Казьмин Михаил Иванович

Через семь гробов

Книга 1

Глава 1

Все, больше откладывать нельзя. Надо идти либо в контору, либо в бар и искать фрахт. На Нью-Либерти Роман Корнев торчал пятый день, и это было уже слишком. Нет, если, как в этот раз, полет был долгим, три дня, конечно, вынь да положь. А что? Пока разгрузят, пока выполнишь все необходимые формальности, пока твой корабль под твоим же неусыпным надзором заправят топливом, и не каким-нибудь, а каким нужно, пока сам проползешь по всем корабельным закоулочкам да посмотришь где что нуждается ну если и не в ремонте, то хотя бы в какой-никакой профилактике, пока запустишь по кораблю роботов-уборщиков, а кое-где и сам шваброй поработаешь, чай, не барин — вот тебе и два дня, даже не сомневайся. Третий день уходит либо просто на отдых, либо на отдых активный — в кабаке хорошо посидеть, к девкам сходить… Нет, лучше сначала к девкам, потом в кабак. Потому как чего бы там природа не требовала, после этих девок всегда хочется напиться. Бывало, всю эту обязательную программу удавалось уложить и в два дня — ну это если прилететь с утра, не стать жертвой собственного гормонального фона и чтобы разница в местном и корабельном времени не отправила тебя в самый неподходящий момент в объятия Морфея. Но такое случалось редко, все-таки три дня — это стандарт. На четвертый либо ты находишь фрахт, либо фрахт находит тебя и стартуешь ты к новым горизонтам, а там и опять три дня отсчитывай… Да. А тут уже пятый день торчишь.

Роман Корнев, владелец и капитан-пилот очень даже неплохого грузовика «Чеглок» (тип «Север», пятая серия, порт приписки Тюленев Мыс, Александрия), никак не мог решить для себя, куда же он пойдет искать фрахт — в портовую контору или в бар. Конечно, свои плюсы и свои минусы есть у обоих вариантов. Контора дает список имеющихся запросов и предложений потенциальных заказчиков хотя и неполный, зато состоящий из более-менее приличных людей. Потому что за внесение в базу данных надо платить. Платить не так чтобы и много, но если нет у тебя даже этого, то как считать тебя приличным человеком? Минусов у конторы, правда, аж целых два. Во-первых, там отражаются далеко не все возможности — кто-то жалеет денег, кому-то просто лень туда обращаться, есть и такие, кто не хочет сильно светиться. И вовсе не обязательно, что такое нежелание присуще исключительно криминальным дельцам с темным прошлым, таким же настоящим и совсем уж не светлым будущим. Просто Фронтир — это Фронтир, тут свои обычаи и если ты хочешь сохранить свое имя в тайне, можешь вообще ничего не говорить, можешь назваться как угодно, лезть к тебе в душу и тем более требовать установления твоей личности по всей форме никто не будет. Потому что не принято. Во-вторых, при поиске грузоотправителей через контору запросто можно получить кота в мешке. Кота — это еще ладно, Корнев, было дело, подрядился перевезти каких-то экзотических зверушек. Кто ж знал, что они так воняют?! Если же идти в бар, то там, покрутившись среди всяческих отправителей, получателей и перевозчиков, вполне можно не только найти того, кто горит желанием отдать тебе свои кровные за перевозку груза или пассажиров, но и посмотреть ему в лицо, а это тоже немало значит. Еще один плюс — при личных переговорах всегда есть возможность поторговаться и даже какую-то денежку на этом выиграть. Но в баре можно проторчать долго, пока не найдешь устраивающий тебя вариант.

В конце концов Корнев решил проявить мудрость. Вот сейчас он зайдет в контору, потом в бар и сравнит, что есть там и там. Это уже было неплохим началом дня и Корнев приступил к сборам в куда более приподнятом состоянии духа, чем это было на старте его размышлений.

Быстренько собравшись, Роман поглядел в зеркало и остался довольным. Тридцатилетний (ну хорошо, двадцативосьмилетний, но на лице же точный возраст не написан!) хорошего сложения мужчина, русоволосый, сероглазый, лицо, как принято писать в приключенческих книгах, выдает уверенность и спокойствие (ага, уверенность, вон сколько никак сообразить не мог), побрит, аккуратно пострижен, ну что еще надо? Одежду надо, понятно, так и в этом полный порядок! Слава Богу, климат тут просто чудесный, не жарко, не холодно, сезон дождей еще не начался и можно одеться почти что в парадку… Ну по меркам Фронтира, конечно. Серая, со стальным отливом куртка, на плечах черные погоны о трех нашивках золотого (ну ладно, ладно, не золотого, но и не просто желтого) галуна и вышитых той же нитью крылышках, на обоих рукавах почти сразу под погонами бело-сине-красные русские флаги (чтоб видели сразу!), рубашка светло-серая, без галстука, конечно же (галстук на Фронтире — как рюкзак в сортире, хе-хе), брюки того же цвета, что и крутка, черные полуботинки (и носки, носки обязательно черные!), в общем — красавец! Орел! Кстати, об орлах… Корнев подпоясался офицерским ремнем с кобурой, в которой уютно устроился лучевой пистолет «орел». Оружие на Фронтире — это статус. Если ты при оружии, тем более при нормальном лучевом пистолете, а не каком-то там искровике, значит ты человек серьезный. Ну и применять его Корневу пару раз приходилось, не без того. Конечно, на Фронтире вовсе не везде живут такие отморозки, как на Старканзасе или Томбе, но лучше все же носить при себе килограммовый лучевик, чем в самый неприятный момент вдруг оказаться без него. Для здоровья полезнее, знаете ли.

Хмыкнув и подмигнув своему отражению, Корнев нахлобучил фуражку. О, фуражка — это вообще… Лихо заломленная (на самом деле очень долго, тщательно и старательно сформованная) белая тулья, черного бархата околыш с вышитой (вышитой, а не накладной металлической!) восьмиконечной звездой в лавровом венке и лаковым козырьком, фуражка сразу показывала всем, кто хоть чуть-чуть понимает — идет капитан-пилот! Именно так, через дефис и в два слова. Потому что хоть «Чеглок» и был изначально приспособлен к управлению и одним, и двумя пилотами, но Корнев летал один. Да, пришлось сдавать не самый легкий экзамен на сертификацию капитана-пилота, да еще и платить увеличенный взнос в гильдию, зато теперь он управляет кораблем один, как привык еще в почти что прошлой жизни… А, чего теперь вспоминать! Было и прошло, и не будем пока об этом. А почему видно по фуражке? Да ничего особенного, просто давно уже, лет пятьдесят, наверное, как, сложилась традиция: обычные капитаны носят фуражки с черной тульей, капитаны-пилоты — с белой. То есть капитанами-пилотами официально именовались и первые на двухместных «Северах», но их всегда называли просто капитанами. Как на каком-нибудь нормальном большом корабле с многочисленной командой. А настоящий капитан-пилот — это только и исключительно одиночка.

Выйдя через пассажирский вход, Корнев заблокировал дверь и бодрым шагом направился к конторе. Почти сразу же выяснилось, что напрасно. В зале не было даже очередей у терминалов, это, конечно, хорошо, но вот то, что эти самые терминалы показывали… Показывали они, что свободный фрахт есть только на Гейю, а это то же самое, что нет никакого вообще. С недавних пор русские подданные были на Гейе персонами нон грата, так что и кораблям русским там было делать нечего. Ну и ладно, Корнев и сам бы на эту планету педиков ни за какие деньги не отправился. Хватит уже, побывал. Пусть и не на самой планете, но… В общем, пусть грузы им возит кто-то другой, а он, Корнев, пойдет в бар.

Сначала, впрочем, Корнев зашел в диспетчерскую, поинтересоваться, в какое время можно будет стартовать, если фрахт сегодня же и найдется. Выяснилось, что как раз сегодня день исключительно удобный, стартовать можно в любое время, уведомив диспетчеров за час. Ну вот, теперь уже точно в бар.

Баром тут называлось очень приличное заведение в трех шагах от космопорта «Нью-Либерти-2». В России его бы называли трактиром, а тут, поди ж ты, бар. Ну накурено, ну не стерильно, так не больница же, в конце концов. А столик очень даже чистенький, и стул не скрипит, и вообще, все очень неплохо. Пусть официантку даже с хорошего перепою не назовешь симпатяжкой, зато яичница с салом. Зацените, с настоящим салом! И пиво приятное, легкое такое, но не водянистое, слегка горьковатое, очень приятное светлое пиво. Даже странно, что местное, не мог никак Корнев понять, как это на такой мутной планетке могут варить такое хорошее пиво. Ну да не мог и не надо. Пиво — вот оно, а сюда он не понимать пришел, а позавтракать и поискать варианты…

Ох, и не зря говорят знающие люди: «Ищешь варианты? Будь готов к тому, что они сами найдут тебя!», не зря. В поле зрения Корнева, уже прикончившего яичницу и уполовинившего кружку с пивом, бодрым шагом вошел довольно прилично, а по меркам Фронтира даже богато одетый господин, целенаправленно продвигавшийся в направлении оккупированного Романом столика.

— Приятного аппетита, господин капитан-пилот! Всегда радостно встретить соотечественника на чужбине.

Корнев изобразил что-то среднее между вежливым поклоном и дружеским кивком, однако незнакомец явно решил показать, что на чемпионате по хорошим манерам дал бы Роману хорошую фору.

— Позвольте представиться, Лозинцев, Дмитрий Николаевич, коммерсант, — теперь уже не незнакомец, а Лозинцев протянул руку.

— Корнев, Роман Михайлович, капитан-пилот, — пришлось вставать и протянуть руку в ответ. — Универсальный грузопассажирский транспорт третьего ранга «Чеглок».

Оба одновременно сели. Лозинцев поднял руку и изобразил в воздухе какую-то фигуру неопределенных очертаний, у столика тут же материализовалась официантка.

— Кружку пива, пожалуйста. Такого же, как у господина капитана-пилота, — официантка перевела взгляд на Корнева и, получив утвердительный кивок, исчезла.

Корнев исподволь рассматривал неожиданного соседа. Надо сказать, господин Лозинцев ему понравился. Сразу видно, не пустой трепач, а тот самый фрахт. А что вы хотите? Не первый год по космосу мотаемся, научились разбираться-то. Дорогая одежда это еще, знаете ли, не показатель. Но у корневского визави и кроме одежды, вид был что надо. Лет сорока, ну, может, с небольшим, высокий и статный, Лозинцев всем своим видом показывал значительность и важность, но так, без пренебрежения к собеседнику, что умеют делать только удачливые коммерсанты и более-менее хорошие офицеры. Причем в лице коммерсанта бросалось в глаза именно его выражение, а никак не черты. Какое-то лицо оказалось совершенно не запоминающееся, хм, странно даже.

— Я так понимаю, Роман Михайлович, вам нужен фрахт, — начал Лозинцев, как только официантка скрылась из глаз, оставив на столе две кружки пива. Решив, что молчание — знак согласия, Лозинцев продолжил. — А мне нужно попасть на Райнланд.

А так все хорошо начиналось… Одной фразой собеседник перечеркнул все надежды Корнева. Конечно, не так дурно Роман был воспитан, чтобы сразу посчитать уважаемого Дмитрия Николаевича сумасшедшим, но Лозинцев сам, никто его за язык не тянул, показал, что, как бы это помягче выразиться, не в полной мере ориентируется в наличествующей политико-экономической ситуации. Вот примерно так. Лететь с Нью-Либерти на Райнланд — это все равно, что зайти к господину Н., который ну просто люто ненавидит господина М., и вежливо этак поинтересоваться: «Кстати, а как поживает наш общий знакомый М.? Я вот как раз к нему в гости собрался, знаете ли…». Арийский Райх на Нью-Либерти именно ненавидели, и лететь на его столичную планету отсюда… Нет, можно, конечно. Свободу навигации никто еще не отменял. Вот только у тебя вдруг начнутся проблемы. И сразу, и потом, когда опять окажешься на Нью-Либерти. Сам Корнев с этим не сталкивался, но знающие люди рассказывали… Корабль тебе вовремя не заправят, или совершенно неожиданно окажется, что нужной марки топлива в космопорте нет. То есть, конечно, есть, но, видите, какая незадача, все уже заранее заказано и оплачено, а когда завезут, просто никто не знает… Или еще какая неприятность возникнет буквально ниоткуда… И все будут вежливо так извиняться, но легче от этого не станет… В общем, надо бы от господина Лозинцева как-нибудь аккуратненько отделаться, пока он не повторил свое предложение а то еще и услышит кто… Нет, сам Корнев ни против Райха, ни против полета на его столичный мир ничего не имел, но и неприятностей очень хотелось бы избежать. Тем более что летать на Нью-Либерти было делом выгодным, грузы сюда возились по меркам Фронтира недешевые, платили за их перевозку соответственно, и лишать себя таких возможностей было бы неумно.

— А получше вы ничего не могли придумать? — в деле избавления от явно неадекватного кандидата в пассажиры Корнев все-таки решил аккуратностью пренебречь.

— Мог, — с готовностью отозвался Лозинцев. — И даже придумал. Отсюда я зафрахтую ваш корабль на Тринидад, а там оформим новый фрахт, уже до места.

Вот это уже дело. Против Тринидада тут никто ничего не имеет, значит, и лететь туда можно совершенно спокойно. А уж куда ты отправился с Тринидада, здесь не волнует вообще никого.

— Груз у вас какой? — спросил Корнев.

— Никакого, — весело ответил Лозинцев. — Только один пассажир. — Без всяких жестов, одним выражением лица коммерсант показал, что этот пассажир он сам и есть.

— Дмитрий Николаевич, но вы, думаю, понимаете, что платить придется как за минимальную стандартную загрузку?

— Разумеется, Роман Михайлович, разумеется.

Ну вообще прекрасно! Если человек готов платить за перевоз своего бренного тела, как за пять кубометров генерального груза, да еще и с промежуточной посадкой, отчего бы ему не помочь, да еще и не бесплатно? Корнев прикинул, как в результате этого фрахта изменится его банковский счет, и настроение капитана-пилота стало просто прекраснейшим.

— Что ж, Дмитрий Николаевич, тогда прямо сейчас и пойдем в портовую контору? — радушно улыбнувшись, предложил Корнев. — Если все будет хорошо, часа через полтора уже и в пути будем.

— Ну уж давайте не прямо сейчас, — видно было, что предстоящие затраты господина Лозинцева совершенно не печалят. — Пиво хотя бы допьем, уж больно оно тут хорошее…

По пути в контору Корнев про себя отметил, что прав был Лозинцев насчет радости от встречи с соотечественником, еще как прав. Честно говоря, Роман и сам предпочитал иметь дело со своими, русскими. Нет, конечно же, договориться можно со всеми. Ну или почти со всеми. Но со своими все равно лучше. И договориться проще, и вообще… Прокрутив в мыслях недавний разговор с Лозинцевым, Корнев для себя прикинул, как бы на ту же тему шли переговоры ну скажем… да с кем угодно. Вот, кстати, сразу вам и разница: с русским — разговор, с другими — переговоры, чувствуете? Ну и язык, конечно. Русскому человеку куда приятнее разговаривать по-русски, чем на интерланже — упрощенном и исковерканном английском, который и в оригинале-то особым благозвучием не отличается.

Ну и с расчетами куда как удобнее. Деньги на Фронтире ходят самые разные, в основном доллары или райхсмарки. Пока мотаешься по Фронтиру, это особых проблем не создает, а вот возвращаться с этими деньгами домой… Ну марки еще куда-никуда, а кому в России нужны доллары? И потому, если эти самые доллары скапливались, перед возвращением Корнев или менял их на марки, или закупал то, что можно продать в России, желательно оптом и с выгодой. Оптом — чтобы сильно не морочить себе голову, а с выгодой — ну вы сами понимаете. А тут все просто, рассчитаемся родными рублями. Нет, хорошо все-таки, что Корнев встретил своего, хорошо.

Справедливости ради стоило отметить, что отдавать предпочтение своим на Фронтире было не так уж и сложно. Русских здесь немало. И деловых людей, и авантюристов (разница, правда, между первыми и вторыми была иной раз совершенно никакая), и таких же, как сам Корнев, свободных навигаторов. Да и русских кораблей тут тоже хватало. Что и неудивительно… Наибольшей популярностью у всех, кто возил грузы на Фронтире, пользовались как раз корабли такого класса, как корневский «Чеглок» — небольшие, скоростные и универсальные. А строили такие корабли крупными сериями только Россия, Америка да Райх. Причем русские «севера» были среди своих братьев-конкурентов едва ли не лучшими. Нет, конечно, американские «фридомы» брали груза побольше, а хитроумная модульная конструкция германских «вестервальдов» позволяла при необходимости превратить корабль хоть в танкер, хоть в небольшой круизный лайнер или очень большую яхту, кому как больше нравится (Корнев сильно подозревал, что и в весьма зубастый, хоть и маленький, вспомогательный крейсер тоже), но и те, и другие уступали «северам» в скорости, да и было этих самых «северов» больше. Настолько больше, что их уже начали строить для иностранных заказчиков — Корнев уже не раз и не два встречал двойников своего «Чеглока» под самыми разными флагами. Впрочем, «флагами» — это говорилось так, по традиции. Какой в безвоздушном пространстве может быть флаг? Поэтому цветные полотнища, некогда гордо развевавшиеся на мачтах кораблей морских, на их космических потомках просто рисовали на бортах светящейся краской.

Вообще, Корнев любил Фронтир. Очень уж местная свобода и независимость были близки духу нормального русского человека, потомка землепроходцев, казаков, да чего далеко ходить за примерами, и первых космических поселенцев тоже. Строго говоря, никакого единого Фронтира не было в природе. Под этим гордым именем подразумевались несколько десятков планет на самом краю освоенного людьми космоса, заселенных совсем уж лихими и предприимчивыми пионерами, в массе своей выходцами с миров того сектора, который в России попросту называли Западным космосом или, совсем уж по старинке, Западом. Вот чего, кстати сказать, Корнев совершенно не понимал, так это стремления людей этого самого Западного космоса к какой-то совершенно нездоровой свободе. Бросить все, ринуться черт знает куда, чтобы только вырваться из-под опеки любимых властей, которые ни единого дня не пропускали, чтобы лишний раз не напомнить о своей приверженности идеалам той самой свободы, да еще вкупе с демократией, и жить в условиях ну уж совсем полной свободы? Зачем? Вон у России есть свой собственный фронтир, русские тоже любят осваивать новые миры, но везде, куда приходят русские первопроходцы, туда вместе с ними приходит и Россия. А эти… Свихнулись они, что ли, на своей свободе? Самое смешное, что полной-то свободы нет и на Фронтире. Все равно приходится и друг с другом договариваться, и каких-то мэров с шерифами выбирать. Нет, не понимал этого Корнев, никак не понимал. Не понимал Корнев и того, почему Запад (это по-русски Запад, а официально — Демократическая Конфедерация) терпит отток своих наиболее активных и пассионарных граждан на Фронтир. Но, понимал он или не понимал, а Фронтир вполне себе жил, кипел, бурлил, всячески развивался и давал тому же Корневу возможность весьма неплохо зарабатывать.

В портовой конторе Корнев отметил у скучавшего дежурного пункты отправления-прибытия и груз (ну то есть пассажира). Совершить все формальности с договором и произвести оплату Лозинцев предложил уже на «Чеглоке» во избежание чужого (а потому однозначно нездорового и лишнего) внимания. Затем в диспетчерской Корнев быстро уладил вопросы со стартом.

— Ну что, Дмитрий Николаевич, — Корнев вышел из диспетчерской, радостно улыбаясь. — Через час можем стартовать. Если багаж имеется, забирайте и милости прошу!

Багаж коммерсанта Лозинцева состоял всего из одного небольшого чемодана. Нормально, в общем. Деньги электронные, устроиться на всех цивилизованных мирах с комфортом, тем более на недолгое время, тоже не вопрос, так зачем с собой лишний груз возить?

Торопиться было некуда, космопорт небольшой, все рядом, так что до «Чеглока» партнеры шли прогулочным шагом, наслаждаясь погожим деньком, замечательным даже по местным меркам. Здешнее солнце ярко светило и приятно, без излишнего усердия, грело, легкий ветерок приносил запахи чего-то свежего и ароматного — видимо где-то поблизости были знаменитые местные сады.

На «Чеглоке» Лозинцев сразу заработал себе еще один плюс в глазах Корнева, из двух одноместных пассажирских кают первого класса выбрав себе ту, которая была подальше от капитанской. Правильно, мало ли, шуметь будет или еще что, нечего господина капитана-пилота тревожить, у того и так на сон времени почти нет. Следующий плюс Дмитрий Николаевич получил, сразу же переодевшись попроще и потеплее. Почти на всех «северах», и корневский «Чеглок» исключением не был, было принято держать температуру не шибко высокую, градусов семнадцать, а то и пятнадцать, так что свитер был решением очень правильным. Да уж, приходилось господину Лозинцеву на таких корабликах путешествовать, не раз, не два и не десять приходилось…

На связь вышел диспетчер, сообщив, что тягач будет через десять минут. Корнев пригласил Лозинцева в рубку, при полетах с одним пассажиром это не возбранялось, да и вообще, кто на корабле главный? Не спеша разместились в креслах, Корнев в своем, капитанском, Лозинцев на месте второго пилота. Не было, конечно, у Корнева никакого второго пилота, но конструкция предусматривала для него рабочее место. Просто на таких кораблях, как у Корнева, все системы, положенные второму пилоту, были отключены а их функции переданы на капитанский пульт.

Корнев с радостью отметил, что плюсы его пассажиру шли один за другим. Когда оба пристегнулись, он протянул Роману свой коммуникатор, обратив внимание капитана-пилота на только что появившуюся отметку о совершении платежа. В ожидании тягача Корнев как раз успел убедиться, что уведомление о платеже пришло и ему.

Пока решался вопрос с платежом, подъехал и тягач. Подцепив корабль, тягач медленно и неторопливо, с приличествующей моменту важностью, двинулся к стартовой площадке.

— Транспорт «Чеглок», вы находитесь на стартовой позиции, — ага, знают свое дело диспетчеры, знают, — начинайте прогрев двигателей.

— Диспетчер, я транспорт «Чеглок», прогрев двигателей начинаю.

Когда индикаторы работы двигателей приобрели веселенький зеленый цвет, Корнев снова вышел на связь с диспетчером:

— Диспетчер, я транспорт «Чеглок», двигатели прогреты, к старту готов.

