Ирина Белояр

Стрелочник

Начиналось традиционно:

ЕСЛИ ВЫ ОКОСЕЛИ ОТ ПОТОМСТВЕННЫХ МАТУШЕК, МАГИСТРОВ И ДОМОРОЩЕННЫХ ПСИХОЛОГОВ,

Дальше не совсем обычно:

ЕСЛИ ХОТИТЕ УЗНАТЬ ПРАВДУ О СВОИХ ПРОШЛЫХ ОШИБКАХ,

Кому она, спрашивается, нужна? Ну… мало ли чудаков.

ПРИХОДИТЕ К НАМ.

ПРЕДУПРЕЖДАЕМ СРАЗУ: НИКАКОГО ТОЛКУ С ЭТОГО ВИЗИТА ВАМ НЕ БУДЕТ. ИСПРАВИТЬ ВСЕ РАВНО НИЧЕГО НЕ СУМЕЕТЕ. И МЫ, УВЫ, НЕ ПОМОЖЕМ.

Под конец — совершенно безапелляционное заявление:

ПОТОМУ ЧТО ВЫ ОПОЗДАЛИ РОДИТЬСЯ НА СВЕТ.

Ниже — что-то вроде подписи:

НЕ ЯСНОВИДЯЩИЙ, НЕ ПРОРИЦАТЕЛЬ, НЕ ПСИХОАНАЛИТИК.

ВООБЩЕ НЕ ЧЕЛОВЕК.

* * *

Не знаю, что меня дернуло позвонить. Просыпаюсь по утрам с трудом, утренние события кажутся продолжением сна, а во сне не рассуждают…

— Слушаю, — ответил вялый мужской голос.

Похоже, брат по разуму. Тоже поднять подняли, а разбудить забыли.

— Прочитал ваше объявление…

— Я догадался, — перебил мужик.

И — пауза. Мне отчетливо представилось, как человек на том конце провода мучительно продирает глаза. Пытается сообразить, чего от него хотят. Забавное дело: клиенты нужны им, а разговор приходится поддерживать мне.

— Что значит — вообще не человек? А кто?

— Приезжайте, увидите. Мы от потенциальных клиентов не скрываем ничего. Адрес диктовать?

— Подождите адрес. Ишь ты: сразу быка за рога. А поговорить?

— Это вы начали с конца объявления. Я решил, что по остальным пунктам у вас вопросов нет.

— Сколько стоит это удовольствие?

— Посмотреть нечеловека? Бесплатно.

— А остальное?

— Консультация — бесплатно. Сеанс — сто рублей.

— Сколько?..

— У вас проблемы со слухом?

Этот менеджер способен распугать большую часть клиентов. С оставшихся — самых любознательных — берут по стольнику…

— Простите, а на какие средства существует ваша фирма?

— Не прощу. Я же не интересуюсь вашей зарплатой, сексуальными предпочтениями и габаритами тещи.

— Извините. Ясно, сто рублей сеанс. А сколько нужно сеансов?

— На ваше усмотрение.

— А сколько обычно… берут?

— Самые выносливые — не больше трех.

Знаковая цифра, е-мое.

— А сколько сеансов требуется для полного… полной…

Я запнулся: а для чего, собственно, требуется? Мужик подождал несколько секунд и благодушно ответил:

— Трех, в общем-то, за глаза. Пишите адрес.

Чувствуя себя землемером из классического романа[1], я покорно записал на полях газеты адрес этого странного заведения и уточнил, как лучше добраться…

«Ну, и м…к, — подумаете вы. — Лохотрон ведь, ежику ясно».

Вы правы. Если нелицеприятно, я действительно м…к.

У меня на шее бывшая жена, огромная теща (догадка таинственного незнакомца попала в точку), и дочь — молодой растущий организм в возрасте двенадцати лет (всем известно, что означает этот чудный возраст для родительского кошелька). А зарплата, которой из скромности не стал интересоваться дядька с той стороны провода, оставляет желать лучшего. Но это не все.

Еще у меня, увы, есть подружка. Длинноногая и волоокая. Потрясающее создание: через месяц общения с ней я усомнился в известной истине, что женщину интеллект не красит… В больших количествах, наверно, не красит. Но — хоть бы капелька! Капелька дегтя в этом море совершенств… А спустя две недели после моего постыдного бегства волоокое чудо позвонило мне и сообщило, что у нас будет бейби.

Если кто-то еще сомневается, что я — на букву «м», вот вам окончательный аргумент: после этих треволнений я сорвался и высказал своему боссу все, что о нем думаю. И теперь активно занимаюсь рассылкой служебных резюме по знакомым и незнакомым фирмам.

Так что я действительно на букву «м», и терять мне нечего.

* * *

Я думал, это окажется подвал в жилом доме. В лучших традициях городской экзотики: вывеска над лестницей, разбитые ступеньки. А в подвале, кроме моих таинственных знакомых, еще кто-нибудь. Например, прикормленные хозяевами неформалы-маргиналы в возрасте от пятнадцати до тридцати. Вопят, потрясают кольцами, продетыми в нос, и занимаются групповым сексом прямо в прихожей… Солидное офисное здание, напичканное фирмами под самую кровлю — нет, не может быть. Не тот антураж.

Выяснилось: и не подвал, и не бизнес-центр. Большой ухоженный особняк с единственным подъездом и без вывесок на входе. Внутри — конторка. За конторкой — скучающая дама лет тридцати.

— Вы записаны?

Это — мне. Ни «здравствуйте», ни «милости просим».

— Надо было записаться?

— Первичный, значит. На второй этаж.

— А там куда?

— Все равно.

— Здесь кроме вашего заведения никого нет?

— Нет, — дама зевнула. — Не выдерживают.

— Почему?

— Хрен их знает.

Вспомнилась подозрительно низкая плата за услуги. Что это за авантюра, в которую меня втягивают? Я вообще-то отсюда выйду?..

