Джулия Плек

Древние: Возвышение

Julie Plec

The Originals: The Rise

Copyright © 2015 by Alloy Entertainment.

Produced by Alloy Entertainment LLC

Published by arrangement with Rights People, London

Key Artwork © 2015 Warner Bros. Entertainment Inc. All Rights Reserved

© Наталья Фрумкина, перевод, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Дорогой читатель!

Если ты читаешь сейчас мое обращение, значит, велика вероятность того, что ты любишь семью Микаэльсонов так же, как люблю ее я. Но один час в неделю, который мы проводим в обществе наших любимых Клауса, Элайджи и Ребекки, главных героев сериала канала CW, едва приподнимает занавес над их жизнью. Вот почему издательство Harlequin HQN совместно с Alloy Entertainment публикует эту трилогию, в которую вошли совершенно новые истории о Древних.

Мы с вами уже знаем об эпической битве Микаэльсонов за жизнь и за любовь, которую они вели в Новом Орлеане, погрязшем в конфликте между людьми и нелюдями. Но было ли в прошлом легче, чем сейчас? Клаус часто идеализирует романтическую любовь, но что произойдет, если он действительно откроется этому чувству? Элайджа гордится своим самообладанием, но устоит ли его благородная сдержанность, когда таинственная ведьма завладеет его сердцем? А никогда не чуравшаяся любви Ребекка встретит армейского капитана, настоящего красавца, но сможет ли она обуздать свои чувства, обнаружив, что тот, возможно, охотник на вампиров?

В трилогии «Древние: Возвышение, Падение, Воскрешение» вы увидите Микаэльсонов такими, какими никогда не знали их прежде. Смотрите сериал о страстных, драматических и преисполненных жажды крови приключениях уже знакомых вам героев и будьте готовы прочесть книгу, где вас ждет множество укусов. С наилучшими пожеланиями,

Джулия Плек, создатель и исполнительный продюсер «Древних»

Пролог

1713

Вивианн Леше не боялась темноты. Наоборот, ночь, словно теплый плащ, укутывала ее плечи. Почти полная луна окрасила заболоченную протоку в черный и серый, скрывая и искажая реальность, но ноги Вивианн ступали уверенно, и сердце билась ровно, несмотря на то что она была всего лишь семилетней девочкой. Ночью она была свободна.

Вивианн, рожденная от ведьмы и оборотня, находилась под защитой обоих кланов: оба они были ее семьей. Даже самые буйные обитатели Нового Орлеана не представляли для нее никакой опасности. Но, подойдя ближе к реке, она почувствовала всего один запах. Пахло смертью. Ночь не могла ничего утаить от глаз Вивианн, и девочка увидела, как вдоль заболоченной кромки крадется призрачный корабль. Ставя пятку одного ботинка вплотную к носку другого, она пробиралась все ближе к воде.

Корабль выглядел небольшим, но достаточно прочным для того, чтобы пересечь океан, хотя вряд ли путешествие на нем было особенно комфортным. Однако даже острые глаза Вивианн не могли разглядеть на борту ни единой живой души. Суденышко просто скользило по воде, его мягко покачивало полуночное течение, заставляя шпангоуты слегка поскрипывать.

Добравшись до края заболоченного берега, Вивианн услышала крик одного из речных сторожей. Те наконец-то заметили призрачное судно. Пробиравшаяся сквозь заросли камышей девочка вдруг ощутила отчаянное желание предать корабль огню. И пусть волны унесут его потом обратно в океан. Чем бы он ни был, что бы ни вез – она не хотела, чтобы это очутилось в ее городе.

Корабль причалил к берегу, приглашая сторожей подняться. Те, не теряя времени, принялись карабкаться по трапу.

Лунный свет мерцал на бледной коже и волосах мужчины, который крался по палубе, пока охрана поднималась на борт. Тот с нечеловеческой скоростью и проворством следовал за сторожами, а потом вдруг схватил одного из них и вместе со своей добычей взлетел вверх по мачте. На палубе поднялся крик. Теплый ночной воздух вдруг стал промозглым, он так и льнул к коже, и Вивианн почувствовала озноб. С реки до нее донесся медный запах крови, и этого хватило, чтобы она бросилась бежать.

Она неслась по болоту, и ее обволакивала тьма, корни словно норовили схватить за лодыжки, а неровности почвы сами бросались под ноги. В Новый Орлеан явилось нечто новое, и отныне здешние ночи никогда больше не будут безопасны.

Глава 1

1722

Клаус

Слова «нагрянуть без приглашения на званый вечер» звучали замечательно деструктивно, но реальность Клауса разочаровала. Попасть туда оказалось слишком уж легко, и постоянные напоминания Элайджи о запрете на насилие были совершенно лишними. То, что ждало их на вилле, оказалось обычной вечеринкой. Ведьмы и оборотни выпивали и танцевали с себе подобными, периодически бросая презрительные взгляды на представителей другого клана. В бальной зале было душно, и слуги из числа людей немо двигались сквозь толпу, контролируемые каким-то заклинанием, которое сделало их почти такими же унылыми, как все вокруг.

Молодая женщина с глазами лани вручила ему бокал шампанского, и Клаус храбро его попробовал. Оно, возможно, и было очень высокого качества, но не произвело на него никакого впечатления. Вряд ли он мог считаться лучшим кандидатом на роль ценителя напитков, что подаются в приличном обществе.

– Погоди, – окликнул он, и молодая женщина послушно обернулась; на одной ее руке по-прежнему балансировал поднос с бокалами. Клаус подошел поближе, оценивая медовый блеск ее волос и нежное биение жилки на шее. – Я хочу проветриться, – сымпровизировал он. – Можешь показать мне, где тут сад?

Служанка мгновение поколебалась, ее рот приоткрылся, словно она собиралась дать отказ, но не могла этого сделать. Девушка повернулась, и Клаус последовал за ней к выходу из роскошной бальной залы. Он схватил ее прежде, чем дверь за ними полностью закрылась, его глаза мгновенно приспособились к царящей в саду темноте. Закрыв правой рукой ей рот, чтобы заглушить звуки, левой Клаус отбросил назад ее волосы, обнажая кожу на горле. Глядя на эту гладкую шейку, он чувствовал, как растут и заостряются его клыки. Вот они коснулись пульсирующей жилки, разорвали горло и снова стали прежними, когда ему в рот потекла горячая кровь.

К тому времени, как ее сердцебиение ослабло, сознание Клауса затуманилось. Глаза блуждали по залитому лунным светом саду в поисках какого-нибудь укромного места. В ту минуту, когда служанка умерла, он оттащил ее к увитой плющом стене и скрыл среди лоз. Он не позаботился проверить, надежно ли спрятано тело, наоборот, едва заставил себя поглядеть на результаты своей работы. Оттого, что скучную вечеринку пришлось оставить ради скучного убийства, Клаус почувствовал себя еще более не в духе.

Он проскользнул обратно в резные двойные двери, и на него в тот же миг обрушились свет и музыка. Его возвращения почти никто не заметил. Почти. В свете дюжины канделябров блестела пышная копна белокурых кудрей, из-под которых прямо ему в лицо смотрела пара серьезных карих глаз.

Он был уверен, что Ребекка не случайно заметила его, а специально за ним наблюдала. Шпионила для Элайджи, помогая воплотить это его утомительное навязчивое желание «вписаться». Не иначе как хотела удостовериться, что своевольный единоутробный братец не натворит ничего, что поставило бы под угрозу их великолепные планы.

Действуя совместно, трое Древних вампиров могли бы в мгновение ока подчинить себе этот молодой город и превратить его в крепость, способную противостоять любым врагам, которые захотят их уничтожить. Но вместо этого они девять долгих лет таятся по темным углам, скудно питаются и заискивают перед теми, кто должен быть их армией. Клаус до поры до времени с этим согласился, но нельзя же ожидать, что он в угоду планам Элайджи откажется от всех развлечений!

Он раздраженно отвернулся от сестры, но, как выяснилось, только для того, чтобы увидеть, что за ним наблюдает кое-кто еще. Ему подумалось, что стоящая у него на пути девушка – из числа ведьм, хоть он и был почти уверен, что раньше видел ее танцующей с долговязым оборотнем. Красивая молодая ведьма, не побоявшаяся выйти за пределы собственного клана? Такое может оказаться забавным и даже окупить этот ужасный званый вечер. С ее волосами цвета воронова крыла, фарфоровой кожей и яркими черными глазами она почти могла сойти за вампира, но Клаус знал, что чары, наполняющие ее хорошенькую головку, ничто в сравнении с его могуществом.

Клаус представил, как расходится белая кожа на ее горле, и почти слышал обращенные к нему мольбы. Он может стать последним, кто впитает тот свет, что словно бы исходит от нее, и погасит его навсегда.

Он смотрел, как молодая ведьма движется по зале, останавливаясь там и тут, чтобы с кем-либо поговорить или станцевать. Взгляд ее сияющих черных глаз то и дело находил его, прежде чем метнуться в сторону. Клаус подобрался поближе, преследуя ее среди бальных платьев и смокингов: так тигр скользит в высокой траве.

Музыка изменилась, и танцующие покорно разделились на группы по восемь человек – по одной в каждом углу. Клаус оказался в одной группе со своей новой жертвой. Она действительно постаралась отодвинуться подальше от него или это только его воображение? В любом случае, это легко исправить. Следуя музыке, танцоры вышагивали и кружились, и Клаус позволил танцу нести их с девушкой навстречу друг другу. Он наблюдал за происходящим, пока она не оказалась точно за его спиной, а потом повернулся.

– Позвольте разбить вашу пару, – категорично заявил он и, не дожидаясь согласия, притянул девушку к себе. Ее партнер пробормотал что-то и отступил назад. Клаус даже не взглянул на него.

Алые губки девушки изогнулись в грустной улыбке.

– Бедный Джеральд! – вздохнула она, и ее черные глаза блеснули в свете свечей. – Я не думаю, что он вас видел.

– А я думаю, что вы, мадмуазель, меня видели, – парировал он, закрутив девушку в танце так, что та вначале отлетела от него, а потом, наоборот, оказалась совсем близко.

– Вивианн, – представилась она, протягивая ему обтянутую перчаткой ручку.

Он перевернул ее руку и поцеловал запястье, позволив губам задержаться на коже чуть дольше, чем позволяют приличия. Она не покраснела, как обычно краснеют в таких ситуациях барышни ее лет, а вместо этого скептически подняла бровь.

– Клаус Микаэльсон, – представился он в ответ. – Большая честь с вами познакомиться.

– Не сомневаюсь, – пробормотала Вивианн и рассеянно отвела взгляд. Потом снова посмотрела на него и улыбнулась. Эта улыбка была словно восход солнца – такая же ослепительная, могущественная и опасная. – Итак, кто притащил вас на это скучное сборище? Или вы просто нечаянно забрели сюда и теперь не можете найти выход? – спросила она.

У противоположной стены Клаус заметил притаившегося Элайджу. Карие глаза брата смотрели пристально и искали его взгляда. Элайджа отрицательно покачал головой, стараясь привлечь внимание Клауса, но так, чтобы больше никто этого не заметил. Клаус с любопытством уставился на него, заинтригованный горячностью этого безмолвного протеста.

– Мои брат с сестрой уверяли, что этот званый вечер будет важнейшим светским мероприятием сезона, – небрежно ответил он. – Я в этом не убежден, но, безусловно, в последние несколько минут все тут значительно улучшилось.

Вивианн снова вздернула бровь: Клаус не мог сказать, польщена она или просто позабавлена.

– Не думаю, что вы из тех, кто наслаждается танцами со сменой партнеров.

– Я тоже так не думаю. – Судя по музыке, как раз наступило время меняться, но Клаус впился взором в молодого человека, который протягивал руку Вивианн. – Может, я не вполне улавливаю их суть, – признался он, – но вы прекрасно танцуете. Я и не знал, что в таком городе может вырасти безупречная молодая женщина вроде вас. Вам доводилось путешествовать?

Ее черные глаза озорно сверкнули.

– Думаю, вы хотите, чтобы я узнала, что вам-то доводилось, – сухо предположила она. – Вы, должно быть, навидались всяких диковинок.

– Навидался. – От многих из этих диковинок ее темные волосы встали бы дыбом, но эту тему можно приберечь на потом, для более интимной обстановки. – Но вы не ответили, мадмуазель Вивианн. – Он заметил, что девушка на самом деле даже не назвала своей фамилии.

Она прильнула к его груди теснее, чем обязывал танец.

– Как ужасно вас это огорчило! – Ее голос сочился сарказмом, как мог бы сочиться смешанный с кровью мед. – Уверена, вы привыкли, чтобы все шло по-вашему.

Из его груди вырвался короткий удивленный смешок:

– О непостижимая Вивианн, я думаю, что скорее предпочел бы, чтобы вы отвергли меня, чем чтобы нынче вечером все шло по-моему с кем-то другим.

– Вы не должны оскорблять моих гостей, – игриво пожурила его девушка. – К вашему сведению, это я их всех пригласила. Может, все пятьсот персон из гостевого списка – мои лучшие друзья.

– Ну или, во всяком случае, половина из них. – Разделение присутствующих на два клана по-прежнему бросалось в глаза: на той стороне бальной залы, где они стояли, не было ни одного оборотня.

– Мирная жизнь – это так замечательно. – Ответ Вивианн прозвучал подчеркнуто любезно, и Клаус заподозрил, что на самом деле она думает совсем иначе. Долгая война между ведьмами и оборотнями Нового Орлеана наконец подошла к концу, и Клаус, похоже, был единственным, кто не считал нужным этому радоваться. Возможно ли, чтобы эта ведьмочка сомневалась в необходимости перемирия? Элайджа был твердо убежден, что вампиры не должны препятствовать миру, но если среди ведьм есть недовольные… тогда эта очаровательная молодая женщина может стать чем-то куда более важным, чем просто еда.

Клаус осознал, что впервые за вечер искренне улыбается. Может быть, следует оставить хорошенькой ведьме жизнь: с ней Новый Орлеан казался не таким унылым.

– Мне придется держаться возле вас, чтобы позаимствовать немного вашей популярности, – поддразнил он. – Не думаю, что у меня тут много друзей.

– Какая удача, что я здесь и могу защитить вас от этих ужасных людей. – Она закатила глаза и на короткий миг стала выглядеть той самой девушкой, какой и была на самом деле.

Он улыбнулся.

– Защищать невинных – это моя прерогатива, мадмуазель. Я удивлен, что моя слава не бежит впереди меня.

Мелодия окончилась, и танцоры остановились. Вивианн привстала на цыпочки и приблизила лицо к его лицу так, что он мог при желании укусить ее губу.

– О, как раз бежит, – шепнула она, и ее озорная улыбка затмила все в этой блистающей бальной зале. Потянувшись, она длинным пальцем коснулась уголка его рта. Он повернулся, чтобы поцеловать этот палец, чтобы пожрать его, но она отстранилась, выскользнула из его рук, и Клаус заметил, что кончик ее пальца стал красным. Капля крови служанки, о которой он успел позабыть: должно быть, она все время была там.

А Вивианн уже прошла полпути через бальную залу. К тому времени, как Клаус решил последовать за ней, праздничные рога заиграли туш. Раздосадованный, он ждал, нетерпеливо, но полный уверенности, что у него будет возможность перехватить ее в более приватной обстановке.

– Дамы и господа, многоуважаемые гости! – Голос разносился колокольным звоном, заглушая разговоры. – Для меня огромное удовольствие приветствовать вас по очень счастливому поводу. Сегодня я имею честь сообщить вам о помолвке Арманда Наварро и Вивианн Леше.

Вивианн подошла к оборотню, с которым Клаус видел ее раньше, и взяла его под руку так, словно они никогда не были врозь. Оборотень поднял вторую, свободную белую руку и помахал собравшимся, сияя лучезарной улыбкой.

Бальная зала взорвалась неистовыми аплодисментами и криками, но Клаус остался безучастен. Внезапно этот званый вечер обрел для него смысл. Здесь не только праздновали окончание войны, но и скрепляли мир брачными узами. Семья Наварро относилась к элите новоорлеанских оборотней, и если один из них с общего согласия женится на ведьме, значит, невеста наверняка девушка необыкновенная. А Элайджа утаил это от своего единоутробного брата, не будучи уверенным, что тот ни во что не вмешается.

Но кто-то должен вмешаться. Клаус чувствовал себя в гораздо большей безопасности, когда его враги ненавидели друг друга по меньшей мере так же сильно, как и его самого.

Кроме того, Вивианн была слишком хороша, чтобы достаться оборотню.

– Она не для тебя, Никлаус, – отрезала Ребекка, возникая у его локтя. – Для того чтобы заключить этот союз, потребовалось целое поколение. Вмешательство абсолютно исключено, так что просто забудь о ее существовании.

Клаус смотрел, как Вивианн танцует со своим женихом. Маленькая фигурка девушки грациозно порхала над полом, юбка белым сполохом повторяла все ее движения на миг позже. Он ничего не ответил Ребекке – в этом не было нужды. Они оба знали, что ее предостережение слишком запоздало.

Глава 2

Элайджа

Бальная зала вокруг Элайджи гудела от разговоров, многие танцевали, но, несмотря на все это, он не мог перестать выискивать признаки приближения беды. Это позволяло ему лучше владеть ситуацией, быть быстрее и находчивее, чем кто бы то ни было. Стоя в относительно спокойном темном уголке, он приглядывался ко всем пьянчугам, ко всем дамам без кавалеров, к шептунам и аутсайдерам. И конечно, стоило ему перевести взгляд туда, где кружились пары, как он понял, что все это время смотрел не туда. Беда находилась в самом эпицентре праздника и танцевала с будущей невестой. Белокурая голова беды склонилась к самым губам девушки, беда слушала, улыбалась, что-то говорила. Зачем ему вообще было утруждать себя наблюдением за кем-либо, кроме Клауса?

Ошибся ли он, оставив импульсивного младшего брата в неведении относительно условий, на которых оборотни заключили мир с ведьмами? Эта заклятая вражда, как и любая другая, должна закончиться свадьбой, браком между представителями обоих семейств, и Элайджа пообещал, что вампиры не станут вмешиваться. Он думал, что способ удержать Клауса в узде прост – достаточно будет всего лишь не привлекать внимания последнего к Вивианн и ее нареченному, ведь у братца, кажется, прямо-таки противоестественное влечение ко всему, что ему не принадлежит. Но этот план с треском провалился.

У Вивианн Леше, которая была потомком одновременно обоих кланов (что случалось чрезвычайно редко), была своя миссия. Хрупкий мир между наделенными сверхъестественными способностями горожанами зависел исключительно от предстоящего замужества этой молодой женщины, а сами Микаэльсоны зависели от этого мира. Ребекка страстно и убедительно доказывала, что рассказать Клаусу о юной красавице, которая не может ему принадлежать, – значит гарантированно сподвигнуть того на попытку ее соблазнить, но, как выяснилось, не рассказать ни на грош не помогло.

– Ты это видишь? – вздохнула Ребекка, огибая колонну, чтобы присоединиться в темноте к старшему из братьев. – На него вполне можно положиться, когда требуется найти способ оказаться в самой гуще событий, даже не зная, что, собственно, происходит.

– Мы должны сейчас же обо всем ему рассказать, – зарычал уверенный в их ошибке Элайджа. – Если он сам все узнает, будет вести себя еще хуже.

– Разве он когда-либо вел себя лучше, чтобы его поведение могло ухудшиться? – Ребекка, очевидно, сочла эти слова достойным финалом разговора и вернулась к танцующим, метя подолом платья натертый паркет. Она частенько давала понять, что способа приструнить Клауса просто не существует, но Элайджа не прекращал попыток. Так долго, почти тысячу лет, они умудрились не расставаться и выжить. Будущего не втроем для них не существовало.

Элайджа попытался жестом привлечь внимание Клауса, но это удалось ему лишь на секунду, а потом взгляд младшего брата вернулся к полуведьме. Интересно, о чем они разговаривают, подумал Элайджа, хотя почему-то не сомневался, что речь идет о нареченном женихе девушки.

Вмешаться сейчас было бы слишком беспардонно. Оставалось лишь наблюдать, как Вивианн оставила Клауса под звуки запевших труб, чтобы присоединиться к будущему мужу. По яркому румянцу на ее щеках Элайджа безошибочно догадался, что она флиртовала с Клаусом. Учитывая, что Клаус, вероятно, намерен использовать ее в пищу, Элайдже было сложно испытывать недобрые чувства, но, похоже, не только за его братом нужен глаз да глаз.

– Я так понимаю, вы договорились с ведьмами, что останетесь в Новом Орлеане, – загудело у него над ухом. – Как по мне, так гнать вас надо обратно в Сент-Луис.

Соломон Наварро был из тех, кто не скрывал свою истинную природу, да и не мог бы скрыть даже при желании. Огромный здоровяк с уродливыми шрамами на правой стороне лица, он скорее походил на притворившегося человеком волка, чем наоборот. Иллюзию победы цивилизованности над дикостью не помог создать даже его безукоризненный наряд.

– Мои поздравления с помолвкой сына, – вежливо отозвался Элайджа, изо всех сил сопротивляясь желанию показать клыки здоровенному злющему мужлану. – Вы, должно быть, очень горды.

Элайджа чувствовал, что очень важно показаться тут и засвидетельствовать свое почтение могущественным местным кланам, несмотря даже на тот факт, что и он, и его брат с сестрой пробрались сюда без приглашения, тайком. Но, возможно, он недооценил напряженность, возникшую в результате этой счастливой возможности.

– Она думает и действует как ведьма, – проворчал Сол, презрительно кивнув на Вивианн. – Ее отец помер слишком рано, чтоб приложить руку к воспитанию дочки, так что она – упущенная возможность. Но как символ ее происхождение будет полезно. Если не считать того, что вертопрах, которого вы притащили с собою, явно точит на нее зубы. Вы когда-нибудь пытались вылечить своего братца от этого его мерзопакостного бессмертия?

– Никлаус не будет проблемой, – заверил гиганта Элайджа, бросив на брата быстрый взгляд.

Тот был явно за пределами слышимости, но, по обыкновению, кажется, знал, что Элайджа и Ребекка сейчас не поддерживают его. Так всегда происходило в подобных ситуациях. Клаус полагал, что, будучи всего лишь их единоутробным братом, он не принадлежал семье целиком и полностью, и этот яд разобщал Древних и подвергал их опасности. И несмотря на самые лучшие свои побуждения, Элайджа никогда не мог убедить брата в обратном.

Тем не менее гнев Сола был отчасти оправдан, и не только опрометчивым танцем. Клаус начал свое пребывание в Новом Орлеане с охоты на оборотней. Ведьмы закрыли на это глаза, требуя лишь, чтобы Микаэльсоны не создавали новых вампиров. Но с предстоящей свадьбой картина менялась. Кровопролитие – пусть даже небольшое, пусть единственное за долгие годы – теперь может поднять против них и ведьм, и оборотней. Оглядываясь назад, можно было сказать, что Микаэльсонам не следовало бы являться на этот званый вечер.

– Он стал проблемой еще с тех пор, как вас троих прибило к нашему берегу, – выплюнул Сол, и Элайджа понял, что его собеседник все еще нянчится со своей обидой. – Мне тут сообщили, что в восточном саду нашли мертвое тело. Человеческое.

Клаус.

– Тогда я не понимаю, отчего вы злитесь, – неестественно выпрямившись, ответил Элайджа. Он почувствовал, что запасы его терпения и дипломатичности подходят к концу. – Если он занят людьми, то неопасен для вашего клана. А еще не повредит напомнить всей вашей компании, чтобы они не выходили после наступления темноты. Для всякого, кто неспособен в одиночку схватиться с вампиром, в этом есть здравый смысл.

Удар застал Элайджу врасплох, и, прежде чем он успел хоть так-то отреагировать, его развернуло, а челюсть хрустнула. Он услышал рычание, и откуда-то из полутьмы засветилась желтым пара диких глаз. Элайджа почувствовал, как заостряются и растут его разящие насмерть клыки, но тут рычание умножилось, и он застыл.

– Раз уж речь зашла о компании, – живо сказал Сол, и на его грубом лице появилась злобная улыбка, – мы в одиночку никогда не ходим.

– Твой брат не заплатил ни за одну каплю пролитой им крови, – раздался ехидный голос. Он звучал знакомо и, возможно, принадлежал кому-то из сыновей Сола. – Тем не менее вы заявляетесь сюда и думаете, что вам все простят? – Группа оборотней вторила согласным невнятным ропотом.

Элайджа обнажил клыки и ухмыльнулся, когда оборотень сделал неуверенный шажок назад. Луи – так его зовут, – припомнил Элайджа, и он, не в пример своему худощавому братцу, унаследовал не только рост отца, но и его могучее сложение.

«Вот почему Микаэльсонам следует держаться вместе», – сердито подумал Элайджа. Его собственной компании шесть оборотней нипочем. Но его захватили в одиночку, поэтому придется импровизировать.

– Сол, – начал он, и тут сильные руки сгребли воротник его белой рубахи.

– Выведи его отсюда, – тихо сказал Сол, почти подняв Элайджу в воздух.

Последнему едва удалось удержать равновесие, оттолкнуться от пола и, крутнувшись, приземлиться позади оборотней. Он принялся работать кулаками, не заботясь о том, кого именно бьет, – лишь бы удары достигали цели. Смуглый зеленоглазый оборотень оказался достаточно близко, чтобы двинуть Элайджу по ребрам, и тот отомстил ему, сломав руку, которая при этом издала тошнотворный треск. Луи отодвинул сородича с дороги, стараясь достать Элайджу, который одним глазом наблюдал за его продвижением. Луи был куда крупнее остальных оборотней, а из драки пока выбыл лишь один из прихвостней Сола.

Следующий удар пришелся по почкам. Элайджа снова был окружен. Чтобы встретить лицом к лицу очередного нападающего, он развернулся так быстро, что человеческий глаз не мог бы отследить его движение, и слишком поздно осознал, что оказался спиной к самому грозному из своих врагов. Но, прежде чем Элайджа подумал, как защититься от Луи, он услышал, как огромный оборотень заскулил от боли и грохнулся на пол.

Позади него стоял Клаус, глаза и губы которого ярко выделялись на побледневшем от ярости лице. Элайджа ждал нового нападения, но к ним тем временем присоединилась и Ребекка. Ее тонкая белая рука опустилась на рукав Сола и вцепилась в него мертвой хваткой. Хотя грубое лицо старшего оборотня еще пылало гневом, Элайджа знал: тот достаточно умен, чтобы правильно оценить шансы. Втроем Древние вампиры вовсе не были воплощением легкой добычи.

– Довольно, – предупредила Ребекка низким от скрытой угрозы голосом.

Луи с трудом поднялся на ноги, отряхивая помятую одежду. Вид у него был самый кровожадный, но послушание победило ярость, и он уставился на отца, ожидая какого-нибудь сигнала.

– Мы здесь для того, чтобы чествовать Арманда и его невесту, – через долгий миг принял решение Сол. – Не тот сегодня вечер, чтобы разбираться со всякой гадостью, которая завелась в городе. – Стоявшие вокруг оборотни потихоньку растворились в толпе, Луи ушел последним. Когда рядом с Солом осталось лишь трое вампиров, он поправил свой широкий галстук. – Вы, трое, подумайте хорошенько, каково вам тут придется, – холодно посоветовал он. – Благодаря нашему союзу мы вместе с ведьма ми сможем теперь тратить побольше времени на то, чтобы вычистить город. Может, вы решите, что вам лучше жить где-нибудь в другом месте. – Соломон развернулся на каблуках и удалился.

Элайджа подошел поближе к брату и сестре. Ребекка все еще с опаской оглядывала помещение, а Клаус не сводил глаз со спины Сола.

– Ну, – непринужденно начал он, – кажется, я сейчас что-то слышал о каком-то союзе?

– Не начинай, – огрызнулась Ребекка. Даже когда она обращалась к Клаусу, ее карие глаза изучающе осматривали Элайджу с головы до пят на предмет возможных серьезных ранений. – Ты отлично понимаешь, почему мы не рассказали тебе об этом брачном договоре. – Элайджа знал, что Клаус действительно все понимает, но толку с этого чуть. – А ты, – ярилась она, сильно толкнув Элайджу в грудь, – о чем ты думал, затевая сегодня вечером эту драку? Нам что, Никлауса мало?

– Возможно, нам лучше было остаться дома, – уныло признал Элайджа, потирая грудь, – но, когда они за меня взялись, хотелось, чтобы мне на помощь пришло еще несколько Никлаусов. – Он повернулся, чтобы признательно улыбнуться брату, но с тревогой осознал, что Клаус украдкой поглядывает на Вивианн.

Должно быть, Ребекка тоже это заметила, потому что встала между ними так, чтобы младший из братьев не мог видеть полуведьму.

– Это серьезно, – настойчиво возразила она. – Мы и так тут еле-еле держались, а теперь у оборотней станет больше влияния. Сол будет жужжать ведьмам в уши, и они могут перестать нас игнорировать.

– Мои предложения вы знаете, – Клаус слегка подвинулся, пытаясь поймать еще один взгляд будущей невесты. – Армия, массовые убийства, безопасность.

– Никаких армий, – категорично возразил Элайджа. – Мы не можем первыми разорвать соглашение. Всего лишь один новообращенный вампир будет достаточным поводом. Тогда они не просто выдворят нас отсюда, а объединятся, чтобы уничтожить нас.

Ребекка перевела взгляд с Клауса на Вивианн и обратно, выражение ее лица сделалось задумчивым.

– Но ведь армия уже существует, – принялась она рассуждать вслух. – Всего в нескольких милях от нас постоянный лагерь французов. Они, несомненно, люди, но ведь мы можем привлечь их на свою сторону не только обращением. У нас есть и другие методы убеждения. Не правда ли, Никлаус?

Клаус удивленно нахмурился, но Элайджа сообразил, о чем говорит Ребекка.

– Люди станут совершать глупости из-за любви, – глубокомысленно согласился Элайджа, – и немного чар принуждения им тоже не повредит.

Клаус вернулся с небес на землю, во всяком случае на время, – это Элайджа мог сказать твердо.

– Моя сестра – генерал, – почти ласково принялся поддразнивать младший из братьев. – Это будет интересный новый опыт – соблазнить целую армию.

Ребекка засмеялась, и Элайджа на мгновение снова вспомнил, как они были детьми – и людьми.

– Я думаю, достаточно будет соблазнить их капитана, – чопорно сказала Ребекка. – Солдаты подчиняются приказам.

– Какая скука, – с утрированной улыбкой отозвался Клаус, ловя руку Ребекки. – Кстати, о скуке, эта вечеринка прошла как-то чересчур тоскливо. Пойдемте поищем какой-нибудь еды.

– Только не лишай свою еду последнего дыхания, – предупредил себе под нос Элайджа, но все же не смог полностью сдержать растянувшую губы улыбку.

Глава 3

Они так и не увидели ее приближения.

Ломовая лошадь тревожно заржала, когда Ребекка бросилась к людям, которые ошибочно считали сумеречный лес к северу от города совершенно безопасным местом. Но для этих двоих предупреждение запоздало, и они не успели даже поднять голов, когда перед ними предстала Ребекка. Вскарабкавшись в повозку, она левой рукой свернула шею женщины, а правой запрокинула голову мужчины. Глазам предстала обветренная кожа на его горле. Жизнь мужчины закончилась выплеском густой горячей крови, прежде чем он понял, почему это произошло.

Обычно Ребекка предпочитала тратить на кормление чуть больше времени, но сейчас ей нужно было многое успеть. Каждый час через этот лес проходил армейский патруль, и она совершенно не собиралась предстать перед ним в качестве убийцы.

Ребекка перерезала постромки, освобождая впряженную в повозку лошадь, и махнула рукой, чтобы прогнать ее. Та, лишь только почуяв свободу, бросилась прочь. Испорченная упряжь теперь бесполезно валялась в грязи, и Ребекка для пущего эффекта пнула одно из колес. Спицы разлетелись по сторонам, а обод треснул, подчеркивая всю безысходность ситуации, в которой предположительно оказалась Ребекка.

Тело женщины, конечно, найти не должны. Ребекка стащила его с сиденья и волокла среди деревьев до тех пор, пока повозка не скрылась из вида. Из-за корней и густого подлеска она не могла рисковать, копая даже совсем неглубокую могилу, и поэтому запихнула труп под самый густой куст, а потом проверила результаты своей работы. Не пить кровь женщины оказалось мудрым решением, хотя Ребекка не возражала бы против второй порции пищи. Зато на земле не было почти никаких следов, в том числе и явных следов крови, которые любого привели бы к телу.

Вампиресса бегом вернулась на поляну и занялась мертвым мужчиной. Следы ее укуса казались совсем незаметными, и вполне можно было спрятать истинную причину смерти. Критически осмотрев шею покойного, она нашла в повозке нож и полоснула тому по горлу, перерезая артерию и скрывая метки собственных зубов. Получилось неидеально, к тому же в теле осталось слишком мало крови, чтобы картина вышла достаточно драматичной, поэтому Ребекка добавила еще несколько порезов на руках, чтобы можно было добавить к рассказу больше подробностей.

Под конец Ребекка перенесла мертвеца с повозки и прислонила к дубу так, словно (весело подумала она) тот принял там свой последний бой – доблестный, но безнадежный. Потенциальные спасители могли бы заметить, как быстро заживают ее раны, поэтому она лишь разорвала на себе одежду, художественно уронив на нежно-голубую ткань несколько слезинок. Извозив руки в грязи и наморщив носик, слегка припачкала щеки, мазнула по тонким ключицам и молочно-белой коже живота, проглядывающей сквозь разорванное платье. До ее ушей уже доносился стук копыт, поэтому она быстренько взъерошила волосы, в последний раз окидывая взглядом поставленную ею сцену, и рухнула у подножия дуба рядом с мертвым телом.

По звукам Ребекка догадалась, что всадников было шесть. Они остановились, и Ребекка услышала встревоженное бормотание. Все что она могла сейчас – это держать ушки на макушке и не шевелиться, пока люди пытались вникнуть в суть разыгравшейся на поляне драмы. Всадники осторожно приближались, и Ребекка представляла себе, как они разглядывают каждую деталь. Хоть солнце и соскользнуло уже ниже верхушек деревьев и свет стал скудным, она все равно была рада, что так тщательно все подготовила.

– Она дышит, – неожиданно заявил один из солдат, и Ребекка позволила своим длинным ресницам затрепетать, а векам подняться. Она в нарочитом замешательстве огляделась по сторонам, держась рукой за голову, словно та болела, и увидела шестерых солдат в длинных синих мундирах со сполохами красного. Французская кавалерия подоспела на помощь.

Ребекка повернула голову так, чтобы в поле ее зрения очутился прислоненный к стволу дерева мертвец.

– Мой муж! – воскликнула она, прижимая руки к груди. Одна из прорех в ее платье при этом очень удачно разошлась, и она краем глаза заметила, как пристально следят за ней солдаты. – Эти ужасные люди убили моего супруга. – И она мелодраматично бросилась на грудь покойника, пряча усмешку в его рубахе.

– Говорят, на этой дороге пошаливают разбойники, но чтоб такое… – тихонько сказал один из солдат остальным. – Думаете, это злодеи, которых упоминал капитан?

– Может быть.

Ребекка услышала, как неловко ерзает один из солдат. Хотелось бы ей перестать уже играть свою роль, чтобы можно было поднять голову и увидеть выражение их лиц. Солдат понизил голос так, что человек на месте Ребекки не услышал бы его, но она, будучи вампиром, конечно, услышала.

– Она сказала «люди», но мы не можем быть уверены, что это не одно из тех преступлений. – И он снова заговорил нормальным голосом: – Должно быть, разбойники осмелели. Новому капитану непременно нужно увеличить патрули.

– И ты больше не сможешь проводить столько времени в борделях, – гоготнул другой, и Ребекка услышала звуки дружеской потасовки.

Как же так? Перед ними мертвое тело и дама, несомненно находящаяся в бедственном положении, а они возятся, как дети? Люди могут быть такими предсказуемыми, такими распущенными. Она едва могла припомнить, каково это – быть живым на их манер, когда ты жив лишь временно. Ребекка чуть-чуть откашлялась и опять выпрямилась, как бы случайно отбросив назад свои белокурые волосы. Она снова оказалась в центре внимания всадников.

– Мадам, – начал стоявший ближе всех военный, деликатно опуская руку ей на плечо, – я лейтенант этого гарнизона, но, пожалуйста, зовите меня просто Феликс. Я ужасно сожалею, что так случилось. Мы проводим вас обратно в город.

А он довольно привлекательный, решила Ребекка, с этим его крючковатым галльским носом и густой черной щетиной. Она все еще нацеливалась на капитана, но лейтенант тоже вполне мог сгодиться. И, что важнее, в обществе этого Феликса будет довольно приятно скоротать время на пути к основной цели.

– Я не могу вернуться, – запротестовала она, ухватившись за широкий обшлаг Феликсова рукава. – Мой муж наделал долгов, и нас ищет семья Наварро. Муж собирался присоединиться к своему кузену в Шривпорте, но, когда нам пришлось уехать, кузен еще не ответил на наше письмо. Я даже не знаю, там ли он до сих пор. – Ослабив хватку на лейтенантском обшлаге, она придала своим похожим на два больших пруда карим глазам выражение потрясения и скорби. – А я предупреждала, что его азартные игры нас погубят.

– Мы не можем отослать ее назад, – озабоченно сказал белобрысый низенький солдат. – Эти Наварро – преступники: она не будет в безопасности, если не сможет им заплатить.

– Но мы не можем и проводить ее до самого Шривпорта, – продолжил другой. – Да и как знать, есть ли у нее там кто-нибудь?

Феликс решительно кивнул головой, словно соглашаясь с собственными мыслями.

– Для начала отвезем ее в наш лагерь, – распорядился он. – Будет под защитой армии, пока капитан не найдет какого-нибудь безопасного места, куда она сможет поехать.

– Спасибо, – пролепетала Ребекка. – Большое вам спасибо. – Падать в обморок показалось ей излишним, и вместо этого она позволила крючконосому лейтенанту помочь ей взобраться на его лошадь.

– Захватите тело мужа. Капитан захочет его обследовать, – бросил через плечо Феликс, усаживаясь на лошадь за спиной Ребекки. – И конечно, нужно будет организовать надлежащие похороны, – куда мягче добавил он, и Ребекка предположила, что это сказано для ее спокойствия. Она постаралась как можно дальше подвинуться в седле вперед. О, господи! Она надеялась, что тело тут и оставят, и дальнейших осмотров удастся избежать, но, похоже, это невозможно.

Патрульные завернули труп в холст и привязали. Ребекка надеялась, что покойный «муж» окажется достаточно толст и веревки не выдержат его веса.

Даже с обузой в виде мертвого тела до лагеря оказалось всего около получаса езды. Ребекка почувствовала облегчение: ей очень быстро стало ясно, что она переоценила лейтенантские прелести. Сколько бы она ни намекала на свой новый вдовий статус, тот лишь неуклюже попытался ее утешить и больше ничего. Ребекка надеялась, что у капитана окажется хоть чуть-чуть более богатое воображение: ей хотелось бы сохранить чары принуждения на крайний случай, а не прибегать к ним по мелочам.

Не было сомнений в том, какая палатка принадлежит капитану. Она гордо стояла в самом центре лагеря, и на каждой ее свободной поверхности красовалась французская геральдическая лилия, Флерделис. Ребекка напомнила себе, что не должна спешиваться слишком грациозно, и со всей возможной неуклюжестью упала в галантно подставленные руки своего лейтенанта. В этом ей помогла лошадь, которая вздрогнула и шарахнулась, стоило Ребекке шевельнуться. Эта лошадь была вышколена лучше, чем предыдущая, впряженная в повозку, но питала к вампирам ничуть не больше добрых чувств.

– Пожалуйста, мужайтесь, мадам, – шепнул, выпуская ее руку, Феликс, и Ребекка подавила смешок.

Белокурый коротышка, должно быть, сбегал предупредить капитана, потому что Ребекка заметила, как он спешит обратно, и не в одиночестве. Новое действующее лицо пересекало лагерь широкими легкими шагами, указывающими на привычку к власти. Хотя не было сомнений в том, что именно этот человек тут главный, он был моложе, чем ожидала Ребекка: ему, возможно, еще не исполнилось и тридцати.

За пределами Нового Орлеана базировались значительные силы французской армии, а значит, чтобы добиться такого положения, капитан должен был обладать либо полководческим талантом, либо хорошими связями. Либо, что вероятнее всего, и тем и другим. У него были густые каштановые волосы с легким намеком на седину у висков, и Ребекка немедленно сочла это привлекательным. Теплые ореховые глаза казались на удивление добрыми – и очаровательно озорными. Когда он с улыбкой посмотрел на Ребекку, та почувствовала себя настолько защищенной и обнадеженной, что даже позабыла о том, что на самом деле никакая опасность ей не угрожает. Вампиресса знала, что от таких красавцев только и жди беды, и почувствовала, что уже ступила на опасную дорожку. Эффектный француз, облеченный властью, был очень даже в ее вкусе – а она давно уже жаждала чего-то в этом роде.

– Мадам, – сказал он глубоким зычным голосом, – сожалею о вашем несчастье. Здесь вы будете в безопасности, пока мы не найдем способа доставить вас домой.

– Домой, – глухо повторила она. Ее братья были единственным домом, который у нее есть. Родители сделали их бессмертными, а потом отвернулись от них в уверенности, что дети превратились в чудовищ и что спасение их жизней было ужасной ошибкой. Какой дом она могла построить, когда над ней витала такая тень? Строго говоря, ей не повезло даже больше, чем той женщине, роль которой она разыгрывала перед капитаном.

– Мы отыщем вашу семью и семью вашего покойного супруга, – пояснил он. – Или придумаем что-нибудь еще. Пожалуйста, не тревожьтесь сейчас об этом – вам и так довелось слишком много всего пережить нынче вечером.

– Благодарю вас, – сказала Ребекка.

Капитан снова улыбнулся, словно они не были окружены со всех сторон оружием и смертью, но его взгляд метнулся к кисти Ребекки будто в поисках чего-то – и тут она поняла, что забыла, черт его дери, забрать обручальное кольцо убитой женщины, а на указательном пальце правой руки было надето ее «дневное» кольцо. Оно позволяло Ребекке не прятаться от света дня, и вампиресса не осмелилась снять его, хотя солнце уже опускалось за горизонт. Она упрекнула себя за подобную беспечность и понадеялась, что никто не задастся вопросом, почему это разбойники оставили у нее на руке такой броский камень.

– Я – капитан Моке, – представился ее собеседник, – но вы называйте меня Эриком. Вы не возражаете, если я задам несколько вопросов о тех, кто на вас напал? Это ведь они, я думаю, похитили ваше кольцо?

– Да, – с хорошо обдуманным пылом подтвердила Ребекка, – я так странно чувствую себя без него.

– Понимаю, мадам, – с такой убежденностью заверил ее Эрик, что она засомневалась, не воспользовалась ли невольно чарами принуждения, сама того не заметив. Потом взгляд ореховых глаз капитана устремился к мертвецу, и всякий намек на мягкость – и вообще на все человеческое – исчез с его лица.

Он подошел к телу (солдаты отступили), наклонился и, не касаясь нанесенных Ребеккой ран, провел над ними своими длинными пальцами.

– Вы сказали, разбойники? – спросил он, делая знак низкорослому блондину и не отрывая глаз от мертвеца.

Некоторые присутствующие, нервно глянув на Ребекку, снова отвели взгляды. Другие мялись в нерешительности. Раньше она слышала, как один из солдат назвал Эрика «новым капитаном». Насколько хорошо ему знакомы его новые обязанности? Она решила, что лучше всего будет ничего не говорить и ждать.

– Нет, – наконец сказал Эрик, поднося кончик пальца к краю длинного шрама, перечеркивающего горло мертвеца, – отметины замаскированы, но они есть. Это сделали не люди. – Он наконец поднял глаза и уставился на Ребекку так пламенно, что она не могла отвести взгляд. Заговорив снова, он будто бы обращался к ней одной: – В этих лесах водятся сверхъестественные и жестокие существа.

Вам повезло уйти живой.

Глава 4

Клаус шел по булыжной мостовой, морщась от дробного стука копыт и грохота проезжающих мимо телег. Когда Микаэльсоны только приехали в Новый Орлеан, тут были одни грунтовые дороги, но теперь цивилизация коснулась и этого грязного маленького французского поселения на задворках мира. Кроме элегантных особняков и вилл, которые, казалось, росли как сорняки, тут возник теперь самый настоящий городской центр со своими сапожниками, ювелирами, модистками, умудрявшимися поразительным образом идти в ногу со временем, и несколькими тавернами.

Прогресс шагает вперед, философствовал про себя Клаус, но не всякий прогресс – улучшение… особенно после проведенной в городе дурманящей, взрывающей мозг ночи. Может, Новый Орлеан и стал более современным, да только шлюхи остались такими же неопрятными и дикими, как прежде. Но вкуса того сорта виски, что подавался в «Южном местечке», любимом борделе Клауса, оказалось почти достаточно, чтобы избавить его от осадка недовольства. Почти.

Настал момент, когда он перестал постоянно видеть перед собой ее блестящие черные глаза, когда ее насмешливая улыбка не вторгалась в каждую его мысль. Но в хмельных видениях каждая шея, в которую Клаус нежно впивался зубами, казалась ее стройной, мраморно-белой шеей, и каждая капля крови имела ее вкус. Никлаус пил, потому что забвенье не могло прийти так скоро: и, судя по утренней головной боли, оно, возможно, пришло слишком поздно.

Солнце стояло высоко, а местные жители шумели. Клаус рефлекторно касался «дневного» кольца на пальце, желая, чтобы его действие каким-то образом усилилось. Все было слишком ярким и слишком громким – пока вдруг не стало превосходным. Ему было довольно мимолетного взгляда на мелькнувший профиль, чтобы понять, кто перед ним. Белое муслиновое платье сидело на ней так безупречно, что она с тем же успехом могла быть порождением фантазии Клауса.

Она. Она светилась, она притягивала свет. Казалось, Клаус сам каким-то образом вызвал ее появление. Неважно, что там люди шепчутся о проклятой участи: в этот миг собственная участь, положительно, показалась Клаусу благословенной. Самое удачное, что Вивианн была без сопровождающих. Она в одиночестве стояла на краю улицы, глядя на витрину некоего кутюрье, который хвалился, что совсем недавно прибыл из Парижа. Помешать их беседе, в отличие от той злосчастной помолвки, будет некому.

Клаус улучил момент, чтобы отряхнуть одежду и разгладить ворот свободной белой сорочки. Незачем Вивианн знать, как он провел эту ночь. Приближаясь к ней, Клаус ощущал, как виски в желудке предательски мешается с кровью, но готов был биться об заклад, сделав ставкой свою вечную жизнь, что ведьмочка не сможет догадаться, как глубоко ранила его их первая встреча.

– Мадмуазель Леше, – промурлыкал он, стараясь, чтобы голос не сипел. Горло саднило, Клаус охрип (что было странно, ведь он провел столько долгих часов, смазывая глотку едой и питьем), – в солнечном свете вы еще ослепительнее, чем при свечах.

Увидев его, она не потрудилась скрыть потрясение, но понять, был ли сюрприз приятным, оказалось затруднительно.

– Никлаус Микаэльсон, – официально сказала она, демонстрируя присущую каждой светской девице памятливость. А также то, что он не произвел на нее особого впечатления. – Я никак не рассчитывала встретить вас тут в такое раннее время.

Потому что свет дня для таких, как он, хуже яда? Или потому, что у него на лице написаны все излишества предыдущей ночи? Памятуя, как вежливо поддразнивала Вивианн его на протяжении нескольких танцев, не упоминая при этом о крови у него на губах, трудно было сказать, о чем еще она могла решить не говорить.

Он ощутил почти непреодолимую потребность проверить, нет ли на его одежде дыр или пятен.

– Вивианн, сударыня, – повторил он вместо этого, изобразив на лице располагающую улыбку, – если бы я знал, что вы тоже будете здесь, я пришел бы даже раньше, чтобы не упустить ни мгновения в вашем обществе.

Ее ответная улыбка была формальной и механической, а сама она казалась рассеянной. Мимо прогремела уставленная ящиками телега, и Вивианн проводила ее взглядом, словно даже морковь интереснее Клауса Микаэльсона.

– Это совершенно излишне, – сказала она сухо. – В последнее время я, кажется, даже повернуться не могу, чтобы не встретиться с вами.

Невероятно, но ее вроде бы вовсе не радовало такое положение вещей. Неужели при первой встрече он произвел на нее впечатление заурядности? Вид крови может огорчить молодую женщину, это ясно. Но немаленький опыт общения Клауса с женщинами указывал на то, что в дальнейшем такое огорчение нисколько не мешает их заинтересованности. Однако лицо Вивианн не выражало ни страха, ни отвращения, ни любопытства. Может быть, его тянуло к ней именно благодаря этому ее безразличию?

Он горел желанием нежно отвести назад локон черных волос, выбившийся из-под ее чепца и вившийся у ключицы. А потом, возможно, обвить руками тонкую талию, притянуть девушку к себе и поцеловать. И может быть, укусить ее, совсем легонько, тоже. Тогда-то она непременно начнет испытывать к нему настоящие чувства.

– Кстати, о неожиданном удовольствии, – проговорил он, – я до сих пор не имел возможности поздравить вас с помолвкой. Вы, должно быть, безумно счастливы.

– Безумно, – подтвердила она, напрочь игнорируя саркастичность его тона. – Спасибо за добрые пожелания.

– Я высказал бы их более своевременно, если бы вы упомянули о помолвке, когда мы впервые встретились, – сказал Клаус.

Не то чтобы его действительно это заботило, но он был уверен, что Вивианн поняла намек на то, что она держала его в неведении так долго, как только смогла. Женщина, избегающая упоминать собственную помолвку, обычно имеет на это какую-то причину, и обычно она заключается в неодобрении жениха. Вивианн может не демонстрировать никаких признаков интереса, но на уме у нее точно какая-то игра. Он чувствовал, что так и есть. Она слишком много знала о нем, чтобы на самом деле интересоваться им так мало, как пыталась изобразить.

– Я думала, вы знаете! – без запинки ответила она, вздернув бровь. – В конце концов, вы же явились на званый вечер в честь помолвки.

– Я вломился на званый вечер. Без приглашения, – поправил он. – Я просто искал приличное шампанское.

Клауса беспокоило, что, похоже, весь город узнал об этой помолвке раньше него. Стоило ему начать прислушиваться, и оказалось, что никуда нельзя пойти, чтобы не услышать о прекрасной девушке, положившей конец войне между ведьмами и оборотнями Нового Орлеана. В сложившихся обстоятельствах надираться до такой степени в последние несколько дней определенно было наилучшей тактикой.

Вивианн пожала плечами и рукой в перчатке огладила тонкую ткань юбки.

– Полагаю, вы просто в отчаянии, что не были в первых рядах тех, кто поздравил меня. Нас.

Это была очень незначительная оговорка, но она давала надежду.

– Знаете, – импульсивно предложил Клаус, – я мог бы сопровождать вас, пока вы ходите по делам, и оберегать от всевозможных неприятностей. В любом случае, эта улица не самое безопасное место для одинокой леди.

Ее алые губки тронула самая настоящая улыбка, и он почувствовал, как триумфально зачастил пульс. Но Вивианн смотрела вовсе не на него.

– Арманд, – произнесла она чуть громче, чем он ожидал.

И подняла руку, чтобы помахать кому-то за его спиной, на другом конце мощеной улицы.

Вероятнее всего, Арманду.

Клаус покорился судьбе и обернулся. Действительно, долговязый оборотень с забавной поспешностью приближался к ним. Его ноги скользили по мостовой и съезжали в грязные лужи, но он так жаждал вклиниться в разговор, что даже не замечал промокшей обуви.

– Вивианн, – пожалуй, слишком весело воскликнул, приблизившись, Арманд, и Клаус ухмыльнулся.

Может, он и не слишком продвинулся в отношениях с молодой полуведьмочкой, но, кажется, ее женишок тоже сомневается в своей способности удерживать благосклонность нареченной. Не слишком много, но все же еще один малюсенький воодушевляющий факт в ряду прочих, которые потом могут сложиться во что-нибудь большее. А времени у Клауса уйма.

– Арманд, – с жаром подхватил Клаус, протягивая руку так, чтобы тот не мог добраться до Вивианн, не обменявшись с ним рукопожатием или не нанеся вампиру средь бела дня смертельное оскорбление.

Арманд насупился, но пожал руку Клауса, и его ладонь показалась вампиру омерзительно горячей по сравнению с холодом его собственной.

– Прости, что так надолго оставил тебя одну, Вив, – продолжил Арманд, как если бы восклицание Клауса вовсе не прерывало его речи, – но я увидел кое-что и просто должен был раздобыть это для тебя. – Обойдя соперника, он протянул девушке коробочку в излишне многочисленных обертках. Клаус закатил глаза, не пытаясь даже этого скрыть. В конце концов, есть же разница между осмотрительными и жалкими поступками!

Глаза Вивианн на миг удивленно расширились, хотя Клаус не понял, в чем причина: то ли в грубости жениха, то ли в его подарке. Тем не менее она благосклонно приняла коробку и встала на цыпочки, чтобы в знак благодарности поцеловать Арманда в щеку. Арманд улыбнулся ей, и Клаус возмечтал о том, чтобы разобрать его шею на позвонки. Если напасть сейчас, длинный оборотень даже не заметит этого.

– Нам действительно пора идти, – ни к кому конкретно не обращаясь, чопорно проговорил Арманд. – Задерживаться там, где у тебя нет никакого дела, – значит напрашиваться на неприятности.

Вивианн плотно сжала губы, чтобы скрыть не то неодобрение, не то улыбку. Клаус читал выражения ее лица ничуть не лучше, чем в их первую встречу, и задался вопросом, когда же – не если – у него появится возможность этому научиться. Оборотни закроют глаза на ее поведение, но сама она не даст себя похитить, рассчитывать на ее сотрудничество в таком случае не приходится. Возможно, ведьмочка не пылает любовью к самодовольному, благовоспитанному Арманду, но, так и не получив полного впечатления о чарах Клауса, может как порядочная девушка все равно выйти за оборотня. И прожить скучную, пристойную жизнь. Слишком ужасная потеря, нет сил такое видеть.

– Конечно, – мурлыкнула Вивианн и повернулась, чтобы уйти, не подарив Клаусу многозначительного взгляда через плечо.

