Ирина Белояр

Ползучий дом

Любые совпадения имен, названий, событий, характеров, художественных образов, сюжетных ходов, стилистических оборотов, крылатых фраз и т. д. абсолютно случайны, что бы вы ни думали по этому поводу.

1. Стройтрест «Галактика», как станет ясно ниже

Вывеска гласит:

«Стройтрест «Галактика».

Здание — длинное, приземистое, невзрачное, в декадентском стиле позапрошлого века. И это — лицо «фирмы, известной во многих мирах»? Господь с вами. Нормальный человек в таком доме бомжатник устроить постесняется.

Внутри не лучше. Бесконечные коридоры, тюремные двери. Отделка стен — в стиле «оставь надежду». Черт, хоть бы один чахлый кактус в холле, не говоря уж об аквариумах. Фэншуй здесь еще не изобрели.

И даже кофе посетителям не предлагают, невежи.

— …Девушка, мне нужен дом-вездеход. Такой, чтобы мог перемещаться по бездорожью.

— Трейлер на гусеницах?

Клиент поморщился:

— Не трейлер. Дом. С небольшим садом вокруг. Возьметесь?

Она — высокая, огненно-рыжая, баскетбольный мяч на флагштоке. Он — субтильный брюнет, помесь ласки с тараканом, портативная версия. На сотрудницу «Галактики» ему поначалу пришлось смотреть снизу вверх. Потом он на нее вообще не смотрел, но раздражение так и не прошло.

На кого-то этот тип очень сильно похож. Политик, актер, диктор? Не получается вспомнить. Надменно поджатые губы — такого не было на экране. Черт его знает…

Девушка взяла телефон.

— Шеф! Вы сейчас не за…ну, да. Хорошо, — и, с чуть заметным вздохом облегчения — посетителю:

— У вас необычное пожелание. Наш босс в таких случаях беседует с гостями лично. Прошу за мной.

Грохот захлопнувшейся двери раскатился по коридору. Клиента передернуло. Тряхнул головой, болезненно скривился:

— «Галактика» арендует это здание?

— Нет, свое. Насколько мне известно.

— Недавно работаете?

Смущенная улыбка — очаровательная улыбка, но — о, боги! — опять взгляд сверху вниз:

— Очень заметно?

Еще бы незаметно. Не научилась прикрывать двери без грохота. Не отвыкла подчеркивать разницу в росте.

В конце коридора — очередная чудовищная дверь. За ней — громадный, практически пустой кабинет. Точнее, зал. В одном углу — человек за столом. Стол — огромный, полукруглый, полированный, блестящий. Человек — огромный, круглый, улыбчивый (блестящий). Весь из себя с иголочки (блестящий). Короче, во всех отношениях блестящий, и по дизайну, и по имиджу, кот лоснящийся.

В другом углу… нет, так нельзя сказать, что в углу. Гигантская голографическая панель скрывает почти треть помещения. На панели — карта освоенной части галактики, внизу — пульт настройки.

Больше в зале ничего нет.

Все здесь громадное: галактика, стол, хозяин и неиспользованное пространство. Начинаешь себя чувствовать еще мельче, чем есть.

— Познакомьтесь: Виктор Максимович, наш гендиректор. А вас как представить?

— Не утруждайтесь, я сам, — клиент пересек космическую пустоту и широким жестом (как соболью шубу с боярского плеча, ага) бросил на стол визитку.

— Вот это да! — улыбнулся директор, глядя на карточку. — Карен Арамов. Я не сплю?

Ну, конечно, Арамов. Знаменитый маэстро синтеза. Надо же, а по визору выглядел таким обаятельным, не то что этот жлоб. Перед публикой все обаятельные, на то она и публика.

— Присаживайтесь. Марина, можешь идти… Итак?

Генеральный не встал из-за стола. Не совсем вежливо, но все же лучше, чем опять взгляд сверху вниз.

— Итак, — клиент устроился в кресле напротив директора, — итак, мне нужен передвижной дом. Самодвижущийся. На планете Алекто. Хочу перемещаться в этом диком раю вместе со своим жилищем.

— Алекто, — задумчиво повторил директор. — Алекто… Это не федеральный мир?

— Там нет официальной колонии. Научно-исследовательская станция, приписана к академии Веги. Я уже получил от них разрешение на строительство.

— Позволю себе нескромность: зачем вам дом в этой глуши?

— Творческий кризис. Пояснять надо?

— Нет, все понятно… Передвижной, значит.

— Да. Маленький дом с небольшим садом. Все это должно стоять на платформе, а платформа — ехать. В штатном режиме — медленно. Если вдруг неблагоприятный сейсмический прогноз — быстро, чтобы мы с моим домом успели вовремя убраться из опасной зоны. Лучше если будет несколько скоростей. И, разумеется, автопилот и выбор курса с поправкой на рельеф.

— Интересное пожелание. Карен… ничего, что я по имени?

— Как угодно.

— Мы могли бы вернуться к обсуждению через неделю? Выйдет с больничного один наш сотрудник…

— Я уже вышел, — из скрытого от посторонних глаз угла кабинета, из-за «галактики», появился длинный астеничный субъект. Смуглую физиономию субъекта украшали две роскошные гематомы, а распухший нос придавал сходство с гориллой после долгой изнурительной болезни. Горилла, по рассеянности вместо банана проглотившая швабру. Не разжевывая.

— А, ты здесь? — недовольным тоном произнес генеральный и с извиняющейся улыбкой обернулся к Арамову. — Познакомьтесь, это — Сергей, мой заместитель и наш ведущий специалист по эксклюзивной застройке. Не пугайтесь, он сейчас плохо выглядит. Попал в неприятную историю.

— Травма на производстве? — холодно поинтересовался Арамов.

— Хулиганское нападение, — ответил директор. — Сергей, ты слышал, о чем мы говорили?

— Слышал. Оформляю командировку, — «ведущий специалист», наконец, изволил взглянуть на клиента. Потухший взгляд — не сверху вниз, слава богу, а в какие-то неведомые измерения. — На Алекто есть портал?

— Разумеется. Как же они, по-вашему, сообщаются с головным институтом?

— Значит, через академию нужно идти.

— Через две. Сначала земная, оттуда — веганская. Я проведу.

— Хорошо. Пошли.

— Прямо сейчас?

Бесцеремонность этого строителя начала раздражать. Неужели здесь не найдется кого-нибудь более похожего на человека?

— Завтра утром, — тоном, не допускающим возражений, заявил спец по эксклюзивной застройке.

— Сергей, — ровным голосом позвал генеральный.

Тщедушная горилла бросила на руководителя отсутствующий взгляд:

— Валерку я с собой беру.

— Он занят! — сварливо отозвался директор.

— Ваши проблемы.

Клиент, разумеется, ничего не знал о взаимоотношениях сотрудников этой фирмы. Но выражение на лице генерального промелькнуло такое, что Арамов усомнился: может, все-таки не хулиганы расквасили физиономию ведущему специалисту?..

* * *

Бывают в жизни периоды, когда начинаешь бояться собственной тени.

Блестящее пятнышко автокара исчезло в темноте. Поодаль, на площадке — молчаливая группа людей. Полночь, городской транспорт больше не ходит, чего они там ждут?..

Темная аллея парка. Может, не стоит туда? Вроде никого нет… Или есть? Проснись, часовой, город уже захвачен…

Двор. Возле подъезда — стайка тинейджеров. Распивают запрещенные напитки. Казалось бы, какое мне дело?..

Подъезд.

Лифт.

Этаж.

Сергей вошел в квартиру, запер дверь. В командировку, блин! Нервы в порядок приводить.

В полутемном холле на стене — тень… Тьфу, да это ж моя собственная.

Бывают в жизни периоды, когда начинаешь бояться собственной тени.

Да, бывают такие периоды.

На площади у гостиницы — коп. Смотрит… Внимательно так смотрит… Это он на всех, или только на меня?

Портье. Новая, раньше не видел. Придирчиво изучает документы. Потом неуверенно протягивает ключ. Взгляд — как у того копа.

Дежурная по этажу.

Горничная — как раз из моего номера выходит. Что она там делала, убиралась — или?..

Больше, вроде, никого нет.

Карен зашел в номер, повернул ключ.

Сообщений нет.

Неотвеченных звонков нет.

Устал. Скорее бы домой, туда.

Завтра…

Окно во двор. Стекло прохладное, здесь тебе не тропики… Вечер-то какой хороший. А я одичал совсем, улицы напрягают.

Внизу маячит женская фигура. Сиротливая, жалобная. Элемент городского пейзажа.

Карен отвернулся от окна и тут же забыл о женщине в гостиничном дворе.

…А вот это как раз зря.

2. Всё по-русски, т. е. через задницу

Отправились втроем: Арамов, Сергей и его не то подручный, не то напарник — долговязый парень лет под тридцать, давно не утруждавший себя стрижкой. Тяжелая челюсть, уныло опущенные плечи. Павиан, одним словом. Еще одна жертва скрещивания обезьяны с фонарным столбом… Ну, и хватит описаний.

По правилам здесь очень много чего нужно сказать. По правилам нужен хотя бы краткий экскурс в историю. Биография персонажей, внятное разъяснение who is who и what is what, и почему успешная строительная фирма никак не построит себе пристойное здание (сапожник без сапог, блин), и кто начистил рыло ведущему специалисту по эксклюзиву, и какой, к ёханной матери, век на дворе… Расслабьтесь. Никто здесь по правилам играть не будет. Ни персонажи, ни автор. И без того проблем до черта. У автора они не прекращаются, у персонажей — прямо на вокзале и начались.

Выяснилось, что движение СИБТ[1] на ветке Москва — Старославянск с промежуточной остановкой Академтаун прекращено на неопределенный срок. Старославянские транспортники бастуют. И как долго собираются наслаждаться свободой волеизъявления, никому неизвестно.

Маэстро синтеза рухнул куда-то за грань отчаяния:

— Сейчас если СИБТом — только в обратном направлении: Европа — Канада — Аляска — Сибирь. Кругосветка.

— А если не СИБТом?

— Тогда — в справочный узел, искать маршрут.

Строители переглянулись.

— Идите, мы догоним позже.

Существует народная примета: если на выходе из дома роняешь ключ — ничего хорошего нынешний день не принесет. К категории оброненных ключей автоматически причисляются забарахливший в пути кар, рухнувшее через дорогу дерево, колонна что-то демонстрирующих неформалов или каких других черных кошек навстречу… Но приметы существуют для тонких чувствительных людей. Из наших путешественников к этому биологическому виду можно причислить только одного. Но этот один очень хотел «домой на Алекто».

А пока тонкий чувствительный сидел перед справочным терминалом, перебирая все возможные перекладные маршруты вплоть до товарных составов и гужевого транспорта, два сопровождающих его бревна вылезли через сортирное окошко в глухой подсобный двор, обошли депо с подветренной стороны и теперь приценивались к древней кирпичной стене. Узкие окна маячили где-то на высоте четвертого этажа стандартного дома, под самой кровлей, ниже не было.

— Ну… половину можно по скобам пройти. Только они очень нежные. Не слишком нагружать.

Валера хмыкнул:

— Не прикасаясь, ага. А дальше?

— Вон там карниз дохлый.

— Метра три от верхней скобы. У тебя антиграв в кармане?

— Прослойка выкрошилась. Если пальцы влезут в щель…

— Не влезут. Смотри, — напарник приложил подушечки пальцев к шву между кирпичами.

— Но хоть какая-то опора будет. Просто нужно двигаться не задерживаясь.

— Ох, навернемся…

— Так чего решаем — ну его на?

— Уговорил, полезли.

Надо сказать, и скобы (которые должны послужить этим приматам лестницей на первом этапе маршрута) расположены не слишком удачно. Не друг над другом, а елочкой, и весьма прилично разнесены. Первая — у самой земли (на хрен она там нужна, спрашивается?), остальные — выше-влево, выше-вправо. Всего пять штук.

Взявшись за третью по счету скобу, Сергей забросил ногу на вторую ступеньку «нежной» лестницы. Повис диагонально, пытаясь найти хоть какую-нибудь опору для правого ботинка. Чтобы идти дальше следовало выпрямиться, а чтобы выпрямиться — отпустить железку, в которую он вцепился как в родную. Ощупывая пресловутые щели между кирпичами, содрал край ногтя. Хорошее начало.

— В балете бы тебе работать, — съехидничал напарник.

— Я посмотрю, как ты полезешь… Чего встал, как статуй? Придержи!

Придержал. Сергей выпрямился, перехватился за четвертую скобу.

— Хватит курить, иди следом.

Следом все-таки полегче: Сергей вытянул приятеля за руку. Теперь оба стояли на одной и той же древней железяке, за другую держались. Нижняя протестующее подрагивала.

Следующая опора, по закону елочки, располагалась правее. Валера с грехом пополам переместился влево от напарника, чтобы тот мог двигаться дальше. Верхняя скоба задрожала тоже.

Теперь — то же самое упражнение с наклоном влево. Верхняя железяка устала и поехала куда-то по своим делам. Валера размазался по стене, одной рукой, как атлант, со всей дури выталкивая Сергея вверх. Самому затем пришлось спрыгнуть: проложенный напарником путь не оставил шанса продолжателям.

— Не слишком нагружать, значит?! — разозлился Валера. — Эй, ты, осторожнее копытами!

Ухватился за железяку, на которой стоял теперь Сергей, и резко подтянулся, шаркая ботинками по кирпичу:

— Руку!..

Третья скоба тоже не вынесла насилия. Напарники вешними сосульками повисли на пятой, последней.

— И что дальше?

— Расслабиться и подумать.

— Ага. Ща наш турник сыграет, как все предыдущие. Оно и к лучшему. Пока еще падать невысоко.

— Здесь везде невысоко.

— Да?.. — удивился Валера.

— Меня в юности выбросили с третьего этажа, по большой пьяни. Ничего не помню. Ничего не повредил. Правда, с тех пор не пью.

— Это — симптом, — проникновенно заметил напарник.

— Симптом чего?

— Того. И очень своевременная ностальжи — тоже.

— Блин!.. Так вон же кирпича не хватает. Если подтянуться и запихнуть туда руку…

— Вперед.

Сергей резко бросил тело влево-вверх, сунул ладонь в обнаруженную брешь, сжал в кулак. Кулак расклинился в дыре, но висеть на нем было не слишком серьезно. К тому же болезненно.

Где наша не пропадала? Где только, на хрен, не пропадала. Валера подтянулся, распластался по стене и замер на измученном турнике на выпрямленных руках.

— Попробуй встать мне на плечи.

— И что?

— Если повезет — дотянешься до того дохлого карниза.

— А если не повезет?

— Чего тебе терять? Все равно уже не пьешь.

Плечи друга не вызывали сомнений в надежности. Правда, друг вместе со своими плечами испытывал долготерпение скобы библейских времен. Последнее обстоятельство сводило надежность практически к нулю.

— Эх, мать…

Сергей запихнул правую руку в ту же брешь, где уже застряла левая, и начал изобретать асаны, доступные разве что йогам высшей ступени посвящения. Кое-как взгромоздивши один ботинок на скобу, а второй — на плечо товарища, он снова оказался в диагональном положении. Только на сей раз было некому подпихнуть снизу.

Вытащил правую руку из дыры между кирпичами. В живописном состоянии, как после наждачной шкурки.

Всякая мысля, знамо дело, приходит опосля. Он таки нашелся, экономичный способ перемещения. Стараясь двигаться как можно мягче (если нечаянно выдернуть вторую руку из спасительной дыры… всё, привет, опять начинаем здоровый образ жизни), Сергей нашарил в кармане нож, воткнул по самую рукоятку в щель между кирпичами, попробовал опереться. Ну… авось выдержит. Только после этого разжал левый кулак, вытащил руку и медленно перенес тяжесть направо. Вынул нож, взгромоздился напарнику на плечи, плавно выпрямился. Валера проскрипел что-то непечатное.

До карниза не хватает совсем чуть-чуть…

— Лерыч, еще немного вверх податься можешь?

— Пошутил?!

— Тогда — смертельный номер. Ща прыгать буду. Прости, если что.

— Ну, и ты… Может, курить бросишь.

Смертельный номер удался. То есть, получилось ухватиться за карниз. Но для многострадальной скобы это оказалось последней каплей.

В планы Валеры отказ от курения тоже не входил. Когда скоба начала медленно, но целеустремленно вываливаться из стены, он вцепился в ноги приятеля чуть выше ботинок.

Оконная решетка издевательски маячила всего в метре над карнизом. Подтягиваться с восьмидесятикилограммовой гирей на ногах учили далеко не всех.

— Звездец, приехали… — простонал Сергей.

— Извини. Хорошо держишься?

— Как… тебе сказать.

Пальцы побелели. Даже кровь из-под содранного ногтя уже не сочилась. Обуревало настойчивое желание взбрыкнуть хорошенько и помочь другу раз и навсегда избавиться от пагубной привычки. Но тут снизу раздалось победное:

— Есть!..

— Чего?

Гиря на ногах стала легче. Сквозь тяжелое дыхание донеслось:

— Нашел, за что ухватиться… Держись крепче, я еще сорваться могу.

— Не советую. Курить брошу, но убью.

Железная хватка чуть выше колена. Синяки гарантированы. Но зато в следующий момент тяжесть исчезла совсем. Напарник повис рядом на карнизе.

— Как это ты?..

— Слегка пешочком. По стене.

Сергей догадался:

— У тебя ботинки на рифленой подошве?

— Ага.

— И ты, гад, полез вторым?

— Но ты же пластичнее.

— Я тебе потом морду набью. Набил бы сейчас, но нечем.

— Ладно, вылезать-то собираешься?

— Опять я?

— А кто?..

Из последних сил Сергей пошел на рывок и вцепился в оконную решетку. Упражнение не осталось безнаказанным: карниз постигла участь давешних скоб.

— Руку!..

Нижеследующий (вернее, аналогичный) способ выживания красочно обрисован в мемуарах одного известного барона — того угораздило провалиться в болото вместе с лошадью. В некотором смысле Валере было проще, он двигался пешком (лошадь уже одолела этот участок маршрута). Но как ему удалось придать себе ускорение за счет уже вываливающегося карниза, навеки останется тайной даже для него самого.

Сергей ухватил запястье напарника:

— Вот чучело неуклюжее!

— Сам-то! Сухожилие мне порвал.

— Отпустить?..

Через секунду на решетке висели оба. Решетка подалась под тяжестью в полтора центнера и… нет, не рухнула. Дуракам, как известно, везет, хотя бы на финише. Просто откинулась вниз и припечатала обоих по башке. Приматам, как известно, терять нечего. Вот были бы мозги — было бы сотрясение, да.

Цирк на Цветном бульваре отдыхает. И на Ленинских горах — тоже.

Сбивать замки не пришлось, поскольку они за давностью лет претерпели усушку и утруску, проще говоря — отсутствовали. Окно распахнулось без дополнительных усилий. Скрючившись в три погибели, друзья уселись на подоконнике. Валера потер запястье. Сухожилие — нет, не порвано, но синяк останется, факт.

— Так… ну, а дальше что?

Карниз — он же подоконник — опоясывал здание практически целиком. Поскольку передвигаться иначе в оконной нише высотой меньше метра было невозможно, налетчики, как два контуженых удава, поползли в обход здания.

В углу нашли вентиляционную трубу, один конец — на крышу, другой — почти у пола.

— Хлипкая, — с сомнением заметил Валера.

— Не. Клеймо «Best air» видишь? Умеют работать, я у них брал.

— Ага… А глаз прямо над спуском, это хорошо.

— Убьем?

— Не будь вульгарен. Лучше придержи.

— Чего придержать?

— Меня, тормоз.

— Грыжу я с тобой заработаю… За что тебя хватать-то?

— За яйца, блин! — прорычал напарник, свешиваясь головой вниз.

Сергей одной рукой обнял как родную ту самую хлипкую трубу, а второй взялся за карниз, в обхват груди друга.

— Не, так не пойдет, — заявил Валера. — Ты мне пространства для маневра не оставил. Подальше.

— Так?

— Еще дальше.

— Ну, и улетишь к едреням.

— Нормально все. Расслабься.

Теперь Сергей держался за карниз на уровне причиндалов напарника, почти в соответствии с его пожеланием. Весьма стрёмная сексуальная позиция, зато пространство для маневра появилось.

Валера повис над камерой слежения, перерезал один единственный тонкий проводок. Выглядело как вполне естественный обрыв… После чего начал медленно выпрямляться, опираясь ладонью все о ту же трубу. Пока что фирма «Best air» держала марку.

Вот тут-то и сказались особенности свободного маневрирования.

— Ох, мать!..

Почти выпрямившись, уже схватившись одной рукой за карниз, Валера нечаянно поддал его головой и рефлекторно дернулся. А Сергей, следуя рекомендации, успел расслабиться, и как раз в этот момент выпустил напарника из объятий.

Не воздушные акробаты, да. Невозможно быть гениальным во всем.

Валера сорвался с карниза и повис на ослепшей камере. Камере это, естественно, не понравилось. Ее конструировали отнюдь не в качестве гимнастического снаряда.

Инстинкт самосохранения — великая штука: этот филин (или дятел?) успел перехватиться за «Best air» — что оказалось существенно надежнее, чем хвататься просто за air, best он и в Африке best — и в мгновение ока съехал вниз.

— Ффу… Ну, ты там где, тормоз?

— Левитатор хренов…

Короче, обошлось. Хотя — как это ни вульгарно — несчастная камера все-таки была убита без шансов на реабилитацию. Да и черт с ней. Что так, что эдак, сразу никто не заметит. Они здесь, в депо, больше на запись работают. Это ж не вокзал. Сюда далеко не каждый день всякие мудаки лазают по внешней стене. Что тут делать нормальному мудаку (клиника не в счет)? Кабина СИБТ — не кар и не флайер. Ее не угонишь, а если угонишь, то не продашь. В наше продвинутое время никого ведь не посещает гениальная идея угнать поезд метро… В общем, случай атипичный, как пневмония на всю голову.

— Вот. Только эта, на других срисуют.

— Лерка, блин, и на этой срисуют…

В зал, переговариваясь, вошли двое механиков. Диверсанты едва успели нырнуть под облюбованную кабину и затихарились между полозьями.

— А если она сейчас тронется?

— Типун тебе.

(Если она тронется, можно совершенно бесплатно получить много вольт. Но мы не ищем легких путей.)

К счастью, механики надолго не задержались. Покрутились вокруг соседней кабины и погнали ее в ремонтный отсек.

— Все, вперед.

Да уж, вперед. Пока единственная доступная таратайка не послала воздушный поцелуй. Шутки шутками, а где тогда прятаться, если еще кто заглянет?

Сергей вытащил из кармана лазерный резак. Задумчиво на него посмотрел. Потом на товарища. Потом — на лобовую панель кабины.

Напарник, в свою очередь, задумчиво посмотрел на лобовую панель. Потом на резак. Потом на товарища:

— Где у нее защита от взлома, знаешь?

— А где? — невинно поинтересовался Сергей.

— Дай сюда, умелец.

Валера отобрал у напарника инструмент и уставился на него, будто увидел впервые в жизни:

— Блин.

— Что такое?

— Им ведь можно было ступеньки в стене вырезать.

(Можно. Но мы не ищем легких путей.)

Черканул на лобовой панели какой-то замысловатый иероглиф[2]. Крышка транспортного блока распахнулась. Взломщик пояснил:

— Они все однотипные. На инерционках, карах, флайерах. Различия есть, но небольшие.

— Так вот чем ты занимался до «Галактики».

— И этим тоже. Перчатки дай.

…Через полчаса диверсанты с грехом пополам выбрались наверх по той же самой трубе. На сей раз труба угрожающе вибрировала. Терпение небезгранично даже у тех конструкций, которые best.

Сергей взглянул сквозь ближайшее окошко во двор:

— Блин!

— Что?

— Тут, оказывается, пожарная лестница есть.

…Но мы не ищем легких путей.

Строго по расписанию кабина СИБТ рейсом Москва — Санкт-Петербург выкатилась из депо. Но проследовала почему-то не к питерской платформе, где дожидалась толпа народа, а к безлюдной Москва — Академтаун — Старославянск, приняла на борт всего троих и отбыла — опять же строго по расписанию, только не туда, куда надо. Диспетчерская зафиксировала нарушение курса, но останавливать кабину на ходу опасно для пассажиров. СИБТ ломается крайне редко, но метко: людей приходится эвакуировать флайерами. Вот такие дела. Из-за чего случился программный сбой, теперь предстоит разбираться бастующим старославянским транспортникам. Так им и надо. Хватит бастовать потому что. Бездельничать мы все любим.

Двери закрылись, кабина тронулась. Ласково-торжественный голос изрек:

— Дамы и господа! Вас приветствует General SIBT Company. Наш транспорт проследует в Старославянск безостановочно. Приятного путешествия.

— Как — безостановочно? — всполошился маэстро. — Нам выходить в Академтауне!

— Карен, вам когда-нибудь случалось прыгать с транспорта на ходу?

— Ну… было как-то раз. В детстве.

— Придется вспомнить детство.

— … Мы ведь не планируем знакомиться со старославянскими копами.

Маэстро вытаращил глаза:

— С копами?.. Вы ее… угнали?!..

— Карен, вы хотите попасть на Алекто?

— Вы сдурели? Завтра по всей трасе будут наши описания!

— Завтра нас здесь не будет.

— … А послезавтра на это событие положат болт.

— … Взлом транспортного блока недоказуем.

— … А поездка шальной кабиной ненаказуема.

И вообще. Проблемы мы решаем по мере поступления. Или проблемы решают нас, как повезет. Чего орать-то, чего истерики закатывать? Тебя везут — ехай. Ясен пень, всю меру безответственности мы берем на себя.

Заработал бортовой матюгальник:

— Аварийная служба призывает вас хранить спокойствие!

— Маэстро, это — вам, — зевнул Сергей.

— Принимаются меры по вашей эвакуации!

— А вот это уже нам… Лерыч! Можешь сделать так, чтобы верхний люк заклинило навсегда?

— Ага.

…Природа не рефлексирует. Индифферентна к морали и лишена комплексов. Если вам довелось встретить комплексующего по какому-либо поводу кобеля или кота, можете не сомневаться: тем же самым подавленным идиотизмом страдает хозяин. Эти создания не в счет, их родовые древа слишком тесно переплелись ветвями с человеческим. Истинная природа существует в режиме нон-рефлекшн. У обезьян комплексов не бывает, внутренних конфликтов — тоже. А финики, лежащие за сверхпрочным стеклом, только подстегивают креатив.

Через час громкоговоритель рявкнул:

— Есть кто живой? Ответьте!

Задремавший было Лерыч встрепенулся:

— Сереж, ответишь?

— Ага, — Сергей подошел к селектору:

— Все живы. В чем проблема? Как — неисправна? Хрен ли вы ее на трассу пускаете, если она неисправна? Конечно. Он нам двери открыл, кредитки наши принял. В Старославянск, куда же еще. Чего-чего? Не понял? Деньги вернут? А потерянное время кто вернет? А моральный ущерб кто вернет? Мы бы сейчас на перекладных уже в Старославянске были. Да чем неисправна-то? Если не сойдем, через пять минут взорвемся, что ли? И вы пускаете на трассу кабины в таком состоянии?.. Не взорвемся? Тогда какого дьявола, я спрашиваю? Беспредел, едрена вошь…

Во время переговоров со спасателями маэстро нервно всхлипывал, а Валера зевал и искал спички для век. После такой напряженной деятельности вздремнуть не дают, гады.

Флайер ушел со связи и взял курс домой.

Кабина СИБТ мчалась про просторам российской средней полосы. Пассажиры спали. В разной степени безмятежно.

* * *

Земную академию проскочили ну… можно сказать, безболезненно. Поклонники Карена Арамова выстелили ему ковровую дорожку. Хотя у ковровых дорожек тоже есть свои минусы. Уже глубоко за полночь маэстро, изрядно лишенный пуговиц, растормошил строителей, мирно дрыхнущих в холле:

— Все, друзья. Пропуска есть, рвем когти из этой дурки.

Ребята продрали взор и полезли в рюкзаки за меховой одеждой.

…Мгновенный переход с одной планеты на другую экстремален по сути своей. Предбанника у портала нет, извольте готовить шубу летом, а неглиже — зимой. Если вам в коридоре солидного учреждения встретится почти (или — совсем) голый человек, не спешите делать вывод, что в этих стенах успешно орудует гоп-стоп, или, круче того, в рамках фэншуй администрация наняла стриптизера. Этот неодетый господин — респектабельный сотрудник, который всего-навсего хочет провести обеденный перерыв на шельфе Гламурного моря планеты Ухоногая Креветка. Вполне естественное человеческое желание. Завидуйте, если у вас нет пропуска на Ухоногую Креветку.

Но в нашем случае все совсем наоборот и гораздо не так.

Система Веги. Планета с загадочным названием Цветущая Флоренция. Какая, блин Флоренция, да еще и цветущая? Зубы — и те смерзаются. Кто так назвал, прикололся, что ли?

Не, не прикололся. Тоска загрызла. И колонистов, видимо, тоже: на всем пути от портала до академического комплекса, по обе стороны улицы, во дворах и на площадях — ледяные скульптуры. В этом заповеднике собрана вся тропическая и субтропическая флора материнской планеты: пальмы, магнолии, кипарисы, лотосы, орхидеи. Живые пальмы и орхидеи почему-то отказываются тут расти, выращиваем, какие можем.

— Я за пропусками. Хотите — прогуляйтесь пару часов. Только за город не суйтесь, там аборигены.

— Ну и что?

— Без сопровождающих нельзя. Поведете себя неправильно — вот вам и межрасовый конфликт. И крупный скандал в академии, соответственно.

Вспоминается древняя американская история про терновый куст. Делай что хочешь, только не бросай в терновый куст, ага… А еще существует неистребимое русское правило: если где-то висит «кирпич», то крайне необходимо, жизненно важно… и так далее.

Арамов удалился. Строители остались в холодном дворе академкомплекса, на обледеневшей скамейке под раскидистыми ветвями инжира. Точнее, возле скамейки. Поскольку если присядешь, то примерзнешь напрочь, так и будешь здесь торчать до конца времен в скульптурном ансамбле с инжиром.

Сергей потер распухшую переносицу. Поморщился.

— Официально признанная раса.

— Договор о сотрудничестве.

— Туристов пускают.