— Транспорт «Чеглок», внимание, активирую антиграв.

Пол под ногами легонько качнулся, засветились зелеными полосками индикаторы корабельной искусственной гравитации, показывая, что никаких проблем с невесомостью у экипажа (один человек) и пассажиров (также в одном экземпляре) не будет. Медленно и плавно «Чеглок» начал подниматься.

— Транспорт «Чеглок», двигатели в маршевый режим, доложите готовность.

— Диспетчер, я транспорт «Чеглок», запускаю маршевый режим… Готов!

— Транспорт «Чеглок», отключение антиграва через тридцать секунд. Счастливого пути!

— Диспетчер, я транспорт «Чеглок», вас понял, отсчет на отключение антиграва вижу. Спасибо!

На экране индикатора стартового антиграва уже весело сменяли друг друга цифры. Одиннадцать, десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, есть! Чуть-чуть просев, «Чеглок» ринулся вперед и вверх. Тело привычно несильно вдавило в кресло, Корнев в очередной раз бросил вгляд на экран обзора и легко повернув штурвал, вышел на нужный курс. Убедившись в том, что старт прошел нормально, убрал шасси. Ну вот, осталось пройти систему, где так уютно угнездилась Нью-Либерти, и можно уходить в прыжок.

Глава 2

В прыжок «Чеглок» ушел легко и просто, да и с чего бы тут взяться трудностям? Координаты точек входа и выхода известны и введены в программу, никаких аномальных явлений в районе точки входа не наблюдается, все в норме. Прыгнув в гиперпространство, Корнев запустил экспресс-проверку бортовых систем, и когда спустя пять минут выяснилось, что все системы работают в штатном режиме, включил автоматическое управление. Довольно потянувшись в кресле, Роман повернулся к пассажиру.

— Ну вот, Дмитрий Николаевич, если не случится никаких неожиданностей, часа через четыре будем на Тринидаде.

— А что, могут случиться неожиданности?

— Ну все может быть. Космос… Но с нормальными людьми обычно не бывает.

— А с ненормальными? — живо поинтересовался Лозинцев.

Корнев аж просиял. Его пассажир оказался еще и охоч до космических баек! Ну, Роман и выдал парочку. Грех же не рассказать, если человеку послушать хочется! Байки, конечно, выглядели, как им и положено, придуманными — как-то не верилось, что такая дурь вообще возможна. Но, самое смешное, — обе были чистой правдой. В позапрошлом году на Миллисенте один такой смертник-самоучка ушел в прыжок прямо с планетарной орбиты и когда гравитация планеты почти сразу же и выдернула его в нормальный мир, был неприятно удивлен, увидев перед собой окрестности того же космопорта, с которого он пару минут назад стартовал, только очень-очень близко. Настолько близко, что ничего сделать времени уже не осталось. Так и врезался. Удар был несильным, но воспламенилось топливо, которым перед взлетом корабль заправили под завязку. Да… Даже этого дурака жалко, корабль еще более жалко, а за что пострадал наполовину выгоревший космопорт? Наверное, за то, что разрешил взлет такому идиоту…

У истории о другом горе-пилоте конец оказался счастливым. Правда, она и на сказку была похожа больше. На Тексалере какой-то молодой парнишка решил покатать свою подружку на папином корабле, ну, ясное дело, пока папочка куда-то отлучился. Надо полагать, стартом и полетом по системе девица была очарована настолько, что ее кавалер решил закрепить успех тут же, прямо на корабле. А что, романтика — любовь в гиперпространстве… Паренек, судя по всему, торопился. Торопился так, что не соображал уже ничего. Объяснить как-то иначе тот медицинский (причем явно психиатрический) факт, что в прыжок он ушел, вообще не введя никаких координат точки выхода, было бы невозможно. Совершенно случайно их выдернул из гиперпространства русский крейсер очень и очень далеко от точки входа. Иссохших от голода любовничков потом долго возвращали к жизни доктора на Сибирячке. В страхе перед отцом горе-пилот даже попросил в России политического убежища, но его прошение осталось без рассмотрения, поскольку был он несовершеннолетним. Однако потом Корнев слышал, что эта парочка поженилась. Вот так иногда бывает…

Рассказывая Лозинцеву эти истории, Корнев давал пассажиру понять, что нам-то такое не грозит, мы ж люди нормальные, не то, что эти уроды… Лозинцев в ответ порадовал несколькими новыми анекдотами, которых Роман еще не слышал. Да, вот ведь как хорошо бывает, когда такой приятный пассажир попадается. Правда, хорошо.

Дальше разговор пошел уже легко и просто. Выяснилось, что торгует Лозинцев автономными мобильными энергостанциями. Станции эти на всех мирах были в почете, что в России, что везде, а уж тут, на Фронтире, в особенности. Корневу, кстати, частенько приходилось их перевозить. Так что нашлась и общая тема для разговора, сразу принявшего деловое направление. Энергостанции Лозинцев покупал как раз в Райхе, мелким оптом, а потом либо он сам, либо заказчики фрахтовали корабли для перевозки станций к месту назначения. Корнев попробовал прикинуть выгоду от таких перевозок — получилось очень даже неплохо, так что тут же и предложил Лозинцеву свои услуги. Лозинцев вроде даже обрадовался, но конкретно так ничего и не сказал, пообещав, впрочем, вернуться к этому разговору позже, когда у него закончатся договоренности с несколькими нынешними перевозчиками, половина которых, кстати, была тоже русскими.

Тоже вот тема для разговора… Русские на Фронтире. У Корнева иногда складывалось впечатление, что соотечественников тут чуть ли не больше, чем местных. Особенно среди коммерсантов и перевозчиков.

— А вы, Роман Михайлович, давно по Фронтиру мотаетесь? — усмехнулся Лозинцев.

— Два года почти.

— А почему? Что вам мешает заниматься тем же самым дома?

— Что? — Корнев на пару секунд призадумался. — Да, наверное, то же, что и вам. Поставки напрямую от производителей, крестьянские кооперативы, крупные компании-перевозчики…

— Вот вам и ответ, — Лозинцев стал похожим на школьного учителя, довольного успехами способного ученика. — У нас в России мелкому торговцу и перевозчику делать почти что и нечего. Можно, конечно, наняться со своим корабликом хоть к крестьянам, хоть к кооперативам, можно и самому в кооператив вступить, но если хочешь работать один и только на себя — даже не думай, не развернешься. А здесь для таких самое раздолье… — Дмитрий Николаевич широко улыбнулся. — Конечно, крупные перевозчики с Запада сюда потихоньку лезут, пытаются создавать представительства. Но мы пока что быстрее реагируем на потребности местного рынка, так что выдавить нас они долго не смогут…

— Думаете, потом смогут? — прервал собеседника Корнев.

— Они в любом случае к этому стремятся и будут стремиться, — посерьезнел Лозинцев. — Деваться им некуда. Нам, впрочем, тоже.

— И что? — спросил Корнев.

— Да ничего. Мы же просто так не отдадим свой кусок, да и Фронтир на месте не стоит, — видно было, что обрисованные им же самим перспективы конкурентных войн Лозинцева сильно не пугают. — Да, с каких-то планет нас так или иначе вытеснят, но на каждой новой планете Фронтира мы все равно будем первыми.

— А как же Райх?

— А что Райх? — Лозинцев пожал плечами. — Все то же самое, что и с Западом. Тоже пытаются на Фронтире закрепиться, с той лишь разницей, что не везде им тут рады. Да и сами знаете, что за примерами далеко-то ходить. Ну и нам с ними, — Лозинцев довольно усмехнулся, — проблем меньше из-за этого. Так что не переживайте, Роман Михайлович, и на мой, и на ваш век тут дел хватит.

Корнев, конечно же, и не думал переживать. Обстановку на Фронтире и свои личные перспективы он, в общем, оценивал примерно так же. Правда, он в отличие от Лозинцева все это больше интуитивно чувствовал, а вот Дмитрий Николаевич сумел эти вещи просто и доступно изложить.

Нет, кто бы что ни говорил, русские на Фронтире чувствовали себя прекрасно. Корнев иной раз даже искренне жалел всех тех, кто не имеет счастья быть русским. Ну не обязательно русским, в России не одни только русские живут, хотя здесь, на Фронтире, если ты из России, значит всегда русский. Впрочем, почему-то почти все соотечественники, кого Роману доводилось встречать на Фронтире, были как раз русскими, а не кем-то еще. Редко попадался кто-то из армян или греков, еще реже сербы, ну вот, пожалуй, и все. Ни болгар, ни татар, да вообще никого больше из нерусских граждан империи Корнев на Фронтире за эти два года не видел.

Ну не видел — и ладно. Главное, что ему, Роману Корневу, тут хорошо. Не то чтобы, конечно, совсем уж хорошо, нет. Вот жить на Фронтире постоянно Роман никогда бы не согласился. Жить надо дома, в России. Зато Фронтир позволял зарабатывать на эту самую жизнь дома. И зарабатывать, чего уж прибедняться, совсем неплохо. Понятно, что и трудностей своих хватало — и мотаться постоянно с планеты на планету, и искать фрахт, и самому иной раз что-то покупать-продавать, и деньги поменять…

Хорошо хоть, с преступностью проблем нет. Пиратов на Фронтире общими усилиями России, Запада и Райха уже лет тридцать как повывели. Если какие совсем уж отчаянные смертники пытались из Черного или Желтого космоса залететь, то всегда было кому их встретить — военные корабли под флагами Райха и Демконфедерации ревниво следили друг за другом и если где появлялся один, тут же рядом объявлялся и второй, а иной раз и третий — Россия свой флаг на Фронтире забыть не давала. А уж от двух, тем более трех корветов ни одному пирату уйти еще не удавалось. То есть от самих корветов уйти-то было и можно, даже в Черном и Желтом космосе непонятно откуда появлялись очень даже скоростные кораблики, но шансов удрать от управляемых ракет даже у них не было. Потому что и русские, и германцы, и даже самые демократические западники, при всех своих противоречиях, сходились в одном: хороший пират — мертвый пират. Впрочем, байки о пиратах по Фронтиру все-таки ходили, вот только ни разу Корнев не слышал, чтобы в этих байках говорилось о каком-нибудь конкретном пострадавшем корабле. Так что относился к этим байкам Роман, да и не он один, сугубо скептически.

С другими попытками сделать русских жертвами преступности было еще проще. Сам Роман с этим вообще не сталкивался, но русские капитаны, кто мотался по Фронтиру уже давно, про такое рассказывали. Рассказывали они и о том, как эти попытки кончались. Россия очень быстро приучила местных любителей легкой наживы к тому, что любое сделанное русскому капитану предложение «купить безопасность» кончалось обращением этого капитана к русскому консулу, которые были почти на каждой планете Фронтира. Дальше варианты рассказов были разными — одни говорили о бравых русских десантниках, которые объясняли местным «продавцам безопасности» всю ненужность их услуг для граждан Российской Империи, другие — о том, что почему-что вдруг местные шерифы начинали доступными им способами увещевать вымогателей взяться за ум (понять этих шерифов можно — поди потом доказывай, что порядок на планете наводишь именно ты, а не какие-то залетные русские), третьи вообще утверждали, что в разговорах русских консулов с местными уважаемыми людьми мелькали такие нехорошие слова как «блокада», «эмбарго», а иногда и совсем уж неприличное словечко «оккупация». Но все сводилось к тому, что уже давно никто даже не пытался предлагать русским на Фронтире какие-то особые условия безопасности. Кстати, то же самое говорили и о кораблях из Райха. Про всех местных капитанов Корнев сказать не мог, но слышал, что кое-кому из них как раз и приходилось платить каким-то таинственным «защитникам». С одним таким своим местным коллегой Корнев даже однажды чуть не подрался — тот очень уж агрессивно жаловался, что дикие русские не соблюдают общепринятых правил поведения, отчего совершенно безосновательно имеют неоправданные конкурентные преимущества перед местными перевозчиками. Подраться, правда, не вышло, этот сторонник цивилизованного сотрудничества с вымогателями просто не смог встать из-за стола — до того перегрузился выпивкой. Наверное, очень уж расстроили его злые русские…

— Ну, Роман Михайлович, — усмехнулся Лозинцев, открывая упаковку с настоящим покровским пряником, большим, килограмма на два, — вы же знаете этих… западников. — Чувствовалось, что в уме Лозинцев произнес совсем другое слово. — Вы вот если на Фронтире или в Райхе что-то увидите, чего у нас нет, о чем думаете, а?

Разливая свежезаваренный крепкий чай, Корнев задумчиво выровнял чайник в руке, чтобы ненароком не пролить.

— О чем? Не знаю даже… Сравниваю, наверное, с тем, что у нас.

— Вот именно! — Лозинцев походил на учителя все больше и больше. Роман вспомнил историка из гимназии, Валерия Филипповича. Тот тоже все время задавал такие вопросы, чтобы ученик как следует подумал и ответил правильно. — Вы сравниваете! И если видите, что что-то здесь лучше, чем у нас… — тут Лозинцев осекся. Видимо, понял, что сказал что-то не то. — Ну не тут, конечно, а в том же Райхе… — да уж, чтобы на Фронтире где-то что-то было лучше, чем в России (ну кроме деловых возможностей разве что). — Вы думаете: а хорошо бы, так и в России было, так ведь?

— Так, — не стал спорить Корнев.

— Это для вас так. И для меня так. И для любого нормального русского человека так. А для западника не так. Для него, если у русских что-то лучше, значит, русские — жулики, каким-то заведомо нечестным путем получившие это преимущество. Потому что всем известно, что русские все и всегда делают неправильно.

Да уж, умел Лозинцев заставить собеседника задуматься, умел… Самое смешное — и здесь он оказался прав. Сколько ни вспоминал Корнев свои разговоры с местными, это у них всегда сквозило, как только доходило дело до сравнений. Ну или почти всегда. Хотя не так уж много этих разговоров и было, с этими-то и поговорить нормально нельзя, если не о деле… Немцы, те еще на людей похожи, на отвлеченные темы с ними побеседовать интересно бывает. Особенно за пивом. А остальные… Ну и ладно, пошли бы они все, мать их с низкого старта!..

Тринидад встретил хмурым и пасмурным, совершенно неприветливым небом. Садиться пришлось вслепую по наведению диспетчера. Гигантские мохнатые черно-синие тучи висели над космопортом так низко, что хотелось идти под ними, пригнувшись, и не идти даже, а перебегать, чтобы они не придавили. Правда, до портовой конторы удалось добежать раньше, чем эти тучи ударили по космопорту и окрестностям миллиардами тяжелых капель, почти сразу же сомкнувшихся в цельную, на вид совершенно непроницаемую стену.

Оказалось, кстати, что не только для маскировки истинного пункта назначения понадобился Тринидад Лозинцеву. Какие-то дела у него здесь все-таки были. Дмитрий Николаевич сразу же заказал такси, предварительно договорившись с Корневым о времени своего возвращения, и Роману пришлось в одиночку выполнять все предусмотренные формальности, благо, на Тринидаде таковым особого значения не придавали. Поэтому все было сделано быстро, и до возвращения своего пассажира Корнев успел пообедать. Тоже пришлось вызывать такси, чтобы не выходить под ливень, хотя ехать до известного Роману заведения было всего минут пять. Хозяин ресторанчика, колоритный пожилой толстяк с огромными усищами, нашел простейший, зато до крайности эффективный способ завоевать популярность среди пилотов и коммерсантов, прибывавших на Тринидад. Способ этот заключался в том, что всем, кто не был родом с Тринидада, клали специй вдвое, а то и втрое меньше, чем местным. Слава «доброго Лучо», как скромно именовал себя предприимчивый ресторатор, прямо-таки гремела среди непривычных к местным специям гостей планеты, так что экономия на жгучих ингредиентах была явно не самым главным источником его доходов.

Дальше все было просто прекрасно, как будто по заказу. К тому времени, как Роман закончил обедать, кончился и ливень, поэтому Корнев решил прогуляться до космопорта пешком. И стоило ему только подойти к портовой конторе, как буквально через пару минут появился и Лозинцев. Диспетчер и стартовые службы тоже были свободны, так что уже очень скоро «Чеглок» снова был в космосе.

…Навигация в Райхе сильно отличалась от того, к чему Корнев привык на Фронтире. Даже вводить координаты выхода из гиперпространства не пришлось — достаточно было просто обозначить в качестве таковых навигационную станцию «Райнланд-8». Все было рассчитано заранее и внесено в память главного компьютера «Чеглока». За пятнадцать минут до прекращения работы гиперпривода и выхода в реальный космос корабельный компьютер услужливо предупредил Корнева о необходимости соответствующих приготовлений. Компьютер, естественно, не обманул — ровно через девятьсот секунд после сигнала Корнев с Лозинцевым увидели на обзорном экране не поднадоевшее мельтешение молочно-белых искр на темно-сером фоне, а строгие очертания навигационной станции «Райнланд-8», висящей на границе планетной системы. Корневу этого времени тоже хватило, так что к моменту выхода из гиперпространства корабль был приведен в режим ручного управления при полной готовности программы автопилотирования. Получив со станции координаты входа в свой коридор, Корнев в ручном режиме вышел к указанной точке, где и переключил управление на автопилот, уже получивший со станции соответствующую программу.

Все, в общем, логично и разумно. Простая и действенная схема обеспечения безопасности на довольно оживленном пути. Сама схема никакого удивления не вызывала — она была стандартной и в России, и в Райхе, и на Западе. Вот только почему-то в исполнении немцев (ну да, немцев; если в России все русские, то в Райхе — все немцы) все это выглядело как-то особенно четко, организованно и эффективно. Иной раз казалось даже, что такого больше нет нигде и во всех планетарных системах за пределами Райха навигация отдана на откуп случайности, анархии и хаосу.

Впрочем, порядок и организованность вовсе не означали того, что работает автоматика, а господин капитан-пилот может заняться какими-то другими своими делами и не участвовать в процессе. Корневу приходилось постоянно быть на связи сначала с диспетчером станции, а потом и с диспетчером космопорта — подтверждая, что все идет штатно, что автопилот действует в полном соответствии с полученными указаниями, что сам Роман готов в любой момент взять управление кораблем на себя, если вдруг что пойдет не так. В том же духе «Чеглок» совершил и посадку в двенадцатом секторе космопорта «Зигмунд-Йен-Раумфлюгхафен»: хотя антиграв подцепил корабль еще до входа в атмосферу, Корнев до самого конца напряженно следил за действиями автопилота.

Таможенник ждать себя не заставил и времени много не отнял. Господин старший таможенный инспектор аккуратно и быстро оформил все необходимые документы, чем и утвердил законность пребывания граждан Российской Империи господ Романа Корнева и Дмитрия Лозинцева на территории Арийского Райха.

Собрался Лозинцев быстро. Оно и не удивительно — ему и пришлось-то только переодеться с поправкой на местную погоду, в меру прохладную, зато сухую и солнечную. И уже на выходе задержался, постоял пару секунд и вдруг обернулся.

— А ведь сегодня Прощеное Воскресенье. Вы уж меня простите, Роман Михайлович, если чем обидел…

— Бог простит, — ответил Корнев. — И вы, Дмитрий Николаевич, меня простите…

— Бог простит, — как-то не сильно уверенно и очень тихо сказал Лозинцев, подавая Корневу руку.

Проводив своего пассажира, Корнев еще какое-то время пребывал в задумчивости. Вот ведь человек, Прощеное Воскресенье вспомнил… Не то чтобы Роман был сильно религиозен, но вот же ведь попросил у него Лозинцев прощения, сам у Лозинцева прощения попросил — и, честное слово, на душе полегчало… Полегчало? Почему полегчало? Разве была какая-то тяжесть? Мысли Корнева резко развернулись. А ведь и правда, что-то не так было, не так и не то… Или не было? Но откуда тогда это ощущение? Как будто что-то неправильное было сказано или сделано?

Корнев попытался вспомнить, что же могло быть причиной таких сомнений, но совершенно безуспешно. Ну да и ладно… Имелись куда более важные в данное время дела, они-то и вытеснили из головы Корнева эти тягостные раздумья.

Для начала надо было убраться в каюте, которую занимал Лозинцев. Впрочем, много времени это не заняло — Дмитрий Николаевич, даже покинув корабль, вновь показал себя человеком предельно аккуратным. Хотя и на корабле он пробыл не так уж и долго — если не считать посадку на Тринидаде, двое с небольшим суток полетного времени. Так что мусора осталось по минимуму, постель Лозинцев убрал сам, где ж тут убираться-то? А если учесть, что груза никакого в этом рейсе не было и, соответственно, грузовые трюмы тоже в приборке не нуждались, то наведение порядка никак не тянуло на гордое звание работы. Так что прибираться Корневу пришлось только в рубке, где они с Лозинцевым почти весь полет и просидели. Да и там ничего страшного не было. Посудомоечная машинка удовлетворилась двумя чашками, двумя же блюдцами, одним блюдом покрупнее да заварочным чайником, а весь мусор уместился в маленьком пакетике. Понятно, что вызывать мусорщиков Корнев не стал, пакетик этот и самому можно выкинуть.

До грузовой конторы можно было бы доехать на специальном маршрутном вагончике, но Роман не поленился пройти пешком, исключительно чтобы размять ноги. Деловая жизнь в конторе била ключом, так что было даже, из чего выбирать. Из конторы Корнев вышел, обеспеченный грузами и пассажирами недели на полторы полетного и погрузочно-разгрузочного времени, а если учесть все необходимые процедуры и потребность в отдыхе между рейсами, то на две с хвостиком недели вперед. Еще более грел душу капитана-пилота аванс фрахта в райхсмарках, часть которого, правда, тут же ушла на оплату погрузочных работ и заправки топливом. Топливо в Райхе хоть и было не самым дешевым, зато начисто избавляло покупателей от сомнений в своем качестве. Время, остававшееся до начала погрузки, Корнев решил потратить на небольшую прогулку по ближайшей окраине Ариенбурга — столицы Райха. Если точнее — на поход в известный Роману магазинчик за блоками с записями интересных фильмов, концертов и книг, естественно, с возможностью перевода на русский. А как иначе — хоть и управлял кораблем господин капитан-пилот в одиночку, но свободного времени в полетах хватало, особенно в гиперпространстве. Не только же на сон его переводить? Конечно, можно было и заказать все это по местной сети с доставкой на «Чеглок», но куда-то девать время все равно надо. Да и поесть не мешало бы, обед у «доброго Лучо» требовал продолжения в виде ужина, а по местному времени — в виде плотного завтрака.

