь вельветового кролика или паучиху Шарлотту.

Кэт покачала головой:

– Это считается типичным девчоночьим чтением. Но мне всегда больше нравился Уолтер. Кстати, вы знаете сюжет? – спросила она, поворачиваясь к Картеру.

– Нет. Расскажите.

– Уолтер был невероятно ленивым мышонком. Настолько ленивым, что вечно просыпал школу. Если его семья куда-то собиралась, он мог заснуть, пока одевался, и все уходили без него. Друзьям надоело ждать, когда он выйдет, и они перестали его звать. Постепенно про него вообще забыли. А однажды, пока Уолтер спал, его семья переехала в другое место. – (Картер внимательно слушал.) – И тогда Уолтер отправился на поиски своей семьи, – продолжала Кэт. – По пути ему встречались разные звери и птицы. В одном пруду он увидел лягушат, которые не умели ни читать, ни писать. Уолтер решил научить их грамоте, но, поскольку сам многое пропустил в школе, благое намерение ни к чему не привело.

На мгновение она вдруг услышала отцовский голос, читавший ей про мышонка Уолтера.

– Персик, – шепотом позвал Картер.

Кэт понурила плечи. Ей вдруг стало очень грустно.

– В детстве отец читал мне разные книжки. Он умел читать с выражением и каждому персонажу придумывал свой голос.

Картер сложил руки на столе:

– Я так понимаю, у вас был… очень хороший отец.

Кэт улыбнулась уголками губ:

– Да. Он мне всегда говорил: нужно идти к цели с решимостью мышонка Уолтера. Тогда преодолеешь любые преграды.

– У вас это получилось? – спросил Картер, застав ее врасплох.

– Вы о чем?

– Вы пришли к своей цели, преодолев все преграды?

Кэт смущенно улыбнулась:

– Получилось, раз я здесь.

– Да. Получилось.

* * *

Кэт взглянула на стенные часы и тихо выругалась.

Конец урока.

Картер смотрел, как она собирает вещи. Его спокойствие было лишь маской. Ему отчаянно не хотелось отпускать Персика.

– А знаете, поищу-ка я эту книжку в тюремной библиотеке, – как бы невзначай сказал он. – Как вы думаете, у них здесь есть детские книги или такую литературу зэкам читать не положено? Мало ли, вдруг кто-нибудь захочет совершить побег в детство? – (Персик улыбнулась.) – Хотя шансы у меня невелики, – продолжал Картер. – Если книжка и есть, то в единственном экземпляре, а тот находится у Райли. Холодными одинокими ночами мистер Мур достает книжку из-под подушки и читает про мышонка Уолтера. Я сегодня же у него спрошу.

Теперь она по-настоящему засмеялась.

– А вообще-то, – Персик закинула сумку на плечо, – если вам попадется эта книжка, обязательно скажите мне. Свою я, увы, потеряла, – добавила она со вздохом.

– Обязательно скажу, – пообещал Картер.

Охранник отпер ей дверь.

– Спасибо за сегодняшнее занятие, – сказала она и вышла.

– И тебе спасибо, Персик, – прошептал Картер, обращаясь к пустым стенам. – Спасибо за все.

Глава 10

Те, кто не был лично знаком с Евой Лейн, считали ее холодной, надменной и равнодушной женщиной. Однако никто, даже недруги, не мог отрицать силу ее характера.

Эту силу и стойкость оценили после того страшного вечера, когда семеро подонков, разгоряченные тем, что они влили или вкололи в себя, жестоко избили, а по сути убили – ее мужа, сенатора Дэниела Лейна. Ева держалась на публике со спокойствием стоика. Она получала массу соболезнований от избирателей, от многочисленных коллег мужа и просто от незнакомых людей, слегка улыбаясь и благодарно кивая в ответ. Все восхищались ее твердостью.

Но внутри, глубоко внутри, она умирала. У нее вырвали сердце, и зияющую дыру не могли заполнить никакие слова сочувствия, никакие объятия и поцелуи близких.

Дэниел был для нее всем. Его сумели доставить в больницу, но через несколько часов он скончался от кровоизлияния в мозг и обширного инфаркта. Когда ей сообщили о смерти Дэниела, первой мыслью Евы было покончить с собой, чтобы в ином мире снова встретиться с ним и уже не разлучаться. Легкий, эгоистичный и отчаянный шаг. Зачем жить дальше, если единственного мужчины, которого она любила, больше нет?

Несколько недель Ева не вставала с постели – их бывшего супружеского ложа. Слезы сменялись криками. Она бросала на пол ни в чем не повинные предметы, избивала подушки и себя, но боль не проходила. Дыра в душе становилась все шире, напоминая пещеру. Ее горе было невозможно унять ничем. Первое, что пришло в голову, когда Ева открывала глаза, была страшная мысль: «Дэнни больше нет».

Но у нее оставалась дочь.

Маленькая Кэтрин – бледная, молчаливая, видевшая, как убивают ее любимого отца. Горе угрожало поглотить ее целиком. В те редкие минуты, что Ева глядела на себя со стороны, она понимала: малышка Кэт нуждается в ней. И она тоже нуждалась в дочери. Однако стоило Еве взглянуть на Кэтрин, как она сразу видела мужа. Жесты, манеры, глаза – все это было от него. В течение многих дней Ева могла выдержать рядом с дочерью считаные минуты.

Детский ум Кэтрин истолковывал это по-своему. Она решила, что мама считает ее виновной в гибели ее героического отца. Ева видела это, страдала, но ничего не могла с собой поделать. Всхлипывая, Кэтрин объясняла своим куклам, что мамочка сердится на нее. Она должна была прогнать этих гадких людей. Если бы не тот незнакомец, утащивший ее в пустой дом, она бы их точно прогнала. Куклы молча слушали душераздирающие монологи девятилетней девчонки, которая изводила себя бесконечными «что, если» и мечтала, чтобы случилось чудо и отец позвонил бы в дверь: «А вот и я».

Чувствуя, что самой ей не выбраться, Ева обратилась к психотерапевту. Постепенно до нее начало доходить, какой вред она наносит собственной дочери. «Вы рискуете потерять дочь, – на одном из первых сеансов сказал ей психотерапевт. – Мало того что она лишилась отца. По ее представлениям, вы считаете ее виновной в его гибели».

Ева тогда впервые осознала, как ей повезло, что у нее осталась дочь. Двуногие звери могли бы убить и Кэтрин. Вмешавшееся провидение спасло ее ребенка. Ева должна радоваться, что рядом с ней прекрасное живое напоминание о ее дорогом муже. И она ударилась в другую крайность, решив до конца своих дней холить, лелеять и оберегать свое сокровище от всего.

Но, к несчастью для Евы, вместе со всеми прочими отцовскими качествами Кэтрин унаследовала и отцовскую решительность. Отцовское упрямство – тоже. Если она что-то задумывала, ее было невозможно ни поколебать, ни тем более свернуть с пути. Материнская опека Евы становилась для Кэтрин все более удушающей, что понимала и сама Ева. Но почему бы не прислушаться к материнским советам? Ум – это замечательно, однако Кэтрин недостает жизненного опыта, потому она и не видит, какой риск несут многие ее затеи.

Ева болезненно морщилась, слушая, как дочь с легкостью отметает ее тревоги. Последняя идея Кэтрин – работа в тюремной школе – была для Евы незаживающей раной. Думая сейчас об этом, Ева тяжело вдохнула.

– Мам, ты так вздыхаешь, будто у тебя несварение желудка. Что на этот раз?

Ева сердито посмотрела на дочь. Сегодня Кэтрин исполнялось двадцать пять. Ева заехала к ней домой, чтобы потом вместе отправиться в ресторан. В изящном новом платье Кэтрин перед зеркалом поправляла волосы.

– Можно и без грубостей, – с упреком заметила ей Ева, ставя на столик недопитую рюмку. – Я просто думала… Кстати, как Бен?

Кэтрин пожала плечами:

– Кажется, в лучшем виде. Занят по горло. Они с Эбби сегодня будут, так что можешь у него поинтересоваться.

Ева снова вздохнула, на сей раз с оттенком зависти:

– Как приятно, когда человек остепеняется, женится, находит себе достойную работу.

Кэтрин сделала глубокий вдох, расслабив руки.

– Мама, я знаю, куда ты клонишь. Тебе отчаянно нужны внуки, но прямо сейчас я не могу тебе их подарить. Придется немного подождать, пока я остепенюсь. – Она допила свою рюмку. – А работа у меня вполне достойная. Я учительница, и, скажу тебе без ложной скромности, хорошая учительница.

Пропустив мимо ушей слова о работе, Ева засмеялась:

– Дорогая, как бы я ни желала внуков, я понимаю, что они следствие счастливой жизни. Прежде чем они появятся, я хочу, чтобы в твоей жизни появился тот, кто будет любить тебя, беречь и заботиться… Неужели нет ни одного мужчины, который бы тебя заинтересовал?

Стараясь не встречаться с матерью глазами, Кэтрин нагнулась за сумочкой:

– Представь себе, нет. Я вполне счастлива, причем во всех сторонах моей жизни.

– Надеюсь, – только и ответила Ева, сожалея, что ей никак не удается растолковать дочери свои опасения.

* * *

Для торжества Кэт выбрала испанский ресторан в Трайбеке. В выходные дни там всегда бывало шумно. Кэт с гостями расположились за круглым столом, наслаждаясь винами и изумительно вкусными хлебцами. Ева молча наблюдала за происходящим, тогда как Бен, Эбби, Харрисон, Бет и Адам делали все мыслимое и немыслимое, чтобы разрядить напряженность между матерью и дочерью. Они говорили об особенностях испанских вин, шутили и рассказывали анекдоты.

– Картер выходит на свободу? – переспросил Бен. – Кэт, так это же здорово! – Он поднял фужер с шампанским.

Смеющаяся Кэт сделала то же самое. Если ее мамочке угодно морщиться, пусть.

– И когда начнутся ваши занятия? – спросила Бет.

– Занятия? – переспросила Ева, и ее глаза тревожно блеснули. – Какие еще занятия?

– Кэт будет заниматься с этим… Картером три раза в неделю, – пояснила Бет, не поднимая глаз от тарелки с закуской. – Без всякой охраны и камер слежения.

Ева мгновенно побледнела.

– Что? – дрожащим голосом спросила она.

«Спасибо, Бет, за чудесный подарок на мое двадцатипятилетие», – подумала Кэт.

Чтобы успокоиться, она попыталась дышать глубоко и считать до десяти и обратно. Мать ждала объяснений.

– Понимаешь, мама, эти занятия – составная часть условий досрочного освобождения Картера, – сказала Кэт, хмуро поглядывая на подругу. – Редко кто из преподавателей получает возможность работать с досрочно освобожденными. Это очень важно. Ты могла бы мной гордиться.

Ева вытаращила глаза. Казалось, еще немного, и они упадут прямо на стол.

– Я бы гордилась тобой, если бы ты работала в школе, где учатся дети из приличных семей среднего класса. Я не шучу. – Ева шумно опустила фужер. – Интересно бы знать, какой мякиной набиты мозги всех этих тюремных начальников? Кто им позволил использовать мою дочь в качестве живой приманки? Радуются, поди, что выпускают свое двуногое зверье раньше срока! Ублажать готовы разное отребье. Как они гордо именуют свои тюрьмы – «исправительное учреждение». Умные люди уже давно говорили: тюрьма способна только портить.

– Мама, мне ничего не грозит, – повторила Кэт.

– Ты рассуждаешь, как твой отец. Он слишком пекся о помощи тем, кому меньше повезло. О благодарности помолчу.

У Кэт застучало сердце.

– Картер не подонок. Он пытается найти свое место в новой жизни.

– Не заговаривай мне зубы.

– Кэт, твоя мама имеет право волноваться, – вставила Бет. – И мы все – тоже.

Адам положил ей руку на плечо. Кэт искренне недоумевала: что за игру ведет ее лучшая подруга?

– Я не из тех матерей, которым плевать на судьбу их взрослых дочерей, – заявила Ева.

Как всегда, слова матери лишь усилили в Кэт дух противоречия.

– Мама, если тебе не наплевать на мою судьбу, ты не можешь хотя бы сегодня не выступать в традиционном репертуаре? Это же не семейный обед. Мы празднуем мой день рождения. – Кэт закрыла глаза, пытаясь усилием воли погасить раздражение. – На пересечении Пятой авеню и Сорок второй улицы есть библиотека. Я договорилась об аренде читального кабинета. Картера должны выпустить во вторник. Наше первое занятие состоится через неделю.

– Замечательная новость, – сказал Харрисон, избавив собравшихся от еще одного желчного комментария Евы.

Харрисон ободряюще улыбнулся Кэт. Она тоже улыбнулась, благодаря его за поддержку, затем покосилась на Бет. Та тихо переговаривалась с Адамом.

Никак Бет и ее мать сговорились? Вообще-то, Бет всегда довольно критично относилась к Еве, прощая той лишь чрезмерную опеку дочери. Похоже, они что-то задумали.

– Глядите-ка, Остин! – воскликнул Адам.

Кэт не помнила, чтобы она приглашала Остина. Сюрпризы подобного рода она не любила. Получалось, Бет и Адам подумали за нее.

В руках Остин держал замысловато упакованный подарок.

– Только что мне звонил Казари. – Он хлопнул Адама по плечу, даже не успев поздороваться с виновницей торжества. – Мы их уделали.

Улыбка мигом сошла с лица Адама.

– Остин, я тебе не раз говорил: будь осторожен. Они…

– Потом! – отмахнулся Остин. Он обнял Бет и лишь теперь повернулся к Кэт. – С днем рождения, Кэтрин. Вы стали совсем большой девочкой.

Вручив ей подарок, Остин нагнулся и поцеловал ее в щеку.

– Остин, вы совершенно напрасно…

– И слышать не хочу. Я тут летал в Сан-Франциско, увидел эту штучку и вспомнил о вас. Надеюсь, угадал ваш вкус. Взгляните.

– Обязательно. Но сначала я хочу вас познакомить. Это моя мама, Ева Лейн, а это – ее друг, Харрисон Дэй. Мама, Харрисон, познакомьтесь: Остин Форд, брат Адама.

Остин поцеловал Еве руку, и ее глаза удивленно округлились.

– Рад нашему знакомству, – скороговоркой произнес он, после чего обменялся рукопожатием с Харрисоном и сел на свободное место рядом с Кэт.

– Приятно видеть молодого человека, которому знакомы учтивые манеры, – сказала Ева, глядя на дочь. – Сейчас это встретишь очень редко.

Бен, сидевший напротив Кэт, громко фыркнул. Она невольно улыбнулась. Остин терпеливо ждал, когда она развернет его подарок. Кэт аккуратно развязала ленточку. Темно-фиолетовая упаковочная бумага раскрылась, словно лепестки цветка, обнажив коробку с прозрачной крышкой. В коробке лежал стеклянный шар, внутри которого была миниатюрная копия моста Золотые Ворота под звездным небом. Когда шар поворачивали или наклоняли, свет падал на крошечные хрустальные звездочки, и они ярко вспыхивали.

– Остин, какая потрясающая вещь! – выдохнула Бет.

– Да, потрясающая, – согласилась Кэт. – Спасибо вам, Остин.

– Рад, что вам понравилось.

Он снова поцеловал ее в щеку, задержавшись губами чуть дольше, чем в первый раз.

Остин незаметно превратился в желанного гостя. Несколько раз он как бы случайно касался ее ладони, и Кэт решила, что ей это нравится. И когда она касалась спиной его руки, вдруг оказавшейся на спинке ее стула, ей это тоже было приятно. Нравилось встречаться с ним глазами, нравился звук его смеха и то, как он произносит ее имя.

Но одновременно ей было… как-то не по себе. Кэт несомненно влекло к этому мужчине. Несколько раз она ерзала на стуле, стараясь унять внутренний дискомфорт. Отчасти ей это удавалось, однако тягостные ощущения не проходили.

* * *

На улице, когда все вышли из ресторана и начали прощаться, Бен тепло обнял Кэт:

– Еще раз с днем рождения. А мамочка твоя сегодня была в ударе. Как говорят в определенных кругах, пора снижать дозу.

– Согласна, – усмехнулась Кэт. – Кошмар наяву. Они с Бет обе постарались.

– Я тоже это заметил. Вот только зачем?

– Сама хотела бы знать, – пожала плечами Кэт. – Я даже и…

– По-моему, твоя мать очарована братцем Адама, – перебил ее Бен. Он оглянулся на Остина, дружески болтавшего с Евой. Бен перестал улыбаться. – Если тебя заинтересует подноготная этого красавца, позвони. Договорились? Маленькие грязные тайны – это по моей части. Вдобавок у меня появляется законный повод торчать в «Гугле».

Кэт шутливо оттолкнула его:

– Эбби, поскорее уведи своего мужа домой и придуши подушкой.

Эбби засмеялась, беря Бена под руку.

– Жду вас в ближайшее время к себе. Приготовлю свои фирменные фрикадельки, – пообещала Кэт.

Прощание с матерью было, как всегда, натянутым. Кэт заставила себя обнять Еву.

– С днем рождения, Кэтрин, – сухо произнесла мать. – Позвони мне. Завтра. Сразу же, как вернешься после работы с этими… Словом, позвони.

– Я тебе всегда звоню. Скоро увидимся.

Настал черед прощания с Адамом и Бет. Кэт расцеловалась с каждым.

– Что-то вид у вас усталый.

– Есть такое, – кивнула Бет.

Они с Адамом переглянулись.

– Слушай, может, Остин тебя проводит? – предложила Бет, подмигивая мужу.

«Заговорщики чертовы!» – подумала Кэт.

Конечно же, Остин сразу оказался рядом, бормоча какую-то вежливую чепуху.

Кэт покраснела и покачала головой. Остин засмеялся. Прочие гости как-то незаметно исчезли. Кэт и Остин остались вдвоем. Более дурацкой ситуации не придумаешь.

– Могу я вас подвезти? – наконец спросил Остин, кивком указывая на свою машину.

– Конечно, – неожиданно для себя ответила Кэт.

Салон «рейнджровера» пах кожей и одеколоном. Остин включил музыкальный центр. Движение было плотным. Машина Остина еле ползла, но Кэт не возражала. Ей нравилась подборка песен, звучавшая из колонок.

– У вас вкус к хорошей музыке, – заметила она.

– Спасибо за комплимент. Мне редко удается просто посидеть и послушать музыку. В основном только за рулем.

– Как съездили в Сан-Франциско? – спросила Кэт, радуясь, что нашла тему для разговора. – Что успели посмотреть?

– Ничего. Я ездил туда работать. Можно попасть в самый райский уголок и не видеть ничего, кроме офисов и гостиничного номера. А они везде очень похожи.

– Наверное. Но если бы вы поехали на Мальдивы или на острова Карибского бассейна, вам бы наверняка понравилось больше.

– Главное, я съездил не напрасно, – усмехнулся Остин. – Провернул очень серьезную сделку. Но загруженность не мешала мне думать о вас. Я много думал о вас.

Кэт разглядывала свои руки. После той встречи на дне рождения Бет они с Остином обменялись номерами мобильных телефонов. Он несколько раз присылал ей эсэмэски. Остроумные, но строго в рамках обычной дружеской переписки. И вдруг – такое признание.

– Простите, – пробормотал Остин. – Может, я слишком тороплю события?

Кэт медленно покачала головой.

– Вы сегодня восхитительно выглядите. – Темные глаза Остина скользнули по ее фигуре, затем по ногам. – Этот цвет удивительно вам идет.

Кэт и самой нравился фасон ее красного платья с запáхом. Комплимент Остина вызвал в ней поток непонятных эмоций.

Остаток пути они ехали молча. Диск с музыкой закончился, и оба наслаждались тишиной. Остин свернул на стоянку возле дома Кэт. Она отстегнула ремень безопасности, подхватила сумочку и пакеты с подарками.

– Спасибо, Остин, что подвезли меня, – сказала она, закидывая за ухо непокорную прядку.

Тяжесть в животе не исчезала. Кэт откашлялась, мысленно отталкивая неприятные ощущения.

– Не стоит благодарности. Я замечательно провел время.

– Я тоже, – слегка улыбнулась Кэт.

Остин тоже улыбнулся:

– Мы встречались всего пару раз, но для меня драгоценна каждая минута этих встреч.

Взгляд его, как всегда, был твердым, с начальственным оттенком.

– А не встретиться ли нам еще раз, за обедом?

– Это… хорошая идея, – почти не раздумывая, ответила Кэт.

Остин улыбнулся. Его взгляд потеплел.

У Кэт перехватило дыхание. Ситуация становилась все более дурацкой. Ролевая игра, где роли известны заранее; и решительный взгляд темных глаз Остина, и ее бешено колотящееся сердце – единственный звук в салоне машины. Потом к нему добавился скрип кожаного сиденья. Остин подвинулся ближе. Кэт не попыталась отодвинуться. Она не то чтобы приклеилась к месту. Ее разрывали два противоположных желания: пулей вылететь из машины и остаться сидеть. От этой неопределенности у нее по спине ползли мурашки.

Их лица разделяла пара дюймов.

– Кэт, – прошептал он, а потом поцеловал ее.

Кэт замерла. Их губы встретились, слились воедино. Это было… так приятно.

Потом Остин коснулся ее левой щеки, призывно открыв рот. Кэт растворилась в поцелуе. Когда их языки сомкнулись, она, неожиданно для себя, тихо застонала. Ощупью найдя затылок Остина, она подвинулась еще ближе. Живот противно закрутило, однако Кэт предпочла этого не замечать. Она так давно ни с кем не целовалась.

Почему она должна отказывать себе в этом? Что до сих пор принесла ей ее строгость?

Остин постанывал, когда язык Кэт осторожно бродил по его языку. Ему захотелось втянуть ее язык поглубже себе в рот, но Кэт отстранилась.

Теперь они оба отстранялись, что не мешало его пальцам скользить по ее обнаженной руке. Это привело их к колену Кэт. Остин глухо застонал. Его рука осторожно двинулась вверх по колену и вскоре оказалась на внутренней стороне ее бедра. Кэт напряглась, но снова застонала, когда его пальцы нырнули под подол ее платья. Лоб Остина уперся в ее лоб.

– Кэт, мы должны остановиться, иначе…

Кэт откинулась на сиденье. Остин был прав. Им сейчас владело не просто сексуальное желание. На его лице была написана нескрываемая похоть. Кэт заморгала, пытаясь вернуться к рассудку. Такие вольности были не в ее правилах. При всем обаянии Остина и ее несомненной симпатии к нему, она не хотела, чтобы день ее рождения перешел в ночь неистового секса.

– Думаю, нам обоим нужно остыть, – наконец сказала она, отодвигаясь к двери.

Остин выдохнул и стал растирать лицо, бормоча извинения.

– Не надо извиняться. Я на вас не сержусь. Просто, может… не будем торопиться?

Он улыбнулся, осторожно поднес к губам ее руку и нежно поцеловал костяшки пальцев:

– Вы правы. Не будем.

– Вот и хорошо. – Кэт нажала ручку и открыла дверь. – Спасибо, что подвезли. Спокойной ночи, Остин.

– Спокойной ночи, Кэт.

Как в тумане, она подошла к двери своего дома и оказалась в вестибюле.

– Мисс Лейн, мисс Лейн! – Консьерж Фред отчаянно махал руками, подзывая ее к своему столу.

Кэт подошла.

– Добрый вечер, мисс Лейн, – улыбнулся консьерж, и на щеках сразу появились две милые ямочки. Дело портило отсутствие парочки передних зубов. – Вам тут днем пакетик принесли.

Он достал пакет, аккуратно завернутый в коричневую бумагу и внешне похожий на обычную почтовую бандероль.

– Кто принес?

– Какой-то мужчина. Имени я не спросил. Он сказал, чтобы обязательно передал вам прямо в руки.

– Спасибо, Фред, – сказала она, с любопытством поглядывая на пакет.

Поднявшись к себе, Кэт свалила принесенное на диван, переоделась в спортивный костюм и налила стакан яблочного сока. Она уже хотела пристроиться с другого края и развернуть пакет, как вдруг ожил ее мобильник. Остин прислал эсэмэску.

Я в восторге от проведенного вечера.

Кэт вдохнула, привалилась к спинке и отстучала ответ:

Я тоже. Спасибо за подарок. Изумительная вещица.

Изумительная вещица для изумительной женщины.

Кэт не успела придумать ответ, когда от Остина пришло новое сообщение:

Жду не дождусь нашего обеда. С днем рождения, Кэт. Сладких снов.:))

Спокойной ночи.

Она сидела, вертя в руке мобильник. Странное ощущение в нижней части живота, донимавшее ее в ресторане, вспыхнуло с новой силой. Кэт приложила руку к животу, словно это могло помочь.

Как странно. И ведь не спишешь на обычное «съела что-то не то».

Остин нравился ей все больше. Внимательный, заботливый человек, умеющий держать себя в руках. Неужели из-за необъяснимых дурацких ощущений в животе она должна отказывать себе в простых радостях жизни? Они с Остином не стыдливые подростки, чьи головы забиты кучей родительских запретов. У нее слишком давно никого не было. Кэт невесело усмехнулась, вспомнив свой последний роман. И как только она могла целых три месяца выдерживать отношения с неисправимым вруном и обманщиком? Под конец она устала и от бурных страстей, и от патологического вранья. Ей уже двадцать пять лет, и она заслуживает хотя бы немного счастья.

Кэт потянулась к столику за соком. Что-то мягко шлепнулось на пол. Наклонившись, она увидела квадратный пакет, переданный ей Фредом.

– И что же мне прислали? – вслух спросила она, надрывая бумагу.

Кэт ожидала увидеть что угодно, только не это. Ее глаза мигом наполнились слезами. Это было первое издание «Ленивого мышонка Уолтера», выпущенное в далеком 1937 году.

Кэт почтительно гладила обложку, не решаясь раскрыть книжку. Ей до сих пор не верилось в это чудо. Потом она все-таки открыла… и увидела незнакомые аккуратные черные буквы.

Персику

Пусть мышонок Уолтер поможет вам достигать всех ваших целей, какими бы ни были препятствия.

С днем рождения!

Картер

Глава 11

За ночь Картер почти не сомкнул глаз. Он волновался, будто пятилетний мальчишка, проснувшийся рождественским утром. Главное – оно наступило. Утро его свободы.

В семь часов он уже стоял над картонной коробкой, с энтузиазмом укладывая туда книги и другое нехитрое имущество. Самым главным сокровищем Картера был официальный бланк, подтверждавший его условно-досрочное освобождение. Каждые десять минут он доставал и перечитывал сухие канцелярские строчки. Просто так, желая убедиться, что там ничего не исчезло и не изменилось.

Бланк не менялся, разве что становился чуть более помятым.

Картеру выдали одежду, в которой более полутора лет назад он переступил порог Артур-Килла. Он ужасно обрадовался, увидев серую футболку с эмблемой рок-группы «Рамоунз». После занятий с Россом футболка оказалась узковата в груди, да и короткие рукава пришлось растягивать, чтобы пролезли его поднакачанные мышцы. И все равно это было чертовски приятно.

– Будь я проклят, – пробормотал Картер, надевая свои черные джинсы-«варенки» и черные сапоги со шнуровкой.

Никогда еще дешевая и далеко не новая одежда не вызывала у него столько восторга. Помимо одежды, Картеру вернули его перстни. Массивное серебряное кольцо заняло прежнее место на большом пальце правой руки. Перстень с серебристо-черным мальтийским крестом он надел на средний палец, а перстень с эмблемой милого его сердцу мотоцикла «харлей-дэвидсон» – на указательный палец левой руки.

– Смотрю, вы уже почти собрались.

Довольный Картер повернулся. В проеме открытой двери его камеры, прислонившись к косяку, стоял Джек.

– Тут особо и собирать было нечего, – ответил Картер, застегивая коричневый кожаный ремень джинсов. – Когда я смогу окончательно выйти?

Джек взглянул на часы:

– Минут через десять. Может, через пятнадцать. Не торопитесь. Не будем доставлять Уорду лишних хлопот.

– Фантастика, черт возьми! – пробубнил себе под нос Картер.

Еще раз оглядев камеру – не забыл ли чего, – он подхватил коробку и захлопнул дверь изнутри. Ждать прихода начальства полагалось в камере.

Джек, как всегда, держал руки в карманах.

– Кстати, я передал ваш подарочек.

Картер старался не смотреть на консультанта.

– Замечательно, – с деланой небрежностью произнес он. – Надеюсь, денег хватило?

– Более чем. Я в точности написал все, что вы просили.

У Картера на мгновение сдавило живот. Он представил себе, как Персик несет пакет к себе в квартиру, разворачивает, читает надпись на форзаце. Интересно, понравилась ли ей книжка? И как вообще она отнеслась к тому, что подарок – от него?

– Хотел вас спросить, – продолжал Джек, разглядывая носок правого ботинка.

– О чем? – насторожился Картер.

– Да не волнуйтесь вы так. Совсем невинный вопрос: как вы ухитрились так быстро найти букинистический магазин, где продавалась та книга?

Картер облегченно расправил плечи:

– Персик… Она… Кэт… в смысле, мисс Лейн… Короче, она как-то сказала, что у нее в детстве была такая книжка, а потом куда-то потерялась. В тюремной библиотеке я залез в Интернет, забил название. Смотрю: есть в одном магазинишке, да еще и первое издание. Я подал заявку на покупку. Хотел сам подарить ей, когда выйду. Вдруг на прошлой неделе она проговорилась: у нее день рождения… – Картер переминался с ноги на ногу. Простой вопрос Джека оказался не таким уж простым. – Считайте, что с вашей помощью оказал мисс Лейн небольшую услугу. И нечего на меня так смотреть!

– А почему? Мне, например, очень нравится, что вы проявили заботу и внимание. Найти такое редкое издание. Думаю, мисс Лейн очень обрадовалась.

– Вы серьезно? – спросил Картер, недоверчиво глядя на консультанта.

– Вполне. – Джек решительно кивнул. – Могу даже поспорить, что мисс Лейн была в восторге.

Картеру опять свело живот. Это было самое малое, чем он мог ответить ей на все, что она сделала для него и собиралась делать дальше.

Дверь открылась. В проеме стоял Уорд.

– Заключенный номер ноль-восемь-десять-пятьдесят шесть, я пришел, чтобы вывести вас за пределы учреждения, – объявил он, теребя манжету белой рубашки, надетой под темно-синий блейзер.

– Почту за честь, – язвительно пробормотал Картер.

В сопровождении Уорда, охранника и Джека Картер проследовал к заднему выходу. Там он подписал еще одну бумагу о своем освобождении и получил еще один экземпляр правил, определяющих его жизнь на ближайшие девять месяцев.

– Это всем их дают в таком количестве или только мне? – удивился Картер, запихивая лист в коробку.

Уорд щелкнул колпачком ручки:

– Учитывая твою редкую забывчивость по части правил…

Картер нагнулся за коробкой:

– Это был риторический вопрос, дубина.

Глаза начальника тюрьмы сердито сощурились:

– Что ты…

Джек встал между ними:

– Идемте, Уэс. Пора.

Картер еще некоторое время метал глазами молнии в Уорда, пока Джек чуть ли не за руку вывел его наружу. Для середины сентября солнце пекло очень даже сильно.

– Нравится погодка? – улыбнулся Джек.

– Очень.

Картер снова полез в свою коробку и несколько минут рылся там, пока не извлек темные очки «Уэйфер».

– Вот теперь я полностью готов к вольной жизни, – заявил Картер, надевая очки и улыбаясь во весь рот.

Джек, усмехаясь, поскреб подбородок. Затем его взгляд пропутешествовал в самый дальний угол стоянки. Там стоял черный мощный внедорожник. Хозяин машины – рослый темноволосый парень – с самоуверенно-нагловатым видом покуривал, опираясь на полуоткрытую пассажирскую дверь.

– Это и есть Макс?

– Да, и что с того? – В голосе Картера послышались знакомые Джеку предостерегающие нотки. – А кто еще меня довезет? Не пешком же мне топать со Стейтен-Айленда.

Джек нахмурился:

– С вашей стороны очень опрометчиво просить именно Макса…

– Хватит! – почти рявкнул Картер, обрывая нотации Джека. – У меня сегодня знаменательный день. Я наконец-то вышел из этой дыры и потому нахожусь в прекрасном настроении. Джек, не портите мне праздник. Свою порцию дерьма я выхлебал по полной.

Пока что Картер просил, хотя и жестко.

– Конечно, – пошел на попятную Джек. – Меня это не касается.

– Вот именно. Значит, встречаемся в следующую пятницу?

– Да. У вас, в шесть вечера.

Картер покачал головой:

– Мне выдали шесть напоминальных бумажек. Хороший повод забыть про все на свете. Но я постараюсь помнить.

– Будьте осторожны, Уэс! – Джек похлопал его по плечу.

– Буду, – пообещал Картер. – До встречи.

Он зашагал к машине Макса. Тот улыбался, как последний идиот, поблескивая зеркальными стеклами солнцезащитных очков.

– Что новенького? – растягивая слова, спросил Макс сквозь облако дыма.

Картер улыбнулся. Вид у его дружка был, мягко говоря, весьма затрапезный. Вдрызг заляпанная футболка с эмблемой группы «Эй-си/Ди-си», такие же джинсы, давно не попадавшие в стиральную машину.

– Новостей негусто. Вот, только что расстался с одним милым заведением.

– А ты все тот же. Ничуть не изменился.

– С чего мне меняться?

Оставив коробку на капоте внедорожника, Картер пожал Максу руку. Потом они обнялись, хлопая друг друга по спине.

– Приятно снова видеть твою наглую рожу, – сказал Картер, беря протянутую сигарету.

Он жадно затянулся, продолжая разглядывать друга. Раньше Макс достаточно регулярно стригся. Таким обросшим Картер видел его впервые.

– А как твои делишки?

– Полный о’кей, – скривился Макс.

– Ты уверен?

– Уверен, чувак. – Макс снова улыбнулся, но уже не во весь рот. – Это Паркер тебя выводил?

Картер кивнул.

– Картер!

Оба обернулись. Макс удивленно, а Картер обрадованно. Персик только что подъехала и сейчас стояла возле своей машины. Она робко махнула Картеру.

Макс приподнял и тут же снова надвинул очки, однако Картер успел заметить расширенные зрачки и темные круги под глазами. Опять не спал. И опять вмазал с утра пораньше. Еще и восьми нет.

– А это что за цыпочка?

– Потом объясню, – отмахнулся Картер. – Подожди, я сейчас.

Отдав Максу сигарету, Картер трусцой двинулся между машин к своему Персику. Им лучше поговорить здесь. Картеру не хотелось, чтобы Макс глазами раздевал Кэт. Когда этот придурок вмажет, от него можно ждать любых скабрезностей.

– Привет! – поздоровался Картер, останавливаясь.

– Привет. Простите… вам, наверное, не терпится уехать отсюда. Я, в общем…

– Не беспокойтесь, – перебил ее Картер. – Это Макс, мой дружок. Он повезет меня домой.

Картер снял очки, повесив их за дужку в вырез футболки.

– Как прошли выходные?

Персик смотрела на него. Точнее, путешествовала по нему глазами. У Картера заколотилось сердце.

– Я получила ваш подарок… книжку и… хочу поблагодарить вас. Это было… – Она не договорила, закусив губу.

– Вам понравилось? – нервозно спросил Картер, сжимая и разжимая пальцы в карманах джинсов.

– Понравилось – слишком слабо сказано. Я влюбилась в эту книжку. Такой изумительный подарок. Такая… забота. Спасибо вам.

– Да чего там? – Картер смущенно почесал затылок. – Вы же сказали, что потеряли свою. В тюремной библиотеке таких книг нет. А за пределами тюрьмы… нашлась. Больше не теряйте.

– Ни за что. Я ее уже дважды прочитала. Удивительный сюжет.

Картер улыбнулся. Он чувствовал: она не лукавит. Его подарок и впрямь сделал ее счастливой.

– Всегда рад вам помочь, Персик.

Она полезла в карман своих серых брюк и достала карточку, исписанную цифрами.

– Вот, возьмите. Наш первый урок – в следующий вторник, в библиотеке на Сорок второй улице. Здесь номера моего мобильника и домашний… на всякий случай. – Персик махнула рукой, словно извиняясь. – Мало ли, вдруг вы опоздаете или не сможете прийти. Обязательно позвоните. – Она протянула ему карточку.

Что это с ней? Неужели она краснеет?

– Это здорово. Спасибо.

Карточку он спрятал в задний карман джинсов.

– Значит вы… не передумали? Мы продолжим занятия?

– Обязательно, – успокоил ее Картер.

Покрасневшие щеки и дрожащий голос делали ее еще соблазнительнее.

– Замечательно. – Персик попятилась. – Не стану больше вас задерживать. Вы… будьте осторожны.

Картер лениво приложил два пальца к козырьку несуществующей фуражки.

– Вы тоже, – сказал он.

Она застенчиво улыбнулась и пошла к ненавистному для Картера зданию.

– Черт, – озадаченно выдохнул он, когда Персик скрылась за дверью.

Обычно она великолепно умела контролировать ситуацию. Честно говоря, Картер рассчитывал на ее самообладание и сейчас, когда охранники и камеры остались в прошлом. Если она придет на урок в таком состоянии, он ведь тоже не удержится. Вдруг ее благая затея закончится полным провалом?

Картер надел очки и побрел к машине Макса.

– А говоришь, нет ничего новенького! – усмехнулся Макс. – Ты уж давай делись по-свойски.

– Нет! – отрезал Картер, задетый этим двусмысленным «делись».

Потом, сообразив, что такое поведение даст еще больше пищи для домыслов и подкалываний, он засмеялся, пытаясь за смехом скрыть свое раздражение.

– Она здешняя преподавательница литературы. Вот и все.

– Преподавательница, говоришь? – Макс посмотрел на дверь, за которой скрылась Персик. – С училкой, у которой такая задница, я готов заниматься чем угодно. Лучше всего попковедением.

Картер сдержался.

– Это ты у нас все замечаешь, – с натянутой улыбкой произнес он. – Я вот даже внимания не обратил.

Макс фыркнул, доставая из кармана ключи:

– Ничего, братан. Дело поправимое. Тебе оттаять нужно.

На эти слова Картер уже ответил искренним смехом. Он был целиком согласен с Максом. Нужно отдохнуть, расслабиться, вычистить из мозгов тюремное дерьмо. Отныне он свободный человек и будет наслаждаться каждой минутой своей свободы.

* * *

Картер никогда не был домоседом.

Лет с девяти он постоянно мыкался по чужим местам, неуютным и неприглядным. В закрытых школах, куда его пихали родители, он долго не задерживался. А из родительского дома, когда у них с отцом доходило чуть ли не до рукопашной, он сматывался к друзьям, ночуя на чужих диванах или просто на полу. Засиживаться на месте он не любил. У него начинали гудеть ноги от неодолимого желания куда-нибудь свалить.

Если охарактеризовать его жизнь одним словом, это будет слово «неприкаянность».

И потому Картер немало удивился тому, с каким облегчением он вдруг открыл свою квартиру на последнем этаже. Он занимал лофт в доме на углу Гринвич-стрит и Джей-стрит. Это была все та же Трайбека, где Кэт праздновала свое двадцатипятилетие. Толкнув дверь, Картер некоторое время постоял на пороге, вдыхая забытые запахи собственного жилья.

– Может, мы все-таки войдем? – Макс подтолкнул его в спину.

– Конечно.

Они вошли. Макс поставил тюремную коробку Картера на пол. Картер швырнул ключи на столик в прихожей и стал оглядывать место, в котором не был так давно. Высокие потолки, паркетные полы, мебель двух цветов – кремового и коричневого. На стенах все так же висела его коллекция винтажных гитар, соседствуя с черно-белыми снимками местного фотохудожника, которые Картер собирал несколько лет. В разных местах квартиры поблескивали на солнце декоративные штучки от мотоциклов «харлей» и «триумф». А солнца в его лофте с десятифутовыми окнами всегда было больше чем достаточно.

После того как Картер попал за решетку, Макс тщательно следил за его квартирой. Раз в неделю сюда приходила уборщица.

– Ну что? Каким оставил свое логово, в такое и вернулся?

– Да. Спасибо, что присматривал.

– Как договаривались.

Макс подошел к громадному холодильнику и открыл дверцу, демонстрируя солидный запас выпивки.

– Маленький сюрпризик для дорогого друга, – засмеялся он, протягивая Картеру бутылку пива.

Они чокнулись горлышками бутылок.

– За твою свободу, – торжественно произнес Макс, припадая к бутылке.

Никогда еще Картера так не радовало, что выпивка не значится в списке запретов, которым его снабдили в тюрьме. Даже в десять часов утра он мог пить, сколько душе угодно.

Бутылку он осушил почти залпом.

– Как же мне этого недоставало, – улыбнулся он, громко рыгнув.

– Держи. – Макс достал ему вторую бутылку. – Ну что, удошник, какие у тебя планы на этот день?

Эту бутылку Картер опустошал не торопясь, смакуя каждый глоток.

– Прежде всего хочу постоять под нормальным душем, где никто не интересуется, не утонул ли я, часом. Потом навещу парикмахерскую. А дальше – всласть высплюсь в собственной постели.

Макс выпучил глаза:

– Картер, и это весь список твоих желаний?

– Не весь. – Картер даже улыбаться перестал. – Хочу повидать моего малыша. – (Макс хмыкнул.) – С ним все в порядке? – спросил Картер. – Надеюсь, ты о нем заботился?

– Ты еще спрашиваешь? Само собой, заботился. Как о своем.

– Пойдем посмотрим.

Выйдя из квартиры, Картер понесся вниз, к частному подземному гаражу. Макс едва успел открыть дверь и зажечь свет. Картер шумно вздохнул, увидев его – свою красу и гордость. Как же давно они не виделись!

– Привет, мой красавчик, – прошептал Картер.

Он нежно погладил безупречно чистое кожаное сиденье своего черного спортивного «харлея-дэвидсона», модель «Кала». С замиранием сердца Картер потрогал резиновые рукоятки мощного руля. Все эти месяцы его верный «конь» преданно дожидался возвращения хозяина. Макс негромко свистнул. Картер обернулся и поймал брошенные ему ключи.

– Макс, это выше всяких похвал. Он выглядит как в демонстрационном зале. Спасибо.

– Масло я заменил. Марафет навел. Все – своими руками. Не волнуйся, никаких грязных щенят из автомастерской здесь не было. А скулили громко. Просились.

Картер благоговейно погладил оба цилиндра V-образного двигателя. Только сейчас он понял, до чего соскучился по мотоциклу. Картер представил, как они с Персиком несутся вдоль берега, а она крепко держится за него, прижимаясь к нему коленками и всем остальным. Видение было слишком соблазнительным. Картер прогнал его и выпрямился. Руки сами тянулись еще раз погладить безупречно блестящий металл.

– Мы еще погоняем, – пообещал он мотоциклу.

Они с Максом снова поднялись в квартиру.

– Ну что, еще по пиву? – предложил Картер.

– Мне пора, чувак. Есть кое-какие дела. И встречи.

Картер смотрел на друга и хмурился. В отличие от мотоцикла, Макс за эти месяцы заметно постарел. На лице появились морщины, которых прежде не было.

– Ты хотя бы сегодня больше не вмазывай, – сказал он Максу. – Слышишь?

– Слышу. Я не нарик какой-нибудь. – Неестественно блестевшие глаза говорили другое. Макс провел пятерней по нечесаным волосам и улыбнулся с каким-то безразличием. – Давай не будем портить тебе первый день свободы. Ну да, я убедился, что не могу управлять этой белой дрянью. Тебе легче от моего признания?

– Макс, я же не об этом.

– Чувак, не грузись моими проблемами. – Макс хлопнул его по плечу. – Я с тобой не прощаюсь. Заявлюсь со жрачкой и девочками. К семи нормально?

– Устроит, – только и ответил Картер.

Они пожали руки и некоторое время стояли молча.

– А все-таки здорово снова видеть тебя на свободе, – тихо признался Макс.

– Согласен.

Макс крепко стиснул ему руку:

– За все, что ты для меня сделал. Сесть в тюрягу, когда ты даже… Мне тебя вовек не отблагодарить.

– Будет тебе, – прервал его Картер. – Все в порядке, братишка. За мной был должок. Считай, я его тебе выплатил. Сполна.

Макс скорчил гримасу и тяжело засопел:

– Ладно. До вечера. Отдыхай.

Когда Макс ушел, Картер запер дверь и привалился к ней спиной. Он столько мечтал о времени, когда окажется у себя дома. Придумывал, чем займется. И вот он дома. Стоит, не зная, за что взяться. В Артур-Килле был рутинный распорядок. Там другие постоянно говорили ему, куда идти и что делать. И вдруг на него свалилась возможность делать что угодно и когда угодно. В разумных пределах, конечно. Но все равно ощущение было очень странным.

Уныло вздохнув, Картер посмотрел на стенные часы. Мысли мгновенно перенеслись к Персику. Сейчас у нее занятия. Пытается вдалбливать шекспировскую мудрость в головы Райли и прочих остолопов.

Его вдруг охватила непонятная, беспричинная ревность.

– Идиот, возьми себя в руки, – пробормотал Картер.

Взяв со стола недопитую бутылку, он поплелся в спальню.

Через неделю он увидится с Персиком и проведет с ней целый вечер. И никакой вонючий охранник не напомнит им, что время урока истекло. Настроение стало улучшаться. Скинув одежду, Картер пошел в ванную. Теперь он был более чем готов отмыть тело и разум от всех остатков Артур-Килла.

Глава 12

Кэт поправила сумку на плече, толкнула тяжелую дверь и вошла в библиотеку. За массивным столом дежурного сидела миссис Лейтэм. Эта женщина работала здесь не один десяток лет. Кэт познакомилась с ней, когда в библиотеке, уже после смерти отца, открывали читальный кабинет имени Дэниела Лейна.

Кэт улыбнулась библиотекарше.

– Добрый день, Кэт, – поздоровалась миссис Лейтэм, поправляя очки на курносом носике.

Она была совсем седая, а улыбка делала морщины на лице еще заметнее.

– Добрый день, миссис Лейтэм. Замечательно выглядите.

– Спасибо за комплимент. Насколько помню, вы заказывали время в читальном кабинете?

Миссис Лейтэм справилась в журнале.

– Да. – Кэт протянула ей листок. – Вот расписание моих занятий. На эти дни и часы кабинет должен оставаться за мной.

– И на какой срок? – спросила миссис Лейтэм.

– На ближайшие месяцы – это точно. А дальше… видно будет.

– Хорошо. – Библиотекарша протянула ей другой журнал – журнал учета посетителей.

Взглянув туда, Кэт не увидела подписи Картера. Значит, она пришла первой. Кэт поставила свою подпись.

– Миссис Лейтэм, как только мой ученик появится, пожалуйста, объясните ему, куда идти.

– Непременно.

Ступая по безупречно чистому полу, Кэт направилась в читальный кабинет имени ее отца. Устройство кабинета было частью пожеланий, отраженных в завещании сенатора Лейна. Кэт всегда любила читать. Это навело ее отца на мысль устроить в библиотеке особое место, где и она, и другие любители чтения могли бы погрузиться в мир книг, забыв на время об окружающем мире.

Отец хотел, чтобы читальный кабинет непременно открыли к его пятидесятилетию… которое он так и не встретил.

Как и на их тюремных занятиях, Кэт принесла все необходимое и теперь выгрузила на большой дубовый стол. Едва Картер появится, они сразу же приступят. Никакой болтовни о посторонних вещах. Его присутствие и так слишком ее волновало.

Неделю назад, увидев освободившегося Картера в цивильной одежде, Кэт наконец допустила мысль, от которой старательно отмахивалась все эти недели. Возможно… нет, это только возможность. Вероятность. Возможно, она… втюрилась в Картера. Перед ее глазами сразу же всплыла его коротко стриженная голова, улыбающееся лицо с ясными синими глазами, облегающая футболка и слегка болтающиеся на бедрах джинсы.

И почему на нем оказалась футболка именно с эмблемой «Рамоунз»? Кэт обожала песни этой группы. Еще приятнее было смотреть на их эмблему, красующуюся на широкой груди Картера. За время их недолгой встречи Кэт увидела часть его татуировки. Оказывается, узор был двухцветным: черным и красным. Татуировка спускалась по плечам, доходя на одной руке до локтя, а на другой – до кисти. Там были переплетающиеся стебли, переходящие в орнамент. Там были слова, которые Кэт не успела разглядеть. Она не относилась к поклонникам татуировок, но эта ее просто заворожила.

Все это было до чертиков сексуально.

Кэт и сейчас злилась на себя за свое нелепое поведение. Ведь она всего-навсего хотела поблагодарить его за удивительный подарок, а чем закончилось? Она мямлила что-то невразумительное, будто старшеклассница, влюбившаяся в первый раз.

Ну и дура же она! Никак она забыла, что она преподавательница, а он ее ученик? Боже, какая банальность! Впрочем, дело не только в этом. Картер был человеком из другого мира, совсем не такого, в каком жила она. Опять-таки дело не в его криминальном прошлом, хотя оно, конечно же, играло серьезную роль. Сердитый, заносчивый, враждебно настроенный чуть ли не ко всем. И до жути самоуверенный. Словом, тип, от которого следует держаться подальше. Но этот же Картер отличался умом, восприимчивостью и чувством юмора.

Во что ты вляпалась, Кэтрин Лейн? Ну почему рядом с тобой не может быть нормальный мужчина? Скажем, такой как Остин Форд.

Кэт достала мобильник. Остин еще утром прислал ей два сообщения, пожелав успехов в занятиях с Картером и напомнив, что постоянно о ней думает. При всей его обаятельности, рядом с ним ее донимали неприятные ощущения в животе и во всем теле.

Пришедшая мысль поразила ее, будто молния.

А не был ли Картер главной причиной всех этих дурацких ощущений, возникающих при встрече с Остином? Может, это из-за него так крутит живот? И тревожное чувство – тоже из-за него? И учащенное сердцебиение?

Хватит! Кэт сердито откинула за уши вечно мешающие пряди волос. Сколько можно? Нужно наконец повзрослеть и оставить все эти подростковые глупости. Сегодня у них первое занятие после его выхода из Артур-Килла. Она профессиональная преподавательница литературы и таковой должна оставаться с первой и до самой последней минуты их занятия.

Исполнившись решимости, Кэт скрестила ноги и принялась ждать.

Потянулись минуты. Нога Кэт начала нетерпеливо постукивать по ножке стола. Прошло целых пятнадцать минут. Картер не появлялся. Нетерпение сменилось злостью. Кто ему дал право опаздывать?

Кэт еще раз проверила мобильник на предмет пропущенных звонков и сообщений. Их не было. Кэт сердито закусила щеку. А на что она рассчитывала? Заключенный, получивший вожделенную свободу. Скорее всего, он пустился в загул. И за каким чертом ему тратить время на уроки? Ну и пусть они входили в условия его досрочного освобождения. А она, дура, уши развесила. Поверила, будто он действительно хочет продолжать изучение английской литературы. Прав был Уорд, когда сказал: «Эти молодцы забывают, что их освобождение не только досрочное, но еще и условное».

Прошло еще пятнадцать минут. Ругаясь себе под нос, Кэт начала собирать вещи. Сейчас она выйдет и скажет миссис Лейтэм, что отменяет аренду читального кабинета. Если Картеру плевать на занятия, почему она должна метать бисер?

Чья-то рука опустилась на ее плечо, и Кэт невольно вскрикнула.

– Да тише вы! – Картер поднял вторую руку. – Это всего-навсего я.

Кэт прижала потную ладонь ко лбу и глотнула воздуха:

– Черт! Ну вы меня и напугали!

– Да успокойтесь вы.

Глаза Картера так и скользили по ее телу, вызывая внутри этого тела не самые приятные ощущения. Он что-то пробубнил, проведя рукой по волосам. Рука, как заметила Кэт, была запачкана машинным маслом.

Такие же пятна виднелись и на одежде Картера.

Кэт пригляделась к нему. Волосы стали короче: успел побывать в парикмахерской. Его лицо оставалось таким же до противности обаятельным. Дело не портило даже масляное пятно на правой щеке. Футболка на нем сегодня была другая, с черно-белыми портретами рок-группы «Строкс», и тоже заляпанная маслом. По предположениям Кэт, его джинсы в далеком прошлом имели синий цвет.

– Вы хоть можете объяснить, почему опоздали? – спросила она.

Мотоциклетный шлем в руке Картера погнал по ее телу жаркую волну откровенного сексуального желания, которое Кэт стойко пыталась игнорировать.

– Сражался с восьмицилиндровым двигателем и проиграл. Потому явился в таком виде, иначе опоздал бы на целый час.

Самоуверенная физиономия Картера напомнила Кэт, что она сильно на него сердита.

– Вы и так достаточно опоздали! – рявкнула она, мотнув головой. – Наш сегодняшний урок не состоится.

С этими словами она стала запихивать в сумку оставшиеся бумаги.

– Вы что, шутите? – недоверчиво засмеялся Картер.

– Ничуть, – отрезала Кэт, поворачиваясь к нему спиной. – Вам было назначено время. Вы предпочли возиться со своими игрушками. А я что, должна тут сидеть и терпеливо ждать? Можно было бы меня предупредить. Позвонить или хотя бы эсэмэску прислать. Или такие мелочи вам в голову не пришли?

Картер схватил ее за руку и снова повернул лицом к себе. Похоже, ее злость передалась и ему.

– Послушайте! Во-первых, нечего разговаривать со мной таким тоном. А во-вторых, успокойтесь и не изображайте деловую леди, у которой каждая минутка расписана. Никуда вы не спешите.

От Картера пахло табачным дымом и металлом. У Кэт запершило в горле.

– От-пус-ти-те меня, – сквозь зубы потребовала она.

К ее удивлению, Картер тут же отпустил ее руку.

– Простите, – буркнул он, продолжая сердито сверкать глазами. – Не уходите. Я вам сейчас все объясню.

– Извольте, – типично учительским тоном произнесла Кэт, скрещивая руки на груди.

– В условиях моего досрочного освобождения прописано обязательное устройство на работу. Я сказал комиссии, что буду работать в автомастерской, которая принадлежит моему лучшему другу.

Картер ткнул пальцем в замасленную одежду.

– Сегодня Максу пригнали «корвет». У машины мотор барахлил. Макс ковырялся в нем, но так и не смог понять, в чем дело. Я уже выезжать собирался. Он меня спрашивает: «Может, глянешь?» Конечно, надо было вам позвонить. Но я не думал, что завязну с этим дерьмовым мотором. Пришлось его разбирать, а эта игрушка весит двести фунтов. К тому времени я уже думал о том, как бы не уронить части мотора на головы парней, которые мне помогали.

Кэт остывала от своего праведного гнева. Картер ей не врал. Он явился прямо с работы: сильный, мускулистый, не успевший ни вымыться, ни побриться. От него так и веяло первозданной сексуальностью. Схватив Кэт за руку, он не сделал ей больно, но жар от его пальцев и сейчас опалял ей кожу. Жар проник ей внутрь, в самые потаенные уголки, доступные только его флюидам.

– Ну что ж… – Кэт пожала плечами.

– Я не понял. Поясните это ваше «ну что ж», – попросил Картер, наклоняясь к ней.

– На первый раз прощается, – строго сказала она.

«Ишь, одолжение сделал! – сказало ее уязвленное самолюбие. – Приехал весь чумазый».

Кивком она показала на стул с другой стороны стола.

Картер плюхнулся на сиденье и принялся рыться в своем рюкзачке. Кэт следила за ним с любопытством и некоторой опаской: что-то он оттуда извлечет. Наконец Картер нашел то, что искал, – большую пачку печенья «Орео».

Кэт чуть не вскрикнула. Этот сорт печенья она не ела много лет. Не могла отважиться, потому что «Орео» они всегда ели вдвоем с отцом. Отец съедал белую прослойку, а две черные половинки самого печенья доставались Кэт. Такую пачку они могли приговорить за считаные минуты.

– В библиотеке запрещено есть за читальными столами.

Картер огляделся. Кабинет был пуст. Со стен на него не таращились ненавистные камеры.

– Ябедничать на меня пойдете?

– Вот еще! – Кэт шумно села. – Ладно, ешьте. Только не насвинячьте на столе.

– Не волнуйтесь, Персик.

Картер взял печенюшку, аккуратно разнял половинки и слизал прослойку.

Кэт, как заколдованная, следила за движениями его языка. Неужели поедание этой чертовой прослойки могло быть таким возбуждающим? Кэт громко кашлянула и пододвинула Картеру его задание. Он аккуратно положил черные половинки на бумажную салфетку.

Картер просматривал свои тюремные письменные работы, делая вид, что освежает в памяти материал. Через какое-то время он поднял голову и увидел, что его учительница пристально разглядывает половинки печенья.

– Персик, хотите печенюшку?

– А вы… вы всегда съедаете только прослойку?

– Угу. Остальное мне не нравится. Если хотите, ешьте. И не волнуйтесь, половинки я не облизывал.

У нее вспыхнули щеки.

– Нет, спасибо. Я не хочу печенья.

– Может, потом проголодаетесь. Предложение остается в силе. И не беспокойтесь. – Картер понизил голос до шепота. – Я никому не разболтаю.

Кэт из последних сил сдерживалась, чтобы не улыбнуться.

– Лучше расскажите мне, что вы знаете вот об этом стихотворении.

Картер пробежал глазами строчки:

– Надо же, мисс Лейн. Какой резкий поворот от «Элегии» Тичборна к… такому. Вы вгоняете меня в краску.

Кэт махнула рукой, требуя продолжения.

– В своем стихотворении «Блоха» Джон Донн[3] превращает убийство докучливой блохи в метафору сексуального отклонения.

– Сексуального отклонения? – переспросила Кэт, с трудом сглотнув.

Взгляд Картера и его игривая ухмылочка мешали ей сохранять высокий профессиональный уровень.

– Персик, давайте без ваших учительских прелюдий, – усмехнулся Картер. – Вы не хуже меня знаете, что все стихотворение Донна посвящено его завуалированному желанию трахнуть свою любовницу.

Слово «трахнуть» Картер произнес с каким-то особым изгибом губ, отчего у Кэт застучало в висках.

– Вы можете обосновать ваше утверждение?

– Когда Донн говорит о крови, которую блоха высасывает у него и его любовницы, он на самом деле говорит о сексе, о слиянии их тел.

– Хм, – пробормотала Кэт, упершись глазами в стол, чтобы не видеть длинных ресниц Картера.

Картер придвинулся поближе к ней:

– Как прикажете понимать ваше «хм»? Как согласие со всем, о чем я говорил? Или как знак того, что я не понимаю ни бельмеса в особенностях замысла автора «Блохи»?

– Нет-нет, – торопливо ответила Кэт. – Вы совершенно правы.

И угораздило же ее выбрать такое стихотворение! О чем она думала?

Картер молча закинул ей прядку за ухо и повернул ее лицо к себе. Мозолистые пальцы, коснувшиеся ее щеки, подействовали на нее, как пуля, прошедшая навылет.

– Персик, вы где? – шепотом спросил он. – Вы унеслись куда-то далеко.

– Я просто думала… Где-то здесь на полках есть сборник критических статей о поэзии Донна. – Кэт высвободила подбородок из его пальцев. – Пойду поищу. А вы пока запишите аргументы в пользу вашей точки зрения. Когда я вернусь, мы их обсудим.

Кэт поспешила туда, где действительно были собраны сборники критических статей по английской поэзии и прозе. Подальше от Картера.

* * *

Развалившись на стуле, Картер проводил ее глазами. Дверь закрылась. Он разломил вторую печенюшку и принялся слизывать прослойку.

Не перегнул ли он палку, поиграв с ее волосами и подбородком? Если бы он знал! Картеру не хотелось, чтобы она думала о нем как о заурядном кобеле, истосковавшемся по сексу. Вырвался на свободу, обрадовался, что они вдвоем, без охранников и камер, и решил воспользоваться этим преимуществом. Но, если честно, он сегодня с самого утра, едва проснувшись, только и думал, как останется с ней наедине. С недавних пор он вообще только о ней и думал.

Он успел лишить прослойки еще три печенюшки. Кэт не возвращалась. Картер достал мобильник, взглянул на время и выругался. Пора идти ее искать.

Картер вышел из читального кабинета, соображая, куда дальше.

В общем зале Персика не было. Увидев приоткрытую дверь внутреннего хранилища, он сунулся туда и попал в царство высоченных стеллажей и узких проходов.

– Персик! – шепотом звал Картер, заглядывая в каждый проход.

Персика он нашел только в пятом по счету закоулке. Она стояла на высокой библиотечной стремянке, перебирая книги на самой верхней полке. Картер незаметно прокрался к ней. Она успела немного спуститься, и теперь ее лодыжки были на уровне его глаз. Картер облизывал пересохшие губы, наслаждаясь зрелищем мягкой кремовой кожи ее ног. Персик так увлеклась поиском, что не заметила его присутствия. Она нагнулась над книгами, тем самым усугубив пытку для Картера. И он не выдержал. Точнее, его рука. Раньше, чем разум успел спохватиться, рука Картера потянулась вверх и погладила коленку Персика.

– Картер!

От неожиданности он даже подпрыгнул, качнув стремянку. Этого было достаточно, чтобы Персик споткнулась. Боясь упасть, она стала лихорадочно цепляться за книги. Картер поймал ее за талию, с наслаждением ощутив тяжесть ее потрясающих сисек. Главное, чтобы она не упала на пол…

Персик упала на него. Картера отбросило к противоположному стеллажу, спиной в жесткие деревянные полки.

– Картер, за короткое время вы уже дважды до смерти меня напугали! – проворчала она, выбираясь из его рук.

– Можете не благодарить, – пробормотал он, растирая ушибленную поясницу. – Испуг – пустяки. Главное, я спас вам жизнь.

– После того как вы же меня опрокинули.

Она отошла на шаг, не понимая, в какие еще дебри их может завести сегодняшний урок. Картер приблизился к ней, уперся правой рукой в корешки книг на стеллаже. Он чувствовал запах ее волос. Черт побери! Ее волосы действительно пахли персиками.

– Мисс Лейн, у вас все в порядке?

Появление дежурной библиотекарши было для обоих полной неожиданностью. Картер только сейчас сообразил, что стоит в опасной близости от Персика.

– В полном порядке, – ответила Персик.

Миссис Лейтэм поправила очки.

– Я слышала крик. – Она вздохнула. – Тяжко дежурить в нерабочие дни.

Старуха подозрительно поглядывала на Картера.

– Целиком с вами согласен, – подхватил Картер. – Кэт понадобился сборник критических статей. Я из любопытства пошел вместе с ней. Никогда не был в книгохранилищах. И вдруг – между книгами ползет громадный паук. Я их до смерти боюсь. Спасибо Кэт. Она меня спасла.

Картер ослепительно улыбнулся, но на сухонькую библиотекаршу это не произвело ни малейшего впечатления.

– Рада, что все обошлось, мисс Лейн.

– Мы тут несколько книг задели, пока я паука прогоняла. Вы не волнуйтесь, миссис Лейтэм, мы их сейчас расставим по местам.

Старуха наградила Картера еще одним неодобрительным взглядом и лишь потом удалилась. Едва она ушла, Персик скрючилась от смеха. Картер тоже засмеялся, любуясь, как она морщит носик.

– Пауки! – продолжала хихикать Персик.

– А что смешного? – спросил Картер, поднимая с пола упавшие книги. – Я действительно их терпеть не могу.

– Вы, мистер Картер, похожи на одного из них.

– И вам это нравится, – расплылся в улыбке Картер.

Секунд тридцать они молча смотрели друг на друга, потом Персик вдруг схватила увесистый том и шлепнула Картера по животу.

– Больно же! – пожаловался он.

– Вы это заслужили, – улыбнулась она. – А теперь возвращаемся в кабинет и продолжим разбор метафор, отражающих сексуальные отклонения.

Картер двинулся вслед за ней, любуясь тугими ягодицами.

– Я думал, вы ни за что не спросите, – едва слышно пробормотал он.

Глава 13

– Долбаная машина!

Картер, возившийся с карбюратором, поднял голову. Макс лупил ногой по ободу шины восьмицилиндрового «Понтиака GTO». До этого он целый час поливал машину отборной руганью.

Картер обтер ветошью руки и подошел к другу:

– Макс, ты чего? Остынь, чувак. Машина – та же женщина, а мы женщин не бьем. Что случилось?

– Куча металлолома, – прошипел тот, потрясая в воздухе кулаками. – Под пресс бы ее, и дело с концом.

Картер выпучил глаза, изображая дикий испуг. Он погладил дверцу темно-оранжевого «понтиака».

– Ты не слушай, малышка, – сказал он машине. – Макс сегодня малость не в духе.

Макс сокрушенно покачал головой:

– Можешь говорить что угодно. С меня хватит.

– С тебя хватит? – Картер уперся ладонями в крышу автомобиля. – Ты так легко сдаешься?

– Нет, – поморщился Макс. – Но уже не знаю, что делать с этим… раритетом. Все перепробовал. А мотор на холостом ходу стучит и стучит. Да еще с повизгиванием… Эй, Кэм! Заткни пасть этому долбаному радио!

Автомеханик Кэм поспешил к музыкальному центру в дальнем углу мастерской и прикрутил громкость до минимума. Теперь никто не мог понять, о чем поет группа «Фу Файтерс».

Картер приглядывался к Максу. Нет, парень, тебя гложет что-то посерьезнее, чем повизгивание мотора на холостом ходу.

Макс повернулся к нему спиной. Вскрыв банку кока-колы, он почти залпом перелил в себя ее содержимое.

– Сахар в крови у меня упал, – сказал Макс, садясь возле стены.

Макс с детства страдал гипогликемией. Обычно ему удавалось поддерживать уровень сахара на нужном уровне, но если уровень падал, Макс делался неуправляемым. Картер достал из кармана пачку «Орео-мини» и бросил Максу. Тот взял печенюшку и с наслаждением захрустел.

– А ты?

Картер взял себе пару штук. Пока ели, молчали.

– И все-таки что у тебя стряслось? – снова спросил Картер, садясь рядом с Максом. Макс отвел глаза. – Макс, с каких пор у нас появились секреты?

– Нет у меня никаких секретов, – устало покачал головой Макс. – Ты знаешь все, что должен знать.

– Ты так считаешь? А ты не хочешь дополнить мои знания и рассказать, что ты снова начал регулярно вмазываться?

– Не нагнетай, чувак. – Макс смотрел в пол. – Это из легких. Их для расслабухи принимают.

– Я думал, ты всерьез завязал с этим дерьмом.

Картер вдруг тоже почувствовал себя усталым. Неужели Макс пошел по новому кругу?

– Я пытался завязать. Ты же знаешь: я пытался. Но от этого мне становится чуточку легче. – Макс зевнул и потер глаза. – Я… я… в общем… Со сном у меня совсем дерьмово. По правде, я сплю урывками с тех самых пор… с тех пор, как она… А это мне помогает.

У Картера сдавило грудь. Даже сейчас Макс не мог спокойно говорить о женщине, разбившей ему сердце. Такое ощущение, что он жил по инерции.

Картер слегка толкнул его плечом:

– Если хочешь поговорить о Лиз, я всегда готов тебя выслушать.

– Не надо! – почти закричал Макс, вскидывая голову и глядя на Картера пылающими глазами.

– Хорошо, не буду. Но ты должен быть честен со мной.

Картер безотрывно смотрел на него, пока Макс не кивнул.

Честность являлась главным мерилом их многолетней дружбы. Честность и доверие.

– Парень, на тебя больно смотреть, – признался Картер. – Заводишься с полоборота. Твое так называемое хобби не только очень опасно, но еще и стоит немалых денег. А дела в мастерской идут дерьмово. Пол мне говорил: заказов – раз-два и обчелся. Если ты всерьез задумал вылезти из своей ямы, я всегда могу помочь с деньгами.

– Нет, Картер, – упрямо замотал головой Макс. – Не нужно мне твоих денег. Я тебе уже говорил и могу повторить.

– Это не мои деньги, – раздраженно возразил Картер. – Это деньги Форда.

– Мне без разницы. Я их не возьму. Достаточно, что ты загремел в Артур-Килл вместо нас с Лиз… – Он даже поперхнулся ее именем. Потом кашлянул и холодно рассмеялся. – Получается, мы утопили в дерьме почти два года твоей жизни.

– О ней что-нибудь слышно? – тихо спросил Картер.

Макс редко говорил об этой женщине. Через полгода после посадки Картера Лиз бесследно исчезла из жизни Макса, даже не сказав на прощание: «Да пошел ты!»

– Ничего, – нехотя ответил Макс, снова упираясь затылком в стену. – Ни одной вонючей эсэмэски не прислала. Растворилась.

Картер сжал ему плечо. Черт бы побрал эту Лиззи Джордан! Из-за нее сукин сын Макс получил незаживающую сердечную рану и пристрастился к кокаину. И ведь знал же, что белые понюшки могут закончиться тюрьмой, а то и хуже.

– Мое предложение остается в силе. Понял? – негромко спросил Картер. – Я могу прикрывать твою задницу, но и о своей должен думать. Знаешь, как-то не хочется снова в Артур-Килл.

Досрочное освобождение было не единственной причиной, заставлявшей Картера осторожничать. Что бы там ни болтали, а он еще за год до посадки полностью завязал с торговлей наркотиками.

– Все путем, – сказал Макс, снова имитируя безразличие, под которым скрывалось множество не самых приятных эмоций. – Полный контроль. Обещаю. На будущей неделе встречаюсь с парочкой ребят. Обговорим одно миленькое дельце, которое все расставит по нужным местам. Пойдешь со мной?

– Ты что, издеваешься? – взъерепенился Картер. – Сейчас позвоню тетке из пробационной службы, которая ко мне приставлена, и спрошу, не возражает ли она. – Он хлопнул Макса по руке. – И сам будь осторожен. Слышишь?

В кармане Картера завибрировал мобильник. Отойдя от Макса, Картер запустил руку в комбинезон, вытащил телефон и сразу же улыбнулся.

Персик.

Постарайтесь больше не опаздывать.

– Училка напоминает? – понимающе хмыкнул Макс. – Слушай, чувак, когда ты перейдешь с ней к другим занятиям?

– Заткнись! – буркнул Картер.

Макс не унимался.

– А разве у тебя с ней до этого еще не дошло? – спросил он, скорчив рожу.

Картер кашлянул.

– Нет, – тихо ответил он. – Здесь не все так просто.

Он облизал губы, глядя на своего лучшего друга.

– Проще не бывает, – продолжал дразнить его Макс. – Если ты до сих пор ее не уложил, то пускаешь слюни, мечтая об этом. У тебя на физиономии написано. Ты не подумай, я тебя не упрекаю.

Картер вдруг почувствовал жуткую ревность. Он вспомнил, как Макс пялился тогда на Персика.

– Я же тебе сказал: здесь не все так просто. – Он помолчал. – Она… она Персик.

– Персик? – удивленно вылупился Макс. – Та девчонка в Бронксе? У нее еще отца… Без прикола?

– Без.

В тот вечер, убедившись, что Персику больше ничего не грозит, Картер тихо исчез с улицы. Он двинул к Максу… А куда еще он мог двинуть? Рассказал все. Адреналин продолжал бурлить в крови. В голове еще звучали выстрелы. Потом возбуждение сменилось жутким страхом, и он, не стесняясь Макса, разревелся.

– А она знает? – спросил Макс, поднимаясь на ноги. – Ты ей рассказал?

Картер почесал переносицу:

– Нет. Не время пока. Я поначалу вообще не знал, что это… она.

– С тобой все ясно, чувак. – Макс улыбнулся краешком губ. – Надо же, после стольких лет… нашел.

– Да.

Макс хлопнул его по мускулистой руке:

– А тебе повезло. Вон она какая выросла!

Картер промолчал. В прежней его жизни было именно так, как говорил Макс: встретил, возбудился, залез под юбку, уложил и… забыл. Но вести себя так с Персиком? Он что, тупой зэк, истосковавшийся по телкам? Персик заслуживала большего.

Картер проверил время. Четвертый час. Совсем скоро, через каких-нибудь сорок пять минут, он снова ее увидит. Картер быстро набрал ответ.

Я бы не посмел.

Вроде бы шутка, да только наполовину. В первый раз он немало удивился бурной реакции Персика на его опоздание. Она была готова голову ему оторвать. Может, она никуда и не спешила, но в твердости характера ей не откажешь. И упрямства в ней не меньше, чем в нем. Однако потом, после их обмена любезностями и ее падения со стремянки, урок прошел на удивление здорово.

Ну почему, когда он с ней, время летит так стремительно? Ему было легко с Персиком. Конечно, он вовсю глазел на ее бесподобные округлости, но ему нравился ее энтузиазм. Это напоминало Картеру о его собственной любви к печатному слову. Ему нравилось говорить с ней об особенностях языка разных писателей и поэтов, о выборе ими тех или иных слов и о том, почему кто-то писал с детской бесхитростностью, а кто-то делал из фраз лабиринты.

В общем, Картеру нравились их беседы. Ему нравилось говорить с ней. И дотрагиваться до нее тоже. Картер постоянно думал о ее волосах, пахнущих персиками, о шелковистой коже ее коленок. Наверное, и во всех других местах у нее такая же шелковистая кожа.

Картер мотнул головой, прогоняя воспоминания об удивительных минутах, проведенных в книгохранилище. И ведь она не вырывалась тогда из его рук.

Ему хотелось большего. И не только увидеть ее совсем голой.

Интересно, а какими были бы их разговоры, если бы они встречались каждый день? Картеру вспомнилось, как Персик рассказывала об отце, читавшем ей книжки в лицах. Для него это был один из самых светлых дней его срока в Артур-Килле. Он тогда мельком увидел Кэт Лейн, какой она бывает за пределами тюрьмы. Теперь, когда он сам освободился, ему очень хотелось увидеть побольше.

Что, если задать ей какой-нибудь более личный вопрос? Естественно, в рамках приличия. Например, что из еды ей нравится, а что – нет. У него бы язык не повернулся спрашивать про размер ее лифчика, хотя он, конечно же, думал и об этом. Ему ужасно хотелось подержать ее сиськи на ладонях, почувствовать их тяжесть… Тело Картера немедленно отреагировало на эти мысли. Хорошо, что парни были заняты работой и его реакции никто не заметил.

У него частенько вставало, когда он думал о ней или находился рядом. Картер любил мечтать, что рано или поздно у них с Персиком все равно до этого дойдет. И одновременно он понимал: она не из таких девушек. Картер не сомневался: если бы он вдруг услышал, что кто-то из мужчин попытался вести себя с Персиком как с «давалкой», он бы отбил этому красавцу не только желание, но и возможность. Без шуток.

А вот его собственная назойливая опека может стать проблемой.

Чей-то голос вырвал Картера из потока мыслей. Он поднял голову. Рядом стоял Кэм.

– Тебя какой-то хмырь спрашивает, – сказал автомеханик, тыча пальцем в сторону входа.

– Кто? – насторожился Картер, отставляя недопитую чашку кофе.

– Я почем знаю? – пожал плечами Кэм. – Спросил тебя. Говорит, по срочному делу.

– Они сначала мотор угробят, а потом требуют, чтобы за полчаса починили.

Картер направился к выходу и вдруг резко остановился. Это был вовсе не заказчик. Человек, дожидавшийся его на тротуаре, носил костюм стоимостью не менее двух тысяч долларов. И этого человека Картеру очень не хотелось видеть. Все приятные мысли о Персике как ветром сдуло.

– Ну здравствуй, Остин Форд.

– Здравствуй, Картер.

Минуту или две они молча разглядывали друг друга. Картер, не отличавшийся терпеливостью, заговорил первым.

– Зачем пожаловал? – спросил он, раздраженно тряхнув головой.

– Ты не отвечаешь на наши звонки, – спокойно, но с изрядной долей надменности ответил Остин.

– Твои отморозки не могли до меня дозвониться, и ты решил потратить свое драгоценное время, притащившись сюда?

– Ничего личного, Картер. Но документы нуждаются в подписании.

Картер достал из заднего кармана пачку сигарет, закурил и глубоко затянулся.

– Документы, как ты их называешь, были составлены без моего согласия, – сказал он, тыча в сторону Остина дымящейся сигаретой. – Цель ясна даже дебилу: уронить меня с доски. Так что, мистер Форд, здесь очень много личного, и это личное называется шантажом, обманом, махинациями и так далее.

Остин поморщился, словно говорил с задиристым подростком.

– Послушай, Картер. У меня и моих коллег хорошая память. Не ты ли постоянно твердил, что в гробу видал эту компанию? Не ты ли говорил, что она камнем висит на твоей шее? Но когда мы предлагаем тебе достойное освобождение от ноши, ты почему-то начинаешь брыкаться.

– Чушь собачья! – резко возразил Картер. – Ты предлагаешь мне исчезнуть с горизонта, поскольку семейство Фордов до жути боится скандала. Как же! Вдруг акционеры WCS пронюхают, что владелец компании – преступник. Вот только по иронии судьбы, если вспомнить всех тех, с кем ты ведешь дела, там такие статьи могут нарисоваться! Моя покажется детской шалостью… Никак Казари забил в колокола?

Остин сощурился:

– Картер, при чем тут слухи? Мы как-никак родственники.

– Только не надо разыгрывать со мной семейную идиллию! – Картер полоснул по нему сердитым взглядом.

Он отшвырнул недокуренную сигарету, и та пролетела в нескольких миллиметрах от левой руки Остина.

– Когда я сел, никто из родственничков по линии Фордов и носа не показал в Артур-Килле. Так что нечего теперь изображать любовь!

Остин примирительно поднял руки:

– Я тебя понял.

– Нет. – Картер стал надвигаться на него. – Ты ни бельмеса не понял. Родство там или не родство, но у меня руки чешутся прямо здесь начистить тебе задницу. Просто из принципа.

Остин не отступил, даже когда Картер оказался с ним нос к носу.

– А тебе не кажется, что это сильно повлияет на твое досрочное освобождение?

– Валил бы отсюда вместе со своим долбаным благочестием, – прошипел Картер. – И нечего смотреть на меня так, будто ты чище монашкиной простынки. Ты знаешь: один мой звонок, несколько слов о твоих сделках с Казари, и федеральные власти мигом обложат тебя со всех сторон.

– А ты что, уже нарыл кучу компромата на Казари и на меня?

Они оба стояли почти вплотную, сердито переглядываясь и не отступая ни на полшага.

– Парни, это у вас игра такая?

В дверях мастерской стоял Макс, скрестив руки на широкой груди. Глаза Остина блеснули в его сторону и тут же снова переместились на Картера.

– Да, Макс, – ответил Картер, продолжая в упор смотреть на Остина. – Мой двоюродный брат уже уезжает.

Остин хмуро кивнул:

– Ты все-таки подумай о моих словах, Картер. До связи.

Он двинулся к своей машине на противоположной стороне улицы.

Картер дождался, когда тот уедет, затем повернулся к Максу. Лицо у него было мрачнее тучи.

– Что понадобилось этому выползку? – спросил Макс.

Картер встал рядом с ним:

– Опять пытался купить меня на отступные.

– И что ты ему сказал?

– Чтобы поискал себе другие занятия, а если не найдет, пусть сам себя поимеет.

– Правильно. Это по-нашему.

Макс одобрительно хлопнул его по плечу. Картер усмехнулся и мысленно приказал себе успокоиться.

Ишь, родственничек выискался. Да что этот гребаный Остин знает о родстве?

Форды – они все такие. Их волновали лишь способы добраться до его денег и упрочить собственную власть. Картер хоть и ненавидел каждый цент, поступавший на его счет в швейцарском банке, но танцевать под фордовскую дудку не собирался. Он не шестерка, чтобы гнуться перед так называемой родней.

В следующее мгновение ему стало не до Остина.

– Черт! Я же совсем забыл!

Картер хлопал себя по карманам, будто что-то искал.

– Макс, который час?

– Без четверти четыре. А что за пожар?

Вместо ответа Картер выругался и кинулся в мастерскую за ключами и рюкзаком.

– Я опаздываю! Понимаешь? Опаздываю!