Клаус на мгновение представил, что произойдет, если он бросится на беззащитную спину Арманда и сломает его высокомерный хребет. Вивианн рассердится – Элайджа будет в ярости, – но в конце концов все сойдутся на том, что конец света не наступит из-за смерти одного оборотня. Время покажет, что Клаус прав, так всегда бывает. Потом он заметил, как высоко держит голову Вивианн, ступая по кишащей людьми булыжной мостовой. Клаус вздохнул и оставил свою идею. В убийстве конкурента могут быть свои преимущества, но с такой женщиной, как Вивианн, этого может оказаться недостаточно. Чтобы завоевать ее, придется приложить все силы: он должен будет доказать, что способен стать гораздо лучше, – можно сказать, другим человеком.

Глава 5

Элайджа Микаэльсон был из тех, кто выживает. Мало того что он был непобедим, так вдобавок еще обладал настоящим даром к адаптации – к тому, чтобы уцелеть при любых обстоятельствах.

С тех пор как они с братом и сестрой прибились к грязным берегам наводненного преступниками захолустного городишки, известного как Нувель-Орлеанс, эти таланты отлично ему служили. После того как Клаус перебесился на новом месте, им наконец удалось заключить мир с местными ведьмами и оборотнями. Правда, пришлось поклясться, что они не станут создавать вампиров, но обретение нового дома того стоило. Равновесие было хрупким, но перемирие продержалось почти десяток лет. После того как их несколько столетий гонял по всей Европе собственный жестокий и кровожадный папаша, они наконец-то твердо встали на ноги. Но времена меняются, и для Древних тоже настала пора измениться.

По мере того как Элайджа удалялся от центра, дома, которые прежде тесно жались друг к другу, стояли все свободнее. Его конь трусил вперед, и шум города стихал. Люди ездили верхом, поэтому ему тоже приходилось, но смертные передвигаются так угнетающе медленно!

Короче всего было срезать путь через частное кладбище на окраине, и после недолгих колебаний он направил коня в высокие железные ворота.

Тут было пустынно, как на любом погосте с наступлением вечера, но Элайджа не чувствовал одиночества. На этом кладбище, в отличие от общественных, ощущалась магия давно ушедших ведьм, ибо здесь покоились лишь они. Перед многими замысловатыми, испещренными надписями могильными камнями курился ладан, а свет оплывающих свечей наполнял пространство причудливыми тенями. Без сомнения, это место частенько навещали.

Конь Элайджи шарахнулся и встал на дыбы, очевидно, ему тут нравилось не больше, чем его хозяину. Однако из-за изгиба протоки путь не через кладбище был бы на несколько миль длиннее. Это словно проверка решимости потенциальных посетителей Изабель: хватит ли у них отваги ступить на проклятую землю? Или они, потакая своей трусости, предпочтут потерять час и выберут длинный путь? Или (и возможно, она сама избрала бы именно этот вариант) смертные вообще не потревожат ее, держась подальше от ведьмы, которая живет на дальнем краю кладбища, и шепотом рассказывая о ней друг другу страшные сказки?

Эта обитель магии вдруг властно напомнила Элайдже о другой ведьме, которая тоже окружала себя красивыми ритуалами подобного сорта. Его мать Эстер. Тысячу лет назад он считал ее самой могущественной, самой совершенной и элегантной женщиной на свете. А потом она прокляла его в отчаянной попытке защитить свою семью от неистовства оборотней, так и не признавшись, что у нее куда больше общего с нападающими, чем можно предположить.

Своими чарами она сделала мужа Микаэля и детей бессмертными, неуязвимыми и грозными убийцами, которые тысячекратно опаснее любых врагов. Она сделала то, что считала наилучшим, но потом горько об этом пожалела и умерла, пребывая в убеждении, что все ее дети от Микаэля (Ребекка, Финн, Кол и сам Элайджа), а также прижитый от оборотня Никлаус – мерзкие выродки. Умерла, веря, что лучше было бы, если бы оборотни убили их всех.

Отец, первый охотник на вампиров, посвятил себя истреблению этого зла – детей Эстер. Элайджа и его брат с сестрой бегали от него веками и пересекли океан, чтобы скрыться от отцовского гнева. Всякий раз, когда к Элайдже подкрадывались мысли о матери, его до глубины души пронзала боль от знания, что родители никогда не любили его и желали ему смерти.

А сейчас ничего не оставалось, кроме как сделать ставку на ведьму, что оказалась под рукой. Конечно, Изабель Далленкур не была и вполовину так сильна в ведовстве, как Эстер, но в нынешних обстоятельствах сгодится и она. Изабель была известна своими амбициями: жажда власти, присущая этой женщине, сильно превосходила ее природные способности к магии и лидерству. Возможно, в обмен на поддержку и благодарность она согласится оказать любезность другому могущественному созданию, а у Элайджи как раз возникла нужда в сравнительно простой услуге.

Договоренность с ведьмами не только лишила Микаэльсонов возможности обращать новых вампиров: вскоре Древние обнаружили, что их попытки купить или выменять землю в черте города заканчиваются ничем. Не действовали ни посулы, ни угрозы. Посыл был ясен: оставаться оставайтесь, но не слишком расслабляйтесь.

В результате Элайджа и его брат с сестрой провели эти девять лет на постоялых дворах и в пансионах, а в конечном итоге осели в гостинице. Нельзя не признать, что условия, в которых они жили, становились все лучше, ведь город рос и процветал, но даже самый роскошный гостиничный номер не сравнится со своим домом. Его не приобрести в собственность и не обезопасить. И в нем, конечно, не было места для спящих в гробах братьев Кола и Финна, которых Клаус некогда заколол в припадке ярости. Элайджа понимал, что нынче в городе задули ветра перемен, и не собирался упускать возможности, которые они несли с собой. Для Микаэльсонов настало время обзавестись собственным кусочком Нового Орлеана, и, чтобы застолбить его, нужна была всего лишь одна-единственная сговорчивая ведьма.

Запах ладана улетучился, стоило Элайдже выбраться с погоста. Теперь перед ним поднимался лес. Конь слегка заупрямился и прянул в сторону, не желая идти во мрак. Элайджа успокаивающе потрепал его по шее и дал шенкеля, посылая вперед. Острые глаза вампира высматривали за стеной деревьев очертания человеческого жилья. Стоило только ему заметить маленький домик, в окне тут же возник мерцающий свет, и конь опять шарахнулся. Элайджа вздохнул и спешился: пожалуй, он мыслил чересчур оптимистично, когда решил поехать на этом звере. Животные никогда не относились к нему с той же подозрительностью, какую питали к его братьям и сестре, но все равно было ясно, что вампир – вовсе не то существо, с которым они хотели бы иметь дело.

И Элайджа не мог винить их за это.

Привязав поводья к крепкому молодому деревцу, он проделал оставшийся путь пешком. Вокруг не было никого, способного заметить, что он – нечто большее, чем человек, но в силу привычки он просто шел ногами, стараясь выглядеть непримечательно. К тому времени, когда Элайджа добрался до домика, там зажглось еще несколько свечей, и он разглядел в окне силуэт ведьмы. Однако, когда он решительно постучал в дверь, изнутри не донеслось ни единого шороха.

Он снова постучал и подождал. Ничего.

– Мадам Изабель, – позвал он, стараясь, чтобы это прозвучало настолько вежливо, насколько это вообще возможно, когда ты пытаешься докричаться до кого-то через закрытую дверь, – я пришел по делу, которое, наверно, могло бы вас заинтересовать.

– Все незнакомцы приходят сюда по делу, – раздался вдруг за его спиной женский голос, – но эти дела редко меня касаются.

Голос звучал напевно, в нем был какой-то потусторонний ритм, поэтому, обернувшись, Элайджа был очень удивлен. Женщина, стоявшая за ним на беленой террасе, была высока и стройна, на ней было нарядное платье, розовое в полоску, которое вполне могло быть доставлено прямо из Парижа. Ее аккуратно уложенные рыжеватые волосы мягко поблескивали в лунном свете.

Вздрогнув, Элайджа осознал, что уже видел ее прежде: она была на злополучном званом вечере в честь помолвки. Разговоры о нелюдимой, странной отшельнице Изабель Далленкур совершенно не вязались с образом представшей перед ним стильной и даже роскошной женщины. Молодой вдобавок: Вивианн Леше приходилась ей племянницей, но матушка Вивианн, должно быть, значительно старше.

– Мадам, – официально начал Элайджа, когда пришел в себя настолько, что смог вежливо поклониться, – спасибо, что заговорили с незнакомцем.

Полные губы Изабель изогнулись.

– Вампир, – сказала она, – уверена, вы способны понять, почему я не собираюсь приглашать вас в дом.

– Конечно, – сказал Элайджа. – И вы справедливо озаботились целью моего визита – хотя я не имею в виду ничего дурного.

Она улыбнулась.

– А вы и не сделаете мне ничего дурного, – заверила она, потянулась, чтобы взять его за руку, и повлекла прочь от двери. Они прогулочным шагом двинулись от крохотного домика в сторону леса. Ноги Изабель ступали уверенно и вывели их на незамеченную Элайджей тропку, которая привела под развесистые дубы, поросшие испанским мхом.

– Мадам, моя семья живет здесь уже давно, – начал он, когда поляна исчезла у них за спиной, – девять лет. Но мы все еще не стали истинной частью этого города, какой являетесь вы и вся ваша родня.

– И чья же в том вина? – ехидно спросила Изабель, подбирая юбки, чтобы перешагнуть через выступающий из земли корень. – По прибытии ваша семья занялась охотой на оборотней и даже после заключения перемирия все еще остается угрозой для таких, как я. Я не могу вам доверять, хоть в этом и нет вашей вины, – задумчиво продолжала она. – Вы живете убийством и ничего не можете с этим поделать, ведь такова ваша природа.

Элайджа сжал зубы, но появившаяся с опытом сдержанность позволила ему по-прежнему мягко ответить:

– Моя семья живет очень замкнуто, и мы научились держать себя в руках, – он сделал паузу, – что, я полагаю, вполне устраивает остальных горожан. Но, мадам, по воле вашей семьи нам негде и головы преклонить, и мы остаемся бездомными в городе, который уже около девяти лет является местом нашего обитания.

Он ощутил, как Изабель, державшая его под руку, сильнее сжала пальцы.

– Это не мое решение, – недолго поколебавшись, ответила она. Значит ли это, что она с ним согласна?

– Мы хотели бы приобрести тут землю, – гнул свое Элайджа, не смея поднять на нее глаза, – и подумали, что, возможно, вы сумеете повлиять на своих сородичей…

– Я не имею влияния, – резко оборвала Изабель, – и уж, конечно, не стала бы употреблять его на то, что вы имеете в виду.

– Мадам, все, что я слышал о вас, – это похвалы вашей мудрости и рассудительности, – это была ложь, но не совсем уж вопиющая, потому что противоположных суждений он тоже не слышал, – и полагаю, что вы не отказались бы от нашей вечной признательности. От признательности, которая однажды могла бы на многое повлиять. Это был бы далеко не первый раз, когда Микаэльсоны проявили заинтересованность в местной политике.

Изабель издала смешок:

– Вы полагаете, что благосклонность вампиров даст мне реальную возможность влиять на городские дела? И все, что вам нужно, – это кое-какие исконно наши земли?

Элайджа не отвечал, и Изабель повлекла его дальше по ухабистой тропке.

– А важнее всего то, – продолжила она, – что я согласна с моим кланом. Раз уж на то пошло, я не думаю, что мудро попустительствовать всякой гадости вроде вашей семьи. Нам, конечно же, не стоит вас поощрять, особенно сейчас…

– …из-за ситуации с оборотнями, – придя в негодование, закончил за нее Элайджа. Вот и еще одна ведьма обозвала его и отказала в приюте. Он устал быть вечно отвергнутым почитателями магии, той самой магии, что и создала эту «гадость» – его.

– О, так вы осведомлены, что мы сейчас находимся в процессе заключения союза с вашими врагами? Я думала, вы забыли об этом, раз обращаетесь с подобной просьбой. Если я выступлю перед ведьмами и стану убеждать их послужить и вашим и нашим, притом что вас всего трое, а вервольфов легион, меня просто засмеют.

Они оказались на той же поляне, которую оставили недавно, только с другой стороны от дома Изабель. Элайджа даже не заметил, что тропка изгибалась. Возможно, ведьма просто ее заколдовала.

– И будут неправы, – сказал он, хоть и знал, что это ничего не изменит. – Враждовать с оборотнями я желаю не больше, чем ссориться с ведьмами, но если до этого дойдет, нам троим не понадобятся ни многочисленные союзники, ни даже тот небольшой участок земли, который я надеялся заполучить, чтобы встретиться с ними на равных.

– Будь это правдой, – парировала Изабель, отпуская руку своего спутника и грациозно ступая на нижнюю ступеньку крыльца, – вы не пришли бы сюда нынче вечером.

Несмотря на свое разочарование, Элайджа вдруг обнаружил, что улыбается. Ему понравилась эта ведьма-отшельница, и он подозревал, что она вела переговоры с ним вовсе не так неохотно, как изображала.

– Я вернусь, – импульсивно сказал он. – Найду способ доказать, что вам выгодно нам помочь, и вернусь.

Легонько взявшись за дверную ручку, Изабель обернулась и улыбнулась так широко, что Элайджа понял: ход его мыслей верен.

– Вы знаете, где меня найти, – ответила она, – но я сомневаюсь, что в ближайшее время снова вас увижу.

«Увидите», – поклялся он, но не произнес этого вслух. Они оба знали, что Клаус бросил Изабель вызов, и знали, что она его приняла.

Глава 6

– Все произошло так быстро!

Ребекка уже несколько дней повторяла эту мантру, но, казалось, капитан Эрик Моке все еще не был полностью убежден. Такая бесконечная пытливость может радовать в любовнике, но в следователе она досаждала. Ребекка наслаждалась знаками внимания, которые щедро расточал ей капитан, но он оказался крепким орешком, и вампиресса не знала, сколько еще терпения ей понадобится, чтобы разобраться с этими солдатами, которых она так уверенно предназначила для целей Микаэльсонов.

– Но нам нужно выяснить истину, а узнать ее мы можем лишь от вас.

Держа Ребекку под руку, Эрик вел ее по коварной земле палаточного лагеря. Солдаты сделали все возможное, чтобы окультурить свой участок байю, засыпав болотистые участки и вырубив подлесок, но дикие топи дельты реки сопротивлялись, с трудом поддаваясь упорядочиванию.

Ребекка разочарованно вздохнула. Эрик счел своим долгом найти ее обидчиков и наказать их. Капитан рвался выкопать из-под земли воображаемых разбойников и предать их суду, и его все сильнее сбивало с толку нежелание Ребекки в этом участвовать. Эрик верил, что закон победит хаос, и она не могла убедить его в обратном. Его уверенность была бы очень милой, кабы не была такой идиотской.

И чем больше Эрик расспрашивал о гипотетическом нападении в лесу, тем больше Ребекка тревожилась, что, возможно, совершила ужасную ошибку, подстроив убийство. Капитан хотел, чтобы преступление не осталось безнаказанным, и она находила это вполне естественным. Но проблема лежала глубже.

До того как встретить Эрика Моке, Ребекка разрешила себе забыть, что существуют люди умные, проницательные, обладающие интуицией. Она ожидала столкнуться с прямолинейными военными методами преследования злоумышленников, которые быстро зашли бы в созданный ею тупик, но Эрик проявил вместо этого гибкость мышления. Честно говоря, это настораживало. Он подошел к проблеме творчески и инициативно, поэтому рано или поздно должен был заметить, что Ребекка лжет.

Словно для того, чтобы сделать ее затруднительное положение еще хуже, Эрик вдобавок все эти дни вел себя очень благородно, по-рыцарски, не говоря уже о том, что он был еще красивее, чем ей вначале показалось. Его ореховые глаза были теплыми и искренними, и их сочетание с темными волосами, в которых виднелись серебристые нити, создавало облик благородного мыслителя. Звук глубокого бархатного голоса, произносящего тщательно взвешенные слова, всякий раз очаровывал ее. Эрик безупречно придерживался подобающего джентльмену поведения и, окружив ее вниманием и заботой, ни разу не переступил тонкую грань, за которой начиналось ее личное пространство, не лез в душу. Несмотря на тревоги и заботы, которые никогда не оставляли Ребекку, она провела в его обществе много замечательных часов. Капитан даже делился с ней многочисленными новостями и сплетнями его родного Парижа, заставив вспомнить те славные времена, когда она сама жила в этом городе, и тамошних знакомцев.

Однако Эрик редко говорил о себе и ни словом не намекнул, есть ли у него во Франции жена, семья. Не посвящал он Ребекку и в свой ужасно огорчавший ее очевидный интерес к оккультизму. Эта его нелепая страсть почти наверняка была безвредна – однажды Ребекка застала его за чтением книги, которая выглядела как сборник сказок, причем читал он с напряженным интересом. Казалось, капитан не обладал никакими специфическими знаниями, которые могли оказаться для нее опасными, но лучше бы он вообще ничего не узнал. Ребекка была полна решимости направить его внимание в более продуктивное русло.

К несчастью, на данный момент его мысли, в первую очередь, занимало преследование вымышленных разбойников. Он хотел, чтобы Ребекка посмотрела на всех бандитов, которых он изловил в последние несколько дней, и сказала, нет ли среди них ее обидчиков. Отказы не принимались.

Но потом Ребекку осенило: одна из ее проблем может стать решением другой. Что, если направить интерес Эрика к сверхъестественному на разгадку тайны напавших на нее разбойников? В конце концов, что значит одна человеческая жизнь – в особенности жизнь смутьяна – в сравнении с безопасностью самой Ребекки и ее братьев? Если Эрик не знает в точности, кого он ищет, можно убедить его, что один из его пленников – монстр, обладающий сверхчеловеческими способностями.

– Капитан, я знаю, вы полагаете, что на нас с мужем напало… какое-то чудовище, – напомнила она. – Вы можете исключить всякие сомнения в том, что это не был обычный человек?

– Вы видели этих существ в деле и все равно считаете их простыми смертными, – заметил он, стараясь поймать ее взгляд. – Возможно, мы уже поймали такого демона, но не знаем об этом.

– Что ж, тогда, – задумчиво согласилась она, – позвольте мне на них взглянуть.

Всего через минуту они уже подходили к недавно возведенной тюрьме, здание которой было прочнее, чем окружающие его палатки, но такое же простецкое и грубо сработанное. Его наспех построили из того, что солдатам удалось добыть в лесу. Внутри тюрьма выглядела ничуть не лучше. В маленькую камеру впихнули около дюжины мужчин, которым не повезло попасться военным. Ребекка могла только догадываться, насколько же неудобно тут спать. Солома под узниками была волглой, а свежий воздух мог проникать лишь в одно-единственное зарешеченное окошко высоко под потолком.

Заместитель Эрика, тот самый поросший черной щетиной и лишенный воображения Феликс, нес караул у двери. Когда Ребекка проходила мимо, он скользнул по ее лицу пытливым взглядом, и она ощутила необъяснимый холодок.

– Вы в полной безопасности, – шепнул на ухо Эрик, ошибочно приняв ее отвращение за страх. – Вы знаете кого-нибудь из них?

– Возможно. – Ей приходилось делать усилие, заставляя срываться с уст слова, которые хотелось немедленно взять обратно. – Это ваши подозреваемые?

– Именно, мадам, – подтвердил Эрик, и на его опаленном солнцем, обветренном лице было написано удовлетворение.

Ребекка, нахмурившись, рассматривала узников. Их оказалось больше, чем она предполагала… и, очевидно, многие из них тут уже давно.

– А кого поймали, когда я уже была тут?

К ее удивлению и даже некоторой тревоге, Эрик заколебался. В слабом свете, просачивающемся сквозь маленькое оконце, невозможно было разобрать выражение его лица.

– Я человек прямой. – В его низком голосе звенела гордость, но и извиняющаяся нотка в нем тоже звучала. – Мадам, если вы встречали кого-то из этих преступников, то, я уверен, сумеете опознать их без наших подсказок, кто тут давно, а кто – недавно.

Другими словами, он не стал сужать ее выбор, испытывая Ребекку в той же мере, что и узников. И это, конечно, все усложняло. Если она ошибется с предполагаемым злоумышленником, Эрик будет об этом знать и, хуже того, может даже начать следствие в отношении ее самой.

Если она хочет остаться вне подозрений, ей следует правильно выбрать мнимого виновника своих страданий. Она могла бы чарами внушить Эрику, чтобы тот ей поверил, но знала из опыта, что ложь всегда начинает жить своей собственной жизнью и влечет за собой новую, еще большую ложь.

Ребекка посмотрела на людей в камере. Можно ли сделать какие-то предположения на основании того, кто из них менее грязен? Заметить разницу было непросто. А потом она, к собственному восторгу, осознала, что одно лицо действительно ей знакомо… с того самого вечера, когда она убила человека из повозки и его жену. На этом смуглом лице сверкали яркие зеленые глаза, а левая рука их обладателя была обвязана грязной тряпицей. Эту руку, припомнила она, сломал Элайджа, когда его окружила банда Соломона – шестеро на одного.

– Вот этот, – сказала она уверенно, сопровождая слова жестом, – это он на меня напал. Я его лицо всюду узнаю.

Эрик казался довольным, но оборотень за решеткой бросил на нее убийственный взгляд.

– Эта сука лжет, – прорычал он, бросаясь вперед и хватаясь за разделяющие их прутья. Ребекке почудилось, что по зелени его глаз разливается какая-то желтизна.

Она вцепилась в руку Эрика и для верности прижалась бочком к его боку.

– Это он, – прошептала она, и ее наигранный страх подтолкнул капитана к действиям.

Он развернул Ребекку к выходу, захлопнул дверь у них за спиной и жестом подозвал Феликса. Ветер подхватил серое платье Ребекки, закрутив юбку вокруг ног.

– Приведи ко мне в палатку того, что со сломанной рукой, – приказал Эрик. – Мне надо его допросить, а потом я сам с ним покончу.

Феликс резко отдал честь и, прежде чем подчиниться, бросил на Ребекку еще один долгий взгляд. То ли ревновал к тому, что она столько времени проводит с капитаном, то ли беспокоился, как бы она не стала доверенным лицом Эрика вместо него самого. Если так, то, наверно, самым мудрым с его стороны было бы выполнять свои обязанности более четко и старательно, чем когда-либо прежде. Видимо придя к тому же заключению, Феликс вытянул из своего сине-красного мундира связку ключей и зашагал обратно к тюрьме.

Так, значит, капитан может допрашивать и казнить заключенных.

Ребекка могла только догадываться, в какое замешательство приведут оборотня вопросы Эрика, однако была уверена, что тот не скажет ничего, что можно было бы ей инкриминировать. Даже самый последний член клана отвечает за то, чтобы люди не узнали о существовании ему подобных, а оберегая свою тайну, пленнику придется хранить и ее секрет. Какая удача, что любой вервольф скорее умрет, чем выдаст своих! Потому что этому оборотню предстоит умереть. И поделом.

Пока сопротивляющегося оборотня выводили из тюрьмы, Эрик нагнулся и поднял что-то с земли. Это была ветвь дерева, и Ребекка задохнулась, когда эта ветвь задела ее колени. Эрик разломал ее пополам и поднял одну половинку к свету, и вампиресса поняла, что он сделал. Это был кол.

Ребекка внезапно почувствовала, как теснит ей грудь. Что Эрик хочет сделать с этим колом? Кол годится лишь для одной цели – убивать таких, как она. Милейший капитан Моке вдруг стал куда меньше походить на чудаковатого исследователя, интересующегося оккультизмом, и куда больше – на неопытного охотника на вампиров. Ребекка поспешила обратно в тепло палатки, чтобы не оказаться ни во что втянутой.

Прежде чем она высунулась оттуда, услышав какие-то звуки, прошло несколько часов. Четыре солдата тащили безжизненное тело оборотня к краю лагеря. Даже издалека, даже в опустившейся на протоку темноте она была уверена, что видит торчащую из левой стороны груди оборотня обломанную ветку.

Глава 7

Выросший перед ним величественный трехэтажный дом принадлежал семье Леше, Клаус был в этом уверен. На то, чтобы его найти, ушло полночи, но он все равно не смог бы заниматься чем-то другим. На уме у него была одна лишь Вивианн. Он крепко сжал кулаки, ощущая на ладонях твердые участки, – это были мазки подсыхающих красок. В попытке забыться он занялся было рисованием, которое обычно успокаивало и увлекало его, но каждый холст, которого касалась его кисть, становился тусклым и безжизненным. Весь мир стал тусклым и безжизненным, потому что вдохнуть энергию в его бесконечные ночи могла лишь Вивианн – ее облик, ее запах.

Несмотря на смелые надежды Клауса, он не встретил полуведьму снова, а его брат с сестрой по необъяснимым причинам будто повредились умом. Паломничество Элайджи, совершенное с целью обзавестись домом, сделало его еще более меланхоличным и замкнутым, чем обычно, а Ребекка, судя по всему, решила завербоваться во французскую армию: ее не было уже около недели, и она не озаботилась прислать весточку, как идут дела. Не было ничего, что могло бы отвлечь мысли Клауса от отсутствия Вивианн, и поэтому он решил взять инициативу в свои руки и найти ее самостоятельно.

Он часами кружил по кварталу, где обитали ведьмы, прятался, подслушивал, выслеживал, и наконец его поиски сузились до единственной улицы, а потом и до единственного особняка. И теперь он колебался, решая, что делать с этим открытием. Клаус почему-то воображал, что, когда он явится, Вив будет сидеть у освещенного окна, с тоской глядя на улицу, но, конечно, не увидел ничего подобного. Стучать в дверь было неразумно, но совсем уж глупо стоять перед домом молодой женщины в надежде, что та вдруг решит его покинуть.

И это если еще Вивианн вообще дома. Она могла куда-то выйти, точно так же, как он вышел, это нормально. Строго говоря, она могла сейчас быть вместе со своим удручающе серьезным женихом. Кулаки сжались сильнее, ногти впились в перепачканные красками ладони. Может, Арманд Наварро и совершенно никчемное существо, но даже он способен расчувствоваться настолько, чтобы жарким летним новоорлеанским вечером украдкой поцеловать Вивианн.

Тут Клаус увидел, как во дворе мелькнуло что-то белое. Прежде чем его сердце успело пропустить удар, он уже взобрался на решетчатую ограду и спрыгнул с другой стороны. Это была она, Вивианн, тайком пробиравшаяся к дому. Похоже, девушка только что проникла во двор через заднюю калитку. Видимо, родители не в курсе, что она выходила. Определенно, Вив принадлежит к его типу девушек. Это сокращенное имя очень идет полной жизни ведьмочке, ведь оно, собственно, и означает «жизнь».

Чтобы не споткнуться в потемках, Вивианн смотрела под ноги, аккуратно ступая по влажной траве; Клаус понадеялся, что ласковая улыбка на ее лице предназначается ему. Но тут она подняла взгляд и застыла. Переменилась вся ее манера держаться. При виде его на место радости пришел испуг. Мысль о ее страхе повергла Клауса в странный, тайный трепет, но в следующее мгновение Вивианн нервозно глянула в сторону дома, а потом снова быстро перевела взгляд на него. Потом она сделала жест в сторону ворот, словно безмолвно заклиная его уйти.

Она боялась вовсе не его. Ей не хотелось, чтобы ее заметили те, кто полагал, что сейчас она мирно спит у себя в постели. Клаус не мог припомнить, когда женщина в последний раз делала выбор не в его пользу, выбирая между ним и своей репутацией. Такое положение вещей привело его в исступление, это было неописуемо притягательно.

Конечно, Клаус не собирался уходить. Вместо этого он быстрее, чем мог бы заметить ее глаз, покрыл разделяющее их расстояние и встал между нею и элегантным особняком.

– Я пришел только поговорить. – В качестве извинения за эту ложь он адресовал девушке свою самую ослепительную улыбку, но та явно была не в том настроении, чтобы поддаваться его чарам.

– Мне нечего вам сказать, – торопливо шепнула она, – а теперь идите, пока вас не заметили.

– Я прошу лишь о нескольких минутах вашего времени, мадемуазель, – настаивал Клаус, не давая ей пройти. Впрочем, он заметил, что она не слишком-то и пытается. Похоже, любопытство победило-таки ее упрямую благовоспитанность. – Возможно, вы предпочтете, чтобы мы вошли в дом, дабы укрыться от любопытных глаз и болтливых языков?

Раздумывая над этим предложением, Вивианн молчала дольше, чем ему бы хотелось.

– Пять минут, – согласилась она наконец, но, несмотря на эту уступку, тон ее был деловитым и сухим. – Можно пройти в гостиную, там нас никто не заметит. Я оставила дверь незапертой.

Клаус шагнул в сторону, и девушка легко побежала по траве. Мелькнула мысль, что она может обмануть его и скрыться в доме, но, добравшись до двери, Вивианн обернулась, и он разглядел у нее на лице улыбку.

– Войди в мой дом, Никлаус, – сказала она со всей возможной для шепота официальностью.

Вивианн еще только тянулась к дверной ручке, а он уже оказался в прихожей и со всем куртуазным лоском придержал для нее дверь. Ведьмочка улыбнулась еще шире и, чтобы скрыть это, опустила голову, входя в дом.

Прийти сюда было очень умно – ведь противостоять обаянию Клауса практически невозможно.

Вивианн зажгла свечи в подсвечнике и повернулась к нему, ожидая продолжения. Клаус улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой и потянулся к руке девушки, желая поцеловать ее.

– Я сказала, пять минут, – напомнила она, отступая от его протянутой руки, – но буду очень признательна, если вы уложитесь в более краткие сроки.

– Не могу поверить, что вы это всерьез, – возразил Клаус. – И не верю, что женщина с такой душой и таким умом, как у вас, может быть счастлива жизнью, которая ей тут уготована. Думаю, в глубине души вы понимаете, что встреча со мной сулит вам многочисленные новые возможности.

Что-то мелькнуло в черных глазах Вивианн, и Клаус почувствовал уверенность в том, что она с ним согласна.

– Многочисленные возможности открылись передо мной с самого рождения, но недостойная жизнь в их число не входит, – парировала она. Слова были убедительны, а вот интонации – нет, и Клаус повнимательнее вгляделся в ее лицо. Как она, такая умная и пылкая, так спокойно и покорно согласилась стать пешкой в чьей-то игре? – Для меня большая честь положить конец войне и смертям в этом городе.

Он понимал, что кто-то сказал ей эти слова и, вероятно, далеко не один раз. Клаус подошел поближе, чувствуя, что его тянет к ней так сильно, что даже не описать. Но, если у нее и были какие-то сомнения, она никак этого не показала.

– Это ваша жизнь, сударыня, – сказал он, – а не какая-то там абстрактная честь.

– Моя жизнь, – повторила она, и на ее побледневшее лицо упала тень. Почти не осознавая своих действий, Клаус поднял руку к ее щеке, но она снова отступила. Пол гостиной устилал толстый синий ковер, заглушивший звук ее шагов. Он опустил руку, которая вся горела от несбывшейся надежды на прикосновение. – Она должна казаться вам такой незначительной! По сравнению с вами мы живем и умираем очень быстро.

– Это не так. – Он говорил честно, и голос его звучал серьезно. Если причина отстраненности Вивианн в этом, нужно заставить ее понять свою неправоту. – Для меня год – это год, а жизнь – это жизнь. То, что у меня больше времени, не делает ее менее яркой или важной.

– И все же вы направо и налево забираете эти жизни, чтобы поддержать собственную. – Уголки ее губ неодобрительно опустились. – У меня нет никакого желания связываться с такими, как вы, какими бы благими ни были нынче вечером ваши намерения. Я хочу положить конец кровопролитию, а не завести дружбу с существом, которому оно нужно для выживания.

Всего мгновение ушло на то, чтобы понять, что она имеет в виду, а когда это произошло, Клаусу пришлось сделать усилие, чтобы удержать себя в руках. Сравнивать безвестных людей, которых он осушал, используя как пищу, с сияющим, искрящимся костром ее жизни показалось ему так нелепо, что ему едва удалось не рассмеяться. Но Вивианн, очевидно, обуревали моральные терзания относительно способа его существования, и Клаус постарался ответить со всей серьезностью:

– Подобные мне не такие, как вы думаете. И я сам не такой, как вы думаете. Да, я должен убивать, чтобы жить, но благодаря вам мне захотелось стать другим. После десятилетий опустошения вы заставляете меня снова ощутить себя наполненным. Вивианн, я словно знаю вас всю свою жизнь и могу понять так, как не сможет никто другой, – сказал он и одной рукой приподнял подбородок девушки, пока ее бездонные глаза не встретились с его. На этот раз она не отпрянула, и он чувствовал под теплой упругой плотью тонкие косточки ее нижней челюсти. – Я знаю, у вас доброе и участливое сердце, но я так же знаю, что вы жаждете быть свободной.

На один долгий миг глаза Вивианн закрылись, и Клаус уловил ее дыхание.

– Я помню, как вы прибыли в город, – наконец сказала девушка. Клаус удивленно нахмурился и отпустил ее подбородок, продолжая ощущать пальцами тепло нежной кожи. Он ожидал услышать что угодно, но только не это. – Вы уничтожили тут все, что оставалось еще от мира и порядка. И это до сих пор не изменилось.

Должно быть, она была тогда ребенком, поспешно подсчитал он.

И конечно, должна была бояться слухов, которые стали распространяться с его прибытием. Он действительно первую пару лет активно сокращал численность оборотней – которые были семьей ее отца. Пожалуй, это было опрометчиво, хотя в Новом Орлеане, очевидно, все равно предостаточно зверья. Но эта маленькая бойня осталась для него в прошлом, она должна быть прощена и забыта.

– Вивианн, а знаете ли вы, почему мы с Элайджей и Ребеккой сюда прибыли?

– Вас нигде больше не принимали? – ехидно предположила она, напомнив тем самым, что ему не слишком-то рады в этом доме.

– За нами охотился наш отец, – объяснил Клаус, и Вивианн прикусила пухлую нижнюю губу. – Он не успокоится, пока мы не будем мертвы. Мы прибыли сюда и были встречены подозрительностью и нескрываемой враждебностью. Ведьмы были столь любезны, что приняли нас, но от оборотней мы подобной любезности не дождались. Они увидели в нас своих природных врагов, вот мне и пришлось ими заняться. Я не мог допустить, чтобы они вынудили нас уехать, Вивианн, вот и все.

Ее лицо совсем чуть-чуть смягчилось.

– Но и потом ничего не изменилось, – возразила она, хотя и не слишком уверенно. – Вы… мы с вами до сих пор естественные враги, разве нет?

Клаус понял, что это благоприятная возможность, и притянул Вивианн ближе к себе, грудью ощущая, как бьется ее сердце.

– А разве да? – бормотнул он, наклоняясь и дыша ей в волосы. – Если мы с вами придем к взаимопониманию, то, я уверен, остальных наших родственников тоже удастся уговорить. Мы сможем стать для них примером сотрудничества и сосуществования и создадим мирный завет, который станет маяком для всего мира.

Она была почти убеждена, Клаус это видел. Если сейчас ее поцеловать, она поцелует его в ответ. Ее губы приоткрылись – влажные, ожидающие. Но он знал, что она, возможно, быстро пожалеет о том, что изменила свое мнение. Если слишком поспешить, она усомнится и в цене этого поцелуя, и в своем решении. Умнее будет заставить ее ждать. Пусть она думает о нем, скучает по нему, ждет его… и сравнивает с ним этого придурка Арманда каждый раз, когда тупой оборотень раскроет рот.

Когда Клаус завоюет ее, он завоюет ее всецело.

Он нагнулся и поднес к губам ее податливую руку, совершая тот более формальный поцелуй, в котором ему было отказано прежде, и ощутив, как она легонько дрожит. Почувствовав эту дрожь, Клаус про себя улыбнулся.

– Думаю, мои пять минут уже истекли, – прошептал он. – Не смею больше причинять вам беспокойство. Но знайте, Вивианн Леше: если вы позволите, я подарю вам весь мир.

Прежде чем Вивианн успела ответить, он развернулся и вышел. Он вдруг ощутил прилив вдохновения и решил снова взяться за кисть, потому что точно знал, что последний холст его уже заждался.

Глава 8

Элайджа подозревал, что городские окраины сулят больше всего шансов на удачу. Ведьмы и оборотни держали под наблюдением центр города, новые кварталы были слишком заметными, чтобы покупка там жилья могла остаться без внимания. Но на окраине, где город растворялся среди девственного леса и болот, оставались еще райские полудикие места, которые идеально подходили для того, чтобы стать домом вампиров.

Он пускался в путь ночью, когда Клаус тонул все глубже в своих любовных страданиях, а Ребекка заигрывала с французской армией. Хоть один из Микаэльсонов должен заниматься их истинными целями, и, как обычно, этот жребий выпал ему.

Когда дома и магазины частично уступали место полям и фермам, Элайджа, не слезая с коня, осматривался по сторонам и иногда очень осторожно осведомлялся о землях на продажу. Пока что он не достиг успеха. По сути, подозрительные местные жители изгоняли его. Но ведь достаточно, чтобы повезло всего один раз, а мест, где он до сих пор не побывал, оставалось еще много.

Солнце уже зашло, но небо пока не потемнело, однако тут и там в домах уже зажглись свечи, отмечая места, которые Элайджа намеревался посетить этой ночью. Какой-то сгорбленный седовласый человек еще не ушел в дом и пытался закрыть широким кустом холстины бочки, громоздившиеся на самом краю его земли (во всяком случае, так решил Элайджа). Горизонт был плотно затянут тяжелыми тучами, и вампир, с минуту понаблюдав за стариком, направился к нему.

– Вам помочь? – окликнул он, когда был уже довольно близко.

Старик оглянулся и отрезал:

– Стой, где стоишь.

Лицо его, как заметил Элайджа, было морщинистым и усталым, но синие глаза смотрели остро и пытливо. Дом за его спиной выглядел скромным, но крепким, а земля вокруг была расчищена от деревьев, хотя лес подступал к участку с трех сторон. Этот человек явно был не из тех, чья старость проходит на перине в окружении правнуков.

Элайджа спешился, чтобы они оказались на одном уровне, и многозначительно продемонстрировал пустые руки.

– Прошу прощения, что напугал вас, – мягко сказал он. – Я ищу где-нибудь в этих краях место, чтобы поселиться там вместе с семьей, и увидел, что вы до сих пор работаете, вот и все. Кажется, вам не помешала бы еще одна пара рук.

– Да и не только рук, – признал старик, смерив взглядом широкие плечи Элайджи. – Чтоб товар не подпортился, надо было сразу переставить бочки в погреб, но я подумал, что легко будет при нужде прикрыть их от дождя. – Он криво усмехнулся. – Я ошибся.

– Я могу переставить бочки, если хотите, – предложил Элайджа. Семь бед, один ответ, а завести друга из местных не повредит. К тому же этот человек, так терпеливо пытавшийся решить явно непосильную задачу, произвел на него впечатление.

– Это работа для двоих. – Старик посмотрел на бочки. Элайджа понял: его собеседник имеет в виду, что не может быть одним из этих двоих, ведь у него, очевидно, не хватит сил поднять свой край бочки. На самом деле это не имело значения, потому что Элайджа был гораздо сильнее обычного человека, но все равно ранило гордость старика.

Элайджа подошел к бочкам, ухватился за ближайшую и легко оторвал ее от земли.

– Вообще-то да, – согласился он. – Поэтому, пожалуйста, покажите мне дорогу и откройте дверь в погреб. Я не хотел бы держать эту штуку дольше, чем надо.

Выражение лица старика стало сперва недоверчивым, а потом – обрадованным. Энергичным шагом он пересек свой маленький участок, направляясь к пню, который, судя по всему, раньше был впечатляющих размеров дубом. В земле возле пня обнаружилось железное кольцо, старик потянул его на себя, и пласт дерна поднялся, обнажив зияющее отверстие. Погреб был выкопан меж широко раскинувшихся корней срубленного дерева, и Элайджа старательно нащупывал ногами каждую неровную ступень уходящей вниз земляной лестницы, балансируя прижатой к груди большой бочкой. Следующие четыре захода прошли так же гладко, а потом старик закрыл лаз и вытер о штаны ладонь.

– Меня зовут Хьюго Рей, – протягивая руку, пробурчал он низким от эмоций голосом.

Элайджа попытался вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь из людей пытался обменяться с ним рукопожатием, но не смог. Он тепло пожал протянутую руку и представился, к собственному удивлению назвав свое настоящее имя.

– Могу ли я сделать для вас что-то еще, пока я тут? – вежливо спросил он в надежде, что Хьюго поймает его на слове.

– Можешь зайти со мной в дом и выпить, сынок, – решительно сказал старик. – Это была тяжелая работа, ты просто спас меня, и самое меньшее, что я могу сделать, – это предложить в ответ свое гостеприимство. У тебя небось в глотке пересохло после всех этих перетаскиваний.

В обычной ситуации такое случайное приглашение раздразнило бы аппетит Элайджи, но сейчас ему даже в голову не пришло причинить Хьюго вред.

– С удовольствием зайду, – искренне согласился он, и они вместе двинулись к стоявшему в центре участка дому.

Уже стемнело, собирался дождь. Хьюго зажег свечи и расчистил от хлама грубо отесанный кухонный стол. Какие-то железяки, листы бумаги со списками и четкие, кропотливо выполненные чертежи были сметены в сторону, прежде чем Элайджа успел сообразить, что на них. Пришлось переключить внимание на толстые глиняные стаканы, которые поставил на их место хозяин дома.

В них оказался простой, но годный к употреблению напиток – несколько хуже виски, но значительно лучше самогона. Элайджа осторожно отхлебнул из своего стакана, а Хьюго единым духом ополовинил содержимое своего. При свете свечей он выглядел даже старше, чем сперва показалось Элайдже. Удивительно, что в таком преклонном возрасте он еще жил тут в полном одиночестве, содержа в надлежащем порядке и дом, и землю, да к тому же пытался носить тяжести.

– Это пойло не дает стареть, – сказал Хьюго, поднимая в качестве пояснения полупустой стакан.

Казалось, он следил за ходом мыслей Элайджи, словно тому не было нужды говорить вслух, чтобы быть понятым.

Бывало ли ему когда-нибудь так же легко с собственным отцом? Конечно, этот человек куда моложе Микаэля, но он гораздо старше, чем Микаэль был в те времена, когда Элайджа все еще оставался его любимым сыном, обычным человеческим ребенком. И все же в этом старике было что-то, напомнившее ему отца. Примерно так отцы и ведут себя с подросшими отпрысками, когда те уже выбрали свой жизненный путь. Невелик труд для Древнего вампира – бочки ворочать, но, кажется, Хьюго был не просто ему благодарен. У Элайджи сложилось ощущение, что старик им гордится.

– Вы давно тут живете? – вежливо спросил он, снова делая глоток из своего стакана.

– Да не меньше двадцати лет уже, – расплывчато ответил Хьюго. – Сейчас город ближе к моему порогу, чем был вначале. – Это прозвучало так, словно он не одобрял таких изменений.

– Я и сам люблю уединение, – заявил Элайджа. – На самом деле я ищу тут себе землю. Мои брат и сестра любят городскую ночную жизнь, но я думаю, нам было бы удобнее жить где-то в глуши, чтобы возвращаться в тихое место.

Хьюго отстраненно улыбнулся.

– Я всегда думал, что у меня будут дети, – внезапно сказал он, и Элайджа удивленно моргнул. – В моей жизни никогда толком не было места для семьи, – продолжал старик, – но, полагаю, какая-то часть человека никогда не перестает строить планы на будущее, как будто оно еще возможно.

Элайджа задался вопросом, что сказал бы на это Микаэль, считавший, что в том будущем, которое он хотел построить, определенно нет места его детям. Мечтал ли он о каких-то иных наследниках, или бессмертных со временем вообще перестают беспокоить подобные вопросы? Сам Элайджа всегда думал о будущем, хотя, возможно, иначе, чем Хьюго. Глядя в будущее, он всегда видел в нем себя.

– Семья – это благословение, – уклончиво пробормотал он, – но благословение может принимать разные формы.

Хьюго кивнул, снова наполнил свой стакан и выразительно протянул бутылку гостю, предлагая добавку. Элайджа, чей стакан все еще был почти полон, вежливо взял бутылку и долил себе несколько капель. Опыт говорил, что отказываться от угощения никогда нельзя. Нужно как минимум притвориться, что угощаешься.

– Подозреваю, меня изрядно благословили, – задумчиво ответил Хьюго. Покачав жидкость в своем стакане, он некоторое время смотрел в нее, а потом сделал еще один долгий глоток. – В работе я применял все свои таланты, создал и на всю жизнь сохранил хорошую репутацию и владею этим клочком земли с тех пор, когда тебя, верно, еще и на свете не было.

Элайджа был не склонен поправлять его в последнем пункте и вместо этого просто кивнул. Ему было ясно, что шестеренки в мозгу старика вращались без устали, и он подозревал: если подождать, Хьюго скажет больше. На миг стало тихо, а потом это предположение подтвердилось.

– У человека должен быть дом, который он может назвать своим. – Его низкий, сильный голос напоминал рык. – Плыть по течению противоестественно, семья там или нет.

Ну вот опять – «противоестественно». «Гадость».

– За это я выпью, – отозвался Элайджа и подкрепил свои слова действием. – Раз уж речь зашла, не подумывает ли кто-нибудь из ваших соседей продать дом? Когда мы попытались действовать по официальным каналам, у нас возникли кое-какие затруднения, поэтому мы готовы предложить хорошую цену тому, кто без промедлений и лишних формальностей подпишет купчую.

Морщины на лице Хьюго сложились в понимающую улыбку.

– Что, мой мальчик, начальство недолюбливает? В местной политике победителей не бывает, ну или, во всяком случае, они не побеждают надолго. Как ты думаешь, почему я тут осел? Я не имею дела с теми, кто не ценит мое время и мою работу, потому и предпочел такой путь.

– Думаю, мне есть чему у вас поучиться, – признал Элайджа.

Хьюго резко отодвинулся на своем стуле от стола. Встал, и Элайджа заметил, что старика шатает. Это было неожиданно. Хотя Хьюго и неоднократно прикладывался к своей чарочке, Элайдже казалось, что обычно он пьет не меньше. По идее, хозяин дома должен был бы привыкнуть к таким возлияниям, но, пересекая комнату, он качался, будто под ним была палуба корабля. Вернувшись с украшенной затейливой мозаикой деревянной шкатулкой, он молча поставил ее в центр стола, посередине между двумя стаканами, а потом с долгим вздохом открыл ее. Внутри оказались старые, пожелтевшие, бумаги. Элайджа уставился на них, не понимая, можно ли взять их в руки и поизучать.

– У меня есть дом, но я не особо-то в нем нуждаюсь. Тебе нужен дом, но у тебя его нет. – Хриплый голос Хьюго звучал грубовато, но его голубые глаза избегали взгляда Элайджи, словно он внезапно застеснялся. – Если угодно, походи по моим соседям, поищи, но, если хочешь, после моей смерти этот дом станет твоим. – Он извлек из одного из своих многочисленных карманов авторучку, и Элайджа впился в нее взглядом. Такие ручки с резервуаром для чернил, аккуратно спрятанным внутри металлического корпуса, были редкостью – еще одна интересная неожиданность, встретившаяся ему в этом скромном маленьком домике. Хьюго разложил бумаги перед собой и размашисто написал внизу каждой страницы свое имя. – Я долгое время не встречал человека, которого мне захотелось бы сделать своим наследником, – буркнул он, закончив, – но я даже сейчас не могу перестать думать о будущем. И вот он ты, явился…

Он умолк, по-прежнему не сводя глаз с лежащих перед ним бумаг. И Элайджа понял, что они одного поля ягода.

– Я почту за честь, – сказал он старику, – и буду очень вам благодарен. Вечно благодарен, – добавил он немного печально. Если Хьюго хочет, чтобы его дом и память о нем самом продолжали жить, он едва ли мог сделать лучший выбор. – Но я надеюсь, что пройдет еще много времени, прежде чем мы сможем воспользоваться вашим замечательным подарком. Я лучше стану навещать вас тут, и часто, если вы мне позволите.

Хьюго, улыбнувшись, тяжело опустился на стул, хоть вовсе не был грузным человеком.

– Мне бы тоже этого хотелось, – тихо сказал он, и его взгляд устремился вдаль, на что-то, чего не мог видеть Элайджа. В свете свечей его морщинистое лицо выглядело покрасневшим. – Но, думаю, время для посещений почти прошло. Хотя оно было таким радостным. И таким хорошим.

Элайджа, нахмурившись, снова уставился в свой стакан. Может быть, Хьюго болен? Может, он знает что-то о своей смерти, но предпочитает не делиться этим знанием? Взгляд Элайджи переместился на бумаги, которые лежали между ними на столе. Он приехал сюда с целью обзавестись землей, но сейчас, добившись успеха, был, скорее, глубоко опечален. Как ни сложно Микаэльсонам было закрепиться в Новом Орлеане, найти друга все равно еще сложнее.

– Тогда я использую все время, что еще осталось, – пообещал он.

На лице Хьюго появилась улыбка, он снова налил им из более чем наполовину опустошенной бутылки, и Элайджа в безмолвном тосте поднял свой стакан.

Их разговор затянулся за полночь. Чем больше проходило времени, тем длиннее становились паузы. Несколько раз Элайдже даже показалось, что Хьюго задремал. В такие моменты взгляд Элайджи бродил по комнате, подмечая мельчайшие детали. Он представлял, каково будет снова иметь свой собственный обжитой дом вроде этого. Потом старик взбадривался, и разговор возобновлялся. Щеки Хьюго неестественно раскраснелись, а мысли порой блуждали неведомо где, но, казалось, ему хотелось, чтобы вечер продолжался, а Элайджа был только рад ему в этом потворствовать.

Когда в конце концов снова наступила тишина, острый слух Элайджи сказал ему, что на сей раз она полнее, чем прежде. Начался и закончился дождь, снаружи стрекотали цикады и квакали лягушки-быки, вдалеке лениво плескалась река. Но в доме не раздавалось ни звука.

Хьюго Рей сидел на стуле, одной рукой сжимая стакан, но его глаза были пусты и безжизненны. Когда Элайджа в последний раз отвлекся, грудь старика перестала вздыматься. Он тихо и мирно ушел из жизни, находясь в своем доме и в обществе друга. Элайджа знал, что не многим людям так везет, но сейчас, собирая со стола бумаги и возвращаясь к своему коню, он ощущал, как грудь терзает боль сожаления.

Глава 9

Их атаковали на закате. Вначале раздались крики часовых, стоявших на страже у реки, а потом Ребекка услышала, как кричат те, что несли караул с западной стороны леса. Заходящее солнце превратило реку в сверкающую огненную ленту, которая слепила солдат, нарушая их линию обороны. Атакующие отлично выбрали время.

Они казались людьми, но Ребекка знала, что это не так: прошлой ночью тело мертвого оборотня вынесли из лагеря, а сегодня его стая явилась, чтобы отомстить. Военные, бросившиеся отбивать нападение, кричали Ребекке, чтобы она оставалась в палатке, Эрик, указав на нее, отдал какой-то приказ Феликсу. Крючконосый лейтенант немедленно выделил из толпы бегущих в бой людей четверых и велел им окружить Ребекку, сопроводить ее в палатку и охранять.

Она хотела сказать, что в этом нет необходимости, что скорее она сама их защитит, но не было смысла. Люди порой гибнут без всякой нужды, но так уж устроен мир. Вряд ли Ребекка сможет одновременно блюсти и свои, и их интересы, поэтому она терпеливо сидела в палатке, прислушиваясь к доносившимся со всех сторон ужасным звукам смерти.

К тому времени, когда снаружи окончательно стемнело, стало ясно, что самое жаркое сражение происходит у западной оконечности лагеря, и все ее охранники, исключая Феликса, поспешили туда. Лейтенант послал их снискать славу или смерть, но самому ему пришлось, выполняя приказ, остаться с ней.

Ребекка ощущала нетерпение. Вместо того чтобы сидеть в палатке, она могла бы многое сделать, если бы Феликс оставил ее в одиночестве. Сейчас, когда все внимание военных было сосредоточено на битве, она замечательно могла бы исследовать все запретные закоулки лагеря. Ребекку терзала мысль об ужасной участи оборотня, которого она облыжно обвинила, и ей нужно было понять, много ли знает Эрик. И, что еще важнее, каковы его намерения.

Ребекка множество раз бывала в той части палатки Эрика, что служила ему кабинетом, но сомневалась, что он проводит допросы и казнит преступников, сидя за своим полированным палисандровым столом. Может, у него есть какое-то тайное помещение, которое он от нее прячет? Раньше она предполагала, что в дальней части палатки капитан спит, но теперь у нее не было в этом уверенности. Сейчас самое время разведать, что к чему и какие еще секреты есть у Эрика.

Оборотень ничего не сказал во время допроса, но Эрик слишком уж умен. Он действительно во всех отношениях выдающийся человек: умный, щедрый, явно пользующийся уважением своих подчиненных, хоть и стал их командиром совсем недавно. К досаде Ребекки, те же качества, благодаря которым их совместное времяпрепровождение было таким приятным, делали его особенно опасным для нее и таких, как она. При иных обстоятельствах Ребекка могла бы влюбиться в подобного человека.

Эрик знал, чего он хочет от жизни, и как этого добиться, не прибегая к жестокости. Это отличало его от мужчин, которые окружали ее большую часть бесконечно длинной жизни. Когда Ребекка была честна с собой, она понимала, что ей трудно бороться с влечением к Эрику, несмотря даже на обоснованные подозрения относительно его деятельности. В глубине души она надеялась, что в его палатке не обнаружится ничего особенного, и тогда можно будет без страха дать волю растущему чувству… можно подумать, ей хоть раз с этим повезло!

Она выглянула в служившую входом щель, готовая пробежать через лагерь к палатке, где квартировал Эрик. Ее немедленно заметил Феликс, который ходил вокруг, неся караул, и, к несчастью, относился к этому со всей ответственностью. Что ж, раз он так старательно играет роль ее защитника, можно попытаться его использовать.

Ребекка одним пальцем поманила Феликса и, когда он подошел поближе, позволила себе наполниться силой принуждения.

– Сопроводите меня к палатке капитана, – приказала она. Голос ее звучал тихо, но пульсировал от магии. – У меня есть там дело, но никто не должен об этом знать.

Он нахмурился было, но потом лицо его неожиданно просветлело.

– Вы должны оставаться здесь, мадам, – возразил он. – У меня приказ.

Ребекка качнулась назад, потрясенная тем, что он смеет – способен – сопротивляться ей. Она даже и подумать не могла, что существуют люди, которые в силах противостоять магии Древних вампиров. Это казалось невозможным. Наверно, дело в ее собственных разыгравшихся нервах, решила она и попробовала еще раз, направив на Феликса исполненный волшебной силы взгляд и повторив свои требования.

