Александр Купченко

Рекристаллизация

Я очнулся за рулем своего кадиллака посреди заброшенного шоссе. На спидометре сотня миль в час. Не хило… Мимо несутся окрестности — голая, выжженная солнцем земля. Как в бесконечной компьютерной гонке. Будто стоишь на месте, а на тебя наваливается дорога из ниоткуда и в никуда. Терпеть не могу эту игрушку… Какого черта она теперь достает меня в реальности?!

…Ага. «В реальности»… Что сейчас реальность? У меня никогда не было этого уродского кадиллака, я никогда не ездил по этому гребаному шоссе. Сегодня возникло из ниоткуда и уйдет в никуда. «Рекристаллизация», твою мать…

* * *

Вчерашний день я помнил отчетливо. Нахрена только мне эта память, и как она вообще может быть? Наказание за то, что шебуршал грязными руками в тайнах мирозданья? «А судьи кто?» Ну, покажите мне их!!!.. Ладно… Если только все закончится, и человечество не сгинет, не сойдет с ума… Да хрен с вами, наказывайте хоть вечность… Я готов ответить за свою ошибку, беспечность и глупость… Эх-х… Кого только интересует моя готовность… Незримая пылинка посмела помешать движению вселенной…Вчера… Это уже не что-то, отделенное тактами хронометра, это иная категория, иной мир… Вчера я навестил Серегу. Муторная встреча старых друзей. Что мы могли сказать друг другу? Да, ничего. Ничего не изменить, ничего не исправить. Бестолковый треп в ожидании Завтра.

— Как добрался?

— Нормально… Мозговал по дороге, в чем я ошибся…

— Перестань, — во взгляде промелькнули сочувствие и тоска. — Все равно уже ничего не изменишь… Рекристаллизация…

— Ага…

Этот термин для нынешнего апокалипсиса я придумал на второе Завтра после неудачного эксперимента… Лучше бы, ё-моё, придумал, как эту рекристаллизацию прекратить…

— Сегодня ко мне Андрей заскакивал. Хвастался новой машиной… Ты давно его видел?

— Еще в те времена. За две недели до того, как его легковушку раздавил карьерный самосвал.

— Давно… Хотел его спросить, знает ли он о той своей гибели… Язык не повернулся. Там, ведь, еще Валентина была и пацан… Да и толку спрашивать человека про Вчера, если оно не связано с Завтра?

Серега мельком заглянул мне в глаза и отвел взгляд.

— Да, знаю я, Сереж… Апокалипсис начался с нашей лаборатории. Куда там, нахрен, выжить… Все вверх тормашками полетело…

— Это верно… — друг кивнул и неспеша закурил «герцеговину». — От вашего научного городка осталась одна большая воронка, из которой поперло какое-то неведомое излучение, перекорежившее, похоже, весь мир… Чего вы там такого учудили, физики?

— Ай, лучше не спрашивай… Идиоты-с. Я — самый главный. Очень меня высунутый язык дедушки Эйнштейна раздражал. Вот, ведь, жук, сколько всего понаоткрывал, а человечеству с гулькин клюй поведал. Причем, только то, что люди и через тысячу лет использовать не смогут… Ну, любопытство, как известно, — большое свинство, а уж этого мне не занимать. Стал копаться в различных секретных отчетах того времени… Шило, блин, спокойно жить мешало… Нарыл на свою… гм-м… и не только свою задницу обрывки материалов об экспериментах по телепортации. Ну, и понеслось… Все рассчитал, все учел — класс… В последний момент дотумкал еще до одной хитрости и решил усложнить эксперимент… А поспешность хороша… В общем, вот так… Задним-то умом ущучил, что докопался до пространственно-временных связей, да толку-то теперь? Поздно пить боржом. Как нарушил эти связи, так и понеслась рекристаллизация.

— А что это за хрень твоя рекристаллизация? На собственной шкуре все уже прочувствовали, какое она паскудство. Теперь бы еще понять.

— Примитивно — это как поликристалл, в котором идут подвижки роста. Сегодня — одна временная грань стыкуется с нашим пространством, Завтра — другая. Когда это все устаканится и чем закончится — бес его знает… А если глубже копать — я и сам ни фига не смыслю. Столько вопросов сразу возникает… Вот Андрюха погиб, я как бы тоже, а снова как огурчики. И при этом помню, что в живых не должен значиться, помню все Вчерашние дни, произошедшие с начала апокалипсиса… И каким образом каждый раз возникает какая-то картинка не только пространственно-временных связей, но и всех перетрясок человечества? Это же не повторение прошлого, а какие-то новые ветки развития цивилизации. Пусть короткие, непонятно, откуда проистекающие, но новые… Короче, полная мешанина.