Вообще это была та еще проблема для маленьких экипажей, а тем более для капитанов-пилотов. Время. Точнее, несовпадение биологических часов организма и официального времени на планетах. Нет, конечно, можно было в нужное время выпить нужную таблетку — и все в порядке. Хочешь — спи, хочешь — бодрствуй, не вставляя в глаза спички. Вот только все врачи старательно уверяли, что таблетки эти безвредны… ну, при правильном употреблении, конечно. А правило употребления было одно — чем реже, тем лучше. Хотя Корнев настроил себя на то, что именно сегодня такой таблеточкой придется воспользоваться, потому как если оставить все на отсчет времени по внутреннему ритму организма, то погрузка и старт с космодрома придутся как раз на самый разгар сна.

…Выйдя из магазина, где он даже получил небольшую скидку (немолодой даме, не поймешь — то ли хозяйке, то ли просто начальнице над тремя юными продавщицами — очень понравилось, что русский капитан-пилот интересуется историей, музыкой, хорошими приключенческими фильмами и полностью игнорирует отдел, где в непрозрачных серых пакетах продаются фильмы «для взрослых»), Корнев вынужден был остановиться и на пару минут отложить попытку перейти дорогу. Причиной задержки стали две сотни молодых парней, с песней маршировавших прямо по проезжей части. В униформе многочисленных военизированных, полувоенных и вроде бы даже и совсем невоенных формированимй Райха Корнев разбирался очень слабо. В этой форме вообще вряд ли кто-нибудь разбирался полностью, учитывая обилие и многообразие всех таких формирований и их обмундирования. Насколько Роман сумел понять по эмблемам и прочим деталям, слитно топали ботинками и дружно горланили задорную песню про дочку лесника радовцы,[1] причем, судя по явно не ариенбургскому загару и обношенному обмундированию, уже бывалые, как бы даже не возвращающиеся со службы.

Шли красиво. Правда, красиво. Нет, с военными, конечно, не сравнить. С немецкими военными, разумеется — на фоне этих ребят убого смотрелась бы воинская часть любой армии, кроме, понятное дело, русской. Зато видно было, что сами парни испытывают неподдельное удовольствие от того, что идут в строю с песней. Форма и строй, общее дело и одна на всех песня — ну что еще надо нормальному парню, чтобы чувствовать себя частью грозной и несокрушимой силы, чтобы совершенно точно знать: пусть хоть весь космос развалится на куски, но тебе на помощь всегда придут такие же крепкие и уверенные в себе парни как ты сам!

Корнев этих парней отлично понимал. А еще он теперь наконец понимал, что именно не так сделал Лозинцев. Точнее, не так сказал. А еще точнее — вообще не сказал. И если уж быть совсем-совсем точным — не задал один вопрос, который именно он, Лозинцев, должен был задать первым, потому что со стороны Романа задать этот вопрос человеку явно старшему по возрасту было бы неприличным. Да, теперь-то Корнев понимал, что за червячок шевелился в его мыслях после прощания с Лозинцевым.

А вот чего Корнев совершенно не понимал, так это почему не был задан вопрос, всегда встающий там, где встречаются и знакомятся русские. Почему Дмитрий Николаевич так и не спросил: «Кстати, Роман Михайлович, а где Вы служили?»…

Глава 3

Полк собирался. Собирался, как это принято в армии — являя невозможный и все же реально существующий коктейль из спокойной деловитости и лихорадочного разгильдяйства. В одном месте все необходимое и в достаточных количествах аккуратно складывалось для удобства погрузки, в другом, от души матерясь, азартно тащили круглое и катили квадратное, искренне удивляясь, почему оно, мать его внахлест и вперехлест, не тащится и не катится.

Корнет Корнев (ага, вот такой каламбур, даже кличка в полку — «Корн-Корн») наблюдал за происходящим с некоторой снисходительностью. Ну да, вся эта суета — удел технарей, летчики пока отдыхают. Впрочем, к этой снисходительности была примешана изряднейшая доза любопытства — все-таки на памяти корнета это был всего второй случай, когда поднимали разом даже не весь родной полк, а целиком дивизию, да еще и первый случай, когда полк (и дивизию) поднимали на авианосцах.

Полк — это сила. Корнев гордился, что ему, как одному из лучших выпускников училища, повезло попасть в Восьмой Его Императорского Высочества Великого Князя Андрея Константиновича истребительный полк Российского Императорского летного флота. А уж одиннадцатая истребительная авиадивизия, в которую полк входил… Дивизия базировалась на Антонине и имела усиленный по сравнению с обычными истребительными дивизиями состав — четыре истребительных полка вместо штатных трех и один штурмовой. Кое-кто говорил, что такое отличие вызвано исключительно личностью командира дивизии — дескать, не каждой авиадивизией командует младший сын Государя Императора, и не в каждой авиадивизии есть полк, в котором Великий Князь состоит шефом, вот и прибавили Андрею Константиновичу лишний полк. Бред, конечно, но многим и такого объяснения хватало, хотя Великий Князь ко времени появлению в полку новоиспеченного корнета Корнева уже не командовал дивизией, а служил начальником штаба третьей летной армии. Те, кто поумнее, понимали, что дивизия выдвинута на самый передний край Империи, один из важнейших форпостов на стыке России, Исламского космоса и Желтого космоса, и потому усиленный состав ей не помешает…

Подошел командир звена поручик Хватков, ведомым у которого корнет Корнев начинал службу в полку.

— Что, Рома, интересно?

— Ну да, — ответил Корнев. — Сборы уж точно интереснее, чем на Салафию. Посмотрим, будет ли интереснее на месте.

— Интереснее? — хмыкнул Хватков. — Боюсь, мы даже не представляем себе, насколько!

Салафийская операция как раз и была единственным вылетом дивизии в полном составе, в котором пока что участвовал Корнев. До этого ему только один раз приходилось летать в составе всего полка, а так большинство вылетов были эскадрильей или звеном. Да и боевыми назвать эти вылеты можно было с большой натяжкой — так, разведка и патрулирование. Правда, и свою первую победу Корнев одержал как раз в таком вот патрульном вылете. Пара каких-то неопознанных аппаратов, интерес к которым проявило звено «филиппков»,[2] попыталась этого интереса избежать и быстренько удрать. Решение оказалось ошибочным — скорость, которую смогли развить беглецы, не оставляла им никаких шансов. На приказы остановиться и зависнуть они не реагировали, на предупредительные выстрелы по курсу тоже, так что последовала команда валить. Вот и завалили — поручик Хватков одного, корнет Корнев второго. Но «завалили» это сказано так, как дань традициям. На самом деле разнесли на куски, хлипенькая оказалась у них конструкция.

А потом была Салафия. С чего все там началось, Корневу знать не полагалось, не корнетский это уровень, хотя история была очень даже занятная.

То ли султан, то ли эмир, черт его разберет, как там у них это называется, в общем, правитель Салафии, пожелал править не одной, а сразу двумя планетами Исламского космоса. Планета, которой предстояло пополнить владения салафийского правителя, располагалась в той же самой системе, так что привлечь для перевозки войск салафийцы могли не только оба имевшихся у них корабля с гиперприводами, но и вообще все, что способно летать за пределами атмосферы. Но тут завоевательные планы этого не то султана, не то эмира пересеклись с делами семейными.

Полузабытый отцом сын салафийского правителя от одной из многочисленных наложниц очень хотел оказаться наследником трона. Но такая перспектива молодому человеку никак не светила — у его отца хватало сыновей и от четырех законных жен. И вот однажды честолюбивого отпрыска посетила интересная мысль. Ведь если завоевательный поход любимого папаши окончится провалом, то многие уважаемые люди и даже многие простолюдины спросят: а нужен ли Салафии такой бездарный и неудачливый правитель? И чему могли научиться у столь непутевого отца сыновья его жен, которые, в отличие от сыновей наложниц, постоянно находились при дворе? Так что целая цепочка преград между почти что незаконнорожденным сыночком и вожделенным троном могла быть устранена одним махом. Следующей мыслью прыткого молодого человека было понимание того непреложного факта, что претензии на папашин трон надо бы подкрепить благосклонным отношением к этому со стороны уважаемых людей и хотя бы безразличным отношением со стороны дворцовой охраны. Для этого требовались деньги, а вот с ними у юноши были проблемы. То есть проблемы были, а вот денег… Но пытливый, пусть и совсем молодой еще, ум нашел ключ к решению всех этих затруднений и вскоре сын наложницы стал настолько богатым, что мог себе позволить вербовать сторонников. А план десантной операции стал известен русскому Генштабу.

На проверку подлинности и анализ плана времени ушло не так много. Еще меньше времени ушло на то, чтобы признать появление вблизи русских планет государства, хоть и карликового, но уже попробовавшего пьянящий вкус победы, интересам Империи никак не соответствующим. Тем более что правителем планеты, над которой нависла угроза завоевания салафийцами, был персонаж вполне вменяемый, хорошо понимавший, что живя рядом с Российской Империей, нужно быть тихим, спокойным, миролюбивым и по возможности незаметным.

До летчиков все это довели уже в виде боевого приказа, а идейная составляющая выглядела примерно так: «летим замирять буйных дикарей, чтобы не устраивали свои танцы с саблями возле наших огородов». Для людей военных достаточно.

В назначенный день на орбите Салафии собрался флот вторжения в полном составе — около пяти сотен транспортов с десантом, под сотню машин, которые с известной натяжкой можно было назвать истребителями и штурмовиками, и еще полторы сотни летательных аппаратов, на звание истребителей и штурмовиков только претендовавших, да и то безосновательно. Пока вся эта армада принимала отдаленное подобие походного ордера, почти вплотную к ней из гиперпространства вырвалась 11-я истребительная авиадивизия во всей своей красе и мощи — двести сорок истребителей и шестьдесят штурмовиков.

Русские врезались в стадо салафийских кораблей клином. На его острие шел штурмовой полк, за ним эшелонированные в высоту и по горизонту четыре полка истребителей. Назвать то, что тут началось, боем было бы непомерной честью для салафийцев. Это была резня, бойня, расстрел — все, что угодно, только не бой. Сначала «шкафы»[3] дали ракетный залп. Сотни взрывов разодрали орду транспортов в клочья. В скопище не успевших ни прогреть маршевые двигатели, ни активировать защитные поля кораблей ни одна ракета не прошла мимо цели. И пусть по две-три ракеты попадали в какой-нибудь задрипанный каботажник, которому за глаза хватило бы и одной — при взрыве каждой такой старой галоши ее куски доставались соседям, только усиливая эффект ракетного залпа.

Второй ракетный залп дали истребители — этот достался не столько остаткам транспортов, сколько их прикрытию. Проносясь сквозь остатки салафийской армады, «шкафы» и «филиппки» щедро поливали пушечным огнем все, что оказывалось у них на пути.

Затем, развернувшись и рассыпавшись по эскадрильям и звеньям, а потом и по парам, русские начали охоту на тех, кто уцелел после ракетных залпов. Во взрывах одиночных ракет и алых трассах очередей автоматических лазерных пушек разлетались на куски салафийские истребители, штурмовики, катапультировавшиеся пилоты, вывалившиеся из разорванных транспортов наземные боевые машины. Кто-то пытался удрать обратно на планету — этих догоняли и сбивали уже в атмосфере. Впрочем, каким-то счастливчикам и удалось уйти, но таких были единицы. Когда из гиперпространства вышли русские боевые спасательные боты и начали подбирать своих сбитых пилотов, попутно беря на буксир поврежденные машины, на месте флота вторжения медленно плыла по орбите бесформенная масса осколков, обломков и ошметков.

Войны без потерь не бывает. Даже такое быстрое и полное истребление противника обошлось русским в семнадцать машин и девять пилотов. Пять машин и двоих человек потерял Восьмой истребительный полк. Для Корнева, впрочем, эта операция прошла более чем успешно, он записал на свой счет сразу шесть побед в добавление к своей первой.

Все же на разборе действий родной эскадрильи корнету поначалу пришлось несладко. Командир эскадрильи ротмистр Мелентьев долго и обстоятельно выговаривал Корневу все его ошибки, Корнев столь же обстоятельно возражал. Вырвался вперед своего ведущего, чтобы записать очередную победу? Никак нет, господин ротмистр, действовал по приказу поручика Хваткова. Хватков подтвердил — хотел, мол, дать корнету набраться опыта, благо условия позволяли. Бил по неприятельской машине вместо того, чтобы прикрывать ведущего? Никак нет, я точно видел, что ведущему угрозы нет, это и на записи видно, и бил, не покидая своего места — противник сам подставился, грех было не воспользоваться. Покинул ведущего для самостоятельной атаки? Так точно, но никто на ведущего не нападал, а семнадцатому этот в хвост пристраивался. Почему ведущего не оповестил? Так ведь времени не было, господин ротмистр! На разбор более мелких огрехов, отмеченных командиром эскадрильи, Корнев отвечать не стал — во-первых, на то они и мелкие, а, во-вторых, должно же начальство хотя бы в чем-то остаться правым.

Итог оказался для Корнева неожиданным — на следующее утро ротмистр Мелентьев объявил, что берет корнета ведомым к себе, а поручик Хватков получит ведомого из новичков. Как расценивать такой поворот в своей карьере Корнев не знал, но поручик Хватков его утешил и обнадежил:

— Смотри, Рома, это вроде экзамена. Если комэск будет тобой доволен, вернешься в звено уже ведущим, как только новички появятся. Если нет — он тебя все равно вышколит и отправит обратно ведомым к кому-нибудь. Может, и опять ко мне.

Что ж, экзамен, говорите, господин ротмистр? Значит, будем сдавать. Есть за что, как говорится. Корнеты ведущими не летают, так что если он пойдет в ведущие, то получит поручика. Ради такого и постараться не грех.

Корнев старался. Добросовестно держался своего ведущего, не отвлекался ни на что другое, контролировал обстановку и прикрывал командира. С одной стороны, все это было довольно легко и просто — после Салафии полк вновь вернулся к разведке и патрулированию, летали эскадрильями и звеньями, даже никаких боев не было. С другой стороны, четкое и правильное следование всем этим требованиям Корнев воспринимал как тягостную и беспросветную рутину.

Зато в учебных вылетах и особенно на тренажерах и в учебных боях корнет отводил душу. Нет, он столь же старательно и неукоснительно исполнял положенные обязанности, но в этих полетах, а тем более на тренажерах можно было хоть пострелять, оставаясь тем же старательным и аккуратным ведомым.

Поэтому слухи о том, что дивизия будет участвовать в новой крупной операции, прозвучали для корнета Корнева колоколами надежды. А уж когда эти слухи подтвердились…

В этот раз все было куда серьезней. Господам офицерам объявили, что на планете Желтого космоса Фазан (вообще-то она называлась как-то по-другому, но нормальный русский человек никогда не станет ломать язык, пытаясь такое выговорить), всего в сутках перелета в гиперпространстве от ближайшей русской планеты, к власти пришла группировка, объявившая всех белых людей демонами, подлежащими уничтожению. Причем попыток расправиться с «белыми демонами» следовало ожидать в любое ближайшее время. Как и того, что эти самые «демоны» окажутся, скорее всего, русскими — потому что именно русские планеты были ближе к Фазану, чем любые другие миры Белого космоса.

Накопать сведений о фазанских вооруженных силах (очень, кстати, мощных, по меркам независимых миров Желтого космоса) разведка смогла немало, программы для тренажеров на основе добытых разведданных составили быстро, так что пока в штабах планировали операцию, у летчиков было время разобраться с техническими характеристиками и тактикой машин будущего противника.

По оценкам Главного разведуправления Генштаба содержать такие вооруженные силы экономика Фазана смогла бы еще года два-три, а потом бы их пришлось либо срочно применять, либо столь же срочно сокращать, но дожидаться появления в Русском космосе раскосых «демоноборцев» никто, разумеется, не собирался.

Для нанесения превентивного удара была сформирована внушительная группировка. Основу составили корабли Пятого флота, летный флот был представлен одиннадцатой истребительной дивизией, от сухопутных войск участвовала десантно-штурмовая дивизия, усиленная тяжелым танковым полком. Корнета Корнева, как и других летчиков, участие флота очень даже радовало — лучше провести сутки в кубрике, чем полсуток сидеть на пятой точке и рассматривать унылые серо-белые разводы гиперпространства.

…Наконец все сборы были закончены, и когда на орбите Антонины повисли махины тяжелых резервных авианосцев «Нестеров» и «Кожедуб», машины одиннадцатой авиадивизии стали занимать просторные корабельные ангары. Каждый из авианосцев принял два истребительных полка, штурмовой полк, спасательные и штабные боты разделили пополам между обоими кораблями.

— Ох, и ни хрена ж себе! — не удержался Корнев, со смешанным чувством восхищения и легкого испуга наблюдая, как гигантский корабль заполняет почти все поле зрения. На разные лады этот возглас подхватили и другие пилоты.

— Разговорчики! — вмешался ротмистр Мелентьев. — Наша посадочная палуба третья, за мной!

Воротный створ третьей посадочной палубы призывно мигал зелеными огнями. Управление посадкой приняли операторы авианосца, комэск и держащийся рядом Корнев наблюдали, как звено за звеном машины эскадрильи скрываются внутри. Затем пошли на посадку и Мелентьев со своим ведомым. Когда «филиппок» подхватил посадочный луч антиграва, Корнев заглушил двигатели и дождался, пока его машину поставят на нужное место. Ну вот, прибыли. Вылезаем из кабин и отдыхаем.

Ага, отдыхаем. Мечтать не вредно. Естественно, никакого свободного времени у пилотов на авианосцах не было. Последние приказы, инструкции, проверки всех систем своих машин, проверки начальством результатов проверок — спасибо отцам-командирам, что хоть поспать дали.

Когда «Нестеров» и «Кожедуб» вышли в реальное пространство на самом краю системы Фазана, вместе с десантными кораблями держась в тени последней в системе планеты, сражение уже началось. Ожидать, когда командование бросит их в бой, Корневу, как и всем другим пилотам, пришлось, уже сидя в кабинах своих машин. Зато была возможность следить за ходом сражения — схематическое изображение подавалось на обзорные мониторы истребителей и штурмовиков.

Застать фазанцев со спущенными штанами, как это было с салафийцами, не вышло. Появление русской эскадры на краю своей системы фазанцы не проспали. Впрочем, после первого же залпа русских линкоров фазанский флот, потеряв несколько кораблей, быстро отошел на орбиту родной планеты, пытаясь завлечь русские корабли под огонь планетарных батарей, заменявших фазанцам отсутствующие орбитальные крепости. Получалось не очень успешно, потому что русские линкоры вели действенный огонь и на дальних дистанциях, а в случае отхода на безопасное расстояние фазанцы лишали себя возможности наносить сколько-нибудь серьезные повреждения русским кораблям — дальнобойности не хватало. Сказывалось полное отсутствие линкоров в фазанском флоте. Построить хороший линкор — удовольствие крайне дорогое, а большой флот фазанцам иметь ну очень хотелось. Вот и строили они крейсера вместо линкоров, из расчета одинаковых затрат на постройку одного линкора и трех-четырех крейсеров.

Пользуясь отсутствием равноценного противника, русские линкоры постоянно держались между фазанским флотом и своими легкими кораблями, ведя огонь по врагу и защищая собой эсминцы, фрегаты и линейные авианосцы. А русские крейсера периодически выходили за линию линкоров, добавляли фазанцам залп-другой и стремились снова укрыться за «большими братьями» раньше, чем неприятельские артиллеристы успеют прицельно ответить.

Эти танцы со стрельбой продолжались до того момента, когда фазанским адмиралам стала ясна их полная бесперспективность. Русских расклад пока что устраивал — два фазанских крейсера и шесть эсминцев уже дрейфовали бесформенными грудами искореженного металла, еще три крейсера и два эсминца вывалились из боя и отстреливали спасательные капсулы, хватало и таких кораблей, которые отвечали на русские залпы лишь изредка и далеко не изо всех стволов. А вот для фазанцев продолжение танцевального марафона было чревато пусть и не быстрым, но неминуемым разгромом. И тогда в атаку на русские корабли были брошены фазанские истребители и штурмовики. Причем, похоже, все, которыми располагал Фазан — чуть больше тысячи машин.

Летающая орда охватила строй русской эскадры с тыла, чтобы загнать «белых демонов» под огонь тяжелых планетарных орудий, представлявших серьезную угрозу даже для линкоров. Вот только вместо того, чтобы выходить из-под атаки истребителей и штурмовиков, готовых вот-вот выпустить сотни ракет, русские корабли образовали почти сомкнутый строй. Свою ошибку фазанские пилоты поняли, когда первый ракетный залп сгорел в защитных силовых полях, взаимно наложенных друг на друга из-за близкого расположения кораблей. Через эту многослойную защиту не прошла ни одна ракета, а пока фазанцы перестраивались, чтобы могли отстреляться второй и третий эшелоны атакующих, заработали корабельные зенитки.

На каждом русском фрегате стояли восемнадцать шестиствольных скорострельных лазерных пушек. Эсминец, в зависимости от типа, имел от двадцати одной до двадцати четырех шестистволок. На крейсерах и линейных авианосцах количество таких орудий приближалось к сотне, а на линкорах — и того больше. Маневрировать фазанским пилотам пришлось, продираясь практически через сплошную стену огня.

Попытки перестроить атакующую формацию стоили фазанцам больше трети машин — и это без какого-либо ущерба для русских. А когда фазанским пилотам наконец удалось выскочить из этого ада, с русских линейных авианосцев стартовали истребители. То, что этих истребителей было почти втрое меньше, чем оставалось машин у фазанцев, никаких преимуществ противнику не давало. Все же разница в боевых качествах машин и уровне подготовки пилотов была огромная, и никак не в пользу борцов с «белокожими демонами». Одно дело — не имеющие боевого опыта пилоты на машинах, разработанных по явно устаревшим образцам и сделанных по вчерашним технологиям, и совсем другое — закаленные охотники за пиратами, участники операций по искоренению источников потенциальной опасности для русских миров, управляющие едва ли не лучшими в галактике боевыми машинами.

Пусть и не сразу, но русские навязали фазанцам бой с таким расчетом, что карусель «собачьей схватки» закрутилась между планетой и русскими кораблями. Круговерть гоняющихся друг за другом машин, пилоты которых изо всех сил старались поймать врага в прицел и не попасть в прицел самим, заслонила русские корабли от планетарных батарей. Воспользовавшись этим, русская эскадра рванулась вперед.