– Сию минуту пойдем, – согласился Феликс, едва ворочая языком, словно и не спорил с ней раньше. Он осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что никто на них не смотрит, взял ее за руку и повел за собой.

Они вместе пересекли лагерь, пригибаясь и держась у стен палаток. Вокруг никого не было, но Феликс очень серьезно отнесся к ее словам о том, что никто не должен их видеть. Иногда, когда ему мерещилось какое-то движение поблизости, он заслонял Ребекку своим телом.

Наконец Феликс остановился у входа в палатку Эрика. Лишившись цели, он выглядел потерянным.

– Охраняйте, – приказала она, снова прибегая к принуждению. Он дернулся, словно собираясь возразить, но она не оставила ему такой возможности, снова и снова применяя силу внушения, пока воля Феликса не оказалась окончательно подавлена. – Никого не впускайте, пока я не вернусь. – Непохоже, чтобы кто-то попытался проникнуть в палатку командира, но в самом худшем случае она хотя бы заранее услышит шум драки. Феликс не сможет объяснить, что он тут делает, и, наверно, будет производить впечатление сумасшедшего, но такое довольно часто случается даже с опытными офицерами. Его однополчане, конечно, удивятся, но вряд ли что-то заподозрят.

Ребекка опасливо приподняла полотняную дверь в палатку Эрика, украшенную изображением французских лилий. Там было пусто, но ей все равно показалось, будто нечто поджидает ее внутри.

Внешнее отделение, где был кабинет, выглядело точно так, как ей помнилось. Тут было темно, но благодаря своему обостренному зрению Ребекка прекрасно все видела. Ничто не вызывало подозрений, и ей захотелось, чтобы можно было оставить все как есть. Ребекке нравился Эрик, приходилось это признать, и у нее не было желания раскрывать его тайны. Раскрытые тайны обычно приводят к чьей-нибудь смерти. И вряд ли это будет ее собственная смерть.

Глубоко вздохнув и пробормотав проклятие, она нарочито резко отодвинула занавесь, отделяющую внутреннее помещение. И замерла.

Это вовсе не было спальней. Это также не было подобием храма или местом отдыха. Тут царила смерть. Полотняные стены были увешаны крестами и зеркалами, а с трех сторон стояли деревянные резные сундуки. На них громоздились колы, серебряные предметы, арбалеты с деревянными болтами и даже низки чеснока. Один из сундуков был завален пыльными книгами вперемежку с инструментами, названий которых она не знала и о назначении которых не могла догадаться. Ребекка осторожно подошла поближе и внимательно все изучила. Собранные здесь вещи предназначалась для того, чтобы ловить и убивать вампиров.

Только, поняла она со вздохом облегчения, все они никуда не годились. Некоторые книги на первый взгляд выглядели действительно опасными, но по большей части были не более чем сказками. Она чуть не рассмеялась в голос над одной, носящей претенциозное название «Мифы и Риальность о Чюдовищах, Извесных во Всиленной как Вампиры». Ребекка не заметила тут ничего, что могло бы причинить ей серьезный вред. В действительности ее задело лишь то, что эту комнату, посвященную уничтожению таких, как она, создал мужчина, который уже начал ей нравиться.

Ребекка почувствовала, как грудь сдавило тяжестью: ей пришлось признать, что доверять капитану Моке было ошибкой. Она больше не могла забавляться созерцанием его неуемного любопытства – только не перед лицом такой очевидной опасности. Что, если она совершенно ослепла от своего влечения к нему, а он манипулировал ею, в точности так же, как она намеревалась манипулировать им?

Ей пришлось признать, что, возможно, Эрик вовсе не был заинтересован бедной вдовушкой, а все это время подозревал об истинной природе Ребекки. Может, он приблизил ее, чтобы изучить возможные слабости? Руки дрожали, когда она перебирала жуткого вида артефакты в поисках чего-нибудь, способного причинить ей серьезный вред.

До сих пор Микаэльсоны были в равной мере удачливы и осторожны – и слухи о вампирах не просочились из Старого Света в Новый. Но Эрик недавно прибыл сюда из Франции и, по правде говоря, ничего не рассказывал о том, зачем приехал. Что на самом деле привело его в эти далекие заболоченные края? Что ему нужно – навести в этих беззаконных землях порядок к вящей славе короля Людовика или по чьему-то приказу напасть на след вампиров?

Взгляд упал на нечто знакомое, и Ребекка наклонилась, чтобы взять маленькое золотое кольцо с лазуритом, нанизанное на свисавшую с угла серебряного зеркальца цепочку. Оно было близнецом колечка, которое она сама носила на пальце. Насколько ей было известно, во всем свете существовало всего шесть «дневных» колец, они были драгоценными семейными реликвиями. Реликвиями ее семьи. Как одно из них тут очутилось? Было ли оно зачаровано, как те, что создала Эстер, или это всего лишь копия? Одно было очевидно: интерес Эрика к оккультизму вовсе не бессистемен, как она думала прежде. Капитан не просто охотился на «противоестественных чудовищ» – он точно знал, что именно ищет. И несмотря на то, что он вроде бы многое делал неправильно, у него также были по-настоящему опасные артефакты. Лазуритовый перстенек хоть и выглядел как милая безделушка, но он не был бы создан – и уж, конечно, не оказался бы тут – если бы не предназначался для пальца вампира.

Ребекка могла представить, как капитан крутит колечко в загрубевших руках, изучая его. Как он слоняется из угла в угол, стараясь собрать воедино куски мозаики. Как сосредоточенно сдвигаются его брови, какие сильные у него плечи под тонкой белой рубахой… Разозлившись на себя, она стиснула кольцо в кулаке.

Теперь стало очевидно, что она совсем не знала Эрика. Эта вдумчивая собранность, эта сосредоточенная сила… Ребекка не могла позволить себе испытывать влечение к этим качествам капитана – ведь именно они делали его хорошим убийцей вампиров.

Конечно, Эрик держал все это в тайне. И разумеется, Ребекка связалась именно с тем мужчиной, который был для нее опаснее всего. Эту ошибку она совершала снова и снова, и каждый раз, когда она думала, что теперь-то научилась выбирать с умом, выяснялось, что это не так. Ее сердце словно инстинктивно жаждало страданий и боли.

Она осторожно вернула кольцо точно на то же место, откуда взяла, и двинулась дальше, продолжая свои исследования.

У дальнего края сундука она чуть не споткнулась обо что-то, слегка возвышавшееся над ковром, удивленно посмотрела вниз и обнаружила нечто, являвшееся, вероятно, походной постелью Эрика. Она уже почти забыла, что, наверно, спит он тоже где-то здесь. Капитан не казался ей человеком, способным отдыхать в таком мрачном беспорядке. Он был серьезен, да, но вовсе не выглядел угрюмым меланхоликом.

На мгновение она увидела на этой белой подушке его темные, поседевшие на висках волосы, и на нее словно бы посмотрели вдумчивые ореховые глаза. Может, тут какое-то недоразумение, и интерес Эрика к вампирам вовсе не то, чем он кажется? Может, есть какое-то совершенно иное объяснение, и тогда они сумеют начать все заново, и между ними больше не будет лжи…

Она опустилась на одеяла, желая представить, как он просыпается тут по утрам. Зеркала и некоторые кресты, развешанные по стенам, блестели в мерцающем свете, и один из сундуков был так близко, что она могла, потянувшись, коснуться лежавших на нем странных инструментов. Вампиры первыми приходили на ум Эрику, когда он просыпался. Последней мыслью, с которой он засыпал, была мысль о вампирах. Несмотря на то что Ребекка лежала там, где Эрик проводил каждую ночь, на простынях, что хранили его запах, она не могла не признать: задача капитана заключается в том, чтобы убивать вампиров, а все остальное – армия, город, служение королю – не более чем дымовая завеса.

Ребекка встала, намереваясь выскользнуть отсюда и прокрасться в собственную палатку, когда ее взгляд привлекло какое-то несоответствие. На полу возле постели Эрика лежал какой-то предмет, и она подняла его. Это оказался замысловатый золотой медальон, открытый и с портретом внутри.

Изображенная на нем белокурая женщина была мила, и Ребекка с удивлением почувствовала, что в груди поднимается горячее чувство ревности. Это может быть мать Эрика или его сестра, напомнила она себе. К тому же это все равно не имело значения, потому что Эрику приказали пересечь океан для того, чтобы найти и уничтожить ее. Если женщина на портрете его жена, пусть оставит его себе, она не против.

Она осознала, что находится тут слишком долго. Ей было не слышно ни Феликса, ни звуков битвы. В результате этой экспедиции у нее появилось множество тем для размышления и, возможно, достаточно свидетельств, чтобы покинуть это место и вернуться с отчетом к братьям. В конце концов, она была окружена армией охотника на вампиров и не могла рисковать, продолжая шпионить, ведь за ней почти наверняка следят.

Но ей нужно было знать больше. Свидетельства навязчивой идеи Эрика тревожили, но, если она предположит, будто уже во всем разобралась, последствия могут быть ужасными. Если Ребекка допустит, чтобы ее братья пострадали оттого, что она не хотела верить… или Эрик пострадает оттого, что она поверила слишком легко… Вампиресса не могла так рисковать. Пока что она не скажет Элайдже и Клаусу о своих открытиях, но долг по отношению к ним велит разузнать все окончательно.

Ребекка разгладила одеяла и взбила подушку, постаравшись положить медальон точно так же, как он лежал – под тем же углом, но, возможно, чуть дальше от постели, чем когда она его нашла. Потом она пробралась через наружное отделение палатки, высунула голову и обнаружила, что Феликс все еще ее ждет. Хоть что-то идет так, как предполагалось.

– Феликс, – шепнула она, и он обернулся, готовый внимать, – теперь мы должны вернуться в мою палатку. – Она снова вложила в свой голос силу внушения. – Как только я там окажусь, вы забудете, что мы вообще выходили. Вы будете знать только, что выполняли приказ капитана и охраняли меня во время боя.

– Я всегда выполняю приказы, – любезно ответил Феликс, и Ребекка не сомневалась, что он уверен в своих словах.

Глава 10

Клаус жался к стене, ожидая признаков малейшего движения в саду. Это может быть Вивианн… или стая оборотней, которая вырвется из особняка, чтобы пообломать ему руки-ноги. В доме не было недостатка в свете и голосах, но снаружи уже около часа единственным источником движения был ветер.

Клаус в тысячный раз перечел зажатую в левой руке записку. Он находился в нужном месте и пришел раньше времени, а Вивианн запаздывала. Она попросила его о встрече в саду за бальной залой, где они впервые танцевали вместе. Встреча была назначена сегодня вечером. Сейчас. Где же она? Невольно его взгляд переместился к увитой виноградной лозой стене, где в ту ночь он попытался спрятать тело несчастной служанки. Но Соломон Наварро слишком быстро разузнал об этом маленьком инциденте, и Вивианн своими глазами видела доказательства. Если она собиралась мстить, ей едва ли удалось бы выбрать лучшее место… но в месть Клаус не верил. Он не сомневался, что завоевал ее в их прошлую ночную встречу – тогда он почувствовал, как смягчилась ее холодная, скептическая манера поведения. Вивианн захотелось доверять ему.

Конечно, она придет.

Он услышал, как кто-то мягко ступает по траве, и понял, что это не нападение из засады. Вивианн спешила к нему по лужайке, ее щеки пылали, а глаза сияли от каких-то неизвестных ему чувств. На тот миг этого было достаточно.

– Я рада вас видеть, – прошептала она, подойдя, и вопреки обещанию, которое он себе дал, – выждать, пока она перестанет колебаться, – Клаус не сумел сдержать улыбку.

Он не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал что-либо подобное по отношению к женщине. Прошел век? Или больше? Она попросила о встрече, и вот она здесь… Если бы в этот миг за его спиной возник Микаэль с колом из белого дуба, Клаус умер бы счастливым. Но лучше, конечно, жить – жить в удивительном сиянии этой невероятной молодой женщины и знать, что способен завоевать ее.

– Я не мог не прийти, – шепнул он, и это было абсолютной правдой. До сегодняшнего вечера Клаус никогда не видел ее почерка, но немедленно опознал его. Ничто не могло удержать его от встречи, даже вполне вероятная возможность того, что все это было ловушкой. Но на самом деле он не верил в подобное всерьез. Это было не первое полуночное свидание Клауса с женщиной, и цель у всех этих свиданий обычно бывала одной и той же. Стрекотали сверчки, из-за ограды, увитой виноградом, доносился запах жимолости. Это было прекрасно.

– Мне нужно было снова вас увидеть, – выдохнула она тихо, и Клаусу сперва даже показалось, что он ослышался. Потом Вивианн подняла голову, серьезно посмотрела на него, и он понял, что не ошибся. – Я думала, что знала, каков вы, еще до нашей встречи, Никлаус Микаэльсон, – сказала она, – но из каждого нашего разговора я узнаю что-то новое. В вас есть глубина, и страсть, конечно, и своего рода честь, которую я не ожидала обнаружить. С каждым разом, когда я вижу вас, меня тянет к вам все сильнее, но нам никогда не быть вместе. Сейчас, узнав вас чуть лучше, я чувствую, что должна сказать вам это сама, прямо в лицо. Я попросила вас сегодня о встрече, чтобы убедить: вы должны отпустить меня.

Клаус обнаружил вдруг, что растерял все слова, и поэтому поцеловал ее вместо ответа. Его губы крепко прижались к теплым губам Вивианн, а его ладони нежно обхватили ее затылок. Она поцеловала его в ответ, неуверенно, но страстно, а потом отстранилась и опустила темную головку ему на грудь. Клаус чувствовал, как бьется ее сердце. Он мог бы простоять так весь остаток ночи, если бы она согласилась.

– Никлаус, я помолвлена, – напомнила Вивианн. Ее голос звучал несколько невнятно из-за воротника его сорочки, но его чуткий слух уловил, что она говорит растерянно и нерешительно. Потом она выпрямилась и провела рукой по лицу, словно желая стереть с него саму память о Клаусе. – Мне хотелось бы, чтобы все, о чем вы говорили тогда ночью, сбылось, но моя помолвка зашла уже слишком далеко. Я дала обещание и сделала это по доброй воле. У меня есть возможность принести людям вечный мир, а если я сейчас отступлюсь, начнется бойня. Сотни смертей с каждой стороны, и все из-за меня. Потому что я проявила слабость и потому что поставила собственные эгоистичные желания превыше жизней всех, кого я люблю.

Клауса встревожило, что она использует прошедшее время, говоря о нем, но у него не было чувства, что потеряна всякая надежда.

– Сегодня ночью нет нужды ничего решать, – мягко, но убедительно сказал он. – Вы еще не замужем, и у вас есть время на размышления.

– Дело не только в этом. – Вивианн не смотрела ему в глаза, и Клаус почувствовал укол страха. Почему она сказала о возможности принести людям вечный мир? Что именно она имеет в виду? Кажется, дело не в простом акте бракосочетания. Тут было что-то еще, что-то, о чем ему нужно было узнать.

– Расскажите мне, – настойчиво произнес он и ощутил ее дрожь.

– Они хотят изменить меня, – прошептала Вивианн. – Наварро. Они говорят, что меня воспитали ведьмой, поэтому я должна теперь в равной мере стать оборотнем.

Конечно же, они этого хотят. Клаус немедленно все понял. Если они разбудят таящегося внутри Вивианн волка, тогда в этом альянсе несомненно возобладают оборотни. Вивианн действительно застряла меж двух миров и выходит за человека, который принадлежит только одному из них.

– И они не хотят, чтобы вы рассказали об этом кому-то еще, – предположил Клаус.

Вивианн слегка кивнула в ответ и уставилась над его плечом на дом. Она понимала, что с этим требованием что-то не так, несмотря даже на свое горячее желание верить, что ни одна из семей не допустит, чтобы с ней случилось что-то плохое. Ведь она была молода и, при всем своем уме, наивна. Пока ей было не понять, насколько уязвимой делала ее эта наивность, и поэтому Клаус готов был разорвать глотку всякому, кто попробует этим воспользоваться.

– В договоренность входит, – призналась она, запинаясь, – что никто не станет просить меня… что мне не придется…

Ведьмы были мудры, но, похоже, в этот раз их мудрость не помогла. Оборотни не были заинтересованы в договоре как таковом, они собирались использовать его, чтобы стать хозяевами положения.

– Что вам не придется убивать людей и становиться в полной мере оборотнем, – сурово закончил он, ожидая, чтобы она до конца прочувствовала всю серьезность обсуждаемого вопроса. Для того чтобы в ней пробудилась волчья половина, ей нужно было совершить убийство, а затем она перекинется в зверя в полнолуние… и в каждое из последующих полнолуний. – Не могу вообразить, чтобы тот, кто вас любит, желал для вас подобного.

Можно подумать, мало того, что в ней живет одна сверхъестественная личность. Даже мысль о том, что в одном теле могут жить две активные сверхъестественные сущности, казалась просто адом. Сам Клаус убивал тысячи раз, но, несмотря на это, не мог перекинуться в волка, потому что об этом позаботилась его мать. Своим колдовством она раз и навсегда отрезала и заблокировала его волчью часть, назвав это «балансом». Ее чары, по большей части, были благородными, исключая ситуации, когда их извращала гордость или супружеская неверность. Из-за лицемерия Эстер Клаус не сможет последовать за Вивианн, если та решит разбудить в себе зверя.

– Я и сама не хочу этого для себя, – резко ответила Вив, и на ее милом лице была написана мука, – но хочу для них. Для нас. Для Нового Орлеана, для моих родителей, и оборотней, и ведьм, и обычных людей, которые больше не будут гореть, попав под перекрестный огонь. Я могу стать настоящим членом волчьей стаи, лишь действительно обернувшись зверем. Только тогда они станут прислушиваться ко мне и примут мой брак.

«Что же они раньше-то об этом молчали? Почему только в последний момент обрушили на вас эту новость?» – хотелось спросить Клаусу. Но он знал, что Вивианн не готова услышать такую истину, и эта тирада лишь оттолкнет ее.

– Если они не хотят принять вас такой, какая вы есть, значит, они вас недостойны, – проворчал он вместо этого, а потом обвил рукой ее талию и притянул к себе, чтобы снова поцеловать, невзирая на слабое сопротивление. – Давайте сегодня же ночью вместе уйдем из этой ловушки, пока она не захлопнулась у вас за спиной.

Она закрыла глаза и ткнулась лбом в его ключицу, борясь с собой, а потом возразила:

– То, что происходит между нами, должно закончиться. – Ее голос дрожал от слез. – Я думала, что должна сказать это лично, при встрече, и прошу прощения, если только причинила вам боль. Вы даже не представляете, как сильно это меня ранит.

– Тогда давайте все это отменим, – сказал Клаус. – Я забуду все, что вы наговорили, и вы тоже можете забыть. Ничего еще не произошло. Никто не вышел замуж, не женился, не умер.

– Произошло, – возразила она, отодвигаясь и подняв на него серьезный взгляд. – Произошло, как только я родилась. Я не могу взять и уйти, зная, что от меня требуется. Как бы я могла? Вам не понять, каково это – жить меж двух враждебных миров. Я никогда не просила о такой ответственности, но, кроме меня, никто не может этого сделать. Если я сейчас откажусь, то все погублю.

Она была и права, и неправа одновременно: двойное происхождение Клауса стало причиной начала войны, в то время как Вивианн надеялась положить конец насилию.

– Я уже погублен, Вив, – сказал ей Клаус. – Меня погубила встреча с вами. Какое мне дело, если весь остальной мир тоже погибнет? Чтобы быть с вами, я готов заплатить любую цену.

Дверь бальной залы открылась, в сад выплеснулись свет и смех, и Клаус отступил обратно к стене, увлекая девушку за собой.

– Вивианн! – позвал веселый голос. – Дорогая, куда ты подевалась? Без тебя невозможно играть в карты, матушка озолотилась, пока тебя не было.

Вивианн испуганно вздрогнула и вырвалась из его рук.

– Клаус, пожалуйста, не усложняйте все еще сильнее, – взмолилась она. Ей было трудно оставить Клауса, а тот определенно не намеревался облегчить ее уход.

– Вивианн Леше, – начал он и сделал паузу, достаточную для того, чтобы она, обуреваемая любопытством, успокоилась и стала слушать, – я никогда прежде не имел удовольствия встретить подобную вам женщину, а я прожил достаточно долго, чтобы узнать, есть ли они вообще. Поэтому я готов молить вас: пожалуйста, не разбивайте мое сердце окончательно!

Вопреки собственному желанию Вивианн слегка улыбнулась ему нерешительной улыбкой, и когда она снова подняла на него глаза, в них был блеск, не имевший ничего общего со слезами.

– Будьте осторожны со своими желаниями, Клаус, – начала она и слегка вздохнула. – Возможно, мы встретимся снова, если лишь так я опять смогу сказать вам свое «нет».

– Дорогая, я обещаю: единственное, что вы скажете мне, будет «да», и вы повторите это слово не один раз. Я буду более чем счастлив доказать вам это, если мы опять встретимся завтра вечером. Здесь же? – Клаус чувствовал, что безрассудно готов рискнуть чем угодно, лишь бы не потерять ее.

– Вивианн, ну где же ты? – снова позвал голос, и Клаус был бы рад голыми руками разорвать его обладателя на части.

Вивианн прикусила губу, все ее тело напряглось, сопротивляясь, но она все же потянулась еще раз поцеловать Клауса. Поцелуй длился на секунду дольше, чем пристало при вежливом прощании, и Клаус воспринял это как единственный ответ, который был ему нужен. Он придет сюда и завтра, и в каждый последующий вечер, до тех пор пока встреча, которую Вив пообещала ему своим поцелуем, не состоится.

Она высвободилась из рук Клауса, и он смотрел, как ее силуэт бежит по траве к свету, а в дверном проеме стоит, дожидаясь, худой высокий мужчина.

Клаусу не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, кто это. Если бы он мог убить любого из ныне живущих, не достойных даже произнести имя Вивианн, то начал бы с Арманда. Это закончится бойней… и чем больше Клаус думал о ней, тем привлекательней казалась ему такая идея. Интересно, мелькнуло в голове, сколько оборотней находится сейчас в празднично освещенном особняке в глубине сада? Очевидно, Арманд и его мать, но, судя по доносившимся оттуда голосам и звону бокалов, можно было предположить, что они не одни. Это не стоит того, чтобы столкнуться с гневом Элайджи, разве что удастся перебить всех в доме – вернее, в городе – в эту самую ночь.

Достойная цель, но неисполнимая, поэтому он выплеснул свою ярость на высокую стену сада. Кулак уцелел, а вот стена треснула и осыпалась, и в каменной кладке появилась изрядных размеров дыра – материальное напоминание о том, что Клаус не отдаст Вивианн без боя, даже если это будет не та кровавая битва, которую он бы предпочел.

Глава 11

На кладбище было темнее, чем помнилось Элайдже. Небо затянули тучи, скрыв луну и звезды, да и свечей вроде бы горело меньше, чем в прошлый раз. От моря дул холодный ветер, разнося тяжелый запах с болот.

Элайджа пешком шел меж надгробий, стараясь не задеть ни одно из них. Ветер доносил до его слуха заунывный вой. Скрытая облаками луна не станет полной еще пару недель, но кожа на руках и шее Элайджи покрылась от этого звука пупырышками. На кладбище что-то происходило, какое-то волшебство, и было ясно, что посторонним тут сейчас не рады. Элайджа охотнее находился бы в каком-нибудь другом месте, но он поклялся доказать Изабель Далленкур ее неправоту. Используя завещание Хьюго и бумаги на его дом, Элайджа намеревался продемонстрировать ведьме, что та его недооценила. Он надеялся, что его находчивость произведет должное впечатление, и Изабель пересмотрит свою позицию, оказав услугу его семье. Теперь ему было нужно от нее куда меньше, чем земля в дар.

Когда он пришел к жилищу Изабель, той не оказалось дома, и Элайджа предположил, что она может быть только в одном месте – на ведьминском кладбище. Он пробродил по зачарованному лабиринту по крайней мере час, и наконец его острые глаза заметили Изабель в кругу свечей. На ней была длинная сиреневая рубашка, рыжие волосы свободно падали на плечи. Глаза ведьмы были закрыты, но она не выглядела умиротворенной. Если угодно, она казалась злой.

Оробев, Элайджа смотрел, как Изабель что-то шепчет себе под нос. Потом она открыла глаза и принялась яростно помешивать какую-то субстанцию в стоящей у ее ног медной чаше. Вот она снова выпрямилась, закрыла глаза; все ее тело, казалось, напряглось, противостоя какой-то невидимой силе. Элайджа точно не знал, что она пытается сделать, но заметил, когда она потерпела неудачу. В этот миг плечи ее поникли, хотя она, похоже, продолжала безуспешно плести чары. Что ж, ее провал ему только на руку.

– Добрый вечер, Изабель, – окликнул Элайджа куда веселее, чем приличествовало бы на кладбище, особенно среди ночи.

Обернувшись, она впилась в вампира взглядом, и тот понял: ему сказочно повезло, что в этот миг она не взывала к своей магической силе. Уверенно приближаясь, он думал, что это еще один камешек на его чашу весов. Ведьма знала, что он не боится ее колдовской силы, и такая ситуация была ей ненавистна.

– Доброго вечера и вам, мсье. Могу ли я поинтересоваться, зачем вы решились потревожить меня в этом священном месте?

– Я пришел просить о любезности, – сказал Элайджа, дойдя до окружавшего ее кольца свечей, которые так ровно горели в неподвижном ночном воздухе, что их пламя казалось не вполне настоящим.

– Вижу, мсье Микаэльсон. Но у меня есть такое ощущение, будто мы уже обсуждали это прежде. – Вопреки словам, голос ее звучал заинтересованно.

– Пожалуйста, зовите меня Элайджей, – продолжил вампир. – В прошлый раз я просил вашей помощи в приобретении дома. Теперь дом у меня есть. – Он вытащил из нагрудного кармана сложенные бумаги, держа их подальше от огня свечей.

Глубоко посаженные карие глаза Изабель расширились.

– И кого из моих соседей вы убили ради этого? – требовательно спросила она.

Элайджа собрался было объяснить, как достался ему дом, но, не успев заговорить, понял, что рассказ лишь углубит ее подозрения. Еще бы: некто ни с того ни с сего обещает свои земли совершенно незнакомому вампиру, который жаждет обзавестись домом, и в ту же ночь умирает. Даже если Элайджа повторит каждое слово, которым обменялись они с Хьюго, вся эта история все равно будет звучать как своекорыстная ложь.

– Никого, – коротко ответил он, не ухудшая ситуацию попытками оправдаться. – Дом достался мне по завещанию пожилого человека, умершего исключительно от старости.

– Странно, что вы вроде бы ничего не знали об этом завещании, когда в прошлый раз приходили ко мне вечером молить о помощи. – Что звучит в ее голосе: только подозрения или вдобавок и гордость? Казалось, она обижена тем, что Элайджа решил проблему так быстро и без ее участия.

– Помнится, я обещал доказать вам, мадам Изабель, – произнес он, – что я не из тех, кто проигрывает.

Ведьма обдумывала его слова, глянув на один из могильных камней так быстро, что он едва это заметил.

– Да, – согласилась она, – но убийство – не тот способ, которым можно завоевать мою лояльность.

Элайджа вглядывался в круг света, чтобы прочесть имена на надгробиях внутри кольца свечей. Как минимум на трех из них значилось ДАЛЛЕНКУР – Изабель пыталась выйти на связь с предками. У него появилась непонятная уверенность, что он наверняка заслужит ее доверие, если поможет вступить с ними в контакт. В конце концов, ему все-таки кое-что известно о ведьмах.

– Убийства не было, – твердо напомнил он. По мере того как он говорил, в мозгу все четче оформлялась идея. – Если желаете, мы можем побеседовать с духом этого человека, и он подтвердит, что умер своей смертью. Если, конечно, предположить, что подобные заклинания не превышают ваших возможностей.

Брови Изабель сошлись на переносице, губы сжались. Ей, очевидно, не хотелось признавать правоту Элайджи.

– Вижу, вы интересуетесь своими предками, мадам Изабель, – продолжил он прежде, чем ведьма успела найти повод для отказа и тем спасти свою гордость, – а что вам известно о моих?

Этот вопрос застиг ее врасплох, и она заколебалась, выбирая ответ, а потом осторожно признала:

– Я наслышана о вашей семье. Ваша матушка – легенда.

«И сами мы тоже – легенда», – захотелось ответить ему. Репутация Эстер была важна для его целей, но ее самым впечатляющим достижением было именно существование вампиров.

– Она наложила на меня чары бессмертия, и вот я стою перед вами, такой же живой, как в тот день.

Губы Изабель скривились от отвращения.

– Для ведьм необычно так бояться смерти, – сказала она.

Удивительно, но Элайджу задели эти слова. Сама Изабель еще довольно молода, и у нее пока нет ни мужа, ни детей. Откуда ей знать, на что способна мать для защиты семьи? Эстер бежала от чумы, только чтобы обнаружить своих близких в окружении оборотней, и сделала то, что, как она верила, необходимо, чтобы Микаэльсоны выжили и были вместе.

– Да, но ее ответ этим страхам обеспечил нас довольно изящным решением наших проблем – и моей, и вашей, – решил он пойти на компромисс.

– Сомневаюсь, что вампиру есть что мне предложить, когда дело касается моих забот, – проговорила Изабель. – Если речь о вашей порченой крови, то навязывайте ее кому-нибудь другому. Я намерена заниматься тут чистой, классической магией, не имеющей никакой связи с тем, что держит вас в этом мире.

– Моя кровь – не предмет купли-продажи, – сухо ответил Элайджа. «А даже если бы и была, ты не смогла бы позволить себе такую покупку», – добавил он про себя. – Наследие, о котором я говорил, это книги, где содержатся все заклинания, которые когда-либо использовала или изучала моя матушка. «Чистая беспримесная магия», как вы сказали… во всяком случае, по большей части. Вы слышали о гримуарах? Я никогда не знал, то ли они распространены у ведьм, то ли это собственная привычка моей матери.

Рот Изабель широко раскрылся в немом изумлении.

– Гримуар… гримуар самой Эстер? Он был утрачен столетия назад. Это же не более чем миф.

– Это фамильная реликвия, – поправил Элайджа, – которая хранится в ее семье. Хотя я уверен, вы можете представить себе соображения, по которым мы сочли, что лучше позволить всему миру поверить, будто гримуар пропал.

– Если бы мы узнали… вещи, которым она могла бы нас научить… – Изабель задумчиво накручивала на палец длинную рыжеватую прядь. Элайджа почти видел, какие расчеты производит сейчас ее мозг. – Я понимаю, вам не хотелось, чтобы за гримуаром охотились, но ведь эти записи совершенно для вас бесполезны!

– Они – фамильная реликвия, – повторил Элайджа низким голосом, похожим на грозный рокот. Изабель отбросила волосы за спину и сложила руки, как девчонка за школьной партой, демонстрируя этим странным жестом, что слушает. – И сейчас я предлагаю их в пользование, а не во владение. Они смогут помочь в том, что вы пытались сотворить сегодня ночью, чем бы оно ни было. Там есть заклинание, которое позволяет говорить с мертвыми: и с вашими предками, и с Хьюго Реем, который прошлой ночью завещал мне свой дом. Вы побеседуете с ним, чтобы убедиться, что я сказал правду, а потом в обмен на это заклинание вы немного поколдуете для меня.

Изабель с восторженным лицом слушала его условия, но в конце он заметил, что она в сомнениях сжала челюсти.

– Что за заклинание? – выдохнула она так, словно боялась услышать ответ. – Условия, которые вы предлагаете, кажутся мне соблазнительными, но я должна знать, что вы потребуете взамен. Я не могу предать свой народ или свои принципы, и неважно, какие дары вы за это посулите. – Несмотря на решительные слова, она облизала губы, и Элайджа уверенно улыбнулся.

– Тут все просто, – заверил он Изабель. – Это другое заклинание из гримуара – защитные чары. Они предназначены для жилища, для того, чтобы защитить дом и тех, кто в нем находится, от неприятных неожиданностей и нападений.

– И теперь у вас есть свой дом, – с облегчением подытожила Изабель.

Элайджа догадывался – она боится, что он запросит какую-нибудь ужасную цену. В порыве энтузиазма она уже почти признала, что дом принадлежит ему по праву.

Внезапно разделявшие их свечи по необъяснимой причине сами собой потухли. Изабель выступила вперед и протянула ему руку для пожатия. Это был уверенный жест, какой мог бы сделать мужчина.

– Приходите с книгой заклинаний на закате. Я буду ждать вас. – На миг она напомнила Элайдже ее смелую хорошенькую племянницу Вивианн. Но ради блага Клауса он надеялся, что Вивианн не так склонна к компромиссу и пересмотру своих ценностей.

Глава 12

Вскоре после того как нападавшие утратили эффект внезапности, французы стали их одолевать. Ребекка понимала, что оборотни хитры, что они использовали знание местности и устроили несколько засад, расположенных одна за другой. Их план был умен, но этого оказалось недостаточно, чтобы справиться с превосходящими силами хорошо организованных и куда лучше вооруженных французов. К тому времени, как взошло красное, будто кровь, солнце, волки уже снова растворились среди лесов и болот.

Когда наконец стихли звуки пороховых взрывов и звон металла, Феликса отозвали от Ребекки. Он коротко пояснил ей через дверь палатки, что понадобился для того, чтобы командовать людьми после боя и контролировать лечение раненых. Ребекке, все еще обдумывавшей сделанные в комнате Эрика открытия, понадобилось время, чтобы осознать: он описал обязанности командира, а не заместителя. А раз так, значит, Эрик командовать больше не мог.

Она знала: ее братья сочли бы, что это к добру. В обычных обстоятельствах Ребекка без долгих размышлений согласилась бы с ними, потому что знания Эрика о вампирах были опасны. Возможно даже, что он специально узнавал о Древних и что его прислали из Европы их отыскать. Вполне вероятно, отец направил на поиски в Новый Свет своих шпионов, намереваясь оставить честь убийства себе.

Следовательно, если Эрик геройски погиб в бою с «мятежниками», она должна радоваться, что ей не придется утруждаться и самой его убивать. Но все же, когда Ребекка думала о том, что Эрик Моке, возможно, мертв, у нее перехватывало горло. Она продолжала представлять себе его сильные руки, смеющиеся глаза и не могла поверить, что он желал ей зла. Сердце вампирессы твердило, что, если бы она спросила у Эрика об этой загадочной комнате, тот мог бы все объяснить. Ей ясно виделось это неслучившееся событие, и вселенная казалась невероятно жестокой, потому что вот так просто забрала у нее Эрика.

А кроме того, ей нужно было узнать, действительно ли в Париже у него осталась жена.

В поисках информации она рискнула выйти из своей палатки. Перед ней открылась мрачная картина, сопровождаемая соблазнительным, головокружительным запахом крови. В результате сражения пострадали в основном отдаленные участки лагеря, но им был нанесен колоссальный ущерб. Палатки снесли, растоптали и сожгли. От здания тюрьмы не осталось ничего, кроме пепла. По подсчетам Ребекки, погибло не так много солдат, но несколько десятков были ранены, и некоторые из них могли умереть. Мысли об этом разожгли ее аппетит. С тех пор как она кормилась, прошло уже несколько дней – почти неделя. Ребекка знала, что ей следовало выпить досуха и жену человека в повозке, и пожалела, что сейчас находится под надзором. Она почти не могла сдерживать свои грозящие вырасти клыки.

Ребекка сознавала, что в импровизированном лазарете наверняка будет еще хуже, но только там можно было получить ответы на все вопросы. Если Эрик жив, он там, и, если он при смерти, у нее может не оказаться другого шанса.

Внутри палатки-лазарета было жарко, душно и гадко. Кровь была везде, ее запах смешивался с вонью других телесных выделений, так что Ребекка сама не понимала, что она испытывает – жажду или тошноту. Однако, когда она увидела свежие кровоточащие раны, жажда победила.

Поднеся ко рту надушенный платок, Ребекка принялась искать Эрика. Обнаружить и узнать здесь одного конкретного человека оказалось на удивление трудно, все вокруг слилось в единую извивающуюся массу страдающей от боли плоти. Тут жаловались, и кричали, и молились, и смеялись, и никто не походил на тех солдат, которых Ребекка встречала прежде, хотя каждого из раненых она видела хотя бы раз.

Она узнала главного врача, плотного коротко-стриженого мужчину, больше похожего на мясника. Он выглядел озабоченным и раздраженным, а его нижняя челюсть была выдвинута вперед в мрачной решимости. Окликнув его, Ребекка попросила о помощи, но он то ли не услышал, то ли предпочел сделать вид, что не слышит. Она еще несколько мгновений наблюдала, как врач переходит от пациента к пациенту, отдавая резкие распоряжения своим помощникам и устало глядя на раны, а не на лица раненых.

Ребекка предположила, что Эрика, возможно, поместили отдельно от нижних чинов, в каком-нибудь отдельном закутке. Некоторые части длинной-длинной палатки были выгорожены занавесками, но озабоченные люди с покрасневшими глазами и окровавленными руками гнали ее прочь, стоило ей туда приблизиться. Казалось, ни у кого нет времени, чтобы успокоить ее или хотя бы ответить на вопросы, но, во всяком случае, до того, что она там находится, дела тоже никому не было.

В конце концов она нашла Эрика в отдельном углу. Он дышал, и на миг она почувствовала, как от необъяснимого облегчения на нее накатила слабость. Она не могла позволить себе даже задуматься о том, как сильно ей хотелось обнаружить капитана живым.

Теплые ореховые глаза Эрика были расфокусированы, на лбу – грязная с виду повязка.

– Марион, – прошептал он, когда Ребекка подошла к его койке. – Enfin, mon ange.[1]

Услышав эти слова, Ребекка отпрянула. Значит, женщина с портрета на медальоне все-таки его жена. На губах Эрика заиграла умиротворенная улыбка. Мысль о том, что он принял Ребекку за другую женщину, заостренным колом впилась в сердце.

– Je ne suis pas ta femme,[2]– холодно сказала она, на шаг отступая от его постели.

Зрачки Эрика поплыли, но потом его взгляд сфокусировался.

– Да, – согласился он хрипло, – не моя Марион. Вы – ангел совершенно иного типа. Я рад, что вы сейчас здесь, со мной.

Разум Ребекки попытался отнестись к его словам скептически, но капитан, казалось, пребывал в помраченном сознании и был слишком слаб, чтобы намеренно лгать.

Кроме того, он считал ее ангелом. Конечно, в этом была ирония, но все равно комплимент такого рода не мог не запасть в душу женщины. Это также означало, что он так сильно ранен, что помышляет о смерти. Это напугало ее, и страх заставил спросить:

– У вас серьезная рана? – Она почти боялась узнать ответ.

– Царапина, – заявил он со всем достоинством, на которое оказался способен. – На самом деле, может, несколько царапин, несколько синяков и шишек, ну и еще лошадь лягнула очень неприятно, – он улыбнулся, очевидно порицая себя, и это выглядело очень мило. – Я хочу сказать, что поправлюсь. Врачи дали мне опий, но я думаю, что несколько минут вашего присутствия помогли мне куда больше, чем все их мастерство.

Поколебавшись мгновение, Ребекка обнаружила поблизости табуретку и подтянула ее к постели капитана.

– Тогда расскажите мне об этом своем ангеле, о Марион, – попросила она, взяв его руку в свои. Если ее общество как бальзам для Эрика, значит, она не уйдет. К тому же расспросы о жене могут оказаться лучшим способом выведать остальные тайны, например тайну пугающе большой коллекции оккультных предметов.

Повернув голову, чтобы встретиться взглядом с Ребеккой, Эрик поморщился от боли.

– Ваши волосы немного темнее, но вы были очень похожи на нее, когда стояли там, – медленно начал объяснять он. – Я подумал, она явилась забрать меня.

– Обратно во Францию? – спросила Ребекка, не уверенная, что правильно поняла смысл его слов. Люди такие хрупкие, такие непрочные. Достаточно нескольких рассвирепевших оборотней, чтобы грозный командир этих солдат едва мог говорить связно. Раньше она никогда особенно не задумывалась об уязвимости Эрика и сейчас поняла, что эта самая уязвимость сильно ее огорчает. Ребекка попыталась выбросить эти мысли из головы и общаться с капитаном так, будто тот вовсе не лежит на больничной койке. – Она ждет вас там?

Губы Эрика искривила горькая улыбка.

– Не думаю, что она ждет меня хоть где-нибудь, – тихо сказал он. – Я многое изучал и исследовал и теперь верю, что со смертью для нее наступил конец всему. Она погибла в результате бессмысленного, нелепого несчастного случая, который никак не должен был произойти, – ломовая лошадь понесла и сбила ее. И за один ничтожный миг она перешла от бытия к небытию. Казалось невозможным, чтобы она, которая была так полна жизни, вдруг угасла. Прежде я никогда не верил, что мир может в мгновение ока навсегда нас разлучить.

– Смерть, – с облегчением вздохнула Ребекка. Женщина с портрета была мертва, и все обстояло куда лучше, чем ей думалось прежде. Но тут ее внимание привлекло другое произнесенное им слово: – Изучали? Вы изучали… смерть?

Он закашлялся, и Ребекка чуть не вскочила со стула, готовая требовать доктора, если это затянется. Но кашель быстро прекратился, и она уселась на место.

– Я изучал темные искусства, – буркнул Эрик. – Смерть и тех, кто утверждает, будто победил ее. Если это правда, то кое-кто ходит по земле вечно, недосягаемый для смерти. – Он помолчал, переводя дыхание, и продолжил: – В Европе есть состоятельные и могущественные люди, посвятившие жизнь изучению таких историй, и они увидели во мне надежду. Один их них послал меня сюда на поиски бессмертных. Он думает, что сам конец смерти как таковой обитает в Новом Свете, и я тот, кто верит, что со смертью можно покончить.

«Конец смерти». Была ли она тем, о чем он говорит? Сколько тысяч людей должно погибнуть, чтобы поддерживать ее жизнь? Но она была рада тому, что одна вещь прояснилась: лежащий в его палатке хлам, предназначенный для уничтожения таких, как она, появился там не по велению его души. Это просто задание.

– Он рассказал вам что-то еще? – спросила Ребекка, стараясь говорить непринужденно и надеясь, что Эрика прислал не ее отец, а кто-то другой. – Я вот не знаю, с чего начинать поиски «конца смерти», – подтолкнула она его мысль.

Эрик опять улыбнулся, особым образом приподняв уголки рта: это всегда заставляло ее улыбнуться в ответ.

– Вы слишком скромны, – возразил он. – Думаю, вы могли бы сообразить, с чего начать. А я всего лишь чудаковатый любознательный вдовец. Я едва верю в свою удачу, в то, что мой наниматель настолько положился на меня. Ему стоило бы выбрать кого-нибудь столь же энергичного и упорного, как вы.

Ребекка автоматически улыбнулась этой его лжи, но ум ее непрерывно работал. Значит, вот оно как. Эрик проявил интерес к вечной жизни и в результате этого почти невинного увлечения оказался в положении ее заклятого врага. Все это было, как она теперь надеялась, просто недоразумением. До некоторой степени.

Тем не менее Элайджа предпочел бы узнать о таком сразу, а у нее есть обязательства перед семьей, куда более серьезные, чем чувства к Эрику, которые, возможно, растут сейчас в ней. То, как он улыбался, его сильная рука в ее ладонях, удивительный свет его глаз… все это не может значить больше, чем их безопасность. Если Микаэль связан с местной армией, она должна известить об этом братьев, независимо от того, какие неприятные для нее решения они могут принять на основании этой информации. Даже если Эрик ни в чем не виновен.

– У вас красивое кольцо, – неожиданно произнес он, и Ребекка вздрогнула, увидев, что его внимательный взгляд впился в ее руку, лежащую поверх его собственной. – Такие камни очень редки в колониях, не правда ли?

Они даже еще большая редкость, чем известно капитану, но одно из немногих подобных колец находится сейчас в его палатке. И как ей объяснить, откуда на ее пальце взялся близнец этого перстня?

Ребекка сдвинула руку так, чтобы можно было видеть лишь фрагмент камня да половину оправы. Возможно, он всего лишь подумал, что перстень выглядит смутно знакомым, или даже не связал его со своим собственным. В конце концов, у него рана в голове, и его, очевидно, щедро напоили настойкой опия. Он не способен сейчас мыслить ясно. Ребекка осторожно сняла свою руку с его, опустила ее на колени и беззаботно ответила:

– Безделушка. Матушка подарила, когда я была еще девочкой. Думаю, это просто кусок стекла… она никогда ничего о нем не говорила.

Эрик замолчал, уперев кончик языка в нижнюю губу. Он словно старался придумать, как удержать Ребекку у своей постели. Она поймала себя на том, что страстно хочет, чтобы Эрик смотрел на нее и прикасался к ней, вообразила вкус его губ и то, как они прикоснутся к ее губам. Но то ли боль, то ли наркотик притупили его обычно острый ум, и молчание затянулось. Теперь в ушах звучали стоны и крики раненых, которые словно становились все громче и громче. Наконец Ребекка поняла, что больше не может их выносить.

– Вы, должно быть, устали. – Внезапно осознав это, она вскочила на ноги и поправила одеяло, которым было укрыто сильное, стройное тело Эрика. – Я пришла убедиться, что с вами все в порядке, но не должна была так долго утомлять вас беседами.

– Разговоры с вами меня не утомляют, – возразил он, и его руки вцепились в простыню, словно ища ее рук. – Вы должны снова навестить меня. Ваше общество поправит мое здоровье быстрее любых докторов.

Ответная улыбка Ребекки, несмотря на терзавшие ее бесконечные вопросы и сомнения, была искренней и непосредственной.

Ребекка точно знала одну вещь, которая заключалась в том, что она чувствовала себя сроднившейся с Эриком, и он тоже это ощущал. Счастливая, наполненная любовью, нормальная обычная жизнь, которой она всегда так жаждала, лежала перед ней на складной кровати в вонючем лазарете в окружении умирающих людей. Но тем не менее Эрик мог быть послан Микаэлем, чтобы убить ее. Ничего меньшего от жестокой судьбы Ребекка не ожидала.

Она постоянно выбирает неподходящих мужчин в неподходящее время. И вечно влюбляется так, что исправлять эту ошибку оказывается слишком поздно.

– Я приду, – согласилась она, сама не зная, правда это или нет. Встала, отряхнула юбку, стараясь не замечать того, как он смотрит на движения ее рук. – А теперь отдыхайте.

Не обращая внимания на стоны раненых, Ребекка пошла прочь из палатки. Она вовсе не ангел, который посещает их и сидит у постелей, пока они умирают. Она сама была смертью, и у нее было дело, касающееся ее самой, которое следовало сделать.

Глава 13

Клаус наткнулся на дверной косяк и проклял длинный лестничный пролет, который вел к его номеру в гостинице. Вслух. Сегодня он не пил и все же чувствовал себя пьяным. В последние несколько дней ему удалось улучить несколько часов для встреч с Вивианн, а время, проведенное с ней, пьянило его сильнее любого вина.

Она еще не согласилась разорвать эту фарсовую помолвку и не отказалась от ритуала, который сделает ее полноценным оборотнем. Но после их первой тайной встречи в саду Наварро стало ясно, что бросать Клауса она тоже не собирается. Во время каждой их встречи она словно начинала светиться изнутри. Даже кровь не могла принести ему такого удовлетворения, такой наполненности, какую давало созерцание ее прекрасного лица, когда она поднимала его навстречу лицу Клауса.

Но в потемках его гостиничного номера вампира поджидала обладательница другого лица. Мягкие линии, персик и сливки вместо резких, четких контуров профиля Вивианн. Клаус почувствовал, как брюзгливо поджались его губы.

– Сестра, – поприветствовал он ее так вежливо, как только смог, учитывая обстоятельства, – я мог бы поклясться, что это мой номер.

– А я могла бы поклясться, что ты слишком пьян, чтобы заметить разницу, – небрежно парировала Ребекка. Она удобно расположилась на его отделанной кистями постели, устремив глаза на зажатый в руке листок бумаги.

– Я удивлен, что ты до сих пор помнишь, в какой гостинице мы живем, – язвительно ответил Клаус, шагнув вперед, чтобы как следует рассмотреть листок. Он казался знакомым, хотя полной уверенности в этом не было. Клаус демонстративно не закрыл за собой дверь, ему хотелось, чтобы сестра поняла, что она вольна уйти в тот же миг, как пожелает. И чем скорее, тем лучше. – Разве ты еще не завербовалась во французскую армию?

Ребекка подняла на него глаза, в которых горел заметный даже в потемках гнев.

– А с кем ты объединил свои силы? – презрительно огрызнулась она, потрясая листочком, словно тот давал четкий и ясный ответ на ее вопрос. – Судя по всему, ты больше не работаешь вместе с нашей семьей.

Клаус зажег свечу, прикрывая огонек ладонью, пока тот не разгорелся. Комнату оживили зеленые и золотые тона, стала видна тяжелая мебель грецкого ореха, стоящая на покрытом затейливыми узорами ковре. Дополнительный свет выявил также и то, что Ребекка раздражена, но прочесть, что написано на листке бумаги у нее в руках, Клаус так и не смог. Он почувствовал укол разочарования, но вовсе не собирался проявлять признаки слабости.

– Думаю, ты не в том положении, чтобы рассуждать, где я работаю и с кем, – холодно сказал он, поставив свечу на стол, – особенно если учесть, сколько времени ты не удосуживалась нас проведать. Где человеческая армия, которая, предположительно, должна была нас защитить, Ребекка? Завоевала ли ты ее преданность или зря потратила время, распутничая с симпатичными офицерами?

Ребекка вскочила с кровати и влепила ему полновесную пощечину.

– Совсем ума лишился? – закричала она, и Клаус услышал донесшиеся из соседних номеров возмущенные голоса. Ребекку они, похоже, не озаботили: она сунула листок бумаги в лицо Клаусу. – Объясни это, – потребовала она все так же излишне громко, не обращая внимания на ночное время. Солнце еще не встало, и большинство постояльцев гостиницы – тоже. Спокойно ссориться можно будет, только когда Элайджа наконец найдет для них дом.

Взгляд Клауса впился в лист бумаги, и он почувствовал, как в нем растет гнев, который вот-вот поглотит злость сестры, как океан – дождевую каплю. Крупный наклонный почерк был хорошо ему знаком, и в мозгу немедленно замелькали те личные, почти сакральные слова, которые могла прочесть Ребекка. Но у нее не было на это никакого права!

– Это мое, – напомнил он сестре угрожающим, низким, напоминающим рык голосом. – Хоть раз за свою бесконечную жизнь прояви здравый смысл, положи это где взяла и уходи.

– Здравый смысл! – хохотнула Ребекка, бросая письмо на кровать, словно мысли и слова Вивианн были мусором. Записка, в которой ведьмочка назначила Клаусу их первое свидание, была самым драгоценным из его сокровищ, а Ребекка просто отшвырнула ее в сторону. – Расскажи-ка мне о здравом смысле, брат. Расскажи мне, что твой бурный роман с этой девочкой на самом деле всего лишь интрига, а не стопроцентное предательство семьи. Расскажи, что ты нашептывал ей на ухо любовные глупости, исключительно чтобы соблазнить ее «выйти за этого проклятого волчару», как она с самого начала и собиралась!

– Мои романы тебя не касаются, – возразил Клаус. – А этот чертов альянс ведьм и оборотней – вовсе не то, что думаете вы с Элайджей. Вы должны бы поблагодарить меня за вмешательство, и еще поблагодарите, если не окончательно ослепли от своего идиотского оптимизма!

– На твои слова или действия мой «оптимизм» не распространяется, – злобно огрызнулась Ребекка. – Век за веком ты остаешься ходячим бедствием. Я отчаялась дождаться, что ты когда-нибудь остановишься и подумаешь, прежде чем разрушить все вокруг, но наверняка даже ты мог бы заметить, как предсказуемо твое нынешнее поведение. Жизнь становится чересчур легкой, и ты начинаешь скучать. Дела идут слишком гладко, и ты делаешь все, что в твоих силах, чтобы помешать этому и все уничтожить.

– Довольно! – теряя самообладание, закричал Клаус. – Я думал, что из всех живущих в мире именно ты, Ребекка, должна помнить, что страсть не спрашивает нашего разрешения, прежде чем нанести удар.

Ребекка в гневе сжала зубы. Клаус догадался, что сестра думает, будто он манипулирует ею. Хорошо бы она верила в это и дальше. Пусть лучше считает его сволочью, чем дураком. Внезапно он почувствовал, что буквально одержим своими чувствами и не может справиться с ними.

– Ты жаждешь лишь неприятностей, – презрительно усмехнулась Ребекка. – А потом наблюдаешь, как мы с Элайджей подчищаем за тобой, вместо того чтобы с самого начала действовать по хорошо продуманному плану.

– Кстати, о продуманных планах, – низким рокочущим голосом сказал Клаус, – я до сих пор не слышал твоего отчета о нашей армии. Но я уже слышал кое о чем интересном: оказывается, оборотни нанесли удар как раз туда, где, как планировалось, должна была находиться моя драгоценная сестра. Поэтому я тут немного поспрашивал, и вообрази мое удивление, когда я услышал, что эта самая сестра каждый вечер трапезничала с красавцем-капитаном и, как славная маленькая маркитантка, навещала его в лазарете. И в чем, скажи мне, Ребекка, твой план провалился? Ты в нужном месте. Он тебе доверяет. Почему ты до сих пор не командуешь его людьми?

Хорошенький ротик Ребекки раскрылся так комично, что он едва не рассмеялся.

– Так ты за мной шпионил? – требовательно спросила она. – Вместо того чтобы крутить со своей малолетней возлюбленной, тратил время на шпионство? Ты же мог разрушить мою легенду!

– Не было у тебя никакой легенды, – безжалостно напомнил он. – Ты изображала саму себя, в точности – беспомощная дева в беде, существующая за счет крох симпатии капитана Моке.

Ребекка прикусила губу, и Клаус понял, что его слова попали не в бровь, а в глаз. Она действительно любит этого лихого вояку, во всяком случае, настолько, насколько применимо к ее роковым страстям слово «любовь». Теперь, когда Клаус узнал правду, он был даже менее склонен проявлять терпимость к утомительным романам сестры. Как всегда, именно ему придется тащить заблудшую овцу обратно в загон, сопровождая процесс пинками и криками. Она что, никогда не устанет сопротивляться судьбе и будет раз за разом наступать на одни и те же грабли?

– Тут все сложнее, чем ты думаешь, – пробормотала она, а потом отбросила за спину свои медового цвета волосы и повысила голос: – Армейские знают о существовании сверхъестественных существ, и даже могут заподозрить, что мы находимся здесь, в этом городе. Мне пришлось действовать медленнее, чтобы все расследовать и убедиться, что наша тайна не раскрыта. Ожидать, чтобы ты понял, что такое осмотрительность, не приходится, но дела обстоят именно так.