— Кто же содержит этот особняк? Почему вас квартирные хозяева до сих пор не выставили, если вы разогнали всех арендаторов?

Вот, сейчас последует дежурная фраза: «Я же не интересуюсь вашей зарплатой…»

Дама опять зевнула:

— Вы из налоговой? Так бы и сказали. Первый этаж, направо по коридору.

— Нет, я… клиент.

— Тогда не морочьте голову, — вахтерша демонстративно повернулась ко мне спиной и включила маленький переносной телевизор.

На втором этаже — та ж фигня, что и на первом.

Длинный коридор, обходящий, должно быть, здание по периметру. В коридоре — никаких признаков жизни… Я побрел наугад — и угадал: в одной из боковых комнат впереди открылась дверь, вышел человек. Приблизился ко мне, близоруко сощурился:

— Я вас не видел раньше.

— Меня здесь раньше и не было, — огрызнулся я.

— Ну, и зачем пришли?

Мне надоело удивляться. Пусть все идет, как идет. По законам жанра, придуманного Кафкой.

— Где можно нечеловека посмотреть?

— Там, — махнул рукой визави. — Двадцать седьмая.

И отправился дальше. Через несколько шагов обернулся, рассеянно добавил:

— Руками не трогать.

Я добрел до цифры двадцать семь, толкнул дверь, вошел.

Небольшая комната. Несколько столов вдоль стен, пара компьютеров по углам. Посередине — диван, приподнятый на метр от пола. На диване… нечто.

Человеческая голова. Двойной подбородок. Жирный торс, одетый в линялую майку. Грудь тяжело вздымается, дыхание шумное, как обычно у грузных людей… А из прорезей майки (которых существенно больше трех) во все стороны торчит не меньше десятка щупальцев. Два щупальца заняты делом: наливают пепси-колу из бутылки в стакан. Другие вяло шевелятся, беспорядочно перепутавшись на лежбище. Некоторые безжизненно свисают на пол.

Существо полулежит, опершись на диванный валик. Уныло созерцает бутылку и стакан. Важнее пепси-колы в этом мире, похоже, ничего не существует. Подумаешь — зашел в помещение какой-то на букву «м».

По периметру лежбища — разнокалиберные медицинские приборы. Там же, наверно, угнездилась сигнализация — на случай, если клиент попадется невменяемый и захочет потрогатьэто руками.

Я, конечно, невменяемый, коль скоро притащился сюда. Но не до такой степени, простите.

Вышел из столбняка и из комнаты — не помню, откуда раньше. Захотелось посмотреть на какого-нибудь человека.

Повезло: практически одновременно со мной в коридоре появился высокий бородатый мужчина. Подошел, расплылся в улыбке:

— Впечатляет? Ничего, поначалу многие теряются.

— Что… это такое?

— Стрелочник, — в голосе мужчины промелькнули благоговейные нотки. — Вершина генной инженерии. Выведен в далеком прошлом, путем множественных мутаций вида хомо сапиенс.

— В прошлом? А почему никакой информа…

— Я же сказал: в далеком, — перебил собеседник.

В тот момент я, наверно, поверил бы даже в гостя из будущего. В прошлом — значит, в прошлом.

— Откуда он здесь?

— Откуда и мы. Это… не объяснишь в рамках вашей мировоззренческой системы.

— Ясно, — пробормотал я, не в силах избавиться от ощущения, что меня сверхквалифицированно разводят.

— Ну, и замечательно, — улыбнулся бородач. — Тогда к делу. Зачем вы пришли?

Хороший вопрос. Что еще было в объявлении, кроме нечеловека?.. Ага: обещали правду о прошлых ошибках, которые я все равно не смогу исправить.

Вот так, наверно, стоял буриданов осел промеж двух стогов гнилого сена. На хрена мне бесполезная правда? Сейчас меня загипнотизируют, погрузят в виртуальный транс или еще как. И отдадут на забаву этому… из двадцать седьмой комнаты. А то и на съедение.

Но с другой стороны — фантомный шанс. Дурацкое чувство, до боли знакомое любому неудачнику на букву «м». Жизненно необходимо купить именно этот лотерейный билет, приобрести акции именно этой финансовой пирамиды, заполучить в личное пользование именно эту панацею от всех бед… Если сейчас развернусь и уйду — визит окажется сном. Исчезнут телефоны фирмы, адрес, газетное объявление. И до конца жизни я буду мучиться ощущением тайны, к которой малодушие не позволило прикоснуться…

Собеседник будто прочел мои мысли.

— Не каждому дано увидеть один и тот же сон дважды, — задумчиво произнес он. — Наш путь — одноколейка… Простите, что вы сказали?

— Я не понял, что значит: «Вы опоздали родиться на свет».

Бородач вздохнул:

— Долгий разговор… — и вдруг спохватился:

— Что ж мы в коридоре торчим? Идемте ко мне в кабинет.

Он представился «Диспетчер». Пояснил:

— Когда-то у нас были нормальные имена, но их никто не помнит. Главное в человеке — функция.

— Ясно.

Не фига, конечно, не ясно. Но я продолжал считать, что сплю. С содроганием подумал: кошмарная цивилизация. От людей не осталось ничего, кроме функций… Бородач опять угадал мои мысли и обескуражил еще больше:

— Мы не цивилизация. Мы ее отсев. Помойка, если по-вашему.

— И Стрелочник тоже?

— Нет. Стрелочник прикомандирован к нам. Пользуясь все той же помоечной аналогией — как дворник к мусорному баку… Да. Сумбурный у нас с вами диалог получается. Это потому, что я вообще-то не занимаюсь первичными консультациями, — он отвел глаза, нахмурился:

— Тот специалист отбыл… по личным делам. Когда вернется — неизвестно.

— То есть, сеансов не будет?