Теперь и фазанскому флоту пришлось на собственной шкуре испытать, что бывает, когда более сильный противник берется за тебя всерьез. На ближних дистанциях залпы русских линкоров превращали фазанские корабли в плазменные облака, быстро гаснущие в вечном холоде космоса. Огонь русских крейсеров был, может, и не таким эффектным, но ничуть не менее эффективным — какая, в сущности, разница, становится корабль облаком плазмы или грудой обломков, если оказывать сопротивление все равно перестает? Эсминцы и фрегаты, благоразумно держась на втором плане, не только охраняли авианосцы, но и выполняли множество других боевых задач, внося свой вклад в сражение. Они регулярно выстреливали масс-бомбами, взрывы которых искажали гравитацию настолько, что о прыжке в гиперпространство не могло быть и речи, а значит, фазанский флот не имел даже теоретической возможности спастись бегством. Они расстреливали из скорострельных шестистволок спасательные капсулы, выпускаемые погибающими кораблями противника. А что вы хотели? Вы, значит, будете провозглашать нас демонами, не имеющими права на жизнь, а мы должны признавать это право за вами? Нет уж, какою мерою мерите, такой и вам отмерится! Опять же, пусть экипажи фазанского флота особой выучкой не отличались, зачем оставлять противнику хоть как-то подготовленных матросов и офицеров? Впрочем, одним только сокращением поголовья кадров фазанского флота боевая работа эсминцев и фрегатов не ограничивалась — время от времени какие-то мелкие боевые катера то проскакивали через строй русских линкоров и крейсеров, то пытались этот строй обогнуть. Вряд ли их командиры стремились атаковать крупные русские корабли с тыла, скорее, они порывались добраться до авианосцев или даже до десантных кораблей, но ни на то, ни на другое, ни на третье шансов у них не было. Системы наведения лазерных скорострелок на русских кораблях, как показала практика недавнего авианалета, успешно справлялись и с более скоростными истребителями и штурмовиками. Так что на каждом мелком фазанском кораблике пересекались трассы сразу нескольких орудий — и все…

Пока фазанский флот неумолимо исчезал под огнем русских орудий, битва истребителей и штурмовиков смещалась в атмосферу Фазана. Постепенно фазанские пилоты начали понимать, что все идет как-то не так. Это, конечно, еще была не полная деморализация, но инстинктивно фазанцы уже стремились оказаться поближе к поверхности планеты, где проклятые «белые демоны» не смогут лихо маневрировать на огромных скоростях и выбирать цели по собственному усмотрению, при этом не задерживаясь в прицелах фазанских истребителей больше чем на малейшие доли секунды. Конечно, и фазанцам удавалось сбивать русских, но все же гораздо чаще взрывались или круто уходили вниз, оставляя за собой шлейфы дыма и мелких обломков, именно фазанские машины. Несмотря ни на что, фазанцы продолжали этот бой. Трудно сказать, на что фазанские пилоты надеялись и надеялись ли на что-нибудь вообще, но если какие надежды у них и были, то жить им — и надеждам, и пилотам — оставалось недолго. Потому что «Нестеров» и «Кожедуб» совершили серию точно рассчитанных микропрыжков в системе и, укрывшись уже не за последней планетой, а за луной самого Фазана, начали выплескивать своими гравитационными катапультами волну за волной машин одиннадцатой авиадивизии — пока, правда, только двух истребительных полков.

Глава 4

Специальный агент ОРС — Объединенной разведывательной службы Демократической Конфедерации — Бенджамин Голдберг был недоволен, а если сказать честно, то просто зол. Ему, специальному агенту, приходится фактически возглавлять команду техников. Можно подумать, у них нет своего старшего. Да еще и лететь с этой командой на Валентайн, а это совсем уже край Фронтира. Там Голдберга должен был встретить агент Фарадей. Голдберг его как-то видел — огромный негр, настоящая горилла. Причем самое для Голдберга неприятное состояло в том, что начальство поставило его в очень двусмысленное положение с этим Фарадеем. Вроде как он, Голдберг, должен был еще и затребовать у Фарадея отчет о проведенной тем одной, скажем так, не вполне легальной операции, успеху которой в ОРС придавалось большое значение. Но при этом отчитываться Фарадей должен был именно перед руководством ОРС, а Голдбергу оставалось только принять отчет и передать наверх. То есть эта горилла лихо провернула тут рискованное дело, а Голдбергу придется изображать курьера. Соответственно, Фарадей и получит все бонусы, а зачем сюда пришлось лететь Голдбергу, никому, кроме начальства, останется непонятным. Вот же дерьмо! Ну да ничего. Были у Голдберга кое-какие планы. Надо будет осмотреться на месте и заинтересовать своими идеями этого чертового Фарадея…

Зол был и тот самый агент ОРС Джейсон Фарадей, вызвавший столь негативные эмоции у специального агента Голдберга. Он и сам бы встретил команду техников, сам поставил им задачу, сам и проконтролировал. А уж в спланированной им, Фарадеем, операции все прошло даже без его непосредственного участия. И чего ради было присылать сюда спецагента из Нью-Лэнгли?! Хорошо хоть, что полномочия у этого Голдберга такие, что командовать он тут не сможет. А вот нагадить может очень даже сильно. Потому что белый.

Милли, соседка, воспитывавшая маленького Джейсона после смерти матери, постоянно вдалбливала ему, что верить белым нельзя. «Запомни, Джейсон, — говорила Милли, — если ты хочешь чего-то добиться в этой жизни и вылезти из того дерьма, в котором мы живем, никогда не верь белым. И вообще никому не верь. Если тебе будет совсем плохо, ты можешь поверить черному, но белому не верь никогда!» Милли повторяла это по сто раз за день, и чем старше становился Джейсон, тем чаще убеждался в том, что Милли права. Тем более что Фарадей, хоть и смутно, но помнил времена, когда его семья жила неплохо и очень хотел вылезти из того дерьма, в которое его окунула жизнь после того, как исчез отец. Впрочем, почему исчез? Всем все понятно — отец маленького Джейсона возглавлял небольшой коллектив наркоторговцев, и когда коллектив покрупнее заявил свои права на рынок, пытался эти права оспорить. С известным результатом и неизвестным местом захоронения.

Джейсон и сам пытался подзаработать на волшебных таблетках, но быстро понял, что к вожделенному уровню жизни такой путь не ведет. А вот если продавать не только наркоту, но и кое-какие сведения, интересные конкурентам, заработать можно значительно больше. Правда, еще через годик поумневший юноша сообразил, что подобное совместительство может отправить его по стопам папаши. Так что в один прекрасный день Фарадей резко порвал с прежней жизнью — заключил контракт и отправился на военную службу.

Дальше все было легче. Нет, как раз служить было нелегко, а учиться в университете, куда он поступил на правительственный счет как честно исполнивший свои обязательства по контракту с министерством обороны, оказалось еще сложнее. Зато университетское начальство по достоинству оценило старательность, с которой студент Фарадей собирал и представлял информацию о событиях и настроениях в студенческом кампусе, и когда в университете появились вербовщики из ОРС, порекомендовало им подающего надежды кандидата.

За время службы в армии, учебы в университете и работы в ОРС Фарадей неоднократно убеждался в том, что верить белым нельзя. А вот вступать с ними в деловые отношения очень даже можно. Если постоянно иметь в виду собственную выгоду. И никогда не давать белым понять, что он им не верит. Пусть они считают его, Фарадея, тупым ниггером (нет, они, конечно, никогда так не скажут, но ведь думают именно так), но он своего не упустит. А при случае поживится и тем, на что рассчитывали эти белые придурки, считая придурком его.

В общем, ничего для себя хорошего агент Фарадей в прибытии спецагента Голдберга не видел. Тем более что Голдберг был не просто белым, а евреем. Да, многие белые евреев не считают своими, но это их проблемы. Для Фарадея все они белые, всем им нельзя верить, и всех их надо при случае кинуть. Вот только как именно кинуть этого Голдберга, Фарадей пока не представлял. Потому и злился.

Видимо, как-то очень уж неблагоприятно сложилось все на планете Валентайн. Потому что в данный исторический момент злость одолевала и капитана-пилота Романа Корнева. То обстоятельство, что планету начали осваивать совсем недавно, стало для Романа источником сразу нескольких проблем. Во-первых, космодром был оборудован кое-как, и пока местные возились с разгрузкой, какой-то ушлый кораблик уже успел взлететь. Корневу было очень трудно смириться с мыслью, что придется до самого вечера ждать, пока единственный на космодроме слабенький антиграв снова будет готов к работе. Во-вторых, сильно хотелось есть, а ближайшее место, где это можно было сделать в относительном комфорте и приемлемом ассортименте, находилось аж в поселке, до которого от космодрома надо было топать пару километров. В-третьих, эту пару километров надо было протопать и в обратном направлении, да еще и на полный желудок. Вот именно этим нелегким делом Роман в данное время и занимался.

— Господин Корнев? — навстречу Роману шагнул огромный негр совершенно зверовидного облика, умудрившийся, несмотря на свои габариты, подойти незамеченным. — Интерпол, агент Джейсон Фарадей.

Ну вот, еще и это… Интерпол был в свое время создан для поддержания порядка на Фронтире. Не на самих планетах, там полицейская служба отдавалась на откуп местным, а на Фронтире в целом. В задачу Интерпола входило расследование всякого криминала, выходящего за рамки одной планеты — поиск беглых преступников, пресечение наркоторговли, ну и остальное. Правда, эффективность этой работы зачастую оставляла желать лучшего, но хоть что-то они делали. Однако русские на Фронтире предпочитали в случае проблем с криминалом обращаться к своим консулам.

— Посмотрите, пожалуйста, — звероподобный негр, по странной причуде судьбы носивший фамилию старинного ученого, протянул Корневу пачку голоснимков, — может быть, вы знаете кого-то из этих людей?

Просматривая снимки, Корнев только порадовался, что среди его знакомых таких персонажей не было. Со снимков на него глядели морды, рожи, хари — что угодно, но никак не лица. Хотя… Такую рожу точно не забудешь, пусть и видел всего один раз.

— Вот этот. — Корнев повернул снимок к Фарадею. — Месяца три назад я его видел на Старканзасе. Он работал там техником на космодроме «Старканзас-3». Зовут, кажется, Фред, фамилию не знаю.

— А не можете уточнить дату?

Корнев порылся в коммуникаторе и назвал. Фарадей удовлетворенно кивнул, что-то отметил у себя в коммуникаторе, затем надиктовал официальный протокол опознания голоснимка Фреда Олсона Тайлера, разыскиваемого по обвинению в торговле наркотиками, попросил Корнева этот протокол заверить. Закончив все формальности, негр забрал снимки обратно.

— Спасибо, господин Корнев, вы нам очень помогли.

Роман пробормотал что-то вроде «пожалуйста». Вот еще, помог. Можно подумать, от того, что он опознал этого Тайлера, что-то зависит. Ладно, чем бы дитя не тешилось…

Взлет «Чеглоку» назначили на поздний вечер по местному времени. Если учесть, что сейчас по тому же времени только-только закончилась первая половина дня, перед Романом встала во весь рост задача напряженной борьбы со скукой. Первый удар по скуке был нанесен уборкой пассажирской каюты. Пассажиров на Райнланде к нему село четверо, все в одну шестиместную каюту и все летели на Валентайн. По условиям договоров, заключенных на Райнланде, Корнев должен был доставить буровое оборудование на Валентайн и различные мелкие грузы еще на две планеты. Плюс еще забрать пассажиров на первой из них и доставить на вторую. Так что в трюм, где пока оставались грузы, Роман не полез, а вот пассажирскую каюту прибрать явно стоило.

Следующий выпад против скуки Корнев решил сделать с помощью просмотра новостей. Русские новости принимались здесь не очень хорошо, но все же посмотреть известия из России было приятно. Особенно порадовало, что в новостях нашлось место и Александрии — родному миру Романа. Правда, о совсем уж родных местах ничего не было, но все равно душу грело.

Западные новостные каналы Корнев не стал и открывать. Ну что там может быть интересного? А вот канал «Колор Ньюс» в очередной раз порадовал экзотическими картинками. Корнева поразил репортаж с Мабуленги. О существовании такой планеты где-то в глубинах Черного космоса Роман раньше вообще не слышал. А там, оказывается, закончилась двадцатилетняя не то гражданская, не то просто межплеменная война и победители устроили в честь такого эпохального события грандиозное празднество. М-да, зрелище было то еще… Гвоздем программы стала пляска нескольких тысяч голых негров, воинственно потрясавших человеческими костями и лихо перебрасывавших друг другу празднично раскрашенные черепа. Еще полчаса Корнев убил на новости с пары миров Желтого космоса с почти непроизносимыми названиями, в одном из которых случилось наводнение, а в другом землетрясение, причем число жертв в обоих случаях исчислялось тысячами. Потом был пересказ слухов о последних событиях в Исламском космосе, почти все миры которого для репортеров были закрыты, потом Роман узнал, что на Шрирангапаттаме в Индийском космосе все-таки построили завод по синтезу топлива для космических кораблей, потом было еще что-то столь же бесполезное. От обилия экзотических названий, описания совершенно непонятных войн и переворотов, мелькания разноцветных лиц с чуждыми чертами и регулярных рекламных блоков с какими-то ненужными товарами Корнев начал потихоньку впадать в тягостную дремоту. Чтобы увидеть и услышать что-то вразумительное, Роман переключился на новости Фронтира.

Вот тут информация пошла интересная и даже полезная. Корнев для себя решил, что после этого рейса он, если ничего интересного не подвернется, отправится на Силенсию, где неожиданно возникли трудности с вывозом небывало обильного урожая сахарного тростника и потому местные были рады любому транспорту. Или загрузится на той же Нью-Либерти продовольствием для шахтеров Скраггенхольда, что тоже сулило неплохой доход.

«Внимание, розыск! — тревожные слова прозвучали вместо очередной рекламы. — Разыскивается Адельхайд Бюттгер, семнадцати лет, гражданка Арийского Райха», — с экрана на Корнева смотрела очень симпатичная девушка, да нет, не симпатичная, а настоящая красавица. Простые и правильные черты лица, огромные голубые глаза, золотистые волосы, заплетенные в две косы — торжество природной, естественной, настоящей и неоспоримой красоты белого человека.

«Четырнадцатого марта две тысячи триста семьдесят второго года по международному календарю группа туристов, в которую входила Адельхайд Бюттгер, подверглась на Альфии нападению неустановленных пиратов. Среди погибших и раненых туристов Адельхайд Бюттгер не обнаружена, предположительно похищена.

Приметы: рост сто семьдесят семь сантиметров, что соответствует пяти футам и десяти дюймам…», — Корнев даже прослушал описание прочих примет, представляя себе такую рослую девушку. Представить, впрочем, было нетрудно — насмотрелся Роман на таких в Райхе. Эх, хороши лошадки!

«Была одета в белую блузу, темно-зеленый жилет, темно-серые шорты, высокие ботинки коричневой кожи. Любую имеющуюся у вас информацию о пропавшей Адельхайд Бюттгер просим сообщать в ближайшее отделение Интерпола, местным правоохранительным органам или консулу Арийского Райха. Помогите найти и спасти человека!».

Корнев тяжело вздохнул. Найти и спасти… Девчонку почти наверняка похитили для продажи куда-нибудь в Исламский космос. Это почти что без вариантов — если похищают высокую, золотоволосую, голубоглазую молодую девушку, значит какой-то жирный ублюдок отстегнул, роняя слюни, немалые деньги на украшение своего гарема. И все-таки давно такого не было. Похоже, в Исламском космосе выросло новое поколение жирных ублюдков — еще не научившихся бояться и потому совершенно безмозглых. Будь у этих ублюдков хоть чуть-чуть мозгов, даже им должно быть ясно, что девушку будут искать. И трудно сказать насчет спасения, но найдут ее почти что обязательно. Найдут рано или поздно, живую или мертвую. Что затем ожидает похитителей и заказчиков, Корнев очень хорошо представлял.

Лицо несчастной девушки снова заняло весь экран. Это ж надо было так назвать — Адельхайд Бюттгер! Такая милая внешность — и такое имя. Даже не подумаешь, что женское. Прямо как солдат какой-то. По-русски как-нибудь красиво звали бы…

Когда новости пошли по второму кругу, Корнев отключил трансляцию. Настала очередь проверки корабельных систем. Теоретически можно было эту проверку и не проводить, особо важные системы автоматически проверяются перед стартом. Но теория теорией, а скуку вместе с лишним временем добивать надо. Роман запустил проверку и пошел заварить чаю. Как раз пока компьютер будет выяснять, в каком состоянии пребывают корабельные системы, можно будет спокойно попить чайку.

Удобно уместившись в кресле, Корнев пристроил в специальном держателе на пульте чашку, наслаждаясь чайным ароматом, пока горячий напиток остынет до возможности насладиться и вкусом тоже. По экрану монотонно бежали строчки, сообщавшие, что очередная проверенная система находится в норме, последний (крайний, конечно же!) раз запускалась тогда-то, в настоящее время ее статус такой-то. Передвижение строчек успокаивало и навевало самые что ни на есть приятные мысли.

Металлический звон звукового сигнала вывел Романа из блаженного мечтательного забытья. Через секунду звон повторился, окончательно возвращая Корнева к реальной жизни. На экране застыли два сообщения — компьютер обращался к своему владельцу с просьбой разрешить проблему, которую сама машина решить не могла или, по каким-то важным для нее причинам, не хотела:

Выполнена условно корректная команда

Содержание: открытие входной двери N 2.

Время выполнения: корабельное… местное…

Условность корректности: выполнение с неустановленного внешнего устройства

Решение пользователя:

Сохранить и выполнять в дальнейшем?

Отправить в карантин (сохранить, но в дальнейшем не выполнять)?

Удалить?

Выполнена условно корректная команда

Содержание: закрытие и блокировка входной двери N 2.

Время выполнения: корабельное… местное…

Условность корректности: выполнение с неустановленного внешнего устройства

Решение пользователя:

Сохранить и выполнять в дальнейшем?

Отправить в карантин (сохранить, но в дальнейшем не выполнять)?

Удалить?

Что за на хрен?! Роман потряс головой, проморгался — сообщения никуда не исчезли. Глотнув чаю, Корнев пытался сообразить, что бы это могло значить. Соображал он быстро и уже через несколько секунд пришел к единственно возможному ответу. То, что ответ этот никак Романа не порадовал, было делом десятым. Как говорил полковник Арефьев, обстановка может быть плохой или хорошей, но она должна быть ясной. Так что ясной обстановка как раз и была, а вот назвать ее хорошей не рискнул бы самый завзятый оптимист.

Получалось, что за время его отсутствия на корабле кто-то сумел проникнуть на «Чеглок» и провел на борту почти полчаса — двадцать семь минут. И что этот взломщик тут делал? Где именно на корабле он побывал?

С последним вопросом все выглядело просто. Доступ в рубку, капитанскую каюту, трюмы и машинное отделение открывается через центральный компьютер. Побывай этот малый там, это точно также осталось бы в памяти компьютера, как и само его проникновение на «Чеглок». Значит, был он в пассажирских каютах. И, кстати, почему «он»? Может, «они»? Но начать Корнев решил с осмотра кают. О количестве взломщиков можно подумать попозже.

Как ни старался Роман, никаких следов пребывания чужих в каютах обнаружить не удалось. Ничего вроде бы не пропало, а если что-то искали, то очень уж аккуратно. Единственное, что Корнев смог для себя решить — взломщик точно был не один. Один человек вряд ли успел бы так ловко замаскировать следы своего интереса. Еще раз заглянув во все каюты, Корнев решил, что он сделал все, зависевшее лично от него. Так что оставшееся до старта время он потратил на составление письма русскому консулу на Морионе — планете, куда и собирался лететь сам.

Твою же мать! Внимательно перечитывая перед отправкой уже законченное письмо, Роман обратил внимание, что не потрать он какой-то десяток минут на общение с этим орангутангом Фарадеем, мог бы этих ублюдков и застать. Вот же подонок! Фарадей-прохиндей, галилей-бармалей, паскаль-блез-с-пальмы-слез! Впрочем, отведя душу ругательствами, Корнев вынужден был признать, что так, пожалуй, получилось тоже допустимо. Ну, насколько в данном случае вообще можно было говорить о допустимости. Все же эти взломщики вполне могли застать Романа врасплох, и кто его знает, чем завершилась бы такая встреча.

…Трудно сказать, рассчитывал ли Корнев на то, что столь замысловато обруганного им Фарадея одолеет икота, но в данный момент Фарадей, совершенно не икая, продолжал обсуждать итоги дня с Голдбергом.

— Таким образом, мы имеем во всех пассажирских каютах только отпечатки пальцев и биологические следы, совпадающие с отпечатками и следами, оставленными на голоснимке Тайлера капитаном-пилотом корабля «Чеглок» Корневым, — витиевато выразился, как будто читая протокол, Голдберг. — Джейсон, а вы не находите, что этот самый Корнев просто удалил следы своего пассажира?

— Зачем? — недоумевающе отозвался Фарадей. — И, кстати, Бен, что у него был за пассажир?

Голдберг поморщился. Вот еще, эта черная образина называет его Беном!

— А вам не сказали? Ну, я не нарушу никаких инструкций, если сообщу вам, что по нашим данным, пассажиром капитана-пилота Корнева был майор Фомин.

— Вот дерьмо! — удивился Фарадей. — Тот самый Фомин?!

— Вы что-нибудь слышали о каком-то другом? — ехидно поинтересовался Голдберг, злорадно наблюдая, как у негра отвисает челюсть. Что ж, вот он и попался. Клюнув на такую наживку, как Фомин, этот чертов ниггер будет теперь работать на него, Голдберга. И, кстати, тоже что-нибудь получит от щедрот начальства. Но он, Голдберг, получит больше. Потому что главный тут — он. Теперь важно все правильно спланировать…

Наживка и правда была хороша. За последние годы штабс-капитан, затем капитан, а затем и майор Фомин стал самой жуткой головной болью ОРС на Фронтире. Этот чертов русский проворачивал какие-то совершенно невероятные операции, срывал тщательно спланированные операции ОРС, перевербовывал информаторов, подбрасывал дезинформацию, уводившую агентов ОРС во всех направлениях, кроме нужных. Двое агентов Службы стали жертвами несчастных случаев, а один вообще пропал без вести там, где как-то обнаруживался Фомин. Правда, некоторые аналитики утверждали, что «майор Фомин» со временем превратился в некий полуфантом, удачно маскирующий разветвленную сети русской разведки на Фронтире. В пользу этой версии говорил тот факт, что лишь на двух из четырех имевшихся у ОРС голоснимков, предположительно запечатлевших Фомина, эксперты четко идентифицировали одного и того же человека, над которым поработали специалисты по изменению внешности. Остальные два снимка отличались столь отвратительным качеством, что нельзя было разобрать, тот же человек изображен на них, что и на первых двух. Невозможно было даже определить, одного ли человека увековечили оба снимка, или же двух разных. Однако в этот раз агент опознал Фомина именно по одному из имевшихся снимков и реагировать на это было необходимо. Впрочем, даже если «майор Фомин» и был неким рекламным ходом русских, это только подтверждало и эффективность действий этого полулегендарного шпиона, и удачное использование одного его имени.