Самым странным и необъяснимым было то, что, кажется, она на самом деле верила в свои слова. Эта дурища только что признала, что жила среди вооруженных людей, которые знают о вампирах. И забылась настолько, что называет это осмотрительностью!

Если кто-то во французской армии осведомлен о вампирах, это еще одна причина, чтобы воздействовать на них принуждением или убить. И нет никакого смысла выжидать, вынюхивать или влюбляться… и все же Ребекка избрала именно такой путь. Как это похоже на нее, и как совершенно не похоже на осмотрительность!

– Ребекка, – напомнил Клаус, изо всех сил стараясь контролировать свой тон. Ему хотелось, чтобы сестра поняла значение каждого его слова, поняла, что это не пустые злобные угрозы. – Элайджа верит, что для нашей семьи крайне важно не разлучаться, и я понимаю почему. Но если ты будешь настаивать на том, что может положить конец самому нашему существованию, то знай: у меня есть серебряный кол с твоим именем, – предупредил он, подходя ближе. Ребекка отстранилась, ноги ее прижались к украшенному кистями покрывалу. – Подчини себе армию, или уничтожь эту угрозу, или сделай и то и другое, мне все равно. Только не подведи. Если на тебя нельзя будет положиться, ты присоединишься к Колу и Финну в их гробах.

– Ты чудовище, – прошипела Ребекка. Даже в теплом свете свечей ее лицо выглядело мертвенно-бледным. – Как ты смеешь мне угрожать, когда сам путаешься с этой… этой…

– Ведьмой, – ровно закончил Клаус. – С ведьмой, которая вдобавок наполовину оборотень. А какая выгода от твоего капитана? Я имею в виду, помимо того, что он может выдать вашему отцу, где мы находимся?

Ребекка невесело рассмеялась.

– Нашему отцу, – сухо поправила она. – Уж конечно, сейчас он одинаково ненавидит всех нас.

– Меня он ненавидел с самого начала, – буркнул Клаус, разозлившись оттого, что сестра так быстро взяла реванш. Благодаря своему быстрому мышлению она всегда была ценным союзником, но служить мишенью для ее насмешек – удовольствие маленькое.

Впрочем, возможно, это означало, что Ребекка не совсем забылась и еще сможет спасти положение, каким бы бедственным оно ни было. Может, страх перед его кинжалом поможет ей вспомнить об ответственности.

– У меня нет желания драться с тобой, – сказала Ребекка уже мягче, она будто прочла по лицу Клауса, что тот тоже смягчился. – В конце концов, мы хотим одного и того же, верно? Любви.

Тут она, пожалуй, зашла далековато. Клаус не позволит ставить на одну доску ее девчоночью мелодраму и настоящее откровение, которым стали его чувства к Вивианн Леше.

– Вовсе нет, – ледяным тоном ответил он. – Я хочу от тебя, чтобы ты ставила нашу общую безопасность выше своих чувств, а ты хочешь, чтобы я позволил одному оборотню-выскочке жениться на женщине, на которую у него нет никаких прав. Я не колеблясь поставлю ее благополучие выше твоего, да и выше своего тоже, ты же знаешь. Так что соберись и веди себя как настоящая Микаэльсон, иначе тебе придется предаваться сожалениям всю оставшуюся жизнь. Вечную жизнь.

В мгновение ока смягчившееся было лицо Ребекки снова стало жестким, и Клаус порадовался, что не уступил ей. Сестра одновременно была и факиром, и змеей, поэтому никакая осторожность в обращении с ней не была лишней.

– Я сделаю, что должна, – отрезала она. Клаус отметил: Ребекка не сказала, что именно намерена сделать. – Тебе не придется переживать за мое поведение, но я предупреждаю, что не намерена терпеть запугивания и угрозы. Прежде чем судить меня за мои дела, Никлаус, приведи в порядок свои собственные.

Подобрав пышные юбки, она уже собиралась выскользнуть из комнаты, но тут в дверях возник Элайджа, и Ребекка остановилась. Клаус хмыкнул – больно уж неловко пришлось ей прервать свой уход, который задумывался таким эффектным.

– Что тут такое? – нахмурившись, требовательно спросил Элайджа.

Он прижимал к груди какую-то книгу, и острые глаза Клауса заметили, что книгу эту выносить из гостиницы совершенно незачем.

– Я могу задать тебе этот же вопрос, дорогой брат, – любезно заявил Клаус, кивая на книгу.

Элайджа опустил на нее глаза и нахмурился еще сильнее. Клаус понимал, что брат отчаянно желает узнать, что за сыр-бор произошел тут у них с Ребеккой, но объяснять собственные действия ему совершенно не хочется.

– У меня есть план, как надолго обезопасить нас в этом городе, – неопределенно ответил он.

– Мы все этим заняты, – заверил его Клаус. Предутренний свет коснулся краешка книги в руках Элайджи – это был гримуар их матери. Клаус знал, что Элайджа такая же ходячая неприятность, как и они с сестрой, и почти возгордился от того, какое злокозненное трио они составляют.

– В следующие несколько вечеров станет ясно, кто из нас особенно преуспел, – процедила сквозь зубы Ребекка и протиснулась мимо них.

Однако следующие слова Клауса предназначались ее спине в той же мере, что и Элайдже, который ждал, что он скажет:

– Братишка, может, ты и ближе, чем когда-либо, к тому, чтобы найти для нас славную маленькую лачугу, а Ребекка, возможно, вот-вот приведет нам армию. Но я строю для нас империю.

Глава 14

Элайджа знал, что ему надо опередить брата и сестру, пока те не наделали столько бед, что с ними будет не справиться. Он не совсем понял, что за сцену застал сегодня утром, но было ясно, что все это не к добру. Элайджа не сторож, чтобы присматривать за ними и не давать влипнуть в неприятности, к которым они особенно склонны. Время и опыт показали, что устеречь их все равно абсолютно невозможно. Единственное, что можно сделать, – это успеть выполнить свою миссию до того, как его родственнички зайдут слишком далеко.

А для этой цели ему нужна Изабель, и терять время было нельзя. Солнце еще только вставало над сияющей заболоченной дельтой реки, а он уже безжалостно погонял коня, направляясь к ее дому. Пока они мчались, Элайджа под равномерный стук копыт обдумывал свои последующие шаги и повторял в уме их список.

Когда у Изабель будет гримуар, ей не понадобится много времени, чтобы сплести чары, призывающие дух Хьюго. К тому же сама книга была защищена заклинанием, и весьма мощным. Как только ведьма убедится, что бывший дом Хьюго теперь действительно принадлежит Элайдже, тот посадит ее на спину своего коня и помчит к их новой крепости. А там она сделает все необходимое. Что-то подсказывало ему, что его брату, или сестре, или им обоим в любой момент может понадобиться надежный бастион.

Дверь Изабель открылась, прежде чем он успел постучать. Ведьма подготовилась к встрече. Ее рыжеватые волосы были заплетены в косу, венцом уложенную вокруг головы, а кремовое платье подчеркивало тонкие ключицы и высокую грудь.

– Вы спешите сильнее, чем прежде? – непринужденно спросила она, демонстративно окинув изучающим взглядом всю его фигуру, начиная со взъерошенных ветром волос.

– Нынче утром это стало еще актуальнее, – согласился Элайджа. Ему хотелось бы просто вытащить ведьму из дома, но он не мог даже пальцем ее тронуть, пока она не переступила порога, поэтому приходилось помнить о хороших манерах. – Я нашел время прочесть заклинания и подобрать все, что вам понадобится, – сказал он.

Изабель поджала губы:

– В роли просителя вы нравились мне больше, – отрезала она. – Ну что ж, ладно. Если у вас есть все необходимое, мы можем начать.

Изабель шагнула наружу и многозначительно прикрыла за собой дверь. Элайджа знал, что, независимо от того, насколько тесно переплелись их интересы, его никогда не пригласят в дом. По крайней мере до тех пор, пока вампир не докажет, что он не лжец… и неважно, кем он там может оказаться еще.

Элайджа открыл гримуар на нужной странице и аккуратно расположил его на раздвоенном пеньке, оставшемся от одного из чахлых деревьев перед домом. Они с Изабель подготовились к плетению чар быстро и качественно, словно им и прежде доводилось работать совместно. Вопреки его предположениям, это оказалось непросто. Было очевидно, что Изабель раньше не имела дела с такими заклинаниями. Элайджа никогда не думал, что однажды пожалеет о более могущественных ведьмах Европы, однако такой миг настал.

К полудню все было готово, и ведьма заняла место в центре круга, который они начертили в ее палисаднике. Элайджа отступил назад, чтобы не отвлекать Изабель своим присутствием. Она чуть ли не целый год сидела смирно, опустив руки на колени и закрыв карие глаза. Элайджа был уверен, что солнце уже миновало зенит, а Изабель все старалась справиться с силами, действующими в пределах круга. Потом солнце затянуло тучами, на поляне стемнело, и появилось ощущение наступивших сумерек. Птицы перестали щебетать, все кругом стихло.

А потом в какой-то неуловимый миг между ними возник Хьюго. От неожиданности Элайджа отскочил назад, потом шагнул вперед, горя желанием отчетливо видеть лицо призрака. Он едва мог поверить в то, что все получилось, но это было так. Его друг, человек, стоял в неглубокой железной чаше в центре круга.

– Добро пожаловать, дух, – прошептала Изабель так тихо, что Элайджа едва расслышал ее слова. – Прости, что я потревожила твой покой, но ты – хранитель истины, которую мне нужно узнать. Ты поможешь?

Прежде чем Хьюго ответил, его умные голубые глаза нашли Элайджу. Он выглядел сейчас куда моложе, чем помнилось вампиру, и казался скорее тридцатилетним, чем семидесятилетним. Есть смысл, решил Элайджа, в том, что индивид не должен провести вечность именно таким, каким умер… если, конечно, он не вампир.

– Ведьма, – довольно приветливо для того, кто только что был вырван из вечного покоя, сказал Хьюго, – чего ты от меня хочешь?

Глаза Изабель метнулись в сторону Элайджи, а потом снова вернулись к Хьюго.

– Этот… Элайджа пришел ко мне с бумагами на твой бывший дом, – объяснила она, не найдя слова, которым могла бы обозначить вампира. – Он хочет, чтобы я защитила его земли заклинанием, но у меня есть сомнения относительно того, как он их приобрел… Я не могу допустить, чтобы убийца воспользовался плодами своего преступления, – пояснила ведьма, потому что Хьюго помедлил с ответом.

– Это не было убийством, – отозвался он наконец, и Элайджа с удивлением увидел в стоявшем перед ним молодом человеке тень знакомого ему старика. – Я знал, что смерть близка, и решил заставить ее кое-чему послужить. Когда этот парень пришел на мою землю, – он сделал жест в сторону Элайджи, который поднял бровь в ответ на выбранные Хьюго слова, – я увидел возможность это сделать.

– Ты ожидал, что умрешь в ту самую ночь? – Лицо Изабель стало встревоженным, а ее взгляд метался от Хьюго к Элайдже и обратно, словно она не была полностью удовлетворена.

Хьюго искренне улыбнулся в ответ. Казалось, он наслаждается какой-то лишь ему понятной шуткой.

– Вот именно, ожидал, – согласился он. – Предсказуемость – это одна из выгод ситуации, когда ты берешь все в свои руки. Или бросаешь в свою кружку, смотря по раскладу.

Голова Элайджи закружилась, когда он понял, что, должно быть, сделал Хьюго.

– Вы отравили выпивку? – удивленно спросил он.

– Я со всем покончил, – пожал плечами Хьюго. Солнце освещало траву у его ног, но Элайджа будто увидел призрака в совершенно ином свете. – Я отдал слишком много лет вражде с Наварро. В тебе я увидел шанс в последний раз досадить им. – Он мягко улыбнулся Элайдже. – Оказалось, это довольно мирный способ – куда как более мирный, чем те, к которым я прибегал все эти долгие годы.

– А что за вражда была у тебя с семьей Наварро? – удивленно спросила Изабель. Она уже получила ответ на первоначальный вопрос, но Элайджа радовался возможности чуть подольше поговорить с Хьюго. Становилось ясно, что он совершенно не знал своего благодетеля.

– Для человека без сверхъестественных способностей я сумел их здорово разозлить, – ответил призрак. – Однажды они посвятили меня в свои тайны, им нравилось, что я мог доставать порох и арбалеты – тогда я занимался контрабандой оружия. Но дело нужно было расширять. А для тех, кто знает толк в оружии, война хороша тем, что в ней участвуют минимум две стороны.

– Хьюго Рей, – нахмурилась Изабель. – Теперь это имя звучит как-то знакомо.

– Так и должно быть, – признался дух, который, казалось, был доволен, что его наконец признали. – Я и с вашими имел дело, даже аконит поставлял, он большим спросом пользовался. Наварро были, мягко говоря, не рады, когда это обнаружили. – Он вроде бы призадумался на мгновение, а потом пожал плечами. – Я был их единственным надежным поставщиком оружия, потому они позволили мне жить дальше, но я знал слишком много, и это была жизнь на лезвии ножа. А потом, судя по всему, в мой город пришел мир, и я понял, что моя эра окончилась. И значит, мне недолго оставалось жить в безопасности. – Хьюго снова улыбнулся Элайдже и моргнул своими голубыми глазами. – Напомни им обо мне, как только сможешь, мой мальчик. Я не знаю точно, кто ты такой, но не сомневаюсь, что семейке Наварро это известно, и они не придут в восторг от того, что ты тут осядешь.

– Не только они, – довольно язвительно напомнила им обоим Изабель, но Элайджа не обратил внимания на шпильку. Сейчас она ничего не могла поделать – он выполнил свою часть сделки, и теперь ей следовало выполнить свою.

– Вот как? – спросил Хьюго. – В погребе хранятся всякие хорошие вещи. Загляни туда, когда наступят тяжелые времена. – Он подмигнул Элайдже, который не сумел бы сдержать ответную ухмылку, даже если бы грозный взгляд Изабель мог проникнуть в его мысли.

Скоро он сможет вернуть брата и сестру обратно в рамки и столкнуть упрямыми лбами, чтобы они пришли в чувство и снова стали его слушаться.

– Так или иначе, я удовлетворена, – наконец признала Изабель. – Я не слишком довольна тем, какой сосед у нас теперь появился, но отрицать, что дом по праву принадлежит Элайдже, нельзя. Если это все, мы можем позволить тебе снова обрести покой.

– Я это заслужил, – проворчал Хьюго, но Элайджа был уверен, что видел, как призрак снова ему подмигнул. – Позаботься о доме, – добавил он. – В дожди дверь маленькой спальни заклинивает, а пень на задворках, думаю, начал гнить.

– Спасибо, Хьюго Рей, – искренне поблагодарил Элайджа. Ему хотелось добавить гораздо больше, но не было таких слов, которые реально могли бы изменить что-то к лучшему. – Для меня это гораздо важнее, чем ты можешь себе представить.

Глава 15

Крадясь к одинаковым скучным палаткам военного лагеря, Ребекка не знала, чего ей хочется сильнее – расплакаться или начать убивать. Она не сделала ни того ни другого, потому что владела собой лучше, чем полагал Клаус. Ей следует дипломатично решить эту маленькую проблему, потому что в противном случае она не сможет ничего сделать для семьи. А бесполезная Ребекка – почти то же самое, что Ребекка, которую прирезал Клаус, разницы мало.

Вот почему, вместо того чтобы дать волю своим основным инстинктам и перебить половину солдат, она сочла правильным переключиться на решение неотложной задачи. Чтобы восполнить силы и сосредоточиться на главном, Ребекка кормилась прошлой ночью не в одном и не в двух переулках. Ее попытка внедриться в армейскую среду была небезопасна, но вампиресса не могла просто взять и сдаться.

Эрик знал о вампирах и слишком легко принял ее присутствие – хотя должен был бы разузнать о ней побольше. Теперь она по-новому осмысливала его невинные вопросы и досужие комментарии. Возможно, он держал Ребекку под рукой, чтобы изучать ее поведение и слабые стороны. Возможно, история с заколотым оборотнем была всего лишь проверкой ее решимости. Но теперь она твердо решила сбить капитана с этого курса во имя безопасности семьи.

Солдаты до сих пор трудились день и ночь, чтобы ликвидировать причиненный оборотнями ущерб. Казалось, никто не заметил, как Ребекка скользнула в свою палатку, где предположительно и находилась все это время.

Едва успев там расположиться, она услышала, как снаружи кто-то откашливается. Пройдя по ворсистым коврам, Ребекка откинула полог, чтобы посмотреть, кто поджидает у входа.

Эрик шагнул вперед, увидев ее, и сделал охранникам знак отступить. Чистая белая повязка, куда меньше, чем та, что была в прошлый раз, выглядела на его голове как-то ухарски. Сейчас, когда он был вне опасности, это напоминание о полученном в бою ранении делало его более жестким и бывалым с виду. Вопреки собственному желанию Ребекка отметила, что эта перемена кажется ей привлекательной.

– Мадам, – приветствовал он ее со всей галантностью, на которую был способен, а его сердце колотилось так сильно, что она могла слышать этот звук. Эрик был почти на фут выше нее и теперь склонился к ее руке для поцелуя. – Ребекка. Я начал о вас беспокоиться. После вашего визита в лазарет вы словно исчезли. – Его сердцебиение выровнялось, и она приглашающе отступила, поощряя следовать за ней внутрь. – Надеюсь, я не сказал ничего такого…

– Я уединялась, – начала импровизировать Ребекка. Здесь, среди низких матерчатых стен, расстояние между ними будто сократилось, как если бы сумрак внутри палатки толкал их друг к другу. – Происходило так много всего, и я не хотела путаться под ногами.

На худом лице Эрика возникла понимающая улыбка.

– Я слышал, что во время нападения бунтовщиков вы вели себя очень храбро. А навестить раненых было так самоотверженно с вашей стороны. Но сражение – вовсе не безделица даже для закаленных солдат. Меня не удивляет, что вам потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Ребекка не могла ничего возразить, как бы смешно ни звучали для нее подобные речи. Иной раз она убивала за день больше людей, чем погибло в этой маленькой стычке. Уж конечно, она не забилась сюда в панике, словно какая-нибудь слабачка.

– Да, мне нужно было время, чтобы все это переварить, – согласилась она, стараясь, чтобы в голосе звучало потрясение, а не скука, – и до сих пор я не чувствовала в себе сил с кем-то встречаться.

– Я могу сделать лишь одно, чтобы помочь вам выбросить это из головы, – твердо ответил Эрик. Он нагнулся, высунулся из палатки и сделал знак двум охранникам снаружи. Те подали ему какой-то сверток ткани и корзину, но единственной вещью, приковавшей внимание Ребекки, был букет вербены, который протянул ей капитан. – Это вам, – заявил он. – И мне хотелось бы пригласить вас проехаться по окрестностям, чтобы вы могли прийти в себя. Наш завтрак уже упакован.

Теперь в ушах Ребекки звучали уже удары ее собственного сердца. Он что, пытается устроить ей проверку? Хочет посмотреть, что сделает с ней ядовитая вербена? Фиолетовые соцветия чередовались с другими цветами и были перевязаны фиолетовой лентой (и где он только ее взял?). Капитан дарит ей букет и приглашает на (верховую?) прогулку… что это за новый поворот сюжета?

Ребекка постаралась успокоиться. Знает ли Эрик, что некоторые из этих растений способны ее обжечь? Возможно, он это подозревает или даже надеется на что-либо подобное. Но, если она хочет обвести его вокруг пальца, лучшее, что можно сделать, – это продолжить играть свою роль. Цветы и пикник на природе. Почему нет? Если она откажется, это будет выглядеть ужасно. Но если принять букет, весь этот спектакль закончится.

Эрик с интересом смотрел на нее, но она не могла сказать, что еще было в его взгляде – пыл или тревога.

– Я хотел поблагодарить вас, – запинаясь, начал он, словно его нервировало молчание Ребекки, – за то, что навестили меня, когда я был ранен.

Должно быть, это было для вас очень трудно, но я глубоко тронут. – И он улыбнулся своей чарующей улыбкой. Сверкнули зубы, в ореховых глазах засветилось неподдельное счастье. Вопреки собственному желанию, Ребекка снова и снова прельщалась этим человеком.

Если она хочет покинуть лагерь без резни, ей нужно собраться и держать себя в руках.

– Мне нравится идея провести день подальше от этого места, – согласилась Ребекка, стараясь не думать о том, как привлекательна для нее возможность провести день с Эриком. Но ведь, в конце концов, она делает это, чтобы отвести подозрения. Если ей хочется остаться с ним наедине, видеть его обращенную к ней одной улыбку, прикасаться к нему… разве это не поможет сделать ее притворство более правдоподобным? – Как это мило! – улыбнулась она. – Но как армейский капитан нашел время, чтобы собирать цветы?

У Эрика хватило такта изобразить легкое смущение.

– К счастью, у меня есть помощники, обладающие множеством талантов, – пояснил он, хотя Ребекка не была уверена, имеет ли он в виду то, что один из его людей надрал сорной травы или, наоборот, командовал лагерем, пока сам он собирал цветочки.

– Как это мило. – Она, импровизируя, осторожно нагнулась над букетом, который все еще был в руках у Эрика, и сделала вид, будто нюхает его. Потом погладила руку капитана через грубый рукав мундира, касаясь лишь его, а не цветов и надеясь, что он этого не заметит. Ребекка знала: если бы их положение поменялось, она не заметила бы ничего, кроме движения его пальцев. – Вы не поставите их в кувшин до нашего возвращения? Не хочу тащить их на верховую прогулку.

Ей было слышно неровное дыхание Эрика. Показалось, будто он на краткий миг бросил взгляд на цветы, прежде чем снова посмотреть на нее. Впрочем, уверена в этом она не была.

– Конечно. – Эрик восстановил самообладание и аккуратно поставил букет в пустой глиняный кувшин, на который она указала. – Тут они будут в целости и сохранности, пока мы не вернемся.

В такой жаркий день цветы завянут без воды, а Ребекка тем временем станет собирать все мельчайшие крохи сведений, какие только сможет, ни на что не отвлекаясь. А если при этом она будет наслаждаться обществом Эрика, тут уж ничего не поделать. Ребекка убьет его, если должна будет это сделать, однако ее чувства не касаются никого, кроме нее самой.

Она вспомнила о том, чтобы перевернуть «дневное» кольцо, как раз перед тем, как Эрик помог ей сесть верхом. Место, предназначенное им для пикника, было где-то в часе езды по испятнанным солнцем полянкам и поросшим травой утесам с видом на реку. Когда Эрик заставил свою лошадь остановиться, Ребекка обнаружила, что чувствует себя на удивление спокойной и свеженькой. Неважно, что на самом деле значилось в ее повестке дня (или в его, раз уж на то пошло), – день на природе в компании Эрика Моке был именно тем, что ей требовалось.

Эрик одним взмахом расстелил покрывало и поставил в центр корзинку. Ребекка, которая уже удовлетворила свой аппетит во время проведенной в городе ночи, вежливо принялась за завтрак, откусывая малюсенькие треугольнички сыра и катая по нёбу виноградины. В корзине оказалось также вино и крошечная бутылочка абсента. Эрик принялся поглощать все это в таких изрядных количествах, что Ребекка начала задаваться вопросом: неужели он действительно намеревался загнать ее в ловушку посредством ядовитого букета? В конце концов, он вряд ли вел бы себя столь беспечно, всерьез полагая, что находится один на один с чудовищем.

– В последние дни я не мог выполнять свои обязанности, и это страшно меня тяготило, – признался он, отхлебнув вина из фляжки. – Я с трудом переносил такое положение вещей, когда мне было неизвестно, что происходит в моем собственном лагере.

– Мне знакомо это чувство, – сказала Ребекка, запрокинув голову, чтобы ее лицо охладил ветерок. – Однажды я очень долго болела и просто сходила с ума, просыпаясь и осознавая, что жизнь течет без меня дальше.

– Не могу такого вообразить, – устремив на нее взгляд, отозвался Эрик. – Думаю, мир должен перестать вертеться, если вы не присутствуете в нем в полной мере.

Обычно Ребекка была не склонна краснеть, но сейчас ничего не смогла с собой поделать. Чтобы скрыть смущение, она вскочила на ноги.

– Вы не пройдетесь со мной немного? – спросила она. – Похоже, на солнце вино ударило мне в голову. – Ребекка едва притронулась к своему стакану, но капитан галантно поднялся и одернул мундир.

– Почту за удовольствие с вами прогуляться, – церемонно ответил он, предлагая ей руку. Ей пришлось отвести глаза от его рта. Губы Эрика каким-то образом казались одновременно нежными и твердыми, и Ребекка легко могла представить, как они касаются ее шеи, или впадинки над тазовой костью, или… в общем, любой части тела.

Они шли по краю обрывистого берега, и Ребекка не сводила глаз со сверкающих прядей реки внизу. Ее мнение поминутно менялось: то ей казалось, что Эрик охотится на нее, то – что он за ней ухаживает, и она никак не могла решить, какое из этих предположений верно, хотя и прожила на свете несколько веков. Просто смехотворно не видеть разницы между мужчиной, который хочет завалить даму в постель, и мужчиной, который намерен убить ее, однако все факты свидетельствовали об одном, а инстинкты твердили совершенно другое.

– Вам известно, что за люди на нас напали? – спросила она, чтобы развернуть разговор в выгодное ей русло.

Эрик пренебрежительно махнул рукой.

– Бунтовщики, – он пожал плечами, – довольно неплохо организованные для мятежников, но нет никаких признаков того, что они могут быть связаны с какой-то более крупной организацией. Когда на беззаконных территориях устанавливается власть правительства, всегда находятся недовольные. Я и не ожидал ничего иного, зато теперь мы куда ближе к тому, чтобы в Новом Орлеане воцарились покой и безопасность.

Ребекка хотела бы, что так оно и было. Клаус мог вот-вот ввергнуть всю округу в хаос новой гражданской войны, а французская армия не была готова сражаться. Прежде Ребекка видела во французских солдатах пушечное мясо, безликую массу тел, которую можно будет поставить между ее семьей и остальными кланами, но теперь приходилось признать, что их командир стал для нее чем-то совершенно иным.

– Этот город жаждет мира, – нейтрально ответила она.

– Да, и я хочу защитить горожан от постигшей вас злой судьбы, – объяснил капитан, избегая ее взгляда.

Интересно, подумала Ребекка, с чем связана эта его неловкость, – с ее гипотетическим вдовством или с подозрениями о ее истинной сущности?

– Это очень благородно, – ответила она, ведь в любом случае так оно и было.

Они дошли до границы древесной поросли, за которой начинался густой дикий лес. Сквозь ветви деревьев проникало достаточно солнечных лучей, чтобы трава у их подножий была зеленой и густой, пели птицы. Ребекка чувствовала, что повсюду кишит разнообразная, чуть ли не подавляющая жизнь.

Эрик шел так близко, что она ощущала тепло его кожи, и вдруг схватил ее за руку, заставив остановиться. Это что, попытка ее побороть? Нет… он повернул Ребекку к себе, помолчал, пробормотал:

– Надеюсь, вы меня простите, – шагнул еще ближе, обхватил за талию и поцеловал – сперва легонько, как бы спрашивая согласия, а потом его губы настойчиво впились в ее. Он прижимался к ней, пока ее спина не коснулась ствола дуба, который раскинул над ними свои ветви. Ребекка тоже изо всех сил прижалась к нему, понимая только, что никакие объятия не покажутся ей достаточно тесными.

Спустя не то минуты, не то часы, не то дни Эрик прервал поцелуй, отошел на полшага и взял ее за плечи.

– Мне хотелось это сделать с того самого вечера, как мы повстречались, – сказал он, и его губы изогнулись в довольной улыбке. – Но я боялся поспешить. А потом я увидел тебя у моей постели в лазарете и понял, что не могу дать тебе уйти.

– Я рада, что ты это сделал, – шепнула Ребекка, желая, чтобы он поцеловал ее вновь. Неправильность происходящего – то, что Эрик может быть для нее опасен, что нельзя рисковать, доверяя ему, что Клаус, узнав, как она всем этим наслаждается, может просто ее заколоть, – делала поцелуй еще более желанным. Возможно, у нее с братом было гораздо больше общего, чем мог предположить любой из них. – И ты… не слишком поспешил.

– Я знаю, твоя потеря еще очень свежа, – сказал Эрик, и она постаралась изобразить на лице грусть и злость одновременно. – Но я знаю и то, что жизнь ужасно, невозможно коротка. Я, не переставая, чувствую это с тех пор, как… как…

– Как умерла Марион, – закончила за него Ребекка, желая, чтобы ей никогда не пришлось притворяться, будто она тоже понесла подобную утрату. Словно бы она принижала его горе ради своего собственного, фальшивого.

– Да, с тех пор, – согласился Эрик, очевидно испытывая облегчение от того, что ему не пришлось самому это говорить. – Мы оба одиноки в этом мире, Ребекка, и оба живем с памятью о том, что судьба в любой момент может отнять у нас самых близких людей. Поэтому нельзя терять время.

Ребекка видела, что он мог бы много еще чего добавить, но почему-то колебался. Она до сих пор ощущала сладость его губ и от этого была почти пьяна.

– Так не теряй же его, – поторопила Ребекка, понимая, что не боится того, что он может сказать, пусть даже он заговорит о вампирах или, больше того, спросит, не является ли она одним из них. В этот миг Эрик мог бы сказать абсолютно все что угодно, и Ребекка приняла бы это.

– Нельзя терять время, – мягко повторил он, подняв мозолистый большой палец и проведя им по контуру ее губ с выражением восторга на лице. – Неважно, сколько мне осталось – года, или секунды, или столетия, – я хочу провести их с тобой. И я надеюсь, ты все поймешь и не решишь, будто я сошел с ума. Я прошу тебя стать моей женой.

Глава 16

Вивианн только что плакала. Она умылась и мастерски замаскировала последствия этих слез, но Клаус видел, что ее губы крепко сжаты, а под глазами слегка припухло. Он потянулся к лицу девушки, и его рука медленно скользнула вдоль нежной линии ее подбородка.

– Что бы там ни было, теперь это не имеет значения, – нежно сказал он ей. – Ты же знаешь, тебе достаточно лишь сказать, и я унесу тебя от этой боли. Незачем длить эту двойную жизнь ни на минуту дольше, чем ты сочтешь нужным.

Вивианн бросила взгляд назад, на элегантный особняк в глубине сада. Все его окна были темны, как всегда в этот час. И все же она, кажется, ни на секунду не забывала о ведьмах, что находятся внутри него, о семье, которую она предавала, ночь за ночью встречаясь с Клаусом.

– Я поссорилась с Армандом, – призналась она, скользнув в объятия Клауса с легкостью, которая дается только практикой. – Ссора вышла ужасная.

– Достаточно ужасная, чтобы разорвать помолвку? – оптимистично поинтересовался он, уткнувшись лицом в ее волосы. Они пахли сиренью.

Вивианн сделала вид, что возмущенно отталкивает его, но, так как ее душа на самом деле к этому не лежала, расстояние между ними не увеличилось ни на дюйм.

– Он все время твердил, что только мне решать, становиться ли полноценным оборотнем, и что он в любом случае убедит свою семью уважать мое решение.

– У него лицо лжеца. – Клаус сильнее прижал ее к себе. – Думаю, он имеет в виду, что будет уважать твое решение до тех пор, пока оно будет именно тем, которое его устраивает.

Вивианн прикусила губу и отвела взгляд. По ее лицу он видел, что она не знает, то ли ей снова заплакать, то ли рассмеяться. Клаус даже допустить не мог, что Арманд знает эту ее сторону, – не может быть, чтобы она вела себя так свободно с кем-то, кроме него самого. В конце концов она поймет все преимущества их союза и согласится стать его, и только его, но произойдет ли это до того, как оборотни заставят ее вступить в свои ряды? Он надеялся, что да, но Вивианн продолжала доказывать свое впечатляющее упрямство.

– Я так и думал, – пробормотал Клаус, и ей не понадобилось ничего говорить, чтобы подтвердить его догадку. – Он уделяет не слишком много внимания роли хорошего мужа. Я так понимаю, что уважение – именно то понятие, на котором, как правило, строится брак.

– Да ты понятия не имеешь, чего требует брак, – огрызнулась Вивианн. – Напомни, сколько лет ты прожил холостяком?

Клаус снисходительно улыбнулся. За те ночи, что они провели вместе, он узнал – чем сильнее Вивианн хочет быть с ним, тем усерднее его отталкивает. На удивление соблазнительная привычка.

– Это было до того, как я встретил тебя, моя дорогая, – напомнил он. – Во всяком случае, в глубине души я перестал быть холостяком с того мига, как впервые обнял тебя.

– Во время того утомительного танца… – тихонько сказала она, но потом снова поцеловала Клауса. Пока она не отстранилась, тот не мог думать ни о чем, кроме ее мягких, упругих губ.

– Этот скучный званый вечер был лучшим событием моей жизни, – произнес он низким, хриплым от волнения голосом, – если не считать тех ночей, что за ним последовали. – Он не мог больше скрывать всю правду о своих чувствах и понял, что даже не хочет этого. – Вивианн Леше, ты должна знать, что я люблю тебя.

Девушка улыбнулась ему, и теперь в ее лице не было ни следа грусти.

– Я знаю, – просто ответила она.

На миг Клаус опешил – он-то ожидал услышать ответное признание. Но в этом была вся Вив… Всему свое время.

Он знал о ее чувствах и мог ждать, сколько понадобится, пока она о них скажет.

– Я весь твой, любимая, – с полной убежденностью повторил он. – Приказывай, и я подчинюсь, только не заставляй меня оставить тебя наедине с волками. Этого я сделать не смогу.

– Оставь меня наедине с тобой, – прошептала она, легко пробегая пальцами по его груди. – Забери меня отсюда – сейчас. Я хочу, чтобы нынче ночью в этом мире нас было только двое.

Клаус не стал ждать, пока она уточнит, что имела в виду. Он не стал даже терять время на ответ. Взобрался вместо этого на стену, обернулся, принял протянутые руки девушки и поднял ее к себе. Крепко прижав юную ведьму, он спрыгнул с другой стороны стены на землю, и рука об руку они побежали по мощеным улицам к гостинице, в которой остановились Микаэльсоны.

По счастью, остальные двое Древних занимались своими сомнительными делишками еще где-то, и поэтому Клаус был уверен, что ему не грозят неожиданности вроде тех, что поджидали его прошлой ночью. Тем не менее он запер дверь своего номера, а потом повернулся к Вивианн. По ее щекам катились слезинки, она печально смотрела на его последнюю картину, которая все еще стояла на мольберте. Цветовая гамма этой работы, начатой буквально в последние дни, была светлее, чем у большинства других. Голубой тон стал теплее, зелень – более яркой. Деревья по краям казались живыми, и манил к себе безбрежный океан. Вивианн стояла, глядя на доказательство того, что она была радостью Клауса, и плакала.

– Вот что я делаю, думая о тебе, – сказал Клаус, и ведьмочка печально улыбнулась.

– Вместо того чтобы пить и кутить? – спросила она с легкой ехидцей. – Боюсь, ты не оправдываешь своей репутации.

Он хмыкнул и любезно возразил:

– Я старался, моя дорогая. – Сейчас, когда Вивианн была тут, у него закружилась голова. Теперь не нужно больше ничего скрывать от нее. Она сделала свой выбор, и Клаус мог в полной мере быть самим собой. – Но это не сработало. От тебя не существует противоядия, можно лишь принимать тебя во все больших дозах. А затем – в еще больших.

Быстрее, чем вспышка молнии, он пересек разделявшее их расстояние и нежно поцеловал следы слез на ее щеках. Должно быть, это очень страшно – променять будущее, к которому готовился всю свою жизнь, на полную неизвестность, но Клаус поклялся себе, что Вивианн никогда не пожалеет об этом. Его губы потянулись к ее, и она улыбнулась, хотя глаза ее оставались серьезными.

– Прости, – шепнула она, – я не собиралась грустить. Я очень-очень счастлива быть тут с тобой и ни за что не хотела бы оказаться сегодня ночью в любом другом месте. Но только так сложно забыть… обо всем. Обо всем остальном.

– Все остальное не имеет значения, – заверил Клаус, проворно расшнуровывая ее белое шелковое платье. – Здесь и сейчас мы вместе – ты и я. А утром будет…

– Ничего не будет, – твердо оборвала Вивианн. – Утром не будет ничего, ты только будь со мной сейчас. Ночью.

Клаус знал, что утром будет все, но если девушка пока не готова говорить об их будущем, то он тоже не станет.

Платье соскользнуло на пол, следом отправилось то, что было надето под ним, но Вивианн едва ли заметила, что произошло. В одном корсете она казалась тоньше и в то же время как-то крепче, дыхание ее было размеренным и ровным, обнаженные руки белели в лунном свете. Уже сейчас Вивианн выглядела словно королева, которой он собирался ее сделать.

Потом она снова поцеловала Клауса, и ее пальцы проворно занялись застежками его одежды, точно так же как сам он трудился над секретами ее туалета. В полном молчании они поспешно расстегивали крючки и пуговицы, распутывали шнуровки, стараясь при этом, чтобы их тела прижимались друг к другу, а поцелуй не прерывался.

Рука Клауса ухватила черные волосы Вивианн и нежно потянула назад – так, чтобы ее голова запрокинулась и открылось белое горло. Его язык путешествовал от ее ключиц к нижней челюсти, а потом назад. Вивианн рассмеялась, и он щекой ощутил вибрацию.

– Этой ночью я не твоя пища, вампир, – ехидно напомнила она, каким-то образом сместилась, сплетя свои ноги с ногами Клауса, и тот почувствовал, как падает на кровать, а Вивианн оказывается сверху.

– Ты мое все, – согласился он и перевернулся, прижав ее тело своим. – Я буду пить тебя или кого угодно, лишь бы не тебя, как прикажешь. – Клаус некоторое время покрывал поцелуями ключицу юной ведьмы, потом прервался и шепнул ей на ухо: – Но приказывай поскорее, любовь моя, а не то я поступлю по своему усмотрению.

В ответ раздался ее журчащий смех:

– Думаешь, мне есть дело до дурочек, которых ты осушаешь, пока твоя любовь принадлежит лишь мне одной?

– Я думаю, – ухмыльнувшись, Клаус всем телом скользнул вниз – так, что его губы оказались на уровне ее молочно-белого бедра. По пульсации крови в артерии он ощущал, как бьется сердце любимой, и это было упоительно. – Думаю, тебе станет интересно, каково это – быть частью уз, что связывают меня с ними. – Он игриво куснул ее, совсем легонько, так что на коже не осталось никаких отметин. Тем не менее она ахнула и выгнула спину. – Я думаю, сперва это будет тебе любопытно, а потом ты начнешь молить, чтобы я тебя отведал, а потом никогда не захочешь, чтобы я пробовал кого-то еще.

Она снова засмеялась, на этот раз звонче. Ее пальцы зарывались в волосы Клауса, не давая ему отстраниться.

– Ты должен так страдать от своего воображения!

Губы Клауса исследовали ее тело, и она тихонько застонала.

– Страдания – не моя цель, – заверил он, и его губы слегка шевельнулись, дразня и заставляя Вивианн жаждать их новых прикосновений.

– И не моя тоже, – прошептала она. Хоть в комнате и было тепло, нежная кожа ее живота покрылась мурашками. Тело Клауса выжидательно напряглось.

В черных глазах Вивианн появились порочные искры, когда она взяла Клауса за чресла, обратив на себя его натиск. Он знал, что она еще невинна, и намеревался действовать нежно и осторожно. Но Вивианн была так же бесстрашна, как всегда, и Клаус ощущал, как тонет в ее страсти.

Он был уверен, что с этого мгновения и до самого рассвета она не произнесла ни единого внятного слова.

Глава 17

Низкий домик так плотно лепился к земле, что его силуэт едва читался на фоне ночного неба. Элайджа знал, что при виде такого приобретения Ребекка разозлится, а Клаус начнет брюзжать, но, во всяком случае, они будут тут в безопасности. Как только будут наложены защитные чары, в этих стенах можно будет переждать любую бурю. А только это, без сомнения, на самом деле и имеет значение.

На лице Изабель было напряженное и замкнутое выражение. Элайджа знал, что она должна нервничать. Чары вызова духов сработали, и ведьма получила представление о мощи, которой обладает гримуар. Ей было нужно, чтобы с новым заклинанием все прошло так же гладко или даже еще удачнее. Возбуждение потрескивало вокруг нее, будто статическое электричество, и Элайджа надеялся, что это состояние заставит ее наилучшим образом проявить себя, выполняя для него работу.

– Нужно обнести вашу землю границей, – сказала Изабель, и Элайджа услышал в ее голосе легкую дрожь. – Огненной.

Разойдясь в разные стороны, они тонкой линией выложили на известковом грунте торф из болот. Сделать границу ровной и непрерывной, не оступившись при этом в темноте, оказалось сложнее, чем думал Элайджа. Следить, как там дела у Изабель, он не мог, пока не закончил выкладывать одну сторону большого неправильного четырехугольника.

Несмотря на это, он не смог сдержать улыбку, двигаясь мимо большого пня у дальнего края границы его земли. Элайджа подозревал, что именно его упоминал Хьюго во время их сеанса, мол, гниет он, и надо бы выкорчевать. Наблюдение за работами по благоустройству займет брата с сестрой, решил Элайджа, а Ребекка может вдобавок взяться за меблировку. Им всем предстоит многое сделать, чтобы это место стало более комфортабельным. И чтобы они могли уберечься от беды, а их дом стал защищенной крепостью. Никто, ступивший даже на самый краешек их земли, не останется незамеченным. Ни ведьмы, ни оборотни не смогут войти без приглашения, и никакое оружие не причинит вреда ни самому дому, ни тем, кто в нем укроется. Что бы ни случилось, их убежище всегда будет безопасным.

На ходу выкладывая в линию последние кусочки торфа, к нему подошла Изабель. Периметр был завершен, и оба они ступили внутрь. Изабель пробормотала себе под нос несколько слов, и на том месте, где замкнулся круг, возникло низкое пламя. Оно окрепло и стало с жадностью пожирать торф, распространяясь в обе стороны.

– Вот теперь работа начнется всерьез. – Изабель нежно коснулась потертого кожаного переплета гримуара Эстер. Элайджа знал, что она изучила нужное заклинание и почти наверняка запомнила его наизусть, но перестараться в этом деле было невозможно.

Изабель заранее приготовила основу нужного для колдовства зелья, но некоторые ингредиенты следовало добавить лишь в последний момент. Она повторяла магическую формулу, растирая пестиком каких-то сушеных насекомых, а потом подсыпала получившийся порошок в железную мисочку, где находилась основная смесь. Положив туда выуженный из кармана платья небольшой самоцвет, она перемешала зелье, глубоко вдохнула через рот, будто собираясь много и тяжело трудиться или делать гимнастику, и коротко объявила:

– Готово.

Элайджа почувствовал, как напрягся каждый мускул его тела.

Изабель приступила к настоящему колдовству, и на объятую танцующим пламенем торфяную полоску тонкой струйкой потекло зелье. Ведьма улучила миг, чтобы оценить результат, а потом в быстром ровном темпе зашагала вдоль огня, не переставая лить. Там, где она проходила, пламя фыркало и шипело, хотя Изабель и старалась лить не быстро и ничего не пропускать. Элайджа потерял ведьму из виду, когда та зашла за низенький домишко, но обнаружил, что его сердце продолжает биться в такт ее невидимым шагам.

Так продолжалось до тех пор, пока он снова не увидел Изабель. По мере приближения женщины Элайджа забеспокоился, что та может допустить ошибку и все придется начинать сначала. Наверняка она или споткнется о корень, или зелье закончится раньше времени, или ее рука устанет и дрогнет… но чем сильнее Элайджа боялся, тем отточенней и четче становились действия Изабель.

Она закончила в том самом месте, с которого начинала, и оборвала свое монотонное пение. В воздухе, будто чье-то гнетущее, тяжелое присутствие, повисла тишина. Она нарастала, пока ее давление не стало таким сильным, что Элайджа вскинул руки, чтобы прижать их к ушам…

…и тут чары взорвались. От этого невидимого взрыва из окон дома Хьюго Рея повылетали все стекла до последнего.

Инстинктивно Элайджа бросился вперед, чтобы своим телом прикрыть Изабель от осколков. Он ощутил, как что-то острое вонзилось в предплечье и под ребра, не считая боли от десятков более мелких порезов. Но от них Элайджа легко излечится, а ведьма была нужна ему живой.

Ей предстояло ответить на множество вопросов.

Пламя вокруг них угасло, а в воздухе больше совершенно не ощущалось магии. Колдовство окончилось, и – в этом не было ни малейших сомнений – окончилось неудачно. Ощущая, как во рту растут клыки, Элайджа приказал ведьме:

– Расскажи мне, что сейчас произошло. И я бы не советовал тебе винить в чем-то заклинание.

– Все должно было получиться, – смущенно ответила Изабель, предпочитая смотреть на лишившийся стекол дом, а не в его разгневанное лицо. Вопреки очевидному, дом казался теперь выше, чем вначале, чуть ли не возвышаясь над ними и похожий на беззубое и безглазое лицо.

– Должно было, – яростно согласился Элайджа. – Особенно если ты не собираешься принять лихую смерть, к которой приводит человека попытка обмануть Древнего. – Он понятия не имел, что она могла бы выиграть, устраивая такое глупое представление, но хотел убедиться, что оно того стоило.

– Обмануть? – Она нахмурилась, осознав, как зол Элайджа. – Нет, конечно же, нет. – Изабель присела на корточки и подняла с земли упавший во время взрыва гримуар. Перелистывая его, она шевелила губами, бегло просматривала страницы и кивала, сверяясь с указаниями. – Причина не в заклинании, – пробормотала ведьма, глаза которой все еще бродили по страницам в поисках какой-нибудь подсказки. – И не в том, что мы делали. – Потом она захлопнула книгу и посмотрела на Элайджу: – Причина может быть только в самой земле.

– Земля? – Он изумленно отпрянул. – Но в моем праве на нее не может быть никаких сомнений.

Изабель кивнула, глядя своими карими глазами куда-то вдаль.

– Она перешла в твою собственность, и Хьюго надлежащим образом оформил завещание. Но… – Сжав губы, ведьма снова присела и коснулась известняковой почвы под ногами.

– Но? – нетерпеливо повторил Элайджа, потому что она, кажется, почти забыла о его присутствии.

Длинные пальцы Изабель зарылись в землю. Она склонила голову, словно к чему-то прислушиваясь.

– Это тут, – пробормотала она, и ее певучий голос будто доносился откуда-то издалека, – однажды эта земля уже кое-кому принадлежала. Это земля оборотней.

– Это земля Хьюго, – возразил Элайджа, и от разочарования его голос стал похож на рык. – У него была купчая. – Если земля никогда не принадлежала Хьюго, то принадлежать Элайдже она тоже не может, и это казалось немыслимым. Да он перебьет весь клан оборотней, но не признает, что его новый дом на самом деле принадлежит Наварро!

Рука Изабель ушла в землю по самую косточку запястья, и Элайджа задался вопросом, сколько же сил ей понадобилось, чтобы зарыться так глубоко.

– Юридически эта земля принадлежала ему, а теперь перешла к тебе, – отсутствующе согласилась ведьма. – Вопрос не в этом. Просто магия не всегда согласуется с законами. Заклинание не признало твоего права собственности, потому что по природным законам эта земля все еще принадлежит оборотням. Я думаю, имя Хьюго Рея показалось мне знакомым потому, что я смутно припоминала: по крови он оборотень… хоть и принял решение никогда не перекидываться в волка. Возможно, Наварро наделили его землей, изгоняя из своего клана, но с магической точки зрения эта земля по-прежнему принадлежит оборотням.

Элайджа начал было спор, но что в нем толку? Колдовство не удалось, а Изабель, конечно, никак не могла повлиять на нюансы сверхъестественных законов землевладения. К тому же его раны чесались, заживая, и это только усиливало раздражение.

– Мы не можем изменить то, что было сделано или не сделано в прошлом, – продолжала Изабель. – Но теперь, понимая в чем дело, я могу понять и то, какие ингредиенты мы пропустили. Достать их будет непросто, но зато они заставят защитные чары работать.

Заинтригованный Элайджа поднял голову и рявкнул:

– Выкладывай!

Нужно не дать ей забыть, что она совсем недавно подвела его, пусть даже и не совсем по своей вине. Страх в небольших количествах очень мощный мотиватор, а у рассерженного вампира вид весьма устрашающий.

Изабель нервно облизнула губы, но ее голос не дрогнул.

– Тебе понадобится кровь члена этой шайки, – объяснила она, – одного из оборотней Наварро.

Элайджа не ожидал, что ситуация может ухудшиться, но внезапно это произошло. Как, черт возьми, ему добыть кровь?

Произнося последние слова, Изабель вытащила руку из сухой земли и вытерла о платье. На кремовой ткани остался темный пыльный след, бросающийся в глаза, как кровь.

– Ее нужно больше, чем одна капля, но не столько, чтобы оборотень не выжил. Однако я подозреваю, что, не убив, ты крови не получишь, а убийство поставит тебя в очень сложное положение. Во всяком случае, до того, как мы наложим защитные чары.

Элайджа нахмурился. Победа была так близка, и наверняка существовал способ преодолеть неудачу. Возможно, с этим последним препятствием будет легче всего справиться, если Элайджа правильно подойдет к делу и выберет подходящий момент. В конце концов, оборотни охотятся, а в лесу происходят несчастные случаи. Полнолуние будет меньше чем через сутки, так что времени на колебания не оставалось.

– Предоставь это мне, – сказал он и увидел, как расслабились напряженные плечи Изабель. – Я добуду кровь нынче ночью. Будь готова плести чары после того, как дважды встанет солнце, и жди меня тут.

Как только он достанет кровь оборотня, на счету будет каждая секунда, и с заклинанием придется поспешить.

Глава 18

– Располагайте временем как вам угодно, – настойчиво говорил Эрик, отодвигая для нее стул, как подобает галантному кавалеру. – Мы будем беседовать только о том, о чем вы пожелаете, а о том, о чем не захотите… не будем.

С тех пор как Эрик сделал ей неожиданное предложение руки и сердца, он миллион раз на разные лады повторил эти слова. Ребекка понимала: его сводит с ума то, что она до сих пор не дала ему ответа. Но ее совершенно не радовала перспектива увидеть, каким станет выражение его лица, когда она скажет «нет».

Ребекка до сих пор ощущала на губах тепло его губ, все еще слышала в его голосе страсть, с которой он просил ее выйти за него. Она дала ему все основания полагать, что принимает его чувства, и истина заключалась в том, что так оно и было. Тем больше боли причинят слова, которые ей придется сказать. Поэтому вместо них она проговорила:

– Спасибо, – усаживаясь за прекрасно накрытый стол. – Вы должны знать, что я польщена и очень ценю то, что вы даете мне время подумать.

Трудно поверить, что они лишь вчера совершили ту верховую прогулку. Она тянула время, откладывая решительное объяснение, и каждый миг казался целым днем.

Любовь стала источником боли. Она хотела выйти за него замуж. Если бы только они могли рука об руку ускакать на лошадях в другую жизнь и посвятить себя единственной цели – сделать друг друга счастливыми! Если бы только она могла оставить позади свое мучительное прошлое!

Но рано или поздно Эрик, наверно, заметил бы, что она не стареет. Да и Микаэль не прекратит охотиться на нее только потому, что она устранилась от дел семьи, а Клаус, пожалуй, проткнет ее колом, если только Эрик не разгадает ее секрета и не сделает это первым. Она не может принять его предложение – слишком много непредсказуемых опасностей грозило бы ей в таком случае.

Но, пока Эрик этого не знал, Ребекка могла – хотя бы на чуть-чуть, почти что – убедить себя, что их брак возможен. И поэтому она не давала ему ответа.

Парнишка от силы лет пятнадцати подал буханку хлеба с хрустящей корочкой и кувшин довольно неплохого красного вина, свистящим шепотом заверив Эрика, что обед сию минуту будет готов.

– Лагерь почти как новенький, – начала Ребекка, чтобы сменить тему. – Хотя я слышала, что арсенал пострадал, и теперь вам потребуется новое оружие.

– Да, – с озабоченным видом согласился Эрик, – у нас был тут поблизости человек, который мог с этим помочь, но его не удалось найти. Я послал сообщения о наших нуждах в форпосты, которые расположены выше по течению реки, надеюсь, оттуда придет помощь. Если придется ждать, пока порох и орудия доставят из Франции, у нас могут возникнуть проблемы с удержанием позиций.

– Это было очень опасно? – с любопытством спросила Ребекка. Помимо нападения оборотней, причиной которому послужила она сама, единственным развлечением солдат казались попадавшиеся им во время патрулирования разбойники, но, чтобы с ними справиться, едва ли нужны пушки.

– До сих пор мы были достаточно хорошо вооружены и поэтому могли поддерживать мир, – объяснил Эрик. – Я могу предсказать, что бунтовщики и разбойники сразу осмелеют, если узнают, что у нас мало оружия.

Капитан хотел обладать превосходящими силами, и Ребекка это одобряла. Строго говоря, они с братьями обычно использовали схожую тактику. Создав о себе впечатление как об излишне жестоких созданиях, они, уж будьте уверены, всегда были готовы подкрепить эту легенду делами. Вот почему они с Элайджей не особо старались остановить Клауса, когда после их прибытия к этим берегам тот принялся убивать направо и налево. Ребекка верила, что за власть стоит заплатить любую цену. Если артиллерия нужна Эрику только для поддержания мира, значит, он принадлежит к тем мужчинам, которые, возможно, годятся ей в мужья.

Конечно, если она может позволить себе думать о браке.

Ребекка даже открыла рот, чтобы сказать, что выйдет за него, – и к черту последствия. Она хотела стать его женой. Пройдут годы, в течение которых она не будет стариться, Эрик будет удивляться, почему везде, где они появляются, начинается волна совершенных вампирами убийств, а Элайджа станет каждые несколько месяцев возникать на горизонте, пытаясь затащить ее обратно в загон… ладно, она будет решать все эти проблемы по мере поступления.

Размышления Ребекки были прерваны просунувшимся в палатку крючковатым носом Феликса, вслед за которым возникло и все его скучное красивое лицо целиком.

– Господин капитан, – зашептал он, будто его шепот мог достичь только ушей Эрика, оставив Ребекку в полном неведении, – господин капитан, вы там нужны. Пришло послание из Батон-Руж, ответ на ваше… о, сударыня! – Казалось, Феликс только сейчас заметил ее присутствие. – Ужасно сожалею, что вынужден вас прервать, но с верховий реки пришла почта, и требуется присутствие командира… Это срочно, господин капитан, – добавил он, переводя виноватый взгляд обратно на Эрика.