Он натянул кожаную куртку, надел вынутые из кармана темные очки и подбежал к своему мотоциклу.

– На урок опаздываю! – пояснил он изумленному Максу, надевая шлем. – Я же обещал ей, что ни в коем случае не опоздаю!

– А-а, ты про свою училку, – наконец понял Макс.

Картер уже выруливал на проезжую часть.

– Если урок не заладится, скажи ей, что готов вместо тебя записаться в ученики. И в учителя тоже. Мне всегда нравились рыжие.

Картер показал ему средний палец. Макс загоготал, глядя, как его друг на полной скорости рванул по улице.

* * *

Кэт раздраженно барабанила пальцами по столу читального кабинета. И с чего она взяла, что Картер сдержит слово и не опоздает?

По одной простой причине: дура она, вот и все.

Глупо было думать, что он приедет вовремя. Еще глупее было строить планы совместных занятий и злиться на него, что он, даже не подозревая об их существовании, уже их опрокинул. И уж верх глупости – подкрасить губы, прежде чем явиться сюда.

Кэт достала из сумки «Ленивого мышонка Уолтера» и перечитала надпись на форзаце: «…какими бы ни были препятствия».

И вообще, что она знала о его привычках? В тюрьме он был вынужден подчиняться общему распорядку. А в обычной жизни… Про таких говорят: «Он и на собственные похороны опоздает». Кэт закрыла книгу и снова посмотрела на часы. Десять минут пятого. В прошлый раз она ждала полчаса. Сейчас уже прошло двадцать минут. Кэт проверила мобильник. Ничего, кроме сообщения от Остина. Тот желал ей удачного дня и спрашивал, есть ли у нее планы на субботу.

Кэт закрыла глаза. Как назло, перед мысленным взором встала сцена в книгохранилище, когда Картер – сильный, рослый, мускулистый – подхватил ее со стремянки и потом так замечательно поддерживал за талию.

– Дурь это все! – Кэт уткнулась подбородком в стол и даже не заметила, что разговаривает вслух. – Размечталась, как старшеклассница. Возьми себя в руки. Все эти красавчики…

– О каких красавчиках речь? – послышался вдруг знакомый голос.

Кэт открыла глаза. Голову от стола она поднимала медленно, как будто каждый дюйм давался ей с огромным трудом.

– О моих… туфлях, – сказала она, выставляя ногу и показывая Картеру серо-стальную лодочку от Гуччи. – Правда, красивые?

Она упорно разглядывала туфли, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Картер смотрел не столько на туфлю, сколько на ее ногу.

– Я не очень понимаю в женских туфлях. Но у вас хороший вкус. Раз вы их купили, значит это то, что вам надо. – Куртку он повесил на спинку стула. – Я прекрасно понимаю, что опоздал. И помню, что обещал приехать вовремя.

– Да, – резко согласилась Кэт, радуясь перемене темы. – Второе опоздание подряд. Понимаю: у вас есть дела. Но у меня тоже они есть. А эти постоянные опоздания ни к чему хорошему не приведут. Мы уже потеряли пятнадцать минут.

– Персик, не наезжайте на меня. Пожалуйста. У нас с вами всего второе занятие. Я еще не успел войти в колею жизни на свободе. Мне не свойственно хронически опаздывать… Я постараюсь. Договорились?

Его лицо стало мягче и… беззащитнее, что ли?

– Что вас задержало на этот раз? – (Картер как будто не понял ее вопроса.) – Почему вы опоздали? Что случилось?

Он глубоко втянул в себя воздух:

– Родственная разборка. Пришлось встрять. Когда спохватился, было без четверти четыре. Я сразу помчался сюда.

Родственники? Меньше всего Кэт ожидала услышать от него такую причину. Но ведь она ничего не знала о его семье.

– Вы уладили… конфликт? – осторожно спросила она.

– Более или менее… на время. – Картер отвел глаза. – Ну что, начнем занятие?

Кэт заметила, как он стиснул зубы. «Я почти ничего о нем не знаю», – подумала она. Раньше это ее не задевало, но сейчас почему-то задело. Ее тянуло к Картеру, временами – очень сильно, однако зов тела не углублял знакомства. То, что она знала наверняка, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Картер отбыл часть тюремного срока (причем не первого), был хорошо образован и работал в автомастерской у своего лучшего друга. Что еще? Все его жесты, например курение сигареты, распространяли сексуальные флюиды. Он потрясающе выглядел в далеко не новых джинсах, а эти темные очки…

Хватит придумывать! Кэт злило, что она ничего не придумывала. Она… констатировала факты.

Черт!

– Смотрю, вы опять прямо с работы.

Футболка (на этот раз с портретами рок-дуэта «Уайт страйпз») была вся в масляных пятнах.

– Да. Опять ковырялся в моторе.

Картер смотрел на нее из-под ресниц, а ей казалось, что он раскаленным пальцем водит ей по коже.

– Персик, извините за опоздание. – Он поскреб лоб. – Мне до жути хочется курить.

Кэт встала:

– В библиотеке курить нельзя. Идемте на улицу.

– Но вы же не курите.

Кэт шагнула к двери:

– Понаблюдаю за процессом. Пошли.

* * *

Кэт привела его на примыкающий к зданию крошечный дворик, где была устроена площадка для курения. Площадку заливало теплое осеннее солнце.

– Начинайте. Получайте порцию спасительного никотина.

Картер усмехнулся и закурил. Как ни глупо, но никотин действительно сейчас был для него спасительным. Он прислонился к стене, держа сигарету так, чтобы дым шел в другую сторону. От Персика вкусно пахло духами. Картер даже глаза прикрыл, наслаждаясь тонким сладковатым ароматом.

Ее макушка доставала ему только до плеча. Как он раньше этого не заметил? Наверное, ее строгость, уверенный учительский тон делали ее выше ростом. Солнце подсвечивало ей волосы, отчего они переливались золотисто-оранжевыми полосами. Картер хотел ее. Постоянно. Особенно когда видел. С каждой минутой его желание становилось сильнее. Персик разглядывала проезжающие машины, а он смотрел на нее, ощущая сильную резь в нижней части живота.

– А почему вы захотели стать учительницей? – спросил Картер, чтобы погасить разгоравшееся либидо.

Она быстро повернулась к нему. В больших зеленых глазах появилась настороженность.

– Извините, – пробормотал Картер, заслоняясь облачком дыма. – Я не собирался вторгаться в вашу личную жизнь. Наверное, это вообще меня не касается.

Он уткнулся глазами в пол и не поднимал их, пока Персик не заговорила.

– Это из-за отца. Когда он умирал, я дала ему обещание. – Она подняла голову к небу. – Отец всегда говорил мне, что нельзя только брать, принимая это как должное. Нужно обязательно отдавать. Я любила читать, любила писать, и мысль стать учительницей… что-то во мне зажгла. – Она посмотрела на Картера. – Видите, как все до банального просто?

– Совсем не просто, – покачал головой Картер. – Это замечательно, когда у человека есть страсть к чему-то. Многим все равно, чем заниматься.

– А кем хотели стать вы? – вдруг спросила она.

– Вы не поверите, но одно время я хотел стать врачом.

Об этом Картер никогда и никому не рассказывал. Даже Макс не знал.

– Врачом?

– Точнее, хирургом. Не удивляйтесь. У меня пальцы как раз подходящие.

В подтверждение своих слов Картер пошевелил пальцами.

– Хирургом вы не стали и теперь лечите автомобильные моторы?

– Не совсем так. Сейчас, как вы знаете, я просто обязан где-то работать. А до тюрьмы я просто помогал Максу. Мне интересно копаться в железках. Раскрутишь все по винтикам, посмотришь, как это устроено, потом снова соберешь, чтобы ни одной «лишней» гайки не осталось. – Картер прикрыл глаза. – Я, можно сказать, любитель. А есть настоящие моторные доктора. Профессионалы. Те по звуку мотора сразу скажут, где у него «болит». Вообще, знаете, у двигателей своя музыка.

Картер вспомнил, как жарким летним днем он погнал на своем «харлее» в Нью-Джерси. От рокота мотора у него все кости вибрировали.

Он открыл глаза и увидел, что Персик смотрит на него: невинная и полная желания. И как только в ней уживались два противоположных состояния? Парадокс. Утихнувшее было желание самого Картера вспыхнуло и начало разливаться по всему телу.

Это уже было не желание. Страсть. Он жаждал ее целиком. Всю. Любым способом, каким бы она позволила.

У Картера перехватило дыхание. Помимо отчаянного желания секса с ней, ему столь же отчаянно захотелось ее поцеловать.

– Что? – моргая, спросила Персик.

Картер откашлялся. Потребность прижаться губами к ее губам накатывала на него, как приливная волна.

– Так, ничего, – соврал он.

Эта потребность была для него совершенно новой.

Он не целовал женщин. Обычно они сами целовали его. Обычно они умоляли его трахнуть их и от легкого кивка его головы начинали раздеваться. Едва увидев Персика в тюрьме, он думал о всевозможных позах с ней. Но поцеловать ее? Такое никогда не приходило ему в голову.

Вплоть до этого момента.

– А что вы делаете, когда возвращаетесь из мастерской, смываете с себя машинное масло, переодеваетесь? – спросила Персик и как-то странно улыбнулась.

Почему странно? Он просто не привык к таким улыбкам. Она потрясающе улыбнулась.

Ему захотелось облизать ей нижнюю губу. Или осторожно закусить и пососать.

– Я люблю играть на гитаре, – хрипловатым от возбуждения голосом ответил Картер. – Телик смотрю. Пиво пью и что покрепче. Гоняю на мотоцикле. Ничего особо выдающегося.

– Да. Я сразу обратила внимание на ваш шлем.

– Без шлема я на своего малыша не сажусь.

– Игрушки больших мальчиков, – засмеялась Персик.

– В точку попали.

Носком своей лодочки от Гуччи Персик ковыряла песок:

– В детстве отец катал меня на мотоцикле. Я люблю мотоциклы.

У Картера снова перехватило горло. Она любит мотоциклы! Неужели такое совершенство возможно? Он раздавил окурок и бросил в урну.

– Пора на урок, – сказал он.

Персик кивнула, отлепившись от стены. Она пошла первой, Картер за ней, чтобы полюбоваться восхитительным покачиванием ее бедер. Войдя внутрь, они успели сделать несколько шагов… Картер не заметил, откуда появился этот крупный бородатый придурок с громадным портфелем. Не сбавляя хода и явно не видя идущих навстречу, хозяин портфеля налетел на Персика и сшиб с ног. Она наверняка шмякнулась бы на пол, если бы Картер не подхватил ее и не прижал к себе.

– Смотреть надо! – крикнула она придурку, уцепившись за руку Картера.

– Сама бы лучше смотрела, – огрызнулся тот. – Слепая курица.

Картер в три прыжка догнал бородатого, вдавил пальцы в его руку и развернул к себе. Бородатый оторопел. Картер надавил сильнее, зная, какую боль сейчас испытывает этот верзила.

– Эй, чего вам надо! – заверещал тот, пытаясь вырваться из живых тисков Картера.

– Картер! – крикнула Персик, подбегая к нему.

Картер стал медленно поворачивать руку хама с портфелем.

– Руку мне сломаешь! – уже не закричал, а завизжал тот.

– И сломаю, если не извинишься перед женщиной. Ты ее не только толкнул, но еще и оскорбил.

Придурок открыл рот, но не издал ни звука.

– Извиняйся! – потребовал Картер.

– Извините, – простонал бородач, однако Картер его не выпускал.

– Картер, он извинился, – сказала Персик. – Отпустите его.

Усмехнувшись в лицо струхнувшему придурку, Картер для памяти еще раз сдавил тому руку и лишь потом разжал пальцы. Бородач попятился, тряся рукой. Подхватив с пола брошенный портфель, он, не оглядываясь, выскочил из библиотеки. Казалось, еще немного – и сверкающие глаза Картера прожгут две дыры в его спине.

– Это что за балаган? – сердито спросила Персик.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и поспешила в читальный кабинет, стремительно раздвигая руками воздух. Картер двинулся следом. Когда он вошел в кабинет, Персик шумно выкладывала на стол материалы для урока.

– Чем вы недовольны? – тихо спросил Картер.

Персик молча уселась в кресло с деревянными подлокотниками.

– Вы спятили? – спросил он, не веря своим глазам.

– Нам пора заниматься, – отрезала она, наградив Картера сердитым взглядом.

Ее раздражение передалось и ему.

– Кажется, я задал вам вопрос, – сказал он, скрещивая руки на груди.

– Да, я спятила, – прошипела она.

– Почему?

– И вы еще спрашиваете?

– Да. Спрашиваю. Можно подумать, что это я сбил вас с ног и обозвал.

От ее неблагодарности у него по коже бегали мурашки, а от ее гнева… от ее гнева его член стоял так, будто был сделан из титана.

– А мне что, радоваться прикажете? – спросила она сквозь зубы. – Вы чуть не сломали руку человеку, который лично вам ничего не сделал. И не где-то на улице, а в библиотеке. Ваше счастье, что он испугался и убежал. А ведь он мог бы найти свидетелей и вызвать полицию. Дальше объяснять? Вы вели себя как идиот, забывший про то, откуда он недавно вышел и на каких условиях. Пора бы научиться сдерживаться.

Картер подскочил к ней, вцепился в подлокотники кресла и практически запер ее в узком пространстве. Персик отпрянула, насколько могла, прикрыла глаза. Картер придвинулся еще ближе.

– Ваша гневный монолог окончен? – спросил он, буравя ее глазами. – А теперь послушайте мой, мисс Лейн. Если бы я не подхватил вас, вы в лучшем случае вытерли бы пол своей великолепной задницей. В худшем – ударились бы об него затылком. Нравится перспектива? А это бородатое ничтожество теперь дважды подумает, прежде чем сказать женщине гадость. Побоится, поскольку может найтись еще кто-то, кто врежет ему по рогам. Так что нечего читать мне мораль. Вы моя преподавательница, а не классная дама. Очень прошу усвоить эту разницу.

Картер думал, что кончит прямо в джинсы, когда глаза Персика скользнули по его рту.

Ему хотелось целовать ее, лакомиться ею, потеряться в ней. Ему хотелось ее кусать, лизать и ловить выдыхаемый ею воздух.

– Никак испугались? – спросил он.

Персик покачала головой. Упрямая девчонка.

– А стоило бы, – предостерег Картер. – Вы даже не представляете, на что я способен.

У нее расширились зрачки. Кожа на шее покрылась пупырышками. Картер смотрел и любовался.

– Когда вы успокоитесь, мы наконец займемся уроком, – тихо сказала она.

Картер медленно убрал руки с подлокотников. Поглядывая на раскрасневшиеся щеки Персика, он пододвинул стул, сел и потянулся к листу со стихотворением.

– Внимательно прочтите все стихотворение, – со знакомой ему властностью произнесла она. – Выберите любые понравившиеся вам строки и отдельные слова и отметьте их текстовыделителем. Потом мы их обсудим.

* * *

Они занимались целый час. Сегодня Кэт не собиралась задерживаться в библиотеке и по прошествии этого часа молча стала собирать свои вещи. У Картера ожил мобильник. Нехотя он достал телефон и вдавил кнопку ответа.

– В чем дело, Джек?.. Как где я и чем занимаюсь? Сейчас у меня занятие по английской литературе, если не забыли. Я сижу в читальном кабинете с мисс Лейн… Как она? По-моему, в лучшем виде.

Кэт прервала сборы и стала просматривать его письменные комментарии к стихотворению. Да, щедро природа наделила этого придурка. Даже почерк у него был красивый. Немного витиеватый для мужчины, но зато очень разборчивый. Кэт когда-то интересовалась особенностями почерка. Не зная Картера, она сказала бы, что эти строчки писал человек мягкий и уступчивый. Она мысленно усмехнулась, вспомнив, как те же пальцы чуть не сломали руку бородатому остолопу, имевшему несчастье налететь на нее.

Нет, Картер не так прост. Сегодняшний случай с предельной ясностью показал ей, что под его интеллектом, сообразительностью и обаянием скрывается нечто темное и опасное. Возможно, даже коварное. Нельзя об этом забывать ни на минуту. Картер умел выбить ее из равновесия. Ее пугала его непредсказуемость. Как ему удавалось за доли секунды превращаться из остроумного обаятельного мужчины в дикого необузданного зверя?

Что там Картер! Ей бы с собой разобраться. Самым жутким, самым необъяснимым была ее тяга к нему. Чем больше Кэт старалась заглушить в себе эту тягу, тем сильнее и жарче та разгоралась. Она мельком взглянула на его рот, задержавшись на изогнутой верхней губе. Когда он пригвоздил ее к креслу, ей подумалось, что он собрался ее поцеловать. Честное слово, она бы не возражала.

– Да. Я вам обязательно позвоню… Пока.

Картер окончил разговор и убрал мобильник в карман.

– Значит, «мисс Лейн»?

Он пожал плечами:

– Персиком могу вас называть только я. И только когда мы вдвоем. Я не хочу, чтобы другие трепали это имя.

– Я уже догадалась.

Она старалась не замечать его властного тона, хотя от этих слов у нее внутри плыли маленькие теплые шарики.

Картер натянул шапочку, которую всегда надевал под шлем.

– Наше занятие в пятницу не состоится, – вдруг объявил он. – Я никак не сумею приехать к назначенному времени.

Кэт чуть не поперхнулась от досады. Опять!

– В пятницу у меня первая встреча с Дайаной, – пояснил Картер. – Джек тоже будет. Извините, что так вышло.

Кэт почти обрадовалась. Значит, не моторы и не конфликты с родственниками.

– Это не ваша вина. Мы просто перенесем пятничное занятие на другой день и в другое место. – Она раскрыла свой органайзер. Картер встал рядом. – Увы, завтра никак не получится, – вздохнула она. – Уорд устраивает собрание. Библиотека закрывается в шесть. О ключах нужно договариваться заранее. Это довольно канительно… – Она горестно захлопнула органайзер.

– Ничего страшного. Потом наверстаем.

– Нет, это как раз страшно. В условиях вашего освобождения записано, что мы должны заниматься шесть часов в неделю.

– Слушайте, а что вы… что вы делаете в субботу? – спросил Картер, разглядывая пол.

– В субботу?

– Ну да.

– Я не заказывала время на субботу.

– А нам что, обязательно нужно заниматься в этом кабинете? – хмыкнул Картер. – Как-нибудь обойдемся без… книгохранилища. Если вы ничего не планировали на субботу, давайте встретимся. Сходим в какой-нибудь парк, там позанимаемся. Или в другое место.

– В парк?

– А что вы так удивились? – Картер недоверчиво посмотрел на нее, отчего Кэт захихикала, как девчонка. – Персик, будет надо мной издеваться!

– Простите, я и не думала издеваться, – все еще посмеиваясь, сказала она. – Просто удивилась. Представить не могла, что вас потянет заниматься в субботу.

– Сомневались в моем усердии по части английской литературы? – (Кэт фыркнула.) – Так у вас есть планы на субботу или нет?

Картер сейчас был похож на старшеклассника, назначавшего свидание. Он по-мальчишечьи боялся, что она откажется или начнет ломаться, как принято у девчонок в таком возрасте. Кэт и без органайзера знала: суббота у нее свободна. Следом в ее памяти всплыл аналогичный вопрос из эсэмэски Остина.

– Нет у меня никаких планов, – ответила она, удивляясь, с какой легкостью соглашается на его предложение.

Не пришлось бы потом жалеть.

Картер расплылся в улыбке:

– Замечательно. Осталось выбрать время. Когда вам удобно?

– В час дня. Вам как?

– Вполне. Значит, в час дня. Центральный парк. Вход со стороны Пятой авеню, в створе Пятьдесят девятой улицы. Устраивает?

– Конечно.

* * *

Библиотека почти опустела. Спустившись с невысокого крыльца, они вышли в прохладу нью-йоркского вечера.

– Это и есть ваш малыш? – Кэт посмотрела на впечатляющего вида мотоцикл.

– Он самый, – благоговейно глядя на чудо мотоциклетной техники, ответил Картер. – Я зову его Кала.

– Кала?

– У этого слова куча значений. Одно из них – огонь. Мне оно нравится больше всех.

– Красивый у вас малыш.

– Спасибо за комплимент. Ему тоже приятно.

– А знаете, мне всегда нравилась эта модель. Сорок восьмая, – продолжала Кэт. – Конструкция намного элегантнее, чем у «найтсера». И двигатель мощнее.

У Картера отвисла челюсть. Он надеялся, что ее скрежет заглушил другой звук – хруст ткани в том месте, где его мгновенно оживший член уперся в ширинку. Самому Картеру казалось, что второй звук услышали даже в Филадельфии.

Это не переводилось в слова, а если и переводилось, то в самые неприличные.

Ладошка Кэт гладила кожаное сиденье мотоцикла. Зрелище было невероятно сексуальным. В мозгу Картера замелькали похабные картинки: его Персик, совершенно голая, сидит на пассажирском сиденье, расставив ноги.

Потом он представил, как она, голая, едет с ним на мотоцикле. Ее ляжки, упирающиеся ему в талию и поднимающиеся все выше.

Картер едва слышно застонал.

Раньше, стоило какой-нибудь женщине дотронуться до его сокровища, Картер сразу превращался в злобную гориллу. С Персиком и здесь все было по-другому. Видя, как она гладит сиденье, Картер ощущал сухость во рту и невероятное жжение между ног.

– Вот уж не думал, что вы разбираетесь в мотоциклах, – признался он.

– Где там разбираюсь? – отмахнулась она. – Сплошная теория. – Она потрогала руль. Картер облизал пересохшие губы. – Я не так уж часто ездила с отцом на мотоцикле. Дважды в год мы с ним катались на побережье и устраивали праздник. Это были самые мои любимые дни.

– Если вы когда-нибудь… – Картер кивнул на своего «харлея». – Это проще простого. Побережье не так уж далеко.

Он тер вспотевшие ладони, будто этот жест заменял все, что ему не удалось выразить словами.

– Может, когда-нибудь, – сказала она.

– Ловлю вас на слове.

Как назло, у Персика в кармане заверещал мобильник, испортив всю красоту и неповторимость этих минут.

– До субботы, – торопливо простилась она и зашагала по тротуару.

В груди Картера разливалось приятное возбуждающее тепло.

– Ловлю на слове, – повторил он.

* * *

В пятницу вечером Дайана и Джек явились к Картеру домой и повели обычный нудный разговор о необходимости строгого соблюдения условий его освобождения и скорейшей интеграции в социум, что позволит ему стать полезным членом общества.

Говорила в основном Дайана. Картер кивал, думая, что у этой тетки наверняка не клеится с личной жизнью. Джек лишь изредка вставлял короткие фразы. Не такой уж он плохой парень, этот консультант, как думалось Картеру в тюрьме. И все равно в душе он злился на них за сорванное занятие с Персиком. Они пили кофе, расспрашивали Картера о работе в автомастерской и о том, нашел ли он себе другого тренера, поскольку ему крайне необходимо регулярно «выпускать пар». Дайана напомнила, что он должен пройти курс психотерапии и научиться контролировать вспышки гнева. Джек – хитрая бестия – выждал целый час и только тогда спросил о занятиях в библиотеке. Картер послушно отвечал на вопросы. Его обрадовало, что Дайана получила от Персика подробный отчет о достигнутых им успехах. А вот Джек поглядывал на него довольно подозрительно, и Картер старался не встречаться глазами с консультантом.

Потом Дайна отлучилась в туалет, и они остались вдвоем.

– Значит, у вас с мисс Лейн все в порядке? – спросил Джек.

– В полном, – невозмутимо пожал плечами Картер. – Она требовательный педагог. Уроки проходят очень… интересно. Многие вещи я читал и раньше, но мисс Лейн… Теперь я понял, что такое учитель, любящий свой предмет. – Картер улыбнулся.

– И вы ведете себя… надлежащим образом? – осторожно спросил Джек.

– Естественно. А вас… что-то смущает?

– Уэс, я этого не говорил. – Джек отставил пустую кофейную чашку. – Мисс Лейн писала в отчете, что ваше поведение значительно улучшилось.

Куда клонит эта жирная задница? Джек неглуп, но никаких доказательств у него нет. А в его советах Картер не нуждался.

– Уэс, я хотел сказать… – Джек помедлил. – Вам удается держаться в рамках, оставаясь с мисс Лейн наедине?

Картер попытался выдержать взгляд Джека, но глаза сами собой скользнули вниз. Его ноги в узорчатых носках беспокойно елозили по полу.

Да, ему удавалось держаться в рамках, черт бы вас побрал, мистер Паркер. Какой ценой? Такой, что того и гляди пробки перегорят в мозгу. Или протечка внизу случится.

Картер заставил себя поднять голову.

– Джек, я же не идиот. Я не хочу осложнять жизнь ни себе, ни ей.

– Я рассчитываю на ваше благоразумие. Вы должны представлять себе последствия, если… – Он не договорил. – Она ведь тоже подписывала обязательство не выходить за рамки официальных отношений.

– Знаю.

Джека не обманешь. Он собственными глазами видел, как Картер и Персик смотрели друг на друга. И всю сопутствующую биохимию тоже почувствовал. Сейчас Джек деликатно напоминал Картеру о черте, существующей между ним и его учительницей. Черте, ставшей почти невидимой, но сохранявшейся. Картер знал: ее нельзя переступать.

Весь вопрос в том, хватит у Картера силы воли помнить о существовании черты или он плюнет на все правила? Молчаливый вопрос, который Джек не решался задать и на который Картер не знал ответа.

Глава 14

В субботу, перед тем как встретиться с Персиком, Картер заехал в клинику и сдал очередные анализы мочи и крови. То и другое полагалось сдавать на голодный желудок. До встречи оставалось еще полчаса. Увидев золотистую эмблему «Макдоналдса», Картер вдруг ощутил острейший голод. Заведение тянуло его, как магнитом.

Найдя место стоянки для своего «харлея», Картер расположился напротив здания штаб-квартиры концерна «ФАО Шварц», развернул коричневый пакет и достал еще теплый бигмак. Он жевал, глазея на прохожих и откровенно наслаждаясь гамбургером. Простые радости, которых ему так не хватало в тюрьме.

Расправившись с бигмаком, большой порцией жареной картошки и запив все это большим стаканом спрайта, Картер почувствовал себя сытым и довольным. Теперь можно и расслабиться.

Все это время, с самого первого дня освобождения, он постоянно себя чем-то занимал. Картер любил активную деятельность, но прислушивался к себе и, когда надо, сбавлял обороты. До тюрьмы он любил посидеть в Центральном парке или Бэттери-парке, запасшись пачкой «Мальборо» и бутылкой виски «Джим Бим». Хорошо иногда никуда не торопиться и не смотреть на часы.

Греясь на теплом нью-йоркском солнце, Картер разглядывал публику, спешившую по Пятой авеню. Прошли две хихикающие девицы лет двадцати. Увидев Картера, кокетливо задергали плечиками. Девчонки не скрывали, что он их заинтересовал. Картер к этому привык. Так с ним вели себя почти все женщины. Он снял темные очки и наградил девчонок улыбкой.

Прием, как всегда, сработал. Обе замедлили шаг и перестали болтать, ожидая продолжения. Картер лишь усмехнулся и снова надел очки. Слишком просто.

Футах в десяти от него, на другой скамейке, целовалась парочка. Парень зарылся в волосы своей девушки. Оба не замечали ни Картера, ни окружающего мира.

Картер поморщился. Неужели поцелуи действительно бывают такими приятными, что можно забыть обо всем? Он никогда так не целовался. По правде говоря, он вообще целовался редко. И уж точно никогда не занимался любовью. Макс говорил, что они с Лиззи занимаются любовью, однако Картер не верил в существование такого занятия. Пока Лиз не свалила, он не раз видел, с какой нежностью Макс ее целовал. Чуть ли не на руках носил, как главную свою драгоценность. Как пишут в книгах, Макс обожествлял эту стерву, но его рыцарское отношение ничуть не остановило ее, когда она надумала уйти.

Картер любил секс. Правильнее сказать, он любил трахаться. И когда он этим занимался, то ни о каких нежностях не думал. Может, с женщинами нельзя так обращаться в постели, однако никто из его подруг на одну ночь не жаловался. Все уходили от него вдрызг удовлетворенными. Многих тянуло к нему снова.

Он отвел взгляд от целующейся парочки. Нежности не по его части.

На другой стороне улицы мелькнула знакомая грива рыжих волос. Прохожие мешали ему смотреть. Картер вытянул шею, на губах сама собой появилась улыбка. Это была его Персик, одетая… Умеет же она выбирать наряды! На ней была свободная белая футболка, открывавшая шею и плечи, и черные джинсы. Даже столь простая одежда на ней превращалась во что-то чертовски элегантное. И чертовски сексуальное. Сексапильности, распространяемой ею, хватило бы на весь парк.

У Картера, как три дня назад, засвербело между ног. Знакомая резь, сигнализирующая о голоде другого рода, который не заешь никаким бигмаком. Это состояние Картеру очень не нравилось. Не сам сексуальный голод, а необходимость обуздания и боязнь, как бы тот не взял над ним верх.

Если бы тогда Картер позволил чувствам заглушить разум, он бы поцеловал Персика прямо на крыльце библиотеки. Но после разговора с Джеком такой поцелуй… такой поцелуй…

Картер так и не нашел подходящего определения.

А как бы он себя чувствовал, решись он тогда поцеловать Персика? Ясное дело как. Желание ударило бы ему в голову и пошло бы крутить им. Следом ему бы захотелось трахнуть Персика. Ощутить, каково находиться внутри ее. Это уж наверняка. Хорошо ли, что он удержался?

Картер почесал нос, поскреб щеки. Черт! Слишком много мыслей для второй половины субботнего дня. Надо вытрясти этот хлам из головы и думать о том, для чего он сюда пришел.

Взглянув на часы, Картер удивленно наморщил лоб. Ну и ну! Пунктуальная мисс Лейн опаздывала почти на пятнадцать минут. Ехидно улыбнувшись, Картер встал, подхватил куртку и шлем и двинулся ей навстречу. Он зашел со спины, чтобы полюбоваться ее округлостями. Персик заканчивала разговор по мобильнику. Картер подошел так близко, что уже чувствовал запах ее волос.

– И на какое время мы договаривались, Персик? – спросил Картер, наклоняясь к ее уху.

Она вскрикнула и резко обернулась. Зрелище было впечатляющее: быстрый поворот футболки со всем, что под белой тканью, и сполох рыжих волос.

– Картер! Почему вы меня без конца пугаете?

Картер, довольный своей проделкой, не ответил. Он задрал голову, скрестил руки на груди, ожидая объяснений. Персик бросила мобильник в сумку:

– Пришлось задержаться… Так получилось.

– Так получилось? Вот оно что! А я тут торчу, как идиот, и думаю, что я самый главный мужчина в вашей жизни.

Это была неуклюжая шутка, однако где-то в душе он хотел, чтобы сказанное оказалось правдой. И одновременно потешался над растущими собственническими замашками.

Персик фыркнула и уперла руку в бок. Совсем как классическая домохозяйка. Только швабры не хватало.

– У вас никак мания величия? – насмешливо спросила она. – И потом, я была не с мужчиной.

Картер почувствовал несказанное облегчение.

– Поскольку вы великодушно прощали мои опоздания, я поступлю так же, – с наигранным равнодушием произнес он и шумно выдохнул, заставив подрагивать кончики ее волос. – Только больше не вздумайте опаздывать, – понизив голос до зловещего шепота, предупредил он.

– А иначе?

Картер не ждал ее вопроса. Подходящий ответ в голову не приходил. Зато он видел, как Персик разглядывает его татуировку на руках. Он подумал, что узоры неплохо сочетаются с лицами юных Битлов.

– Лучше не спрашивайте, – тем же шепотом ответил он.

В ее глазах что-то промелькнуло. Что именно – Картер не успел понять. Персик перекинула волосы через плечо и насмешливо посмотрела на него.

– Ничего-то вы мне не сделаете, – сказала она, морща носик. – Идемте-ка заниматься.

Она решительно направилась в парк. Картер выждал немного, потом легкой трусцой догнал ее и пошел впереди.

– И какое место вы изберете для урока на открытом воздухе? – спросил он.

Персик посмотрела в почти безоблачное синее небо. День был не по сезону теплым.

– Пошли к лодочному пруду? Я там знаю чудесное местечко.

– Без вопросов.

Как в любой погожий субботний день, в парке было полно народу. Картеру приходилось то и дело лавировать, чтобы не оказаться на пути бегущего малыша или собачонки.

* * *

Картер заметно выделялся в толпе гуляющих ньюйоркцев и туристов. Еще бы: высокий, коротко стриженный и с такими рисуночками на руках. Других причин Кэт не находила. Но как бы то ни было, а женщины восхищенно поглядывали в его сторону. Это Кэт тоже заметила.

Втайне она побаивалась встречаться с Картером вне библиотеки. Казалось бы, что опасного? Днем, в людном парке. С точки зрения логики бояться было нечего. Однако интуиция подсказывала Кэт, что она вступает на зыбкую почву. Ни Бет, ни Бен, не говоря уже о матери, не знали об этом уроке на открытом воздухе. Иначе ей бы не миновать лекций о личной безопасности на улицах и в общественных местах.

Удивительно, но Бет почему-то перестала уделять ей внимание. После своего дня рождения Кэт получила от нее всего пару эсэмэсок. Странно. Раньше Бет названивала ей чуть ли не каждый день. Бен, с которым она говорила по пути к Центральному парку, тоже был удивлен поведением Бет. Что-то тут явно не так.

– Персик, где находится ваше чудесное местечко? – спросил Картер, возвращая ее в реальность.

Он как-то странно поглядывал на нее. Глаз его за стеклами темных очков было не видно.

– Мы уже пришли.

Она наклонилась и потрогала траву – не влажная ли.

Картер молча расстелил свою куртку.

– Так получше будет.

– Напрасно вы, – возразила Кэт. – Трава сухая.

– Садитесь. Моя куртка не кусается.

Кэт поблагодарила его и села, поставив рядом сумку.

Куртка была не настолько широкой, чтобы сидеть вдвоем. Картер опустился рядом на траву, совершенно случайно (как же еще?) коснувшись ее рук. Он закурил, уперся локтями в землю и замер, окутывая ноздри облачками дыма. Кэт украдкой поглядывала на него. Картер следил за ребятней, лазавшей по статуе Алисы из Страны чудес. «Ну до чего красивый придурок», – подумала Кэт.

– Я тут… кое-что захватила. – Она засунула руку в недра сумки.

Картер повернулся к ней. Кэт достала большую пачку печенья «Орео» и бросила ему на колени. Картер довольно заулыбался.

– Напрасно вы, – пробормотал он, хотя его физиономия говорила обратное.

– Это я больше для себя, – пояснила Кэт. – Я помню, каким жутким упрямцем вы бываете без «Орео», а мне не хочется тратить лишние силы. – Она снова полезла в сумку, делая вид, будто ищет там что-то еще. – Прошу прощения. Молока я не принесла.

– Я люблю это печенье. – Картер сел и надорвал упаковку.

– Заметила.

Проделывая тот же трюк, что и в библиотеке, Картер слизывал белую прослойку. Кэт следила за ним, как за фокусником.

– А вы?

– Нет, спасибо. Я не хочу.

Неужели можно ревновать к печенью?

Кэт не стала отвечать себе на этот глупый вопрос. Достав все нужное для занятия, она протянула Картеру его листы и попросила еще раз изложить его точку зрения на сексуальные отклонения, намеками на которые изобиловало стихотворение Донна. Картер не возражал. Кто бы мог подумать, что высококалорийное печенье может сделать мужчину словоохотливым? Кэт очень нравилось его слушать. Даже бранные словечки в устах Картера звучали бархатисто. Его голос был полон противоречий: то мягкий, то жесткий, то повелительный, то покорный. Кэт тоже надела темные очки и вдобавок закрыла глаза. Голос Картера казался ей колыбельной, проникавшей в потаенные глубины души.

– Чувствую, вам нравится «Блоха», – заявила Кэт, когда Картер замолчал.

Он лежал с равнодушным видом, почти рядом.

– Мне нравятся метафоры Донна, хотя я и не согласен с ними.

Кэт ждала пояснений. Картер глубоко дышал, отчего кромка футболки задиралась, обнажая ремень джинсов, черную полоску трусов и белую кожу живота. Кэт старалась этого не замечать. Можно стараться, когда уже заметила.

– Мне это стихотворение напомнило песню. Уже не помню чью. Какой-то группы. Там есть строчка: «Секс подобен раю; пока мы с тобою трах, нас ангелы окружают, сидя на облаках».

От этих слов Кэт невольно поерзала на жестковатой джинсовой куртке. Надо будет запомнить, что про секс Картер говорит легко и охотно.

Он повернулся к ней:

– Секс – всего лишь секс. Просто у двоих людей возникают одинаковые желания, и они делают то, что в таких случаях требуется. И незачем тут накручивать разную романтическую дребедень. – Потом пожал плечами. – Секс – это безудержно, жестко… во всяком случае, для меня. – Он похлопал себя по груди. – Когда я в постели с женщиной…

Он вдруг остановился, как резко затормозившая машина. Отвел взгляд.

– Картер!

– Что? – спросил он, играя с травинками.

– Вы закончили объяснение? – спросила Кэт, которой сейчас очень хотелось увидеть его глаза.

– А чего тут объяснять? – сказал он, сжимая в кулаке пучок травы. – Все эти выдрючивания Донна не по мне.

* * *

Картер удивлялся себе. Ну понятно, если руки не слушаются разума. Но чтобы его язык вдруг начал болтать сам по себе? И зачем говорить Персику про его отношения с другими женщинами? Постельными подвигами решил похвастаться? Ему было не то чтобы стыдно, но как-то неловко. И чего он себя приплел к Донну? Что после этого она подумает о нем? Что он, едва выйдя из тюрьмы, каждую ночь напропалую трахается? Зачем ей знать об этой стороне его жизни?

Может, ей и любопытно, но о таких вещах он рассказывать не собирался. Это все равно что спросить, сколько парней у нее было. Кулаки Картера сами собой сжались. Почему-то он не допускал мысли, что у Персика с кем-то могли быть близкие отношения.

Кэт надоело играть с волосами, и она наскоро убрала их в пучок.

– А знаете, мне до смерти хочется фруктового мороженого, – сказала она.

Картер рассеянно кивнул. Он искренне хотел вести себя с ней как джентльмен. Даже мысленное обещание давал. А на деле? То сболтнул о сексе, теперь вовсю пялится на ее ключицы, где они переходят в грудь и где ниже начинается… известно что. Картеру жутко хотелось приложиться к тому месту губами. Это было бы вкуснее любого мороженого.

– Вам тоже взять? – Она сдвинула очки на лоб.

– Я… с удовольствием. – Картер вытащил из кармана и подал ей десятидолларовую бумажку. – Держите.

– А почему вы должны платить? – удивилась Кэт.

– Потому что я так хочу, – усмехнулся Картер. – А теперь слезайте с вашей норовистой феминистской лошадки и берите десятку. Если уж на то пошло, я у вас в долгу за «Орео».

Улыбнувшись, Кэт взяла деньги:

– Вам какое?

Картер наклонился к ней и прошептал на ухо:

– Персиковое.

Через несколько минут она вернулась и протянула ему персиковое мороженое. Себе она взяла малиновое. И снова они сидели почти рядом, наслаждаясь синим небом, теплым ветром и холодным ароматным мороженым.

– Как вкусно, – пробормотала она.

Картер молча слизывал остатки с деревянной палочки.

Она вздохнула:

– В детстве я часто бывала здесь с родителями. Мы играли в прятки. Отец делал вид, будто не может меня найти, даже когда я знала, что он меня видит. – Персик закрыла глаза. – Он любил здесь сидеть, – продолжала она. – Особенно осенью. Вся трава была в опавших листьях, и мы садились прямо на них.

– Мне это место тоже знакомо. Мы здесь играли… с моим отцом.

Кэт распахнула глаза. Она никак не ожидала, что Картер заговорит о своем детстве.

Он медленно водил пальцем по каштаново-рыжей прядке, лежащей на траве.

– Сначала мы играли возле пруда, а потом шли к статуе. – Картер кивнул на бронзовую Алису, облепленную детворой. – А моя мать… Потом она появлялась и забирала меня. У них здесь была нейтральная территория. – Он замолчал.

– Может, мы тогда даже видели друг друга, – вздохнув, сказала Кэт. – Мир тесен. – Она повернулась к Картеру. – Иногда у меня появляется ощущение, будто мы знакомы очень давно. Правда, странно?

Картер порывисто сел, достал сигарету.

– Да, – пробормотал он, закуривая. – И в самом деле странно.

Персик подтянула к себе сумку.

– У меня к вам вопрос, – сказала она, принимаясь рыться в бумагах.

Картер пускал дым, отрешенно глядя на примятую траву.

– Какую выбираете? – В каждой руке она держала по книжке.

– Я что-то не понимаю. При чем тут мой выбор?

– При том, что нам нужно разобрать отрывок. Теперь уже прозу. Какое из произведений вам предпочтительнее?

– Если честно, про одно я кое-что знаю. Так, общее содержание. Второго вообще не читал.

– Значит, возьмем то, о чем вы имеете хоть какое-то представление. – Она протянула Картеру книгу. – Я очень люблю эту историю. Читала давным-давно, но содержание врезалось в память.

Картер взял книгу и, не выпуская сигареты изо рта, прочел краткую аннотацию на обложке.

– Итак, «Прощай, оружие» Хемингуэя, – резюмировал он.

– Чудесное произведение. Но должна вас предупредить: это не только рассказ о войне, а еще и довольно трагическая история любви.

– Это я помню, – буркнул Картер, пролистывая страницы. – Как-нибудь выдержу.

Персик что-то пометила у себя в блокноте:

– Может, хотите взять книгу домой и прочитать? Я могу назвать вам пару глав, о которых мы поговорим на следующем занятии… Что морщитесь? Картер, это обязательный материал, который нам нужно проработать. И уговаривать вас я не собираюсь. Не забывайте, что я занудная училка.

– Забудешь об этом! – воскликнул Картер, постукивая книгой по колену. – Просто я подумал, что уже вышел из возраста, когда дают домашние задания.

Она улыбнулась:

– Согласитесь, это все-таки интересное задание. И зубрить ничего не надо. Прочтете пару глав, мы их обсудим, а потом вместе почитаем дальше.

– Ладно, – пробормотал Картер. – Мне все равно.

– Я слишком часто слышу от вас это «все равно», – усмехнулась Персик. – Наверное, нужно будет заняться и вашим словарным запасом.

– Вам нравится меня мучить? – Картер игриво прищурился.

Персик засмеялась, и он слегка ткнул ее пальцем в бок. Она громко ойкнула, удивив его и себя.

– А щекотки вы боитесь, – с дьявольской усмешкой прошептал Картер.

Он мысленно прикинул, в какие еще места ее тела может ткнуть пальцем, чтобы заставить ее ойкнуть, не вызывая других мыслей.

– Ни капельки не боюсь! – Она одернула футболку и стала запихивать в сумку учебные материалы.

– Это хорошо, потому что я не люблю щекотать. – Он опять ткнул ее пальцем, заставив вскрикнуть. – А потом слушай ваши девчоночьи писки.

– Я не умею пищать по-мальчишечьи, – огрызнулась она, заканчивая сборы.

– Вы же поняли, о чем я.

Он подал ей остатки бумаг и, не удержавшись, снова ткнул пальцем в бок.

– Прекратите! – высоким, не своим голосом потребовала Персик, отталкивая его руку. – Что за ребячество?

– А мы сами такие взрослые и серьезные.

Он встал, отряхивая приставшие к заду травинки.

Куртку он надевать не стал, а перекинул через руку, в которой держал шлем. Они побрели по дорожке, окаймлявшей пруд. День близился к вечеру. Народу в парке прибавилось. Кто-то чинно прогуливался, кто-то бегал трусцой, а кто-то играл в мяч или бадминтон. Поймав на себе пристальный взгляд Картера, Персик улыбнулась и покраснела. Другую руку Картер держал в кармане, без конца сгибая и разгибая пальцы. Вспомнив вчерашний разговор с Джеком, он мысленно отругал себя. Только дурак поверит, что можно долго сохранять отношения с женщиной на уровне дружеского флирта.

Тогда, около библиотеки, ему хотелось поцеловать Персика. А сейчас? Чего он хотел сейчас? Обнять ее? Да, он хотел ее обнять… Облом! Он никогда не обнимал женщин. Ему не были свойственны столь интимные жесты. Но… Картер представил, куда бы при этом уперлась ее голова и округлости.

– А ведь мы неплохо позанимались, – заметил он. – Правда?

– Неплохо. Мне понравилось, мистер Картер. Вы продолжаете меня удивлять своей начитанностью.

– Тут еще многое зависит от учителя, – сказал он, глядя в сторону. – Сами знаете.

– С-спасибо, – с запинкой ответила Персик. – Но если вы и дальше попытаетесь умасливать меня печеньем «Орео», то этот номер уже не пройдет.

* * *

Комплименты Картера вызывали у нее беспокойный смех. Кэт прибавила шагу. Картер удержал ее, схватив за локоть. Она удивленно глянула на него. Картер снял темные очки. От его глаз у нее перехватило дыхание. Такой ярчайшей синевы она еще не видела. Ей показалось, его взгляд пронзает ее насквозь, проникает внутрь ее и нежно гладит все то, что болит.

– Картер, в чем…

Она не договорила. Он подошел совсем близко. Рядом с ним Кэт чувствовала себя пигалицей.

– Персик. – Его взгляд скользил по ее лицу. – Я сказал… Это не просто слова. Я думаю, вы…

У нее гулко заколотилось сердце. Прикосновение его руки было приятным, успокаивающим. Она просто не решалась потребовать, чтобы он убрал руку. Картер смотрел на ее губы, но этот взгляд отзывался у нее между ног. Кэт инстинктивно облизала губы. Никто из мужчин никогда не смотрел на нее так.

От его взгляда у нее сама собой выгнулась спина и отвердели соски. Рот Картера постоянно открывался и закрывался, словно он хотел что-то сказать и не знал как. Выругавшись себе под нос (явно от отчаяния), он перевел взгляд на дорожку.

Его спина вдруг выпрямилась. Он пробормотал еще одно ругательство, потом схватил Кэт под локоть и повел с дорожки на траву.

– Картер! – пыталась возражать она, но он упрямо тащил ее к ближайшему дереву.

Прижав Кэт к стволу дерева, он бросил куртку и шлем ей под ноги.

Он склонился над ней, уперев руки в кору. Его щеки сделались почти пунцовыми. Кэт это очень не понравилось, однако ее негодование сменилось беспокойством: Картер как-то странно озирался по сторонам, бормоча себе под нос.

– Картер, в чем дело?

Он продолжал озираться, одновременно пытаясь заслонить ее своим телом.

– Картер, да объясните же мне, что происходит? – потребовала Кэт, опуская ладонь ему на плечо. – Вы кого-то увидели? Кого?

– Своего двоюродного брата, – шепотом ответил Картер.

Он с силой ударил ладонями по стволу. Кэт даже подпрыгнула.

– Черт бы его побрал! – процедил сквозь зубы Картер и почти навалился на Кэт, заслоняя ее собой.

– Да успокойтесь вы.

Кэт поймала себя на том, что водит ладонью по его груди, невольно поражаясь крепости его мышц. До чего же он сильный.

– Вам так неприятен ваш брат? – отважилась спросить Кэт.

– Мы с ним увидимся… в другое время. И на моих условиях.

Глаза Картера умоляли ее понять его и не задавать вопросов.

– Конечно, конечно, – повторяла Кэт, продолжая гладить его по груди. – Я же не прошу вас меня с ним познакомить. И вас никто не заставляет к нему подходить.

Картер понемногу успокоился. Зато у Кэт от его взглядов кожа покрылась мурашками. По телу разлилась волна желания. Кэт вдруг сообразила, до чего же близко они стоят. На каждом вдохе ее грудь почти касалась его груди. Нос Картера почти утыкался в ее волосы.

– Вы вкусно пахнете, – прошептал он. – Знаете об этом?

Кэт сглотнула. Ее рука замерла.

– По глазам вижу, что знаете. – Картер наклонился к ней. – Вы обалденно вкусно пахнете.

– Спасибо.

Спина Кэт обтирала ствол. Наверное, футболка запачкается. Все тело пылало. Черт, он ведь почти прижимается к ней. Умом Кэт понимала, что должна оттолкнуть его и вылезти из этой дурацкой ловушки. Однако всякий раз, стоило ей подумать об этом, как ее телу хотелось совершенно противоположного. Ей хотелось, чтобы Картер прижался к ней по-настоящему.

– О чем вы думаете? – спросил Картер.

Его руки опустились ниже и теперь находились над самыми ее плечами.

Цвет радужной оболочки его глаз почему-то напомнил Кэт синеву Карибского моря. Ей вдруг захотелось облизать его выпяченную верхнюю губу. Потом она заметила небольшой шрам у него на подбородке, и руки просто зачесались от желания его потрогать.

– Я думаю… я думаю… мне пора домой, – запинаясь на каждом слове, ответила она.

Будешь тут запинаться, когда его нос терся о ее левый висок.

– Персик, а вы действительно хотите вернуться домой?

– В общем, пора уже.

Картер запрокинул голову, прикрыл глаза. Взгляд его стал до жути сексуальным.

– Можно вам кое-что сказать? – вдруг спросил он.

Она лишь кивнула. Его взгляд не отрывался от ее рта.

– Я… ужасно, ужасно, ужасно хочу вас поцеловать. Прямо сейчас.

– Карт…

– Тсс. Я знаю, что не должен позволять себе таких вольностей. Мне вообще не свойственно целоваться. Но мне хочется вас поцеловать.

Большим пальцем он провел по ее губам.

– Я хочу узнать, какой вкус у вашей верхней губы. – Он облизал свою. – А потом сравнить со вкусом нижней. – Он тяжело выдохнул. – И еще я ужасно хочу знать, не напоминает ли ваш язычок вкус персика.

Кэт зажмурилась.

– Мы… Я… Прошу вас, – пробормотала она. – Не надо.

Ее живот сдавило, будто клещами. Удивительно, что она еще способна произносить какие-то слова.

– Разве это так плохо? – Его дыхание окутывало Кэт аурой чувственности. – Вы же такая красивая.

Все существо Кэт жаждало этого поцелуя. Внутри что-то мурлыкало. У нее расширились зрачки, а биение сердца просто зашкаливало. Она понимала: они вот-вот перейдут черту. Важную, опасную. Способную стать чертой, подведенной под ее карьерой.

– Картер, – снова прошептала Кэт, делая последнюю попытку остановить неизбежное. – Нам этого нельзя.

– Знаю, – ответил он, обхватив ладонями ее лицо. Он наклонил голову, и теперь его шепот раздавался возле самых ее губ. – Всего один раз. Я хочу узнать вкус ваших губ. О большем не прошу.

А потом его губы прижались к ее губам.

Боже мой… Она целовалась со своим учеником.

Со своим прекрасным, ужасным, изломанным, сердитым учеником, который пытался ее щекотать и с которым они ели фруктовое мороженое. С учеником, говорившим ей, какая она красивая, и сделавшим такой потрясающий подарок на ее день рождения. С мужчиной, сотканным из стольких противоречий, что голова идет кругом.

Кэт знала, что поступает глупо. Она обещала себе, что не допустит глупостей… и вот результат. А теперь она ощущала его язык у себя во рту и познавала его вкус. Терпкий мужской вкус с легкой примесью табачного дыма. Ощущение было непередаваемым. Казалось, всю свою жизнь она искала и ждала этих ощущений. Кэт одновременно чувствовала себя легкой, как воздушный шарик, и невероятно тяжелой, взволнованной и испуганной.

Желание сдавливало ей бедра, однако никакой зов плоти не мог уничтожить панику, превратившую горло в пересохший колодец.

Кэт уперлась ему в плечо и попыталась оттолкнуть.

– Ну пожалуйста, – сбивчиво шептала она, не отрываясь от его губ.

– Персик, – простонал Картер, беря ее за руку и отгоняя все слова.

Он целовал ее все настойчивее и все дальше проталкивал язык в ее рот. Его бедра упирались ей в живот.

Кэт покачала головой. Ей удалось отлепиться от его губ.

– Перестаньте.

Но Картер не слышал, и она это знала. Он сейчас находился очень далеко.

– Слушайте, я так не могу. – Кэт еще раз попыталась оттолкнуть его, приложив больше силы. – Картер, прекратите.

Наконец ее слова достигли его ушей.

– Что? – спросил он, одурманенный близостью ее тела и явно не собирающийся выходить из этого дурмана.

– Перестаньте! – Она сделала новую попытку оттолкнуть Картера. Он отодвинулся, но лишь на шаг. – Я сказала, хватит!

Кэт собрала все силы, какие у нее оставались, и толкнула его обеими руками. Картер попятился.

* * *

Картер смотрел на нее в полном недоумении. Он был готов снова прильнуть к ее дивным пухлым алым губам, однако Кэт тут же заслонила рот рукой. Опомнившись, Картер с ужасом увидел, что она плачет. Желание мгновенно погасло. У него душа ушла в пятки.

– Персик, – прошептал он.

Картер шагнул к ней, но остановился, увидев поднятую руку.

– Я… Что за… Я никак сделал вам больно?

Она покачала головой:

– Нет, больно вы мне не сделали.

– Тогда что?

Картер приблизился к ней еще на шаг и вздохнул свободнее, когда она не остановила его. Он попробовал вкус ее губ и языка, отчего испытывал сумасшедшую потребность находиться рядом с ней.

– Мы с вами… Я поверить не могу. – Она подняла голову. – А если бы об этом стало известно? Вы представляете последствия?

Да, он представлял последствия. Очень даже хорошо представлял. Но ему было на них плевать.

– Персик. – Он протянул руку, которую она не взяла. – Это же замечательно!

Она вскинула голову, как от пощечины.

– Замечательно? – переспросила она. – Ничего замечательного в этом нет, Картер. Я ваша преподавательница!

– Не кричите на меня, – начал заводиться Картер. – По-моему, мы оба совершеннолетние. Я прекрасно знаю, кто вы. А еще я знаю, что вам это понравилось ничуть не меньше, чем мне.

– И все равно ничего подобного быть не должно. И не будет.

Картер чуть не застонал от жгучей боли в груди и тут же перевел боль в злость.

– Размечталась. Я больше и не собирался.

Кэт моргала, глядя на него, и он сразу понял, что теперь действительно сделал ей больно. Запихнув уязвленное мужское самолюбие подальше, он сбивчиво забормотал:

– Персик, я… Ну поймите, я…

Интуиция подсказывала Картеру: после такого удара одними словами «простите меня» положения не исправить.

– Я пошла домой.

Она показалась ему еще ниже ростом. И очень усталой. Ему захотелось обнять ее за плечи и успокоить, как обиженного ребенка. Но Картер не умел успокаивать обиженных детей.

Она повернулась, готовая уйти. Картер шагнул к ней:

– Персик…

– Не надо, – жалобно попросила она, закрывая глаза. – Просто… не надо. – Ее плечи ссутулились. – Простите меня, Картер. Я не подбивала вас на этот… на этот поцелуй. Он… Мне пора домой. – Ее глаза медленно открылись. – До вторника.

Посмотрев на него еще несколько секунд, она повернулась и пошла.

Картер молча смотрел, как она удаляется. От него прежнего осталась только половина. Вторую она уносила с собой. В этом он не сомневался.

Глава 15

Войдя в квартиру, Картер с такой силой захлопнул дверь, что все его жилище содрогнулось. Ключи и куртка полетели в стену, шлем приземлился на диване, а сам он тяжело привалился к барной стойке кухонного отсека. С той минуты, как Персик ушла, ему не хватало воздуха.

Повернулась и ушла.

Это было… это было больно.

Прильнув к ней губами, он просто отключился. Он так давно хотел прижаться к ней целиком. Столько ощущений. Она была плотной, крепенькой девчонкой, но он почему-то обращался с ней, как со статуэткой из хрупкого материала, которая того и гляди рассыплется, если сжать посильнее. Он никогда так не целовал ни одну женщину. Картер удивлялся собственной нежности. Сексуальный голод подсказывал ему дикие варианты. Например, оттрахать ее по полной прямо возле дерева. Но, едва коснувшись ее губ, он понял, что не посмеет вести себя с ней подобным образом. Оттеснив голод на задворки своего существа, Картер обнимал ее со всей нежностью, на какую был способен.

Их губы сближались слишком медленно и осторожно. Однако Картеру хотелось большего.

Пульс стучал у него во всем теле, даже в пальцах. Картер целовал ее не только губами. Он целовал ее каждой своей клеткой. Этого ему было мало. Ему хотелось присоединить к губам еще и руки. Хотелось ее ответных ласк.

Дохотелся! Не надо было ее целовать. И Персик просила этого не делать. А он ее не послушал. Добился своего, потому что уже не мог удержаться.

Нечего себе врать: он ведь тоже знал, чем это закончится. Попробовав сладость ее губ один раз, он захочет пробовать еще и еще. А это никак невозможно. Персик ему так и сказала. Однако он догадывался, что все ее слова о невозможности, недопустимости, все эти разные «Что люди скажут?» были всего-навсего защитными барьерами, за которыми она прятала свою тягу к нему. Она же ответила на его поцелуй. Значит, и она хотела этого. Иначе и быть не могло.

Картер почесал лоб, понимая, что обстоятельства играют против них. Не такой уж он безрассудный дурак. И она в случае чего потеряет намного больше, чем он. Если кто-нибудь пронюхает про их поцелуи, на нее выльют здоровенное ведро дерьма. «Тебе-то что?» – спросил пробудившийся картеровский эгоизм.

Ему вспомнились слова, брошенные им в запале: «Размечталась. Я больше и не собирался». Врун поганый.

Главное в том, что эти слова ее больно задели. Ему в жизни часто делали больно. Словами тоже. Он в долгу не оставался. Но Персик сумела очень быстро нанести ответный словесный удар. Надо быть полным отморозком, чтобы этого не понять. Он понял. Она тоже задела его, и сейчас он был зол.

У Картера начало ломить виски. Он посмотрел на часы. Еще и пяти нет. Ему срочно требовалась хорошая встряска. Хватит думать об этой мисс Лейн с ее мягкими губами и языком, имевшим вкус персика.

Он вытащил мобильник, открыл список имен. Выбрал нужное. Прослушал три гудка.

– Приветик, Картер! Как твоя свиданка… Я хотел сказать, урок?

– Пососи у себя, Макс! – огрызнулся Картер по дороге в спальню.

– С чего такая злость? Сам же позвонил. Надо понимать, не все заладилось?

Картер стянул футболку, вывернув наизнанку, и швырнул в угол кровати.

– Да, не все, – признался он. – Слушай, у тебя есть планы на вечер?

– Особо никаких. Хочешь что-то предложить?

Картер провел ладонью по щеке:

– Нажраться мне нужно, и побыстрее. Куда зашвырнемся?

– Ах ты, мой бедняжечка, – засмеялся Макс. – Есть у меня на примете одно логово. Появляйся через час в мастерской.

– Появлюсь через полчаса.

* * *

– Шевели ногами! – потребовал незнакомец. Его лицо скрывалось под капюшоном. – Надо убираться отсюда. Они тебя убьют! Бежим!

– Не могу! Там мой папа!

Незнакомец не пожелал ее слушать. С той стороны доносились выстрелы. Кэт закричала и побежала туда, где остался отец. Незнакомец догнал ее и толкнул на тротуар, а сам сел ей на спину. От него пахло сигаретами.

Тротуар был ужасно холодным.

– Не дергайся. – Он дышал ей прямо в волосы, подавляя все ее попытки вывернуться. – Тебе нельзя возвращаться. Отца послушайся. Он велел тебе убегать.

Кэт вскочила и села на постели, ловя ртом воздух. Только что она кричала, и крик угасал где-то в глубине горла. Лицо ее было мокрым от пота, ночная рубашка и простыни – тоже. Пот и сейчас градом катился у нее по спине.

Она прислонилась к спинке кровати, наполняя легкие воздухом, и лишь сейчас сообразила, что находится у себя дома, в постели. Несколько месяцев этот жуткий сон не напоминал о себе. И вот снова. Те же ощущения, что и раньше. Голова куда-то плыла.

Кэт выбралась из постели и побрела в ванную. Горячая ванна – это то, что ей сейчас нужно, чтобы вернуть к жизни одеревеневшие мышцы шеи и спины.

Через час, отмокнув в ванне и заодно выплакавшись, Кэт надела спортивные штаны, толстовку и решила развлечь себя какой-нибудь легонькой комедией с участием Джека Блэка. Выбор пал на «Школу рока». Она едва успела запихнуть диск в DVD-проигрыватель, как во входную дверь постучали. Часы показывали половину девятого. Кого это принесло субботним вечером?

Кэт заглянула в дверной глазок, и у нее заколотилось сердце. Она отодвинула засов, щелкнула замком и распахнула дверь, упершись бедром в косяк. Нужно было что-то говорить, но она молчала.

– Ты меня впустишь? – тихо, но решительно спросила Бет.

– Конечно. Проходи.

Бет вошла и остановилась, дожидаясь, пока Кэт запрет дверь.

– Выпить хочешь? – спросила Кэт, закидывая влажные волосы за уши.

Бет кивнула.

Кэт сходила на кухню, налила вина, которое любила подруга. Вернувшись в гостиную, она протянула Бет бокал и молча уселась на диван. Бет тоже села, но не рядом, а с краю.

Бет явно пришла не просто так. Кэт остановила видео, не дав Джеку Блэку начать песню о простых истинах.

– Как жизнь? – спросила она, поворачиваясь к подруге.

– Нормально, – слегка улыбнулась Бет, опуская недопитый бокал на кофейный столик. – А как у тебя?

Кэт скрестила ноги, ощутив странную потребность выставить защиту.

– И у меня нормально. Устала только.

Бет сложила руки на коленях:

– Остин говорил, что ты неважно себя чувствуешь. Вот я и решила заглянуть. Вдруг тебе помощь нужна?

Кэт вздохнула, вспомнив свою эсэмэску Остину. Ну не могла она после поцелуев с Картером идти с Остином на какую-то коктейльную вечеринку. Пришлось соврать.

– Спасибо за предложение. Помощь мне не нужна.

Бет смущенно заерзала.

– А ты где пропадала? – в свою очередь спросила Кэт. – Ни на одно мое сообщение не ответила.

– Прости, – виновато улыбнулась Бет. – Адаму пришлось улаживать кое-какие трения с родней.

Взгляд Бет остановился на кипе листов с домашними заданиями Картера. Они тоже лежали на кофейном столике.

– И как? – поинтересовалась Кэт. – Уладил? Вообще-то, могла и позвонить.

Ответом ей было молчание.

– Я что, тебя расстроила? – спохватилась Кэт. – Понимаешь… я сама не знаю. После моего дня рождения… и всего, что было за столом… У меня сложилось ощущение… будто что-то происходит, чего я понять не могу.

Бет подвинулась ближе. Вздохнула, потом кашлянула:

– Тебе показалось. Я просто беспокоилась за тебя. Артур-Килл – это тебе не интернат для оболтусов из богатых семей. А тут еще мы слышим, что ты будешь заниматься с этим Картером наедине, без всякого наблюдения. Я хотела… хотела убедиться, что у тебя действительно все нормально.

Кэт посмотрела на подругу, понимая: та чего-то недоговаривает или намеренно не хочет рассказывать. Она слишком устала, чтобы допытываться или выводить Бет на откровенность.

– День сегодня у меня был паршивый.

– Хочешь об этом поговорить?

Дурацкий вопрос заставил Кэт рассмеяться. Она замотала головой, бормоча себе под нос какую-то бессмыслицу. Бет ждала.

– Не хочу я об этом говорить, – заявила Кэт. – Просто я редкостная дура. Таких поискать надо.

– Кэт, что у тебя стряслось? – мгновенно напряглась Бет. – Он что, грубо вел себя с тобой? Может, угрожал?

– Кто? – опешила Кэт. – О чем ты говоришь? Почему у тебя…

– Картер – вот о ком я говорю. Я спросила, не было ли его поведение оскорбительным или угрожающим.

Кэт думала, что все слезы выплакала еще в ванной. Однако стоило Бет заговорить о Картере, и она, сама не понимая почему и отчего, вдруг снова заревела от отчаяния.

– Так я и знала, – тоном полицейского инспектора заключила Бет. Она пододвинулась еще ближе и обняла всхлипывающую подругу. – Успокойся. Мы тебя в обиду не дадим. Если этот придурок не умеет себя вести на свободе, мы его быстро вернем в Артур-Килл. Адам с Остином…

– Он тут ни при чем! – выкрикнула Кэт, шмыгая носом. – Я сама виновата. Понимаешь? Я. Это я все испортила. Он меня пальцем не трогал и никогда бы не тронул.

Кэт сама не знала, откуда ей известно, что Картер никогда бы не осмелился причинить ей физическую боль. Рядом с ним она всегда чувствовала себя в безопасности. Даже в тот идиотский день, когда он швырнул стол в стену. Да, гадости говорить он умел. Мог задеть словом. А в остальном… Кэт по его глазам чувствовала: этого человека она может не бояться.

Если бы понадобилось, Картер защищал бы ее всеми доступными способами. Это Кэт тоже откуда-то знала.

– Тогда что у вас случилось?

Кэт снова шмыгнула носом:

– Он меня поцеловал. А я… ответила на его поцелуй.

Глава 16

– Побрейте мне задницу и назовите Присциллой! Никак я угодил в филиал Артур-Килла?

Громогласный бас Райли обрушился на головы Картера и Джека, как удар бейсбольной биты. Едва возникнув на пороге лофта, этот верзила раскинул руки и заключил обоих в свои медвежьи объятия.

– Приятно снова увидеть знакомые физиономии, – язвительно-сладким тоном изрек Райли.

Картер что-то буркнул и поспешил отойти.

– Полегче, чувак, – сказал он, растирая помятую спину, которую Райли только чудом не превратил в гармошку. – Успокойся. Сбавь обороты.

Райли хмыкнул:

– Быстро ты привык к свободе. Уже ничему не удивляешься. А вот я наслаждаюсь свободой всего сорок восемь часов, и каждая минут полна искренней радости. – Картер не успел ему ответить, как Райли уже пристал к Джеку: – А как ваши делишки, старина Джек?

Джек усмехнулся и стал разглаживать пиджак, изрядно помятый Райли.

– Мои делишки как всегда. Рад вас видеть, Райли. Зайду в четверг. – Он направился к двери. – До скорого, Уэсли.

Картер попрощался с консультантом и закрыл за ним дверь. Райли протопал в гостиную, оглядывая интерьер с видом богача, решившего купить еще один особняк. Картер радовался освобождению друга, чего нельзя было сказать о внезапном появлении Райли.

– Мур, чем я могу скрасить твою свободную жизнь?

Райли расплылся в улыбке, дубася себя ручищами по могучей груди:

– Пивка у тебя не найдется? Горло – сплошной наждак.

Картер принес две бутылки. Довольный Райли расселся на диване. Картер тем временем крутил в руке мобильник и хмурился. Со времени поцелуя в Центральном парке прошло уже два дня. Персик не звонила и не присылала сообщений. Он особо и не ждал, но почему-то нервничал. Вторник уже завтра. Картер не представлял, что́ скажет ей, когда они встретятся в библиотеке.

– Может, у тебя дела, а я вклинился? – спросил Райли, невозмутимо потягивая пиво.

Картер покачал головой, отложил телефон, потом закурил:

– Лучше расскажи о своих ощущениях. Значит, уже сорок восемь часов на свободе? Странно, что ты не закатился ко мне гораздо раньше.

Райли улыбнулся:

– Ты же знаешь, Картер: одно, другое, пятое, десятое.

Картер тоже улыбнулся и кивнул.

– Ты только не подумай, что мне было не до тебя и все такое, – добавил Райли, криво усмехаясь. – Но бывают первоочередные дела. Или, если хочешь, неотложные.

– Никак опять разные штучки, которые шаловливые ручонки снимают с чужих машинок?

– Ты что? – Райли нахмурился. – Нет уж. Сыт по горло. В такую кучу можно вляпаться только один раз. У меня другие дела имелись. Требующие завершения… Джек был у тебя с обычным визитом?

– Угу. А если бы пришел раньше, застал бы и Дайану. Она бы тебе бурно обрадовалась.

Оба засмеялись.

Отношения между Райли и Дайаной всегда были далеки от идеальных. Начать хотя бы с того, что она не понимала его грубого, изобилующего непристойностями юмора.

– Просто она меня хочет, – равнодушно заявил Райли, вытягивая ноги на кофейный столик. – Что тут еще скажешь?

– Я тоже это понял, – подыграл его шутке Картер и тут же умолк, услышав сигнал входящего сообщения.

Не она. Макс, черт бы его побрал!

– Это от твоей новой… куколки? – подмигнул Райли.

– Нет, – сердито ответил Картер, не успевший открыть сообщение. – Не от моей новой куколки.

– Да будет тебе, – добродушно пробасил Райли и тоже закурил. – Возвращаю твой совет: остынь. Это был всего лишь вопрос.

Картер потер вспотевший лоб:

– Знаю. Просто… это не так, как ты сказал.

– А с мисс Лейн у тебя, значит, все отлично? – осторожно спросил Райли. – Я угадал?

Картер затушил окурок, выпуская к потолку последние кольца дыма.

– Нормально, – только и ответил он.

– А знаешь, – тихим, масляным голосом продолжал Райли. Этот голос неотразимо действовал на соблазняемых им женщин. – Я скучаю по ее круглой попочке. Она всегда носила такие облегающие юбочки. Залюбуешься. – Он облизал губы. – А какие у нее ножки! Ради них на что угодно пойдешь.

– Заткни пасть! – рявкнул Картер, угрожающе вскидывая руку. – Не смей так о ней говорить.

Палец Картера уперся ему в ребра. Райли выдержал несколько секунд, после чего его физиономия расплылась в улыбке шириной с Гуверовскую плотину[4].

– Сгинуть мне на этом месте! – захохотал Райли, поднимая руки. – Так у тебя с мисс Эль… Да? Отлично.

Картер опустил руку и даже застонал от досады, вспомнив, как сам все испортил.

– Все не так, как ты подумал. Понимаешь? – Он сам не знал, зачем объясняется перед Райли. – Я хотел этого. Хотел ее… трахнуть.

Выскочившее признание тут же заставило его пожалеть о сказанном. Схватив свое пиво, Картер плюхнулся в кресло. Райли подался вперед. Он посмеивался, уперев локти в колени.

– Слушай, чувак. Мне совсем нет дела до подробностей. Все эти «когда», «где» и «как» меня не касаются. Просто я радуюсь, что выиграл пари, которое заключил сам с собой.

– Пари? – настороженно сощурился Картер.

– Ну да. Я поспорил с собой на срок, который вы оба выдержите, прежде чем у вас дойдет до траха. Получается, я выиграл.

Довольный Райли несколько раз похлопал себя по груди.

– Ты что городишь, Мур? – заморгал Картер. – Мы с ней даже…

– Я же тебе сказал: меня это не касается. Но мой намек ты словил. – Райли раздавил окурок в пепельнице. – Раз уж речь зашла о траханье горячих цыпочек… Мы тут с ребятами решили прошвырнуться по барам. Пойдешь с нами?

– Нет. – Картер покачал головой. – У меня другие планы на вечер.

– Я даже догадываюсь какие, – ухмыльнулся Райли.

Сам того не желая, Картер засмеялся.

* * *

Во вторник, окончив занятия в тюремном классе, Кэт вышла в коридор и вскоре поняла, что идет к кабинету Джека. Ее ноги отяжелели и двигались еле-еле. Казалось, они пытались не пустить ее туда. Не получится! Она все равно должна переговорить с Джеком. Ей требовались ответы. Она хотела знать, как быть дальше. Разговор с Бет принес лишь частичное облегчение. Кроме Джека, об этом больше ни с кем не поговоришь. Тем более что горький осадок после слов Картера никуда не исчез.

Скрепя сердце, Кэт постучала в дверь кабинета.

– Входите.

Увидев в приоткрывшемся дверном проеме Кэт, Джек улыбнулся.

– Смелее, мисс Лейн. Прошу, – произнес он, поднимаясь со стула. – Рад вас видеть. Чем могу быть полезен?

Кусая нижнюю губу, Кэт медленно вошла. Медленно закрыла дверь, вцепившись в ручку так, словно от той зависела ее жизнь.

– У вас что-то случилось? – спросил консультант.

Кэт попробовала было отшутиться, что у нее все в порядке, но сил на такую игру у нее не было. Она несколько раз кашлянула, почесала затылок и тихо сказала:

– Мне нужно задать вам гипотетический вопрос.

– Гипотетический? – Джек наморщил лоб. Кэт кивнула. – Пожалуйста. Постараюсь на него ответить.

Он указал Кэт на стул возле стола, после чего сел сам и убрал в папку бумаги, которые читал перед ее приходом. Кэт тяжело опустилась на сиденье. Это был ад, который она сама себе и устроила. Она сложила руки на коленях. Пальцы сжались в кулачки. На Джека она старалась не смотреть. Кэт не узнавала себя. Она всегда была такой уверенной и решительной. А тут ведет себя будто провинившаяся школьница, которую вызвали к директору.

– Мисс Лейн, по вам видно: у вас что-то случилось. И вы пришли об этом поговорить.

– Да, – выдохнула она, ощущая сухость в горле. – Я была… Я просто…

– Картер что-то натворил?

Кэт покачала головой. Все, что делал Картер, было до противного правильным.

– Я был у него вчера, – продолжал Джек. – Мне показалось, он чем-то обеспокоен. Естественно, мне он ничего не рассказал.

– С кем я должна поговорить о прекращении наших занятий?

Слова выстрелили из ее рта, как пулеметная очередь. Удивительно, как это ей удалось верно построить фразу. И теперь, когда они вырвались и отзвучали, Кэт не ощущала ничего, кроме боли. Болело сердце. Она злилась на себя за этот вопрос. Еще неделю назад ей такое и в голову бы не пришло. Глаза Кэт подернулись влагой, но она сдержала слезы. Хватит, и так наревелась на целую жизнь вперед.

– Почему у вас возникло такое желание? – тихо спросил Джек. – На то наверняка есть причина. Картер действительно ничего не натворил?

Кэт заставила себя слегка улыбнуться. Приняла решительный вид.

– Подскажите, к кому мне обратиться? И как происходит сама процедура?

– И все-таки, Кэт, почему вы этого хотите? – Она подскочила на стуле, уже готовая ответить, но Джек продолжал: – Если Картер не сделал ничего плохого и ничем не нарушил условия своего освобождения, как вы обоснуете свой отказ от дальнейших занятий с ним?

Кэт закрыла рот. Вопрос Джека ударил в самое уязвимое место ее решения.

– Фактически никто не заставляет вас дальше заниматься с Картером, – продолжал Джек. – У вас есть полное право прекратить занятия. Однако… в свое время вы добровольно вызвались на это. Конечно, всякое бывает. Но пробационная комиссия непременно захочет узнать о причинах отказа.

– Серьезно? – тихим, сокрушенным голосом спросила Кэт.

Джек упер локти в крышку стола:

– Вам обязательно начнут задавать вопросы, и я сомневаюсь, что вы захотите на них отвечать.

Джек был прав. Ей начнут задавать вопросы.

– Кэт, вы не возражаете, если я сяду рядом с вами?

– Пожалуйста.

Джек поднялся, вышел из-за стола и пересел на соседний с ней стул.

– Я хочу вам кое-что сказать и очень надеюсь, что мои слова вас не расстроят.

– Говорите, Джек. Я с удовольствием выслушаю. И не бойтесь меня расстроить.

Прежде чем продолжить, Джек откашлялся, затем несколько секунд теребил булавку на галстуке.

– Насколько понимаю, вы с Картером… нравитесь друг другу. Очень сильно нравитесь. Но если у вас с ним сложились отношения, выходящие за рамки отношений между преподавателем и учеником, вынужден вас предостеречь. Хотя Картер сейчас на свободе, это лишь… условная свобода. Ограниченная правилами, под которыми он подписался. То есть формально он еще связан с Артур-Киллом. А вы продолжаете работать в тюрьме. Следовательно, вы тоже нарушаете правила, обязывающие служащих тюрьмы не допускать неформальных отношений с заключенными. С «удошниками» – тоже. Устраиваясь на работу, вы письменно согласились с этими правилами и с тем, что в случае их нарушения вас ждет наказание, предусмотренное для подобных случаев.

Кэт поморщилась. Наверное, Джек специально произнес все это несвойственным ему канцелярским языком. Но Кэт стало по-настоящему страшно.

– Джем, мы с Картером…

– Я еще не закончил, – перебил Джек, осторожно коснувшись ее локтя. – Если вы оба выдержите до конца его пробационного срока, потом никаких проблем не будет.

Это Кэт знала и сама. Нужно выждать несколько месяцев, пока Картер не окажется совершенно чист перед законом, и тогда они смогут быть вместе. Если ей хочется, чтобы они были вместе.

А действительно ли ей этого хотелось?

Да, хотелось. Хотелось увидеть, во что разовьются их отношения, и глупо это отрицать. Но теперь все напрасно. Обстоятельства играли против них.

– Скажу еще, для окончательной ясности, – продолжал Джек. – Если ваши отношения уже стали достаточно близкими, но вы оба проявляете осторожность, чтобы до конца его пробационного срока об этом не узнала ни одна крыса, тогда… никаких проблем.

Кэт вскинула голову. Он что, шутит? Она сощурилась, ожидая, что Джек вот-вот извинится за неуклюжую шутку. Но нет. Консультант был совершенно серьезен.

– Вы имеете в виду, что…

– Я всего лишь повторяю старое изречение: «Не пойман – не вор».

Кэт облегченно вздохнула, но тут же сжалась от другой мысли. А почему Джек вдруг взялся советовать ей проявлять осторожность в отношениях с Картером? Ему-то какая от этого польза?

– Кэт, вы нужны ему. – Джек стиснул ей руку. – Даже если Картер сам еще этого не понял, он нуждается в вас.

Она замотала головой:

– Я не могу.

Джек улыбнулся:

– Кэт, вы единственная, кто может. Вы сразу поставили его на место. Показали, что не боитесь его и что на вас вся его «крутизна» не действует. Вы сумели достучаться до него так, как прежде никому не удавалось. Не принимайте поспешных решений. Старайтесь не поддаваться панике и не беспокойтесь по пустякам. Но не забывайте об осторожности.

Кэт поблагодарила Джека за потраченное на нее время и понимание. Она знала: этот разговор останется между ними. Конечно, ни ее мать, ни ее друзья таким пониманием не обладали. Она представляла, какой шок они испытают, узнав о ее отношениях с Картером. И все-таки на сердце стало легче. Есть люди, которые видят в этих отношениях что-то положительное.

Пожалуй, Джек дал ей неплохой совет.

Глава 17

Через несколько часов после этого разговора Кэт ерзала на стуле читального кабинета, слушая, как Картер читает вслух Хемингуэя. Он сидел, закинув ногу на ногу. На нем были черные джинсы, сапоги со шнуровкой, знакомая серая футболка с эмблемой «Эй-си/Ди-си», татуировки, кольца и черная шапочка, которую он надевал под шлем.

Первые минуты занятия были самыми мучительными. Встретившись, они скованно поздоровались. Кэт отчаянно хотелось опрометью броситься домой и глотнуть виски или коньяка. Такой раздрай в душе она испытывала впервые. Такую потерю внутреннего равновесия – тоже. В мозгу вихрем неслись вопросы. Вспоминался недавний разговор с Джеком и субботний с Бет. Потом мысли снова возвращались к поцелую в парке.

Поцелуй, черт бы его побрал!

Самое жуткое, что сейчас она безостановочно глазела на рот читающего Картера. Почувствовав на себе ее взгляд, он замолчал. Кэт откашлялась. Он, конечно же, видел ее красные щеки. Она уткнулась в свой экземпляр книги. Картер продолжил чтение.

– «К встречам с Кэтрин я относился наплевательски. Случалось, приходил пьяным, едва вспоминая, что она меня ждет. Но, не видя ее, я начал ощущать пустоту и одиночество».