— Интересно же…

— А тут — одни кабаки.

— И виртуальные салоны.

Друзья бросили прощальный взгляд на инжир, покинули двор академии и самозабвенно поперлись под «кирпич».

Уже на выходе в бесприютную заснеженную долину Валера остановился и озабоченно спросил:

— Они трансгалакт знают?

— Они же телепаты.

— Думаешь?

— А как еще?

Действительно. Меня вот тоже всегда удивляло: как можно общаться без телепатии? Хотя бы с этими, хомо саспенс. Несут полную семантическую околесицу, понимают друг друга каждый по своему, потом не ведают что творят. А туда же — контакты с другими расами. Как договариваться-то? Теорему Пифагора рисовать? Кто такой Пифагор, вы сами-то знаете? Или, скажем, это: ручки, ножки, огуречек. А у аборигенов мозг расположен в брюшной полости, и перемещаются они методом качения. Нарисованный огуречек, сочлененный с кружочком… Смею вас заверить, они истолкуют это изображение точь-в-точь по Фрейду. Перевожу на трансгалакт: до такой степени непристойная порнуха, что вас там же на месте и переедут, и перекатят, и сочленят, а в итоге пустят на пищу для мозга. Лучше напишите любимое трехбуквенное слово. Оно будет воспринято адекватно, как произведение в стиле экспрессионизма.

Языковый барьер проблемы не сделал: у туземцев оказался лингвоблок. Вполне современный, не рухлядь какая-нибудь. На фоне первобытных шалашей (жерди, переплетенные лапником чего-то среднего между елкой и сосной) прибор смотрелся несколько странно. И не только он. Обогреватель, стоящий зачем-то посреди дороги — весьма рационально, может, он для туземцев какая-нибудь культовая штука? Молчаливый визор, тоже на улице. Фонари, подвешенные на ветвях все тех же недоёлок — полусосен. Возле одной из хижин — снегокат, ни много, ни мало… Цивилизация рулит.

Аборигены — ростом чуть выше метра, две руки, две ноги, прямо (относительно прямо) ходящие. Очень пушные. Трогательное детство человечества.

Окружили гостей:

— Мех? Камень?

Сергей вполголоса выразил недоумение:

— Какой камень?

— Драгоценный. Они ими торгуют. И мехами, — неуверенно отозвался Валера. — Кажется.

По деревьям развешены элементы местной культуры: обглоданные черепа и кости крупных животных. Черепа — рядом с фонарями. Ветреной ночью, когда фонарь то и дело выхватывает из темноты мертвенный оскал давно опочившего зверя — зрелище, должно быть, офигенное. В эстетическом чутье здешним декораторам не откажешь.

Переводчик выдал следующий вопрос:

— Энергоблок?

— А это о чем?

— Наши поставляют. Наверно.

Наверно. Вряд ли земная техника управляется паровой машиной местного производства (если допустить, что туземцы уже доросли до паровой машины).

Сергей прочистил горло и громко сказал:

— Не. Мы — гости.

— Гости. Турист, — хозяева расширили круг, начали быстро меняться местами, вытянулись в цепочку. Ритуал встречи перестроился на алгоритм «для туристов». Пепельно-серый (седой?) абориген выступил вперед, ударил себя кулаком в грудь и что-то гортанно выкрикнул. Лингвоблок перевел:

— Президент.

Затем господин (госпожа? за шерстью хрен разглядишь) президент обвел мохнатой рукой цепочку приближенных:

— Министр.

Указал в обе стороны поселка, на хижины, из которых выглядывали такие же мохнатые физиономии:

— Народонаселение. Гости повезло. Праздник новый год. Встреча лета.

— Слушай, может, я чего не понимаю… — пробормотал Сергей. — По-моему, мы в зоопарк попали.

— Будто ты дома не в таком же зоопарке живешь.

— Толерантность твоя безгранична. Они же питекантропы.

— Да хоть бобры. Расслабься.

…Я намеренно не акцентирую внимание на встрече лета. Вы уже сами все поняли. Гости действительно повезло. И не только в этом, кстати. Удача, что попали всего лишь на праздник новый год, а не на выборы. Хотя, с другой стороны — чем цирк хуже зоопарка?..

Праздник есть праздник, а иностранная делегация есть иностранная делегация. Гостей усадили среди привилегированных мохнатых лиц вокруг… вы подумали — костра? Увы, если бы. На обледенелые бревна вокруг микроволновки. Цивилизация. Вот только фуршет здесь, к сожалению, не изобрели. Или еще какое средство от обморожения задницы.

Из микроволновки было извлечено что-то подозрительно смахивающее на берцовые кости приматов, в количестве нескольких штук. Раздачей занялся лично господин президент. Сначала получил долю он сам, потом — приближенные к его особе лица, следующими — гости. Печку снова затарили, персоны рангом пониже остались дожидаться своей очереди.

Мясо оказалось чуть теплым и совершенно сырым. Но чего не съешь в рамках этикета, на халяву и на холоде?

Сергей взглянул на елочное украшение: гуманоидный череп, висящий над самым почетным местом, а именно — над… гм… креслом президента.

— Мы, случаем, не человечину едим? Или эту… туземщину? То есть, аборигенщину.

— Кто бы он ни был, ему уже все равно, — философски заметил Валера.

…Между прочим, для туземца у этого черепа лоб высоковат. Уж не жертва ли это нечаянного межрасового конфликта? Ему-то теперь, конечно, все равно… Сергей не выдержал укоризненного взгляда пустых глазниц, отвернулся.

Вокруг «стола» на некотором расстоянии вертелось народонаселение. Его никто не приглашал разделить трапезу с представителями власти. Рядовые граждане творили свой праздник, как умели. Ходили нарядные: подвешенные на косматую шерсть, на груди, голове, плечах болтались земные аксессуары — елочные шарики, сосульки, хлопушки.

— Офигеть. Не, ну точно зоопарк.

— Почему? Импортные фенечки — это же круто.

Мимо пробежала маленькая блестящая фигурка. В буквальном смысле блестящая: дитё было одето в костюм из мелких кристалликов, одна лишь мохнатая мордочка торчала наружу.

— А это кто? Местный инфант?

— Или инфанта.

Печку снова открыли. Мелкие сошки из администрации ринулись за своей долей. На сей раз протокола не наблюдалось. Чиновники спешили урвать свой кусочек пирога, то есть мяса, пока первые лица государства не успели догрызть предыдущую порцию.

Запах из микроволновки, почти не заметный гостям, возбудил народонаселение. Оное забеспокоилось, коллективно потянуло ноздрями… Господин президент жестом фокусника извлек откуда-то из собственной шерсти дистанционный пульт управления. Экран визора засветился.

— Футбол, — торжественно изрек глава государства.

Толпа заинтересованно подалась к визору, мудро установленному весьма далеко от кормушки. Возле экрана случился локальный конфликт: задние попытались отпихнуть передних, чтобы не мешали смотреть. Проблема разрешилась естественным порядком: кто посильнее — заняли лучшие места, кто остался не у дел — отправились в бельэтаж. На ближайшие деревья, то есть.

Сергей прищурился:

— Не вижу отсюда. Кто играет-то? Неужели наши с бобрами?

— Не. Наши с нашими.

— А бобрам нах?

— А им не пох?

— Дурдом, ей-богу.

— Да ладно тебе. Сам-то давно футболом интересоваться начал?

— С детства. Еще до всяких политтехнологий.

— Правда? Так ты, оказывается, до всемирного потопа родился?..

Опять открылась дверца микроволновки. В отсутствие избирателей банкет протекал куда естественнее. Кто-то из приближенных потянул было лапу первым. Рык, прозвучавший из уст президента, лингвоблок оставил без комментариев.

На этот раз гостям ничего не предложили. Хорошенького понемножку. Гости и не настаивали, прямо скажем. Они уже ничего не хотели. Они уже удовлетворили собственное любопытство, замерзли, как бобики, и искали повод откланяться.

Передача закончилась минут через пятнадцать — визор задубел и отказался транслировать продолжение записи. Народ, возбужденный увиденным зрелищем, снова потянулся к столу. Революционные страсти накалялись… Но тут один из министров закашлялся, забился в судорогах.

— Грипп, — сообщил господин президент, швыряя в толпу сверток. Население разодрало сверток и начало цеплять на физиономии марлевые повязки.

Меж тем стало ясно целевое назначение сиротливо стоящего на улице обогревателя: его схватили двое чиновников рангом пониже, подключили к энергоблоку, принялись отогревать визор.

— Педофилия, — объявил вождь, указывая перстом на оживший экран.

Избиратели опять подались занимать места согласно отвоеванным привилегиям…

— С-следующими б-будут нанотехнологии. Лерка, п-пошли домой, — простучал зубами Сергей.

— Ч-что, ностальгия? — отозвался напарник.

— Там х-хотя бы об-богреватели работают п-по назначению.

Смыться по-английски не успели. Господин политический лидер насытился, осоловел и отвалился от трапезы. Ткнул обглоданной костью в сторону пришлых:

— С кем честь?

Сергей кашлянул.

— Тьфу ты… Кем п-представиться-то?

— П-президентом не стоит.

— П-почему?

— Академия н-наваляет з-за такие приколы.

— Ага… т-тогда и министром нельзя.

— У т-тебя в роду к-князей не было?

— Кажется, н-не было.

— Н-ни одного?..

Сергей собрался с духом и громко сказал:

— Мы в-возглавляем гильдию с-строителей.

— А к в-вам — п-по обмену опытом, — так же громко добавил напарник.

После этих слов местный синклит как-то резко пришел в движение, утратил остатки торжественности, и, вроде, забеспокоился. Господин президент обернулся к гостям:

— Удивление. Совещаться.

Совещание было глубоким и вдумчивым. Переводить коллективную тарабарщину лингвоблок, к сожалению, отказался, зашелся помехами, но накал страстей не оставлял сомнений: решается важнейшая государственная задача.

— Ч-чего удивительного в с-строителях? — недоуменно пробормотал Сергей.

— Удивительно, ч-что мы со своим п-плебейским рылом…

— …п-примазались к с-сливкам общества, ага.

— М-может, дернем отсюда, п-пока не поздно?

— Ну…б-бегаем-то мы б-быстрее… — Сергей покосился на гуманоидный череп, — …наверно.

— В-все-таки жалко, ч-что ты не князь…

Пока ребята нервничали из-за своего низкого статуса, совещание закончилось. Аборигены резко замолчали, встали и выстроились в цепочку. Господин президент изрек:

— Политические соображения.

— Ох, м-мать…

— Идти, — вождь указал направление:

— Там.

Высший эшелон окружил гостей. Межрасовый и разностатусный конгломерат прошествовал по центральной улице куда-то на выселки. Ох, не к добру это… Одно хорошо: на ходу теплее.

По пути Сергей оглянулся. Воспользовавшись отлучкой власть предержащих, народонаселение азартно предалось грабежу.

Остановились возле лесной проплешины. Господин президент скомандовал:

— Строить. Здесь.

Ребята переглянулись.

— Назвался груздем…

— Политика, однако.

— А если откажемся?

— Пустят на закусь.

— Дурдом…

Огляделись. Стройматериала вокруг до черта.

— А — чем?

— Доставай игрушку.

— Дрова пилить?!

— Иначе — межрасовый конфликт.

Сергей со вздохом вытащил из кармана резак.

— Ладно… хоть погреться.

Ребята засучили рукава. В образном смысле, разумеется. В буквальном здесь даже перчатки не снимешь.

— Музыкальную визитку будет негде оставить, — пожаловался Сергей. — Системный блок не предусмотрен.

— Кто о чем, — фыркнул напарник. — Призрак оперы, блин.

…Пока эти двое в рамках культурного обмена и политических соображений возводят бобровое жилище, я вам скажу удивительной глубины мысль: кроме языковых барьеров существуют еще и понятийные. Допустим, кто-то не владеет трансгалактом — это полбеды: программы для лингвоблоков существуют практически любые, вплоть до ацтекской и шумерской.

Но если этот кто-то — идиот…

Снаружи свежеиспеченная хижина выглядела очень даже неплохо. Выше и нарядней остальных строений поселка. Внутри, естественно, ничего не делали. Хрен его знает, как здесь должен выглядеть интерьер. Может, нужен евроремонт и переборки из мореного дуба. Знать бы хоть, для кого эти апартаменты… А без нутрянки примут, не?

Приняли. Совсем как у нас в старину в конце квартала (на государственной застройке, разумеется).

Все время работы политическая верхушка внимательно наблюдала за действиями гостей, выстроившись неподалеку и тихонько обмениваясь мнениями за порогом слышимости переводчика. Глава правительства держал в лапах что-то отдаленно напоминающее плетеную корзину. Кивнул:

— Удовлетворительно.

Запустил руку в корзину, вытащил сверкающий кристалл, протянул труженикам:

— Удача.

— Блин, — удивился Сергей. — Я думал — угощение отрабатываем.

— Символический заработок, — хмыкнул Валера. — Всего один камешек и тот мелкий.

— Мы же не знаем здешних расценок. Ну… — Сергей нашел политически грамотную фразу:

— Спасибо за доверие! Нам пора.

— …отсюда, к чертовой матери, — аполитично пробормотал напарник, и «туристы» решительно направились к выходу из поселка.

Сзади почему-то опять началось беспокойство. Наконец, лингвоблок прочихался и рявкнул:

— Стоять. Остаться. Здесь остаться.

— Не понял?

— Понравилось. Хотят, чтобы мы остались у них.

— Негров нашли.

— Нужно идти. До свидания, — громко сообщил Сергей.

— Остаться здесь. Стоять, — повторил вождь.

— Мы быстро. За бригадой слетаем — и назад, — Сергей повысил голос до предела:

— Я говорю: соберем людей и вернемся!

Ребята прибавили шаг. Господин президент и его министры семенили следом. Поспевать за долговязыми гостями у них получалось с трудом. Тем более, приходилось тащить с собой лингвоблок, который регулярно выплевывал:

— Здесь. Остаться. Политика. Стоять.

— Что-то уже задолбала здешняя политика.

— Пробежимся…

Бежать в меховой одежде было тяжеловато. Морозный воздух обжигал легкие. Но все рано или поздно кончается. Когда впереди показались верхушки академических корпусов, Сергей оглянулся:

— Оторвались, что ли?

— Они за нами в город не попрутся?

— Звездец, если так.

— Карен предупреждал.

— Карену — ни слова.

Маэстро нашелся в академическом дворе. То ли стучал зубами, то ли лязгал ими.

— Где… вы были? Мы же… договаривались: встречаемся через… два часа.

— Пропуска есть?

Карен покачал головой (или она у него просто тряслась?):

— Пропусков нет. Нужный… человек сегодня отсутствует. Пошли… устраиваться на ночлег. Вот… звери. Черт бы вас побрал.

Не то, что в земной Академии. Нужные люди, административная волокита. Все, как положено.

— Редкая слава долетит до Цветущей Флоренции, — заметил Сергей, когда ребята остались в номере одни.

— Зато пуговицы на месте, — пожал плечами напарник.

…И был вечер, и было утро.

* * *

Ничего себе так, приличная гостиница, хоть и провинциальная. Академия все-таки, не абы где. Визор, системный блок, обогреватель. Душ — чуть ли не с кипятком, даром что овес (простите, энергия) здесь баснословно дорог. Сквозь зашторенные плотными теплоизоляционными гардинами окна льется солнечный морозный день.

Одна беда: спать без свитера и бодрствовать без куртки ну никак не получается.

— Сегодня-то мы свалим из этого холодильника? — зевнул Сергей, расхаживая из угла в угол.

— Ага, — машинально отозвался Валера, уткнувшись в справочник-проспект для приезжих.

— Задолбало.

— Ага.

— Бобры еще эти.

— Ага.

Сергей вытащил из кармана вчерашний заработок, подбросил на ладони:

— Он, вроде, мельче был.

— Ага.

— Блин! Червоточина внутри.

— Ага.

— Вот гады.

— Ага.

— Слушай, филин! Чего тебя там так заинтересовало?

Валера оторвался от изучения справочника. Вздохнул:

— Сам читай.

«…интереснейший случай симбиоза. Детеныши аборигенов рождаются с мягким скелетом и вплоть до наступления биологической зрелости не способны существовать без жесткой внешней оболочки. Функцию оболочки выполняет симбионт. В раннем детстве это замечательное существо воссоединяется с новорожденным младенцем доминирующей расы, и они вместе растут. Симбионт служит ребенку экзоскелетом и питается солями выделений детского тела.

По достижении биологической зрелости, когда жесткий скелет полностью сформирован, оболочка распадается на отдельные кристаллы. Два-три кристалла (а именно — половые клетки симбионта) старейшины тщательно выбирают из общей груды и бережно хранят в специально отведенном месте. При низких температурах, преобладающих на планете, этот генетический материал может пребывать в латентном состоянии очень долго. Для созревания его необходимо поместить в тепло.

С появлением на планете людей нашлось применение и остальным кристаллам распавшихся симбионтов. Эти камни пользуются большой популярностью у ювелиров (так наз. флорентийский самоцвет).

Брачный обряд хозяев планеты похож на обряд инициации многих первобытных рас. Самец и самка, желающие воссоединиться, сначала должны доказать свою социальную зрелость. От них требуется самим построить себе жилище. Прошедшие испытание получают от старейшины кристалл с половой клеткой («яйцо» симбионта). Молодоженам следует держать его в тепле вплоть до определенного возраста, в котором он будет готов служить экзоскелетом первенцу молодой семьи…»

Пока Сергей занимался самоликбезом, Валера внимательно разглядывал сувенир на просвет. Констатировал:

— Шевелится.

— Охренеть. И чего делать теперь?

— Не знаю. Но ты этого заморыша… зародыша уже почти высидел.

— Это я один виноват?!

— Надо же было сунуть в карман меховой куртки.

— А куда было совать, в задницу? Так там еще теплее.

— Межрасовый конфликт обеспечен.

Сергей сокрушенно покачал головой:

— Надо ж так облажаться.

— Не говори.

— Но у них ведь все было как у нас!..

…Целый день брачующиеся торчали в номере, болезненно реагируя на каждый звонок. Выудили из академической базы хренову тучу данных о цветущих флорентийцах и их симбионтах… Народ говорит: лучше поздно, чем никогда. Не знаю, спорный это вопрос. Имеет ли смысл записываться на курсы вождения флайера посмертно? Может и имеет, для очистки совести.

Да. Дятлы те еще. Уж лучше бы продолжали херачить кабины СИБТ.

* * *

Наутро тучи не рассеялись.

С вечера Карен вообще не соизволил навестить попутчиков. Явился спозаранку, хмурый и злой.

— В пролете, — диагностировал Сергей, снова заваливаясь на кровать.

— Командировочные — того, — заметил Валера, усевшись на подоконник и задумчиво глядя в окно.

— Торчим здесь…

— … как два сапога в одной жопе.

— … Заняться нечем.

— … Максимыч там звереет, родимый.

— … Офигеть можно.

— … Зашибись.

— Господа, имейте вежливость, — раздраженно заявил Арамов. — Ваши односложные диалоги начинают утомлять.

— Карен, держите свои нервы при себе. По вашей милости мы торчим здесь третьи сутки. Вы, кажется, говорили, что с пропусками уже все решено?

— Я говорил, что у меня есть разрешение на строительство. Это не одно и то же.

— Здорово. Строить — можно, а попасть на площадку — нельзя.

— … Разве только корабль зафрахтовать?

— Перестаньте ерничать, без вас тошно. Нет сейчас этого человека. Который разрешение выдавал. Никого ни черта нет. На сей раз меня отправили в первый отдел. И причем тут, спрашивается?..

— В первый — так в первый.

— … Вместе пойдем.

— … Для разнообразия.

Ребята вышли из номера, хлопнув дверью. Маэстро замешкался и чуть не получил этой самой дверью по лбу. Ибо не фиг.

Рок был неумолим. Непременно решил встать костью в глотке (в трех глотках одновременно). Сверхзасекреченный первый отдел находился, по словам Арамова, на третьем этаже. Обшарили уже и третий, и второй, и четвертый. Вместе со всеми закоулками и примыканиями.

— Ну вас к черту, Карен. Двое суток здесь болтаетесь и до сих пор не выучили где чего.

— Да видел же я его! На третьем этаже, собственными глазами.

— Там лаборатории одни!

Мало того — лаборатории, еще и на каждой двери красная мигающая надпись: не входить, опасно. К чести нашей сказать, это слово мы все-таки понимаем… В коридорах — ни души, как вымерли все. Работают, что ли? В учреждениях такое иногда случается.

И скучно, и грустно, и не у кого спросить про фантомный первый отдел. Простите, люди добрые, сами мы не местные…

На каком-то по счету этапе поисков Лерыч взмолился:

— Может, ну его на? Сделаем пропуска сами. Карен, дайте ваш.

— Погоди, успеешь. Вон, идет кто-то. Сейчас спросим.

По коридору степенно шел человек. Внушительный. И по габаритам, и по имиджу. Вокруг него — еще десяток людей, помельче. И размерами, и, видимо, рангом. Время от времени глава процессии оборачивался к кому-нибудь из свиты и… говорил что-то? Не, не точное определение. Казалось, губы этого живого монумента опечатаны сургучом. Казалось, он отдает распоряжения, не открывая рта.

— Вадим? — удивленно позвал Сергей.

Взгляд монумента скользнул в сторону пришлых, остановился на разбитой физиономии.

Взгляд стал брезгливым.

Потом — внимательным.

Потом — изумленным.

Потом сургуч треснул, губы расползлись в улыбке:

— Сережа! Тебя и не… богатый будешь.

О как. Гости повезло. Праздник новый год, встреча лета.

— Ты в командировке? — улыбнулся Сергей (улыбка получилась кровожадная, но — как можем).

— Я теперь здесь совсем. Кстати, очень хорошо, что я тебя встретил. Планирую модернизировать это здание. Не сейчас, через пару месяцев. Ты на прежнем месте?

— Может, буду поближе. На Алекто… если нас туда пустят.

— А кто вас не пускает?..

… вперед.

Это сон. Не закрывай глаза, когда откроешь — выяснится: просто кошмар. Их уже много было. Каждую ночь. Откроешь глаза — окажешься снова там. Не закрывай.

Вперед. Обратно незачем. И сюда было незачем. Но ты уже идешь.

… бежишь, ползешь, лежишь, снова ползешь…

Это просто бред. Предсмертный. На самом деле ты давно уже не движешься.

Вперед. Терять в любом случае нечего. И там, и здесь — только серость и страх.

Это чистилище. Ты давно уже мертв. Посмотри на небо: разве в мире подлунном может быть такое небо? Посмотри на землю. Она выжжена и разворочена. Преддверие геенны огненной. Монстры, которые тебе мерещатся — тени чудовищ, вышедшие из пекла.

Поздно бояться, все уже случилось.

Вперед.

* * *

«Алекто — планета в системе Веги. Возраст около 1,5 млрд. лет. Алекто существенно моложе остальных спутников звезды.

Имеет один материк, в центре которого находится горный массив — единственное тектонически и сейсмически стабильное место на планете.

Промышленной ценности Алекто не представляет.

Местная флора токсична для человека, фауна имеет метаболизм, отличный от земного.

В настоящий момент на центральном плато расположена научно-исследовательская станция, а также гостиница для туристов. Плотная атмосфера — источник неповторимых оптических эффектов. Однако, метеорологические условия весьма суровые, что создает определенные трудности для пребывания в этом живописном мире».

Краткий справочник «Наша галактика».

Тут действительно красиво. Чертовски красиво.

Какого цвета небо — никто не знает, оно всегда в тучах. Обычное время дня здесь — сумерки, обычная температура — тропики, обычная влажность — зашибись.

Толщина облаков — разная. Иногда сквозь них видно солнце, мутный кристалл с вытянутыми лучами. Разноцветными.

Горизонт затянут блестящей взвесью.

Немереное количество радуг. Самой разной ширины, длины и формы — от гигантской размытой полосы через все небо до крошечного пятна на фоне дальней скалы.

Страшно представить, какие тут случаются ураганы…

Края плато постепенно сближаются, сходятся в кряж. Кряж, как хвост исполинского дракона, тянется куда-то далеко за горизонт.

Ближние скалы покрыты… лишайниками, что ли? Свет прожектора выхватывает из этого экзотического ковра ядовито-красные, оранжевые, зеленые, фиолетовые пятна. Как на дне морском. А! Мох такой, называется «сфагнум». (Не то же что фхтагн, хотя и близко по звучанию. В принципе, «… Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн» в идейном отношении здесь очень даже в тему. Зловеще, как в бездне. Того и гляди чего-нибудь проснется и откуда-нибудь вылезет. Картина Босха, ё-мое. Не помните, кто это? Ну, и не надо.)

На отшибе — гостиница для туристов. Смахивает на замок графа Дракулы. Красные отблески на стеклах — зрачки вампира.

— Офигенная готика, — оценил Сергей, вытирая пот рубашкой.

— Улет, — согласился напарник, собирая мокрые волосы в хвост.

— В чем дело, берите мой заказ. Работайте и получайте удовольствие. А жарко — это ерунда, за неделю акклиматизируетесь.

Маэстро и впрямь выглядел хоть сейчас на презентацию. В почти сухой рубашке — в отличие от строителей, которые уже разделись до пояса и боролись с желанием сбросить все остальное, включая собственную кожу. Жарко — это ерунда. Из бани в сугроб прыгали все. И в обратном порядке прыгали. Жить в бане можно. И в сугробе можно. Где наша не пропадала. Везде, на хрен, пропадала.

Местные люди тоже сухие. Даже слишком сухие, что не удивительно: весь жир давно расплавился. На горожанах, независимо от пола, штаны и безрукавки с огромным количеством карманов. Причем, штаны, несмотря на жару, длинные. И ботинки высокие. Должно быть, тут не совсем безопасно соприкасаться с землей. Зато в воздухе никто не летает, никаких тебе накомарников и репеллентов не надо. Офигеть можно: вообще ничего летучего. Только флайеры иногда, но они не местного происхождения… Как же алектианская фауна ухитряется выживать на земле, при всех этих бесконечных подвижках и землетрясениях? Впрочем, в небе здесь тоже неласково.

Научный городок напоминает не то мрачное средневековье, не то лагерь для заключенных.

— К слову, заключенные здесь тоже есть. На спутнике Алекто — зона строгого режима, оттуда сюда присылают бригады на работу. Во-он там их бараки.

— Очень кстати, блин.

Арамов поспешил успокоить:

— Они беды не сделают. Рецидивистов здесь нет, только белые-пушистые. Раньше, говорят, на Алекто случались проблемы из-за соседства со зоной. Зеки оттуда вырывались через портал, погромы в городке устраивали. Начальник станции на коменданта тюрьмы в суд подавал, дело было громкое. А потом как-то все само собой улеглось. Здешний начальник с тюремным теперь не разлей вода, на Алекто тихо… В общем, странная история.

Маэстро помолчал, сменил тему:

— Значит, местные власти отговаривали вас браться за мой дом?

— Ага. Говорят, что замысел — самоубийство, а вы — псих.

— … И мы не лучше, если возьмемся.

— Ну, и как — возьметесь?

Сергей пожал плечами:

— Взялись уже.

…Работа, прямо скажем, та еще. Серпантина нет, вниз — либо флайером, либо лифтом. Лифты, правда, большие. На вездеход рассчитаны. Две штуки, южный и северный. Остались с тех времен, когда люди пытались наладить внизу промышленные разработки. Ни хрена не наладили. Не успеешь нащупать месторождение — бац, неблагоприятный сейсмический прогноз, демонтируй оборудование и сматывай удочки. Не стоит овчинка выделки, решили руководители проекта и смотали удочки совсем. А нам вот теперь предстоит какое-то время существовать в этом неоптимальном режиме. Быстро-быстро собирать платформу и, вплоть до торжественной передачи ключей хозяину, гонять это безобразие туда-сюда по долине, убегая от сейсмических закидонов Алекто…

Но ведь мы не ищем легких путей.

— Во что это встанет? Приблизительно, разумеется. Если все по среднему брать.

— Сейчас прикинем. Так. Платформа, — Сергей обернулся к напарнику:

— Сами?

Валера покачал головой:

— Лучше готовый комплект, — и добавил на внутриведомственном тарабарском:

— В южном филиале Тройки.

Сергей обернулся к клиенту:

— В НПО техники для полевых исследований. Будет немного дороже, но много быстрее.

— Насколько дороже?

— Вряд ли большая разница. Лерыч?

— Почти нет разницы.

— Хорошо, считайте дальше.

— Дальше… Энергообеспечение. Автономное, надо думать.

— Автономное? На чем, интересно? — удивился клиент.

— Солнечники, — предложил Валера.

Сергей взглянул на густые, вязкие тучи.

— Прикинь.

Напарник тряхнул запястьем, нажал что-то такое на массивных наручных часах. Крышка с циферблатом откинулась, внутри оказался миниатюрный бук. Сколько в нем было памяти и соответственно, информации… ладно, воздержусь. Вы не знаете таких цифр. В наше продвинутое время луноходов и перфокарт иной раз кажется фантастикой, что пещерные предки, не владея сегодняшними технологиями, ухитрялись возводить египетские пирамиды, например. Или создавать компьютеры, оснащенные памятью с мистической приставкой «гиго».

— Солнечники — это, наверно, очень дорого, — с сомнением протянул клиент.

— А на поставках блоков в долину вы вообще разоритесь. Не догадываетесь, сколько будет жрать ваше грандиозное сооружение?

— Вес — огромный, оптимальность — ниже плинтуса, — пробормотал напарник, управляясь с мизерной клавиатурой посредством зубочистки.

Маэстро кусал губы. Бесчисленные сомнения раскачивали его разум, как своенравная тектоника многострадальную долину Алекто.

Валера, наконец, выдал:

— Проходит. Десяток на полсотни.

— Что это значит? — осведомился клиент.

Сергей перевел:

— Это значит, что на триста квадратных метров вашей платформы нужно шестьдесят солнечников, с учетом интенсивности здешнего светила.

— Зачем триста? Сто пятьдесят метров — за глаза. Десять на пятнадцать.

— Сколько? А спичечный коробок вас не устроит?

— Поле для гольфа мне не нужно.

Сергей вздохнул:

— Дурдом… Ладно. Преобразователь, пульт управления, корректор, амортизационные блоки, уровень, компенсаторы, противовесы — Лерка, ты пишешь? — крепеж, растяжки, якоря, ограждение, защитная сетка, подсветка, выносная радиоточка… так, крепеж — сказал, а чего я упустил?..