Эрик вздохнул и поднялся.

– Я вернусь, мадам, – официально сказал он, воздерживаясь в присутствии лейтенанта от намеков на любую интимность. Феликс наверняка знал, что отношения капитана и Ребекки не исчерпываются простой учтивостью, но лишь нетерпеливо кивнул, торопя Эрика. – Феликс, останьтесь, пожалуйста, составьте компанию даме, пока меня не будет. – И он бросил на нее еще один, последний взгляд.

– Слушаюсь, господин капитан, – отдав честь, бойко ответил Феликс. – Сударыня…

Она сочла, что смотреть на Феликса довольно приятно, но он ни в коем случае не является приемлемой заменой Эрику. «Моему жениху», подумала она про себя, как бы пробуя эти слова на вкус: они хоть и звучали странно, но неприязни не вызывали.

Феликс не сел с ней, а пересек кабинет и принялся рыться в ящиках большого палисандрового стола.

– Сожалею, что прервал ваш обед, – отстраненно повторил он, сосредоточившись на поисках.

– Мы едва начали. – Ребекка встала. – Что вы ищете?

Феликс, нахмурившись, задвинул ящик и заверил ее:

– Ничего, мадам. Просто одну вещь, которая, скорее всего, понадобится капитану, когда он вернется. Прошу прощения, я на минутку.

Прежде чем Ребекка успела его остановить, Феликс прошел во внутренние покои. Она ожидала услышать изумленный возглас, но ничего подобного не произошло. Логично, рассудила Ребекка: в качестве правой руки Эрика лейтенант, должно быть, уже там бывал и все видел. От этого ей стало неуютно. Сколько же человек в лагере знает о вампирах? И сколько времени пройдет, пока в мире не останется мест, где слышали бы об их существовании?

Она подошла поближе к межкомнатной занавеске и прислушалась к доносящимся с той стороны звукам: там что-то переставляли и сдвигали.

– Мадам, – внезапно донеслось оттуда, – могу я молить вас о помощи? – Голос Феликса звучал совсем близко, словно тот тоже подошел с другой стороны к занавеске. – Очень неловко вас беспокоить, но тут нужны более чуткие руки, чем мои.

Ребекка в удивлении прищурилась. Почему Эрик ушел так неожиданно, и что затевает Феликс? Вначале лейтенант сопротивлялся ее внушению, вспомнила она, и в душе всколыхнулись дурные предчувствия. Может быть, он каким-то образом вспомнил, что они однажды уже были вместе в палатке Эрика? Или пытается поймать ее на какой-нибудь лжи? Она почувствовала, как удлинились клыки, и нежно пропела:

– Уже иду!

Шагнув за занавесь, она увидела, как в ее сторону метнулась рука Феликса и схватила ее за запястье, с силой завернув за спину. На пол упал кол. Все еще с улыбкой на лице Ребекка повернулась к Феликсу:

– Так что вы хотели?

Тот лягнул ее и рванул руку, и Ребекка отпустила его.

– Демон! – воскликнул он.

Ребекка закатила глаза. Это не совсем тот разговор, которого она ожидала, но начало положено.

– Думаю, вы меня с кем-то путаете, – предположила она настолько непринужденно, насколько позволяли стиснутые зубы. Все это время она была озабочена тем, что может знать Эрик, и не переставала думать о том, что у него может быть сообщник. – Это ведь меня вы спасли в темном страшном лесу, помните?

Феликс зашипел сквозь зубы и бросился на нее. Отступив в сторону, она с размаху опустила ступню ему на ногу. Раздавшийся треск доставил ей глубокое удовлетворение. Но должна же быть причина, почему лейтенант так смело ринулся в атаку! Неужели все это подстроил Эрик, сперва сделав ей предложение, а потом заманив в засаду и бросив?

– Я знаю, кто ты! – выдохнул Феликс, и Ребекка отдала должное тому, что он не вопит от боли. Он был тренированным, хорошо подготовленным воином, сильнее, чем большинство французских солдат, и не собирался легко сдаваться.

Но тем не менее он был человеческим существом, а люди легко ломаются.

– Не думаю, – не согласилась с его словами Ребекка.

Феликс швырнул ей в лицо металлический костыль, прежде хранившийся в одном из сундуков Эрика. Она перехватила его в воздухе и вонзила в ступню уже сломанной ноги своего противника, пришпилив его к земле, как бабочку.

– Я это вижу! – прошипел он, пытаясь вытащить костыль. Тот глубоко вошел в землю, и Феликсу некуда было деться. – И твое хорошенькое личико, и твое злое сердце. В Европе я проходил обучение у наставника всех охотников на вампиров и поэтому могу видеть твое заполненное тьмой нутро. Человек, пославший нас сюда, хотел, чтобы весь ваш род был истреблен, а я хочу исполнить его приказ.

Ребекка замерла, когда до нее дошли слова Феликса. Так, значит, его и Эрика послал ее отец – глава охотников на вампиров. Лишь люди Микаэля могли пересечь океан, чтобы убить его детей. Но Феликс, казалось, не понимал до конца, кто она такая, и что ее братья тоже где-то неподалеку. И это может оказаться единственным шансом на спасение.

– Допускаю, что твой наниматель жаждет моей смерти, – согласилась она, – но, думаю, если бы он хотел, чтобы меня убил именно ты, то объяснил бы, как это сделать.

Взгляд карих глаз Феликса поплыл, и Ребекка поняла, что ее враг недолго сможет внятно отвечать на вопросы.

– Он научил меня сопротивляться твоей магии, чтоб я смог выстоять против тебя. Он вознаградит меня…

Его слова прозвучали будто еще один аккорд истины. Микаэль научил Феликса сопротивляться ее внушению, что само по себе уже впечатляло. Она смогла навязать лейтенанту свою волю, лишь снова и снова применяя чары принуждения. Однако возможно, что даже несмотря на это у него все же сохранились какие-то смутные подозрения относительно той ночи, когда Ребекка проникла в палатку Эрика. Вероятно, Феликсу понадобилось некоторое время, чтобы собрать воедино кусочки воспоминаний и догадаться о ее вампирской сущности, но какова во всем этом роль Эрика? Он что, умышленно оставил ее наедине с Феликсом? Ах, если бы только она могла покинуть лагерь – как некогда Европу – и никогда не возвращаться!

Ребекка вытащила из стоявшего поблизости сундука серебряное распятие, изумляясь тому, что какой-то сумасшедший заточил один из его концов, превратив в лезвие.

– Возникает вопрос: вы намеревались удивить своего благодетеля всеми хорошими новостями за раз? Или все это время отправляли ему отчеты о своих открытиях?

Настороженный взгляд Феликса сфокусировался на распятье, и он вызывающе заявил:

– Капитан отсылал доклады обо всем, что мы узнавали. – Он не мог больше сражаться с Ребеккой, но все еще был способен причинить ей боль и прекрасно об этом знал. – Доклад о дне после твоего появления и другой – о том, как твои друзья-монстры напали на солдат. – Несмотря на боль, написанную на его лице, лейтенант триумфально улыбнулся. – Мы знали, что такие, как ты, живут тут уже некоторое время, до нас даже доходили слухи, что ваше злодейское кубло обосновалось где-то поблизости. А теперь я вижу истину – ты все это время была среди нас.

Это было хуже, чем она думала. Ребекка знала, что Эрик охотится на нее, что он враг таких, как она. Так почему же ее так ранит, когда об этом говорится вслух? Надтреснутый голос Феликса озвучивал ее худшие страхи, и это было настоящей пыткой.

– Почему сейчас? – спросила она, ненавидя себя за звучавшую в ее голосе слабость. Душевная боль вырвалась из-под контроля, и Ребекка почти молила Феликса, вместо того чтобы допрашивать. – Почему меня попытались убить только сейчас, хотя я тут уже давно?

– Я следил за тобой, когда ты уходила из лагеря, – объяснил лейтенант. Затрудненное дыхание со свистом вырывалось из его легких. – Когда ты сбежала, не сказав никому ни слова, я отправился следом за тобой в город. А потом, увидев, как ты кормишься, я все вспомнил. Я видел, что ты собой представляешь и что делаешь. Я дал клятву поддерживать мир в Новом Орлеане, и никаких сомнений по поводу моего долга тут быть не может. Капитан не посвящен в тонкости моего плана, но он поймет, что я должен был так поступить. Ты убийца и заслуживаешь смерти.

– И все же я не умру. – Она холодно пожала плечами. Невелик повод для торжества – победа над лейтенантом, особенно сейчас, когда тот полуживой от страха и боли. Но Ребекка страдала, и поэтому ей хотелось заставить страдать Феликса. И Эрика тоже, особенно Эрика, но она могла заниматься лишь одним охотником за раз.

– Убив меня, ты ничего не добьешься, демон, – в словах Феликса звучало осуждение, а глаза его были полубезумны. – Охота только началась. Твои дни сочтены.

Ребекка нагнулась, наслаждаясь ужасом, появившимся при ее приближении на лице лейтенанта. От этого она почувствовала себя сильнее.

– Убив тебя, я сделаю большое дело, – не согласилась она, проведя кончиком пальца по воротнику его мундира. – Твоя маленькая интрига прервала мой обед, Феликс. – И Ребекка улыбнулась так, чтобы он смог увидеть заострившиеся клыки. – Так что я проголодалась.

Даже сейчас Феликс пытался с ней бороться, но это было бесполезно. Он умер с придушенным криком, и Ребекка выпила его целиком. Она не попыталась замаскировать оставленные клыками отметины – в этом не было никакого смысла. Найдя тело, Эрик будет знать, что это работа вампира. Даже если он не в курсе, что Ребекка – дочь того самого вампира, чьи приказы он исполняет, это неважно. Ее отец хочет убить всех вампиров, а то, что он в конце концов нашел собственных детей, будет для него лишь дополнительной радостью. Если Эрик действительно доложил, что в Новом Орлеане поселились вампиры, Микаэль мог быть уже на пути в Новый Свет.

Она словно впервые узнавала эти факты каждый раз, когда они всплывали у нее в памяти. Ребекка не могла толком их запомнить, потому что тогда пришлось бы в них поверить. Может, ловушка Феликса и не сработала, да только вампиресса все равно до сих пор в западне.

Эрик был не просто привлекательным мужчиной или даже билетом в новую жизнь, он значил для нее гораздо больше. Она любила его. И до сих пор любит. Ей не вынести предательства, но мысли возвращались снова и снова, напоминая о том, как она позволила Эрику себя одурачить. Неужели вся эта лесть, ухаживание, предложение руки и сердца служили единственной цели – удержать ее до прибытия Микаэля?

Поднырнув под полог на задах палатки, Ребекка бросилась к реке. Она бежала так быстро, что человеческий глаз мог бы заметить лишь размытое пятно. Ребекка надеялась, что Элайджа успел снабдить тот жалкий старый домишко, которым он вечно бредил, защитными чарами. Потому что они вот-вот очень пригодятся.

Глава 19

Клаус проснулся далеко за полдень, впервые за долгое время чувствуя себя полностью отдохнувшим. Чисто инстинктивно он потянулся к Вивианн, ощущая потребность вновь прижать ее к себе и ощутить кожей каждый дюйм ее тела. Однако рука не нащупала ничего, кроме холодной смятой постели, и Клаус в тревоге вскочил на ноги.

Вивианн ушла. Исчезло ее платье, ее туфли и даже ее запах. Ее не было в номере уже долгие часы, и вскоре все станет так, словно она никогда тут и не появлялась. Что с ней случилось?

Клаус быстро оделся, раздумывая, что же могло случиться. Что бы между ними ни произошло, что-то явно пошло не так. Он упустил нечто… что-то такое, что она от него прятала. Отдавая ему всю себя, Вивианн в то же время готовилась сбежать, а он ничего не понял.

Он, крадучись, кружил возле дома ее семьи, отмечая мельчайшие перемены. Он умел ощущать, как Вивианн передвигается по комнатам, даже не видя ее, и поэтому знал, что она улизнула из дома, хотя даже ее собственная мать не имела об этом ни малейшего понятия. Вивианн избегала его любви, а теперь и своей семьи, не веря, что кто-нибудь сможет ее понять.

Она ошибалась. Она была молодой, импульсивной и искренней, и это сочетание делало ее невероятно уязвимой для манипуляций оборотней.

А люди еще зовут Клауса чудовищем.

На Вивианн был длинный черный плащ, низко надвинутый капюшон скрывал лицо, но Клаус ни на миг не усомнился, что это она. Он бесшумно преследовал ее по сумеречным мощеным улицам, пока те не сменились грунтовыми дорожками. Она не останавливалась, и Клаус глаз не сводил с ее скрытой плащом фигуры. Он, не колеблясь, убил бы любого, кто попытался бы причинить ей зло, но не мог защитить ее от себя самой.

Клаус знал Вивианн лучше, чем кто-либо другой. Когда она действительно чего-то хотела, становиться у нее на пути было бессмысленно. Он может потерять Вивианн, если сейчас не остановит, но, сделав такую попытку, потеряет ее наверняка. Поэтому он мог лишь смотреть, вопреки всему надеясь, что неправильно понял ее намерения.

Увы, этого не произошло. Клаус почуял запах оборотней еще до того, как увидел их. Десятки и десятки оборотней поджидали Вивианн. Ее первой жертвой не станет случайный человек где-то в узком темном переулке – нет, первое убийство станет вступлением Вивианн в ряды вервольфов. Они вовлекали девушку в свое действо для того, чтобы она не смогла остановиться и чтобы произошло непоправимое. Вивианн сделает то, что для него невозможно, – станет волком – и вступит в союз с его злейшими врагами.

Ожидая Вивианн, они стояли полукругом у кромки леса с факелами в руках. Клаус почувствовал отторжение, увидев импровизированный алтарь, который должен был придать происходящему иллюзию правильности, закономерности. Поперек алтаря лежал находящийся в беспамятстве голый до пояса мужчина со связанными за спиной руками. Почему Вивианн это не возмущает? Оттого, что она могла считать, будто находится среди себе подобных, все перевернулось у него внутри.

Вивианн откинула капюшон, и Клаус на мгновение прикрыл глаза, вспоминая те эмоции, что он видел прошлой ночью на этом прелестном лице. Сейчас на кроваво-красных губах не было ни намека на улыбку. Даже в мягком золотистом свете заходящего солнца девушка казалась бледной и серьезной. Арманд выступил было вперед, чтобы поприветствовать невесту, но застыл на полпути, по-видимому разглядев выражение ее лица. Вивианн явно была не в том настроении, чтобы выслушивать утешения. Она пришла убивать.

– Всем добро пожаловать! – воскликнул Соломон Наварро, втягивая сына обратно в полукруг. – И добро пожаловать, Вивианн. Мы здесь, чтобы приветствовать тебя в наших рядах и отпраздновать союз наших семей. Формально он будет заключен во время свадьбы, но мы-то знаем, что все начнется тут, с моста между двумя нашими мирами.

– Спасибо, – ответила Вивианн. – Я простая девушка, никогда не задумывалась об унаследованных мною чертах оборотня, и уж конечно не ожидала, что окажусь тут. Но нельзя отрицать, что я своя и для кланов ведьм, и для оборотней. А сегодня вечером я постигну обе половинки своей личности, чтобы объединить город.

Клаусу захотелось встряхнуть ее, чтобы привести в чувство, но по рядам оборотней пронесся одобрительный ропот. Они явно ощущали одновременно энтузиазм и напряжение. Пусть Вив и говорила правильные слова, но она до сих пор никого не лишила жизни. Настоящая вечеринка не начнется, пока она не подтвердит то, что сказала, убийством.

– Кто это? – спросила девушка, указывая на человека, распростертого на грубом деревянном алтаре.

– Преступник, – заверил ее Арманд Наварро. – Смерть – самое меньшее, чего он заслуживает.

Вивианн вздернула подбородок и заявила:

– Я бы предпочла судить об этом сама.

Клаус вопреки всему улыбнулся – она не смогла заставить себя быть милой с Армандом, едва выбравшись из постели вампира.

– Что он сделал?

Вперед выступила молодая женщина-оборотень с собранными в тугой пучок белокурыми волосами.

– Он напал на меня, – сказала она, и в ее голосе звенела сталь, – и сказал, что я – не первая его жертва, что до меня были и другие.

Соломон прошел меж оборотней, тяжело положил руку на плечо Вивианн и заговорил следом за женщиной:

– Он многих людишек обидел, но умрет потому, что напал на одну из нас. Со временем ты освоишься с нашими повадками и сможешь защитить себя не хуже любого из стаи.

Глядя на Сола, Вивианн обдумывала его слова. Наконец она расстегнула пряжку плаща, позволив тому упасть в лужу тьмы у ее ног. Арманд протянул ей нож, и в мерцающем свете факелов Клаус разглядел на его лезвии странные письмена. Вивианн взвесила его в руке, словно проверяя балансировку.

– Он умрет за все свои преступления, – возразила она.

Сол кивнул в знак согласия, и Вивианн медленно двинулась к алтарю. Казалось, что она разглядывает лежащего на нем человека, но Клаус не был в этом уверен. Он надеялся, что все это дается ей тяжелее, чем она хочет показать, и жаждал, чтобы она повернулась и бросилась бежать. Ее станут преследовать, но Клаус будет тут как тут. Лишь она одна должна ощущать его присутствие.

Но вместо этого Вивианн подняла нож.

Издав вой, оборотни подступили ближе, смыкаясь вокруг нее и человека на алтаре. Времени на колебания не осталось, и нож, блеснув в воздухе, перерезал горло жертвы так аккуратно, как если бы был в руках Клауса.

Мгновение – и во все стороны брызнула кровь, воздух, не дошедший до легких человека на алтаре, вырвался сквозь разрез, и больше ничего не произошло. Клаус в оцепенении наблюдал за происходящим. Он был так уверен, что Вивианн попытается убежать! Он уже вообразил, какую чудесную жизнь проживут они вместе, а она в один жестокий миг разметала все его мечты. И вышвырнула его из своей жизни. Вивианн оказалась вовсе не тем человеком, которым считал ее Клаус.

Оборотни, словно взбесившись, отозвались на происходящее оглушительным воем. В этом вое не было слышно отдельных голосов, и, если даже Вивианн что-то сказала, ее слова все равно невозможно было разобрать. Теперь она была для него потеряна, став просто еще одним членом стаи. С тем же успехом она могла бы вырезать его сердце своим ритуальным ножом. А потом стая зашевелилась, изменяясь, крича в агонии, которая переходила в экстаз. Клаус понял, что солнце полностью ушло за горизонт, над Новым Орлеаном вставала полная луна. Вивианн встретит ее уже волчицей.

Мужчины и женщины вокруг нее один за другим перекидывались в волков, а сама Вив извивалась и корчилась на земле, теряя человеческий облик. Но какую бы боль ни причиняла ей трансформация, потом будет еще хуже. Вивианн, в отличие от молодого новообращенного вампира, не сможет позволить себе роскошь отключить чувства. Ей придется жить с этими ощущениями еще долго даже после того, как превращение в волчицу уже не будет составлять для нее никакого труда.

И это наименьшее, чего она заслуживает.

Испытывая отвращение, Клаус повернулся спиной ко все более диким событиям, разворачивавшимся сейчас у кромки леса. Волчьи торжества продлятся до самого утра, но ему незачем за ними наблюдать. Клаус должен был предоставить Вивианн ее новой семье и найти способ забыть свое горе.

Глава 20

Не встретить ни единого оборотня ночью в полнолуние казалось невозможным. Элайджа был уверен, что хотя бы один из них рыщет в лесу неподалеку от дома Хьюго. Вначале он бродил и бродил среди деревьев в надежде, что его пути пересекутся с вервольфами, потом всерьез принялся их выслеживать и наконец понял, что, вполне вероятно, до рассвета ему не попадется ни одного. В таком случае, подумал Элайджа, защитные чары могут не понадобиться – возможно, все Наварро просто покинули город.

Он почти убедил себя в этом, прежде чем понял свою ошибку.

На подковообразной поляне, которую, словно крыльями, обнимал с двух сторон лес, наслаждались жизнью сотни вервольфов. Они играли, боролись, спаривались и рвали зубами добычу. Посреди всего этого на деревянном помосте в окружении шипящих факелов лежало мертвое тело, и Элайджа сообразил, что у оборотней праздник. Он не мог припомнить, чтоб хоть когда-либо прежде видел такую масштабную церемонию превращения, их поведение словно было кем-то предопределено.

Пока он наблюдал, четыре волка отделились от основной группы. По-видимому, охотничья партия. Элайджа присел за кустами, а потом, не успев даже толком обдумать последствия, опустил голову и пустился бежать.

Четверка оставляла широкий и ясный след из сломанных ветвей и сбитых листьев, ведущий вглубь леса. Элайджа осторожно следовал за ней, стараясь понять и предсказать ее передвижения. Самый крупный из всех, матерый седой волк, один раз чуть не застал его врасплох. Волк вдруг остановился и – Элайджа едва успел скользнуть за дерево – уставил в его сторону взгляд злых желтых глаз. Элайджа перестал дышать, но через мгновение громадный седой монстр уже снова бежал, вернувшись к охоте.

Элайджа переключился на одного из двух более мелких волков, быстроногое бурое создание с нервными настороженными ушами. Волк весь ушел в поиск добычи, а Элайджа преследовал его с той же целью. Когда остальные звери оказались достаточно далеко, вампир припал к мягкой земле, отслеживая глазами движения волка. Нельзя было терять время, и Элайджа прыгнул.

Одной рукой он обхватил морду оборотня, чтобы тот не мог ни укусить его, ни предупредить остальных. Волк бился и извивался, но Элайджа стремительно, как кобра, вонзил клыки в его плечо. Бурый зверь заскулил сквозь сжатые челюсти и, придавленный вампиром, неуклюже повалился на землю. Почувствовав ладонью теплую, липкую влагу, Элайджа вытянул из нагрудного кармана носовой платок и прижал его к ране.

Оборотень снова дернулся, на этот раз вполсилы. Удивляется, почему его сразу не убили, заподозрил Элайджа. Если потребуется, он и убьет, конечно, но ему нужно всего лишь некоторое количество крови этого создания, а не его жизнь. Элайджа скатился с раненого зверя, в самый последний момент отпустив его морду.

– Беги, – крикнул он оборотню, надеясь, что тот не ввяжется в драку.

Но оборотень припал к земле, зарычал… и ему отозвался волчий хор. Элайджа понял, что очутился в ловушке. Злющий гигантский седой зверь был уже тут вместе с остальными охотниками.

К тому же эти четыре волка были лишь первыми из многих… Теперь Элайджа уже не мог их сосчитать. Желтые глаза смотрели на него со всех сторон, и лес словно вибрировал от рычания. Тут собралась вся стая. Элайджу узнали. Оборотни обнаружили Древнего, напавшего на одного из них, и теперь хрупкое перемирие постигнет кровавый конец.

Оставив бурого волка, Элайджа бросился на матерого седого. Они снова и снова налетали друг на друга, рыча и клацая зубами, а остальные оборотни тем временем надвигались на них. Их было слишком много, и Элайджа знал, что лучше бы вырваться из круга и попытаться разобраться с каждым из врагов один на один. Оторвавшись от седого, он снова бросился вперед, лягнув при этом в челюсть одного из волков.

Элайджа был сильнее и проворней оборотней, но они были повсюду. Работая кулаками и клыками, он продолжал прорываться вперед, как вдруг почувствовал, что в предплечье впились острые зубы. Вампира словно ожгло огнем, и он отвлекся на время, достаточное для того, чтобы другой оборотень цапнул его за ногу сзади, стараясь разорвать подколенное сухожилие.

Он попытался игнорировать боль и двигаться вперед. Но у него не было никаких шансов отбить все атаки, и оборотни кусали его снова и снова. Казалось, прошли часы, прежде чем Элайджа вывалился на опустевшую поляну, где на импровизированном алтаре лежал мертвец.

Его зрение стало туманиться, но он мог бы поклясться, что видит снежно-белого оборотня, судя по размерам, волчицу, которая лежала возле алтаря, положив морду на лапы. Ее желтые глаза зло смотрели на Элайджу, а над головой качались и плавали звезды. Волчица не нападала.

Оказавшись на открытой местности, Элайджа смог слегка прибавить скорость, а оборотни теряли интерес к погоне по мере того, как приближался восход, а вместе с ним – и очередное изменение их тел. Солнце могло показаться из-за горизонта в любую минуту, и силы Элайджи быстро таяли. Его ноги были покрыты мелкими, порой пустячными укусами, но большинство вервольфов, казалось, собирались предоставить яду делать свое дело. Яд жег каждый дюйм тела Элайджи, и он успел еще подумать, что надо было разрешить Клаусу перебить всех оборотней. Потом первые лучи солнца, блеснув, отразились в реке, и он бросился в воду.

Глава 21

В их «новом» доме никого не оказалось, к тому же он был еще непригляднее, чем в описании Элайджи. Во время бегства из армейского лагеря одежда Ребекки промокла, и поэтому она не пришла в восторг от того, что в окнах не было стекол. Солнце еще не взошло, и мокрая одежда липла к телу на сквозняке. А братья отсутствовали.

Она внесла свой заплыв по реке в список ущерба, причиненного ей Эриком и покойным лейтенантом. Феликс уже расплатился сполна, но счет все рос. Нервно дергая пальцами и путаясь в прядях, Ребекка отжимала свои длинные волосы от затхло пахнущей речной воды.

Тут, несомненно, произошла какая-то катастрофа (не столь важно, какая именно), и Ребекке стало ясно, что дом не защищен заклинанием. Здесь она не в большей безопасности, чем в любой другой точке Нового Орлеана. Единственное место, где она будет защищена, – там, где ее семья, поэтому Ребекке следовало прекратить расхаживать по крохотной гостиной и отыскать братьев. Сорвав с крючка пованивающий плесенью плащ, она захлопнула за собой дверь, не обращая внимания на визг вылетевших из древесины петель. Здесь уже нет окон, так не все ли равно – дверью больше, дверью меньше… Сейчас ее тревожили куда более важные вещи.

Луна была полной, и откуда-то с севера доносился странный вой. В глубине души Ребекка заподозрила, что там, где ее братья, вероятно, происходят наихудшие беды, поэтому она двинулась обратно к реке, стараясь идти как можно ближе к берегу на случай, если придется быстро ретироваться. Таким образом можно было покрыть большой участок леса, а в самом крайнем случае схорониться в его чаще.

Восходящее солнце будто огнем подожгло воды байю, разбудив все живое вокруг. На краткий головокружительный миг Ребекка увидела то же, что видел тут Элайджа. Это место было таким же диким и невероятным, как они сами. Оно могло стать их приютом и защитой, их истинным домом.

Потом странный, словно бы не имеющий источника свет утренней зари выхватил в реке нечто белое, и Ребекка подошла поближе, стараясь не обращать внимания на то, что ее туфли тонут в грязи. Ее платье и обувь предназначались для флирта с Эриком, а не для подобных прогулок и все равно были безнадежно испорчены еще после первого купания, поэтому им ничто уже не могло навредить.

То, что плыло по воде, не походило ни на корягу, ни на какого-то зверя – звери не носят крахмальных сорочек, даже перепачканных и изорванных. Приглушенно вскрикнув, Ребекка бросилась в воду, наперерез ленивому течению, к обмякшему телу брата.

Элайджу здорово потрепало. Пострадала не только его растерзанная в клочья сорочка, но и тело, испещренное кровавым узором укусов и царапин. Один глаз был подбит (трудно даже представить, можно ли его вообще открыть), на губах вспухли окровавленные рубцы. Но хуже всего был второй глаз Элайджи, открытый и вытаращенный. Он невидяще смотрел прямо в розово-янтарное небо, не замечая даже, что она тут, совсем рядом.

Все это явно сотворили оборотни. Ребекка подавила вопль ярости. Под полной луной эти звери рвали плоть ее брата и наполняли ее ядом. Но зачем? Яд вервольфа убивает обычного вампира, но не Древнего. Древние всегда выживают, если, конечно, не встретятся с колом из белого дуба. Однако боль и галлюцинации почти ничем не лучше второй смерти, и Элайджа, должно быть, прыгнул в реку в надежде, что вода вымоет часть яда.

Для перемирия это было как-то слишком, и Ребекка понадеялась, что Клаус уже увел в качестве небольшого трофея малютку-ведьму, невесту оборотня.

Прижав брата к себе, она подтащила его к берегу и ощутила облегчение, услышав слабые удары сердца. Нести его посуху оказалось значительно легче, хотя ноги вязли в грязи и путались в траве, которая словно бы из всех сил мешала ей идти. Ребекка так сосредоточилась на своем занятии, что донесшийся от протоки крик застал ее врасплох.

Человек в широкополой шляпе и неброской одежде охотника в изумлении таращился на них. Он поднял руку и снова окликнул Ребекку. Должно быть, он хотел помочь, и Ребекка была рада воспользоваться его великодушием. Поудобнее устроив Элайджу среди камышей, она бросилась на охотника так стремительно, что тот не успел даже вскинуть ружье. Ребекка сильно ударила его по голове, сопротивляясь дикому, страстному позыву свернуть шею.

Но было нужно, чтобы его сердце продолжало биться, поэтому Ребекка, судорожно вздохнув, заставила себя остановиться. Она оттащила обмякшее тело к Элайдже и прокусила шею охотника. Кровь потекла толстой красной струей, и Ребекка постаралась пристроить тело так, чтобы струя попадала более или менее в рот брата. Она подождала, надеясь, что тот придет в себя достаточно для того, чтобы начать кормиться, но даже та кровь, что он сейчас проглатывал, была лучше, чем ничего.

Наконец сердце охотника остановилось. Элайджа по-прежнему был без сознания, но Ребекке показалось, что его бледные щеки слегка порозовели. Должно быть, брат глубоко погрузился в вызванные ядом бредовые видения, но с каким бы демоном он сейчас ни боролся, со временем все равно вернется к ней. Ребекка снова взяла его на руки и со всех ног бросилась к дому.

Снова оказавшись в доме, она почувствовала себя противоестественно незащищенной и выставленной на всеобщее обозрение. Тут не было окон, и кто угодно мог зайти внутрь. Ребекка обошла оба этажа в поисках места, которое окажется достаточно безопасным для раненого брата, но везде ощущала себя ужасно на виду. Будто кто-то прятался неподалеку, наблюдая, как она перемещается из комнаты в комнату. В одной из спален второго этажа торчал кверху треснувший и перекошенный кусок подоконника, и Ребекка, злобно отодрав его, вышвырнула на двор.

Однако злостью брату не поможешь, поэтому она впилась ногтями в свое промокшее, перепачканное шерстяное платье и снова принялась за поиски, на этот раз начав сверху и двигаясь вниз. Когда Ребекка опять оказалась на первом этаже, Элайджа тихонько застонал, и она метнулась к нему проверить пульс. Он по-прежнему оставался ужасно слабым, но немного стабилизировался – это сказал Ребекке ее чуткий слух. Она знала, что брат поправится, но понятия не имела, как повлияет на него яд. Он нуждался в покое и отдыхе.

Ребекка опять обыскала первый этаж, стараясь найти хоть малюсенький защищенный пятачок. Она открывала шкафы и даже буфеты, ища место, где можно удобно устроить Элайджу, и во время поисков трижды прошлась туда-сюда по гостиной, прежде чем заметила, что в центре ярко-красного тканого коврика ее шаги звучат иначе. Отбросив его в сторону, Ребекка обнаружила под ним крышку подпола.

Подпол оказался сырым и более чем затхлым, но ничего неприятного Ребекка там не учуяла. Вдоль стен выстроились ящики и бочки. Она открывала их поочередно, обнаруживая то мушкетные пули, то артиллерийские ядра, то устрашающего вида клинки. Под их новым домом располагался целый арсенал – а значит, защищаться будет чуть легче, чем она изначально предполагала.

В просторном подполе было довольно темно, через дыру в потолке проникало не так уж много света, но в каждой из четырех земляных стен Ребекка обнаружила деревянные двери. Отодвинув в сторону большой точильный камень, наполовину загораживающий одну из них, вампиресса потянула ее на себя и открыла (петли при этом протестующе заскрипели).

За дверью начинался узкий туннель, и Ребекка двинулась по нему, скорее удивившись, чем насторожившись. В конце туннеля оказалась дверь, а за ней – еще один погреб, поменьше. Неровные ступеньки вели туда, где, наверно, была крышка погреба. Ребекка поднялась по ступенькам и сильно нажала. Крышка откинулась, впуская дневной свет. Этот второй погреб был вырыт возле огромного пня, оставшегося, должно быть, от дуба, и располагался на некотором расстоянии от дома. Большую его часть занимали пять бочек, и Ребекка смутно припомнила историю о том, что убрал их сюда Элайджа, помогая владельцу дома.

В солнечном свете стали видны еще две двери, и она поняла, что тут должна быть целая сеть туннелей и лазов. Из дома наверняка можно проникнуть в самый отдаленный уголок земельного участка, не выходя на поверхность и не попадаясь никому на глаза. Элайджа приобрел для них отличное жилье, возможно, даже не догадываясь о том, насколько оно им подойдет.

От деревьев, что росли неподалеку, донесся негромкий шум, и Ребекка застыла, лишь ее взгляд скользил туда-сюда. Все казалось обыкновенным, к тому же тут, на окраине цивилизации, конечно, каких только звуков не услышишь. Однако она чувствовала, что что-то не так, и не могла не доверять инстинкту. Нырнув обратно под землю, она сперва закрыла крышку погреба, а потом вернулась в центральный подпол и заклинила все двери в тоннели. Не идеально, конечно, но куда безопаснее, чем в любой другой части дома.

Вначале Ребекка перетащила в подпол какую-никакую постель, а потом и Элайджу, который стонал и по-прежнему пугающе смотрел в пустоту здоровым глазом. Устроив брата поудобнее, Ребекка решила, что сделала все возможное, и остается лишь ждать, когда он поправится.

Лучше всего, конечно, было бы добыть для него побольше крови, но невидимое, неведомое нечто, притаившееся снаружи, заставляло Ребекку бояться оставить брата одного. Она понимала, что дело, скорей всего, в ее разгулявшихся нервах, продолжавших вопить о неизвестных соглядатаях, но знала, что не простит себе, если угодит в ловушку.

Ребекка принялась приводить дом в порядок, выметая пыль и листву, которые ветер нанес в оконные проемы, и прибивая занавески, чтобы воздвигнуть между собой и внешним миром хоть какую-то преграду. Теперь, когда ее не было видно снаружи, она почувствовала себя чуть лучше, однако подскакивала от каждого шороха и шарахалась от любой упавшей на занавески тени.

Никто в здравом уме не станет нападать на вампира вслепую. Никто, независимо от того, насколько он глуп или зол, не попытается приблизиться к этому дому и ворваться в него, зная, что она где-то внутри. Никто, если он один; но что, если нападающих будет много? Раны на теле Элайджи оставлены десятками оборотней. Снаружи может оказаться вся стая, члены которой сейчас пребывают в человеческом облике, но, вероятно, горят желанием завершить начатое. Или, возможно, там Эрик Моке, который каким-то образом выследил ее и привел сюда свое войско.

Микаэльсоны прибыли в Новый Орлеан в поисках убежища. Предполагалось, что тут будет их дом, их тихая гавань. Но город превратился в ловушку. Их разоблачили, они в окружении врагов и всегда настороже. И никакого тебе безопасного пристанища.

Ребекка выглянула между двумя зелеными холщовыми занавесками, но на залитой солнцем лужайке все было спокойно. Даже вглядываясь изо всех сил, она не видела никаких признаков того, что среди деревьев кто-то прячется. Ей оставалось только выжидать.

Она переставила мебель, выбрала себе самую большую спальню и попыталась вычесать из волос остатки речного мусора. Развесила на просушку платье на полуразвалившемся крыльце и в одной влажной хлопковой сорочке попробовала кое-что из оставшейся от предыдущего хозяина выпивки, оказавшейся на удивление приемлемой. Она ждала, наблюдала и боролась со своей паранойей за все, что имело для нее ценность.

Когда солнце наконец снова стало спускаться к горизонту, она решила, что пришло время еще раз проведать Элайджу. Может, у него уже достаточно сил, чтобы поговорить или, на худой конец, выпить с ней. А может, он сумеет рассказать, что стряслось и, следовательно, чего им надлежит бояться.

А вот сообщать ему тягостные новости о ее трагедии совершенно незачем. Пройдут недели, прежде чем Микаэль получит первые донесения Эрика, поэтому впереди уйма времени, чтобы огорошить брата такими известиями. Им придется уехать, но, куда именно они направятся, на самом деле не имело значения. Ребекка понимала, что беды будут следовать за ними повсюду.

Она отлила немного выпивки во флягу. Когда – если – сюда прибудет Клаус, у нее появится возможность поискать для Элайджи какую-нибудь пухленькую фермерскую женушку, чтобы он быстрее поправлялся. К тому же Клаус всегда чувствует слежку, так что жутковатые ощущения, от которых она страдает, его не потревожат.

Ребекка открыла крышку подпола и спустилась вниз. Одеяло, под которым лежал Элайджа, шевельнулось, и ее сердце подпрыгнуло от надежды, что брат наконец очнулся.

Потом глаза привыкли к темноте, и Ребекка зашипела сквозь зубы. Элайджа все еще был без сознания и лежал в той же позе, только его глаз в конце концов закрылся. Дыхание было поверхностным, а на высоком лбу выступила испарина. Организм сопротивлялся яду, как и следовало ожидать. А движение, которое она заметила, имело совсем другое происхождение.

В сыром подполе с деревянным колом во вскинутой руке на корточках сидел Эрик. Ребекка могла лишь уповать, что кол не сделан из белого дуба, но надежды на это было мало. Эрик нависал над обмякшим телом Элайджи, угрожая его жизни, которая и так висела на волоске. Он изумленно уставился на Ребекку. В ней с новой силой всколыхнулись вызванные его предательством чувства, вспомнилась каждая мелочь, и она бросилась на него.

Они покатились по полу прочь от Элайджи, оружие выпало из рук Эрика. Его тело казалось твердым будто сталь, каждая мышца была напряжена. Он попытался заговорить, и какая-то часть Ребекки хотела слушать. Даже сейчас его вид, его запах, его прикосновения затягивали ее, заставляя слабеть. Однако из-за этих предательских чувств Эрик уже навредил им больше чем достаточно.

Одной рукой Ребекка, как тисками, сдавила его горло и не давала дышать, пока ореховые глаза не закрылись.

Ребекке пришли на ум тысячи жестоких способов мести за свое разбитое сердце, но безопасность семьи перевесила, и прагматизм победил. Не было нужды ни в жестокой смерти, ни в таинственном исчезновении, совпавшем с ее собственным бегством. Его тело найдут в море неподалеку от Нового Орлеана. Обыденная, будничная смерть, и этого вполне достаточно для мести.

Глава 22

Два дня подряд заливая в себя некую янтарную жидкость, Клаус наконец ощутил себя в достаточной мере пьяным. Почти. Если ему удастся на протяжении нескольких лет поддерживать такой недоступный обычному человеку уровень интоксикации, тогда, возможно – возможно – он начнет забывать, как Вивианн повернулась к нему спиной. Как обычно, отзывчивые дамы из «Южного местечка» сделали все, что в их силах, стараясь отвлечь его от неприятностей. Особенно отличилась одна пышущая здоровьем энергичная брюнетка, взявшая на себя миссию облегчить боль Клауса. Для этого она использовала хороший виски, милые добродушные шутки и все до последнего профессиональные навыки, требующиеся для ее ремесла.

Лучше всего в ней было то, что она решительно ничем не напоминала Вив. Исключением стал лишь тот момент, когда Клаус заметил, насколько несхожи между собой эти две женщины. Потом он потребовал еще виски, и все снова закружилось, как в вихре.

Клаус подозревал, что рано или поздно ему придется оставить это счастливое забытье и вернуться к реальной жизни, но никакой спешки не было. Сейчас ему все нравилось, к тому же место, где он находился, не могло обмануть его ожиданий. Возможно, братец и сестрица нуждаются в спасении – когда дело касалось того, чтобы держаться подальше от неприятностей, они оказывались на диво бездарными, – но и они, конечно, предпочтут, чтобы он вернулся к ним в наилучшей форме. Клаусу нужно еще несколько дней, а потом он будет готов смахнуть пыль со своего фирменного нахальства.

Брюнетка вновь наполнила его стакан, Клаус обхватил ее за талию и, похохатывая, усадил себе на колени.

– Я скучал по тебе, – похотливо проговорил он, а брюнетка пристроила свой пышный бюст поближе к его рту. Клаус сперва отведал виски, а потом – ее прелестей. Лучше всего, если это будет неделя, решил он. Мир вполне обойдется без него в течение недели.

Вивианн Леше, например, точно обойдется.

Во время их единственной ночи ему ни разу не пришло в голову, что она таким образом прощается с ним. Возможно, должно было, но каждой мелочи, которая могла бы его насторожить, находилось какое-либо иное объяснение. А самое лучшее объяснение заключалось в том, что Клаус имел привычку смотреть на мир, игнорируя при этом очевидное. Он не хотел видеть, что неодолимое упрямство Вивианн может работать как на него, так и против.

На вздернутом носике брюнетки обнаружилась очаровательная россыпь веснушек, и Клаус направил все ресурсы своего мозга на то, чтобы их пересчитать. Сейчас, сию секунду, у него было все, что ему нужно, а Вив может катиться ко всем чертям. В любом случае, она не оценила его по достоинству. Он готов был переменить ради нее всю свою жизнь, стать другим человеком, лучше прежнего. Если ей мало, тогда она и вовсе этого не заслуживает.

Увешенная бубенцами занавесь в дверном проеме весело зазвенела, и шлюхи визгливо завопили. Девушка Клауса лишь покосилась на звук, а он сделал себе мысленную заметку, что надо бы не напиться чересчур, а то еще забудет как следует ей заплатить.

– Ну конечно же, я нашел вас здесь, – раздался надменный рык, и Клаус нахмурился, стараясь сосредоточиться. Голос был знакомым, и к нему прилагалась пара ног в темных кожаных сапогах. От сапог взгляд Клауса поднялся к ряду золотых пуговиц на камзоле, еще выше обнаружилась длинная шея с крупным кадыком, возле которого билась толстая жилка. Клаусу пришлось признать, что он, возможно, пьянее, чем ему казалось, когда его глаза закончили свое ленивое путешествие на самодовольном лице Арманда Наварро.

– Весьма правдоподобное утверждение, – старательно выговаривая слова, отозвался Клаус, – конечно, вы явились в бордель, чтобы насладиться моим обществом.

Ответную улыбку Арманда следовало бы вбить ему в пасть, но руки Клауса были заняты, а в голове царила некоторая путаница. Он подозревал, что лучше бы ему сейчас не ввязываться в драку, потому что в противном случае его шансы на победу будут весьма невелики. Возможно, если он будет сидеть очень смирно, Арманд заскучает и оставит в покое и его самого, и развеселую брюнетку. Все только выиграют от такого развития событий.

– Встаньте и сразитесь со мной как мужчина, – настаивал Арманд. – Мы знали, что один из вас, кровососов, непременно зайдет слишком далеко, что это только вопрос времени, и я хочу стать тем самым человеком, который удостоверится, что лично вы сполна за все заплатите.

Что же, возможно, драка неизбежна. Клаус был готов к тому, что ему придется очистить город от оборотней, как только те узнают о его связи с Вивианн, но истреблять их, лишившись Вив, представлялось делом безрадостным и скучным.

С лица потаскухи исчезла улыбка, и Клаус успокаивающе погладил ее приятно округлую ляжку.

– Сходи-ка проверь нашу комнату, – посоветовал он, чувствуя, как трезвеет. – Уверен, ты помнишь, как мне нравится.

Она кивнула, поднялась и проскользнула мимо Арманда. Клаус проводил нежным взглядом ее хорошо вылепленный зад и снова переключил внимание на надоедливого оборотня. Тот учащенно дышал, его зрачки расширились. Арманд был на взводе и в полной боевой готовности, и Клаус мог найти для этого лишь одну причину.

– Мы не обязаны драться, – великодушно предложил Клаус. Конечно, он ничего не имел против того, чтобы превратить Арманда в бездыханный труп, но именно сейчас готов был дать оборотню поблажку. Помимо всего прочего, он провел с невестой Арманда восхитительную ночь, а поэтому тот, возможно, уже в достаточной мере наказан. Если Арманд пожелает уйти, Клаус позволит ему это.

– Встаньте, – угрожающе прорычал Арманд. – Вы ответите за преступление своего брата, хотите того или нет, поэтому встретьте свою судьбу как подобает мужчине.

Шестеренки в отравленной алкоголем голове Клауса медленно завертелись, перемалывая новую порцию информации. Не исключено, что дело тут все-таки не в Вивианн, – Арманд, быть может, даже и не знает, что у нее было с Клаусом. Может, Вив не раскрыла их тайны. Может, она до сих пор его оберегает…

– А что вам сделал мой дражайший братец? – спросил, поднимаясь на ноги, Клаус. Он был рад обнаружить, что не шатается.

Арманд усмехнулся, и в его глазах мелькнул мерзкий сполох желтизны.

– Напал на нас в лесу, – объяснил он одновременно кровожадным и отчасти ликующим тоном. – Во время полнолуния, в одиночку. Глупец нашел свою смерть в реке, а теперь и вы к нему присоединитесь.

Что ж, повезло ему, подумал Клаус. Элайджа вступил в бой со всеми оборотнями Нового Орлеана. Клаус осознал, что брат, должно быть, прервал празднование первого превращения Вивианн и по известным лишь ему причинам решил сразиться с волками. Вопреки дерзкой уверенности Арманда в том, что Элайджа не выжил, Клаус совершенно точно знал: яд вервольфов не может убить Древнего, и на мгновение ощутил гордость за своего брата-дегенерата.

Не колеблясь больше, он занес кулак и ударил Арманда прямо в нос. Горячая алая кровь оборотня брызнула во все стороны. На мгновение Арманд застыл в удивлении, потом его глаза сделались желтыми, и он нанес ответный удар. Клаус услышал треск – по милости противника он сперва врезался в напольные часы, а потом в низкий столик. Теперь, чтобы снова появиться в «Южном местечке», Клаусу придется заплатить не только за виски и услуги брюнеточки. Нет, с него возьмут куда больше, и это еще сильнее разозлило его.

Он двинул Арманду коленом в живот. Тот, ахнув, задохнулся, и Клаус поспешил воспользоваться полученным преимуществом. Сделав обманное движение, он схватил ножку только что сломанного кофейного столика и обрушил ее на голову оборотня. Тот на миг оторопел от удара, а вот Клаус времени не терял. Действуя и руками, и ногами одновременно, он швырнул противника в стену, которая издала сухой треск, когда вервольф в нее врезался.

Арманд тяжело грохнулся на пол, однако каким-то образом сумел совладать со своими длинными неуклюжими конечностями и с невероятной грацией взлетел на ноги. Клаус еще только пытался подняться, когда удар снова свалил его на пол, и некоторое время ни один из участников драки не мог взять верх над другим.

Элайджа атаковал оборотней, когда те явно были сильнее. Пьяный или нет, Клаус сделает все, что нужно. И хотя Арманд, возможно, еще этого не понял, Клаус ему и за Вивианн наподдаст.

Обвив ногами ногу Арманда, Клаус крутнулся, и рослый оборотень грохнулся спиной о пол. Вампир уселся ему на грудь и заработал кулаками, нанося новые и новые удары. В голове возникали картинки раненого Элайджи и обернувшейся волком Вивианн. Лицо Арманда было уже все в крови, а потом его глаза стали обычного для них бледно-голубого цвета и закатились.

Клаус еще мгновение смотрел на своего врага, чтобы убедиться, что тот действительно вырубился, а потом, пошатываясь, неуклюже поднялся на ноги.

– Дамы, – церемонно обратился он к нескольким оставшимся проституткам, которые жались к стенам, – приношу свои извинения за беспокойство, которое причинила вам эта грубая сцена. Смею заверить, что готов в любой момент вступиться за вашу честь так же, как сегодня защитил свою.

Он попытался разгладить свою сорочку и обнаружил, что она пропиталась кровью Арманда. Тогда Клаус залез в карман и вложил в руку ближайшей девице полную пригоршню золотых монет. Ему пришлось самому сжать ей пальцы, потому что она была слишком ошеломлена, чтобы сделать это самостоятельно. Вдобавок он поцеловал девушку в щеку, чувствуя, что гораздо больше, чем когда-либо, похож на себя прежнего. Виски, общество полудюжины славных бабешек и избитый до беспамятства оборотень – вот то, что требуется Никлаусу Микаэльсону.

Пружинистой походкой он покинул бордель и направил стопы в сторону приобретенного Элайджей дома. Ему не терпелось услышать, как выглядит вся эта экстравагантная история с точки зрения брата. Если она окажется хоть вполовину настолько же увлекательной, как версия Арманда, значит, Древним давно уже пора было начать действовать.

Глава 23

Элайджа отказался от попыток понять, что происходит на самом деле. Ребекка отсутствовала так долго, что он уже засомневался, а была ли она тут вообще. Эстер то входила в подпол, то выходила, хотя, возможно, ему это только казалось, а уж появление человека в синем мундире с деревянным колом в руке представлялось и вовсе нелепицей.

Конечно, Кол и Финн не могли восстать из своих гробов, чтобы навестить его, а стало быть, его мертвые – и уже давно – братья не дежурят сейчас у его постели. Но это означало, что Никлаус, вполне вероятно, тоже отсутствует. Яд оборотней вызывал дикие видения, которые, как полагал Элайджа, не будучи реальностью, все же несли в себе какое-то послание, но он никак не мог понять его смысл. Возможно, убежденность в том, что все эти кошмары должны что-то ему поведать, тоже была частью вызванного ядом наваждения.

С тех пор как Ребекка вытащила через люк в потолке пребывающего в бессознательном состоянии человека в синей военной форме, прошли то ли часы, то ли дни, то ли недели. С тех пор она все еще не вернулась. Так что, возможно, это тоже не было реальностью. Но тогда как Элайджа оказался здесь, в этом промозглом подполе, на ложе из мягких одеял, если бы Ребекка не принесла его сюда? Принесла, а потом по необъяснимым причинам бросила одного…

Смутно вспоминался восход солнца над рекой, окровавленный человек на заболоченном берегу, но это противоречило уверенности в том, что он улетел от волков и теперь гнездится тут, будто странная, невероятная птица. Элайджа не имел представления о том, что произошло с тех пор, как на него напали, но с каждым часом сознание становилось чуть менее спутанным, поэтому он подозревал, что постепенно обретает здравый рассудок.

У него все болело. Подживающие раны чесались, и даже самое незначительное движение отзывалось новой болью. Но было очевидно, что он поправляется и что колдовство Эстер в очередной раз сработало.

Он открыл глаза и поморгал, пытаясь уловить различия между темнотой в подполе и той, что под опущенными веками. Крышку подпола окружала тончайшая светлая полоска, и Элайджа уставился на нее, раз уж не мог больше ничего увидеть.

Потом эта крышка неожиданно поднялась, и его почти ослепил поток света.

– Братишка! – обрадованно раздалось сверху, и Элайджа подумал, не начались ли опять галлюцинации. Весь покрытый кровью, Клаус в ореоле солнечного сияния едва ли был обнадеживающим признаком, указывающим на психическое здравие.

– Братишка, – опасливо повторил Элайджа, осторожно приподнявшись на локте и с облегчением обнаружив, что это не так больно, как он ожидал, – это ты принес меня сюда?

Клаус спрыгнул с потолка и оценивающе воззрился на Элайджу.

– Хорошо выглядишь, – заметил он, невольно выдавая голосом, что потрясен видом брата. – Я слышал, что в полнолуние ты схлестнулся со всей стаей Наварро, но, если это так, я не хотел бы видеть, что с ними сталось.

Элайджа с трудом сел и вздохнул.

– Это так, – заверил он брата. – Некоторые из них наверняка меня запомнят.

Клаус уселся на корточки возле постели Элайджи. Он словно понятия не имел, что его одежда пропитана кровью. Кровь, должно быть, не его, но на задворках затуманенного мозга Элайджи зашевелилась какая-то тревога. Похоже, виной этому была чужая кровь, и Элайджа обнаружил, что судорожно ищет… нечто. Нечто, чего ему не хватало.

– Все твои части пока на месте? – усмехнулся Клаус, и Элайджа пристально посмотрел на него.

Кровь! Вот что ему было нужно – кровь оборотня. И несмотря на все раны и синяки, он ее добыл. Где, черт возьми, его носовой платок? Он снова обхлопал себя со всех сторон, копаясь в клочьях одежды, но окровавленная тряпица пропала. Для того чтобы сплести защитные чары, недоставало лишь крови оборотня, а он не справился с задачей.

Закрыв глаза, Элайджа вздохнул. Нужно собраться и придумать новый план – именно так все обычно и бывало. Случались неудачи, а за ними следовали новые решения и новые неудачи. Очередному плану придется подождать до тех пор, пока он не осознает всю глубину провала.

– Где ты был? – спросил он Клауса, вместо того чтобы ответить на его вопрос. – Это все твоя кровь?

Клаус довольно ухмыльнулся:

– Насколько я помню, моей тут вовсе нет. В одно прекрасное утро меня решил побеспокоить этот идиот Арманд. Возомнил, что ты погиб, и что он способен убить и меня тоже. Для него это закончилось кроваво.

Элайджа открыл рот и снова закрыл его – настолько был ошеломлен. Если бы он не ощущал так отчетливо, как заживают его раны, то поклялся бы, что бред вернулся. Но когда он потянулся и коснулся влажной от крови сорочки Клауса, то понял, что все происходит на самом деле. Внезапно на его лице появилась ухмылка, точь-в-точь повторяющая ухмылку брата.

– Ты хорошо сделал, – сказал он Клаусу, голубовато-зеленые глаза которого расширились от удивления, – а теперь давай сюда рубашку.

Изабель отступила от свежей линии торфа, что-то пробормотала – и вот уже земля Микаэльсонов оказалась в кольце пламени.

– Хороший трюк, – добродушно заметил Клаус.

Элайджа ткнул его локтем под ребра.

– Сосредоточься, – напомнил он Изабель, предупреждающе глядя на брата.

– Я все помню, – заверила его ведьма. Она проворно смешала зелье, на этот раз добавив туда кровь, которую удалось выжать из сорочки Клауса. В последний раз отрепетировав заклинание, она двинулась по кругу, потихоньку выливая на землю заговоренную жидкость.