– Так, достаточно, – прервала его Кэт.

Свой экземпляр она положила между ними, рядом с пачкой «Орео» и банкой кока-колы, принесенными Картером.

– Я хочу спросить о последних страницах. Вы, наверное, заметили, что отношение Генри к Кэтрин начинает меняться. Мне интересны ваши мысли по этому поводу.

Картер запустил пальцы под шапочку и почесал голову. Он тоже старался не смотреть на Кэт.

– Ему… В общем, он запутался в своих чувствах.

Картер потянулся к банке и сделал приличный глоток.

– А откуда вы это знаете? – спросила Кэт, следя за его дергающимся кадыком.

– Вы же сами знаете. Когда он ее не видит, начинает скучать по ней.

Их глаза встретились. Ему хватило доли секунды, чтобы прожечь ее взглядом, полным желания.

– Хемингуэй не пишет, что Генри запутался в своих чувствах. Почему вам так показалось?

Картер улыбнулся краешком рта. Такая знакомая ухмылка, черт бы его побрал! Заглянул в книгу. Поскреб подбородок.

– Там написано про… пустоту. Без нее он чувствует себя пустым.

Картер поднял голову. Под его взглядом сердце у нее замерло и почти остановилось.

Кэт привыкла видеть там нескрываемое сексуальное желание. Оно придавало радужной оболочке цвет безоблачного неба. Однако сейчас синева была подернута дымкой раскаяния. Кэт не требовались слова. Она и так видела: Картеру неловко. Дымка была его извинением. Кэт испытывала схожие чувства.

Трудно сказать, сколько они просидели в полном молчании, заблудившись в глазах друг друга. К реальности Кэт вернула его ладонь, накрывшая ее руку. Ладонь была теплой, уютной. Накал эмоций, постоянно пульсирующих между ними, несколько ослаб.

Как давно он не касался ее руки. Целую вечность.

– Персик, – шептал Картер, водя большим пальцем по коже ее запястья.

Он смотрел туда, где соединялись их руки. Ощущение было непередаваемым. Кэт представила – конечно, всего лишь на мгновение – его руки на других частях ее тела.

Ее тяга к Картеру превращалась во что-то большее, во что-то пугающее и неотвратимое. Она устала отрицать очевидное, но по-прежнему старалась двигаться осторожно.

– По поводу субботы… – начал Картер, сжимая ее руку.

– Все нормально.

– Нет, – твердо возразил он. – Какое уж там нормально! Это был… Я хочу сказать, этот поцелуй был… – Он наморщил лоб, подбирая слова. – В общем, что бы вы обо мне ни думали, я это сделал… не потому, что я безмозглый придурок, которого приперло.

– Я знаю. Я…

– Дело в том… – Его брови почти сомкнулись. – Дело в том… я, может, не умею цветисто выражаться и всякое такое, но я… у меня насчет вас… это серьезно.

У Кэт вдруг закружилась голова, отчего и она сжала руку Картера.

– Я понимаю… ситуация не идеальная. – Он указал на себя. – Я всего-навсего… а вы… Я буду рад всему, что вы захотите мне подарить. Мне было бы достаточно просто сидеть здесь с вами.

От искренности его слов Кэт захотелось броситься ему в объятия и больше не покидать его сильных рук. Она умела цветисто выражаться, но сейчас бешено бьющееся сердце мешало ей связать хотя бы два слова.

– Хорошо, – прошептала Кэт.

Картера вполне удовлетворил ее ответ.

– Значит, хорошо? – на всякий случай уточнил он.

Она улыбнулась.

– Значит, мы помирились? – тихо спросил Картер, внимательно глядя на нее.

– Мы и не ссорились, – ответила Кэт, вновь прибегая к спасительному покашливанию.

Картер выдохнул. Чувствовалось, этот разговор стоил ему немалых сил.

– Я рад. Но хочу сказать вам, Персик, – он облизал губы, – я не жалею о том поцелуе и готов повторить его хоть сейчас.

Вот тебе и «просто сидеть здесь с вами».

Сообразив, что она вовсю глазеет на него, забывая дышать, Кэт полезла в сумку за папкой. Надо переменить тему. Надо срочно перевести разговор в другое русло…

– Смотрите, что я вам приготовила.

Картер оторопел.

– Это что, мне нужно прочитать к следующему занятию? – спросил он, пододвигая к себе папку.

– Это вам материал на целую неделю.

Картер снова оторопел. Он даже заморгал.

– Мне нужно уехать, – пояснила Кэт. – Мы едем в Вашингтон. Там собираются все наши родственники. – Ее пальцы двигались вдоль кромки стола. – Годовщина папиной… Мы ездим каждый год. В это воскресенье я уеду, в следующее вернусь.

В лице Картера что-то неуловимо изменилось. Чувствовалось, новость его огорчила. Он почесал затылок, потом сунул руки в карманы. Над переносицей застыла складка.

– Конечно… раз у вас так принято.

– Совсем не обязательно читать все и делать все задания, – успокоила его Кэт. – Сделайте столько, сколько успеете. Я собрала вам несколько отрывков из книг и вопросы по ним. Когда вернусь, поговорим о зачетной работе и…

Угрюмый взгляд Картера отбил у нее желание продолжать.

– Шлите мне эсэмэски, – не раздумывая, выпалила она. – Или звоните, если помощь понадобится. Звоните, не стесняйтесь. Я… В общем, звоните.

– Обязательно.

Улыбка далась Кэт с большим трудом. Мало того что эта традиционная поездка была для нее тяжелым событием. Она вдруг поняла, что ей очень трудно расстаться с Картером на целую неделю. Внутри она ощущала ту же пустоту, о которой писал Хемингуэй.

* * *

Картер давно не бывал в таком задиристо-паршивом состоянии, как сегодня. И даже субботний вечер его не радовал.

Макс протянул ему бутылку «Короны» – пятую по счету. Картер глотнул пива и стал рассеянно чесать лоб. Семь дней. Как он их выдержит? Он попробовал рассуждать логично. Они с Персиком встречаются всего три раза в неделю. Так, он пропустит лишь шесть часов.

Целых. Шесть. Часов.

Картер вздохнул. Да, вот столько. Их последнее занятие было только вчера, а он уже скучал по Персику. Тоска вгрызалась ему в живот, и никакое пиво не могло вымыть ее оттуда. Всего один день.

Картер не сразу понял, что выругался вслух.

Пол – главный механик в мастерской Макса – толкнул его локтем.

– Что с тобой, парень? – перекрикивая грохочущую музыку, спросил Пол. – У тебя такой вид, будто кто-то обмочил сиденье твоего малыша.

Картер выпрямился:

– Со мной все в полном порядке. Пью пиво, никого не трогаю.

– Мне-то не ври, – усмехнулся Пол. – Я же вижу, что тебе жутко не нравится этот клуб. Передо мной выделываться не надо. Максу здесь кайфово, ну так это Макс. Я бы хоть сейчас свалил.

Мимо неспешно проплыли две блондиночки с точеными фигурами, одарив мужчин кокетливыми улыбками. На обеих был минимум одежды.

Картер и Пол чокнулись бутылками.

– А где Макс? – спросил Картер и повернулся к танцполу, высматривая друга среди танцующих.

– Там его нет, – сказал Пол. – Вышел покурить со своей новой подружкой Лорой. Макс уже прилично набрался, а нам все болтал про какое-то дело.

Картер вздохнул. Из обрывков разговоров парней в мастерской он знал: с тех пор как Лиззи исчезла, женщины у Макса менялись чуть ли не каждую ночь. Со стороны могло показаться, будто Макс живет исключительно ради секса. Но это была лишь дурацкая маска, за которой Макс пытался скрыть неутихающую тоску по Лиззи. Придурок. Кокаин в сочетании с женщинами на одну ночь – скользкая дорожка вниз.

– Надо вытаскивать Макса из этого дерьма, – пробормотал Картер.

– Конечно надо, – согласился Пол. – Но разве он будет нас слушать? Он будет хорохориться до последнего. А завяз он по уши. Когда эта сука слиняла, считай, все лучшее, что было в Максе, она прихватила с собой.

Картер знал эту историю. Знал, в каком состоянии находился Макс в первые недели после исчезновения Лиззи. Но что он мог поделать, сидя в Артур-Килле, куда, кстати, тоже отправился ради Макса?

– Он совсем непотребным был? – спросил Картер.

– Совсем, – вздохнул Пол. – И поганее всего – он и тогда продолжал комедию ломать. А мы-то видели: он просто умирал изнутри. Сначала ребенка потерял. Не успел оправиться, как и эта гнида растворилась. Мы пробовали ему говорить. Предлагали разные способы… ну, что в таких случаях предлагают. Где там! Он – в шоколаде. Чуть что – «Я уже большой мальчик». – Пол отхлебнул из бутылки. – Я с ним эту тему больше не поднимаю. Просто жду, когда для него жареным запахнет. Тогда…

– Я этого не допущу, – резко возразил Картер.

– Знаю. – Пол похлопал его по плечу. – У него сейчас ближе тебя никого нет. Но и ты не сможешь страховать каждый его шаг. Он действительно уже большой мальчик, и плевать ему на нашу заботу. Но мне тревожно за него.

Картер хорошо понимал тревогу Пола. Его дружба с Максом длилась почти двадцать лет, однако в любом возрасте Макс всегда делал, что хотел, не думая о последствиях. Чаще всего они ругались из-за упрямства Макса. Картер и сам видел, в каком состоянии находится его друг, но не представлял, как и чем помочь Максу и по силам ли ему это.

Упираясь спинами в барную стойку, Картер и Пол разглядывали танцующих. Движения были очень характерными, как и сами танцы, являвшиеся лишь прелюдией к сексу.

– О делах насущных. Картер, нам пора найти тебе женщину. – Пол кивком указал на стайку красоток.

Те пока танцевали поодиночке, ожидая мужского внимания.

– Отстань, Пол, – вздохнул Картер. – Не нужна мне женщина.

– Это почему?

– Потому что женщины забирают много сил, а взамен получаешь кучу проблем. Я на Макса насмотрелся.

Картер сказал не совсем правду. Ему нужна женщина, но не какая попало. Ему нужна одна-единственная, особенная женщина. А она бросила его на целую неделю.

Пол не стал спорить и заказал им по порции виски «Джек Дэниелс» и по банке кока-колы. Картер не стал разбавлять виски, а проглотил половину порции и запил колой. Кайф. Этого ему как раз и не хватало. Хватит без конца думать о Персике. Хватит тешить себя фантазиями. Он не прыщавый подросток, чтобы…

Мысль Картера оборвалась. Бокал замер возле губ. Картер закрыл глаза и снова открыл. Нет, ему не померещилось. Он вытянул шею, стремясь разглядеть в толпе извивающихся тел рыжеволосую женщину. Она танцевала в каких-то тридцати футах от него.

Этого не могло быть. Нет, этого никак не могло быть.

Персик на танцполе? Как? Откуда?

На ней было до жути сексапильное платье. Черное, шелковое и с таким вырезом на спине, что открывало ямочки над ягодицами. Голая спина означала только одно.

Никакого лифчика на ней нет.

Его член впился в пуговицы ширинки, готовый выпорхнуть и полететь на танцпол. Сердце вибрировало, как отбойный молоток. Тело Персика двигалось грациозно и без малейших усилий, словно поток воды. Черт, она даже волосы ухитрилась убрать в дико сексапильный шиньон. А какие каблучищи! Картер сразу представил эти каблуки, царапающие ему… плечи.

Он пялился на нее и улыбался. Она кружилась и, кажется, подпевала исполнителям. Ее руки, скользившие вдоль бедер, отзывались у Картера яростными вспышками ревности. Там сейчас должны быть его руки. Его пальцы должны были крепко держать ее.

А с кем она здесь? Неужели одна? Картер заставил себя оторвать взгляд от Персика. Похоже, она пришла с невысокой блондинкой. Но та плотно прилипла к какому-то чуваку с ирокезом. Девица тоже была ничего, однако Персик излучала сексуальность. От нее шли жаркие волны, звавшие оттрахать ее в любом подходящем углу, прямо у стены. Картеру немедленно захотелось так и сделать.

Оказалось, что схожее желание появилось и у парня, тусовавшегося в паре метров слева от Персика.

В горле Картера заклокотал и вырвался наружу угрожающий звериный рык. Пальцы сжались в кулаки. Тем временем новоявленный соперник устремился к девушке, теребя по пути собственную шевелюру.

Картер забыл, откуда он не так давно вышел и какими условиями это сопровождалось. Не сказав Полу ни слова, он двинулся к танцующим. Пол что-то кричал ему вслед. Картер был уже вне досягаемости. Он проталкивался через толпу, держа курс к Персику и этому недоразумению, продолжавшему что-то делать с волосами на своей пустой голове. Никогда еще Картер не ощущал такой неукротимой потребности кого-то защищать. Его кровь бурлила и пенилась от зашкаливающего содержания адреналина.

Картер успел вовремя. Курчавый уже тянул свою дерьмовую руку к талии Персика. Картер схватил его руку и повернул тем же манером, как руку бородатого придурка в библиотеке. Курчавый зашатался. Картер оттащил его в сторону, наклонился к самому уху и прошептал:

– Куда лапы тянешь? Не твое. Понял? Будешь рыпаться, вообще руку оторву. Capisce?[5]

Курчавый даже не сопротивлялся. Картер отпустил его, шепнув напоследок:

– Исчезни.

Дважды повторять не понадобилось. Видно, парень был еще и трусоват, поскольку тут же слинял с пятачка и скрылся в толпе посетителей. Картер повернулся к Персику. К счастью, она ничего не видела и не слышала. Замечательно, иначе… Неужели бы она стала читать ему лекцию о правилах поведения? С голой спиной? И без лифчика?

Картер встал почти вплотную к Персику и поднял руки.

Блондинка, с которой пришла Персик, заметила его. Она оглядела его с головы до ног и похотливо улыбнулась. «Не светит тебе, девочка, – подумал Картер. – Иди ищи того, кто недавно тебя лапал». А его ждало это удивительное сокровище.

Чувствуя у себя за спиной чье-то присутствие, Персик хотела повернуться. Картер сжал ее поднятые ладони. Ее спина оказалась плотно прижатой к его груди. Картер нагнулся к ее уху. В это время пространство зала наполнили вступительные аккорды песни «No Diggity» – старого хита группы «Блэкстрит». Доктор Дре уже зачастил свой рэп. Картер зарылся носом в волосы Персика. Пахла она восхитительно.

– Персик, тебе известно, что́ ты делаешь с каждым мужчиной в этом клубе?

Ее тело напряглось. Картер немедленно разжал руки, и они опустились до ее локтей. Увидев кожу, покрывшуюся пупырышками, он улыбнулся:

– А ты знаешь, Персик, что́ ты делаешь со мной?

Его руки опускались ниже, пока не достигли ее ладоней. Картер ждал, что сейчас она потребует это прекратить. Он даже боялся, что она разозлится. Но Персик лишь повернула голову и уперлась своим дивным носиком ему в подбородок.

– И что же я делаю с тобой, Картер? – промурлыкала она, переплетая пальцы их рук и прижимая к своему животу.

– Меня тянет прикончить каждого, кто смотрит на тебя и хочет до тебя дотронуться.

Она застонала и улыбнулась своими восхитительными полными губами, блестящими от помады.

– Ты настолько ревнив? – спросила она, медленно двигая бедрами.

Картер чуть отодвинулся и тут же услышал ее шумный вздох. Его член упирался прямо в ее роскошную задницу.

– Я ужасно ревнив.

Он еще глубже зарылся носом в ее волосы. Они пахли сладкими, сочными персиками. Уж не моет ли она себе голову настоящими фруктами?

– Чувствуешь, какой я ревнивый?

Ответом было новое покачивание ее бедер.

Картер выпустил ее руки, но свои по-прежнему держал на ее дивном, покрытом шелком животе. Потом его руки начали путешествие к ее бедрам. Бедра Персика идеально подходили к его крупным ладоням. Обняв ее бедра, он плотнее прижал ее к себе и погрузился в музыку. Они начали танцевать. Ему казалось, что Персик не прислоняется, а буквально вжимается в него, наклоняя голову.

Потом она взяла его руки и задвигалась быстрее.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Танцую с тобой, Картер. А ты что ощущаешь?

– Для этого у меня нет слов.

Он поднял руки чуть повыше, и теперь его пальцы оказались под самыми ее грудями.

Картер был готов отдать что угодно, чтобы почувствовать их. Ощутить соски, твердеющие под его пальцами. А потом сосать их. Ему хотелось облизать ее целиком, насладившись ароматом кожи. Он снова прижался к ней бедрами и поцеловал ее плечо. Персик закинула руки назад, обняв его шею.

Он даже застонал, когда ее ногти вонзились ему в кожу головы. Их тела раскачивались из стороны в сторону. Ее ягодицы упирались ему в ширинку, натыкаясь на торчащий член. Картер неторопливо водил руками по ее бокам. Его ладони остановились на кромке ее платья. Осмелев, Картер опустил их еще ниже и теперь гладил ее нежную кожу. Ее ногти еще глубже впивались ему в голову. Персик постанывала от удовольствия.

– Я тебя хочу, – прошептал Картер, поцеловав ей впадинку за ухом. – Пусть гореть мне в аду, мне плевать на все правила. Я просто хочу тебя. Здесь и сейчас.

Персик повернула голову и, глядя ему прямо в глаза, по-лисьи улыбнулась:

– Я тоже тебя хочу.

Картер выдернул ее с танцпола и потащил в темный угол, благо в клубе они существовали. Там он прижал Персика к стене, встал нос к носу. Его ладони упирались в пластик стены по обе стороны от нее головы.

– Повтори эти слова, – потребовал он.

– Какие?

Ее глаза были большими и слегка остекленевшими от выпивки.

– Скажи еще раз, что хочешь меня! – не просил, а приказывал Картер. – Мне нужно это слышать. Ты даже не представляешь, насколько это важно.

– Я тебя хочу.

Дальнейшие ее слова Картеру были не нужны. Он обхватил ее лицо, прижался губами к ее губам и начал впитывать это сладостное признание плотью и костями своего тела, а потом и душой. Персик обняла его за шею, прижав еще крепче к себе. Их языки метались в общем пространстве их ртов. Она была потрясающе вкусной. Надо же, после той чертовой истории под деревом он успел почти забыть ее вкус. Картер вдавливался в нее, словно какой-то подросток, зажавший одноклассницу на школьном балу, но ничего не мог с собой поделать. Ему нужно было тереться о нее. А еще он хотел поскорее в нее войти.

Их затяжной поцелуй был жарким, голодным и влажным.

Картер прижимался к ней, ощущая все ее дивные округлости. Персик прижималась к нему, ощущая его истомившийся, голодный член. У Картера перехватывало дыхание. Его накрывало горячей волной желания. А ее запах! Запах сводил его с ума, подбивая на разные безумства. Картер едва расслышал, как его позвали по имени.

Трижды.

Он немного отодвинулся, поцеловав ей подбородок.

– Что, моя малышка? – спросил он, готовый повторить поцелуй.

– Тебя кто-то зовет, – сказала Персик, поворачивая голову туда, откуда раздался голос.

Кто еще может его звать, кроме нее? Картер недовольно обернулся и увидел крайне растерянного Пола.

– Что тебе? – грубо спросил Картер, заслоняя Персика.

– Извини, что помешал, – пробубнил старший механик. – Макс… Он ушел, а я не сумел его удержать. Макс все болтал про какое-то дело. С ним вышли несколько парней. Никого из них я не знаю. Похоже, Макс опять во что-то вляпался.

У Картера пересохло во рту. Сердце, бившееся от страсти, застучало совсем в другом ритме.

– Черт… Слушай, дай мне минутку. Я подойду.

Пол торопливо кивнул и ушел.

Руки Картера, обнимавшие талию Персика, ударили по стене.

– И надо же… сейчас, – пробормотал он.

Персик погладила его по щеке:

– Если ему нужна твоя помощь, иди.

Ее глаза смотрели ласково и в то же время серьезно.

– А мне нужна ты, – сказал Картер, прижимаясь к ее лбу.

Никогда он не произносил более искренних слов, чем эти.

Она улыбнулась. Ее рука замерла у него на щеке.

– Я знаю, но…

– Никаких «но», – простонал Картер, прижимаясь к ней губами. – Ради бога, прошу тебя, никаких «но».

Персик засмеялась. Ее рука ожила и заскользила по его щеке. Ее простая ласка принесла ему неописуемое успокоение.

– Я хотела сказать… сегодня у нас ничего бы не получилось. – (Картер оторопел.) – Я рано утром уезжаю, а тебе нужно помочь другу. Сегодня не то время.

Конечно же, она была права. И Максу действительно требовалась его помощь. Еще не известно, во что этот придурок вляпался. Персик не хотела, чтобы их первая ночь превращалась в торопливую возню с оглядкой на часы. Не будет же он и в этот раз все портить своей назойливостью. Неужели у них потом не найдется времени?

– Ты только не исчезай глухо на всю неделю, – сказал Картер, не стесняясь показывать, как она ему нужна.

– Исчезну, но не глухо.

Она вглядывалась в его лицо, словно запоминая на долгие семь дней. Картеру это было приятно.

– Нам с тобой нужно будет обстоятельно поговорить, – добавила она.

От этих слов Картер похолодел.

– О’кей, – промямлил он и чуть не застонал от досады. – Извини. Мне пора.

– Иди. – Персик нежно ему улыбнулась. – Скоро увидимся.

Картер еще раз поцеловал ее, вложив в поцелуй все свое отчаяние.

– Будь осторожна, – велел он. – Когда приедешь на место, пришли эсэмэску.

Персик засмеялась и приложила два пальца к виску.

– Я серьезно, – сказал Картер.

В его тоне не было и намека на шутку.

Персик перестала улыбаться.

– Я буду осторожной. Обещаю. А теперь иди и вызволяй своего Макса.

Глава 18

Вначале Картер услышал вопли Макса и лишь потом увидел его самого. Этот идиот орал, требуя, чтобы его оставили в покое. Макса пытались утихомирить, но он отбивался и визжал, как рассерженный щенок. Картер увидел злое лицо Пола. Макс лежал на своем любимом диване, вдрызг пьяный, с покореженным носом и заплывшим правым глазом.

– Фонтан с дерьмом, – пробормотал Картер.

– Картер! – обрадовался Макс, приветствуя друга широкой пьяной улыбкой. – Взгляни!

Он задрал рубашку, показывая синяки и рану под ребрами. Значит, и ножичек в ход пустили.

Картер повернул голову к Полу и Кэму. Последний расположился в углу, с «косяком» и шлюшкой, сидевшей у него на коленях.

– А вы где были? Почему отпустили его одного?

Пол покачал головой:

– Не заводись, парень. Мы и тебя тоже можем спросить. Этот идиот ушел, велев нам не трогаться с места. Я сделал все, что в моих силах.

– Не сомневаюсь, – согласился Картер. – Копы вмешивались?

– Ты же знаешь. Полиция приезжает последней. Когда они притащились, вмешиваться уже было не во что.

Картер подошел к дивану. Макс затих. Эл – один из его дружков – подал ему зажженную сигарету. Макс с наслаждением затянулся, выпустил дым. Каждое движение отзывалось жуткой гримасой на его физиономии. Эти отморозки отделали его по полной.

– Сколько их было? – спросил у Пола Картер.

– Я видел двоих. Остальные, думаю, слиняли раньше.

С двоими Макс бы справился. Судя по его виду, ему пришлось отбиваться от всей Национальной гвардии.

Из кухни, с миской воды и полотенцем, пришла Лора – последняя игрушка Макса. Она тоже была в клубе и еще не успела переодеться. Сухо улыбнувшись Картеру, она пристроилась перед диваном, чтобы обмыть Максу физиономию. Но не очень-то у нее получилось: Макс, бормоча ругательства, гнал ее прочь.

– О’Хейр, рот закрой! – потребовала она. – А то я добавлю.

Макс усмехнулся разбитыми губами с зажатой в них сигаретой.

– Когда ты так говоришь, у меня даже встает! – Он подмигнул ей здоровым глазом.

Лора наградила его сердитым взглядом и продолжила свои попытки смыть кровь с физиономии Макса.

– Похоже, нам придется тащить твою задницу в больницу, – сказал Картер.

Лора расстегнула Максу рубашку, обнажив результаты разборки. Любое прикосновение мокрого полотенца к ребрам заставляло Макса дергаться и стонать.

– Брось, Картер. Я в полном порядке, – уверял Макс. – В больнице задают слишком много вопросов.

– Макс, тут нужна врачебная помощь, – возразил Картер. – Мы сейчас вызовем…

– Никуда я не поеду. Слышите? – рявкнул Макс. – Докторишки сразу стукнут в полицию. Мне только этого не хватало. И пробу крови возьмут… Да, эти долбаные твари забрали мой кокс.

– И много? – почесывая подбородок, спросил Картер.

– Достаточно. – Макс прищурил здоровый глаз. – Я думал, ты тоже был в баре. Спрашиваю у Пола. Он сказал, ты исчез, а куда – не знает.

Картер полез в задний карман за сигаретами. На Макса он старался не смотреть.

– Душно стало. Вышел немного прогуляться.

Макс усмехнулся, что заставило его вновь скорчиться от боли.

– Значит, прогуляться? И как звали твою прогулочку?

Картер решил не отвечать. Лора принесла пакет со льдом, приложила к вспухшему глазу своего приятеля. Макс дернулся, дрыгнув обеими ногами.

– Чем вообще ты думал? – спросил Картер, доставая зажигалку.

– Не волнуйся, – успокоил его Макс, пьяно махнув рукой. – Кокс я верну. Ей-богу, верну. Ты ведь в случае чего прикроешь мою спину?

Картер глубоко затянулся и только потом ответил:

– Прикрою, Макс.

В кармане завибрировал мобильник. Картер достал телефон. Персик прислала обещанную эсэмэску.

Доехала благополучно.

Картер улыбнулся. Он провел указательным пальцем по нижней губе, вспоминая вкус ее поцелуя. Его руки помнили, как обнимали ее и путешествовали по ее телу. Неожиданная встреча всколыхнула в нем потаенные уголки, куда он никогда не заглядывал. Сейчас оттуда доносился шепот. Эти уголки подсказывали ему, как назывались его чувства к Персику. Картер быстро и решительно заткнул им рты, продолжая думать о ее потрясающем теле и вспоминая потрясающие слова: «Я тоже тебя хочу». Не надо ему никаких названий, никаких определений. Он просто хотел трахаться с Персиком. Если еще проще и грубее – иметь ее во всех позах, на какие она согласится.

Потом Картер снова взглянул на покалеченного Макса. Явилась другая мысль, перебившая сладость воспоминаний. А что, если из-за глупости Макса его арестуют? Если участвовать во всех разборках друга, то Рождество опять будешь встречать в Артур-Килле.

Картер отогнал эту мысль. На дисплее мобильника еще светилось сообщение от Персика. От его девочки. Ему снова вспомнились недавние ощущения и то, с каким нескрываемым желанием она прижималась к нему всем телом. Вспомнились их взаимные обещания.

«Нет, – подумал Картер. – Плевать мне на твой кокс. Свой долг тебе я отработал. Дальше выкручивайся сам». Он не позволит себе потерять Персика.

* * *

Темно-серое вашингтонское небо не предвещало ничего, кроме дождя с ветром. Погода была под стать лицам двух женщин, идущих по дорожке большого кладбища. Кэт держала мать под руку. Они шли к надгробию, которое за эти шестнадцать лет почти не изменилось. Когда впереди показался знакомый участок, мать вся напряглась.

– Ты как? – Кэт взяла ее за руку.

– Как обычно, – без всегдашнего сарказма в голосе ответила Ева. – Самое тяжелое, когда подходишь к этому месту.

Они свернули на узкую дорожку к могиле. За эти годы у них выработался негласный ритуал. Первой к надгробию всегда подходила Ева. Вот и сейчас она приблизилась и положила на черный мрамор темно-красную розу. Не желая мешать матери, Кэт отошла.

Она медленно брела по дорожке, возвращаясь мыслями в Нью-Йорк.

Похоже, субботы стали днями сюрпризов. Тогда, в Центральном парке. И вчера, в клубе. Соседка позвала «прошвырнуться и встряхнуться». Поначалу Кэт отнекивалась, потом, неожиданно для себя, согласилась… Низ живота окутало приятной теплой волной. Кэт вспоминала их с Картером танец и его руки, наконец-то получившие свободу трогать и ласкать ее.

Их разговор в клубе и несколько коротких сообщений лишь подтвердили: она хотела Картера с самого первого дня их встречи. Хотела и всячески отбрыкивалась, обманывая себя и пытаясь убеждать, что это не так. Она хотела быть с ним. Кэт даже не представляла, с какой легкостью Картер разрушит все ее надуманные моральные запреты. И она была вынуждена сознаться себе, что ей это нравилось. Мир, в который он ее звал, возбуждал и пугал. Это был опасный мир, но ей не терпелось туда погрузиться. В первый раз Кэт допустила мысль, что отношения с Картером у нее стоят на первом месте.

Черта, разделявшая их до сих пор, будто была проведена на песке, у самой кромки волн. Кэт знала, что без колебаний переступит эту черту, поскольку по другую сторону ее ждал Картер.

Кэт вернулась к могиле. Ева стояла в нескольких шагах от мраморного надгробия. На щеках матери блестели слезы.

– Мама, ты…

– Сейчас мне легче, – перебила ее Ева, отходя в сторону. – Я поговорила с ним. Теперь ты иди к нему, Кэтрин. Не торопись. Я подожду.

Кэт смотрела на золотые буквы. Имя. Дата рождения. Дата смерти. Казалось, это было только вчера. Кэт плотнее закуталась в пальто и встала на колени, чтобы буквы отцовского имени оказались вровень с ее глазами.

– Привет, папа, – шепотом произнесла она. – Ты прости, что я так долго тебя не навещала. Жизнь какая-то суматошная.

Кэт улыбнулась, водя пальцем по золотой букве «Д».

– На работе у меня все хорошо. Учениками своими я довольна, – с гордостью сообщила она и даже засмеялась. – Им стало по-настоящему интересно на моих уроках. Кажется, мне удалось что-то изменить. Папа, я… – Кэт подняла голову к сердитому небу и закрыла глаза. – Я постоянно думаю о твоих словах, которые ты сказал… тогда. О необходимости что-то менять в жизни. О необходимости уметь не только брать, но и отдавать. Хочу, чтобы ты знал: я изо всех сил стараюсь следовать твоим словам. – Она глубоко вздохнула. – Я тебе еще хочу кое о чем рассказать. У меня… появились чувства к одному человеку, но я боюсь, что ты плохо обо мне подумаешь. – Кэт оглянулась на мать. – Мама – она наверняка подумает обо мне плохо.

Память подбрасывала ей ехидные, язвительные и раздраженные слова матери. Перед Кэт, будто в слайд-шоу, мелькало ее недовольное и даже испуганное лицо. А таким лицо Евы становилось всякий раз, стоило Кэт заговорить о своей работе.

– Мама не понимает, почему я выбрала такое место. Иногда… иногда я как будто разрываюсь надвое. В чем-то я ощущаю себя девчонкой-школьницей, которая старается слушаться родителей. Но при этом помню, что я давно уже взрослая и должна действовать без оглядки на маму. Ты ведь всегда учил меня думать своей головой. Знаешь, когда я с ним, я чувствую, что поступаю правильно. Этот человек наделал ошибок, как и любой из нас. Но… – Кэт схватилась за холодную мраморную кромку. – Но я хочу, чтобы ты знал: он хороший человек. Он не всегда умел повернуть в нужную сторону. Это повлияло на его жизнь. Но он способен свести меня с ума, в хорошем смысле. Я это чувствую.

Кэт посмотрела на соседнее надгробие и улыбнулась. Там была могила ее бабушки с отцовской стороны.

– Папа, я не знаю, где именно ты сейчас находишься. Но я чувствую: ты счастлив и продолжаешь обо мне заботиться. Сердцем я это ощущаю каждый день.

По ее щекам катились слезы.

– Папа, я очень тебя люблю и очень по тебе скучаю. Понимаешь, у меня с ним не все просто. Из-за него я могу очень больно упасть.

Кэт умолкла, и в этот момент произошло маленькое чудо. Ветер ненадолго стих. В хмурых вашингтонских небесах появился просвет, и оттуда упал яркий солнечный луч. Он успел согреть спину Кэт. Одеревеневшее тело расслабилось. Смаргивая слезы и глядя на солнце, Кэт в глубине души понимала: ее отец послал им с Картером свое благословение.

* * *

Перелет из Вашингтона в Чикаго был не слишком долгим. Кэт дремала в уютном самолетном кресле. В аэропорту их встречал Харрисон. Ева крепко обняла его, а он что-то ласково нашептывал ей, прильнув к ее волосам. Кэт всегда была ему очень благодарна за такт и бесконечное понимание, с каким Харрисон относился к незаживающей душевной ране ее матери. Казалось, этот человек знал, что́ и когда необходимо Еве, и ни разу не высказал ни малейшего недовольства ее ежегодными поездками на могилу Дэниела. До гибели отца они с Харрисоном дружили много лет. Харрисон знал, что никогда не заменит Еве Дэниела. И в отношениях с Кэт он не пытался играть в отца. Невзирая на воркотню и взбрыкивания Евы, Харрисон был единственным, кому она могла уткнуться в плечо. Кэт смотрела, как они встретились после трехдневной разлуки, обмениваясь поцелуями и улыбками. Ей стало завидно и немного грустно. Она обняла себя за плечи, воображая, что находится в объятиях Картера.

Но тело не поддалось на обман.

Харрисон прилетел в Чикаго днем раньше и взял напрокат машину, куда все трое и уселись. Их путь лежал в пригород Чикаго, где в громадном доме жила мать Евы и бабушка Кэт, которую она с детства звала не иначе как Нана Бу. Каждый год в это время бабушка устраивала торжества в память зятя. По ее словам, она отдавала дань уважения человеку, сумевшему сделать счастливой ее строптивую дочь и подарившему ей такую прекрасную внучку.

Когда чикагские небоскребы остались позади и машина вывернула на скоростное шоссе, Кэт достала мобильник. Картер молчал несколько дней, и Кэт успела по нему соскучиться. Едва она включила телефон, на дисплее тут же высветилось сообщение от Остина, о котором она вообще не вспоминала.

Надеюсь, в Чикаго ты прекрасно проведешь время. Дай мне знать, что с тобой все в порядке. Сожалею, что сам не смогу прилететь на вашу встречу.

Кэт сглотнула. Слава богу! Это была затея Бет – пригласить Остина в Чикаго. Она считала это отличной идеей. Кэт такая перспектива просто ужасала. Узнав, что дела не позволили Остину полететь на торжество, Кэт облегченно вздохнула. Дома она еще могла уклоняться от встреч с ним. Но снова оказаться с ним за одним столом? Она бы предпочла сидеть рядом с Картером. Кэт мельком взглянула на мать и представила, какую бурю вызвало бы появление Картера в доме Наны Бу. Тяжело вздохнув, она принялась составлять послание ученику.

Хотела убедиться, что домашнее задание не кажется тебе слишком трудным.

Она мысленно усмехнулась. Чтобы после их встречи в клубе Картер вспомнил о ее бумажках, его нужно было привязать к стулу, а глаза снабдить шорами. У Кэт вспыхнули щеки. Она представила Картера, вынужденного письменно отвечать на ее вопросы. Он действительно был привязан к стулу, но совершенно голый. Мобильник ожил снова, и сердце Кэт отозвалось громким стаккато.

Со мной все в порядке. Домашнее задание подвигается. Делать его в одиночку – тоска смертная. Скучаешь по мне, да?

Кэт фыркнула. Какой самонадеянный наглец! То, что Картер был совершенно прав, роли не играло.

Да, Картер, я жутко по тебе скучаю (ехидный смайлик). Только что прилетела в Чикаго.

Ты же вроде в Вашингтон собиралась. Конечно, ты по мне скучаешь. Носом чую.

Кэт снова фыркнула и поймала на себе любопытный взгляд матери.

– Кому это ты строчишь послания? Остину?

Кэт сразу перестала улыбаться:

– Не угадала. Моей соседке. Ты ее, кажется, видела.

Ева кивнула, но вряд ли до конца поверила дочери.

– Надеюсь, это не твои тюремные… коллеги и не тот субъект, с которым ты занимаешься в читальном кабинете. До сих пор не представляю, как они позволили тебе оставаться с ним наедине, когда он такой опас…

– Мама!

– Ни капли понимания, – вздохнула Ева. – Ты же объяснила начальству, куда и зачем едешь. Могли бы хотя бы на эти дни оставить тебя в покое.

Мы там пробыли три дня. Оттуда заехали в Чикаго, навестить мою бабушку. Можешь отрицать, но я знаю: ты жутко по мне скучаешь.

Да, скучаю. Что, довольна?

Ответом был пульс, стучавший у нее в висках. Но Картер этого не знал. Кэт закусила нижнюю губу и, пряча от матери улыбку, написала:

Довольна, Картер. Я тоже по тебе скучаю.

Вкус тебя до сих пор у меня на языке.

Кэт тихо застонала, чувствуя трепет во всем теле. Из приятной дрожь быстро перешла в нетерпеливую. Этот человек умел завести ее даже на расстоянии. Кэт стала представлять темные укромные уголки, где они с Картером могли проделывать все, о чем до сих пор она знала лишь из книг.

Кэт вовсе не была застенчивой девушкой со старомодными понятиями о сексе. В ее жизни было четверо мужчин, с которыми она занималась вполне пристойным сексом. Никто из них не обладал богатой фантазией. В Картере она угадывала неутомимого изобретателя и экспериментатора. Кэт почти не сомневалась: ощущения, которые она испытает с ним, превратят ее прежний сексуальный опыт в забавы незрелых подростков. Наверняка он и в постели окажется таким же страстным и требовательным.

Ей вдруг захотелось, чтобы он командовал ею, трогал за все места и трахал, трахал, трахал.

Кэт зажала рот ладонью, боясь произнести это слово вслух. Она и не подозревала, сколько бесстыдных и откровенно похотливых мыслей обитало в ее черепной коробке.

Картер ее хотел, о чем без обиняков признался в клубе. Но неужели это все? Неужели его интерес к ней ограничивается лишь желанием горячего, безудержного секса? А ее интерес к нему? Кэт не терпелось это выяснить. Если брать среднестатистические данные, Картер принадлежал к типу мужчин, которые не склонны к длительным отношениям, а от слова «моногамия» бегут как черт от ладана.

Кэт уставилась на свое отражение в окне «лексуса».

Неужели она всерьез думала о длительных отношениях с Картером?

О многолетней связи, как у матери с Харрисоном, или даже…

Да. Да, именно об этом она и думала.

Картер, я могу тебе завтра позвонить?

В любое время.

– Кэтрин, мы уже приехали.

Голос Евы вернул Кэт в действительность. Машина стояла на мощенной камнем дорожке, которая вела к особняку Наны Бу.

Память не обманула Кэт: бабушкин дом действительно был красивым и внушительным. Вскоре тяжелая дубовая дверь открылась. На пороге появилась Нана Бу в сопровождении своего черно-белого пса Регги. Кэт выскочила из машины, хлопнула себя по бокам и свистнула. Радостно тявкая, Регги тут же понесся к ней и стал прыгать, норовя лизнуть в лицо.

– Регги! – осадила его Нана Бу. – А ну угомонись!

Регги тут же поджал хвост и боязливо поглядел на хозяйку. Кэт побежала навстречу Нане Бу и через мгновение уже была в крепких бабушкиных объятиях. От Наны Бу вкусно пахло лавандой и мятой.

– Девочка моя дорогая приехала, – тихо сказала Нана.

Кэт прижалась к ней, как когда-то в детстве.

Морщинистые ладони гладили Кэт по лицу. Лучистые зеленые глаза, которые никак нельзя было назвать старушечьими, струили тепло и любовь. Кэт мгновенно успокоилась. Нана Бу обладала удивительным даром делать жизнь добрее и ярче. Особенно жизнь Кэт.

Ева крепко обняла мать, и они все пошли в дом.

Завтра вечером в доме Наны Бу соберется человек тридцать, если не больше. Зная бабушкину неторопливую методичность, Кэт не сомневалась, что все необходимые распоряжения уже отданы и гостей будет ждать прекрасный стол с винами и закусками. Бен приедет с Эбби и своими родителями. Приедут Бет и Адам. Будут коллеги ее отца и многочисленные гости из нескольких благотворительных фондов, которые сенатор Дэниел Лейн поддерживал в том числе и финансово.

Кэт чувствовала: с Бет что-то происходит. Сама Бет это категорически отрицала, но тревожное чувство оставалось. Может, это она каким-то своим поступком огорчила подругу?

Кэт открыла дверь своей бывшей детской комнаты, поставила сумки на кровать. И все-таки, откуда это грызущее предчувствие чего-то очень неприятного?

Глава 19

На следующий день в доме Наны Бу было очень шумно. Официанты предлагали шампанское и легкие закуски. Кэт наблюдала за матерью. Ева неутомимо и непринужденно порхала между гостями. Улыбка не сходила с ее лица. Возможно, глубоко внутри ей было не до улыбок и пустых вежливых фраз. Но Ева выросла в семье политического деятеля, а потом вышла замуж за одного из самых молодых сенаторов страны. Она знала правила игры и умела поддерживать имидж радушной хозяйки.

Бен, Эбби, Бет и Адам уже получили от нее и Наны Бу щедрую порцию объятий и поцелуев. Пока шел обычный обмен любезностями, Кэт удивлялась, как сблизились ее мать и Бет. Впервые она заметила это еще на своем дне рождения. Все говорило о том, что Бет и Ева успели подружиться. Странно, если учесть их разницу в возрасте.

– Как ты? – спросила Кэт, целуя подругу в щеку.

– Отлично, – ответила Бет и почему-то посмотрела на Адама.

Кэт впервые видела жениха своей подруги таким потерянным… если не сказать пришибленным.

– А ты-то как? – спросила Бет. – Есть что-нибудь новенькое?

– Ничего особенного.

Кэт опустила глаза, чувствуя, как краснеет под пристальным взглядом подруги.

– А поподробнее не хочешь рассказать про «ничего особенного»? – напирала Бет.

– Не сейчас, – твердо ответила Кэт и слегка улыбнулась.

Ей не хотелось, чтобы Бет думала, будто она защищается или отгораживается. Кэт хотелось многое рассказать и Бет, и другим. Но что-то останавливало ее, вызывая настороженность и холодок в груди.

Единственным человеком, кому Кэт могла без утайки рассказать о своих настоящих чувствах к Картеру, была Нана Бу. Вчера, когда Ева и Харрисон отправились спать, у нее с бабушкой состоялся неторопливый откровенный разговор. До чего же он был не похож на ее диалоги с матерью и с Бет! Нана Бу поделилась с внучкой последними сплетнями из своего бридж-клуба, а также рассказала о Роджере, симпатичном джентльмене, ее новом партнере по гольфу.

– Бесцеремонен до крайности, – посмеиваясь, говорила Нана Бу. – Как раз в моем вкусе.

Кэт, свернувшаяся клубочком на диване, с чашкой ромашкового чая, наслаждалась мягкостью интонаций и добротой слов своей бабушки. Ей нравилось чувство юмора Наны Бу. Жизнерадостность этой престарелой женщины передалась и Кэт. Мрачные, тревожные мысли, не дававшие ей покоя с самого начала путешествия, стали рассеиваться и уходить. Кэт не могла без смеха слушать бабушкин рассказ о некой миссис Харпер. Недавно овдовев и пытаясь найти себя в новой жизни, эта женщина пришла в танцевальный класс, где Нана Бу постигала премудрости сальсы.

– Шлюха она, между нами говоря, – призналась Нана Бу. – Это невооруженным глазом видно… Слушай, что ж это я все про себя да про себя? – спохватилась бабушка. – Я так по тебе соскучилась. Давай рассказывай последние новости.

Кэт вздохнула. Ее любимые спортивные штаны были уже довольно поношенными, со множеством торчащих ниток. Одну из них Кэт сейчас выдернула и намотала на палец.

– И я по тебе скучала, Нана. А новости… Как всегда. Работаю.

Нана тоже вздохнула:

– Кэт, я же чувствую, что моя единственная внучка не в себе.

Кэт невесело рассмеялась.

– Тут не все так просто, – призналась она.

– В чем именно? – с мягкой улыбкой спросила Нана. – Дорогая, я тебя очень люблю. Я не собираюсь тебя воспитывать. Я просто хочу тебе помочь всем, что в моих силах.

– Спасибо. Мне хватает маминого воспитания.

– Кэт, ей никак не отвыкнуть от беспокойства за тебя. Так сказать, материнская прерогатива.

– Даже если своей прерогативой она мне мешает. Мама упорно не желает верить, что я давно выросла. Я могу сама принимать решения. Сама о себе заботиться.

– В этом, дорогая, я не сомневаюсь. Ты всегда была сильной. Вся в отца.

– А упрямство – от матери? – лукаво улыбнулась Кэт.

– Вне всякого сомнения, – засмеялась Нана Бу. – Ева очень обеспокоена твоей новой работой. Но я горжусь, что ты послушалась своего сердца, а не того, что люди скажут. Надеюсь, передо мной ты не станешь таиться. Ангел мой, ты же знаешь: мне ты можешь рассказать о чем угодно, и дальше это не пойдет.

Кэт закрыла глаза, уткнувшись затылком в мягкую спинку дивана. Нана Бу, при всей своей общительности и разговорчивости, никогда и никому не разбалтывала внучкиных секретов.

Кэт прижала руку к пылающему лбу. У нее дрожали веки.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Тогда лучше с самого начала, – предложила Нана Бу.

Так Кэт и сделала. Бабушка с искренним интересом слушала про Артур-Килл, тюремную школу и индивидуальные занятия с Картером. Нана Бу была не то чтобы очень удивлена, а просто потрясена рассказом внучки. Неужели нашелся мужчина, медленно, но уверенно занимавший место в сердце Кэт? Будучи неисправимым романтиком, Нана Бу пообещала внучке любую помощь и поддержку. Она даже пригласила их обоих к себе на День благодарения.

– Я хочу увидеть того, кто вернул тебе улыбку, – сказала Нана Бу, готовая прослезиться.

Кэт сомневалась, что ее отношения с Картером достигли стадии семейных торжеств, но обещала подумать. Бабушкина вера в нее, бабушкина поддержка значили для нее очень много. Такого не выразишь никакими словами.

– Только обещай мне, что постараешься поговорить со своей матерью, – попросила Нана Бу. – Не надо ей рассказывать все. Твои отношения с Картером не должны явиться для нее громом с ясного неба.

– Обещаю.

Но этим утром Кэт усомнилась в выполнимости своего обещания. За завтраком Нана Бу нарочно стала расспрашивать внучку о ее работе. Все, о чем говорила Кэт, Ева встречала презрительным хмыканьем, барабаня пальцами по столу. Она то и дело перебивала дочь, вставляя свои язвительные замечания. Тон Евы был насмешливо-снисходительным. Терпение Кэт стремительно иссякало. Ей казалось: еще немного – и она взорвется. Выскажет матери все. Кэт уже тошнило от бесконечных «Ты должна сознавать, насколько это опасно». Она взрослый человек и заслуживает к себе взрослого отношения. Ей хотелось понимания, а не критики.

Днем Кэт почти не выходила из своей комнаты. Когда началось торжество, Кэт не захотела включаться в разговор между Бет, Адамом и Евой. Она отошла в другой конец гостиной. К ней подходили какие-то люди, уважительно говорившие о ее отце. Многие знали его лично. Кэт старалась быть общительной, но эта черта не передалась ей. Кэт вообще хотелось уйти.

По взглядам, бросаемым на нее матерью и Бет, Кэт догадалась, что разговор идет о ней. Она подошла чуть ближе.

– …А потом этого кретина Картера выпустили из тюрьмы, и она…

В устах Евы «Картер» звучало как непристойность. У Кэт вспыхнули уши. Она быстро подошла к говорящим.

– Мама, как ты можешь судить о человеке, которого ни разу не видела? Он не…

Кэт осеклась, увидев три пары осуждающих глаз.

В животе снова появилась противная тяжесть. Ну почему ей так одиноко? Почему мать и лучшие друзья ведут себя как совершенно чужие люди? Кэт отчаянно захотелось услышать голос Картера. Поговорить с ним, глотнуть отрезвляющей честности его слов, чтобы убедиться: риск, на который она идет ради отношений с ним, стоит того.

Пробормотав извинения, она поспешила наверх, в ванную. Обрадованный Регги побежал следом. Оставив пса в коридоре, Кэт вошла в ванную, щелкнула замком и прислонилась лбом к двери.

Она задыхалась. Сейчас ей, как никогда, был нужен отец. Как ей хотелось увидеть его лицо, услышать его голос, вдохнуть его теплый запах с оттенком вишни. Он бы мигом нашел нужные слова, чтобы ее успокоить. Он всегда находил. А иногда без всяких слов крепко обнимал ее, и через пару минут Кэт забывала обо всех своих бедах.

Слезы были совсем близко. Нет, сейчас не время для слез.

Кэт была готова позвонить Картеру сразу же. Нет, так нельзя. Вдруг он занят? Сначала нужно послать сообщение. Она вызвала бланк нового сообщения и быстро набрала три слова:

Занят? Хочешь поговорить?

Кэт нажала кнопку отправки и буквально через мгновение в дверь постучали. Она медленно открыла и увидела Бет. Почему-то это ее не удивило.

– Привет!

– Привет! – отозвалась Бет. – У тебя все нормально?

Хватит врать! Карты на стол!

– Нет.

Подруга разглядывала плитки пола.

– А я бы этого не сказала.

– Бет, скажи, что вообще происходит? Ты, мама, Адам – вы как будто играете в странную игру. Я все пытаюсь понять ее правила и не могу. Когда я только начала работать в Артур-Килле, ты меня поддерживала. Ты сидела со мной, когда я плакалась тебе в жилетку, рассказывая о Картере. Я же чувствую: в тебе что-то поменялось. Что?

– Это… трудно объяснить.

– Почему трудно? Я думала, ты на моей стороне. Это из-за Остина? – (Бет встрепенулась и вскинула голову.) – Я сожалею, если подала Остину какие-то надежды. Мы с ним всего один раз поцеловались. Я не торопилась завязывать с ним отношения. Если честно, я вообще не видела Остина рядом с собой. У меня тогда все в голове перемешалось. Я не…

Бет недоверчиво посмотрела на нее:

– Ты… ты спишь с Картером?

Вопрос разозлил Кэт.

– Вообще-то, это никого из вас не касается… Нет, не сплю.

– Кэт, это переходит всякие границы. Ты хоть знаешь? – снова пошла в атаку Бет. – Он рассказал тебе, сколько раз и за что?

– Откуда ты…

– Твоя мама права. Ты каждый день рискуешь. И на твоей работе, и…

– Бет, не надо клеить ярлыки на человека, которого ты не знаешь. Он совсем не такой.

– Кэтрин, не принимай меня за дурочку. – Бет раздраженно скрестила руки на груди. – Ты стосковалась по сексу, вот и вся причина.

– А ты не говори со мной, как с ребенком, – огрызнулась Кэт, подходя к ней. – Мне хватает воспитательных речей моей матери, чтобы выслушивать их еще и от подруги.

– Я вынуждена говорить с тобой, как с ребенком, потому что взрослые люди так себя не ведут. Я люблю тебя и желаю тебе только добра. Я слишком долго молчала. Кэт, он твой ученик. Он преступник, которому общество поверило в кредит. Из-за дурацкого увлечения, которое кончится ничем, ты рискуешь своей карьерой и репутацией.

– Откуда ты знаешь? – почти закричала Кэт.

Ей совсем не хотелось затевать ссору. Бет сама напросилась.

– А я много чего знаю. Во всяком случае, больше твоего, – ответила Бет, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

– Тогда просвети меня. Ты же желаешь мне только добра.

– Девочки, у вас тут все в порядке? – донесся со стороны лестницы взволнованный голос Адама.

– Нет, – ответила Кэт.

Подойдя к отрытой двери туалета, Адам нервозно посмотрел на свою невесту. Бет едва заметно покачала головой.

– Может, хватит сговоров за моей спиной? – спросила Кэт. – Кто-нибудь из вас все-таки скажет мне, что́ происходит?

Адам взял Бет за руку:

– Он мой двоюродный брат.

Бет снова уперлась глазами в пол.

– Кто – он?

Адам приготовился ответить, но в это время у Кэт зазвонил мобильник. Она взглянула на дисплей.

Картер.

Адам ногтем постучал по дисплею.

– Тот, кто тебе звонит.

Кэт неохотно нажала кнопку отбоя. Слова Адама и сейчас гудели у нее в голове. Мозг пытался их осознать, упорядочить и превратить во что-то понятное.

Картер был двоюродным братом Адама.

Они родственники.

Из этого следует…

– Боже мой, – прошептала Кэт, хватаясь за дверной косяк.

Остин.

Бет потянулась к ней, но Кэт оттолкнула ее руку. На лице подруги мелькнуло что-то напоминающее раскаяние.

– Я хотела тебе сказать, но…

– Ты знала, – прошептала Кэт.

Ее шатало. Ноги подкашивались. Кэт боялась рухнуть на пол.

– Когда я тебе рассказывала, как целовалась с Картером… ты и тогда знала.

– Да, знала. – Бет встала рядом с Адамом, словно чего-то боялась. – Адам мне рассказал. Но я была не вправе говорить об этом тебе.

– Хватит врать!

Кэт с размаху ударила кулаком по двери. Все куски головоломки начали складываться воедино. Вот почему Бет от нее отдалилась. Вот почему Адам и Остин так напряженно переглядывались, когда узнали, где она работает. И потом, когда она сдуру рассказала им, что хочет помочь Картеру освободиться раньше срока. Они никак сговорились ее обманывать?

– Вы еще тогда могли бы мне сказать, – ополчилась на них Кэт. – И Остин тоже! Но вы решили смолчать. Вам всем почему-то кажется, что я маленькая глупая девочка, которая еще ничего не понимает во взрослой жизни.

– Я думала, твое увлечение быстро пройдет, – возразила Бет. – Надеялась, что у тебя хватит мозгов самой сообразить, пока дело не зашло слишком далеко. Мы все подумали: если ты дашь Остину шанс…

– Постой! Как ты сказала? «Мы»?

– Адам мне рассказал, что Картер не впервые попадает в тюрьму. Что у него нет тормозов. И вдруг этот Картер оказывается твоим учеником. Ты не понимала всех последствий? Наверное, не понимала, если целовалась с ним.

– Да, целовалась! – взорвалась Кэт. – Дважды. И мне это жутко понравилось.

– Кэтрин!

Все трое обернулись. Никто и не слышал, как Ева поднялась на второй этаж. Она смотрела на дочь, не скрывая своего отвращения.

– Ты… ты целовалась с этим… с этим человеком? – угрожающе-спокойным тоном спросила Ева.

Они добились своего: вогнали Кэт в состояние маленькой девчонки, пойманной на чем-то постыдном. Кэт бросилась в свою комнату. Ей жутко не хватало воздуха. В голове стучал кузнечный молот. Кэт была на грани истерики. «Мы»? Они вчетвером всё знали и пытались оттащить ее от Картера. Отсюда и внезапно возникшая дружба между матерью и Бет, и настойчивость Остина. Головоломка была разгадана. Кэт стало невыразимо тошно.

– Я должна уехать отсюда, – бормотала она.

Раскрыв сумку, Кэт принялась беспорядочно бросать туда свои вещи. Застегнула молнию, вскинула сумку на плечо, толкнула дверь и чуть не сбила с ног Еву, стоявшую по другую сторону.

– Куда это ты собралась? – спросила Ева, пожирая глазами сумку.

Кэт впилась в ремень.

– Мне надо… уехать, мама.

Она избегала смотреть на мать, боясь, что опять почувствует себя маленькой и глупой.

– Извини, – пробормотала Кэт.

– «Извини»? – вскипела Ева. – Ты никуда не поедешь. Ты останешься и подробно расскажешь мне обо всем, во что вляпалась!

Кэт не могла и не хотела ничего объяснять. Ей было тяжело находиться среди людей, в особенности среди тех, кто отказывался понимать, кто врал ей и обращался с ней как с дурочкой. Она потеряется в объяснениях, запутается в вопросах, на которые не было ответов. Кэт отчаянно хотелось побыть одной.

– Не могу, мама. Мне нужно уехать… на этот вечер.

Она врала и сознавала, что врет. На самом деле Кэт хотелось вскочить в машину и не останавливаться, пока в баке не закончится бензин.

– Я никуда тебя не пущу, Кэтрин. Сними с плеча сумку, приведи себя в порядок и извинись перед Бет. Я не представляла, что у тебя хватит наглости так себя вести.

– Извиняться? – язвительно, в тон матери, рассмеялась Кэт. – Я? Мне не за что извиняться!

– Довольно, – тем же угрожающе-спокойным тоном произнесла Ева. – Судя по тому, что я слышала, тебе нужно извиняться за очень и очень многое.

Глаза Евы вдруг округлились, будто за спиной дочери материализовался призрак Картера.

– Кэтрин, ты о чем вообще думала? Он же опасен.

– Мама, ну сколько можно? – застонала Кэт, впиваясь себе в виски.

– До тех пор, пока ты не поймешь: он такой же, как подонки, убившие твоего отца. Злой. Бессердечный. И это, с позволения сказать, твой… избранник? Ты понимаешь, как мне больно наблюдать твои сумасбродства? А сколько боли ты бы причинила отцу, окажись он здесь?

У Кэт снова сдавило горло. Она беспомощно смотрела на мать. Глаза жгли сердитые слезы.

– Прости, если я не соответствую твоим ожиданиям. – Кэт кусала губы, чтобы не разреветься по-настоящему. – Мне нужно уехать.

– Ты никуда не поедешь! – Ева схватила ее за руку. – Ты здесь не на вечеринке, а на торжестве в память о твоем отце.

Сказанное Евой было последней каплей.

– Мама, я знаю, зачем я здесь! – выкрикнула она. – И не ты, а я была с ним в тот вечер, когда семеро подонков его убивали. Не тебе говорить мне о памяти.

Шок от пощечины обжег ее сильнее, чем сама пощечина. Мать никогда не поднимала на нее руку, однако очень глубоко внутри, глубже всех слоев злости и отчаяния, Кэт знала, что заслужила эту пощечину. Она слышала, как мать шумно втянула воздух, но не стала дожидаться Евиных слов. Вырвав свою руку из ладони матери, Кэт выскочила из комнаты, пронеслась мимо Адама и Бет и сбежала по ступенькам вниз.

Там она наткнулась на удивленного Бена, но промчалась мимо, направляясь в прихожую.

– Что у вас происходит? – спросил Бен, устремляясь за ней.

– Можешь дать ключи от машины? – не отвечая, спросила Кэт, хватая с вешалки свое пальто.

Похоже, мать и Бет направлялись сюда. Их голоса делались все громче.

Бен покачал головой:

– Я взял машину напрокат. Так что, понимаешь… – Он дотронулся до ее плеча. – Куда ты поедешь в таком состоянии? Давай с тобой поговорим.

Словно из воздуха, возле другого плеча Кэт появилась морщинистая рука, держащая кольцо с автомобильными ключами.

– Поезжай на моей, дорогая, – сказала Нана Бу. Удивленная Кэт повернулась к бабушке. – У тебя будет причина вернуться.

– Нана, – всхлипнула Кэт, беря ключи. – Мне очень… неловко. Я даже объяснить… Мне просто нужно.

– Знаю, – перебила ее бабушка, улыбнувшись тихо и понимающе. Она погладила Кэт по левой щеке, по-прежнему горевшей после материнской пощечины. – Поезжай. А с твоей матерью я поговорю.

– Спасибо, – только и могла прошептать Кэт, выскочив во двор, где стоял бабушкин «Ягуар XJ».

Она быстро открыла дверь, закинула сумку на пассажирское сиденье, включила двигатель и тронулась, оставляя позади мир, который привыкла считать своим. С каждой милей ей становилось все легче и спокойнее. Кэт думала, что чувство облегчения вот-вот сменится чувством вины.

Этого не случилось.

* * *

Неделя без Персика была для Картера сплошным дерьмом, а из-за его характера в дерьмо погружались и те, кто находился вокруг.

На парней в мастерской он просто рычал, срываясь по любому пустяку. Он едва выносил присутствие Джека и Дайаны, являвшихся к нему домой. Отвечал односложно или вовсе отмалчивался. Они что, не видели, в каком он состоянии? Могли бы посидеть десять минут и убраться. Единственной отдушиной была его тренировка с Россом. Картер позвонил ему и сказал, что скучает без их занятий в тюремном спортзале. Росс – умница, встретился с ним в зале, куда Картер нерегулярно ходил качаться, и они вспомнили старое. Пот лил с него ручьем, телу стало легче, но никак не душе.

Картер чувствовал, что просто сходит с ума, и потому субботним вечером остался дома. Поход в клуб мог бы обернуться непредсказуемыми последствиями. А Макс с парнями из мастерской куда-то поперлись. Нет, хватит с него разборок Макса. У этого придурка рожа зажить не успела и под ребрами еще болело, но он заявил, что сидеть дома не намерен и пойдет туда, где можно оторваться по полной и забыть обо всем. О Лиззи. О недавней разборке с теми, кто отделал его неделю назад.

Картер закурил новую сигарету, взял гитару и стал наигрывать вступление к одному из хитов группы «Кингс оф Леон». Он выдержал несколько аккордов, после чего вернул гитару на стену и снова потянулся к мобильнику.

Молчок. Ни одного долбаного слова.

Причина всех его взрывов, срывов и прочих закидонов была проста. Персик. Эта женщина доведет его до сердечного приступа намного раньше, чем виски и сигареты. И дело не в том, что она свалила из Нью-Йорка на целую неделю. После оживленного обмена эсэмэсками три дня назад она вдруг замолчала.

А ты тут сиди и трахай себе мозги, пытаясь угадать причину.

Ее последнее сообщение было совсем коротким. Персик спрашивала, хочет ли он с ней поговорить. Картеру понравился лаконичный текст, а еще больше – ее желание поговорить. Весь его прошлый опыт общения с женщинами не включал разговоры по телефону. А ему очень хотелось поговорить с Персиком.

Он швырнул мобильник в другой конец дивана. Больше он ей звонить не станет. Четыре раза пробовал и слышал лишь приглашение голосовой почты оставить сообщение. Ни на одну из семи его эсэмэсок ответа не пришло.

Картер потер себе поясницу и крестец, безуспешно пытаясь унять сердечный жар, и снова взял гитару. Наверное, на этот раз он попал в ритм, потому что сыграл и спел первый куплет и принялся за второй.

Музыку оборвал стук в дверь. Кого еще несет. Если Макс все-таки задался целью вытащить его в клуб, придурка ждет бо-ольшое разочарование.

– Иди куда собрался, – пробормотал Картер, давя окурок в пепельнице.

Однако стук продолжался, становясь все назойливее. Бросив гитару на стул, Картер босиком прошлепал к входной двери. Бормоча ругательства, он отодвинул тяжелый засов, потом распахнул дверь. Он был готов въехать кулаком в физиономию каждого, кто посмел нарушить его горестную вечеринку для самого себя.

Картер ожидал увидеть кого угодно, только не…

– П-персик?

Сегодня она была одета не настолько элегантно. Потертые черные джинсы, красная фуфайка с капюшоном. На ногах – сандалии на босу ногу. Роскошные волосы были стянуты в небрежный конский хвост. Глаза воспаленные, с потеками туши на ресницах. Казалось, она несколько дней подряд плакала, а если учесть, что ее покачивало, то еще и пила.

– Как ты здесь оказалась?

Она улыбнулась, привалившись к дверному косяку, но улыбка была натянутой и вскоре погасла. Ее глаза были совсем тусклыми, утратившими былой блеск.

– К тебе в гости пришла, – ответила Персик, игриво постучав пальцем ему по носу. Картер оторопел. – Войти можно?

– Ну… да, конечно, входи.

Она вошла, оглядываясь по сторонам, как пугливый зверек. Картер закрыл дверь, пытаясь осознать удивительный факт: Персик у него дома. Он глубоко вдохнул, повернулся к ней и увидел, что Персик смотрит на него… Так смотрит, что его тело получило мощную дозу адреналина.

– Персик, откуда ты узнала, где…

Персик вдруг подскочила к нему и смачно поцеловала. Поцелуй сопровождался толчком, причем довольно сильным. Картер припечатался спиной к входной двери. Руки Персика лихорадочно гуляли по его волосам, лицу, груди и даже ягодицам.

Ее намерения не требовали слов. Она прижималась к нему со всей силой, какая у нее была. Она хотела его. Картер подумал, что между ног у нее совсем мокрехонько. Язык Персика проник ему в рот и заскользил по его языку. Персик стонала и терлась бедрами, норовя задеть его мгновенно отвердевший член. Картер решил было трахнуть ее прямо здесь, прижав к двери. Дать ей то, что она требовала. И вдруг такой поворот показался ему… неправильным, что ли?

Он вдруг почувствовал: в ее отчаянных поцелуях нет прежней горячности. Только потребность и непонятный страх.

Картер крепко обнял ее за талию, потом его руки скользнули выше, замерли на ее лице. Персик дышала ему в щеку, закрыв глаза и странно выпячивая губы.

– Персик. – Картер сглотнул. – Ты… подожди немножко.

– Нет. – Ее глаза сверлили его насквозь. – Я тебя хочу. Сейчас. Немедленно. – Она стала лизать ему шею. – Хочу, чтобы ты вошел в меня, овладел мной и трахал без остановки.

Картер застонал, упирая член в ее мягкий живот.

– Да! – обрадовалась Персик, впиваясь зубами в его нижнюю губу. – Ты ведь сам на пределе, Картер. Скажи, что хочешь меня. Скажи, что хочешь меня с такой же силой, как я тебя.

– Хочешь вот так? – недоверчиво спросил Картер.

Он приподнял ее за ягодицы. Ее ноги мгновенно обвили ему талию. Ее мокрый, жаркий лобок упирался ему прямо в пупок. Сандалии шумно шлепнулись на пол.

– Персик, я не просто тебя хочу. – Он прильнул к ее шее. Ее волосы, как всегда, дурманяще пахли персиком. Картер осторожно взял и пососал мочку ее уха. – Я нуждаюсь в тебе, – сказал Картер.

Их губы снова встретились в неистовом поцелуе и бешеном танце языков. Потребность слиться с женщиной никогда еще не была такой жгучей, как сейчас. Она поглощала все мысли. В его теле набирал силу вулкан, готовый извергнуться в нее.

Ее руки крепко обнимали его затылок. Покачиваясь сам, Картер поднял ее и понес на диван. По дороге он не удержался и скользнул пальцами под ее фуфайку, наслаждаясь мягкостью кожи и ощущением пока еще невидимых округлостей.

Персик облизывала и посасывала щетину на его подбородке, заводя Картера еще сильнее. Передумав, он не стал опускать ее на диван, а понес прямо в спальню, жалея, что путь туда не был вдвое короче.

Его колени с глухим стуком ударились о боковую стенку кровати. Он не помнил, чтобы у него когда-нибудь была такая бешеная эрекция. Персик толкнула его в плечо и повалила на кровать, ухитрившись оказаться под ним. Ее ноги снова обвили его талию. Картер целовал, облизывал и покусывал ее, начиная от подбородка и спускаясь по шее до ключиц. Потом поднимался вверх и все начинал сначала. Он вдруг понял: ему некуда торопиться. Он должен полакомиться ею целиком, каждым уголочком ее тела.

Ее вкус не имел словесных определений. Никакие прежние фантазии Картера о ней не шли в сравнение с реальностью. Назвать это совершенством означало бы уподобить солнце тусклой лампочке.

Картер застонал, притиснувшись к ней бедрами. Они терлись друг о друга, так и не сняв одежды. Персик выгибала спину и стонала. Картер даже боялся думать, какой фонтан наслаждений ждет его, когда он окажется внутри ее.

Картер всматривался в ее лицо. Ни тени сомнения, ни проблеска нерешительности. Заметь он нечто подобное, это бы его добило, но Персик не играла с ним. Она без всяких ужимок заявила о своем желании и теперь ждала осуществления. От нее вкусно пахло «Амаретто». Картер предпочел бы видеть ее совсем трезвой. Но опьянение никак не сказывалось на ее готовности. Они вдвоем были совершенно готовы.

Их взгляды встретились. В зеленых глубинах ее глаз мелькнуло что-то такое, от чего у Картера сжалось сердце.

– Персик, что-то не так? – с беспокойством спросил он.

Она прижала пальцы к его губам.

– Не говори, – прошептала она. – Не думай. Пожалуйста, ни о чем не думай. Просто будь со мной.

Она потянулась к его губам и дурманила, дурманила его своими затяжными поцелуями, воспламенив ему все тело.

Картер еще пытался слушать свою интуицию и даже разум. Но ее рот и руки сбивали все его попытки. Задвинув совесть в самый дальний угол, Картер расстегнул молнию ее фуфайки.

Как тогда, в клубе.

Лифчика не было.

Картер облизал губы и какое-то время просто смотрел на ее темные, отвердевшие соски, которые звали его губы и язык полакомиться ими.

– Какие у тебя…

Обхватив ее правую грудь, Картер прильнул к соску и начал сосать без всякой нежности. Какие сладкие плоды ему достались. Налитые, тяжелые. Еще в тюрьме он столько раз представлял, как выглядят ее сиськи, освобожденные от всех блузок и лифчиков.

Издав утробный стон, Персик еще крепче обвила его ногами. Ее ногти впились в ткань его футболки.

– Мне нужно тебя ощущать, – просила она, пытаясь сама содрать с него футболку. – Только тело, без одежды.

Картер отпустил ее сосок и одним движением сорвал с себя футболку. Потом он занялся ее левой грудью.

Насладившись вкусом ее сосков, Картер освободил ее руки от мешающей фуфайки. Сделав это, он тут же закинул ей руки за голову, прижав к матрасу.

Похоже, Персик тоже согласилась на эту игру. Она уже не требовала войти в нее немедленно. Они целовались и стонали, испытывая такие ощущения, которые страшно доверить словам. Потом Персик сплела их пальцы и подняла голову, вспомнив о том, что Картер обещал ей дать. А он был готов, он хотел дать ей все возможное и невозможное.

Он уже дал. В глубине сердца он знал, что безраздельно принадлежит только ей.

– Скажи вслух, – снова попросила она, когда Картер упоенно облизывал ее подбородок. – Скажи, что ты хочешь меня. Мне… нужно это слышать. Понимаешь? Мне нужно это слышать.

– Я хочу тебя, – глухо произнес Картер, упираясь в ложбинку между ее грудей и покусывая ключицу. – Я всегда тебя хотел.

«Всю свою жизнь».

– Еще, – дрожащим голосом потребовала она. – Скажи мне, что это правильно. Что мы вместе – это правильно.

Удивленный ее словами, Картер поднял голову.

Увиденное на время пригасило все его желания. Глаза Персика были плотно закрыты, лицо превратилось в маску боли. Под правым глазом блестела крупная капля. Она плакала!

– Персик, – испуганно прошептал он, приподнимаясь на локтях. Вдруг он сделал что-то не то? Что-то такое, чего она совсем не хотела? – Я был… груб с тобой?

Честное слово, ни с одной женщиной он не был так нежен, как с ней.

Не открывая глаз, она покачала головой.

– Ты никогда не был груб со мной, – прошептала она. – Правда, Картер? Я знаю: ты никогда не сделаешь мне больно и не соврешь. Ведь так?

– Никогда, – ответил Картер.

Ему вдруг стало по-настоящему страшно. Он не понимал, чем вызваны ее вопросы.

– Персик, посмотри на меня.

Она лежала тихо, все так же не открывая глаз, но слезинка, катившаяся по ее щеке, говорила очень и очень многое.

– Кэтрин, – взмолился Картер, не узнавая собственного голоса. – Ну скажи хоть слово. Твое молчание начинает меня пугать.

И вдруг ее глаза открылись. Огонь, пылавший в них, вовсе не был огнем страсти. Это был яростный огонь. «Час от часу не легче!» – подумал Картер.

– Как ты меня назвал?

Ошеломленный Картер пожал плечами.

– Я назвал тебя Кэтрин. Твоим именем, – ответил он, стараясь говорить спокойно. – Что тебя удивляет?

– Ты никогда меня так не называл, – ядовитым тоном ответила она.

– Конечно. Просто… вырвалось.

Картер хотел было ее обнять.

– Не трогай меня.

– Что? – оторопел он.

– Не трогай меня!

Персик вырвалась из его рук и с неожиданной силой толкнула его. Картер упал на спину. Матрас под ним закачался.

– Что с тобой? Это как понимать?

Она молча схватила фуфайку. У нее тряслись руки, лицо перекосилось от злости, словно, назвав ее Кэтрин, Картер нанес ей глубочайшее оскорбление. Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать.

– Персик! – крикнула она, натягивая фуфайку. – Ты всегда, всегда, всегда называл меня только Персиком!

– Я знаю, но…

– Меня только мать зовет Кэтрин! Только она. Почему это имя вырвалось у тебя? И почему именно сегодня?

Персик пыталась засунуть в замок непослушные половинки молнии. На Картера она ни разу не взглянула. Похоже, совсем спятила.

– Ну не знаю я, почему так тебя назвал! – не выдержал Картер, сжимая себе лоб. – Ты вообще можешь успокоиться и хоть что-то объяснить? Какой бес в тебя вселился?

– Ах, что происходит? – Никогда еще Картер не видел в этих больших красивых зеленых глазах столько бешенства. – Я тебе расскажу, что́ происходит. Я пришла сюда, чтобы ты оттрахал меня по полной. А у тебя дальше твоего поганого рта не пошло. Вот что происходит, Картер!

Ее слова обжигали, но злость самого Картера сейчас превосходила обиду. Спрыгнув с кровати, он перехватил Персика у двери спальни, загородив собой проем.

– Прочь с дороги! – рявкнула она, попытавшись проскользнуть у него под рукой.

Для женщины она оказалась очень сильной, но Картер был сильнее.

– Сначала объясни все свои шизовки. Я должен знать причину.

Картер говорил вполголоса. Закричи он сейчас, от его крика рухнули бы стены.

– Причина – ты, – заявила Персик, толкая его в грудь.

Картер держался стойко. Впервые за все это время он увидел, как в ее глазах мелькнуло что-то еще, кроме злости. Похоже, она была удивлена его поведением.

– Давай поговорим.

– Нет! – ответила Персик, стараясь теперь прорваться слева.

– А я сказал, давай поговорим!

– Нет!

Все ее лицо сейчас состояло из слез, злости и отчаянной грусти.

– Тогда зачем ты здесь? – не выдержал Картер. – Стучишься в мою дверь, страшнее смерти. А два дня подряд тебе было наплевать на меня.

Силы у Персика иссякали. Она уже не столько давила на его грудь, сколько царапала кожу ногтями. Это было больно, но Картер словно не замечал.

– Жду твоего ответа. Ты являешься и вдруг требуешь, чтобы я оттрахал тебя по полной. Ты ведь не шлюха. Тогда что это? Игра? А я предмет для игры? Живое устройство для сброса напряжения? Или ты так пошутить решила?

– Пошутить? – переспросила она, выпрямляясь во весь рост. – Опомнись, Картер. Никак ты решил, что у меня есть повод для шуток?

– Откуда мне знать? – резко спросил Картер. – Ты же мне ничего не рассказываешь. Или молчишь, или кормишь полуправдой.

От досады он шмякнул ладонями по косяку.

Персик не то всхлипнула, не то вздохнула. Она поправила фуфайку, натянув рукава до самых пальцев. Ее лицо было отрешенным и каким-то чужим, отчего Картеру стало еще больнее.

– Что у тебя стряслось за эту неделю? – спросил он.

Скорее всего, кто-то ее очень сильно обидел. Но кто? Собственная мать? Или какая-то тварь мужского пола? Скорее всего, второе. Если так, пусть этот скунс поторопится составить завещание.

Персик начала ходить взад-вперед, бормоча что-то невразумительное. Не хотел бы он еще раз увидеть ее в таком состоянии. Обида еще ворочалась в нем, но Картер заставил себя шагнуть к ней, освободив проем.

Он тут же пожалел об этом, но было поздно. Робкий зверек, увидев приоткрытую клетку, тут же опрометью бросился на свободу. Картер метнулся за ней. Персик пыталась его обогнуть, но поскользнулась на паркете и упала. Не на пол. На руки Картера, успевшего ее подхватить.

На пол они рухнули вместе. Персик продолжала отбиваться и требовать, чтобы он ее отпустил, однако Картер не разжимал рук.

– Я… не могу, – заплакала она. – Ты… ты должен меня отпустить.

Ее кулачки все слабее молотили по его голой груди. Вскоре плач сменился громкими рыданиями.

– Никуда я тебя не отпущу. Плевать мне, как ты к этому относишься, – сказал Картер, сжимая ей руки и глядя в заплаканные глаза.

– Я не могу… не могу здесь находиться. И вообще нигде. Меня все ненавидят. Мне больно… Картер, мне больно.

Он прижал ее голову к своему подбородку и стал гладить волосы, пытаясь хоть как-то успокоить.

– Может, тебя кто и ненавидит, но только не я. Слышишь? И никуда я тебя не отпущу. И сейчас, и… вообще.

Ее плечи все еще вздрагивали, однако она больше не порывалась бежать. Картер рискнул разжать пальцы. Персик вдруг крепко обняла его за шею и так же крепко прижала к себе. Ощущение было непередаваемым. Картеру хотелось ее объятий. Хотелось утешить ее и сделать так, чтобы боль улеглась. А потом… потом он разыщет того или тех, кто довел ее до отчаяния, и заставит дорого заплатить за издевательства над его Персиком.

Шея Картера была уже мокрой от ее слез.

– Мне нужен отец, – всхлипнула она.

– Что?

Рука Картера, гладившая ей волосы, замерла.

– Мой отец. Я очень, очень по нему тоскую.

Сам ее голос звучал тихо и хрипло, но горе, пронизывающее каждое слово, грохотало, как корабельный ревун.

– Я знаю. – Картер поцеловал ей макушку. – Знаю, дорогая.

– Я виновата перед ним, – твердила она, икая на каждом слове. – Очень виновата.

– В чем? – осторожно спросил Картер, все так же покрывая поцелуями ее волосы.

– Я… не смогла ему помочь. Не смогла их остановить, когда они… – Ее пальцы вцепились Картеру в шею. – Он велел мне бежать. А я не имела права убегать.

У Картера колотилось сердце. Помнила ли она все как было? Знала ли, что это он тогда силой уволок ее и тем самым спас?

– Сегодня… сегодня ровно шестнадцать лет, как его не стало… Картер, мне его ужасно не хватает.

Внешне Картер оставался неподвижен, но импульсы внутри его мозга неслись со скоростью миллион миль в секунду. Неужели ровно шестнадцать лет назад они впервые встретились при тех жутких и трагических обстоятельствах?

– Сегодня… годовщина?

Ее пальцы сдавили ему затылок. Персик терлась носом о его подбородок.

Картер закрыл глаза и уткнулся лицом в ложбинку между ее плечом и шеей. Каким наслаждением было просто обнимать ее, чувствовать ее потрясающее тело. Но в мозгу Картера лихорадочно неслись образы и звуки. Крики отчаянно испуганной девчонки, ее всхлипывания, стрельба полицейских, цвет ее платья, ее бледные руки.

– Я так по тебе скучала, – шмыгая носом, призналась Персик. – Всю неделю я о тебе только и думала. – Она чмокнула его в плечо. – В окружении семьи, рядом с друзьями. А мне был нужен только ты.

– Вот он я, – пробормотал Картер, ошарашенный таким признанием. – Теперь ты со мной. Я о тебе позабочусь.

Через минуту или две Картер осторожно подсунул руку под ее колени и поднялся сам, крепко прижимая ее к себе. Он медленно нес ее на кровать. Его нос упирался ей в щеку, а губы шептали:

– Я здесь. Все позади. Держись крепче.