Накатило раздражение пополам с облегчением. Раздражение оттого, что у меня попусту отняли время. Облегчение — ну… понятно, почему.

— Сеанс — пожалуйста, — обрадовался Диспетчер. — Это в компетенции Проводницы, а она на месте. Пойдемте, я вас провожу.

Появилось неодолимое желание бежать отсюда сломя голову.

— Подождите! Я пока что ничего не понял. Как они вообще выглядят? Сеансы эти.

— Очень просто. Берете билет, садитесь на поезд, и Стрелочник отправляет вас по нужной ветке. На месте выходите, и…

— Какой поезд?

— Простите. Жаргон… Но вы удивитесь, насколько сеанс похож на реальную поездку по железной дороге.

— Так это — виртуал?

— Виртуал? Симулятивные впечатления, созданные программистами? Нет. Сеансы скорее имеют нечто общее с вашими техниками регрессивного гипноза. Только вместо психотерапевта — Проводница. Ее обязанность — высадить вас на нужной станции. И подобрать, когда вы будете готовы вернуться.

— А Стрелочник?

— Определяет маршрут.

— То есть — решает, что мне нужно вспомнить?

— Да.

— А почему я сам не могу это решить?

— Вы же не Стрелочник.

— Он лучше меня знает мою жизнь?

— Ему не нужно знать вашу жизнь. От него требуется правильно перевести стрелку. Мелочь… если не считать того, что стрелок — огромное множество. Знаете, почему он такой необщительный? Ежесекундно у него под контролем тысячи развязок, и…

— Не понял. Клиента нет, а ваша сеть все равно работает?

— Конечно. Наш клиент — человек с билетом до определенной станции. Не-клиенты тоже ездят, только не покидают свой вагон.

— Вот как, — я криво усмехнулся. Образно-жаргонный стиль разговора начал действовать на нервы. — Это хобби у них такое — прокатиться в поезде туда-обратно?

— Древнейшее человеческое хобби — вспоминать прошлое и фантазировать о будущем. Так понятнее?

— Хм. А что я выигрываю, если выхожу на станции? Тоже всего лишь воспоминание.

— Не совсем. Для вас, — Диспетчер пару секунд помолчал, — это возможность оглядеться и увидеть ситуацию именно такой, какой она была на самом деле. А не такой, как запомнилась… Повлиять на нее вы, разумеется, не сможете. Для тамошних людей вы — галлюцинация. Любой встречный забудет о вашем существовании, как только отвернется… Но ведь те, кто не покидает вагон, в принципе не видят ничего нового. Лишь то, что уже проезжали раньше.

— Ага. И видят исключительно потому, что им позволяет Стрелочник. Не будь Стрелочника, никто бы ничего не вспоминал.

— Разумеется.

— Как же раньше без него обходились?

— Стрелочники были всегда… ну, для вас — все равно, что всегда. Стрелочников вывели в смутные времена, когда человечество стояло на грани гибели. До этого в мире жили совсем другие люди. Другая структура мышления… Воспоминания о Стрелочниках, кстати, дошли до ваших времен в виде мифов. Шива Тысячерукий, например.

— Бог-разрушитель.

— Увы. Молва часто переиначивает смыслы. Коль скоро Стрелочники появились во время умственной эпидемии, в разгул хаоса — кому ж, как не им, приписать этот хаос. Вот вам и Разрушитель.

Ощущение сна улетучилось. Чего здесь больше — лапши для повернутых на мистике легковеров, или реальной шизы?.. Решение было принято.

— Я подожду брать билет. Обдумаю наш разговор.

— Конечно.

— А за это время, может быть, вернется ваш специалист по консультациям. Как его зовут? — Кассир, — пожал плечами собеседник. — Только он вряд ли вернется. Надумаете — звоните мне. Появятся вопросы — тоже звоните.

Я взял у него визитку — психов лучше без нужды не расстраивать. Вышел в коридор.

Чего-то еще надо сделать, чтобы уйти с чистой совестью и забыть это нелепое приключение. Впрочем, зачем забывать? Пойдет как анекдот — в кругу друзей, под кружку пива… Ага, нужно снова заглянуть в двадцать седьмую комнату, посмотреть внимательнее на это чучело Франкенштейна и убедиться, что передо мной — чистый воды маскарад.

Туда я и направился.

— Не советую! — крикнул вслед Диспетчер. И тут же передумал, стоило мне обернуться. Махнул рукой:

— Ладно. Идите.

Я вошел в двадцать седьмую. Стрелочник все так же поглощал пепси-колу. Несметные щупальца вяло шевелились на диване. Переводит стрелки чужих воспоминаний… ну, да.

Вдруг поднялось одно из щупальцев, свисающих на пол. Устремилось ко мне. Развернутое во всю длину, оно оказалось чуть ли не трехметровым… Остановилось сантиметрах в тридцати от моего лица.

Я отшатнулся.

Стрелочник поднял от стакана невидящий взгляд и гнусаво произнес:

— Двенадцать километров от вокзала, ага. На двадцать пять градусов левее… Конкистадоры.

И опять вернулся к своей пепси. Щупальце безжизненно повисло.

Только тут я понял: моя бравада — чистой воды самообман. На самом деле страшно. Панически. Психи, мошенники или таинственная раса из неведомого прошлого — все одно страшно.

Галопом проскочил коридор, слетел по ступенькам вниз и выбежал во двор, не оглянувшись на Вахтершу (или как ее там).

* * *

В аутлуке меня дожидались два ответа на отправленные резюме. Не сейчас. Я совершенно не в той кондиции, когда можно вести беседы с работодателями… На определителе телефона — номера жены и волоокой пассии. Первая хочет денег, вторая — меня целиком… Тоже не сейчас. Свободных денег нет. Меня целиком — нет и не надо, весь вышел.