– Это займет целую вечность, – проворчал Клаус, пиная пучок травы. – В прошлый раз она тоже шла так медленно?

– Мне нет дела до того, сколько понадобится времени, лишь бы сработало, – возразил Элайджа.

Наблюдая за тем, как Изабель выходит с противоположной стороны дома, он едва осмеливался дышать. Ведьма не смотрела на них, она не сводила глаз с льющегося на длинную линию огня зелья. Лишь когда ее жестяная миска опустела, а сама она прошла весь путь, Изабель позволила себе чуть улыбнуться. На этот раз не было никаких взрывов, но мир словно бы пошел рябью, а давление возросло. Элайдже показалось, что дом погрузился в плотную, вязкую тишину, и его стены впитали ее без остатка.

Изабель справилась со своей задачей – и его семья наконец-то в безопасности.

Теперь ему придется организовать доставку их имущества из гостиницы. Он видел в здешнем подполе гробы Кола и Финна, но это была всего лишь иллюзия. Странно вообще-то, что Ребекка их не принесла, хотя, может быть, она тоже ему только померещилась. Эту часть его памяти все еще застил туман. Попытки расставить все события по местам лишь заставили Элайджу ощутить, будто он снова сползает в вызванное ядом забытье.

Он моргал в солнечном свете, пытаясь понять, что именно изменилось. Дом выглядел точно так же, как раньше, хотя это, конечно, уже было прогрессом по сравнению с первой попыткой наложить на него чары.

Клаус двинулся к дому, поднялся на низкое крылечко и, склонив голову набок, искал какой-нибудь знак, который указал бы ему, что заклинание действительно сработало. Изабель направилась в другую сторону, переступив через погасшую линию торфа. На миг сунув руку в лиф, она вытащила оттуда какой-то блеснувший серебром в ленивом послеполуденном солнце предмет и быстрым движением, не скрываясь, бросила его в спину Клаусу.

Элайджа даже не шелохнулся. Если и во второй раз у нее ничего не вышло, она вполне может их убить. Но нож отскочил и упал на траву, будто его не швырнули, а просто уронили. На лице Изабель появилось выражение торжества, а Элайджа с благодарностью сжал ей плечо.

– Спасибо, – сказал он, однако его мысли бродили где-то далеко. Смертельно опасное оружие… Элайджа уже видел его, причем совсем недавно. Среди его галлюцинаций обнаружилось воспоминание о человеке в синей военной форме с колом.

Этот человек проник к нему по одному из подземных ходов, держа свое оружие наготове. Кажется, он что-то говорил. Что-то насчет Ребекки. Насчет нападения на Ребекку. А потом появилась и она сама, атаковала этого человека и вытащила его через лаз в потолке.

Но почему же ее до сих пор нет? Теперь Элайджа был уверен, что сестра спасла его из реки, но это произошло день или два назад. Кто этот человек, и почему Ребекка просто не избавилась от его тела и не вернулась?

Глава 24

Ребекка глядела на океан, наблюдая, как одна волна нагоняет другую, и так до бесконечности. Она могла бы остаться здесь навсегда. Наконец-то она ощутила настоящее умиротворение.

Эрик присоединился к ней на маленькой террасе, собственнически положив ей на плечо теплую руку. Ребекка улыбнулась ему, вспомнив то ощущение безопасности, которое возникло у нее при их первой встрече. Эрик ждал и, должно быть, чувствовал, что вся его дальнейшая жизнь зависит от того, какой она сделает выбор. Однако выглядел он умиротворенным и счастливым возможностью быть с ней в этом маленьком заброшенном коттедже у самого моря.

Ребекка собиралась воплотить в жизнь свой план и утопить его, но в конце концов страх и любопытство победили. Ей хотелось знать детали писем Эрика к ее отцу, и нужно было понять, почему он так далеко зашел в своем обмане. Он вполне мог притвориться, что покровительствует ей, не притворяясь влюбленным. И уж конечно ему совершенно незачем было звать ее замуж. Зачем он сделал ей предложение? В чем смысл такой сложной интриги?

Добравшись до берега, Ребекка с нетерпением ждала, когда Эрик очнется, чтобы его прикончить. Но, стоило капитану прийти в себя, он немедленно заявил о своем огромном облегчении от того, что она цела.

То, что он даже теперь продолжал свою игру, не лезло совсем уж ни в какие ворота. Но его губы выглядели такими мягкими, а взгляд столь доверчивым, что она медлила.

– Как ты спаслась от этого чудовища? – выдохнул Эрик и недоуменно огляделся по сторонам. – Что это за место, и как мы тут очутились?

– От чудовища? – повторила она. – Это ведь ты пытался его убить.

Эрик кивнул, скривился и потер шею.

– Он убил Феликса, – пояснил он, морщась. – Я вернулся и обнаружил, что Феликс убит, а ты исчезла. Я знал, что это создание наказывает нас за наше любопытство. Мы слышали, что ему подобные поселились где-то тут неподалеку, и поэтому, поняв, что тебя похитили, я начал обыскивать окрестности. Я нашел следы, которые он оставил, когда тащил тебя от реки. За камыши зацепился клочок твоего платья, и по нему я догадался, что ты здесь. Следы привели к дому. Я наблюдал за ним из-за деревьев и в конце концов увидел тебя.

Ребекка пыталась уловить смысл его сбивчивой речи. Он обнаружил их дом и, должно быть, видел, как она, исследуя подземные туннели, выглянула из погреба. А потом решил воспользоваться этим входом, чтобы спасти ее от Элайджи, узником которого, по его мнению, она была.

Бредовое объяснение, но она обнаружила, что все еще жаждет верить Эрику. Он смотрел на нее так, будто упивался ее присутствием, и это действительно могло убедить в том, что он считал Ребекку беспомощной жертвой.

Если забыть о том, что сказал перед смертью Феликс.

Ребекка больше не могла выносить, что их разделяет стена лжи. Притворяться и дальше ей было незачем, а выяснить правду она могла только одним способом – раскрыв свою истинную сущность. Пусть Эрик узнает о ней прямо сейчас, средь бела дня.

– Раненый в подвале на самом деле вампир, – заявила она без обиняков и на миг сосредоточилась, добившись того, чтобы показались ее собственные клыки. – И он мой брат. Я тоже вампир, и ты должен понять, почему я не могла позволить тебе причинить ему вред.

Эрик по-прежнему лежал, распластавшись на песке, и обдумывал ее слова. Даже если он с самого начала знал о ней всю правду, Ребекка не ожидала от него такого самообладания.

– Так тебя не похитили, – сказал он наконец. – Ты… ты убила Феликса. – В его голосе не было злости или страха, лишь изумление.

– Феликс пытался меня убить, – проговорила Ребекка. – Заколоть таким же колом, как тот, с которым я обнаружила тебя, когда ты напал на Элайджу. Вы напали на нас. Феликс сказал, что вас наняли, чтобы нас найти, и что ты шлешь отчеты моему… своему работодателю.

Эрик, вздохнув, прикрыл глаза.

– Моему нанимателю нужна только информация, а не смерти. Он выбрал меня, потому что у меня есть образование и возможности, которых Феликс был лишен, – он обладал лишь страстным желанием ловить монстров. Наш наниматель надеялся, что я до вас доберусь. Но я обманул и его, и Феликса. Я не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме меня, нашел вампиров, – а хотел, чтобы они целиком были моими.

– Ты не слал донесений, – перебила его Ребекка, – или слал ложные. А раз у Феликса не было образования, он не мог ни писать рапорты, ни читать твои. И теперь никто, кроме тебя, не знает, где мы. Но почему?

Все это было совершенно бессмысленно, ведь рассказав ей подобную сказочку, Эрик ничего не выигрывал; к тому же если он единственный, кто знает ее тайну, то, убив его, можно тем самым полностью себя обезопасить.

Феликс обещал Ребекке, что ее выследят, и Эрик мог бы рассказать ей ту же сказочку, чтобы этим блефом выговорить для себя какие-нибудь преимущества. Его шансы выжить все равно были бы ничтожно малы, но это все же умнее, чем сообщить ей, что тайна местонахождения вампиров умрет вместе с ним на песке этого пляжа. Как бы странно это ни было, Ребекка неожиданно для себя обнаружила, что верит Эрику. Вампиресса почувствовала, что он готов сказать правду, как совсем недавно сделала это она сама.

Ореховые глаза Эрика опять открылись, и теперь он вглядывался в каждую черточку ее лица.

– Твой брат, – пробормотал он. – Я не знал.

– Он лежал полумертвый, – огрызнулась Ребекка, которая вдобавок ко всему злилась на себя за замешательство. – Думаешь, в таком состоянии он мог куда-то меня утащить? Едва ли он выглядел опасным.

– Его раны уверили меня, что он сражался с Феликсом. – Эрик кашлянул и снова потер шею, а потом попробовал приподняться на локтях, но Ребекка твердой рукой указала ему, чтобы он лежал там, где лежит. – И я подумал, что даже раненый вампир способен управиться с похищением перепуганной вдовы.

Вопреки желанию, Ребекка рассмеялась вслух:

– Ты неправ по каждому пункту.

Действительно, мысль, что ужасные раны Элайджи были нанесены в драке с человеческим существом, казалась смехотворной. Во время их короткой схватки с Феликсом Ребекка даже царапины не получила. К ее удивлению, Эрик улыбнулся.

– Я знал, что ты необыкновенная, – прошептал он. – Но все же мне ужасно неловко, что я настолько тебя недооценивал. И настолько же мне стыдно, что мой лейтенант раньше меня докопался до истины, а меня не было рядом, чтобы тебя защитить.

Конечно же, она была необыкновенной, но все-таки такая реакция на ее признание казалась довольно странной. Для человека.

– Ты не настолько встревожен, как я ожидала, – отметила Ребекка, вновь выразительно демонстрируя клыки.

– Я преисполнен надежды, что ты позволишь мне жить… в каком-то смысле, – признался Эрик.

Она нахмурилась, но ее глаза бродили по груди капитана, видневшейся под разорванной сорочкой. И по его сильным рукам, которые, казалось, много чего могли.

– Если ты не захотел сообщить своему благодетелю, где мы находимся, что же тебе нужно?

– Я долгие годы надеялся встретить вампира, но не для того, чтобы убить, – ответил Эрик.

– Не понимаю, капитан. Если не убивать вампиров, какой вообще смысл в том, чтобы их искать? – Вспомнив мертвого оборотня с колом в груди, она содрогнулась. – Ты же не можешь заявить, что не охотился на нас, и что эта охота не должна была окончиться смертью.

– Моей смертью, – поспешно возразил Эрик, садясь. На этот раз она ему не помешала. – С тех пор как Марион так неожиданно, так бессмысленно умерла, я способен был думать лишь о своей собственной смерти. Меня не оставляла мысль, что однажды я просто прекращу существовать, выдохну и больше не вдохну. Стоя над ее могилой, я поклялся, что не уйду вслед за ней так легко. Не позволю болезни, ране, какой-нибудь случайности вырвать меня из этого мира. Когда я нашел рукопись, где говорилось о таких, как ты, то понял, что у вас в руках ключи от жизни и смерти. И мне нужны эти ключи, Ребекка. Я искал их долгие годы и теперь молю тебя сделать меня таким же, как ты. Убей меня, чтобы я не мог умереть.

Она отпрянула. В ее сердце вели сражение надежда и страх. Раньше Ребекка исходила из предположения, что его одержимость смертью была какой-то патологией, что ему ненавистна жизнь в мире, где не осталось и следа его жены. Смерть на самом деле была его врагом, поняла она, но только лишь потому, что он любил жизнь. Ей так сильно захотелось поверить ему, что это было почти больно.

– А следом ты скажешь, что никогда не пытался убить моего брата, – прошипела Ребекка, и ее голос звучал куда злее, чем она ожидала. – Что ты просто надеялся заставить вампира обратить тебя.

– Я думал, что он тебя похитил, – закричал Эрик, потом поморщился и снова понизил голос: – Я видел, как ты показалась из тоннеля, слишком на пуганная, чтобы сбежать. Я знал, что должен действовать, пока солнце не закатилось и вампир не проснулся. Потом я долго не видел ни тебя, ни твоего похитителя и попытался последовать за тобой под землю, – выдавил он. – Это было глупо, но когда я обнаружил его, лежащего без сознания, то подумал, что риск оправдался. – Он сильно нахмурился, поднял руку, провел твердым пальцем по щеке Ребекки, и от этого легкого прикосновения по ее телу пробежала дрожь. Она поняла, что растеряла все слова. – Я не собираюсь отрицать, что хотел убить его за причиненную тебе обиду. Я намеревался прикончить его, пусть это и стоило бы мне жизни или даже шанса получить вечную жизнь. К чему она, лишись я тебя? – проговорил он.

Она накрыла его руку своей, и их пальцы переплелись.

– Встретив тебя, я стал желать чего-то большего, чем просто бессмертие. Я мечтал разделить его с тобой, – закончил он.

Ребекка внезапно ощутила на своей коже жаркую волну. Она наклонилась и страстно поцеловала Эрика, а тот запустил пальцы в длинные волосы вампирессы, удерживая ее рядом с собой. В это мгновение она осознала, что хотела бы, чтобы так было всегда.

Они нашли заброшенный коттедж и забыли о времени. Они переговорили обо всем на свете, узнали друг о друге все до последней мелочи. На этот раз между ними не осталось никаких тайн.

Эрик рассказал ей все, что знал о планах и местопребывании Микаэля, но оказалось, что известно ему совсем немногое. Они лишь однажды встретились в гостинице под Парижем, а потом Микаэль вел дела через помощников. В свою очередь Ребекка поведала Эрику о прошлом отца, и он обнимал ее, когда она плакала в самых печальных местах рассказа. Ребекка рассказала о своей короткой человеческой жизни, а Эрик вспоминал о быстро промелькнувших днях с любимой женой.

Но больше всего они предавались любви. Даже если им приходилось прерваться, их тела постоянно пребывали в контакте. Они не могли перестать касаться друг друга – волос, плеч, губ, спины, лодыжек… всего. Ее пальцы пробегали по шрамам, которые сражения оставили на теле Эрика, его мозолистые руки исследовали безупречный шелк ее кожи. Они сцеплялись и дотрагивались, переплетались и ласкали. Она упивалась его кровью, а он молил ее пить еще и еще.

Но Ребекка не могла этого сделать. Пока не могла. Девять лет назад она дала обещание ведьмам Нового Орлеана, и с ним были связаны обещания ее братьев. Она не могла обращать новых вампиров, пока обреталась в окрестностях этого города, иначе они все трое будут изгнаны.

Элайджа и Клаус не простят, если она нарушит соглашение, но и уехать от них тоже не дадут. Ребекка проводила долгие часы, раздумывая над этой дилеммой, потому что третьим вариантом было расстаться с Эриком, а этого она делать не собиралась. Наконец-то впервые за всю свою длинную жизнь она нашла истинного друга и теперь была полна решимости не терять его. Рука Эрика скользнула по ее плечу и двинулась вдоль ключицы, а сам он нагнулся поцеловать ей шею. Для человека он был необычайно вынослив, и Ребекка могла только догадываться, какой из него выйдет вампир. Она потянулась и крепче прижалась к нему, ближе, еще ближе, и наконец приняла решение.

– Мы уйдем вместе, – мягко сказала Ребекка. – Я заставлю их понять, что теперь ты – моя семья, и мы уйдем.

Глава 25

Клаус был не в своей тарелке. На то, чтобы понять, что он не создан для сельской жизни, ему хватила одного вечера. Тут было скучно, а звуки, доносящиеся с протоки, прямо-таки тревожили. Дом, только что защищенный труднопреодолимым заклинанием, определенно был для них наилучшим местом, когда все оборотни в радиусе пятидесяти миль, вероятно, жаждали их крови. Но заточение раздражало, поэтому он ходил туда-сюда, жаловался и досаждал брату, пока не рассвело и Элайджа не послал его наружу разобраться со старым трухлявым пнем на самой границе их владений.

Пень почти наверняка следовало выкорчевать, но они выяснили, что его корни обрамляют одну из земляных пещер под их участком. Братья немедленно пришли к соглашению, что эти корни имеют стратегически важное значение, и лишиться одного из них было бы жаль, если этого можно избежать. Клаус исследовал переплетение корней, стараясь понять, где они сильнее всего поддерживают стены пещеры. Мертвая гнилая древесина не вечна, но, если как следует разобраться, может быть, удастся заменить некоторые корешки, не обвалив полностью подземное помещение.

Со стороны дома донесся странный шум, и Клаус выпрямился. Звук казался механическим, и вампир не мог представить, что послужило его источником.

– Так я и думала, что найду тебя тут, – раздался знакомый голос, и Клаус замер. Конечно же… защитные чары. Кто-то ступил на их землю и получил предупреждение. Клаус понял это недостаточно быстро, и ценой ошибки стала та, что стояла теперь передним, глядя на него испуганными черными глазами. – Я пришла посмотреть, все ли с тобой в порядке.

Вивианн выглядела более хрупкой, чем ему помнилось, словно жизненные соки потихоньку покидали ее тело. На ней был закрытый, тяжелый шерстяной плащ цвета слоновой кости, в котором должно быть очень душно в такой жаркий день, но она лишь плотнее куталась в него, словно никак не могла согреться.

Понимания у Клауса она не встретила.

– Ну вот, посмотрела, – резко ответил он, с грохотом закрыл крышку погреба и, повернувшись к ней спиной, двинулся к дому.

Вивианн пошла за ним по щиколотку в траве, но Клаус не сбавил темп.

– Я видела Арманда, – крикнула она ему вслед, – и он сказал, что это ты его ранил. А прошлой ночью твой брат был в лесу и тоже напал на нас. Это все произошло из-за нас с тобой? Клаус, это все… из-за меня?

Добравшись до крыльца их семейного прибежища, Клаус обернулся и рассмеялся, но она увидела, какое горькое у него выражение лица.

– Из-за тебя! – воскликнул он. – Да что ты могла сделать, Вив, чтобы вызвать эту грызню? Чем ты могла спровоцировать все эти схватки?

Она прикусила полную алую губу. Сейчас она казалась даже бледнее, чем в сумерках под деревьями.

– Арманд ничего мне не сказал, – призналась она, – кроме того, что вы подрались. Но по тому, как он на меня смотрел, я подумала, что он все знает. Что мы… что я сделала.

Клаус равнодушно пожал плечами.

– Если и так, он узнал об этом не от меня. Не имею привычки хвастаться тем, что женщина, которую я любил всю ночь, бросила меня на рассвете.

Вивианн словно получила пощечину.

– Я думала, что лучше всего будет попрощаться именно так, – прошептала она. – Я думала, что мне предстоит измениться, и хотела, чтоб у меня была одна ночь, когда я еще могу быть собой. Неужели ты не понимаешь, что это для меня значило?

– Ты «думала», – медленно ответил Клаус. – «Думала», что должна пробудить спящего в тебе оборотня.

Изменила ли Вивианн теперь свое мнение? Что за жестокий фортель выкинула в полнолуние судьба, раз она теперь сомневается в своих убеждениях? Еще несколько дней, и она может вообще обо всем позабыть. Так же, как позабыла его.

В черных глазах Вивианн сияла надежда.

– Ты с самого начала был прав. – Тяжело дыша, она спешила сократить разделявшее их расстояние. – Я не должна была этого делать. Ты был единственным, кто заботился обо мне и думал о том, что для меня лучше, а я, дурочка, тебе не верила.

Клаус, забавляясь, наблюдал, как Вивианн достигла возведенного Изабель барьера. Она уже подняла правую ногу, чтобы подняться на крыльцо, но отшатнулась и чуть не упала, изумленно уставившись на вампира.

– Тут побывала твоя тетушка, – ядовито проговорил Клаус, – и помогла нам защитить себя от нежелательных визитеров.

Вивианн с любопытством толкнула невидимый барьер и бочком прошла несколько шагов, чтобы понять, как далеко он тянется.

– Ты должен пригласить меня в дом, – догадалась она, впечатлившись.

Клаус сделал вид, что неверно понял ее слова.

– На самом деле не должен, – жестко напомнил он. – Сиди себе снаружи, пока не появится твоя новая стая и не отволочет тебя домой. Уверен, если ты знаешь, как нас найти, они тоже знают.

На лице Вивианн появилось виноватое выражение. Элайджа обезопасил дом в самый последний момент, когда в клане Наварро уже знали, где скрываются вампиры. Потом виноватое выражение сменилось злостью, и Вивианн отбросила капюшон плаща.

– Мне не стоило утруждать себя тревогой о тебе, – отрезала она. – С тобой, очевидно, все совершенно как обычно.

Клаус хмыкнул.

– Если ты, красавица, думала, что это может изменить стычка с одним оборотнем, ты меня недооценивала.

Вивианн смотрела на него, и в ее взгляде, кроме злости, читался и какой-то расчет. Клаус видел, как она вновь обретает контроль над своими чувствами, и вопреки всему почувствовал, что уважает ее за это. Может, она и дурочка, но впечатление производит.

– Наверно, – холодно согласилась Вивианн. – Когда ты сказал, что любишь меня, я поверила. Потом ты сказал, что хочешь только быть со мной, и больше ничего, и в это я поверила тоже. Когда ты уверял, что во мне нет ничего такого, – тут она вскинула руку, чтобы не дать ему прервать себя, – ничего такого, о чем ты не хочешь знать, я поверила и этому. Очевидно, я недооценивала твою способность впустую трепать языком.

Он засмеялся бы, если бы не злился так сильно.

– Ты сделала выбор, – почти крикнул он. – Выползла из моей постели, чтобы стать мерзкой тварью из числа моих злейших врагов! Ты не можешь вывернуть это так, чтобы казалось, будто я недостаточно хотел тебя, когда…

– Зачем ты так! – воскликнула Вивианн, придвигаясь так близко к нему, как только позволял магический барьер. – Ты злишься: конечно же, ты злишься! Но все так и есть, как ты говорил, и ты все еще хочешь меня, даже сейчас.

Клаус Микаэльсон редко терялся, но после этого выпада Вивианн слов у него не нашлось. Она вела себя смело – он не мог представить себе, как на ее месте можно быть таким отважным. Но самое главное, все, что она сказала, было правдой. Он пил, блудил и дрался, чтобы избавиться от Вивианн, но вот увидел ее – и все вернулось.

Он все еще любил ее и отчаянно хотел, чтобы она сказала что-нибудь, что позволит ему снова в этом признаться.

– Почему ты на самом деле пришла сюда? – спросил Клаус, зная, что ничем не может возразить на ее обличительную речь. – Я ни на миг не поверил, что ты беспокоилась о моем здоровье. Мы слишком хорошо знаем друг друга для такого рода спектаклей.

Она, кивнув, снова закусила губу. Клаус прекрасно помнил вкус этих губ и больше всего на свете хотел тоже прикусить их зубами.

– Прошлой ночью я совершила ужасную ошибку, – сказала Вивианн глухим от эмоций голосом, – и сразу поняла это. Раньше я думала, что не смогу жить, когда половина моей сущности томится в запертой комнате, но теперь отдала бы что угодно, лишь бы эта дверь никогда не открывалась. Этого я не могу, но сделаю все, чтобы между нами все наладилось. Потому я и пришла. – Ее сочные губы изогнулись в кривой улыбке. – Я прекрасно знала, что один-единственный оборотень даже поцарапать тебя толком не сможет.

Ему хотелось едко сказать в ответ, что он может видеть отметины, которые оставляют его слова. Хотелось осушить ее, не сходя с этого места, превратить в вампира и насадить на кол. Но за красной пеленой ярости крылось понимание, что он не злился бы так, если бы она не была права.

Да, она совершила запредельную глупость, но, как бы Клаус ни гневался, он все равно желал ее. И сейчас, когда преисполненная раскаяния Вивианн стояла перед ним, он чувствовал, как гнев уходит. И понимал, что его сердцу вовек не знать покоя, если он хотя бы не попытается простить ее.

– Довольно, – сказал Клаус голосом, жестким от непроизнесенных слов. – Я верю, ты сожалеешь о том, что сделала, но это ничего не меняет. Я не смогу жить, не зная, кому ты предана, Вив. С этими метаниями между Наварро и мной должно быть покончено.

Вивианн подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В каждой линии ее нежного лица читалось недоверие.

– Я разорву помолвку. Я не пришла бы сюда, если бы собиралась выйти за другого мужчину. – Ее улыбка была будто последний луч заходящего солнца, будто свет первых звезд на темнеющем небосводе. – Теперь я знаю всю себя, Клаус. Злейший враг или нет, но во мне нет ни одной части, что не любила бы тебя.

– Войди, – прошептал Клаус, и Вивианн бросилась в его объятия.

Он поцеловал ее и крепко прижал к себе. Она запрокинула голову, и Клаус снова впился долгим поцелуем в ее ожидающие губы. Тут, в тени своего дома, под дуновением овевающего кожу легкого бриза, он позволил себе поверить, что все может быть так легко.

– Я сегодня же покончу со всем этим безумием, – пробормотала она, уткнувшись лицом ему в грудь, – и смогу вернуться еще до наступления темноты.

Он гладил ее черные волосы, а шестеренки в мозгу бешено вращались. Разрыв помолвки изменит расстановку сил в городе, и если бы Клаус мог выбирать, когда сделать эту новость достоянием общественности, из нее можно было бы извлечь существенную выгоду. А циничная, раненая часть его личности вопрошала, сдержала бы Вивианн свое слово, если бы у нее было больше времени на то, чтобы все обдумать, или нет.

– Не сегодня, – возразил Клаус, нежно отстраняя полуведьму и успокаивающе целуя ее ладонь. – Вив, если ты хочешь связать свою судьбу с моей, мне нужны доказательства того, что ты не передумаешь.

Она недоуменно нахмурилась.

– Но я же только что сказала…

– Не такие доказательства. – Клаус покачал головой. – Нужно, чтоб ты поступила, как я скажу, а не просто убежала и сделала то, что тебе кажется самым лучшим.

Он не добавил к последней фразе слова «опять», но знал, что оба они додумали его.

Казалось, Вивианн колеблется, хоть и не убеждена полностью.

– Ты хочешь, чтобы я это скрыла, – уточнила она. – Хочешь, чтобы я лгала, а ты решал, когда правда выйдет наружу.

– Сейчас у нас есть плацдарм, – объяснил Клаус, уговаривая в равной мере Вивианн и себя самого, – и мы можем использовать твою новость, чтобы на нем закрепиться. И если все, что ты сказала мне сейчас, правда, ты подождешь с признанием до тех пор, пока я не скажу тебе, что время пришло.

Еще неделю назад Клаусу не было дела до планов Элайджи, настолько он был ослеплен чувством к Вивианн. Но теперь планы брата обретали плоть и кровь, и сам Клаус оказался втянут в их воплощение.

Но важнее всего было то, что любовь однажды сделала Клауса слепым, и он не хотел второй раз оказаться столь же безрассудным. Даже из-за Вивианн.

Глава 26

Совет собирался ежемесячно в ночь новолуния. Клаус как-то вызнал, где он состоится, и Элайджа был приятно удивлен, обнаружив, что брат снова занялся делами семьи. Бороться вместе с Клаусом несопоставимо легче, чем бороться против него. Что бы ни вынудило брата так поступить, Элайджа одобрял подобные изменения.

В зале расположилась горстка ведьм и оборотней, самых главных, самых уважаемых, и они вовсе не пришли в восторг, увидев его. Члены совета широким полукругом восседали в нефе церкви на восточной окраине города. Это здание было заброшено, когда разросшемуся приходу понадобилось более просторное помещение. Во всех подсвечниках горели свечи, и Элайджа ощутил застарелый запах ладана.

С первого взгляда стало ясно, что никто из собравшихся не ожидал его увидеть. Соломон Наварро и двое его сыновей выглядели так, словно всерьез обдумывали, не попытаться ли выгнать вампира прочь.

– Ты должен был умереть, – рявкнул младший из сыновей, тот, что пошире в плечах. Элайджа припомнил, как он расталкивал других оборотней, чтобы присоединиться к драке во время званого вечера в честь помолвки.

– Я несомненно умру, – холодно возразил Элайджа, – если кто-нибудь из вас окажется достаточно силен, чтобы меня убить.

– Что это значит? – требовательно спросила Изабель, поднимаясь на ноги. Ее каштановые с золотом волосы в свете свечей казались совсем рыжими, лицо было напряженным и испуганным.

Элайджа заподозрил, что она сочла не самым мудрым демонстрировать сейчас собственные, несовместимые между собой обязательства, очутившись в одном помещении с вампиром, которому она помогла, оборотнями, желавшими его смерти, и ведьмами, требующими объяснений.

Черноволосая женщина, такая же высокая, как Изабель, и похожего телосложения, удержала ее, поймав за запястье.

– Вампир не впервые появился среди нас, – ровным голосом напомнила она собравшимся. Женщина не встала, просто не было нужды. По установившейся тишине стало очевидно, что она обладает огромным авторитетом. – Возможно, в будущем дела потребуют его присутствия.

– Мне бы хотелось, – сказал ей Элайджа, игнорируя свирепые взгляды, бросаемые на него из другой части полукруга, – получить место в совете. Я верю, что мне и моим брату с сестрой пора иметь право голоса в городских делах.

Оборотни так бурно среагировали на это заявление, что на какой-то миг Элайдже показалось, будто они вот-вот перекинутся в волков.

– Он напал на нас! – пронзительно зазвучал над сборищем голос Арманда, и Элайджа увидел, что на лице молодого оборотня зажили еще не все царапины и синяки.

Клаус, должно быть, хорошенько его обработал, решил с довольной усмешкой Элайджа. Надо не забыть рассказать об этом брату, может быть, это слегка того утешит. Элайджа пришел в восторг, когда Клаус сообщил ему, что сдается и больше не будет домогаться Вивианн, и уважал его за это тяжелое решение.

– Это было простое недоразумение, – солгал Элайджа. – Оказалось, что мне трудно понять все нюансы общения с оборотнями, когда те находятся под влиянием полной луны. – Он покосился на ведьм и рискнул лукаво подмигнуть темноволосой. Та вроде бы чуть улыбнулась в ответ. – Разве не у всех так?

– Это недоразумение могло стоить тебе жизни, – зарычал Луи Наварро. – Хочешь, исправим это прямо сейчас? Уверен, мы сможем.

– Присядь-ка, – резко сказала ведьма, даже не удостоив его взглядом. К удивлению Элайджи, Луи действительно сел. – Изложите ваше дело, – приказала она, – только быстро. У нас сегодня много других вопросов.

Элайджа наконец смог опознать властную ведьму. Это была София Леше, урожденная Далленкур, супруга покойного Квентина Леше, оборотня, который занимал в клане Наварро настолько незначительное место, что на его браке как таковом невозможно было построить мир. В любом случае он умер молодым, погиб на охоте, когда его дочери Вивианн не исполнилось и года.

Его вдова была одним из самых активных сторонников альянса с оборотнями, конечно, потому, что дело касалось ее собственной дочери. Но самих оборотней София, кажется, не слишком жаловала, и Элайджа сделал мысленную пометку, что нужно будет теребить Клауса до тех пор, пока не удастся вытрясти из него всю до последней крохи информацию о Вивианн. Пусть их роковой роман и окончен, но раз мать этой девчонки – ключевой игрок, то Клаус вполне мог обладать какой-то полезной информацией, даже не осознавая этого.

– Мадам Леше, – вежливо начал Элайджа, а потом кивнул остальным собравшимся, – у меня довольно простое дело. Я представляю фракцию наделенных сверхъестественными способностями созданий, которые живут в этом городе. Мы находимся тут уже девять лет и вот теперь стали землевладельцами. Мы намерены остаться тут и заслуживаем места среди вас.

На этот раз реакция была бурной. К сводчатому потолку взлетела волна криков и обвинений, а Изабель Далленкур так побледнела, что Элайджа подумал, не больна ли она. Теперь она явно сожалела о своей помощи, но Элайджа не собирался сдаваться из-за каких-то воплей.

– Кто продал вам землю? – настойчиво вопрошал Сол Наварро.

Хоть он и говорил негромко, его голос, словно нож, прорезал общий шум. Лицо оборотня стало свекольно-красным, и на нем отчетливо выделялся шрам, а руки сжались в два увесистых кулака. Глядя на него, Элайджа понял, сколь мудро проводить подобные собрания, когда до полнолуния очень и очень далеко.

– Я унаследовал ее, – усмехнулся он, – от оборотня. – И гордо поднял бумаги на дом Хьюго.

В глазах Сола полыхнула желтизна, и он пробормотал:

– Он не был настоящим оборотнем.

К удивлению Элайджи и явному облегчению Изабель, глава клана Наварро не стал углубляться в расспросы.

– Вы не обретаете право находиться здесь только потому, что какой-то изгой завещал тебе свою землю, – слабо вмешался Арманд, которому, кажется, больше нечего было сказать.

Элайджа ждал, подчеркивая своим молчанием отсутствие убедительных возражений. Когда стало до боли ясно, что Арманд не собирается продолжать, он пожал плечами:

– И тем не менее мы здесь. – Элайджа холодно улыбнулся кипящим от злости оборотням. – Ваша стая уже предприняла неплохую попытку нас убить и не справилась. Что, если покончить с этим и поискать возможность сосуществования?

– Мы можем попытаться еще разок! – предложил Луи, треща костяшками пальцев.

София Леше рассмеялась, не обращая внимания на косые взгляды, которые бросали на нее члены семьи Наварро и даже некоторые ведьмы.

– Как я сказала, волк, на сегодня у нас много дел. Мы никогда до них не доберемся, если будем терять время, наблюдая, как этот вампир вырезает твою семью. Было решено, что на наших встречах нет места насилию, и, если ты хочешь сохранить свое место, забудь о пустых угрозах и сосредоточься на текущем деле.

– Только текущее дело больно уж несообразное, – возразил старый ведьмак, трясущиеся руки которого покоились на инкрустированном драгоценными камнями набалдашнике тяжелой трости. – Мы обо всем договорились с этими созданиями почти десять лет назад, а теперь вот этот, – он нахмурился в сторону Элайджи, – имеет наглость врываться сюда с заявлением, что все переменилось. Ваша благодарность оставляет желать лучшего, вампир.

– Я намерен выразить свою благодарность, вместе с остальными укрепляя этот город, – вежливо ответил ему Элайджа. – Трудясь ради его мира и процветания.

– Ты ничего не знаешь о мире, – прошипел Арманд, и Элайджа решил, что начинает понимать, почему этот долговязый молодой оборотень так раздражает Клауса. – Ты до сих пор не ответил, почему напал на нас в полнолуние.

София Леше пристально посмотрела на него, а потом – на его отца.

– А что ваша стая в полном составе делала той ночью в лесу, Сол? – Она говорила обычным тоном, но ее черные глаза подозрительно сузились. – На что наткнулся этот вампир?

Это был справедливый вопрос, и, глядя на исказившиеся лица оборотней, Элайджа задумался, почему сам его не задал. Перед его внутренним взором на миг возник мертвец на деревянном алтаре и лежащая перед ним маленькая белая волчица. Кто она такая, и почему вся стая собралась, чтобы увидеть ее превращение? Ответ, который пришел в голову, был абсурдным, невозможным… но, если он при этом был и верным, тогда члены клана Наварро не рискнут дать Элайдже повод поделиться увиденным.

– Это недоразумение, – грубовато признал свое поражение Сол, избегая встречаться глазами с Элайджей. – В лесу было слышно, что рядом дерутся, вот волки и сбежались на шум. Конечно, заварушка вышла из-под контроля, но все, кто в ней участвовал, уже поправились. Незачем больше об этом говорить. – И он многозначительно уставился на двух своих сыновей.

София сцепила пальцы рук, но ничего не спросила.

– Возможно, – прохрипела Изабель, потом откашлялась и начала снова: – Возможно, нам в дальнейшем удастся избежать недоразумений вроде этого – что бы там ни произошло на самом деле, – если мы удовлетворим просьбу Микаэльсонов.

Казалось, ведьма очень нервничает, и Элайджа даже не сразу понял, что она хочет ему помочь. Конечно, чаша весов уже начала склоняться в его сторону, но он оценил этот жест. Который, несомненно, не понравился остальным членам совета, и те разом загомонили с той или иной степенью возмущения в голосе.

– В словах моей сестры есть толика истины, – размышляла вслух София, игнорируя устремленные на нее сердитые взгляды. – Если вампиры намерены уважать мир в городе, возможно, пришло время сделать их его частью.

– Мы будем не только уважать мир, мы приветствуем его, – быстро добавил Элайджа, не обращая внимания на насмешливый звук, который издал Арманд. – Мы истосковались по собственному дому, и нам только на пользу, если насилие в городе прекратится. На самом деле, – сымпровизировал он, – мы хотели бы устроить бал, чтобы засвидетельствовать нашу поддержку предстоящей свадьбе. Пусть это будет нашим вкладом, которым мы продемонстрируем, что чтим перемирие так же искренне, как и все остальные.

Это предложение, казалось, немного смягчило даже Сола, хотя Арманд продолжал своим мрачным видом выказывать, что его мнение не изменилось.

– Место в наших рядах в обмен на званый вечер? – проворчал Луи, и кое-кто из сидящих кивнул в знак согласия.

– В обмен на мир, – подчеркнула София. – Теперь мы знаем, чего хотят от нас Микаэльсоны. А мы хотим от них обещания, что насилия больше не будет… И «недоразумений» тоже. – Глядя на Сола, она подняла бровь, и тот склонил голову в знак согласия. – Условия выставлять проще тому, кто живет с тобой под одной крышей, чем посторонним. Если мы хотим, чтобы вампиры присоединились к мирному договору, то должны пригласить их в общину.

– Ваши слова одновременно и мудры, и справедливы, мадам, – ответил Элайджа и скользнул вперед, чтобы поцеловать ей руку, которую она протянула ему спустя одно напряженное мгновение. – Званый вечер всего лишь бонус к договору, который в последующие годы принесет пользу нам всем. Думаю, для меня и моей родни нет лучшего способа начать все заново, чем собрать всех вас и отпраздновать радостное событие.

Все как один члены совета поднялись на ноги. Элайджа почувствовал почти головокружительное торжество от того, что добился успеха. Он сделал это, и теперь Древние никогда больше не будут бродягами или изгнанниками.

Глава 27

Ребекка знала, что ей рано или поздно придется встретиться с братьями. Дни с Эриком проходили в блаженной гармонии, но это не могло тянуться вечно. Она по-прежнему оставалась Древней, у нее имелись узы и обязательства. А Эрик по-прежнему был человеком, а значит, опасно уязвимым. Он был готов стать вампиром, но обратить его в Новом Орлеане Ребекка не могла, а покинуть город, пока она не уладила все со своей семьей, тоже было невозможно.

Эрик, пусть и с трудом, сдерживал разочарование, но она его чувствовала. Ему пришлось согласиться с суждением Ребекки, ведь он не мог отрицать, что не понимает всех нюансов существования древнего бессмертного вампира, однако она видела, как раздражают его эти правила и как он жаждет все бросить и вместе с ней обрести свободу.

Но вот настало время встретиться с Элайджей и Клаусом для того, чтобы начать путь в будущее.

Когда они подходили к дому, Ребекка услышала странный воющий звук, который словно бы издавало какое-то животное. Значит, затея с защитными чарами наконец-то удалась, поняла она. За таким барьером братья будут в безопасности… а еще они предупреждены о том, что у них гость – Эрик.

Естественно, дверь распахнулась, стоило им только дойти до крыльца.

– Сестра! – приветствовал ее Клаус и широко раскинул руки, словно охватывая заодно и весь участок земли, на котором они стояли. Его мускулистая фигура заполнила собой дверной проем, а радостная улыбка сменилась опасным блеском голубых глаз. – Ты наконец-то вернулась под наш счастливый кров. – Даже спустя недели Клаус все еще злился на нее из-за их столкновения в гостиничном номере, а значит, она привела Эрика прямо льву в пасть.

– Не сейчас, – прошипела Ребекка, оттолкнула его в сторону и протащила Эрика в дверь. Клаус бодро последовал за ними. Раз брат в таком настроении, для переговоров ей понадобится холодная голова.

Увидев Ребекку, сидевший у грубо сколоченного стола Элайджа положил какие-то бумаги. Она подумала, что на его лице все еще не зажили следы ужасного нападения оборотней. Потом Элайджа увидел мундир Эрика и в удивлении вскочил со своего места.

– Вы возвращаете нам нашу кузину, – нашелся он, и взгляд его карих глаз метался с лица Эрика на лицо Ребекки и обратно. – Мы слышали, что ее мужа убили в лесу, но…

– Он знает, – перебила Ребекка, которая была не в силах продираться через все эти наслоения лжи. Ей нелегко было объяснить Эрику, что случилось с ее псевдомужем, но он понял, что за бессмертие расплачиваются своей кровью совершенно посторонние люди. – Все знает.

Клаус и Элайджа замерли и уставились на нее, словно полагая, что она шутит.

– Что – все? – недоверчиво спросил Элайджа, и выражение его серьезного лица молило вернуться к версии вдовы переселенца или как-то намекнуть, что за новую ложь придумала сестра.

– Наверно, я должен ненадолго оставить тебя в кругу семьи, – предложил Эрик, и на фоне его спокойствия братья показались Ребекке парочкой головорезов. Она кивнула, Эрик мягко выпустил ее руку, не дрогнув, прошел мимо Клауса и в одиночестве вернулся на крыльцо. Ребекка заставила себя внутренне приготовиться к тому, что ждет ее впереди.

– Дражайшая сестрица, – Клаус встал так, чтобы заслонить собой дверной проем, – сдается мне, ты кое-что от нас утаила. Элайджа, ты помнишь, чтобы в ее планы входило рассказать обо всем этому славному капитану?

– Она наверняка не подразумевала, что ему известно абсолютно все, – упрямо настаивал Элайджа, все еще пытавшийся понять выражение лица Ребекки. – Объяснись, Ребекка, потому что сейчас все выглядит так, будто ты выдала наши самые сокровенные тайны обычным людям, которых предположительно должна была завербовать.

В таком изложении все казалось еще ужаснее. В этот миг Ребекка решила, что братьям незачем знать о недолгом участии Эрика в делах Микаэля, потому что в противном случае убедить их не убивать ее любимого окажется непросто.

– Я действительно забросила свою миссию, – заявила она, высоко вздернув подбородок, – и действительно раскрыла сокровенные тайны, но только одному обычному человеку, а не всему полку. Он уже знал о существовании таких, как мы, и больше всего на свете жаждал стать вампиром. И я люблю его и собираюсь сделать то, о чем он просит.

Клаус попытался выйти вслед за Эриком на крыльцо, но Ребекка помешала ему это сделать сильным ударом в живот, прежде чем Элайджа успел их растащить.

– Он стал для нас опасен, – ощерился Клаус, скаля клыки теперь уже на Элайджу. – Я убью его, а ее проткну колом. Уйди с дороги, брат, а то под вопросом будет и твоя преданность – не только ее.

– Преданность, – фыркнула Ребекка. – Преданность делу нашей семьи или тебе лично, Никлаус? Как у тебя дела с твоей малюткой-ведьмой?

– С ней покончено, – ответил Клаус и через мгновение отвел взгляд. – Ты не имеешь права даже упоминать ее, предательница.

– Правда, Клаус? А что ты сделал для семьи, если не считать того, что впутался в дела ведьм и оборотней, в первую очередь поставив нас этим в рискованное положение? И пока ты вроде как делал все, чтобы навлечь беду на наши головы, я нашла нечто важное. Нечто настоящее. – Она обернулась к Элайдже, ненавидя себя за выступившие на глазах слезы. – Я люблю его, – повторила она. – А он любит меня. Он просил, чтобы я вышла за него, когда еще не знал, кто я такая, а сейчас считает меня ответом на его молитвы. Я собираюсь обратить его и остаться с ним. Мне жаль, что приходится сообщать вам об этом при таких обстоятельствах, но независимо от того, так я скажу или сяк, все будет по-моему.

Клаус снова рванулся к ней, но Элайджа удержал его.

– Ребекка, то, чего ты хочешь, невозможно, – мягко напомнил он. – Пока тебя не было, мы добились существенного прогресса в переговорах с местными кланами, но основные условия нашего присутствия здесь остаются неизменны. Если ты инициируешь нового вампира, расплатой будет ад.

– Я знаю, – прошептала она и увидела, что Клаус перестал сопротивляться сдерживающему его Элайдже и пристально уставился на нее. Хотя она и обращалась к обоим братьям, но на самом деле ее слова были предназначены именно ему. – Здесь для нас с Эриком нет будущего, и поэтому нам придется уйти.

– Уйти, – выдохнул Клаус, словно подозревая, что ослышался. Он автоматически одернул одежду и поправил воротничок. – Уйти? После всего, что мы сделали за последние несколько недель… ты знаешь, как серьезно был ранен Элайджа, сражаясь за то, чтобы мы могли тут остаться?

– Это я нашла его и принесла домой, – напомнила Ребекка, и выражение лица Элайджи несколько смягчилось. – Надеюсь, что всегда смогу быть рядом, если понадоблюсь вам. Вам обоим, – подчеркнула она, заботливо опуская руку на рукав Клауса. – Я обещала всегда быть с вами, но это «всегда» едва только начинается. Я знаю, мы снова встретимся, но здесь мне нельзя быть с Эриком, и поэтому остаться я не могу. А вы как раз сейчас сделали слишком многое, чтобы ни с того ни с сего взять и уйти.

– Ах вот как все, оказывается, обстоит! – глумливо ухмыльнулся Клаус. – Значит, обстоятельства мешают тебе сдержать свою клятву. Ну-ну. Когда влюбляюсь я, выясняется, что я опасный безумец, которого нужно приструнить и подчинить, а ты просто наивный прекраснодушный романтик, и мы должны смиренно принять твой уход.

– Клаус, ты хотел иного, – напомнила ему Ребекка. – Вдобавок к любви тебе нужны власть, восхищение и известность, без них тебе не видать счастья. А я с тех самых пор, как у меня отняли жизнь, хочу лишь одного – вернуть ее назад. На протяжении веков я жаждала любви и вот наконец нашла ее. Снаружи ждет мужчина, который любит меня и которому без меня ничего не надо.

То ли услышав ее, то ли просто устав от ожидания, Эрик снова возник в дверном проеме. Он выглядел бесстрашным и готовым отразить любой удар.

– Сожалею, что наша встреча происходит при подобных обстоятельствах, – сказал Эрик братьям Микаэльсон. – Когда я делал предложение Ребекке, то не знал, что у нее есть живые члены семьи, иначе заручился бы сперва вашим согласием.

– До чего же странная фраза, – заметил, заломив бровь, Клаус. – Вы сказали «живые»… и не сказали «спросить вашего согласия».

– Не сказал, – подтвердил Эрик, игнорируя выкрутасы Клауса. – У вашей сестры есть своя голова. Она горячо вас любит и хотела бы иметь ваше благословение, но я не стану унижать нашу любовь, делая вид, что Ребекка не сможет без него жить.

Клаус выглядел разгневанным, но Элайджа вдруг хмыкнул. Этот низкий звук странно прозвучал в напряженной атмосфере маленького дома, и Ребекка мимолетно задумалась, сколько времени пройдет, прежде чем она услышит его вновь. Потому что еще до того, как Элайджа шагнул вперед, чтобы по-братски сжать предплечье Эрика, она знала: ей позволят уйти.

Сердитый взгляд Клауса превратился в печальную улыбку, словно его гнев подпитывала лишь сдержанность Элайджи. Он нехотя кивнул сперва Эрику, а потом и Ребекке, которая импульсивно обняла его и крепко прижала к себе. Клаус поцеловал ее в макушку, как во времена их детства, а она встала на цыпочки и потянулась, чтобы в ответ поцеловать его в щеку.

– Надо выпить за ваше счастье, – намекающе ухмыльнулся Клаус, кивнув в сторону горла Эрика, а потом направился в столовую, чтобы наполнить четыре стакана виски.

Пока солнце не склонилось к самому горизонту, посылая последние лучи сквозь домотканые занавески, они пили и разговаривали. Теперь, когда напряжение исчезло, Ребекка со сладостно-горьким чувством осознала, что братья отлично поладили с Эриком. Видно было, что Элайдже он понравился, а Клаус держался настолько благопристойно, что Ребекка поняла, что и он одобряет ее выбор. Если бы только они могли тут остаться!

– Это не навсегда, – напомнил Элайджа, когда бутылка зеленого стекла на столе опустела. – Теперь у нас тут есть право голоса, и мы его используем. Ведьминский запрет на инициацию новых вам пиров не будет вечным. Придет время, они начнут колебаться, и тогда мы пошлем за вами.

– Мы вернемся, – пообещала Ребекка.

Эрик нежно стиснул ей руку и подтвердил:

– Вернемся. А если в наших странствиях вдруг набредем на место, где вампиры могут жить, не опасаясь охотников, то тоже за вами пришлем.

Эти слова давно отзвучали, когда Ребекка вдруг поняла, что все уже сказано. Братья блестяще разыграли свою партию, чтобы упрочить положение Древних в Новом Орлеане, а она их покидает. Теперь, когда Ребекка попрощалась с ними, ее больше ничто здесь не держало, и они с Эриком могли уплыть этой же ночью.

Глядя в лица братьев, она понимала, что, если останется тут хотя бы еще на день, боль от разлуки с семьей разорвет ей сердце.

Глава 28

– Милая, – проворковал Клаус, увлекая Вивианн прочь от пустого коридора, – ты готова?

В длинном серебристом платье, отделанном потрясающими кружевами, Вивианн выглядела великолепно. Пока что она держала свое слово хранить их секрет до тех пор, пока Микаэльсоны собираются с силами. Но следующий шаг, вероятно, будет сложнее.

– Я готова с того самого утра после полнолуния, – ответила она. Из главного зала долетели раскаты смеха, и Вивианн на миг обернулась на звук. Под элегантной броней пудры, кружев и шелка она была напряжена. – Но сегодня они все такие радостные. Не думаю, что кто-то из них встанет на мою сторону, когда я обо всем расскажу.

Клаус нежно провел большим пальцем вдоль линии ее челюсти.

– Я на твоей стороне, Вивианн, – напомнил он ей. – И пока мы вместе, нам нет дела до того, что думают все остальные в этом городе.

Она качнулась к нему, прижалась и с дразнящей улыбкой проговорила:

– Я знаю, что ты предпочел бы прорываться через бальную залу с боем. Но, как ты и сказал, теперь мы сами себе союзники. Так что я буду твоим специальным представителем и сберегу тебя лучше, чем твои инстинкты.

– Чуть-чуть получше, – с притворным недовольством признал он. – Совсем от веселья я не откажусь, но очевидно ведь, что у Наварро передо мной куда больше грешков, чем у ведьм. Им же лучше будет, если они согласятся принять новое положение дел.

Клаус склонился к ее лицу и на этот раз крепко поцеловал. С минуту Вивианн в упоении отвечала на поцелуй, но потом уперлась руками ему в грудь и слегка оттолкнула.

– Давай подождем, – серьезно сказала она, – пока я не разорву помолвку.

– Ты хочешь вначале освободиться от Арманда и обо всем ему сообщить, – догадался Клаус.

– Значит, ты все правильно понял, – с таким облегчением проговорила Вивианн, что он не решился возразить ей. – Кем бы он ни был, официально он мой жених. Порядочнее вначале сказать ему, а потом устраивать представление с объявлением новости.

Клаус как раз пожелал бы Арманду Наварро внезапно оказаться на подобном представлении, но Вив выглядела очень решительной.

– Ладно, – согласился Клаус, – скажи ему, а потом сразу же объяви остальным. Если он успеет проболтаться, все может пойти вкривь и вкось.

– К чему спешить? – промурлыкала Вивианн, обвивая руками его шею. – У нас просто будет еще несколько спокойных минут.

Клаус прижал ведьмочку к себе, вдыхая аромат сирени, исходящий от ее волос.

– Я знал, что ты бесстыжая вероломная шлюха, но изменять мне с этой тварью? – Голос Арманда звучал тонко и придушенно. – Как ты могла, Вивианн?

Вив ахнула и вывернулась из объятий Клауса. Пока вампир вполглаза приглядывал за дверью в банкетный зал, Арманд, должно быть, незаметно подошел с другой стороны. Наверно, он заметил их отсутствие, начал поиски и явился в ужасно неподходящее время. Теперь Арманд прозрел, и Вивианн, казалось, была потрясена таким развитием событий.

– Арманд, – воскликнула она, устремляясь вперед (Клаус тем временем пытался ее удержать), – я собиралась все рассказать тебе сегодня вечером. Через несколько минут. Ты не должен был это увидеть.

– Сегодня вечером? – с горькой насмешкой переспросил Арманд. – А как насчет всех остальных вечеров, которые ты проводила в нашем саду, когда выходила «подышать» или удирала из окошка своей спальни? Ты никогда не думала рассказать мне и об этом тоже?

– Ты знал! – глухо проговорила Вивианн, и стыд окрасил ее щеки ярко-красным. – Все это время ты знал…

– Я не знал, что ты изменяешь мне с ним, – выплюнул Арманд. – До меня доходили лишь сплетни и слухи. Никто не знал, что ты раздвигаешь ноги для мертвеца.

Прежде чем кто-то из них успел ответить – хотя Клаусу, конечно же, было что об этом сказать, – Арманд бросился в противоположном направлении, туда, где сиял свет и играла музыка. Вивианн вырвалась из хватки Клауса и устремилась следом. Клаус увидел, что несколько голов повернулись в их сторону еще до того, как они покинули относительно укромный коридор. Контроль ускользал от него, но он не мог вмешаться, не сделав ситуацию еще хуже.

Вивианн схватила Арманда за руку уже в залитом светом свечей зале, и каждый, кто там присутствовал, мог видеть, как тот вырвался и ударил ее по щеке. За это оскорбление Клаус мог бы прямо на месте перерезать ему глотку, но он обещал постараться избежать войны. К предполагаемой счастливой молодой чете и так обратилось уже довольно много глаз. Вряд ли жестокое убийство, которое хотелось совершить Клаусу, останется в таких условиях незамеченным.

Музыканты заиграли кто в лес кто по дрова, и Клаус увидел, как Элайджа яростно машет оркестру. Клаус с опозданием заметил, что брат устроил пышный бал. Зала сияла тысячами свечей, каждый свободный уголок украшали цветы и гирлянды. Весело играла музыка, вино лилось рекой, и до этого досадного инцидента все, казалось, прекрасно проводили время. Музыканты снова подхватили живой мотивчик, хоть и чуть менее уверенно, чем раньше. Клаус встал между Вивианн и Армандом, готовый защитить девушку от нового удара, раз уж нельзя отомстить за предыдущий, но Вивианн только начала.