Не выпуская ее из рук, он лег на кровать.

И так же как шестнадцать лет назад, в холодной парадной трущобного дома в Бронксе, он крепко обнимал своего Персика, которую судьба так жестоко лишила отца. А она горевала по отцу, словно это случилось не шестнадцать лет назад, а сегодня.

Глава 20

Открыв глаза, Кэт сразу отметила две странности. Первая: она лежала не в своей кровати. Эта была больше и комфортабельнее, чем у нее. Второе: она была не одна. Рядом, нежно обнимая ее, лежал очень рослый и очень теплый мужчина.

Взгляд Кэт пропутешествовал по мускулистой руке, крепко обнимавшей ее талию. Она позволила себе рассмотреть его замысловатую татуировку, сделанную в черных, серых и красных тонах: орел, языки пламени, гирлянды листьев, вьющихся по выпирающим мускулам предплечья. Здесь она сделала паузу и закрыла глаза. И сейчас же перед ней замелькали картины вчерашнего вечера.

Вчера она вела себя словно лунатичка, а с Картером обращалась как с боксерской грушей. Никак она и впрямь спятила? Черт побери, о чем она думала, когда, налакавшись «Амаретто», взяла такси и поехала к нему домой?

В горле и сейчас еще сохранялся вкус «Амаретто». Пересохшее, похожее на наждак горло, вкусно пахнущее ликером. Глаза распухли от слез, выплаканных за последние три дня, а ревела она изрядно. И ей хватило наглости предстать перед Картером в таком виде? Он что-то пробубнил во сне, отчего у нее между ног стало жарко. Кэт сразу вспомнила их вчерашние необузданные ласки. Картер нависал над ней, терся о ее бедра, ласкал и сосал ее груди, даже облизывал ее. А какие дивные утешительные слова он ей шептал.

У них чуть-чуть не дошло до секса!

Нет, надо же быть такой дурой! Кэт не помнила, после какой рюмки ей пришла идиотская мысль позвонить Джеку и спросить у него адрес Картера. В тот момент все это казалось ей забавной игрой: возьмет такси, приедет, сделает ему сюрприз. О чем она думала? Ни о чем.

Кэт провела рукой по своему помятому лицу и чуть сдвинулась, пытаясь высвободиться из объятий Картера. Он мгновенно отреагировал и еще крепче прижал ее к себе. В ее зад уперся его… От удивления Кэт чуть не вскрикнула.

Неужели каждое прикосновение к ее телу вызывает у него эрекцию?

– Ты куда собралась? – сонным голосом спросил Картер, окутывая ей затылок новой волной теплого дыхания.

– В туалет.

Картер не сразу убрал руку. Сначала он понюхал ее волосы, пробормотал что-то неразборчивое и лишь после этого отодвинулся. В возникшую щель сразу же ударил прохладный воздух спальни. Кэт зябко поежилась, натянула одеяло и еще минуты две лежала в тепле.

Однако мочевой пузырь настойчиво требовал опорожнения. Кэт встала на нетвердые ноги и сонно прошлепала в ванную, не решаясь оглянуться на оставленного ею мужчину. Дверь ванной щелкнула. Кэт вошла, закрыла дверь и привалилась к ней лбом.

Так что же она вчера наделала?

Ответ лежал на поверхности и был очень прост: она использовала Картера, превратив его в подушку для плача и в потенциального мальчика по вызову. Отчасти ее оправдывало состояние злости и душераздирающей тоски, не оставлявших ее с той самой минуты, как она покинула бабушкин дом и отправилась прямо в Нью-Йорк. Пятнадцать часов за рулем, остановки лишь по необходимости. Мобильник она разбила о тротуар, не желая даже взглянуть, кто ей звонит.

И с чего ее мать и Бет решили, что она когда-нибудь захочет снова их видеть?

Кэт мельком взглянула на красивый мраморный пол, на впечатляющую душевую стойку, затем повернулась к тяжелому прямоугольному зеркалу на стене. Ну и видок у нее! Страшнее смерти. Намочив под краном кусок туалетной бумаги, Кэт принялась яростно оттирать комочки и потеки туши. Лицо стало чище, но и сейчас на нем отражались все ее чувства: усталость, злость и одиночество.

Швырнув скомканную бумагу в унитаз, Кэт склонилась над умывальником. Да, она усталая и злая, но ни в коем случае не одинокая. Сам факт ее пребывания в квартире Картера доказывал: она не одинока. Пожалуй, только он ее и понимал. Только он знал, в чем она нуждается и чего хочет. Картер знал ее, как никто другой, что возбуждало ее и одновременно пугало.

Жаль, что она хотя бы немного не пошевелила своими пьяными мозгами и не подумала о последствиях, прежде чем являться к Картеру домой и с порога требовать бурного секса.

Опять она лукавит с собой! Встреча с Картером была единственной мыслью, с которой она неслась по ночному шоссе. Она хотела видеть только его, жаждала только его объятий, мечтала уткнуться только в его грудь, целовать только его губы и вдыхать только его запах.

Облегчившись, Кэт вымыла руки, прополоскала рот. Подойдя к двери ванной, приложила ухо и прислушалась к звукам с внешней стороны. Потом осторожно повернула ручку и выглянула в спальню.

– Привет, – послышался негромкий низкий голос Картера.

Скрестив ноги, он сидел на одеяле, привалившись к изголовью. Боже, неужели он спал в джинсах! Правда, они были приспущены так, что сползали ниже пупка, обнажая полоску темных жестких волос.

Лежа рядом с ним, Кэт сумела разглядеть только часть татуировки. Узоры покрывали все его плечи, перетекая через ключицу, и шли до самого живота. Картер был живым шедевром. Мускулистый, но без дурацкой картинности, как у бодибилдеров. Это была другая сила, подразумевавшая безопасность для того, кто находился рядом. Островок растительности в центре груди был восклицательным знаком, утверждавшим несомненную мужественность Картера.

Кэт побрела обратно в спальню, но остановилась в шаге от кровати. Она растерялась, не зная, что́ говорить и как себя дальше вести. Руки она держала на животе. Отважившись наконец взглянуть на Картера, она увидела его спокойное лицо. Он ничего от нее не ждал. Кэт облегченно вздохнула и робко улыбнулась.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Картер.

– Прекрасно.

– Уж не ври, если не умеешь, – сказал он и провел ладонью по изголовью. – Иди сюда.

– Что?

У Кэт вспыхнули не только щеки, но и все тело.

Картер водил ладонью по темному дереву изголовья. Вид у него был зовущим и игривым, но с оттенком нежности. Кэт не оставалось иного, как поверить ему. Она сделала маленький шажок. Картер откинул одеяло, приглашая ее лечь. Кэт переминалась с ноги на ногу. Стоит ли?

– Картер, я…

– Персик, еще только половина седьмого. На всякий случай напоминаю: сегодня воскресенье. Не знаю, как ты, а я намерен еще поспать часа два или три.

Теперь Кэт засмеялась. Ей тоже хотелось спать. Вчерашнего адреналина как не бывало. Сегодня у нее все тело было налито усталостью.

– Ложусь, – пробормотала она и юркнула под одеяло.

Картер заботливо подоткнул края.

Матрас успел остыть. Она поежилась, но начала согреваться. Матрас и подушка были удивительно мягкими, как раз для ее измученного тела. Подперев голову локтем, Картер смотрел на нее. Нежность в его взгляде сменилась другим выражением, отчего у Кэт пересохло во рту. Картер был голоден. Он ее хотел.

– Я думала, ты тоже ляжешь, – сказала она.

Он смутился и потер себе переносицу.

– Лягу.

– Тогда почему ты поверх одеяла?

Щеки Картера порозовели, а сам он отодвинулся подальше. Кэт видела, как напряглась у него грудь.

– Ты понимаешь… я хочу, чтобы тебе было удобнее спать, – пробормотал он. – Я пока так полежу. Под одеялом… жарко.

Кэт посмотрела на него и недоверчиво рассмеялась. И это говорит человек, который каких-то семь часов назад упоенно сосал ее груди и языком ласкал ее между ног? И не она ли потом ревела, уткнувшись ему в плечо, признаваясь, что без него ей плохо? И не он ли обещал, что больше никуда ее не отпустит?

Устало зевнув, Кэт поправила подушку:

– Картер, будет тебе играть в стыдливость. Забирайся под одеяло.

Он еще немного поупирался, но ее соседство давалось ему нелегко. Кровать поскрипывала, словно он дрыгал ногой. Неужели нервничает? Кэт уже собиралась сказать ему, чтобы пошевеливался, как Картер неслышно проскользнул под одеяло. Близость и тепло его тела инстинктивно заставили протрезвевшую Кэт повернуться к нему спиной.

– Тебе холодно? – заботливо спросил Картер.

– Немножко. – Кэт натянула одеяло до подбородка.

Через несколько напряженных секунд Картер осторожно обнял ее за талию. Его мизинец уперся ей в бедро. Картер притянул Кэт себе, и они снова легли в прежней позе.

Кэт мысленно приказывала себе заснуть. Но как тут заснешь, если само его прикосновение ее возбуждало. Сердце колотилось, а между ног болело, тянуло и жгло. Вскоре она поняла, что все ее волнения напрасны. Несомненно, Картер ее хотел, но сейчас он согревал ее своим теплом, оберегая от внешнего мира и от себя самой. Тело Кэт таяло и расслаблялось.

– Теперь тепло? – шепотом спросил Картер, лаская ей шею своим дыханием.

– Тепло.

В подтверждение своих слов Кэт приложила его ладонь к своему животу и между его пальцев просунула свои.

Ее ничуть не удивило, что они идеально соединились.

* * *

Около одиннадцати Картер снова проснулся.

Он не сразу понял, что за пелена у него перед глазами и почему она пахнет персиками. Потом, боясь шевельнуться, чуть отодвинул голову и удовлетворенно вздохнул. Они лежали все в той же позе, сомкнув пальцы на ее животе. Картер терпеливо ждал, когда она проснется.

Общаться на трезвую голову было намного сложнее. Картер с трудом уговорил Персика выпить чашку кофе. Пили они молча, обмениваясь лишь мимолетными взглядами и застенчивыми улыбками. Потом Картер минут десять уговаривал ее не брать такси, а поехать домой на его мотоцикле. Персик согласилась, но по пути в подземный гараж нервозно оглядывалась по сторонам.

– Тебе ведь уже приходилось ездить на мотоцикле? – спросил Картер.

Он и так знал ответ, но за вопросом пытался скрыть сексуальное возбуждение, предвкушая поездку с ней.

– Это было давно. Я тогда маленькая была. А ехать взрослой, с тобой… это несколько другие ощущения.

– Так ли уж другие? – усмехнулся Картер, подавая ей шлем.

Кэт молча указала на его наряд. Картер смущенно оглядел себя: черные ботинки со шнуровкой, синие джинсы, синяя винтажная футболка с эмблемой «Лед Зеппелин» и кожаная куртка.

Кэт смотрела на него так, что у него мгновенно началось вздутие в известном месте. А тут еще он одолжил ей свой свитер, чтобы она не промерзла дорогой. Картер решил все свести к шутке.

– Значит, Персик, ты считаешь, что я выгляжу чертовски сексуально?

– Заткнись! – вспыхнула она и стала надевать шлем.

– И пошутить нельзя, – притворно обиделся Картер.

Он перекинул ногу, оседлав своего малыша. Надел очки.

– Так едем? – усмехаясь, спросил Картер.

Через мгновение Кэт уже сидела позади, упираясь в него бедрами. Перед тем как завести мотоцикл, Картер пробормотал несколько ритуальных ругательств. Кэт крепче прижалась к нему. Да, здорово было бы сейчас обернуться и трахнуть ее в этой позе.

– Ты готова? – спросил он под тарахтенье мотора.

– Нынче и всегда.

Руки Персика крепко обняли его. Бедра еще плотнее вжались в его бока. Ее жаркий лобок упирался ему в поясницу. Густой запах бензина дурманил ноздри. Уши наполнял шум идеально отрегулированного двигателя. Картер был почти на седьмом небе.

На улице было ветрено. Выехав из гаража и оглянувшись по сторонам, Картер прибавил газу, и они помчались по улицам туда, где жила Персик.

* * *

Картер был наделен какой-то особой, непринужденной сексуальностью. Этот вывод Кэт сделала, пока они ехали к ней. Сексуальным был каждый его жест. Если другие мужчины тратили кучу денег на создание сексуального имиджа, Картер распространял сексуальные флюиды в любом одеянии, будь то мешковатый тюремный комбинезон или его нынешний мотоциклетный прикид. Правда, мотоцикл обладал способностью немыслимо усиливать это его качество, и поездка с ним возбуждала, готовя к жаркому сексу и оргазмам длиною в час.

Он не просто сидел в седле своего «Калы». Он чувственно восседал, и Кэт стоило немалых усилий не потеряться в его чувственности. Ее желание достигло нового и совершенно идиотского уровня. Удивляясь себе, Кэт вдруг пригласила его подняться к ней в квартиру.

Открыв дверь, она пропустила его вперед. Картер не без напряжения переступил порог ее жилища. Снял шлем, положил на столик в прихожей. Их молчание становилось затишьем перед бурей. Напряжение росло. Они стояли, глядя друг на друга. Желание безудержного и безрассудного секса вчера, потом спад, слезы, крики, ласковые успокоительные слова. Сейчас кривая их состояния снова шла на подъем.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросила она.

– С удовольствием. Апельсиновый сок найдется?

Картер прошел вслед за ней на кухню, наполняя пространство квартиры своим присутствием. Он терпеливо ждал, пока Кэт откроет холодильник, достанет сок, потом вынет из сушилки высокий стакан и наполнит почти до краев. Картер безотрывно следил за каждым ее движением. Совсем как она сама на его кухне. Кэт вдруг поняла, что ее не только сейчас, а всегда тянуло к Картеру. Просто она забивала эту тягу, стараясь не выходить из рамок профессиональной деятельности.

Выпив сок, Картер перешел в гостиную и стал разглядывать коллекцию ее акварелей.

– Слушай, а может, ты есть хочешь?

– Ужасно хочу, – засмеялся Картер, постучав себя по животу.

Кэт допила сок и снова подошла к холодильнику:

– Сейчас посмотрим, что у меня тут.

Ее запасы требовали пополнения, однако их все же хватило на омлет с беконом и помидорами. Вероятно, Картер рассчитывал на более плотный завтрак, но Кэт поспешила его заверить, что знает кучу разнообразных рецептов яичниц и омлетов.

Выложив продукты на разделочный стол, она спросила:

– Картер, а ты сможешь сам поджарить бекон?

Картер выпучил глаза, потом усмехнулся.

– Конечно. В чем дело? – спросил он, снимая куртку. – Ты забыла рецепт омлета?

– Не угадал. Пока ты возишься с беконом, я успею принять душ. Ты ведь справишься, правда? Ломтики должны иметь коричневый цвет. – Она ободряюще улыбнулась Картеру.

– Иди полощись, – сказал он, разворачивая упаковку. – С беконом я как-нибудь разберусь. – Осторожно взяв Кэт за плечи, Картер вывел ее с кухни. – Только не замойся, а то я сделаю банальную яичницу.

Кэт изобразила вздох отчаяния и пошла в спальню. Там она плотно закрыла дверь, сняла свитер Картера и, еще раз проверив задвижку, зарылась лицом в колючую шерсть. Свитер пах его одеколоном, немного пряным и кружащим голову. Она аккуратно свернула свитер и положила на кровать.

Приняв душ и переодевшись в черные джинсы и футболку, Кэт увязала влажные волосы в пучок и в таком виде вернулась на кухню. Картер стоял, привалившись к разделочному столу, и читал «Ленивого мышонка Уолтера». Он не просто листал книгу. Кэт видела, что сюжет его захватил.

– Какой цвет у бекона? – спросила она.

– Тсс! – сказал Картер, не поднимая головы от книги. – Уолтера разбудишь.

Кэт оставалось лишь улыбнуться, взять миску, сковородку и нож для резки помидоров.

Картер закрыл книжку и отнес ее туда, откуда взял: на круглый столик с большим цветочным горшком. Вернувшись из Чикаго, Кэт читала ее вслух перед своими внимательными слушателями – отцовской фотографией в рамке и бутылкой «Амаретто».

Чтение вслух, подарившее ей несколько часов относительного покоя…

Кэт удивило, насколько быстро Картер освоился на ее кухне. Но даже в этом домашнем состоянии он был чертовски сексуальным.

– Неприлично пялиться во все глаза, – шутливо заметил он.

Кэт завороженно следила, как он венчиком взбалтывает яйца. Она пробормотала извинение, но не могла оторваться от потрясающе красивых движений его мускулистых рук. Замысловатая татуировка Картера тоже двигалась и от этого казалась ожившей. У Кэт вспотели ладони. Наскоро обтерев их о джинсы, она вернулась к крошению помидоров.

– Ты вся красная, – прошептал ей на ухо Картер.

Кэт резко выпрямилась. Картер обнял ее, сомкнув руки на ее животе.

– Не хочешь поделиться со мной своими мыслями? – задал он новый вопрос, прижимаясь к ее спине.

– Нет.

Картер засмеялся и носом пощекотал ей ушную раковину:

– Судя по оттенку твоей кожи, ты наверняка думаешь о чем-то жутко соблазнительном.

Кэт промычала что-то невразумительное.

Черт! Даже его негромкий смех был невыразимо сексуальным. Руки Картера замерли на ее талии.

– Персик, ты ничего не чувствуешь?

– Твои руки, – ответила она лишь на малую часть его вопроса.

– Бекон подгорает.

Кэт открыла глаза. К ней как будто только сейчас вернулось обоняние. В кухне отчаянно пахло подгоревшим беконом. Оттолкнув усмехающегося Картера, она бросилась к плите и сняла сковороду с конфорки. К счастью, ломтики получились «с хрусточкой», но оставались вполне съедобными. Кэт зыркнула на Картера. Тот изо всех сил крепился, сохраняя невинное выражение лица, но потом громко расхохотался.

На доведение омлета до готовности ушло минут десять. Картер расспрашивал Кэт об Артур-Килле. Интересовался успехами ее учеников, потом рассказал о визите освободившегося Райли. Кэт поняла, что их обоих сблизила любовь к машинам, мотоциклам, скорости и металлу.

Она решилась спросить, в каком возрасте у Картера проснулась любовь к мотоциклам. Он даже просиял, рассказывая о своем «малыше». Оказалось, что отец Макса был автомехаником, и Картер с девяти лет дневал и ночевал в его мастерской, глядя, как взрослые разбирают на части и возвращают к жизни машины и мотоциклы. По сути, все, что Картер знал и умел, он почерпнул там.

Немного поупиравшись, Картер умял почти весь омлет, не забыв похвалить кулинарные способности Кэт. «Надо же, как он вписался в кухню», – подумала она. Такое ощущение, что она готовила ему завтраки постоянно.

Покончив с омлетом, они затеяли игривый спор, кто круче – «Битлз» или «Роллинг стоунз». Кэт собиралась привести очередной довод, как вдруг зазвонил ее домашний телефон. Беседа оборвалась.

Картер повернулся в сторону аппарата. Телефон продолжал звонить. Кэт видела: ему любопытно, ответит она на звонок или нет. К счастью, он ни о чем не спрашивал. Потом звонки прекратились и включился автоответчик. Кэт сложила руки на коленях. Она догадывалась, кто звонит.

– Кэтрин, это я, твоя мать. Я знаю, что ты сейчас дома. Нана мне рассказала. Нам необходимо поговорить. Я… Пора кое-что окончательно прояснить. И вообще, этот твой скандальный отъезд… Бет до сих пор места себе не находит. Я отказываюсь тебя понимать. Позвони.

Сигнал окончания записи прогремел на всю квартиру, подняв в душе Кэт бурю возмущения. Если ее мать думает, что она станет перед кем-то извиняться, то жестоко ошибается. Кэт не сделала ничего дурного. Это они не захотели понять ее сердца. Никто из них.

Звонок Евы подействовал и на Картера. Улыбка пропала, а в глазах появился сердитый блеск.

– Ты как? Нормально?

Кэт кивнула, боясь, что голос ее выдаст.

– И что ты думаешь?

Кэт резко замотала головой, но тут же улыбнулась, будто извиняясь за свой отказ это обсуждать. Картер продолжал смотреть на нее. Кэт обхватила плечи, пытаясь успокоиться. Глубокое дыхание не помогало. Ей было неловко, что Картер услышал раздраженный монолог ее матери. Но ей было бы во сто крат хуже, сиди сейчас она одна. Картер был ее защитой. Как хорошо, что она пригласила его подняться.

– Персик, – ласково произнес он.

От звука его голоса, от имени, которым называл ее только он, ей на руку упали две крупные слезинки.

– Хочешь, куда-нибудь съездим?

– Куда? – вытирая лицо, спросила она.

– Не знаю, – пожал плечами он и улыбнулся. Кэт тоже улыбнулась. – А ты-то сама хочешь? Поедем туда, где нам никто не будет мешать?

Она без раздумий согласилась. Это здорово: уехать с ним, подальше от дома и всей этой возни, устроенной матерью.

– Тогда едем.

Картер решительно встал, ногой задвинул стул и протянул Кэт руку. Он терпеливо ждал и улыбался.

Едва ее ладонь оказалась в ладони Картера, Кэт сразу стало лучше и спокойнее. Надо же! Ей вдруг захотелось рассказать ему об этом, признаться, что рядом с ним ей хорошо и что самые простые его слова и жесты действуют на нее, как бальзам.

– Только ты и я, – шепотом повторил Картер, беря ее лицо в ладони. – На целый день. Просто забудем все эти пакости и…

На лице Картера она прочла все, чего желала и о чем мечтала.

Я хочу тебя.

Я хочу быть с тобой.

Ты мне очень нужна.

По-моему, я тебя люблю.

Кэт прижалась щеками к его теплым ладоням.

– Только ты и я, – улыбаясь, прошептала она.

Глава 21

Картер не знал, куда ему повезти Персика. Похоже, ее устраивал любой маршрут, и это избавляло его от лишней головной боли. Он не был силен в романтических сценах. Он вообще не умел ухаживать за женщинами. Картеру просто хотелось сделать так, чтобы Персик снова улыбалась. Оставалось надеяться, что его импровизации возымеют желаемое действие.

Покатав ее по городским улицам, Картер свернул на Бруклинский мост. Впереди ехал «порше», водитель которого, видимо, считал себя очень крутым и никак не желал уступать дорогу мотоциклу. Он не знал, на что способен Картер верхом на «Кале» и с Персиком на заднем сиденье. Махнув правой рукой, Картер пошел на обгон, промелькнув мимо самоуверенного придурка. Персик весело смеялась.

Они покатались по Бруклину: проехали через Сайпресс-Хиллс, обогнули парк и по местному Бродвею вернулись на Манхэттен. Последний раз Картер вот так гонял на мотоцикле еще до тюрьмы. Освободившись, он ездил в основном до мастерской Макса и обратно. Он почти забыл, как это здорово – гнать «куда поведет». А уж когда позади тебя сидит Персик! Картер растворился в ощущениях. Они с ветерком пронеслись по Бруклинскому мосту, теперь уже в обратном направлении. В отличие от салона машины, езда на мотоцикле не располагала к разговорам. Но Картер спиной ловил ощущения Персика. Наверное, эта гонка была для нее сейчас лучшим лекарством. Когда «Кала» пулей летел по Сорок седьмой улице, Кэт хихикала и взвизгивала, как маленькая.

Ее руки крепко обнимали Картера за талию. Несколько раз, останавливаясь у светофора, Картер гладил ей руки. И Персик отвечала, показывая, что все идет так, как надо, и ей хорошо с ним.

Около шести часов вечера Картер подкатил ко входу в Центральный парк со стороны Пятой авеню. Накрапывающий дождь был даже кстати. Если он выгонит из парка побольше гуляющих, Картер только скажет ему спасибо.

Картер заглушил двигатель. Они с Персиком продолжали сидеть на мотоцикле, и ее руки все так же обнимали его талию.

– Ну как, не устала кататься? – спросил Картер, снимая шлем.

– Что ты. Я так расслабилась, что едва не уснула.

Картер погладил ее руки и на всякий случай спросил:

– Может, хочешь домой?

К его радости, она покачала головой:

– Нет. Я пока не готова возвращаться.

– И я тоже, – усмехнулся Картер.

Он помог ей слезть с мотоцикла и удивился, что Персик не торопится разжимать руки. Она стояла, молча глядя на него и крепко прижимаясь к нему. Картера это удивило.

– Тебе хорошо? – вдруг спросила она.

Картер улыбнулся. Это было не просто хорошо. Это было… Он не мог подобрать слов.

Держась за руки, они побрели по Центральному парку. Картер чувствовал, что он как будто раздвоился. Он был и десятифутовым великаном, и маленьким мальчишкой, которого каждого может обидеть. Все это будоражило и очень пугало его.

Ноги сами привели на тот же пятачок вблизи статуи Алисы из Страны чудес, который они оба теперь считали своим местом.

– Ты куда улетел?

– Как – куда? – насторожился Картер. – Иду с тобой. А почему ты спрашиваешь?

– Мне так показалось. Ты чем-то встревожен?

Картер натянуто рассмеялся:

– Только тем, чтобы дождь не испортил нам прогулку.

Кэт недоверчиво посмотрела на него, но допытываться не стала.

Дождь прекратился, не успев намочить траву. Они уселись на снятые куртки. Картер смотрел на бронзовую Алису. В легком тумане фигура сказочной девочки выглядела почти волшебной.

Неожиданно Персик ударила его в грудь, но не ладонью, а каким-то плоским предметом.

– Просыпайся!

– Что за…

– Я целую неделю не слышала, как ты читаешь, – заявила она, уперев руку в бок. – Принимайся за дело.

Картер засмеялся, увидев знакомый экземпляр романа «Прощай, оружие».

– Слушаюсь, мэм.

Пока он искал страницу, на которой тогда прервал чтение, Персик уютно устроилась рядом с ним, опустив голову ему на плечо. Ее левая рука замерла на его бедре. Картер обнял Кэт за талию и начал чтение. Короткие, «телеграфные» фразы Хемингуэя у Картера приобретали странную музыкальность. Кэт подвигалась к нему все ближе, погрузившись в книгу целиком. Не будь его рядом, она бы сейчас замерзла на прохладном осеннем ветру. Читая, Картер успевал гладить ее по руке.

– Я люблю слушать, как ты читаешь, – прошептала она, когда он дошел до конца главы. – Твой голос…

Картер отложил книжку:

– Что?

– Он мне знаком, как будто я знаю его лучше, чем свой собственный.

У Картера зашлось сердце. Конечно, она знала его голос! Только им он и мог утешить Персика в страшный вечер убийства ее отца.

– И тебе это нравится?

– Еще как!

Ее улыбка была широкой и искренней. Картер обнял ее обеими руками и уткнулся подбородком в ее плечо, вдыхая бесподобный аромат.

– А расскажи мне еще что-нибудь про эту статую и своих родителей, – попросила она.

Картер чуть не поперхнулся.

– Я это… не знаю… – начал мямлить он.

– Нет, если не хочешь, не надо. Мне просто стало любопытно.

Картер снова посмотрел на статую. Ему как раз хотелось рассказать Персику про своих родителей. Иначе их отношения вряд ли двинутся дальше. Им нужно побольше узнать друг о друге. Она хочет знать про его родню? Сейчас узнает.

Но Картер практически никогда не рассказывал о своей семье. В той жизни, которую он вел последние двенадцать лет, он привык руководствоваться правилом: чем меньше о тебе знают, тем лучше. Всегдашняя осторожность сработала и сейчас. Он посмотрел на Персика. Нет, она действительно хотела знать о его родственниках. В этом не было никакого подвоха. Она мягко улыбалась и ждала, когда он начнет.

Картер сделал долгий вдох и после такого же долгого выдоха заговорил:

– Мои родители встретились, когда обоим было по восемнадцать. Молодые, глупые и совсем из разных социальных слоев. Мать происходила из очень богатой семьи. Уильям Форд – ее отец и мой дед – владел одной из первых в стране телекоммуникационных компаний. Может, ты даже слышала про WCS. Джеймс Картер – мой отец – вырос в очень бедной семье, но никогда не мечтал выбиться в миллионеры. На жизнь зарабатывал, играя в клубах. Еще он писал картины. Иногда их покупали.

Картер умолк. Начало вполне годилось для банального романа.

– В клубе они и познакомились. Мать услышала его игру на рояле и подошла. – Картер щелкнул пальцами. – Проще не бывает.

Персик рассеянно теребила край его футболки. Ее внимание подталкивало Картера к продолжению рассказа. Ему хотелось выложить ей все.

– Родители матери приняли ее парня в штыки. Обычные слова: «Он недостаточно хорош для тебя». Бездельник, задира, ни цента за душой. Но моя мать, как говорят, закусила удила и ушла из семьи. Дед заявил, что давать ей деньги не намерен. Заработков отца хватало на жалкую квартирку, где они жили вдвоем. Через год она забеременела. – Картер потер переносицу. Он никак не думал, что рассказ о родителях отзовется головной болью. – И долго скрывала беременность. – Он невесело рассмеялся. – Прятала меня. – Он опустил голову. Персик осторожно приподняла ему подбородок. – Такое с женщинами бывает. Учти, она была совсем молодая. Испугалась… А что было дальше?

Черт! Он не представлял, что история, над которой он внутренне смеялся, сейчас вызовет такое смятение в душе. Персик погладила его по лбу, и Картеру стало легче.

– Мать не нашла ничего умнее, как трусливо сбежать от моего отца и вернуться в родительскую семью. Дед потребовал от нее сделать аборт. Мать сама не знала, нужен ли ей ребенок. Она была готова скорее расстаться со мной, чем с обеспеченной жизнью. И она бы пошла на аборт, если бы не мой отец. Узнав о ее беременности, он явился к ним в дом и сказал, что тоже имеет права на ребенка. И только тогда дед пошел на попятную. Он очень дорожил своей репутацией и опасался скандалов и сплетен. А мой папочка грозил ему газетными публикациями.

– Боже мой, – вздохнула Персик.

– Моя бабушка тоже была не в восторге от поведения своей дочери. Мать не желала слушать ни о каких материнских обязанностях. Тогда бабушка создала попечительский фонд на мое имя. Всю полноту родительских прав отдали моему отцу. – Картер поморщился и почти шепотом добавил: – Представляешь, эта сука даже не захотела бороться за свои права. За меня. – Он опять сделал паузу. – Бабушка обхитрила деда, – сказал он, довольно ухмыляясь. – В день, когда я родился, она переписала свою долю акций в WCS на мое имя. У нее были толковые юристы. Они втайне составили контракт, который ни при каких условиях нельзя было изменить или разорвать. Но мои двоюродные братцы до сих пор пытаются это сделать и выдавить меня из компании.

Персик напряглась.

– Они узнали об этом только шестнадцать лет назад, когда бабушка умерла. Но даже тогда ее доля акций тянула почти на… пятьдесят миллионов долларов.

– Пятьдесят? – заморгала Персик. – Я не ослышалась?

– Нет. Сейчас, наверное, уже больше.

– Тогда, Картер, я ничего не понимаю. Имея такие деньги, ты можешь путешествовать по всему миру, делать то, что тебе нравится. А ты копаешься в моторах.

– Деньги есть, а доступа к ним у меня нет. Они существуют в виде акций, или как там называется вся эта финансовая хрень. Мне наплевать. Не нужны мне их деньги.

Картер умолчал, что после первой же его отсидки Форды, в особенности его братец Остин, сумели заморозить его активы. Родня со стороны матери не желала принимать его ни в детстве, ни сейчас. Особенно с уголовным прошлым.

– А ты видишься с матерью?

– Она умерла от рака, когда мне было восемь лет.

– Прости, пожалуйста. Я же не знала.

– Только не надо сочувствия, – огрызнулся он. – Она этого не заслужила.

– Наверное, ты все-таки к ней несправедлив.

– Я? – Картер шумно втянул воздух. – Я с самого рождения был ей не нужен. Она не хотела меня. Это ты понимаешь? Она брала меня раз в две недели только потому, что бабушка поставила ей условие: или она общается с сыном, или бабушка лишит ее наследства. Как тебе такое общение по обязаловке? Больше всего моя мать хотела попортить кровь своему отцу. Весь этот ее бунт, окончившийся… беременным пузом.

– А где твой отец?

Картер стиснул зубы:

– Живет в Коннектикуте с новой женой. Я с ним не общаюсь… Слушай, давай поговорим о чем-нибудь другом. – Он повертел шеей. – Ноги затекли. Не могу долго сидеть.

Картер встал, потряс руками. Накопившаяся энергия требовала выхода. Он глубоко затянулся сигаретой. Персик все так же сидела и смотрела на него, подтянув колени к подбородку. Чувствовалось, она и сейчас раздумывает над услышанным. Картер не любил, когда его рассматривали под микроскопом. С другой стороны, никто не заставлял его выкладывать подробности о своей родне. Картер не думал, что ему будет так трудно рассказывать об этом. Особенно Персику.

– Может, поделишься, что там у тебя стряслось в Чикаго?

Услуга за услугу.

Персик сцепляла и расцепляла руки, кусала губы. Картер ждал, едва замечая, что опять заморосил дождь.

– Моя мать – женщина с тяжелым характером.

Картер вспомнил голос из автоответчика. Он представил, сколько всего выслушала Персик от матери, решив работать в тюрьме. А если она узнает, с кем ее дочь проводит время…

– Она не видит во мне взрослую женщину. Для нее я все та же девятилетняя девочка, которую нужно водить за ручку. Я устала пытаться ей объяснять, что в тюрьму попадают разные люди. А мать убеждена, что каждый заключенный – такой же мерзавец, как убийцы моего отца.

Картер привалился к стволу дерева.

Вот тебе и ответ.

– Что бы я ни выбрала, матери это не нравится. Она убеждена, что я вообще не в состоянии выбирать самостоятельно. По ее мнению, я делаю сплошные ошибки. Даже профессию учительницы она считает ошибкой.

– Но, Персик, ты потрясающая учительница. Это не комплимент. Это правда.

– Спасибо. – Она опустила голову. – Отец очень хотел, чтобы я стала учительницей.

В осенних сумерках Персик была просто неотразима. Картер любовался ею. За эти пару часов они столько рассказали друг другу. Но она не знала главного, что связало их еще шестнадцать лет назад. А Картер не знал, как перевести разговор в нужное русло.

Им нужно вернуть то удивительное состояние на ее кухне, когда они готовили омлет. Картер притушил окурок, подошел к Персику и протянул ей руку.

– Пойдем, – коротко сказал он.

Она не возражала. От руки Картера исходило электричество, покалывающее ей кожу. Странно, что молнии не мелькали. Персик не заметила, как они оказались перед статуей Алисы. Картер взял ее за руку, другой рукой обвил ее талию и начал кружить.

– Что ты делаешь?

– А ты не догадалась? Мы танцуем.

Кэт не думала, что можно танцевать без музыки, повинуясь внутреннему ритму. Картер продолжал обнимать ее талию, а она положила руки ему на плечи и щекой прижалась к его груди. Оба весело смеялись.

– Мне показалось или ты действительно мурлычешь песню Отиса Реддинга?

– Да… вспомнилось. Вроде она называется «These Arms of Mine». А что тебя удивляет?

– По картинкам на твоих футболках не скажешь, что ты поклонник Отиса.

– Прицепилась!

Картер еще крепче прижал Кэт к себе, слушая ее смех.

Он продолжал напевать. Они медленно кружились, не замечая ничего вокруг. Даже шелестящего дождя.

– Мой отец очень любил песни Реддинга, – прошептала она. – Без конца крутил «Dock of the Bay». На полной громкости. Мы с мамой чуть ли не на стенку лезли.

– У него хороший вкус.

– Он слушал эту песню в машине, когда мы ехали… в тот вечер…

Картер инстинктивно напрягся.

– Правда странно, что такие мелочи запоминаются?

Не о таком ли моменте он просил? Не пора ли рассказать ей, какую роль он тогда сыграл в ее жизни? С другой стороны, стоит ли рисковать? Не разрушит ли его признание их отношения, которые еще так некрепки?

Если он действительно хочет, чтобы Персик была его женщиной, нужно сказать ей правду.

Картер закрыл глаза. Слова пришли сами собой.

– А что ты помнишь из событий того страшного вечера?

– Я помню все, – не задумываясь, ответила она.

Картера слегка замутило.

– Все?

– Да, все, – повторила Персик, снова упираясь щекой в его грудь. – Мы тогда жили в Вашингтоне. Сюда приехали на машине. Помню гостиницу, где мы останавливались. Реабилитационный центр, которому отец помогал. Потом закусочная, где мы ели сэндвичи… А потом на него напали.

– Я тебе очень сочувствую, – прошептал Картер, ненавидя себя за эти пустые слова.

В нем всколыхнулась ненависть к семерым выродкам, нанесшим ей незаживающую душевную рану. Ненависть к своему щенячьему возрасту, когда у тебя не хватает сил расправиться хотя бы с одним взрослым, не говоря уже о семерых. Узнав, что это он не пускал ее к отцу, Персик наверняка его возненавидит.

– Сочувствие… – отрешенно произнесла она. – Нас потом затопили сочувствием. Отца никто бы не смог спасти. Даже я, хотя я пыталась… отчаянно пыталась.

– Тебе было всего девять лет.

Картер понимал: для нее это не аргумент. Она бы бросилась спасать отца. Девятилетняя пигалица против семерых двуногих скотов. И тогда ему бы сейчас было некого обнимать.

– Я убежала, – прошептала она. – Вместо того чтобы помочь отцу, я его бросила.

У Картера потемнело в глазах.

– Не надо себя винить. Твой отец, Кэт… Он велел тебе убегать.

Персик застыла. Картер снова закрыл глаза и сцепил руки на ее спине, вдруг испугавшись, что она сейчас убежит. Этого он не допустит. Ему нельзя ее терять.

– Что?

– Отец велел тебе убегать.

Она запрокинула голову. По ее глазам Картер понял: части загадки, которую она шестнадцать лет пыталась разгадать, теперь медленно вставали на свои места. Только бы она не делала поспешных выводов, а потерпела бы, пока он ей все объяснит. И постаралась бы понять.

– Картер… откуда ты… это знаешь? – дрогнувшим голосом спросила она.

Он вдруг пожалел, что затеял этот разговор. Наверное, есть тайны, которые лучше не трогать. Есть правда, которая бьет наотмашь и ломает все, что с таким трудом удалось построить.

– Как – откуда? Ты мне сама вчера ночью рассказала, – соврал он.

Ответ ее не убедил. Изумрудно-зеленые глаза впились в лицо Картера. Колесики в ее мозгу лихорадочно крутились, соединяя куски головоломки. Персик вырвалась из его рук и попятилась.

У Картера зашлось сердце.

– Я… я хочу знать, что́ ты помнишь.

Его руки повисли, как плети. Без нее руки были ему не нужны.

– Зачем? – спросила она. В ее голосе появилась злость. – Зачем тебе это надо, Картер?

Он шагнул к ней, но она отпрянула от его протянутых рук.

– Затем, что я… – Он тер руки о намокшую шапочку. Ему было страшно. – Я был… потому что… Персик.

– Почему? – закричала она.

Казалось, от звука ее голоса тучи прорвало, и дождь хлынул со всей силой. Они этого не заметили. Картер оцепенел. Он смотрел только на нее. Поднял руки, но тут же опустил. И дернуло же его вспомнить песню Реддинга! Неужели он умеет только портить, не думая о последствиях?

Задавать эти вопросы было поздно.

– Потому что я там был.

Картеру показалось, что ее взгляд сдирает с него кожу. Его ноги подкашивались. От великолепно проведенного дня не осталось и следа. Персика трясло. Она что-то бормотала себе под нос. Потом закрыла глаза, продолжая бормотать.

– Нет. Нет. Нет, – повторяла она. – Я не могла… не могла.

Струи дождя стучали по плечам и спине Картера.

– Это был я, – прошептал он. – Я, Кэт.

Она смотрела на него так, словно видела впервые. Потом открыла рот, но Картер заговорил снова:

– Я был неподалеку от реабилитационного центра, куда приезжал твой отец. Мы с Максом подрались. Я расквасил ему нос. Пришлось тащить его к друзьям. Потом я вышел покурить и вдруг услышал крики. Хотел узнать, в чем дело. Завернул за угол и тогда… увидел их. И тебя. Кто-то ударил твоего отца бейсбольной битой.

– Замолчи! – прохрипела Кэт.

– Потом другой отморозок ударил тебя.

– Замолчи, Картер!

– Отец велел тебе убегать, но ты его не послушалась. Почему?

– Замолчи! Слышишь?

– Нет!

Картер подскочил к ней и обнял. Она отбивалась. От дождя ее руки стали скользкими, и Картер с трудом ее удерживал. Персик молотила его по рукам и груди, требуя отпустить ее. Но он не отпускал. Не мог.

– Я схватил тебя, – продолжал Картер, не слушая ее криков. – Схватил и побежал. Кэт, мне еще никогда не было так страшно. Я изо всех сил тащил тебя, а ты отбивалась. Совсем как сейчас и как вчера. Но я не мог тебя отпустить. Понимаешь? Они бы убили и тебя.

Кэт рыдала у него на руках. Ноги отказывались ее держать.

– Мы забежали в парадную пустого дома, упали на пол. Меня удивили твои волосы, Кэт. Они пахли персиками. Я не знал, как тебя зовут, и назвал Персиком. Моим Персиком.

– Немедленно меня отпусти! – крикнула она.

В ее голосе было столько ярости, что Картер разжал руки и отошел. Подбежав к нему, она с размаху ударила его по лицу.

Вокруг шумел дождь. Картеру было невыносимо видеть ненависть в ее глазах. Он и сейчас чувствовал страх, похожий на тот, давний. Но он должен был высказаться до конца.

– Я удерживал тебя, – скороговоркой продолжал он. – Два долбаных часа, в холодном парадняке. Говорил с тобой.

– Ты… – Кэт задохнулась от ярости. – Ты мне помешал… – Она хватала воздух вперемешку с дождем. – Я бы могла… Я бы обязательно… Это был мой отец!

Картер повернулся к ней спиной. На таком дожде его сердитые, отчаянные слезы были незаметны. Но Картер все равно не хотел, чтобы она видела его лицо.

– Отец велел тебе убегать. Я не мог ждать, когда кто-нибудь из них тебя убьет.

– Ты не имел права!

– Ах, права? – сердито выкрикнул он. – Кэт, твой отец думал о твоем спасении. Я… тебя спас! Это ты понимаешь?

– Нет, Картер, ты меня не спас! Осталась моя внешняя оболочка. В тот вечер я умерла вместе с отцом!

Картер смотрел на нее. Он бы не удивился, если бы она сейчас набросилась на него с кулаками. Откуда вообще у нее такие мысли?

Кэт вдруг стала на удивление спокойной. Пугающе спокойной. Разинув рот, Картер наблюдал за ее движениями.

– Мне… Мне нужно… Я…

С этими словами она прошла туда, где лежали ее промокшая куртка и не менее мокрая сумка. Она шлепала по лужам, совсем не думая о мокрых ногах.

– Кэт! – взмолился Картер. – Не уходи… Прошу тебя!

Он схватил ее за руку, но она тут же вырвалась, оттолкнув его.

– Не смей меня трогать! – закричала она, размахивая пальцем возле самого носа Картера. – Ты гнусный врун! Ты такой же, как все они! Не смей ко мне приближаться!

Это было куда больнее пощечины. И намного обиднее.

– Я тебе ни разу не соврал! – закричал Картер, чувствуя, как и в нем нарастает ярость. – Почему ты упрекаешь меня во лжи?

– Ты молчал и ничего мне не рассказывал! – Она снова отпихнула его. – Как у тебя хватило совести знать и молчать? Ты ничем не лучше их. Грязный, отвратительный врун!

Картер понурил плечи. Это его добило.

– Я не могу… не могу находиться рядом с тобой. Я должна…

Схватив сумку, Кэт со всех ног бросилась прочь.

Картер побежал следом, взывая к ее разуму. Спрашивал, не ищет ли она приключений в глубине Центрального парка, когда уже стемнело. Кэт не отвечала. Он легко мог бы догнать ее и опрокинуть на землю, как шестнадцать лет назад. Но что это даст?

Она его ненавидела и не хотела быть рядом.

Она назвала его вруном.

Врун ли он?

Этот вопрос заставил его остановиться. Он смотрел, как Кэт убегает от него. Ему не хватало воздуха. Ощущение было такое, словно с него заживо содрали кожу. Он попытался растереть грудь, но обжигающая боль не ушла. И тогда Картер задрал голову к темному дождливому небу и завыл, вкладывая в этот вой весь свой гнев и отчаяние. Потом стал пинать дерево, издавая звуки, которых прежде не слышал. Под стать им были и слова.

Выплеснув все, Картер бессильно опустил руки, вглядываясь в дорожку, по которой убежала Кэт.

Потом, уставший и охрипший, поднял с земли свою насквозь промокшую куртку, вылил воду из обоих шлемов и побрел туда, где оставил мотоцикл.

Глава 22

Картер не знал, сколько времени он потом колесил по нью-йоркским улицам. Даже не знал, где успел обзавестись бутылкой «Джека Дэниелса» и когда вылакал оттуда четверть содержимого. Единственное, что он знал, что промок до нитки, продрог до костей, но без приключений вернулся домой.

Он закатил «Калу» в гараж, выдвинул стопоры, принявшие на себя вес мотоцикла. Подойдя к заднему сиденью, провел рукой по кожаной поверхности и поморщился, вспомнив, как днем здесь сидела Кэт. Тогда она еще была вместе с ним, рядом. У него задрожала рука, и он торопливо глотнул из бутылки. Рот обожгло, затем огонь потек по горлу вниз. Значит, он утратил не все чувства. Слабое утешение.

Язвительно хмыкнув, Картер снова припал к бутылке.

Грязный, отвратительный врун. Грязный, отвратительный врун…

Его ноги были налиты свинцом. Картер ощущал только их. Тела он не чувствовал. Выйдя из гаража, потащился на свой шестой этаж. Сколько времени уйдет на пеший подъем, его не волновало. Мысль воспользоваться лифтом не посетила его. Все желания сводились к одному: поскорее бухнуться в кровать, прихватив бутылку, и несколько дней беспробудно спать. Толкнув плечом дверь, Картер вышел на площадку перед дверью своей квартиры. И оторопел.

У входной двери, свернувшись клубочком, сидела насквозь мокрая, дрожащая Кэт.

Картер привалился к стене. Облегчение, которое он испытал, можно было сравнить с погружением в горячую ванну. Половина лица Кэт была в черных разводах туши. Всклокоченные волосы торчали в разные стороны, но все это делало ее до чертиков красивой.

Они молча смотрели друг на друга. Долго. Наверное, целую вечность. Слова были слишком большими для тесного коридорчика, в котором они оказались. Картер вдруг обнаружил, что у него еще есть силы. Отлепившись от стены, он стал медленно и осторожно, будто к дикому зверю, приближаться к Кэт.

Картер был почти рядом, когда она попыталась встать. Ноги отказывались ее держать, и она уперлась спиной в стену, чтобы снова не сползти на пол. Сил не было и у нее.

Молча, не сводя с нее глаз, Картер достал ключи и, упираясь лбом в дверь, открыл замки. Ему показалось, что Кэт провела носом по куртке, вдыхая его запах. Она хотела его. Он тоже ее хотел. Столько, сколько она согласится ему отдать.

Пусть он грязный, отвратительный врун. Он станет ее грязным, отвратительным вруном.

Кэт опасливо вошла в квартиру. Бутылку Картер водрузил на разделочный стол, где с утра томились невымытые кофейные чашки. Утро. Счастливая пора, когда в небе сияли радуги, а под окнами бродили единороги. Картер скинул отяжелевшую куртку. В тепле Кэт задрожала еще сильнее.

– Я сейчас полотенце принесу, – сказал Картер.

Он хотел было пойти в ванную, но Кэт крепко обхватила его за талию и уткнулась лбом в его мокрую грудь. Картер перестал дышать. Он замер, не зная, чего ожидать дальше. Он помнил, как в парке она с криком вырвалась и убежала. Повторения этой сцены он попросту не выдержит.

Теперь они оба замерли. Плечи Кэт вздрагивали от рыданий. Картеру хотелось погладить ее по спине или по волосам, но он не отваживался.

– Прости меня, – прошептала Кэт.

С футболки, в которую она вцепилась, на пол текли тонкие струйки воды.

У Картера перехватило горло.

Кэт вскинула руки, обняла его за шею. Затем подняла голову.

– Я виновата, – прошептала она, обжигая жарким дыханием его ключицу. – Картер, я так перед тобой виновата.

Картер пробовал откашляться, в горле стоял комок. Кэт продолжала шептать извинения, и каждое ее слово рушило стену обид, которую он успел возвести вокруг себя, катаясь по мокрым улицам.

– Мне не нужно полотенце. Мне нужен ты, – сказала она, сотрясаясь всем телом. – Очень нужен.

– Персик. – Его руки потянулись к ней и обняли. – Вот он я. Твой. Сейчас и всегда.

Закусив губу, она осторожно погладила его левую щеку, которую в парке наградила пощечиной.

– И я твоя. Сейчас и всегда.

Встав на цыпочки, Персик потянулась жаркими губами к его щеке, продолжая сокрушаться о своей дурацкой истерике и просить у него прощения. Она говорила, как много он для нее значит, и продолжала целовать ему щеки, нос, глаза и лоб.

Когда ее язык коснулся его верхней губы, Картер застыл. Его руки обхватили ее талию, ища опоры, поскольку собственные ноги плохо его держали. Он безумно ее хотел. Знала ли она, как он ее хотел? Картер почувствовал, что сходит с ума от желания.

Он нагнулся к ее губам… Это был самый долгий и самый страстный поцелуй. Оба постанывали от наслаждения. Их языки носились в едином пространстве ртов. Картер мягко покусывал и сосал ее губы, а его руки, не выдержав, скользнули ей под рубашку.

Их стоны усиливались, дыхание делалось чаще и сбивчивее. Картер дышал ее воздухом, прижимая ее все крепче и крепче. Пусть она почувствует, как твердо у него между ног и как он жаждет, чтобы его твердость поскорее оказалась внутри ее мягкости.

Войти в нее. Быть поглощенным ею.

Ее руки взялись за край его мокрой футболки. Картер нагнулся, и футболка, сдернутая через голову, полетела на пол. Губы Персика сразу же приникли к его груди. Ее поцелуи, облизывания и покусывания сводили его с ума.

Ее губы были само совершенство.

– Прости меня, – снова прошептала она, прижимаясь к его мокрой коже.

Картеру опять захотелось поцелуев в губы. Он протолкнул к ней в рот свой язык. Персик громко застонала и крепче обхватила его талию. К сброшенной футболке добавилась ее рубашка, тоже сдернутая через голову. Их губы расстались на считаные секунды, но Картеру это показалось долгим часом.

Дальше настал черед ее светло-голубого лифчика. Картер даже застонал, когда увидел подрагивающие груди с отвердевшими сосками. Все это он уже видел вчера, но с тех пор успела пройти целая вечность. Не отрываясь от ее губ, Картер принялся ласкать ей соски.

– Как здорово, – простонала Кэт.

Картер повторил свои ласки. Кэт изящно запрокинула голову.

– Тебе это нравится? – спросил он, снова ее целуя.

В ответ Персик впилась ногтями в его плечи. Это было больно и сладостно. А его руки уже держали и мяли ее тяжелые груди, наслаждаясь их мягкостью и почти железной твердостью сосков.

– Мне нравится, – шептала она. – Еще. Еще. Картер, я так перед тобой виновата.

– Мы больше не вспоминаем прошлое, – сказал он, закрывая ей губы поцелуем. Потом откинул волосы и поцеловал ее в нос. – Ты здесь, со мной. Только ты и я.

Картер целовал ей нежную кожу под глазами. Они еще не успели высохнуть. Персик придерживала его за руки, продолжая что-то шептать. Картер пытался хоть как-то обуздать свое желание. Он очень старался. Но огонь, вспыхнувший между ними, только набирал силу. Взаимная тяга, взаимная страсть раздували языки этого пламени.

Картер не произнес, а прорычал ее имя. Он поднял Персика на руки, и ее ноги тут же обвились вокруг его талии. Поддерживать ее за круглые ягодицы уже было наслаждением. Но еще бо́льшим наслаждением стало скольжение ее тяжелых, налитых грудей по его плоской груди. Невысохшая дождевая вода действовала лучше любых гелей.

Картер отнес ее в спальню, уже не спотыкаясь, как вчера. Там осторожно опустил на кровать и навис над ней, защищая неведомо от кого. Его руки путешествовали по телу Персика. Им обоим стало жарко. Постанывания сквозь сомкнутые губы заменяли все слова.

Рот Картера, изголодавшийся и жаждавший новых открытий в стране ее тела, стал повторять путь его рук. Персик выгнула спину и вцепилась ему в ягодицы. Картер прижался к ее лобку и снова заурчал.

Каждое его движение требовало новых. Стоило ему чуть закусить кожу у нее под правой грудью, как Персик благодарно застонала.

– Еще, – просила она, уткнувшись в его волосы. – Еще, Картер. Пожалуйста.

– Конечно, – отозвался он, расстегивая пуговицу на ее джинсах.

Оставалось совсем немного: расстегнуть молнию и стянуть с Персика джинсы. Картер вдруг занервничал. Не слишком ли он торопится?

«Ну скажи мне, что ты этого хочешь, – мысленно просил он. – Скажи, что тебе это нужно ничуть не меньше, чем мне».

– Не останавливайся, – прошептала она, гладя его по щеке.

Она приподняла бедра, чтобы ему было удобнее. Мокрые джинсы сползли вниз. Картер принялся гладить ей теперь уже голые бедра, опускаясь все ниже. Только сейчас он сообразил, что не снял с нее сапоги!

– Прошу прощения, – засмеялась Персик.

– Сейчас исправим.

Продолжая целовать ей лодыжки, Картер расшнуровал сапожки, сняв их и носки. Те тоже оказались мокрыми.

Теперь Картер легко снял с нее джинсы и, не глядя, бросил на пол. Его Персик лежала перед ним. Завораживающая. Безумно женственная. Немыслимо сексуальная. Восхитительная. Белая, безупречная кожа потрясающей нежности.

Картер тихо стонал, не в силах шевельнуться. Он был счастлив просто смотреть на нее.

– Картер, что с тобой? – встревожилась Кэт и приподнялась на локтях. – Если ты не хочешь, я это пойму. После всего, что я наговорила. После моего бегства…

– Я хочу, – возразил он, шепча ей прямо в губы. – Я давно хочу.

Его рука скользнула вниз и стала теребить резинку ее трусиков, не решаясь снять и их.

– Но могу ли я? Могу ли я трогать тебя… там?

– Обязательно! Мне не дождаться, когда ты туда доберешься.

Его рука пересекла последний барьер.

– Мокро, – произнес Картер, глуповато улыбаясь.

– Из-за тебя, – засмеялась Кэт, падая на кровать и увлекая его за собой.

Ее слова подействовали на Картера, как керосин, выплеснутый в костер. Его пальцы немного поиграли влажной промежностью и устремились на поиски клитора. Картер погладил заветный бугорок большим пальцем. Оба застонали. Его указательный палец отправился дальше, исследовать шелковую влажность ее лона.

Картер закрыл глаза. Он терся носом о ее плечо, а сам продолжал исследования. Каждое движение его пальцев отзывалось чувственными стонами Персика. Она двигала бедрами, как ему показалось, нетерпеливо. Его терпение тоже было на исходе. Волшебная пещера исходила соками и звала, настойчиво звала запустить в ее недра другого «гостя».

Но теперь сам Картер почему-то не торопился. Он медленно двигал пальцем. Взад-вперед. Движения сопровождались тихим причмокиванием. Его губы облизывали и ласкали ей сосок. Обхватив его плечи, Кэт издавала нечленораздельные звуки.

Потом она качнула бедрами и принялась выписывать ими восьмерку.

– Еще, – потребовала она.

Теперь Картер трахал ее двумя пальцами, увеличивая скорость. Кэт вскрикивала. Ее ногти впивались ему в плечи. Картер закрыл глаза. Причмокивания и чавканье его губ заполняли всю спальню. Он пировал. Он жадно лакомился ее бесподобным телом. Все вместе сливалось в самую сексуальную музыку, какую ему когда-либо доводилось слышать.

И вновь его большой палец надавил ей на клитор. Сильнее, чем в первый раз. Его пальцы становились необузданными. Картер спохватился. Так нельзя. Он боялся причинить ей боль. Надо остановиться. Немного остыть. Не получалось. Пальцы вели его, диктуя свой ритм. Картер все время следил за ее лицом.

«Мягче, – напоминал он себе. – Осторожнее».

Кэт выгнула спину. Она была совсем не против, чтобы его скрюченные пальцы гуляли внутри ее влагалища. Она этого хотела! Ее тело стало двигаться в такт его толчкам.

Еще!

Мышцы Картера напряглись.

Быстрее. Жестче.

Ему захотелось довести ее до оргазма. Услышать ее оргазм.

Ему захотелось попробовать ее оргазм на вкус, вдохнуть ноздрями. Ему захотелось стать… хозяином ее оргазма.

– Картер! Я, кажется…

– Малышка, так и должно быть. – Картер слизывал горько-соленый пот с ее шеи. Его спина тоже была покрыта потом. – Не противься. Я хочу, чтобы у тебя это было.

Мочка уха у нее имела вкус фруктовой карамели.

– Моим пальцам так хорошо внутри тебя.

Он лизнул ей подбородок. Мед.

– До чего же ты вкусная, – бормотал Картер, добираясь до ее сосков.

У сосков был вкус ванили.

Картеру хотелось подарить ей мощный оргазм, и потому теперь уже два его пальца двигались внутри ее, задевая стенки и постоянно теребя клитор. Она извивалась, вздрагивала, стонала. Картер стонал вместе с ней.

Стенки влагалища сжались вокруг его пальцев.

Картер тихо выругался. И тут же Кэт закрыла ему рот поцелуем.

Она что-то бормотала. Она стонала и повизгивала. Картер ждал главного: судороги, пронзившей все ее тело. Он подарил ей оргазм! Кэт сияла. Картер почти перестал шевелить пальцами, продолжая целовать ей грудь и живот. У нее бешено стучало сердце. Его Персик была великолепна. Его Персик была довольна.

– Тебе хорошо? – спросил он, нежно целуя ее в открытый рот.

Она засмеялась и не ответила. Даже глаза прикрыла. Но Картер чувствовал: она следит за каждым его движением.

Потом она открыла один глаз и выдохнула:

– Картер, у тебя гениальные руки.

Он невольно засмеялся. Вытащив из ее трусиков свою подуставшую руку, он пошевелил пальцами. Они блестели, словно густо смазанные гелем. Кэт порывисто засунула его пальцы себе в рот и начала громко сосать. «Откуда в этой девчонке столько талантов?» – думал Картер, глядя как она облизывает каждый палец, лакомясь своими же соками.

Он повалился на кровать, боясь, что не выдержит и выплеснет все внутрь джинсов. Кэт протянула к нему руки и начала целовать.

– Что ты со мной делаешь? – спросил он, шалея от диковинной смеси ее ароматов.

– Хочу, чтобы и тебе было хорошо, – шепотом ответила она. – Картер, я так давно тебя хотела.

Ее объятия и поцелуи стали другими. Казалось, желание, владевшее Кэт, сменилось непонятным отчаянием. Она несколько раз всхлипнула и вдруг заплакала.

– Это был ты, – повторяла она, уткнувшись ему в плечо. – Картер, это был ты.

– Успокойся, малышка. Да, это был я. Теперь ты знаешь. Теперь все позади.

– Ты же меня спас. – (Его плечо было мокрым от слез.) – Я же знала: ты был на самом деле. Я пыталась рассказывать взрослым, а они говорили: мне это привиделось со страху. Но ты был…

Картер не верил своим ушам. Она поняла! Не важно, как она вела себя вчера, не важно, что в парке она накричала на него и убежала. Главное, она поняла: он не плод ее испуганного воображения. Он действительно ее спас.

Кэт плакала у него на плече, зажав его ноги между своих.

– Какая же я дура! И я еще посмела тебя ударить. – (Его щека, принявшая пощечину, теперь болела от ее поцелуев.) – Пожалуйста, прости меня.

Она продолжала свои отчаянные ласки, бормоча слова благодарности и ругая себя за отвратительное поведение в парке. Картер ей не мешал. Ему хотелось услышать все, что накопилось у нее в душе. Кэт перевернула его на спину и оседлала его живот. Картер закрыл глаза. Он обнимал ее круглые крепкие бедра, стараясь не только слушать ее сбивчивую речь, но и наслаждаться теплом, шедшим из пространства между ее ногами, слушать звук ее дыхания, нюхать еще сохранившийся аромат ее духов.

– Ты прижал меня к полу, – говорила она, гладя его живот. – Я помню, как ты пах.

Она прижалась носом к его подмышке, словно та хранила давнишний запах.

– Это был ты. Ты шептал мне на ухо, говоря, что здесь я в безопасности. Теперь я понимаю, откуда это… чувство защищенности, когда я слышу твой голос.

Она шептала что-то еще, но Картер не разбирал слов.

Да, тогда он действительно шептал ей на ухо, уткнувшись в ее волосы, пока не устал говорить и пока вдали не послышались полицейские сирены. Картер плотнее стиснул веки, потому что ему жгло глаза. А Кэт, его Персик, водила по нему руками, запоминая ощущения.

– Кэт. – Картер наслаждался каждым ее прикосновением. – Трогай меня. Трогай меня везде. Только не останавливайся, – попросил он, проводя по ее бокам.

– Ни за что не остановлюсь, – пообещала она, накрывая его лицо своими мокрыми, всклокоченными волосами.

Их губы снова встретились, и сила этого поцелуя была не в страстном неистовстве, а в чем-то другом, чему Картер не подобрал определения, но что всколыхнуло его.

– Твои руки… Я сама не понимала, откуда я так хорошо их знаю.

Кэт потянулась к его рукам, снова оцарапала ему кожу своими острыми ногтями, потом взяла его ладонь и сплела их пальцы.

– Сильные руки. Руки защитника. – Она поцеловала ложбинки возле его локтей. – Картер, мне суждено было оказаться в твоих руках. Я скучала по ним. И по тебе. Все эти годы я вспоминала тебя и скучала по тебе.

– И я по тебе скучал, Персик ты мой.

– Твой навсегда.

И снова ее руки гуляли по его телу… пока не оказались чуть ниже пупка. Там кустились волосы, а дальше начинался пояс его джинсов с очень приметным, выступающим бугром. Кэт вдруг начала самозабвенно теребить его член. Прямо через ткань, медленно двигая согнутыми пальцами.

Картер приподнял бедра. Движения Кэт были безумно эротичными, особенно если учесть, что джинсы он надел на голое тело. Если только она расстегнет пуговицы на ширинке…

Он очень хотел, чтобы именно так и случилось. Он мысленно молил ее додуматься до этого.

А Кэт продолжала свои удивительно приятные и такие опасные ласки, не забывая целовать ему грудь и руки.

– Слушай, если ты еще немного его погладишь, я кончу прямо в джинсы, – нехотя признался Картер.

– И что в этом плохого? – улыбнулась она, крепче сжимая его перевозбужденный член.

Картер притянул ее лицо к себе. Его поцелуй был жарким и голодным.

– Мне было бы куда приятнее кончить в тебя.

– Конечно, – согласилась Кэт, двигая своей фантастической задницей по его бедрам.

Ее глаза были распахнуты настежь и возбужденно сияли. Она расстегнула самую верхнюю пуговицу. Потом следующую. Движения ее были медленными и осторожными. Картер сжал руки в кулаки. Когда она расстегнет последнюю пуговицу… Он зажмурился и нетерпеливо покачал бедрами.

Картер следил за лицом Кэт. Увиденное воспламенило все его тело. Кэт с восторгом смотрела на его член, торчащий из расстегнутой ширинки. Смотрела так, как голодный смотрит на кусок хлеба.

Это был какой-то животный голод. Казалось, еще немного – и она проглотит то, что верой и правдой служило Картеру с самого рождения.

Но Картеру хотелось этого. Пусть делает с ним что угодно. Он жаждал убедиться.

Картер сел, чем застал Кэт врасплох.

– Нам незачем спешить, – сказал он, обнимая ее и утыкаясь носом в ее нос. – Я тебя хочу. Всегда тебя хотел. Но пусть это будет не второпях. Я хочу, чтобы у нас с тобой все было на высшем уровне.

– А у нас по-другому и не может быть, – улыбнулась она. – Разве ты этого не чувствуешь?

– Я это почувствовал с той самой минуты, когда ты снова меня нашла, – ответил Картер, целуя ей плечи.

– Тогда не бойся, – настойчивым тоном произнесла она. – Просто будь со мной.

Они поцеловались.

И Картер потерялся в ней.

Заблудился, как в густом лесу, причем сразу во всех уголках.

Он лег, притянув ее к себе. Она млела, удивляясь тому, как идеально соединяются их тела. Потом Картер осторожно перевернул ее на спину и вновь навис над ней, закрыв целиком.

Удивительно, что на них еще оставалась одежда! Оттолкнувшись от матраса, Картер встал у изножья кровати. Не сводя глаз со своего Персика, он разулся и ухватился за пояс джинсов. Ее пальцы взялись за пояс трусиков.

Оба молча сбросили остатки одежды и впервые увидели друг друга полностью голыми.

Взгляд Картера бродил по ее телу. Глаза Кэт делали то же самое. Она была совершенством. Все линии ее тела, все эти удивительные округлости. Розовая кожа так и звала его рот перецеловать каждый уголок. Картер прерывисто дышал, видя, что она тоже зачарована его телом.

– Ты очень сексуален, – кокетливо улыбаясь, призналась Кэт.

Картер засмеялся, сбрасывая напряжение последних минут. Он опустился на колени и осторожно раздвинул ей ноги. Ему бы сейчас чуть более ясную голову. Каждый вдох отзывался болью в перевозбужденном члене.

Никогда еще Картер так безумно не хотел женщину.

Он хотел Персика всю и сразу. Каждый квадратный дюйм ее тела. Он хотел сделать ее своей. Пометить ее. Кончить в нее. Кончить на нее. Он хотел трахать ее, лизать ее, пировать на ней. Хотел видеть, как она, потная и громко стонущая, достигает оргазма. Картеру одновременно хотелось быть нежным и грубым, терпеливым и порывистым. Он знал, что не успокоится, пока не перепробует с ней все известные ему позы.

У него дрожали руки. Картер боялся, зная, как бесцеремонно они обращались с другими женщинами. Еще сильнее он боялся полностью поддаться инстинктам. Персик – не на одну и не на десять ночей. Она – навсегда.

– Кэт, я… я хочу…

Кэт взяла его руку и поднесла к губам. У Картера даже голова закружилась. Она целовала ему пальцы и костяшки, водила губами по его ладони, дыша ему в запястье. Весь воздух, что был в легких Картера, устремился наружу. Сердце колотилось с перебоями. Колени стали ватными. Стой он сейчас, непременно упал бы.

Он в жизни достаточно падал. Падал и больно ушибался.

Кэт запрокинула голову. Картер понял, что никогда не привыкнет к ее красоте.

– Ты и я, – прошептала она.

Он кивнул, открыв рот и безуспешно пытаясь унять сердцебиение.

– Ты и я, – повторил Картер, гладя ей щеку.

Она снова легла, а он снова оказался между ее ног.

Картер не понимал, почему он тянет время. Персик хотела его ничуть не меньше, чем он ее. Она была готова принять его в себя. А он… он зачем-то обхватил ее лодыжку и стал целовать и облизывать. Потом спустился ниже, дойдя до ее ступни. Оттуда – опять вверх, к лодыжке и к ямке под коленом. Кэт хихикала и ерзала. От возбуждения ее кожа начала покрываться пупырышками.

А Картер продолжал свои путешествия по ее телу. Теперь он не торопился, поскольку каждое из ее роскошных полных бедер требовало множества поцелуев. Его нос оказался рядом с влагалищем. Картер вдыхал ее чувственный запах, не позволяя себе лакомиться ее соками. Этот деликатес он оставлял себе на потом.

Кэт стонала и изгибалась, хватала его за руки, терлась носом. Когда Картер добрался до ее пупка, она не выдержала и притянула его лицо к себе.

– Картер, хватит меня дразнить, – простонала она.

Он хмыкнул, утыкаясь губами в ее правую грудь и сжимая левую. Потом навис над ней, водя языком по верхней губе. Не выдержав, Кэт вонзила ногти ему в ягодицы.

– Еще хочу, – промычал он. – Это возбуждает.

Она повторила, а потом закинула ему ноги на спину.

Картер хрипло выдохнул. Голова сама собой запрокинулась, а головка его члена потерлась о влажные губы ее влагалища. Оттуда тянуло жаром. Картер продолжал целовать ей лоб, нос, щеки. Это был ритуал. Он поклонялся своей богине. И в то же время ему не терпелось оказаться в ее алтаре. Картер чуть шевельнул бедрами. Головка скрылась в мокром и жарком пространстве.

А-а-а-а! Как он мог забыть?

Картер тяжело повалился на нее. Член выскользнул наружу и ударился о ее бедро.

– Картер, что с тобой? – испугалась Кэт, растирая ему спину.

Он с силой хватил кулаком по матрасу. Сейчас он был готов броситься под колеса автобуса или машины, выпрыгнуть из окна. Ему было стыдно смотреть ей в глаза.

– Слушай, у меня нет ни одного презерватива.

Казалось бы, откуда им здесь быть? Он почти два года провел в тюрьме. Женщины из его прежней жизни никогда этого от него не требовали. Он вообще не знал, что сегодня окажется с Персиком в постели.

– Кэт, ты…

Он видел, как она покраснела.

– Ты… ты не волнуйся, – сказала она, водя пальцем по его плечу. – Я предохраняюсь… ну, ты понимаешь. Можешь не волноваться.

– Предохраняешься? – повторил он.

– Ну да. Что тебя так удивляет? И ты, насколько я знаю, проходишь регулярные осмотры. – (Картер тупо кивнул.) – Значит, и с тобой все в порядке. Я тебе доверяю. Осталось выяснить, доверяешь ли ты мне.

Чувствовалось, ей было очень неловко все это говорить. Она уткнулась глазами в стену. Картер развернул ее к себе и поцеловал.

– Со мной все в порядке, – сказал он. – И тебе я доверяю. – Он поцеловал ее в щеки. – Всей своей жизнью. Но у нас это будет, только если ты уверена.

– Да, я уверена. – Кэт облегченно вздохнула. – Абсолютно уверена.

Картер шумно выдохнул и вернулся в прежнюю позу. Головка члена проехалась по ее бедру, заставив Кэт застонать от нетерпения.

– Я хочу прочувствовать каждый дюйм тебя, – сказала она.

Картер подсунул руки под нее, обхватил ее плечи, перенеся тяжесть на локти. Это была необходимая мера предосторожности: оказавшись внутри ее, он мог напрочь потерять голову.

– Ты готова принять меня? – спросил он, проводя языком по ее щекам.

– Я всегда была готова, – ответила Кэт, прижимаясь к его губам.

– Какая же ты красивая, – прошептал он, когда их лбы соприкоснулись.

Надо было бы сказать что-то более… проникновенное, но все слова куда-то разбежались. Картер смотрел на нее и ждал. Кэт взяла его член и подвела к самому влагалищу. Там она разжала пальцы и улыбнулась. Картер с величайшей осторожностью втолкнул ей головку.

Это заставило их обоих шумно вздохнуть. Бедра Кэт содрогнулись. Картер держал ее за плечи, прильнув к ней губами и ловя ее жаркое дыхание. Кэт что-то промурлыкала и закрыла глаза. Картер продвинулся еще чуть-чуть.

Кэт выгнула спину, и тогда, уже не в силах остановиться, Картер толкнул член на всю длину, вжавшись в ее бедра. Кэт громко вскрикнула. Ее ноги обвили ему талию, а руки крепко держали за шею.

– Картер, – стонала она, целуя ему шею.

Его голова запрокинулась сама собой.

– Это… ты такая…

Он умолк. Его экстаз не переводился в слова. Но одно слово все-таки вылетело из его рта.

– Совершенная.

Картер остановился. Он наслаждался одним сознанием того, что вошел в Кэт и находился в ней.

– Ты заснул? – отважилась пошутить Кэт.

Картеру стоило изрядных усилий начать эти вожделенные толчки и еще бо́льших усилий – не повести себя так, как он привык, когда оказывался внутри женщины. Картер сделал один медленный, глубокий толчок. Остановился. Почувствовал требовательное постукивание ее бедер. Это было непередаваемым ощущением.

Картер толкал глубоко и по-прежнему медленно. Его губы изголодались по ее губам. Ему хотелось не просто целовать – поглощать, проглатывать ее. У Кэт был такой же голод. Она сосала ему нижнюю губу, почти попадая в ритм его толчков.

Кэт постанывала. Обхватив груди, она нарочно приподняла их, чтобы жесткие соски царапали соски Картера. Наблюдая за ее лицом, он возбуждался еще сильнее. На лбу появились морщины. Глаза сверкали откровенным желанием. Губы были чувственно изогнуты. На щеках поблескивали струйки пота.

Картер тоже вспотел. Он облизал ей всю шею до уха и продолжил толчки. Кэт закусила ему губу и еще выше закинула ноги, отчего Картер даже застонал. Раньше он в такие минуты всегда молчал. Но прежние его свидания не шли ни в какое сравнение с чудом, которое дарила ему Персик.

Кэт запрокинула голову. Руки сомкнулись на его талии.

– Картер, мне так хорошо, когда ты во мне.

Он прикрыл ей рот поцелуем, поскольку боялся, что от дальнейших ее слов ему снесет крышу.

– А побыстрее можешь?

Ну, Кэт, теперь пеняй на себя. Его толчок заставил ее вскрикнуть и даже приподняться.

– Мне потом будет не остановиться, – успел произнести он.

Картер опустил голову, чтобы хотя бы частично видеть свои толчки.

– Это что-то, – выдохнул он. – Я бы не поверил, что такое бывает.

В той позе, в какой сейчас находилась Кэт, Картер достиг пределов возможного. Пределов ощущений. Ему хотелось большего. И тогда он немного развернул правую ногу Кэт, создав себе более удобный угол вхождения. Ее страстный стон подтвердил: это было правильно и своевременно.

– Так тебе больше нравится? – дыша ртом, спросил Картер.

Он увеличил скорость, углубившись в нее еще почти на дюйм.

– Только не останавливайся! – выкрикнула Кэт.

Сейчас его уже не остановил бы никто. Даже сам черт.

– А так? – спросил он, облизывая ей шею.

– Да! Да!

Картер застонал. От его новых толчков Кэт чуть ли не выгнулась дугой. Ее руки крепко держали его за спину, а ногти впивались в кожу, оставляя глубокие борозды. Картеру это нравилось. Пусть она его пометит. Пусть поставит на нем свое клеймо.

– Я хочу… – пробормотал Картер.

Ее звуки и запахи… Это было выше его сил. Последние крупицы самообладания рассыпались под натиском ее бедер. Картера уносило, и он не знал, радоваться или замирать от страха.

– Все, что хочешь, – разрешила Кэт, почувствовав его страх. – Не сдерживай себя.

– Я хочу… жестче. И грубее.

Кэт провела по его волосам:

– Картер, ты так долго ждал. Так трахай меня. И не робей.

Он мог лишь громко выругаться в ответ. Его Персик не знала, как губительна бывает свобода. До сих пор он чувствовал лишь ее жар. Теперь схожий жар охватил и его тело изнутри. Его толчки стали неистовее. Еще неистовее. Глаза закрылись сами собой.

Его тело больше ему не принадлежало. Оно принадлежало ей. Картер дышал сквозь стиснутые зубы. Каждый мускул его тела требовал завершения. Пальцы с такой силой комкали простыни, что те начинали трещать. Изголовье кровати громко стучало о стену.

– Давай, – прошептала Кэт, потянувшись влажными губами к его уху. – Оттрахай меня по-настоящему.

Теперь Картер стоял на коленях. Одна нога Кэт дергалась у него на плече. Уже не Кэт, а он впивался в ее спину, продолжая толчки. Ее груди сотрясались, как колокола, ударяя его по ребрам. Каждый толчок заставлял Кэт вскрикивать. Воздух спальни был плотно забит словами «Кэт», «трахай» и «сильнее».

Картер действительно уже не принадлежал себе. Им управляла могучая сила основного инстинкта. Он не хотел останавливаться. Он мечтал, чтобы эти мгновения повторялись беспрерывно, всю оставшуюся жизнь. Ее вкус. Ее запах. Эти дивные вскрикивания у него под ухом. Эти требования продолжать и глухие удары их сталкивающихся тел.

Их рты в который уже раз встретились, чтобы залипнуть в поцелуе и танце языков.

А потом Картер почувствовал… Сначала в глубине живота. Потом напряглись и отвердели его яйца. Бедра перестали ему подчиняться.

Сейчас он затопит ей влагалище.

Картер попытался ее предупредить, но Кэт упоенно вздрагивала от его толчков. Ему не оставалось иного, как зарыться в ее волосы и там встретить неизбежное. И вдруг тело Кэт изменилось. Она одеревенела, и он это сразу почувствовал.

Ее глаза распахнулись от удивления.

– Ой… сейчас кончу.

Картер стиснул зубы, пытаясь отсрочить свой оргазм. Он всегда мечтал об этом мгновении: Кэт в его объятиях, и их тела сотрясаются от шквала двойного оргазма. И будь он проклят, если упустит хотя бы секунду этого чуда.

Ее голова запрокинулась. Ее бедра извивались, ища соприкосновения. Может, он ошибся и ее оргазм запаздывает? Картер принялся гладить и пощипывать ее бедро, влажное и скользкое. Потом прошептал ее имя.

– Ну скажи, что еще мне сделать для тебя? – не выдержал Картер. Его толчки теряли силу и ритм. – Кэт, не молчи! Скажи мне!

Кэт подняла голову. От страсти ее глаза стали темнее и подернулись пеленой.

– Поцелуй меня.

И Картер стал языком повторять те же движения, что и внутри ее. Если это называлось двойным траханьем, пусть будет так. Кэт мгновенно ответила. Она крепко обхватила его шею, а то, что выделывали ее бедра, не поддавалось описанию.

– Да! Да! – прорычал Картер, изо всех сил пытаясь поддерживать сбивающийся ритм.

Ее голова снова стала клониться назад. Оргазм захлестнул Кэт, и вместе с жаркой волной она во всю мощь легких крикнула:

– Уэс!

Его оргазм, пришедший через доли секунды, был подобен взрыву такой силы, что Картер рухнул на Кэт. Он ликовал, забывая дышать. Он стонал и выкрикивал: «Персик!» Кэт тоже что-то бормотала, уткнувшись в его потное плечо.

Картеру было не с чем сравнить эти ощущения. Такого он не испытывал никогда и ни с одной женщиной, хотя среди них встречались очень темпераментные и ненасытные. Ни одна женщина и не смогла бы подарить ему такой оргазм. Только она, его Персик. Она просто смяла его своей страстностью, но никогда еще Картер не был так счастлив, как в эти сумасшедшие минуты.

Шепча какие-то банальности, Картер медленно вернулся на землю. Он увидел, что Кэт лежит под ним, придавленная его телом. Так нельзя. Упираясь дрожащими руками и коленями, он попытался встать, однако Кэт снова опрокинула его на себя.

– Не сейчас, – попросила она. – Не выходи из меня так быстро.

У Картера не было сил спорить.

– Как скажешь, – пробормотал он, утыкаясь в подушку рядом с ней, отчего она звонко рассмеялась.

Ее руки лениво бродили по его спине. Картер отчаянно боролся с подступающим сном. Его тело обмякало. Чмокнув ее в шею, Картер стал понемногу отодвигаться. Он все еще был на ней, но уже не в ней, отчего сразу же почувствовал опустошенность.

– Слушай, малышка. Это было… – Он умолк, подыскивая нужное слово.