…Сколько можно откладывать этот разговор? Давно следовало объяснить леди, что дела так не делаются, решение о браке с кондачка не принимается. И детей, между прочим, нормальные люди с кондачка не заводят. Завести дите я ей, конечно, помешать не могу — ну, так ограничимся материальной поддержкой в будущем…

После. Пока монстр из двадцать седьмой комнаты тянет щупальца к ошибкам моего прошлого — никаких моральных сил расхлебывать ошибки настоящего…

Как они это назвали? Регрессивный гипноз?

Я запустил поиск в Яндексе.

«Регрессивный гипноз — метод, позволяющий человеку узнать о прежних воплощениях его души»… Тьфу, бред.

Вспомнился монотонный голос Стрелочника: «Двенадцать километров от вокзала, ага. На двадцать пять градусов левее… Конкистадоры». Какие конкистадоры, в двенадцати километрах от вокзала? С ума сойдешь. Ну их к лешему, вместе с поездами и кармической дребеденью…

Что-то шевельнулось у меня за спиной. Я вздрогнул. Обернулся.

У стены торчит столбом незнакомый тип в средневековом камзоле. Рука болтается в перевязи.

Я протер глаза. Ничего не изменилось.

— Эй!

Молчание было мне ответом.

Прошел через комнату, огибая изваяние. То есть — никакое не изваяние, живой мужик, просто я ему глубоко безразличен… даже взглядом не удостоил. Тяжко вздохнул, сел на табуретку.

Меня разобрал истерический смех, но гость и тогда не обернулся.

— Слу…шай, — всхлипывая, поинтересовался я. — А тебя тоже нельзя руками трогать?

Скомкал подвернувшийся бумажный листок, швырнул в пришельца. Тот вскочил на ноги, начал озираться. Пытался определить, откуда прилетело. Меня не заметил.

Я облокотился на комод. Одно из двух: либо схожу с ума — тогда нужно предъявлять иск сегодняшней фирме, их работа; либо это — мистификация, то есть — опять же их работа, кому еще в голову придет?..

Схватил мобильник, нашарил в кармане визитку Диспетчера.

— Алло? Это сегодняшний посетитель, мы с вами беседовали два часа назад… Ничего не надумал! Звоню узнать — какого черта?..

Сбивчиво, кое-как изложил суть претензии. А за одно вообще все, что думаю об их лавочке. Меня не интересует регрессивный психоз… тьфу, гипноз, и ваша сраная карма. Забирайте отсюда своего ублюдка, иначе пойду в милицию, сообщу собственной крыше, подам иск, не отмоетесь…

— Подождите, — озадаченно проговорил Диспетчер. — Как он, говорите, выглядит?

— Как пугало из учебника истории!

— Вы перед уходом заглянули к Стрелочнику. Он вам что-нибудь сказал?

— Мне — ничего. Он сам с собой разговаривал. Поминал конкистадоров, если интересно. А сейчас это самое торчит у меня в квартире!

— Понятно, — вздохнул абонент, кажется — с облегчением. — Фантом. Дайте-ка ему трубочку. — Как же я дам ему трубочку, если он меня в упор не видит?

— Ну… поднесите поближе к его уху. Не бойтесь, не укусит.

Я и не боялся. Я был в ярости. Подошел к своей галлюцинации вплотную, даже задел больную руку гостя. Вполне материальную руку, между прочим… Гость сморщился от боли, огляделся в поисках причины.

Трубка рявкнула:

— Fuera![2]

Конкистадор вздрогнул и — исчез.

Я взглянул на молчаливую пустую стену. На мобильник. Опять на стену. Еще раз на мобильник. Наконец, сообразил, что Диспетчер пытается до меня докричаться:

— …не вешайте трубку!

— Не вешаю, — ответил я ледяным тоном. — Больше того: жду объяснений.

— Вы — очень пластичный человек. Побочные эффекты обычно проявляются после сеанса, а вам оказалось достаточно повидаться со Стрелочником. Хороший знак. Вы — наш клиент.

— Еще что? — процедил я.

— Еще — никакой кармы не существует. Вернее, карма — это условность. Попытка объяснить нелинейное при помощи линейных понятий.

— Какого черта это нелинейное понятие забыло у меня в квартире?

— Оно имеет прямое отношение к поворотному моменту вашей жизни. Там и нужно искатьошибку. Ваши семейные и производственные неудачи, к примеру — не есть ошибки. Это всего лишь декорации той колеи, по которой вы движетесь… Наш путь — одноколейка, — со вздохом закончил он.

Я взорвался:

— Пойдите к дьяволу вместе с вашим детализированным бредом! Еще один фокус вроде этого фантомного урода — и я… я вас на скамью подсудимых отправлю! За преследование, вымогательство, запугивание и мало ли еще за что.

— Побойтесь бога, какое вымогательство? — чуть ли не умоляюще произнес Диспетчер.

Я выключил телефон. Вытащил из холодильника бутылку водки и отправился к соседу. Успокаивать взвинченные нервы.

* * *

Ночью мне приснились три огня.

Хотя — фиг его знает, что приснилось, а что нет. С вечера надрался до чертиков. Вот, добрая половина «сновидения» — из контекста тех самых чертиков.

…Первый огонь — костры индейского стойбища.

Большое поле, в отдалении — горные пики. Вигвамы. Чумазые дети. Размалеванные взрослые. Ну, и все такое.

Индейцев я, помнится, любил…

Потом все исчезло. Как в ускоренной съемке, промелькнули какие-то другие картинки, я не уловил. И тоже стерлись.

Открываю глаза. Башка тяжелая. Вспоминаю: на столе — аспирин. С вечера выложил, на автопилоте. Знаю же, как оно утром будет… Пытаюсь встать. Что-то отбрасывает меня обратно.

Зудящее чувство: я в комнате не один.

На столе сидит иссушенный временем шаман с пером в волосах. С любопытством изучает пачку аспирина. Вытаскивает таблетку, пробует на зуб.