– Мы никогда не любили друг друга, Арманд, – бесстрашно выкрикнула она. – Ты возжелал меня, и я была готова исполнить свой долг. Но когда я поняла, чего вы от меня требуете, через что мне пришлось пройти по воле твоей семьи, при твоем попустительстве… Я никогда не любила тебя, Арманд, но после такого я не могла заставить себя даже относиться к тебе с уважением.

Арманд холодно рассмеялся.

– Ты перестала меня уважать? Это взаимно, Вивианн. После званого вечера, где мы объявили о помолвке, ты связалась с этим мерзким отродьем и поэтому должна простить меня за то, что я не слишком озабочен твоим мнением о себе.

– Если он – мерзкое отродье, то кто тогда я? – спросила Вивианн, и Клаус увидел на ее лице настоящее отчаяние. Сам он до сих пор не думал о предстоящем полнолунии, но сообразил, что она, должно быть, постоянно о нем помнила. – Что вы из меня сотворили?

– Ничего, чем бы ты не была прежде, – пожал плечами Арманд. – И ничего подобного тому, во что постарается превратить тебя твой восставший из мертвых любовник.

Клаус увидел, как блеснули глаза Вивианн, когда она бросила взгляд в его сторону. Арманд коснулся темы, которую они пока не поднимали. Вивианн была теперь невероятно могущественной, но при этом она оставалась смертной. В конце концов ей захочется стать вампиром, Клаус был в этом уверен… но пока она не хотела.

– Он ничего от меня не требовал, – не подавая вида, что удар достиг цели, возразила Вивианн. – Он любит меня такой, какая я есть, а не потому, что мог бы меня как-то использовать.

Смех Арманда был горьким.

– А когда он все-таки это сделает, ты снова переменишь свое мнение? И будешь украдкой всюду следовать за ним? Уверен, так и будет. Неважно, какой ты себя считаешь, Вив, потому что ты именно такая.

Вивианн в свою очередь отвесила ему пощечину, и на этом любые попытки представить происходящее приватной ссорой закончились. Гости открыто пялились, и любопытство на их лицах мешалось с подозрительностью. Вивианн заметила это слишком поздно и застыла, почувствовав себя в центре общего внимания. Музыка смолкла и на этот раз не возобновилась.

– Остальные тоже могут теперь обо всем узнать, – заметил Арманд, повышая голос так, чтобы все его услышали, и тем самым еще сильнее обостряя ситуацию. – Думаю, этот фарс зашел слишком далеко.

Он двинулся прочь, и толпа, пропуская его, расступалась. Клаус и Вивианн остались одни у всех на виду. На них был устремлен каждый взгляд. Ох, не так Клаус надеялся обо всем объявить, и сейчас у него было мало шансов на хороший исход. Если ему придется прорываться с бала с боем, он это сделает, и даже получит удовольствие. Но он проклинал Арманда, который все это устроил.

– Дамы и господа, – храбро начала Вивианн, и, хотя Клаус предпочел бы гордо стоять рядом с ней, он знал, что ему следует отойти, изображая скорее зрителя, чем участника этого злополучного представления. Если присутствующие решат, что это ее выбор, если они недослышали какие-то слова Арманда или недопоняли их значение, возможно, все еще удастся исправить. – Я хочу поблагодарить вас за то, что пришли сюда нынче вечером, но я также должна принести вам свои извинения. Как вы, возможно, уже поняли, Арманд Наварро и я сегодня разрываем помолвку.

Шепотки превратились в сердитый гул голосов. Клаус старательно избегал смотреть в сторону брата, потому что наверняка не прочел бы на его лице ничего хорошего.

– Неужели тебе нечего сказать, вампир? – обманчиво мягко спросил его Сол Наварро.

Клаус как раз мог сказать очень многое, но в порыве вдохновения решил, что лучше всего на эту тему высказался сегодня утром капитан Моке.

– У Вивианн есть своя голова, – проговорил он, желая, чтобы Ребекка была тут и могла слышать его слова. – Я не участвую в вашем альянсе, а между собой вам предстоит разбираться самим.

– В альянсе-то ты не участвовал, зато руку приложил, чтоб покончить с ним, тут ты не поспоришь, – возразил Сол чуть жестче.

– С альянсом покончила я, – заявила Вивианн, – хотя вы тоже сыграли в этом свою роль. Я отказываюсь и дальше быть пешкой в этом конфликте и не желаю жертвовать еще одной частью себя.

Маленькие блестящие глазки Сола сузились, а глаза стоявшего рядом с ним Луи налились опасной желтизной. Вивианн пристально посмотрела на них, а потом широко раскинула руки, словно желая охватить ими всех собравшихся.

– Пожалуйста, продолжайте веселиться, – заявила она громким чистым голосом. – Я приношу извинения за беспокойство, которое, возможно, доставило вам мое поведение.

И Вивианн неторопливо повернулась к толпе спиной. С того места, где стоял Клаус, было заметно, что глаза ее полны слез, и она, должно быть, едва видит, куда идет. Вив направилась к выходу, однако Сол рванулся за ней так поспешно, что Клаусу пришлось встать на пути у огромного оборотня.

– Она сказала все, что должна была сказать, – предупредил он Сола, хоть и слышал, что Вивианн замешкалась за его спиной. Клаус хотел бы, чтобы она поскорее удалилась, но эта девушка слишком горда и упряма. Она готова была уйти, но не собиралась спасаться бегством.

Он любил в ней эту черту, и эта же черта могла погубить их обоих.

Глава 29

Итак, это снова происходило. Званый вечер, на котором присутствовало множество ведьм и оборотней, очаровательная юная невеста и Клаус. Всегда, всегда Клаус. Элайджа на миг позволил себе помечтать, что, когда начнется драка, он просто прибьет братца сам. Это значительно упростит дело.

Тут следовало быть Ребекке – под ее бдительным оком ситуация не вышла бы из-под контроля до такой степени, и они не потерпели бы такое сокрушительное фиаско. Она отвлекла бы Арманда, сдержала Клауса и заодно нашла бы время приструнить трех слуг, которые под шумок сбежали с бутылкой одного из лучших вин.

Но времени думать о том, как все могло бы сложиться, просто не было, и Элайджа в мгновение ока встал между Соломоном и своим братом.

– Уведи ее отсюда, – приказал он Клаусу. – Быстро.

Он видел, что Клаус хотел возразить, но в кои-то веки послушался. Должно быть, действительно любит эту бедную девочку, раз пожертвовал дракой ради ее безопасности. Они оба поспешили в узкий коридор, серебристое платье Вивианн блеснуло и наконец скрылось из вида.

В бальной зале тем временем настал ад кромешный. Разъяренная физиономия Сола оказалась всего в нескольких дюймах от лица Элайджи, и от вампира потребовалось все его самообладание, чтобы не съездить по ней кулаком.

– Вы однажды уже пытались меня убить, – тихо и сурово напомнил Элайджа. – Не думаю, что нынче вечером у вас выйдет лучше.

Сол скрипнул зубами, но отступил.

– Вы выставили нас идиотами, – воскликнул Луи Наварро. – Пришли к нам с красивыми словами о мире, зная, что за нашими спинами ваш братец разрушает наш новый альянс.

– Никто не может знать, что там затевает мой братец, пока он этого не сделает, – проговорил Элайджа. – Я вел с вами честные переговоры и готов выполнить свою часть сделки. Я хочу, чтобы тут был мир.

– Но твой брат сбежал с нашим призом! – прорычал Сол. – И я хочу, чтобы этот приз вернулся на свое законное место.

– Ваш приз, – повторил Элайджа, в голове которого копошилась тревожная мысль. Но ведь так быть не может, верно?

Сол отступил еще на шаг, сомневаясь, не сказал ли лишнего. Элайджа вгляделся в толпу и нашел там Софию Леше, размышляя, не натолкнулась ли она на правду раньше него. Маленькая белая волчица, которую он видел… Эти проклятые оборотни, должно быть, убедили девчонку перекинуться. Ее мать ни за что бы не позволила этого, если бы знала правду, но теперь было уже слишком поздно.

Элайджу осенило, что Клаус, должно быть, уже знал о происшедших с Вивианн переменах. Но, естественно, брат не удосужился упомянуть о столь важном событии, слишком занятый шашнями с женщиной, на которую, кажется, имеет виды весь город.

– А почему это законное место Вивианн среди вас, Сол? – требовательно спросила София, подойдя ближе к оборотню. – Она не жаждет выходить за вашего сына, так почему же вы думаете, что она принадлежит вам? Что вы сделали с моей дочерью? – Она пристально смотрела в лицо Сола, ожидая, когда он скажет то, что ей уже было известно.

– Она дала обещание, – заявил Сол, обескураженный тем, что София загнала его в угол. – Но, похоже, наш союз не слишком-то важен для нее, – продолжал он, – или для любого из вас. Если вы не настоите на выполнении вашей части договора, альянса не будет.

Луи злобно усмехнулся. Атмосфера вокруг стоявших возле него оборотней, казалось, искрилась от напряжения. «Они всегда относились к миру в лучшем случае равнодушно, – подумал Элайджа, – и поэтому запросто готовы им рискнуть. Война может разразиться прямо сейчас, и они приветствуют такое развитие событий».

– Если этот альянс разрушен, – заговорил Элайджа, возвысив голос над зловещим гулом толпы, – тогда я надеюсь, что ведьмы окажутся достаточно умны, чтобы желать увидеть нас на их стороне. – Если уж у него нет шансов жить в мирном городе, то можно по крайней мере заполучить в союзники одну из фракций. А если Клаус вернется к своим былым охотничьим подвигам, борьба окончится быстро.

– Вас? – визгливо спросил седовласый ведьмак. – Что вы можете предложить взамен благорасположения оборотней?

– Оборотни никогда не были вам преданы. – Элайджа обращался к ведьмам, хоть не упускал из вида и стаю. – Они вас обманывали. Вы можете только решать, будете ли вы противостоять им одни или с нашей помощью.

– Они пошли против нас только по вашей вине, – закричала какая-то ведьма.

– Из-за вашего брата, – сказала другая. – Если бы он не нашептывал Вивианн на ушко, уговаривая нарушить свое слово, сейчас мы бы продолжали этот праздник.

«Возможно, так и есть, – подумал Элайджа, – но счастье было бы недолгим». Клаус, этот запредельный эгоист, похоже, на этот раз невольно оказал ведьмам услугу.

– И все же оборотни еще до свадьбы нарушили условия вашего соглашения, – заявил Элайджа, решив, что настало время открыть правду и выложить на стол козырь против оборотней. – В полнолуние они убедили Вивианн забрать человеческую жизнь, и теперь она, возможно, в большей степени вервольф, чем ведьма. Оборотней не устраивал брак на равных – они хотели завладеть Вивианн.

Снова поднялся шум, но на этот раз Элайджа не пытался вмешаться, позволив событиям идти своим чередом. София Леше, побледнев, вцепилась в его руку.

– Так это правда? – прошептала она.

– Я ее видел, – тихонько ответил Элайджа, а потом снова повысил голос: – Я видел ее после того, как она перекинулась, и оборотни попытались заткнуть мне рот.

Это было не совсем так, но достаточно близко к истине.

– Вы ни с того ни с сего на меня напали! – Миниатюрная брюнетка-оборотень выкрикнула это изо всех сил, чтобы ее услышали. – Вы первый начали.

Но ее слова не возымели никакого действия. Версия Элайджи уже завладела умами толпы.

– Если вы изменили мою дочь, о мире и речи быть не может, – закричала София.

Элайджа втащил Софию в ряды ведьм, которые тут же сомкнулись вокруг них. Вампир ощущал в воздухе какую-то странную энергию и увидел, что губы некоторых ведьм шевелятся в едином ритме.

– А вы-то думали вступить с ними в союз, – безжалостно напомнил он. – Эти грязные, бесчестные создания нарушили договор, преобразили Вивианн и пытались насильно выдать ее за Арманда. Они хотят поработить вас, а вовсе не сотрудничать. В городе не может быть мира, пока им позволено тут жить.

– Хватит! – взревел Сол, но, прежде чем он успел еще что-то сказать, получил по голове брошенным кем-то стаканом. Его глаза и глаза десятков его приспешников вспыхнули убийственной желтизной, и Элайджа услышал, как что-то нараспев скандируют окружавшие его ведьмы.

– Пойдемте, – настойчиво сказал он Софии, но та потрясенно уставилась на него и стряхнула его руку со своей.

– Я убью их всех, – сдавленно зашипела она, и ее черные глаза округлились.

Подобное предательство должно казаться вдвойне горьким женщине, которая когда-то полюбила оборотня и родила от него. Ей никогда и в голову не приходило, что однажды его родня предъявит права на ее дочь. Да, София имела полное право на гнев, но ничего хорошего не выйдет, если она погибнет, защищая честь дочери.

– Сейчас Вивианн особенно нуждается в матери, – поспешно проговорил он, а бальная зала тем временем наполнялась ревом и криками. – Позвольте мне увести вас в безопасное место.

По другую сторону от Софии появилась Изабель, подхватила ее под руку и попыталась потянуть к выходу. София высвободилась на время, достаточное для того, чтобы наслать чары на оборотня, появления которого Элайджа даже не заметил. Тот с пронзительным визгом упал на пол, а Элайджа повлек обеих женщин (одна шла охотно, а вторая – не слишком) к дверям.

Снаружи было до странности тихо. Доносящиеся из бальной залы звуки указывали на то, что вечеринке пришел конец. Ведьмы и оборотни по двое и по трое спешили прочь, молча и не задерживаясь. Они просто растворялись в лабиринте залитых лунным светом улиц, исчезая в мощеных переулках и за стенами садов.

Элайджа разжал руки, отпуская ведьм, и София, тяжело сгорбившись, с жалким видом повернулась к сестре.

– Я знала, что это ошибка, – всхлипнула она. – Но она думала, что уже и так является одной из них. Ей хотелось верить, что они не причинят ей зла, а мне хотелось, чтобы так оно и было.

Изабель погладила черные волосы сестры и бросила на Элайджу многозначительный взгляд. Он понял, что настало время для семейных чувств. Что ж, у него есть своя собственная семья, делами которой ему следовало заняться. Нужно было найти Клауса.

Глава 30

Ребекка никогда не ожидала, что соленые брызги в лицо и крики чаек над гаванью могут вызвать у нее такое чувство вины. Она едва вкусила бессмертия, когда пообещала братьям всегда быть с ними. Как можно было предположить, что это «всегда» растянется на века? Но все они верили в эту клятву, а хуже всего в расставании было то, что какая-то часть Ребекки очень хотела остаться. Она боролась за право жить своей жизнью, но после всех этих долгих лет едва ли знала, что значит свобода.

Эрик вслед за ней пришел на нос корабля и обнял ее за плечи, словно хотел защитить. Тепло его тела действовало успокаивающе, но ему недолго оставаться теплым… и смертным.

Сейчас, когда он стоял рядом, Ребекка поклялась себе непременно понять, какой бывает жизнь, свободная от оков прошлого. Она должна исследовать эту любовь, эту страсть. Ребекка теснее прижалась к Эрику, наслаждаясь тем, как идеально линии ее тела совпадают с его. Она заслуживает счастья, даже если из-за него ей пришлось нарушить свой непреложный обет.

До тех пор пока они с Эриком сами по себе, они могут незаметно перемещаться по миру – задача абсолютно невыполнимая, если рядом с тобой Клаус. Она сможет оставаться неприметной и не подвергаться опасности, а Элайджа с Клаусом тем временем станут бесконечно трудиться, строить, договариваться, сражаться и сбегать. А ей уже незачем что-то искать, ведь у нее теперь есть Эрик.

Слушая ровное сердцебиение любимого, она провела рукой по его груди. Странно было видеть Эрика без капитанского мундира, но Ребекке казалось, что в гражданском он еще красивее. Армия, несомненно, заметит его исчезновение, да только не в первый раз в Новом Свете недосчитаются офицера. Мужчины постоянно пропадают, пускаясь на поиски золота, женщин и новых земель, вот и на Эрике довольно скоро поставят крест.

– Капитан сказал, прилив заканчивается, – тихонько сказал он. – Если мы хотим отплыть сегодня вечером, ждать больше нельзя.

Вопреки своей убежденности, Ребекка обнаружила, что сомневается, откладывает, проверяет багаж и судовой график, хотя давно уже стало очевидно, что все в порядке. Они планировали уплыть в Вест-Индию, затеряться где-нибудь на островах и найти там применение и ее «дневному» кольцу, и тому, на которое Эрик наткнулся во время своих штудий. Она воочию представляла себе бесконечные белые пляжи, места, где полно фруктов и рыбы, и маленькую хижину, в которой они смогут укрываться от жары, ветров и штормов.

Но если они не уедут, ничего этого не будет. Она сама не знала, чего ждет. Чтобы их кто-то остановил? Конечно же, нет, но казалось так странно и непривычно отправляться в плавание без братьев… или, во всяком случае, без того, чтобы братья попытались нагнать ее и вернуть.

Но теперь у них своя жизнь, а у нее – своя.

– Скажи, что я готова, – мягко произнесла она, легонько поцеловав Эрика в губы.

Он улыбнулся, и его счастье казалось чистым и незамутненным. После того как Эрик отправился на поиски капитана, Ребекка прошла на корму и посмотрела на Новый Орлеан, как она подозревала, в последний раз. С такого расстояния невозможно было разглядеть бальную залу, где устроенный Элайджей званый вечер наверняка проходил с огромным успехом, но Ребекка выбрала самое яркое пятно света и решила считать, что это она и есть.

– До свидания, – шепнула она братьям, которые когда-то были для нее всем на свете, а корабль тем временем отчалил и начал движение по темным волнам.

Потом к ней вернулся Эрик, и стало ясно, что новое стоит потери старого. Ночной бриз был легким, но дул непрестанно, судно шло быстро, и вскоре небольшая гавань в залитом звездным светом озере осталась позади. Благодаря приливу, у них было предостаточно времени, чтобы по узкой протоке добраться до следующего озера, а оттуда и до открытого моря.

Она прижалась к Эрику и сплела свои пальцы с его.

– Я свободна, Эрик. Наконец-то я чувствую себя свободной.

Эрик наклонил голову и прижался лицом к ее шее.

– Мы свободны, – согласился он. – Город остался позади, и мы можем делать все, что пожелаем.

Ребекка, заколебавшись, ухватилась за гладкие деревянные перила. Она понимала, что имеет в виду Эрик, и, зная, как сильно он жаждет бессмертия, все больше ценила его терпеливость. Она и сама жаждала как можно скорее начать их совместную новую жизнь, но огни Нового Орлеана были все еще видны, и ее удерживал долг перед братьями.

– Когда мы выйдем в море, – сказала она. – Может, все тут и кажется безопасным, но на самом деле мы еще не уехали. Пока виден город, пока корабль омывают те же воды, что и Новый Орлеан, ведьмы узнают, если будет инициирован новый вампир.

– Ведьмы… – задумчиво повторил Эрик, и в его голосе послышалась знакомая нотка неуемного любопытства. – Благодаря тебе, Ребекка, мой мир наполнился волшебством. – И он стал легонько целовать ее подбородок, пока не добрался до рта. Губы их встретились. Ветер теребил выбившиеся из прически Ребекки пряди, и Эрик ласково убрал одну из них ей за ухо. – Значит, дождемся, когда окажемся вне власти этих самых ведьм, чтобы твои братья не попали из-за нас в беду. Не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалела о своем даре.

– Я всегда называла это проклятием, – прошептала она так тихо, что он едва услышал, – пока не встретила тебя.

Бескрайнее черное небо над их головами было усыпано мириадами звезд, а молодая луна едва поднялась над облаками на востоке. Прижавшись к Эрику, Ребекка смотрела на проплывающие мимо берега. Тысячи факелов, канделябров и люстр Нового Орлеана слились в один яркий, сияющий остров света, который становился все меньше и меньше. Вскоре он совсем исчез из вида, будто его поглотили подступившие со всех сторон темные болота.

– Мы могли бы подождать внизу, – спустя недолгое время предложил Эрик. Ребекка оторвала глаза от береговой линии и увидела на его лице многообещающую улыбку. – Уверен, мы найдем способ прекрасно скоротать время.

В этом не могло быть никаких сомнений. Ребекка взяла Эрика за руку и повела к их маленькой каюте. Ее сердце трепетало, пока они спускались по узенькой лесенке. На один короткий миг ей вспомнился другой корабль на пути к новой жизни и безымянные люди, умиравшие на такой же узкой лестнице. Но этой ночью на корабле будет лишь одна смерть, которая станет не только концом, но и началом.

Хотя моряки, конечно, не доберутся живыми до конечной точки их путешествия. После инициации Эрик будет голоден. Из-за чар внушения живые члены экипажа не заметят пропажи своих товарищей, а когда они доберутся до конца маршрута, замечать будет уже некому. Именно по этой причине Ребекка приплатила капитану, чтобы тот нанял больше матросов, чем необходимо для подобного рейса.

В каюте Эрик подошел к ней сзади, обнял за талию, и вампиресса забыла один голод ради другого. Она было обернулась, но Эрик удержал ее и поцеловал в шею, сперва легонько, так что ее кожа покрылась мурашками. Потом его губы стали настойчивее, и он принялся проворно развязывать длинный ряд бантов на спинке ее платья.

Несмотря на то что дело шло споро, Ребекка не могла больше ждать: она рванула последние банты и сбросила платье. Потом та же участь постигла его накрахмаленную белую сорочку. Оставшаяся одежда полетела на пол, Эрик приподнял Ребекку за талию и осторожно опустил на кровать. Когда он собрался к ней присоединиться, корабль слегка качнуло, и она засмеялась, потому что Эрик, потеряв равновесие, упал сверху.

Эрик улыбнулся с озорным блеском в ореховых глазах, однако не засмеялся. Вместо этого он воспользовался всеми преимуществами своего нового положения, чтобы ощутить каждый дюйм ее тела. Он пил ее, словно уже стал вампиром и впервые пробовал свежую кровь. Губы бывшего капитана исследовали ее ключицу, потом спустились к груди, к животу, а потом еще ниже, пока она не застонала от наслаждения, но не задержались надолго, хоть ей этого и хотелось… Эрик касался поцелуями ее бедер и даже щиколоток, восхищаясь каждой новой пядью этого прекрасного тела.

Когда он снова переместился вверх, к полнейшему удовольствию Ребекки отдав должное всем ее прелестям, она подумала, что матросы на палубе должны были слышать ее крики. И когда Эрик наконец вошел в нее, она ощутила, как отчаянно жаждет этого мужчину, который знает, что в последний раз предается любви будучи живым и что это его последнее деяние в качестве смертного. Ребекка встретила любимого и подхватила его ритм, вздымаясь вверх и низвергаясь вместе с кораблем, пока оба они не достигли наивысшей точки наслаждения.

Глава 31

Пришпоривая лошадь, Клаус радовался нелепому стремлению Элайджи к безопасности. Вивианн крепко обхватила его талию, и они прилагали совместные усилия, чтобы удержаться на спине разгоряченного животного. Клаус еще не слышал звуков погони, но это был только вопрос времени. Даже дипломатия Элайджи не сможет долго сдерживать волков.

Наконец перед ними возник дом, и их норовистая лошадь прянула в сторону. Клаус соскочил на землю, снял Вив и хлопнул коняжку по крупу. Та легким радостным галопом поскакала к лесу, стремясь оказаться как можно дальше от этих двух сверхъестественных созданий.

В доме Вивианн принялась искать на двери засов, но Клаус взял ее за руку и подвел к креслу.

– Сюда не войдет никто, кроме нас с тобой и Элайджи, – напомнил он и добавил: – и нашей сестры, но ее уже нет в городе.

Интересно, подумал он, есть ли способ исключить кого-либо из списка допущенных ко входу. Если Ребекка не хочет больше считать это место своим домом, то ей незачем запросто входить сюда без всякого приглашения. Может быть, Вивианн знает какую-нибудь уловку: вообще, очень удобно, когда есть ведьма, которой он по-настоящему нравится.

Он слышал доносящиеся снаружи крики, еще далекие, но приближающиеся. Ребекка повесила на место отсутствующих оконных стекол занавески, прибив их гвоздями, и сейчас Клаус отдернул ту, что на окне возле двери. Пока оборотней не было видно, да и ведьм тоже, раз уж на то пошло. Зато быстро приближались какие-то уродливые облака, они закрывали собой звезды, и Клаус, увидев их, почувствовал, как волоски у него на загривке встали дыбом.

Они двигались слишком быстро. Стояла спокойная сухая ночь, которую тревожил лишь легкий теплый бриз. Движение облаков не имело к нему никакого отношения, они приближались с той же скоростью, что крики оборотней. Казалось, они с Вивианн вдвоем противостоят всему миру.

– Пусть приходят, – прошептал он вслух, и Вивианн вздрогнула от звука его голоса.

– Они придут, – глухо предостерегла она. – Они уже идут.

Он быстро обернулся и поцеловал девушку, потому что был просто не в силах не реагировать на звук ее голоса. Клаус сделал бы все что угодно, чтобы она была в безопасности, но она должна остаться с ним. Вивианн не поддастся страху или сомнениям, он этого не допустит. Она медлила ответить на поцелуй, но через несколько мгновений ее губы разомкнулись, и Клаус почувствовал, что в ней снова разгорелся прежний огонь.

К тому времени как он осторожно разомкнул объятия, меж деревьев уже замелькали первые факелы. Скоро из лесу появились десятки людей, их голоса звучали теперь так близко, что порой удавалось разобрать отдельные слова. Чаще всего это было слово «предатель», ему ненамного уступали «чудовище» и «месть». Судя по всему, время переговоров миновало, теперь даже Элайдже наверняка стало ясно, что мирное сосуществование с оборотнями невозможно.

С тех давних времен, когда все они еще были людьми, на их семью охотились оборотни, а Микаэль в своей непримиримой ярости проливал кровь обеих сторон. Он начал эту войну из-за измены жены, вспомнил с усмешкой Клаус, а вовсе не из благородных побуждений. Ведь даже после того как оборотни убили одного из его сыновей – настоящих сыновей, – Микаэль и не помышлял о том, чтобы начать их истреблять. Во всяком случае, до тех пор пока не узнал о прелюбодеянии Эстер, из-за которого он в конце концов и впал в смертоносное бешенство.

Возможно, Арманд сейчас так же, как много лет назад Микаэль, переживает измену, понял Клаус и почувствовал мимолетное мрачное удовлетворение. Очко в пользу Микаэльсонов, пусть даже долгие годы спустя. Потому что как бы ни были злы сейчас оборотни, они не могут мстить так же, как когда-то сделал это отчим Клауса. Даже всей стае вряд ли удастся убить одного Древнего вампира. Убийство же двух Древних абсолютно невозможно, и подобная попытка обойдется им дорого.

А оборотни окружали дом, хотя действовали теперь более осторожно. Они не могли знать о защитных чарах, но понимали, что просто взять и броситься на жилище вампиров будет неумно. Они сновали вокруг, и в свете факелов их вечерние костюмы и бальные платья выглядели дико. Тонкая материя испачкалась и порвалась, к тому же Клаус заметил, что некоторые из стаи ранены. Кажется, к этому приложили руку ведьмы или, во всяком случае, и они тоже. К тому времени, как оборотни опомнились, их настоящий враг уже покинул званый вечер.

По периметру рыскал Соломон Наварро, который выглядел в свете луны скорее как животное, чем как человек. Он, похоже, догадывался, что дом защищен, и не хотел атаковать, не зная, как именно. Клаус мог только воображать гнев Сола. Какова ирония судьбы: любая ведьма могла бы рассказать ему все о защитных чарах – есть ли у них слабые места, существует ли способ нападения, при котором половина волков не погибнет в какой-нибудь невидимой ловушке… Но именно сегодня вечером Сол утратил благосклонность ведьм.

Однако сам Клаус радовался ничуть не больше Сола. Его положение тоже было отнюдь не идеальным. Волков хватало для затяжной осады, в результате которой Клаус проголодается. А оборотни, уж конечно, тем временем сделают все возможное, чтобы ослабить защитные чары. Важнее же всего было то, что Вивианн можно убить. Клаус пойдет на все, чтобы ее защитить, но оборотни знают, что она смертна, и наверняка воспользуются этим преимуществом.

Первый оборотень тем временем ступил на землю Микаэльсонов, и защитный барьер издал предупреждающий вой. Когда жуткий, неестественный звук наконец смолк, Клаус почувствовал облегчение.

– Они не могут войти сюда, – напомнил он Вивианн, которая ужасно побледнела, услышав эти завывания.

– А им и незачем, – сказала она, и Клаус понял, что ее мысли текут по тому же руслу, что и его. – Они будут морить нас голодом или выкурят наружу. Все, что им нужно, это ждать, а может, и ждать долго не придется. Чары можно разрушить.

В голове промелькнула унылая мысль, стоило ли влюбляться в такую умную женщину, но тут уж он ничего поделать не мог. Вивианн права, им необходим план. Надо придумать что-нибудь получше, чем сидеть в темной комнате и ждать, когда их положение станет еще гаже.

У оборотней есть армия, а вот у них ее совершенно точно нет. Ребекка должна была перед уходом решить эту маленькую задачку, но она полностью провалила свое задание. Однако, внезапно вспомнил он, они не безоружны. Предыдущий владелец дома торговал оружием, и его бизнес процветал – доказательства тому Клаус нашел в подполе, когда обнаружил там Элайджу. Может, им удастся уменьшить численность бойцов стаи, не покидая безопасного дома, который значительно повышает их шансы на победу.

– Мы должны исследовать погреба, – объявил он, обрадовавшись, что можно чем-то заняться. Клаусу не нравилось, что Вивианн вот так села и сидит в полном бездействии, это заставляло его тревожиться. Гром гремел на расстоянии, но не слишком далеко. – Там есть кое-что, чем мы можем воспользоваться.

Клаус потянул за железное кольцо в полу, и у них под ногами возник чернеющий даже в темноте квадрат. Им не нужны были свечи, чтобы видеть в темноте, – Вивианн теперь тоже обладала острым волчьим зрением, – но Клаус все равно зажег тонкую восковую свечку. Вивианн наверняка так будет спокойнее.

В слабом свете ее серебристое платье отливало золотом, но это не прибавляло красок мертвенной белизне ее лица.

– Нам надо с ними поговорить, – предложила она почти шепотом. – Если они поймут, что я не вернусь, они оставят тебя в покое…

– Они больше не смогут тебя использовать, – объяснил Клаус, поддевая крышку ящика с мушкетными пулями. Мушкеты должны находиться где-то поблизости, и он огляделся в поисках ящика подходящего размера. – Вив, они всегда хотели лишь этого. Разговаривать с ними – это все равно, что подставить шею под их когти.

– Я одна из них, – скорее сердито, нежели испуганно подчеркнула она. – Хоть мой отец и умер, но Сол всегда говорил маме, что…

– Вранье, – грубо перебил Клаус. Очень не хотелось причинять ей боль, но нужно было подпитывать в ней гнев, чтобы она была готова к бою. Страх и остолбенение ничуть не менее опасны, чем волки снаружи. – То, что в тебе поровну ведьминской и волчьей крови, не делает тебя и ведьмой, и оборотнем сразу. Сол лгал твоей матери, потому что хотел, чтобы ты перестала быть ведьмой и стала вервольфом.

Он услышал, как Вивианн с шипением выдохнула сквозь зубы: кажется, его речь вышла более жесткой, чем задумывалось.

– Наверно, легко быть циником, если знаешь, что будешь жить вечно, – огрызнулась она, и, как ни абсурдно было выслушивать лекции от женщины в его-то возрасте, Клаус был рад слышать, что в ее голос снова возвращается жизнь. – А остальным вот приходится жить и умирать, поэтому мы не можем позволить себе просто взять и хлопнуть дверью – так, как это делаешь ты.

Клаус наконец обнаружил мушкеты – хоть сейчас заряжай и стреляй. Но он отложил их в сторону и крепко взял Вивианн за плечи. Они показались вампиру такими худенькими, и он вспомнил, какая она хрупкая.

– Я восхищаюсь твоей верой в людей, – неохотно признал он. – И подозреваю, что получал от нее выгоду. Но, если ты намерена оставаться в живых и дальше, не покидай дом. Если ты снова вернешься к идее о переговорах, я запру тебя тут и не выпущу, пока не убью последнего оборотня из тех, что засели снаружи и хотят разорвать тебя в клочья.

Она мгновение вызывающе смотрела на него, но потом кивнула.

– Я понимаю.

Это было не совсем согласие, но пока сойдет и так. Клаус вполне мог бы исполнить свою угрозу, хотя и предпочел бы не вести войну на два фронта.

– Хорошо. – Он прижал ее к себе и поцеловал сперва в каждый глаз, а потом в не сопротивляющиеся поцелую губы. – Потому что без тебя эта моя вечная жизнь потеряет всякий смысл.

Вивианн слегка смягчилась, потому что знала, что он говорит правду. Конечно, она никогда не признает, что насчет оборотней Клаус прав. Ей не позволит сделать это ее гордость, и к тому же, вероятно, она действительно верит в то, что до сих пор можно найти какое-то мирное решение. Но Клаус знал, что Вивианн видит, как сильно он ее любит. Может быть, она даже имеет некоторое представление о том, как страшно ему наблюдать за ней, беспечно разгуливающей по миру и при этом уязвимой, будто дитя, которое еще не научилось бояться темноты.

– Я буду тут, с тобой, – пообещала она, доверчиво прижимаясь лбом к его щеке. – Я никогда не оставлю тебя, Клаус. Я тебя люблю.

Что бы ни поджидало их снаружи, какие бы ужасы ни сулило будущее, стоило пережить все ради того, чтобы быть вместе.

Глава 32

В начале из бальной залы повалили оборотни в несколько подпорченной одежде, но по-прежнему пылающие неукротимой яростью. Элайджа дождался, пока удалится последний из них, а потом прокрался внутрь. Он был наполовину убежден, что все ведьмы мертвы и он сейчас это обнаружит, но вопреки всему надеялся, что кто-то выжил.

Выживших оказалось куда больше, чем ожидалось, и Элайджа задался вопросом, что же заставило оборотней уйти. Если они хотели сражаться, врагов тут было больше чем достаточно. Но потом Элайджа понял, что оборотни могут караулить его где угодно, и сжал от досады челюсти.

В ближайшее время Клаусу почти наверняка понадобится его помощь. Брат наверняка уже дома с Вивианн, а ему самому, чтобы к ним присоединиться, придется прокладывать путь среди полчища врагов.

Повсюду в зале лежали пострадавшие, но ведьмы не выглядели побежденными. Те, кто оставался на ногах, имели весьма воинственный вид. Часть из них, собравшись в центре длинной, освещенной свечами залы, скандировали хором заклинания, и, по мере того как Элайджа наблюдал, к ним присоединялись все новые и новые.

Он поймал руку низенькой блондинки, которая спешила в общий круг, но та сердито вырвалась и продолжала путь. Еще несколько ведьм прошли мимо Элайджи, даже не посмотрев на него, словно были так сосредоточены на своем колдовстве, что им дела не было до присутствия вампира. Он не мог понять, что за слова они произносят, но вся их энергия была направлена на чары, на которых полностью сосредотачивалось общее внимание. Элайджа ощущал, как, подобно статическому электричеству, сгущается в воздухе некая мощная сила. Инстинкты сказали вампиру, что, чем бы ни занимались сейчас ведьмы, их цель отнюдь не только месть оборотням.

Вдали прогремел гром, и несколько голов повернулось на звук. Элайджа не ожидал, что этой ночью будет гроза, но ему показалось, что все остальные в зале знали, что она приближается.

Он перехватил высокого молодого ведьмака с выступающим кадыком над багровым жакетом. Юноша попытался освободиться, точь-в-точь как до этого сделала блондинка, но на этот раз Элайджа был готов к такому развороту событий и держал крепко.

– Я не хочу неприятностей, – объяснил он, заметив, как ведьмак начинает что-то шептать себе под нос. – В этом нет нужды.

Молодой человек поколебался, но счел вид сердитого вампира весомым аргументом и кивнул.

– Что они делают? – требовательно спросил Элайджа, мотнув головой в сторону все растущего круга.

Ведьмак глянул на него с удвоенной враждебностью.

– Подчищают за вами, – сказал он, и Элайджа слегка разжал пальцы, стиснувшие воротник. – Делают то, что необходимо сделать.

– Звучит расплывчато, – угрожающе пророкотал Элайджа, – ты можешь объяснить и получше.

– Они чистят город, – неохотно пояснил молодой человек. – С нас довольно вас, оборотней… и вообще всего этого. Прогнило самое основание, и тут не осталось ничего, что можно спасти. Мы собираемся сровнять Новый Орлеан с землей и начать заново. – Снова ударил гром, на этот раз ближе, и ведьмак дико ухмыльнулся. – Тут не останется ничего, кроме болот.

– Надвигающаяся буря, – понял Элайджа, – это ваша работа?

– Это не простая буря, – ехидно ощерился юноша, высвобождаясь из хватки не сопротивлявшегося вампира, – идет ураган, подобного которому город никогда не видел. И я намерен этому помочь, – добавил он, одернул жакет и присоединился к скандирующим ведьмам.

Элайджа не знал, выстоят ли против урагана защитные чары Изабель, но лучшего места, чтобы переждать бурю, все равно не было. Он развернулся и бросился бежать.

Снаружи он увидел тучи, которые приближались по небу с противоестественной скоростью. Элайджа попытался обогнать их и в бешеном темпе понесся меж деревьев. Первые капли дождя ударили в его спину одновременно с тем, как он увидел окруживших его дом оборотней.

Элайджа стиснул зубы, вспомнив недавний бой с этими же самыми волками и последовавшее за ним ощущение бесконечной боли. Но сейчас враги стояли к нему спиной, что давало ему преимущество внезапности, и к тому же были в человеческом облике. Элайджа бросился на ближайшего оборотня и разорвал ему горло, прежде чем тело успело упасть на землю.

Волки обернулись, взвыли и устремились на него сплошной рычащей массой мечущихся факелов и желтых глаз. Элайджа будто в тумане ломал конечности и перегрызал глотки, уворачиваясь от зубов и факелов. Враги не надеялись убить его, но вот задержать могли, а Элайдже нельзя было этого допустить.

Без влияния здравомыслящих Вивианн и ее матери с теткой ведьмы могли выполнить свою угрозу и уничтожить город. На тот случай, если дом вампиров не выстоит против урагана, нужно было остановить оборотней, пока сам Элайджа и его брат снова не оказались без защиты.

Он буквально прогрызал себе путь к маленькому крылечку, потеряв счет покалеченным и убитым оборотням. Заметив широкие плечи и пухлые губы Луи, Элайджа придушил его голыми руками. Наварро причинили ему больше чем достаточно бед и теперь расплачивались за это. Элайджа годами изо всех сил старался достичь с ними взаимопонимания, но, раз они не ценят его усилий, придется главе клана потерять сына-другого.

В арьергарде стаи он заметил Арманда, который орал вместе с остальными, но при этом держался на безопасном расстоянии от побоища. Ничего, и до него очередь дойдет, просто не сейчас. А пока Элайджа, крутнувшись, дал кулаком в челюсть какому-то рыжему оборотню и страшным ударом сломал обтянутое шелком бедро молодой дамочки. Та с криком упала, и вампир, перешагнув через ее извивающееся тело, ступил на крыльцо.

Оборотни снова взвыли, обнаружив, что больше не могут до него дотянуться, а Элайджа ухмыльнулся. Чары Изабель были настоящим произведением искусства. Потом из двери высунулась рука, втянула его в дом, и он обнаружил, что смотрит в сверкающие глаза брата. Горящее в них зелено-голубое пламя в сочетании с выдвинутой вперед челюстью говорило о том, что Клаус очень зол. Элайджа-то считал, что сам должен злиться на брата, но тот был мастер переписывать историю. Клаус всегда видел все под каком-то своим углом.

– Наконец-то, – заявил он, и Элайджа сделал глубокий вдох-выдох, чтобы сдержаться и не ударить его. – Мы окружены, а у Вив всякие странные идеи насчет того, чтобы с ними поговорить.

– Это может сработать, – мрачно заявила из гостиной Вивианн, и оба вампира скептически уставились на нее. Благодаря своему серебряному платью она казалась в темноте комнаты каким-то неземным явлением, будто призрак некой давно забытой королевы. – Они тут, прежде всего, из-за меня, – начала девушка, но Элайджа решил, что уже достаточно об этом слышал.

– Вовсе нет, – коротко проинформировал он. – Они здесь потому, что девять лет назад Клаус убил несколько десятков членов их стаи. Они здесь потому, что наш отец много лет назад перебил еще десятки и десятки им подобных. Они здесь потому, что ненависть к нам у них в крови, потому что Арманд унижен, а Луи мертв. Так что дело, прежде всего, вовсе не в вас, мадмуазель, и либо вы помогаете нам сражаться, либо мы, вероятно, умрем еще этой ночью. Возможно, не все трое, но уж вы-то точно.

Вивианн побледнела и прикусила нижнюю губу, но ничего не ответила. Элайджа понял, что Клаусу не хватило пороху назвать вещи своими именами и выложить все начистоту. Должно быть, это настоящая любовь, которая, как ни странно, помогла Элайдже почувствовать себя лучше среди всех этих свалившихся на них несчастий. Брат был единственной семьей, которая у него еще осталась; возможно, если тот сделал такой же достойный выбор, как Ребекка, оно того стоило.

На миг его болезненно кольнула мысль о Ребекке, корабль которой должен был отплыть нынешней ночью. Вызванный ведьмами ураган вроде бы шел с моря, и Элайджа надеялся, что судно сестры вовремя окажется в океане. Но он сейчас ничем не мог ей помочь. Она сделала выбор оставить их и теперь должна будет противостоять и урагану, и более страшным вещам без семьи за спиной.

– В подполе целый арсенал, – радостно сообщил Клаус, настроение которого улучшилось после того, как Элайджа поддержал его против Вивианн. – До поры до времени можно будет отстреливать их прямо из дома, но потом придется придумать какой-нибудь план получше.

– Они не станут ждать снаружи до бесконечности, – согласился Элайджа. – К тому же наш дом может не простоять ночь, поэтому с планом надо бы поторопиться.

Вивианн вскинула голову.

– Что вы хотите сказать? – требовательно спросила она. – Клаус говорит, что дом защищен.

– Он защищен от оружия и вторжения, – мрачно напомнил им обоим Элайджа. – Сомневаюсь, что чары выстоят против явлений природы, а ваш народ, сударыня, – другой ваш народ – пока мы тут беседуем, взбунтовал против нас погоду.

Громовой раскат подкрепил его слова, и остальные двое в комнате вздрогнули.

– Погоду? – недоверчиво переспросил Клаус.

– Ведьмы, – поняла Вивианн. – Они это могут. – Черные глаза девушки впились в лицо Элайджи, и тот видел, как быстро тают ее надежды. – Вы уверены?

– Знаю из первоисточника, – заверил он. – Мы должны разобраться с оборотнями, прежде чем нас накроет ураганом.

Клаус понимающе присвистнул.

– Ураганом, – повторил он, вопреки желанию пораженный услышанным. Потом он преобразился, и Элайджа понял, что брат готовится к предстоящему бою. – У меня есть кое-какие идеи, братишка, – сказал он, – и ты не должен отказываться от них ради всяких политесов.

– С политесами покончено, – заверил Элайджа. – Мы сделали все, что могли, но сейчас нам пригодятся скорее твои навыки, чем мои.

Клаус ухмыльнулся, и Элайджа обнаружил, что отвечает ему ответной ухмылкой.

– Я знал, что ты изменишь свое мнение, – заявил младший брат, а Элайджа дружески хлопнул его по плечу.

– Ты сказал, оружие в подполе? – спросил он, чувствуя себя уверенно вопреки обстоятельствам. Теперь они были в знакомой ситуации и прикрывали друг другу спины. – Покажи.

Глава 33

Гроза приближалась быстрее, чем любая из гроз, которые когда-либо видела Ребекка. Застигнутый врасплох капитан блеял, что подобного просто не может быть. Из-за его ступора они теряли драгоценные минуты, но это не имело значения. Им все равно не успеть выйти в море до того, как их настигнет ураган. Никаких шансов на это не было.

– Надо повернуть назад, – настаивал Эрик, озабоченно хмуря брови. – Капитан подвергает нас всех опасности. Нужно сказать ему, что незачем так рисковать.

– Мы можем плыть дальше, – сказала Ребекка, вцепившись в перила, когда небо расколола молния. – Это всего лишь дождичек. Если останешься со мной, насмотришься вещей похуже.

Эрик оторвал взгляд от буйства стихии и притянул вампирессу к себе для поцелуя.

– Конечно, я останусь с тобой, – проговорил он ей в волосы. – Пусть хоть как сейчас будет, пусть хуже… да как угодно. Но экипаж корабля не давал таких клятв, и для них это вовсе не всего лишь дождичек. – Ради нее он оставил все, что было его жизнью, но не мог отказаться от старых привычек, поняла Ребекка. Он был командиром. И конечно, даже в такой момент думал о моряках.

– Им хорошо заплатили, и они понимали, что идут на риск, – ответила она, хотя и не чувствовала особой уверенности.

Моряки зеленели и бледнели, цеплялись за снасти и в тревоге смотрели на небо. Поторапливаться желал лишь капитан, который больше всех выигрывал, если они отплывут и прибудут на место вовремя. Ну и сама Ребекка, конечно, которая еще в детстве перестала бояться грозы.

– Мы можем вернуться, – настаивал Эрик. – В конце концов, любимая, если мы будем проводить вместе все ночи, то какая разница, начнется это сегодня вечером или завтра?

Нет, возвращаться она не собиралась. Просто не могла. Если они начнут колебаться, то могут все потерять.

С каждой минутой воды становились все неспокойнее. Ребекка увидела, как о самый нос корабля разбилась волна, и несколько моряков тревожно вскрикнули. Волны одна за другой накатывали на судно, яростно стонал и завывал ветер. Людей на палубе швыряло, словно кукол, корабль терзало сильное течение. Было видно, что нервничает даже капитан. В конце концов Ребекка поняла, что, если корабль разобьется, а экипаж перетонет, им с Эриком далеко не уплыть. Нужно возвращаться.

– Подожди тут, – сказала она Эрику, поцеловала его и отошла. – Пожалуйста, стой так, чтобы я могла тебя видеть, и держись. – О борт разбилась еще одна волна, на этот раз более высокая, от мачты отвязался какой-то канат и засвистел в воздухе над их головами.

Когда Эрик кивнул в знак согласия, Ребекка поспешала на нос, где капитан боролся со штурвалом, стараясь не утратить контроль над судном. То все меньше и меньше его слушалось, как, впрочем, и экипаж. Верховенство постепенно захватывал шторм, и Ребекка прокляла свое упрямство, из-за которого они потеряли столько времени.

– Не тревожьтесь, мадам, – крикнул капитан едва слышным за воем ветра голосом, – это все ерунда. Выглядит страшнее, чем есть на самом деле.

Ребекка встала напротив него и перехватила его взгляд.

– Разворачивайте корабль, – жестко приказала она, вплетая в голос чары принуждения. – Мы возвращаемся в Новый Орлеан и ждем до тех пор, пока погода не наладится.

– Поворачиваем назад, – заторможенно повторил капитан, а потом встряхнулся, вернулся к реальности и принялся выкрикивать команды.

Матросы изо всех сил старались их выполнять. К тому времени каждая третья волна захлестывала палубу, и морякам приходилось следить за тем, чтобы их не смыло.

Совсем рядом с неба ударила молния, и дерево у самого берега взорвалось снопом искр. Буря слишком близко, поняла Ребекка. Они опоздали. Корабль ни за что не сможет без повреждений вернуться в гавань. Стоило только этой мысли прийти ей в голову, как одного из экипажа смыло за борт. Он еще некоторое время цеплялся за перила, а потом исчез среди белых гребней волн.

– Эрик! – закричала Ребекка.

Отойти от него было ужасной ошибкой. Она должна немедленно вернуться. Ребекка попыталась бежать, но палуба ходила ходуном под ногами. Корабль захлестнула очередная волна, жадно дергая ее за лодыжки. Она отерла брызги с глаз и снова нашла взглядом Эрика. Он крепко держался за снасти, как и просила Ребекка, но она по-прежнему недооценивала ярость бури. Ноги Эрика скользили по деревянной палубе, он оставался на борту только потому, что изо всех сил вцепился в какой-то трос.

Подсознательно Ребекка рассчитывала траекторию каждой волны. Она справится с этим, Эрик может продержаться. Она доберется до него, прежде чем его смоет с палубы, и целым и невредимым доставит на берег. И обратит его в вампира в тот же миг, как их ноги коснутся твердой земли, плевать ей на все договоры. Она не в силах жить с мыслью, что может потерять Эрика.

Ребекка могла предсказать, как поднимется и опадет каждая следующая волна, но очередная молния застала ее врасплох. Молния ударила в верхушку мачты, и треск дерева совпал с оглушительным громовым раскатом. Палуба под ногами содрогнулась, и Ребекку качнуло.

Это отвлекло ее на пару секунд, возможно даже, всего на одну. Но и одной хватило. На палубу рухнула перекладина толщиной с туловище Ребекки, расколов корабль от носа до кормы. И Эрик пропал из виду.

Очередной раскат грома заглушил ее крик. Она не могла поверить, что буря так жестока, и на миг позволила себе надежду, что любимого просто скрыла густая завеса дождя.

Но Ребекка знала истину еще до того, как добралась до него. Она думала, что сможет избежать своей судьбы, оставить прежнюю семью, чтобы создать новую. На протяжении нескольких коротких дней она верила в то, что и Древний вампир может жить жизнью, которую он сам себе избрал, но это были лишь девчоночьи фантазии. Ее преступлением и ее наказанием стал Эрик Моке.

Он лежал, обмякший и бездыханный, под тяжелой перекладиной. Его остекленевшие ореховые глаза бессмысленно смотрели в пустоту, рот был приоткрыт. Тут не осталось ничего, кроме тела. Нечто, делавшее его человеком – настоящим, живым, ее человеком, – ушло.

– Эрик, – зарыдала она, – Эрик, вернись ко мне.

Отчаянно впившись зубами в собственное запястье и чувствуя вкус текущих по лицу слез, она прокусила бледную, в голубых жилках кожу и поднесла истекающую кровью ранку к губам Эрика. Каждый удар ее сердца выталкивал кровь в рот любимого, и Ребекка отчаянно жаждала, чтобы тот проглотил алую влагу.

Она чувствовала, как под ногами струится в трюм вода. Криков становилось все меньше, моряки были мертвы, умирали или уже покинули корабль, который шел ко дну. Ребекке нужно было найти безопасное место, чтобы ее кровь могла оживить Эрика. Она должна была спасти его, чтобы он мог потом спасти ее.

Ребекка потянула его за руки, но тело было прижато к палубе. Она потянула сильней и почувствовала, как рука Эрика выскочила из плечевого сустава. Тогда она наконец заставила себя присмотреться к его ранам.

Живот и таз Эрика были совершенно разворочены, и вытащить его, не поднимая перекладину, было невозможно. Ребекка знала, что от этого корабль еще быстрее пойдет ко дну, но, возможно, стоило бы рискнуть… если бы Эрик не был окончательно, безнадежно мертв. Она знала об этом еще перед тем, как дала ему кровь, но принять такую истину было слишком тяжело. Всего лишь минуту назад Эрик был рядом. И они целовались.

Горя отчаянным желанием вернуть этот сладкий миг, Ребекка снова поцеловала его и провела рукой по глазам любимого. Веки опустились, и она подавила истерическое рыдание. Теперь Эрик не выглядел таким уж мертвым – казалось, он просто уснул. Она помнила его спящим в дюжине разных поз и опустила голову рядом с его головой, пытаясь вернуть свое счастье.

Никакого дыхания или сердцебиения, никакого чуда. Он умер и остался мертвым. Корабль под ними развалился на части, вода потянула вниз, вокруг закружились обломки. Они вместе погружались в холодную бурлящую воду: мертвец и неспособная умереть. Тут, на дне, Ребекка не ощущала внешней бури, но чувствовала ту, что бушевала у нее внутри.

Наконец ей пришлось оттолкнуться ногами и поплыть, а Эрик остался на дне. Сердце рвалось на части, но она знала, что лучше оставить его тут, в тишине и глубине. Если Ребекка вместе с телом поднимется обратно в эту ужасную ночь, она, возможно, так и будет носить его с собой, ожидая, когда оно вернется к жизни. Она может лишиться рассудка, горюя о совершенных ошибках и упущенных шансах. В любом случае, ничего хорошего не выйдет. Эрик не вернется, как бы долго она ни ждала.

Вынырнув, она судорожно вдохнула и поплыла к берегу. В какой-то момент ей показалось, что она видит моряка с их затонувшего корабля, который судорожно махал рукой, цепляясь за какую-то плавучую корягу, но она не обратила на него внимания. Кое-как добравшись до заболоченного берега, она уселась на грязный холмик, обвив руками колени и плача – не то как потерявшийся ребенок, не то как безутешная вдова.

Ребекка знала, что в конце концов ей придется встать. Придется снова принимать решения. Воссоединиться с семьей и, возможно, даже рассказать о своей ужасной потере. Рана заживет, а потом ее место займут свежие раны – и так до тех пор, пока она едва сможет вспомнить, как все было. Потому что с этой болью ей придется жить вечно.

Но сейчас она просто сидела под натиском дождя и ветра и плакала.

Глава 34

Хьюго Рей был крут: Клаус хотел бы встретиться с ним при жизни. Сеть тоннелей и погребов лучами расходилась в разные стороны от центрального подпола, позволяя незаметно перемещаться прямо под ногами у оборотней. К сожалению, ни один тоннель не выходил за пределы принадлежавшего Хьюго земельного участка, поэтому сбежать или хотя бы атаковать нападающих с тыла было невозможно. Но и без того подземные ходы давали всяческие возможности, Клаус был в этом уверен. Нужно только решить, как лучше ими воспользоваться.

Клаусу нравился вариант с внезапным появлением из одного лаза в то время, когда Элайджа выскочит из другого, с противоположной стороны. Они неожиданно начнут атаку на два фронта. Есть надежда, что тогда им удастся уничтожить достаточно оборотней и тем самым убедить тех убраться. Но Элайджа довольно резонно возразил, что, после того как крышки лазов откроются, волки смогут проникнуть этим путем в погреба, на которые, возможно, защитные чары не распространяются, и единственное преимущество будет утрачено.

От Вивианн помощи не было, потому что в своих предложениях она исходила из того, чтобы по возможности никого не убить. Казалось, полуведьма была, вопреки доносящимся через оконные проемы насмешкам и угрозам, убеждена в том, что мирное решение проблемы возможно и даже предпочтительно. Клаус приходил в неистовство от того, что угроза закрыть Вивианн в подполе оказалась бессмысленной, – как ее там запрешь, если им нужен доступ к оружию? Он предпочел бы, чтобы она не видела предстоящего побоища. Сошлись на верхней спальне, где Вивианн согласилась переждать и битву, и бурю.