– Главное, это было, – договорила за него Кэт.

Сейчас, когда схлынули все страсти, от нее шло удивительное мягкое тепло. Картер не удержался и снова ее поцеловал.

– Возможно, Донн был прав, – сказал он, продолжая водить пальцем по ее носу и губам.

Кэт очень хорошо помнила то их занятие в Центральном парке.

– Ты так считаешь? – спросила она, подавляя улыбку. – И в чем же?

Палец Картера переместился ей на лоб, убрав оттуда волосы.

– В том, что близость с дорогим тебе человеком – это и есть рай. – (Кэт закрыла глаза.) – Что? – насторожился Картер. – Я слишком хватил?

– Нет, – покачала головой она. – Ты совершенно прав.

Картер разглядывал очертания ее лица. Кэт улыбалась все шире.

– Неприлично пялиться во все глаза, – упрекнула она.

Картер вспомнил: это были его слова, произнесенные утром у нее на кухне.

– Я даже извиняться не стану. – Он потерся носом о ее нос.

У него на языке вертелся еще один вопрос, и теперь, когда схлынули страсти, этот вопрос показался очень важным.

– Ты как?.. Я не о том, что сейчас было. Я про… Ну, когда ты узнала, что я…

– Мне стало намного легче, – ответила она, подкрепляя свои слова поцелуем.

Он закрыл глаза. Их поцелуй был совсем ленивым. Казалось, вместе с их телами устали и языки. Но глаза Кэт еще могли смотреть, и в них Картер увидел нескрываемый восторг.

Он лег рядом, прильнув ухом к ее вспотевшей груди и слушая удары сердца. Руки Кэт сонно теребили ему волосы. Он почти засыпал, когда она вдруг прошептала его имя.

– Что, малышка?

– Спасибо тебе.

– За что?

Ответа не было. Картер поднял голову и уперся подбородком ей в шею.

– Дорогая, за что ты решила меня благодарить?

По ее щеке скатилась одинокая слезинка.

– За то, что тогда спас мне жизнь.

Глава 23

Картер замер, уткнувшись подбородком в ее мягкую, гладкую кожу. Его губы шевельнулись, но он не представлял, какими словами ответить ей. Он снова навис над ней, упираясь локтями в матрас.

– Кэт, – наконец прошептал он, наклоняясь к ней. Он ждал, когда она откроет глаза. – Ты здесь. Рядом со мной. – Картер слегка нажал пальцем на ее щеку и смотрел, как та розовеет. – Все остальное не имеет значения.

Влечение к нему, которое ясно читалось в ее глазах, было перемешано со страхом и болью. Картеру стало не по себе. Он знал: она не жалела о том, что считаные минуты назад произошло между ними. Все ее поведение, все неистовство движений, ее шепот… такое не сыграешь. Но был еще внешний мир, и там ее сближение с Картером было чревато опасными последствиями.

Он понимал, что окружение Кэт, и в особенности ее мать, считают и будут считать его опасным типом. Они не поверят в искренность его чувств к Кэт. На нем стояло клеймо бывшего зэка, которому нельзя доверять и который всю жизнь так и будет копошиться на социальном дне. Никакие его прекрасные слова и благородные поступки не заставят сенаторскую вдову изменить отношение к нему. Ограниченность взглядов и страх за дочь. Этой женщине и в голову не придет, что он может искренне любить.

У Картера сжалось сердце. Надо благодарить судьбу, что их с Кэт тянет друг к другу. Надо делать все, чтобы его Персик не разочаровалась в нем. Картер и думать не хотел, что все их общение ограничится уроками в библиотеке и сексом. Ему хотелось большего, и ради этого он был готов выдержать любые атаки внешнего мира.

Они поочередно навестили ванную и снова легли. Картер обнял ее за плечи. Кэт рассеянно водила пальцами вокруг его соска. Женщина, уютно устроившаяся в его постели. И не просто женщина. Его Персик, которую он знал так давно и так долго искал. Новизна ощущений сплеталась с чувством чего-то очень знакомого и теплого.

– Куда ты пошла… после парка?

Картер поцеловал ее в лоб. Ему не хотелось будоражить не самые приятные воспоминания, но в то же время он умирал от любопытства. Где же она побывала, если потом вдруг оказалась у порога его квартиры? После слов ненависти, брошенных ему в лицо, Картер не удивился бы, если бы она отменила ближайший урок или вообще отказалась с ним заниматься. И самое главное: что заставило ее увидеть в нем своего спасителя, а не грязного вруна, помешавшего ей броситься на помощь отцу?

– Долго бродила по улицам… Не знала, куда идти и что делать. Мне было больно… Везде. – (Картер крепче обнял ее.) – Потом вернулась домой. Скорее всего, взяла такси. – Она прижалась губами к его груди и, не поднимая головы, добавила: – Я позвонила матери.

Рука Картера замерла на ее плече.

– Что?

– Сама знаю, что глупо, – поморщилась Кэт. – Наверное, зря я ей позвонила.

– Персик…

– Едва мать услышала мой голос, сразу начались попреки. Оказывается, я сильно ее расстроила, устроив сцену в бабушкином доме. Потом я узнала, до чего же я неблагодарная свинья по отношению ко всем, кто искренне заботится обо мне. Она мне всегда желала только добра, а я махровая эгоистка, которая думает только о себе. Точнее, даже о себе не думает, раз связалась с таким опасным типом, как ты.

Картер сглотнул:

– Она знает обо мне?

Кэт подняла голову. Ей было важно увидеть лицо Картера. О таких вещах надо говорить, глядя в глаза друг другу.

– Она знает, что я помогала тебе досрочно освободиться. Знает о наших занятиях в библиотеке. И еще… – Палец Кэт замер у него на нижней губе. – Она знает, что мы целовались.

Картера прошиб холодный пот. События последней недели стали предельно понятными.

– Так вот почему ты рванула сюда из Чикаго, – лукаво улыбнулся он. – Представляю, какие ужасы им мерещились все это время.

Кэт тряхнула головой:

– А им всегда мерещатся ужасы. Они думают, будто что-то понимают в моей жизни. Ничего они не понимают! Ни капельки! – В ее голосе зазвучали сердитые нотки. – Картер, моя мать… Я с ней постоянно воюю за право быть собой. Она убеждена, что я все делаю не так. Она до сих пор считает меня наивным ребенком, ничего не понимающим в жизни. Мать не знает и не желает знать, насколько я люблю свою работу, насколько я люблю… – Ее глаза горели яростью давних обид. – Ты единственный человек, который обращается со мной без назиданий и насмешек. Рядом с тобой я чувствую, что занимаюсь достойным делом, а не блажу от дури. С тобой мне не надо что-то скрывать, что-то недоговаривать. – Она улыбнулась одними губами. – После разговора с матерью я вдруг поняла… как тяжело тебе было признаться в том, что мы… давно знакомы. – Кэт нежно погладила ему подбородок. – И еще я поняла, почему ты только сегодня мне все рассказал. Тебе было страшно. Ты единственный человек на земле, который знает, через что я прошла. Но ты не знаешь горькой иронии того, что было потом… Родственники, друзья, полицейские, напыщенный психотерапевт – все они в один голос твердили, что ты плод моего воображения. Результат посттравматического стресса. – Кэт ткнулась носом в его щеку. – Но по правде, во всей моей жизни ты наиболее настоящий.

Картер молчал. Ему безумно хотелось ее обнять, снова почувствовать ее тело. Но прежде чем их губы встретились, он смог лишь прошептать ее имя. В глубине его души бурлили и рвались на поверхность три коротких слова. Но страх выговорить их был сильнее. Картер перевернул ее на спину, а ее ногу обвил себе вокруг талии. Кэт застонала, но это не было прелюдией к новому сексу. Желание нарастало и в нем, однако сейчас куда важнее было убедить Кэт, что он реален, он рядом и будет с ней всегда.

– Останься у меня на ночь. – Картер откинул ее волосы. Ему было важно видеть ее лицо целиком. – Прошу тебя, Кэт… только на эту ночь. – Он искал ответ в глубине ее глаз. – Но не делай это лишь потому, что дома тебе плохо и тяжело. Останься со мной потому, что ты тоже этого хочешь.

Он сам не знал, откуда взялись эти умоляющие слова. Но для него они были предельно серьезны. Картер жаждал услышать ее «да».

Улыбка, вспыхнувшая на лице Кэт, могла бы осветить весь Бродвей.

– Вообще-то, я и не собиралась уходить.

* * *

Приемная компании WCS ничуть не изменилась. Она оставалась такой же отталкивающе претенциозной и густо пропахшей деньгами. Даже мебель здесь была на редкость отвратительной, словно ее делали по образцам камеры пыток. Подумав об этом, Картер усмехнулся. Все здание было одной большой камерой пыток. Ему хотелось вывернуться из кожи вон.

За столом дежурного секретаря сидела женщина с иссиня-черными волосами. В таких сапогах, как у Картера, по здешним сверкающим паркетным полам не ходили. И каблуками громко не стучали. Секретарша говорила по телефону. Картер терпеливо ждал, когда она закончит разговор.

– Здравствуйте, – неуклюже произнес он. – У меня встреча с Остином. В два часа.

– С мистером Фордом.

– Что? – не понял Картер.

– С мистером Фордом, – повторила секретарша. – Вас пригласили к двум часам на встречу к мистеру Форду, а не к Остину. – Секретарша презрительно усмехнулась.

– Мне без разницы, – огрызнулся Картер. – Делайте работу, на которую вас наняли. Скажите этому придурку, что Картер уже здесь. Скажете?

У нее в буквальном смысле отпала челюсть.

– Благодарю, цветочек.

В десяти футах от стола стоял отвратного вида кремовый диван. Картер плюхнулся туда. Развалиться ему не удалось: крохотные подушки к этому не располагали. Ему казалось, что он сидит не на диване, а в бокале для коктейлей. Все здесь было устроено таким образом, чтобы создавать максимум неудобств для персонала и посетителей. Теперь понятно, почему эта черноволосая мегера так себя вела.

– Уэс.

Услышав свое имя, да в устах двоюродного брата, Картер едва не зарычал. Ублюдок! Знал ведь, до чего Картер ненавидит это имя, но при каждой встрече называл его только так.

– Мы тебя ждем, – сказал Остин.

Его лицо, как всегда, ничего не выражало. Маска бесстрастности.

Картер проследовал за Остином в кабинет. Его чуть не вытошнило при виде затейливых картин на стенах, громадного стола и пейзажа за широким окном. Финансовый центр Нью-Йорка – вот он, как на ладони.

С размахом устроился чертов родственничек.

В кабинете находились еще трое. Одного Картер знал. Адам приветливо ему кивнул. Двух других он видел впервые.

– Располагайся. – Остин указал на стул с высокой кожаной спинкой.

Картер уселся, закинув ногу на ногу. Теперь его с Остином разделяло пространство гигантского стола.

– Эй, ребята! – окликнул он двух хлыщей в деловых костюмах, которые по-прежнему стояли у окна. – Может, скажете, кто вы и зачем здесь?

Остин сдержанно хохотнул:

– У нас не принято торопиться. Я бы сам тебя познакомил. Слева ты видишь Стива Филдса, главного юриста нашей корпорации. А справа – Дэвид Фолл, начальник финансового отдела.

– Привет, Дейв! – крикнул ему Картер, но ответа не услышал. – Нехорошо так себя вести с вашим боссом. Я Картер. Ваш босс.

Остин кашлянул:

– Видишь ли, Уэс…

– Обойдемся без Уэса! – рявкнул Картер, начиная терять терпение. – Объясни, за каким чертом ты меня сюда позвал, чтобы я мог поскорее свалить. И пожалуйста, без траханья мозгов и этих твоих… словесных минетов.

Глаза Остина сердито блеснули.

– Изволь. Мы здесь собрались, чтобы обсудить незамедлительное вливание твоих акций в общий пакет корпорации WCS.

– И как ты это мыслишь? – Картер склонил голову набок.

Остин молча обошел вокруг стола и уселся на свой кожаный трон.

– Если к дерьму приделать крылья, оно все равно не полетит, – продолжал Картер. – Напоминаю, акции записаны на мое имя. Они были подарены мне моей бабушкой. Контракт был составлен юристами высшего класса – не чета твоим парням. Бабушка предвидела попытки изменить условия контракта и сделала все, чтобы это оказалось невозможно. – Картер оглядел собравшихся. Похоже, ему давали выпустить пар. – Моя доля акций составляет так называемый неприкосновенный резерв. И никакой приоритетный выкуп тут не пройдет. Кстати, дед не один год пытался это сделать. И получал облом.

Остин посмотрел на Стива и Дэвида. Оба теперь сидели справа от Картера. Адам стоял слева. Эти придурки пытались загнать его в угол и применить тактику запугивания. Надо же, как грубо.

– Не будем тревожить прах деда, – натянуто улыбнулся Остин. – Ты прекрасно знаешь, что при твоем согласии приоритетный выкуп становится возможным. Я пригласил тебя, чтобы обсудить взаимовыгодные условия сделки.

Картер презрительно фыркнул:

– Ты хочешь узнать, сколько тебе и твоим придуркам придется отстегнуть, чтобы избавиться от меня? Так? Твоя заветная мечта – выпихнуть меня из корпорации. А то что же получается? Бывший зэк – совладелец компании с миллиардным активом. То-то шума будет, если газетчики пронюхают. – Картер повернулся к окну. – Представляю, до чего вам тошно от непреложного факта: я владею самым крупным пакетом акций и торчу у вас занозой в заднице. Несговорчивый вам родственничек достался, правда?

– По-моему, тебе должно быть еще тошнее. Что толку от твоих акций, если ты не можешь получить и цента дивидендов?

Картер резко повернулся к нему. Бесстрастия на лице Остина – как не бывало.

– Я предвидел, что диалога с тобой не получится. Но есть другие рычаги. Ты у нас в белых и пушистых не ходишь. Однажды я уже замял одну историю и спас тебя от тюрьмы. А ведь можно сделать так, что ты снова окажешься в камере.

– Форд, ты мне угрожаешь? – тихо спросил Картер.

– Нет, – усмехнулся Остин. – Просто напоминаю, что козырные карты есть не только у тебя.

Картер продолжил не сразу. Он понимал: любая вспышка злости сейчас может быть использована против него.

– Деньги, которые я получаю от вас каждый месяц, принадлежат мне по праву. Они мои. Фактически я должен бы получать намного больше…

– Ты бы и получал, если бы не букет твоих судимостей.

Картер едва сдержал злость, когда Остин его перебил. Самое смешное, Картер никогда не был жаден до денег. Но он законный владелец доли акций. Бабушка посмеется над ним с того света, если он уступит напору этих алчных придурков.

Их игру в гляделки прервал Адам, подав Картеру какую-то бумагу на официальном бланке.

– Напрасно ты явился сюда без юридической поддержки, – многозначительно произнес он. – Было бы разумнее, если бы…

– Адам, я еще не разучился читать, – рявкнул Картер, заставив двоюродного брата поежиться. – Объясни мне общедоступным языком, о чем написано в этой бумаге. А вчитываться в нее будет мой адвокат.

Адам теребил запонки на манжетах:

– В случае твоего добровольного согласия на приоритетную продажу имеющихся акций сумма, выплачиваемая тебе ежемесячно, будет утроена. Это пожизненная выплата, – подчеркнул он. – В качестве платы мы предлагаем тебе новые акции корпорации. Их общая стоимость где-то около пяти миллионов.

– Пяти миллионов? – переспросил Картер и язвительно сощурился. – Вы меня за дурака держите? – Он смотрел то на Остина, то на Адама. Оба молчали. Картер почесал лоб. Ему отчаянно хотелось курить. – Вы не хуже меня знаете: общая стоимость моей доли акций превышает пятьсот миллионов. Я думал, вы впечатлите меня своим предложением. А это… плевок в физиономию. – Картер швырнул бумагу Остину на стол и шумно привалился к спинке кресла. – Номер не прошел.

Остин раздраженно поднял плечи:

– Для человека, который всем и каждому заявляет, как он ненавидит бизнес, ты слишком хорошо осведомлен. Но если бизнес тебе в тягость, зачем вести себя как собака на сене?

– Остин, любить или ненавидеть бизнес – мое личное дело, – вскипел Картер. – Мне противно, что мною пытается помыкать такой придурок, как ты. Если ты щеголяешь в дорогих костюмах, это еще не делает тебя Божьим даром. А если я сидел в тюрьме, это еще не значит, что я разучился соображать. Твое предложение – ком дерьма. Мы оба это знаем. Так что, давай придумай что-нибудь поинтереснее.

Тишина была просто оглушающей.

– Хорошо, – прошипел Остин. – Я распоряжусь, чтобы мои юристы и финансисты произвели повторную оценку. И тогда мы снова встретимся.

– Жду не дождусь, – ехидно бросил ему Картер. – Теперь, надеюсь, я могу покинуть твое логово?

Остин не ответил. Бесстрастие изменило ему, и его хватило лишь на короткий кивок.

– Благодарю, – буркнул Картер. – Не хочу опаздывать на урок литературы.

Встав, Картер заметил, что двоюродные братья мгновенно отреагировали на его слова. Адам, стоявший возле его кресла, нервозно отодвинулся. Остин не менее нервозно тер ладони.

– Да, забыл спросить, – уже возле двери услышал Картер голос Остина. – Как поживает Кэт?

Картер застыл. Пальцы мертвой хваткой вцепились в холодную сталь ручки. Вопрос был похож на ядовитый газ, распыленный в кабинете. Казалось бы, обычная вежливость. Но это для тех, кто не в теме. Для Картера вопрос звучал так, будто Остин имел на Кэт некие права. То есть посягал на чужие права! Откуда эта лощеная гнида вообще знает Кэт?

У Картера сжалось сердце. Он медленно повернулся, пытаясь сохранять внешнее спокойствие. Едва встретившись глазами с Остином, Картер понял, что вступил на полосу тонкого льда. Этот хмырь что-то знал. Что именно – оставалось лишь гадать. Но имя Кэт слетело с его губ неспроста. Картер посмотрел на Адама. Тот углубился в созерцание своих ботинок.

Картер глотнул воздуха.

– Кэт… замечательно поживает, – сдавленным, не своим голосом ответил он.

Остин улыбнулся. Сейчас он был похож на змею, приготовившуюся ужалить.

– Замечательно, – уже бодрее произнес он. – Я так и надеялся.

– Ты? – разъярился Картер. – Надеялся?

У него пылали ноздри и дергался правый глаз.

– Да. Надеялся. Ну конечно, откуда тебе знать. Адам помолвлен с девушкой по имени Бет, а она давнишняя подруга Кэт. Бет нас и познакомила. Мы с Кэт быстро подружились. Я знаю, что она ездила на какие-то семейные торжества в Вашингтон, потом в Чикаго. Мы с ней не виделись с самого дня ее рождения.

Картер сглотнул и до крови закусил себе язык.

– Дня рождения? – переспросил он и только сейчас обратил внимание, что у Остина нет обручального кольца.

– Да, – продолжал Остин. – Мы чудесно посидели в испанском ресторане. Потом я отвез ее домой. Мы замечательно провели время.

Остин торжествующе улыбался, придурок долбаный.

– Ей очень понравился мой подарок. Кэт – замечательная девушка. И красивая. Это, я думаю, ты и сам заметил.

Картер содрогнулся всем телом.

Остин и Кэт праздновали ее день рождения? Она была с ним. В его машине. Одна? А потом пригласила его к свою квартиру? Неужели они…

Горло наполнилось желчью, а спину обожгла пульсирующая боль.

– Я подумываю снова куда-нибудь ее пригласить. Можешь назвать это свиданием. Пусть развеется, отдохнет от работы и прочих жизненных мелочей. – Он махнул в сторону Картера и с язвительной улыбкой добавил: – Вроде учеников.

Картер был вне себя от ярости. Перед глазами колыхалась красная дымка, и сквозь нее он видел ухмыляющуюся рожу Остина. Тот поддразнивал его, стремясь уколоть побольнее. Совсем как мальчишка возле клетки со львом. Железные прутья надежны, а потому можно взять палочку и потыкать в лежащего зверя. Но в отличие от мальчишки, Остину сейчас очень хотелось, чтобы Картер вырвался из клетки и… Троих свидетелей вполне достаточно.

Запасы самообладания у Картера стремительно уменьшались. Еще одно слово, еще один жест – и он кинется на Остина, собственными руками оторвет тому яйца и вышвырнет из окна.

И что потом? Что будет с ним? Что будет с Кэт? Он глазом моргнуть не успеет, как снова окажется в тюрьме. Его досрочное освобождение останется в прошлом. Его едва начавшиеся отношения с Кэт – тоже.

Картер представил себе Персика, какой она была в ту удивительную ночь их близости. Это стало его щитом. Сделав над собой титаническое усилие, он процедил сквозь зубы:

– О’кей, Остин. Я обязательно передам Кэт, что ты о ней спрашивал.

Остин вздрогнул. Он явно ожидал других слов.

– Только не жди, что она тебе тут же позвонит, – добавил Картер, снова поворачиваясь к двери.

– Неужели? – спросил Остин. Он уже не пытался скрыть агрессивную ревность. – Это почему же?

– Ты верно заметил, что она занята с учениками. И со мной тоже. – Картер не отказал себе в удовольствии полюбоваться на ширинку джинсов, затем с церемонной чопорностью поглядел на Остина. – Боюсь, мистер Форд, у нее не найдется ни одной свободной минутки.

Не дожидаясь ответа, Картер рванул дверь так, что скрипнули петли. Потом она шумно захлопнулась, но этот звук настиг его уже в приемной. Картер прошел мимо стола с черноволосой сукой и демонстративно закурил. Еще через мгновение он покинул приемную, успев показать табличке «Не курить» средний палец.

* * *

Часы показывали начало пятого. Кэт сидела в читальном кабинете библиотеки, осваивая новенький айфон. После Артур-Килла она успела заехать домой и закачать на него любимую музыку. Она не мыслила жизни без своей фонотеки.

Кэт долго мешкала, прежде чем вставить уцелевшую СИМ-карту. И сразу же на нее обрушился шквал сообщений о пропущенных звонках, голосовых уведомлений и эсэмэсок. Ее активно искали, до нее пытались дозвониться и достучаться через текстовые сообщения. Бет, мать, Бен, Адам, Остин и Картер. Прослушав пятое голосовое сообщение матери, Кэт удалила оставшиеся шесть. Хватит с нее упреков и обвинений!

Она просмотрела все, что пришло от Картера. Пока она мчалась из Чикаго в Нью-Йорк, он регулярно посылал ей эсэмэски, и тон их становился все тревожнее. Зато сообщения Бет отличались лаконичностью.

Позвони мне.

Нам нужно поговорить.

Извини.

Кэт не позволила себе рассердиться на нее. Бет не стоила ее злости. Просто им не о чем говорить. Ни сейчас, ни потом.

Сообщения Остина, как всегда, отличались изяществом и заботой.

Привет, Кэт! Надеюсь, у тебя все в порядке. Позвони мне.

Кэт, мне звонил Адам. Они с Бет за тебя волнуются. Я тоже. Что бы они мне ни говорили, если тебе нужен друг, я всегда рядом.:)))

Думаю о тебе. Остин.:)))

– Иди ты к черту, – пробормотала Кэт.

Удалив все сообщения Остина, она убрала айфон в сумку.

Если не принимать в расчет его родство с Картером, Остин был вежливым, обаятельным и харизматичным мужчиной. Кэт с удовольствием вспоминала время, проведенное в его обществе. И тот поцелуй. Ей было… приятно.

Конечно, Остин не пробуждал в ней жгучей страсти, какую она чувствовала всякий раз, оказываясь рядом с Картером. Ее влечение к Остину было чем-то вроде вспышек светлячков в траве и не шло ни в какое сравнение с пылающим адом прикосновений Картера.

Кэт захлестнула целая лавина интимнейших воспоминаний… Могучая фигура Картера между ее ног. Его тяжелое дыхание и бесконечные «еще». Его поцелуи и все, что он делал внутри ее. Удивительное выражение его лица перед каждым оргазмом. Картер был великолепен. Как морская волна смывает рисунки на песке, так и он смыл всю память о ее прежних мужчинах. Никто из них не мог сравниться с ним в ненасытности. Он постоянно ее хотел. Он пировал ею снова и снова, оставляя сладостную боль во всем ее теле.

Кэт покраснела, вспомнив щетину на его подбородке, добавлявшую огня их поцелуям. На ее бедрах краснели вмятины от его перстней, и он потом виновато зализывал эти места.

Она посмотрела на открытую дверь читального кабинета. Где же его опять носит? Она знала, что у него сегодня какие-то дела. И он знал про ее разбитый мобильник. Ну куда он позвонит?

Кэт мотнула головой, прогоняя одну на редкость противную мысль. А вдруг теперь, когда они стали совсем близки, Картер начнет позволять себе манкировать занятиями? Или он думает, что подаренные им оргазмы помешают ей начистить ему задницу? «Так начищу, что будет сверкать на весь Манхэттен», – подумала она.

С досады она топнула ногой. Неужели она обречена вечно вводить коэффициент на его непредсказуемость? Раздражение не проходило. Кэт встала и, чтобы успокоиться, подошла к другой двери, которая вела в книгохранилище. Обычно Кэт ходила туда через общий зал, не желая смущать библиотекарей. Но сейчас, толкнув дверь, она направилась к собраниям поэзии.

Полки вкусно пахли деревом. Книжные переплеты вкусно пахли кожей. Запахи были очень уютными. Кэт вспомнилась отцовская библиотека их дома в Уэстчестере. Ей было года четыре, а отец уже читал ей стихи Блейка и Розетти, помогая забывать о разбитых коленках и детских горестях.

Кэт остановилась возле книг поэтов-романтиков, вытащила том Уордсворта, и в ее воображении сразу возник английский пейзаж с лужайками и клумбами нарциссов.

Она прочла три стихотворения, от которых веяло ностальгией по неспешному миру. Настроение Уордсворта передалось и Кэт. Вернув сборник на место, она взяла стоявшую рядом небольшую книжку в черной обложке с золотым обрезом. Это были стихотворные признания в любви. Она пролистала несколько пожелтевших страниц и вдруг напряглась всем телом.

Сзади кто-то был.

Раньше, чем Кэт успела подумать, кто это и зачем здесь появился, ей на плечо легла чья-то сильная рука. В следующее мгновение спина Кэт оказалась плотно прижатой к полкам. Сборник любовных стихов выскользнул у нее из рук и шумно приземлился на полу.

Лицо Картера застыло в паре дюймов от нее. От его дыхания ей стало жарко. Картер буквально вдавил ее в полки.

Кэт знала о его способности бесшумно подкрадываться, и ее испугало вовсе не это внезапное появление, а выражение на его лице. Глаза Картера были почти черными. Вместо его чудесной улыбки, губы искривились в злой, презрительной усмешке. Это не было умело разыгранной шуткой. Картер явился сюда сильно взбешенным. Кэт хотела спросить, кто его так разозлил и где, но он плотно прикрыл ей рот ладонью, пахнувшей мятой и сигаретным дымом.

– Молчи, – хрипло прошептал он, закрывая глаза и встряхивая головой. Раздутые ноздри не предвещали ничего хорошего. – Только молчи.

Кэт округлила глаза, но согласно кивнула. Металл его перстней опять врезался ей в кожу. Картер сжимал и разжимал челюсти. На лбу и коротких бакенбардах блестели капельки пота. Она знала вкус этого пота.

Картеру понадобилось еще какое-то время, прежде чем он заговорил, уткнув глаза в пол.

– Я приехал сюда после одной очень… интересной встречи, – сообщил он, разглядывая свои громадные сапоги.

Его правая ладонь по-прежнему закрывала ей рот, а левая сжимала бедро. Картер медленно поднял голову. В его глазах было столько противоречивых чувств, что Кэт отчаянно захотелось его обнять, погладить по голове и рассеять боль, владевшую им.

– А знаешь, с кем я встречался?

Кэт хмуро покачала головой. Улыбка Картера была мрачной и даже зловещей. Он подался вперед. Его губы замерли возле щеки Кэт.

– Со своим двоюродным братцем, – прошептал Картер. Он отодвинулся, чтобы следить за ее лицом. – С Остином Фордом.

В глазах Картера вспыхнул злой огонь. Кэт задрожала. Наверняка она сейчас была белой как мел. Что такого мог наговорить ему Остин, если он приехал взвинченным до крайности?

Картер опустил правую руку. Левая еще сильнее сжала ей бедро.

– Это правда? – шепотом спросил Картер, едва шевеля губами.

Между бровями появился клинышек морщины. В глазах читался вопрос.

Она глотнула воздуха. Поведение Картера застигло ее врасплох. Но она должна сохранять спокойствие. Ради них обоих.

– О чем ты?

Книжные полки, отделанные под красное дерево, ничем не провинились перед Картером. И уж конечно, не заслужили удара его разъяренного кулака. Кэт показалось, что в книгохранилище разорвалась атомная бомба.

– Не пытайся играть со мной! – загремел Картер. – И морочить мне голову – тоже!

– Я и не играю с тобой, – ответила она, стараясь не реагировать на угрозы.

– Отвечай «да» или «нет», – мрачно потребовал Картер. – Только и всего.

Кэт стало по-настоящему страшно.

– Чтобы ответить, я должна услышать вопрос.

– Остин. Этот долбаный… – Картер шумно выдохнул, пытаясь успокоиться. – Он сказал, что ты… Это было?

– Что именно? – пугливым шепотом спросила она.

Взгляд Картера метался из стороны в сторону.

– Ты трахалась с ним?

Кэт опешила:

– Дорогой, ты…

– Нет! – заорал Картер. – Не юли. Особенно сейчас. Да или нет? – Он пнул сапогом основание стеллажа, потом привалился лбом к ее плечу и снова спросил: – Ты с ним трахалась?

Кэт застыла, словно парализованная вопросами Картера. А он дышал ей в шею и спрашивал:

– Кэт, это было? – Его голос потерял напор, став голосом почти сломленного человека. – Пожалуйста, ответь.

Медленно, чтобы не испугать его, Кэт погладила его по щеке. Картер вздрогнул. Но Кэт продолжала гладить ему щеки, лоб, подбородок.

Картер по-прежнему был сердит. Он хотел знать правду.

– Нет, – тихо ответила она, продолжая водить пальцем по его щеке. – Этого не было.

Рука, сжимавшая ее бедро, чуть ослабила хватку. Выражение его лица менялось, как в калейдоскопе. Там был миллион эмоций и столько же вопросов.

– Ни разу? – спросил Картер, тяжело переминаясь с ноги на ногу.

– Ни разу, Картер.

Теперь его глаза заскользили по ее телу, но без сексуального желания, к которому она начала привыкать. Картер смотрел на нее так, словно видел в первый раз.

– Этого не было, – прошептал он, наконец убедившись в искренности ее слов.

Картер попятился. Глядя на него, Кэт хотелось одновременно плакать и смеяться. Сейчас Картер напоминал надувную фигуру грозного воина, в которой открыли спускной клапан. Он даже пошатывался. Кэт выпрямила затекшую спину и заставила себя подойти к нему.

Картер выставил ладонь, заграждая ей путь. Смотреть Кэт в глаза он не решался, а потому уперся в ее туфли.

– Не надо. – Он сморщился. – Я… Я… Стой там.

У Кэт разрывалось сердце, но она вернулась на прежнее место. Картер постепенно обретал прежний, знакомый ей облик. Его плечи расправлялись. Он больше не скрежетал зубами. Но печаль в глазах не уходила.

– Я не знал, – пробормотал он. – Не знал, что вы знакомы. Что ты…

– Остин меня не интересует.

– Но ты была с ним в ресторане, – возразил Картер, боясь, что она станет это отрицать.

– А он не сказал тебе, что мы там были не вдвоем? Я там отмечала день рождения. На свидания с ним я не ходила.

– Потом он подвез тебя домой, – добавил Картер.

Кэт кивнула. Лицо Картера снова сморщилось, как от приступа сильнейшей головной боли.

– И там вы были вдвоем.

Кэт закусила губы. Сжатые кулаки застыли возле бедер. И почему она раньше не рассказала Картеру об этом? Хороша же она! Упрекать родных и друзей во лжи, а самой точно так же вести себя с главным человеком в ее жизни. Получается, она ничем не лучше своей матери или Бет.

– У вас что-то было? – глядя в потолок, спросил Картер.

Кэт выдохнула. Это было ее утвердительным ответом.

– Ты с ним целовалась?

– Да, – едва слышно прошептала Кэт.

Теперь уже другие книги испробовали на себе силу его кулака.

– Картер. – Кэт опасливо шагнула к нему. – Давай спокойно обо всем поговорим.

– Здесь не о чем говорить, – ответил он, глядя поверх нее.

– Ошибаешься. Есть о чем говорить, и предостаточно, – твердо возразила Кэт. – Ты расстроен, обозлен. Я не знаю, что тебе наговорил Остин. Но я хочу, чтобы ты выслушал меня. По-моему, я имею право на объяснение.

– Что тут объяснять? – огрызнулся Картер. – Будешь объяснять, что, пока я сидел в тюрьме и хотел тебя так, как не хотел ни одну женщину, ты позволяла моему двоюродному братцу засовывать свой грязный язык тебе в рот?

– Постой! – Кэт сделала еще один шаг. – Так нечестно. Я не знала, что Остин – твой двоюродный брат. Я даже не догадывалась, что ты меня хотел! По твоему тогдашнему поведению я бы этого не сказала. Забыл, как ты вел себя со мной? Сплошная агрессия и неприятие.

Картер снова разглядывал носы своих сапог.

«Хотел тебя так, как не хотел ни одну женщину…» Неужели даже тогда, бешено сопротивляясь каждой ее просьбе, он ее хотел?

Кэт осторожно обняла его за талию:

– Картер. – Ее руки обхватили его плечи. – Ну посмотри на меня.

Ее для него как будто не существовало. Его пальцы до белизны костяшек были сжаты в кулаки. Но руки Кэт достигли его покрасневшей шеи и как-то незаметно перешли на щетинистый подбородок. Как замечательно кололась его щетина, когда он целовал ее с головы до пят!

– Картер, посмотри на меня. – Кэт встала на цыпочки. – Пожалуйста.

Он чуть пригнулся, чтобы ей было легче стоять. Он молча смотрел на нее. Потом обнял за талию и закрыл глаза.

– Мне ненавистно думать, что он трогал тебя, – шепотом признался Картер.

– Он меня не трогал. – (Картер удивленно на нее посмотрел.) – Никто и никогда не ласкал меня так, как ты, – сказала Кэт, упираясь носом в его щетинистый, ароматный подбородок. – Никто и никогда не целовал меня так, как ты.

– Кэт, – всхлипнул Картер, прижимаясь к ней лбом.

– У меня и желания не было лечь с ним.

– Персик…

– Картер, выслушай меня и попытайся понять. – Кэт сжала его руки, требуя внимания. – Остин мне понравился. Он был обаятелен.

Картер попытался вырваться, однако Кэт не отпускала его.

– Да, мы с ним целовались. Но хочешь узнать, почему дальше этого не пошло? Почему мне не хотелось продолжения? Почему всякий раз, когда он куда-то меня приглашал, я находила причину и отказывалась? – (Картер смотрел в пол.) – Так спроси меня почему.

– Почему? – с тихим стоном повторил он.

– Потому что в каждую из наших редких встреч, когда он говорил со мной или брал меня за руку, я думала о тебе.

В глазах Картера читалось отчаянное желание ей поверить, однако движения губ и наморщенный лоб выдавали сомнения.

– Это правда, Картер. Я так давно мечтала встретить тебя. Подростком я тебя уже хотела. Столько лет. Я и сейчас ужасно тебя хочу. Я…

– Что?

– Мне очень больно, что он тебе нагадил и вызвал ненависть ко мне.

– У меня нет к тебе ненависти, – с упреком возразил Картер. – Я бы просто не смог тебя возненавидеть. А вот его я ненавижу. Очень давно. Мне все в нем противно. Жадность. Его поганое высокомерие. Он с детства хотел заграбастать у меня то, на что не имел ни малейшего права.

«Заграбастать у меня то, на что не имел ни малейшего права». Кэт показалось, что в каждое легкое ей бросили по раскаленному угольку.

Успокоившись, Картер пересказал ей свою встречу с Остином, подробно остановившись на давнишнем стремлении двоюродного брата выдавить его из компании, которая принадлежала ему на законных основаниях.

– Мы с Остином никогда не ладили, – продолжал Картер. – Адам – тот другой. Мы с ним почти одного возраста. Когда меня привозили в их дом, мы с ним вместе играли. Остин был первенцем. Ему с ранних лет вдалбливали, что когда он вырастет, то унаследует руководство компанией деда. Его к этому готовили. Тебе он показался обаятельным. Этому его тоже учили. А высокомерию он сам мог кого хочешь научить. Он уже в пятнадцать лет умел очаровывать взрослых. – Картер покосился на открытую дверь, как будто Остин мог выскочить оттуда. – Мне в память врезался один день, – продолжал он. – Мать забрала меня от отца на выходные и привезла в дом своих родителей. Это был сплошной фильм ужасов, поскольку деда воротило от одного моего присутствия. – Он встряхнул головой. – А вот бабушка была совершенно другой. Классная у меня была бабка. Пекла вкуснейшее печенье. На Рождество и на дни рождения покупала мне обалденные подарки. Мать обычно сбагривала меня бабушке, и мы с бабулей недурно проводили время.

– Так что произошло в тот день? – осторожно спросила Кэт.

– Кажется, это было вскоре после Дня благодарения. Мы с матерью приехали раньше. Потом заявился Остин. И началось. Этот сучонок всегда действовал исподтишка. Гадил, когда рядом не было взрослых. Тема у него всегда была одна: насколько я не гожусь для их прекрасной, добропорядочной, уважаемой семьи. В тот день он обрадовал меня тем, что якобы слышал от своей матери, как та сказала: «Картер-младший – сущее недоразумение для нашей семьи». Он был неутомим. Адам стоял рядом, слушал это дерьмо и молчал. Когда мы оставались с ним вдвоем, он извинялся за своего брата. Но чтобы в его присутствии – ни разу… Слушай дальше. Потом Остин принялся говорить мелкие гадости про моего отца и несколько раз повторял, что я маленький грязный секрет семьи Форд. Субботу я еще худо-бедно продержался. В воскресенье этот скунс продолжал вонять. В конце концов я не выдержал и что есть силы заехал ему по роже. Остин упал, а мне было не остановиться. Я колотил его руками и ногами. Думаю, я хотел, чтобы ему тоже стало больно, как мне. Вмешался дед и оттащил меня от Остина. Я пару раз ударил и деда. Тот хорошенько мне врезал и заявил, что мне не место в его доме. Я приношу его семье один позор и неприятности, и так было всегда. С самого дня моего зачатия.

– Боже мой, Картер, – прошептала Кэт, гладя его по шее.

– Потом прибежала бабушка. Она была готова прибить Остина. Характером я наверняка пошел в нее, – усмехнулся Картер. – Она вырвала меня у деда, и мы поехали в ее дом на побережье. – Картер замолчал, погрузившись в воспоминания. – Она плакала. Я помню: она плакала и просила у меня прощения. Я не понимал за что. Ведь она не сделала мне ничего плохого. Наоборот. – Он взъерошил потные волосы. – Мне было тяжело видеть ее плачущей.

– И сколько лет тебе тогда было?

– Шесть. – Картер прочистил горло. – Через пару лет моей матери не стало. Меня отправили в закрытую школу, поскольку это было записано в материнском завещании. Я думал, отец будет возражать. А он… не возражал… – Чувствовалось, Картер и сейчас не мог простить отцу. – В каких только школах я не побывал, и почти отовсюду меня исключали. Мне был противен каждый день там. Да что там день – каждая минута. Если меня не исключали, я сам сбегал. Чем старше я становился, тем лучше понимал: надо устраивать побольше шума, и тогда Форды будут вынуждены считаться со мной. А так они запихивали меня в очередную дыру и надеялись, что избавились навсегда.

Палец Кэт чертил круги на его плече. Ей хотелось распахнуть сердце и впустить туда мальчишку, живущего внутри взрослого Картера.

– Не знаю, Кэт, как он вел себя с тобой, но Остин Форд – опасная тварь. Эгоистичная и алчная. – Глаза Картера снова вспыхнули ненавистью. – Меня тошнит при одной мысли, что он был рядом с тобой.

– Прости, Картер. Я ведь ничего этого не знала.

Забыв, где они находятся, Картер крепко обнял ее:

– И ты меня прости. Напугал тебя до смерти.

– И совсем не напугал.

– Напугал. – Теперь Картер гладил ей поясницу, явно собираясь опустить руку ниже. – Прости, я очень…

– Я знаю.

Кэт представляла, каково было бы ей, если бы они поменялись ролями.

Картер поцеловал ее.

– От одной мысли, что ты можешь быть с кем-то другим, мне хочется взорвать весь город, – признался он. – Но чтобы этот кто-то оказался… им. Удивляюсь, как мое сердце выдержало. Слушать, как ты была с ним.

– Но сейчас-то я с тобой, – напомнила Кэт. – И я тебе обещаю: больше мне никто не нужен.

– И мне тоже никто не нужен! Это так здорово, когда мы с тобой только вдвоем. Далеко от всего окружающего дерьма.

Кэт наслаждалась его словами, что не мешало ей думать о более практичных вещах.

– Знаешь, у меня есть один давний приятель. Его зовут Бен.

– Бен? – насторожился Картер. – Мне что, и с ним надо будет разбираться?

– Ну почему сразу разбираться? – выпучила глаза Кэт. – У Бена прекрасная жена. Я заговорила о нем, потому что Бен – юрист. И мог бы помочь тебе… с Остином.

– Это еще как? – недоверчиво спросил Картер.

– Бен способен нарыть компромат на любого, – усмехнулась Кэт. – Такая у него работа. Не исключено, что он и у Остина найдет какие-нибудь скелеты в шкафу.

Картер скривил губы:

– Заплатить ему его же монетой?

– А почему бы нет? Хотя бы попробовать.

Картер задумался:

– Я знаю, что Остин ведет дела с сомнительными личностями. Адам уже не раз прикрывал ему задницу.

– Для Бена это как десерт, – улыбнулась Кэт. – Бизнес на грани криминала – по его части.

Картер изучающе смотрел на нее:

– И ты готова мне помочь?

– Я хочу, чтобы ты получил то, что принадлежит тебе на законных основаниях. Ты этого заслуживаешь.

– Мое главное сокровище предлагает мне помощь. Ты знаешь… – Волнение мешало ему говорить. – Спасибо, малышка. Я перед тобой в долгу… Может, и я смогу что-то сделать для тебя. – Он покусывал губу, что-то прикидывая в уме. – Мы бы могли… Я бы тебя… Я хотел сказать…

– Так скажи, – засмеялась Кэт.

Картер закрыл глаза, потом выдохнул и лишь тогда заговорил:

– У тебя есть планы на ближайшие выходные? Если нет, я бы свозил тебя в одно местечко. Если не хочешь, я пойму. Но я бы с удовольствием. Мне хочется побыть наедине с тобой. То есть…

Этот странный монолог закончился набором цветистых ругательств. Картер запихнул руки в карманы джинсов и вопросительно посмотрел на Кэт.

– Только мы вдвоем? – переспросила Кэт, испытывая сладкую дрожь и непонятную тревогу.

– Да.

Глаза Картера переполняла надежда.

– А я бы тоже с удовольствием. – Кэт погладила его по щеке.

– Ты правду говоришь? – удивился он.

– Тебе моего слова мало? – засмеялась Кэт.

Картер оглянулся на открытую дверь читального кабинета, потом взял Кэт за руку и нежно притянул к себе.

– Я знаю, это противоречит и библиотечным правилам, и распорядку наших занятий, но мне до чертиков хочется тебя поцеловать.

Кэт инстинктивно облизала губы.

– Один маленький поцелуй, – попросил Картер, скользнув ей под блузку, отчего Кэт стало очень жарко. – Совсем малюсенький.

Кэт тихо застонала. Она услышала слова, которые он говорил в день их первого поцелуя. Едва их губы встретились, Кэт стало легче. Она забыла обо всех правилах и угрозе для своей репутации. Забыла об Остине, своей матери и Бет.

Для нее существовали только ладони, сжимавшие ее лицо, его сильное тело и проворный язык, владевший каждым дюймом ее рта.

Взявшись за ремень его джинсов, Кэт притянула Картера еще ближе. Ей было наплевать, если кто-то видел их целующимися.

Глава 24

Ее мобильник успел прозвонить трижды, пока Кэт доставала его и нажимала кнопку.

– Привет, Бен. Как ты?

Ей показалось, что она слышит его улыбку.

– Я в лучшем виде. А ты?

– Тоже.

– Рад это слышать. Очень рад. Мне вчера Бет позвонила. Пожаловалась на тебя. Ты игнорируешь ее звонки.

– Да, – вздохнула Кэт.

– Понимаешь, Кэт, я…

– Бен, я знаю твои доводы, – резко перебила его Кэт. – Я позвоню ей, когда буду готова к разговору с ней. Тебя устраивает такой ответ?

– Вполне.

Кэт сжала губы и постаралась дышать поглубже, чтобы успокоиться. Она по-прежнему не отвечала на звонки Бет и матери. От этого ей было мерзко на душе, и каждый новый день лишь усугублял это состояние.

– Ты получил электронное письмо Картера? – быстро спросила она, чтобы переменить тему. – Тебе хватило этих подробностей?

– Еще как, – усмехнулся Бен. – Потому я тебе и звоню. У меня все готово для встречи с мистером Фордом. Картер прислал мне просто фантастические материалы. Передай ему мое огромное спасибо. Где он только сумел все это добыть?

– Понятия не имею. Спрашивать не решилась.

– Я с наслаждением рылся в этом дерьме. Похоже, наш парнишка Остин водится с такими дядями, с которыми ни один приличный мальчик водиться не будет. Попади такие данные к федералам, они бы прыгали от радости. Я уж не говорю об акционерах. При таком раскладе Остина уже вряд ли будет волновать, что в списках руководства корпорацией значится бывший зэк.

Кэт не сомневалась в успехе. Едва она обрисовала Бену проблему и попросила помочь Картеру, он сразу же взялся за дело и работал как проклятый, добывая компромат на Остина. Бен пустил в ход все свои связи. Ничего удивительного, что за короткий срок он нарыл достаточно материалов.

Звонок Бена застал Кэт на парковке Артур-Хилла. Ее рабочий день только что закончился.

– Вы что, встречаетесь завтра? – спросила она.

– Представь себе, – засмеялся Бен. – Должно быть, Остину стало очень любопытно, если он назначил встречу на субботу.

– Ты потом расскажешь, как вы поговорили?

– Обязательно.

– Это здорово. – Кэт откинулась на спинку сиденья, чувствуя странное облегчение. – Огромное тебе спасибо, Бен. Ты даже не представляешь, как много это значит для меня.

– Почему же не представляю? Очень даже представляю. Иначе бы я не взялся за это дело.

– Бен, ты просто чудо!

– Знаю. Вспомни об этом, когда твоему богатенькому бойфренду вздумается отдать напрокат один из его суперавтомобилей.

– Бен, у него вообще нет машины, – засмеялась Кэт. – Только мотоцикл.

– Тогда он просто глупец. Будь осторожна, когда гоняешь с ним на этой тарахтелке.

– Я всегда осторожна. Поцелуй за меня Эбби.

Стоянку Артур-Килла Кэт покидала с чемоданом в багажнике и трепетом в сердце. Поговорив с Беном, она выключила телефон, проигнорировав два голосовых сообщения от Евы. Игра в молчанку продолжалась больше недели. Кэт немного скучала по матери, но не по материнским монологам, произносимым со всегдашней безапелляционностью. Чувство вины, поднявшее было голову, она затолкала обратно. В пропасть между ней и матерью, которая с каждым днем становилась все шире.

Эти выходные – только для них двоих. Картер и она. Все остальное подождет.

Кэт захлестывало волнение. Картер особо не распространялся о том, куда ее приглашает, и лишь в самых общих чертах рассказал, как туда добираться. Она всю неделю пыталась расшифровать смысл его коротких загадочных фраз, но так и не смогла.

К счастью для Кэт, сама поездка не оказалась головоломкой. Она была не особо сильна в ориентировании на дорогах, однако все говорило о том, что ее путь лежит к побережью, в район Хэмптона. Это было по меньшей мере странно. В поселке Уэст-Хэмптон-Дюнс, куда ехала Кэт, жили весьма состоятельные люди, консервативные в своих вкусах и привычках. Мужчины там курили трубки, держали лабрадоров и ходили по участку в домашних шлепанцах. Они приезжали туда на дорогих машинах, а мотоциклы, равно и как татуировки, считали дурным тоном. Подумав об этом, Кэт улыбнулась. Картер там явно выглядел кустом сорной травы, вдруг выросшим среди ухоженных клумб.

Кэт то и дело поглядывала на экран GPS-навигатора. Чем ближе она была к заданному адресу, тем больше становились дома. Поскольку теперь она уже знала, насколько богат Картер, это ее не слишком удивляло. Он мог бы купить любой дом на Восточном побережье и ничуть не обеднеть. Но деньги не завораживали Кэт. Даже если бы у Картера за душой было всего пять долларов, она бы и тогда его люб…

Кэт мотнула головой, стараясь не развивать эту мысль. Она еще раз сверилась с навигатором, прибавила громкость на музыкальном центре и стала подпевать.

Небо над серым морем было расцвечено мозаикой розовых и оранжевых тонов. Протяженность дюн здесь исчислялась многими милями. Холодный осенний воздух не помешал Кэт открыть окошко. Соленые ароматы океана быстро выдули из салона остатки нью-йоркской затхлости. Здесь удивительно пахло. Это был запах свободы и развлечений. Запах ее детства, напоминавший об отце. Как же она соскучилась по морю и песку. Как давно она не ездила на побережье.

Еще один поворот, и Кэт увидела бесконечную полосу песка, на которой стоял красивый белый двухэтажный дом с синей крышей. Крыльцо с открытой верандой, опоясывающей периметр дома. Балкончики на втором этаже. Такие дома она видела на Юге, когда в детстве ездила туда с Наной Бу.

Кэт остановилась, заглушила мотор, неторопливо открыла дверь. Океанский ветер мгновенно разлохматил ей волосы, бросив в лицо песчинки. Она смотрела на картинный пейзаж, испытывая странное желание искупаться в холодной воде.

* * *

Разочарование и подавленность. Их в жизни Картера было столько, что с лихвой хватило бы на нескольких человек. И началось это с самого рождения. Разочарование и подавленность стали его неразлучными спутниками. Они сопровождали Картера везде, влияя на все, что он делал, и определяя каждый его жизненный выбор.

И тогда он стал учиться невосприимчивости к ударам судьбы. Из разговоров взрослых Картер достаточно рано узнал о желании матери избавиться от него еще во чреве. Казалось, мать не простила ему появления на свет и обращалась с ним так, будто он был ее живым позором, живым напоминанием о досадной ошибке. Он научился выдерживать вспышки ее раздражения. Смерть матери не стала для него трагедией. Картер не плакал по женщине, от которой за все годы не услышал ни одного доброго слова. Трагедией стала отправка в незнакомое, страшное место под названием «закрытая школа». Девятилетний темноволосый мальчишка умолял отца не посылать его туда. Разве они не могут жить вместе, как раньше? Но отец, которому он привык верить, почему-то отводил глаза и бормотал что-то невразумительное… Картер выдержал и это.

Потом он привык к ударам, и они уже не были такими болезненными. Это сделало Картера почти законченным циником. Он привык ожидать от людей и ситуаций только самого худшего. Такая стратегия имела ощутимое преимущество: Картера уже нельзя было застать врасплох. Высокомерие и наплевательское отношение к окружающему миру стали его броней и неплохо защищали от всей боли, которую ему продолжали причинять дерьмовые люди и дерьмовые обстоятельства.

Иногда ему встречались и другие люди, искренне удивлявшиеся, почему он такой злой. А каким же еще ему быть? Да, он был злым сукиным сыном и давным-давно принял это как факт. Картер не гордился своей злостью. Он ненавидел ее корни, но после всего, через что он прошел, остаться добреньким было просто нереально. Он смирился, думая, что таким останется до конца жизни.

Пока в его жизнь снова не вошла Персик.

Кэт.

Эта женщина с самого начала была для него полнейшей загадкой. Она умела довести его до умопомешательства: и в тюрьме, и сейчас. Конечно, со дня их первой взрослой встречи многое изменилось. Даже после их тесного сближения Кэт могла вышибить его из равновесия. Однако постепенно Картер убедился, что она же способна его успокоить.

После бурной ночи их первой близости, обнимая спящую Кэт, Картер вдруг испытал совершенно незнакомое ему чувство покоя.

Нет, у него тогда не выключились мозги. Присутствие Кэт не вызвало у него «духовного просветления». Картер в такую лажу не верил. Кэт удалось «прикрутить громкость» в его мозгу. Ее присутствие приглушило разочарование, подавленность и злость, которые обычно звучали на полную мощность. Картеру стало легче дышать. Пусть временно, но он снял свою броню и, не боясь подвоха, погрузился в новое для него состояние безмятежности.

Кэт была ходячим парадоксом. Ее слова и прикосновения заземляли его, а поцелуи возносили к небесам. Иногда его охватывал такой гнев, что он был готов сровнять Нью-Йорк с землей. И все из-за Кэт. Но только она умела рассмешить его и заставить улыбнуться. От ее объятий и ласк окружающий мир подергивался дымкой… и от ее словесных шлепков – тоже.

Кэт была соткана из ярких противоположностей, и Картер считал это совершенством. Как и саму Кэт.

Огонь и сила в сочетании с нежностью и восприимчивостью – вот что делало Кэт совершенно особой женщиной. Она умела быть свирепой, но она же бывала тихой и нежной. В ней невообразимым образом сочетались раскаленная лава и мягкое тепло. Картер обожал ее спонтанность и страстность, наполнявшую их отношения. И в постели, и вне ее она удивительно откликалась на каждое его прикосновение, каждый поцелуй.

В ней было собрано все, чего он хотел и в чем нуждался. Он нашел идеальную женщину. Это безмерно радовало и жутко пугало Картера.

Он до сих пор удивлялся, как он раскрылся перед Кэт, обнажив собственную незащищенность. Стоило ему вспомнить об этом, как его лоб покрывался испариной, а сердце начинало стучать с перебоями. Входя в Кэт, Картер и представить себе не мог, что его многолетняя броня получит столь сокрушительный удар.

Кэт не стала снимать его броню постепенно и осторожно, как снимают бинт с глубокой раны. Своими неистовыми, жаркими ласками, своим жарким шепотом она просто разорвала металл, обнажив ему сердце. Картер оказался в опасном положении.

Он теперь не представлял себе жизни без Кэт. Сама мысль о том, что он может ее потерять, вызывала удушающий страх. Все прежние горести, все прежние удары судьбы выглядели пустяками в сравнении с лавиной боли, которая захлестнула бы его, если бы Кэт разорвала с ним отношения. При всем его внешнем агрессивном пофигизме и наплевательстве, он чувствовал себя раскрытым нараспашку. Раскрытым ею. Кэт удалось проникнуть в такие уголки его существа, которые Картер давным-давно считал выжженной пустыней. Но стоило ей коснуться их, и они снова пробудились к жизни.

Когда она подъехала, Картер стоял возле широкого фасадного окна. Он не стал выходить через парадную дверь, а осторожно прошел к задней, обогнул дом по веранде и остановился. Ему показалось, что Кэт загипнотизирована местом и видом дома. «Только бы ей понравилось», – мысленно твердил Картер. Надо же, он нервничает. Он никогда и никого не приглашал сюда на выходные. Ему отчаянно хотелось, чтобы все прошло на высшем уровне. До сих пор было неловко за поведение после визита в логово Остина.

Набрав воздуха, Картер пробежал по веранде и спрыгнул с крыльца. У него потеплело в груди, когда он увидел улыбку Кэт. Он осторожно снял с нее темные очки.

– Здравствуй, моя девочка, – прошептал он и кивнул на дом. – И как тебе это?

– Впечатляет. Я целую вечность не была на побережье, не бродила по пляжу.

– Я так и подумал. Помню, как ты говорила про пляж, про своего отца и про то, что давно не была на океане. Тогда и решил пригласить тебя сюда.

Кэт подскочила к нему, обняла за шею и крепко поцеловала. Поцелуй был жарким и голодным. Картер обхватил ее плечи и прижал к себе. Стоило ей появиться – и огонь желания мигом разлился по всему его телу.

Картер попятился вбок и уперся в ее машину. Не прерывая поцелуя, он чуть повернулся, и теперь уже спина Кэт упиралась в металл и пластик машины.

Она гладила его по щекам и подбородку. Картер терся о ее руки, как голодный кот. Та ночь близости пока была единственной, и он сходил с ума от желания трахнуть ее прямо здесь, на ветру. Кэт обвила ноги вокруг его талии, притягивая его к себе. Волей-неволей Картеру пришлось обхватить ее крепенькую задницу. Он невероятно соскучился по ее мягкому, отзывчивому телу. Картер облизывал и покусывал ее губы, пока Кэт не начала тяжело дышать и шептать его имя.

– Пожалуй, нам надо остановиться, – сказала она, хотя ее тело говорило совсем другое.

– А зачем? – удивился Картер. – Здесь на целые мили ни одной живой души. Если бы мне захотелось трахнуть тебя возле машины… – (Кэт ойкнула.) – Я бы… Я бы это сделал.

Кэт поцеловала его в щеку.

– Спасибо, – шепнула она.

Картер вопросительно посмотрел на нее. Пухлые губы. Волосы, разлохмаченные ветром.

– За приглашение сюда, – пояснила Кэт. – За то, что ты угадал. Мне действительно здесь нравится.

– Серьезно?

– Разве такое красивое место может не нравиться?

Картеру стало легче.

– Тогда идем внутрь.

Он осторожно поставил Кэт на ноги, взял ее чемодан и повел в дом.

С каким-то непонятным трепетом она вошла в прихожую. Буковая лестница вела на второй этаж. Кэт молча сняла куртку и прошла в гостиную. Картер следовал за ней по пятам. Кэт остановилась возле широкого окна, выходящего на океан и полосу пляжа с пучками желтоватой травы.

Картер любовался ею. Кэт на удивление гармонично вписалась в этот дом. Схожее чувство было у него, когда она появилась в его лофте. Однако здесь… здесь было место слияния его прошлого с настоящим. Картеру стало на удивление спокойно.

Ее чемодан он отнес на второй этаж, в спальню. Вернувшись, Картер застал Кэт разглядывающей картины и рисунки на стенах. Он помнил, что она собирает акварели. В гостиной были и акварели, но Кэт остановилась напротив черно-белых снимков, занимавших стену над пылающим камином.

– Это ты, – сказала Кэт, указывая на снимок мальчишки, который увлеченно строил большой песочный замок.

– Да. – Картер встал с нею рядом. – Мне тогда было семь.

– Ты здесь такой счастливый. – Кэт провела рукой по рамке. – А кто тебя снимал?

– Бабушка. Это был ее дом. Помнишь, я тебе о нем рассказывал. Бабушка мне его оставила. – Он огляделся по сторонам. – Это было нашим местом. Мы с ней часто сюда приезжали. Только вдвоем.

– И этот дом хранит твои счастливые воспоминания.

– Да. Детство не баловало меня счастливыми воспоминаниями. Те немногие, что есть, связаны с этим домом. – Он сглотнул. – Мне захотелось поделиться ими с тобой.

Кэт поцеловала его в плечо. Картер ответил поцелуем в макушку.

– Идем, – прошептал он. – Сделаю тебе чего-нибудь выпить. Все необходимое для обеда я привез. Осталось лишь приготовить. Ты любишь креветки?

Она кивнула. Картер придвинулся к ней:

– Замечательно. А то я сильно проголодался.

Его интонация явственно намекала и на другой голод, однако Картер не тешил себя иллюзиями. Кэт он позвал сюда не для безостановочного секса. Ему нужно столько ей рассказать. Теперь, когда она пробила его броню, Картеру не оставалось иного, как показать ей все, что скрывалось у него внутри. Он не привык обнажать душу. Ему было страшно, но ради Кэт он это сделает. Должен сделать.

Они нежно поцеловались, оба воспринимая поцелуи как прелюдию к более страстному продолжению.

– Сходи наверх и оденься потеплее, – предложил Картер. – Тут и замерзнуть недолго. Я тем временем возьмусь за обед.

Удивительно, что Кэт даже не стала спорить.

– Третья дверь справа, – пояснил Картер. – Твой чемодан возле кровати.

Кэт чмокнула его в щеку и пошла наверх.

* * *

– Что еще?

Кэт закусила губу, вспоминая свою нелюбимую еду.

– Анчоусы. Оливки. – Она поморщилась. – И лимоны. Терпеть их не могу ни в каком виде. Лимонные кексы. Лимонный соус. – Она снова поморщилась.

– Однако ты пьешь спрайт, – заметил Картер, разгоняя сигаретный дым.

– Это совсем другое дело, – ответила Кэт, показывая, что лимонная тема закрыта.

Картер выпучил глаза.

– А чего ты терпеть не можешь? – спросила Кэт.

– Помидоры, – почти не задумываясь ответил он. – Анчоусы. Ананасы. Любую рыбу. И макароны с сыром.

– Макароны с сыром? – переспросила она и засмеялась. – Чем они тебе не угодили?

Картер нахмурился:

– Может же человек ненавидеть макароны с сыром.

– Конечно может, – согласилась Кэт. – А твоя любимая еда?

– Персики.

– Само собой.

– Я серьезно. Персики и печенье «Орео», – усмехнулся он. – С пищи для живота переходим к пище для мозгов. Твой любимый фильм?

– У меня их несколько.

– Называй.

– «Шпана и пиратское золото» – раз. «Форрест Гамп» – два. А твои?

– «Битлджус» и «Криминальное чтиво». – Картер отложил сигарету. – Твой любимый альбом?

– «Rubber Soul» и «Revolver» у «Битлз». Я всегда воспринимала их как единый альбом. А у тебя?

– То же самое, – усмехнулся Картер. – Я бы еще добавил «The White Album».

Их игра в вопросы продолжалась больше часа. Закутавшись в теплое шерстяное одеяло, Кэт сидела на заднем крыльце. Картер готовил креветки на гриле, успевая быстро отвечать на ее вопросы. Запах креветок смешивался с запахом океана и сигаретного дыма.

В черном мешковатом свитере и темно-синих джинсах Картер выглядел на редкость сексуальным. Это Кэт уже не удивляло. Удивительным было его спокойствие. Казалось, что его родной дом здесь. Волны, плещущиеся в какой-то сотне ярдов от крыльца, смывали весь груз его непростой нью-йоркской жизни.

– Вижу, тебе тут спокойно, – сказала Кэт.

Картер залпом допил пиво:

– В побережье есть что-то особое. Оно меняет восприятие.

– В лучшую сторону?

– Да. – Его глаза вспыхнули непривычной нежностью. – Я так рад, что ты приехала.

– Я тоже рада.

Жареные креветки оказались на редкость вкусными. Кэт не уставала хвалить кулинарные способности Картера. Он лишь посмеивался, напоминая ей, когда и при каких обстоятельствах она произносила: «До чего вкусно». Кэт подумала, что ей будет непросто привыкнуть к легкомысленному, игривому Картеру. Она успела полюбить его привычное состояние серьезности и даже мрачности, вспышки раздражения и ругательства, слетавшие с его языка. Может, сейчас перед ней и был настоящий Картер? Тогда ей придется полюбить и эту его ипостась. Он никогда столько не улыбался и не говорил с такой искренностью. Все это погружало Кэт в волны чувств. Их она не боялась. Главное, чтобы и Картер не испугался собственной открытости.

Поев, они вымыли посуду. Картер при этом успевал гладить ее по заду. Уже стемнело. Самое время идти гулять по берегу. Вдоль деревянного настила перемигивались огоньки. Картер захватил с собой фонарик.

Песок был довольно холодным. Кэт села на подстилку, поставив рядом сумку с пивом. Картер принялся хлопотать возле костровой ямы, которую заполнил сушняком, прихватив из дома несколько полешек. Полив будущий костер жидкостью для розжига, Картер чиркнул спичкой. Ветер быстро ее погасил, как погасил вторую и третью. Кэт корчилась от смеха, видя, каких неимоверных усилий ему стоило заставить костер гореть.

– Мужчина развел огонь для своей женщины, – объявил он, горделиво ударяя себя в грудь.

Кэт назвала его полным лузером по части разведения костров. В ответ Картер начал ее щекотать, стараясь увернуться от ее щекотки. Он никогда так громко не смеялся.

Кэт наслаждалась каждой минутой.

Потом Картер привалился спиной к валуну, усадил Кэт между ног и закутал их обоих все в то же одеяло. Из сумки он достал пару бутылок пива, пакет маршмэллоу, крекеры из непросеянной муки и плитку шоколада. Кэт и не подозревала, сколько угощений несла на берег.

– Ты даже маршмэллоу не забыл! – воскликнула она.

– Персик, а зачем пропадать костру? – серьезным тоном спросил он. – Пусть греет нас и поджаривает нам маршмэллоу. Их всегда едят на пляже. Таков закон этих мест.

Оба съели по три больших куска маршмэллоу. Кэт объявила, что в нее больше не помещается, и привалилась к Картеру:

– У меня пузо лопнет. Ты всегда меня закармливаешь. Вот растолстею, и что ты тогда скажешь?

Картер прищелкнул языком:

– Не говори глупостей. – Скользнув под одеяло, он обнял ее бедра. – У тебя потрясающая фигура. Так бы и гулял по тебе руками. А насчет веса не беспокойся. Я помогу тебе его согнать.

– В этом я не сомневаюсь, – хихикнула Кэт, и Картер даже застонал. – Но сначала расскажи про дом и про то, как вы с бабушкой проводили время.

Картер протянул ей бутылку пива. Четвертую по счету. Пора остановиться. Если Картер задумал ее напоить и получить полную сексуальную свободу, он был близок к цели.

– Расскажи мне о своих друзьях. О подругах… Вообще обо всем.

Картер засмеялся. Костер продолжал гореть, выбрасывая языки пламени в темное небо. Ветер стих. Тучи рассеялись. Над океаном светила луна. Заметно похолодало, и теперь у них из ноздрей поднимались струйки пара.

– Тогда слушай, – сказал Картер, поглаживая ее по животу. – Почти все мои друзья работают со мной в автомастерской.

– У Макса? Расскажи мне про него. Вы давно дружите?

– Почти двадцать лет, – улыбнулся Картер.

– А он тебе хороший друг?

– Да. Макс смеялся до колик, когда я ему сказал, что пригласил тебя сюда.

Сам Картер больше не смеялся. Лицо у него стало встревоженным и почти грустным.

Когда с кем-то дружишь двадцать лет, знаешь человека как облупленного. Но Кэт решила не углубляться в расспросы. Картера нельзя торопить. Он – словно луковица с множеством слоев. Часть он уже снял. Остальные снимет, когда подойдет время. Ей просто нужно ему доверять.

– Подруг у меня вообще не было, – продолжал Картер. – Мои отношения ни с одной девушкой не длились столько, чтобы назвать ее подругой. Тебе сложно поверить, но в детстве я вообще был полным придурком по части девчонок. Даже не знал, с какого бока к ним подойти.

Кэт понравилось его умение смеяться над собой.

– Неправда, – сказала она.

– Правда. – Он притянул ее к себе и прошептал на ухо: – Хочу тебе кое-что сказать… Но с тобой я никогда не буду таким. Обещаю. Ты заслуживаешь большего. Я далек от совершенства, но клянусь тебе: я сделаю все, что в моих силах.

– Я тоже хочу кое-что тебе сказать. Знаешь ли ты, Картер, какой хороший ты человек?

Картер потерся носом о ее губы:

– Нет, Кэт. Не говори мне комп…

– Чепуха.

Не дав ему возразить, Кэт продолжала:

– Ты спас мне жизнь. И больше не смей называть себя плохим.

* * *

Объятия Картера становились все крепче. Она была такая теплая и нежная.

– Бесподобные ощущения. – Он поцеловал ей шею, спустившись ниже и облизывая ее шелковистую кожу. – Бесподобный вкус. Бесподобный запах.

Кэт тихо прошептала его имя.

– Скажи мне, что сегодня я снова буду в тебе.

Она молча просунула руку под одеяло и коснулась его джинсов, потрогав выпирающий бугор. Картер застонал и закусил ей мочку уха. Пальцы Кэт с нажимом водили по ткани джинсов, заставляя его постанывать. Еще несколько таких поглаживаний – и он кончит, не побывав в ней. И вдруг Кэт отползла от него, встав на колени. Картер продолжал стонать. Кэт поднялась на ноги, сдернула одеяло, подхватила сумку и со смехом понеслась к дому.

Ей хотелось, чтобы Картер ее догнал? Наверное. Она и сама не знала.

Оставив догорающий костер без присмотра, Картер торопливо собрал пустые бутылки, побросал их в другую сумку и бросился вслед за ней. Возле заднего крыльца его нагнал ветер и захлопнул дверь. Картер с ворчанием рванул ручку, бросил на пол все, что нес, и помчался дальше. Он только усмехался, натыкаясь на одежду Кэт.

Шапочка, сапоги, носки, шарф, свитер… лифчик.

Он почти догнал ее на ступенях, но Кэт с девчоночьим визгом юркнула в спальню. Перед ним мелькнула голая спина и грива рыжих волос. Дверь с шумом захлопнулась.

Такой прыти Картер не ожидал.

Он ногой распахнул дверь. Кэт снова завизжала от восторга и предвкушения. Картер поймал ее за руку и прижал спиной к себе. Кэт хватала ртом воздух. Едва его губы оказались у нее на плече, она застонала. Она встала на цыпочки. Ее руки нашли его шею, после чего пустились гулять по его телу. Казалось, она обещала впустить в себя любую часть его тела.

– Ты за это заплатишь, мой Персик.

Картер повернул ее лицом к себе, запустил руки ей в волосы и зажал ее губы своими. Кэт не заметила, как ее спина припечаталась к стене спальни. Там они оба выдохлись. Ее руки продолжали носиться по его телу. Наконец она расстегнула ему ширинку, и ее теплая, мягкая рука обвила его член. Картер оторвался от ее губ и запрокинул голову. Палец Кэт дотронулся до мокрой головки его члена. Картер стиснул зубы, втягивая воздух.

– А мне кажется, ты заплатишь первым, – промурлыкала Кэт, облизывая губы и опускаясь на колени.

Картер сглотнул. Ее язык… Он поверить не мог, что ее язык окажется там.

«Ты моя девочка», – с нежностью подумал он.

Глава 25

Субботний день выдался ясным и ветреным. Оседлав мотоцикл, Картер повез Кэт через Уэстхэмптон. И опять – ни слова о том, куда они едут. Кэт ворчала, что он играет втемную. Картеру нравилась ее воркотня. Кэт Лейн явно не любила сюрпризов. В доказательство этого она трижды переодевалась, стремясь подобрать наиболее подходящий к погоде наряд. Картер был в восторге. Если бы не поездка, он разложил бы ее прямо на полу. Кэт встретила такую перспективу искренним смехом и поцеловала Картера, вложив в поцелуй всю силу. После этого он умолк.

Через час езды на дороге стали попадаться другие мотоциклы, летевшие в том же направлении.

Картер сбавил скорость и свернул с асфальта на широкий отрезок мощеной дороги. Он радостно улыбнулся, вдыхая густой аромат дизельного топлива. Вокруг гремел тяжелый рок. Мощеная дорога вывела на подобие громадной площади, уставленной палатками и лотками. Между ними дремали мощные автомобили, а рядом застыли стада «харлеев», «триумфов», «ямах», «дукати» и прочих двухколесных металлических чудес, способных вызвать эрекцию у таких, как Картер.

Он остановился рядом с великолепным желтым «корветом» 1969 года и заглушил двигатель. Расстегнул и снял шлем. Затем повернулся и посмотрел на Кэт. Она была восхитительна. Щеки порозовели от езды на ветру. Глаза сонно щурились.

– Ты готова опять заснуть прямо на мне? – спросил он, погладив ей щеку.

Кэт что-то промурлыкала и тоже сняла шлем.

– Ты не представляешь, как это здорово: крепко держаться за тебя и куда-то мчаться. Такое успокоение.

Ее слова сразу же попали в потаенные уголки души Картера.

– А куда ты меня привез? – спросила Кэт, оглядываясь по сторонам.

Картер слез с мотоцикла, потянулся.

– Это рай, – сказал он. Он помог Кэт слезть, потом убрал в багажник их шлемы. – Если не рай, то Мекка запасных частей к машинам и мотоциклам.

– Какие красивые машины, – сказала Кэт, разглядывая ряд «мустангов» и «GT».

– Нас к этому месту приохотил отец Макса. Впервые я попал сюда лет в восемь. Мне хотелось тебе показать, откуда у меня началась любовь к железкам на колесах.

– Тогда показывай.

Они побрели, разглядывая машины и мотоциклы, окруженные восторженными мальчишками всех возрастов. Девчонки попадались значительно реже. Картер показывал Кэт свои любимые модели, называя технические данные каждой. Возле английского мотоцикла «винсент-блек-найт» он застыл, как малыш перед витриной кондитерского магазина.

– А зачем здесь палатки и лотки? – спросила Кэт, когда они проходили мимо потрясающего «форда-торино».

– Те, что побольше, принадлежат авторизованным дилерам и представителям фирм. В основном «Харлей», «GT» и «GMC». Запчасти здесь стоят дешевле, чем в магазинах. Это делается в рекламных целях, а также помогает искать классных автомехаников.

– Зачем? – спросила Кэт.

– Чтобы переманить к себе на работу, предложив условия получше. – Он посмотрел куда-то в сторону и усмехнулся. – Вот там когда-то стояла палаточка Райли.

– И он здесь бывал? – удивилась Кэт.

– Спрашиваешь! Он хоть и большой раздолбай, но соображаловка по части бизнеса у него работала четко. И у него не было привычки топить конкурентов. Райли доставал мне удивительные детальки. Правда, я лишь потом узнал, откуда они.

Их странная прогулка продолжалась. Минут через десять Кэт остановилась возле палатки, которая была очень хорошо знакома Картеру. Мини-салон татуировок. Сейчас там делали татуировку молодой блондинке, пожелавшей запечатлеть на правом бедре эмблему мотоциклетной фирмы «Биг дог». Картер не сомневался, что такое украшение придаст сексапильности этой девице.

– Подумываешь, не украсить ли и свою ляжку? – спросил он, обнимая Кэт за плечи.

Кэт кашлянула и замотала головой.

– Жаль, – засмеялся Картер. – На таком великолепном теле, как у тебя, тату смотрелось бы просто обалденно.

В подкрепление своих слов он потерся о ее ягодицы.

– Но ведь это, наверное, больно? – спросила Кэт, подходя ближе и увлекая за собой Картера.

– Не слишком. Все зависит от места, где ты хочешь сделать татушку. Ощущения не столько болезненные, сколько… некомфортные.

– А тебе где было больнее всего?

– Под бицепсом.

Он тогда зубы сжимал от боли. Когда выкалывали рисунок на груди, тоже было больно, но Кэт незачем об этом знать. Картер подумал, что прибьет любого татуировщика, вздумавшего прикоснуться иглой к ее сиськам.

Картер обнял ее за плечи. Кэт сунула руку в задний карман его джинсов, и они двинулись к палатке, где торговали едой и пивом. Там орудовал человек по имени Пити. Картер знал его с первых приездов сюда. Стоя возле гигантского гриля, Пити успевал готовить все: куриные ножки, стейки, бургеры, ребрышки, жареные колбаски и бараньи отбивные. Каждое блюдо обильно поливалось соусом чили. Пити был человеком без возраста: с могучим телом, густо покрытым татуировками, и лысой головой. Свою лысину он прятал под красной косынкой.

– Картер! – радостно закричал Пити, блестя тремя золотыми зубами.

– Здравствуйте, мистер Йейтс. – Картер почтительно пожал протянутую руку.

– Давно тебя здесь не было, дружище. Слышал, тебе пришлось задержаться в Артур-Килле.

– Увы, было дело. Почти месяц назад вышел по УДО.

Пити улыбнулся:

– Так, значит, вы опять с Максом сюда прикатили? Как в старые добрые времена. – Лицо великана помрачнело. – Я знаю про Лиззи. Да, не повезло парню.

– Не повезло, – согласился Картер.

Он обернулся. Кэт переминалась с ноги на ногу, явно чувствуя себя лишней. Картер взял ее за руку:

– Нет, я не с Максом. Я сюда приехал с моей…

Черт, как же ее представить? Сказать: «Это мой Персик? Моя Кэт? Моя женщина? Моя учительница?»

Картер откашлялся:

– Это моя подруга Кэт Лейн. Кэт, познакомься с Пити. Он живая легенда этих мест. Говорят, он появился здесь первым, а вокруг него потом возникло все остальное.

– Рада знакомству. – Кэт изящно протянула руку.

– Я тоже, – ответил Пити, смерив ее взглядом. – Теперь понимаю, почему Картер назвал тебя своей подругой. Ты же просто загляденье. Не припомню, чтобы он привозил сюда девчонок. Должно быть, этот придурок тебя просто обожает.

Картер хмуро показал Пити средний палец. Великан и Кэт засмеялись.

– Вашими комментариями сыт не будешь. Лучше сделайте нам чего-нибудь пожевать.

Взяв бумажные тарелки и пластиковые стаканы с разливным пивом, Картер и Кэт уселись неподалеку на скамейку. Поглощая еду и потягивая пиво, они смотрели на разношерстных посетителей этого странного места. Кэт расспрашивала Картера про их с Максом детство и о том, много ли хлопот они доставляли отцу Макса. Картер припомнил, как они впервые попробовали виски, спрятавшись за старым «камаро», которым отец Макса очень дорожил. Оба упились так, что Макс заблевал отцовский раритет. Наутро, страдая от похмелья, он долго очищал колеса от успевшей засохнуть блевотины.

– Похоже, вы с ним не могли без приключений, – улыбнулась Кэт, прихлебывая пиво. – И еще я поняла, что Макс более склонен к риску и тебе приходится за ним следить.

– Приходится, – развел руками Картер. – Он сначала во что-нибудь встрянет, потом начинает думать. И всегда – с лучшими намерениями.

Картеру очень захотелось рассказать ей всю историю его многолетней дружбы с Максом. Вот только дослушает ли она до конца или убежит?

– Ты ведь знаешь, что меня взяли с кокаином, впаяли три года и запихнули в Артур-Килл? – (Кэт кивнула.) – Самое… смешное, что кокс был не мой.

– Это как? – удивилась она.

– Когда мне было шестнадцать, Макс спас мне жизнь. Мы собирались угнать машину, но кое-чего не учли. В общем, по нам начали стрелять. Макс сумел меня оттащить, и пуля пролетела рядом.

– Боже мой, – прошептала Кэт.

– Я чувствовал себя в долгу перед ним… У Макса была любимая женщина. Лиззи. Они несколько лет жили вместе. Макс был готов целовать землю, по которой она ходила. – Картер отхлебнул пива. – Короче говоря, Макс вляпался в очередное дерьмо. Хотел заработать на перепродаже наркотиков. Кокс, с которым меня взяли, был подставой. Макс к нему тоже не имел никакого отношения. У какого-то наркодилера был зуб на Макса. Этот тип подмазал копов. Я взял вину на себя и получил три года тюрьмы.

– Но почему ты? – удивилась Кэт.

Картер тяжело выдохнул:

– Потому что Лиззи была беременна.

– Понимаю.

– За Максом много чего числилось. Признай он кокаин своим, ему бы дали побольше, чем мне. Я этого допустить не мог. Когда женщина беременна, отец ее ребенка должен быть рядом.

– Получается, ты отсидел за него?

У Кэт от волнения блестели глаза.

– Мне тогда было нечего терять, – сказал Картер, покусывая нижнюю губу. – Дни мелькали, похожие один на другой.

Теперь ему было что терять. Точнее, кого.

– Это… Картер, у меня просто нет слов.