— Да, тут и с пол-литрой не разберешься, такая дребедень…

Не успели и остограммиться, как Вчера кончилось. Вот, ведь, блин… А Сегодня в одиночестве прусь по какому-то заброшенному шоссе. Куда-а? Заче-е-м?… Ребусов мне в этой жизни не хватает… А впереди только горизонт. Манящий и притягивающий, как магнит…

* * *

— Привет, Сереж!

— Привет, Андрюш. Проходи. Как сам?

— Да, нормально… Говорят, излучение из Воронки повернуло вспять. Может, все утрясется, наконец?

— Может быть…

— Ты Николая давно видел?

— За День до того, как все потекло обратно в Воронку.

— Понятно… Думаешь, его навсегда засосало?

Сергей пожал плечами.

— Не знаю… Дни продолжаются. Вчера по-прежнему не связано с Завтра. Где мы, что мы? Который День нет ни Николая, ни остальных работников научного городка. Некого спрашивать. Можно только ждать, пока апокалипсис не закончится.

— Да, попали мы все… Ладно, пойду я. Там меня в машине Валентина с сыном ждут.

— Счастливо!

— И тебе… Интересно, когда все закончится, нас с Валькой тоже засосет?… Мы-то — ладно. Пацана жалко…

* * *

Сергей стоял у табачного киоска и раздраженно распаковывал сигаретную пачку. Бред. Полный бред. И он, и продавец прекрасно понимали, что Вчера этого киоска тут не было, а Завтра, возможно, не будет. Но один по-обычному покупал, а другой продавал. Зачем, для чего?… И что это все вообще? Попытка подстроиться под правила игры, диктуемые рекристаллизацией? Безразличие? Способ не сойти с ума?… Какая разница? У каждого свои резоны. Ему была нужна «герцеговина» — он пошел и купил…

Симпатичный щенок доверчиво трется о штанину, ластится, заглядывает в глаза… Сергей присел и погладил его.

— Что, приятель, потерялся?

Потерялся… Где? Может быть, в нынешних Днях? Отыщется твой День и заберет с собой? А Сегодня ты пристаешь к прохожим, которые существуют в какой-то параллели ко всему, как зрители на ярмарочном представлении…

Он, Сергей, всего лишь зритель, аплодирующий или освистывающий лицедействующих рядом актеров, которые все равно до конца отыграют свои роли… Неизвестные им самим… Марионетки, управляемые Воронкой…

Сергей вздрогнул — окурок обжег пальцы.

— Вам плохо? — Молодая девушка осторожно тронула Сергея за плечо.

— А кому сейчас хорошо?

— Да, конечно, извините…

Она отправилась дальше, потом вдруг остановилась.

— Не переживайте. Это только первый раз умирать тяжело, а потом уже привыкаешь. — Девушка засмеялась и махнула на прощание рукой.

— Вы…???

— …Погибла при пожаре. Заклинило дверь. Пришлось прыгать с двенадцатого этажа, а я не кошка. Не грусти. Живи сегодняшним Днем. Ведь Завтра ты все равно не можешь изменить… Счастливо.

Каблучки снова застучали по тротуару, а Сергей тоскливо и потерянно провожал их взглядом, затягиваясь новой сигаретой.

* * *

Огромную воронку покрывала беспросветная мгла. Зачем он приехал сюда, Сергей и сам не мог сказать. Наверное, просто надоело быть зрителем, и он решил шагнуть в гущу актеров. А актеры там, за занавесом. Где-то в просторах Воронки. И Николай, и Андрей, и девушка на каблучках, и щенок…

Отбросив в сторону очередную выкуренную до фильтра сигарету, Сергей задумчиво покачал головой и безразлично шагнул во мглу.

* * *

Голое шоссе, выжженная земля, непреодолимо затягивающий горизонт, на спидометре сто шестьдесят кэмэ в час.

— Андрюш, не гони так. Мы никуда не спешим, — едва слышно прошептала женщина.

— Да, Валюш… — нога медленно, через силу отпускает педаль газа. — Не могу…

На спидометре по-прежнему сто шестьдесят. На заднем сидении пятилетний малыш.

— Извини. Я поняла.

Беззвучный женский плач. Последний плач. В их последний День. Горизонт все ближе и ближе. Он не отступает, а нетерпеливо наваливается. Горячий воздух дрожит и туманится. В этом мареве неожиданно посреди шоссе проступает человеческая фигура… Рвущий нервы визг тормозов.

— Серега???!!!..

Человек запустил в придорожную пыль окурок и не спеша подошел к машине.

— Пацана оставь…

* * *

Мальчик сидел в песочнице и плакал. Он никак не мог понять, почему в тот страшный День родители оставили его одного на пустынной заброшенной дороге и уехали с дядей Сережей. Но он их все равно любит. И ждет. Каждый день.

Content

Александр Купченко
Рекристаллизация