…Дальше — провал и второй огонь.

Горящее стойбище. Тот самый шаман лежит на земле с рассеченным горлом. А я пьян. Мы все пьяны от крови пополам с жадностью и творим беспредел…

Мореплавателей я тоже любил. Раньше. После этого побоища возненавидел.

Потом мне стало все равно. Индейцы — тоже не ангелы, со своими зверскими обрядами, скальпами и кровавыми богами… Сейчас-то мне подавно все без разницы, я взрослый.

…Поодаль, на холме — нечто. Сидит, вяло пошевеливает несметными щупальцами…

Я подскочил, как ошпаренный. На столе — никого, лишь недопитая бутылка пепси.

…и опять провал. Третий огонь.

Засиженный голубями чердак хрущевской пятиэтажки. Дышать нечем, дымовуха страшная. На улице вопят: «Пожар!» А я все не удираю отсюда, лишь бочком подтягиваюсь к выходу, к лестнице на пятый этаж. Мне надо убедиться, что книга сгорела. Сгорела чертова книга про конкистадоров, навсегда развеявшая иллюзии.

…А ведь мог бы стать путешественником, профессиональным авантюристом…

Двенадцать лет.

Двенадцать километров от вокзала.

Ошибка.

* * *

До обеда меня терзало похмелье, после обеда — депресняк. Вечером я снова извлек на свет божий злосчастную визитку. Мелькнула мысль подождать до полуночи — пусть хозяину визитки тоже будет тошно.

Облом: мобильного телефона на карточке, оказывается, нет. Досадно. По городу наверняка никто не ответит…

Ответил. Ночует он там, что ли?

— Привет, Диспетчер. Это…

— Я узнал. Опять фантомы?

— Нет. Боюсь ложиться спать — сны снятся.

— Такое случается, — откликнулся собеседник. — Что тут опасного?

— Это был эпизод из моего личного прошлого. И он действительно связан с конкистадорами. Я уж не знаю, почему ваш Стрелочник определил тот заурядный случай, как стратегическую ошибку. В моей жизни бывало чего покруче…

— Секундочку, — перебил Диспетчер. — А во сне вы тоже ощущали недоумение?

— Нет. Там я чувствовал ошибку. Но мало ли, чего покажется во сне. Тем более, — я усмехнулся, — если сюжет этого сна человеку навязали.

— Навязали? Думаете, Стрелочник… хмм… манипулирует вами?

— Господин Диспетчер. Я, может быть, лох. Но не такой безграмотный, как вам кажется. Например, знаю про одну штуку, постгипнотическая установка называется.

— Когда же он мог внушить вам установку? От сеанса вы отказались.

— Значит, это был мгновенный гипноз.

— Невозможно. Господин… как вас звать?

— Зовите — господин Пассажир, — съязвил я.

— Господин Пассажир. Стрелочник не владеет техниками гипноза. Вообще ничем не владеет, кроме своих целевых навыков. Не смог бы вас усыпить при всем желании. Для этого требуется хотя бы кусочек свободной воли, а ее у Стрелочника нет. Он ведь ежесекундно…

— …держит под контролем тысячи развязок, ага. Хорошо, ваша версия?

— Он перевел вам стрелку — в рабочем порядке, без билета. Такое случается, хотя и редко… Если человеческим языком — ошибка и раньше угнетала вас, на уровне подсознания. Стрелочник вытащил ее на поверхность. Дальше уже ваш собственный процесс.

— Какая, к чертовой матери, ошибка? Книжка, сожженная неуравновешенным подростком в приступе благородного гнева — это фатальное событие? В средние века книги тоннами жгли! И не только книги, между прочим.

— Жгли. Помню, — упавшим голосом отозвался собеседник. — Сейчас вспомнил.

— Лично наблюдали? — уточнил я.

Диспетчер игнорировал мой сарказм:

— Лучше бы не видеть… Наблюдал, да. Наш персонал должен время от времени брать билеты. Чтобы не потерять чувство реальности. Плохо только — оттуда можно и не вернуться.

— Это вы, надеюсь, в переносном смысле?

— В прямом.

— Хотите сказать — человек физически остается в другой эпохе?

— Именно.

Тут мой собеседник вспомнил, что разговаривает с потенциальным клиентом. Спохватился:

— Испугались?

— Испугался. За ваш рассудок.

— Уважаемый Пассажир. За мой рассудок переживать поздно, увы. Умственно здоровый человек не попал бы в карантинную… Простите, в вашу эпоху.

— В нашу? Карантинную?

Диспетчер резко сменил тему:

— О чем мы говорили? Гибель книги сама по себе не фатальна. Фатально то, что вы пошли на поводу у эмоций и отрезали себе путь к здоро… к другому событийному потоку.

— Как и вы — после костров инквизиции, — усмехнулся я.

— Как и я — после костров инквизиции, — потухшим голосом ответил собеседник и повесил трубку.

Я сидел и тупо слушал гудки отбоя. Потом в сердцах плюнул и завалился спать.

Снилась всякая бессюжетная ерунда. Правда, всю ночь меня преследовал запах дыма. Но это, как утром выяснилось, не имело отношения к моим бессознательным процессам. Просто в одной из соседних квартир пьяный дедок забыл погасить сигарету. Лишился подушки, одеяла и куска обоев на стене. Остальное, включая самого деда, пожарники успели спасти.

* * *

Еще на крыльце я услышал какой-то шум и крики.

В вестибюле особняка творилось хрен знает что. То ли съемки фэнтезийно-исторического кино, то ли плановое мероприятие ролевиков. Голоногие воины со щитами и дротиками наперевес теснили в сторону конторки бородатых варваров, одетых в звериные шкуры… Похоже, Стрелочника посетил очередной клиент.