– Они и не нужны, – пожал плечами он. – Хеппи-энда все равно не получилось. Меня закрыли, а Лиззи его скоро бросила.

– А ребенок?

Картер печально вздохнул:

– Он умер.

– Он – в смысле, мальчик?

– Да. Кристофер. Сын Макса.

– Боже мой, – снова прошептала Кэт.

– Кто-то скажет, что судьба отплатила Максу за все его выкрутасы. Они с Лиззи были помолвлены. Ждали ребенка, строили планы совместной жизни и… – Он закрыл глаза и потер лоб. – История с кокаином сильно подействовала на Лиззи. На Макса, кстати, тоже. Представляешь? Обещала ему всегда быть с ним, что бы ни случилось. А ушла, не сказав ни слова. Даже записки не оставила. Исчезла, словно ее никогда не было. Макс получил тройной удар. Сначала эта подстава с наркотой. Потом смерть Кристофера. И наконец, Лиззи. Теперь он глушит себя работой, выпивкой, коксом и беспорядочными связями. – Картер покачал головой. – Макс падает все глубже, а я даже не знаю, как и чем ему помочь. Сам этот придурок никогда не скажет, что ему нужна помощь. Будет хорохориться до последнего. Уход Лиззи ударил и по мне.

– Почему? – удивилась Кэт.

– Я потерял своего лучшего друга. От прежнего Макса осталась только оболочка.

Кэт стиснула ему руку. Картеру не требовались никакие слова. Ее пальцы были выразительнее всяких слов.

Целый час, если не больше, Картер рассказывал ей о своей жизни. Подперев ладонью подбородок, Кэт внимательно слушала. Она не высказывала никаких суждений и не задавала вопросов. Только слушала. Для Картера это было сродни сеансу психотерапии. Он освобождался от многолетнего груза, очищая душу от наслоений. Никогда и ни с кем он еще не был столь честен и открыт.

Будто спохватившись, Картер замолчал, смущенно поглядывая на Кэт. История собственной жизни показалась ему скучной и однообразной. А каково это слушать?

– Прости. Тебе давно нужно было сказать, чтобы я заткнулся.

– Зачем? Мне было очень интересно. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все-все. Картер, ты… Я таких людей еще не встречала. – Она посмотрела на их руки с переплетенными пальцами. – Я хочу тебя кое о чем спросить.

– Слушаю. – Картер инстинктивно насторожился.

– Я рассказала Нане Бу… моей бабушке… о нас с тобой.

– Да, ты говорила.

У Картера отлегло от сердца. Ему понравилось, что бабушка Кэт знает о нем. Это делало их отношения более реальными. Значит, Кэт не считала его своим временным увлечением.

– В общем…

– Смелее, Персик!

– Бабушка… пригласила нас в Чикаго. На День благодарения. Отпраздновать в узком кругу: она и мы с тобой… Я была бы очень рада поехать вместе с тобой. Мне почему-то кажется, что Нана Бу тебе понравится. Но если ты не захочешь, я пойму. После…

Жгучим поцелуем Картер оборвал ее сбивчивую речь. Глаза Кэт оставались закрытыми, а губы были искривлены в ожидании нового поцелуя.

– Когда ты волнуешься, я завожусь от одного твоего вида.

– Тише! – Кэт открыла глаза. – Люди вокруг.

– Давай еще раз и по порядку. Ты спрашиваешь, хочу ли я поехать с тобой в Чикаго и отпраздновать День благодарения у твоей бабушки.

Кэт кивнула:

– Я ведь… угнала ее машину. Надо возвращать. Мы можем не лететь, а поехать туда.

– А твоя мать? День благодарения – семейный праздник. Разве она не поедет в Чикаго?

– Нет. День благодарения она празднует с родными Харрисона. С Наной Бу она встречает Рождество.

Картер понимающе кивнул, но не мог прогнать тревожное чувство, вонзившееся ему в грудь. Он должен быть честен с Кэт. Она, такая красивая и умиротворенная, сидела и ждала, что он скажет «да». Но Картер пока не мог отважиться на это.

– Ты не торопись с решением, – сказала Кэт, уловив его состояние. – Спокойно все обдумай.

– Обязательно, – пообещал он. – Спасибо за приглашение.

– Не стоит благодарности, мистер Картер.

Она улыбалась, но ее глаза потускнели.

– Ты… хорошо себя чувствуешь? – насторожился он.

– Вполне. – Ее голос был совсем тихим. – Я просто хочу, чтобы… мы снова были только вдвоем. Здесь шумновато. Ты не против, если мы поедем обратно?

Картер перегнулся через стол и поцеловал ее:

– Мы обязательно поедем обратно. Как захочет мой Персик, так и будет. Вставай.

* * *

Кабинет Остина Форда имел персональный туалет, и сейчас он стоял там, разглядывая себя в зеркало. Из пространства, окруженного затейливой позолоченной рамой, на него смотрел элегантный и обаятельный сукин сын. Густые темные волосы с очень легкой проседью, говорящей скорее о мудрости, чем о возрасте. Волевое лицо, но морщинки в уголках глаз показывали, что этот человек любит смеяться, и делали его взгляд теплее. Фигуре Остина Форда позавидовали бы очень и очень многие его сверстники. Неудивительно, что дорогой костюм от Армани сидел на нем просто фантастически.

Жизнь удалась, черт побери! Или почти удалась.

Идеальную картину немного портили разборки с одним родственничком, этой вечной занозой в заду уважаемого семейства Форд. Но Остин привык верить, что неразрешимых проблем нет. У него достаточно влиятельных друзей. Наконец, есть люди, которым он оказывал услуги, и теперь вправе рассчитывать на их отклик. Их совместные усилия обеспечат Уэсу Картеру возвращение в тюремную камеру. Это всего лишь вопрос времени.

Перед мысленным взором Форда промелькнула грива рыжих волос и большие зеленые глаза.

Кэт.

Остин всегда считал себя неотразимым. Как могла Кэт увлечься его наглым и безмозглым двоюродным братцем? Остин не хотел признаваться даже себе, но это уязвляло его самолюбие. Ну что такого было у Картера, чего был лишен он сам? Знать бы. Впрочем, стоит ли? Когда ее ученичок снова окажется за решеткой и Кэт поймет, с каким опасным придурком она проводила время, рискуя собой, у нее будет на чьем плече выплакаться. Найдется рыцарь, готовый ее защитить. У Остина застучало в висках. Его ладони взмокли. Усилием воли он прогнал эти мысли. Не расслабляться.

Он поправил галстук. Сделал несколько глубоких вдохов.

Пора начинать спектакль.

Выйдя из туалета, Остин энергично кивнул Адаму. Тот, как всегда, был похож на потерявшегося малыша.

– Что раскис? Соберись, – потребовал Остин. – Мы хозяева положения.

– Да, – бесцветным голосом ответил Адам.

Остин нажал кнопку интеркома.

– Мы готовы принять посетителя, – сообщил он секретарше.

Стоя возле стола, Остин придирчиво оглядел своих помощников: начальника финансового отдела и юриста, специализирующегося на судебных разбирательствах. Вид у обоих был сугубо деловой, а выражение лиц – бескомпромиссным и наводящим страх.

В дверь громко постучали, затем она открылась, и в кабинет уверенным шагом вошел высокий блондин. Серый костюм от Гуччи сидел на нем как влитой. Остина несколько смутила уверенность посетителя. Он поспешил замаскироваться улыбкой хозяина положения.

– Здравствуйте, мистер Томас, – с отрепетированным обаянием произнес Остин, протягивая руку. – Добро пожаловать.

– Здравствуйте, мистер Форд, – сдержанно ответил Бен.

Его рукопожатие было твердым, а глаза неотрывно смотрели на Форда. Бен был не из робкого десятка. Он привык открывать двери роскошных кабинетов и иметь дело с придурками вроде Форда. Но дело, ради которого он явился сюда, не шло ни в какое сравнение со всеми прежними. Если он проиграет, поражение будет сокрушительным. Люди, которым он взялся помогать, рассчитывали на его высокий профессионализм. И на его самообладание – тоже.

Бен сел в предложенное ему роскошное кресло. «Избыточная роскошь», – с усмешкой подумал он. Стол, за которым восседал хозяин кабинета, как и весь интерьер, поражал своей претенциозностью. Работать за таким столом вряд ли было удобно.

– Не желаете ли воды? – Форд тоже сел.

Во рту у Бена было как в Сахаре, но Форду знать об этом незачем. Стакан воды – мелочь. И в то же время – козырь для его противника. Лишний повод почувствовать свое преимущество.

– Нет, благодарю, – непринужденным тоном ответил Бен. Он открыл портфель, сосредоточившись на извлечении бумаг. – Жажда меня не мучает. И потом, я не отниму у вас много времени.

Бен проигнорировал ироническую ухмылку Форда.

– Я тоже в этом уверен, – сказал Остин. – К сожалению, когда мы договаривались о встрече, вы не сочли нужным вдаваться в подробности. Поэтому будьте так любезны и изложите цель вашего визита.

– Я представляю интересы моего клиента, мистера Уэсли Картера. – Бен выложил на стол папку.

Он внимательно наблюдал за Остином и видел, что своим заявлением сбил спесь с этого щеголеватого придурка. Бен знал подобный тип людей. Если что-то начинает идти не по их сценарию, они достаточно быстро теряют самообладание.

– А в подробности, мистер Форд, я не вдавался по вполне объяснимой причине. – Руки Бена замерли на толстой стеклянной поверхности стола. – Как вы уже догадались, дело это весьма деликатного свойства.

– Почему? – спросил замерший Форд.

Бен невозмутимо раскрыл папку:

– Как вам известно, мистер Картер является крупнейшим акционером вашей компании, что явствует, – здесь Бен позволил себе слегка улыбнуться, – из завещания вашей бабушки.

Форд откинулся на спинку кресла и скрестил ноги. Теперь, когда кое-что прояснилось, он стал спокойнее. Пусть этот блондин поговорит еще, а потом он нанесет ответный удар.

– Хочу вам напомнить, что мой клиент неоднократно обращался к вам с просьбой о выплате подобающих дивидендов по его акциям. Он также хотел иметь доступ ко всем решениям, принимаемым корпорацией, включая участие в заседаниях вашего совета директоров. – Бен умолк, ожидая реакции. Форд молча смотрел на него. Взгляд был жестким и неуступчивым. – Все просьбы моего клиента оставались без вашего ответа.

– Мистер Томас, – начал Форд, тщательно выговаривая слова. – Надеюсь, ваш клиент не стал утаивать от вас свое богатое уголовное прошлое. За последние двенадцать лет он успел несколько раз побывать в тюрьме, отбывая сроки за разные преступления. Среди них – кражи автомобилей и наркоторговля. Думаю, вы согласитесь со мной, что ни одна компания – и наша не исключение – не захочет афишировать, кем является ее, как вы выразились, крупнейший акционер. Это не в интересах самой компании и остальных ее акционеров.

Бен сухо улыбнулся:

– Разумеется. К остальным акционерам я еще вернусь. Но не кажется ли вам, что мой клиент заслуживает достойных дивидендов или хотя бы жеста доброй воли с вашей стороны?

Форд чуть изменил позу:

– И что подразумевается под жестом доброй воли?

– Увеличение его годового дохода на шестьдесят процентов, информирование обо всех решениях, принимаемых на уровне совета директоров, а также гарантия, что его акции останутся в неприкосновенности. Иными словами, мой клиент должен быть уверен, что его не станут шантажировать или пытаться обмануть, склоняя к приоритетной продаже акций на заведомо невыгодных для него условиях.

Воздух вокруг стола наполнялся электричеством. Сотрудник Форда в углу кабинета переминался с ноги на ногу. Второй кашлянул.

– Мистер Томас, я бы советовал вам выбирать выражения, – предостерег его Форд. – Как известно, стены имеют уши.

– Мне это известно, – с прежней невозмутимостью ответил Бен. – У стен есть даже глаза, – добавил он, выкладывая на стол пачку черно-белых фотографий.

Форд безразличным взглядом скользнул по снимкам.

– Это что?

– Набор страховых полисов, – слегка улыбнулся Бен. – Гарантия того, что просьбы моего клиента будут удовлетворены, а ваше отношение к нему не вызовет у него нареканий.

– Нареканий? – переспросил Остин.

– Да, мистер Форд.

Бен ткнул пальцем в самую верхнюю фотографию: улыбающийся Остин на каком-то приеме пожимал руку Рафаэлю Казари. Преступнику, подозреваемому агентами ФБР в отмывании денег и наркоторговле.

– Насколько понимаю, мистер Казари не из тех людей, с которым ведут бизнес компании вашего уровня… если только вас с ним не связывают интересы более сомнительного свойства, – улыбнулся Бен.

– Снимки еще ничего не доказывают, – равнодушно произнес Остин.

– Да. А вот это может доказать.

Он выложил из портфеля еще две папки.

Глаза Форда скользнули по папкам.

– А в них что?

– Доказательства. – Бен подался вперед. – Финансовые документы, которые по понятным причинам добыть было труднее, чем остальную документацию по вашей компании. Мистер Форд, слово «присвоение» вам что-нибудь говорит?

Это было сродни удару боксера-тяжеловеса. Бен знал, что почва под ногами Форда, обутыми в лоуферы стоимостью две тысячи долларов, закачалась. Он еще раз взглянул на фотографии, потрогал узел галстука, затем посмотрел на Бена. От самоуверенности Форда не осталось и следа. Весь первоначальный набор масок был отброшен. Его лицо не выражало ничего, кроме угрозы. Иначе и быть не могло. Его загнали в угол, а Остин Форд очень не любил, когда его загоняли в угол.

– Что… вы… хотите? – сквозь зубы спросил он.

Бен спокойно выдержал его взгляд:

– Мой клиент владеет шестьюдесятью процентами акций корпорации WCS общей стоимостью шестьсот миллионов долларов. – Бен выразительно поднял брови. – Если бы он пожелал перевести эту стоимость в наличные, для ваших инвесторов это стало бы ударом ниже пояса.

– Что… вы… хотите? – повторил Форд, уже не скрывая своей злости.

– Я хочу, чтобы вы незамедлительно сделали жест доброй воли по отношению к мистеру Картеру. Я хочу письменного подтверждения вашей доброй воли, составленного в трех экземплярах, где будет стоять ваша подпись и подпись вашего финансового директора. Соответствующие экземпляры еще до конца рабочего дня должны быть отправлены факсом в мой офис и моему клиенту. Я хочу, чтобы сегодня же соответствующая сумма была переведена на указанный им счет, а его имя внесено в общедоступный список акционеров. – Теперь уже Бен подался вперед и полоснул глазами по Форду. – Если вы не выполните упомянутые пожелания, думаю, полиции будет очень интересно узнать о специфике вашего бизнеса с Казари. – Бен достал фотографию. – Федералы давно интересуются этим человеком. За ним числятся преступления, совершенные еще тридцать лет назад.

Бен бросил снимок, и тот, качнувшись над столом, грациозно опустился на стеклянную поверхность. Он взял портфель и встал. Форд тоже вскочил. Забыв обо всех правилах приличия, он почти вплотную подошел к Бену.

– Вот что, Томас. Вы ведете очень опасную игру, – прорычал Форд. – Вы и Картер. Советую принять во внимание одно существенное обстоятельство. Я не проигрываю. Я всегда выигрываю. Всегда, чего бы мне это ни стоило.

– Правильнее сказать, до сих пор вы выигрывали, – спокойно сказал ему Бен. – Но после Казари вам будет не отмыться.

– Вы все сказали? – почти выкрикнул Форд.

– Почти… Держитесь подальше от Кэт. Как можно дальше. Теперь все.

Обстановка не располагала к словам прощания. Бен молча повернулся и пошел к двери.

– Я не собираюсь сдаваться, Томас! – крикнул ему вслед Форд. – Передайте это вашему клиенту. Я не собираюсь сдаваться.

– Обязательно передам, – весело пообещал Бен, словно речь шла о привете. – Кстати, Остин. Снимки и бумаги можете оставить себе. У меня есть копии.

Глава 26

Весь обратный путь Картер и Кэт убегали от собиравшейся грозы. Уже возле дома из черных туч хлынул ливень. Кэт понеслась в дом. Едва они вбежали внутрь, небо рассекла яркая молния. Кэт завизжала, а Картеру стало смешно. Он попытался ее обнять, но она вырвалась из его рук и принялась сбрасывать с себя промокшую одежду. Спутанные волосы приклеились ко лбу.

Кэт побежала наверх переодеваться. Картер задержался внизу, чтобы растопить камин. Ему по-прежнему не давала покоя внезапная перемена в настроении Кэт. Он даже помнил, когда произошла эта перемена: вскоре после ее предложения поехать с ней в Чикаго. Картер что-то слышал о внезапных и беспричинных переменах настроения у женщин, но никогда не интересовался подобными вещами. Однако с Кэт явно что-то происходило.

Он стал вспоминать все их разговоры на рынке запчастей. Что же могло на нее повлиять? Может, откровенный рассказ о Максе и о собственном прошлом? А может, ей не понравилось, что он представил ее Пити как свою подругу?

Картер поднялся наверх. Не сводя глаз с двери ванной, где переодевалась Кэт, он стянул промокшие джинсы и футболку, вытер волосы, после чего надел свои любимые серые спортивные штаны и синюю фуфайку с эмблемой нью-йоркской полиции. Такая вот ирония.

Вскоре из ванной вышла Кэт с комом мокрой одежды, который запихнула в сумку.

– Бен прислал эсэмэску. Встреча прошла успешно. Твой материал о связях Остина с Казари подействовал как заклинание.

– Еще бы. Даже Остина можно взять на шантаж.

Кэт стояла, уперев руки в бока, и сердито мотала головой. Лицо ее было красным от непонятной Картеру злости. Да что с ней?

– И как только Бет смела толкать меня к нему? Он куда больший преступник, чем ты, а у нее еще хватало наглости говорить о тебе…

Картеру не хотелось тратить ни одной лишней минуты на мысли об Остине Форде.

– Да черт с ним! Кэт, брось ты злиться из-за него.

– До чего он мне противен!

– Знаю. Мне тоже. Но он не заслуживает, чтобы мы здесь о нем говорили. – (Кэт засопела, но кивнула.) – Пока ты переодевалась, я растопил камин в гостиной. У меня здесь огромная коллекция дисков с фильмами. Давай посидим у камина, согреемся, посмотрим киношку и забудем про этого урода.

– Хорошее предложение. – Кэт слегка улыбнулась.

Картер обнял ее за талию:

– Скажи, тебя еще что-то тревожит?

– Нет. – Она спрятала лицо у него на плече.

Картера такой ответ не убедил, но он решил не допытываться. Он верил своему Персику, потому и раскрылся перед ней. Надо лишь потерпеть и дождаться, когда она сама захочет рассказать, в чем дело.

* * *

Картер налил им по бокалу красного вина. Кэт, стоя возле стеклянных дверей, смотрела, как над океаном несутся грозные стада черных туч.

– Люблю слушать шум дождя, но когда вокруг сухо и тепло, – тихо сказала она.

Последние ее слова были едва слышны из-за грома.

– Я тоже. – Картер подал ей бокал. – Мы с бабулей часто любовались здесь грозами и слушали дождь.

– Да? И мы с отцом любили слушать дождь.

Набрав в кухне еды, Кэт забралась на диван. Картер рылся в своей коллекции дисков.

– Вот что мы сейчас будем смотреть! – объявил он, показывая ей коробку.

– Просто не верится, что у тебя есть «Битлджус», – обрадовалась она. – Скажи, что тебе его прислали прямо из восемьдесят восьмого года.

– Его купила мне бабушка, – ответил Картер, нажимая кнопки на пульте. – А теперь закрой свой ротик и давай смотреть.

Вскоре Картер погрузился в фильм. Кэт было гораздо интереснее не смотреть на экран, а наблюдать за ним. С каждым всплеском смеха она убеждалась, что в Картере продолжает жить мальчишка, которому интересны такие вещи. Главное, он совсем расслабился. Ему было хорошо. Его левая рука дремала на ее колене, поглаживая его большим пальцем. Другой рукой он успевал есть, пить и курить.

Кэт тоже расслабилась. Фильм шел где-то в параллельном пространстве. Она вспоминала их поездку и разговоры. Кто бы мог подумать, что Картер отправился в тюрьму, выгораживая друга? Он оказался еще более верным и бескорыстным, чем она представляла. Такой честности и открытости, таких искренних слов, как сегодня, она просто не ожидала. Ей очень хотелось сказать ему об этом. А слова почему-то не выговаривались. Кэт любовалась сильным профилем Картера и ругала себя за робость.

– О чем ты все время думаешь? – не отрываясь от экрана, спросил Картер.

– Ни о чем, – ответила Кэт, похрустывая чипсами.

– Врешь. – Картер повернулся к ней лицом. – Я тебе уже говорил. Врать ты не умеешь. Что случилось?

Кэт покачала головой. Картер улыбался чуть ли не во весь рот.

– Ты же знаешь: у меня есть надежные способы заставить тебя говорить, – с шутливой угрозой произнес он.

Убрав бокал, Картер, словно хищник, встал на колени, развел Кэт ноги и задрал на ней фуфайку. Усмехнувшись, он припал губами к ее пупку. Руки Кэт сами собой заскользили по его волосам. Картер осторожно гладил ей бока, словно она вдруг превратилась в хрупкую фарфоровую куклу. Глаза Кэт закрылись сами собой.

– Я так много хочу тебе сказать, – призналась она, протяжно вздыхая.

– Значит, ты расскажешь, почему еще на рынке у тебя вдруг изменилось настроение? – спросил Картер, не отрываясь от ее пупка.

Кэт облизывалась. Губы Картера двигались вверх, покрывая поцелуями ее тело.

– Кэт! – сокрушенно простонал он. Теперь он лежал у нее между ног, упираясь локтями в диван. – Тебе было хорошо сегодня?

– Еще как. Просто фантастическая поездка. Я получила столько удовольствия. Мне было так хорошо с тобой. Я…

Картер играл с завитками ее волос, разбросанными по диванным подушкам.

– Может, ты обиделась, что я представил тебя Пити как свою подругу? – морщась, спросил он.

– Ни капельки не обиделась, – засмеялась Кэт. – Почему я должна обижаться?

– Потому что это прозвучало смешно, если не сказать, глупо, – ответил он, утыкаясь в ее шею. – Сам не знаю, как у меня это вырвалось… Ты значишь для меня гораздо больше, чем подруга, и ты должна об этом знать.

У Кэт забилось сердце. Она притянула Картера к себе, поцеловала и потребовала:

– Сними фуфайку. Я хочу чувствовать тебя.

Картер мгновенно скинул фуфайку. К его удивлению, Кэт сделала то же самое, оставшись голой. От нее так и веяло сексуальностью. Тусклый свет лишь подчеркивал алебастровую белизну ее кожи. Картеру захотелось облизать ее с ног до головы.

– Сядь, – потребовала она.

Картер повиновался. Кэт вскарабкалась на него и поцеловала в губы. Картер застонал. Соприкосновение их голых тел всегда рождало удивительные ощущения. Ее отвердевшие соски касались его груди, заявляя свои притязания на него. О том же заявляли ее язык и губы. Картер потянулся к ее волосам, привлекая ее к себе.

Она хотела его. Все в ней кричало об этом. Она больше не стеснялась своих желаний.

– Картер, я хочу тебе показать. Я хочу…

Она вдруг встала, сбросив спортивные штаны. Следом к ее ногам упали трусики. Руки Картера застыли на прежнем месте, но теперь они обнимали воздух. Он застонал, узнав знакомое выражение ее лица. Знакомый голод в ее глазах. Наклонившись к его уху, Кэт провела языком по ушной раковине. Его пальцы сами собой потянулись к ее лобку.

– Не надо прелюдий, – прошептала Кэт, отталкивая его. – Я ужасно тебя хочу.

Слава богу!

Картер лишь приспустил штаны, высвободив член, обнял ее бедра, помогая Кэт усесться на нем, после чего осторожно опрокинул на диван и вошел в нее. В доме мигал свет; вероятно, от продолжавшейся грозы. Толчки Картера были медленными и глубокими. На каждый Кэт откликалась стоном, впиваясь в его плечи. Она качалась вместе с ним. Картер снова нашел ее губы и облизал их, наслаждаясь вкусом вина и желания.

Дом содрогнулся от мощного удара грома.

Кэт двигала бедрами. Руки Картера скользнули вниз и застыли на ее крепких ягодицах. Потом она снова оказалась сверху и начала задавать ритм их движений. Такой жадной, ненасытной и властной Картер еще ее не видел. В ее глазах появился какой-то новый оттенок страсти. Их губы опять сомкнулись. Даже поцелуи стали жестче и требовательнее. Картер вдруг поймал себя на мысли, что они поменялись ролями. Сейчас Кэт трахала его: самозабвенно, неистово, отбросив всякий стыд.

Это было удивительно.

Это было чем-то новым.

В них обоих тоже что-то изменилось. Страсть осталась прежней: жаркой и заставляющей забыть обо всем. Но появилась какая-то отчаянная неистовость. Картер почти ощущал ее вкус. Словно прочитав его мысли, Кэт усилила напор, впиваясь ногтями в его плечи и выгибая спину. У Картера все тело было охвачено огнем.

– Потрясающе, – хрипло шептал он. – Только не останавливайся. Возьми меня целиком.

Его шепот перешел в бессвязное бормотание. Обхватив спину Кэт, он помогал ей гарцевать на его члене. Ее запрокинутая голова вздрагивала, а губы тоже что-то шептали. Картер почувствовал приближение оргазма. Тяжесть между ног, передавшаяся животу и перешедшая в короткие спазмы.

– Чувствуешь? – спрашивала она, еще больше усиливая свой танец.

Картер молча прижался губами к ее потному плечу. Он мог лишь кивать.

– Мы вдвоем. Только ты и я.

Картер напрасно пытался оттянуть наступление оргазма. Каждый ее толчок лишь приближал это мгновение, сопровождаясь яркой вспышкой в его мозгу. Картер облизывал ее подбородок, дергал за волосы. Все клетки его тела вибрировали от наслаждения.

Кэт было не остановить. Он и не подозревал, что в ней столько сил. Казалось, она берегла их до этого благословенного вечера.

Картер потерялся в ощущениях. Было жарко и мокро. Очень мокро. Воздух был полон грязных словечек, которые никто из них не решился бы произнести в другой ситуации. Еще немного – и он уплывет или растворится в ней.

– Кончи со мной, – сумел прошептать Картер.

И сейчас же ее жаркие, голодные губы оказались возле его губ, а влажные руки обхватили его шею.

– Я скоро. Совсем скоро.

Ему крепко сдавило бедра и промежность. Оставались считаные секунды. Картер упал на спину и, как зачарованный, мог только смотреть на сумасшедший танец Кэт. И откуда только она брала силы? Она вздымалась и опадала, требовала и умоляла. Она извивалась всем телом, совершая толчки до самого последнего мгновения, пока ее влагалище не залило горячей спермой. У Картера одеревенела шея. Оргазм ракетой пронесся по его телу, добавив жара. Картер со стоном прошептал ее имя.

Перед глазами мелькали вспышки ослепительного белого света. По телу неслись судороги. Картер молил об одном: чтобы Кэт благополучно вернула его на землю и не позволила его сердцу остановиться. А она, сдвинув бедра, крепко сжала его член, выдаивая последние капли. Это было больно и невероятно сладостно.

– Кэт! – вскрикнул он.

– Уэс! – крикнула она в ответ, тяжело падая на него. – Уэс, я… я люблю тебя!

Еще одна вспышка – на сей раз вспышка молнии, – и чудовищный удар грома оставил дом без электричества.

Глава 27

Гостиную освещало лишь догорающее в камине полено. Они лежали обнявшись, постепенно успокаивая дыхание. В ушах Картера еще звенели недавние слова Кэт.

Он медленно открыл глаза. Кэт была похожа на статую. Ее руки застыли на его шее. Ее нос утыкался ему в щеку. Сердце Картера билось в одном ритме с ее сердцем. С какой скоростью работал ее мозг, он не знал. Его собственный выдавал тысячу миль в минуту.

Картер осторожно шевельнул рукой, коснувшись соблазнительных ямочек над ее ягодицами.

– Персик…

– Тсс, – тут же оборвала его Кэт. Ее голова вздрагивала. – Помолчи. Не надо ничего говорить.

Картер хотел отодвинуться, чтобы видеть ее лицо, но Кэт крепко держала его за шею.

– Не шевелись. Пожалуйста.

Картеру не оставалось иного, как подчиниться, наслаждаясь ее теплом. Когда Кэт совсем затихла, ему стало не по себе. Что с ней? Может, сожалеет о произнесенных словах? А может, они просто вырвались у нее как реакция на фантастический секс? Слова, произнесенные от избытка страсти и наслаждения.

– Кэт, – прошептал он. – Ну что ты?

– Прости, – дрогнувшим голосом ответила она.

Картер сглотнул. Ему хотелось видеть ее лицо, однако руки Кэт цепко держали его.

– Кэт! – взмолился он. – Ну посмотри на меня.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что… не могу. Я не должна была…

Услышав ее слова, Картер силой разжал ей руки, прижав ее к себе. Только сейчас он увидел, что она плачет. Картера словно ударили кулаком в живот.

– Чего ты не должна была? – осторожно спросил он, разглаживая ее вспотевшие волосы.

Если признание в любви просто сорвалось с ее языка, пусть так и скажет. Он должен это услышать. Это не мазохизм. Картеру требовалась правда, пусть даже самая горькая. Он очень хотел верить Кэт, однако разум подбрасывал ему слишком много возражений. Картеру были противны собственные сомнения, а они продолжали наводнять мозг. Ничего удивительного: он сам, еще с детства, запрограммировал себя на подозрительность и недоверие. Картер даже зажмурился от собственной беспомощности. Он не знал, как ему быть.

Кэт взглянула вниз. Они до сих пор не разорвали свой интимный контакт.

– Я не должна была этого говорить.

Картер молча смотрел, как она ладонью вытирает слезы. Приятное тепло, всегда окутывавшее их после секса, сменилось зябкой прохладой.

– Ты не волнуйся, – хрипло сказал он. – Такое бывает.

Он не знал, так ли это на самом деле, но ему отчаянно хотелось верить в произнесенные слова. Только бы ей стало легче.

– Что бывает?

Кэт нежно гладила его по груди, водя пальцем по узорам татуировки.

Глядя на язычки пламени в камине, он сказал:

– В моменты страсти люди говорят очень странные вещи. Разум отключен, все на эмоциях.

Кэт напряглась. Почувствовав это, Картер замолчал. Судя по ослабевшим сполохам молний, гроза уходила.

– Думаешь, у меня все было на эмоциях? – спросила Кэт, поворачивая его голову к себе. – С отключившимся разумом? – (Картер пожал плечами.) – Нет, Уэс. Я не улетела на эмоциях.

Никогда еще его имя не звучало так мелодично, как в ее устах. Картер внимательно смотрел на нее, выдерживая ее взгляд и пытаясь уловить хотя бы малейший намек на ложь. Нет. Ее чудесные глаза говорили сущую правду.

– Говоришь, не улетела?

– Нет, – прошептала она.

Это совсем сбило Картера с толку, чуть не лишив дара речи. Во всяком случае, ответить он ей смог лишь со второй попытки.

– Но если ты осознавала свои слова, зачем тогда извиняться?

Палец Кэт чертил невидимые круги возле его пупка. Молчание затягивалось, и каждая секунда сводила Картера с ума.

– Я извинялась, потому что не хотела произносить эти слова… в такой обстановке. Я боялась, поскольку не знала, захочешь ли ты их слышать.

– Почему?

– Потому что это напоминало сцену из бульварного романа или слезливого сериала.

Картер осторожно взял ее руки и прижал к сердцу. Потом, собравшись с духом, спросил:

– Ты сказала о том, что… на самом деле?

Картер не узнавал своего голоса. Он вдруг почувствовал себя маленьким, слабым мальчишкой.

Кэт прижалась к нему лбом. Она дрожала.

– Да. Я сказала правду. И готова это подтвердить.

* * *

После того как те три слова, столь неожиданных и пугающих, слетели с языка, Кэт почувствовала удивительную легкость. Больше не надо было таиться. Она любила его всем сердцем, душой и телом. Любила в нем все: хорошее и плохое, прошлое и настоящее.

Картер погладил ей губы.

– Я хочу их услышать, – признался он, удивляясь себе. – Я только сейчас понял, как я хочу их услышать. И больше никогда не извиняйся за такие слова.

– Но…

Его поцелуй был обжигающим. Настоящей стихией, где странным образом соединялись безудержное желание и глубокая благодарность. Он хотел услышать ее признание в любви. Он хотел ее любви. Кэт чуть снова не разревелась, но уже от облегчения.

– Хочешь, я тебе кое-что скажу? – тихо спросил Картер, когда они разомкнули губы. – Ты первая… первый человек в моей идиотской жизни, от кого я услышал эти слова.

Кэт заморгала:

– А твоя семья?

Ответом ей была его горькая, ироническая усмешка. Глупый вопрос.

– Твоя бабушка? – попыталась загладить оплошность Кэт. – Твои друзья?

– Бабуля искренне меня любила. Я был ее сокровищем. Но слов о любви я от нее никогда не слышал. Что же касается друзей… – Картер усмехнулся. – Мы не из тех парней, которым свойственно обниматься и все такое. Макс мне как брат, но… в нашем мире таких слов не произносят.

Его признание ошеломило Кэт. Как могло случиться, что на протяжении двадцати семи лет Картер ни от кого не слышал слов любви? Неужели он был настолько не нужен своим родителям? И что это за бабушка, ни разу не сказавшая внуку, как она его любит?

Кэт молча поцеловала его.

– Ни в коем случае не извиняйся за такие слова, – почти потребовал Картер. – Когда слышишь, что тебя любят… Не важно, когда и как ты их сказала. Важно то, что все же сказала.

Кэт наклонилась к его уху и прошептала:

– Я люблю тебя.

Картер сжал ее в объятиях и нежно поцеловал в шею:

– Спасибо, что ты первая, от кого я это слышу.

– И тебе спасибо за то, что ты мой. Просто мой… Понимаешь, я уже признавалась в любви. Родителям, бабушке, подругам. Но моя любовь к тебе – совсем иного свойства.

Улыбки Картера вполне хватило на освещение гостиной.

– Какая ты красивая, – прошептал он.

Картер порывался сказать еще что-то и не мог. Кэт догадалась о причине.

– Все нормально, – успокоила она, гладя его по бедрам. – Привыкни, что так оно и есть.

Он затрясся от смеха.

– До чего же хорошо ты меня знаешь, – сказал он, чмокая ее в лоб.

– Да, Картер.

Внутри Картера шла отчаянная борьба. Он боялся ей поверить и в то же время надеялся, что Кэт не слукавила. Она это чувствовала. И не только это.

– Картер, я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь. Ты думаешь, я призналась тебе, чтобы услышать ответное признание. Нет. Я счастлива тем, что призналась.

– Но…

– Картер, я говорю вполне серьезно. Я не жду от тебя ответного признания. Я не хочу, чтобы ты думал, будто обязан сказать мне то же самое. – Она погладила ему щеки и подбородок.

– Персик, а за что ты меня любишь?

Как же в этом человеке засела уверенность, что он недостоин любви! У Кэт сжалось сердце. Она снова коснулась его подбородка. Прикосновение совпало с очередным раскатом грома.

– Я люблю тебя, потому что ты очень редкий человек. – (Поцелуй в правую щеку.) – Ты щедр. – (Поцелуй в нос.) – Заботлив. – (Поцелуй в верхнюю губу.) – Страстен. – (Поцелуй в нижнюю губу.) – А еще, ты самый красивый из всех мужчин, какие мне встречались.

Картер оторопело поцеловал ее в лоб:

– Я… знаешь… – Он резко дернул головой и сверкнул глазами. – Мне нужно… кое-что тебе показать. Тогда ты… поймешь.

Кэт гладила его, как испуганного ребенка.

– Показывай все, что захочешь. Даю честное слово: я никуда не убегу.

Картер осторожно ссадил ее с колен. Подсвечивая экраном айфона, Кэт собрала одежду и отправилась в ванную. Когда она вернулась, Картер набросил ей на плечи теплое одеяло.

– Идем со мной, – прошептал он, включая фонарик.

Взяв за руку, Картер повел ее наверх. Там он миновал их комнату и, пройдя чуть дальше, остановился возле последней двери. Нажал ручку. Дверь с громким скрипом отворилась. Чувствовалось, сюда много лет никто не входил. Кэт встретил холодный, спертый воздух.

Луч фонарика и проблески луны в разрыве облаков давали не слишком много света. Комната была невелика. Темные обои, никаких украшений, если не считать плакатов с изображением автомобилей и игроков бейсбольных команд. Возле шкафа висела пробковая доска, покрытая рисунками и корешками билетов. Толстый слой белой пыли на мебели. Такая же пыльная кровать с полосатым матрасом.

Картер терпеливо смотрел на Кэт, следя за ее реакциями.

– Это была твоя комната, – сказала она.

Он молча посветил на стену, остановившись на рекламном плакате мотоцикла «триумф». Потом обнял Кэт за плечи и повел к кровати, где они сели на пыльный матрас. Картер снова встал, открыл шкаф и принялся доставать картонные коробки всевозможных размеров. Поиски продолжались до тех пор, пока у него в руках не оказалась небольшая книжка, перетянутая широкой резинкой.

Картер молча сел рядом и протянул ей книжку. Опасливо, словно та могла наброситься на Кэт. Она погладила его по коленке, показывая, что все идет как надо.

– Ты понимаешь… – Картер скреб подбородок. – Это что-то типа… типа дневника. Может, глупо… но после. – Он снова взялся за подбородок. – Тебе это кое-что объяснит.

– Ты хочешь, чтобы я прочитала твой дневник?

Картер невесело рассмеялся:

– Ну да… Кэт, я… я сам не знаю.

– Хорошо, – согласилась она, удивляясь его нервозности.

Негнущимися пальцами Кэт сняла резинку. Картер отошел к окну, открыл форточку и закурил. Кэт раскрыла первую страницу.

Увиденное заставило ее удивленно заморгать и шумно втянуть в себя затхлый воздух. Кэт вопросительно посмотрела на Картера. Он лишь пожал плечами и отвернулся к окну.

Кэт села, скрестив ноги, и положила фонарик так, чтобы луч освещал страницы дневника. На самой первой, успевшей пожелтеть, была неаккуратно приклеенная газетная вырезка, сообщавшая о смерти сенатора Дэниела Лейна. Чуть ниже – другая, с фотографией отца и матери Кэт. Кэт хорошо знала это фото, сделанное в день, когда ее отец стал сенатором. Здесь он выглядел удивительно счастливым. Рядом стояла красивая, улыбающаяся Ева. Такой улыбки Кэт не видела у матери уже очень, очень давно. Нахлынула тоска по той Еве, говорившей, что дочь может сама выбирать свой жизненный путь.

Глаза Кэт скользили по строчкам. Она знала, что не найдет ничего нового. Тогда подобных статей было полным-полно… «Ужасное преступление… Шоковое состояние… Кровоизлияние в мозг… Полиция застрелила двух подозреваемых». Кэт проглотила слезы и осторожно погладила отцовское лицо.

Она перевернула страницу. Там тоже были вырезки, рассказывавшие о похоронах отца, о фонде, учрежденном в его честь. Ниже шли снимки памятных церемоний, устраиваемых вдовой сенатора Лейна. От снимка к снимку Ева заметно старела. От былой красоты и обаяния почти ничего не осталось.

Глаза Кэт были полны слез. Только сейчас она обратила внимание, что ее имя везде было подчеркнуто или обведено кружком. Она молчаливо листала страницы, заполненные вырезками. Потом они закончились и пошли строчки, выведенные изящным мелким почерком. Первая запись была сделана через месяц после гибели ее отца.

Снова видел ее во сне. Каждый раз, только закрою глаза, как вижу ее. Сам не знаю, почему она не дает мне покоя. С того жуткого вечера она поселилась у меня в мозгу. Иногда мне хочется взять ложку и вычерпать ее оттуда, как шоколадное мороженое. Но моя голова не бабулин холодильник. И потом… если я это сделаю, то буду по ней скучать.

Две недели спустя:

Сегодня меня шибанул ее запах. Мы с Максом шли мимо фруктового лотка. Там лежали персики. Сладкие персики. Ее волосы пахли персиками. Я купил несколько штук. Макс назвал меня уродом. Думаю, он прав.

Через два дня:

Я чокнутый. Так оно и есть. Я ее видел. Я знаю, что видел ее. Но этого не может быть.

Рождество:

Мы с отцом поцапались. Он обозвал меня неблагодарной свиньей. Я обозвал его придурком. Он нашел мои сигареты. Я лег в кровать, закрыл глаза и увидел ее. В комнате запахло персиками. Кому скажи, покрутят пальцем у виска. Меня это успокоило. Если я тогда ей помог, думаю, она не станет возражать, что она служит мне успокоительным средством. А может, ей все равно. Наверное, она вообще забыла обо мне.

Кэт продолжала читать. Записи были краткие – не больше пяти предложений, но их значимость стоила десятков и сотен страниц. Рука Кэт, прикрывавшая рот, была мокрой от слез. Картер тихо сел рядом, обнял ее колени. Он был непривычно тихим.

Новый год:

Я мир считаю, чем он есть, Грациано:

Мир – сцена, где у всякого есть роль;

Моя – грустна.

Февраль:

Богатая наследница в Бельмонте живет;

Красавица – прекрасней вдвое

Высокой добродетелью…

Кэт чуть не поперхнулась, узнав знакомые строчки из первого действия «Венецианского купца».

– Картер…

– Прости. Глупо получилось. Я знал, что не надо… Просто хотел, чтобы ты поняла.

– Что мне нужно понять?

Кэт нуждалась в его объяснениях. Она больше не могла читать сокровенные мысли его детства.

Картер взял у нее дневник и стал перелистывать страницы. Иногда он усмехался, читая собственные записи, а иногда закрывал глаза.

– Все началось после вечера, когда мы с тобой встретились. Это был самый длинный и страшный вечер в моей жизни. – Он улыбнулся. – Но я бы его ни на что не променял. – Картер трепетно погладил свой дневник. – Я был тогда одиннадцатилетним мальчишкой. Шестнадцать лет назад.

Его голос долетал до Кэт откуда-то издалека.

– Кэт, я помешался на твоем запахе. Представляешь? Этот запах персиков. Сначала думал: пройдет время, я все забуду. Я ничего не забывал. Ты поселилась у меня в мозгу. Я не мог думать ни о чем другом. Мысли о тебе успокаивали меня, когда я был готов убить своего отца. И даже в Артур-Килле я вспоминал тот вечер и думал о тебе. В такие ночи у меня бывал крепкий сон. – Он отложил дневник и сжал руки Кэт. – Не хочу пугать тебя своими детскими шизовками. Но когда я услышал от тебя эти слова и не смог ответить тем же… – Он покачал головой. – Я надеялся, дневник поможет тебе понять… – Картер пристально посмотрел на нее. – Кэт, теперь ты понимаешь? Понимаешь, как много ты для меня значишь?

Она не ответила, боясь, что ей потом будет долго не остановить поток слез.

– Сегодня, когда я знакомил тебя с Пити, я не знал, кем тебя представить. Наверное, «моя подруга» тебя покоробило. Понимаешь, все эти ярлыки – они недостойны тебя. Ты выше и значительнее их. Но я не мог ему сказать: «Это мой Персик». Я не хочу, чтобы другие трепали это имя. Оно только мое.

Да. Это было только его имя. Как и она принадлежала только ему.

– Кэт, – прошептал он, притягивая ее к себе.

Их лбы соприкоснулись. Картер закрыл глаза:

– Я не знаю, что будет с нами, когда мы вернемся в город. Понятия не имею. Зато я знаю, что мне никто не нужен, кроме тебя. Я хочу быть рядом с тобой до тех пор, пока я тебе нужен. Хочу, чтобы у нас было много вечеров, как этот. Хочу свободно идти с тобой по улице, держа тебя за руку, и знать, что все, кто тебя увидит, будут мне завидовать.

Кэт молча схватилась за рукава его фуфайки.

Картер обнял ее и прошептал на ухо:

– Персик, ты для меня все. И в прошлом, и сейчас, и потом. Всегда. Ты – главное сокровище моей жизни. Это все, что могу тебе сказать.

Глава 28

Кэт было тяжело расставаться с домом на побережье. За два неполных дня здесь произошло столько событий. Картер тоже возвращался в город, но возле машины она обняла его так, словно они расставались, и надолго. Обоих ждала реальная жизнь, в которую так не хотелось возвращаться.

Долгий путь в город прошел без приключений, если не считать мгновения, когда Картер, ехавший сзади на своем «Кале», вдруг рванулся вперед, словно какой-нибудь Бэтмен, и растаял в потоке машин. Кэт сомневалась, что он заметил ее автомобиль. Но черт побери! Перед ней возникло и исчезло воплощение мужской сексуальности.

Приехав, Кэт сразу послала Картеру эсэмэску о своем благополучном возвращении. Ее ждало несколько часов привычной рутины: распаковать чемодан, подготовиться к завтрашним занятиям. Правда, Картер обещал заехать к ней, и мысль о его визите наполняла ее радостным возбуждением.

Сегодня дежурил Фред. Если бы чемодан Кэт не имел колесиков, услужливый консьерж мигом схватил бы его и понес к лифту.

– Добрый вечер, мисс Лейн, – мелодичным голосом поздоровался он. – Хорошо отдохнули?

– Я столько раз просила называть меня просто Кэт, – сказала она, игриво поглядывая на консьержа.

– Прошу прощения, Кэт. Забываю.

– Сегодня ко мне должен приехать мой друг, мистер Картер. Пометьте у себя.

Фред черканул в блокноте.

– Это такой высокий джентльмен с… татуировками?

Кэт усмехнулась:

– Да, это он. Но вы не бойтесь. Он совсем не такой страшный, как кажется.

– Ладно, – пробормотал консьерж. – Поверю вам на слово.

– Спокойного вам дежурства, Фред.

– И вам приятного вечера, – ответил он, прикладывая палец к шляпе.

Подойдя к лифтам, Кэт уже собиралась нажать кнопку вызова, как вдруг почувствовала сзади чье-то присутствие. Она уже догадывалась, кто это. Прекрасного настроения – как не бывало.

– Зачем ты притащилась? – сердито спросила Кэт.

Чувствовалось, Бет совсем не удивлена таким приемом.

– Поговорить с тобой.

– Мне нечего тебе сказать, – язвительно усмехнулась Кэт.

Она повернулась лицом к дверям и снова нажала кнопку, хотя та уже светилась. Где эта чертова кабина?

– А ты хорошо выглядишь, – вдруг сказала Бет. – Просто замечательно выглядишь.

– Тебе-то что? – прежним тоном спросила Кэт. Она повернулась к незваной гостье, готовая к обороне. – Тебя, наверное, ждут. Адаму и Остину не терпится услышать рассказ обо всех моих грязных тайнах.

– Они не знают, что я здесь, – тревожно озираясь, ответила Бет. – Адаму я сказала, что иду за мороженым.

Злость Кэт сменилась замешательством.

– Кэт, я очень сожалею, что… все так вышло. Честно.

– И что? – равнодушно пожала плечами Кэт.

С одной стороны, ей было любопытно узнать причину запоздалого пробуждения совести у Бет. С другой – ее визит вполне мог оказаться ловушкой.

– Я хотела, чтобы ты об этом знала.

– Отлично. – Кэт снова нажала кнопку вызова. – Теперь я об этом знаю. Твоя совесть чиста, и ты можешь спокойно идти за мороженым.

Раньше Кэт было бы стыдно за такое свое поведение. Но поспешное извинение не устраняло последствий всего, что Бет творила у нее за спиной.

– Ты ведь любишь его? Да?

Кэт застыла, изображая максимальное бесстрастие.

– Я же тебя знаю, – сказала Бет. – По лицу вижу. – Она подошла ближе. – Он подходит тебе? Он хоть хорошо с тобой обращается?

Кэт закусила губу и продолжала молчать. Ей хотелось убежать. И зачем она тогда поделилась с Бет?

– А вид у тебя счастливый, – продолжала оценивать ее Бет. – Любовь пошла тебе на пользу. Должно быть, он хороший человек, раз ты вся светишься. – Бет всматривалась в ее лицо. – Может, я слишком поздно спохватилась, но лучше поздно… Я была неправа. – Бет сокрушенно вздохнула. – Адам мне кое-что объяснил. Рассказал про Картера и Остина. Каким Остин был в детстве.

– Да, – резко ответила Кэт. – Картер мне тоже рассказывал.

Бет понурила плечи, став меньше ростом.

– Я знаю… Картер… совсем не такой, как его живописал Остин. С ним тебе ничего не грозит. Напрасно я тогда не поверила твоему рассказу. Вот за это я и прошу прощения.

В мозгу Кэт мелькнула параноидальная мысль.

– Значит, теперь ты можешь сказать Остину все, что говоришь сейчас мне?

– Я не за этим пришла, – пробормотала Бет. Она наклонилась к сумке и достала две коричневые папки. – Я хочу отдать тебе вот это.

– Что в них? – спросила Кэт, беря папки.

– Вакансии. – (Кэт удивленно вскинула брови.) – Вакансии на преподавательскую работу. С нового года. Даты там указаны. Одно место – в школе, где я сейчас работаю. Думаю, ты бы блестяще… – Бет кашлянула и уставилась в потолок. – Я понимаю, что сама все испортила, и этого я себе никогда не прощу. Но я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты этого заслуживаешь, и Картер тоже. Однако… вам обоим нужно проявлять осторожность. Если Остин узнает про вас, он может…

– Ага! Теперь ты по-другому заговорила! А не ты ли толкала меня в его объятия? Ты ведь и тогда знала, каков он. Знала?

– Кэт, не надо представлять Остина сущим дьяволом, – с прежней своей твердостью ответила Бет. – По сути, он неплохой человек. Но это не избавляет его от склонности к дрянным решениям. Остин вынужден считаться со многими влиятельными людьми, а они тоже хотят вытолкнуть Картера из корпорации. На него сильно давят. Я слышала, Бен побывал у Остина. Адам говорил, Остин чуть ли не на ушах стоит, изыскивая способы убрать Картера из WCS. Адам еще никогда не видел брата таким злым и таким опасным… – Тяжело вздохнув, Бет повесила сумку на плечо. – Ты все-таки посмотри папки. Пока что ты считаешься преподавателем Картера, и вы оба рискуете. Подумай о своем тюремном начальстве, о требованиях не вступать в неофициальные отношения. Ты согласилась на их условия. Думаю, ты и сама понимаешь, чем рискуешь.

– Думаешь, я не знаю… – Кэт осеклась. Она и так наговорила лишнего.

Бет действительно хорошо знала ее характер.

– Подумай над моими словами, – одними губами улыбнулась Бет. – Если хочешь поговорить, я с радостью тебя выслушаю. Могли бы сходить куда-нибудь, выпить кофе. Или… – Бет протянула к ней руку, но тут же опустила. – Прости меня, Кэт. Мне тебя не хватает.

Кэт молчала. Бет запахнула пальто и, бросив на нее еще один покаянный взгляд, молча пошла к выходу.

* * *

Картер целовал ее волосы и тыкался носом ей в висок. Они лежали в постели, но одетые. Картер был вынужден уложить Кэт, когда полчаса назад, едва он вошел в квартиру, она чуть не задушила его в объятиях. Она бросилась к нему, как испуганный ребенок. Картеру пришлось долго гладить и успокаивать ее, прежде чем она рассказала о визите Бет.

– Картер, мне очень страшно. Все ее извинения – так, для виду. Ей нужны были доказательства, что мы с тобой встречаемся. Я боюсь, что она расскажет про нас Остину и он это использует против тебя. Я и представить не могла, что Остин так взбеленится после встречи с Беном. Теперь он будет тебе угрожать и попытается забрать тебя от меня. А я не могу… не могу тебя потерять. Я…

Картер снова целовал ее, пытаясь ослабить ее страхи. Кэт вздрагивала даже от его прикосновений. Картер был готов убить Остина. Пусть только попробует отнять у него Персика.

– Он ничего не сделает. Я ему этого не позволю. – В голосе Картера появились угрожающие ноты. – Если ему нужна компания, пусть забирает и подавится. Деньги – дерьмо. Мне нужна только ты.

Кэт беспомощно кивала. Теперь и Картеру стало страшно. Неужели он ее потеряет?

– Мы не позволим им победить, – сказал Картер, сжимая ее подбородок. – После этих бесподобных выходных ты должна пообещать мне, что не позволишь им победить.

Кэт покачала головой, но Картеру этого было мало.

– Малышка, скажи это вслух. Я должен слышать твои слова.

– Я не позволю им победить. Обещаю тебе.

Он застонал от смешанного чувства отчаяния и желания.

На Картера напала странная немота. Его язык, такой изобретательный на поцелуи, вдруг потерял свою силу. Картеру хотелось рассказать ей обо всем, что сейчас творилось в его душе. Но слова не желали выговариваться. Он целовал Кэт в шею, нанизывал ее волосы на пальцы, молча проклиная себя за слабость.

– Если я устроюсь на другую работу, то перестану считаться твоей преподавательницей, – грустно пробормотала Кэт, уткнувшись в его небритую щеку.

О новом преподавателе и о своей неприязни к этой породе людей он будет думать потом. Сейчас не время.

– Но ведь ты и тогда останешься со мной?

– И тогда, и вообще всегда, – ответила Кэт, гладя его по щеке.

Начавшиеся ласки были отчаянными и неистовыми. Картеру прежде всего хотелось ее успокоить. Засунув язык к ней в рот, он ощущал вкус ее страха. Страх струился с кончиков ее пальцев, забравшихся ему под футболку. Успокоить, прежде всего успокоить Персика.

– Кэт, пошли ты их всех подальше! – прорычал он. – Вернись ко мне. Будь со мной. Немедленно. – Тон его был требовательным. – Не думай о них. Думай только о нас.

Им было о чем поговорить. О чем подумать. Они сильно, очень сильно рисковали. Картер стиснул зубы, прогоняя эту мысль. Пока они вместе, все будет хорошо.

– Заставь меня забыть. Пожалуйста, – взмолилась Кэт. – Заставь меня забыть их всех.

– Это я тебе обещаю, – сказал Картер, переворачивая ее на спину и склоняясь над ней.

Глава 29

Шли дни, складываясь в недели. Отношения Картера и Кэт только крепли. Они старались проявлять предельную осторожность. Трижды в неделю встречались в библиотеке, продолжая занятия по намеченному плану. Теперь, когда им принадлежали ночи, они вели себя гораздо сдержаннее. А по ночам они погружались в водоворот наслаждений, поклоняясь телам друг друга. Этим они пытались заслониться от мерзостей окружающего мира, грозящих разлучить их. Сладостные, благословенные часы. Сплетенные руки и ноги. Неистовый шепот имен, переходящий в стон наслаждения. Пусть ненадолго, но это давало им иллюзию безопасности. Главное – быть вместе, и тогда никакие враждебные силы не смогут их одолеть.

Картер внимательно наблюдал за Персиком и ее внутренней беспомощностью. Он убеждался: напряжение, в каком они жили, начало подтачивать ее решимость. Внешне она оставалась все такой же красивой и собранной. Но когда они были вдвоем, она все чаще и крепче обнимала Картера. Это у нее почти превратилось в зависимость. В любой другой ситуации Картер мог бы только радоваться. Однако сейчас он видел: она торопится насладиться их отношениями, боясь, что мир, построенный ими, может в любую секунду рухнуть.

Картер отнюдь не был беспечным простаком. Он не пытался закрывать глаза на реальность. Ближайшее будущее тревожило его не меньше, чем Кэт. Остин был дрянью высшего порядка и сейчас наверняка разрабатывал план ответного удара, быстрого и сокрушительного. Картеру было не на кого опереться. Макс все глубже увязал в кокаиновой трясине, равнодушный ко всем, кому он был небезразличен. Кэт постоянно дергали звонки матери. Эта женщина категорически отказывалась понимать, что дочь не желает с ней говорить.

Иногда Картеру казалось, будто они с Кэт живут внутри пузыря. Там, как в сказочном саду, вечное лето. А снаружи дуют холодные ветры и промозглая осень того и гляди перейдет в зиму. Картер понимал: он должен быть сильным за двоих. Улыбка на лице Кэт важнее его собственных предпочтений и антипатий. Заметив, что папки Бет уже почти две недели пылятся на кофейном столике, он уговорил Кэт ради смеха заглянуть в них. По той же причине Картер согласился поехать с ней в Чикаго на День благодарения. Он не мог допустить, чтобы его Персик снова провела пятнадцать часов за рулем. Одна.

Картер был не из тех, кого охотно приглашают в чужие дома на семейные торжества. Он терпеть не мог такого времяпрепровождения. Все, кто его знал, покрутили бы пальцем у виска. Пусть крутят. Уж лучше он будет изображать пай-мальчика, сидя за столом в доме ее бабушки, чем волноваться за нее и слать шквал эсэмэсок.

Кэт ободряюще погладила его по колену. Нога Картера дернулась, как от удара врачебного молоточка. Больше всего ему сейчас хотелось оказаться в гостиной своего лофта. Но он сидел в салоне «ягуара» Наны Бу и потому по старой детской привычке принялся грызть ноготь большого пальца. Привычка идиотская, но помогала успокоиться.

– Дорогой, расслабься, – тихо сказала сидевшая за рулем Кэт. – Все будет в лучшем виде.

Картер фыркнул.

В лучшем виде? Она что, спятила?

И откуда у нее такая непрошибаемая уверенность? Едва они тронулись в путь, мозг начал подбрасывать Картеру картинки его будущей встречи со знаменитой Наной Бу. Он уже знал: все его красноречие сменится отвратительным косноязычием. Он начнет что-то мямлить, корчась от спазмов в животе. А как иначе, если тебя вежливо терпят, чтобы не обижать внучку? У него уже сейчас нервы…

– Я люблю тебя.

Картер даже зажмурился. Потом открыл глаза, глядя на ангела, сосредоточенно держащего рулевое колесо. Рука, которой он прикрывал рот, шлепнулась на колено.

– И Нана Бу тебя тоже полюбит. – Кэт улыбалась. Ее глаза сверкали. – Я просто это знаю.

Как ей это удается? Она знала, что́ сейчас надо сказать. Она выбрала самое сильное успокоительное. Правда, Картеру все равно хотелось выскочить из машины. Но после слов Кэт его состояние стало более терпимым.

– Спасибо.

Картер чмокнул ее в висок. Даже этот жест показался ему неуместным и жалким, однако на что-либо другое он был не способен. Картер потянулся к ее руке, соединил их пальцы. Его рука двигалась вместе с рулевым колесом. За окнами проносился Нью-Йорк. Скоро они выедут из города. Впереди – долгих девять часов, ночевка в мотеле, потом еще шесть часов до Чикаго.

Картер взглянул на часы.

До мотеля оставалось восемь с половиной часов.

Бездна времени, чтобы окончательно свихнуться от собственных мыслей.

В кармане джинсов ожил его мобильник. Звонил Макс.

– Привет, дружище, – сказал Картер.

– Где тебя носит?

Знакомая каша во рту. Знакомая визгливость в голосе. Только девять часов утра, а этот идиот уже вмазал! Картер поморщился, сознавая свое бессилие.

– Макс, я еду в Чикаго. А ты где? И с кем? – добавил Картер, слыша негромкий женский голос.

Не отвечая на его вопросы, Макс задал свой:

– За какой нуждой тебя туда понесло?

– Я еду на День благодарения, – отчеканил Картер. – Кэт меня пригласила. Если помнишь, я тебе говорил. А ты собирался оттягиваться у Пола.

Макс натянуто засмеялся:

– Ах да. Сладкая парочка.

Макс был в своем репертуаре. Картер не знал, как ему отвечать. На другом конце линии что-то упало. Раздался визгливый кокаиновый смех.

– Макс? Что у тебя там? Это не ты упал?

– Тебе-то что? – огрызнулся Макс. – У тебя есть дела поинтереснее. Как всегда.

– Неправда! – взорвался Картер. – Макс, не будь таким отморозком!

Разговор оборвался. Рассерженный Картер смотрел на погасший экран. Он не особо рассказывал Максу о своих отношениях с Кэт. Во-первых, берег мир, принадлежавший только им двоим. А во-вторых… зачем? Чтобы в ответ услышать что-то злое и язвительное? Предательство Лиззи и сейчас не отпускало Макса. Чужое счастье было бы для него солью на рану. Конечно, он замечал перемены в Картере, и досада Макса росла пропорционально счастью друга. Макс увяз в своих переживаниях, а дозы ежедневно потребляемого кокаина лишь усугубляли его состояние.

Картер был бессилен что-либо сделать.

Любые предложения помощи – денежной или иной – наталкивались на отчаянное сопротивление. Прошибить гордость этого придурка было ничуть не легче, чем его упрямство. Картер и Пол сходились во мнении: Максу сейчас самое место в лечебнице для наркоманов. Однако сам Макс любые намеки на лечение встречал либо насмешками, либо вспышками яростной злобы.

– Все в порядке? – спросила встревоженная Кэт.

– Нет.

Картер быстро послал по одинаковой эсэмэске Кэму и Полу, попросив их наведаться в мастерскую и проследить, чтобы Макс не захлебнулся в собственной блевотине и не наделал глупостей. Не зная, куда сбросить раздражение, Картер включил радио и целых пять минут шерстил диапазон. Слава богу, Кэт не приставала к нему с расспросами о Максе.

– Когда будем выезжать за пределы штата, не забудь позвонить Дайане, – напомнила Кэт.

– Не забуду.

Картер откинулся на мягкое сиденье «ягуара». Из колонок лилась песенка «Good Riddance», исполняемая группой «Грин дей». Неплохое успокоительное после придурка Макса. Картер стал им подпевать, потом наклонился и поцеловал костяшки пальцев на правой руке Кэт.

– Расскажи, что тебя волнует, – попросила она.

Он торопливо пожал плечами, зная: она все равно не отстанет. Ему не убежать ни от Кэт, ни от ее вопросов. Он пристегнут к сиденью стильной машины, несущейся по шоссе со скоростью семьдесят миль в час.

Не выпрыгнешь.

– Расскажи.

– Многое меня волнует, – ответил Картер, ущипнув себя за переносицу. – И все разом.

– Пусть так, – согласилась Кэт. – Но тебе вовсе не нужно…

Картера прорвало, и слова понеслись резким потоком:

– Персик, ты забыла, кто я? Условно-досрочно освобожденный. Преступник, отпущенный в кредит. Думаешь, мне не о чем беспокоиться?

Он не хотел говорить в таком тоне. Все это получилось само собой. От напряжения в спине. От узлов, в которые завязались его кишки. От паршивого балансирования между страхом и паникой. Никому не пожелаешь такого месива.

Кэт молчала.

– Малышка, прости меня, – спохватился Картер.

– Нет, не надо извиняться, – перебила его Кэт. – Действительно, после стольких месяцев… Я этого не учла. Это ты меня прости.

От ее искренности у него сжало грудь.

– Одно твое слово – и я поверну обратно. Если ты чувствуешь, что тебе не выдержать этой поездки, я не стану тебя мучить.

У Картера замерло сердце. Что он сделал в своей дерьмовой жизни, чтобы заслужить такое сокровище, как Кэт?

– Не надо поворачивать. Спасибо, что понимаешь мое состояние, но эти дни я хочу провести с тобой. – Картер поскреб затылок. – Я хочу, чтобы твоя бабушка поняла: я не просто… – Он похлопал себя по груди. Мозг услужливо подбросил ему целую охапку отвратительных эпитетов. – Ты знаешь, как ты мне дорога.

Они приближались к перекрестку. Кэт сбросила скорость.

– Перед моей бабушкой не надо играть. Из всех, кого я знаю, она самый справедливый человек. Она не судит. – Кэт погладила ему щеки и подбородок. – И еще бабушка умеет не лезть в жизнь других. Мы там будем вдвоем. Ты и я.

– Обещаешь?

– Обещаю.

* * *

До дома Наны Бу оставалось не более двадцати минут, когда Картеру вдруг стало нехорошо. Спина взмокла от пота. Очень странно, если учесть, что воздух снаружи был холоднее ведьминой сиськи. Даже снежок появился.

– Ты, случайно, не простудился?

Картер уперся щекой в спинку сиденья.

– Все нормально. Я не хочу смотреть в окно. Буду любоваться тобой, пока не подъедем.

– Мне это напоминает прививку от гриппа, – улыбнулась Кэт, не отрывая глаз от дороги.

– Что?

Кэт выбиралась на внешнюю полосу, чтобы съехать с шоссе.

– В детстве отец водил меня на прививки. Ты знаешь, как дети боятся уколов. Я не была исключением. И отец меня убеждал: если не смотреть на шприц, будет не так больно. И не так страшно. – Она снова улыбнулась, но уже с оттенком грусти. – Поэтому я всегда утыкалась отцу в шею и пряталась там от медсестры со шприцем.

– И помогало?

– Еще как!

Картер слегка улыбнулся. В дороге Кэт много говорила об отце. Картер поймал себя на том, что был бы рад познакомиться с Дэниелом Лейном. Его даже не пугала реакция сенатора на то, с кем встречается его дочь.

– Думаешь… думаешь, я бы понравился твоему отцу? – спросил Картер, трогая ее мизинец.

Красный сигнал светофора позволил Кэт снять руки с руля и повернуться к Картеру.

– Я думаю, у вас с ним нашлось бы много общего. Даже больше, чем я предполагаю. Ты бы ему очень понравился.

Если бы это оказалось правдой! Если бы то же самое распространялось и на ее бабушку! Картеру было никак не избавиться от страха, обосновавшегося под кожей.

– Ты так считаешь?

– Да, считаю. И пока горит красный свет, поцелуй меня.

Их губы встретились. Картер целовал ее с открытыми глазами. Кэт закрыла глаза, наслаждаясь скольжением его языка по ее нижней губе. Шум тронувшихся машин вернул ее в реальность.

– А я не помню, чтобы меня водили на прививки, – тихо признался Картер.

– Не помнишь? – удивилась она.

Он попытался вспомнить, но потом покачал головой.

Кэт старательно делала вид, что ничего страшного не случилось, однако Картер чувствовал: она его жалеет. Ее сочувствие обжигало, как пучок крапивы.

– Между прочим, сейчас некоторые врачи оспаривают необходимость прививок, – сказала она. – От скольких уколов ты себя уберег. Они такие противные.

Картер мысленно усмехнулся. В его жизни хватало других уколов. Больнее, чем прививки. Он выдохнул, вспоминая основные слова, отражавшие его прошлое. Боль. Слезы. Заброшенность. Ненависть. Чувствуя закипавшую злость, Картер спохватился. Прошлое уже не изменишь. Надо смотреть вперед. Одно то, что рядом с ним Кэт, – громадный прыжок в правильном направлении.

Картер погладил ее по ноге. Потом, не выдержав, поднял руку выше, достигнув бедра.

– Картер!

– А что? – улыбнулся он.

– А то, что мы уже приехали.

Повернувшись к окну, он увидел громадный дом из красного кирпича. К дому вела широкая мощеная дорога с садом по обеим сторонам. Картеру показалось, что у него подпрыгнуло сердце. Отчаянно захотелось курить. Хлопая себя по карманам, в одном он нашел пачку сигарет и облегченно вздохнул.

Картер уже вынимал сигарету, когда в мозгу пронеслась новая пугающая мысль: а вдруг бабушка Кэт терпеть не может курящих?

– Картер!

Голос Кэт доносился откуда-то издалека. Картер повернул голову и вдруг почувствовал, что плывет под водой и у него в легких кончается воздух.

Кэт отстегнула ремень безопасности.

– Ты точно не простудился? А то сидишь весь бледный.

Картер надавил себе на грудь, чтобы заставить легкие открыться. Не помогло. Его снова прошиб пот, теперь уже холодный. Струйки не текли, а царапали ему спину ледяными когтями. Что же у него с дыханием? Спазм легких. Чем это закончится?

Зачем он здесь? Зачем согласился на эту долбаную поездку? Он никогда не участвовал в семейных торжествах, да еще в чужих домах. Глупо думать, что бабушка Кэт примет его. Никогда она его не примет, поскольку он… недостаточно хорош. Он всегда был недостаточно хорош.

Ну и идиот же он!

– Очнись!

Кэт силой оторвала его руки, закрывавшие лицо, и переместила их себе на колени.

– Кэт, я… я не… – Он попытался дышать ртом. – Я не могу.

– Картер, все чудесно. Ты со мной, и это так здорово. Видел бы ты, в каком состоянии я отсюда уезжала. Сейчас все по-другому. – Большими пальцами она принялась растирать ему шею. – Скажи мне. Скажи, что тебе известно, как много ты значишь для меня.

Его легкие, сопротивлявшиеся притоку воздуха, содрогнулись.

– Я знаю. Знаю. Но я…

Кэт уткнулась лбом в его лоб:

– Картер, не надо никаких «но». Это все, о чем тебе надо сейчас думать.

«Не робей, – звучало между слов. – Расслабься».

После трех глубоких вдохов и выдохов ему удалось унять бешено стучащий пульс. Ее пальцы чертили кружочки на его коже. Картер сосредоточился на ее пальцах. Стало легче. Он немного выпрямился. Надо взять себя в руки. Нельзя, чтобы первой эмоцией, которую увидит ее бабушка, был его страх. Ни в коем случае.

Картер наклонился, прильнул к губам Кэт:

– Извини.

– Не надо извиняться. Тебе лучше?

– Только не бросай меня, – сказал он, утыкаясь глазами в пол машины.

– Кто же бросает свое счастье? – с жаром спросила Кэт, отсекая все прочие возражения. – А теперь вылезаем.

Картер не успел схватить ее за руку. Кэт вылезла из машины и танцующей походкой обогнула капот.

– Вылезаем… – пробормотал Картер, открывая вторую дверь. – Куда уж теперь?

Он засунул руки в карманы джинсов. Его знобило от холодного воздуха и внезапно навалившихся воспоминаний… Дом его матери, где он всегда был не вовремя и не к месту. Ее вечно раздраженное лицо, с каким она открывала дверь. Но тогда он был маленьким испуганным мальчишкой. Одиноким и никому не нужным. Сколько можно замирать от страхов прошлого?

Картер не успел рассердиться на себя. Входная дверь распахнулась, и оттуда, весело помахивая хвостом, выскочил черно-белый пес. Высунутый красный язык свидетельствал о намерении немедленно облизать приехавших.

* * *

– Регги! – завопила Кэт, присаживаясь на корточки.

Пес заскулил и затявкал от счастья.

Кэт почесала ему брюхо, вызвав новый всплеск собачьего восторга.

– Я по тебе тоже скучала, – сказала она.

– Кэт!

К ним спешила Нана Бу, одетая в теплую парку и рукавицы, как всегда подвижная и элегантная. За ней, тепло улыбаясь, следовал ее слуга Тревор.

– Нана, – выдохнула Кэт.

Она встала, чтобы через секунду оказаться в крепких бабушкиных объятиях.

– Ангел мой, – улыбалась бабушка, гладя ее по волосам. – Как я рада, что ты снова здесь.

– И я тоже.

Кэт чмокнула ее в щеку, затем повернулась к Картеру. Ссутулившись, тот переминался с ноги на ногу. «Боже, от кого он собрался защищаться?» – подумала Кэт. Она схватила его за руку, притянула к себе. Улыбнулась, пытаясь взглядом передать ему свою любовь. Пальцы Картера больно впились ей в руку, но Кэт была готова выдержать любую боль, только бы он успокоился и перестал чувствовать себя затравленным зверем.

– Нана, познакомься. – Кивком Кэт указала на Картера. – Это Картер. Он мой… Уэс.

Голова Картера с умопомрачительной скоростью повернулась к Кэт – как только шею себе не свернул? Его глаза были удивленно распахнуты, но едва заметная улыбка подсказывала, что Кэт выбрала правильные слова.

– Рада познакомиться с тобой, Картер.

Нана Бу протянула ему руку и ослепительно улыбнулась, отчего на ее лице ожили все морщинки.

Картер откашлялся.

– И я тоже рад наконец-то познакомиться с вами, – произнес он, когда их руки встретились.

Не ограничившись рукопожатием, Нана Бу обняла Картера за талию и прижалась к нему щекой.

Картер что-то бормотал, глядя на Кэт поверх шерстяной шапки Наны Бу. Кэт улыбалась.

– Мне не терпелось увидеть того, кто сумел покорить сердце моей Кэт, – прошептала Нана Бу. Шагнув назад, она провела пальцем у себя под глазами, которые подозрительно блестели. – Ну вот! – усмехнулась Нана Бу, глядя на мокрый палец. – Глупая сентиментальная старуха.

– И вовсе нет, – возразил Картер.

Нана Бу нежно потрепала его по щеке:

– Дорогой, я тебя таким и представляла. Просто красавец. Словесный портрет соответствует оригиналу. Кэт все точно подметила.

Картер снова оторопел. Недолго думая, Нана Бу взяла его под руку:

– Идемте в дом. Так и замерзнуть недолго. Кэт, отдай Тревору ключи. Он перенесет ваш багаж.

Второй рукой Картер сжал руку Кэт. Та, как могла, успокаивала его, гладя пальцы и запястье. Она вдруг поняла, что Картер так и не избавился от страхов детства. Он вырос, а они по-прежнему оставались чугунными гирями на его ногах.

Кэт захлестывала ненависть к родне Картера. Все они очень постарались, чтобы он вырос чуть ли не хрестоматийным образцом человека, которому вместо любви и заботы в детстве доставались одни пинки и тычки. Картер даже не сознает, что он вырос в потрясающего мужчину. Он продолжает ощущать себя ребенком, который везде и всюду недостаточно хорош. Как все это больно и трагично.

– Доехали без приключений? Моя «лошадка» вас не подвела? – спросила Нана Бу, успевшая закрыть дверь и снять шапку.

– Ничуть, – ответила Кэт, вставая рядом с Картером. – Представляешь, Картер ни разу не пожаловался на мои водительские способности.

Кэт улыбалась, чувствуя, что Картеру сейчас не до улыбок. Он нервно крутил на пальце завиток ее волос.

– Не удивлюсь, если теперь он станет поклонником «ягуара». – Глаза Наны Бу вспыхнули. – Ты любишь машины?

– В общем… да. Так… позабавиться, – пробормотал он.

– Картер и мотоциклы любит, – сообщила Кэт, не обращая внимания на его настороженный взгляд.

Нана Бу хлопнула в ладоши:

– Настоящий Стив Маккуин![6] У меня даже сердечко забилось.

Кэт тихонечко прыснула. После бабушкиных слов Картер в первый раз засмеялся.

– Насчет Стива не знаю, – пробормотал он. – Но мотоциклы я люблю.

– У меня в гараже стоит «триумф», – подмигнула ему Нана Бу. – Потом взглянешь. А сейчас, ребятишки, вам с дороги нужно выпить чего-нибудь горяченького.

Нана Бу поспешила в кухню. Картер восхищенно смотрел ей вслед.

– У нее действительно есть «триумф»? – с таким же восхищением спросил он.

– Да. И еще старинный «астон». Идем, Стив, – поддразнила его Кэт. – Бабушка угостит нас убийственно вкусным горячим шоколадом.

Они уселись за массивный стол, с детства знакомый Кэт. Бабушка любила тепло и никогда не экономила на отоплении. Но Кэт сейчас было куда важнее другое тепло – тепло сердца Наны Бу. Спокойная, приветливая обстановка дома вымывала из души Кэт неуверенность, стыд, обиды, накопившиеся за последние месяцы. Картер не выпускал ее руку из своей. Нана Бу угощала их мексиканскими лепешками энчиладас и чизкейком «Орео». Бабушкин рот не закрывался. Картер узнал, что в детстве его Персик падала с лошадей, залезала на высокие деревья, не очень представляя, как потом будет слезать, и исправно лупила бейсбольным мячом по окнам. Он был в восторге.

Нана Бу была прирожденным психотерапевтом. Она сумела рассмешить и разговорить Картера. Он оттаивал, постепенно убеждаясь, что ему здесь нечего и некого бояться. Бабушкино искусство превзошло ожидания Кэт. Ей хотелось показать ему: не все похожи на его родню. Есть люди, которых не волнует его прошлое и сделанные им ошибки. И эти люди не станут подгонять его под свои шаблоны и наклеивать на него ярлыки.

Нана Бу деликатно спросила об увлечениях Картера. Он скромно рассказал про музыку, но тут же добавил, что металлические движущиеcя штучки нравятся ему больше. Сердце Кэт радостно замерло, когда Картер заговорил про своего «Калу» и поделился желанием купить новый, более мощный мотоцикл. Нана Бу вспомнила, как Кэт с отцом часами катались на мотоцикле по пляжу, наслаждаясь грохотом мотора и ветром, бьющим им в лицо.

– Она не изменилась, – проговорил Картер, заставив Кэт покраснеть.

Нана Бу была изумительной собеседницей. Мало того что она умела внимательно слушать. Ни один из ее вопросов не поставил Картера в неловкое положение. Постепенно его плечи расправились, а пальцы уже не так сильно сжимали руку Кэт.

Оставался еще один момент. Возможно, Нана Бу об этом не догадывалась, но Кэт видела, как Картер начал ерзать на стуле.

– Если хочешь закурить, не стесняйся, – сказала Кэт.

Картер вопросительно посмотрел на Нану Бу:

– Кажется, в вашем доме не курят. Я… могу потерпеть.

– Ну зачем же терпеть? – Нана Бу достала блюдо с чипсами «Доритос» и второе, поменьше, со сметаной. – Тревор курит на заднем крыльце. Но ты у меня в гостях и можешь курить в доме.

Картер в замешательстве взглянул на Кэт. Та улыбалась.

– Я тоже пойду на крыльцо, – наконец решил Картер. – Заодно Максу позвоню. Я недолго.

Картер прошел к задней двери. Регги, дремавший под стулом хозяйки, тут же проснулся и побежал следом. Картер вопросительно глянул на пса. Регги молча уселся, молотя хвостом по полу.

– Ты ему понравился, – сказала Нана Бу. – Пусть выйдет. Сделает свои дела.

– Ну пошли, – позвал Регги Картер.

Оба вышли в темноту холодного чикагского вечера. Кэт смотрела им вслед.

– Какой чудесный парень, – сказала Нана Бу, потягивая красное вино. – Тебя он просто обожает.

– Я тоже его обожаю, – призналась Кэт, водя пальцем по ободу рюмки. – Нана, он так нервничает. Ему отчаянно хотелось произвести на тебя приятное впечатление. Я его всю дорогу убеждала, что в твоем доме ему будет хорошо. – Она вздохнула. – Прошлые страхи. Еще из детства. А себя нынешнего он словно не видит.

– Увидит, Кэт. Со временем обязательно увидит. Если он внимательно слушал мои слова, то многое поймет. – Нана Бу улыбнулась. – А мне он здорово напоминает… – Она тряхнула головой, не договорив.

– Кого? – с любопытством спросила Кэт.

– Твоего отца. Таким же был Дэнни, когда твоя мать впервые привела его к нам. Ерзал на стуле и отчаянно хотел курить.

– Папа курил? – удивилась Кэт, едва не поперхнувшись вином.

– Представь себе. Но когда твоя мать забеременела, сразу бросил.

– А я и не знала, – смущенно улыбнулась Кэт.

– Я могла бы тебе многое рассказать о твоем отце.

– Так расскажи, – загорелась Кэт. – Ну, бабуленька, расскажи.

– Твой дед принял будущего зятя в штыки, – улыбаясь воспоминаниям, начала Нана Бу. – Он считал, что для его дорогой Евы нет достойных кандидатов в мужья. Все оказывались недостаточно хороши.

– Значит, вот откуда это у мамы, – язвительно улыбнулась Кэт. – Семейная традиция.

– Не совсем, – заметила Нана Бу. – Просто твоя мать взглядами и характером пошла в своего папочку.

Кэт сразу вспомнились потоки материнского раздражения, изливавшиеся на нее вначале за решение работать в тюрьме, потом за сближение с Картером.