Последние года полтора Фомин никак на Фронтире не проявлялся, однако особой радости по этому поводу в ОРС не испытывали. Потому что объяснение этому было только одно — лучший русский шпион пошел на повышение и теперь русская разведка на Фронтире будет пакостить новыми операциями, разработанными этим чертовым Фоминым.

— Но что понадобилось ему в Райхе? — задумчиво наморщил лоб Фарадей.

— Черт его знает! — отмахнулся Голдберг. — Было бы здорово, если этот ублюдок доставил чертовым фрицам хотя бы половину тех проблем, что имели от него мы. Но вряд ли мы дождемся такого удовольствия. Скорее всего, русские с нацистами решили потихоньку сговориться, как они это уже не раз делали. Но… — Голдберг внимательно посмотрел на негра и постарался придать голосу оттенок доверительности. — Но мы же с вами, Джейсон, можем это узнать, не так ли?

Фарадей, похоже, начал соображать, куда клонит Голдберг, но только задумчиво кивнул — продолжайте, мол.

— Если бы мы смогли выловить этого Корнева, он бы рассказал нам много интересного…

— Думаете? — подчеркнуто равнодушно спросил Фарадей. — Что интересного может рассказать обычный капитан-пилот?

— А вы думаете, обычный капитан-пилот будет возить Фомина? Знаете, Джейсон, я специально интересовался… Фомин сел в «Чеглок» на Нью-Либерти и оформил рейс до Тринидада. Ну, вы сами знаете, что лететь в Райх с Нью-Либерти…

Фарадей понимающе хмыкнул. В его исполнении ухмылка вышла какой-то совершенно нечеловеческой. Голдберг продолжал:

— Поэтому на Райнланд Фомин отправился уже с Тринидада. Так вот, Джейсон, на Нью-Либерти в это время искали фрахт три русских корабля. А Фомин почему-то выбрал именно «Чеглок». Интересно, не правда ли?

— И как вы собираетесь ловить этого Корнева? Вы же понимаете, что именно устроят русские в этом случае?

— Да? А что устроили немцы из-за своей пропавшей девчонки? Точнее, что они устроили здесь, на Фронтире?

— А почему на Фронтире? — снова ухмыльнулся Фарадей. — Если пропала молодая блондинка, ее надо искать не на Фронтире, а в Исламском космосе.

— Верно! — радостно отозвался Голдберг. — А если пропал небольшой скоростной корабль, его надо искать…

— В Желтом космосе!

— Именно так, Джейсон. Поэтому здесь, на Фронтире, должен пропасть не капитан-пилот Корнев, а его корабль. И искать русские должны именно корабль. А пилот… Ну что ж, пропал вместе с кораблем.

— Это санкционировано сверху?

— Пока нет. Но я уверен, что получу санкцию. Разумеется, Джейсон, с вашей помощью. Вы ведь не собираетесь всю жизнь торчать на Фронтире?

Торчать на Фронтире Фарадей, конечно же, не собирался. И пока Голдберг ждал его ответа, он лихорадочно соображал, как сделать так, чтобы выгод здесь получить побольше, а проблем, по возможности, избежать вообще. Понятно, что в случае неудачи Голдберг выставит виноватым именно его, Фарадея. Значит, неудачи надо избежать… Только вот отказываться от этого дела никак нельзя. Потому что Голдберг все равно распишет начальству преимущества своего плана так красочно, что план этот Фарадею спустят из Нью-Лэнгли, и будет он не одним из разработчиков операции, а простым исполнителем. А чтобы получить от всей этой затеи не только повышение и перевод в цивилизованные миры, на что намекает Голдберг, а еще и кое-что посущественнее… Вот тут уже надо все серьезно продумать и хорошо постараться.

Голдберг примерно представлял, о чем думает сейчас Фарадей. «Ну давай же, давай, — мысленно подгонял негра Голдберг. — Я сейчас твой реальный шанс поймать удачу! Ты получишь повышение, тебя переведут на нормальную планету. Ты поднимешься так высоко, как еще ни один негр не поднимался в ОРС. Я вижу, ты хочешь нажиться и на продаже русского корабля? Да сколько угодно! Я даже не буду от тебя требовать долю, сам предложишь, хе-хе… Но тебе все равно достанется немало. Ну! Карьера, деньги — все это тебе будет, если ты начнешь работать со мной. Давай!».

И Голдберг ничуть не удивился, когда Фарадей решительно кивнул.

— Да, Бен. Я в деле. Запрашивайте санкцию.

— Бенджамен, — Голдберг так и не смог полностью скрыть торжествующие нотки в голосе. — Меня зовут Бенджамен. Я рад, что мы будем работать вместе.

Глава 5

Интересно все-таки устроен космос. Почему-то полет с Валентайна на Морион занимает куда больше времени, чем, скажем, на тот же Старканзас. А ведь в реальном пространстве расстояние примерно одинаковое, причем Старканзас даже поближе. Но сколько ни рассуждай о странностях гиперпространства, провести в этом самом гиперпространстве почти четверо суток придется. Ну да ладно, первый раз, что ли?

На Морионе Корнева уже ждали. Письмо русскому консулу Роман отправил еще в системе Валентайна, перед прыжком, так что пока он перемещался в гиперпространстве, к его прибытию подготовились. И подготовились, надо сказать, очень даже хорошо.

Едва Корнев вышел из портовой конторы, где урегулировал все вопросы с разгрузкой и уведомлением ожидаемых пассажиров, к нему подошел Константин Еремеев — помощник русского консула. С помощником этим Роман был в приятельских отношениях, ну насколько можно считать приятелем человека, с которым встречаешься хорошо, если раз в три-четыре месяца, но как-то вот сложилось именно так. После всех положенных приветствий и взаимной радости от встречи они пошли в консульство, благо находилось оно не так далеко.

— Тут, Рома, такие дела начались после твоего письма…

— Что такое?

— В общем, сразу после твоего «Чеглока» было еще два похожих случая с «северами». На «Нью-Либерти-1» какие-то темные личности вертелись возле «Марины», не знаю, знаком ты с ее капитаном Никоновым или нет. Как только этими типами заинтересовались работники космопорта, те моментально исчезли. И буквально сразу сообщили, что на Тексалере какой-то азиат копошился с дверью «Файр Дэнс», это тоже «север». Ну сам знаешь, там народ серьезный. Попытался этот азиат удрать от портовых охранников, те его и застрелили, не долго думая.

— Ни хрена себе, — сказал Корнев. Капитана Сергея Никонова он знал. Тот, кстати, был именно капитаном, а не капитаном-пилотом — летал с вторым пилотом-штурманом. Название другого корабля было Роману незнакомо. — А что еще за «Файр Дэнс»?

— Его купил в рассрочку тамошний пилот, а поскольку сумма полностью не выплачена, за корабликом присматривает наша консульская служба.

— Да уж… — ничего подобного Корнев даже не припоминал. — И что теперь?

— Что? Да вот, работаем, — ответил Константин. — Генеральный консул поднял всех, кого мог, так что тебя сейчас целое войско дожидается, уже часа полтора как прибыли.

— А что за войско?

— Двое жандармов и двое из Инженерного корпуса.[4]

— Неслабо, — уважительно отозвался Роман.

— Сам знаешь — Россия своих всегда защищает.

Это Роман очень хорошо знал. Империя на Фронтире внимательно следила и за безопасностью своих граждан, и за обеспечением их интересов. Как выяснилось, не только своих. Этому малому, капитану «Файр Дэнса», повезло — теперь и его имущество защищено Российской Империей. Конечно, купив корабль в рассрочку, он неплохо переплатил, но сейчас, небось, даже рад. Что ж, все правильно. Люди — главное достояние России, а люди, работающие на свой достаток, и казну империи пополняют. Неплохо пополняют, кстати. Когда Корнев первый раз услышал, сколько гильдия независимых навигаторов отчисляет в казну, он пару минут пребывал в легком шоке от названных цифр.

…В кабинете консула было тесновато. Сам консул, Фёдор Алексеевич Селижаров, занимал собственный стол, а за приставным столом кое-как уместились еще четверо. Одеты они были в стандартную космофлотскую униформу, по нашивкам и эмблемам их можно было принять за членов экипажа какого-нибудь корабля на класс-другой покрупнее «Чеглока» (кстати, что-то такое большое Корнев в космопорту видел, но подробности разглядеть не успел).

Консул представил Корнева присутствующим, они, в свою очередь, представились Роману сами.

— Штабс-ротмистр Сергеев, Илья Витальевич, Отдельный корпус жандармов, — высокий худощавый мужчина, которого можно было принять за кого угодно, только не за офицера, крепко пожал Корневу руку. — Прапорщик Татаринов, Леонид Андреевич, — представил он своего молодого помощника, ярко выраженного казака с залихватски закрученными усами.

— Инженер-специалист[5] Инженерного корпуса Клевцов, Сергей Павлович, — назвал себя невысокий полноватый человек с добрым и приветливым лицом. — И техник-специалист[6] Михальчук Анатолий Станиславович, — Корневу приветливо улыбнулся и протянул руку рослый плечистый красавец, какими обычно рисуют солдат на праздничных открытках.

— Мы сейчас все вместе пойдем к вашему кораблю — сказал Сергеев, — так что ведите себя, как будто старых знакомых встретили. Вам даже особо ничего изображать не надо, мы с Леонидом Андреевичем сами подходящего шуму наделаем, сколько нужно, просто будьте веселым и довольным, хотя бы только на вид.

Корнев понимающе кивнул.

— На корабле сначала вашу каюту проверим, — продолжил штабс-ротмистр. — Мало ли что вам туда подсунуть могли. Потом господа инженеры будут вашим компьютером и остальными помещениями заниматься, тогда мы с вами уже и предметно побеседуем.

Так и сделали. Нашумели господа жандармы и правда знатно. Они умудрялись вдвоем балагурить за всю компанию, и в конце концов заразили своим весельем не только инженеров, но и Романа, хотя уж ему-то повод для встречи с этой компанией особой радости никак не принес. И тем не менее к «Чеглоку» они подошли одной дружно ржущей (именно ржущей, а не смеющейся или там гогочущей) компанией — рассказывать анекдоты прапорщик Татаринов был мастер.

На корабле эстафету поддержания веселья принял штабс-ротмистр Сергеев — прапорщик Татаринов и техник-специалист Михальчук занялись обследованием капитанской каюты.

Предположение Корнева о том, что туда взломщики не добрались, было отвергнуто с ходу. Да Роман и сам не возражал, лучше уж пусть ему специалисты об этом скажут, а не собственные умозаключения.

Когда оба эксперта, зайдя в рубку, знаками показали, что все чисто, Корнев со штабс-ротмистром перебрались в каюту. Жандарм попросил Корнева подробно изложить все под запись на коммуникатор, потом начал задавать уточняющие вопросы. Роман поразился, сколько, оказывается, информации можно извлечь из человека при профессиональном подходе. Отвечая на вопросы Сергеева, Корнев вспомнил множество деталей, которым не придавал никакого значения и сам себе удивлялся — сколько же много он на самом деле увидел всяких мелочей. Увидел — и не обратил на них никакого внимания. Теперь же они всплывали в памяти, фиксировались и вставали в общую картину, которую штабс-ротмистр, похоже, начал себе представлять. Особенно Сергеев заинтересовался встречей с этим негром из Интерпола, Фарадеем. Бормоча себе под нос нелицеприятные выражения в адрес Интерпола, Сергеев сразу же связался с кем-то по коммуникатору и велел узнать, какой статус в Интерполе занимает Джейсон Фарадей и что именно эта, явно малопочтенная, по мнению штабс-ротмистра, организация предпринимает в отношении некоего Фреда Олсона Тайлера.

— В рубке тоже чисто, — в дверь заглянул прапорщик Татаринов. — Сергей Павлович там продолжает с компьютером работать, мы с Анатолием в пассажирские каюты.

Сергеев кивнул. Вопросов к Корневу у него вроде больше не было, и Роман пошел посмотреть, что там происходит в рубке.

Инженер-специалист Клевцов увлеченно манипулировал с переносным компьютером, который, надо полагать, он подключил к корабельному. В воздухе парило объемное отображение происходящих в электронной начинке обеих машин действий. Невообразимо сложное переплетение каких-то разноцветных линий, мерцающие или равномерно светящиеся огоньки, столбцы цифр и значков — все это великолепие, повинуясь ловким движениям пальцев Сергея Павловича, то вращалось в разных направлениях, то останавливалось, отдельные фрагменты вдруг увеличивались и после внимательного рассмотрения снова возвращались к прежним размерам, некоторые из них меняли цвет, другие занимали новое место или вообще исчезали. Все это отдавало некой таинственной мудростью, доступной лишь посвященным, и если бы не веселый азарт на лице Клевцова, могло бы сойти за какое-то священнодействие.

Интересно было смотреть и на самого инженера-специалиста. Работал Клевцов задорно, работой своей самым очевидным образом наслаждался и ничего вокруг, казалось, не замечал. Его пальцы, неожиданно короткие и толстые для человека такой профессии, с невообразимой скоростью бегали по клавиатуре, при этом часть команд он еще и вводил голосом. В зависимости от результатов этих команд инженер-специалист то недоверчиво хмыкал, то довольно усмехался, то радостно сиял, а иной раз и восхищенно цокал языком. Однако же оказалось, что даже в таком увлечении Клевцов успевает заметить и то, что происходит по соседству с рабочим местом.

— Думаю, скоро уже закончу, Роман Михайлович, — не поворачивая головы, сказал инженер-специалист.

Корнев вернулся в каюту. Штабс-ротмистр Сергеев уже перевел запись беседы с коммуникатора в переносной компьютер и внимательно ее просматривал, делая какие-то пометки. Через несколько минут заглянул Клевцов, попросив у Корнева его коммуникатор, еще чуть позже зашел Татаринов и они с Сергеевым вышли, но довольно быстро возвратились, а еще спустя минут пять техник-специалист Михальчук радостно сообщил, что никаких «жучков» на корабле нет. И, наконец, к ним присоединился Клевцов, все такой же довольный и сияющий, как и во время работы. Все пятеро кое-как расселись в тесноте капитанской каюты — со свободным местом на «северах», как и на любых небольших кораблях, было не густо.

— Ну что, Роман Михайлович, — кое-как уместившись на краю койки, начал Клевцов, — ломали вас, должен сказать, профессионально и грамотно, хотя и совсем не изящно. Я бы работал по-другому.

— Что значит «профессионально и грамотно» и что значит «по-другому»? — спросил Сергеев.

Клевцов метнул на штабс-ротмистра недовольный взгляд, как бы говоривший: «Вот, понимаешь, нашелся умник, рассказывать мешает. И, кстати, я на чин старше». Но тут же одарил всех очередной улыбкой и продолжил:

— Для подбора кода использовались два мощных переносных компьютера. Мощных, — упредил он Сергеева, явно желавшего задать именно такой вопрос, — это значит с быстродействием на порядок выше, чем вот этот, — толстый палец инженера-специалиста нацелился на переносной компьютер штабс-ротмистра. Такая вот изощренная месть профессионала.

— Решение, как я уже говорил, профессиональное и грамотное, но я бы действовал иначе, — Клевцов встал и даже в тесноте каюты сразу нашел место, с которого он видел всех присутствующих, а все видели его. Роман подумал, что Клевцов наверняка долго преподавал, а может, преподает и сейчас, в свободное от службы время. Очень уж характерным и узнаваемым было поведение Сергея Павловича.

— Я бы, — продолжал Клевцов, — просто перехватил сигнал, подаваемый с коммуникатора на корабль, записал бы его и использовал по своему усмотрению. Кстати, вашего (снисходительно-вежливый кивок в сторону штабс-ротмистра) компьютера мне бы для этого вполне хватило, так что у меня бы получилось и дешевле.

— Как думаете, — Сергеев, похоже, решил не замечать уколов инженера-специалиста, — почему же тогда был использован именно такой способ? С двумя мощными и дорогими компьютерами? Какие преимущества от этого получили взломщики?

— Хм… — Клевцов призадумался. — Если только… — он задумался еще на полминуты, — если только выбор удобного времени. Да, именно так. Вот смотрите, — круговым движением руки Сергей Павлович как бы отмел в сторону все возражения и уточняющие вопросы, — перехватить сигнал с коммуникатора можно только в момент передачи. То есть надо заранее занять удобное место, поближе к кораблю и желательно неприметное, дождаться, когда пилот будет открывать дверь и перехватить сигнал. А так — дождались, пока Роман Михайлович уйдет, и начали на одном компьютере подбирать код, а другим отслеживать реакцию бортового компьютера корабля. Я подробно все напишу в экспертном заключении, сейчас вам головы морочить не буду, но смысл в том, что так все делается быстрее, чем просто путем подбора кода, какой бы мощный компьютер при этом не использовался. Так что объяснение может быть только такое.

Выдержав небольшую, на несколько секунд, паузу, чтобы дать присутствующим возможность осмыслить сказанное, Клевцов протянул Корневу его коммуникатор.

— Вам, Роман Михайлович, я установил многоуровневую защиту передачи кода. Сейчас вы введете новый код, и пользуйтесь спокойно. Передавать код на открытие будете совершенно так же, как и раньше, дальше будет работать моя программа. Ни перехватить ваш сигнал, ни подобрать ваш код теперь никто не сможет.

— Спасибо, Сергей Павлович, — Корнев взял коммуникатор и ввел новый буквенно-цифровой код.

— И что, правда так никто и не сможет? — недоверчиво спросил Сергеев.

— Ну, знаете, Илья Витальевич, — несмотря на свой небольшой рост, Клевцов умудрился глянуть на штабс-ротмистра свысока, — абсолютной защиты не бывает. Как, впрочем, и абсолютного нападения. Сигнал, конечно, перехватить можно, вот только с любого другого устройства этот перехваченный сигнал никогда не пошлет правильный код. Уж за это я готов ручаться. А что касается подбора… Теоретически, конечно, можно. Да. Поставить полторы сотни компьютеров или развернуть соответствующую по быстродействию сеть виртуальных машин на компьютере помощнее тех, которые ставят, скажем, на крейсера — и вперед. Впрочем, можно выкрасть компьютер с корабля, найти там мою программу…

— А почему компьютер с корабля, а не коммуникатор? — снова вклинился Сергеев.

— Потому что управляющая программа записана именно на компьютере корабля. И уровень защиты, который можно обеспечить с помощью этого компьютера, куда выше, чем у коммуникатора. И, кстати, при попытке взлома эта программа будет записывать все действия взломщиков и снимать их на обзорные камеры.

— Вот за это спасибо, Сергей Павлович, — в голосе Сергеева отчетливо прорезались властные нотки. Клевцов, только что подобный огромному сияющему солнцу, вокруг которого вращаются маленькие и тусклые планеты, мгновенно оказался отодвинут на второй план. Конечно, офицер Инженерного корпуса — это очень хороший специалист, но кадровый офицер, пусть и жандармский — это прежде всего командир. Сергеев продолжил:

— Я так думаю, вам не только Роман Михайлович будет признателен за эту программу, но и вся гильдия независимых навигаторов. Ну, мы еще поговорим с вами о дальнейшем использовании ваших разработок, а пока давайте закончим здесь. Вам, Роман Михайлович, следует фиксировать прибытие и убытие на каждую планету в русском консульстве. Если такового на планете нет, шлите сообщение в генеральное консульство на Тринидаде. Как только необходимость в этом отпадет, мы вам сообщим.

— Спасибо, господа, — сказал Корнев. — В честь такого случая, может быть, по рюмочке?

Роман извлек из шкафчика литровую бутылку клюквенной настойки, которую возил уже месяца два, с тех пор как последний раз был дома. По большому счету, такое дело надо было бы отметить хорошим товарищеским обедом, но, увы… На «северах», как и почти на всех небольших кораблях, ни камбуза с соответствующим оборудованием, ни кают-компании предусмотрено не было. И пилотам, и пассажирам приходилось довольствоваться разогреваемыми в волновых печах готовыми пайками, да высококалорийными питательными батончиками, запивая все это минералкой или растворимым кофе. Правда, себе, любимому, Корнев поставил электрочайник, кофемашину и даже маленький холодильничек, но должны же у господина капитана-пилота иметься хоть какие-то привилегии? Так что обед на корабле исключался по причине неуместности — кормить дорогих гостей стандартными пайками просто неприлично. А идти куда-то всей компанией и привлекать чужое внимание — ну тут не надо быть великим конспиратором, чтобы понимать всю недопустимость этого предприятия. Опять же, Великий пост. Если кто-то соблюдает, может неудобно получиться. А выпить по чуть-чуть можно, грех, конечно, но не такой уж и великий…

Сам Корнев пост не то чтобы так уж строго соблюдал, не при его образе жизни и работы это, но честно старался. Когда служил в летном флоте, там было проще — что дали, то и ешь. Чем тебя кормит любимое командование — не твоя забота. Здесь пост можно соблюдать только на корабле — набрал соответствующих пайков и вперед. А с питательными батончиками еще проще. Они, конечно, всякие белки да жиры содержат, но что-то Корнев сильно сомневался, что эти белки и жиры имели мясное происхождение. А если и имели, все равно назвать это мясной пищей язык никоим образом не поворачивался. На планетах дело другое. Возможность поесть постную пищу имелась далеко не везде, так что приходилось, как говорится в избитом каламбуре, есть, что есть. Ну а что касается девок… Нет, конечно, здоровый мужской организм своего требует, но дело, как чувствовал Корнев, шло к тому, что девки, которыми он пользовался на Фронтире, скоро заставят его соблюдать не только Великий пост, но и все остальные постные дни русского календаря. Хватало, правда, на Фронтире и девчонок, промышлявших проституцией не профессионально, а так, на любительском уровне. Эти были заметно поинтереснее профессионалок. Сам Корнев их не пробовал, но знакомые делились впечатлениями и даже подсказывали Корневу, где в местных сетях можно таких любительниц найти. Однако для подобного поиска требовалось и самому зарегистрироваться на соответствующих страницах, а вот это для Корнева было невозможно. Нет, техническая возможность, конечно же, имелась, как же без этого. Но выставлять себя на всеобщее обозрение, можно сказать, на витрину, ради такого повода было как-то не оскорбительно даже, а просто невозможно. В понятие Корнева о нормальном человеке такое не укладывалось…

Жандармы и инженеры с удовольствием отдали должное вкусу и аромату настойки. Закусить было нечем, но никто по этому поводу не переживал. Ну что такое двести грамм для здорового мужчины? И зачем их еще и закусывать, если и так вкусно? Потом сказали друг другу несколько теплых слов на прощание, и Корнев остался на корабле один.