– Оставайся целой и невредимой, любимая, а я скоро к тебе вернусь, – сказал ей Клаус, поцеловав (скорее, даже укусив) пухлые алые губки.

Она ответила улыбкой, растопившей его изнутри, и шепнула ему в сорочку слово «да». Проклятие – ему никогда не насытиться этой женщиной.

Вернувшись в подпол, они с братом обследовали свою оружейную.

– Это еще не все, – заявил Элайджа, разглядывая ящики цепким взглядом карих глаз. – В день, когда Хьюго умер, я отнес вниз какие-то бочки, и они, должно быть, в одном из периферийных погребов. – Он медленно повернулся, бормоча что-то про «самый южный угол» и словно бы мысленно проверяя каждую дверь по очереди.

– Вот эта, – решительно сказал Клаус, указывая на дверь слева и направляясь к ней по сырому земляному полу. Открыв ее, он пропустил вперед Элайджу и двинулся следом.

Пять бочек, каждая почти с братьев ростом, поджидали их в конце тоннеля. Элайджа уже приподнял крышку одной из них, когда к нему присоединился Клаус. Когда старший из братьев поднял глаза, в них появился какой-то странный блеск.

– Порох, – сказал он.

– Во всех бочках? – требовательно спросил Клаус, однако не стал дожидаться ответа, а вместо этого сдернул крышку с ближайшей к нему бочки. Элайджа тем временем двинулся к другой. Запах он почувствовал прежде, чем увидел ее содержимое: все пять бочек были полны пороха. Его хватило бы, чтобы целый год денно и нощно беспрерывно стрелять по оборотням, но Клаус полагал, что это будет бездарной тратой ценного ресурса.

– При помощи каждой из этих бочек можно устроить мощный взрыв, – задумчиво протянул Элайджа, и Клаус понял, что они мыслят в одном направлении.

– На четыре погреба – четыре бочки, – согласился он, – и пятая, чтобы сделать запалы. Дому взрывы не повредят, но мы можем заставить землю под ногами оборотней взлететь на воздух.

– Я всегда завидовал тому, скольких волков ты прикончил, когда мы только прибыли сюда, – ухмыльнулся Элайджа, установив одну из бочек на неровной земляной лестнице и отступив, чтобы полюбоваться своей работой.

Клаус наклонил вторую бочку у подножия той, что Элайджа водрузил на лестницу, и из нее тяжелой струей потек порох. Клаус начал пятиться по тоннелю в сторону центрального подпола, оставляя за собой широкий пороховой след, который можно было использовать как импровизированный запал. Элайджа с третьей бочкой ушел по восточному коридору к другому внешнему подземному помещению. Разместив в каждом внешнем подполе по бочке и соединив их запалы в центральном подполе, они смогут одной-единственной искрой переломить ситуацию, когда враг пойдет в атаку.

Клаус вывел свой запал в самый центр главного подпола, прямо под открытый лаз. Пятясь, он считал шаги, и по его подсчетам выходило, что искра добежит до бочки и взорвет ее меньше чем за минуту.

Ухмыляющийся Элайджа встретил его под крышкой центрального лаза. Клаус не осознавал, насколько серьезен был их растянувшийся на последние девять лет разлад, пока они вновь не оказались на одной стороне, плечом к плечу сражаясь против общего врага – так же, как это всегда бывало в прошлом.

– Ждать смысла нет, – заметил Клаус, высекая искру и делая жест в сторону приставной лесенки. – Мы можем вышибить оборотней до того, как буря разойдется в полную силу, а если понадобится, вернуться потом сюда и переждать непогоду.

Бросив опасливый взгляд на горящий трут в руках Клауса, Элайджа поднялся в дом. Клаус присел на корточки и поднес огонек туда, где соединялись все четыре пороховые дорожки. Пламя перекинулось на них, вампир задержался на секунду, чтобы убедиться, что оно побежало во все стороны, а потом вслед за Элайджей вскарабкался по лестнице.

– Братишка, я поражен, – сказал Элайджа, пока Клаус крепко-накрепко закрывал крышку лаза.

– Это хороший план, – самодовольно согласился Клаус. – Но нам очень повезло, что мы оказались так хорошо экипированы.

Сейчас, когда у них была возможность разобраться со стаей Наварро со всеми удобствами, даже не выходя из собственного дома, он был готов отдать должное не только себе любимому, но и обстоятельствам.

– И это тоже, – подтвердил Элайджа, – но я имел в виду то, что Вивианн согласилась остаться там, куда ты ее отвел.

Клаус усмехнулся и кивнул, но при этом почувствовал, что на него внезапно напали сомнения. Чтобы Вив вот так безропотно подчинилась? Элайджа прав, это совсем на нее не похоже. Он взлетел по ступеням и, окликнув ее по имени, распахнул дверь спальни.

Вивианн там не было. Она ушла, однако не спустилась в подвал, чтобы поспорить с вампирами. На первом этаже Вивианн было не слышно и не видно, даже запаха ее там не ощущалось, та же самая картина наблюдалась и на втором этаже. Она просто исчезла.

На то, чтобы все понять, Клаусу потребовалось несколько секунд. В доме ее нет, а значит, она должна была выйти. Вивианн не послушалась его и покинула единственное безопасное место, чтобы выйти в наколдованную ведьмами бурю к толпе разъяренных оборотней. Если этой ночью ей удастся выжить, Клаус сам ее прикончит.

Он подошел к окну и в свете молний увидел все. Арманд будто клещами вцепился в белую руку Вивианн, и его физиономия была всего в нескольких дюймах от ее лица. Прямо напротив нее стоял Сол, лоб которого усеивали бисеринки пота, и орал что-то неразборчивое.

– Вив! – крикнул Клаус, и несколько ближайших оборотней обернулось в его сторону. По большей же части, оборотни расположились кольцом довольно далеко от дома, полагая, что ждать тут придется долго.

Но они ошибались. Клаус представил себе горящие запалы. В свете очередной яркой вспышки молнии он увидел, что крышка одного из лазов расположена возле шитой бисером туфельки Вивианн.

Клаус нырнул в окно и был еще в воздухе, когда взорвалась первая бочка. Второй оглушительный взрыв раздался как раз в момент его приземления. Он быстро перекатился, вскочил на ноги, но, прежде чем успел сделать хотя бы шаг, две оставшиеся бочки одновременно взорвались. Вивианн удивленно посмотрела на него, приоткрыв рот словно в попытке что-то сказать, а потом исчезла среди комьев земли и огня.

Ударная волна отшвырнула Клауса, приложив его о стену дома, и каждый дюйм его кожи опалило пламя. Он долгое время не видел ничего, кроме дыма и огня, а потом пожалел, что зрение вернулось.

Ему казалось, что сквозь оглушительный звон в ушах до него доносятся раздающиеся тут и там стоны, но почти все живое вокруг было уничтожено. Дом остался цел и невредим, но участок земли, под которым пересекались все тоннели, походил на разверстую в ожидании могилу. Повсюду валялись трупы, но эта впечатляющая победа не принесла Клаусу ничего, кроме полного, окончательного опустошения.

Одно из тел было ее. Клаус знал об этом еще до того, как осмотрелся. Ему не пришлось слишком вглядываться, к тому же он все равно не смог бы вынести такого зрелища. Лоскут почерневшего кружева, покрывшаяся волдырями кожа. Она стояла над самой бочкой с порохом. Клаус обнаружил, что обнимает ее, прижимая так сильно, как это только возможно. Вивианн встретила быстрый жестокий финал своей короткой яркой жизни, и Клаус знал, что это куда в большей степени его потеря, чем ее.

Вивианн Леше прожила каждый свой земной миг полно и страстно, и теперь Клаусу предстояло провести без нее всю оставшуюся жизнь. Это было невыносимо, немыслимо. Это было жестоко, и отчасти он сам был виноват в случившемся. Ему следовало бы понять, как далеко она готова была зайти, чтоб защитить свою веру в людей, понять всю глубину ее наивности.

И все же он оставил ее без присмотра. Дело в том, что он хорошо ее знал, но при этом никогда не ставил себя на ее место. И не понимал, сколь сильна ее потребность поступать правильно, поэтому терял ее снова и снова, пока не настал миг, когда терять стало нечего.

– Бегите, если можете, – крикнул он всем оборотням, которые могли его слышать. – Убегайте. Не будет вам ни прощения, ни мира. Бегите.

К городу приближался ураган, и почти все местные оборотни были мертвы. А оставшимся в живых хорошо бы послушаться Клауса, потому что Вивианн мертва, и ему нечего больше защищать. Он услышал, как разбежалась по кустам жалкая горстка выживших. Клаус обнаружил, что он один, и что мир вокруг так же пуст, как его собственное сердце. Внезапно обрушившаяся стена дождя погасила пламя взрыва, и Клаус сильнее прижал к себе тело Вивианн, закрывая его собой, а буря принялась терзать и без того истерзанную землю.

Глава 35

Едва Элайдже удалось открыть дверь, как ее снова захлопнула буря. Ветер жил своей собственной жизнью, он метался и танцевал вокруг дома, неся с собой всевозможный мусор. Буря бушевала и над рекой, вода поднималась, и Элайджа был не совсем уверен, что дом устоит, если начнется наводнение.

Он тащил Клауса домой, преодолевая сопротивление ветра. Клаус упрямо не выпускал из рук мертвое тело, в котором Элайджа опознал Вивианн. Брат нежно прижимал ее к груди, и Элайджа пришел в благоговейный ужас от такой любви.

– Ты должен был сказать мне, брат, – произнес Элайджа, но Клаус, кажется, даже не услышал его. Войдя в дом, Элайджа захлопнул дверь, но она, как ни удивительно, теперь норовила открыться. Пришлось подпереть ее каким-то деревянным бруском. – Мне это не понравилось бы, но я бы понял.

– Ты был категорически против, – сказал Клаус, но в его голосе не было горечи: в нем вообще отсутствовали эмоции. – Против нас были все и вся, но она все равно всегда старалась объяснить. Она умерла, пытаясь сделать так, чтобы весь остальной мир ее понял.

– Я бы понял, – повторил Элайджа, положив руку на плечо брата. Тот сделал движение назад, но не высвободился. – Если бы я знал, что ты к ней чувствуешь, я был бы на твоей стороне.

– Мы никогда этого не узнаем, – ответил Клаус, опуская Вивианн на пол и поглаживая ее темные волосы. – Я думаю, что после ее ухода мое счастье больше никогда не будет всецело зависеть от одной-единственной женщины.

Элайджа на пятках качнулся назад, ошеломленный тем, какая неприкрытая потеря звучала в голосе Клауса. Вивианн не была для него просто желанным призом или сладким кусочком запретного плода: Клаус любил ее. Элайджа не мог припомнить, когда в последний раз видел брата таким опустошенным: его внутреннее пламя не уменьшилось, а словно бы совсем потухло. Почти невыносимо было видеть Клауса – неукротимого, невозможного Клауса – побежденным.

Ребекка ушла, Клаус сломался, а буря надвигалась. Элайджа знал, что ведьмы действительно намеревались исполнить свои угрозы. Ночь шла своим чередом, и становилось ясно, что их дом все еще стоит только благодаря защитным чарам Изабель. Возможно, они защищали и от непогоды тоже или откуда-то знали, что эта гроза не вызвана естественными причинами.

Ураган с воем врывался в оконные проемы, он рвал занавески и гонял по комнате книги, посуду и даже мебель. Вокруг били молнии, раскалывая и валя наземь деревья. От проливного дождя тут и там текли ручьи и низвергались водопады, заливая подземные ходы и, конечно же, погреба. Но сам дом держался. Пришло утро, но оно не принесло с собой ни единого намека на солнечный свет.

Элайджа уговорил Клауса проехаться вместе с ним верхом, обещая, что по дороге они завернут на кладбище ведьм. Хлопоты, связанные с похоронами, и подготовка места последнего упокоения Вивианн могли помочь Клаусу слегка воспрянуть духом, ему ведь очень хотелось чувствовать, что он может хоть что-то сделать для любимой.

Они поймали в лесу пару лошадей. По их виду Элайджа предположил, что они, вероятно, прискакали из лагеря французов. Он сомневался, что солдатам хорошо в палатках и кое-как построенных хижинах, особенно если учесть, что у них теперь не стало ни капитана, ни лейтенанта.

По мере приближения к городу становилось ясно, что он пострадал даже больше, чем окрестности. Сперва Элайджа с трудом понимал, где они находятся, потому что все знакомые ориентиры исчезли. Казалось, он больше не знает дороги по Новому Орлеану – вот этот дом исчез, вон та вилла рухнула, а вон то прекрасное дерево теперь лежит поперек улицы, преграждая путь к величественному особняку. Элайджа будто бы ехал по незнакомым местам и поэтому все погонял лошадь.

Клаус следовал за ним, словно не замечая, что случилось с городом. Он вез мертвую Вивианн, посадив перед собой на лошадь, и смотрел только на нее.

Квартал, где жили оборотни, выглядел еще хуже. Хотя большую часть стаи перебили Микаэльсоны, было очевидно, что ведьмы справились бы и сами. Оборотни, не принимавшие участие в осаде, утонули либо погибли под обломками.

Едва ли хоть кто-то, кроме двух Древних вампиров, бродил сейчас среди разрушенных домов. По меньшей мере половина из немногих выживших оборотней, попавшихся на глаза Элайдже, грузила свои пожитки на телеги. Теперь, когда они лишились своей стаи и их со всех сторон окружили враги, Новый Орлеан стал неподходящим для них местом. Вскоре они все уедут. Вопреки одержанной победе, Элайджа ощутил укол горечи.

Однако, несмотря на то что кругом торжествовало разрушение, колесики в голове Элайджи продолжали вращаться. Конечно, ведьмы не преследовали подобной цели, но в результате их колдовства в ткани города возникла громадная дыра… и остались вампиры, чтобы ее заштопать.

Они свернули на запад, к кладбищу. Конечно, у Элайджи был скрытый мотив – ему хотелось узнать, пережила ли Изабель эту ночь. Они с сестрой не участвовали в сотворении урагана: жаль, если они пали его жертвой.

На кладбище Клаус спешился и махнул Элайдже: иди, мол. Тот оставил свою лошадь рядом с братниной и продолжил путь в одиночестве. На крыльце дома Изабель он увидел ее вместе с Софией, они щурились на солнце, словно только что вышли из помещения.

София Леше заметила его первой, коснулась локтя сестры и молча ушла в дом. Изабель проводила ее взглядом, а потом сошла по ступенькам, чтобы встретить Элайджу на полпути.

– Она горюет, – объяснила высокая ведьма, плотнее кутаясь в сиреневую шаль. – Этой ночью было много смертей, а глупцы, которые все это устроили, так злились, что не подумали о том, чтобы защитить своих. Погибли ведьмы, и сестра уверена, что ее дочь – одна из них.

– Да, – просто подтвердил Элайджа. Он подумал, что должен рассказать, как умерла Вивианн, но что можно сказать, не ухудшив ситуации? Они с Клаусом выжили, а Вивианн мертва. Несмотря на оборотней, взрывы и магическую бурю, братья уцелели, и ведьмы могли обвинить их в том, что они не смогли защитить Вивианн.

И, возможно, были бы правы. Если бы Клаус не был так безумно, слепо влюблен, то привязал бы Вивианн к стулу, и проблема была бы решена.

– Это произошло быстро, – попытался он. – Вивианн не страдала.

Изабель передернуло, и Элайджа понял, что она сдерживает рыдания.

– Спасибо, – прошептала ведьма, – я скажу сестре. – Она сжала кулаки, и на них сильнее проступили голубые вены. – Глупцы, – повторила она, и в этом коротком слове прорвалась вся сдерживаемая из-за присутствия Элайджи ярость.

– Мой брат сейчас на кладбище, – сказал ей вампир. – Мы хотели бы, если можно, помочь с похоронами. – Лучше бы им благополучно положить тело Вивианн в гроб, прежде чем кто-нибудь спросит, почему оно так обгорело. – Я понимаю, что ее отец покоится где-то в другом месте, но мы подумали, что ваш погост подойдет больше, если, конечно, ее семья на это согласится.

Изабель заколебалась, снова бросив взгляд в сторону дома, который, как отметил Элайджа, выглядел нетронутым бурей. Он подумал, что Изабель защитила чарами из гримуара Эстер не только их жилище.

– София на некоторое время останется у меня, – ответила она. – С ее дома снесло крышу, и она не хочет никого видеть. Но это любезное предложение, и я думаю, что если вы просто все сделаете…

Элайджа кивнул.

– Мы обо всем позаботимся, – заверил он. – Сегодня утром можем начать строить гробницу. Если София придет на кладбище послезавтра вечером, я уверен, что она сможет надлежащим образом попрощаться. В одиночестве, если пожелает.

– Думаю, пожелает, – согласилась Изабель. – Спасибо.

Элайджа оставил ее, не в силах ничем помочь. Изабель и ее сестре предстояло теперь жить со своим гневом и горем. Он понимал, что пройдет какое-то время, прежде чем ведьмы смогут думать о восстановлении города и о том, как наладить в нем жизнь, и его это вполне устраивало.

Он нашел Клауса, который все еще был на кладбище. Тот, казалось, пришел в себя и сосредоточился на предстоящем им деле.

– Думаю, здесь, – сказал он при появлении Элайджи. – Отсюда виден кусочек реки.

Элайджа сжал его локоть, и они вместе вернулись к лошадям. Элайджа пересказал разговор с Изабель, и они обсудили, каковы шансы, что в городе остались люди, способные построить гроб и маленькую усыпальницу.

Клауса вроде бы взбодрила новость, что во время бури погибли и ведьмы тоже, и Элайджа порадовался, что брат способен думать о чем-то помимо своей черной тоски. На то, чтобы он исцелился, потребуется время, но рана не будет терзать его всю оставшуюся вечность, и в конце концов боль начнет ослабевать.

Когда они подъехали к дому, лошадь Клауса вдруг всхрапнула и шарахнулась. Элайджа инстинктивно натянул поводья, оглядываясь в поисках гипотетической опасности.

Они увидели Ребекку. Она сидела на крыльце, поставив ноги прямо в мутную воду и нимало этим не заботясь. Золотые волосы сосульками липли к голове, а одежда так вымокла и испачкалась, что определить ее первоначальный цвет не представлялось возможным. Прекрасное лицо сестры тоже было в грязи, по которой слезинки проложили свежие следы.

Ей не требовалось ничего говорить, и без того было очевидно, что прошлой ночью она тоже потеряла свою любовь. Если бы Эрик был жив, она не появилась бы тут в одиночестве, заплаканная. Элайджа никогда бы не пожелал ей такой потери – да и Клаусу тоже, раз уж на то пошло. Хуже не придумаешь, чем видеть их обоих, по жестокой прихоти судьбы одновременно понесших такую ужасную утрату.

– Все будет хорошо, – сказал сестре Элайджа и кивнул Клаусу, чтобы тот знал, что к нему это тоже относится. – Тех, кого вы потеряли, заменить невозможно, но вы потеряли не все. Независимо от того, кто еще погиб, или пропал, или остался в памяти, мы всегда есть друг у друга. И у нас всегда будет семья.

Нерассказанная история Древних только начинается. Читайте главы из книги Джулии Плек «Древние: Падение»

Падение

Пролог

1766

Лили Леру пообещала себе, что не станет плакать. Мать никогда не простила бы ей слез. Сейчас одетой в подходящее к случаю черное платье Лили следовало выглядеть сильной и уравновешенной и принимать соболезнования, которые все равно не могли ничем помочь. Теперь она стала главой общины ведьм Нового Орлеана, или, во всяком случае, того, что осталось от этой общины, и должна была руководить ведьмами, а не опираться на них.

А те определенно нуждались в руководстве. Мать Лили сделала все, что могла, чтобы сплотить выживших ведьм. Сотворенный ими больше сорока лет назад ураган почти подчистую уничтожил город, и потери общины были катастрофическими. А чувство вины за случившиеся разрушения… оно было даже еще более пагубным.

А тем временем место, оставленное ведьмами, заняли новые игроки. Французы недавно сдали Новый Орлеан испанцам, те предпочли попросту игнорировать свои новые территории, и у руля встали вампиры.

Микаэльсоны – Древние вампиры, первые из всех существующих, – сделали свой ход в идеальное время. Городом теперь управляли Элайджа, Ребекка и, что было хуже всего, Клаус. Ведьмы страстно их ненавидели, хотя Лили подозревала, что у матери есть какое-то связанное с вампирами слабое место. Она категорически пресекала все разговоры о мести, напоминая ведьмам, что они собственными руками сотворили свое нынешнее плачевное положение. Если бы не безрассудная попытка отомстить оборотням за нарушение перемирия, ведьмы не были бы сейчас изгнаны в захолустье байю.

Результатом такой политики стало то, что похороны Изабель Далленкур оказались лишь бледной тенью того, чем должны были бы стать. Она вывела ведьм из разрушенного города и сплотила, она убеждала их не идти разрушительным путем войны и сосредоточиться на своем ремесле, а не на той ходячей мерзости, что восседала нынче на их бывшем троне.

Прощание с ней должно было бы происходить в торжественной обстановке, в сердце Нового Орлеана, а не в жалком маленьком бревенчатом доме собраний, который ведьмы выстроили среди болот.

Лили знала, что ответственны за такое положение дел Древние вампиры. Они могли бы прощать мелкие прегрешения ведьм, как ведьмы в свое время закрывали глаза на жестокость вампиров. Но вместо этого Микаэльсоны вкусили свободы и вовсю пользовались ею, массово обращая людей Нового Орлеана в вампиров и вытеснив ведьм из города.

Все встали, и Лили тоже в оцепенении поднялась. Когда шесть ведьм подняли на плечи и стали выносить деревянный гроб матери, Лили услышала, как всхлипнула Маргарет, и положила руку на худенькое плечико дочери, утешая ее и борясь со жгущими глаза слезами.

Но она не заплачет. Изабель верно служила своему народу, но ее смерть стала для Лили знаком того, что пришла новая эра, время перемен. Лили отчаянно устала жить под пятой вампирской тирании. Микаэльсоны должны заплатить за свои грехи, и Лили Леру позаботится о том, чтобы расплата была полной.

Глава 1

1766

Клаус любил такие ночи. Вино и кровь лились рекою, беззаботная компания и летняя жара побуждали присутствующих разрешить себе некоторые вольности в одежде. Клаус мог только предположить, что творится наверху, но не слишком отвлекался на подобные фантазии.

У него будет довольно времени, чтобы во всем поучаствовать. Одно из преимуществ положения, когда ты одновременно облечен властью и бессмертен: можно делать что хочешь и когда хочешь. Элайджа занимался делами города, Ребекка – делами Микаэльсонов, и Клаус пользовался неограниченной свободой заниматься исключительно делами Клауса.

Кутящие вампиры заполняли все комнаты первого этажа, и Клаусу было слышно, что гулянка продолжается и наверху. За сорок лет, что прошли с тех пор, как Древние получили во владение скромный дом умершего контрабандиста, они существенно перестроили и увеличили его, но сейчас он все равно был забит до отказа. Чтобы успешно управлять городом, в котором полно молодых вампиров, Микаэльсонам может понадобиться дом побольше, но сейчас это уже не будет проблемой, не то что раньше. В большом городе полно пустых домов, которые раньше принадлежали ведьмам и оборотням.

Большинство из тех оборотней, которым удалось выжить после урагана и взрыва в тысяча семьсот двадцать втором году, разбежались, а оставшиеся присмирели и старались не высовываться. Дела ведьм шли получше, но ненамного: они обосновались в байю и утратили вкус к власти. В Новом Орлеане практически не осталось всякого сброда.

Даже сейчас, спустя десятилетия после смерти Вивианн, Клаус все еще содрогался от боли при мысли о том, что сделали с его любимой. Ведьмы предложили ее в качестве невесты одному из оборотней, словно единственная ценность Вивианн заключалась в принадлежности к обоим кланам. После того как девушка отказалась от собственной жизни ради заключения мира, оборотни стали требовать от нее все больше и больше, стараясь завладеть ее умом и сердцем. Она умерла немыслимо юной, в очередной попытке примирить оба клана.

– Ты такой тихий нынче ночью, Никлаус. Принести тебе еще выпить?

Миловидная полногрудая молодая вампиресса, хихикнув, плюхнулась ему на колени, прервав печальный ход его размышлений. Ее длинные светло-рыжие волосы пахли как апельсинов цвет. Лизетт, вспомнил он ее имя. Лизетт была из числа новобранцев их армии, но держалась с непринужденностью вампира, за плечами которого многие сотни лет. Она, казалось, не испытывала трепета перед Древними и не особенно стремилась произвести на них впечатление. Клаус одобрял подобное поведение.

Он улыбнулся, сдувая со своего лица ее светлые длинные пряди, и небрежно спросил:

– Хочешь, чтобы я все еще узнавал тебя к концу вечеринки?

– Готова спорить, что твоя память устоит даже против всей выпивки, что есть в этом доме. – Лизетт вернула ему улыбку и дерзко подмигнула. – Но, если тебе будет угодно, ты мог бы просто выйти со мной проветриться. Ночь так прекрасна, а мне некуда себя деть. Это будет моим сегодняшним добрым делом – помочь тебе остаться в здравом уме и трезвой памяти.

– Хочешь уйти с моей вечеринки? – спросил Клаус, позабавленный вопреки своим мрачным мыслям. – Никогда не подозревал, что ты склонна к уединению.

Он на самом деле не мог припомнить, чтоб хоть раз видел Лизетт в одиночестве. Но, возможно, он просто спутал ее с кем-то из новичков. Клаус предпочитал пить помногу, изо всех сил стараясь включиться в общее веселье. Прошло сорок четыре года, а ему все еще казалось, что Вивианн вот-вот войдет в двери и он вновь станет цельным.

– Я глубокая и таинственная личность, – сказала Лизетт с шутовской серьезностью в широко расставленных серых глазах. – Пойдем наверх, и я тебе это докажу.

Клаус отвел в сторону рыжеватые волосы и приник к шее девушки томительно-долгим поцелуем. Она, ахнув, чуть сменила позу, чтобы ему было удобнее.

– Не сегодня, дорогуша, – мягко прошептал он, скользя губами по ее ключице.

Парочка вампиров напротив них двигалась тем же путем. Глядя на них, Клаус продолжал касаться губами покрытой легким налетом веснушек кожи Лизетт, но пустота в душе от этого лишь усугублялась. Он мог бездумно целовать девушек, но не мог заполнить поцелуями эту пустоту, и избавиться от нее не помогало даже самое глубокое погружение в пучину разврата.

Он хотел вернуть Вивианн. Такая вот простая жгучая истина. Он пытался похоронить ее, пытался оплакать, пытался двигаться дальше, потому что знал, как работает смерть. Он видел ее бессчетное множество раз, хотя никому никогда не придется оплакивать его самого. Его мать была ведьмой, настоящий отец – оборотнем. Чтобы спасти сына от неминуемой гибели, мать превратила его в вампира. Теперь Клаус никогда не умрет.

Бессмысленно сравнивать себя с другими людьми.

Никлаус Микаэльсон просто не мог взять и принять внутренний механизм обычной, безликой, окончательной физической смерти. Это все так глупо, так недостойно его. Если ему нужна рядом Вивианн Леше, его королева, которая вечно правила бы Новым Орлеаном вместе с ним, это не должно быть невозможным. Не для таких, как он.

Лизетт шевельнулась, стараясь вновь переключить его внимание на себя, и это было, пожалуй, приятно. Хотя и бесполезно.

– Ma petite Лизетт, сегодня я далек душой от этого праздника, так что вынужден распрощаться, – извинился он, аккуратно снимая ее со своих колен и ставя на ноги.

– Как пожелаешь, – прежде чем удалиться, произнесла девушка.

Она шла медленно, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Клаус смотрит ей вслед. Он, конечно же, смотрел – после того как он отверг все ее авансы, этого требовала простая вежливость. Тыл вампирессы был приятен для глаз ничуть не меньше, чем ее фасад, так что Клаусу это было не в тягость.

Когда она удалилась, Клаус поднялся со стула и выскользнул через другую дверь. Пока он шел по слабо освещенным комнатам, полным острых зубов, звонкого смеха и поглаживающих рук, его несколько раз окликнули. Клаус не обратил на это внимания, наконец осознав, где хочет провести эту ночь.

Он поднялся по вычурной винтовой лестнице, устланной красным шелковым ковром, который привезли по заказу Ребекки из Юго-Восточной Азии. Проходя мимо спален, он снова услышал, как его зовут по имени. На этот раз голоса звучали мягче и гортанней. Подавив желание бросить взгляд через не закрытые по небрежности или умышленно двери, он направился вместо этого к маленькой лесенке в задней части дома.

Клаус попросил брата с сестрой держать это место в тайне, и Ребекка, чтобы скрыть дверной проем, повесила на него средневековый гобелен, изображавший златогривого единорога, кротко опустившего голову на колени прелестной девственницы. У сестры порой бывали очень странные идеи. Клаус оглянулся назад, а потом отвел гобелен в сторону, удаляясь от гостей и их разгула в безопасность своего чердачного святилища.

Сестра не приложила своих не знающих устали рук к этому месту. Чердак стал теперь намного просторнее, чем был в ту пору, когда они только унаследовали этот дом, но сохранил изначальный облик. Высокую двускатную крышу пересекали необструганные балки, а под ногами волшебно поскрипывали шероховатые половицы. В верхней части скатов были проделаны окна, и днем на чердак со всех сторон лился солнечный свет.

Клаус передвигал свой мольберт вслед за солнцем, наблюдая, как меняются в течение дня его картины. Иногда он забирался сюда по ночам, зажигал несколько свечей и отступал от мольберта, чтобы проникнуться воздействием сразу всех своих полотен. Тут он лихорадочно работал и не мог припомнить, чтобы хоть где-нибудь ему работалось продуктивнее.

Впрочем, толку от этого не было, потому что на каждой картине была она. Левый глаз Вивианн, черный, а вокруг – море ее белой кожи. Силуэт Вивианн, бегущей среди ночи по мощеной улице. Смеющаяся Вивианн: глядя на это полотно, даже тот, кто никогда не был с ней знаком, мог бы услышать ее смех – так прекрасно Клаусу удалось его передать. Вивианн в его постели – в первую ночь, в последнюю ночь, в каждую из ночей.

Это была не работа, а пытка. Он не мог рисовать ничего другого. За что бы он ни брался, все в конце концов становилось еще одной разновидностью портрета Вивианн.

Сейчас Клаус писал ее волосы, черные и гладкие, как вороново крыло, но полные жизни и движения. Именно это впечатление он и пытался ухватить. В свете свечи полотно казалось плоским и безжизненным, как история, которую он не сумел рассказать. Клаус взял кисть и принялся за работу, добавляя в одни места текстуры и света, а другие оставляя темными, как сама земля.

Раздался вой: это опять сработали защитные чары дома. Такое происходило всю ночь напролет. Все остальные были слишком заняты развлечениями, чтобы что-то заметить, а вот Клаус остановился, не донеся кисть до холста, потому что увидел в восточном окне ведьму. Она вольготно расположилась снаружи на выступающей балке, словно присела отдохнуть на парковую скамейку.

Клаус сразу узнал ее. Без разницы, что там предполагали старые чары Изабель Далленкур, но уж точно не то, что на их земле вдруг объявится незваная гостья. В лице гостьи Клаус видел черты ее матери: резко очерченный прямой нос, высокие скулы… волосы казались темнее, скорее рыжевато-коричневые, чем золотисто-каштановые, но глаза были такими же бездонно-карими.

Клаус быстро пересек комнату, желая, чтобы на ходу можно было закрыть все картины. Пусть Лили и покойная Вивианн приходились друг другу кузинами, но у Лили не было права видеть Вивианн такой, какой он ее изобразил. Независимо от родственных связей, Лили была одной из них, потомком трусов и слабаков, которые допустили гибель Вив.

Тем не менее он все равно открыл окно и пригласил ее внутрь. Лили была первой ведьмой за все эти сорок с лишним лет, откликнувшейся на предложение Клауса, и он не мог позволить себе ее игнорировать.

Воскрешать мертвых – дело непростое, а тут требовалось даже нечто большее. Тут нужна была темная, пугающая магия, обращаться к которой смели лишь очень немногие. Клаус десятилетиями распускал слухи – но потихоньку, не вовлекая брата и сестру, не их это забота – что ценой возвращения ведьм в Новый Орлеан станет Вивианн. Ведьмы страстно рвались вернуться домой, но никто из них не посмел выйти из общего строя, чтобы дерзнуть попробовать свои силы. Клаус знал, что к этому приложила руку Изабель, но теперь она мертва, а ее дочь пришла поторговаться и заключить сделку.

– Я могу дать вам то, к чему вы так стремитесь, – без предисловий начала Лили Леру. – Но вам придется заплатить. Отдельно за колдовство и отдельно кое-что для моей дочери.

– Как я и говорил… – начал Клаус, но ведьма нетерпеливо отмахнулась.

– Я знаю, что вы предлагаете, – напомнила она. – А теперь послушайте, чего я хочу.

Клаус никогда не горел желанием заключать сомнительные сделки, но если это означало, что к нему вернется Вивианн, то он готов выслушать все, что бы ни сказала эта ведьма.

Глава 2

Ребекка должна была признать, что Клаус умеет устраивать вечеринки. Они с братьями так долго жили в относительной изоляции, что теперь она никак не могла нарадоваться обществу себе подобных, и Клаус всегда был готов организовать для нее какую-нибудь компанию. Грациозные молодые вампиры наполняли дом, танцевали, пели, выпивали, бросали прельстительные взгляды друг на друга… и на нее. Всегда на нее. Для них она была больше чем знаменитость. Она была практически богиней.

После нескольких бокалов шампанского Ребекка обнаружила, что просто отлично чувствует себя в качестве объекта поклонения. Парочка – ладно, больше чем парочка – молодых вампиров состязались за ее внимание, и она без зазрения совести их поощряла. Тут были Роберт и Роджер (которых она постоянно путала) и Эфраин, обладатель невероятных голубых глаз, который при одном только взгляде на нее начинал заикаться. Этой ночью в доме царило веселье, и завтра, возможно, будет то же самое.

Роберт (Ребекка была почти уверена, что это именно Роберт) долил ее бокал, прежде чем тот успел опустеть, и она томно улыбнулась юноше. Они были вроде милых, очаровательных щенков, которые сидят у ног, жадно ловя малейшее проявление внимания. Воспринимать их всерьез было невозможно, но, вероятно, сейчас ей как раз и требуется нечто несерьезное.

Некогда она была влюблена и знала, чем это заканчивается. Но ей предстояла длинная-длинная жизнь, и невозможно было провести ее, избегая любых связей. Хорошая интрижка – это как раз то, что ей нужно… а потом, возможно, еще одна.

В салон, где расположилась со своей свитой Ребекка, вошла развеселого вида вампиресса с золотисто-рыжими волосами. Ребекка заметила, что Клаус тем временем удалился из гостиной в противоположном направлении. Опять хандрит, поняла она. Брат был все так же притягателен и для людей, и для вампиров. Все они откликались на его приглашения, являлись в гости, и тогда он прятался от них, словно какой-нибудь отшельник. Вот и сейчас опять отправился на этот свой продуваемый всеми ветрами чердак, она точно это знала.

– Прошу прощения за грубость моего брата, – неожиданно для себя сказала она вампирессе.

Серые глаза той на миг расширились от удивления, словно бы ей и в голову не пришло обижаться на Клауса за его дурное расположение духа. Ребекка почувствовала себя глупо из-за своих импульсивных слов, но тут вампиресса легко улыбнулась. Ее белые зубы напоминали жемчужное ожерелье.

– Не стоит, – заверила она Ребекку с такой непринужденностью, словно они были ровней, – он такой, какой он есть.

– Мудрые слова, – согласилась Ребекка, осушив бокал и многозначительно уставившись на Роджера.

Тот немедленно поспешил на поиски новой бутылки. – Клаусу несвойственно думать об окружающих.

В последние сорок с лишним лет Клаус занимался исключительно тем, что сводил Ребекку и Элайджу с ума. Он выиграл в карты свой любимый помпезный бордель, но быстро проиграл его обратно. Над «Южным местечком» неделю красовалась надпись «НАШЛЕПАЕМ И ПОЩЕКОЧЕМ», но потом старая вывеска вернулась на место. Однако Клаус все равно проводил там, выпивая и развратничая, излишне много времени, словно его присутствие требовалось для того, чтобы заведение нормально функционировало. Он вываливался оттуда лишь к утру, чтобы вмешаться в баталии французской армии и в свое удовольствие покормиться, вынуждая Ребекку вновь и вновь почем зря прибегать к дару внушения. Он наслаждался, издеваясь над французскими властями, пока те не оставили город, и Древние чуть не лишились права на землю с появлением испанцев.

Рыжеволосая, не дожидаясь приглашения, запросто уселась рядом. Ребекка вздернула бровь, но была позабавлена, а храбрая девица, казалось, не обратила ни малейшего внимания на выражение ее лица.

– А я и не ожидала, что он станет думать о ком-то, кроме себя самого, – легко согласилась она, – просто пыталась поднять ему настроение.

– С чего бы он капризничал с тобою меньше, чем со всеми остальными? Я ведь тебя даже не знаю, – напомнила Ребекка. Она была уверена, что видела рыжеволосую и раньше, но была слишком занята Робертом/Роджером, чтобы обращать на нее внимание. И в любом случае, посещение нескольких вечеринок не является входным билетом в тесный кружок друзей Микаэльсонов.

– О, так я Лизетт, – протягивая руку, проговорила вампиресса, словно вспомнив задним числом, что следует представиться. Она никак не извинилась за свое нахальство, и, казалось, понятия не имела, что ведет себя бесцеремонно. Похоже, мистический ореол Древних совершенно от нее ускользал. После подобострастного внимания обожателей Ребекки такое поведение вызывало шок не хуже, чем от прыжка в холодную воду.

Ребекка некоторое время поколебалась в неодобрении, но потом пожала протянутую руку Лизетт. Какая-то ее часть хотела добиться от нахалки надлежащей почтительности, но в целом она наслаждалась новизной происходящего. Интрижка – это, конечно, роскошно, но подруга… сколько времени прошло с тех пор, как у Ребекки была настоящая подруга? Из-за своей сущности, своего положения, своей семьи она была почти лишена возможности заводить подруг, а уж поддерживать дружбу и вовсе не выходило. Ребекка Микаэльсон была опасна, грозна, бессмертна и осмотрительна. Но Лизетт, казалось, до этого и дела нет.

– Ну так расскажи о себе, Лизетт, – скомандовала Ребекка, но потом прикусила язычок и смягчила тон: – Пожалуйста.

– О себе? Да там и рассказывать-то нечего, – хихикнула Лизетт, но это не помешало ей немедленно пересказать несколько сплетен о других гостях вечеринки.

Она все болтала, а Ребекка наслаждалась обыденностью происходящего. Они были словно ровесницы: две молодые женщины, которые вместе плывут по волнам светского общества. Ребекка увлеченно слушала, подкидывая вопросы всякий раз, когда Лизетт нужно было подтолкнуть, и та снабдила ее ошеломляющим количеством информации почти о каждом из гостей Микаэльсонов. Обожатели Ребекки через некоторое время сдались и отошли, и даже застенчивый, по уши влюбленный Эфраин озирался по сторонам, словно желал бы находиться где-нибудь в другом месте.

Но Ребекке не было до этого дела. Преклонения в эти дни она видела достаточно, а вот Лизетт доставляла ей другую, редкостную, радость. Они еще болтали, когда на широкой парадной лестнице началось какое-то волнение, и Ребекка неохотно решила, что ей надо бы разобраться, что там такое. Она положила слишком много труда на то, чтобы привести этот дом в порядок и сделать его уютным, и не собиралась допускать хаоса, как бы народ ни веселился.

Добравшись до передней, она, однако, поняла, что вампиры-новобранцы ни при чем. Это вернулся Клаус со своей хандрой и, кажется, намеревался поделиться дурным настроением со всеми вокруг. Сразу несколько в разной степени раздетых встревоженных вампиров, съежившись, жались друг к другу на лестнице, а Клаус расталкивал их в разные стороны.

– Если я узнаю, что ты там что-то тронул, я тебя от ноздрей до пяток кусками нарежу, но найду! – пугал он ближайшего вампира, но тот в ответ лишь трясся от ужаса.

Неужели что-то пропало? Что-нибудь из вещей Клауса? Наверно, что-то важное, иначе Клаус не затеял бы поиски посреди вечеринки. Ребекка не могла представить, что спровоцировало его на такую дикую выходку. Может, он слишком давно не устраивал сцен и просто не смог сдержаться?

– О, сестричка дорогая! – приветствовал ее Клаус, издевательски пародируя братскую нежность. Потом ему, кажется, пришла в голову какая-то мысль. – Наверно, это ты взяла, – загадочно сказал он и стал подниматься по лестнице.

– Я… ты что, в мою комнату собрался? – вскрикнула Ребекка и бросилась за ним. – Никлаус, да что за чертовщина сегодня с тобой творится? – В сравнении с происходящим побег с вечеринки на чердак выглядел образцово разумным поступком.

Клаус ничего не ответил. Вместо этого он распахнул дверь ее комнаты и принялся рыться в ее вещах. В ее вещах! Он не мог оставить в покое даже этот один-единственный крошечный уголок их дома.

Она схватила Клауса за руку, но тот вырвался и перевернул на туалетный столик ее шкатулку с драгоценностями. По лакированной столешнице рассыпались жемчуга, топазы и мягко поблескивающие золотые безделушки.

– Ничего особенного, – пробормотал он, не потрудившись даже соврать что-нибудь убедительное, – побрякушка одна потерялась, думал, может, она сюда попала.

Открыв другую шкатулку, Клаус принялся рыться в ней, уронив на ковер рубиновые серьги и даже не заметив этого.

– Убирайся! – закричала Ребекка, толкая его изо всех сил. Клаус отлетел назад и с ласкающим слух звуком врезался в дверь. – Что бы ты ни искал, тут этого нет!

Клаус направился к следующей комнате, и Ребекка опять услышала грохот. Если не ходить за братом, поняла она, тот вообще все переломает. На этот раз Клаус даже не позаботился выгнать тех, кто расположился в комнате. Войдя, Ребекка увидела, как он перерывает вещи в шкафу, а с кровати на него смотрит влюбленная парочка, натянувшая до подбородков вышитое покрывало. Можно подумать, тонкая шелковая ткань защитит их от свихнувшегося вампира!

– Прекрати это безумие! – приказала она.

Клаус небрежно отмахнулся от нее и направился к лестнице с криком, что гостям пора расходиться. Почему именно он решает, когда заканчивать вечеринку? У Клауса просто особый дар портить все хорошее.

Ребекка достигла подножия лестницы как раз вовремя, чтобы увидеть, как он исчезает в кабинете Элайджи. Без сомнения, Элайджа будет ей благодарен, если она удалит оттуда дебошира, и поэтому вампиресса, сжав зубы, начала прокладывать себе путь сквозь толпу.

Клаус уже выдвинул ящик письменного стола Элайджи, и Ребекка ахнула. Она понятия не имела, что держал там старший из ее братьев, но как только он увидит, что делает Клаус, дом станет слишком мал для них троих.

– Не трожь! – закричала она, наваливаясь всем телом на ящик, чтобы задвинуть его обратно.

Клаус оттолкнул ее в сторону и взломал замок другого ящика. Ребекка тоже толкнула брата, сильно, и он споткнулся об один из стоявших вдоль стены больших канделябров. Канделябр опасно качнулся в сторону окна, Ребекка увидела, как от ткани портьеры поднимается дымок, и тут Клаус бросился на нее.

Они оба вывалились обратно в переднюю, рыча, царапаясь и кусаясь. Остальных вампиров разметало по сторонам, и где-то рядом раздался звук бьющегося стекла. Из открытой двери кабинета тянуло едким дымом, и Ребекка поняла, что это загорелись портьеры. Клаус разрушает все.

Она не могла больше жить с этим мучителем. Клаус не ценил ничего, что делали для него она или Элайджа. С его запредельным себялюбием он даже не мог вообразить, что они предпочли бы жить, не разгребая последствия очередной сотворенной им катастрофы или пытаясь предотвратить следующую.

Клаус больно вывернул руку Ребекки, и та, ловя воздух ртом, приняла решение. Она найдет способ уничтожить то, что еще осталось от счастья Клауса, точно так же, как он всегда уничтожает все созданное ею.

Глава 3

Элайджа водил пальцем вверх-вниз по обнаженной руке Авы, ощущая полнейшее умиротворение. Это было нелегко, и цену пришлось заплатить немалую, но он добился своего. Он смог сплотить семью, преодолеть все преграды, которые воздвигал на его пути этот город, и вот настало время пожинать плоды.

Французы утратили контроль над этой местностью, теперь она принадлежала испанцам, под властью которых оказался и Новый Орлеан. Однако очень быстро стало ясно, что управление городом находится вне сферы интересов короля Карлоса III, да и губернатор, которого его величество сюда прислал, тоже не находит эту задачу особенно привлекательной. Французские колонисты ненавидели новую власть, а Элайджа всегда использовал возможности, которые предоставляли ему человеческие бунты.

В результате его смекалки и дальновидности все важные стороны жизни Нового Орлеана зависели теперь от него. Торговля, строительство, законодательство. Элайджа Микаэльсон стал живым, пульсирующим сердцем города. А потом он однажды понял, что ведьмы больше не в силах поддерживать свой запрет на инициацию новых вампиров, и это доставило ему особое удовольствие. Создавая вампиров, он испытывал специфическую радость. Семья была ядром его мира, но создание общины тоже имело свои преимущества. У Элайджи появилось все, чего он желал, и теперь у него была Ава, которая, казалось, воплощала собой все то, о чем он мечтал.

Она удовлетворенно растянулась поперек кровати с балдахином, и мерцающий свет пламени камина пятнал ее кожу причудливыми узорами. Но, едва коснувшись вновь этого прекрасного тела, Элайджа услышал доносившиеся снизу вопли и грохот. Он мгновение помедлил, надеясь, что все образуется само, перейдя в привычные звуки гулянки, но суматоха лишь нарастала. Элайджа смутно припоминал, что несколько минут назад тоже слышал какие-то стуки и крики. Может, все началось уже тогда, но он не обратил на это внимания, потому что был очень занят.

Ава запротестовала, когда Элайджа встал с постели, и блеска ее кошачьих глаз оказалось почти довольно, чтобы он решил на все плюнуть. Однако, не реагируя на тревожные признаки, он никогда бы не достиг власти, поэтому пришлось, извинившись, натянуть на себя разбросанную одежду и отправиться в переднюю.

В общем гуле можно было различить голоса брата и сестры. В какофонию вплетался отчетливый треск, а еще Элайджа уловил запах дыма. Придется настроиться на то, чтобы разобраться с происходящим, и оставить Аву на эту ночь в одиночестве.

Именно готовность справляться с проблемами привела к тому, что он, а не испанцы был сейчас тут главным, но иногда его приводила в бешенство необходимость за все отвечать. Элайджа бросился вниз по винтовой лестнице. Ноздри жгло от вони дыма, которым тянуло из его кабинета. А ситуация там становилась все опаснее: кроме портьер, горели расположенные по обе стороны от окна книжные шкафы, и было видно, что многие книги уже невозможно спасти. Он заметил, что пострадали не только обуглившиеся стены и книги, – были и другие разрушения. Его письменный стол – тяжеленный, из древесины каштана, который весьма непросто сдвинуть, – стоял косо, а запертые ящики оказались выдвинуты. Значит, пламя вспыхнуло не в результате неудачного стечения обстоятельств: когда это произошло, кто-то рылся в его вещах.

И Элайджа догадывался, кто это был. Ребекка, возможно, и спровоцировала ситуацию – вечно она не может сдержаться, – но разгром в кабинете наверняка работа Клауса. Никто больше не отличается такими способностями создавать вокруг себя хаос.

Хотя Элайджа и обладал сверхъестественной быстротой и силой, ему все равно потребовалось несколько минут, чтобы потушить огонь. Потом он выскочил из кабинета в переднюю, где Ребекка и Клаус сцепились в совершенно бессмысленной драке. К счастью, ни у кого из них не было ни серебряного кинжала, ни кола из белого дуба. Лишь эти два вида оружия способны свалить Древнего вампира, а так брат с сестрой могли только разозлить друг друга да выставить себя дураками. Раны-то заживут, а вот неловкость останется.

Элайджа схватил Клауса за шиворот и отшвырнул его, а потом шагнул вперед и поставил ногу на грудь Ребекке. Услышав, что Клаус пытается встать, он предостерегающе вскинул руку.

– Хватит, – сказал он властно. – Вы двое не уйметесь, пока дом не спалите. В чем дело?

Брат и сестра заговорили разом, и, чтобы заставить их замолчать, снова пришлось дать волю рукам. Потом Элайджа скрепя сердце указал на Клауса. Он охотнее выслушал бы сперва Ребеккину версию событий, почти наверняка более точную, но Клаус ни за что не даст сестре говорить. Эта маленькая уступка поможет восстановить мир.

– Наша сестричка пошла вразнос, – презрительно выплюнул Клаус. – Я попросил ее помочь мне в поисках одной безделушки, а она стала таскаться за мной по всему дому и накинулась на меня, как какая-то сумасшедшая.

И Клаус, к изумлению Элайджи, бросился прочь из комнаты, не дожидаясь ответа и расшвыряв по дороге оставшихся гостей.

– Он совсем ума лишился, – заявила Ребекка, снимая с себя ногу Элайджи (тот не сопротивлялся) и садясь. – Не знаю, что он затеял, но то, что ему понадобилось, – не просто безделушка. Слишком сильно он хочет это найти.

В ее правоте не было никаких сомнений. Элайджа представления не имел, что там разыскивает Клаус, и почему ему так приспичило заполучить эту вещь именно сейчас, посреди ночи. Братцу следовало бы наслаждаться вечеринкой, а не разносить дом с какими-то дикими целями. Но что-то толкнуло его на подобные действия, и Элайдже пришлось неохотно признать, что придется докапываться, в чем дело.

Из спальни Элайджи донеслись звуки, недвусмысленно говорящие о том, что Клаус возобновил свои поиски, и они с Ребеккой направились туда. Быстрый взгляд сказал Элайдже, что Ава ушла, и он ощутил мгновенный укол разочарования – Клаус с его эгоизмом никогда не останавливался перед вторжением в жизни других людей.

– Брат, тебя никто не приглашал в эту комнату, – холодным многозначительным голосом предупредил Элайджа. – Что бы ни значила для тебя эта твоя безделушка, ты все еще член семьи, и такое поведение неприемлемо.

Кажется, он услышал, как брат хихикнул себе под нос, открывая при этом одежный шкаф Элайджи и начиная поиски. Элайджа понимал, почему Ребекка потеряла терпение и бросилась на Клауса, – похоже, пока он в таком состоянии, иначе до него не достучаться.

– Если бы знать, что он ищет, – прошептала Ребекка, встречаясь с Элайджей взглядом.

Она была права. Если бы они первыми обнаружили эту вещь, у них был бы какой-то рычаг воздействия на Клауса, чтобы тот… что? Извинился? Объяснился? Задумался? Все это маловероятно, владей они хоть какими рычагами шантажа.

Впрочем, все это неважно. В доме полно мощных артефактов, которые они собирали столетиями, и Клаус может разыскивать любой из них. Их мать была самой могущественной в истории ведьмой, а сами они – древнейшими и сильнейшими среди всех вампиров. Полезные, красивые и бесценные «безделушки» во множестве хранились в их доме, и они никогда не заметили бы пропажу одной из них, если бы не застали Клауса за поисками.

– Скажи нам, чего ты хочешь, брат, – велел Элайджа, полагая, впрочем, что это бессмысленно.

К его удивлению, Клаус высунулся из шкафа. Он выглядел почти вменяемым.

– Я хочу, чтобы меня оставили в покое, брат, – саркастично отозвался он спокойным голосом, однако его голубовато-зеленые глаза горели страстью, которая, по мнению Элайджи, граничила с безумием. Возможно, Ребекка права, и их брат действительно рехнулся. Он так и не стал прежним после той ужасной ночи, когда погибла Вивианн Леше, но ведь в долгой жизни каждого из них бывали серьезные потери.

– Ты не имеешь права на то, чтобы тебя оставили в покое, – сказал Элайджа. – Я все силы положил, чтобы создать этот рай для тебя… для вас обоих. – Он увидел, как дернулась Ребекка, но ему было все равно. – Я десятилетиями строил наше королевство, а от тебя требовалось лишь расслабиться и получать удовольствие. Но ты вместо этого проводишь время в таком вот сумасбродстве. И готов дать нашему дому сгореть, пока сам думаешь только о том, чего тебе хочется. Если ты не будешь поосторожнее, то же самое случится со всем городом.

Клаус просто пошел прочь. Он не стал ни отвечать, ни жаловаться, ни спорить, а всего лишь медленно проследовал мимо них, словно не слышал ни единого слова.

Элайджа попытался понять, в чем смысл разыгравшейся только что сцены. В мозгу его брата что-то сместилось. Они услышали, как внизу хлопнула дверь, а потом Элайджа ощутил, как вздыбились волоски у него на руках. Он услышал, как Клаус насвистывает. Что-то веселое.

– Скатертью дорожка, – пробормотала Ребекка, когда свист затих вдали.

Но Элайджа знал, что это еще не конец. Клаус затеял что-то недоброе, и, каким бы ни был его план, все только начинается.

Об авторе

Джулия Плек успешно работает в кино и на телевидении одновременно в качестве продюсера и писателя. Она соавтор «Дневников вампира» и создатель спин-оффа под названием «Древние», который рассказывает историю самой первой вампирской семьи.

Плек начала работать на телевидении в качестве автора сценария сериала «Кайл XY», который она же продюсировала на протяжении трех лет. Она также совместно с Грегом Берланти и Филом Клеммером работала над сериалом «Люди будущего», где рассказывается о небольшой группе людей, получивших сверхъестественные способности.

В настоящее время на киностудии Paramount Pictures снимается по ее сценарию фильм «Проклятие тигра», а сама Джули продюсирует съемки на киностудии Darko Entertainment. До этого принимала участие в работе над полнометражными фильмами «Крик-2» и «Крик-3», «Клуб разбитых сердец» режиссера Грега Берланти, «Оборотни» режиссера Уэса Крэвена и «Отродье».

Примечания

1

Наконец-то, мой ангел (франц.).

2

Я не твоя жена (иск. франц.).

Content

Джулия Плек
Древние: Возвышение

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Падение

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Об авторе

Примечания