– Я не одобряю поведения Евы, хотя могу понять ее, – сказала Нана Бу, угадывая внучкины мысли. – Она любит тебя, потому и ведет себя как наседка. Она очень боится тебя потерять.

– Уже потеряла.

– Не надо бросаться такими словами, Кэт, – упрекнула ее Нана Бу.

Кэт тут же пожалела о том, что слетело с ее языка. Она качнула недопитой рюмкой.

– Как прошло собеседование? – спросила бабушка, плавно поменяв тему. – Где ты собираешься работать?

– В бруклинской колонии для несовершеннолетних. Но это с нового года.

Эта была первая вакансия из папки Бет. Там ее заявление приняли с радостью. Кэт все чаще ловила себя на мыслях о новой работе, хотя не желала признаваться в этом даже себе. Ей было жалко уходить из Артур-Килла, но она знала, ради чего идет на такой шаг. Точнее, ради кого.

– И ты действительно хочешь там работать?

– Я хочу Картера, – вырвалось у Кэт.

Глаза Наны Бу вспыхнули. Она была неисправимым романтиком.

– Главное, чтобы ты была счастлива. Это все, что меня заботит. И твоя мать постепенно поймет.

В голосе Наны Бу было столько убежденности, что Кэт почти поверила.

Несмотря на резкие слова и отчужденность, Кэт очень многое бы отдала, чтобы мать сейчас сидела за этим столом, потягивая вино, понимающе кивая и радуясь счастью своей взрослой дочери. Холодная война, начавшаяся между ними, длилась уже которую неделю. Первоначальная злость на мать сменилась у Кэт грустью и пониманием, что их отношения безвозвратно изменились.

Кэт взяла ломтик чипсов, обмакнула в сметану. Прогнав тяжелые мысли о ссоре с матерью, она решила вернуть разговор к неизвестным сторонам жизни ее отца.

– И все-таки за что дед не любил папу?

– Как и у твоего Картера, у Дэнни были свои скелеты в шкафу. – Нана Бу перевела взгляд на внучку. – Видишь ли, до встречи с твоей матерью он… совершал поступки, о которых предпочитал бы не вспоминать. А твой дед не упускал случая напомнить ему о прошлом… Тут долго объяснять. У меня наверху есть кое-что. Сама посмотришь.

– Там нет ничего… плохого?

– Нет. – Нана Бу помолчала, подбирая слова. – Видишь ли, твоя мать считает, что тебе такие вещи незачем знать. Пока ты не выросла, я была с ней согласна. Но теперь пришло время заменить идеализированную картину их прошлого реальной. Тебе необходимо знать, через что прошли твои родители, чтобы быть вместе. – Нана Бу погладила Кэт по руке. – Уверяю тебя: там нет ничего страшного. Ты сама в этом убедишься. – Она оглянулась на заднюю дверь. – А пока скажу, что Картер во многом похож на твоего отца.

Кэт не успела ничего спросить. Задняя дверь открылась, и в кухню вошел Картер. Темные волосы были запорошены снегом. Следом вбежал изрядно промерзший Регги.

– Начались эти долбаные морозы, – проворчал Картер, стряхивая снег на пол. – Даже пальцев не чувствую. Ранняя зима – полное дерь… – Он разом умолк, вспомнив, где и с кем находится. – Вы, это… извините, пожалуйста.

Нана Бу громко фыркнула и зажала рот, чтобы не расхохотаться во весь голос.

– Ничего страшного, – заверила она Картера. – Я слышала словечки и почище. Как-никак почти сорок лет прожила с дедом Кэт.

Плечи Кэт тоже тряслись от смеха. Картер смущенно выдохнул, плюхнулся на стул и припал к бутылке с пивом.

– Да успокойся ты, – сказала Нана Бу, похлопав его по колену. – Будь самим собой. Тебе это очень идет.

* * *

Нана Бу отвела им комнату на втором этаже. Ее собственная располагалась в другом конце коридора. Кэт вкатила свой чемодан, оставленный Тревором в коридоре, и наткнулась на внимательный и немного тревожный взгляд Картера.

– Ты уверена, что это нормально? – спросил он.

– И с чего в тебе вдруг пробудилась застенчивость? – усмехнулась Кэт.

Картер выпучил глаза. Кэт направилась в ванную, на ходу скидывая свитер. Застенчивость? Возможно. Наверное, поэтому его эрекция при виде голой спины Кэт была неполной.

– Дело не в этом, – попытался вывернуться Картер. – Я… Это дом Наны Бу.

Он присел на краешек громадной кровати и стал разуваться.

Кэт остановилась на пороге ванной, прислонившись к дверному косяку.

– Ты назвал ее Наной Бу, – прошептала Кэт.

Она переоделась в футболку Картера с эмблемой «Харлея». Футболка закрывала ей бедра, зато вырез обнажал грудь до середины.

– Назвал, – ответил Картер, пожирая ее глазами.

Кэт подошла и пристроилась у него между коленей.

– Мне приятно, что ты ее так называешь.

Их лбы соединились, потом соединились и бедра. Картер тихо застонал от желания.

– Ну что, сейчас тебе легче?

– Намного легче, – признался Картер, разглядывая вьющиеся кончики ее волос. – Мне просто хорошо. – Он кивнул на дверь. – Твоя бабушка – удивительная женщина. Откуда она догадалась, что я люблю чизкейки «Орео»? В самую точку попала. – Он гладил Кэт спину, не забывая о ягодицах. – Не могу похвастаться, что я часто гостил в чужих домах. Но здесь у меня впервые нет ощущения, будто меня просто терпят. Мне почему-то кажется, что я здесь… свой.

– Ты действительно свой, – сказала Кэт, гладя его по волосам. – Иначе и быть не может, поскольку ты принадлежишь мне, а я – тебе.

От этих слов Картеру стало совсем хорошо. Ему захотелось опрокинуть Кэт на себя и… Легкий стук в дверь мгновенно оборвал его блаженство. Картер сразу напрягся, словно его застигли за чем-то непростительным. Кэт чмокнула его в нос и подошла к двери.

– Прошу меня простить, если побеспокоила вас, – послышался голос Наны Бу. – Я тебе обещала кое-что показать. О твоем отце. Возьми. Посмотришь на сон грядущий.

Кэт приоткрыла дверь. Картер вытянул шею, но не увидел ничего, кроме большого и порядком измятого коричневого конверта в руках у Кэт.

– Спасибо, Нана. – Кэт поцеловала бабушку в щеку.

– Спокойной ночи, мой ангел. Спокойной ночи, Картер.

– Спокойной ночи.

Он едва удержался, чтобы не добавить «Нана Бу». Картер не раз ловил себя на мысли, что бабушка Кэт здорово напоминает ему его собственную. Иногда сходство становилось просто ошеломляющим. Даже сладковатый цветочный запах был похож. А какие чудесные глаза достались его Персику от Наны Бу.

Картер стянул через голову свитер, потом сбросил джинсы.

– Что в этом конверте? – спросил он, когда Кэт вернулась в кровать.

– Сама пока не знаю. Что-то о моем отце. Нана Бу предложила посмотреть.

Кэт теребила конверт. Картер наклонился к ней.

– Может, вместе посмотрим? – нерешительно предложил он. – Ну… если ты, конечно, не против.

Разве она могла быть против? Кэт молча кивнула. Ее глаза светились любовью и благодарностью.

Они удобно устроились. Открыв конверт, Кэт достала целую кипу газетных вырезок. Некоторые были знакомы им обоим. Обстоятельства смерти ее отца, похороны, памятные церемонии в последующие годы.

Картер инстинктивно сжал ей руку, увидев снимок Кэт, сделанный в тот страшный вечер. Худенькая девочка, завернутая в грубое полицейское одеяло. В распахнутых глазах застыл испуг.

– Какая же ты маленькая тогда была, – прошептал Картер, осторожно водя пальцем по лицу девятилетней Кэт. – И какая сильная.

Они еще несколько минут рассматривали вырезки, когда Кэт вдруг ойкнула и заковыристо выругалась.

Такие слова были весьма странными в устах преподавательницы литературы. Картер слышал их от нее не впервые и всегда – во время их секса. Его это очень заводило.

– Что? – с улыбкой спросил он.

– Взгляни.

Чувствовалось, Кэт сейчас не до ласк.

Картер взял вырезку. Сенатор Лейн с супругой. Оба улыбаются. Оба элегантно одеты. Вроде бы обычный снимок из мира большой политики. Но заголовок! Заголовок совершенно не вязался с изображением: «Сенатор Лейн отбывал срок».

Ну и ну!

Картер взглянул на Кэт, затем принялся читать. Оказывается, до того, как стать сенатором, мистер Лейн неоднократно имел неприятности с законом. Он рисовал граффити на стенах домов, появлялся пьяным в общественных местах и приставал к прохожим, а также был уличен в хранении наркотиков. Самым впечатляющим были кражи автомобилей. Все эти правонарушения он совершал, будучи подростком; отсюда и сравнительно мягкие наказания. Судя по тону статьи, ее автор покопался в прошлом сенатора с единственной целью: очернить его имя и дать лишний козырь в руки политических оппонентов.

Картер не знал, как реагировать на прочитанное. Ему-то что, а на Кэт такое может подействовать не лучшим образом.

– Выходит, если бы не Нана Бу, я бы никогда об этом не узнала? – сердито вопрошала Кэт. – Почему мать ни слова не сказала мне об отцовском прошлом? Боялась разрушить образ идеального отца?

Картер боялся, что она сейчас расплачется. Но Кэт была слишком зла, чтобы плакать.

– И она еще смела говорить гадости про мою работу! Про тебя!

Картер аккуратно собрал вырезки и переложил их на боковой столик.

– Как она может быть такой лицемеркой? – скрипя зубами, продолжала Кэт. – Осуждать мои решения? А чем ее собственные были лучше?

– Они несколько отличались от твоих, – возразил Картер. Кэт повернулась к нему. – Я не оправдываю твою мать. Но в чем особо провинился твой отец? Разрисовал несколько стенок и угнал пару машин. По сравнению со мной он чист, как новорожденный младенец.

Глаза Кэт потемнели.

– Картер, я не об этом. Я о вранье и лицемерии моей матери. Она мне кричала: «И в кого ты такая пошла?» Понимаешь? Получалось, у двух идеальных, в высшей степени порядочных родителей выросла такая непутевая дочь! Разве может человек, выросший в такой семье, избрать работу тюремного преподавателя? Разве может дочь таких родителей полюбить уголовника? Моих доводов она слышать не желала. Ни насчет работы, ни насчет тебя. Я не слышала от нее ни единого слова поддержки. Только упреки и оскорбления. Меня. Тебя. Моих решений. Она выговаривала мне, а сама знала, что когда-то и мой отец был не в ладах с законом.

Картер пытался ее успокоить, но Кэт было не остановить.

– Вопрос не в том, чьи проступки тяжелее и кто дольше числился в нарушителях, – сердито продолжала она. – Вокруг полно высокоморальных придурков, которые ходят, задрав носы, и считают, что у них есть право судить всех и каждого. В их глазах мой отец и ты совершенно одинаковы. – Она тряхнула головой, отбрасывая волосы. – И моя мать это знала. Потому и молчала.

Кэт прижалась к нему. Одной рукой Картер обнял ее за плечи, другой погладил кончик носа и провел по верхней губе. Верхняя губа Кэт имела вкус малины.

– Ты никак задним числом сердита на отца?

– Ни в коем случае! – шепотом ответила Кэт, водя пальцем вокруг его соска. – Как я могу на него сердиться? Подростком он не понимал, что такая дорожка заведет в тупик. К счастью, вовремя сообразил. Для меня отец был и останется лучшим человеком из тех, кого я знаю. – Она смешалась. – Второй такой человек – ты.

Картеру было не отвести от нее глаз. Какая же она красивая. Какая мудрая. Наверное, ему повезло больше, чем сенатору Лейну. В ней было столько страсти, столько огня, что их ночь…

И вдруг ему словно тугой веревкой стянуло все внутренности. Картер шевельнулся, стараясь избавиться от напряжения, охватившего его живот и горло. Потом ощущения изменились. Внутренности стали распухать и давить друг на друга. Ему опять перехватило дыхание. Все нервные окончания вдоль позвоночника вспыхнули. Кожа сделалась пупырчатой. Вдобавок ему скрутило пальцы ног.

– Что с тобой? – насторожилась Кэт.

Картер усиленно тер глаза:

– Думаю, переусердствовал я с этими лепешками. Там очень острая начинка. Теперь желудок не хочет их переваривать.

Кэт поцеловала ему пупок:

– А теперь лучше?

– Нет, – ответил он, беря ее за руки и притягивая к себе. – Ты слишком далеко.

Он целовал ее. Ему отчаянно хотелось, чтобы сейчас она была под ним, над ним, вокруг него. Чтобы окутывала его целиком.

Поцелуи продолжались. Кэт была для него солнцем и красками, изменившими его жалкую серую жизнь. Она отвечала, но не так страстно. Она чувствовала: внутри Картера что-то происходит, и причина вовсе не в лепешках. Потом Кэт отодвинулась, вглядываясь в его лицо.

– Все нормально, – заверил ее Картер, пытаясь сглотнуть пересохшим горлом.

Он старался говорить спокойно. Делать спокойное лицо, показывая ей, что с ним все замечательно. Однако свистопляска внутри его продолжалась. Картер не знал, как все это прекратить. Более того, он не знал, нужно ли ему, чтобы все прекратилось.

Глава 30

Кэт проснулась от громкого стука во входную дверь дома. Картер протяжно вздохнул во сне и покрепче обнял Кэт за талию. В такой позе они и спали. Ночью у них дальше объятий и поцелуев не пошло, хотя Кэт чувствовала: Картер ждал продолжения. Но что-то изменилось. Он изменился. В его глазах появилось какое-то новое выражение. Что-то невыразимое и огромное…

Не поднимая головы, Кэт посмотрела на часы. Одиннадцатый час. Она не помнила, когда заснула.

– Какой придурок вздумал стучать? – сонно проворчал Картер, прижимаясь к ее заду своим по-утреннему твердым членом. – Пусть его поскорее выгонят, а я еще посплю. Мне такие сны снились, – зевая, сообщил он.

Кэт усмехнулась и легла на бок, любуясь его сонными глазами и дотрагиваясь до его напрягшегося члена.

– Я чувствую, какие сны.

– Только не делай вид, будто тебе это не нравится, – опять зевнул Картер, чуть приподнимаясь.

Стук прекратился. Теперь внизу шел разговор на повышенных тонах. Слов было не разобрать.

Картеру стало не по себе.

– Кэт, это что, местные развлечения? – хмуро спросил он, приподнимаясь на локтях.

– Понятия не имею, – ответила она, борясь с подступающим ужасом.

У Картера мгновенно включилась защитная реакция.

– Я сейчас спущусь и проверю.

– Не надо, – остановила его Кэт. – Лучше я схожу.

– Персик, – недовольно пробурчал он.

– Не волнуйся за меня. Я…

– Кэтрин!

Знакомый голос, будто гвоздь, проткнул защитный пузырь, отгораживавший их от внешнего мира. Кэт похолодела. Из глаз были готовы брызнуть слезы. Вскоре к страху добавилась безудержная злость.

– Мама, – прошептала она.

– Что? – Ошалело глядя на нее, Картер выпрыгнул из постели. – Твоя мама… здесь?

Кэт медленно кивнула, комкая в руках одеяло.

– Кэтрин, выходи! Я знаю: ты в комнате, вместе с ним!

Кэт закрыла глаза, боясь взглянуть на Картера. Боясь, что она сейчас выскочит из комнаты и набросится на мать с кулаками.

– Ева, успокойся, – послышался голос Наны Бу.

– Нет, не успокоюсь. Как ты могла пустить его в свой дом? Как ты вообще позволила, чтобы под твоей крышей…

– Потому что это моя крыша, а я – твоя мать и не обязана перед тобой отчитываться.

За дверью стало тихо. В ушах Кэт продолжали звучать язвительные слова Наны Бу.

– Мне надо уйти, – пробормотал Картер, торопливо натягивая трусы.

У Кэт сердце ушло в пятки.

– Нет! – выкрикнула она, бросаясь за ним и путаясь в простынях. – Ты никуда не пойдешь. Пожалуйста, не уходи.

– Мне нельзя здесь оставаться, – бросил он, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Нет, можно, – упрямо возразила Кэт, хватая его за руку. – Ты имеешь такое же право находиться здесь, как и я. Это дом Наны Бу, а не моей матери.

– Кэт…

– Если ты уйдешь, я уйду вместе с тобой.

Картер не успел ей ответить. Дверь комнаты стремительно распахнулась, шумно ударив по стене. Зрелище, открывшееся Еве, лишь добавило ей злости. Кэт была в футболке Картера. Картера она застала в одних черных боксерах, во всей красе его татуировки.

– Мама, выйди! – прорычала Кэт.

– Я никуда не пойду. – Ева сердито разглядывала полуодетую дочь.

– Ева, хватит, – одернула ее Нана Бу.

– Изволь одеться и спускайся вниз, – сквозь зубы потребовала Ева, игнорируя Нану Бу.

Ее глаза были готовы испепелить Картера. Кэт встала рядом с ним и взяла его за руку.

– Ты слышала, что я сказала? Спускайся вниз. Одна!

– Я никуда не пойду, – возразила Кэт.

– Пойдешь как миленькая!

Словно дервиш в танце, Ева повернулась и вышла из комнаты.

– Нана, почему она здесь? – спросила Кэт, сжимая руки застывшего Картера.

Его молчание и неподвижность пугали Кэт куда сильнее, чем внезапное появление матери.

– Сама не знаю, – растерянно призналась Нана Бу. – Мне так неловко перед вами. Она вчера позвонила. Спросила, говорила ли я с тобой. А я возьми и брякни, что вы оба у меня в гостях. Честное слово, я и подумать не могла, что она сюда примчится… Ребята, простите меня, ради бога.

– Не надо извиняться, – сказала Кэт. – Ты просто не учла, на что способна моя мамочка.

Взглянув на Картера, она с ужасом увидела, что он замкнулся от всего мира. Даже от нее.

– Постараюсь ее отвлечь, – пообещала Нана Бу, выходя из комнаты.

Кэт склонилась над чемоданом, ловя волны опасного спокойствия, исходящие от Картера. Слова полились из нее, торопливые, сбивчивые:

– Мы уедем отсюда. Прямо сейчас и уедем. Я не хочу находиться с ней под одной крышей. Нана снова одолжит нам свой «ягуар». Сейчас соберем вещи и…

– Нет, – перебил ее Картер.

Кэт застыла, будто его «нет» обладало силой заклинания.

– Спустись и узнай, что́ ей надо.

Он говорил спокойно, но глаза метались по комнате, ища запасной выход.

– Я не обязана подчиняться ее приказам. Мы спустимся вместе.

Картер потянулся за свитером:

– Кэт, тебе необходимо объясниться с матерью.

От его слов у нее защемило сердце. Она обхватила себя за плечи.

– Зачем? Почему ты хочешь, чтобы я с ней объяснялась?

– Время настало. – Картер сел на постель, натягивая носки.

– Ты… не можешь уехать один, – прошептала она. – Я не могу без тебя.

– Кэт.

– Картер, прошу тебя, не слушай ее. Это наши с тобой отношения, и мне плевать, нравятся они моей матери или нет.

От одной мысли, что он сейчас встанет и уйдет, у Кэт забилось сердце. Она боялась шевельнуться.

– Не уходи. Я поговорю с ней, если ты обещаешь остаться.

Он молчал. Кэт тоже. Молчание затягивалось. Обстановка в комнате становилась невыносимой.

– Персик, я не могу.

– Можешь!

– Я не гожусь для те…

– Да как ты смеешь говорить такие слова! – рассердилась Кэт. – Ты мой самый лучший выбор! Почему ты до сих пор сомневаешься?

Картер молчал, глядя в пол. Неужели они возвращались назад, к конфронтации их первых встреч в тюремном классе?

Кэт осторожно шагнула к нему:

– Обещай, что останешься. Слышишь? Обещай, что не уйдешь.

Картер щурился, кусал губы, но Кэт не отступала. Ей нужно услышать от него эти слова. Сейчас они были важнее всего. Остальное значения не имело.

– Картер.

– Ладно, – бесцветным голосом отозвался он. – Обещаю.

– Обещай, что не уйдешь. Скажи это вслух.

Картер поднял голову. Кэт показалось, что он смотрит не на нее, а сквозь нее, и это было больнее всего.

– Обещаю, что не уйду.

Пожалуй, таким раздавленным Кэт его еще не видела. Она злилась на собственную беспомощность. Никакие ее слова, никакие ласки не вернули бы сейчас Картера в прежнее состояние.

– Вот и хорошо, – прошептала она первые слова, пришедшие ей на ум. – Вот и хорошо.

Кэт молча надела джинсы, подвязала его футболку, чтобы сидела плотнее, и наскоро стянула волосы в конский хвост.

– Я недолго, – пообещала она, сжимая в руках бабушкин коричневый конверт. – А потом мы вместе отсюда уедем.

– Кэт, я…

Она остановилась, ожидая продолжения. Но Картер лишь тряс головой и похрустывал костяшками пальцев.

– Потом, – сказал он.

Кэт открыла дверь:

– Я скоро вернусь.

Сил улыбнуться у нее не было.

* * *

В гостиную она шла медленно, стараясь успокоиться и принять вид взрослой, самостоятельной женщины. Еще в коридоре она услышала оживленный спор между матерью и Харрисоном. Оба стояли в нише эркера. Снег, шедший всю ночь, успел покрыть землю и деревья густой белой пеленой.

Наны Бу в гостиной не было, и это обрадовало Кэт. Незачем бабушке все это видеть и слышать. Кэт бесило, что мать сломя голову примчалась сюда, испортив Харрисону праздник. А то, как она вела себя с Наной Бу, вообще не лезло ни в какие ворота. Выговаривать собственной матери, словно та ее неразумная дочка или младшая сестра!

Ева заметила ее присутствие. Кэт выпрямилась:

– Тебя, наверное, заждались в доме родителей Харрисона. Что понесло тебя в Чикаго?

– Кэтрин, не смей так со мной говорить!

– А ты не смей мне указывать, – парировала Кэт. – Кто дал тебе право врываться ко мне в комнату? Это дом Наны Бу.

– Со своей матерью я как-нибудь объяснюсь сама, – огрызнулась Ева. – А вот от тебя я жду объяснений. Ты даже не представляешь, сколько нервов ты мне истрепала.

– Чем?

– И она еще спрашивает! Ты упорно не отвечаешь на мои звонки. Мало того что ты устроилась работать в эту поганую тюрьму, так ты еще болтаешься вместе с этим… с этим… – Ева показала на потолок.

– Выбирай выражения! – потребовала Кэт.

Ева поморщилась, как от пощечины.

– Я приехала, чтобы положить конец твоему своеволию.

– Ты бы послушала себя со стороны, – фыркнула Кэт. – Смешно и глупо.

– А вот мне не смешно. Я не нахожу ничего смешного, когда ты рискуешь карьерой, репутацией и, быть может, жизнью ради этого куска тюремного дерь…

Кэт бросилась к матери, остановившись в паре дюймов от ее лица.

– Не смей так говорить о Картере!

Ярость, которая струилась у Кэт из всех пор, заставила Еву замолчать.

– Успокойся. – Харрисон подошел к Кэт, положил руку ей на плечо. – Вы обе успокойтесь. Прошу вас. Иначе никакого разговора у вас не получится.

Ева облизала губы:

– Можешь мне не верить, Кэтрин, но все, что я делаю, я делаю только из любви к тебе. Не в тюрьме тебе надо работать. И отношения строить надо не с такими…

– А что вообще ты о нем знаешь? – с вызовом спросила Кэт. – Ты поставила клеймо на человеке, которого ни разу не видела.

Скептицизм Евы было не прошибить.

– Что еще мне остается делать, если ты скрытничаешь? Мне приходится узнавать о тебе от Бет, от Наны. От кого угодно, только не от собственной дочери!

– А ты не догадываешься, почему я перестала с тобой общаться? Почему не хочу рассказывать о себе?

– Догадываюсь! – парировала Ева. – Потому что ты избрала неправильную дорогу и лишь упрямство мешает тебе это признать. Ты уже двадцать раз могла оказаться в беде.

– Думаешь, я этого не знаю?

– Если знаешь, почему продолжаешь? – поморщилась Ева.

– С первого дня моей работы в Артур-Килле ты повела себя так, словно я нанесла тебе личное оскорбление. Я пробовала рассказывать о работе, о людях, с которыми занималась. Ты и слушать не хотела. Моя работа, видите ли, позорила тебя. Как же! Дочь сенатора Лейна возится с закоренелыми преступниками! И еще смела полюбить одного из них. Ты навязываешь мне свое искаженное восприятие и требуешь признать их правдой.

– Не фантазируй, – бросила ей Ева. – Спать с ним не значит любить.

– Ты и сейчас слушаешь только себя. А меня ты можешь попытаться услышать? – чуть ли не взмолилась Кэт. – Ты даже не представляешь, как мне дались эти месяцы. Мама, я пошла работать в Артур-Килл не из желания тебе насолить. Я пошла туда, чтобы разобраться со своими кошмарами. С тем, что шестнадцать лет заставляло меня просыпаться в холодном поту. – (Ева вытерла глаза.) – И Картер был рядом со мной. Моя помощь, поддержка, опора, утешение. Он заботился обо мне, когда всем остальным было на меня наплевать. – Кэт подняла глаза к потолку. Материнские слезы вызвали в ней не сострадание, а новый всплеск ярости. Эта лицемерка еще смеет плакать! – Когда я рванула отсюда на бабушкиной машине, Картер нянчился со мной, как с больным ребенком. Его слова и поступки не имеют ничего общего с твоими узколобыми представлениями о нем.

– Он преступник, и этим все сказано.

– Такой же, как мой отец в ранней юности?

Ева попятилась. Этого она не ожидала. По глазам матери Кэт поняла, что попала в точку.

– Станешь отрицать, что дед поначалу и слышать о нем не хотел? Он просто ненавидел отца. И чего он достиг своей ненавистью? Оттолкнул тебя от отца? Или добился того, что ты была готова уйти вместе с любимым человеком? – (Ева смотрела на измятый конверт.) – Получается, мама, ты скрыла от меня правду. И не Нана должна была бы рассказывать мне об отцовском прошлом, а ты, – сердито продолжала Кэт. – Вместо того чтобы осуждать меня и наклеивать ярлыки на Картера, нужно было поговорить со мной как со взрослым человеком. – Усилием воли Кэт отогнала подступающие слезы. – Как ты могла мне лгать? Мне было чудовищно одиноко… не в последнюю очередь из-за твоей опеки.

– Я не хотела… Кэтрин, есть вещи, которые ты поймешь, только когда сама станешь матерью. Когда тебе захочется защитить своего ребенка. Я не говорила, потому что… старалась дать тебе самое лучшее.

– Самое лучшее для меня – Картер. Пусть в прошлом он наделал ошибок, но он хороший человек. И я люблю его.

Ева даже закрыла глаза:

– Меня это не волнует. Я не могу потерять еще и дочь. Я этого не допущу. Ты слишком рискуешь!

– В Картере нет ничего опасного! – взорвалась Кэт. – Я наконец-то почувствовала себя под защитой. Он защищал меня, еще когда мне было девять лет.

– Что за глупости ты говоришь?

– Ну вот, опять глупости. Потому я и не стану тебе рассказывать. Ты ведь все равно не веришь ни одному моему слову.

– Неправда! – с обидой возразила Ева. – Просто я…

– Что, мама? – устало вздохнула Кэт. – Волнуешься? Боишься? Я тоже боюсь. Твоего нежелания меня понять.

Ева подошла к ней:

– Кэтрин, послушай меня. Давай поедем домой и там поговорим. Я не могу продолжать эту битву с тобой. Я хочу, чтобы наши отношения вернулись в прежнее русло! – крикнула Ева, заламывая руки. – Ты хотя и отрицаешь, но мы с тобой неплохо ладили. Все было нормально, пока ты не пошла на эту чертову работу и не связалась с ним.

Кэт закусила губу и, чтобы не наговорить матери гадостей, досчитала до десяти.

– Я не связалась с ним. Я люблю Картера и останусь с ним. – Повернувшись, она пошла к двери.

– Кэтрин, постой!

Кэт остановилась. Медленно, нехотя повернулась. Похоже, теперь страдания на лице матери были настоящими.

– Поговори со мной! – взмолилась Ева. – Я… я хочу, чтобы мы помирились. Хочу восстановить понимание.

Кэт показалось, что плечи матери стали еще острее. Сейчас Ева не играла. Ей действительно было больно.

– Поверить не могу, что мы с тобой дошли до такого, Кэтрин. Я хочу… вернуть свою дочь. Пожалуйста. Я люблю тебя.

Кэт боролась с желанием подойти и обнять мать. Голова слегка кружилась. События этого утра выжали из нее все силы. Она и раньше ссорилась с матерью, но никогда их ссоры не были столь затяжными. Никогда они так не отдалялись друг от друга. Даже после смерти отца, когда слезы и воспоминания заменили Еве реальную жизнь, бывали моменты, когда Кэт чувствовала: у нее есть любящая, заботливая мать. Кэт искренне хотела разрушить преграду, разделявшую их с матерью, но в то же время понимала: это невозможно. Слишком много они наговорили друг другу. Слишком велика была пропасть, чтобы за один раз перекинуть мост.

– Мама, Картер для меня не временное увлечение. Он вошел в мою жизнь и останется в ней. И пока ты этого не примешь, все будет так, как сейчас.

Не дожидаясь ответа Евы, Кэт поспешила наверх. Ей отчаянно хотелось увидеть Картера. Услышать от него что-нибудь вроде: «Да брось, Персик. Все будет хорошо». Ей хотелось прижаться к нему, почувствовать его запах. Наконец, потрогать его. Ощутить его губы. Услышать слова, которые он прошепчет ей на ухо.

Коридор вдруг показался Кэт невероятно длинным. Чем ближе она была к двери их комнаты, тем сильнее сжималось у нее сердце. Наконец она распахнула дверь.

Комната встретила ее пустотой.

Кэт позвала Картера.

– Кэтрин! – слышался из коридора голос матери.

Кэт не отвечала, соображая, где сейчас может быть Картер. Ну конечно, в ванной. Она бросилась туда.

Пусто.

Теперь ее сердце колотилось так, что задевало ребра. Кэт снова вбежала в комнату, зовя Картера. Только сейчас она заметила: его сумки тоже нет.

Кэт выбежала в коридор. Не обращая внимания на Еву, бормотавшую что-то о любви и желании все исправить, понеслась вниз, к задней двери.

Мозг подбросил ей новую спасительную мысль: Картер решил над ней подшутить и потому, отправившись курить, взял с собой сумку. Это глупая шутка, но шутка. Он не мог сбежать, ведь он ей обещал.

– Картер!

Она распахнула дверь. Запорошенное снегом крыльцо. Лужайки, за одну ночь ставшие совсем белыми.

Пусто.

– Кэт!

Кэт стремительно повернулась, чуть не упав.

– Нана, где он?

Бабушка покачала головой. Исчезновение Картера и для нее было неожиданностью.

– Я думала, он в комнате.

– Нет его там! – выдохнула Кэт. – Нана, он же мне обещал.

Вытащив из кармана мобильник, Кэт бросилась к другой двери.

– Ну пожалуйста, ответь, – шептала она.

Его телефон был переключен на голосовую почту.

Толкнув тяжелую дверь, Кэт и здесь увидела белое пространство. Теперь ей стало страшно, очень страшно. Она дышала ртом, выпуская сероватые облачка пара. Холода она не чувствовала. Глаза повсюду искали Картера. Потом их затуманили прорвавшиеся слезы. Был не только страх. Была вспыхнувшая злость. Смахнув ладонью слезы, Кэт увидела цепочку следов от крыльца.

Прочь от нее.

* * *

Единственным источником света в ее комнате был мобильный телефон. Кэт в который раз нажимала кнопку быстрого набора.

Опять голосовая почта.

Кэт опустила тяжелые веки, прикрыв усталые, воспаленные от слез глаза.

Прошло уже двенадцать часов. Картер не подавал никаких вестей.

У Кэт болело все тело. Болела голова. Сердце билось прерывисто. Все эмоции сменились ощущением пустоты, обступавшей со всех сторон.

После всех выплаканных слез, после сотен шагов по комнате она перестала обвинять Картера в трусости, предательстве и прочих грехах. А что ему еще оставалось делать? Сидеть и слушать, как Ева поливает его грязью? Естественно, у него сработала привычная защитная реакция. Правда, сама Кэт дошла это этой мысли только через шесть часов нескончаемых истеричных звонков на его мобильник и целого шквала эсэмэсок. Но дошла.

Можно было упрекать Картера в черствости и безразличии, однако Кэт понимала: он это сделал не из желания ей досадить. Он был безнадежно открыт и уязвим.

Уж если кого винить, так это ее. С самыми лучшими намерениями она втащила его в стрессовую ситуацию. Ей бы прислушаться к своей интуиции. Да что там интуиция! Разве она не видела, в каком он был состоянии, когда они выезжали из Нью-Йорка? Ей хотелось подарить ему семейный праздник. Она верила, что в случае чего поддержит Картера. Но не рассчитала свои силы.

Получалось, в основном она думала о себе.

Разговор с Наной Бу немного успокоил ее. Как в детстве, она положила голову на бабушкины колени и по-детски жаловалась ей на плохого мальчишку. Да, Картер ей обещал. Да, она поверила, что он сдержит слово. А он не сдержал по одной простой причине: это было навязанным обещанием. Картер почувствовал, что ей надо это услышать, и пообещал. Иначе у нее не состоялся бы разговор с матерью. Хорошо, что состоялся.

Достижения были скромными, но часть напряжения удалось снять.

В конце концов, и Рим не был построен за один день. После ухода Картера их разговор потерял естественность, превратившись в обмен фразами. Но все-таки это был разговор, а не конфронтация. По выражению Евиного лица Кэт видела: мать понимает, что Картер исчез из-за нее. А значит, сознаёт свою ответственность.

Кэт перевернулась на спину, прижав мобильник к животу. Снег за окном продолжал падать. Опять пошла череда мыслей: «Где сейчас Картер? Все ли с ним благополучно?» Она позвонила в аэропорт. Никаких изменений в заказе на их билеты не было. Может, Картер улетел другим рейсом? Однако что-то подсказывало ей: он по-прежнему в Чикаго. Вот только где?

Собрав чемодан, Кэт решила переночевать в гостинице, а завтра днем улететь запланированным рейсом. Нана Бу настойчиво уговаривала ее остаться. Как-никак День благодарения принято праздновать в кругу семьи. Но после случившегося Кэт не могла заставить себя сесть за стол с матерью. Она послала Картеру эсэмэску, сообщив, где он сможет ее найти, и уехала.

Ей сейчас был нужен не круг семьи, а тишина и возможность все обдумать.

Как и Картеру.

Кэт сжалась, представив, каково было ему слышать слова Евы. Картер только-только почувствовал, что он достаточно хорош, что его действительно рады видеть. Ева точно бульдозером прошлась по всему, что в течение минувшего дня и вечера выстраивали Кэт и Нана Бу.

Кэт закрыла глаза. Ей так хотелось сейчас сказать ему, что она его любит.

Даже если после случившегося он порвет с ней отношения, пусть вначале услышит ее слова.

Кэт опять заплакала. Это были слезы по Картеру, по боли, которую он испытывал. Кэт злилась на мать, жалела Нану Бу, оказавшуюся втянутой в отвратительную ситуацию.

Боже, как ей сейчас недоставало отца!

Кэт тихо плакала, сознавая свое полное бессилие. Потом наконец уснула.

* * *

Шум, а где – непонятно.

Он был где-то на дальних окраинах сознания Кэт. Где-то между светом и темнотой, между реальностью и сном. Но он был.

Кэт сонно протянула руку к столику, где стояли электронные часы. Надо отключить этот дурацкий сигнал будильника.

Тук-тук-тук.

Сонно щурясь, Кэт села на кровати, постепенно вспоминая, где находится.

Отель «Дрейк». Номер люкс, любимый номер Наны Бу.

Кэт обнаружила, что вспотела во сне. Одеяло было слишком жарким. Сжимая в руке молчащий мобильник, Кэт переползла на другой край кровати и включила ночник. Комнату залил мягкий свет. Мотая головой и прогоняя сон, Кэт стала вслушиваться.

Ничего.

Тишина.

А чего еще она ждала? Благопристойная тишина в коридоре благопристойного отеля.

Может, ей почудилось?

Тук-тук-тук.

Кэт встала, прошла из спальни в просторную гостиную, попутно включая свет. Кого еще принесло? Насколько она помнила, никакой еды она в номер не заказывала. Ругая себя, что не взглянула на часы, Кэт подошла к двери, протирая глаза и пытаясь пригладить всклокоченные волосы.

Тук-тук-тук.

– Подождите, – сонным голосом произнесла Кэт. – Сейчас открою.

Она не стала заглядывать в глазок. Замков на двери было несколько. Наконец ей удалось открыть последний.

– Простите, я спала, – продолжая зевать, сказала она. – А в чем де…

Слова замерли у нее в горле.

Он еле держался на ногах и стоял, привалившись к дверному косяку. По щекам и подбородку текла талая вода.

Даже сейчас его лицо было удивительно красивым.

– Картер! – вскрикнула Кэт.

Наверное, это был сон во сне.

– Где… что…

Она смотрела на него и не верила своим глазам. Его одежда промокла насквозь и прилипла к телу. Костяшки пальцев побелели от холода. Губы посинели. Сонливость мигом пропала, и Кэт заметила, что он весь дрожит.

– Да ты же продрог до костей! – спохватилась Кэт. – Давай входи и…

– Нет, – хрипло ответил Картер, слизывая воду с губ. – Не могу.

У Кэт зашлось сердце.

– Почему?

Он по-прежнему смотрел в пол. Потом из его горла вырвался странный не то вздох, не то стон.

– Картер, ты же заболеть можешь, – как маленького, уговаривала его Кэт. – Тебе надо согреться.

– Нет! – громко возразил он. Пожалуй, слишком громко для спящего отеля. – Мне нужно… – Он опять опустил голову. – Вначале я должен кое-что тебе сказать.

У Кэт затряслись поджилки. Случилось то, чего она больше всего боялась. Он решил порвать с ней. Навсегда. Внутри у нее все замерло в ожидании страшных слов.

Нет, она его так просто не отпустит.

– Позволь вначале мне кое-что тебе сказать.

Его молчание она приняла за согласие, хотя глаза Картера по-прежнему упирались в роскошный ярко-синий ковер.

– Я очень виновата перед тобой, – начала Кэт. – Прости меня за все. Я не должна была везти тебя к бабушке. Сработал мой дурацкий эгоизм. Я знаю, ты слышал мой разговор с матерью. Картер, все, что она говорила, – полнейшая чушь, в которую только одна она и верит. Я ненавижу ее за эти слова. Ненавижу за то, что она заставила тебя усомниться во мне. Я не упрекаю тебя за этот внезапный уход. Ничуть не упрекаю. На твоем месте я бы сделала то же самое. Прости, что не сумела тебя уберечь от всего этого дерьма. Я понимаю, ты испугался. Дорогой, прости меня, пожалуйста.

Кэт прижалась лбом к двери. Ее ужасала мысль, что это их последний разговор. Но она сказала ему все.

– И ты меня прости, – прошептал Картер.

Кэт вскинула голову. Он продолжал смотреть в пол.

– Тебе не за что…

– Дай мне сначала договорить! – потребовал он, плотно закрывая глаза. – Послушай меня и только не перебивай. И не спорь. Договорились?

– Договорились, – быстро согласилась Кэт.

– У меня есть много причин для извинений. – Картер говорил сквозь зубы, упираясь кулаком в стену. – Я… Ты… Ты для меня все. А я, идиот, поверил, что когда-нибудь окажусь достойным тебя.

Кэт плотно сжала губы и на всякий случай прикрыла рот рукой. Все в ней порывалось возразить ему.

– Я оказался слабаком. Я не могу… Кэт, ты… сильно вдарила по мне. Теми словами… о любви. Они на меня подействовали. Твои слова вызывают чувства, какие никогда и ничьи слова не вызывали. Я наделал в жизни достаточно глупостей. Я был дерьмовым придурком… да и сейчас такой же. Прошлое не изменишь, как ни старайся. Все это останется со мной. Погано, но я ничего не могу поделать. Из-за них я никогда не встану на одну доску с твоей матерью и такими, как она. – Он стоял скрючившись. Кэт не смела к нему прикоснуться. Даже за руку взять. – Прости меня за то, что сбежал, – прошептал Картер. – Я не имел права. Ведь я тебе обещал, но… это было очень тяжело. – Он прижался лбом к стене. – Мне стало страшно. Умом понимал: надо чем-нибудь себя занять и не вслушиваться. Но мне хотелось узнать, что́ она… И тогда я схватил сумку и сбежал. Прокрался на цыпочках к двери, как последний трус. Но я не мог оставаться. Мне казалось, что стены меня раздавят.

– Картер, тебе…

– Когда я услышал ее слова, мне стало тошно, – продолжал он. – Тошно потому, что я знал: она права. Ты со мной не согласишься, но она твоя мать. И она заботится о тебе. Она не хочет видеть рядом с тобой таких, как я. Я ее понимаю. Серьезно. По мне это сильно бьет, но… я ее понимаю. – Он передернул плечами. – Я подумал… для всех будет лучше, если я уйду. – Он крепко зажмурился. – Я и здесь не должен был появляться. – Картер умолк и замер.

В тишине было слышно, как стучит сердце Кэт. Ее тело покрылось липким потом. Ужас внутри ее напоминал веревку, на которой добавлялись все новые узлы, и она была бессильна этому помешать.

– Тогда… почему ты здесь?

Уголки его рта дрогнули.

– Ты бы знала, как трудно мне было уходить. У меня схватило сердце. Боль была такая… даже не знаю, с чем сравнить. Чем дальше от дома Наны Бу, тем хуже. Я едва дышал. Думал, что вообще свалюсь и умру.

Кэт хорошо понимала его. Та же боль была и у нее, когда она убедилась, что Картер ушел.

– Я все шел, шел куда-то, – продолжал Картер. – Жутко злился на себя. Знал: нельзя останавливаться. Пытался уйти. Поверь, я прилагал все усилия. Но сердце… Оно рассыпалось на кусочки.

Картер выпрямился, насколько позволяло его изможденное тело, и впервые за все эти минуты посмотрел на Кэт.

Их глаза встретились. Теперь уже ей захотелось зажмуриться – столько боли и сокрушенности было в его взгляде. Кэт показалось, что Картер постарел лет на десять.

– Мне погано оттого, что я доставил тебе столько хлопот, – упавшим голосом проговорил он. – Из-за меня ты поссорилась с близкими людьми. А ведь они хотят видеть тебя счастливой. У меня полно отвратительных черт характера. Как говорят, подарочек еще тот. Я тебе рассказал про себя только часть. Удивляюсь, как ты выдержала. Очень хочу рассказать и остальное, но до жути боюсь, что после этого ты дашь деру. А у меня еще хватает наглости верить, что не убежишь. Хотя для тебя это было бы самым правильным.

– Я…

– Дай договорить.

Картер шагнул к ней. Ноги плохо держали его. Он встал так близко, что Кэт была вынуждена запрокинуть голову. Ее глаза уперлись в его небритый подбородок.

– Персик, пожалуйста. Я хочу… – Он сокрушенно выдохнул. – Мне нужно хоть что-то сделать правильно. Знаю, если уходишь – уходи. Я должен был запихнуть свою задницу в самолет и улететь в Нью-Йорк, а не торчать возле отеля четыре часа подряд под этим долбаным снегом. Знаю, ты заслуживаешь лучшего. Все это я давно знаю, Кэт. Но если честно… если честно…

Закрыв глаза, Кэт наклонилась к нему. Она вздрогнула, когда ледяная рука обняла ее за шею и погладила по щеке.

– Если честно, – прошептал он ей на ухо, – я боюсь уйти от тебя. Из твоей жизни. Без тебя я пустое место.

Кэт привалилась к его руке и впервые за все это время облегченно вздохнула.

Холодный нос уткнулся ей в висок.

– Я – твой. И ты должна это знать. Скажи, что ты это знаешь.

– Я знаю, – не своим, плачущим голосом произнесла она. – Знаю.

Картер буквально повалился на нее. Наверное, боялся упасть. Кэт попятилась, успев ногой закрыть дверь номера. Картер спрятал лицо у нее на шее и забормотал что-то неразборчивое, содрогаясь всем телом. Он обнимал ее за талию. Крепче, еще крепче.

– Кэт, – хрипел он. – Кэт, я… Не прогоняй меня. Пожалуйста.

– Никогда! – с жаром пообещала она.

Картера затрясло.

– А вот в душ я тебя прогоню. Причем сейчас же. Давай помогу тебе раздеться.

Картер неохотно оторвался от нее. Кэт расстегнула и стащила с него куртку. Он стоял, молча уставившись в пол. Вода и сейчас еще стекала у него с подбородка. Раздев его до пояса и полюбовавшись на гусиную кожу, Кэт взяла его за трясущуюся руку и повела в ванную. Оставив его возле двери, она вошла первой и открыла сразу пять душевых головок, чтобы их струи согрели пространство душевой кабины. После этого Кэт разула его, сняла мокрые носки и нижнее белье, затем быстро разделась сама.

Взаимная нагота не пробудила в них сексуальных желаний, не воспламенила их тела. Не было ни отчаянных поцелуев, ни неистовых объятий.

Кэт за руку ввела его в душевую кабину. Пока что вода была приятно теплой. Кэт отрегулировала термостат на постепенное повышение температуры. После многочасового хождения по холодной улице слишком горячая вода обернулась бы дополнительным стрессом для его тела. А Картер и так получил достаточно.

– Я тебя согрею, – сказала Кэт, обнимая его.

Картер тоже обнял ее, уткнувшись ей в плечо. Его волосы холодили ей шею.

– Я не мог уехать. Знал, что надо, но не мог.

– И правильно, что не уехал.

– Мне так страшно, – признался Картер, еще крепче обнимая ее. – Так страшно.

– Не надо бояться, – повторяла Кэт, гладя его по спине. – Я с тобой.

– Я не могу потерять… Мне даже страшно подумать. – Его голос сделался хриплым. – Помоги мне, – взмолился он. – Помоги. Я не могу…

– Конечно помогу. Ты только успокойся.

Каким-то чудом, не разрывая объятий, Кэт удалось сесть вместе с Картером на пол душевой кабины. Таким Кэт его еще не видела. Все барьеры, через которые она когда-то с трудом прорывалась, стремительно рушились. Броня, которую он соорудил из надменности, равнодушия, злости и ненависти, разлеталась по кускам, исчезая в потоках горячей воды.

Кэт баюкала его, обхватив руками его татуированные плечи, а ногами – талию. Он утыкался ей в грудь небритыми щеками. Его плечи вздрагивали. Из горла доносились странные звуки, похожие на икоту.

Он стонал, продолжая вздрагивать.

Неужели его тело так промерзло, что до сих пор не согрелось?

Потом она догадалась: он… плакал.

Кэт гладила его по спине и шее, пытаясь успокоить и сдерживаясь, чтобы не заплакать самой.

– Ну что ты, дорогой. Все позади. Все хорошо.

– Я должен… должен…

– Так скажи, что должен сказать.

– Это… это здесь. – Картер схватил ее руку и приложил к своему колотящемуся сердцу. – Раньше со мной такого не было. Оно… болит, – признался он, облизывая губы.

– У тебя болит сердце?

Он снова уткнулся в нее.

– Оно… твое. Целиком. Теперь я это знаю.

Картер поднял голову. Потом обнял Кэт. Пар обволакивал их, словно коконом, мешая смотреть. Он открыл рот, несколько секунд просидел так, потом выдохнул:

– Кэт, я… я люблю тебя.

Глава 31

Картер смотрел на нее с испугом и надеждой. Кэт могла лишь моргать, растеряв все слова. То, что чувствовали ее душа, сердце и разум, было невыразимо. Она несколько раз открывала рот, пытаясь сказать что-то очень важное, и не могла. Внезапное признание Картера ошеломило ее.

«Он меня любит».

– Картер, – наконец прошептала она, закрыв глаза. – Я тоже тебя люблю.

Он гладил ее шею, осторожно водя кончиками пальцев по мокрой коже. У Кэт стучало в висках. Эти прикосновения сводили ее с ума.

– Мой Персик. – Снова поцелуи. – Ты – моя.

Кэт терлась щекой о его щеку. От этих прикосновений все внутри ее сжималось, покоряясь пробуждающемуся желанию.

– Конечно твоя. С головы до ног.

– У меня… у меня нет слов, – прошептал он, добравшись губами до мочки ее уха.

Кэт очень хорошо понимала его состояние. Их любовь была за пределами слов, за пределами разума и даже за пределами их самих. Неописуемая, необъяснимая, но нерушимая и неподвластная ударам извне. Узам, связывавшим их, было шестнадцать лет. Пусть они надолго расстались и все эти годы странствовали из одного монотонного дня в другой, незримые узы сохранялись. Они оставались частью друг друга, и так будет до тех пор, пока они оба живы.

Они были бессильны это отрицать или остановить.

Кэт вдруг почувствовала огромный прилив сил. Признание Картера зажгло ее кровь. Она очень давно не испытывала такого подъема. Обнимая разомлевшего Картера, она ощущала бешеную решимость. Теперь никто не посмеет отнять у нее ее счастье.

* * *

Дрыгнув ногами, Кэт высунула их наружу. Ну и жара! Ей было очень приятно лежать, крепко обнимая Картера, но тело перегрелось и требовало охлаждения.

Взглянув на часы, Кэт вылезла из постели, стащила с себя потную футболку и прикрутила термостат. Боясь, что Картер может простудиться, она перед сном поставила регулятор на максимум, и за пять часов в спальне стало жарко, как в сауне. Пройдя в ванную, она умылась холодной водой и переоделась, заменив спортивные штаны шортами от пижамы. Налив стакан воды, вернулась в спальню. Картеру тоже было жарко, и пока она ходила, он раскрылся и теперь храпел, лежа на спине. Кэт полюбовалась его потрясающим телом и ровным дыханием.

Она легла, и он сразу же проснулся, провел рукой по своей вспотевшей груди, затем по всклокоченным волосам.

– Привет, – тихо сказала Кэт, трогая волосы у него на животе.

– Привет, – сонно улыбнулся Картер.

– Как твое сердце?

Картер взял ее руку и приложил к груди.

– Вот ты мне сейчас и скажешь, – ответил он, пристально глядя на Кэт.

– Бьется, – констатировала она. – Сильно.

– Так всегда, если ты рядом.

Теперь уже Кэт взяла его крупную ладонь и положила себе на левую грудь. Картер неторопливо приподнялся на локте, с детским восхищением поглядывая на свою руку и ее лицо.

– А твое просто летает.

Его взгляд пропутешествовал к ее шее, остановился на губах – здесь во взгляде Картера мелькнул голод – и поднялся к глазам. Воздух вокруг них начал сгущаться и вибрировать.

– Это из-за меня? – спросил Картер.

От его прикосновения по руке Кэт побежали мурашки.

– Всякий раз, когда ты на меня смотришь.

Кончики его пальцев теребили кружевную кайму ее лифчика. Ее грудь сама собой поднялась, а глаза закрылись. Картер передвинул ладонь к правой груди, проведя пальцами по каждому изгибу. Его прикосновение было легким, как перышко. Он намеренно избегал мест, жаждавших его прикосновения.

Пододвинувшись ближе, Картер принялся лениво чертить восьмерки на ее ключице. Простое и вполне невинное движение, от которого Кэт почти мгновенно начала постанывать. Его указательный палец эротично проскользнул между ее грудей и двинулся вниз, к животу.

Когда палец оказался возле пупка, у Кэт перехватило дыхание. Картер дважды обвел вокруг пупка, затем, дразня ее, погрузил палец. Кэт упала на подушку. Картер продолжал восхитительные исследования ее соскучившегося и уже готового тела.

– А здесь у тебя кожа такая мягкая. – Его пальцы скользнули под пояс ее шортов. – Такая мягкая.

Когда там же оказались его губы, Кэт замурлыкала. Как точно его язык повторял путь, ранее проделанный пальцем.

– Какая же ты вкусная, – прошептал он, снова поднимаясь к ложбинке между грудями.

– Картер, – простонала она.

– Что, моя маленькая?

Он постепенно склонялся над нею.

Руки Кэт, погуляв в его волосах, опустились на его широкие плечи, и те согнулись под ее ладошками. Картер прижался к ней:

– Я соскучился по твоим губам.

Его взгляд жег ей губы.

– Так чего же ты ждешь? – голодным шепотом спросила Кэт.

Это не было желание. Это была жгучая потребность в близости с ним. Так происходило всегда, с самой их первой ночи.

– Скажи, чего ты хочешь? – хрипло спросил Картер. – Одного твоего взгляда, как сейчас, достаточно, чтобы я подарил тебе все. Клянусь.

– Поцелуй меня. Для начала просто поцелуй.

* * *

Картера зачаровали ее розовые, влажные, мягкие губы. Они столько раз целовались и делали это столькими способами. Но ее просьба подействовала на него как заклинание. Несколько секунд он смотрел на них. Потом в мозгу всплыла картинка: ее губы, сомкнувшиеся вокруг его члена. Во рту мгновенно пересохло. Картер навалился на Кэт.

Плоть к плоти, теплой и бурлящей желанием.

Напрасно Картер пытался успокоиться. Его тело как будто больше не принадлежало ему. Казалось, кто-то другой завладел им и теперь двигал его руками, ногами, туловищем и всем остальным.

Ощущение, не поддававшееся пониманию и объяснению. Ощущение чего-то громадного.

Он закрыл глаза и все-таки попытался успокоиться, глубоко дыша.

Кого он пытался обмануть? Это Кэт завладела его телом. Оно принадлежит ей.

Ее власть началась не со встречи в тюрьме. С того давнего времени, когда ему было одиннадцать лет. И если до сих пор ему было невдомек, сейчас он понял с предельной ясностью: он полюбил Кэт даже не в первую минуту – в первую секунду их первой встречи. В тот жуткий вечер, на пустынной темной улице Бронкса, он потерял себя в Кэт, чтобы навек остаться в плену ее чар.

Шестнадцать лет. Пять тысяч восемьсот сорок четыре дня.

И как только он выжил без нее?

Он любил ее, преданно и безнадежно, и это его пугало. Не успев даже поговорить с ней, он скучал по ней. Он мечтал о Персике, когда окружавшая его жизнь становилась совсем поганой. Не будь он загипнотизирован ею, он бы посмеялся над своей слепотой и дурацким упрямством. Взрослая Кэт вернулась в его жизнь, и как он поначалу ее встретил?

Кэт зашевелилась под ним. Ноги зашуршали простынями, бедра приподнялись и уперлись в него, словно напоминая о том, что пониже. Она была бесподобна. Картер открыл рот, любуясь ею. Едва его губы коснулись ее губ, она так и впилась в его рот, проталкивая туда язык.

Как он соскучился по их танцу языков. Языки тоже соскучились друг по другу и теперь кружились в смежном пространстве ртов. Одной рукой Картер обнимал ее талию, другой гладил щеку. Страсть, замороженная вчера вместе с его телом, теперь постепенно раскалялась. И сразу же отозвалась мучительной болью внизу. Картер поводил бедрами по животу Кэт, показывая, что́ она с ним делает. Где там! Она не поняла. Этого она никогда не понимала.

Ну и придурком он был, думая, будто сможет уйти из ее жизни, не сказав предварительно этих трех слов. Трех слов, которых за все его идиотское существование он никогда и никому не говорил. Они выплеснулись сами собой, застигнув его врасплох. Но облегчение, наступившее следом, несло больше свободы, чем документ о его условно-досрочном освобождении.

И опять его рот переместился с губ к ее подбородку и шее. Кэт выгибалась, чтобы Картер мог достичь любого желанного уголка ее потрясающего тела. Он начал с груди, расстегнув лифчик и взявшись за чашечки. Вскоре ее груди были открыты для его проворных рук и требовательного рта. Закрыв глаза, Картер принялся лизать, сосать и покусывать ее соски. Ногти Кэт впились ему в спину, ее руки тянули его ближе, а губы призывали восполнить упущенное за это безумное время.

Картер облизал ей бедро, нежную плоть живота до самой кромки трусиков, соблазнительно выглядывавших из-под расстегнутых шортов. Картеру хотелось попробовать ее на вкус, почувствовать ее у себя на языке и подарить ей такой фантастический оргазм, чтобы перед глазами мелькали звезды. Он хотел утонуть в ней и не выныривать несколько дней подряд. Он хотел слушать ее вздохи и стоны, перемежающиеся чмокающими звуками ее переполненного влагалища. Он хотел…

– Я скучала по тебе, – прошептала Кэт.

Изумленный страдальческим выражением ее лица, Картер застыл, уткнувшись подбородком ей в бедро.

– Я скучала все это время. С первой минуты, когда поняла, что тебя в доме нет.

Сердце Картера опять стало рассыпаться.

– А как я по тебе скучал. – Он нежно отвел прядку, выбившуюся на лоб. – Какой же я был дурак, что сбежал от тебя, – вздохнул он, целуя ее губы.

Уйти от нее было равнозначно сжечь себя заживо. Неужели слова ее матери так затуманили ему разум, что сработали давние инстинкты – спасаться бегством?

Он вспомнил, как ребята из мастерской пришли к нему на свидание и рассказали, что Лиззи бросила Макса. Картер тогда искренне не понимал: неужели можно так свихнуться из-за женщины? Зато теперь он отчетливо понимал, через какой ад тогда прошел Макс. И до сих пор проходит.

Картер не хотел повторения этой боли. Он очень сомневался, что выдержит такое во второй раз.

– А я знаю, почему ты это сделал, – прошептала Кэт. – Если твой уход помог тебе понять, что любишь меня, тогда, – она наклонилась к его уху, – я рада, что так получилось.

Она была права. Он ушел и распался на тысячу кусков. Он чувствовал себя раздетым догола и ищущим, где бы укрыться. Он мог уйти из дома ее бабушки, но ради любви к ней. Только сейчас он в полной мере прочувствовал, каких сил это ему стоило.

Кэт взяла его руку и приложила к своему сердцу:

– Покажи мне. Покажи, как ты меня любишь.

Он смотрел на нее и вспоминал все дни и часы, проведенные вместе. Вспоминал, как ласкал ее, целовал, как входил в нее. «Покажи мне».

В доме на берегу.

На диване.

В их первую ночь, когда они оба, промокшие, упали в его кровать и до утра не могли насытиться друг другом.

Даже тогда он очень ее любил.

Не признаваясь себе в этом, он постоянно показывал ей, как много она для него значит. Язык тела заменял ему банальные, затасканные слова. Его толчки были куда образнее и красноречивее, а когда желание зашкаливало и ему не сразу удавалось войти в ритм, он просто дышал ее воздухом, целовал или касался таких уголков его тела, что она выкрикивала или шепотом произносила его имя.

Это были его любимые моменты. Он и его Персик, соединившиеся и неподвижные. Никакой спешки. Они просто есть. В такие моменты Картер испытывал удивительный покой.

Он отвел ей волосы и поцеловал. Он был нежен, слегка касаясь ртом ее рта. Говорил не словами, а движениями языка.

«Ты такая красивая, – внушал его поцелуй. – От твоей красоты у меня захватывает дух».

Ее тихий стон подсказал Картеру: она услышала, она почувствовала. Он приподнял ее голову, снова соединив их губы. Кэт не сопротивлялась. Она была удивительно щедрой. Сбросив боксеры, Картер навис над ней, в который уже раз облизывая ей подбородок, шею и грудь. Он облизал ей живот, потом раздвинул ноги.

«Я всегда тебя хотел».

Ее кулачки молотили по простыням, когда Картер легкими поцелуями покрывал ей бедра. Кэт согнула колени, закинув ноги ему на плечи. Картер коснулся лобка, скользнул ниже и еще шире раздвинул ей ноги. Между них открывалась удивительная долина: влажная, зовущая, изголодавшаяся по его рту. Его язык коснулся других губ, проник внутрь. От этих медленных круговых движений Кэт закатила глаза и выгнула спину.

Она была самым изысканным его лакомством. После языка в жаркую влажность ее лона нырнули его пальцы. Картер толкал их на всю глубину, вскрикивая сам и заставляя вскрикивать Кэт. Он купал их в ее соках, а сам неутомимо облизывал и сосал ее.

– Еще.

«Я подарю тебе весь мир».

Что-то мыча, Картер раскачивал головой из стороны в сторону. Кэт впилась ему в кожу. Боль была сильной и сладостной. Язык его двигался быстрее, а пальцы проникали все глубже. Потом раздался ее шепот, тихий и умоляющий:

– Я от твоих пальцев сейчас кончу.

Все для твоего наслаждения. Кэт ухватилась за его плечи, таща его вниз. Ее мокрые бедра задевали его подбородок. Она взвизгивала и вскрикивала, шептала какую-то бессмыслицу, пока оргазм не сотряс все ее тело. Картер обхватил ее бедра, и те сомкнулись вокруг его головы. Кэт попыталась отстраниться от его ненасытного рта. Но Картер поглощал все, что она отдавала, пока она не стала умолять его остановиться.

«Я никогда не перестану любить тебя по-всякому. И так тоже».

Наконец Картер поднял голову. Кожа Кэт жарко пылала. Грудь тяжело вздымалась. Она дышала ртом. Картер пополз вверх по ее телу, покрывая это чудо десятками поцелуев. Он нуждался в ее тепле. Он понимал, что должен сейчас быть нежен и мягок с ней. Туман собственного желания уже дышал жаром ему в затылок, но Картер погасил эту волну. Сейчас ему требовалось крепко прижаться к ней и замереть. Это его успокоило.

Кэт целовала его, вызывая ответные стоны, ощущая на его губах остатки своих соков. Картер упирался ладонями в кровать. Его мокрый, невероятно большой и голодный член был зажат между их телами. Каждое ее движение дополнительно возбуждало его.

Кэт закусила Картеру кожу на шее.

«Оставь на мне твою отметину».

Она подняла ноги, уткнувшись пятками ему в ягодицы.

Их руки одновременно схватились за его член. Картер первый разжал пальцы. Кэт направляла его, водя членом по своей отчаянно мокрой ляжке. Картер наморщил лоб. Он боялся залить ее снаружи. Она и так была совсем мокрой и… соблазнительно мягкой.

Картер прильнул к ней, покусывая ее пухлую нижнюю губу. Рука Кэт снова нашла его член и тот наконец-то оказался внутри ее. Эйфория, всегда сопровождавшая момент их слияния, отдалась жаром в спине и покалыванием в бедрах.

– Моя сладкая девочка, – прошептал он, медленно начиная толчки.

Стенки плотно обхватили его член.

– Вот так.

Еще глубже. Еще.

Приподняв голову, Картер осторожно, но настойчиво ввел член на всю длину. Он был дома. Кэт всхлипнула, но Картер перехватил ее губы своими. Он вдруг почувствовал неукротимую потребность оттрахать ее со всей силой. Картер немного изменил позу, чтобы войти в нее еще глубже. Их пальцы оставались сплетенными. Картер чуть приподнялся и глянул вниз, на свой член, почти до основания скрывшийся внутри Кэт. А как красиво блестело место их соединения.

Картер хватил ртом воздух и сделал резкий толчок.

– Ты знаешь, что ради тебя я готов на все? – спросил он. – Ты знаешь, что я постоянно думаю о тебе. Иногда мне кажется, будто я схожу с ума. Из-за тебя. Это ты делаешь меня таким. Без тебя я теряю рассудок. Кэт, без тебя мне больно. – (Она обняла его за шею.) – Ты мне ужасно нужна. Я должен чувствовать нас обоих. Как сейчас, потому что… мое сердце бьется только для тебя.

Кэт сжала ему руки и поцеловала в шею. Их лбы соприкоснулись. Картер потерялся в ее глазах с тяжелыми веками. Его толчки были медленными, но твердыми. Картер наклонялся, чтобы достичь точки, всегда заставлявшей Кэт вскрикивать и замирать. Его оргазм был уже где-то на дальних подступах. Картер почувствовал это по тяжести в животе. Он сделал резкий толчок и сжал ей бедро. Наверное, сильнее, чем следовало. Кэт лизнула ему подбородок, потом прикусила кадык. Это был ее ответ.

Ее руки сжимали ему плечи, не позволяя уходить далеко. Он и не хотел. Никогда еще она не была ему так близка. Кэт окружала его со всех сторон. Картер находился в ее власти, чувствуя себя… проигравшим победителем. Он медленно погружался в эйфорию. Он жаждал бурного оргазма. Но выше блаженных ощущений и жгучих потребностей было осознание, что его любят. Целиком, безраздельно, не ставя никаких условий. Его Кэт лежала рядом: теплая, близкая. Кэт была его реальностью, к которой он все еще не мог привыкнуть.

Странно. Непонятно. Неописуемо.

Ощущения, захлестывающие его, простирались за пределы секса.

Картеру казалось, что в нем заново рождается душа. Эротичная. Страстная. Открытая. Наделенная всеми качествами, которые прежде напугали бы его.

Но не сейчас, когда рядом, в его объятиях, была любимая женщина. Вместе с Кэт он завоюет этот чертов мир.

Никогда еще он не был столь незащищен, и никогда еще он не чувствовал себя в такой безопасности.

Никогда еще он не дарил себя с такой щедростью, ничего не требуя взамен.

Его тело поднималось выше и выше, отдаляя его от Кэт, когда его сердце жаждало быть как можно ближе к ней. Но тогда ослабнут его толчки, которые становились все жестче и неистовее. Его рот произносил какие-то непонятные, чуждые ему звуки.

– Кэт, я на подходе, – едва успел прошептать он.

И началось. Он вскрикнул и запрокинул голову. Его член пульсировал с бешеной силой. Оргазм вздыбил все его тело. Перед глазами замелькали ослепительные белые вспышки. В ушах загрохотало. Лоно Кэт заполняли горячие струи спермы. Тело Картера дергалось, содрогалось, извивалось и корчилось.

Потом он вздохнул легче. Ему стало хорошо. Свободно. Может, теперь он осмелится поверить в то, что достаточно хорош для Кэт?

Картер плотно зажмурил глаза. Кэт не должна видеть его слез, хотя бы и вызванных совсем другой причиной. Эмоции захлестывали его. Все главное уже сказано. Как же тяжело он к этому шел.

Он поцеловал ей впадинку у шеи. По телу прошла остаточная судорога. Картер прижался макушкой к подбородку Кэт, вытащил обмякший член из ее влажной пещеры и обнял ее, накрыв своим телом.

Их сердца бились в унисон.

«Я люблю тебя, – говорило сердце Картера. – Я твой, но прошу тебя, ради бога, не ломай меня».

– Спасибо, дорогая, – прошептал Картер. – Спасибо, что простила меня. Спасибо, что любишь меня. Я не заслуживаю твоей любви, Персик… Спасибо.

– Я могу сказать то же самое, – зевая, призналась Кэт.

Картер не стал возражать, хотя и не понимал, как эта совершенная женщина может быть недостойна его любви. В жуткие часы, проведенные в разлуке с ней, единственное, что ему оставалось, – это думать. И чем больше он думал, тем острее понимал невозможность расстаться с ней.

Единственная недолгая попытка чуть не сломала его. Он не мог уйти от нее. Какой же идиот добровольно уходит от своего счастья? А значит…

Значит, надо сделать то, что он должен был сделать еще тем утром.

– Персик, – тихо позвал он, отводя ей волосы с лица.

– У-у? Давай еще поспим.

Картер подбирал слова, чертя невидимые круги над ее сомкнутыми глазами и щекой. Хватит бегать от простого факта: он отвечает за вражду, возникшую между Кэт и ее матерью. Конечно, Ева не дала ему ни малейшего шанса объясниться. Попытайся он рассказать ей о своих чувствах к Кэт, эта женщина рассмеется ему в лицо и наговорит гадостей. И все равно. Кэт потеряла отца. Он не допустит, чтобы она лишилась еще и матери.

– Завтра, прежде чем мы улетим в Нью-Йорк, я должен сделать одно очень важное дело.

– Какое? – во весь рот зевнула Кэт.

– Мне нужно поговорить с твоей матерью.

* * *

Как ни банально это сравнение, но Остин Форд сейчас расхаживал по своему кабинету, как тигр в клетке. Он скрежетал зубами. Адам удивлялся, что они еще целы, чего нельзя было сказать о вазе стоимостью в четыре тысячи долларов. Ее осколки устилали пол едва ли не всего кабинета. Через какое-то время после памятного визита Бена Томаса совет директоров WCS прислал братьям Форд факс. Если очистить его от юридически вежливых фраз, там говорилось следующее: «Вот что, парни: собирайте свое барахло и валите отсюда. Вашего присутствия в WCS больше не требуется».

Что касается Адама, его это не удивило, а во многом даже обрадовало. Слишком долго он послушно следовал за братом по опасным кручам и скользким перевалам, покрывая слияния активов и сомнительные приобретения. Везде, где маячили прибыли, Остин не отличался ни разборчивостью, ни деликатностью. Люди, с которыми он вел дела, всегда были для него лишь средством достижения цели. И долгое время Адаму приходилось молчать, глотая унижение и стыд.

Конечно, деловая хватка у Остина была, и очень крепкая. Он не только изрядно разбогател сам. Разбогатели все, кто входил в его окружение. Но общение с Остином с каждым годом становилось все труднее. Он уверовал в собственную непогрешимость. Презрительно-высокомерное отношение к окружающим стало нормой. Если раньше он умел выражать свое недовольство ироничной улыбкой и такой же фразой, теперь его лицо брезгливо морщилось, и хорошо, если провинившийся сотрудник отделывался разносом. В корпорации Остину редко перечили и вообще старались его не задевать.

Одним из немногих, кто не пожелал играть по его правилам, оказался Уэс Картер.

Несмотря на праздничную неделю – как-никак День благодарения, – Остин поставил на уши всех работавших на него юристов, а также тех, кто каким-либо образом зависел от него. Требование ко всем было одно: искать в тексте постановления лазейки, слабые места, пункты, допускающие двойное толкование. Словом, любые зацепки, позволявшие Остину сохранить власть. Адам знал: Остин скорее умрет, чем позволит Картеру возглавить WCS, однако все шло именно к тому. Обойти постановление было невозможно, о чем один из близких друзей Остина и сообщил ему.

Разбитая ваза стала первой жертвой.

Адам смотрел, как брат кружит по кабинету. Осколки фарфора хрустели под его изящными и очень дорогими ботинками.

– Ты хочешь сказать, что нет никаких способов лишить эту бумажку законной силы? – Остин потыкал пальцем в лист с факсом.

Рик, его консультант, переминавшийся с ноги на ногу по другую сторону стола, виновато откашлялся:

– Да, сэр.

Глаза Остина стали чуть ли не вдвое шире. Адам впервые видел брата таким всклокоченным. Волосы торчали в разные стороны. На лбу и щеках блестели капельки пота.

– Я не желаю верить этой долбаной стряпне! – заорал Остин. – Как вообще такое могло произойти?

– Видите ли, сэр…

– Рик, нечего лезть с ответами, когда я задаю риторические вопросы! – огрызнулся Остин. – Я еще не разучился читать! – Он тяжело выдохнул и обтер мокрые от слюны губы. – Я думал, мы сделали все возможное и невозможное, чтоб потопить это дерьмо. – Он указал на стопку черно-белых фотографий, оставленных Беном Томасом. – Меня заверяли, что надлежащие меры приняты и моя компания в безопасности.

В груди Адама вспыхнул и начал подниматься гнев. Он не впервые слышал, как брат именовал WCS своей компанией. За все время их совместной работы Остин ни разу не оценил помощь Адама и предпринятые им усилия. Вероятно, считал, что младший брат в силу их родства просто обязан прикрывать его спину и улаживать последствия его рискованных действий. Конечно, Адам регулярно получал прибавки к зарплате, а перед праздниками на его рабочем столе оказывалась бутылка первоклассного виски. Но все это не компенсировало времени и усилий, затрачиваемых Адамом на то, чтобы совет директоров не узнал о сомнительных и опасных махинациях Остина. В том числе и о недавней сделке с Казари. Адам не раз предупреждал брата, что Казари не только скользкий человек, но и объект пристального внимания федеральных властей. Остин не желал его слушать.

Адам решил, что дальше так продолжаться не может.

Последней каплей для него стала борьба за сердце Кэт между Остином и Картером. Это было глупо и отвратительно, и Адам не желал примыкать ни к одной из сторон. Он поражался упрямству Остина: почему тот отказывает Картеру в праве на законный кусок пирога? Это значительно упростило бы дело. У Остина были другие мысли на этот счет.

Адам палец о палец не ударил, чтобы попытаться затушевать связи брата с Казари. Его запас терпения закончился.

Адам не понимал стойкой неприязни Остина к Картеру. Черт побери, многие по молодости спотыкаются на жизненной дороге. Ну сколько можно попрекать Картера его тюремным прошлым? Бет призналась Адаму, что Кэт по уши влюблена в Картера. У парня появился реальный шанс изменить свою жизнь и стать счастливым.

Адам, даже если бы захотел, не сумел бы разлучить Картера с Кэт. И Остин тоже.

– Остин, может, хватит? – тихо спросил Адам.

Остальные пятеро присутствующих зашаркали ногами и заерзали на стульях.

– Нет, не хватит! – отрывисто возразил Остин. – Нужно продумать ответные меры. Прежде всего наш следующий шаг.

Адам изумленно заморгал. Такое же ошеломление было написано на лице Рика. Вздохнув, Адам подошел к столу и уперся ладонями в стеклянную поверхность.

– Следующего шага не будет, – все так же тихо сказал Адам. – Решение совета вполне конкретно. Процесс уже идет.

– Что я слышу? – Остин недоверчиво сощурился. – У вас всех что, яйца разом отвалились? – Угрожающе посмотрев на каждого, он снова повернулся к Адаму. – Ничего еще не кончено. Не из такого дерьма вылезали.

Адаму не оставалось иного, как вытаращить глаза и засунуть руки в карманы.

– Нет, Остин. Теперь действительно все кончено. И нам нужно не вылезать, а уходить отсюда.

Лицо Остина превратилось в маску абсолютной ярости, что изумило даже Адама. Он сжал кулаки.

– Пошли вон! – опустив голову, бросил он троим помощникам.

Никто не возмутился. Все трое бесшумно исчезли, плотно закрыв за собой дверь. Где-то полминуты в кабинете было пронзительно тихо. Остин немного успокоился. Адаму стало почти жаль брата, но он тут же напомнил себе, куда его приводила подобная жалость.

– Ну эти – понятно, – сквозь зубы спросил Остин. – А с тобой-то что?

– Со мной ровным счетом ничего.

– Тогда какого черта ты стоишь и плечиками пожимаешь? Ты не понимаешь, что́ это значит? – Схватив лист с факсом, Остин потряс им в воздухе.

– Я очень хорошо понимаю, что́ это значит, – спокойно ответил Адам, подходя еще на шаг. – Это значит, что мы с тобой получаем гарантированный доход, который позволит нам не беспокоиться о деньгах. А Картер получает то, по закону принадлежит ему.

Лицо Остина побелело.

– Как ты сказал?

Адам тряхнул головой:

– Будет тебе, Остин. Хватит упрямиться. Произошло то, что и должно было произойти. Картер – законный владелец, и мы с тобой давно знаем об этом. Перестань домогаться того, что не твое!

Остин бросился на Адама, но Адам оказался проворнее. Так было не всегда, однако с возрастом Адам обрел силу, которой у него не было в детстве. Он оттолкнул Остина, и тот уперся спиной в стену.

– Брось свои прежние замашки! – потребовал Адам. Его согнутый палец замер возле лица брата. – Мне уже не шесть лет, а WCS не состоит из твоих верных рабов. На этот раз никто из твоих маленьких грязных вассалов не сможет сделать так, чтобы ты остался у руля компании и сохранил лицо и честное имя. Признай наконец очевидные вещи. – Адам отошел, поправляя пиджак. – Остин, да возьми себя в руки. Ты расползаешься по швам.

Остин сглотнул. Его лицо было пунцовым. В глазах – безумный блеск.

– Брат, да что с тобой? – с оттенком грусти спросил Адам. – Я защищал тебя, пока мог. Из-за тебя я настроил Бет против Кэт, и она поссорилась со своей лучшей подругой. Я этого себе никогда не прощу. Остин, очнись! Ты на себя не похож.

– Ошибаешься! Я каким был, таким и остаюсь. Все эти годы я сохранял компанию. А теперь… какая-то тварь, чьи мозги забиты кокаином, хочет прийти на готовенькое и развалить бизнес. Что потом? Банкротство. Дно. Ему не привыкать. Он привык жить на дне.

– Тебя послушаешь – праведник из праведников. – Адам невесело рассмеялся. – Только праведники не занимаются грязным бизнесом. – (Остин выпрямился и настороженно взглянул на брата.) – Да, – прошептал Адам, кивнув в сторону фотографий. – Совету директоров наверняка будет интересно знать, с кем еще ты вел сомнительные дела. Я могу кое-что им рассказать, и мне для подтверждения даже снимков не понадобится.

– Ну ты и сукин сын, – поморщился Остин.

– Возможно, – мрачно согласился Адам. – Но я еще раз тебе говорю: отступись. Уходить надо с высоко поднятой головой… пока есть такая возможность. Забудь Картера, забудь Кэт. Возьми свою долю акций, купи себе дом или отправляйся путешествовать. Но перестань сражаться за то, что тебе не принадлежит. Этим ты мне очень поможешь. – Адам повернулся к нему спиной, поправляя галстук.

– Вот ты как заговорил, – сказал Остин. – Это что, угроза?

– Не угроза, – возразил Адам, направляясь к двери. – Это обещание, – добавил он, нажимая дверную ручку.

* * *

Город был густо запорошен снегом. Такой же густой была напряженность в салоне машины, ехавшей по направлению к дому Наны Бу. Картер перестал постукивать ногой по полу. Перестал хрустеть пальцами. Он сел прямо, как свечка, надеясь, что в этой позе ему станет легче. Но напрасно. Он чувствовал себя крайне измотанным. Ничего удивительного, если учесть, что за последние двое суток он спал не более семи часов. Он закрыл глаза. Ничего не изменилось.

– Ты как? – спросила Кэт.

Не открывая глаз, Картер ухмыльнулся. Ну и придурок же он! Ведь знал, как сейчас ей нужны его слова ободрения и поддержки. А он молчал, не зная, как их произнести. И тогда он положил руку ей на колено.

Какое чудесное ощущение!

Судя по дрожащему голосу, Кэт нервничала не меньше, чем он. Предстоящий разговор с Евой тревожил их обоих, если не сказать, пугал. Можно сколько угодно прокручивать этот разговор в мозгу. А в действительности… в действительности его ждала клетка с разъяренной львицей, куда он войдет с пустыми руками, растерянный и испуганный.

Главное – не дать матери Кэт управлять дискуссией, если это подходящее слово для того, что его ожидало. А дискуссия может быть очень жаркой, но он должен сохранять холодный рассудок и позволить Еве высказать все, что у нее накопилось. Это очень важно. Картер не питал иллюзий и понимал, почему Ева так себя ведет.

Он должен убедить Еву, что любит Кэт всем сердцем и готов сделать для ее дочери все. Быть для нее всем. Убедить, что с ним Кэт ничего не грозит и он до последнего вздоха будет холить и лелеять свое сокровище.

Вроде бы этого должно быть достаточно. Если Ева действительно хочет счастья своей дочери, его аргументы должны ее убедить. Правильнее сказать, он надеется, что убедят.

Если он убедит мать Кэт, что его жизнь состояла не только из тюремных сроков и что ошибки, совершенные в прошлом, не перечеркивают настоящее и будущее, тогда он выйдет на финишную прямую. Решимость, какую он испытывал несколько часов назад, сообщив Кэт о необходимости поговорить с ее матерью, напрочь испарилась. Хорошо бы перед разговором успеть выкурить сигарету.