Что касается заказчика, то он упустил все. Отследить компоненты этого словоизвержения было технически невозможно. Ситуация стремительно уходила из-под контроля.

— … ну, и сам дом. Уфф… — Сергей, вроде бы, завершил бесконечную тираду, но вдруг спохватился:

— Ну, да. Антигравы.

— Штук пять, не меньше, — «прикинул» Валера, не заглядывая в шпаргалку.

— Стоп-стоп-стоп, — услышав понятное слово, клиент, наконец, пришел в себя. — Какие антигравы, зачем?

— Вы, кажется, говорили, что можете угодить в зыбучие пески?

— … Или — в свежий разлом?

— Сейсмический прогноз выходит регулярно, с вероятностью девяносто процентов!

— Не боитесь попасть в оставшиеся десять?

— Не боюсь, и не надейтесь! Все, хватит. Извольте показать, во что это обойдется.

Валера последний раз щелкнул калькулятором и развернул дисплей Арамову.

Тот чуть не задохнулся:

— Я хочу видеть смету.

— Какую смету? Ее еще нет.

— Как только будет. Пока не увижу, договор не подпишу.

Строители переглянулись:

— Вообще-то, это не в наших правилах.

— Не сомневаюсь.

— Смета — тоже расходы.

— Не беспокойтесь. Если все по-честному, включите эти расходы в стоимость работ. Но если я увижу там реактивный двигатель, гидропонную оранжерею и луна-парк… никто вам не виноват.

— Кстати! — напомнил Сергей. — Насчет оранжереи. Вы хотели сад вокруг дома. А ураганы?

— Ах, да… Я как раз и хотел что-то ветроустойчивое.

— Тогда это не сад, а защитная полоса. Существуют очень устойчивые тропические породы, как раз для здешнего климата, но они достаточно редкие, поэтому…

— Понял. Забудьте. Ну как, покажете смету — или расстанемся полюбовно?

Сергей вздохнул:

— Покажем.

— Отлично.

Клиент сотворил нечто странное: вытащил носовой платок, пригладил им шевелюру. Смутился, быстро убрал платок в карман.

— Пойдете обедать? Есть кафе на станции, и есть ресторан в гостинице. Ресторан — классическая кухня, но дорого. Кафе — автоматы, но дешево. Вон там, — он кивнул на стоящий поодаль маленький домик.

— А вы?

Арамов покачал головой:

— Диета, мне все это нельзя, — и добавил, направляясь к будке лифта:

— Прогуляюсь пока.

Строители проводили его взглядом:

— Чудной какой-то.

— И жадный.

— И нервный.

— И хрен бы с ним…

«Чертово жулье, — думал маэстро, спускаясь в долину. — На них же крупными буквами написано: проходимцы. Можно было сделать выводы, когда они угнали транспорт. Этот, с разбитой мордой — даром, что у него хорошие связи в веганской академии, и второй, тоже не лучше. Какой-то идиотский фарс, и я в роли главного дурака. Называется, нашел серьезную фирму…»

…единственную фирму, которая согласилась строить дом в долине Алекто.

Долина Алекто заслуживает отдельного упоминания. Здесь все так же, но не так. Наверху все заросло разноцветными мхами, а внизу — выжженная пустыня. Но если присмотреться — то здесь, то там скрюченные тяжкой судьбой растения. Контраст между тайным и явным. Плато — декоративное, нарядное. Долина на первый взгляд безжизненна, но приглядись — живого здесь окажется гораздо больше.

Небо такое же радужное, как наверху. Земля — обезображенный вечными подвижками, где мягкий, а где спекшийся и потрескавшийся песок. Противостояние жизни и смерти, ада и рая, цветистой фантазии и скупой реальности…

— Забыл сказать. По краю платформы должен быть периметр «кокон», — выдал маэстро после долгих мучительных колебаний. И пояснил, хотя его никто не спрашивал:

— Здесь водятся опасные твари.

Это ж надо — до последнего момента сомневаться, стоить ли тратить деньги на собственную безопасность. Офигеть можно.

— Именно «кокон»? Обычный, под напряжением, не пойдет?

— Вы моей смерти хотите? — возмутился клиент. — Это же Алекто.

Удивительное дело. Подумаешь, зашкальная влажность. Зато гораздо дешевле.

— Ладно. Значит, «кокон».

— «Космотехника»? — спросил Валера.

Сергей бросил на клиента взгляд, исполненный вселенской безнадеги. Обернулся к напарнику, покачал головой:

— Вояки. И — за нал.

— Зашибись, — обреченно выдохнул напарник.

— Так будет периметр? — нетерпеливо вмешался клиент. — Только не говорите мне, что он стоит, как антиграв.

— Вы нас разорить решили. Будет вам периметр. Дешевле антиграва… Все, — заключил Сергей. — Пошли домой. Карен, я вам завтра позвоню. Лерка, отправляйся в Тройку. Прикиньте там.

Коридорная интерлюдия

…Привет, Сереж, неплохо выглядишь, гематома почти сошла [3], хоть какая-то польза от вашей командировки, главный не хочет брать Арамовский заказ… А я откуда знаю? Клиента проверили, действительно он, и он платежеспособен. Хотя, если честно… Лично мне Арамов странным показался. Совершенно иначе о нем думала. Каталог протягивала с внутренним содроганием… У нас, конечно, тоже не сапожники работают, но ведь — маэстро… Листал, разглядывал, кривился… а выбрал самый аляпистый домишко из всего, что есть.

— …вот, — Лена распахнула каталог по закладке. — Я бы конюшню такую строить не стала.

Сергей рассмеялся:

— Ты не туда смотрела. Внизу смотри. Это самый дешевый макет.

— Да, но все-таки — Арамов.

— Ну и что? Нашего маэстро очень сильно душит жаба. Только — хрен ему, эта моделька сложится при первом же урагане. Там округлый нужен. В общем, жди, опять придет. Вместе придем. Эстетичный выбирать, — Сергей подмигнул дизайнеру и отправился в курилку.

Полез в карман за сигаретами, наткнулся на давешний трофей — яйцо симбионта. За время путешествия оно выросло на целый сантиметр. Теперь прозрачная оболочка была наполовину заполнена темным содержимым.

Вот, ё-моё, праздник новый год, встреча лета. Уничтожить — рука не поднимется: блин, кто еще во всей Вселенной может похвастать, что принят в чужой социум на равных правах?.. А оно, зараза, растет. В морозилку сунуть? Опоздали, небось.

И не посоветуешься ни с кем. Узнают в академии Веги — давешний мордобой женской лаской покажется…

…вперед. Терять нечего, Боливар не выдержит двоих. Ты покувыркаешься, падла. Кровью харкать будешь.

Шорох.

Несколько шагов до двери.

Путь отрезан. В кустах возле крыльца — гигантский таракан. Вас еще не хватало, твари… Лазерная полоска вонзается в гадину.

Еще один таракан — оттуда же.

Еще один — ближе…

Эти несколько шагов не пройти без боя.

Что-то хватает сзади.

Из кустов ползут тараканы. Тараканы. Тараканы…

…где я? Слишком долго не было сознания. Теперь нет города. Нет гор. Вообще ничего знакомого нет. Пространство утратило форму и смысл.

Я жив? Излучатель разряжен не до конца. Вооружен — значит, жив…

Максимыч, подобно царю Кащею над златом, нависал над кучей хаотично наваленных бумаг. Хмурый, как тучи Алекто. Прогноз девяносто процентов: что-то будет. Не оборачиваясь, пророкотал:

— Явился, турист. Какого… ты всегда лезешь попередь батьки в пекло? Сначала нужно справки наводить, а уже потом мотаться на рекогносцировку.

Рокот предвещал начало урагана. Вероятность подскочила до девяноста пяти процентов.

— Привет, Вить.

— Понравился тебе этот заказ?

— Красиво там.

— Понравился. Замечательно. Самый веский аргумент, чтобы отказаться. Учитывая твой дар находить приключения на свою и мою задницу.

Девяносто семь процентов…

— Начинается… — протянул Сергей.

— Именно «начинается»! Клиент — либо псих, либо жулик, а ты…

— Да чего случилось-то?..

Генеральный вздохнул. Не то, чтобы тон стал мирным, но хотя бы без нажима:

— Анонимка нам пришла. Карен Арамов психически болен, за свои действия не отвечает. Как он тебе показался?

— Нормальнее меня.

— Тоже мне, критерий… Представь себе, он уже застраховал этот дом.

— Какой?

— Который нам заказал.

— Так его же еще не построили.

— Неужели? — сардонически усмехнулся директор. — С добрым утром, Сережа.

Сергей помотал головой:

— Дурдом… Хочешь сказать — мы построим, а он тут же взорвет?

— Начинаешь соображать.

— Да и ладно. Пусть заплатит, а дальше — его дело.

— Проснись, мать твою! Это мы с тобой платить будем! Отсудит и неустойку, и моральный ущерб, и…

Девяносто восемь процентов… Не, стороной не пройдет.

— Столько геморроя, чтобы ограбить строительную фирму? Или я опять чего-то не понял?

— Он псих, как нас предупредили. Если тебе известно, когда-то Нерон ради вдохновения Рим поджег. Стоял над горящим городом и сочинял стихи. А у нашего маэстро творческий кризис, он сам признался, — гендиректор с ненавистью уставился на муху, ползущую по столу. Муха символизировала всех психов, жуликов и недоумков на тернистом пути галактических строителей.

Сергей поморщился:

— Страховка, авария, судебный иск и бла-бла-бла… Нерон, тоже мне. Аферист заурядный.

— Нам от этого легче?

— Афериста — вылечим.

— Доктор, мать твою. Последние нервы ты мне вылечишь. Народная примета: если у тебя глаза блестят — значит, мы лезем в жопу.

Девяносто девять процентов… Надеяться не на что.

— Вить, скажи прямо: опять твой лоботряс в участок попал?

…Сто.

— Судьба у меня такая!.. — взорвался директор. — Одни отморозки вокруг! Клиенты, друзья, дети, все!..

Сергей вздохнул, опустил глаза и начал сосредоточенно ковырять ногтем царапину на полировке стола. Тяжкая судьба генерального требовала немедленной озвучки. Стихию не остановишь.

— …Только и знаю, что всяких крокодилов вытаскиваю, выкупаю, отмазываю! А вас… вас стрелять надо, как бешеных собак, чтобы не были такими козлами!.. А? К тебе не относится?

— Относится, — смиренно кивнул спец по эксклюзиву.

— У меня до сих пор твой полонез Огинского в ушах торчит! — Максимыч засунул палец в ухо, энергично потряс, как после купания, пытаясь вытряхнуть злосчастный полонез. — Я тебя еле отмазал! Знаешь, сколько дают за кинддепинг?

Сергей поморщился:

— Ну, не было же никакого кинддепинга.

— Чертям в аду расскажешь!..

…Действительно. Ну кто, кроме чертей, будучи в здравом уме и трезвой памяти поверит, что красивая восемнадцатилетняя девица из высшего общества добровольно удрала с тридцатипятилетним малохольным прохвостом из строительной фирмы? Как на грех, отец девицы уже давно тянул с оплатой готового дома. Изыскивал несуществующие недоделки, грозил неустойкой, судом… Скажите, вот вы бы не воспользовались ситуацией? Ну и мы, естественно, воспользовались. В конце концов наше терпение иссякло. Через несколько дней после исчезновения Риты издерганный стервозный папаша получил задушевное голосовое сообщение в стиле «если хотите вернуть дочь, оплатите счет».

Отцовские нервы сдали. На следующий день «Галактика» получила свои деньги. Все бы ничего, но у безутешного родителя хватило ума сохранить сообщение. А честно возвращенный домой ребенок и не подумал выгораживать преступника перед воинственно настроенным папашей. Девочка злилась. Считала, что ее цинично использовали. Она, правда, тоже использовала своего похитителя — не так цинично, зато не один раз. Но где вы видели справедливость в этом мире?..

Собственно, вместо голосового письма вполне можно было отправить простое безголосое. Но ведь мы не ищем легких путей.

Звездец. Адвокаты только руками разводили.

Циклон взял короткий тайм-аут. Директор тяжело вздохнул:

— Думать нужно все-таки иногда головой. А не только этим, как бишь его, креативом. Меломан хренов. Можешь объяснить, зачем нужно в каждом построенном доме оставлять эти дурацкие музыкальные визитные карточки? Что за детский сад-то, в самом деле? Призрак оперы, черт бы тебя задрал!..

…И опять несправедливо. Совсем не в каждом. Только у избранных. Грех не воспользоваться, если вам в свое время на память от благодарного клиента досталась совершенно замечательная программка. Грубо говоря — вирус, но вирус практически неуловимый. Шутка гения.

Вот реалии: есть готовый дом. И, естественно, обслуживающий его системный блок.

И есть заказчик, который истрепал вам все нервы. Очень хочется перед уходом сделать ему какое-нибудь доброе дело. Возьмем хоть тот самый случай про девушку Риту. Отец получает сообщение, что у него украли дочь. И практически одновременно с этим в готовом доме не только телефоны и видеофоны, но абсолютно вся бытовая техника начинает на полную громкость исполнять полонез Огинского — единственную вещь, которую возлюбленное дитя умело играть почти сносно. Акцентирую: почти. Для родителя сойдет (вы уже догадались, что полонез записан в исполнении Риты?), а насчет других жителей квартала… ну, совсем без жертв ни одно дело не обходится.

Аншлаг. Программисты только руками разводят.

Сергей поморщился:

— Скажите, какие мы нежные.

— Заведешь когда-нибудь своих детей — поймешь. То есть, не заведешь, а вырастишь. Душу вложишь… в это отребье… О чем я? Вложишь душу, а не только, тьфу, креатив!.. Короче, ваш с Огинским полонез стал последней каплей. Не удивлюсь, если отец Риты тебя задушит при случайной встрече. Голыми руками.

— Да ну.

— Не «да ну», а точно. Кто вот тебе давеча нос по физиономии размазал, не знаешь?

— Гопники. Им на пиво не хватало.

— А может, кто-то счеты сводит?

— Тогда бумажник зачем взяли?

— В качестве бонуса!

…Впрочем, буря потихоньку шла на убыль. Циклон почти иссяк…. Иссяк? Или — почти?..

— Всю жизнь я решаю твои проблемы, — с кривой гримасой протянул директор. Выглядело так, будто и зубы до кучи разболелись тоже. — Как началось в детстве, так с тех пор и… У меня уже голова наполовину седая. А я, между прочим, на год младше тебя.

— Седина женщинам нравится. Мне, что ли, навести?

— Опять вы о чем-то своем, Сергей Макарыч… Все, хватит. Мы не берем этот заказ. Мое последнее слово.

— Я уже платформу выписал.

— Что?!

— И оплатил.

…Сумрачное небо полыхнуло. В этом заключительном феерическом выбросе сошлись все молнии Алекто.

— Печать фирмы — сюда, и — пошел вон.

…сдать оружие!!!.. Блин, о чем это я?..

Сергей вытащил из кармана печать, демонстративно швырнул на стол и вышел из кабинета, не оборачиваясь.

В коридоре достал телефон:

— Карен? Смета будет через неделю… Раньше? — оглянулся на дверь шефа, тяжело вздохнул:

— Не, раньше не получится.

…А пока с этого недоумка очередной раз срывают офицерские… тьфу, это опять не из той оперы… Короче, пока сыр-бор, я вам скажу мысль.

Есть такая порода существ: ультракрайние позитивисты. Открытые и доверчивые к обстоятельствам: сначала говорят ситуации «да», потом снова «да» и еще раз «да». До тех пор, пока говорить «нет» не станет поздно. Привет старине Юнгу… В переводе на трансгалакт: если какой-то шаг может быть сделан, он должен быть сделан. Независимо от того, куда шагаем.

Как правило, это очень решительные и креативные особи. На нашу с вами голову.

3. Всё по-русски, серия вторая

Какого-то — бря какого-то года с утра пораньше алектианские зеваки имели счастье наблюдать беспрецедентную акцию.

Вам знаком дух заброшенного провинциального селения, где любое новое лицо — сенсация, а любой нестандартный жест — событие? А тут, ни много ни мало, группа безнадежных пациентов сумасшедшего дома (полтора десятка единиц, вроде того) мотается по плато между низеньким складским бункером и южным лифтом, с огроменными коробками и ящиками в обнимку. Такое зрелище — тема для разговоров не на один месяц. То здесь, то там на почтительном удалении (а вдруг эти психи — буйные?) пара-тройка переговаривающихся горожан. Вот сухопарая леди шла по своим делам — остановилась, засмотрелась, укоризненно покачала головой. С другой стороны, ей навстречу — джентльмен с каким-то кабелем через плечо. Чуть даму с ног не сбил, загляделся на шоу века. Извинился, поздоровался, так и зависли оба в первых рядах амфитеатра. Беседуют тихонько, хмыкают скептически. Вот еще один мэн остановился, на опасном расстоянии от умалишенных. Вроде сказать чего-то хотел, но передумал. Махнул рукой, пошел дальше.

Черт с вами со всеми. Можете хмыкать, недоумевать, осуждать, и что вам там еще заблагорассудится. Все равно на вашем занюханном марсе будут цвести наши яблони. Работа у нас такая. Dixi.

В десять часов утра по местному времени первые упаковки с будущей платформой легли на девственную землю долины Алекто.

На всякий случай напоминаю: на Алекто задекларированы изменчивые сейсмические условия. Это значит, что в дальнейшем мы будем, как цыганский табор, кочевать по долине. С платформой, материалами, всем скарбом, женщинами, детьми, овцами, курами… ой, это уже, кажется, не о том. Платформа и материалы — никуда не денешься, а из остального скарба — только женщина, и то непонятно зачем. Одной на всех все равно не хватит.

Но женщина — ничего, вполне. Ноги стройные, хоть и не от ушей. Худенькая, но не плоская.

— Что за нововведение? — поинтересовался Сергей.

Напарник в это время задумчиво рассматривал горизонт. Отозвался, не оборачиваясь:

— Повариха.

Глазастая. И какая-то дикарская черточка в лице. Полинезийская? Латиносская?..

— Где надыбал такую роскошь?

— Сама напросилась на Алекто.

Прямо-таки пожирает взглядом нашего маэстро. Сожрала бы совсем, но он вовремя слинял. Удрал вниз, в долину. Недоеденный. А когда спустились мы, уже укатил в прерии. Вот она теперь и шарит по сторонам голодными глазами. Ищет… Похоже, классический вариант: записи всех композиций в чемодане. Фотография в бюстгальтере, с левой стороны.

— Неудачное приобретение.

— Ага.

— Такие готовить не умеют.

— Ага.

— И к полевой жизни не приспособлены.

— Ага… Сереж! Ты прогноз уточнял?

— В этом квадрате подвижек не будет еще десять дней.

— А метеопрогноз?

— Так… они бы сказали, наверно.

Валера обернулся:

— А оно им надо?..

Вслед за этими словами небо легло на землю, а земля встала на уши.

Сложенные друг на друга упаковки с материалами рассыпались и покатились в стороны. Люди метнулись вдогонку. Это было ошибкой: ящики весили не намного меньше людей, однако ж их сносило… Новая сотрудница, прижавшись к скале, расширенными глазами смотрела, как двое строителей — здоровый бородатый мужик и совсем молодой худенький парень — рванули догонять убегающую в степь коробку и уже через два десятка шагов начали шататься, спотыкаться, падать. Младшему явно не хватало веса, попытался зарыться в песок — выдернуло и оттуда, повезло волоком. Бородатый орал, протягивая руку…

Сквозь вой и грохот было совсем не слышно рычание подъехавшего вездехода. Он неожиданно появился в клубах песка возле тех двоих. Арамов высунулся наружу, что-то крикнул, скрылся в салоне. Вынырнул снова в ветрозащитных очках, повис на поручне, удерживая дверь открытой, пока здоровяк и мальчишка забирались внутрь. Ветер отдирал от поручня миниатюрную фигурку маэстро. В салон несло песок.

Те, кому повезло оказаться со своей ношей поближе к тоннелю, успели нырнуть в него. Бросили ношу там, вернулись в надежде спасти еще чего-нибудь. Их опрокидывало, иногда поднимало в воздух и швыряло об землю. Сергей, то падая, то поднимаясь, удерживаясь за что подвернется, орал, отплевывая песок:

— Никита, брось коробку, хватай женщину! Тимка, не высовывайся из машины! Макс! Кто полегче — бросайте все и ползите в тоннель! Не вставать!..

Неизвестно, слышал ли кто-нибудь что-нибудь из этих распоряжений. Люди ориентировались чутьем. Инстинкт самосохранения — самый мудрый командир.

Со стороны вездехода орал маэстро:

— Прочь от стены! Камни!..

Начался камнепад. Буквально за мгновение до этого повариху оторвало от казавшихся спасительными скал и повезло в степь… таки да, повезло. Булыжник, рухнувший на бывшее убежище девушки, сплющил первый (и единственный пока) готовый составной блок.

Мечутся выдернутые с корнем кусты, пучки травы. И — песок, песок, песок…

— Сергей, бросьте эту корягу, она смертельно ядовитая! И не вздумайте тереть глаза, без глаз останетесь! Что же вы, вашу мать?..

— А вы? — рявкнул Сергей. — Вы знали про ураган?..

— Да весь поселок знал!..

Вот суки! Значит, спасение утопающих… Ладно. Запомним.

Сергей отпустил смертельно ядовитую корягу, рухнул, пополз к ближайшему ящику, изредка открывая глаза, чтобы не потерять направление. Песок забивал рот, ноздри, уши. Слезы текли ручьем.

С другой стороны к той же самой упаковке полз второй контуженый удав.

Дальше — больше. Небо раскололось. Осколки унесло ветром. Земля набрала обороты и взмыла вверх. Звездные войны, летучие тарелки, глаза выпрыгивают из орбит и в прыжке обрастают ресницами. Сальвадор Дали вместе с Пикассо подыхают от зависти.

Если бы не хребет, разметало бы по всей планете. И материалы, и людей.

…Стихия бушевала около получаса. Потом устала и опустила крылья. Пошел дождь, не так чтобы очень сильный. Глаза промыть.

Люди, еще не веря рухнувшему на них счастью, начали потихоньку выползать из тоннеля. На месте давешней площадки — цепочка мелких барханов и две зарывшиеся на ребро недоунесенные ветром коробки.

Антракт.

Мужики обескуражено бродили кругами. Возле скал, вдаль — в степь, вперед — назад, в поисках разграбленных здешним метеобожеством материалов. Все теоретически возможные матери и самые изысканные сексуальные действия не сходили с языка.

Посреди площадки на разодранной ветром коробке пребывала в ступоре новая сотрудница. Сжавшись в комок и обнимая руками плечи. Глаза в пол лица. Вот ведь бес попутал девчонку напроситься на этот объект…

— Эй, — окликнул начальник.

Обернулась. Глаза — таки да, очень большие и абсолютно бессмысленные.

— Как вас зовут?

— Ч-что?

— Звать вас как, спрашиваю?

— Сэнди.

— Очнитесь, Сэнди. Работать пора. Все на нервах, все голодные. Ваш инструментарий тоже пострадал?

— Н-не знаю.

Сергей вытащил купюру:

— Проверьте. И купите в городке чего не хватает. Сдача — вам, за моральные издержки.

Некоторое время девушка сидела, с непониманием уставившись на бумажку. Потом вдруг осознала ее достоинство и резко вышла из ступора:

— Вы с ума сошли! Куда так много?

— Сэнди! Приятно познакомиться, я — ваш начальник. А психическое здоровье начальства под сомнение не ставят.

Сергей направился к рабочим, удрученно, как над гробом, стоящим над изуродованным куском платформы, который собрали всего час назад.

— Вылечить можно?

— …!

— Ясно. Лерыч! Где Валера?

— Погнал за новым энергоблоком. Этому … настал.

— А тут теперь заваривать до …

— Список, ребята. Все части, которые не лечатся — пишите список. Валерке. Он комплектацию знает. Чего есть в запасных, а чего нужно докупать.

Сергей обернулся и увидел расширенные от ужаса глаза клиента. Перепугался тоже:

— Какого случилось, Карен? Опять ураган идет?

— Вы… только что дали поварихе полумиллионную банкноту на мелкие расходы.

— Тьфу, господи! Я-то думал.

— У вас так много денег?

— У меня так много пижонства, — буркнул Сергей. — Инфаркт вы мне устроите, вот что.

…Есть очень полезная штука: шоковая терапия. Вроде электрического стула, только многократная.

* * *

Практически весь остаток дня собирали и реанимировали то, что расшвыряла и потрепала стихия. На ночь выставили на объекте охрану и вернулись на плато, выжатые как сухофрукты. Перед сном Сергей вышел подышать воз… простите, изобильными алектианскими испарениями. В одиночку. Напарник завалился спать с больной головой (своей собственной, как это ни печально).

Новолуние. Две луны из четырех нынче взяли выходной, да и остальных двух, похоже, кто-то силком вытащил с больничного. Тьма-тьмущая, одним словом. Хуже, чем днем. Лишь гуляющий свет прожекторов выхватывает из темноты дома, предметы, людей. Совершенно нечаянно на секунду осветил знакомое лицо. Тут же уполз, остался виден только силуэт… Мишель? Какого он делает здесь, на плато, когда его место на объекте? Да не, не может быть. Почудилось…

Сергей сделал несколько шагов к прогалу между домами, где ему померещился охранник. И вдруг — лазерный луч, в том самом направлении.

В освещенном квадрате под окном дома сухощавый человек убирает излучатель в карман безрукавки…

Сергей бросился к горожанину, ударил под дых, попытался отобрать оружие. Мужик оказался крепче: через пару секунд строитель лежал на земле лицом вниз. Местный заломил ему руки за спину.

— Ты пьяный или псих?

— Сам псих, — прохрипел Сергей. — Не успеешь избавиться от трупов, не надейся! Сейчас здесь будет вся бригада!

— От каких трупов?

— От наших! Моего и того парня, которого ты грохнул!

— Кого я грохнул? — оторопело проговорил мужчина, отпуская соперника. — У тебя с головой как?

Сергей воспользовался послаблением, извернулся, схватил мужика за горло и… опять оказался ничком на земле.

— Остынь, — ровным голосом сказал горожанин. — Успокойся, и пойдем вместе посмотрим, в кого я стрелял.

Поднялся на ноги. Включил фонарь, бесстрашно развернулся спиной к противнику и быстро пошел вперед. Сергею ничего не оставалось, как догонять.

Там, где давеча виднелся силуэт, снова пробежал прожектор. На земле корчилось что-то. Горожанин осветил это что-то фонарем.

Гигантский — метра полтора, не меньше — агонизирующий таракан.

Сергей нервно сглотнул:

— Это?!..

— Показалось, — спокойно отметил мужчина. — Бывает. Когда они поднимаются вертикально, в потемках можно перепутать с человеком.

— Тут такое водится?

— Еще и не такое водится. Вы недавно здесь? Не советую разгуливать без сопровождающего, если у вас нет оружия.

Пошел к дому. Обернулся, язвительно добавил:

— Тем более вы защищаться не умеете. Только нападать.

Если и было побуждение извиниться, оно тут же испарилось.

…они подошли и окружили бесшумно…

Откуда опять страх?

Мы ведь определились: все уже произошло. То, что сейчас — посмертные миражи, последние конвульсии сознания. Бытие без формы и смысла. Перетекающая, трансформирующаяся субстанция… Так вот какая она, жизнь после смерти. Жизнь?.. Наверно, ведь я двигаюсь, чувствую. Я мыслю, значит… кто это говорил?

…они источали мягкие запахи…

А то, что раньше — было ли оно жизнью? Или тоже бред, только привычный? Тот же страх, та же серость. Это не выбор, они ходят парой: нет серости без страха, нет страха без серости. Смерть, переходящая в смерть. Сейчас будет следующая, что с того? Череда смертей, уходящая в бесконечность.

…запахи шелестели, как слова:

«…чужой…»

«…незнакомый…»

«…боится…»

«…голоден…»

* * *

Утро… туманное…[4]. Просыпаться сегодня определенно не стоило. Поскольку на объекте — продолжение ночных кошмаров. Арт-композиция как после вчерашней стихии. Все, что нажито непосильным трудом… тьфу, блин. Раздрай полный. Собранные накануне блоки хаотично разметаны по площадке, что не разворочено — то покорежено.

И лежащий без движения охранник. Один.

— Живой?..

— Дышит. Башка в крови вся. …!..

— Мужики! Ты, ты и ты. Хватайте и — наверх. Лазарет сами найдете, я тоже не… Лерыч, не знаешь? Найдете сами. Мишель где?

— Мишель, мать твою, где тебя носит?..

Эхо было им ответом.

Пропал.

Вот он — вчерашний сон в руку, видение на плато. Или это все-таки не видение было?..

— Что здесь происходит? — подошедший заказчик окинул взглядом погром на участке. — Сергей, вы можете объяснить?

— Ничего я не могу, сами только пришли.

— У вас в фирме принято начинать строительство с бардака?

— Любое дело начинается с бардака, — огрызнулся Сергей.

— Вчера вы полезли в долину, не удосужившись поинтересоваться метеопрогнозом. Сегодня опять какой-то «ураган». Что будет завтра?

— Карен, у нас ЧП, люди пострадали. Хоть вы на нервы не действуйте.

— ЧП случаются не просто так. Как правило, из-за халатности руководства.

Сергей сосчитал про себя до скольких помнил цифры. Как бы между прочим всплыло в памяти предупреждение Максимыча. Уж не сам ли Арамов организовал этот погром? Почву готовит, чтобы потом обвинить строителей в аварии и предъявить иск… Тут люди — один при смерти, другой вообще исчез, а этому козлу — пох. Ладно, Колька очухается — выясним. Все выясним.

— Чего вы так раздухарились, Карен? Мой недосмотр — я и платить буду.

— Ну, да. Вы же богаты. По полмиллиона девкам на мороженое швыряете.

— Вы тоже не бедны. А кипятитесь, как… не, нищие себя так не ведут. Скорее, ростовщики.