Почти одновременно со мной в холле появились и другие современные люди: три Охранника (или как их там) сбежали по внутренней лестнице. Кричали, но в горячке драки было ничего ровным счетом не слышно… Тогда эти охотники за привидениями врубили громкоговоритель, и тот дважды проорал что-то нерусское. После первого вопля исчезли эллины, после второго — варвары. На поле боя не осталось ни крови, ни признаков разрушения. Шторы — и те вернулись на свое историческое место.

Охранники обошли помещение, придирчиво заглядывая в углы. Один на минуту остановился напротив двери, осмотрел меня критически. Спросил, не здороваясь:

— Во дворе ничего такого нет?

— Я не заметил.

— Ладно, — он обернулся к товарищам, — Вроде, все.

Оперативная тройка потянулась к лестнице, оставив меня стоять столбом у дверей.

Да уж. Теперь понятно, почему нормальные фирмы не выдерживают соседства с моими помешанными друзьями.

Не возьмусь описать свои противоречивые чувства. Хотя, «чувства» — громко сказано. Как-то притупились они после всех этих событий… Я знал две вещи. Первая: совершенно не хочется идти на второй этаж расставлять точки над «и». Вторая: не могу не пойти. Вот не могу, блин, и все. Попал в колею. Что верно, то верно: наш путь — одноколейка. Вляпался в историю — терпи и ползи дальше. До ближайшего полустанка хрен куда свернешь…

Диспетчера в кабинете не оказалось. В его кресле сидела унылая Вахтерша.

— День добрый. А где хозяин?

— Я за него, — хмуро отозвалась женщина.

— Когда он придет?

— Он не придет.

— Совсем?

— Совсем. По вашей милости, юноша.

Я не стал акцентировать внимание на «юноше» (вообще-то дама выглядела лет на пять моложе меня). Был обескуражен сообщением.

— По моей милости? Это — как?

— Поговорил с вами, расстроился, отправился брать билет… ну, и — убыл.

— Всего-то? Покатается и вернется.

— Много вы понимаете. Сеанс протекает мгновенно, а тут уже двенадцать часов прошло.

— Мне очень жаль.

— Жаль ему. Черти бы побрали вашу долбанную эпоху! — разозлилась Вахтерша. — Нас было полторы сотни. Осталось тринадцать. Люди исчезают по штуке в неделю. Пять дней назад пришел какой-то тип, весь из себя богемный и нервный. После него исчез Кассир. Теперь явились вы, будь вы неладны.

Вот те раз… Меня что, продолжают разводить? Вряд ли. Тетка неподходящая. Кухонно-коммунальная баба. Такие хорошо умеют подличать, но квалифицированно врать — нет, не умеют.

Я невольно почувствовал себя убийцей. Осторожно спросил:

— Что теперь будет с Диспетчером?

— Да ему-то чего будет, — с досадой откликнулась женщина. — Ему-то как раз хорошо. Вылечился.

— От чего вылечился?

— От шизы, от чего ж еще.

Ф-фу, слава богу. Оказывается, все просто. У Диспетчера случилось просветление, он собрал монатки и сбежал из этого дурдома. Наплел сослуживцам с три короба и смотался.

Все-таки я не зря сюда пришел. Хоть доброе дело сделал нечаянно.

Улыбнулся Вахтерше:

— Ну, и отлично. О чем переживать?

— Пошевелите мозгами! Соседи выздоравливают и выходят на волю, только вы торчите в дурке! Что остающиеся должны чувствовать, по-вашему?

— Надежду, — твердо сказал я.

Женщина фыркнула, отвернулась. Ну и фиг с тобой, дура невоспитанная.

— До свидания, мне пора.

— Скатертью дорога, — буркнула тетка. — Только это… зайдите к Проводнице. В двадцать пятую. Диспетчер просил передать вам кое-что.

Значит, дурдом продолжается… Ладно, чего я теряю? Отправился к Проводнице.

— Добрый день.

— Добрый. Значит, это вы.

— Значит, я.

— Проходите, присаживайтесь. Нет, лучше сюда, — женщина убрала какие-то бумаги с кресла.

Эта дама выглядела много старше Вахтерши и куда интеллигентнее. Такая будет вешать лапшу на уши профессиональным образом. О'кей, давайте вашу лапшу, мэм. Подыграю по мере возможности, не зверь же я, в самом деле.

— Постараюсь коротко и по сути, — заявила она. — Переспрашивайте, если не ясно. Я ведь не Кассир, но что делать. Все мы тут потихоньку становимся Универсалами.

— Я слышал о вашей текучке.

— Текучка — не совсем верное слово. Мы тут на излечении. Подобное — подобным, так сказать. Смотрим на вас и учимся бороться с недугом. Хотя…

— Хотя? — галантно переспросил я.

— То, что мы оказались именно здесь — случайность. Сначала нашу группу отправили… скажем, в ваше недалекое будущее. Там — умственный коллапс, полная безнадежность. Стрелочники… в смысле, врачи не учли, что мы очень внушаемы. Та эпоха еще больше покалечила нашу психику. Мы даже забыли личные имена — у людей будущего личность значения не имеет, только функция.

Мне стало не по себе. Дама права, черт возьми. Именно туда мы и катимся. Правда, функций пока больше одной на рыло: Специалист, Налогоплательщик, Муж, Отец… Интересно, сколько веков (а то и десятилетий) осталось до того, чтобы забыть личные имена?..

— …Нас вытащил Стрелочник, — рассказывала Проводница. — Сначала мы думали — куда попало, лишь бы прочь оттуда. Но, похоже — нет. Он чертовски удачно перевел стрелку. Большинство из нас здесь выздоровели и покинули группу.

— Как вы это объясняете?

— Ваша эпоха кишит латентными Стрелочниками. Не берусь определить причину — возможно, человеческий разум задействует последние имунные силы перед окончательным коллапсом… Кстати, вы — латентный Стрелочник.