Пассажиры должны были прибыть только завтра, так что приведение в должный вид предназначенной для них каюты Роман отложил на потом. Сейчас надо было обдумать последние события и решить, что и как делать дальше.

С проникновением чужих на корабль все понятно, спасибо Клевцову. Спасибо ему же, что этот вопрос теперь решен. А вот зачем все это было затеяно?

Ежу понятно, что жандармы что-то накопали. Тому же колючему зверьку ясно, что делиться своими сведениями и соображениями с Корневым они не спешили. Что ж, у них служба такая. Но, как известно, уши даны человеку, чтобы слышать, глаза — чтобы видеть, а мозги — чтобы услышанное и увиденное анализировать. Все три названных органа у Корнева присутствовали, услышать и увидеть ему кое-что удалось, оставалось только загрузить мозги.

Роман поудобнее устроился на кровати и стал вспоминать мелкие подробности, так или иначе замеченные им во время работы жандармов и инженеров.

Самое интересное было, когда прапорщик Татаринов позвал штабс-ротмистра Сергеева и они шептались за дверью каюты. Все, что там говорилось, Корневу услышать не удалось, но… Но один интересный обрывочек он расслышал хорошо. Как там сказал прапорщик? «Был использован биосканер». Биосканер у Татаринова был. Но ведь вряд ли прапорщик сказал бы так о своей работе? В отчете он так написать мог — «был использован биосканер», а вот устно сказал бы как-нибудь по-другому. Ну, например: «Биосканер показал, что…» или что-то в этом роде. Значит, что? Значит, он говорил не о своем биосканере. Он говорил о том, что обнаружил следы использования чужого биосканера! А вот это уже интересно…

Корнев вскочил с кровати, метнулся в рубку и уселся за компьютер. Проведя несколько минут в Руссети, удовлетворенно потер руки. Да, биосканер оставляет следы, которые при использовании соответствующего оборудования можно заметить. Вот их-то и нашел прапорщик Татаринов.

Так, а для чего используется биосканер? Правильно, для обнаружения и последующей идентификации биологических следов человека — отпечатков пальцев, потожировых выделений, чего-то там еще… Если учесть, что работали этим биосканером в пассажирских каютах, то интересовали взломщиков следы именно пассажиров. А каких именно пассажиров? Четверых геологов, севших на Райнланде? Хм, вряд ли. Они ведь так на Валентайне и остались, так что их биологические следы куда проще было срисовать там. Да и зачем следы, если их и самих можно было найти и незаметно сделать сколько угодно снимков? Нет, искали следы пассажиров, которых на Валентайне не было. Причем пассажиров недавних. И подходил под такое определение только один человек — Дмитрий Николаевич Лозинцев. Потому что до него Корнев совершил аж два рейса без пассажиров. Так что если бы разыскивали тех, кого он возил до Лозинцева, подсуетились бы раньше.

Ох, Дмитрий Николаевич… Интересный ты человек, чтоб тебя… И кому-то ты настолько интересен, что хотят тебя идентифицировать по всем правилам…

Да мать же твою куда не надо! Корнев аж подскочил. Получается, что возня неизвестных взломщиков на «Чеглоке» и непонятные происшествия с «Мариной» и «Файр Дэнсом» — это не одно и то же! Или… Корнев не знал, каковы были цели злоумышленников на этих кораблях, тем более что достичь своих целей тем придуркам так и не удалось. Может, и там пытались идентифицировать каких-либо пассажиров. В любом случае надо сообщить Сергееву, хотя он, как профессионал, наверняка уже и сам это заметил.

Коммуникатор приятным женским голосом сообщил, что вызываемый абонент (в данном случае штабс-ротмистр Сергеев) в настоящее время ответить не может, но примет сообщение голосом или почтой. Корнев решил, что сейчас не тот случай, чтобы пользоваться голосовым сообщением — свои соображения надо изложить четко, ясно и так, чтобы адресату было удобнее их обдумать. Поэтому через несколько минут штабс-ротмистру Сергееву от капитана-пилота Корнева ушло письмо по сетевой почте. Немного подумав, Роман отправил еще одно письмо — Лозинцеву.

Корнев считал, что в некоторой степени мог быть собой доволен. На вопрос о том, что и зачем делали взломщики на его корабле, ответ он нашел. Хуже было с тем, что и как делать дальше. Здесь Роман, как ни старался, ничего толкового придумать не смог. Оставалось только следовать указаниям штабс-ротмистра Сергеева и исправно сообщать русским представителям на Фронтире о своем местонахождении. Ну и, конечно, надеяться, что жандармы размотают этот клубок.

Все-таки, что ни говори, а получается что-то совершенно непонятное. Нет, на Фронтире русскими были довольны отнюдь не все. И недовольство это временами очень даже отчетливо проявлялось. Но в последние годы, ну, по крайней мере, за те два года, что сам Корнев мотался по Фронтиру, оно, это недовольство, никогда не выходило за рамки мелких пакостей. Проволынят с погрузкой-разгрузкой, с той же заправкой, например. В кабаке привяжутся с целью дать или получить в зубы. Тут Корневу везло — его кулаки встречались с неприятельскими зубами чаще, чем это случалось с обратным знаком. Иногда даже устраивали затяжки с оплатой, но совсем редко. В общем, ничего страшного. А тут… Непонятно это. Потому и неприятно. А если уж совсем по-честному, то даже страшновато как-то.

Ну да, как говорится, волков бояться — в лес не ходить. Против неприятного чувства какого-то неясного страха Корнев применил испытанное народное средство — работу. Пассажирскую каюту Роман привел в такой идеальный порядок, что даже жалко было пускать в нее тех, для кого она, собственно, и предназначалась. В своей каюте тоже прибрался на совесть. Немного отдохнув, прибрался еще и в рубке. Была еще мысль хотя бы частично прибраться в трюме, но там еще оставались кое-какой груз, так что эту идею Корнев отверг как явно нежизнеспособную.

А дальше было уже проще. Обилие работы поспособствовало крепкому здоровому сну, утро Роман встретил хорошим завтраком (не на корабле, а в приличном заведении рядом с космопортом), а там явились и пассажиры. Они, кстати, оказались нормальными молодыми ребятами — итальянцами, завербовавшимися на рудники Миллисенты. Правда, поначалу эти парни очень уж сильно галдели, пока устраивались на корабле. Зато потом углубились в виртуальную реальность «спэйслайна» — модной компьютерной игры — и до самого пункта назначения Роман их даже не видел.

Там же, на Миллисенте, Корнев почти сразу нашел себе и новый фрахт. Пару контейнеров с биоматериалами надо было доставить аж на Томб. Далековато, конечно, да и найти на Томбе что-то, что можно с хорошей выгодой отвезти в другие миры, было не так просто, но предложенная оплата этот рейс вполне оправдывала.

Контейнеры сопровождал невысокий лысоватый мужичок лет сорока. Заняв одноместную каюту, ту же, в которой не так давно обитал Лозинцев, он сидел там тихо, совершенно не докучая Корневу. Романа это более чем устраивало, еще оставались несколько фильмов, которые он не видел. Раз уж приходится торчать в гиперпространстве, надо проводить время с толком.

— Капитан, — пассажир неловко переминался в дверях рубки, держа в руке попискивающий коммуникатор, — у меня проблемы с грузом. Один контейнер перегревается… Ничего опасного, но я бы просил вас открыть мне трюм.

Корнев вздохнул. По правилам во время полета допуск в трюм предоставлялся пассажирам в присутствии капитана или лица, им назначенного. А поскольку назначить Корневу было некого, пришлось поставить фильм на паузу и идти самому.

Глава 6

Для пилотов, засидевшихся в кабинах своих истребителей, долгожданный сигнал готовности к старту прозвучал небесной музыкой. То есть музыкой он прозвучал для тех, кому предстояло лететь сейчас, а у пилотов тринадцатого и двадцать первого истребительных полков сигнал вызвал острый приступ зависти к своим товарищам из восьмого и двенадцатого.

Сдерживая нетерпение, Корнев аккуратно выполнял поступавшие одну за другой команды. Однако же, когда медленно раскрылись бронированные ворота, и только невидимая пленка силового поля осталась отделять взлетную палубу от забортного пространства, справляться с острым желанием стартовать прямо сейчас стало намного труднее.

Ну наконец-то! «Филиппок» Корнева, качнулся, подхваченный антигравом корабельной катапульты, и через пару секунд оказался на стартовой позиции. Резкий пинок направленного гравитационного импульса вдавил Корнева в кресло и швырнул машину вперед. Еще пара секунд — и автоматика включила в маршевый режим уже прогретые движки. Быстро заняв свое место при командире эскадрильи, Корнев смотрел, как формируют строй машины двух полков, выбрасываемые катапультами авианосцев. На каждом было по четыре таких катапульты, и все они сейчас деловито и ритмично наполняли пространство перед собой истребителями.

— Вторая эскадрилья, доложить о готовности! — голос ротмистра Мелентьева был, как обычно, спокойным и уверенным. Тут же зазвучали голоса пилотов, подтверждающие готовность.

— Господа офицеры! — Корнев узнал глуховатый голос командира полка полковника Арефьева. — Что и как делать, вы знаете. Я в вас уверен. Атакуем!

Оба полка с нетерпением ринулись в бой и успели вбить в землю десятки вражеских машин, прежде чем фазанцы сообразили, что вообще происходит. С приходом столь мощного подкрепления открылось второе дыхание и у летчиков флотской авиации.

Работали быстро и аккуратно. Как показал опыт Корнева в ведомых у комэска, одно другого никак не исключает. Более того, аккуратность и дисциплинированность очень часто как раз и помогают действовать быстрее. Не отрываясь от ведущего, Корнев успевал следить за обстановкой вокруг себя и командира, отслеживать состояние своего «филиппка», вовремя нажимать на гашетку, если в прицел случайно попала машина противника, валить фазанцев, пристраивающихся в хвост командиру эскадрильи, стряхивать противника с собственного хвоста.

— Ребята, все! Мы их урыли! — кто-то не смог сдержать эмоций, голос Корнев не узнал. И правда — внезапно оказалось, что кругом только свои, чужих не осталось.

— Не отвлекаемся, у нас еще цели, — сухо напомнил комэск.

Корнев еще успел увидеть, как появились спасатели на своих неуклюжих на вид, но исключительно маневренных ботах. Хорошо, значит, кто-то из пилотов выжил, есть от них сигналы. Охранять спасателей и эскортировать их на авианосцы остались флотские истребители, как раз на это им и хватало остатков горючего. А восьмой и двенадцатый истребительные полки развернулись и на малой высоте помчались к позициям ближайшей планетарной батареи. Точнее — к позициям зенитной артиллерии, прикрывавшей эту батарею.

Атаку на фазанских зенитчиков провели сразу с трех сторон. Одну ударную группу составили два полка, только что закончившие воздушное сражение и успевшие израсходовать часть подвесного вооружения, две других группы образовали свежие, не участвовавшие в «собачьей схватке», истребительные полки — тринадцатый и двадцать первый. Эти полки были подняты с авианосцев с таким расчетом, чтобы атаковать одновременно с восьмым и двенадцатым. По одной эскадрилье каждого из свежих полков вышли на цель чуть раньше общей атаки и дружным залпом освободились от всех своих ракет, каждая из которых лопнула над фазанскими зенитчиками десятками имитаторов целей. И не успели вражеские операторы приняться за приведение в чувство враз ошалевших систем наведения, как у них появились совсем другие проблемы — град ракет и исполосовавшие небо росчерки лазерного огня.

Развернувшись и зайдя на второй заход, «филиппки» вели огонь исключительно из лазерных пушек — все ракеты ушли в первом заходе. Какие-то ракетные и пушечные установки фазанцев сумели-таки уцелеть и вовсю огрызались, но они пытались защитить только самих себя, или просто продать свои жизни подороже — как такового зенитного прикрытия планетарной батареи уже не существовало. Чем и не преминули воспользоваться штурмовики — шестьдесят машин четвертого штурмового полка одиннадцатой авиадивизии и семьдесят машин пяти флотских штурмовых эскадрилий.

Две эскадрильи флотских «шкафчиков»,[7] красиво разойдясь веером, ударили залпом из восемнадцати сотен ракет. Взрывы этих ракет приняло на себя защитное поле планетарной батареи, приняло — и не выдержало. Тут же на батарею обрушились тысячи новых ракет и бомб. Толстая многослойная броня орудийных башен выдерживала не два, не три, не пять и даже не десять попаданий, но этих попаданий было много. Слишком много даже для такой мощной брони. А уж если ракета или бомба встречалась с пушечным стволом (что происходило довольно часто, при такой-то плотности поражения), то все попадания в башню оказывались уже и лишними.

Последний, контрольный, так сказать, проход над остатками батареи, расстрел из лазерных пушек всего, что выглядит подающим признаки жизни — и машины потянулись обратно к авианосцам.

— Ну, спасибо, Рома, — ротмистр Мелентьев протянул Корневу свою здоровенную ручищу. — Лихо ты этих ловкачей завалил! Молодец!

Как понял Корнев, комэск поблагодарил его за тех двух уродов, что пытались пристроиться командиру в хвост. На самом деле завалить их было для Корнева нетрудно, эти фазанцы настолько увлеклись атакой, что даже, похоже, не пытались следить за тем, что у них происходит в задней полусфере. Так что, назвав их ловкачами, командир им явно польстил. А вот благодарность и похвала командира, да еще и обращение по имени стоили многого. Насколько Корнев знал комэска, по имени тот обращался только к тем подчиненным, кого считал действительно стоящими летчиками.

Корнев украдкой посмотрел по сторонам, надеясь, что кто-то из пилотов слышал, как ротмистр назвал его Ромой. Кажется, услышали и оценили.

Разминая ноги, корнет Корнев вместе с остальными пилотами эскадрильи (не всеми, двоих, увы, потеряли), поковылял перехватить горячего кофе и просто отдохнуть, пока командиры не начнут отдавать новые приказы.

Набежали техники и, где поругиваясь про себя, а где и матерясь в голос, начали что-то подкручивать, что-то подвинчивать, а что-то просто осматривать. Машины, которые признавали непригодными к повторному вылету, тут же оттаскивали подальше, а вокруг остальных продолжалась деловитая суета с закручиванием последних гаек, продувкой и прочисткой всего, что нужно продуть и прочистить. Машины заправляли топливом и тут же техников сменяли оружейники. Опустошенные батареи зарядов к автоматическим лазерным пушкам меняли на полные, заодно проверяя состояние самих пушек, проверяли системы управления огнем, тележки с бомбами и ракетами быстро подкатывали к машинам, быстро освобождали от груза, занимавшего свое место на подвесках, быстро откатывали обратно. В бортовые компьютеры боевых машин штабные офицеры загружали координаты следующих целей, а командиры заполняли умы пилотов новыми боевыми приказами.

Атаку на следующую планетарную батарею было решено провести по другой схеме и значительно большими силами — присоединив к одиннадцатой авиадивизии и флотским штурмовикам еще и флотские истребители. Почти пять сотен машин несколькими последовательными волнами спикировали на планетарную батарею и ее зенитное прикрытие. Едва русские на максимально возможной скорости вошли в атмосферу, им навстречу сразу же ударили тяжелые пушки батареи. Не самое умное решение фазанских командиров — конечно, выстрел тяжелого планетарного орудия мгновенно испарял истребитель или штурмовик, но ведь надо было еще и попасть, а вот это было, мягко говоря, непросто. Видимо, очень уж не хотелось батарейцам разделить участь своих соседей.

Стараясь не смотреть на проносившиеся, казалось, почти впритирку к его машине оранжевые импульсы выстрелов, Корнев вспоминал училище. На инструктаже перед первой учебной атакой наземной цели с пикирования подполковник Джуретич говорил юнкерам о закономерности, подмеченной еще четыреста лет назад, когда такие атаки планировались и проводились впервые.

— Перед Второй мировой войной, господа юнкера, артиллеристы-зенитчики считали, что бомбардировщик, отвесно пикирующий на позицию зенитного орудия, неминуемо будет сбит, — каждое слово подполковник выговаривал подчеркнуто отчетливо, как будто заученным экономным движением вставляя на место очередную деталь при сборке пистолета. — На практике, однако, почти всегда победителем в такой дуэли выходил именно пикировщик. Даже малокалиберные зенитные автоматы были страшны для пикировщиков только на выходе из пике. Поэтому, господа, во время пикирования вы думаете только о поражении цели. О том, как вы будете уклоняться от зенитного огня, вы думаете перед выходом из пикирования. А еще лучше — продумываете заранее, перед вылетом.

Воспоминания эти, пусть и не сильно, но помогали справляться со страхом. А уж когда пошли четкие и ясные команды, места для страха вообще не осталось.

Так, первый эшелон атаки отстрелялся ракетами… Красиво, чтоб его… Корневу было хорошо видно, как внизу появилась огромная огненная клумба. Ну да, если сравнивать взрывы с цветами, то сейчас именно гигантская клумба расцвела на защитном поле батареи, а вокруг расцветали такие же клумбы на защитных полях позиций зенитчиков. Вот только эти клумбы почти тут же и исчезли. Вместе с защитными полями. Дальше все пошло, пожалуй, даже еще красивее, ну если, конечно, со стороны смотреть. Те же самые багрово-черные клумбы, алые, темно-красные и ярко-рыжие сполохи огня лазерных пушек, огненные росчерки ракет, и все это от души сдобрено дымом самых разных оттенков серого, клубами желтовато-коричневой пыли, какими-то разлетающимися во все стороны обломками.

Внезапно перед Корневым все это великолепие открылось полностью — ни одна своя машина его не заслоняла, за исключением машины ведущего впереди и правее. Тут же пошла команда и Роман заученными движениями отправил из-под крыльев своего «филиппка» восемь самонаводящихся и две дюжины неуправляемых ракет. Внизу что-то рвануло особенно сильно, а может, просто Корнев оказался ближе к взрыву, чем это было даже пару секунд назад. Ничего, не страшно… Выровняв машину, Корнев привычно осмотрелся. Родная эскадрилья, не теряя скорости, быстро и деловито формировала строй за своим командиром ротмистром Мелентьевым, а значит, и за самим Корневым — ведомым комэска. Насколько мог понять Корнев, остальные эскадрильи по мере выхода из пикирования занимались тем же самым.

Снова собравшись в единый кулак, полк полетел по широкой дуге, чтобы одновременно с остальными машинами дивизии и флотских эскадрилий приступить к исполнению второй части плана — звездному налету. Атакуя сразу с трех сторон, русские истребители и штурмовики прошлись по остаткам планетарной батареи и ее прикрытия очередями лазерных пушек, и, завершив работу, снова потянулись к авианосцам.

Корнев вылез из кабины и включился в общий разговор.

— Кто знает, что с Колькой Яшиным?

— Вроде подняли его на бот…

— Я что, врать буду?! Сам видел, как там фазанец летел! Его взрывом подняло, он летит, ногами-руками машет!

— Ага, и еще матерится по-своему!

— Да ладно вам подначивать! Говорю же — сам видел!..

— Ты к Виктору не подходи лучше пока… Юру Нефёдова сбили…

— Может, выжил?

— Нет, видели, как его «филиппок» взорвался…

— Кормить нас сегодня будут?

— Тебя — нет, ты и так уже скоро в кабину не влезешь…

Пилотов покормили, назначили немногих невезучих дежурить в готовности к вылету, остальные устроились перед обзорными панелями, чтобы следить за развитием операции. А последить было за чем — результатами действий авиации поспешили воспользоваться русские корабли, успевшие к тому времени покончить с фазанским флотом.

Планетарные батареи Фазана строились в наиболее развитых районах планеты с таким расчетом, что любой корабль, вознамерившийся обстрелять с орбиты цели на поверхности, попадал под прицел трех батарей сразу. Под одновременным огнем с трех сторон долго не продержались бы даже объединенные щиты защитных полей нескольких линкоров, а уж для одного линкора это было опасно до крайности. Но после уничтожения двух батарей авиацией в сети была проделана дыра. В этой дыре сейчас и устроились четыре русских линкора, вести огонь по которым могла лишь одна-единственная батарея. При таком раскладе у фазанских артиллеристов шансов не было. Линкоры вычищали планетарные батареи одну за другой.

Когда линкоры содрали с планеты ее последнюю защиту, в атмосфере Фазана появились русские фрегаты. Они уничтожали все прочие военные объекты, которые могли бы помешать высадке десанта. Крейсерам и эсминцам войти в атмосферу планеты было бы проблематично, поэтому они, уже не опасаясь противодействия, поддерживали «меньших братьев» огнем с орбиты, основное внимание уделяя дорогам, мостам, космодромам и вообще всему, что подозрительно выглядело.

Обеспечением высадки десанта для захвата правительственного квартала в столице занимались преимущественно штурмовики, так что Корнев, как и большинство пилотов истребителей, наблюдал за событиями с орбиты. Правда, наблюдал недолго — отцы-командиры вспомнили старую армейскую мудрость «если солдату нечего делать, оторви ему рукав — пусть сидит и пришивает». Никто никому, конечно, ничего не отрывал, но разборы полетов и переигровка на тренажерах ситуаций, вызвавших наибольшие нарекания начальства, заняли практически все время, за исключением еды, сна и общения с технарями по поводу состояния машин.

Корнев, однако, нашел во всем этом и положительные для себя стороны. В восьмом полку при разборе всех ситуаций, связанных с ошибками ведомых, его ставили в пример: «Посмотрите на образцовые действия ведомого комэска-два и сами назовите ваши ошибки!».