Трудно описать композицию, которая отразилась на лице маэстро. Палитра эмоций, достойная радужного неба Алекто: и праведный гнев, и оскорбленная добродетель, и… кажется, замешательство. Без единого слова Арамов развернулся и стремительно пошел к своему вездеходу. Оттуда злобно крикнул:

— Одну уголовщину набираете! Ваш человек собственному напарнику голову раскроил, стройку обобрал — и сбежал.

— Да ты, …! — двое горячих стройтрестовских парней ломанули вдогонку, поговорить по душам. Не успели, слава богу: дверь закрылась, машина заурчала.

Не, не похоже, что он. Так органично сыграть возмущение — это нужно быть гениальным актером. А гений и злодейство, как известно…

Хреновый аргумент.

…Если работа на вашем объекте конкретно не заладилась, на него обрушилось родовое кармическое проклятие и враждебные астральные сущности, можно до бесконечности плевать через левое плечо в черных кошек и стучать по древесине на кого угодно кому угодно, все равно все алектианские молнии будут ваши, и никакого электрического периметра не надо. Расслабьтесь и получайте удовольствие.

* * *

Одно из самых неблагодарных занятий — добиваться порядка у тех, кто за него отвечает. Так было и в двадцать первом веке, и в тридцать первом, так будет в шестьдесят первом и далее. Так будет всегда. Все течет, но фундаментальные законы не меняются.

— …Так это зверье, оказывается, разнесло нам площадку и уволокло сторожа?

Шериф поморщился, как от головной боли:

— Откуда я знаю? Вас предупреждали: не нужно внизу ничего строить. Предупреждали?

— Послушайте, вы — полицейский или где?

Коп игнорировал наезд:

— Нашли, за что взяться. Он — полоумный, ваш заказчик. Извините уж. За вдохновением приперся, богема. Сначала выкупил вездеход и удалился в пампасы. Потребовал не беспокоить. Отсутствовал почти месяц, мы его уже похоронили. Вернулся пришибленный. Нет бы одуматься, так он теперь здесь дом строить будет.

— У вас тут, на плато, бараки заключенных.

— И что?

— И полтора охранника, беги куда хошь.

— Куда, интересно?.. Один чудик попытался полгода назад. Тело так и не нашли.

— А может, он где-то прячется?

— Конечно, прячется, — хмыкнул шериф. — А месяц назад пропали несколько ученых и экипаж флайера. Слетали в экспедицию к морю. Отсюда, из городка, иной раз люди исчезают. Тоже где-то прячутся. Вот, они все вместе собрались и разнесли вам площадку. Имело смысл: у вас ведь там бриллиантовые копи.

— Ясно. Значит, пропал человек — и хрен с ним.

— А я что могу поделать?

— А кто может? Вы же власть!

— Над кем? Над тараканами, червями, землетрясениями? Вы не много от меня хотите?..

…Где сядешь, там и слезешь. И даже морду не набьешь — дорого встанет.

Был все-таки Мишель вчера на плато, или не был? Если не был, то куда делся, а если был, то куда подался? Главное — мужик путевый, не первый год в «Галактике»…

На улице ребятам встретился Николай, пострадавший на голову напарник Мишеля. Вернее, так: фельдшер, санитар и каталка, а на ней — Николай. Голова забинтована, глаза мутные, под глазами черно.

— Куда вы его?

— На Цветущую, в больницу.

— Жить будет?

— Будет, будет. Еще нас с вами переживет.

Сергей поравнялся с каталкой:

— Коль! Ты как?

Вместо ответа охранник судорожно вцепился в рукав командира:

— Каракатицу догнали?

— Чего догнали?

— Мишеля утащила.

— Не понял?..

— Из земли выкопалась. Напала.

Напарники переглянулись:

— Бредит.

— Вылезла из земли. Напала. Унесла… — продолжал талдычить Коля, игнорируя недоумение начальства.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я стрелял. Не успел. Унесла…

— Перестаньте его нервировать, — потребовал фельдшер. — Вам заняться нечем?

Напарники остановились, провожая глазами процессию:

— Ты веришь в эту каракатицу?

— …!

А если не на русском народном, то как-то так: каракатица принесла Мишеля на плато, где он некоторое время помаячил в свете прожектора и испарился. А зверушка вернулась в долину, на объект, и, пока Николай лежал без сознания… мозги кипят, блин.

Забегая вперед, скажу: Коле здорово повезло. Мало того, что выбор алектианского Ктулху пал не на него, ему еще довелось провести эту командировку в приличном месте. В отличие от остальных стройтрестовцев, которые «под дождем и градом (…!)», «как ежики в тумане (…!)», когда настал полный «…», когда Алекто окончательно «…», а также «…», больше того — «…», и вообще «…» (короче, смотрите ниже) — вот в таких условиях мужественно отрабатывали этот «…» тропический коэффициент. Коля жил в самом теплом помещении Цветущей Флоренции (здесь даже можно находиться без верхней одежды), со всеми удобствами: визор с футболом, душ с кипятком, койка — мягкая, жрачка (в отличие от стряпни Сэнди) — вкусная и регулярная… Врачи сами запросили с Земли страховой полис, вызвали жену пострадавшего, снабдили бессрочным пропуском на Цветущую. Подлечили Николаю по ходу дела целую кучу хронических болячек… В общем, отлично провел время. И хрен бы с ним, с тропическим коэффициентом, всех денег не заработаешь. И хрен бы с ним, с этим объектом — в гробу мы видели защищать его от чудовищ. Гори она синим пламенем, эта гребанная планета, бес попутал, не хотел вербоваться, жопой чуял, Мишель уговорил, ну и где он теперь, Мишель, мать-перемать…

В очаровательном местечке со всеми удобствами Коля выл, лез на стену, требовал выпустить его под расписку, вернуть алектианский пропуск. Удивительная все-таки скотина — человек. Хлебом не корми, дай самому себе существование испоганить.

В кабинет начальника станции Алекто ворвались два взбудораженных пришлых строителя. Хозяин кабинета оторвался от компьютера, рассеянно взглянул на вошедших:

— Чем обязан?

— Никто никому не обязан. Вы в курсе, что у вас портал не работает?

— Не работает? И давно?

— Посмотрите сами.

Начстанции выглянул в окно. Портал на Цветущую Флоренцию отстоял метров на сто от административного корпуса, но даже отсюда были видны по всему периметру входа мигающие красные лампочки.

— Мы хотели на Цветущую, а он нас — на хрен, — один из гостей без приглашения развалился в кресле.

— Интересно. А причину пишет?

— Да. Порт-коллектор неисправен. Если так, дело — труба, — второй посетитель без разрешения закурил, уселся на подоконник.

— Порт-коллектор, — начальник потер лоб, пытаясь вспомнить, что это такое. Патлатый строитель выпустил дым через нос, объяснил:

— Энергия с блока питания на портал подается непрерывно. А расходуется дискретно. Излишки забирает коллектор портала. Потом возвращает, по мере необходимости. Сейчас он неисправен.

— И чем это чревато?

— Обгорелыми трупами, чем же еще.

— Вот как.

— Но аварийная блокировка у вас пока в порядке, — поспешил успокоить патлатый. — Не пускает.

— Ясно. Спасибо за информацию, вызовем наладчика с Цветущей. С новым… как вы сказали? Порт-коллектором.

Начстанции включил воздухоочиститель, выразительно помахал рукой, разгоняя дым. Курильщик игнорировал жест. Покачал головой и напомнил — мягко, как больному:

— Вы не поняли. Как этот наладчик сюда попадет?

— Ах, да. Что же получается, мы заперты на Алекто?

— У вас нет резервного порт-коллектора? — удивился строитель.

— Бог с вами, откуда у нас такие вещи? На энергии и то экономим.

— Вот как. С протянутой рукой, значит.

— Ну, а чего ты хотел, — сочувственно заметил второй гость. Оглянулся на воздухоочиститель, закурил тоже. — Практической пользы с них как с козла молока.

— Тяжелый случай, — лохматый загасил окурок в цветочном горшке. Нехотя предложил:

— Я могу попробовать перевести систему в безопасный режим. Существуют кое-какие аварийные варианты. Временная мера, чтобы вы могли вызвать специалистов с Цветущей.

— Вы разбираетесь в порталах?

— Немного разбираюсь.

— Сделайте, что можете. Я вам заплачу.

…Да ладно. Мы ж не вымогатели, мы — помочь. А вы нам помогите. Не, это несложно. Просто у нас человек пропал, а спасы ничего не хотят делать без вашей отмашки. (Ясен пень, не хотят. Кому охота отрываться от покера ради заведомо безнадежной экспедиции?)

Не стоит думать, что начальник станции дурнее локомотива и не умеет сложить два плюс два. Порталы сами собой не ломаются, так уж они устроены. Их и нарочно-то далеко не всякий сломает — хренова туча ступеней защиты, эти бесчисленные ступени еще обойти нужно… Положим, «кое-какие аварийные варианты» и своя техническая группа найдет. Но завтра неожиданно выйдет из строя основной сервер станции, придется отлаживать его. Дальше энтропия по нарастающей: послезавтра несчастный случай спровоцирует утечку энергии из резервных блоков питания. Наконец, полетит аварийная блокировка портала, а это, надо полагать, и впрямь чревато обгорелыми трупами… Черт бы побрал маэстро Арамова с его нездоровыми идеями и наемными террористами.

— Будет отмашка.

Где-то через полчаса напарники восстановили жизнеспособность портала. Красные лампочки погасли, и Валера недрогнувшей рукой доделал «неисправный» порт-коллектор.

— Надо бы возместить как-нибудь потом, — заметил Сергей.

— В принципе, можно и этот реанимировать, — отозвался напарник. — Как вести себя будут.

Вы только не подумайте, что у этих животных вдруг ни с того, ни с сего проснулась совесть. На всякий случай напоминаю: природа внеморальна. Просто за годы плодотворной созидательной деятельности ребята все-таки сумели усвоить очевидную для любого нормального человека истину: креативные решения проблем, бывает, возвращаются бумерангом.

* * *

Намотавшись в свое неудовольствие по научному городку, напарники спустились в долину. На выходе из лифта их поджидал сюрприз: гигантский таракан посреди тоннеля. Если бы прожектор не работал (а такое здесь случается)…

Ребята схватились за излучатели. Выстрелить не успели: тварь адекватно оценила собственные шансы и испарилась. Мистика, ё. Люди исчезают. Тараканы испаряются. Каракатицы — так вообще… Крыша едет, блин.

— …да в трещину он нырнул, Сереж. Тоннелю сколько лет уже, и все это время трясет, трясет…

А, ну ладно. Хоть одной херне нашлось логичное объяснение.

Пугливо озираясь по сторонам, напарники добрели до объекта.

— Значит, так, мужики. Мишеля ищут, выделили спасов. Кольку отправили на Цветущую, жить будет. Мы принесли еще несколько излучателей. Отныне вся бригада ночует на стройплощадке. Половина дежурит, половина спит. Потом меняемся. Стреляем во все, что движется.

Протянет стороной, или как? Сергей окинул безнадежным взглядом разношерстную команду. Не, не протянет.

Все бегом, бегом. Клиент, зараза, подгонял. Материалы — наспех, завели не все, бригаду — наспех, завезли чего попало. А теперь — «одну уголовщину набираете»… Козел, блин.

Краткое затишье, и…

— Ночуем в этом болоте? — выдохнул Тони.

(На себя посмотри, болотный житель. Пробу ставить негде. Небось еще и не в таких условиях обретаться приходилось).

Поехали…

— … да что ж за …!

— … всё, это уже совсем …!

— … Макарыч, ты …?..

— … на такое не подписывались!

(Артем. Бывают же такие разносторонне одаренные люди, все есть: и кривые руки, и куриные мозги, и говна выше унитаза. Не вылечишь, только ручку приделать и на помойку снести).

— Не бреши! Про условия рассказывали всем. Коэффициент понравился?

— … работать сюда ехали, а не спать под дождем и градом, …!

(Вася. Тоже приобретение. Здоров как трансформер, но — то у него сердце, то радикулит, то геморрой в зубах, то стоматит в жопе. Сидел бы дома, занимался ажурным плетением веников, блин).

— От дождя тент есть!

— …тент?

— …пошутил, да?..

— …!

— …!

— …Макарыч, не смеши, это ж до первого серьезного ветерка!

(Опять Тони. В «галактике» без году неделя, а туда же. Идейный лидер, блин).

— Ураганных предупреждений на ближайшие дни не было.

А вот еще подарок:

— …ни кино, ни виртуалки! Ураганы-то — черт с ними!

(Да-да-да. Черт с ними, ураганами. И с объектами заодно. И с экзаменами в институт, которые в этом году опять просрал. Главное — кино и виртуалка).

— Видишь ли, в чем дело…

Продолжать не пришлось: Нилыч, старожил «Галактики», мягко приобнял парня за плечи:

— Не плачь, малыш. Конфетку дать?

Тимка грубо стряхнул руку:

— Ладно, я понял.

Слава-те-яйца. Кому еще конфетку, …? Затихли, гады. Нилыч могучей седой грудью закрыл амбразуру. Поток многоточий прекратился. Надолго?..

— …надолго это удовольствие?

— Ну… на несколько дней. Лерыч! «Кокон».

Валера молча кивнул и начал собираться наверх. Никита трагично сдвинул брови и проговорил со слезой в голосе:

— Так что же это — целых несколько дней без баб сидеть?..

(Тебя еще не хватало, приколист хренов.)

— Дрочить не умеешь? Инструктаж провести?

…Ну? Иссякли? Не, опять красная лампочка замигала:

— А вдруг ночью из-под земли какая-нибудь тварь вылезет?..

(Снова Тони. Удавить, что ли?..)

Молчаливо наблюдавший за буйством стихии Арамов неожиданно подал голос:

— Здесь — не вылезет.

— Это почему?

— Стройка своими вибрациями все зверье распугала.

— А кто ж тогда расхерачил площадку?

— Не твари. Они даже вездехода боятся. От флайера шарахаются. А вы сверлите, грохочете, вся округа ходуном ходит. Это же признаки землетрясения. Думаете, здешним животным нравятся землетрясения?..

(Браво, маэстро. Расскажи это шерифу. Кольке можешь не рассказывать, ему пока еще башку не починили).

— У меня, между прочим, лейкемия. Оно понятно, что все равно подыхать…

(Опять Тони. Какого ж хрена тебя на Алекто принесло, родной?..)

— Где такую экзотику подцепил?

— Тоже хочешь? Беги, там еще дают.

— Слушай! Вали-ка ты на Землю. По медицинским показаниям.

Тони метнул в сторону начальника взгляд исподлобья, промолчал.

Всё? Всё. Стихия отбушевала. Включайте радугу.

— Ставим периметр, тогда можно будет оставлять здесь все на ночь к чертям собачьим. И еще, для тех, кто в танке: сейсмический прогноз неважный. От силы неделя у нас на то, чтобы смонтировать это уё…, - Сергей покосился на клиента, — это сооружение и отогнать в безопасную зону… Так, что я упустил? — Сергей обежал бригаду глазами, заметил повариху.

— Ну, да. Сэнди! К вам это все не относится. Вы отныне существуете наверху, в городке. Будем отряжать к вам дежурных за обедом. А! Теперь еще и за ужином. Лерыч, захвати даму с собой.

— Минутку!.. Не поняла. Почему я не могу остаться со всеми в лагере?

(Офигеть. Готовить мы ни хрена не умеем, зато спецназ одной левой делаем. Слушай, подруга, ты тут в одиночестве площадку не покараулишь, не? А то мальчикам влом.)

— В лагере остаются только мужчины.

— Чертов шовинизм! — взбунтовалась девушка. — Я не для того устроилась сюда работать, чтобы…

Запнулась и прикусила губу.

— Не для того, чтобы готовить? А для чего, если не секрет?

Утихомирившиеся работяги приняли сторону начальника:

— Малышка, будь я женщиной — ни секунды бы не спорил.

— Точно. И вообще: женщина на корабле…

— Добавь: на уже тонущем корабле…

Сэнди метнула отчаянный взгляд на Карена Арамова:

— А вы что скажете?

Маэстро удивленно пожал плечами:

— Организация работы — не мое дело. Но мне кажется, Сергей прав. Здесь может быть опасно.

Высшая инстанция, ты ж понимаешь…

Наверно, господину Арамову стало неловко за его утреннюю вспышку. А может, им двигали какие-то другие, не слишком красивые соображения. Как бы то ни было, ближе к вечеру он снова появился на объекте, отвел Сергея в сторону, предложил:

— Если хотите, первую ночь я буду патрулировать вокруг лагеря. На машине. Пусть рабочие отдохнут.

— С чего бы? — удивился Сергей.

— В конце концов, это ведь мой дом.

— Говорите, тварей здесь нет?

— Тварей нет. Зато люди есть.

Люди, ага. Может, Коля и не бредил, Мишеля утащила каракатица. Но какая, е-мое, каракатица свинтила покрышки с составных блоков? Она, блин, разводягу с собой принесла?..

Сергей не стал назначать дозорных: незачем демонстрировать клиенту, что нет к нему доверия. Но сам решил проследить за Арамовым. Все равно заснуть не получится.

Ночь светлая, все луны взошли. Ползают, правда, за облаками, но зато целых четыре штуки. Волки не спят. Василий крутится с боку на бок, что твой флюгер. Макс поднялся, пошел отлить. Шевельнулся Нилыч. Закашлялся Никита.

Только Тимка дрыхнет без единой порочной мысли. Вот уж кому действительно ураганы нипочем. Сюда бы еще виртуалку, какое-нибудь мочилово нового поколения — и все, можно оставаться тут жить. До следующих вступительных экзаменов.

Пододвинулся Тони, прошептал:

— Макарыч! Извини, что я давеча шум поднял. Слишком уж конкретный аврал получается.

— И похуже бывает. Спи уже. Как завтра работать-то будем?..

…«Заснуть не получится» — это, пожалуй, опрометчивое заявление. Рокот вездехода, вместо того, чтобы будить, успокаивает, убаюкивает…

…смешались в кучу кони, люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки… Тьфу, опять автора не в ту прерию понесло.

Пришел ураган, сожрал всех четверых лун. Сухощавый мужик в безрукавке дал по небесам очередь. Небеса осыпались снежными хлопьями. На фоне хлопьев — вполне себе новогодняя картинка: елки, иллюминация. Милости просим на встречу лета… Лица, лица: Мишель, начстанции, Карен Арамов, Тони, гигантская каракатица, не менее гигантский таракан и почему-то Сэнди.

Далее все это хозяйство переехал вездеход. Дверца открылась, выскочил шериф Алекто. Взглянул в упор, покачал головой: «За вдохновением приперлись…» И замахнулся полицейской дубинкой. Из машины, как горох, посыпались аборигены Цветущей Флоренции. «Стоять! Остаться! Здесь! Политика! Стоять!» Окружали, подбирались все ближе и ближе, вот уже совсем тесно, и… не мохнатые рожи вокруг, а фасетчатые глаза и жвала…

Громовой голос директора стройтреста: «Говорил тебе, сукин сын, сдавай печать, пока жопа цела!» Вездеход разинул кошмарную пасть, из пасти нацелился излучатель…

…Сергей подскочил на лежанке, волосы дыбом. На площадке тихо, никого и ничего лишнего. Время к рассвету. Волки спят. Вездеход нарезает круги вокруг лагеря.

Идиллия, блин.

4. Поэзия и проза бытия

Столовая на станции более чем стандартная: читаете меню, набираете на панели соответствующий код и получаете контейнер со своим комплексным обедом.

А вот кухня… она в полном смысле слова кухня. Та еще. Здесь все в куче: сменные блоки к автоматам, пищевые концентраты, свежие и несвежие продукты в рабочих и сломанных холодильниках, микроволновки, печи… Посередине — специально принесенный для Сэнди большой чисто вылизанный стол, уставленный продуктовыми пакетами и приборами полевой кухни.

— Сэнди, вы все еще злитесь на меня?

— Кто я такая, чтобы наводить здесь свои порядки?

— Злитесь. А зря. Поскольку объем работы у вас удвоился, зарплата тоже удваивается.

— Проще было бы меня рассчитать и брать стандартные комплексы в автоматах.

— Какого черта вы рветесь в лагерь? Будто там медом намазано, ей-богу.

— Вам показалось.

— На кой хрен вы устроились к нам работать?

Девушка пожала плечами:

— Мир посмотреть. Считайте, что ради экзотической планеты.

— Или ради нашего экзотического заказчика.

Сэнди метнула не то испуганный, не то раздраженный взгляд. Рассмеялась. Смех получился напряженный и совершенно недобрый:

— Не говорите глупостей. Подумайте сами: кто я и кто он.

— Он — существо из мяса и костей. А вы — букет предрассудков.

— Сами вы предрассудок, — разозлилась Сэнди. — Хотите — обижайтесь, но не с вашими утилитарно ориентированными мозгами рассуждать о серьезном искусстве.

— Это правда. Ладно, черт с вами, перебирайтесь работать вниз. Днем там, вроде бы, тихо. Но ночевать все-таки наверх. Чтобы не пришлось ставить периметр вокруг вас персонально, против дюжины беспокойных мужиков.

— Спасибо за проявленное великодушие, — Сэнди чуть заметно улыбнулась.

— Ну — мир?

Улыбнулась уже по-настоящему:

— Мир. Сергей, извините за грубость, это я сгоряча. Вы — хороший человек. Интеллигентный.

— Да? Я подозревал что-то такое.

— Это — бравада, или для вас Карен Арамов действительно пустое место?

— Кажется, я это имя где-то слышал.

— Вы — неандерталец.

(Сказано почти ласково, с улыбкой. Как мало некоторым нужно для счастья).

— Неандерталец, точно.

Пока эти двое сочетают производственную драму с романтической комедией — краткий экскурс в область прекрасного. Вы же не знаете, что такое «образный синтез»? Откуда вам знать, это очень древнее искусство. Где-то в начале третьего тысячелетия возникло и существовало несколько веков. Потом исчезло. Ничего не поделаешь, культура неуклонно вырождается.

Короче, вы не в курсе. Я расскажу.

Некий маэстро (а хоть бы и наш Арамов) собирает воедино музыку, арт, смэл-арт, тактильный и вкусовой комплекс. Добавляет к этому делу сюжет (не очень сложный, дабы не отвлекать зрителя от наслаждения) и создает композицию. Грубо говоря, виртуалка. Но — не примитивная виртуалка, где от вас требуется зачморить команду неумолимых бесчеловечных хомячков или трахнуть сексапильного резинового червя с планеты Гейша. Нет. Синтез ориентирован на высокое искусство. Здесь вам не просто рисованные персонажи плюс сценарий плюс ваш собственный адреналин с гормонами. Здесь массированная атака на все органы чувств сразу. Присутствовать, участвовать — и при этом слышать, видеть, обонять, ощущать. Не то, что вздумается, а тщательно подобранные и подогнанные друг к другу компоненты. Это вам не какая-нибудь грубая комбинация сущностей, вроде трейлера на гусеницах или бифштекса в компоте.

Появилась свободная минутка — присядьте, наденьте на голову обруч, выберите из коллекции нужный ролик — и наслаждайтесь играми очаровательных саблезубых кошек меж инкрустированных черным жемчугом руин Пентагона… простите, Стоунхенджа, в то же время ощущая кожей ласковый средиземноморский бриз, обонянием — исходящий от кошек аромат фиалок, а на языке — вкус изысканного томатного пива с планеты Гурман. Под утонченную музыку древнего жанра, известного историкам искусства под изящным названием Pop.Sn’a.

И совершенно неважно, что на самом деле вы находитесь на эклектичной кухне (тоже, конечно, руины, но далекие от романтики). Не в приятном обществе гламурных кошек, а в нудной компании драного мартовского кота из стройтреста. Что вместо божественной Pop.Sni здесь слышно дребезжание неотлаженного пищевого автомата, и воняет отнюдь не фиалками, а тухлятиной, поскольку бак утилизации уже несколько дней как засорился…

— …Ну вас, Сергей! — Сэнди опомнилась, метнулась к микроволновке. — Вы со своими кошками мне все бифштексы в компоте распугали.

— Отпустите их на волю, все равно жрать невозможно, в автомате возьмем.

— Ошибаетесь, сегодня возможно. Мне здешние наладчики рецепт подсказали.

— Нашли у кого учиться.

…Да, я в курсе, что средиземноморский бриз дует совсем в другом месте нашей древней планеты (кстати, никогда не производившей приличного томатного пива). Я газеты читаю. Какая разница, где он там дует на самом деле? У саблезубых кошек не может быть фиалковый запах? Откуда вы знаете, вы их нюхали? Прямо таки на руинах этого… как его? Слушайте, перестаньте ломать кайф. Так можно договориться до того, что легендарные герои прошлого посещали уборную, как самые обычные люди. Где, на хрен, романтика, с таким отношением к прекрасному? Вы нам, блин, весь гламур к справочникам сведете. Кому она нужна, ваша достоверность? Всякий культурный человек положит на нее болт, а вы не хочете — не ложьте, что ж я тут могу поделать.

— …Все, довольно. Шеф! Уберите ваши руки и уберитесь вон. Иначе саблезубую кошку я вам гарантирую. Без фиалок, как просили.

— Понял. Ну что, группу сопровождения прислать?

Вопреки ожиданиям, Сэнди отнюдь не прыгала от счастья, вернувшись на стройку. Напротив, весь вечер сидела в сторонке, грустная и задумчивая. Несмотря на то, что драгоценное маэстро со своим любимым вездеходом непрерывно крутилось вокруг лагеря. Прямо скажем: любовь — штука недобрая и неразборчивая. Возможен и такой козел… простите, объект, как в нашем клиническом случае.

* * *

А наутро разверзлись хляби. Дождь лил семь дней и ночей, ковчег достраивался в процессе заплыва, и не было голубя для поисков земли обетованной… но это я вперед забегаю.

Степь. Возле хребта внутренним чутьем угадывается наполовину собранная платформа, а здесь, в чистом поле — одинокая фигурка, закутанная в плащ.

— Сэнди! И нужен вам был этот дантов ад?

(О как. Мы еще и не такие слова знаем. Куда, блин, денешься, если ты — интеллигентный неандерталец.)

— Другие-то терпят.

— Другие по необходимости терпят, а вы?

— Из солидарности.

— Ваша солидарность с утра пораньше умотала в прерии, а вы тут, как Сольвейг, все глаза на дорогу проглядели. Под дождем и гра… под тропическим ливнем.

— Сергей, прекратите эти поддевки, сколько можно. Просто ушла гулять, чтобы под ногами не мешаться. Там и сварка, и остальное.

— Идемте посмотрим на сварку и остальное. Идем, идем. Там хоть тент есть, — игнорируя возражения, Сергей развернул фигурку лицом к платформе. Хотя где у этой фигурки лицо можно было догадаться лишь интуитивно, а где платформа — исключительно благодаря опыту. Или — наоборот, неважно. По щиколотку в воде, увязая в мокром песке, доползли. Теперь уже можно утверждать наверняка, что доползли, потому как почти уткнулись носом в заляпанные все тем же мокрым песком гусеницы ползучего удолбища.

— …Призрак оперы явился.

— Оч хорошо. Макарыч! Мы так не договаривались. Хрен ли ты еще и воду включил на целый день?

Сергей залез на платформу:

— Кто-то жаловался, что без душа тяжко. Вон тебе, бери мыло и ныряй.

— Так и делали. Дама ушла, мы и нырнули. А вещи как сушить? Все же насквозь.

— Сэнди! Тут массовый мужской стриптиз совершенно забесплатно, а вы там шляетесь по колено в болоте… Платформа, ребята, — напомнил Сергей. — Будет платформа — закончится аврал. Выходные, скользящий график, все, что угодно.

— Да мы сгнием за эти дни. В штанах уже караси плавают. Может, даму наверх отправим, шмотки сушить?

— Ага… Сэнди, вы готовы проявить солидарность?

— Без проблем. Можно даже в стирку что-нибудь отнести, если надо.

— Ура. Будете нашим бессменным интендантом. Насчет зарплаты…

— Перестаньте, Сергей. И так неловко, я здесь одна бездельничаю.

— …договоримся.

…появились из-за скал, выпучили фасетчатые глазищи, медленно пошевеливая усами. Мразь. Издержки эволюции. Твари.

Запахи шелестели со всех сторон сразу.

«…чужой…»

«…незнакомый…»

«…пахнет злобой…»

«…безумен…»

Время потеряло форму и содержание.

Кольцо сужалось. Не дожидаясь, пока оно сомкнется окончательно, чужак рванул навстречу ближайшему противнику, опрокинул, сомкнул челюсти на незащищенном панцирем брюхе. Тварь судорожно задергалась. Чужой соскочил с умирающего, понесся наверх, на плато.

Между прочим, три дня уже прошло, а Валерки нет. Чего там стряслось? Делов-то — придти, отстегнуть и взять со склада.

Нынче Сергей опять наведался к спасам насчет Мишеля. Опять услышал «ничего нового». Ни хрена они не ищут, суки. Один отмазочный круг над долиной сделали — и все, хватит. Врут, что ищут. Делаю вид, что верю. Иначе сорвусь на мордобой. Нельзя: они в ответ наваляют всей дежурной сменой. А ходить с разбитой мордой, мягко скажем, давно уже надоело, нет в этом ощущения новизны. Задолбали, …, мать ваша самка безответственная.

…Чего-чего? Не понял прикола?..

— Тони! Ты какого здесь делаешь?

Будто и не слышит, и не видит.

— Оглох?

Сергей быстрым шагом пересек улицу, схватил Тони за плечо. Тот обернулся, резко вырвался и, чуть ли не бегом — прочь.

— Куда? Стой, я сказал! — Сергей рванул было следом, но тут — оклик сзади:

— Эй! Как вас… Сергей?

Тьфу, …!

— Привет, шериф.

— Вы систематически оставляете вездеход в тоннеле около лифта. Я вас очень прошу: больше так не делайте. Тоннель узкий, двум машинам там не разъехаться…

Сергей мысленно выругался: чтоб ты сдох со своими жутко своевременными придирками!

Оглянулся. Тони успел скрыться между домами.

— …оставляйте где-нибудь снаружи, под скалой. Как ваш заказчик делает.

Раз-два-три-четыре-пять…

— Чьим двум машинам?! Мы уж как-нибудь разъедемся. Кто еще, кроме нас, ездит этим лифтом? Он с нашего энергоблока работает, между прочим! А отладили его по заказу Арамова, до этого никому на фиг не нужен был.

— Это не основание пользоваться общественным тоннелем как личным гаражом.

— Хорошо, я понял. Больше не повторится, — ответил Сергей, хотя на языке вертелись совсем другие слова. …! Люди пропадают — никто ничего не видит и не слышит. Зато если неровен час не там припарковался… Козлы.

За время разговора Тони успел исчезнуть. Сергей прошел поселок насквозь — нигде нет. Не иначе в трещину просочился, как тот таракан в тоннеле. Какого … он делал на плато во время аврала? Правдоискатель, блин, идеолог недобитый. Хрен знает, откуда взялся, хрен знает, чего хочет. Лерыч вернется — надо будет по базе пробить, что такое этот Тони. Задолбали тайны мадридского двора. Набираем туманных личностей, а потом — диверсии, аварии, человекоисчезновения…

Лифт. Долина. Объект. Ползучее уе…ще, мать его.

— Тони! Какого ты делал на плато?

— На каком плато, ты че?

— Дурака-то не изображай. Наверху чего делал? Не говори, что не был там. Ты на меня в упор посмотрел. И смотался.

— Ох…л?..

Дурдом. Нос к носу ведь столкнулись! Врешь — так хоть ври убедительно: плохо стало, к врачу приходил… Я ж не совсем дупло. Может, даже сделал бы вид, что верю.

— Ты чего, Макарыч? Весь день он был тут. Никто отсюда не уходил. Аврал же, сам говоришь — того и гляди под землю провалимся.

— Вот именно. Поэтому меня интересует: какого … Тони делал на плато?

— Да говорят тебе: никуда он не уходил.

— Хватит выгораживать, я его видел, как тебя сейчас!

— Белочка началась, что ли? Ты же не пьешь.

Вмешался Нилыч:

— Тони был здесь все время, обшивку варил. Серега, ты мне-то веришь?

— Я глазам своим верю. А ты и раньше, случалось, рас…ев покрывал. Тони! Здесь и без тебя загадок хватает. Еще раз спрашиваю: какого ты делал на плато?

— Еще раз отвечаю: не делал я там ни …

Где брать моральные силы?..

— Не зли меня. Когда злюсь, я неадекватен.[5]

— Да пошел ты.

Долготерпение с треском лопнуло. Задолбали, козлы. С утра пораньше и все кому не влом. Я вам тут что, пиломатериал — сверлить меня во все дыры?!

Долготерпение лопнуло, осколок отлетел Тони в челюсть.

Тони пошатнулся. Отскочил назад. Выхватил старую добрую финку.

— Сука!..

Ага. Понятно, откуда взялась экзотическая болезнь и болотный цвет физиомордии. Орел, говоришь? Народный герой, ёпт, борец за права человека, …?

…но это — периферийные мысли. Осознанно Сергей изо всех сил пытался вспомнить полтора приема самообороны, которые вымучил… выучил когда-то давно, в юности. Ни хрена не вспоминалось.

Обошлось без поножовщины. Двое мужиков повисли у Тони на плечах:

— Охолонись. Призраку ничего не будет, а вот тебе…

Тимка, самый молодой и горячий, подошел к начальнику и демонстративно сплюнул под ноги:

— Мне тоже в морду дашь? Давай. Переживу.

…Сергей обнаружил себя уходящим от лагеря в степь. Куда-то вдаль, ко всяким каракатицам и прочим достопримечательностям. Какого …? Охренели мужики. Откуда вдруг такая ничему неадекватная круговая порука? За водкой они его, что ли, отправляли?..

* * *

Время шло.

Платформу собрать успели. В авральном режиме. Под конец монтажа работали две ночи подряд. В последний день перед землетрясением, сверившись с прогнозом, включили автоматический выбор курса и, как перезрелые сливы, попадали, где стояли. В небе заходили и уходили массивные тучи, исполинские капли то и дело грохотали по тенту, на горизонте переливались несметные радуги, а фундамент ползучего недоразумения уносил измочаленных людей далеко в степь. Платформа махала крыльями как рыба скат, изгибалась, преодолевая бугры и впадины, но это не мешало спать. По морям — по волнам…

На следующие сутки тоже отсыпались, периодически меняя дежурных.

Валерка не появлялся. Блин. За это время половину военного склада успеешь и вывезти, и заприходовать…

… а время таки да, пролетало. И дело двигалось.

Перешли на скользящий график: день рабочий, день выходной. Ночевать, естественно, внизу. Приступили к установке жилой коробки. Если можно назвать коробкой овальное, как огурец, сооружение. То есть, как половинка огурца.

Все вроде бы неплохо, все вроде бы в штатном режиме. Вот только мужики после скандала с Тони дистанцировались от начальства. Даже Нилыч, с которым, уж казалось бы, не одну собаку вместе съели… Привет — привет. Ну, и если что по работе. Вот и все разговоры.

…Еще неделя прошла. Валерки как не было, так и нет.

Некая миловидная особа, хотя безропотно взвалила на себя обязанности интенданта, все равно большую часть времени откровенно маялась бездельем. Ускоренный курс обучения русскому народному языку она уже прошла, и еще раз прошла, и еще… да уж. Не перейти бы на этот язык совсем. На основной работе, когда ты туда вернешься, не оценят… Вышеупомянутая особа начала все чаще уходить в свободное время из лагеря. Никого она не ждала, «проглядывая все глаза» в прерию, забудьте эти жалкие наезды злопыхателей. Может, ей просто нравилась долина? Своей диковатой эстетикой, своими загадками и тайнами. Допустим, Сэнди начинала понимать маэстро Арамова. Вот она, истинная красота, не приглаженная синтезом в угоду пресыщенному потребителю…

Но это так, домыслы. У кошек, которые гуляют сами по себе, содержание мозга непрозрачно и непредсказуемо. Черный ящик у них там, в черепушке.

Сэнди сидела на краю песчаной ямы. Взгляд ее отрешенно блуждал в неизвестно каких мирах, а возле ног…

…на дне ямы, чуть ли не в полуметре от девушки —

— умиротворенно свернулась калачиком гигантская каракатица.

Сергей облился холодным потом. …! Метнулся вниз, в яму, сунул руку в карман безрукавки, вытащил… у, ё! Ни хрена не вытащил, излучатель в лагере остался!..

Тварь скосила на гостя глаз на стебельке.

Гость застыл в нескольких метрах от чудовища, как кролик перед удавом.

Тварь тяжело вздохнула и начала флегматично закапываться в песок.

В три прыжка Сергей перескочил яму, со всех сил тряхнул Сэнди за плечи:

— Какого …!..

Девушка очнулась. Бросила удивленный взгляд на командира, потом взглянула вниз:

— Ой…

— В лагерь, быстро! — рявкнул Сергей. — Бегом, пока это животное не передумало! Ну?..

Схватил Сэнди за руку, поволок прочь, шипя на ходу:

— Слушайте, вы, Диана-охотница! Давайте я лучше сам вас убью. Вам все равно, а мне удовольствие.

— Я ее правда не заметила!

— Какого … вы делаете так далеко от лагеря?

— Я…

— Только вас мне не хватало, с вашей дурью!..

— Но…

— Вы со своими душевными переживаниями совсем чувство реальности потеряли!

— Причем здесь мои…

— Еще одна такая выходка — и вы отправитесь к чертям собачьим на Землю! И можете потом меня ненавидеть сколько угодно!

— Зачем же, я все поняла… — и добавила жалобно:

— Я больше так не буду.

Командир тут же растаял:

— Выпороть бы вас…

…Автор уже говорил, что правильных персонажей в этой книге нет? Таких, которые поступают, как надо, ведут себя предсказуемо, отвечают за собственный базар, всегда моют руки, чистят зубы, голосуют на выборах и регулярно по пятницам спасают человеческую цивилизацию от коварных захватчиков?.. Тьфу, пропасть. Нет, и не будет. Я этим психологическим субстратом не пользуюсь. Собственно, тут вообще людей нет. Тут животные притворяются людьми — кто успешно, кто не очень.

Вот и эта кошка… простите, Сэнди — не исключение. Конечно, она тут же забыла собственное обещание «больше так не делать». Да и можно ли считать обещанием слова, которые сорвались с языка автоматически, не заглядывая по пути в мозг?.. Начальник поверил (или сделал вид, что поверил), но это его проблемы.

* * *

Время шло, и шло, и шло… Проект «ползучая напасть» — тоже: неумолимо продвигался вперед, несмотря на козни природы, погоды, Ктулху и враждебных астральных суч-щностей.

Уж финиш близится, а «кокона» все нет. И Валерки нет.

Переезжать за последнюю неделю пришлось дважды: долина выспалась и приступила к утренней зарядке.

…Арамов, наверно, прав: в кочевой жизни определенно что-то есть. Мастера искусства — они такие, интуитивно находят самые точные решения. Мозгами не понять — абсурд, бессмыслица. А чувства орут: да, да, да! Нет правды в статике, все совершенное мертво, живое обязано двигаться, не может не двигаться. Это не круиз, не турпоездка, даже не отпуск автостопом. Если ты вернулся туда же, откуда ушел — завтра проснешься тем же, кем был. Привычные алгоритмы и стереотипы никуда не делись. После краткого тайм-аута усталость и старость будут накапливаться с удвоенной силой. Единственный способ убежать от времени — двигаться не оборачиваясь и не возвращаясь. Вселенная огромна, в ней очень много путей, хватит не на одно бессмертие…

Но это — общефилософское. А на приземленном уровне теперь от лифта до объекта добираться не меньше двух часов. Четыре часа в день — на дорогу… да чего я вам рассказываю, сами знаете, в мегаполисе живете. А если не в мегаполисе и не знаете — ничего не потеряли. Это совсем не то движение, которому автор только что пел гимн. Ежедневное обязательное перемещение из пункта А в пункт Б суть выхолощенный арифметический пример. Дао здесь и близко не бегало.

В то утро Сергей задержался наверху: очередной бесполезный визит к спасам по душу пропавшего охранника. Вот тоже время, выброшенное Ктулху под хвост. Радикальнее как-то надо действовать. В академию настучать на этих козлов? Явиться к знакомому высокому начальству, ударить шапкой оземь: помоги, барин, забижают… Знакомому высокому начальству оно, конечно, нах не нужно, но кому сейчас легко? Ага. Но тогда на целый день надо свалить с объекта, за пять минут не сбегаешь. Вот Лерыч вернется… блин, это уже становится похоже на мантру: вот Лерыч вернется…

Оба-на! Вернулся!..

— Ну, наконец-то, блин!.. Лерка?..

Напарник брел, как слепой.

— Лерыч!

Даже не оглянулся. Походка какая-то деревянная. Пьян, что ли? Никогда за ним такого не водилось. Другое водилось, покрепче, но это ж сто лет назад… Неужели сорвался? Еханный бабай, только этого не… Сергей пустился бегом через площадь:

— Лерка!..

Напарник подошел к обрыву и шагнул в пропасть.

В горле пересохло. Внутри все скрутило, будто там поселилась гигантская каракатица — вроде той, что утащила Мишеля.

Дна не видно. Где-то оно там, глубоко, зашторенное туманом. Туман проглотит звук падения… наверно, уже проглотил.

Метрах в пятидесяти внизу по скалам ползет гигантский таракан.

Всё.

В тупом оцепенении Сергей добрел до лифта. Спустился вниз. Долбанные радуги Алекто резали глаз. Долина казалась загаженным деревенским сортиром. Вот тебе и новый год, встреча лета…

Вслепую оседлал вездеход, поехал неведомо куда.

Чтоб они сгорели, эти радуги. Чтоб она провалилась, эта готика. Чтоб эта гребанная планета …лась в черную дыру. Вместе со своими тараканами, каракатицами, спасами, шерифами, маэстрами, синтезами, ползучими удолбищами. (Гад ты, Витя, нах ты вернул мне печать фирмы?..) Бессмысленное нагромождение картинок: лица, маски, морды, жвала, сухощавый мужик с излучателем, Тони с финкой, Арамов с вездеходом, Сэнди с каракатицей, Лерыч…

…нечестно…

Ближе к вечеру внутри шевельнулось что-то отдаленно напоминающее чувство долга. Или просто привычный алгоритм сработал. Сергей вернулся на объект. Открыл дверь машины. В небе четыре луны. На платформе — яростный перебрёх.

— … курортник, гвоздь тебе в жопу!..

— …под дождем и градом!

— …как ежик в тумане, …!

— …!

— …!

— … ребята, простите засранца. У них ведь пока до генштаба не дойдешь…

— Да че ходить-то? Завскладом на лапу дал, и все дела!

— Дал, ага, и добавил. Мы с тобой столько не зарабатываем!..

— Жив… — выдохнул Сергей.

— Слегка, — машинально отозвался Лерыч. — А то ты не зна… — посмотрел на физиономию напарника и поперхнулся окончанием.

— Давно летать научился?

— Не понял?

…Зато Сергей внезапно понял все. Под влиянием стресса, может быть. Озарение приключилось, и таки понял все то, что вы уже давным-давно просчитали. Как в ускоренной промотке перед глазами пролетело: Мишель посреди ночи на плато — агонизирующий таракан. Валерка, падающий с обрыва — таракан, сидящий на скале, под тем самым обрывом. Тони… черт, не заметил. Шериф глаза отвел. Уж не специально ли?..

— Ладно. Все, мужики, конец страданиям. Монтируем периметр, и — наверх. В цивилизацию.

В цивилизацию хотелось очень даже. И откуда прилив сил, мы ж никогда не умели пахать так быстро! Задолбала эта чертова долина, вот что я вам скажу… Через два часа «кокон» был установлен и работал как зверь. Начальники с фатализмом обреченных вызвались в эту ночь дежурить сами — иначе подчиненные их попросту сожрали бы в два счета, ни разу не поперхнувшись.

Отпустили всех наверх. Сидели вдвоем на краю платформы, вымотанные до предела — кто стрессами, кто переездами. Глаза слипались, хоть гвозди вставляй. Казалось, не четыре луны на небе, а все восемь.

— Еле нашел вас. На прежнем месте такое разверзлось, аж дурно стало.

— Чего так долго-то?

— Власть у них там поменялась.

— Ну — и?..

— Дом на понтонах помнишь?

— Это… тот полковник, которого мы в барокамере заперли?

— Он нынче генерал.

Ёханный бабай…

— Лерка… Всё отбили?

— Кое-что осталось.

Сергей вздохнул.

— «Кокон» в космотехнике взял?

— Разница — за мой счет, Сереж.

— Еще чего! Разберемся, — Сергей ободряюще хлопнул напарника по спине.

Напарник взвыл.

…Жизнь — штука разноцветная, как радуга Алекто. А вот прошлое почему-то всегда черно-белое, эдакая дорожка-зебра перед светофором. Если ты по ней прошел один раз — значит, рискуешь пройти и второй, и третий. Идешь вслепую и не знаешь заранее, где тебя вспомнят и примут как родного, а где лучше бы не вспоминали. Так вот и живем: здесь — желанные гости, там — мордой в нужник… Отсюда вся наша любовь к человечеству — и платоническая, и как попало.

5. Конец страданиям?

Меж тем строительство уже вышло на финишную кривую: отделка, интерьер. Подключили квартирный системный блок. Запустили горячо любимый музыкальный вирус — пока локально, в тестовом режиме. То есть, понятно, кто запустил. Напарник вздохнул, но промолчал: чего возьмешь с больного? Чем бы ни тешился, а на водку и так не просит… Зато работяги активно вдохновились, когда светильник во всю мощь грянул куплеты тореадора из древнего музыкального произведения:

— …кондрашка хватит, на …!

— Началось, …, понесло начальника!

— Да выруби, ты, … мать!

…малоинформативное — пропускаю.

В самом разгаре блиц-обсуждения — голос от двери:

— Что здесь происходит?

Сергей поспешно выключил лампу с куплетами, обернулся. У входа — клиент с перекошенным лицом:

— Что здесь творится, я спрашиваю? Откуда вы взяли эту… эту… гадость?

— Гадость?..

— Именно!

Маэстро отдышался, справился с собой. Пригладил волосы носовым платком. Непонимающим взглядом уставился на платок, будто впервые его увидел. Плюнул, запихнул в карман.

— Чтобы я больше ничего подобного не слышал, ясно? Ненавижу эту пошлую новорощенную моду на пещерную музыку. Я — консерватор и поборник традиций. Ясно вам?

— Вполне.

Отлично. Визитная карточка на случай разногласий уже есть. Да не одна, целый ассортимент.

— Когда вы намерены закончить мой дом? — с нажимом произнес маэстро.

— Вы счет-то оплатили? — задушевно поинтересовался Сергей.

— Я же сказал: оплата — как только получу ключи от своего дома. Даю вам сроку две недели, извольте уложиться. Я собираюсь новоселье устроить, друзей пригласить. А друзья у меня — люди влиятельные и очень занятые. Их крайне трудно собрать в один день. Не отравляйте мне этот день.

— А если отравим?..

Реплика опоздала, Арамов успел выйти за дверь.

Вот так. Не далее как третьего дня прозвучала гениальнейшая отмазка: «Если я оплачу счет сейчас, то вообще не избавлюсь от вашего присутствия. Еще полгода тут ковыряться будете…» Оно нам, понимаешь, в кайф — торчать здесь полгода… Козел ты все-таки, ваше сиятельство.

— Он хоть аванс перевел за это время? — поинтересовался Валера.

— Не-а.

— Хочешь мое мнение?

— Ну?

— Шеф прав. Жопа.

Ага. Только твоих предчувствий не хватает, блин, будто своих мало. Ничего, еще не вечер. Пока не закончим, никой жопы не будет. А мы не закончим, поскольку форс-мажоры, погода, землетрясения… Если маэстро так спешит — пусть приглашает своих влиятельных занятых друзей на стройку. Пусть это будут его проблемы. Хочет поиграть в перетягивание одеяла? Поиграем. Посмотрим, у кого нервы крепче.

— Народ, перекур! — рявкнул Сергей подстать давешнему тореадору, на весь недостроенный огурец. — Хватит грыжу зарабатывать… Вообще, мы жрать-то сегодня будем? Где интендант?

— Гулять ушла, — отозвался Валера.

— Опять? Куда?

— Куда-то, — бесцветным тоном ответил напарник.

— Не, ну что за дурна баба!..

— Ага.

— Не успеешь отвернуться — уже растворилась. Фантом, блин.

— Она и есть фантом.

Сергей удивился:

— В смысле?

— Сэнди Скай — персонаж композиции Карена Арамова.

— То есть, женщины с таким именем не существует?

Валера пожал плечами:

— Хочешь — пробью.

— Да ладно, — хмыкнул Сергей. — И так ясно все.

— Вряд ли они будут похожи на нашу.

Офигеть можно. Жертва страсти, блин. Как же она зарплату получать собирается? Работать-то — ладно, хоть Санта-Клаусом назовись…

— Ну и фиг с ней. А! Явилась. Сэнди, пойдите-ка сюда. Вы можете объяснить, какого черта…

…Потрясающее открытие: я все-таки жив. Или — снова жив. Или — наконец-то жив…Сознание проясняется. Я чувствую дождь, тепло, вкус пищи, запах мысли. Мысли пахнут по-разному. У страха неприятный запах, едкий. Стараюсь так не пахнуть.

Но с этим ничего не поделаешь. Иногда страх возвращается, отвратительно воняет и тащит за собой следующую… смерть? Следующий переход? Субстанция опять становится текучей, сознание гаснет, вокруг начинается хаос…

…Гром с неба.

«И сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю…»

…Песок вставал на дыбы. Химеры корчились в судорогах…

Вот он, меч карающий. Череда посмертных переходов завершена. Чистилище пройдено. Огонь. Конец света. Конец всему. Куда я теперь-то бегу, зачем? Смириться — и уйти.

Я не чувствую собственного страха. Его забивает другой запах, внешний. Я убегаю, потому что не могу этим дышать.

Запах страха просто неприятен.

Запах злобы невыносим.

Маэстро отсутствовал несколько часов. Дело шло к вечеру, когда из-за холмов послышалось знакомое урчание.

Вездеход затормозил. Наружу выскочили четверо незнакомых людей. Открыли багажный отсек и извлекли на свет божий…

…три огромных допотопных холодильника. Такие сейчас разве что в музеях встретишь.

Челюсти у строителей отвисли и долго висели автономно. Наконец, Сергей пришел в себя:

— Карен! На кой вам этот антиквариат? Мы же сделали встроенные.

— Мало. Объем слишком маленький. А запасы придется делать большие.

— Запасы нельзя брать долгоиграющими блоками с искусственным охлаждением?

— Нельзя, — поморщился маэстро. — Я же говорил: у меня диета. А в этих блоках — стандартные пищевые комплексы… И вообще: вас не касается, какими вещами я заполняю свой дом. Надеюсь, вы не собираетесь навязать мне все, вплоть до зубной щетки?..

Маэстро раздраженно махнул рукой и пошел вместе с грузчиками к своему любимому вездеходу: «Так сколько я вам должен?»

— Оригинал, — заметил Валера.

— Чудик, — отозвался Сергей. — Сказал бы сразу — мы бы вдвое больше встроенных сделали.

— И вдвое больше содрали бы.

— Тоже верно.

Начинался вечер. Сумерки быстро сгущались, небо светлело, ветер утихал. В свете восходящих лун стоящие на платформе холодильники выглядели как надгробные памятники из мрамора. Кому? Да уж понятно, кому. Здесь нас и похоронят, железно. Но — только вместе с тобой, маэстро. Как хочешь, третий памятник — твой.

Да. Еще один рабочий день прошел. Проект «ползучее черт знает что» по-прежнему неумолимо движется черт знает куда. Астральная нечисть продолжает победное шествие.

Вечерняя интерлюдия, в духе и стиле

Гостиничный бар — неплохое местечко. Только и здесь вездесущая готика: сумрак, восковые фигуры в черных балахонах, портьеры кровавого цвета. Хоть внутри для разнообразия можно было бы что-нибудь веселенькое сделать. Утомлять начинает.

— Призрак явился.

— Да хер бы с ним, пусть застрелится.

Сергей подошел к столику:

— Тони! Можно тебя на минутку?

— Чего надо?

— Отойдем?

— Чего хотел-то?

Сергей вздохнул:

— Прости за тот мордобой… Двойника твоего на плато увидел, ну — и.

Свирепый взгляд Тони потух.

— Ладно. Отойдем.

Забрались в самый угол бара. Местечко для тех, кто понимает: над столом возвышается одна из тех самых черных фигур. Третьей будешь, подруга? Компания самая что ни на есть готическая: двое антагонистов и Смерть.

— Вмазать бы тебе. Ответным домкратом, — мрачно сказал Тони.

— Вмажь, и забудем эту историю.

— Да ладно, хрен с тобой.

Скосил глаза куда-то в сторону и тоскливо произнес:

— Какого … происходит, Макарыч?

— Какого … происходит, Тони?

— Местные волками смотрят, наши все на нервах. Двойники, я тоже видел. Кольку. Если б не знал, что Колька в больнице, с разбитой башкой…

— А я вот тебе не поверил.

— Не только мне. Никому.

Сергей промолчал. А чего тут скажешь?

…Надеюсь, вы не подумали, что у этого животного вдруг ни с того ни с сего проснулась совесть? Скорее она проснется у ваших аквариумных рыбок. Просто конфликт, зараза такая, никак не хотел рассасываться сам.

— А еще ты этот гребаный музон сегодня завел, — скривился Тони. — Мне назло? Нормально. Получилось. Меня чуть наизнанку не вывернуло.

— Ты-то здесь при чем? — удивился Сергей. — Тоже мне, эстет. Поборник художественных традиций.

— Какие, нах, традиции? Этого гребаного тореадора я по необходимости пять лет выслушивал, каждое утро. Побудка такая была.

Вон оно что…

— Лейкемия — оттуда?

— Оттуда.

…В конце концов эту шахту закрыли. В ней вообще нельзя было находиться. Тем более — в скафандрах, у которых по инструкции уже вышел срок годности. В том числе износилась радиационная защита. Но — пардон, кого это имеет? Мы же не про людей говорим. Про социальные отбросы.

— …Он держал нас там по двенадцать часов. Полгода. Все, о ком знаю, подохли уже. Я один остался. Раз в год — полное переливание крови. Только на это и работаю.

— В суд подавал?

— Подавал. А толку? Где я, а где он? У вас тут все просто. А я от суда по другую сторону.

— Слушай! Чего ж ты ханку жрешь, как лошадь? — спохватился Сергей. — Тебе же нельзя.

Тони уставился мутными глазами в угол. Ответил, скорее, себе:

— Нах. Теперь все можно.

…Готика, блин, готика.

* * *

Замечательный день. Ясный и полупрозрачный. Светло, как ночью. Даже почти не парит, вся вода за время давешнего потопа вылилась. Чудо. Не хватает, правда, саблезубых кошек с фиалковым запахом и соответствующего музыкального сопровождения. Но — ничего не поделаешь, мироздание, в отличие от синтеза, несовершенно.

Фауна, которая это мироздание населяет, тоже далека от совершенства, что совершенно естественно. Противоестественны ментальные стереотипы. Вот, например, широко распространенное заблуждение: думать нужно головой. Пардон, с какого бодуна? Что это за искусственное ограничение неисчерпаемых возможностей разума?.. Кстати, насчет разума. Есть такое уникально идиотское сочетание: разумное, доброе, вечное… Где ж вы видели, чтобы вечное сочеталось с разумным? Вы, вообще, в какой Вселенной живете? Вечно можно только наступать на одни и те же грабли. И лечить безнадежных больных. Вот об этом и поговорим.

Итак, поэма о вечности. Она же — сказка про белого бычка.

— …Не, я фигею. Дисциплина у нас на грани фантастики.

— Отличная погода, не правда ли?

— Что вы опять делаете так далеко от объекта?

— После этих ужасных ливней можно сказать — рай.

— Вы обещали мне прекратить эти партизанские вылазки.

— Знаете, похоже, я окончательно влюбилась в Алекто.

— Черт бы вас побрал, хватит заговаривать мне зубы!

— Интересная у вас профессия. В разных мирах бываете.

— Зато вы сейчас отправитесь на Землю!

— И — позитивная. Выстроить дом, посадить дерево.

— Вы слышали, что я сказал?

Сэнди подняла глаза к радужному небу:

— А как насчет воспитать ребенка?

Сергей остановился:

— Мне казалось, вам Карен Арамов нравится.

Сэнди остановилась тоже:

— Все-таки погода сегодня шепчет, не находите?

Шепчет. Ни души в такой глуши. Тепло. Под ногами мягко — песок. Эдем и два первочеловека. Черт, ну не выяснять же сейчас, с чего такая резкая переориентация симпатий? И еще: кто там говорил, что думать нужно головой? Вам нужно — вы и думайте. А мы вот, например, хронически забываем по утрам надеть голову под бейсболку. И ничего, обходимся как-то.

— …Так ты не против?

— Я не против.

— Да, пока не забыл, — прошептал Сергей, облизывая ухо Сэнди. — «Воспитать ребенка» — это не ко мне. Я ведь не могу жить во всех домах, которые построил.

Да и черт с тобой, тоже мне — ценное приобретение, — подумала гуляющая сама по себе кошка Шредингера. Пятьдесят на пятьдесят, что так подумала. С вероятностью сто процентов кошачьи мысли еще никто не угадывал.

Можно я не буду расписывать, в какой последовательности падали на песок безрукавки, штаны, остальная мебель, и — далее по тексту? Дорисуйте сами, если не влом. Поехали дальше. У меня для вас потрясающая новость: в самый трогательный момент не более чем в ста метрах показалось не менее чем два десятка каракатиц. И они ползли в нашу сторону с серьезными намерениями, если я хоть что-то понимаю в каракатицах и намерениях. А когда мы нашли в себе моральные силы заметить делегацию, оная была уже метрах в пятидесяти.

— Ой…

— Откуда мы пришли?

— Они с той стороны и ползут!..

— Бежим!

— А одежда?

— Бежим, я сказал!..

Ну надо же, как не вовремя! Блин, здешние твари вообще, что ли, этикету не обучались?.. А вы говорите: вечное — доброе. Какое, на хрен?.. Все с точностью до наоборот: если в кои-то веки случилось доброе — тут же вылезет откуда-нибудь астральная карма, и — привет семье. Гребанный закон паскудности — он таки вечен, да.

Каракатицы двигались медленнее, это давало шанс. Но каракатицы, похоже, неистощимы, а беглецы скоро начали задыхаться. Градины пота сыпались на вязкий песок. Пот застилал глаза, во рту пересохло. Тропики, однако.

— К скалам!

Хребет, к счастью, виден. Не так уж далеко мы от него забрались. Да и воздух сегодня на диво прозрачный, почти как в туманный вечер на Земле. Плохо только, что по мере удаления от стройки стали все чаще попадаться целые поляны ядовитой растительной дряни, приходилось их огибать. А каракатицы, которым была не страшна токсичная флора, двигались наперерез. Когда беглецы достигли подножия хребта, от преследователей их отделяло всего ничего.

— Лезем! По стенке они не смогут…

Если даже Сергей успел подумать, что сейчас начнется нытье: не умею лазать по скалам, здесь круто… в общем, этого не случилось. Обдирая ногти, Сэнди рванула наверх первая. Сергей, не смотря на длинный рост, с трудом успевал за ней. То и дело попадались живые камни, пальцы босых ног саднило, на каждом шагу встречались одиноко торчащие наверняка ядовитые пучки травы… Но вскоре повезло: метрах в пятнадцати от начала подъема — широкая полка. Здесь, пожалуй, поместился бы даже вездеход. Забрались и наконец-то смогли оглядеться.

Огляделись. Волосы встали дыбом. Со всех сторон — справа, слева, снизу и даже сверху — гигантские тараканы.

— Звездец, малыш, приехали…

Каракатицы по стенке не умеют. Зато членистоногим не привыкать.

Финиш.

Так о чем мы говорили? Ах, да. Поэма о вечности, часть вторая.

Немыслимо долгую вечность тараканы стояли вокруг двух пришлых созданий, шевелили усами, переговаривались. Не, это не глюк. Переговаривались, именно. У стайных животных обязана быть какая-то второсигнальная система. В противном случае чем бы они отличались от нестайных? Членораздельная речь — это таки да, людское изобретение. Предназначена члены разделять. Расчленять, одним словом. Или двумя словами. Или целым набором. Танки и ядреные боеголовки — все это случалось уже потом. В начале было слово.

Ясно, почему автор предпочитает писать о животных? Вот к ним и вернемся. А издержки эволюции — на хрен.

Два несчастных беззащитных комочка протоплазмы сидели на скальной полке и дрожали так, что полка вибрировала. (Вот вам, кстати, еще одна возможная причина сейсмической активности Алекто). А тараканы все разговаривали, посредством своей второсигнальной системы. Нечленораздельной, к счастью. Поговорили — и неспешно расползлись в разные стороны.

Один членистоногий задержался возле полки. Сородичи ушли, а он все смотрел на чужаков. Может, это послестрессовый бред, но во взгляде чудовища было что-то человеческое. Казалось бы — фасетчатые глаза, но взгляд… уж очень недобрый. Животные так не смотрят.

Потом как бы нехотя развернулся и отправился прочь.

— Неужели обошлось? — Сергей вытер пот со лба. — Грехи наши тяжкие… Слушай, и каракатиц не видно! Малыш, рвем когти, пока возможность есть.

Сэнди глянула вниз и сдавленно произнесла:

— Туда? Издеваешься? Я тебе что… таракан, по вертикальным камням ползать?..

…Пока эти чуть живые сухофрукты с тупым отчаянием обреченных бредут домой, маленькая незамысловатая мораль: чудеса все-таки случаются время от времени. Нынешнее чудо подарило кошке Сэнди еще одну из ее девяти кошачьих жизней. Ну, и этому, который примазался, перепало на халяву. Отсюда вывод: кто голову не носит, тот ей не рискует.

Однако, что-то автора нынче не по делу в философию понесло. К дождю, не иначе… Все, хватит треп справлять: после долгого предупреждающего урчания из-за холма показался вездеход.

Поравнялся с горе-путешественниками. Дверца открылась, выглянул Арамов. Покачал головой, хмыкнул:

— Надо ж, в какую даль забрались. А вас там с собаками ищут.

Сухофрукты залезли в машину и рухнули там. Неслабый получился забег. Ничего, оно полезно иногда. Живое, как уже было сказано, существует в движении. Вас гиподинамия еще не совсем в гроб вогнала? Давайте к нам, на Алекто. Здесь рассиживаться не придется. На этой планете камни, и те движутся.

— У меня плащ на заднем сидении, — не оборачиваясь, сказал Арамов. — Дама может прикрыться. Вам, Сергей, не знаю что предложить.

— На платформе найду, — зевнул Сергей, и — как-то очень неуклюже с языка сорвалось не очень привычное слово:

— Спасибо.

…По морям — по волнам. Вездеход медленно-мерно преодолевает холмы и впадины. Жизнь прекрасна и удивительна, она вот так же движется по синусоиде: то взлет — то посадка, то к вершинам успеха и экстаза — то на экзистенциально-психологическое дно, то в лес, то по дрова, то в лоб, то по лбу… тьфу, о чем это я?..

— …Сэнди, какими духами вы пользуетесь?

Сергей встрепенулся, открыл глаза. В первый момент напряженное лицо попутчицы показалось маской.

— А вам зачем? — не совсем ровным голосом спросила Сэнди.

— Знакомый запах, — ответил Арамов, поворачиваясь обратно к приборной панели.

— Кого-нибудь напоминает?

Но Карен был уже «не здесь»:

— А? Ну, да. Кого-то напоминает.

— «Южный букет» от Фрэнчи, если вам интересно.

Не знаю, как Арамову, а Сергею определенно было интересно. Только не сорт духов, что-то другое. Спросонок непонятно, что именно…

Кормилицу высадили около северного лифта. Время позднее. Работяги, у которых так и не сложилось сегодня пообедать, вот-вот отчалят наверх, ужинать.

— Карен, спасибо. Плащ я завтра верну.

— Можете оставить на память. Автограф на подкладке нужен? — неприязненно отозвался маэстро.

Сэнди без единого слова развернулась и исчезла в тоннеле.

— Зачем вы ее обидели? — после некоторого молчания спросил Сергей.

— Не нарочно. Само вырвалось.

Сергей не ожидал продолжения. Но спустя минуту маэстро — не то угнетенно, не то растерянно — произнес:

— Не покидает ощущение, что я эту женщину откуда-то знаю. И чем дальше, тем больше беспокоит.

Меж тем невдалеке показался ползучий огурец. Вездеход подкатил к платформе, Арамов выглянул наружу:

— Получите вашего командира. Живого и невредимого.

Живой и невредимый командир вылез из машины. Собственно, получать его было практически некому. Армия уже передислоцировалась наверх, покорять цивилизацию. На платформе осталась только пара дежурных. Расписываться за доставку явился один Валера, мрачный, как шекспировский мавр.

— Откуда ты такой одетый?

— Тараканы обчистили.

Лерыч молча развернулся и ушел на противоположный край платформы. Наспех одевшись, Сергей догнал напарника:

— Не фига злиться.

— Проехали.

— Ты мне ее сам подсунул.

— Не эта, так другая. Могила тебя исправит.

— И что теперь?

— Ничего. Я же сказал — проехали.

Валера стремительным шагом пересек платформу в обратном направлении.

Нилыч, вальяжно развалившись с сигаретой на тюках легковоспламеняющегося утеплителя, выпустил колечко дыма и флегматично заметил:

— Уволится. Что делать будешь?

— Не уволится, — отозвался Сергей. — Проходили уже.

…Ночь была светлая. Восходящие луны искрились и переливались радугами. Шестицветными, разумеется.

То ли спалось, то ли не спалось. Давешние тараканы с каракатицами не прошли даром: в голове, на грани дремы, крутился совершеннейший бред собачий. Мимо сознания галопом носились дикие, неуловимые догадки. Никак не получалось их обуздать и отправить в стойло. Мельтешили, пересекались, превращались в какое-то немыслимое месиво. Анонимные письма… Кто-то хочет расстроить планы Карена Арамова… Диверсия на участке… Каракатица унесла Мишеля… и покрышки свинтила, умница… Луны поплыли куда-то по своим делам, вместо них в поле зрения появилась дама с собачкой. У собачки почему-то глаза на стебельках и длинный шипастый хвост. И голос за кадром: «Не покидает ощущение, что я эту женщину знаю…»

Сергей вскочил — прошу прощения, взлетел! — и, как ошпаренный, помчался к лифту. Забег на среднюю дистанцию (или на длинную? Плохо у меня с глазомером), уже второй за прошедшие сутки. Интересная у людей жизнь, как было сказано где-то когда-то в прошлом. Еще в народе говорят, что для бешеного кобеля… Завтра-то мы переедем к этому лифту (переехали бы сегодня, если б не потеря ценного оборудования в лице начальника), но не ждать же до завтра, когда мозги кипят.

Плато. Зловещая комната, освещенная четырьмя лунами (отсюда они почему-то смотрятся густо-кровавыми). Момент истины.

— …чего ты испугалась, когда Карен спросил про духи?!

— Испугалась?..

— Откуда он тебя знает?!

— Он…

— Зачем ты все время прешься в степь?!

— А ты?

— Почему тараканы тебя не тронули?

— Тебя — тоже!

— Это ты отправила анонимку моему шефу?

— Но…

— Диверсию на площадке ты организовала?

— Ты псих! Я…

— Где Мишель?

— Откуда я…

— Почему ты назвалась вымышленным именем?

— Я…

— Каракатица, с которой я тебя чуть ли не в обнимку застал — она твоя ручная?..

…а волчий капкан? А больная нога? А сигареты «Друг»?.. Ой, простите. Автор задумался о своем.

— Отпусти, мне же больно!..

— Вообще придушу! Где Мишель? Ты скормила его своей зверушке?..

— Полегче, я женщина, в конце концов!

…Тоже мне отмазка — женщина. За идею мы всегда с застегнутой ширинкой.

— Да отпусти же!..

…Они жили вместе три года. Наверно, это была самая длинная интимная композиция Карена Арамова. Чувствовалось, что не сегодня-завтра прозвучат финальные аккорды.

Они постоянно ссорились. Чем дальше, тем больше. В начале романа Карен часто уступал, поэтому ближе к концу именно Сэнди оказалась виновата, что маэстро «загрызла рутина» и «полный творческий нестояч».

А причина ссор, как правило, была одна и та же. У Карена — врожденный порок сердца, а для творчества, как известно, необходимы острые ощущения. Причем, кому-то просто острые, а маэстро Арамову — такие, чтобы папиросную бумагу на лету рассекали. Адреналиновый голод — страшная штука. В конце концов Карен уничтожил почти готовую композицию накануне встречи с заказчиком. Сидел-сидел, вдруг заорал: «Shit!» и все стер к такой матери. И в тот же вечер подался на Алекто, «к дьяволу в пампасы».

Вернулся через полтора месяца. Дома не появился. Зачем-то лично пришел в банк. Фокус в том, что Сэнди работает в этом банке. Поэтому уже в начале романа маэстро выписал доверенность и радостно перепихнул на возлюбленную все свои финансовые дела. Просто забыл о них. Состояние счета его не волновало в принципе. Он мог вылететь в трубу и не заметить этого…

Сергей вздохнул:

— Значит, будь Карен прежним, мы бы его на ползучий дворец развели.

— Кто о чем.

— Извини. Что было дальше?

— Дальше… Он встретил меня в банке и не узнал.

— Не захотел видеть?

— Именно не узнал. Так сыграть невозможно. Я была в шоке, а он опять исчез… Появился аудитор вашей фирмы.

— Ага.

— С анонимкой получилось глупо. Я совершенно растерялась. Знала только одно: что-то произошло с Кареном на этой планете. Нельзя снова отпускать его сюда… На письмо, естественно, никто не отреагировал. Тогда я взяла отпуск и…

— Ясно.

— А теперь — чем дальше, тем меньше понимаю. Похоже, его загадочная амнезия коснулась не только наших отношений…

— Слушай! Как тебя все-таки зовут? Я про настоящее имя.

Девушка удивленно пожала плечами:

— Сэнди Скай. Можешь проверить в нашем банке.

— Сэнди Скай — персонаж Арамовской композиции!

Грустно улыбнулась:

— Сам догадаешься, почему?..

…И снова лифт, и снова долина, и снова ползучий чертов овощ.

— Лерыч, не спишь?

— Пошел нах.

— Маэстро у нас странный.

(…Я ж не просто так! Я в разведку бегал.)

— Какое неожиданное открытие, — равнодушно хмыкнул напарник.

— Между прочим, он высококлассный пилот-любитель, — сообщил Сергей, закурил и уселся по-турецки, медитировать на четыре луны. Секунд через несколько услышал не совсем индифферентное:

— А здесь ни разу не арендовал флайер…

— По жизни мужик совершенно безбашенный.

— Параноик, каких мало.

— Абсолютно без комплексов.

— Чуть что — в истерику.

— То и дело передирает… заимствует темы древних композиторов.

— Которых ненавидит из эстетических соображений.

— Приглаживает волосы носовым платком.

— Как будто протирает запотевшую лысину.

— Кстати, навороченных друзей у него трое: владелец биржи «Земля Земли», директор банка «Наше время» и известный видеопродюсер, он же постоянный работодатель.

— И холодильников в подсобке тоже три…

6. Всё по-русски, тотальный вариант

В кабинете, рядом с огромным старорежимным компьютером — большая, с книжный лист, фотография в рамке. Она и в первый визит привлекла внимание. Надо же, такая безобразная рожа красуется посреди рабочего стола. Великий ученый? Не, вряд ли. Эйнштейн, конечно, тоже был не красавец, но… Скорее, какой-нибудь партийный лидер. Они еще и не такие милые бывают.

Вошел начальник станции.

— Опять вы?..

— Опять мы. Почему нас никто не предупредил, что на Алекто есть разумные существа?

— По-моему, это очевидно. Целый научный городок.

— Я не о людях.

— А о ком?

— Эти тараканы, или как их там на местном сленге.

— Они разумны?

— Вы не знали?

— У вас богатое воображение.

— Тараканы превращаются в людей. По-вашему, это не разум?

— По-нашему это мимикрия. Слышали такое слово? Почитайте учебник зоологии. Можно иначе сказать: имитация, — начальник усмехнулся. — А насчет «превращений»… сказки любите, молодой человек?

— Черта с два вы признаете очевидное. Наворотили ошибок, и теперь боитесь, что Бюро Межрасовых Контактов накостыляет вам по шапке.

— Ничего я не боюсь. Пусть приходят. Пусть смотрят, как себя ведут эти ваши «разумные» создания… Вы явились ради теоретической беседы? У меня дел по горло. Говорите, что вам нужно.

— Помощь. Я уже это всему городку раз двадцать рассказал. У нас пропал товарищ, и никто палец о палец не ударит.

— Вам давали флайер. Поисковую команду. Это называется «палец о палец»? Может, я должен вашего друга из шляпы вытащить, как фокусник? Спросите этих разумных, как вы утверждаете, существ: куда они девали вашего сотрудника? Если они действительно разумны — может, сумеете договориться…

Гребанное болото. Здесь может пропасть хоть целая армия. Здесь может водиться хоть сверхраса. Ладно. Значит, будем договариваться с тараканами. Без вашей помощи, ясен пень… Сергей спустился в долину в состоянии божественного подъема, когда всё возможно и всё равно чего делать.

— Где наш гений?

— Наверху, — отозвался напарник. — Вроде бы.

— А где его машина? Ага, вижу.

— Зачем тебе?..

— Погулять, — Сергей быстрым шагом направился к скальному отрогу, за которым укрылся вездеход. — Я ненадолго.

— Да пошел ты!.. — донеслось вслед.

…Ну, и куда попадешь с таким напутствием?

Если кто-то, вслед за Лерычем, подумал, что у командира опять начался зуд в промежности, и он (командир) помчался на поиски блудного интенданта — ошибаетесь. На сей раз зудело в другом месте, гораздо выше (хотя сама затея от этой передислокации разумнее не стала). Вашу мать, раз под лежачий камень вода не течет, значит, будем решать проблему иначе. И пусть эти болотные жители пеняют на себя.

Вокруг стройки машины уже переехали все, что можно — не только фауну, но и флору. Пришлось забраться подальше: хребет скрылся в густом тумане. Здесь земля не перепахана. Сергей вылез наружу, отправился бродить по степи. Ядовитый экзотический букет — чем не повод для визита в академию? Ну, да. Без цветов в гости — неприлично.

Цветуёчки росли клоками, эдакие микрооазисы на потрескавшемся от непрерывных дождей плотном песчанике. Сергей обошел несколько таких импровизированных цветников. Набралось всего три вида растений. На перчатках оставалась пыль (пыльца?). Собиратель ее стряхивал, вытирал перчатки об землю.

Три образца — это мало. Забрался обратно в машину, бросил пакеты с добычей на соседнее сидение, поехал дальше. Минут через пятнадцать снова остановился.

Здесь растения уже другие. И высокие есть, не то кактусы, не то саксаулы. В ход пошел нож.

Срезая очередной побег с очередного куста, Сергей вдруг заметил у самого корня сувенир Цветущей Флоренции — того самого неорганического симбионта, с которым теперь нигде не расставался, постоянно таскал в кармане. Надо сказать, метаморфозы с этим сувениром за прошедшее время произошли весьма существенные. Сначала он разросся до размеров кулака, превратился в шарик из мелких кристаллов вперемежку с пластинами, похожими на слюдяные. На шарике наметился вполне отчетливый шов. Потом — треснул по этому самому шву, развернулся. Получилось что-то вроде кусочка полотна — в таком одеянии, помнится, бегал детеныш в поселке флорентийских аборигенов. А сейчас это снова был шарик, только изрядно помятый. Когда Сергей полез за ножом, нечаянно вытряхнул из кармана кристаллическую «тряпочку». Симбионту смена обстановки явно не понравилась, и он опять свернулся в клубок.

Сергей поднял сувенир, хотел сунуть обратно в карман, но вовремя опомнился: теперь шарик стерилизовать нужно, возле корней валялся, перепачкан местными ядовитыми соками. Потом разберемся, главное — не забыть. Симбионт откочевал в пакет вместе с побегом «саксаула».

…Когда поднимал, вроде бы как рядом шевельнулось что-то. Или это воображение разыгралось? Ужаленный крокодилом и пассатижей боится… Бродил еще какое-то время — и воображение таки да, разыгралось не на шутку: казалось уже — смертельно ядовитая флора стрекалится сквозь кожаные перчатки.

Еще вот этот торчащий корень, наверно, стоит взять…

Корень зашевелился, уполз под землю. Нервы зашевелились, Сергей уполз в машину.

Снял перчатки. Машинально потянулся за сигаретой, но вовремя отдернул руку: мало ли, насколько ядовита эта дрянь? А то ведь и до лагеря добраться не успеешь… Нашел канистру с водой и долго, методично отмывал руки. Напоследок протер антисептическими салфетками. На всякий случай.

Все. Хватит и цветуёчков, и стрёмных вылазок. Отлить — и домой. На объект.

Выскочил из машины.

Все случилось почти одновременно: песчаный оползень, увлекающий в яму, вырастающее из земли гигантское щупальце, устремленное в тучи, и стекающая по ноге горячая струйка.

…Есть в здоровом организме такая программа, автопилот называется. Запускается автоматически, когда зависают мозги. Вот этот автопилот и гнал машину невесть куда, пока содержимое салона ничего не соображало от ужаса. Казалось, все щупальца Вселенной устремились в погоню… «Вечно ты ищешь приключений на собственную задницу!» Витя, родной, как ты прав…

Неизвестно, сколько прошло времени, когда аварийное приложение сдало вахту и свернулось. Пачка сигарет к тому моменту оказалась практически пуста, а на небо гуськом потянулись луны. Мирный пейзаж — так себе, радуги и блестки. Никаких тебе щупальцев за окнами.

Сергей остановил машину, вытащил телефон.

Сигнала нет. Здрассьте, приехали… Где же мы находимся? Блин! Навигатор не работает. Веселенькая красная точка висит в вакууме. Пройденный путь? «Извините, ошибка». Координаты? «Извините, ошибка». Перезапуск, мать твою! «Извините…» Тогда — пошел на… то есть, go to sleep. Ну, еще раз «извините», жалко, что ли… Как этот чертов маэстро разъезжает тут со сломанным навигатором? Видимость никакая, рельеф меняется, визуально ни хрена не запомнишь — нюхом ориентируется?

Кстати насчет нюха. Амбре от собственных обмоченных штанов стало невыносимым, а еще — густо висящий в салоне дым. Горе-путешественник включил воздухоочиститель (этот, в отличие от навигатора, работал нормально).

На нервной почве ужасно захотелось жрать и пить. Вода, по счастью, в канистре осталась: не все вылил, когда отмывал руки. Холодильный контейнер тоже не пустовал. Арамову случалось уезжать и на сутки, неудивительно, что у него в машине запас. Еда, правда, выглядит не слишком аппетитно — не то пюре, не то каша какая-то в плошках. У маэстро ведь диета. Никогда не сяду на диету, раз надо жрать такую дрянь. Но сейчас капризничать не приходится. Ох уж эта карма ползучего дома! Называется, на получасовую прогулку смотался. Как в древней притче: ни хрена себе сходили за хлебушком…

…Время шло. Вездеход ехал себе куда-то потихоньку. Горы показывались несколько раз, но всегда это был мираж. Хребет высокий, должен быть виден издалека. Не виден. Одно взякое марево кругом.

Согласятся искать? Не согласятся? Если будут, то когда начнут? Вторые сутки пошли.

Сергей впал в оцепенение. Сквозь оцепенение — миражи и картинки. То засыпал, то просыпался. Машина ехала сама по себе. Так старая опытная лошадь возвращается домой, волоча на хребтине пьяного в стельку хозяина.

Когда эта лошадь, методом проб и ошибок, все-таки нашла знакомую тропку, на небо опять лениво ползли луны. Сегодня на одну штуку меньше. Но даже при трех фонарях — о чудо! — сквозь туман видны горы. Похоже, настоящие…

Из тумана вынырнул небольшой темный предмет. В первом приближении оказался флайером. Описал круг над вездеходом и полетел обратно в сторону хребта. Фиксед. Нашли. Лучше поздно, чем никогда. Интересно, какое станционное оборудование напарник вывел из строя на сей раз?..

Наконец-то заработал телефон.

— Лерка! Я в порядке, просто заблудился. Скоро буду.

…Вернулся засветло, то есть, за полночь, когда все луны замерли на боевых постах. Легкая прогулка растянулась на полтора суток. На стройке тихо. Бойцы давно ушли наверх, покорять цивилизацию. Только две темные личности маячат на платформе.

Радость по поводу возвращения была неистовой и бурной. Арамов налетел, как птица Рух. Остервенелый клекот был слышен аж на плато:

— У вас совесть есть? Какого черта вы угнали мою машину?

— Угнал. И чего теперь, убьете?..

Птица Рух зыркнула яростным взглядом, в сердцах махнула крылом и полетела к своему вездеходу.

Напарник дожидался на крыльце недостроенного дома, хладнокровный, как дремлющая акула. Красноречивым жестом снял часы, убрал в карман. В общем, на сей раз на плато ничего не слышали, но мало не показалось.

Вечер был как всегда хорош и как всегда опасен.

Человек вышел из дома. Собирался недалеко, на соседнюю улицу. Постоял немного, любуясь на небо. Шаблонно, но искренне подумал, что мы — пыль на ладони мироздания, но от этого мироздание не становится менее прекрасным… Потом опустил взгляд на дорогу.

С дороги на него смотрели равнодушные фасетчатые глаза.

Он не стал доставать излучатель. Хотел улыбнуться, но страх превратил улыбку в гримасу:

— Я не враг. Произошла ошибка…

Существо метнулось ему на грудь, опрокинуло, челюсти сомкнулись на горле.

Гигантский таракан пил кровь человека. Блевал, но пил.

* * *

Сергей долго ерзал в кресле в приемной зам директора по административно-хозяйственной части академии. Секретный пароль «модернизация главного корпуса» позволял ведущему специалисту «Галактики» торчать здесь сколько угодно, но мгновенной аудиенции не обеспечивал.

Но все рано или поздно заканчивается, даже ожидание. Зам выглянул из кабинета:

— А! Привет. Зайди. Что-то ты как не появишься, так с подбитым глазом. Это у тебя хобби такое?

— Не, — вздохнул Сергей. — Работа.

— Понятно. Ты очень кстати. Я тут, наконец, созрел…

Долго мотались по всему зданию — обсуждали то, на что созрел зам директора. Его могучая фантазия превращала неказистые развалины в горделивый храм науки.

— …Вот так. А! Чуть не забыл. Где? Здесь. Здесь я хочу нависающую башню. Пристройкой. Застекленную. А то — глухая стена и бойницы какие-то. Такой вид пропадает, смотри! Ты уже оценил. В башне будет ресторан для VIP-гостей.

— Здание старое, — с сомнением заметил Сергей.

— И ничего нельзя сделать? Не верю. Ты же чудотворец.

— Подумаю.

— Ну и хорошо. Значит, как только подойдут деньги, отправляем агента в «Галактику». Скажем, что работать будешь ты… Ты ведь сейчас обратно на Алекто?

— Ага.

— Дрянная планетёнка.

— Дрянная, точно, — охотно поддержал Сергей.

— Паразитный отросток. Никак главный не созреет разогнать этих нахлебников. Отдачи никакой, а — требуют, требуют. Одной только энергии сколько жрут.

— Говорят, что экономят.

— Да? Может быть, — зам фыркнул. — Вообще незачем им блоки поставлять. У них там тепло.

Хороший разговор, правильный. Сергей вдохновился. Как было сказано в каком-то древнем фильме «это я удачно зашел»…

— А почему не разгонит-то?

— Старенький. Жалостивый. Ничего, мы его дожмем.

Сергей собрался с духом:

— Вообще не понимаю, как вы их терпите. Там ведь беспредел полный. Аборигенов отстреливают. Мол, те агрессивно…

— Кого отстреливают? — перебил Вадим.

— Коренных жителей, — пожал плечами Сергей.

Зам очень внимательно посмотрел на собеседника. Очевидно, прикидывая, как у него с головой.

— Вадим. На планете есть разумная раса.

— С чего ты это взял?

— По косвенным признакам. Если надо, я…

— Ты понимаешь, что говоришь?..

…Кажется, понимаю. Не рассчитал, зарвался. Максимыч опять заявит, что я нашел на свою жопу приключений… Прихотливая фантазия специалиста по эксклюзиву заработала на всю катушку и — не по делу: показалось, что из кресла напротив распрямляется, пробивает потолок, устремляется к небу архетипичное гигантское щупальце, то самое…

Наваждение прошло, в кресле снова оказался Вадим. Тихо, но отчетливо проговорил:

— Если ты со своими косвенными признаками не бредишь, здесь Армагеддон начнется. У нас половина администрации под суд пойдет. Понимаешь, нет?..

— Наверно, я ошибся. Забудь.

— Забудь… Это ты забудь. Навсегда. Ясно?

— Ясно.

— Тут своих дел по горло, с туземцами здешними, — Вадим покачал головой, усмехнулся. — Не далее как вчера их делегация сюда явилась. Строителей каких-то ищут. Не вас, случаем?

Сергей напрягся:

— Им что-то построить нужно?

— Хрен поймет, чего им нужно. Бред несут какой-то. Два слова то и дело повторяют: «миссионер» и «экспансия».

— А причем здесь стройка?

— Ну, как-то так: строители собирают людей, чтобы расселить культуру Цветущей Флоренции по всем известным мирам. Что вы там удумали расселять, если не секрет?

— Впервые слышу.

— С ума сойти можно. Представь себе, они буквально завалили кабинет вице-консула драгоценными камнями. Дескать, это в фонд поддержки миссионерской деятельности.

Сергей тихо икнул, прикусил губу. Уже ничего не хотелось, кроме как слинять отсюда к едреной матери на поганую планетенку Алекто. Подальше от академической машины, блин…

…но, ё-мое! Зря, получается, приходил?..

— Здорово, — вздохнул он с усмешкой. — Щедрые. Зато у алектианцев зимой снега не выпросишь. Прикинь, человек у нас в долине пропал. И ни одна сволочь не ищет, только видимость создают.

— Давно пропал? — безразличным тоном осведомился Вадим. Тема была очевидно далека от глобальных академических проблем.

— Да уж больше месяца.

— У-у-у…

Ясно. Облом по всем статьям.

— Ладно, — вздохнул Сергей. — Пошел я.

— Счастливо, — зам директора поморщил лоб и вдруг неожиданно спохватился:

— Между прочим, а зачем ты вообще приходил? Мы ведь не договаривались.

Сергей уже успел забыть про экзотический букет, валяющийся здесь же под столом.

— А, да… если не сложно. У вас найдется парочка свободных лаборантов?

— Может быть. А зачем?

— Я надергал в долине Алекто тамошних цветочков. Хотелось бы знать, насколько это дело ядовито. Живем в полевых условиях, мало ли… Не до фанатизма. Нет — значит, нет.

— Кто-то отравился?

— Пока не знаю.

— Попробуем, — зам директора взял телефон, мягко сказал в трубку:

— Вера? Зайди ко мне, детка. Просьба есть.

«Детка» оказалась пышнотелой дамой средних лет. Полнота ее не портит, совсем наоборот… Черты лица — крупные, северный тип. Королева Брунгильда. У Вадима хороший вкус.

— Это — Вера, главный аналитик отдела биохимии. А это — Сергей, представитель стройтреста «Галактика», гениальный специалист, мастер на все руки… Детка, у Сергея не совсем обычная просьба…

Нетерпеливо кивнул:

— Объяснишь сам.

По пути к лаборатории Вера спросила:

— Так вы тот самый строитель-меломан, о котором тут легенды ходят?

— Какие легенды? Я это здание не строил.

— Вы строили филиал института органики на Цветной Пустоши. Три этажа испытали незабываемое чувство, когда вытяжной шкаф заиграл «Breathe in the air».

— Да это шутка была… Ваш нынешний зам директора — мужик с юмором, а то бы он меня на месте закопал.

— А по-моему — здорово, — улыбнулась леди Брунгильда. — Настроение создает. Итак, что вы хотели?

…Заместителю директора, грубо говоря, до фени алектианская флора, он даже не вникал в суть пожелания — голова забита более серьезными вещами. Гениальному специалисту — тоже до фонаря, насколько это дело ядовито — через час подохнешь, или через сутки, какой мудак станет проверять на себе? Главному аналитику биохимии — тоже, в общем-то… Но почему не помочь хорошему человеку? Тем более, зам директора попросил. Несколько тестов много времени не отнимут…

Фокус в том, что проект «ползучая катастрофа» — вещь в себе. На этом субстрате разросся совершенно нетипичный эгрегор. Взаимосвязи различных событий, причин со следствиями, стали непредсказуемы. В частности, нелепый повод для визита в академию в итоге спровоцировал ураган похлеще алектианских…

Но это я вперед забегаю. А сейчас королева Брунгильда аккуратно вскрыла один из пакетов с алектианской экзотикой. Оттуда чуть ли не в лицо главному аналитику выскочило нечто, плюхнулось на край стола и молниеносно исчезло, растворилось среди лабораторных коммуникаций.

— Ч…то это?.. — королева от неожиданности выронила пакет.

— Понятия не имею, — растерялся Сергей. — Я только растения брал.

— Откуда же взялась эта… лягушка?

…или мышка. Или ежик. Или зайчик. Или еще какое членистоногое, алектианский бес их знает. Поймать и разобраться — задача невозможная. Стены и переборки старого, немодернизированного корпуса представляют собой сложную композицию щелей, дыр — одним словом, тоннелей для всякого рода паразитов: клопов, тараканов. Паразитов в холодном (оттого практически стерильном) здании до сих пор не водилось. И нынешний «зайчик», бедолага, тоже обречен.

— Попробую озадачить санитарную службу. Может, изловят. Интересно, что это такое было… Хорошо, Сергей, я поняла вашу проблему. Посмотрим. Сможете заглянуть через пару дней?

— Ага. Я — ваш должник. И это… извините за сюрприз. Ну, который из пакета выскочил.

— А! Сюрприз, да, — леди улыбнулась. — С вас моральная компенсация. Можете пригласить меня сегодня на ужин.

Сергей посчитал не совсем корректным спросить, как отреагирует замдиректора по административно-хозяйственной части. Извиняющимся тоном произнес:

— Не могу. Вечером нужно быть на объекте. Иначе мои волки там революцию устроят.

— Ну, что ж… А! Знаю, чем вы расплатитесь. Я тоже хочу музыкальный вытяжной шкаф.

— Запросто, — улыбнулся Сергей. — Выберите мелодию и дайте мне пароли от системного блока лаборатории.

— Есть у меня любимая песенка. Очень-очень старая. «Дом восходящего солнца».

— Дома — мой профиль. У меня, кажется, записана… Точно, записана. Слушайте. Пойдет такой вариант? Это один замечательный земной оркестр конца позапрошлого века. Нравится? Тогда давайте пароли.

Провозившись некоторое время, Сергей установил свою любимую бомбу замедленного действия. Ситуация сродни «микроскопом — гвозди»: для того, чтобы озвучить одно-единственное устройство, совершенно необязательно заражать всю академическую сеть вирусом. Но делать озвучку без вируса мы не научились (ни к чему было). Да и… чем черт не шутит, а вдруг пригодится когда-нибудь. Всякие случаются водовороты в прихотливом течении нашей жизни.

— …Ну, всё. Захотите поменять мелодию — зайдите в директорию «саундтрек», запишите новый файл, поставьте «по умолчанию». А можете просто удалить старый, если музыка надоест. Только один момент: во время этой процедуры будет выскакивать окошечко со словом «визитка». Так вот, никогда не говорите «о'кей». О'кей?

— А что будет?

— Плохо будет. Тогда меня точно закопают, и вас со мной за компанию. На моей памяти этот фокус только двое раскололи. Вру, трое. Включая моего напарника.

* * *

Половинка огурца видна издалека. Впрочем, это уже не огурец, а — черт его знает, рыжий стручок какой-то. Не далее как вчера заказчика чего-то клюнуло, потребовал срочно перекрасить. За отдельную плату, слава богу. На кой хрен ему такой эпатажный колер? Тварей отпугивать? Тех самых, которые должны разбегаться от ползучих сооружений? А «кокон» тогда против кого?.. Задолбали тайны.

— Сергей! Когда вы, наконец, уберетесь отсюда?

— Вы уже отправили свои приглашения?

— Отправил. Не успеете — я не знаю, что с вами сделаю.

Ползучее безобразие движется в очередное безопасное место, а стройка — к финалу. Неуклонно, как умные мысли в обход страждущего мозга. Блин! Куда все-таки мог деться Мишель? И какого … задумал маэстро? Подгоняет чуть ли не пинками. Что за… — приглашать гостей в недостроенное жилье? Куда спешить-то?.. А дом не оплачивает, гад…

Вчера накрылся арбузной коркой один из солнечников. Всхлипнул и умер. Думали, клиент опять устроит истерику. Как ни странно, обошлось. Его сиятельство пребывал в задумчивой рассеянности и лишь кивнул в ответ на сообщение о поломке.

Зато сегодня, когда вышибло ветром плохо закрепленную раму, пришел в ярость. Носился по платформе в темпе урагана, сметая все на своем пути… Кто бы на него прогноз составил, хотя бы с вероятностью девяносто процентов?..

…Правда, вышеупомянутая рама чуть не долбанула клиента по башке. К счастью, Валера оказался рядом и успел поймать метательный снаряд на лету.

Удивительное дело: злополучный солнечник добросовестно отработал столько дней. Надо же было ему загнуться именно теперь, когда мы верными шагами близимся к победному!.. В общем-то, это не смертельно, по гарантии обменяют. Вопрос времени, всего лишь. Ну… неделя, а то и того меньше…

Да и рама тоже загадка. Макс клялся: ставил «как да себя». Максу можно верить, он халтурить не умеет. И ветерок был, прямо скажем, не ураганный. Видимо, на заводе бракованный крепеж подсунули, такое тоже случается. Немножко времени — и все будет идеально…

Собственно, вы уже поняли, что многострадальный проект «ползучая карма» притягивает к себе все возможные и невозможные неприятности. Все уже давно всё поняли. Только наивный клиент еще на что-то надеялся.

* * *

Вадим был грозен как голодный каннибал, суров как мороз Цветущей Флоренции и, вопреки обыкновению, стремителен как кирпич, летящий с крыши на голову. Остановился. Заявил, не здороваясь:

— Мы перетряхнули отчеты Алекто. Происходит что-то странное. Несколько лет назад проскочило сообщение, якобы на планете есть разумная раса. В следующей сводке — опровержение. Вывод оказался ошибочным, аборигены неразумны и агрессивны. Более поздняя информация размытая. Можно сказать, нет информации, бред антинаучный. Будем отправлять экспертную комиссию. Иду на совещание по этому поводу.

— Кажется, я прибавил вам головной боли.

— Прибавил, да. Но все равно спасибо за сигнал. Если подозрения подтвердятся, лучше нам узнать первыми… Как насчет нависающей башни, подумал?

— Подумал. Технически возможно.

— Кстати! Держи. Попросил кое-что скопировать. Я так понимаю, для тебя флора-фауна Алекто — болезненный вопрос.

Сергей неуверенно взял протянутую флешку.

— Ага, но…

— Нет, конечно. Ничего криминального там нет, еще не хватало. Биология, метаболизм. Процентов десять поймешь.

Вадим удалился — жесткий, как канделябр возле игорного стола, и мрачный, как судьба Чипполино в винегрете.

Если вы подумали, что это животное (я не про заместителя директора, конечно) испытало какое-нибудь чувство выполненного долга, или — наоборот, стыд за давешнее стукачество — ошибаетесь. Оно пожало плечами и отправилось в биохимическую лабораторию.

— Сергей? Добрый день. Однако ваша задачка стоит потраченного времени. У нас весь отдел вместо основной работы к экранам прирос.

— Что-то интересное?

— Сенсация, — просто ответила леди.

Сергей недоуменно хмыкнул:

— Не понимаю. Этой сенсации должно быть уже сто лет в обед. Алекто — ваш филиал. А вся информация оттуда уходит неизвестно куда?..

…Все-таки дилетанты — на редкость наивная публика. Почему же неизвестно куда? Очень даже известно. В архивы. Все аккуратно разложено по базам данных, подшито и подколото. Мимо нас мышь не пролетит. Но помилуйте! Кто же, кроме приезжих специалистов, роется в архивах? Тут на собственной планете текущего материала по горло.

…И откуда было знать, что на дрянной планетёнке Алекто водится самая настоящая сенсация? Слушайте и внимайте. Такого вы больше нигде не встретите. Даже сейчас, много веков спустя, самобытный мир Алекто уникален в изученной Вселенной… упс, прошу прощения. Фраза совершенно нечаянно содрана из туристского проспекта. Без всякой задней мысли, клянусь. Интеллектуальная собственность неприкосновенна.

Эволюция алектианских видов шла своеобразным путем. Постоянные катаклизмы стерли бы живой мир с лица планеты, если бы не удивительный фермент, вырабатываемый тканями… Что?.. Так, миль пардон. Попробую объяснить на трансгалакте.

Представьте: посадил дед репку. И вдруг на месте огорода разверзлось Святое озеро — ну, в котором утоп несчастный Китеж. Что будет с репкой — понятно? Сгниет на фиг. Вместе с Китежем.

Ан, нет!.. В организме репки зашевелился тот самый магический фермент. И — о чудо! Репка не сгнила. Вместо этого превратилась в водяную лилию и благополучно здравствует до сих пор. Утопла Атлантида, и хрен бы с ней. Репке по барабану.

А если бы сбор урожая не осложнялся обычной русской ленью и халатностью, не растягивался в длинное бестолковое действо (вы помните: без бабки, внучки, мышки, курочки рябы и бригады студентов — никуда), если бы дед своевременно вытянул репку и сожрал — то и ему не грозила бы печальная судьба аборигенов Китежа. Превратился бы в карася и благополучно доплыл до собственного крылечка.

Вот, где-то таким образом приспосабливаются к своему чересчур изменчивому миру растения и животные Алекто. Сегодня ты червь, завтра — каракатица, послезавтра — еще какое-нибудь парнокопытное. Для нас это биологический курьез, а для них — залог выживания.

На самом деле этот фермент не токсичен для человека. Если б так — промывание желудка, и дело в шляпе. Все куда увлекательнее. Очень приблизительное сравнение, чтобы вы поняли: напился Иванушка из козьего копытца и резко поменял имидж. Вот и здесь: материал внедряется в чужие ткани и трансформирует их по образу своему и подобию. И все в порядке. Тореадор, смелее в бой… О чем это я? Тьфу, пропасть. Привязалась мелодия, никак избавиться не могу.

— …Еще раз — огромное спасибо.

— Еще раз — огромное пожалуйста. Ну, а теперь, — королева погасила экран, — теперь, раз вы не желаете приглашать меня на ужин, то я вас приглашаю.

Сергей выразительно посмотрел на часы.

…Если вы не в курсе, есть одно древнее правило: привлекательный мужчина — тот, который чуть краше обезьяны. Привлекательность убывает по мере очеловечивания образа.

— Ясно, — процедила королева. — Все равно не хочешь со мной ужинать. Черт с тобой, ходи голодный.

Леди Брунгильда остановилась у стола, нажала кнопку. Дверной замок защелкнулся. Путь к отступлению был отрезан.

Сергей бросил затравленный взгляд на дверь.

— Все на совещании, — проворковала леди, расстегивая на пленнике куртку.

Помните, что такое стриптиз по-чукотски? У меня терпения не хватит расписывать процесс поэлементно. Цветущая Флоренция ни разу не уступает нашему заполярью. Посему с эротикой снова облом.

Через час, кое-как справившись с гигиеническими процедурами посредством лабораторного крана, Сергей покинул академический корпус. Точнее, сбежал… Надеюсь, вы не подумали, что это животное вдруг ни с того ни с сего обуял комплекс святого Иосифа? Еще раз напоминаю: природа внеморальна. Просто совещание уже заканчивалось, а перспектива оказаться между вытяжным шкафом и нависающей башней почему-то совершенно не прельщала.

Меж тем шкаф заработал. Вдогонку Сереже летела бессмертная мелодия песенки про солнечный дом терпимости. Летела мимо сознания, поскольку всю дорогу — до ворот и дальше — ведущий специалист трестгалактики насвистывал куплеты тореадора.

А вслед тореадору из узкого подвального окна напряженно глядели чьи-то фасетчатые глаза.

Заглянул в больницу, чтобы услышать предсказуемый вопрос:

— Мишель не нашелся?

И дать дежурный ответ:

— Ищем.

— Никогда себе не прощу. Как же я мог прошляпить эту тварь?..

— Не ты один, — задумчиво ответил Сергей. — Похоже, эту тварь многие прошляпили.

Пояснять многозначительное заявление не пришлось: вошла супруга Коли. Высокая сухопарая леди, манерой держаться очень похожая не то на комиссара, не то на коменданта. Из той породы властных дам, при виде которых невольно встаешь и отдаешь честь. Сергей поднялся. Отдавать, правда, не стал ничего — за неимением (с честью, как и с совестью, у приматов напряженка).

— Ну… мне пора. Выздоравливай, герой.

Пора, это правда. Там, на Алекто, время к ночи, а есть еще одно неотложное дело в городке…

…Так вот, пока он занимается своим неотложным делом, лазая без спросу по запертым на ночь служебным помещениям станции, я категорически хочу прояснить свою авторскую позицию. Лучше поздно, чем никогда.

В этой книге нет подвигов, потому что это скучно.

В этой книге нет этических ценностей потому что это смешно.

В этой книге нет страстных переживаний, потому что это пoшло.

Здесь нет эротики и мочилова, потому что этого добра полно в других книгах.

Стиль и сюжет отсутствуют, на хрен они кому нужны.

Если кто еще не понял: героев в этой кунсткамере тоже нет.

Злодеи есть, в разумном количестве, т. е. очень мало. Самый минимум, поскольку мерзость всякую описывать неприятно. Зато очень много симпатичных персонажей, которых автор, естественно, рисовал с себя-любимого. А вы как думали, откуда берутся персонажи? Только не говорите, что из О'Генри. Не обижайте классика.

На чем мы остановились-то? Слушайте, не отвлекайте меня. Я и без вас то и дело с мысли сбиваюсь.

7. Глава последняя, где мы выводим всех подряд на чистую воду. Ибо нефиг

Вот мы и совершили круг. Ползучий стручок, почти (да что там — почти, совсем!) готовый, удирая от очередных подвижек, откочевал на исходную позицию, неподалеку от южного лифта. В ближайшее время этот кусок долины обещает вести себя прилично.

Маэстро нынче — воплощенная погода Алекто: то растерянный, то задумчивый, то решительный и агрессивный, то совсем наоборот…

А мы что? А мы — всё. Домой собираться пора. Бытовая техника пашет, лампы горят, двери открываются без скрипа, окна — без усилий. Системный блок работает, как часы. Музыкальная «визитная карточка» дремлет, но готова проснуться по первому требованию. Достаточно одной команды… Мы пока не определились с этой позицией.

Башка трещит с недосыпа, а в глаза впору саморезы вставлять. Потому как всю ночь изучали флэшку, подаренную зам директора по административно-хозяйственной части веганской академии. Выискивали среди терминологического компота с бифштексами что-нибудь интересное. И ведь выискали! Всё, оказывается, уже присутствовало в ранних отчетах Алекто. Абсолютно всё. Можно было не шляться черт-те где на чужой машине со сломанным навигатором, в тумане, как ежик, промеж исполинских щупальцев, как всякая древнегреческая мифология… Но разве мы ищем легких путей?..

Ладно, о флэшке — позже. Сначала работа, а уже потом — самообразование. Тем более что век учись, а все равно лечить бессмысленно.

Бригада вальяжно разгуливает по дому — где чуть-чуть подкрасить, где чуть-чуть подклеить, где какая бумажка, где какая стружка. Еще пара часов, и тут все будет блестеть, как у кота причиндалы. Ну что, отдавать хозяину ключи?

— Какие мы молодцы-то, — задумчиво протянул Сергей.

— Ага, — согласился напарник.

— «Кокон» не барахлит?

— Не.

— Неисправный солнечник заменили?

— Ага.

— Крепеж на окнах проверили?

— Ага.

— А что там у нас в рубке?

— Зайдем?

— Зайдем… Неужели и здесь все идеально?

— Сейчас посмотрим, — Валера откинул крышку блока управления.

Сергей, в тревожном ритме (то ли «Полет шмеля» то ли фуга за номером черт-ее-знает), ворвался в центральный холл. Арамов, погруженный в элегическую задумчивость (нечто среднее между «Лунной сонатой» и хоральной прелюдией номер хрен-их-разберешь, плохая у меня память на цифры), сидел у окна.

— Карен! У нас проблема. Не получится сегодня закончить. Какой-то сбой в управлении платформой, разбираться нужно.

— Все-таки здесь удивительно красиво, — невпопад ответил маэстро.

— Валера затеял потрошить транспортный блок. Боюсь, это надолго.

Арамов оглянулся:

— А, это вы. Я сегодня оплачу счет, — и снова уставился в окно.

— Попробуем все-таки наладить, если повезет — завтра же и исчезнем.

— Разговор слепого с глухонемым, — констатировал Валера, появляясь в холле. — Короче, я этот брак забираю и завтра отваливаю с ним в Тройку. Менять. Надеюсь, за недельку управимся.

Сергей ожидал взрыва. Вместо этого Арамов меланхолично пробормотал — не то строителям, не то самому себе:

— Может, оно и к лучшему.

— Придется вам отменить ваши приглашения, — заметил Сергей.

— Придется.

Строители переглянулись.

— Значит, они все-таки были, Карен?

— … Или — как там тебя на самом деле?

Лунную сонату как рукой сняло. Вместе с прелюдией. Маэстро пробкой выскочил из кресла и из транса. Одновременно.

— Ч…то ты сказал?

— Что слышал, — спокойно ответил Сергей.

Арамов бросил затравленный взгляд на дверь. Не прорвешься, эти две агрессивно настроенные жерди не выпустят…

Не выпустят, ясен пень. Больше того: дернешься — закопают. Мы слишком серьезно настроены. В голосе ржавчина, в глазах пролетарская ненависть, морды — кирпичом. Никакой лирики. Ширинки застегнуты. No pasaran.

Маэстро обреченно вздохнул, снова опустился в кресло, и повторил, как неприкаянное эхо:

— Может, оно и к лучшему.

А этих уже прорвало, как трубопровод над мирным городом:

— … Значит, сожрать банкира, превратиться в банкира.

— … Опустошить его счет.

— … Потом сожрать хозяина биржи.

— … Еще один счет.

— … Потом… кто там третий?..

— … Неважно. Тоже сожрать.

— … С троих неплохой куш получается.

— … Не на одну жизнь хватит.

— … А дальше — взорвать дом.

— … Уничтожить следы.

— … Обвинить в крушении стройтрест «Галактика»…

— … Получить страховку…

— … И предъявить нам иск.

— … Отличный план, как-тебя-там.

— … Удобно быть оборотнем Алекто.

Все время этого диа-монолога Карен… простите, Марк отрешенно смотрел в окно, лишь изредка морщился. Дослушал. Вяло поинтересовался:

— У вас все? Тогда заткнитесь и внимайте. Первое: не было никаких приглашений. Не далее, как неделю назад я понял, что не способен на убийство.

— Ну да?

— … А как же Карен Арамов?

Марк покачал головой:

— Он был уже мертв.

…Вечные сумерки, бесконечные радуги и очень длинный разговор — то ли о большом, то ли о чистом. Начался в ползучем доме, закончился в комнате на плато. Пусть мужики внизу работают спокойно, не надо им лишних сенсаций, а то ведь и впрямь никогда не закончим этот злополучный объект…

…У скалы — инородное что-то. Злобой не пахнет. Это хорошо. Хоть теперь можно отдышаться.

Пахнет чем-то очень знакомым. Это беспокоит. Принюхиваюсь, начинаю вспоминать…

…вспоминаю. Эта вещь называется «вездеход». Заменитель движения. Им пользуются пришлые… Им когда-то пользовался я.

…вспоминаю. Страх, серость, побег, бесконечные блуждания, умирания, воскрешения, перемены формы. Потом — огонь сверху, новые соплеменники корчатся в агонии. Бегство. И вот я здесь.

Дверца машины нараспашку. В кабине — человек. Рефлекторно зарываюсь в песок. Через некоторое время снова выбираюсь на поверхность. Человек сидит, как сидел. Не движется. Спит? Мертв?..

— …инфаркт, или грудная жаба, не знаю. Лицо у него было синюшное, пульс не прощупывался. Задыхался, наверно, дверцу открыл. Я это уже потом понял, когда вернулся в человеческую форму. А в тот момент я его со страху укусил. До крови. И меня тут же стошнило. Оборотни — они ж вегетарианцы.

Это мы уже в курсе. Флэшку читали. Поразительно, но факт: до прихода человека на планете вообще не было ни одной хищной твари.

— А что они делают с похищенными людьми?

— Топят в зыбучих песках.

— Офигеть.

— … И впрямь вегетарианцы.

— … Возвышенный геноцид.

— … Гуманный и бескровный.

— Я же просил — заткнитесь! — рявкнул Карен-Марк. — Уж тем более насчет геноцида. Помолчали бы лучше, венцы творения! Как называется раса, которая уничтожает стариков и детей? И как следует поступать с оккупантами, по-вашему?..

Вообще-то, да. Это мы тоже знаем. Из флэшки.

— Причем, они ведь не всех уничтожают, — добавил Карен-Марк. — Только тех, от которых пахнет агрессией. Жуткая ирония в том, что оборотни — действительно мирные овечки. Запах злобы для них невыносим.

— Ради интереса, Марк: как ты потом собирался из банкира опять стать Кареном?

«Маэстро» удивился:

— Тупите, ребята. Что ж я, нигде в галактике собственных фотографий не найду? А ДНК Карена Арамова у меня уже есть. Она теперь всегда при мне. Во мне.

…прихожу в себя и осознаю: я снова двуногое без перьев. Само как-то получилось. Мои новые соплеменники нередко превращались в чужаков, так спокойнее находиться в городе наверху. Я, с тех пор как сбежал, ни разу не поднимался на плато. Ни разу не принимал людской облик. Наверно, сейчас это лучший вариант. Рядом с человеческой машиной безопаснее всего быть человеком.

В мозгах творится черт знает что. Новый опыт борется за место под солнцем с былыми понятиями и установками. Чем больше вспоминаю прошлое, тем больше разлад. Голова пухнет, вот-вот лопнет.

Гляжу на себя в зеркало. Форма достойна содержания, тоже черт-те что. Как я выглядел до побега, помню смутно. Но, кажется, не совсем так. Отдаленное сходство. Об этом лице, которое сейчас на меня смотрит, могу сказать: оно аморфно. Формально человеческое, фактически — никакое. Без выражения, без характерных черт. Лицо манекена, только что подвижное.

Вспоминаю, как пользоваться руками и ногами. Получается неплохо, когда-то ведь умел.

Смотрю на мертвеца, невольно сравниваю себя с ним. Чувствую внутреннее сродство с этим человеком. Проглоченная капелька его крови блуждает в моем теле, и будто бы я — уже не совсем я. Хотя наверняка сказать трудно. У меня было время забыть свое прежнее воплощение.

И вдруг приходит потрясающая мысль: никто ведь не знает, что человек из этого вездехода умер. Иначе бы тело не лежало здесь.

…Сегодня ты — червь. Вчера был каракатицей. Завтра станешь тараканом. Если нужно — превратишься в человека. Для того чтобы выжить.

А если для того, чтобы выжить, нужно превратиться в конкретного человека? Точь-в-точь, вплоть до отпечатков пальцев и сетчатки глаза?.. Осознать, что это необходимо. Что сейчас это идеальный вариант…

Час. Второй. Третий. Время утратило форму и содержание. Капелька чужой крови бродит по телу. Завоевывает новый микрокосм. Везде ее встречают на ура, везде ей вручают ключи от города. Так нужно.

Все. Процесс завершен. Абсолютное тождество.

Теперь — наверх. На плато. К людям.

— Слушай, Марк, а с какого бодуна ты решил удариться в бега?

— Чтобы не возвращаться на спутник.

— В долине лучше?..

— …это ж — верная смерть!

— Вы не поймете.

— Чего тут понимать? Жрать дают…

— … фильмы кажут…

— … тепло, светло…

— … А на воле, бывалыча, влипнешь куда-нибудь — без жрачки, без денег…

— … Без медицинской помощи…

…так и подумаешь: а в тюрьме сейчас обед… Тьфу, пропасть! Задолбало извиняться, смотрите эпиграф к этой книге.

— У вас, ребята, богатый опыт. Мне его не переплюнуть. Вот поэтому и не поймете. Я-то обычный банковский служащий, которому… ну, при определенных обстоятельствах не повезло. Оказался там. А там — ничем неприкрытый феодализм. Право сильного… Комендант почти не появляется, его мало кто в лицо видел. Официальных заместителей тоже с фонарем не сыщешь. Колонией заправляют неофициальные, из авторитетов. У них есть все, включая доступ к порталу. Рецидивисты — аристократия. Остальные — крепостное быдло… Я не выдержал. Решил, что лучше сдохнуть.

— Ясно. Сдохнуть не получилось…

— … А жить как-то надо…

…дальше? Тебя будут преследовать заказчики, поклонники, репортеры, любовницы. Ты — не маэстро синтеза, даже не знаток. А жить как-то надо… Либо сидеть здесь до старости, пока окончательно не станешь тараканом…

…дальше? Наверх, к людям? Какое-нибудь ЧП — и я теряю самоконтроль, превращаюсь в чудовище на глазах репортеров. Для маэстро Арамова это была бы неплохая реклама. Для меня — конец спокойной жизни.

…принять обличье какого-нибудь безвестного бродяги и поселиться тихо-мирно в комфортабельном, обжитом мире, где не бывает землетрясений и других провокаций со стороны матери-природы?

Как дальше-то жить?..

— Ага. С этого места — злодейские планы…

— … Холодильники в подсобке…

— … Кстати! Затея с холодильниками неэкономична, Марк.

— … Совершенно неэкономична. Лучше отцедить кровь, а трупы — в зыбучие пески.

— … Хреновый из тебя потрошитель.

— … Ничего! Опыт с практикой приходит.

— Идите к дьяволу. Вам интересно, или можно не продолжать?

— А у тебя еще что-то есть? — удивился Сергей.

Марк ядовито скривился:

— Какое-то время тому назад некий степной тет-а-тет был внезапно прерван нападением группы оборотней. Как по-вашему, чей был сценарий?

— Ты…?!

— Сколько можно исподтишка тормозить стройку, я же не слепой! И не совсем дурак, я ж понимаю, что вы не стали бы затягивать это удовольствие из любви к процессу. Давно догадались?

Покачал головой, обескуражено хмыкнул:

— Я уже ломал голову, как избавляться от второго, а не получилось даже от первого.

Отвисшие челюсти строителей кое-как вернулись на историческое место:

— Ты — предводитель этих тварей?!

— Они не твари! — резко отозвался Карен-Марк. И уже спокойнее добавил:

— А я — не предводитель. Скорее, наводчик.

— И чего, неудачно навел? От нас недостаточно разило агрессией?

— Духами Сэнди от вас разило. Для оборотней в некоторых ипостасях это такое же совершенство, как для наших соплеменников композиции Карена Арамова, — он криво усмехнулся. — Эстеты. В общем, рука не поднялась.

— И у тебя тоже.

— И у меня тоже. Правда, эстетические соображения тут ни при чем. Просто именно тогда понял, что не способен на убийство.

…перестаю понимать самого себя. Не понимаю своих мотивов, совершаю какие-то несвойственные мне действия. Чужая жизнь, оказывается, чего-то стоит. А совсем недавно была практически безразлична даже собственная. Инстинкт гнал — я бежал. И сейчас бегу, только теперь уже окончательно запутался, в какую сторону… Стал замечать красоту окружающего мира — а раньше она определялась уровнем комфорта. Вчера потерял бумажник где-то в степи — и никак не получается расстроиться по этому поводу… Я никакой. Никто. Без личности, без характера. Оборотень. И зачем я так отчаянно цеплялся за свою человеческую сущность? Надо было принять то, что есть. Я больше не человек.

И — не абориген. Тварь без роду-племени, которой суждено убегать всю жизнь…

— Знаете, ребята, я влюбился в этот дом, который вы мне построили. Он похож на меня, такой же вечный беглец неведомо куда. Теперь я уже ни за что не смог бы его взорвать.

— Ну, спасибо!

— …Успокоил.

— Вот так. Что вам еще рассказать? «Южный букет» я не нашел, но оттестировал на оборотнях несколько других цветочных ароматов. Им нравится. Ждут новых шедевров. Жаль, не дождутся. Вы ведь сдадите меня властям?

Ребята озадаченно переглянулись. Карен-Марк бросил короткий оценивающий взгляд на одного, на другого, вяло констатировал:

— Не сдадите. Я еще дом не оплатил.

…Вот и плывешь себе по течению: то яма, то канава, то шило в заднице, то небо в алмазах, то еще какая-нибудь бузина в огороде. А зловещий окружающий мир то захватит тебя в пасть, то выплюнет, то проглотит, то выблюет, а ты чего? Отряхнулся и пошел, какие у тебя варианты? Одно из двух: либо ничто не слишком, либо спасайся, кто может.

Между прочим, пока ребята занимались детективными изысканиями, на Алекто прибыла экспертная группа из академии. Разбираться в ситуации на планете: вдруг тут действительно обитает разумная раса? Ой, что тогда будет…

В лучших академических традициях почетным гостям устроили не так чтобы пышный (поскольку не по средствам), но вполне приличный банкет. Говорят, этот милый обычай способствует нервной разрядке. Эндорфины вырабатываются, и все такое.

Сергей выглянул в окошко:

— К лифту пошел… Не, свернул к гостинице. Или к порталу.

— Или.

— Не сбежит?

— Кто ж его знает.

— Совершенно дезориентирован. Бродит, как баран, туда-сюда. Еще Марк? Или уже Карен?

— Или посерединке. Как буриданов осёл.

(…в любом случае — членистоногое травоядное.)

— Прежняя версия Карена была круче.

— Ага.

— Восстанови ему все-таки этот перекушенный контакт. В блоке управления.

— Ага.

— Опять повернул. Идет обратно. В банк зашел.

— Ага.

— За дом платить? Или снять наличность?

— Или.

— Максимыч меня уволит.

— Ага.

— Лерка, ты давно гриф ДСП не ломал?

— Ага.

— Пробей человечка.

Валера обнял напарника:

— Ага.

Сергей вздохнул. Внимательно уставился в окно, будто там, по меньшей мере, показывали полуфинал кубка мира по футболу. Бесцветным тоном проговорил:

— Ну, да. А завтра опять за что-нибудь в глаз.

— Так… не напрашивайся.

— Ладно, — Сергей потянул библейской давности шнурок, тяжелая портьера мягко скользнула вниз. — Кто сверху?

— Как хочешь.

— Монетку бросим?

— Бросай.

Монетка крутилась в воздухе очень долго.

…Опять что-нибудь не то? Ну, извините. Двадцать-фиг-знает-какой век на дворе, а секса в России как не было, так и нет. Обещали, суки, но не завезли. Да и хрен с ним, с сексом. Тоже мне радость: гуляющая ходуном докембрийская койка и чужая шерсть во рту.

Выдержка из отчета научно-исследовательской группы Алекто

…так, морфологические описания пропускаю, хотите — ищите сами, вся эта хрень в энциклопедии есть…

«…Стабильная тектоническая зона, образовавшаяся на континенте несколько миллионов лет назад, сильно повлияла на эволюцию как растений, так и животных (далее — оборотни). Популяция стремительно разрасталась, т. к. условия существования улучшились.

Оборотни не всю жизнь обладают необходимой пластикой формообразования. К старости в тканях накапливается слишком много вышеупомянутого фермента. Организм «окостеневает» и теряет способность к трансформации. В этом возрасте животные уходят на скалы, окончательно «превращаются» в членистоногих и в таком виде доживают век. Таким образом продолжительность жизни оборотня удлиняется почти на четверть.

Личинки этих замечательных созданий имеют низшую (раннюю с точки зрения филогенеза) форму, червеобразную. До определенного возраста не способны к трансформации и несамостоятельны. В древние времена они, по всей видимости, прикреплялись к материнской особи с помощью присосок (см. на брюшном сегменте личинки). Если условия менялись, мать трансформировалась, в процессе изменения теряя потомство. В настоящее время самки поднимаются на скалы, оставляют там приплод и возвращаются в долину. Заботу о потомстве берут на себя старые особи, постоянно живущие на хребте. В хитиновом панцире членистоногих сформировались специальные ниши, где и размещаются личинки. Таким образом, выживаемость молодняка существенно повысилась.

За прошедшие миллионы лет популяция достигла определенного баланса. К сожалению, этот баланс был резко нарушен при появлении на Центральном плато людей. Истребление в массовом масштабе старых особей практически отшвырнуло вид на целый эволюционный виток в прошлое. Теперь оборотни вынуждены оставлять личинок в долине, т. к. на скалах некому позаботиться о потомстве…»

Вот, где-то так. В переводе на трансгалакт вся эта бредятина уместится в две фразы, первая: Красную книгу на Алекто еще не изобрели; и вторая: в Красную книгу традиционно заносятся только те виды, которые уже поздно спасать.

— Кого тебе пробить надо? — Валера обтер пот наволочкой, предварительно вытряхнув из нее подушку. Кондиционеры в комнате дышали кое-как.

Сергей потянулся за безрукавкой, залез в карман.

— Держи.

Валера взглянул на снимок:

— Где взял?

— Взял.

— Почему ДСП?

— На всякий случай.

— Кто это?

— Понятия не имею.

В общем, пойди туда не знаю куда.

…Между прочим, как раз в этот момент хозяева разводят подгулявшую экспертную комиссию по гостиничным номерам. И разводят, и разводят… Как разводили академию все последние годы. Дело привычное.

А возле портала на Цветущую Флоренцию стоит невысокий человек. Смотрит на тучи, радуги, восходящие луны и затуманенный горизонт. В глазах слезы.

Это — так, для полноты картины.

* * *

Трудно искать неизвестно что, даже в закрытой базе. База упорно саботировала процесс, требовала внятных инструкций. Напарники долго и бестолково глазели на экран, по очереди отбирая друг у друга зажженную сигарету. Потом комнату заволокло туманом, и

…Сергей бредет по научному городку Алекто. Темень — как безлунной ночью на Земле. Ни одно окно не светится. Кромешный мрак кишит гигантскими тараканами. У всех у них человеческие физиомордии. Черт бы их побрал совсем, уже как родные стали… Вот один сидит, стучит по клавишам, а толку — ноль.

— Фак, — недобро шипит таракан.

Сергей пожимает плечами, сворачивает за угол. За углом все то же самое, только песок до самого горизонта. Здесь сидит каракатица, тоже сношает клавиатуру. Рожа сосредоточенная, напоминает кого-то близкого.

— Бля, — обескуражено сообщает каракатица.

Очень информативно.

Сергей вышел из городка на крыльцо, притворил за собой дверь. Долго брел по каким-то коридорам, то и дело натыкаясь на бестолковых аборигенов.

За очередным поворотом черноту небесной тверди расколол громоподобный возглас:

— Ё!.. Как интересно.

…вздрогнул, открыл глаза. Уставился на экран. На Валеру. Снова на экран.

А через сорок секунд напарников вынесло из комнаты алектианским ураганом. Обоих. С наглухо застегнутыми ширинками. Это уже наяву.

* * *

Тони, как всегда, нашелся в баре гостиницы. Сидел за угловым столиком, возле Смерти, и вульгарно надирался. В одиночку. А также — в жопу и в стельку, все сразу.

Напарники, не спрашивая разрешения, плюхнулись напротив:

— Отстрелялись?

— Отстрелялись, — вяло отозвался Тони.

— Ты мне в прошлый раз не все сказал, — заявил Сергей.

Тони бездумно уставился куда-то в дальний угол бара.

— Не изображай глухого. На которой зоне ту самую побудку играют?

— Тебе-то что?

— Какого … ты напросился на Алекто?

— Ничего я не напрашивался. Отправили — поехал.

— Лерыч! Что ж ты так, волюнтаристским порядком?

— А чего с ним церемониться. В мешок и на погрузку.

— И справку из института крови не стал смотреть.

— Не стал. Тем более, мне ее никто не показывал.

— Тони. Какого тебя принесло на Алекто?

— От…тесь.

— Слушай сюда, граф Монте-Кристо. Ты должен…

— Ничего я вам не должен, — буркнул Тони, глядя в стакан.

— А себе?.. — Сергей швырнул на стол фотографию.

Бледное лицо строителя вытянулось, сам как-то сразу протрезвел. Отпихнул снимок:

— Ладно, умник. Чего забеспокоился? Его все равно не достать, хоть бы я из кожи вылез.

— С чего ты взял?

— Искал. Он не появляется на Алекто.

— Ошибаешься. Он не вылезает отсюда.

— Брешешь!..

Полчаса спустя взбудораженный Тони ворвался в общагу строителей:

— Кто живой? Уговаривать не буду. На выход.

— Ты чего, сбрендил? Какого …?

— Такого, что иначе нас здесь закопают нах.

* * *

Человек спал. Его бесцеремонно вытащили из постели, вложили по зубам, швырнули на пол. Из смежной комнаты тут же выскочили три заспанных головореза, но не то, что сделать — сообразить ничего не успели: в спальню набилось не меньше десятка полупьяных мужиков. В том прекрасном состоянии, когда энергии полно, а чувствительность к боли уже ослабла. Хорошо с перепою мечом помахать (см. эпиграф).

И у этих гостей явно имелись претензии.

— Какого … вы объявили нам войну? Мы вас трогали?

— Какую, к черту, войну, — пробубнил человек, вытирая кровь со скулы. — Убирались бы вы уже к себе домой, одни беды от вас.

— Где Мишель?

— Не знаю никакого Мишеля.

— Тот парень, которого ты украл с нашего объекта. Где он?

— Никого я не крал.

Один из гостей, бледный и самый пьяный, склонился к хозяину дома, схватил за волосы, приставил нож к горлу:

— Узнаешь? Узнаешь. Вспомнил, гнида. Не все передохли, кое-кто остался.

Человек скосил глаза на лезвие. Почти хладнокровно, с ноткой презрения, процедил:

— Идиот, зачем тебе еще один срок? До освобождения не доживешь ведь.

— Где Мишель, сука?

— Да жив ваш парень, жив. На спутнике он. Сами заберете?..

Гости замешкались с ответом. Хозяин развил инициативу:

— Сами не заберете, не рискнете сунуться на спутник… Убери перо, болван, мне же говорить трудно… Марат!

Один из головорезов поднял было голову, но его снова приложили физиономией к паркету.

— …Марат, приведешь сюда их друга? В обмен на меня.

Строители растерялись:

— Макарыч! Отпустить, что ли?

— Нет! — заорал Сергей, но было поздно: мужики ослабили хватку, головорез метнулся за дверь.

— …, держите!

Ломанулись сразу трое, замешкались в дверном проеме. Лерыч выпрыгнул в окно.

— Бегом, мать вашу! Не успеет он, ему еще портал активировать нужно!

— Где портал-то, Макарыч? Куда бежать?

— Портал активирован, — холодно произнес хозяин дома.

— Звездец…

Они все-таки выскочили за дверь, но смысла в этом уже не было ни малейшего. Через минуту возвратился Валера — тем же путем, то есть через окно (мы не ищем легких путей, если у кого склероз). Сообщил:

— Промахнулся. Хотел по ногам… Ушел.

— В портал стрелять нужно было!

— В какой узел, извини? Я ж эти порталы сам отлаживал.

— В рубильник, твою мать!

— Я тебе что — Вильгельм Телль?..

— Чего задергались? — равнодушно поинтересовался хозяин. — Сейчас вам приведут вашего приятеля, и разойдемся с миром.

— Всё. Тони! Мужики, уходим отсюда. Мишеля мы завтра получим. Конечно, если эта тварь хочет жить.

Строители подались к выходу, волоча с собой, как жертвенных баранов, начальника научно-исследовательской станции Алекто и его телохранителей.

…В принципе, никто не мешал добежать до портала и отключить питание. А можно было это и сразу сделать, если уж не удалось предотвратить побег. Но ведь мы не ищем…ну, ясно.

Через пару часов портал спутника открылся. «Птенцы Керенского» хлынули на Алекто.

Все флайеры станции почти одновременно взмыли вверх и исчезли. Разбуженные жители городка некоторое время удивлялись странной ночной акции, но потом снова погрузились в сон. Только два человека не проснулись от рева взлетающих машин: смотрители ангаров. А на следующий день их вообще не оказалось на месте. Тараканы, надо полагать, утащили.

Еще через полчаса в долине начался паноптикум. Для справки: песок и мягкие породы излучатель пробивает на глубину полутора метров. Многим аборигенам этого хватило.

…Если кто-то недоумевал, зачем Арамову потребовалось перекрасить дом в ядовито-рыжий колер… Таки да, отпугивать тварей. Только не ползучих. Уж кому, как не маэстро, было знать о регулярных сафари в долине. Оранжевый огурец слишком хорошо заметен, чтобы зацепить его случайно, а не случайно… на все воля Твоя. Длительного обстрела даже «кокон» не выдержит.

Одна машина, отбившаяся от стаи, долго кружила над плато. Периодически садилась то в одном конце городка, то в другом… Что-то такое выискивала, но не нашла. Наверно, плохо искала. Или — не там.

«Птенцы» повеселились и исчезли, оставив после себя открытый портал и почти разряженный энергоблок.

Никто в городке так ничего и не понял.

Поняли утром.

— Общая тревога!!! Оборотни лезут на плато! Их тысячи! Миллионы!!!

…Упаси бог попасть в зубы озверелой овечке.

* * *

По центральной площади металась похмельная экспертная группа. Взбудораженные горожане. Непроспавшиеся строители. Короче, вся двуногая наличность Алекто.

— Какое, к черту, отстреливаться! Эвакуация, и немедленно!

— Портал!

— Что — портал?

— Обесточен! Мать-мать-мать, спутниковый — открыт, и все разрядилось!

— Да что ж у вас тут — два портала от одного блока питаются?

— А вас там, в академии, волнуют наши проблемы?! Еще и не так выкручиваемся!

— И резервных блоков нет?

— Не успеем! Дьявол…

Сергей обернулся к напарнику, сказал вполголоса:

— Твоя очередь в глаз получать, премудрый ты мой.

— Бей, — замогильным голосом отозвался напарник. — Сейчас. Потом времени не будет.

Фокус вот в чем: и за неделю открытый портал не разрядил бы блок питания, если бы не один маленький нюанс. Когда некий отладчик отлаживал это дело домашними средствами, он «за неимением» исправного порт-коллектора попросту заземлил все лишнее. Глубоко и надежно. В буквальном смысле, чтобы не докопались… Но кто же знал, что нищая станция Алекто так и не найдет средств на ремонт портала?..

В принципе, совершенно необязательно было гнобить порт-коллектор. В конце концов, вытащить из гнезда и закопать в землю, если уж так хотелось убрать с глаз долой этот секрет Полишинеля. Но ведь мы не… тьфу, черт, сколько можно.

Начальник станции, которого с утра пораньше одели, причесали и вытащили на плато, был, как всегда, невозмутим. Несмотря даже на то, что старую проверенную охрану ему так и не вернули, вместо этого приставили новую импровизированную.

— Удачное начало контакта, не правда ли? — ледяным тоном поинтересовался он у представителя академии. — А ведь я предупреждал. Предупреждал? Эти твари крайне опасны и на редкость агрессивны. Я сколько раз просил о военной поддержке. Писал: необходима серьезная очистка территории. Но вы же там, в академии, не читаете наши сводки. Вот и результат. Теперь мы все погибли. Видите, что творится?

Горизонта не было. Там, вдали, где заканчивались скалы, сплошным ковром покрытые тараканами, — там, за скалами, встал на дыбы песок…

— Надо же, — растерянно пробормотал представитель. — Надо же — именно сегодня…

— Случилось бы завтра, — усмехнулся начальник станции. — Или послезавтра. От этого намного легче? Вот что, господа: спутниковый портал разрядился не совсем, еще несколько человек пропустит. Уходите. Вернетесь позже, с более подходящими средствами для установления контакта. Может быть, здесь даже кто-нибудь уцелеет.

Представители растеряно переглянулись.

— Нам нужно обсудить ваше предложение.

— Обсуждайте. Только времени у вас мало. Через час эта стихия будет здесь.

…Вот невежда! Где ж ты видел, чтобы судьбоносные решения принимались за такое короткое время?..

Напарники, как в воду опущенные, стояли поодаль. Все, что могли, они уже совершили. Вспоминаются деяния одного недоброй памяти средневекового рыцаря, которого испанские провинции крыли всеми существующими идиоматическими оборотами. Он, правда, обладал честью, совестью и старался не для себя (что еще хуже). Но в остальном был такой же дятел.

— Где там Сэнди с ее чертовым букетом… — протянул Сергей. — Лерыч, ты умеешь не пахнуть агрессией?

— Не знаю.

— Конец их был бесславным…

— Их путь лежал в зыбучие пески…

…Фальш-маэстро и не заметил, как по бокам от него опять выросли две жерди.

— Марк! Самое время определиться, кто ты — дитя двух рас или тварь без роду-племени.

— … Останови эту армию.

— … Пообещай, что мы вымажем тут все скалы любимыми духами Сэнди.

— … А так — война не на жизнь, а на смерть.

— … Их больше, но у них только жвала.

— … Нас меньше, но у нас излучатели.

«Маэстро» терпеливо дослушал очередной сбивчивый диа-монолог и апатично поставил диагноз:

— Идиоты вы, все-таки. Их, — он кивнул на столпившихся горожан, — их кто остановит?..

И понурым шагом двинулся в сторону обрыва.

Ребята переглянулись:

— Карен!

Тот вздрогнул, обернулся.

— Удачи, — напряженным хором пожелали напарники.

— Ах, это… Спасибо. Если что — не беспокойтесь: дом я вчера оплатил.

Урраа!!! Мы строили, строили и, наконец… тьфу, блин. Я вообще не об этом хочу сказать. Я о высоком.

Нагло врут те, кто утверждает, что мы живем здесь и сейчас. Ни хрена подобного. Мы живем для истории. Причем, не одной. Мы в них регулярно попадаем. Любой наш поступок, как брошенный в воду камень, генерирует далеко идущие последствия.

На этой пафосной ноте можно закончить повествование (хэппи-энд уже есть, чего еще надо?), но я все-таки доскажу, ради приличия.

Стрелять было пока рано, но окончательно дезориентированный лидер экспертной группы уже созрел дать отмашку. И тут на краю плато появился невысокий сухощавый человек:

— Подождите! Если я не сумею убедить их уйти с миром… тогда терять нечего. Тогда — стреляйте.

Человек бесстрашно шагнул с обрыва на почти вертикальную скалу. А через долю секунды на глазах у ошарашенных гостей городка скрылся за краем плато гигантский таракан.

Вряд ли кто-то из горожан успел осознать: на сей раз в насекомое перекинулась не бессловесная неуклюжая имитация человека, а великолепно сработанный экземпляр, адекватно эмоциональный и свободно владеющий человеческой речью… Выстрелы последовали мгновенно, рефлекс давно уже стал безусловным.

Но — опоздали. Этот оборотень знал ближайшие скалы как свои пять пальцев. Знал, где прыгать с обрыва и каким путем двигаться вниз под прикрытием камней.

Представители академии дар речи потеряли.

— Кто… что… это такое? — пробормотал лидер группы.

— Это — Карен Арамов, знаменитый маэстро синтеза, — быстро пояснил возникший рядом патлатый строитель.

А другой добавил:

— Он путешествовал на Алекто дикарем. Наелся здешних мутагенных цветочков и стал оборотнем.

…Похоже, Сергей не ошибся в своих интуитивных догадках. Сильная матрица Карена Арамова уверенно брала верх над слабой эгоцентричной личностью бывшего банковского служащего. Экстремальные повадки, адреналиновый зуд, ничто-не-слишком… Волей обстоятельств Марк давно плюнул на собственную жизнь. Но будучи самим собой он бы никогда не вызвал огонь на себя ради цели. Марк закончился. Вернулся Карен… Глядишь, со временем и искусство синтеза освоит. Почему нет? Ароматическим миссионером уже стал.

Мучительно долгие полчаса люди на плато отнимали друг у друга бинокли. Несколько раз лидер экспертов оборачивался к вооруженным старожилам городка и гневно орал:

— Не стрелять!!!

Никто уже и не стрелял, поскольку бессмысленно. Черная точка, которая раньше была Кареном Арамовым, давно удалилась из зоны действия излучателя.

Начальник станции мрачно стоял в сторонке, ни во что не вмешиваясь. Может он и вмешался бы, но после собственной выходной арии непрерывно ощущал лезвие между лопаток.

Наконец, черная точка влилась в такое же черное море.

Море остановилось.

Целую вечность стоячая волна колебалась на месте.

Потом отхлынула, выплюнув из себя одно-единственное микроскопическое существо.

Маэстро синтеза возвращался назад.

Чужие ушли.

Толпа выдохнула. Потом заворчала, заклокотала, зашипела:

— … а я настроился оторваться перед смертью.

— … поживем еще. Успеем оторваться.

— … какое там. Теперь — мир. А то и договор о сотрудничестве.

— … о сотрудничестве?! А людей кто вернет?..

— … столько народу загнобили, твари.

— … контактная комиссия, понимаешь. Нет бы боеголовок прислать, и побольше.

— … толерантность, мать ее…

Другие оккупировали экспертную группу:

— Что теперь будет?

— Станцию расформируют?

— Начнете работать с этими… с этими…

— Не торопитесь! — лидер группы извивался угрем. — Мы еще ничего не знаем. Практически ничего. Какие могут быть прогнозы, какие обещания?.. Трудно остановить запущенную войну, это-то вам должно быть ясно…

И быстренько (пока не разорвали сгоряча) сменил тему, обратился к строителям:

— А вы, значит, сегодня убываете?

— Черт его знает.

— Да? Ну что ж, счастливого пути.

Кивнул, решительно пробился сквозь толпу и направился встречать парламентера. На ходу обернулся:

— Кстати! Мы думаем, не заказать ли вашей фирме мобильную станцию на гусеничном ходу? Мы ведь не можем в вопросах межрасовых отношений полагаться на одного-единственного человека. Тем более, он не совсем человек.

Ёпт. Они не могут полагаться, а нам возвращаться в эту дурку?.. Максимыч ведь, змей подколодный, отправит именно нас, к гадалке ходить не надо. Блин, вся жизнь в борьбе… Сергей тяжело вздохнул.

Оглянулся. Рядом стояла Сэнди — с такими же расширенными глазами, как у представителей экспертной группы.

— Привет! — усмехнулся Сергей. — Круто, правда? Поздравляю, твой Карен теперь большая шишка. Вице-консул, не меньше. И он тебя почти вспомнил.

У Сэнди раздулись ноздри, как у беговой лошади. Тряхнула гривой и фыркнула:

— Замечательно. Правда, он не Карен.

Сергей приподнял брови:

— С чего ты взяла?

Махнула рукой, улыбнулась:

— Хорошо, пусть будет Карен. Ради тебя, бейби.

Валера с отсутствующим видом направился к строителям. Сергей чрезвычайно внимательно уставился вдаль, будто там, по меньшей мере, показывали финал кубка мира.

— Малыш, ты спрашивала, почему я не люблю синтез. Так вот, если серьезно, мне в нем не нравится только одно: нейропрограммирование эмоций. По-моему, человек в праве сам решать, что он хочет чувствовать.

Женщина есть женщина. Иносказаниями с толку не собьешь… В глазах Сэнди мелькнули жесткие искорки:

— Это — отвод?

— Скорее, оправдание, — вздохнул Сергей.

Надеюсь, вы не подумали, что у автора нет ни одного ехидного комментария по этому поводу? Но, во-первых — незачем, и так все ясно; а во-вторых — некогда, поскольку

…совсем-не-человек выбрался на плато и превратился в не-совсем-человека. Огляделся. Не стреляют… Устало сообщил:

— Сделал, что мог.

— Как… вам удалось?..

— С некоторых пор я пользуюсь авторитетом у этих существ. Попытался их убедить, что не все люди обезумели и несут смерть… Задумались.

Лидера экспертов осенила потрясающая мысль:

— Господин Арамов, скажите: на Алекто кроме вас еще есть люди-оборотни?

Маэстро кивком указал куда-то вперед, глухо проговорил:

— Есть один. Но его не стоит отправлять парламентером.

Все оглянулись. И увидели, что

…начальник станции под шумок ускользнул от потерявших бдительность строителей и теперь спиной отступал к порталу спутника, с невесть откуда взявшимся излучателем в руках. Конвоиры спохватились, но — какое там… Положение спас Тони: подобрал с земли камень килограмма эдак на два и совершенно вульгарным образом, без изысков, запустил его в дисплей портала.

— Так, — констатировал Сергей. — Еще одна статья расходов.

— Сами восстановим, — отозвался Валера.

— Ага. Только не как в прошлый раз.

А пока ребята обсуждали насущную проблему, остальные свидетели происшествия с раскрытыми ртами наблюдали то, что творилось с начальником станции. Реакция на взрыв дисплея была неописуемой: черты лица расплылись, превратились в бесформенную маску и тут же сквозь эту маску начал проступать совсем другой образ. Точнее — образина, больше похожая на партийного лидера, чем на ученого. Самоконтроль ослаб, хозяин тела вылез наружу во всей красе. Активировал излучатель, и

…нет, Тони не рисковал. Тяжелый взгляд равнодушно скользнул по строителю и метнулся дальше.

Оборотнический дар (или экстремальный опыт?) выручил маэстро синтеза и на этот раз. Не то камбала, не то медуза, не то просто тряпка — одним словом, что-то совершенно непристойное распласталось по земле. Нечто, не имеющее аналога среди алектианских форм. Луч прошел выше.

И сразу же чуть отвлекшийся второй оборотень остался без оружия. Вырвался из чьих-то лап, метнулся к скалам.

Тони — за ним, в сердцах швырнув на землю разряженный излучатель.

Бывший начальник добежал до края плато и прыгнул вниз. Второй раз за эти напряженные два часа гости из академии смогли лицезреть чудо превращения… хотя теперь оно уже не воспринималось как чудо. Новизны ощущений не было.

Лидер группы задумчиво посмотрел вслед убегающему созданию и философски заметил:

— Мда. Оборотни бывают разные.

— Не так, — резонно заметил один из строителей, рослый и бородатый. — Есть оборотни, а есть просто тараканы.

Горожане с раскрытыми ртами глазели вслед гигантскому насекомому, которое только что было их руководителем. Люди еще не успели осознать, насколько цинично их кинули… Лишь Тони неистово метался по краю плато:

— Уйдет, гнида! Кто-нибудь, дайте же мне излучатель!

Излучатель никто не давал. Перекидываться в членистоногое Тони не умел.

— Расслабься, парень, — устало проговорил маэстро синтеза. — Вернется. Некуда ему бежать. У моих новых братьев к нему очень большой счет. Думаю, побольше чем у тебя.

…Расставляю точки над «i»: вернулся или нет — никому не известно. Нашел вечный покой в зыбучих песках? Или обитает по соседству с вами? Руководит фирмой, в которой вы работаете? Возглавляет страну, в которой вы живете? Тараканы вездесущи. Единственный способ распознать нашего героя — явственный запах злобы. Но этого запаха и так полно в мире подлунном.

Да, это не оговорка. Именно что «героя». Ибо он и есть истинный герой нашего времени, а все остальное — статисты.

Заключе… или — нет?

Отыскавшиеся заместители коменданта тюрьмы нашли на спутнике и доставили на Алекто пропавшего Мишеля — не в лучшем виде, но, по крайней мере, живого. Его привезли в академическую больницу как раз тогда, когда выздоровевший Коля покидал ее стены. Мишель их покинул целый месяц спустя, и не так чтобы совсем починенный.

Вернулся на Землю, вышел на работу. Между делом сообщил:

— Какие-то странные дела там творятся, вся колония на ушах стоит.

…А творилось там следующее.

С некоторых пор в стенах главного академического корпуса начали появляться «зомби» — бессловесные двойники сотрудников, сегодня — одного, завтра — другого. Охрана потратила много усилий, чтобы изловить оборотня и депортировать на историческую родину.

Если вы еще не просекли, речь о той самой «лягушке», которую Сергей нечаянно захватил в академию вместе с экзотическим букетом. Помните, он подобрал своего любимого флорентийского симбионта у корней «саксаула» и бросил в пакет? Собирался потом не забыть, но удирая от исполинских щупальцев забыл вообще все, даже родную маму — по дороге активно поминал чужих… А симбионт, чуть-чуть повалявшись на земле, перед тем как откочевать в пакет успел найти себе товарища по играм — личинку оборотня. Одну из многих обреченных на гибель из-за отсутствия родительской опеки. Вот таким образом. Можете считать, что взятые миссионерские обязательства мы нечаянно выполнили. Если от этого кому-то легче.

Итак, флорентийский оборотень был водворен на Алекто. Через сутки коренные жители заявили протест по поводу незаконного похищения и насильственного удержания их сородича в неблагоприятной среде. А в порядке моральной компенсации потребовали… короче они сумели оценить по достоинству неорганического симбионта. Это вам не какое-нибудь эстетическое излишество вроде южного букета от Френчи.

Давление на людей со стороны коренных рас стало невыносимым. То и дело поступали ультиматумы. Цветущая Флоренция требовала немедленного отчета о результатах миссионерской деятельности, а оборотни Алекто — массовой поставки экзоскелетов. Если первую проблему можно было до времени заболтать, то вторую следовало решить как можно быстрее. Ссориться с оборотнями теперь — беспрецедентная глупость: планета резко обрела коммерческое значение. Невозможно представить, какие перспективы откроет для человечества алектианская мутагенная флора, уже оттестированная на нечаянных добровольцах… Куда уж там шерстяным аборигенам Флоренции с их камешками и шкурками. Нужно ли объяснять, что одновременно со сменой экономического и политического статуса Алекто стала закрытым миром? Повезло Арамову с его ползучей конурой, вовремя подсуетился. Хрен теперь сюда пустят каких-нибудь туристов, будь они хоть десятикратные маэстро. Здесь и старожилы-то, в большинстве своем, под сокращение пошли. Ибо трудно остановить запущенную войну.

В порядке промежуточной меры эскадрилья Цветущей Флоренции поднялась в воздух и отправилась по миру с протянутой рукой — выпрашивать, выкупать, обмишуривать и т. д. — одним словом, добывать в селениях половые кристаллы симбионтов. Задача не из легких: далеко не все уроженцы планеты были знакомы с собственной программой вселенской экспансии.

В стенах академии, естественно, появился инкубатор.

Модернизация главного академического корпуса откладывалась до лучших времен. Новая программа пожирала ресурсы как черная дыра. Схавала она и «фонд поддержки миссионерской деятельности».

…Но это — там. А в стройтресте «Галактика» ничего не слышали о катаклизмах в системе Веги. Пока не слышали. Времена в ледяной академии стояли горячие, не до поисков виноватых.

Зато неожиданно напомнил о себе блудный СИБТ. Причем, сам-то он ни к кому претензий не имел, но за ним мистическим образом потянулась цепочка каких-то древних, замшелых угонов. Без малого пять лет эта история почивала в забвении и вдруг всплыла. В качестве противовеса кое-кому оставалось только лечь на дно. До истечения срока давности оставалось кот наплакал.

— …не через наши порталы. Давай куда-нибудь в соседний город.

— Флайер шефа?!

— Я подарю ему новый.

— Удачи.

— Удачи.

…Распугивая бродячих котов на пустынной ночной крыше, флайер, подобно лебединому озеру из одноименной песни, медленно поднимается вверх. Бродячие коты рыдают горючими слезами. Занавес.

Итак, страсти вокруг ползучего дома улеглись. Жизнь потекла мутным потоком тошнотворной рутины.

Строителя Тони отправили на реабилитацию в одну из лучших гематологических клиник Земли. За счет фирмы: несмотря на многочисленные накладки, проект «Ползучий дом» был сработан отнюдь не на самоокупаемость.

Ведущий спец по эксклюзиву впал в очередную спячку. В полусне отстроил пару типовых коттеджей на фермерской планетке. Мирные заказы, мирные клиенты. Довольный, умиротворенный гендиректор: все в жизни спокойно; дети разъехались по иностранным колледжам — за жизнь и здоровье соотечественников можно не волноваться; заказчики — не психи и не жулики, высказывают адекватные пожелания и счета оплачивают добровольно; призрак оперы окуклился — конец света откладывается на неопределенное время…

…А несчастный призрак оперы с тоски утратил чувство реальности. Как-то в гостинице залез в душ — по рассеянности крутанул вентиль не туда и ошпарился кипятком. На секунду проснулся:

— …!

…Увидел собственное тело — и проснулся окончательно.

Тело покрылось чешуей.

Из крана продолжала хлестать горячая вода, но никакого дискомфорта в этой связи не ощущалось…

Сердце прыгнуло куда-то под кадык. Сергей машинально завернул кран и уставился на себя в зеркало вытаращенными глазами.

Чешуя начала потихоньку таять. В конце концов кожа приобрела естественную фактуру.

Отчетливо вспомнилось: блуждание на вездеходе по солончакам, сломанный навигатор, и малосъедобная «диетическая» пища маэстро…

Что же дальше будет, ёханный бабай?..

Любой крошечный экстрим — и я превращаюсь в чудовище?..

Блин… На Алекто уже есть один вице-консул…

А мне-то куда теперь?..

2009 г.

Примечания

1

Скоростной инерционный беспилотный транспорт (прим. авт.).

2

Слово такое, китайское (прим. авт.).

3

Бспардонное вранье: подживающие синяки переливались всеми цветами спектра, точь-в-точь как радуги на Алекто (прим. авт.).

4

Петь с надрывом (прим. авт.).

5

Вообще-то в спокойном состоянии — тоже, но обольщаться никому не запретишь (прим. авт.).

Content

Ирина Белояр
Ползучий дом

1. Стройтрест «Галактика», как станет ясно ниже

2. Всё по-русски, т. е. через задницу

Коридорная интерлюдия

3. Всё по-русски, серия вторая

4. Поэзия и проза бытия

5. Конец страданиям?

Вечерняя интерлюдия, в духе и стиле

6. Всё по-русски, тотальный вариант

7. Глава последняя, где мы выводим всех подряд на чистую воду. Ибо нефиг

Выдержка из отчета научно-исследовательской группы Алекто

Заключе… или — нет?

Примечания