Я невольно посмотрел на свои руки. Всего две, слава богу.

— Вы мне льстите.

— Ничуть. Психически нормальный человек — сам себе Стрелочник, а иногда и кому-то еще. Вы не дотягиваете до нормы, только задатки пока что… Взгляните.

Она подошла к рабочему столу, щелкнула каким-то тумблером. Передо мной на стене возникло изображение: осьминог с лицом человека. Точнее — многоног. Одни щупальца свободно парят в воздухе, другие прижаты в разных точках к поверхности глобуса. Глобус — не земной, судя по рисунку… Вокруг еще несколько осьминожиков, помельче. Некоторые переплели часть щупальцев с соседями.

— Индусы называют его «Атман», — проговорила дама. — Чистый дух. В некоторых культурах есть понятие «Адам Кадмон». Но оно слишком условно… Позже появился «Адам» — еще большая условность, хотя изгнание из Эдема четко ассоциируется с началом эпидемии… Ну, а для нас это просто человек. Хомо сапиенс.

— Уже не первый раз слышу о какой-то эпидемии…

— Не спешите, все по порядку. Глобус на этой схеме — модель не пространства. Времени.

— Как это?

— В вашей эпохе есть один трудно объяснимый понятийный стереотип… Вселенную вы представляете в форме шара, собственную планету — тоже. А время у вас почему-то линейно.

— Позвольте, о нелинейной природе времени говорится уже не меньше века.

— В теории. А обыденное сознание подвержено искаженному стереотипу. Следствия жестко привязаны к причинам. События располагаются вдоль временной шкалы. Собственную жизнь здешний человек мыслит так: родился, вырос, жил, умер. Даже экзотическое учение о карме подчинено линейному принципу: заканчивается одно воплощение — начинается другое, более продвинутое по духовной линии. Отстрадал — умер — ушел на повышение.

— А у вас, значит, не так.

— У меня, к сожалению, так же. Поэтому я и здесь. Тем не менее, время — шар. Человек (или Атман, если угодно) находится вне времени. В различных эпохах присутствуют его проекции, отражения — то, что индусы назвали инкарнациями. На схеме это точки, в которых щупальца соприкасаются с глобусом… Здоровый человек ощущает и себя, и все свои проекции одновременно. Больной фиксирован на отражениях, а самого себя не осознает. По аналогии — у вас есть термин «шизофрения». Дробление сознания… Иногда бывает частичная ремиссия и человек вспоминает так называемые прошлые воплощения. А на самом деле просто вступает в кратковременный контакт с другими своими проекциями.

Проводница тяжело вздохнула:

— Вот так. Псевдожизнь куцых отражений, а субъект — в беспамятстве.

Я уже не знал, что делаю — то ли подыгрываю больному человеку, то ли с увлечением смотрю диковинное фантастическое кино…

— Постойте. Вы что-то сказали о начале эпидемии. Но по-вашему выходит — эпохи существуют… одновременно, извиняюсь. Какое же «начало»?

— Переезжая границу другой страны, человек говорит: «Вот начинается Латвия», к примеру. Он же не подразумевает, что секунду назад Латвии не существовало.

— Понял, извините.

— Зона, пораженная болезнью — сектор глобуса. Эпицентр показан черным цветом. Чем дальше от эпицентра, тем светлее окраска… Мы (наша культура) — далековато. Вот здесь, на самой границе с сиреневой зоной. Однако — не повезло.

— Сочувствую, — я помотал головой. — Послушайте, а куда все-таки исчезают ваши сотрудники? То есть, почему их отражения пропадают отсюда?

— Ребятам нужно втянуть щупальца, чтобы окончательно прийти в норму. А потом они выберут себе эпохи по душе… Видите, я тоже оперирую искаженными представлениями о порядке вещей: сейчас, потом… Иначе не выходит, увы.

— Кстати, насчет эпох. Если время — шар, значит… двигаясь в будущее, рано или поздно окажешься в прошлом?

— Теоретически. Если вы облетите Вселенную по кругу, то вернетесь на Землю. Также и здесь. А практически временной шар, как и вселенский, бесконечно велик. Атман охватывает лишь незначительную часть. Чем сильнее человек, тем шире область его отражений. Самые мощные индивиды — Стрелочники. Их проекции раскиданы на сотни тысяч лет. Стрелочники даже в своих воплощениях выглядят как спруты.

— А Диспетчер говорил, что этот… гмм… спрут — детище генных инженеров.

— Пошутил, — отмахнулась Проводница. — В вашей эпохе без чувства юмора не проживешь.

…Не знаю, поверил я во весь этот бред, или не поверил. И какой импульс подтолкнул меня к следующему поступку. То ли желание пройти свою колею до конца и выяснить: что же там, на полустанке… То ли потребность окончательно вывести эту чертову шаражку на чистую воду.

— Я хочу взять билет.

— Прямо сейчас? — растерялась женщина — наверно, не ожидала такого резкого перехода от слов к делу. — Вы столько новой информации только что получили. Может, стоит обдумать?

Может, и стоит. Может, имеет смысл вообще забить на эту «поездку». В конце концов, не сошелся свет клином на здешнем Стрелочнике. Будда прозрел сам. Его последователи тоже прозревают. А так же йоги, даосы и еще целая куча тому подобной публики. Если в сентенциях Проводницы есть хоть доля истины — ничто не безнадежно под этим небом…

…Уйду. И свернет моя колея в привычный поток рутины, к набору стандартных функций: Специалист, Налогоплательщик, Алиментщик. Жалкие одноразовые проекции огромного меня… Какие уж там йоги. Какие, на хрен, даосы…

— Хочу прямо сейчас.

Твердой рукой достал из кармана сторублевку, хлопнул на стол и добавил:

— Клиент всегда прав.