– Мы на месте, – тихо сказала Кэт, выключая двигатель.

Нет. Здесь они точно не на месте.

Картер сглотнул, потом открыл глаза:

– Персик.

– Картер.

Их голоса прозвучали одновременно, одинаково тихие и нервные. Картера хватило на кривую улыбку.

– Ну, пошли.

– Подожди, – мотнула головой Кэт. – Что ты собираешься сказать моей матери?

Что он скажет? Если бы он знал. Случилось то, что он и предполагал: нить мысленного разговора с Евой оборвалась, и слова рассыпались, как бисеринки. Сейчас Картер мог лишь взять Кэт за руку и поцеловать ей пальцы.

– Картер, почему ты молчишь?

– Я пока не знаю. Все зависит от ее состояния. Но прошу тебя, обещай мне не вмешиваться. Что бы твоя мать ни сказала, как бы меня ни назвала и в чем бы ни обвинила, пожалуйста, не пытайся ей возражать.

– Почему? – удивилась Кэт.

– Потому.

Разговаривать должны только он и Ева. Лучше, если наедине. Какой матери понравится, что ее дочь полюбила рохлю, не умеющего отстаивать свою позицию? Кэт ни в коем случае нельзя бросаться на его защиту. Этот поединок он проведет сам, рассчитывая только на свои силы.

– Картер, я не могу тебе этого обещать.

– Пожалуйста, Кэт. Мне это очень нужно.

Ее глаза вспыхнули.

– А если мать скажет…

– Я никуда не уйду, – твердо заявил Картер. – К тому же это не ее дом, чтобы меня выгонять. Посмотри на меня. Я больше никуда не уйду. – Тыльной стороной ладони он провел по ее лицу. – Клянусь тебе. Ты мне веришь?

Кэт кивнула:

– Но мне страшно.

– Знаю, – прошептал Картер, снова поцеловав ей пальцы.

– Я постараюсь молчать, – пообещала Кэт. – Но если мать с первой минуты затеет скандал, я ей этого не позволю.

Картеру оставалось лишь надеяться, что у Евы хватит мозгов сдержаться.

Они стояли на крыльце дома Наны Бу и ждали, когда им откроют дверь. Картер хватался за руку Кэт с отчаянием утопающего. Ее рука давала ему столь необходимую силу. Когда ее пальчики сомкнулись вокруг его ладони, Картер понял, что с Кэт происходит то же самое.

От звука отодвигаемого засова у Картера закололо шею и мгновенно пересохло в горле.

Отступать поздно. И стыдно.

Дверь им открыл улыбающийся Тревор. Рядом крутился Регги, радостно виляя хвостом.

– Добрый день, мисс Кэтрин. Добрый день, мистер Картер. Рад видеть вас снова. Прошу в дом.

Кэт улыбнулась. Картер тоже попробовал улыбнуться, но получилась гримаса. Он едва не споткнулся на пороге. В теплой постели роскошного гостиничного номера он был смел и полон решимости. Куда это все испарилось сейчас, когда он так нуждался в смелости и решимости? Картер вдруг почувствовал полнейшую глупость своей затеи.

Кэт взяла его за руки. Ему стало легче. Невзирая на свои обещания, она была готова стоять рядом и поддерживать его всем, что в ее силах.

– С Днем благодарения! – Нана Бу тепло улыбнулась Картеру и поцеловала его в щеку. – Я так рада тебя видеть.

– И вас с Днем благодарения. – Картер попятился, виновато глядя на Нану Бу. – Я хочу извиниться… за то утро. – (Рука Кэт легла ему на поясницу.) – Я вел себя как идиот. Я совсем не хотел расстраивать Кэт. А я знаю, она места себе не находила. – Речь Картера становилась все более сбивчивой. – Я хотел… Простите меня, что я… сбежал.

Картер был готов сейчас провалиться сквозь землю, однако Нана Бу наградила его потрясающей улыбкой. Она потрепала его по руке. Бабушка Кэт смотрела на него с такой теплотой, а прикосновение ее сухонькой руки было таким ободряющим, что к Картеру вернулась надежда. На мгновение он вновь почувствовал себя семилетним мальчишкой.

– Спасибо, – сказала Нана Бу. – Но ты бы мог и не извиняться. Пока у вас с Кэт все замечательно, я счастлива.

– У нас все замечательно, – сказала Кэт, вставая рядом с Картером.

Картеру хотелось уткнуться в волосы Кэт или утонуть в изумрудном море ее глаз. Он бы так и сделал, если бы не громкое покашливание, заполнившее просторную прихожую. Картеру оно показалось злобным рычанием. Кэт сразу же повернула голову на звук. Картер продолжал любоваться лицом своего Персика. Он и так знал, кто это и что будет дальше.

Установившаяся тишина была столь же неестественной, как стеклянное одеяло. Все трое замерли. Даже живая, подвижная Нана Бу превратилась в статуэтку.

– Что здесь происходит? – надменным тоном спросила Ева.

Картер медленно повернулся к женщине, ради которой сюда приехал. Она застыла в проеме двери в гостиную: удивительно красивая и лишенная возраста. На ней были черные джинсы и серый свитер. У нее за спиной стоял высокий темноволосый мужчина в фуфайке с эмблемой «Янкиз». Он положил руку на плечо Евы. Поза матери Кэт была оборонительной: руки, скрещенные на груди. Она хмуро смотрела на Картера, однако на ее лице, помимо раздражения и готовности обороняться, было еще что-то. Крупицы надежды.

Картер отчаянно хотел верить, что ему не почудилось. Он цеплялся за эти крупицы, как за соломинку. Надежду можно попытаться превратить в понимание. На большее он не рассчитывал. Ему не требовалось ее благословение или приятие. Только понимание.

– Зачем вы снова сюда явились? – резко спросила Ева.

Картер сжал руку Кэт, не дав ей открыть рта.

– Все нормально, – шепнул он.

– Это я пригласила Кэт и Картера, – ответила Нана Бу, спокойно глядя на дочь и отсекая дальнейшие вопросы подобного рода.

Картер отпустил руку Кэт и шагнул вперед. Ева настороженно следила за ним. Мужчина – из рассказов Кэт Картер знал, что его зовут Харрисон, – встал с ней рядом, посылая ему скрытое предостережение. Лицо Евы не выдавало никаких чувств, когда Картер подошел к ней, остановившись в паре футов. Но когда он протянул ей руку, Ева заметно смешалась.

– Здравствуйте, – хрипловато произнес Картер. – Меня зовут Уэс Картер.

Казалось, от возникшего напряжения согнулись стены и пол. Протянутая рука застыла в воздухе. Картер не торопился ее убирать, показывая, что он не робкого десятка, хотя все внутри его требовало бежать отсюда без оглядки.

– Рад наконец познакомиться с вами, – добавил Картер, когда молчание стало удушающим.

Ева ошарашенно смотрела на него. Интересно, кем он ей казался? Сумасшедшим или круглым дураком? Сам Картер предпочел бы второй вариант.

– Это Кэтрин надоумила вас приехать сюда? – спросила Ева, награждая дочь хмурым взглядом.

– Нет! – выкрикнула Кэт из-за спины Картера. – Не я. Но я не могу поверить, что ты сейчас стоишь столбом и в упор не замечаешь его попыток быть с тобой вежливым! А ты как…

– Кэт! – одернул ее Картер, зная, что Кэт выпалит какую-нибудь ядовитую колкость и только все испортит.

Он выразительно посмотрел на нее и слегка покачал головой. Кэт сердито засопела, но послушно закрыла рот.

Картер повернулся к Еве, попеременно смотревшей то на него, то на дочь. Медленно опустил руку.

– Нет, миссис Лейн, это не Кэт надоумила меня приехать сюда. Я сам этого захотел.

Ева молчала, ожидая продолжения. Настороженность и сейчас не покидала ее.

– Мне нужно поговорить с вами.

– О чем?

Кэт встала рядом с ним. Не сводя глаз с Евы, Картер ощупью нашел руку Кэт и нежно взял ее мизинец.

– Я надеюсь, вы позволите мне кое-что объяснить.

– Объяснить? – насмешливо переспросила Ева. – Что именно вы собираетесь объяснять? Уж не то ли, почему вы ставите под угрозу будущее моей дочери? Или почему я должна верить вам – уголовнику, которому на сей раз повезло выйти раньше срока? Или вы собрались объяснить мне, какие перспективы ждут девушку уровня Кэтрин, если она свяжет свою жизнь с таким, как вы? Разве вы можете мне что-то объяснить, Уэс Картер?

С каждым словом ее голос звучал все громче. Но в ее голосе улавливалась дрожь, и это охлаждало его пыл, поскольку слова, слетавшие с языка Евы, били наотмашь.

У Кэт дрожала рука. Картер представлял, как ей сейчас хочется бросить матери что-нибудь злое и обидное. Но она сдерживалась, потому что пообещала ему молчать, отчего Картер любил ее еще сильнее.

– Я и это могу объяснить, если вам так надо, – уже резче сказал Картер.

Сам не ожидая, он подошел к Еве еще ближе. Ее глаза широко распахнулись, но она дерзко вскинула подбородок.

– Можете думать обо мне что угодно. Можете делать какие угодно выводы обо мне и моих намерениях. Помимо желания объясниться, я приехал сказать вам, что я люблю вашу дочь. И никакие ваши слова и поступки не заставят меня уйти.

Картер мог поклясться, что Ева шокирована. Уголки ее рта вздрогнули.

– Неужели?

– Да! – Картер резко кивнул.

Решимость, покинувшая его еще в номере, неожиданно вернулась и теперь разливалась по телу.

Кэт подошла ближе. Картер наслаждался ее теплом. Ева это тоже увидела и снова нахмурилась. Она смотрела на дочь, но глаза Кэт не отрывались от Картера. Ее любимого.

– Я тоже тебя люблю, – громко, чтобы слышали все, произнесла Кэт.

Глава 32

– Дорогая, когда ваш рейс? – спросила Нана Бу, нарушая тишину гостиной.

– Через несколько часов, – ответила Кэт.

Она сидела рядом с Картером, держа его за руку и положив их переплетенные пальцы себе на колени.

Ева расположилась напротив, заняв массивное бархатное кресло. На Картера она смотрела так, словно он явился требовать, чтобы она согласилась отдать свою единственную дочь-девственницу в жертву богам. Картер смотрел вбок, спокойно ожидая, когда она выплеснет весь запас колкостей и оскорблений.

Интересно, что видела эта женщина, бросая на него испепеляющие взгляды?

Видела ли она, что он крепко и искренне любит ее дочь? Видела, чего ему стоило приехать сюда и выслушивать сейчас незаслуженные оскорбления, порожденные ее гневом? Видела ли она, что он готов, не раздумывая, отдать жизнь за Кэт? Или же Ева видела лишь список его преступлений, а в нем самом – одного из отбросов общества? Неужели она до сих пор не понимала разницы между ним и подонками, отнявшими у нее любимого мужа?

Последнее было ближе всего к истине. Такой ее настрой не внушал ему оптимизма.

– У вас ко мне куча претензий, – воспользовавшись паузой, сказал Картер. – Вам многое во мне не нравится. Так скажите, что именно. Возможно, я сумею изменить ваше представление о себе.

– Мое представление о вас не изменится, – прошипела Ева.

– Этого вы не знаете.

– Не вам мне говорить, что я знаю и чего не знаю. Мне доподлинно известно, кто вы и что собой представляете.

Картер сжал дрогнувшую руку Кэт.

– Так расскажите, – попросил он, подаваясь вперед. – Как известно, каждый человек имеет право на защиту.

– Учитывая ваш богатый опыт в этой сфере, – с фальшивой вкрадчивостью произнесла Ева.

– Ева!

Головы всех повернулись к Нане Бу. Та смотрела на дочь так, что даже Картеру стало неуютно. Посмотрев на мать, Ева отвела взгляд.

– Да, миссис Лейн. Мне пришлось побывать за решеткой.

– И неоднократно. Вы уж не скромничайте. – Ева сердито тряхнула головой. – Неужели вы всерьез верите, что я мечтаю видеть свою дочь рядом с человеком, для которого тюремный срок является чем-то вроде длительного летнего отпуска?

– Я не считаю тюрьму приятным местом, – твердо возразил ей Картер. – И не горжусь своим прошлым.

– Может, оно и так, – не сдавалась Ева. – Но вам не вычеркнуть прошлое из своей жизни.

– Как и из папиной жизни не вычеркнуть кое-какие прошлые эпизоды! – выкрикнула Кэт.

Ева чуть не задохнулась от слов дочери. В глазах блеснули слезы.

– Да как ты смеешь сравнивать его с твоим отцом? – загремела она. – Твой отец… Твой отец. – Она закусила губу и плотно обхватила плечи. – Пусть в его юности и были темные пятна, о которых он предпочитал не вспоминать, – продолжала Ева, снова переведя взгляд на Картера. – Но эти… эпизоды – капля в море. Вся его дальнейшая жизнь – образец для подражания. Люди уважали его, восхищались им, любили его…

– И Картер делал то, за что я уважаю его и восхищаюсь им, – снова встряла Кэт. – Ты даже не представляешь, через что он прошел и что сумел преодолеть за свои двадцать семь лет. Ты не знаешь, как все было в тот вечер, когда на папу напали, и как Карт…

– Кэт! – одернул ее Картер.

Учитывая состояние Евы, он не хотел говорить об этом. По крайней мере, сейчас. Каждое его слово она воспринимала не напрямую, а отраженным в кривом зеркале ее представлений о нем.

Послышались сдавленные всхлипывания. Картер повернулся и увидел побледневшее лицо Евы. Харрисон гладил ее по волосам, пытаясь успокоить.

– Думаешь, я ничего не знаю про тот страшный вечер? – едва слышно повторила она. – Да как ты можешь… Кэтрин, тот вечер… – Ева тряхнула головой, не находя нужных слов. – Это был самый ужасный вечер в моей жизни. – По ее лицу текли слезы. – И ты смеешь говорить, что я представления не имею? – нервозно усмехнулась Ева. – Никому не пожелаю испытать страх, какой испытала я, когда мне позвонили. В тот момент, Кэтрин, я вся превратилась в страх.

Кэт опустила голову и даже закрыла глаза.

– Мама, прости. Я не хотела…

– Я чудовищно испугалась, и не только потому, что потеряла горячо любимого, обожаемого мужа, – продолжала Ева, давясь каждым словом. – Нет. – Она смотрела на дочь потухшими глазами, которые сейчас были обращены в прошлое. – Сильнее всего я испугалась, когда подумала, что вместе с Дэнни я потеряла и тебя.

Кэт стиснула руку Картера, закусив щеку изнутри.

– Твой отец дрожал над тобой. Он бы никому не позволил и пальцем тебя тронуть, – продолжала Ева. – Он бы уничтожил каждого за одну лишь попытку. Но когда врач в больнице вышел ко мне… в его глазах было столько сострадания, что у меня отпали все сомнения… – Она сжала в руках чашку с остывшим чаем. – Я подумала, что эти твари отняли у меня и тебя.

– Как видишь, не отняли. – Кэт вытерла левый глаз. – Иначе бы сейчас меня здесь не было.

– Да, ты здесь. Но с ним! – с прежней язвительностью бросила дочери Ева.

– У тебя каждый, побывавший в тюрьме, – закоренелый преступник, – огрызнулась Кэт. – Картер не убийца.

– Нет. Он наркоторговец. Я могу вздохнуть с облегчением! – Ева даже не пыталась скрыть свое презрение.

Кэт раскрыла было рот, но мать не дала ей заговорить.

– Думаешь, отец одобрил бы твою работу в тюрьме? Думаешь, ему было бы приятно, что ты учишь отребье, от которого он пытался тебя защитить? Или ты думаешь, что, будь он с нами, он бы благословил твой выбор? Если ты так думаешь, ты глубоко ошибаешься.

Картер не сумел удержать Кэт. Она вскочила на ноги. В глазах – ни слезинки. Только злость на мать.

– Представь себе мама, он благословил мой выбор! Он благословил меня в тот день, когда мы были на его могиле.

Рука Харрисона легла Еве на плечо. Его взгляд убеждал ее успокоиться. Но Ева, как и Кэт, порывисто встала.

– Не смеши меня, Кэтрин! Отец никогда бы не одобрил твой выбор. И от меня ты не услышишь ни слова одобрения! Ты заслуживаешь намного большего, чем… он.

– Мама, ты забыла, что мне уже двадцать пять лет и я не обязана беспрекословно тебя слушаться.

– Но ты остаешься моей дочерью. Я хочу, чтобы тебе ничего не угрожало.

– Мне ничего не угрожает!

– Это рядом с ним-то? – Ева показала пальцем на Картера. – Может, тебе напомнить его «подвиги»? Торговля наркотиками, кража автомобилей, незаконное хранение оружия. Он опасен. Он не тот, рядом с кем я бы хотела тебя видеть!

– Довольно!

Это не выдержал Харрисон, и стены гостиной задрожали от его громоподобного голоса. Картер очумело смотрел на него, удивляясь, что этот молчаливый, сдержанный человек способен так рявкнуть. Впрочем, он и сам был близок к тому же. Чувствовалось, словесная перепалка матери и дочери по-настоящему рассердила его.

– Вы обе заходите в тупик.

Ева вздохнула:

– Харрисон, мне не кажется…

– А мне кажется! Хватит бессмысленных слов. – Харрисон потер лоб. – Что ни встреча – то сражение. У меня сердце разрывается. – Он посмотрел на Кэт, потом на Еву. – Я вас просто не узнаю. Я молчал до последнего, но больше не могу.

– Целиком тебя поддерживаю, – отозвалась Нана Бу, сидевшая в углу. – Ева, при всей любви к тебе я очень тебя прошу дать задний ход.

– Задний ход? – переспросила Ева. – Твоя внучка, видите ли, полюбила того, кому намного привычнее носить тюремный комбинезон, чем костюм.

Картер невольно усмехнулся.

– Даже если и так, – сердито ответила Нана Бу. – Но ты забыла об одном свойстве человеческой натуры. Чем больше ты кричишь и упрямишься, тем крепче желание Кэт и Картера быть вместе. И если ты не проявишь благоразумия, ты действительно потеряешь дочь.

Ева заморгала. Кэт посмотрела на Картера и скорчила выразительную гримасу. Он молча взял ее руку и поцеловал пальцы.

– Харрисон и ты, Кэт, идемте со мной, – распорядилась Нана Бу. Ее тон не допускал возражений. – Ева с Картером останутся здесь и продолжат разговор. – Она ободряюще улыбнулась Картеру. – Думаю, без зрителей и слушателей вам будет легче общаться.

Ева побледнела:

– Я не останусь с ним наедине.

– Почему? Боишься, что он попытается продать тебе понюшку кокса?

Ева вытаращила глаза. Картер едва удержался, чтобы не прыснуть со смеху.

– Останешься здесь, – как маленькой, сказала ей Нана Бу. – И будешь говорить.

Не сводя глаз с Евы, Нана Бу выпроводила из гостиной Кэт и Харрисона. Картера удивило, что Кэт даже не попыталась спорить с бабушкой.

Дверь закрылась. Ева мерила гостиную шагами, похожая не столько на львицу в клетке, сколько на рассерженную кошку, которой прищемили хвост. Картер устремил взгляд к дальней стене, где стоял массивный бар, облицованный красным деревом. Он молил всех богов, чтобы янтарная жидкость в высоком графине оказалась виски.

Так оно и было!

– Не знаю, как вы, а мне надо выпить, – устало признался он.

Ева следила за его движениями. Картер налил в хрустальный стакан порцию в два пальца. Жестом предложил Еве.

– Нет, благодарю. – Она вернулась в кресло. – Для меня рановато.

Картер потягивал бурбон, жмурясь от удовольствия. Никогда еще выражение «хмельное мужество» не казалось ему таким правильным. Ева старалась не встречаться с ним взглядом. Раздражение не покидало ее. Она молчала, что тоже не удивляло Картера. Так прошло минут пятнадцать, пока Картер не почувствовал, что дальше не может играть в молчанку.

– А знаете, Кэт здорово похожа на вас.

Ева пожала плечами, что означало: «Без тебя знаю».

– Да, очень похожа, – продолжал он. – Заботливая, решительная, страстная. И дьявольски упрямая.

– Если вы пытаетесь снискать мое расположение, сразу говорю: напрасно стараетесь.

– Знаю, – согласился Картер. – Вы, как и она, не идете на попятную, когда дело касается того, во что вы верите.

– Кэтрин сама толком не знает, во что она верит.

– Чушь собачья! Таких здравомыслящих людей, как Кэт, еще надо поискать. Вы просто не хотите это признавать. А поверив во что-то, она действует, так сказать, без флуктуаций и девиаций.

– Какой впечатляющий лексикон, – иронически усмехнулась Ева.

– Благодарю. Мне повезло с учителем.

– И не с одним, – сказала Ева, откидываясь на мягкую бархатную спинку. – Насколько понимаю, вам постарались дать достойное образование. Однако вы это не оценили. Вас куда больше привлекала торговля наркотиками и угон машин.

– Это не совсем так, – возразил Картер, делая очередной глоток.

– Меня не возьмешь на демагогию. Я предпочитаю факты. А факты таковы: в тюрьму вы попадали с завидной регулярностью. Потому я и сказала, что для вас это было чем-то вроде ухода в отпуск. Свой последний срок вы отбывали за хранение кокаина.

– Я восхищен вашей осведомленностью, – признался Картер. – Вы здорово подготовились к нашему разговору.

– Я просто люблю свою дочь. И потому я, естественно, была вынуждена проявить некоторый интерес к вашей персоне. – Теперь Ева смотрела ему прямо в глаза. – Я также знаю, что вы главный акционер в одной из крупнейших американских компаний. Стоимость ваших акций составляет миллионы долларов, однако вы продолжаете вести эту заурядную жизнь. Неужели преступный мир так притягателен?

Картер откашлялся. Он чувствовал: Ева намеренно провоцирует его на срыв.

– Во всяком случае, со мной Кэт не придется голодать.

– Это такая шутка?

Ему было не до шуток.

Картер сделал еще глоток и закрыл глаза:

– Попытайтесь понять то, что я сейчас скажу. Мой последний срок и кокаин – они были моим… фунтом плоти.

– Чем? – нахмурилась Ева.

– Фунтом плоти, – повторил Картер, в упор глядя на нее. – Вам знаком смысл этого выражения?

– Долг, который необходимо выплатить? – ошеломленно спросила Ева. – Вы торговали героином, чтобы расплатиться с долгами?

– Нет, – ответил Картер. – Я попался с кокаином и этим выплатил долг.

Ева раздраженно почесала лоб:

– Вы меня вконец запутали.

Картер нащупал в кармане сигаретную пачку. Ему сейчас было просто необходимо впрыснуть в кровь порцию никотина. Но закурить без разрешения Наны Бу он не посмел. Тогда он упер локти в колени и стал подробно рассказывать историю отношений Макса и Лиззи. Начал издалека – с того памятного дня, когда Макс спас его от пули, – и закончил исчезновением Лиззи.

Чувствовалось, Еве надоело слушать о чужой трагедии.

– И вы все это мне рассказываете, потому что…

Черт, до чего же она непрошибаемая!

– Потому что видимость обманчива. И истинная причина событий может не иметь ничего общего с кажущейся.

– А может и иметь. Один благородно-глупый поступок не меняет общей направленности.

– Верно, – согласился Картер. – Я знаю, что я придурок, и первым готов об этом сказать.

– Вы хоть представляете, чего мне это стоило? – спросила Ева. – Сколько бессонных ночей я провела с тех пор, как Кэтрин начала работать в этой… тюрьме?

– Могу представить.

– Нет, не можете! – зло возразила Ева. – Вам этого не понять. Быть матерью нелегко, особенно когда твоя дочь будто намеренно усложняет жизнь и себе, и тебе.

– Кэт пошла работать в Артур-Килл не из желания усложнить вам жизнь, – возразил Картер. – Она выбрала работу в тюрьме, чтобы победить свои страхи. Давние страхи, возвращавшиеся к ней в кошмарных снах.

– Да что вы об этом знаете? – снова уколола его Ева.

– Знаю достаточно. – Картер осекся, чтобы не наговорить лишнего. – Я знаю о ее отце. Знаю, как все это произошло. И ее занятия с заключенными…

– С двуногим зверьем!

– …это ее фунт плоти.

– Ее долг? Кому?

– Отцу.

Как ни странно, лицо Евы смягчилось, а голос стал тише.

– Что вы имеете в виду?

– У Кэт в больнице был последний разговор с отцом. И она ему пообещала, что обязательно постарается сделать мир лучше. Она сказала, что станет учительницей и начнет помогать людям, как помогал он, будучи политическим деятелем. – Картер оглянулся на дверь, через которую ушла Персик. – Она хотела сдержать обещание. Выплатить свой долг.

Ева повернула голову к окну. Там снова шел снег.

– Я этого не знала.

– Истинная причина событий может не иметь ничего общего с кажущейся, – повторил Картер, глотая воздух. – Миссис Лейн, я люблю вашу дочь. Я решился поговорить с вами, потому что хочу, чтобы все было честно и открыто. Я не хочу быть причиной ваших постоянных ссор. Нравится вам или нет, но мы с Кэт любим друг друга и хотим быть вместе.

Ева выпрямилась.

– Вы едва знаете друг друга! Она поделилась с вами несколькими своими тайнами, и вы возомнили, что вы ее знаете?

– Я знаю ее лучше, чем вы думаете.

– Не смешите меня, Уэс! Вы знаете ее всего четыре месяца. От силы пять.

– Нет, миссис Лейн. Я знаю ее… шестнадцать лет.

Глаза Евы вспыхнули. Такой ответ ее явно озадачил.

Картер смотрел перед собой, ожидая, когда до Евы дойдет смысл его слов.

Заявление было слишком серьезным, но что еще ему оставалось делать? Картер очень не хотел, чтобы на отношение к нему Евы влияла его роль в спасении Кэт. Но эта женщина отличалась редкостной упертостью. Она была не способна перешагнуть через свои стереотипы, и Картер в ее глазах оставался уголовником, на лбу которого каленым железом выжжен весь список его преступлений.

Он ведь совсем не собирался ей рассказывать, что угодил в тюрьму из-за Макса. Он вообще не хотел говорить о подобных вещах, а пришлось, потому что его загнали в угол. Учитывая дикую предубежденность миссис Лейн, Картеру не оставалось иного, как выложить последний козырь.

– Как вы можете знать ее шестнадцать лет? – медленно, делая паузу после каждого слова, спросила Ева. – Такое просто невозможно. Исключено.

Слова словами, а по ее глазам Картер понял: до Евы начинает доходить!

– Мы встретились… в Бронксе, – тихо продолжал он. – Ей было девять, мне – одиннадцать.

На лице Евы отразился ужас, но недолгий. Потом замелькали совсем другие эмоции, сменявшиеся так быстро, что Картер не успевал их разглядеть. Ева сражалась с собой. Она привыкла к мысли, что Картер – закоренелый преступник и вообще опасный тип. И теперь бастионы ее убеждений рушились под напором неожиданной правды: этот человек спас ее дочь.

Однако разум Евы схватился за новую соломинку.

– Средства массовой информации, – отчеканила она. – Конечно, ведь об этом столько писали. Достаточно поднять старые газеты или залезть в Интернет.

– Я услышал крик, – продолжал он, игнорируя ее намеки на вранье. Ева закрыла глаза. – Я находился на другой стороне улицы и все видел: тех отморозков с битой, Кэт, вашего мужа. Все произошло очень быстро. Он… Ваш муж лежал на тротуаре. Они избивали его… битой и ногами. Он пытался сопротивляться, но их было слишком много на одного.

Ева сдавленно простонала и зажала рот рукой.

– Кэт лежала рядом с отцом. В каких-нибудь двух футах от него, – продолжал Картер, погрузившись в воспоминания. – Кто-то из них ударил и ее.

– Хватит!

– Она была в голубом платье, запачканном в грязи тротуара. Один рукав порвался. Ваш муж кричал ей, требуя, чтобы она убежала. Он буквально умолял ее, но она не слушала. Я понял: ее нужно уводить силой, иначе эти мрази ее убьют.

Ева подняла голову. Ее лицо было мокрым от слез.

Картер приложил руку к животу:

– Что-то внутри меня… вот здесь… говорило, что я должен ей помочь… пока тем семерым не до нее. Я не мог допустить, чтобы они расправились с ней тоже.

– Вы… вы…

Икота мешала Еве говорить.

– Я подбежал к ней. Схватил за руку и утащил оттуда. Она то и дело пыталась вырваться и убежать обратно. Маленькая была, а такая сильная.

Обхватив плечи, Ева слушала о том, как одиннадцатилетний Картер тащил ее упирающуюся девятилетнюю дочку по мокрому тротуару.

– Я не знаю, сколько мы с нею проторчали в пустой парадной. Потом с той стороны послышались выстрелы. Я мог лишь крепко держать Кэт, чтобы она не вырвалась. Я думал, что выполняю желание ее отца. То есть делаю что-то хорошее. – Он провел ладонью по взмокшим волосам. – За всю жизнь это был мой единственный добрый поступок.

Несколько секунд они с Евой смотрели друг на друга. Картер надеялся, что в Еве проснулось понимание. Они нашли точку соприкосновения. Жизнь каждого из них имела общий смысл. Поняв это, Картер вздохнул легче.

– Куда вы ее… затащили? – хрипло спросила Ева.

– Я же сказал: в парадную пустого дома. Не очень далеко от того места. Потом у Кэт кончились силы. Она больше не вырывалась, а только плакала. Плакала, пока не уснула.

– И тогда вы ушли?

– Нет. Я еще долго сидел с ней. Гладил по волосам. Разговаривал… пока не появились взрослые.

– Зачем же вы убежали?

Картер криво усмехнулся:

– Нас с Максом уже знали в полиции. И, как вы догадываетесь, не с лучшей стороны. Если бы полицейские обнаружили меня рядом с Кэт, мне пришлось бы им рассказывать не только о нападении тех скотов на вашего мужа. И потому…

– Вы предпочли бегство?

– Да.

– И куда же вы направились?

– Вернулся в дом друга. Макс успокаивал меня. Помогал оправиться после шока.

– Она знает? – спросила Ева, кивнув в сторону двери.

– Конечно. Мне пришлось ей рассказать.

– И как она это восприняла?

– По-своему, – улыбнулся Картер. – Но главное, что мы с ней вместе. И что мы оба здесь.

– Да, вы здесь… оба.

Картер выдохнул, устало проведя по лицу:

– Миссис Лейн, я не строю иллюзий. Знаю, что лучшими друзьями нам с вами не быть. И вы всегда будете считать, что я недостаточно хорош для вашей дочери. Я сам того же мнения. И рассказал я вам все это не для того, чтобы выглядеть лучше в ваших глазах. Я хотел, чтобы вы поняли: я никогда не делал и не сделаю Кэт больно. Она для меня – все. Я хочу исполнять любые ее желания и капризы. И еще я хочу, чтобы вы с Кэт помирились. Чтобы все у вас было как прежде… до меня. Мне противно сознавать, что это я вас рассорил.

По Еве чувствовалось, она хотела того же.

– Дело не только в вас. Мы все в какой-то мере виноваты.

– Я хочу, чтобы вы не сомневались: от меня Кэт будет видеть только любовь и заботу.

Впервые за весь их разговор Ева улыбнулась без ехидства и презрения.

– Знаете, нечто подобное я уже слышала. Давно. Примерно так же отец Кэт говорил с моим отцом. Мой отец не желал верить, что Дэнни – подходящая партия для меня. И Дэнни пришлось его убеждать.

– И как, убедил?

– Думаю, что да.

– А я убедил вас?

Ева встала и прошла к широкому эркерному окну. В ожидании ее ответа сердце Картера стучало, как двенадцатицилиндровый мотор.

– Упрямством моя дочь действительно пошла в меня, – начала Ева. – Она сама определяет, как и с кем ей жить. Я вижу, как сильно она вас любит. – Щеки Евы покраснели. – Мне бы не хотелось этого видеть, но я не могу отрицать то, что ясно как день. И тем не менее я по-прежнему считаю, что Кэтрин очень рискует, связывая свою жизнь с вами.

Картер хотел было возразить, но Ева жестом остановила его:

– Вы должны знать, Уэс: Кэтрин – мое главное сокровище. Смысл моей жизни. Если с ней что-то случится, я этого не переживу.

Картер очень хорошо ее понимал. Если не станет Кэт, не станет и его.

– Но я не могу отрицать и другое. Вы ведь спасли ей жизнь.

– Да, миссис Лейн.

– Вы сделали то, чего был не в силах сделать ее отец. Не окажись вас там, я бы потеряла их обоих.

– Да.

– И куда это нас приводит?

– Не знаю, – пожал плечами Картер. – Но начало положено. Согласны?

Лицо Евы снова стало непроницаемым.

Картер встал.

– Пойду взгляну, как там Кэт, – сказал он.

Он пошел к двери. Ева молча следила за ним, потом окликнула.

Картер остановился, на мгновение зажмурился и лишь тогда повернулся к Еве. От этой женщины можно было ожидать всего.

– Да, миссис Лейн.

– Спасибо, Уэс, – прошептала она. – От всего сердца я благодарю вас за то, что спасли Кэтрин жизнь.

Глава 33

Уэс тихо закрыл за собой дверь. Ева осталась стоять у окна, погруженная в свои мысли. А снег за окном все падал и падал, покрывая землю. Чистый, красивый, искрящийся.

Перед мысленным взором Евы всплыло лицо человека, который был для нее всем. Она искренне любила Харрисона, но какая-то часть ее сердца навсегда осталась принадлежащей Дэниелу Лейну.

Ева смахнула слезы. Из коридора донесся тихий смех, затем хлопнула дверь. Надо отдать Уэсу должное: вел он себя достойно. Ни разу не сорвался, ни разу не отступил от своей позиции. Ей понравилась его четкая, грамотная речь – несколько проскользнувших ругательств не в счет. Он безраздельно любил Кэтрин, и других женщин для него не существовало. Ева не солгала ему, сказав, что не в восторге от их любви. Их любовь и сейчас очень пугала ее.

Ее дочь была по уши влюблена в Уэса Картера. О такой любви мечтают миллионы, а находят единицы. Такую любовь невозможно погасить. Она не знает расстояний, она сильна и всепоглощающа. Все это Ева видела в глазах Кэт, когда дочь с обожанием смотрела на Картера… и на нее, уже без обожания, но с горячей решимостью защищать свое счастье. Когда-то, только познакомив Дэнни с родителями, Ева так же сверкала глазами на своего отца.

Ева всегда мечтала, чтобы Кэтрин познала настоящую, страстную любовь. Чтобы была захвачена любовью, чтобы черпала в любви силу, не боясь одновременно показывать свою слабость. Еве хотелось, чтобы у дочери голова кружилась от любви, чтобы любовь поднимала ее ввысь, заставляя забывать обо всем. И конечно же, чтобы избранник Кэтрин любил ее столь же сильно и страстно… Мечтания Евы осуществились. Кэтрин встретила такую любовь. Но Уэсли Картер был невероятно далек от идеала, нарисованного материнским воображением.

Конечно, после его рассказа она значительно меньше тревожилась из-за их отношений. Этот человек спас ее драгоценную малышку, когда самому было немногим больше. Она была бесконечно благодарна Картеру, однако ее «внутренняя медведица» не собиралась уступать.

Ева прошла в кухню. Ее мать и Харрисон сидели за столом. На столе стояли две открытые бутылки вина и бутылка ирландского виски. Лицо матери заметно смягчилось.

– А где… – начала Ева.

– Пошла с Уэсом на заднее крыльцо. Парень извелся без сигарет. Да и выпить ему не мешало. Садись с нами.

Ева подошла к Харрисону, испытывая целую гамму чувств. Любовь. Вину. Смущение. Желание попросить прощения. Она села на стул, где раньше сидела Кэт, и стала молча разглядывать его профиль. Подбородок успел покрыться точечками щетины. Темно-карие глаза внимательно и с тревогой смотрели на нее. Похоже, он забыл о стакане с недопитым виски. Ей нужно было столько сказать Харрисону, но первым номером в ее списке значилась Кэтрин. Нужно помириться с дочерью, прежде чем та улетит со своим ненаглядным Картером.

Ева в нерешительности остановилась возле двери на заднее крыльцо.

– Просто расскажи ей о своих чувствах, – посоветовал Харрисон, продолжая разглядывать стол.

– Я не знаю, как это сделать, – призналась Ева.

– Знаешь.

– Мы с ней успели так отдалиться.

– Ничего, сблизитесь. Будь честна с ней. – Харрисон снял фуфайку и протянул Еве. – Надень. На дворе холодно.

Ева взяла фуфайку, благодарно улыбнувшись ему:

– Харрисон, прости меня. Я люблю тебя. Очень.

– Знаю, – ответил он, впервые за все это время взглянув на Еву.

Она наклонилась и поцеловала его в уголок рта. Харрисон вздохнул.

– Иди, – тихо, но решительно произнес он.

Регги, которому давно надо было на улицу, радостно заскреб когтями по полу. Ева надела фуфайку Харрисона, утопая в одежде, несоразмерной ее фигуре, и наслаждаясь запахом любимого человека. Она медленно толкнула дверь и сразу же увидела дочь и Картера. Крепко обнявшись, они сидели на верхней ступеньке.

Прильнув к виску Кэт, Уэс что-то шептал ей на ухо. В воздухе пахло холодом и сигаретным дымом. Щелчок двери заставил Уэса обернуться.

Ева кивнула ему. Картер ответил кивком. Кэтрин тоже обернулась. Лицо дочери было непроницаемым.

Уэс поцеловал Кэтрин в щеку и улыбнулся.

– Не буду вам мешать, – сказал он, направляясь к двери.

– Спасибо, Уэс. – Ева сглотнула, потом осторожно подошла к дочери. – Можно присесть?

– Садись, если хочешь.

Ева села. Потянулись минуты. Обе молчали. Как Ева могла перевести в слова свою любовь к дочери? Такое не удается ни одной матери. Искренняя материнская любовь безгранична, и ее не выразишь никакими словами.

Больше всего Ева сейчас боялась сказать что-нибудь опрометчивое.

– Кэтрин, я благодарна, что вы оба здесь.

Кэтрин молчала. Только по легкому дрожанию губ Ева могла догадываться, что́ творится в душе ее девочки. У Дэнни тоже дергались губы, когда он нервничал. Ева понимала: дочь нервничает не из-за Картера. Из-за нее. У Евы защемило сердце, готовое разорваться пополам.

– Я хочу попросить у тебя прощения, – с тяжелым вздохом произнесла Ева. – Дорогая, я тебя очень, очень люблю. И очень хочу, чтобы наши отношения стали прежними. Я себя ненавижу за эти ссоры с тобой.

– Нет, мама. Прежними наши отношения уже не будут. Слишком много всего произошло.

Ева подавила тревогу, уже подступавшую к горлу.

– Если тебе не хочется… сделать шаг навстречу… я… пойму.

– И ты, мама, пойми! – В зеленых глазах Кэт читалось отчаяние. – Я не то чтобы не хочу сделать шаг навстречу. Но я не могу переступить через твое отношение к человеку, которого я люблю. А тебе невыносимо находиться с ним в одной комнате. Мы с Картером – одно целое. И если ты этого не признаешь, нам бесполезно даже пытаться восстанавливать прежние отношения.

– Понимаю, – прошептала Ева, сжимая кулаки и подавляя привычные эмоции, бурлившие внутри.

– Нет, не понимаешь, – возразила Кэтрин. Она закрыла глаза, успокаивая собственные эмоции, которые тоже бурлили. – Если Картер рассказал тебе, как он меня спас, это еще не значит, что ты поняла суть наших с ним отношений. То, что мы значим друг для друга.

– Так объясни мне, – попросила Ева.

Она хотела понять. Нуждалась в понимании.

– Я люблю его больше, чем могу объяснить словами, – начала Кэтрин. – Он понимает меня, оберегает и очень любит.

– В этом я не сомневаюсь, – призналась Ева.

– Он честный, отзывчивый и невероятно смелый. Я хочу прожить с ним до конца жизни.

Сердце Евы тут же отреагировало несколькими испуганными ударами, но слова дочери ее не удивили. Да, Кэтрин хотела прожить с ним всю жизнь. Картер был ее половиной, такой же, как Дэнни для Евы. Так смеет ли она мешать счастью дочери, о котором мечтала с первых дней жизни Кэтрин?

– Мама, ответь честно: что ты чувствуешь, слушая меня сейчас? Человек, к которому ты относишься с такой неприязнью, однажды станет моим мужем и отцом твоих внуков. Какие чувства это у тебя вызывает?

Ева засунула руки в рукава фуфайки и зябко поежилась. Она смотрела на заснеженные лужайки, но видела их зелеными и цветущими. Между деревьев с веселым визгом носились ее внуки. Потом она увидела Кэтрин в простом белом платье, с полевыми цветами в волосах. Харрисон вел ее по дорожке, усыпанной белыми магнолиями. А в конце дорожки стоял Уэс, чертовски элегантный в своем черном костюме и белой рубашке с расстегнутым воротником.

Это было так просто, так естественно. И… так неизбежно.

– Мама, я спросила, какие чувства это у тебя вызывает.

– Мне… очень страшно.

– Почему? – выкрикнула Кэтрин. – Ты все время твердила, что хочешь видеть меня счастливой! Тогда почему тебя пугают мысли о моем счастье?

Ева смотрела на свою красивую, сильную и решительную дочь:

– Почему? Потому что ты уже не будешь моей маленькой девочкой. – Она пододвинулась ближе и откинула волосы Кэтрин с плеча за спину, где они замерли рыжими волнами. – Я ведь не святая, – вздохнула Ева. – В моей жизни было предостаточно отвратительных решений. Среди них – попытки руководить твоей карьерой и твоей жизнью. Мне стыдно за то, как я вела себя с тобой. Прости меня, Кэтрин. Но кое-что из моих мотивов ты поймешь, когда сама станешь матерью. Если бы кто-нибудь вздумал угрожать тебе, я была бы готова отправиться в ад и голыми руками сражаться с сатаной. Мать защищает своих детей, не думая о последствиях. И когда детям пять лет, и когда двадцать пять. – Руки Евы коснулись лица дочери. – Когда твоего отца не стало и я поняла, что ты единственная ниточка, связывающая меня с ним, я невероятно испугалась. Мне захотелось защитить тебя от всего мира. От одной мысли, что с тобой что-то может случиться, у меня внутри все холодело. Умом я понимала: ты вырастешь и все равно уйдешь в свою жизнь. И это меня тоже пугало. – По щекам Евы ручьем катились слезы. – Конечно, это не оправдывает моего поведения. Я не хотела делать тебе больно, сдерживать твои порывы. А получалось наоборот. Ты гораздо сильнее меня, но я долгое время отказывалась это признать. Прости меня, доченька. Знаю, твое прежнее доверие ко мне не может вернуться мгновенно. Я просто надеюсь, что оно вернется. Мне и сейчас тяжело. По многим причинам. Но я хочу, чтобы ты была счастлива и защищена от всех опасностей. Мы с твоим отцом всегда об этом мечтали.

– Я знаю, мама, – сказала Кэтрин. – Ваша мечта осуществилась. Я счастлива с Картером. И лучше его меня никто не защитит.

Ева нежно поцеловала ее в лоб и встала, оставляя все свои надежды в руках Кэтрин:

– Я скажу Картеру, чтобы вышел к тебе.

Ева взялась за ручку двери.

– Мама.

– Да, любовь моя.

– И ты меня прости. Я тоже тебя люблю.

Глава 34

Через две недели Остина вызвали на совет директоров WCS.

После памятного визита Бена Остин дергал всех, кому когда-то оказывал услуги и кто был у него в долгу. Но, увы, даже совместными усилиями они не могли вытащить его из глубокой ямы, в которой Остин оказался стараниями Картера и этого проныры Томаса.

К Остину вернулось прежнее самообладание. Даже сейчас он не считал, что проиграл по всем статьям, и потому игнорировал настороженный взгляд секретарши Хелен.

– Привет, Хелен. Если не ошибаюсь, совет соберется…

– Они уже здесь, – пряча глаза, ответила секретарша.

– Уже? – поморщился Остин.

– Да, сэр.

Это было… как-то непривычно.

Остин сделал глубокий вдох, толкнул массивную дверь и… немедленно пожалел об этом.

«Расшиби мне яйца о стенку!» – подумал Остин.

В начале стола, там, где не раз сидел Остин, стоял его двоюродный брат. Костюм от Диора. Такие костюмчики стоят не меньше четырех тысяч долларов. Прямой, как стрела, Картер стоял и улыбался, словно яппи с рекламного плаката. Ничто в его облике не напоминало бывшего зэка, каким его видел Остин всего несколько месяцев назад. Остину отчаянно захотелось въехать родственничку хуком справа и согнать эту поганую улыбочку.

– Доброе утро, – поздоровался Картер. – Прошу. – Он кивнул на стул слева от себя.

– Я предпочитаю стоять, – ответил Остин, оглядывая собравшихся.

Пятнадцать человек, включая Адама.

– Смотрю, вы тут удобно устроились. – Усилием воли Остин притушил подступившую злость. – Кажется, это называется враждебным поглощением.

– Возможно, – за всех ответил Картер. – Но в случившемся нет ничего враждебного. И это ни в коем случае не захват. Я просто возвращаю себе то, что принадлежит мне на законных основаниях. Члены совета единодушно согласились признать меня главой корпорации и мажоритарным акционером WCS. То и другое находится в полном соответствии с документами, подписанными нашими дедом и бабушкой.

– Ах, единодушно согласились? – прорычал Остин.

– Да, – ответил Адам. Он встал и подошел к брату. – Они бы сделали это гораздо раньше, если бы ты не утаивал от них существование упомянутых документов. Тебе необходимо подписать отказ от имущественных притязаний. Я это уже сделал. По юридическим нормам подпись ставится в присутствии членов совета.

Остин злобно сощурился на Адама. Успел переметнуться?

– Знаю, – процедил он сквозь зубы.

– Можешь не беспокоиться, – снова заговорил Картер. – Я распорядился, чтобы за тобой осталась часть акций компании. Дивидендов по ним тебе должно хватить на безбедную жизнь и даже на две.

– Меня не деньги заботят.

– Верно, – бросил ему Картер. Он понизил голос до хриплого шепота. – Дело не в деньгах, Остин. Дело всегда было в принципе. Это слово вечно ускользало от тебя, и ты привык считать, что можешь обойтись без него.

Остин смотрел на Картера и Адама. Все надежды на чудо провалились. В груди стало холодно и пусто.

– Где контракт?

– Пожалуйста, мистер Форд.

Юрист фирмы услужливо протянул ему бумаги.

Остин почувствовал, что его обыграли. Хитро. Коварно. Исподтишка. Он многим не нравился. Теперь они торжествуют свою маленькую грязную победу. Промчавшись мимо Картера и Адама, Остин схватил первую попавшуюся ручку и подписал все экземпляры контракта. Все годы напряженной работы, все его мечты… Этот ублюдок, не вылезавший из тюрьмы, его переиграл.

– Вам необходимо подписать еще и «правило кляпа», – добавил тот же юрист. – Там сказано, что в случае любых ваших попыток очернить мистера Картера и репутацию компании контракт, только что подписанный вами, потеряет законную силу. Вы лишитесь всего, что оговорено в контракте, и будете вынуждены отвечать перед судом за действия, на которые в данный момент совет директоров закрывает глаза.

– Я не вчера родился, – огрызнулся Остин.

Подписав «правило кляпа», он отшвырнул ручку и язвительно взглянул на членов совета.

– Желаю удачи. – Остин ткнул пальцем в направлении Картера. – С ним она вам очень понадобится. – Потом он сам повернулся к Картеру и натянуто улыбнулся. – Ловко ты это провернул, Картер.

– Я лишь получил заслуженное, – возразил Картер. – И ты тоже.

– Плевать я хотел, – огрызнулся Остин, направляясь к выходу.

Ему захотелось поскорее убраться отсюда, взять несколько бутылок «Джека Дэниелса», найти женщину без комплексов и на ближайшую неделю послать этот мир в задницу.

– Да, забыл тебе сказать.

Голос Картера настиг его у самой двери. Остин повернулся.

– Кэт передает тебе привет.

Остин щелкнул зубами так, что эхо ответило ему из углов. Он спиной видел торжествующую ухмылку Картера. Хлопнув дверью, Остин Форд покинул компанию WCS. Теперь уже навсегда.

* * *

– Это надо слизывать.

– Не могу.

– Еще как можешь. Давай!

Кэт поперхнулась лапшой, которую скармливал ей Картер, и засмеялась. Картер тоже засмеялся. Лапша сползала у нее с подбородка и шлепалась прямо на голые груди. Увидев это, Картер тут же навис над ней и принялся поедать лапшу. Естественно, он не забывал облизывать ей соски. Поедание китайской лапши голыми имело свои явные преимущества.

Проворный рот Картера поднялся выше, к ее подбородку, пачкая Кэт в кисло-сладком соусе. Кэт слабо сопротивлялась, пытаясь его оттолкнуть.

– Ну ты и придурок, Картер.

– Зато твой придурок, – ответил он и громко захохотал.

Он поправил подушку и устроился возле Кэт, захватив со столика открытую коробку с китайским куриным деликатесом «гунбао» и палочки для еды. После часа занятий любовью со своим Персиком Картер чувствовал зверский голод. Кэт, соблазнительно пахнущая их недавними слияниями, угощалась креветками с чесноком и рассеянно поглядывала на экран плазменного телевизора. Там шла рождественская комедия с вполне предсказуемым сюжетом.

Картер наслаждался простотой их домашнего уюта. Недолгим молчанием, нарушаемым лишь бормотанием телевизора. Все это обволакивало его и Кэт защитным коконом. Картер был счастлив. Его любила потрясающая женщина. И пусть внешний мир не был такой же тихой гаванью, как его спальня, Картер не роптал на судьбу. Он выдержит все, только бы Кэт была с ним.

Проглотив очередную порцию курятины, обильно сдобренной китайскими специями, Картер облизал губы.

– Ты ведь останешься на ночь? – спросил он Кэт.

Обычно он не спрашивал, предоставляя ей самой решать. Но сегодня ему почему-то захотелось услышать, что она останется.

Он хотел, чтобы она вообще никогда не уходила.

Мысль это продолжала раскручиваться, вовлекая Картера в раздумья.

Кэт рядом с ним. Всегда. Каждый день.

Это значит… переезд к нему?

Картер часто думал о таком варианте. В их совместной жизни было много преимуществ. Он взглянул на голые ноги Кэт, красиво вытянутые во всю длину. Нет, дело не только в ее красоте. И не только в сексе. Он хотел жить вместе с ней, потому что любил ее.

Его мозг крутился на повышенных оборотах. Их отношениям… взрослым отношениям нет и полугода. А сколько всего произошло за эти месяцы. Может, еще рано заводить разговор о переезде? Вдруг Кэт решит, что он давит на нее? Вдруг ей пока не хочется жить с ним вместе? Он неряха, каких поискать, и свой лофт частенько превращает в логово. По утрам бывает мрачен и ворчлив. Конечно, Кэт все и сама знает, но…

– Мы с Бет встречаемся в «Старбаксе». Пойдешь со мной?

Картер мотнул головой и только сейчас заметил, что Кэт внимательно смотрит на него, ожидая ответа.

– Дорогая, повтори вопрос, – попросил он.

– Дорогой, а не переел ли ты курятины? – засмеялась Кэт. – Не знала, что «гунбао» – такое улетное блюдо. Куда ты уносился?

– Никуда, – ответил Картер, возвращая коробку на стол.

– У тебя что-то случилось? Расскажи.

Рассказать ей? Сейчас?

– Я… я просто думал.

Кэт нервозно шевельнулась. Инстинктивно натянула одеяло, прикрывая свою наготу. Картер стиснул зубы и потихонечку стал освобождать ее от одеяла. Раньше она никогда не стеснялась своего тела. Нельзя позволять, чтобы это вошло у нее в привычку. Наклонившись к ней, Картер поцеловал ее между грудями.

– Ничего у меня не случилось, – сказал он, подкрепив слова не очень уверенным смешком. – И надеюсь, не случится.

Кэт взяла его за руки:

– Ты же знаешь: что бы там ни было, ты можешь смело мне рассказывать.

Картер почесал макушку. Когда-то этот разговор все равно нужно начинать.

– Я тут подумал… Может… если ты, конечно, хочешь. Потому что я хочу… – Он понял, что несет какую-то чушь. – Кэт, ты не считай, что я тебя подталкиваю. Но я подумал. Мне тут в голову пришло. Может, мы с тобой… – Он не договорил. Зазвонил его мобильник, лежащий рядом с коробкой недоеденного «гунбао». Макс, черт бы побрал этого придурка! – Что там у тебя? – сердито спросил Картер, поднося телефон к уху.

– Картер, окажи мне услугу.

– Макс, я сейчас малость занят, – ответил Картер, кося глазом на Кэт. – Это может подождать?

– Нет, не может! – сердито рявкнул Макс. – Один раз ты меня уже кинул из-за своей телки!

Безмятежности вечера – как ни бывало. У Картера волосы стали дыбом. Похоже, Макс опять во что-то вляпался.

– Ты можешь объяснить, в чем дело?

– Объясню на месте. Через двадцать минут жду тебя в мастерской. Приедешь?

Картер почесал вспотевший лоб. Неужели Макс опять… Об этом не хотелось даже думать.

– Приеду, – коротко ответил он и отключился.

– Ты уезжаешь? – насторожилась Кэт.

– Да. – Картер торопливо застегивал ремень на джинсах. – Я недолго. У Макса что-то стряслось.

Кэт побледнела.

– Что-то, – тихо повторила она. – Опять… трения с законом?

– Не думаю, – ответил Картер, подходя к ней. – Я быстренько.

Кэт обняла его за талию.

– Прошу тебя… Он ведь… То что ты… Будь осторожен, – сказала она, пытаясь улыбнуться.

При каждом упоминании имени Макса Кэт настораживалась. Мало того что Картер из-за него отправился в Артур-Килл. Макс все глубже увязал в кокаиновой зависимости. Картер видел, как напрягается Кэт, когда ему звонит Макс. Она ни разу не высказала вслух своих опасений, но она всерьез боялась, что из-за Макса Картер снова может оказаться в тюрьме. По правде говоря, такие опасения были и у него самого.

Иногда Кэт осторожно намекала ему о том, чтобы сменить работу у Макса на другую мастерскую или вообще перестать копаться в моторах. Теперь, когда его имя вернулось в списки акционеров WCS, он всегда мог сказать, что постигает премудрости бизнеса. Такое объяснение вполне устроит и Дайану, и Джека. Поначалу они с Картером даже ссорились по этому поводу. Он злился на ее опеку, пока не начал понимать, что страхи Кэт растут не на пустом месте. Она отчаянно боялась его потерять. Он ведь тоже боялся ее потерять. Кэт пеклась о его безопасности, пыталась оберегать, как умела.

Картер откинул ей за ухо рыжую прядку.

– Малышка, я слишком ценю нашу любовь, чтобы рисковать, – сказал он, целуя ее. – Когда буду на месте, пришлю тебе эсэмэску. – Он наклонился и снова поцеловал ее.

– Возвращайся поскорее.

* * *

Картер оставил мотоцикл возле двери мастерской, отправил Кэт обещанную эсэмэску и закурил. Инстинктивно огляделся по сторонам – нет ли поблизости подозрительных личностей. Не обнаружив таковых, толкнул дверь мастерской.

Он шел, чувствуя, как взмокают ладони. «Дурная затея», – твердил ему голос интуиции, становясь все громче. Картер и сам это понимал. Кого-нибудь другого он послал бы подальше. Но Макса не мог.

Друга он нашел в кабинете. Растрепанного, измученного бессонницей, в мятой одежде. Щеки покрывала трехдневная щетина. Круги под глазами стали еще темнее. Макс курил, не вынимая сигареты изо рта. Его руки были заняты выравниванием кокаиновой дорожки, насыпанной прямо на столе. Лопаточкой Максу служила кредитная карточка, вероятно, давно опустошенная. Картеру оставалось лишь засунуть руки в карманы и бессильно наблюдать, как его друг втягивает белую отраву через двадцатидолларовую бумажку, свернутую трубочкой. Вдохнув все, Макс закашлялся, почесал ноздри и только потом встал.

– Спасибо, что приехал, – сказал Макс, ударяя свой кулак о кулак Картера – их традиционное приветствие. – А я думал, сумею ли оторвать тебя от перепихона с твоей красоткой-училкой.

Макс был в своем репертуаре.

– Кажется, я тебе уже говорил. У нас с нею не перепихон, – резко напомнил ему Картер.

– Ах да, – язвительно фыркнул Макс. – Вы с ней любите друг друга. Похоже, для тебя это теперь важнее всего.

Его ерничанье Картер пропустил мимо ушей. Под усмешками скрывалась неподдельная горечь.

– Говори, зачем звал.

– Наводку получил от знакомого чувака. Мрази, что тогда меня отлупили возле клуба… Короче, сегодня хабар у них должен появиться.

– И что? – спросил Картер, хотя догадывался, куда клонит Макс.

Глаза Макса сердито вспыхнули.

– А то! Их хабар мой по праву. Тридцать тысяч наличными. Со всеми долгами расплачусь. Я Полу позвонил. Встретит нас на подходе.

– Где-где?

– На подходе. – Лицо Макса побагровело от злости. – Мы навсегда отобьем у них охоту меня кидать.

У Картера заледенела кровь.

– А как ты все это мыслишь?

Макс свирепо улыбнулся:

– Больше они не столкнут меня на обочину. Хватит, побегал я от этого долбаного сучонка. Прежде всего, пусть вернут то, что тогда забрали. А потом… Либо пусть по чесноку берут меня в долю, либо я научу их со мной считаться.

Картер даже побледнел:

– Макс, ты никак все мозги себе прококаинил? Ничего глупее я еще от тебя не слышал! А если они пошлют тебя подальше с твоими бизнес-планами? Или ты их заставишь?

– Картер, мне и без твоих правильных речей тошно. Мастерская едва дышит. Долгов выше головы. У меня нет другого выхода.

– Неправда. Я тебе не раз предлагал помощь. Нужны деньги? Скажи сколько.

– Нет, – упрямо замотал головой Макс.

– Я предлагаю тебе простой и разумный выход, – как ребенка, уговаривал его Картер. – Почему ты веришь наводке того парня? А вдруг это подстава? Мы туда явимся и увидим пятнадцать лбов, которые любят пускать кровь. Ты уже однажды поиграл в Рэмбо.

– Не боись. Тот чувак надежный. Не крыса, – убеждал его Макс. – Все будет в лучшем виде. Можешь мне верить.

Картер открыл было рот, но тут же закрыл. Он все меньше и меньше верил своему другу. К тому же Макс отличался диким упрямством. Кокаин лишь усугублял все дрянные стороны его характера. Ложная гордость не позволяла ему принять финансовую помощь Картера. Макс не желал слушать никаких доводов. Он принял решение и плевать ему на последствия.

Мобильник Картера просигналил о поступившем сообщении. Картер сразу догадался, от кого оно.

Разбуди меня, когда вернешься. Будь осторожен. х

Страх взял его грудь в тиски. Картер убрал мобильник и снова спросил:

– А я тебе зачем?

– Ты единственный, кому я доверяю прикрывать мне спину.

– Редкостное счастье, – невесело усмехнулся Картер. – Макс, это провальная затея. Ты уверен, что других способов нет?

Макс как будто не слышал его вопроса. Он подошел к стене и снял обрамленный плакат с изображением винтажной «Шелби GT». Открыв дверцу встроенного сейфа, вытащил два пистолета марки «глок». Один протянул Картеру.

Картер не торопился брать оружие, и это не понравилось Максу.

– Я все еще под наблюдением, – напомнил ему Картер. – Если меня схватят с этой игрушкой… Я уж не говорю про то, если придется стрелять. Ты понимаешь, чем это закончится?

– Кто тебе говорил, что придется стрелять? – огрызнулся Макс. – Бери.

Глубоко вдохнув, Картер взял пистолет. Хорошо еще, что он был в перчатках. Раньше ему нравилось держать в руке огнестрельное оружие. Это вселяло ощущение силы и непобедимости. Но сейчас все было по-другому. «Глок» показался ему чужой и опасной игрушкой.

Картер сглотнул.

Он понимал, что больше не нуждается в таких подпорках. Любовь Кэт придавала ему сил гораздо лучше, чем любое оружие. С ней Картер научился чувствовать себя другим человеком, которому не нужны пистолеты и наркотики и который не будет марать руки, угоняя машины и вступая в сделки с разным отребьем. Он даже и не подозревал о существовании силы любви. Любовь Кэт – вот что делало его по-настоящему непобедимым.

«Глок» лежал на его ладони. Картер представлял Кэт в своей постели: теплую, сонную, ждущую его возвращения. И тогда вдруг понял, что достиг жизненной развилки.

Одна дорога вела домой, к Персику и новой жизни. Вторая грозила вернуть его в мир, где он провел столько жутких беспросветных лет. В темную пещеру, где полным-полно гадких воспоминаний, безнадежности и страха. Ну хорошо, мозги Макса затуманены кокаином. Но он-то не утратил способности думать. Если он возьмет пистолет и отправится на эту идиотскую разборку, все закончится водворением обратно в Артур-Килл. Он снова станет никчемным преступником без перспектив и будущего. Потеряет уважение всех, кто верил в него. Но что еще хуже… что несравненно хуже… он потеряет Кэт. Такого вероломства она ему не простит.

Макс был не в той ситуации, когда его нужно выручать ценой собственной жизни и свободы. Картер категорически не хотел возвращаться в тюрьму. Он потратил слишком много сил, чтобы выбраться из того мира. Он не предаст своего Персика. Она была для него смыслом жизни.

Макс выволок из сейфа большую сумку и стал выкладывать на стол весь находящийся там арсенал огнестрельного и холодного оружия.

– Я не могу, – тихо сказал Картер.

– Что? – не понял Макс, вертя в руках большой нож.

Картер положил «глок» рядом с сумкой.

– Не могу пойти с тобой.

– Это еще почему? – спросил озадаченный Макс.

– Я перерос такие штучки. – Картер кивком указал на пистолет.

– Что значит – не могу? – Макс отказывался ему верить. – Ты мне там нужен.

– Нет, Макс, не нужен. И тебе самому там нечего делать. Ты завяз. Я помогу тебе выбраться. Без оружия, без кокаина. Я заплачу твои долги. Я…

– Иди ты в задницу со своей благотворительностью! Не нужны мне твои деньги! – заорал Макс. – Что, не понимаешь?

– Не понимаю. А ты мне объясни. Просто и доходчиво.

– Хорошо. Будет тебе просто и доходчиво.

Макс обошел вокруг стола. Он ступал тяжело, вкладывая злость в каждый шаг, однако Картер не сдвинулся ни на дюйм.

– Думаешь, если ты перед своей Кэт разыгрываешь хорошего парня и она тебе верит, ты действительно изменился? Думаешь, ты выше всего этого? – Макс обвел руками свой тесный кабинет. – Нет, чувак. Ты все тот же Уэсли Картер. Ты никогда не изменишься. Не сможешь.

Умом Картер все понимал. Кокаин развязал Максу язык, и из него сейчас выплескивалась обида и злость на перекосы в собственной жизни. И тем не менее Картеру отчаянно хотелось въехать Максу кулаком по губам.

Молчание Картера Макс расценил по-своему:

– Или ты очумел от свалившихся денежек? Ну как же, теперь тебе позволили запустить руку в бабушкину копилку. Вот только не у всех есть фонды и акции. Некоторые вынуждены пользоваться другими платежными средствами.

– Хватит поливать меня дерьмом! – не выдержал Картер. – Сам знаешь, я никогда не дрался за те деньги. И никогда не был помешан на деньгах. Просто когда они у тебя есть, можно не соваться туда, где тебе въедут битой по черепу. Но вижу, говорить с тобой бесполезно. Кокаин разъел тебе все извилины.

– Уважение дороже денег.

Макс схватил «глок». Его глаза сейчас состояли из одних зрачков. Черных. Угрожающих.

– Уважение важнее, чем твои долбаные шестьдесят процентов акций. Оно важнее, чем сука с Верхнего Ист-Сайда, которая у тебя сосет.

– А ну заткнись! – потребовал Картер. – Ты ничего о ней не знаешь.

Макс ухмыльнулся:

– Зато я знаю, как кто-то обещал в случае чего прикрыть мою спину. А я, придурок, поверил.

– Редкостный ты сукин сын, – удивленно качая головой, пробормотал Картер. Недавняя злость на Макса начинала ослабевать. – Я даже не знаю, с кем сейчас говорю: со взрослым человеком или с одиннадцатилетним мальчишкой… Кстати, ты помнишь ту ночь, когда ты спас мне жизнь?

– Еще бы не помнить! И бок мой помнит, где след от пули остался.

– Хорошо, что ты помнишь. – Картеру стало трудно дышать. – Так вот, Макс: мы квиты. Я выплатил свой долг. Отсидел за тебя. Больше я тебе ничего не должен.

– Картер!

– Не проси. С меня хватит. Можешь мне не верить, но у меня теперь другая жизнь. И ломать ее из-за твоих глупостей я не стану.

Картер повернулся, чтобы уйти.

Макс схватил его за руку. Он все еще отказывался верить.

– Значит, бросаешь меня? Ради своей девки?

– Макс, твои грязные слова к ней не пристанут. Я люблю ее, и это главное. Неужели ты не способен этого понять? Она для меня – все. Благодаря ей я понял, что гожусь для более достойной жизни.

– Не верю! – Макс даже сплюнул на пол. – Чувак, она бросит тебя. Выдоит из тебя все, что сможет, а потом свалит. Они все такие. Пока им нужно, будут тебе уши засирать своими красивыми словами. Потом исчезнут и даже записки не оставят. Неужели ты еще не допер? Ты для этой суки – экзотика. Временное развлечение, как твой отец был для твоей мам…

Картер не смотрел, куда бьет. Удар пришелся по носу Макса, и там что-то громко хрустнуло. Макс попятился назад, взмахивая руками. Картер надвигался на него: его душила ярость.

Опомнившись, Макс ощупью схватил со стола «глок» и нацелил ствол в голову Картера. Окровавленное лицо делало его глаза еще более дикими и безумными.

– Что, Макс? – спросил Картер, глядя на друга в упор. – Собрался меня застрелить?

– Тронь меня еще раз, тогда увидишь, – прорычал Макс, продолжая целиться. – Ты мне задолжал пулю.

Он выплюнул кровь.

Картеру стало невероятно грустно. Это была не ссора из-за оскорбления любимой женщины. Это была трагедия. Его лучший друг запутался в кокаиновых дебрях и медленно сходил с ума. Макс нуждался в помощи, причем немедленно, но был слишком упрям, чтобы просить об этом. Они столько лет шли в одном направлении, называя себя братьями по оружию. Сегодня их пути разошлись.

Картер медленно повернулся к двери, спиной чувствуя заряженный пистолет. Если что, пуля мигом пробьет кожаную куртку и застрянет в нем.

– Уходишь? – потухшим голосом спросил Макс. – Вот так просто? Ты… Ты не можешь уйти. Ты мне нужен здесь! Картер! Картер!

Картер взялся за ручку.

– Я люблю тебя, брат, но спокойствие Кэт мне важнее… Макс, зачем ты загнал себя в это дерьмо? Ты же не подонок. Когда ты это поймешь? – спросил Картер, открывая дверь.

Макс молчал, и это заставило Картера обернуться. Он не поверил своим глазам: по окровавленному лицу Макса текли слезы. Рука, сжимавшая «глок», дрожала.

– Ты не можешь уйти, – прохрипел Макс. – От меня и так все уходят. Но только не ты. Я… Это… Не уходи.

Кровь из разбитого носа капала на футболку Макса. Картеру стало неловко. Мальчишками они, случалось, дрались, но не до крови.

– Мне нужна помощь, – прошептал Макс. – Больно.

– Ты прости, что ударил тебя. Но…

– Я не про нос. – Макс шумно вздохнул. – Сердце у меня болит. – Он закрыл глаза. – Я… не могу привыкнуть, что ее здесь нет.

Картер осторожно шагнул назад, боясь что-либо сказать.

– Каждый день я просыпаюсь, а ее рядом нет, – продолжал Макс. – И я чувствую, как снова умираю. – Он выронил «глок». – Моему малышу… моему сыну… – Макс всхлипнул. – Ему бы сейчас почти два года было. Если бы он… и она… Они все ушли… Отец… Вслед за ним мать. У тебя теперь твоя… А у меня что осталось? – Макс беспомощно озирался по сторонам. – Похмелье. Кошмары… Я от страха не могу спать. Кокаин… он отбивает сон. Помогает забыть. И тогда я могу вздохнуть. – Он схватил себя за волосы и заплакал. По-настоящему. – А потом я снова все вспоминаю и задыхаюсь без нее… Кто поверит? Я и сейчас скучаю по ней.

– Знаю, – тихо ответил Картер.

Сейчас в Максе говорил не кокаин. Картер очень хорошо понимал боль друга. Он бы без своего Персика просто умер. Она завладела его сердцем. Уйди она сейчас, как ушла Лиззи, это был бы конец.

– Что со мной? – всхлипывал Макс. – Я думал, что забуду… Ничего не помогает. Я совсем запутался. Ты… ты посмотри, на кого я похож. Картер, сделай что-нибудь, чтобы это прекратилось. Пожалуйста.

Картер крепко обнял его, и теперь Макс рыдал у него на плече.

– Не бросай меня, как она. Помоги мне, – впервые попросил он. – Ты – это все, что у меня осталось. Пожалуйста… Я не знаю, как еще просить. Но помоги мне.

– Я помогу тебе, – пообещал Картер. – Клянусь, брат. Я тебе помогу.

Эпилог

Год спустя…

Дрожа от холода, Кэт спиной толкнула заднюю дверь и вошла. Два громадных мешка с продуктами она взгромоздила на стол, после чего разделась и уже неторопливо двинулась в гостиную. Развалившись на диване, Картер смотрел телевизор, жуя очередную зубочистку.

Кэт невольно улыбнулась. В марте, на свой двадцать восьмой день рождения, он бросил курить и вот уже девять месяцев стойко держался. Кэт невероятно гордилась его силой воли.

Картер был так увлечен фильмом, что Кэт пришлось дожидаться рекламной паузы. Только теперь он заметил, что она вернулась.

– Привет, красавица, – улыбнулся он. – Как прошел твой день?

– Немного устала, но очень довольна. Наконец-то мальчишки начали понимать, что я им не отстой долдоню, а рассказываю интересные и полезные вещи. Взгляни-ка. – Кэт показала ему серебристый брелок для ключей в виде забавного котенка. – Это они подарили мне на Рождество.

Ей с трудом удалось сохранить невозмутимость, когда двенадцать сорванцов из ее класса в Бруклинской колонии для несовершеннолетних вручили ей этот красиво упакованный подарок.

– Эту неделю я буду без них скучать.

– Вообще-то, у тебя есть я, – смеясь, напомнил ей Картер.

– Конечно. – Кэт наклонилась и поцеловала его в нос. – И потому я вдвойне счастлива. Любимый человек плюс любимая работа.

– Хорошо, что не наоборот, – хмыкнул Картер. – Кстати, Бет звонила. Спрашивала, пойдем ли мы на новогодний благотворительный бал. Я ответил, что пойдем. Ты не возражаешь?

– Ничуть. А как прошел твой день. Макс звонил?

Лицо Картера сразу погрустнело.

– Звонил, – с печальным вздохом ответил он. – Жутко подумать, где ему придется встречать Рождество, но сейчас для него это самое благоприятное место.

После того памятного разговора с Картером Максу понадобился еще почти год, чтобы наконец согласиться на профессиональную наркологическую помощь. Результаты его попытки завязать самостоятельно были впечатляющими, но недолгими. Макс продержался два с половиной месяца, а потом… потом на оживленной бруклинской улице он вдруг увидел женщину, которую принял за Лиззи, и сорвался.

Картер и ребята из мастерской делали все, чтобы Макс не чувствовал себя одиноким, однако его душевные раны были слишком глубоки. Он еще продолжал упрямиться, но когда Картер нашел его в ванной, валяющимся без сознания, Макс нехотя признал: да, самому ему не справиться. Картер оплатил его пребывание в реабилитационном центре, а также погасил все его кокаиновые долги.

– Хныкал, как маленький, – продолжал Картер. – Домой просился.

– Картер, его сейчас нельзя выпускать из лечебницы. Прояви твердость.

– Стараюсь, – выдохнул Картер.

– Кстати, я по дороге заглянула в магазин, – сообщила Кэт.

– И купила что-то вкусненькое? – блеснув глазами, спросил Картер.

– Конечно. «Орео», молоко и двенадцать банок кока-колы.

– Боже, как я тебя люблю, – прошептал Картер, откидываясь на спинку.

Кэт отправилась на кухню, чтобы разложить покупки по местам. Она любила домашний уют, но уют на двоих, даже если второй – твой любимый мужчина, потребовал перестройки некоторых ее привычек. Начало их с Картером совместной жизни не обошлось без испытаний, однако теперь, спустя почти год, они сумели притереться друг к другу, научившись замечать главное и закрывать глаза на мелочи. Кэт думала, что ей придется до конца своих дней сражаться с неряшливостью Картера. Но его качнуло в другую сторону. Теперь он был помешан на чистоте.

Кэт рассталась со своей квартирой, перебравшись в лофт Картера. Он вдруг почувствовал, что в Нью-Йорке ему душно и тесно, и потому старался как можно чаще бывать здесь – в бабушкином доме на побережье. Правда, иногда дела требовали его присутствия в WCS даже по выходным. Этот дом был их прибежищем, где они уединялись от внешнего мира.

Кэт вернулась в гостиную, неся два больших стакана молока и зажатую под мышкой пачку «Орео». Картер мгновенно вскрыл упаковку и занялся любимы делом – поеданием начинки, оставляя половинки печенья для Кэт.

– Мне тут мысль пришла, – смачно чавкая, сказал он. – А давай сегодня обменяемся подарками. Отпразднуем начало твоих каникул.

– Но до Рождества еще целых четыре дня. Неужели так трудно подождать? – укоризненно прищурилась Кэт.

Рождественскую елку они украсили еще две недели назад. С того времени Кэт пять или шесть раз заставала Картера за делом, не совсем уместным для взрослого человека. Стоя на коленях, он тряс и обнюхивал сложенные под елкой пакеты.

– Мне бы все-таки хотелось открывать подарки вместе с Наной Бу, мамой и Харрисоном, – сказала Кэт. – В кои веки они согласились нарушить традицию и на Рождество приехать к нам.

Картер с тоской посмотрел на нарядную елку:

– Но…

– До чего же ты ребенок! – засмеялась Кэт.

– Это значит – можно? – по-детски сверкая глазами, спросил Картер.

– Можно, – согласилась Кэт. – Но только по одному.

– Да, мэм!

Обрадованный Картер вскочил с дивана и поспешил к груде подарков.

* * *

Встав на колени, Картер делал вид, что занят поисками. Он брал коробки и коробочки, тряс, ощупывал, тыкал в них пальцем. Насладившись этим спектаклем, он достал продолговатую коробочку, упакованную в серебристую бумагу, и поманил Кэт. Ей не оставалось иного, как сесть рядом с ним.

– Это тебе от меня, – сказал Картер, целуя ее. – С Рождеством, Персик.

– С Рождеством, Картер.

Кэт вдруг почувствовала, что по части любопытства она недалеко ушла от Картера. Она не столько развернула, сколько сорвала бумагу и вскрикнула от удивления.

В коробочке лежала точная копия бронзовой Алисы, стоящей в Центральном парке.

– Картер, какое чудо!

– Нравится?

– Ты еще спрашиваешь!

– Мне захотелось подарить тебе эту фигурку, поскольку Алиса знает нас с детства и видела много событий из нашей жизни.

– Думаю, что да, – согласилась Кэт.

– И потому, – продолжал Картер, – я решил, что ей никак нельзя пропустить еще одно.

Кэт изумленно на него посмотрела.

У Картера бешено колотилось сердце, когда он доставал из кармана второй подарок – маленькую синюю коробочку из салона «Тиффани».

Глаза Кэт округлились.

– Картер, я…

– Возьми и открой.

Кэт взяла коробочку и медленно – медленнее, чем мог выдержать Картер, – сняла крышку. На бархатной подушечке лежало платиновое кольцо с трехкаратным бриллиантом. Его грани изумительно блестели под разноцветными огоньками елочной гирлянды.

Картер взял дрожащую руку Кэт, нежно обвел большим пальцем контур буквы «К», вытатуированной на тыльной части ее запястья, – ее подарок ему ко дню рождения. Эта буковка была чертовски сексуальной и заводила Картера до сих пор.

Он поднял статуэтку Алисы:

– Посмотри на нее и подумай, как далеко мы с тобой ушли. Бронзовая Алиса видела наше первое… даже не свидание, а занятие на открытом воздухе, когда я впервые тебя поцеловал. Это был самый удивительный поцелуй в моей жизни. Алиса видела, как мы танцевали под дождем и я на ухо напевал тебе мелодию Отиса Реддинга. И в тот же день ты узнала, кто я на самом деле, и потом целую ночь дарила мне свою любовь. – Картер отставил статуэтку. – Когда полтора года назад ты увидела меня уже взрослым, я весь состоял из отдельных кусков. Ты собрала меня воедино и заставила понять: ошибки моего прошлого не должны определять мое настоящее и будущее. Ты верила в меня, когда все остальные лишь клеили на меня ярлыки и называли конченым человеком. – Картер поцеловал ее руку. – Я не заблуждаюсь на свой счет. Я и сейчас человек-геморрой. Далек от совершенства. Мы оба такие. Твои кулинарные способности оставляют желать много лучшего, а когда ты по утрам оставляешь грязное белье на полу ванной, я схожу с ума. – Картер усмехнулся, получив от нее толчок в спину. – Но мне нравится жить с тобой, Кэт. Я люблю просыпаться с тобой по утрам и видеть твою улыбку. Люблю засыпать, держа тебя в объятиях и зная, что никогда я не был в большей безопасности, чем теперь, рядом с тобой. Люблю смеяться с тобой. И ссориться тоже, потому что никакая наша ссора не длится больше часа. Мне нравится гонять с тобой на мотоцикле. И я хочу наряжать с тобой рождественские елки каждый год… всю оставшуюся жизнь. – Картеру стало тяжело дышать. Он стиснул ее пальцы. – Я люблю тебя с одиннадцати лет. Ты выйдешь за меня?

– Мог бы и не спрашивать! – засмеялась Кэт и тряхнула головой, смахивая слезы. – Конечно выйду!

Они целовались, сидя возле переливающейся огнями елки. Потом Картер взял кольцо и надел на палец Кэт. Через мгновение ему показалось, что кольцо было там всегда. Картер смотрел на игру граней бриллианта и чувствовал: теперь у него есть дом и семья.

Он снова поцеловал Кэт.

Этой женщине он был обязан всем. Она вдохновила его стать тем, кем ему всегда хотелось стать, и это становление приносило ему только радость… Потом, когда они, уступая разгорающемуся пламени страсти, начали сбрасывать с себя одежду, Картер мысленно поклялся себе, что до конца жизни будет отдавать ей долги.

Это станет его самым желанным обязательством.

Его драгоценным долгом.

Его любимым фунтом плоти.

Примечания

1

Хьюберт Селби (1928–2004) – американский писатель, малоизвестный в России. Писал о преступном мире Нью-Йорка. – Здесь и далее прим. перев.

2

Джимми Хоффа (1913–1975) – американский профсоюзный деятель, бесследно исчезнувший и, как принято считать, убитый своими противниками.

3

Джон Донн (1572–1631) – английский поэт и проповедник.

4

Плотина на р. Колорадо, на границе штатов Аризона и Невада.

5

Понятно? (амер.-ит. сленг)

6

Стив Маккуин (1930–1980) – американский киноактер, увлекавшийся авто– и мотогонками.

Content

Софи Джексон
Фунт плоти

Благодарности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания