Ирина Белояр

Зверь силы

Всем доморощенным шаманам, с любовью и уважением:)

— Ты — уникум. Все понимаю, одного не могу понять — как под бубен можно заснуть? Абсолютно немелодичный инструмент.

— Подумаешь. Мое детство прошло возле аэропорта Домодедово. Самолеты взлетали, тоже совершенно немелодично. А я спал.

Лялька наморщила лоб.

— Нет. Тут все сложнее. Твоя память боится распечатывать какой-то подавленный материал. Как только подходишь вплотную к содержимому подкорки, сознание переклинивает. Переживания наверняка есть, но ты их не можешь вспомнить. А кажется, что проспал весь сеанс.

В памяти шевельнулось нечто огромное и ужасно значительное, умом не объять. Шевельнулось и исчезло.

— Наверно так и есть. И чего делать?

— Даже не знаю. Успех зависит от внутренней пластики, а у тебя ее нет. Медитациями заниматься не хочешь, с наркотиками лучше не связываться. Если только… ну, попробуй поймать свой ветер.

— В смысле?

— Ветер — мощный энергетический источник. Испокон веков используется адептами тайного знания. И, в отличие от зверя силы, за ним не нужно ходить в нижний мир. Если сумеешь воспользоваться энергией своего ветра, дальше будет проще.

— А который — мой?

— Я почем знаю. Эмпирически.

— И как ловить?

— Ну, ты спросил. Возьми Кастанеду что ли, почитай.

— Над ним я тоже засыпаю.

— Везде сплошное Домодедово. С ума сойти можно, — хмыкнула Лялька.

— Наверно и он покушается на мой подавленный материал.

— Ну да, не иначе. Тогда сам импровизируй, горе мое. Напряги фантазию.

— Угу. Пойди туда, не знаю куда.

Люстра качнулась, свет по всей квартире погас.

— Опять! — простонала Лялька. — Да что ж это за наказание такое!

Пока мы, спотыкаясь, бродили по квартире в поисках свечи, электричество включилось само. Подернувшись мерзкой, нервирующей рябью, ожил телевизор.

— Аномальная сейсмическая активность зарегистрирована в этом месяце в Москве и области, — сообщил диктор. — Три землетрясения мощностью два-три балла. Серьезных разрушений и человеческих жертв нет.

— Конец света наступает, не иначе, — проворчала моя подруга протирая глаза. — Куда ты собрался?

— За сигаретами, — ответил я, надевая куртку.

— Пива захвати, что ли.

— Угу.

Сопливый антициклон превратил дороги в отвратную грязно-снежно-песочную хлябь. В щеку мне, как по заказу, подул гаденький мокрый ветерок.

— Олл райт, — сказал я ветерку. — Буду тебя ловить. Чем черт не шутит.

Он будто согласился — лизнул мое лицо еще раз.

— Ну, вот и договорились.

…Не знаю, зачем меня понесло в шаманские игрища. Может, дело в том, что уже многое в жизни — пройденный этап: горные лыжи, экстремальный туризм, парашют, акваланг… хочется чего-то нового. Эдакого чего-нибудь хочется.

Когда я в третий раз сломал левую заднюю конечность, и она, собака, срастаться не хотела, выматывая меня этими дурацкими спицами, пришлось мучительно искать, чем заполнить временно лишенную приключений жизнь.

Тогда же у меня завелась Лялька. Аспирантка психфака и, по совместительству, продвинутая шаманка. Сначала я слушал ее мистические россказни с недоумением, дальше — с интересом. Что-то включилось в мозгах, как та лампочка после землетрясения: собственно, а почему бы не попробовать? Подумаешь, в школе и институте учили быть убежденным материалистом. Там же, помнится, учили, что социалистический строй — лучший строй в мире… Много убеждений вредно для здоровья.

А соблазнительнее всего в Лялькиных рассказах выглядели звери силы. Благодаря им можно реально улучшить свои природные задатки. Познакомишься в шаманском мире с такой зверушкой — получишь мощь буйвола, или ловкость обезьяны, или еще что-нибудь — ну, это: нюх, как у собаки, глаз, как у орла, в зависимости от того, кто тебе достанется. Уж мне ли не знать: силы, гибкости, остроты реакции никогда не бывает много.

Лялька сосватала меня на семинар к своему знакомому. Три раза я у него отшаманил, а толку — ноль. Прилежно, как все люди, укладываюсь на коврик. Расслабляюсь. Внушаю себе: мое тело противной тошнотворной жидкостью растекается по комнате и просачивается сквозь пол на головы дзюдоистам, которые тренируются внизу, в спортзале. Отпускаю себе все грехи… и мирно засыпаю с первыми же звуками бубна.

А после сессии, хорошо выспавшийся, с интересом слушаю, как одногруппники с горящими от возбуждения глазами делятся впечатлениями от путешествия.

Возможно, если бы легко пошло — надоело бы сразу. Но так, как есть, задело за живое. Чем я хуже?..

Всю неделю до следующих выходных дул южный ветер, и я его упорно приманивал, общаясь как с живым существом. Кажется, мы достигли взаимопонимания. Во всяком случае, прохожие на улицах оглядывались на меня как на идиота, когда я рассказывал ветру при каких обстоятельствах в этот раз сломал ногу.

Накануне семинара почувствовал: со мной происходит нечто. Меня начали приводить в маниакальное состояние любые особы противоположного пола, независимо от возраста. Весь день неожиданно замечал, что сканирую голодным взглядом женские куртки и пальто на предмет их инфракрасного содержимого… Лялька той ночью осталась довольна. Только испугалась за мое самочувствие.

Ночью-то как раз с самочувствием было все в порядке. Испортилось оно утром. Я с трудом, как барон Мюнхаузен самого себя из болота за волосы, вытащил собственное бренное совершенно разбитое тело из постели.

— Что ж так хреново-то, — пожаловался я подруге.

— Может, не пойдешь сегодня на семинар? — встревожено предложила она. — Отлежись лучше.

— Ни фига, пойду. Грех не сходить, видишь — ветер поймался.

— Боюсь, ты поймал чужой ветер.

— Почему?

— Мне так кажется. Свой должен накачивать энергией. А этот, похоже, распечатал и выхолостил твои собственные резервы.

— Ладно, — буркнул я. — По факту разберемся.

…Бубен гремел, а я все падал и падал вниз, под землю, и по мере падения становилось жарче и жарче. Летел с бешеной скоростью, попутно отмечая разные слои осадочного чехла. Подумалось, что вот-вот доберусь до мантийных пород — но тут сварился совсем и потерял сознание…

— Как же тяжело с вами, материалистами, — обескуражено сообщила мне Лялька. — Путешествие в нижний мир нужно ведь понимать не буквально. Вернее, буквально, но по понятиям так называемых примитивных культур… хотя это вопрос, кто из вас более примитивен — темнокожий племенной жрец или ты. Нельзя же лезть в бессознательное со своими твердолобыми ньютоно-картезианскими представлениями о планете. Нижний мир — это мир духов, а не мантийных пород. Империя архетипов, если тебе так доступнее. Ну пролетел бы ты, как Алиса в стране чудес, шарик насквозь — а толку?

— Ну… в Южной Америке тоже водится всякая живность. Нашел бы там зверя силы, подумаешь.

— Там водятся просто животные. Самые обычные. Зверя силы можно найти только в нижнем мире.

— Значит, облом. Попробую поймать другой ветер, — я закрыл тему и пошел выметать фрагменты разбитой чашки, которой во время очередного землетрясения повезло оказаться на краю стола.

В понедельник ветер сменился на западный. Этот новый знакомый оказался капризной скотиной: как чуял, что я хочу его поймать, и каждый раз прекращался, стоило мне открыть рот для приветствия. Но к среде он наконец сменил гнев на милость, если это можно назвать милостью: фигачил с такой силой, что шапка постоянно слетала.

А в субботу вечером, накануне семинара, со мной приключился приступ ментальной активности. Полдня я ощущал себя не в своей тарелке, пока наконец не понял, чего мне не хватает для счастья.

Трижды обыграл в шахматы компьютер. Не удовлетворившись, пошел и обыграл соседа. Когда и этого оказалось мало, раскопал школьный учебник французского языка и к двум часам ночи треть книги выучил наизусть. Только тогда почувствовал, что наконец-то смогу заснуть.

Утром никакого французского языка я не помнил, от слова «шахматы» тошнило, голова раскалывалась на несколько неконгруэнтных частей.

Стало очевидно, что западный ветер — тоже чужой. Недаром он не хотел со мной знакомиться. Южный — с ним понятно: ветер сексуальной энергии, в силу характера всех любит. А этот, видимо, любит только своих. Зря я к нему приставал.

На семинаре на сей раз пролетел три десятка метров в глубь земли, захлебнулся в грунтовых водах и опять потерял сознание.

Люстра в тот вечер раскачивалась со страшной силой и в итоге треснулась о потолок.

— Объясни мне популярно, что такое архетип, — попросил я Ляльку, снимая в потемках остатки плафона.

— Ну, если совсем популярно…

— Да уж, пожалуйста, без зауми.

— Сказки в детстве читал?

— А как же. Буратино, Малыш и Карлсон…

— Народные сказки.

— Это типа Змей Горыныч и серый волк?

— Вроде того. Так вот, фольклор — внешнее отражение архетипов. Есть такие универсальные общечеловеческие символы, в подкорке сидят, рулят подсознанием наряду с фрейдистскими комплексами. Наружу вылезают в виде художественных образов. Например, Змей Горыныч: драконы есть в культурах практически всех народов. Усек?

— Понял. Попробую.

Всю неделю дул северный ветер. Он мне сразу не понравился. Что-то в нем было исходно враждебное. Хуже того: я чувствовал, как эта тварь пытается распечатать нечто зверское и низменное в кладовых моего подсознания. И вел он себя совершенно брутально: фигачил в морду без всякого приглашения.

Результат сказался, как всегда, в субботу. Мне пришлось извиниться перед Лялькиной мамой (мы собирались к ней в гости), и рвануть в одиночестве на дачу. Хорошо, что мои родители по весне и так собирались перекладывать печь. Если бы я ее не разнес — точно кого-нибудь убил бы.

Проснулся утром в ледяном, промерзлом доме. По уши в соплях, с температурой и чернейшей апатией в придачу.

И потащился в город на семинар.

На сей раз я улетел совсем неглубоко. Моему взору предстал гигантский лаз, и из лаза этого вылезло нечто огромное, зеленое, с четырьмя глазами (а может и больше), с исполинскими резцами, попутно перемалывающими камни. Не успел я испугаться, как пасть чудовища разверзлась и оное прыгнуло… так я закончил свою бренную жизнь чуть ли не с первыми звуками бубна.

— Ну, как сегодня, горе мое? — поинтересовалась вечером Лялька, отдирая горчичники от моей пылающей шкуры.

— Большую зеленую камнеежку встретил.

— Кого встретил?

— Это такой персонаж из студенческого фольклора.

— Цирк, — фыркнула моя подруга. — Но уже лучше. Правильным путем идете, товарищи. До архетипов остался один шаг. Можно знаешь чего попробовать: перед тем как уснуть, закажи, чтобы зверь силы тебе во сне явился. Иногда получается.

Лампочка опять погасла и последний горчичник остался жить у меня на спине еще на пятнадцать минут.

На ночь заказал себе зверя силы. Приснилась большая зеленая камнеежка с сопутствующим ей летальным исходом. Проснулся от собственного крика, и температура на нервной почве подскочила под потолок.

Не знаю, какой ветер дул в эту неделю, поскольку всю оную просидел на больничном и на улицу не вылезал. Но к воскресенью был на ногах и готов к бою.

Стоило выйти из дома — он повеял в лицо. Он. Я это сразу понял (не знаю, каким чувством): мой. Восточный.

Шел на семинар и знал: сегодня случится. Сегодня — обязательно.

В этот раз я не встретил мантийных пород, грунтовых вод и прочих камнеежек. Правильной формы тоннель, который я проскочил сравнительно быстро. Успел увидеть солнце, потом — исполинский край земного диска, и очутился в морской воде. Опускался все глубже и глубже, но почему-то не захлебывался, и вроде бы как даже дышать не требовалось.

Меж тем становилось темнее и темнее, и вместе с этими потемками нарастала тревога — ощущалось приближение чего-то гигантского…

В кромешном мраке я висел, уже никуда не погружаясь, не отдавая себе отчета где верх и где низ. А рядом со мной находился кто-то настолько огромный, что подумалось мне: слава богу, ничего не видно. Если бы увидел, сбрендил бы наверняка…

— Кто ты?.. — прошептал я. А может, просто в голове пронеслось.

— Как ты задолбал своим склерозом, — прогрохотал голос со всех сторон, перекрывая даже звуки бубна — поводыря в нижнем мире. Казалось, тысячи динамиков окружают меня — справа, слева, наверху, на дне… хотя какое тут, к чертовой матери, дно. — Каждый раз одно и то же спрашиваешь.

Я висел оглушенный и обескураженный. Пока соображал — действительно стало тихо или у меня барабанные перепонки лопнули, голос отрегулировал амплитуду с частотой и прочими параметрами и произнес все еще громко, но уже в приемлемом диапазоне:

— Я — змей. Мое имя — Юша. Персонаж славянской космогонии, земледержец. Архетип, к вашим услугам.

— Ты — мой зверь силы?

— Он самый, — подтвердил змей и прогундосил: — И бууудешь ты теперь пооолзать на животеее своем и питаться прааахом…

— Спасибо за прогноз, — выдавил я.

— Кушай на здоровье. Не забудь, что имя никому говорить нельзя. Кто узнает имя — получит власть над шаманом.

— Я в курсе. Нам инструктор объяснял.

— Может, еще чего узнать хочешь, пока время есть?

Количество вопросов в моей голове достигло критической аморфной массы. В конце концов, наружу вырвалось нечто совсем ни к селу, ни к городу:

— Почему так много землетрясений в последние два месяца?

— Блин! Да то ж ты виноват. Все пытаешься меня вспомнить. А я чувствительный. Нервничаю и ворочаться начинаю.

— Вон оно что. А если я тебя запомню, ты больше ворочаться не будешь?

— Буду… иногда. Когда хвост затекать начнет. Как обычно, в фоновом режиме.

Бубен изменил ритм — два контрольных удара, и дальше стук пошел быстрый.

— Иди, это тебя, — констатировал змей. — Зови меня, ежели чего. Конечно, если не забудешь опять все на свете.

Я рванул наверх. Проскочил морскую толщу, автоматически удивившись, что кессонку не огреб[1], потом — границу земного диска, мельком отметил патриархальные рощи с кущами и здорового краснорожего бога, разъезжавшего в колеснице по небу. Пролетел сквозь тоннель и, с последним ударом бубна, открыл глаза.

Получилось, епт!..

Будучи человеком обстоятельным, я решил не гнать волну, а входить в процесс постепенно. Сначала обложился целой тонной полезных книжек, среди которых — полная энциклопедия славянской мифологии и подробный справочник физиологии рептилий. Читал все вышеозначенное и гадал: какие же преимущества должен принести мне новообретенный партнер?

Если верить фольклору, то сила должна быть неимоверная: Юша-Змей сотни тысяч лет наш земной диск поддерживает, чтобы оный в море-окияне не утоп. Значит, я теперь смогу вместо Атланта Эрмитаж подпирать.

А может — мудрость? Все-таки животина древняя, сколько всякого перевидала.

Или — долголетие? Рептилии отличаются от теплокровных длинной жизнью.

А вот еще: они чутко воспринимают вибрации почвы. Ко мне никто теперь незаметно подкрасться не сможет…

Перебрав весь каталог возможных бонусов, я, наконец, решил попытать счастья. Вышел в парк и мысленно позвал: «Юша!»

…Очнулся в больнице. По словам медсестры, людям, которые нашли меня в парке, так и не удалось привести сие бездыханное тело в сознание.

Поблагодарил, извинился за беспокойство и пошел домой. Уже в подъезде сообразил, в чем дело: зима ведь, хладнокровные в спячку впадают.

А инструктор врал, что зверь приносит только силу, слабые черты оставляет при себе…

Решил не торопиться с выводами, тем более до воскресенья оставалось еще два дня. Закрыл в квартире все форточки, включил обогреватель. Ну вот, благоприятная среда создана. Опять позвал зверя по имени.

На сей раз не заснул, но навалилась блаженная истома. Захотелось свернуться в клубок и лежать около рефлектора целую вечность…

В таком положении и застала сию очеловеченную рептилию Лялька.

…Бубен выстукивал дорогу в нижний мир. Я быстро, уже вполне уверенно скользил по тоннелю. Меня вело справедливое негодование: сейчас скажу. Все скажу, пусть хоть оборется со своими динамиками.

— Какого дьявола? — рявкнул я вместо приветствия, как только рядом ощутилось присутствие исполинской сути. — Я тебе что — курорт? От зверя силы требуется сила, а ты вместо этого в средний мир погреться у лампочки вылезаешь?..

— Свинья ты корытная, — обиженно ответил змей на вполне приемлемых децибелах. — Тебе известно, сколько веков я уже торчу как привязанный в этом океане? И ни одного отпуска за все время. Что же я, погреться у рефлектора не имею права? Только требуешь, а навстречу идти ни разу не хочешь. Скотина бессовестная.

Мне стало стыдно. На секунду поставил себя на место этого монстра, сотнями тысяч лет прикованного к исполнению одной-единственной утомительной и рутинной обязанности.

Ругаться расхотелось.

— Ладно… я ж ничего. Грейся. Только скажи: сила-то будет?

— Будет тебе сила, — примирительно ответил Юша. — Не торопись, не все сразу. А то еще окажешься не готов к новым возможностям.

На этом мы и расстались — бубен в среднем мире начал выстукивать возвращение.

Цикл путешествий закончился. Следующая серия предполагалась весной. Новоиспеченные шаманы, сердечно поблагодарив инструктора, положили левую ладонь на бубен (я, поскольку левша, положил правую) и совершили символическое прощальное камлание.

Я терпеливо ждал, но змей не торопился выполнять обещанное. В конце концов стало обидно часами просиживать у рефлектора. С каждой неудачей все больше накапливалось раздражение, разочарование, жадность до потерянного времени и собственного беспардонно используемого тела… Наконец я поделился сомнениями с Лялькой.

— И ты до сих пор молчал?! — перепугалась она. — Представляешь хоть, в какой ты жопе?

— Серьезно?

— Серьезнее не бывает. Ты не зверя силы взял. Тобой завладела чужая астральная сущность. Злой дух. Демон. Он твою же собственную силу выкачивает. Вот почему твоя память так долго блокировала эмпирический материал! С этим срочно разбираться нужно, а ты молчишь и экспериментируешь втихомолку!

Тут уже испугался и я.

— Что же мне теперь делать?

— Пока — ничего. Никаких путешествий, никаких экспериментов. Ни в коем случае его больше не зови. А мы думать будем.

Думали, однако, долго. Инструктор наш уехал кататься на горных лыжах, и совещание отложилось на месяц. Вернувшись, начал разгребать запущенные служебные дела. На разгребание ушло еще две недели.

По календарю время близилось к весне, хотя февральские морозы не обещали в этой жизни ничего хорошего. Ветра регулярно менялись, но я, памятуя о табу на эксперименты, старался не общаться даже со своим, восточным. Ушел в мирское — работа, секс, книжки. Начал активно разрабатывать травмированную ногу.

В один прекрасный день, когда я вернулся с лыжной прогулки, люстра качнулась.

Внутри у меня как-то нехорошо запульсировало. Что значат эти сейсмовибрации — у партнера хвост затек? Или он таким знакомым способом напоминает о себе?

— Не генери, — сообщила вечером Лялька. — Все, вопрос решенный: собираемся в эту субботу. Ритуал обговорили, должно пройти успешно.

Место встречи было назначено на окраине Измайловского парка. Ввиду риска решили не собираться в помещении, к тому же предполагалось, что на холоде змею будет тяжелей сопротивляться ритуалу.

Я тоскливо огляделся — экзотики в антураже не наблюдалось. Справа заброшенный старый карьер, слева, в отдалении — гаражи, прямо за спиной — кладка бетонных плит, забытых тут какой-то стройконторой на веки вечные. Вдалеке по пустырю гуляют люди с собаками.

Я, конечно, не капризный, но ожидалось что-то более торжественное. Это все-таки не учебный процесс.

Группа специалистов на фоне убогих декораций выглядела несколько карикатурно: бородатые длинноволосые мужики, повтыкавшие серьги кто в ухо, кто в нос; диковатого вида женщины, прямо на месте наводившие боевую раскраску…

Да и бог с ним, решил я. Все это, по большому счету, мои предрассудки. Важна цель, а не оформление.

Инструктор вытащил из чехла бубен, легонько постучал, проверяя звук.

— Имя.

— Что?

— Имя его назови.

— А разве можно?

— Нужно. Имя зверя силы называть нельзя, то — партнер твой, вы с ним одно целое. Сдаешь зверя силы — себя сдаешь. У нас не тот случай. Тобой чужая сущность завладела. Чтобы получить власть над ней, нам надо знать ее имя.

Я собрался с духом и выпалил:

— Юша его зовут.

— Что?! — инструктор и еще несколько человек резко побледнели. Прочие остались спокойными: видать, не фольклористы, не знают, кто такой Юша.

И тут из-под земли, растекаясь по всему парку, поднимаясь в воздух, в бледное зимнее небо, расползлось шипение, перерастающее в грохот:

— Предатель!

Земля под моими ногами разверзлась. От того места, где я стоял, поползла во все стороны воронка. Люди откатились к лесу и поспешно начали ритуал — раздался стук бубна, ритм — вниз, вперед, в мир духов.

Последнее, что я успел увидеть — боковым каким-то зрением — как поползла в мою сторону по образовавшемуся склону груда бетонных плит…

…Затем ощутил прикосновение морской воды, холод, тишину и неимоверную тяжесть на собственном исполинском теле. Потянулся, разминая затекший хвост.

«Юша, прочь!» — донеслось вместе со звуками бубна из среднего мира.

Навалилась апатия и горечь. Прочь — так прочь. Не очень-то и хотелось. Неблагодарные вы твари, вот что я скажу. Сотни тысяч лет я держу этот ваш долбанный земной диск, чтобы под воду не ушел, а вы — как будто так и надо: рождаетесь, жрете, спите, бродите по земле, размножаетесь, помираете… и хоть бы одна собака спасибо сказала.

«Юша, прочь!»

Да хватит орать, я не глухой. И прекратили бы уже долбить мне по мозгам этой вашей поганой шаманской колотушкой. Теперь, видишь, вон еще чего придумали: земля у них, видите ли, круглая. В невесомости болтается, и никто ее не поддерживает. Вот как. Будто и нету меня совсем — так, архетип какой-то. Выдумка дикаря. Культурный мусор на помойке коллективного бессознательного… это — за все мои труды.

«Юша, прочь!»

Задолбали. Думаете, оно мне надо? Калорий от рефлектора пожалели, сквалыги… И с такой мелочной психологией силу требовать? Тьфу на вас. Нету меня, видите ли. Если меня нету — кого ж вы сейчас гоните? Собственных зеленых чертиков, порождение белой горячки?..

Я-то уйду. Мне не трудно. Возьму и уйду совсем, раз вы такие скоты. Кто только вам этот гребанный земной диск держать будет… ах да, забыл. У вас же нету диска, у вас шарик сам по себе в невесомости болтается… абсурд. Ну и ладно. Раз меня все равно уже нет — уходить проще.

«Юша, прочь!»

И уйду.

Только со мной уйдет мудрость сотен тысяч лет. Закроются глаза, видавшие великие империи и гигантские катастрофы, расцветы и падения цивилизаций, деяния богов и героев, палеоконтакты с вашими любимыми инопланетянами, Пангею, Гондвану, Атлантиду… уйдет все то знание, которое вам, мухам, никогда по крупицам не собрать. Да только нужно ли оно вам, знание-то. Меньше знаешь — крепче спишь. Это я тут сотни тысяч лет не сомкнув глаз…

Ничего проще — осознать, что меня нет. Тяжело поверить в такое, когда есть в жизни хоть один проблеск радости, счастья, а так… ну, нет — значит, нет. Невелика потеря. Только обязанности держат, но если земного диска, по вашему разумению, тоже нет…

Я шевельнулся и приподнял земной диск…

…приподнялся вместе с бетонными плитами, накрывшими меня сверху. В отдалении, на рваной кромке образовавшегося карьера, увидел беснующихся в ритуальном танце людей и верхушки сохлых деревьев окраины парка.

Бубен выстукивал возвращение.

С плитами на спине, как черепаха с тяжким панцирем, я пополз по осыпи воронки. В лицо ударил резкий восточный ветер.

Мой ветер.

Ветер телесной силы.

Ветер с той стороны, где все начинается.

Ветер с той стороны, где рождается день.

Ветер, несущий освобождение.

Ну и пусть мне суждено провести остаток дней в хрупком теплокровном теле.

Ну и пусть это будет совсем короткая жизнь.

Один миг по сравнению с сотнями тысяч лет.

Но — миг свободы.

То, чего мне, придавленному тяжкой ответственностью планетарного масштаба, всегда не хватало.

А теперь — будет.

А вы оставайтесь с вашей пустой вселенной и шариком, на окраине этой вселенной подвешенным.

Меня больше нет.

Вы сами этого хотели.

Ветер и бубен влекут меня наверх, в средний мир, прочь из воронки…

Спасибо, друзья. Теперь я уже и сам доползу.

2003 г.

Примечания

1

Дайверам категорически противопоказано всплывать быстро. Нужно притормаживать, чтобы успевало восстанавливаться давление. В противном случае — кессонная болезнь: блокада кровотока азотными пузырями.

Content

Ирина Белояр
Зверь силы

Примечания