Стрелочник был занят изнурительным делом: пытался водрузить стакан (на сей раз — из-под кефира) на тумбочку возле дивана. Водрузил неудачно.

Проводница отреагировала быстрее меня. Далеко не юная женщина с ловкостью пантеры метнулась вперед и успела поймать стакан на лету. Потом взяла с тумбочки салфетку и заботливо обтерла мутанту нос и майку от кефирных клякс. «Хоть бы слюнявчик повязали», — брезгливо подумал я. Тоскливое зрелище: повелитель умов не в состоянии обслужить себя даже в элементарном. Хотя… много ли я знаю о повседневной жизни сильных мира сего? Только парадную сторону: теннис, восточные единоборства…

Женщина мягко тронула монстра за плечо:

— У нас пассажир.

Стрелочник поднял невидящий взгляд. Как и в прошлый раз, метнул ко мне свободное щупальце. Подержал возле моего лица и прогнусавил:

— Ошибок нет.

Проводница обернулась, беспомощно развела руками.

Черт. Сговорились они, что ли?

— Скажите ему: двенадцать километров от вокзала. Стрелка на двадцать пять градусов левее. Что должно было случиться дальше?

Женщина слово в слово повторила мой запрос.

Стрелочник промолчал, изучая собственное щупальце.

— Боюсь, столько информации сразу он не воспримет… — вполголоса сказала Проводница.

Стрелочник шевельнулся. Второй подбородок сплющился, затем принял исходную форму: монстр кивнул.

— Слава богу, — пробормотала женщина и указала на кресло возле дивана. — Прошу.

Я сел. Проводница защелкнула у меня на запястьях какие-то браслеты, на голову нацепила обруч.

— Что это?

— Датчики состояния. Иногда пассажирам в момент отправки становится плохо. Вам-то вряд ли станет… Считайте — чистая формальность, для моего душевного равновесия.

— О'кей, — с сомнением изрек я.

— Счастливого пути. Жду вас обратно, с победой.

Дама отошла в сторону.

Свободное щупальце монстра скользнуло ко мне и мокрой тряпкой опустилось на лоб.

…Дальше — провал.

* * *

Очнулся я не в поезде. В овраге у железнодорожной насыпи. Встал, отряхнул куртку, осмотрелся, и… кажется, взлетел.

Мать честна…

Если вы не представляете себе многомерное пространство — описать я вам не смогу. Если вы не видите, что время — бесконечно огромное поле у вас под ногами, ни горизонта, ни конца, ни края… И оно действительно окрашено в самые разные цвета. Неподалеку от меня — черная клякса, а вокруг — разноцветье, разнотравье, не пойми чего. Воздух переливается, объекты перетекают один в другой. А в небе — несметное число прозрачных осьминогов с человеческими головами.

И земля, и воздух — все пронизано железнодорожными линиями.

Мир перед глазами поплыл…

…Очухался я снова в овраге. С насыпи спускается человек.

Он. Такой же плотный и мордастый, только теперь — ни тени неряшливой беспомощности. Лицо — породистое, аристократичное, в исполинской фигуре — недюжинная сила.

И — всего две руки почему-то.

— Так-то лучше, — говорит человек вместо приветствия. — Чуть проснулся, понимаешь — и тут же в небеса. Еще от собственной шизы не отошел, а туда же… Премудрый клиент пошел, беда с вами.

— Ага, — тупо отзываюсь я.

— Слушай, парень. Теперь ты почти здоров и свободен. В принципе, можешь уматывать на все четыре стороны… Но у меня к тебе лестное предложение.

— Ага?

— Моя оболочка — там… ну, ты понял, где — скоро прикажет долго жить. Инсульт с диабетом и черт знает чего еще… А у тебя — неплохие способности для нашего дела… В общем, преемник мне нужен. Не на все развязки, конечно. Со всеми ты и не управишься. Пока только туда. Моя проекция сдохнет, а у меня еще полсотни психов осталось.

— Ты отстал от жизни. Всего тринадцать.

— Какая разница, — поморщился мой вербовщик. — Идиотом больше, идиотом меньше.

Рассеянно поглядел в небо и с наигранной небрежностью добавил:

— Если согласишься, мои психи позаботятся о твоих близких.

Торгаш несчастный…

…По-хорошему, мне нужно втянуть щупальца, прийти в себя и набраться сил. А иначе в разных эпохах будут присутствовать в лучшем случае мои фантомы. Рявкни — и развеются. Или одно нежизнеспособное тело на диване в особнячке — город Москва, век двадцать первый…

Конечно, это вопрос времени (тьфу, пропасть!). Очухаюсь — и наполню все свои проекции нормальной плотью. Было бы желание и… тьфу, оно самое.

Но на ответственном посту Стрелочника у меня этого самого не будет…

— Ты не обязан соглашаться. Можешь вернуться на станцию отправки. Иштар ждет тебя. Думай.

— Кто ждет?

— Проводница. Иштар — ее имя, она не помнит.

На станцию отправки? К набору стандартных функций — Рабочая Лошадь, Дойная Корова и далее по списку?.. Как прикажете это понимать? «Лестное предложение» Стрелочника — ультиматум? Либо работаешь со мной, либо — обратно в дурку?.. Так и думал: разводилово тут сплошное. Свободен, но изволь отказаться от свободы ради тринадцати психов. Добровольно-принудительно.

Утешает одно: на самом деле, не тринадцать. Еще есть уроды вроде меня. Которые уныло ползут по своей колее, тянут лямку и считают это жизнью…

Помните слово на букву «м», которым я называюсь? А что делать. Наш путь — одноколейка. Если уж угодил на эту ветку — поздно пить боржом.

— Ладно, отец. Чего думать, когда трясти надо… Валяй, приступай к обучению.

2007 г.

Примечания

1

«Замок», Ф.Кафка

2

Прочь! (исп.)

Content

Ирина Белояр
Стрелочник

Примечания