Слава Богу, потом снова довелось полетать. В течение следующих двух суток десантники захватили правительственные объекты, командные пункты вооруженных сил, штаб-квартиры крупнейших корпораций. И пока высадившиеся вместе с десантом жандармы и спецгруппы ГРУ перетряхивали захваченные здания в поисках сведений о том, каким именно образом фазанцам удалось создать неслабую военную промышленность и довольно мощные вооруженные силы, Корнев участвовал в полной ликвидации остатков того и другого.

Уничтожались все предприятия, выпускавшие хоть что-нибудь, что могло быть использовано в военных целях, разрушалась инфраструктура транспорта и связи, сравнивались с землей энергостанции. Корабли уничтожали объекты покрупнее, истребителям и штурмовикам достались цели поменьше. Планету методично и безжалостно возвращали к доиндустриальному состоянию, чтобы с нее как можно дольше не исходила не то чтобы реальная, а даже и потенциальная угроза русским мирам. Сидите, ребята, занимайтесь сельским хозяйством (причем лучше, если вообще натуральным), а о полетах в космос и борьбе с «белыми демонами» даже и не думайте.

Работа эта проходила в тепличных, почти что полигонных условиях и никак не тянула на название боевой. Ну, было дело, пару раз кто-то безуспешно пульнул в сторону русских истребителей ракетами, похоже, что с переносной установки. Оба раза неизвестные стрелки получали настолько внушительный ответ, что вряд ли кому потом удавалось опознать их по останкам.

Восьмому истребительному авиаполку фазанский поход стоил пяти погибших пилотов. Спасатели подобрали еще четверых, но одному из них, штабс-ротмистру Назарову, так больше и не довелось снова сесть в кабину истребителя — слишком тяжелыми оказались его ранения, и количество имплантов в теле офицера значительно превысило допустимое для летчика-истребителя. Соответственно, полк безвозвратно потерял девять машин. Еще двум предстоял ремонт. В двенадцатом полку потери были примерно такие же, в тринадцатом, двадцать первом и четвертом штурмовом — поменьше. У флотских пилотов, насколько узнал Корнев, потери в машинах были в среднем повыше, а вот в людях — даже поменьше. Про потери флота Корнев не знал почти ничего. Видел только, как один сильно искореженный эсминец тянули на буксире, попались ему на глаза еще несколько эсминцев и фрегатов с заметными, хотя и не такими тяжелыми повреждениями.

Что ж, военная служба она такая. И погибших жаль. Но Корнев хорошо помнил, как в училище им показывали снимки, сделанные на тех мирах Исламского и Желтого космоса, где шли войны. Да, там местные воевали друг с другом, но Корнев прекрасно понимал, что если они, не дай Бог, сумеют добраться до русских миров, то будут вытворять то же самое. Изуродованные изощренными пытками тела, женщины с вбитыми кольями, горы отрубленных голов, дети в рабских ошейниках — Корнев готов был бы погибнуть хоть десять раз, чтобы такие выродки не добрались до его родителей, сестер, соседей, друзей. А еще больше он был готов убивать этих зверей сам — десять, сто, тысячу, да хоть миллион раз! Не зря погибли товарищи, не зря, царствие им небесное…

По возвращении на Антонину Корнев очень внимательно проследил, как техники приводят его машину в образцовое состояние. Ну, понятно, наибольшего внимания корнета удостоилось нанесение на истребитель отметок о еще пяти победах. Потому что с ними его боевой счет перевалил за десяток и корнет Корнев получил, наконец, право носить на груди знак «Летчик-истребитель». По счастью, в полку многие молодые офицеры стали обладателями этого знака — вскладчину устроить (а главное, оплатить) положенную по такому случаю гулянку в офицерском собрании было куда как проще. Да и сама гулянка получилась веселее.

Впрочем, уже на четвертый день Корневу пришлось снова выставлять угощение — на этот раз только для самых близких товарищей. Ему на погоны прилетело по третьей звездочке и корнет Корнев ушел в прошлое вместе с необидной, но не серьезной кличкой Корн-Корн, а в настоящем остался уже поручик Корнев. Это же совсем другое дело! На эту гулянку зашел даже комэск Мелентьев, ставший майором, но долго не засиделся. Поздравил, выпил рюмочку и оставил подчиненных веселиться без начальственного надзора. Не маленькие, справятся.

Как выяснилось, светлая полоса в жизни на этом не закончилась. В один прекрасный (и правда, прекрасный!) день перед строем полка зачитали высочайший указ об учреждении медалей на гербовой черной с золотом и серебром ленте для всех участников фазанского похода — в серебре для отличившихся и в бронзе для всех прочих. Видимо, угроза со стороны фазанских «демоноборцев» была далеко не только потенциальной, раз уж поход отметили таким образом.

Дальше вновь пошла повседневная служба. Все то же самое, что уже было раньше и что еще много раз будет потом. Периодические вылеты отдельными эскадрильями на проверку сообщений о пиратах в Желтом и Исламском космосе, звеньями и парами на разведку, учебные занятия, тренировочные бои и стрельбы… Корнев так и продолжал летать ведомым у комэска. Это положение начинало его потихоньку нервировать и однажды он попытался выяснить обстановку все у того же Хваткова, уже, кстати, штабс-ротмистра.

— Я так думаю, переформировывать нас будут, — на минуту призадумавшись, ответил Хватков.

— Что так? И как переформировывать?

— Ну ты и сам мог бы заметить, что пополнения не было, — начал Хватков. — После Салафии, сам помнишь, тут же пополнили. А сейчас тянут. Опять же, строители…

— Какие еще строители? — удивился Корнев.

— Обыкновенные, — хмыкнул Хватков. — Аэродромно-строительная рота и сводный отряд Стройкорпуса.[8] А, ты же как раз после разведки отсыпался, когда они прибыли. Сейчас разместились лагерем у Соболевской.

— Так, значит… — задумчиво протянул Корнев.

— Так-так, — кивнул Хватков. — А еще говорят, великий князь возвращается.

— Значит, корпус?

— Молодец, Рома, сообразил. Добывать информацию у начальства ты пока не научился, но анализируешь ее правильно, — подначил Хватков.

— Вроде дивизией пока что справлялись… — медленно проговорил Корнев.

— Ну справлялись, не справлялись — начальству виднее.

— А раз корпус, — не обращая внимания на слова Хваткова, продолжил Корнев, — значит, Дима, ждет нас война, а не просто экспедиция.

— С чего это ты взял?

— А с того, Дима, что ты и сам знаешь — дивизией мы справлялись. Вот и сам подумай, с чем бы мы тут не справились, если будут корпус разворачивать? Что-то посерьезнее Фазана будет. Вот тебе и ответ.

Хватков задумчиво почесал подбородок.

— И где, по-твоему?

— А это уже, как ты сам сказал, начальству виднее.

Разговоры о возвращении на Антонину великого князя Андрея Константиновича оказались пророческими. Вместе с Андреем Константиновичем прибыл штаб пятнадцатого авиакорпуса, а также девятнадцатая штурмовая авиадивизия неполного состава — три штурмовых полка. Впрочем, до штатного состава ее довели тут же, присоединив к ней тринадцатый истребительный полк, изъятый из одиннадцатой истребительной, и таким образом родная дивизия Корнева оказалась приведенной к стандартному штату.

Но истребительных дивизий в новом корпусе предписывалось иметь две, и новую дивизию решено было формировать на базе одиннадцатой. А поскольку на имеющихся аэродромах и так уже ютились вдвое больше машин, чем положено, одиннадцатую истребительную отправили на Престольную, где и планировалось формирование нового соединения. На Антонине прибывшие строители тем временем начали строить новые аэродромы.

На Престольной из каждого полка одиннадцатой истребительной авиадивизии забрали по эскадрилье на формирование полков новой дивизии. Соответственно, старые полки пополнили, кадры основательно перетасовали. Поручик Корнев получил наконец своего ведомого — свежеиспеченного корнета Воронина. Штабс-ротмистр Хватков возглавил вторую эскадрилью, а майор Мелентьев стал заместителем командира полка. Полковник Арефьев так и остался командовать полком — на новую дивизию поставили полковника Николаева, заместителя командира одиннадцатой дивизии. То есть уже и не полковника, а генерал-майора.

Напряженное обучение, слетывание в новом составе, новые условия на новом месте — все это, разумеется, было нелегко. Однако Корнев чувствовал себя отлично. А что, служба, она и есть служба. Да, нелегко, но тебя же в Императорский летный флот не силком притащили, вот и служи.

Глава 7

Неудачно повернувшись на жесткой кровати, Роман в очередной, бессчетный за этот день, раз грязно выругался. Ну мать же твою перемать, вот надо ж было так по-идиотски вляпаться!

С отвращением к самому себе Корнев вспомнил мерзкое чувство страха, охватившее его, когда он с пассажиром вошел в трюм. То есть вошел он один, не обратив внимания на приотставшего пассажира. Один из контейнеров был открыт, рядом с ним стояли два почти неотличимых друг от друга низкорослых, худых и жилистых азиата, наставивших на Корнева искровики. Даже не оглядываясь на пассажира, Роман понимал, что еще один ствол смотрит ему в спину.

Пираты оказались не такими уж тупыми, как их изображают в приключенческих голофильмах. Точнее, очень даже не тупым оказался этот самый пассажир. Он сразу велел Корневу отключить в компьютере программы, обеспечивающие связь, в том числе и экстренную подачу сигнала бедствия, а также выключить автоматическую передачу идентификационных данных. Самое поганое — этот тип явно что-то понимал в русских компьютерах, потому что когда Роман вместо подачи сигнала бедствия попытался отключить ходовые огни, он больно ткнул Корнева под ребра стволом искровика. Потом Корневу пришлось выполнить экстренный выход из гиперпространства, потом его место занял тот же урод и ввел новые координаты точки выхода. Затем Корнева снова посадили на его законное место и велели положить руки на край пульта, чтобы они были на виду.

Корневу было страшно. Страшно и противно. Он, боевой офицер, летчик-истребитель, а тут… Все-таки сидеть в кабине истребителя, когда твой видимый враг не человек, а такая же машина — это одно, а вот так, лицом к лицу — это совсем другое. Сидя в кресле под надзором пиратов, Корнев со стыдом вспоминал традиционные насмешки летчиков над «прыгунами» — десантниками и «ползунами» — армейцами. Они-то со своими врагами лицом к лицу сражаются. Ну не всегда, конечно, но…

Когда прошел сигнал о предстоящем выходе из гиперпространства, пираты велели Корневу сажать корабль. Как вынужден был признать Роман, устроились эти ублюдки очень даже неплохо. Прибежищем им служил довольно крупный астероид, расположенный недалеко от края астероидного скопления. Судя по виду, лет сто-полтораста назад нынешняя пиратская база служила пристанищем геологов. Была в свое время надежда на то, что поиск цельнометаллических астероидов окажется дешевле, чем добыча руды традиционным способом на планетах. Надежда оказалась беспочвенной, геологоразведку на астероидах забросили, а базы, получается, остались. Вот одну из таких заброшенных баз пираты и облюбовали.

Несмотря на неприятные мысли, прочно завладевшие его сознанием, Корнев еще удивился прихоти строителей базы: чтобы попасть в ангар, нужно было аккуратно провести корабль по довольно тесноватому каньону. Понять такую предусмотрительность в исполнении пиратов было бы еще можно, а вот геологи явно перемудрили. Хотя… Пиратство в те времена было распространено куда больше, так что очень может быть, что геологи таким образом решили подстраховаться от визитов незваных гостей.

И вот он здесь. В камере-одиночке. И, что самое неприятное, выпускать его отсюда явно никто не собирается. Потому что слишком много он увидел. Пиратов в лицо видел? Видел. И, кстати, не только тех троих, что были на «Чеглоке». Встречали их еще двое, тоже азиаты — старик с жиденькой седой бородкой и совсем еще сопливый юнец. Фокус с контейнером видел? Видел. А фокус этот они явно не первый раз применяют. Координат базы, правда, не знает, но в компьютере-то они есть. Тем более, саму базу он видел. Конечно, его будут искать. В этом Корнев не сомневался, вот только совершенно не представлял себе, как это будут делать. Сигнала бедствия он подать не смог. Идентификационных данных компьютер тоже не передает. Запеленговать сам компьютер (как это делается, Роман представлял смутно, но насколько он знал, такое возможно) тоже не получится — перед тем, как увести его с «Чеглока», пираты велели компьютер выключить. Коммуникатор, кстати, тоже выключен.

Ладно. Выпускать, значит, не собираются. А зачем его вообще здесь держат? Питательный батончик и литр минералки (его же батончик и его же минералка, с «Чеглока» утащили, сволочи!) на маленьком столике говорили о том, что как минимум сегодня его убивать не собираются. Похоже, что и завтра. В самом деле, какая разница — полсуток или целые сутки не кормить человека перед казнью? Правда, зачем он понадобился пиратам, Корнев не мог даже предположить. За выкуп? Вот уж вряд ли! Пытаться играть в эти игры с русскими пиратов отучили уже лет двести назад. Перегнать «Чеглок» куда скажут? Тоже как-то маловероятно…

Да и черт бы с ним! Раз он пока жив, надо срочно занять себя чем-то, чтобы не дать тоске и страху прочно обосноваться в голове. И если уж этой каморке предстоит в ближайшем будущем быть его пристанищем, Роман решил начать с того, чтобы получше с ней познакомиться.

Похоже, с тех пор, как она была просто жилой комнатой, никаких особых переделок в ней не проводили. Ну разве что приделали замок, открываемый и закрываемый только снаружи.

Так… Кровать, похоже, ровесница базы. Вот так, чтоб ее, на антикварной мебели спать будешь, господин капитан-пилот. Зато с подушкой. Комфорт, мать его, небывалый. Столик (назвать его столом не поворачивался язык) — на самом деле небольшая откидная полочка. Табурет пластиковый, привинчен к полу. Ну понятно, чтобы не было желания запустить им в рожу охранника. Что еще? О, даже умывальник. Неработающий. Тоже ясно — воду сюда явно откуда-то извне завозят, будут ее на пленников тратить, ждите. Гальюн имелся — примитивный пластиковый короб биотуалета, только вот перегородку, отделявшую его от самой каморки, выломали. Светильник на стене, противоположной двери. Выключателя, естественно, нет, дырка от него заварена ржавой железной заплаткой. На полу — пластик, кое-где протерт до дыр, видно металл. Ну да, из чего же еще собирать временную базу в дальнем космосе, как не из металла. Стены и потолок — без всякого пластика, все тот же металл. Корнев провел рукой по стене. Хм, как ни странно, не такая холодная. Впрочем, тоже понятно — теплоизоляция должна быть, за стенкой же… А кстати, что за стенкой? Космос? Грунт астероида? Корнев постучал. Не поймешь по звуку… Может, и грунт, а может, и теплоизоляция так звук глушит. А если по другой стенке? Роман отстучал по противоположной стене сложный музыкальный ритм. Ага, звук-то совсем не такой глухой! Скорее всего, за этой стеной было какое-то другое помещение. Секунды через три пришло подтверждение этой догадки, да такое, что Роман чуть не сел. С той стороны ему отстучали точно такой же ритм.

Так, значит он тут не один. Неожиданно для Корнева это открытие придало ему оптимизма. Почему-то показалось, что теперь будет легче. Роман начал придумывать, как ему связаться с товарищем по несчастью, получалось, правда, не так чтобы очень. Кажется, когда-то давно в тюрьмах заключенные перестукивались через стены, но как это делалось, Корнев не знал. Нет, как стучать по стене, он конечно знал, но вот как это делать, чтобы сосед тебя понял… Еще Роман помнил, что была такая азбука Морзе. Там по буквы кодировались по интервалам между стуками. Толку от таких познаний также не было, потому что саму азбуку Морзе Корнев опять же не знал. Но он обязательно найдет способ общаться с соседом. Обязательно! Ну или такой способ придумает сосед. На всякий случай Корнев постучал по стене еще, на этот раз другой ритм. На этот раз ответ, как показалось Роману, пришел даже на секунду быстрее.

А если не стучать? Будет сосед отстукивать сам? Корнев сел на кровать и прислушался. Чтобы сориентироваться в предложенных обстоятельствах, соседу понадобилось секунд десять, а затем Корнев услышал стук и сразу же ответил. Совершенно не представляя, кто сидит за стеной, Роман почему-то чувствовал, что человек этот ему уже не чужой. Не только товарищ по несчастью, но и с музыкальным слухом у соседа все в порядке. Корнев отстучал еще — и снова получил ответ. Потом еще. Потом еще и еще. Общение, пусть и такое, совершенно бессодержательное, затягивало.

— Не стучать! — дверь в камеру распахнулась, пропуская пирата, того самого юнца, который вместе со стариком встречал добычу. То ли для того, чтобы нагнать побольше страха на пленника, то ли для пущей уверенности в самом себе парнишка буквально обвешался оружием — на ремне слева крепилась открытая кобура с искровиком, справа болталась тоже открытая кобура, но уже с нормальным лучевым пистолетом. В руке он держал палку.

В душе Корнева яркой вспышкой ожила надежда. Да какая, к чертям, надежда! Этот сопливый дурак неожиданно принес ему не надежду, а реальный шанс! Ну, мать вашу пиратскую, теперь держитесь! Я вам сейчас и страх свой припомню, и ваши поганые рожи на моем корабле…

С нагловатой улыбочкой Роман демонстративно поднял руку, недвусмысленно показывая намерение постучать по стене. Взвизгнув что-то нечленораздельное, юнец подскочил ближе, замахнулся палкой и…

Перехватив палку, Корнев резко дернул азиата на себя и, вскакивая с кровати, ударил навстречу головой. Лоб Корнева столкнулся с физиономией пирата, в результате чего бледно-желтоватая кожа сопляка украсилась веселенькими ярко-красными разводами. Не давая противнику опомниться, Роман уткнул его лицом в подушку, завел правую руку за спину (палку мальчишка уже успел выронить) и, удерживая запястье, резко повернул кисть. Что-то отчетливо хрустнуло, а из подушки послышался какой-то полупридавленный стон, который, не будь такого глушителя, оказался бы диким криком.

Ах, ты ж, гаденыш! Левой рукой пират пытался нашарить искровик. Ну вот уж хрен! Повторив с левой рукой незадачливого стражника те же действия, что и с правой, Корнев завладел искровиком сам. Вовремя — в двери показался еще один пират, видимо, привлеченный непонятными звуками. Корнев встретил его длинным разрядом из искровика, пират, красиво, как в кино, подергавшись пару секунд, рухнул на пол.

Рывком подняв изувеченного юнца, Корнев поудобнее (для себя, разумеется, поудобнее) зафиксировал шею пирата в локтевом зажиме, сунул искровик в карман, вытащил из кобуры на поясе своего пленника лучевой пистолет и, прикрываясь кое-как переставляющим ноги живым щитом, направился к выходу.

Коридор оказался пустым. Зато когда он кончился… Как и запомнил Корнев, выходил коридор в небольшую комнату, служившую пиратам, как, видимо, и когда-то геологам, центром управления. Спиной к Корневу за столом сидел пират, что-то делавший в компьютере, рядом с ним, опираясь рукой на стол, стоял тот самый старик. Другой рукой он тыкал в экран компьютера и издавал совершенно непередаваемые на любом нормальном языке звуки, явно свидетельствовавшие о его недовольстве. Тот, который сидел за компьютером, внимал старику с видимым даже со спины почтением.

В резко изменившейся ситуации пираты сориентировались с совсем небольшой, но фатальной для них задержкой. Молодой успел вскочить с кресла, но только для того, чтобы получить выстрел из лучевика в живот. Живот лопнул кровавыми брызгами, пират сложился пополам и рухнул. Корнев еще успел заметить, что этот, как и тот, которого он поджарил из искровика, как раз участвовали в захвате «Чеглока». Отлично, ребята, свое вы получили.

Старик с неожиданным проворством перевалился через второй стол, приставленный сбоку от того, на котором стоял компьютер. Стрелял бы Корнев из искровика, дедуля бы надежно прикрылся, но от лучевого пистолета за пластиковым столом не спрячешься. Роман несколько раз выстрелил, оставляя в столе огромные дыры с оплавленными краями. Судя по истошному воплю, резко оборвавшемуся с очередным выстрелом, слишком прыткий дедушка тоже словил пару удачных (не для себя, конечно, а для Корнева) попаданий.

Твою же мать! Роман едва успел прикрыться своим живым щитом от длинного разряда искровика. Юнец дико задергался и стал как будто даже тяжелее — у него подкосились ноги. Ощутимо завоняло паленым мясом и дерьмом — умирая, сопляк непроизвольно расслабился.

Ловкими прыжками, дергаясь и сбивая Корневу прицел, к нему несся тот самый лысоватый пассажир. Корнев толкнул свой еще недавно живой, а теперь уже мертвый щит пирату навстречу — попал. Доли секунды потратил пират на то, чтобы отклониться в сторону и дать столкнувшемуся с ним мертвецу просто упасть, но Корневу этого хватило. Первым выстрелом шибко ловкому толстяку попало в бок и развернуло его на месте под второй — прямо в грудь. Все!

Не все. Кинувшись проверить, что там с дедком (оставлять недобитого врага за спиной Корнев не собирался), Роман краем глаза засек приоткрывшуюся впереди и справа дверь. Выстрелил навскидку — и не попал. Слишком низко оказалось лицо, видимое светлым пятном в сумраке за дверью. Ребенок, что ли? Дверь мгновенно закрылась, раздался характерный звук запираемого замка. Черт с тобой, живи, пока не вылез!

Оставалось еще одно дело. Добив еще хрипевшего и кое-как подергивавшегося старика, Корнев вернулся к своей камере. Точнее, к соседней. Вот черт! Пока он геройствовал, кто-то из пиратов оставался у него за спиной. Объяснить иначе открытую в камере дверь Роман не мог.

— А ну выходи! — крикнул Корнев и, держа лучевик наизготовку, осторожно потянул дверь на себя, стараясь укрываться за ней.

— Брось пистолет! Назад! Или я ее убью! — у дальней стены камеры, держа перед собой чем-то знакомую Корневу молодую девушку, явно белую, визжала необычно крупная для азиатки девка. Одной рукой обхватив пленницу, другой она приставила к шее девушки нож.

Ага, сейчас! Корнев пальнул в светильник над головой азиатки. Сверху посыпалось битое стекло, пиратка ослабила хватку и, так и не выпустив нож, попыталась рукой стряхнуть с головы осколки. Заложница моментально врубилась в ситуацию, ловко вывернулась из захвата и отскочила в сторону. А Роман выстрелил еще — и помог пиратке избавиться от стеклянных осколков в волосах. Вместе с половиной черепа.

— Вы кто? — прижавшись к стене, спросила девушка. Да уж, самый подходящий вопрос в данной ситуации.

— Роман Корнев, русский. Это я тебе стучал в стенку из соседней камеры, — ответил Роман и прежде, чем девушка успела назвать свое имя, вспомнил его сам. Адельхайд Бюттгер, похищенная девчонка из новостей. — Пошли отсюда.

Недоуменно оглядываясь, девчонка остановила взор на валяющейся пиратке. «Неправильное решение», — подумал Корнев, глядя, как девушку выворачивает наизнанку. Когда юный организм прекратил безуспешные попытки очистить и без того уже пустой желудок, Роман взял девчонку за руку и повел за собой.

Проходя через центр управления, Корнев обратил внимание, что компьютер издает сигнал вызова. Отвечать Роман не собирался, но вот узнать, кому это понадобились пираты, было интересно. Так, где тут отключаются микрофон и камера? Быстро разобраться в этом не удалось, поэтому Корнев просто закрыл камеру носовым платком, после чего нажал на «ответить».

— Старик Ли, ты спишь? И почему ты позволяешь бездельничать своим сыновьям? — На экране появилось недовольное лицо характерного арабского типа. — Я прибыл за немецкой девчонкой для своего повелителя и привез тебе деньги.

Бросив короткий взгляд на побелевшее лицо девушки, Корнев поднес палец к губам — молчи. Сам, свернув изображение, начал искать, где тут трансляция с внешних камер. Не полные же кретины эти пираты, должна у них быть система слежения за окрестностями. Ага, вот и она. Ну-ка, поглядим… Ого!

В каньоне напротив ворот ангара висело нечто. Судя по угловатой кабине и сильно опущенным крыльям с обратной стреловидностью, когда-то давно оно было маньчжурским истребителем «Тип 613». Истребителей этих, довольно неплохих по меркам Желтого космоса, маньчжуры в свое время наклепали неисчислимое множество и поставляли их кому ни попадя. Трудно судить, повезло машине или нет, но вместо того, чтобы оказаться в металлоломе или в музее, она попала в руки совершенно безбашенных механиков и те над ней от души покуражились. Вместо слабенького старого двигателя на машину взгромоздили аж два новых, причем изначально созданных для чего-то покрупнее. В итоге фюзеляж казался буквально зажатым между двумя движками. В гондолу старого двигателя под брюхом машины впихнули гигантскую для такого истребителя лазерную пушку — и это в добавление к двум родным пушкам «шестьсот тринадцатого»! Злобно ухмыльнувшись, Корнев покрутил изображение. Так и есть, этот монстр тут не один. Еще три таких же уродца висели чуть в стороне, охраняя небольшой бот, в котором, судя по всему, и находился араб, вызывавший старика Ли. Несколько дальше был виден довольно крупный корабль — видимо, он и доставил сюда всю эту замечательную компанию.

Не обращая внимания на упорные попытки араба докричаться до уже мертвого пиратского главаря, Корнев бегом потащил девушку в ангар. Надо было отсюда сматываться, и желательно поскорее.

«Чеглок» стоял в ангаре там, где пираты и велели Корневу его поставить — с самого края, прикрытый еще одним кораблем. Вход был открыт. Влетев в рубку, Роман первым делом включил компьютер и пока тот загружался, водил стволом лучевика между двумя дверями рубки — той, которая выходила в общий коридор, и той, что вела в его каюту. Когда компьютер сообщил о полной готовности к работе, Корнев первым делом заблокировал вход в рубку из общего коридора. Быстро проверив каюту и убедившись, что никого там нет, Роман усадил девушку в кресло второго пилота и старательно пристегнул.

Так, сесть и пристегнуться самому… Запустить реактор… Активировать антиграв… Начать прогрев двигателей… Корнев не торопясь, но особо и не мешкая, вывел «Чеглок» к выходу из ангара. Разбираться, где тут включается открытие ворот, было некогда, да и желание выходить для этого из корабля отсутствовало напрочь. Поэтому Корнев запустил генератор силового щита.

Никакого вооружения на «Чеглоке» не стояло. Как, впрочем, и на всех других невоенных кораблях в Белом космосе. Чуть более ста лет назад, отчаявшись разбираться, где пираты, а где транспортники, вооруженные для защиты от пиратов, Российская Империя, Демократическая Конфедерация и Арийский Райх подписали дополнительный протокол к Навигационной конвенции, согласно которому на гражданских транспортах установка оружия запрещалась. После этого все вооруженные корабли, не имевшие знаков принадлежности к военным флотам, рассматривались как пиратские со всеми печальными для них последствиями. Потом этот протокол подписали Индия, Япония, Маньчжурия, Корея и несколько мелких государств Желтого космоса. Так что транспортникам остались только щиты, да и то больше для защиты от метеоритов или астероидов — пиратство в более-менее цивилизованных секторах космоса быстро искоренили. Ну, почти искоренили. Опять же, в отличие от военных кораблей, щиты кораблей гражданских нельзя было держать активными длительное время и вокруг всего корабля, зато локальную защиту они, в случае надобности, обеспечивали очень даже эффективную.

Движки прогрелись полностью и «Чеглок», басовито урча, нетерпеливо закачался на антигравитационной подушке. Корнев размашисто перекрестился и с места рванул вперед.

Датчики щитов сработали четко — когда до ворот ангара осталось три метра, перед носом корабля спроецировался силовой щит. Ударом щита ворота вышибло наружу и тут же впереди вспух огненный шар — пилот дежурившего в каньоне истребителя не ожидал такой подлянки и не успел даже по-настоящему испугаться, когда в его машину врезалась створка ворот.

Корнев, заранее готовый к такому повороту событий, резко поднял «Чеглок», чтобы повернуться к взрыву днищем и все еще работающим антигравом. Успел, и ударная волна подбросила «Чеглок» вверх быстрее, чем корабль сделал бы это, повинуясь только системе управления. Развернувшись с помощью антиграва буквально на месте, Корнев наконец дал маршевым движкам своего корабля проявить себя во всей красе.

Оставшиеся истребители повели себя вполне предсказуемо — резво и одновременно устремились в погоню.

Роман, конечно же, предпочел бы, чтобы они этого не делали, спокойнее было бы, но раз уж погнались… Он вел «Чеглок» прямо, благо астероиды на краю пояса висели редковато, и словно приглашал пилотов истребителей поиграть в догонялки.

Погонщики летающих монстров игру приняли. На экране, показывающем обстановку сзади, было видно, как они постепенно, но неуклонно сокращают расстояние между собой и «Чеглоком». Похоже, установка на эти машины движков-переростков была не самым глупым решением неизвестных механиков.

Ого, они еще и стреляют! Ну да ничего. Родные пушечки «шестьсот тринадцатых» на таких расстояниях не опасны, а из тех дур, что висят у этих уродцев под брюхом, надо еще и попасть… Роман на секунду отвлекся на девчонку. Молодчинка, сидит, не визжит, не кричит или какие там еще звуки должны издавать перепуганные девицы?

«Чеглок» ощутимо тряхнуло — выстрел из чудо-пушки, предназначенный движкам, поймал щит. Ни хрена же себе пушечка! Так и щиты посадить можно! Хватит, пришло время объяснить ребятам, что в игру они ввязались, даже понятия не имея о ее правилах.

Роман резко переложил движки на реверс. И не успел еще по-настоящему прочувствовать боль от резко сдавивших грудь пристежных ремней, как сильный толчок сзади снова вдавил его в кресло. Есть! Один из преследователей не справился с резким изменением ситуации, и его машина на полной скорости врезалась в защитное поле «Чеглока», превратившись в огненный цветок и разлетающиеся во все стороны обломки.

Оставшиеся двое проскочили мимо, и один из них тут же попытался отреагировать на новое положение дел. «Кто ж тебя, дебила, летать-то учил?» — злорадно подумал Корнев, наблюдая, как монстрообразная машина, пустив один из движков на реверс, резко разворачивается, чтобы не дать «Чеглоку» уйти новым курсом. Вот только Корнев никуда уходить не собирался.

Вернув двигатели к нормальному вектору тяги, Роман бросил «Чеглок» вперед. Эх, сидел бы он сейчас в кабине истребителя — разнес бы пушками этого дебила, вздумавшего разворачиваться почти на месте на прямой директрисе оружия противника… Но, увы, в истребителе сидел не Корнев, а тот самый дебил, пушки были у него же, и применил он их вовсе не по-дебильному — врезал из всех трех стволов сразу.

Черт! Хватило бы и одного — того самого, что под брюхом. Лобовой щит схлопнулся и Корнев еле уловимым движением руки отклонил «Чеглок», но самую малость — так, чтобы не попасть под следующий залп и все же оставить противника в зоне действия щита правого борта.

Азартно ругаясь, Корнев прошел почти впритирку к не успевшему отвернуть летающему уродцу, срезав ему крыло. Разбрасывая вокруг себя веселые яркие искры, тот бестолково закувыркался, уносясь прочь.

Последний противник Корнева уходил по широкой дуге — то ли пытаясь найти более удобный способ атаки, то ли стремясь вообще уйти подальше от взбесившегося фрахтовика, угробившего уже трех его коллег. Впрочем, почему трех? Тот, который остался без крыла, вроде бы не взорвался.

Этого пилота Корнев определил как учившегося летать в атмосфере. Привык делать виражи на больших дугах — при сопротивлении воздуха резкие маневры такой машине противопоказаны. «Шестьсот тринадцатый» и в исходном-то виде не блистал аэродинамикой, а уж это внебрачное детище маньчжурского авиапрома и неведомых механиков…

Оставлять за спиной вражеский истребитель перед прыжком в гиперпространство Корневу совершенно не хотелось. Заложив резкий вираж, Роман устремился наперерез.

Ах ты ж, мать твою за ногу! Чуть не ушел! Но — не ушел. Этого Корнев задел только самым краешком щита, но и такого удара его жертве хватило, чтобы истребитель отшвырнуло в сторону — прямо на бесформенный астероид.

Избавившись от преследователей, Роман посмотрел, что там с кораблем, на котором они прибыли. Тот так и продолжал висеть на месте. Орудий на нем видно не было, но от греха подальше Корнев, прежде чем уйти в прыжок, завернул за ближайший астероид. С прикрытием как-то спокойнее.

Тратить время на то, чтобы разбираться с координатами, тоже не хотелось. Поэтому Корнев просто запустил уход в гиперпространство на время — ровно на полчаса.

Глава 8

С пассажиркой Корневу определенно повезло. Обходя «Чеглок», чтобы проверить, нет ли на корабле чужих, он взял девчонку с собой и даже дал ей лучевой пистолет — тот самый трофейный, отобранный им у пирата. Сам Роман вооружился собственным «орлом». Фройляйн Бюттгер дисциплинированно держалась сзади-сбоку, при открытии дверей занимала место там, где ее ставил господин капитан-пилот, запомнила и повторила, что стрелять надо только по его, Корнева, команде. Польза, конечно, от такой ведомой была сомнительной, но все же больше нуля. Зато к моменту выхода из гиперпространства Роман был уверен: чужих на «Чеглоке» нет.

Пока Корнев проверял состояние корабельных систем, девочка тоже сидела смирно и отвлекать его не пыталась. Хотя, если честно, Роман был бы не против, если бы вот прямо сейчас она с благодарностью бросилась ему на шею. Девушка и в новостях смотрелась очень даже, а в жизни… Даже пиратский плен не заставил ее поблекнуть. Ах ты ж!.. Тоже мне, нашелся герой-спаситель! Девчонке ж надо помыться и все такое, она, наверное, потому такая и тихая да как будто пришибленная.

— Пойдемте, Адельхайд, я покажу вам вашу каюту, — называть эту совсем еще молоденькую девочку госпожой у Корнева не поворачивался язык.

— Хайди, — мягким удивительно мелодичным голосом сказала девушка.

— Что, простите? — не понял Корнев.

— Хайди, — повторила девушка. — Это… — она явно вспоминала слова и Роман не сразу понял, что говорит его пассажирка по-русски. — Это маленькая Адельхайд. Или… как нужно правильно сказать — дружная, дружеская Адельхайд?

— Для друзей, — поправил Корнев.

— Как? — переспросила Хайди.

— Хайди — это Адельхайд для друзей.

Девушка понимающе кивнула.

— Называйте меня Хайди, — сказала она и, чуть смущенно улыбнувшись, добавила: — И говорите мне «ты». Хорошо, Роман?

— Тогда уж Рома, — улыбнулся в ответ Корнев. — И тоже на «ты».

— Да, Рома, — Хайди как будто попробовала его имя на вкус. Похоже, вкус ей понравился. — Но ты хотел комнату мне показать?

— Каюту, — поправил Роман. — На корабле комнат нет, есть каюты.

Естественно, Корнев отдал гостье каюту первого класса — но не ту, которую не так уж давно занимал Лозинцев, а вторую, поближе к себе. Показывая Хайди, где душ, как пользоваться миниатюрной стиральной машиной, Корнев обратил внимание на то, что длинные стройные ноги его пассажирки покрыты «гусиной кожей» — девушка явно мерзла в своих шортах. Мысленно отругав себя за очередное проявление невнимательности, Корнев предложил Хайди подобрать более практичную одежду, сразу же извинившись за то, что выбирать придется из его гардероба. Хайди, впрочем, приняла предложение с благодарностью.

Пока девушка приводила себя в порядок, Корнев занялся определением координат. Координаты он вычислил, благо в компьютере сохранились координаты пиратской базы, а опираясь на них, рассчитать, где сейчас находится «Чеглок», было бы несложно и вручную. Понятно, что у компьютера на эти расчеты ушло куда меньше времени.

Вот только результат Корнева совершенно не радовал. «Чеглок» болтался в так называемой Моррисовой пустоши — обширном пространстве, лишенном каких-либо планет и потому крайне редко посещаемом какими-либо кораблями. Причем выбраться отсюда самостоятельно возможности не было — на обеспечение работы гиперпривода топлива не хватало, а без перехода в гиперпространство… Корнев зачем-то посчитал — получалось, что в таком случае он потратил бы на путь лет восемь. На что, понятно, топлива не хватало тем более.

По уму, единственное, что можно было сделать — это подать сигнал бедствия и ждать, что кто-то на него откликнется. Проблема была в том, что, во-первых, прождать можно было долго, а, во-вторых, откликнуться могли те же пираты. Кто их знает, может, разгромленное Корневым гнездо было среди тех астероидов не единственным. Или могли пожаловать те самые арабы, которым он только что доставил массу неприятностей. С другой стороны, никаких других осмысленных действий Корнев не то, чтобы не видел, он совершенно четко понимал, что таковых попросту нет.

Поэтому, слегка поколебавшись, Роман все же запустил сигнал бедствия, дополнив его текстовым и голосовым сообщениями, что подвергся нападению пиратов. Особо против истины Корнев тут не грешил: в конце концов, преследовавшие его истребители никаких опознавательных знаков не имели, так что вполне могли считаться пиратскими. Ну и Корнев надеялся, что упоминание о пиратах быстрее привлечет сюда военные корабли — русские, германские, западные или даже индийские. Теоретически могли появиться и корабли из Желтого космоса, но тут уж оставалось только надеяться, что это будут представители вменяемых миров — те же японцы, корейцы или, на худой конец, маньчжуры.

Впрочем, еще один вопрос — когда они появятся, эти корабли. Проведя ревизию продовольственных запасов и состояния систем жизнеобеспечения, Корнев прикинул, что на нормальную жизнь у них с Хайди осталось две недели. Потом придется отчаянно экономить еду и воду, а самое неприятное — резко снижать температуру. М-да.

Что интересно, пираты «Чеглок» не грабили. За исключением батончика и минералки, которые они ему же и пытались скормить (черт, зачем оставил их там?!), с корабля ничего утащено не было. Более того, все лежало на своих местах, даже выключенный и снятый по требованию пиратов коммуникатор — как положил его Корнев на пульт, так он там и лежал. Странно…

От всех этих мыслей Корнева отвлекла Хайди. Все-таки умеют женщины из ничего сделать красиво! Куртка и брюки, которые дал ей Роман, были девушке явно велики, но она ухитрилась надеть их так, что некоторая мешковатость ее одеяния в глаза не бросалась. Даже тюрбан из полотенца, накрученный на мокрые волосы, выглядел каким-то веселеньким аксессуаром, а не обычной банной принадлежностью.

Корнев вдруг вспомнил, каким тяжелым и совершенно не подходящим молодой девушке показалось ему имя Адельхайд Бюттгер, когда он впервые увидел ее в новостях. Оно и сейчас казалось ему тяжеловатым, а вот Хайди… Да, такое имя очень шло этой солнечной девчонке. Хайди… В этом имени Роману слышалось что-то веселое и доброе, немного несерьезное и очень приятное. Роман широко улыбнулся и даже не сразу заметил, что выглядит девушка немного смущенной.

— Рома, — Хайди виновато улыбнулась. — Спасибо… Я сразу должна была сказать… Ты же слышал, они за мной прилетели… Ты герой, настоящий рыцарь… — девушка быстро наклонилась и прежде чем Роман успел что-то сообразить, поцеловала его. Скорее даже просто обозначила поцелуй в небритую щеку, едва коснувшись ее губами. Корневу, однако, и этого вполне хватило, чтобы почувствовать себя героем.

— Но я… — Хайди присела в соседнее кресло. Именно присела на краешек. — Я хотела спросить. Что такое… — она смешно наморщила лоб, явно вспоминая, — что такое «мать вашу пиратскую через семь гробов с присвистом»?

О-па! Приехали! Корнев даже предположить не мог, что его азартная ругань во время боя с истребителями может оказаться темой урока русского языка. Первой его мыслью было уйти от ответа, сославшись на не вполне приличный характер высказывания. Но потом Роман решил, что сейчас как раз тот самый случай, когда отучить человека задавать неуместные вопросы можно именно так — взять и ответить. И он объяснил. Во вполне культурных оборотах речи, с многочисленными разъяснениями простыми словами, жестами и даже с парой неумелых рисунков в блокноте.

Хайди слушала, раскрыв рот и беспомощно хлопая длинными ресницами. Лицо девушки на глазах приобретало характерный свекольный оттенок, руки не находили себе места, комкая штанины на коленках. Когда Роман закончил, она еще несколько секунд пребывала в таком же состоянии, а потом неожиданно рассмеялась.

Смеялась она долго, заливисто и неудержимо. Полотенце с ее головы упало, влажные волосы беспорядочно растрепались по плечам, но Хайди так и продолжала сотрясаться в бесконечных приступах смеха. Кое-как отсмеявшись и глянув на недоуменное лицо Корнева, она скромно потупила глазки и виновато пояснила:

— Я… я пыталась мне это представить…[9]

Теперь не выдержал Корнев. Дикий смех разобрал и его, пошла по второму кругу хохота и Хайди. На этом жажда новых знаний у девушки не иссякла. Хайди потребовала объяснить, что такое «жопа новый год» и почему этих проклятых пиратов Роман то злобно именовал «козлами безмозглыми», а то совсем по-дружески «дебилушками», и как это он обещал пиратам острую русскую закуску вместо своего корабля и тут же утверждал, что даже эту закуску они не получат.

К концу импровизированного урока русского языка у обоих болезненно ныли все лицевые мышцы, лица были залиты слезами, а на восстановление нормального дыхания ушла не одна минута. Потом вдруг Хайди на минуту призадумалась и тихо сказала:

— Ты когда ругался, говорил, через семь гробов. А у нас есть старая песня «Через семь мостов», — и неожиданно громким, хорошо поставленным голосом запела:

Über sieben Brücken musst du gehn,

sieben dunkle Jahre überstehn,

siebenmal wirst du die Asche sein,

aber einmal auch der helle Schein.[10]

Слова Корнев понял с пятого на десятое, Хайди перевела. Роман посмотрел на девушку с некоторым удивлением — как-то уж очень мрачно прозвучала песня. Мрачно и вместе с тем торжественно и удивительно красиво. Да уж, любят немцы петь мрачные и красивые песни, любят и умеют. Приходилось Корневу такое слышать. Но от этой девочки, только что радостно и искренне смеявшейся над буквальным переводом замысловатых русских ругательств, Роман подобного не ожидал. Ну да, впрочем, молоденькая, что с нее взять. Романтики ей хочется…

— Ну вот и ладно, — Корнев решил первым нарушить неловкое молчание. — Нам пусть будет семь мостов, а им семь гробов.

Хайди совсем по-детски улыбнулась.

— А ты хорошо говоришь по-русски, — похвалил Роман девушку.

— Да, я заканчиваю специальную гимназию, — ответила Хайди. — Хочу стать учительницей русского языка.

— Ого! — удивился Корнев. — А я слышал, в Райхе женщины только дома сидят и детей растят.

— Это западная пропаганда, — отмахнулась Хайди. — Наши женщины учатся и профессию получают… то есть правильно сказать «получают профессию», такой порядок должен быть? Для нас важно, чтобы в семьях было много детей, потому что нас мало. Но пока нас мало, мы не можем женщин только в семьях оставлять.

— Но так же трудно очень получается — и работать, и домашнее хозяйство держать, и с детьми?

— Да, но когда много детей, женщина не работает уже.

Корнев задумался. В принципе, в России было примерно то же самое. Это у него в семье мама не работала, с пятью-то детьми, а он сейчас вспоминал знакомые семьи, где женщины работали. Но там и детей было по два-три, не больше.

Слово за слово — и завязалась беседа. Хайди и правда неплохо говорила по-русски, хоть иной раз путалась в словах, переходила на привычный порядок слов в предложениях, старалась изъясняться проще и лаконичнее. Где-то обоим приходилось пояснять свои слова на интерланже, Корнев даже пару раз вспоминал что-то из основательно подзабытого немецкого, но, в общем, друг друга понимали прекрасно.

Рассказывая о себе, Роман постарался обойтись без подробностей, касавшихся его военной службы. По его мнению, девушке это было бы не особенно интересно, да и не очень любил он об этом говорить. Зато о родителях, о братьях и сестрах, о родном городе рассказывал красочно и подробно. Его самого увлек этот рассказ, и Корнев вдруг ощутил, насколько же он соскучился по дому.

Впрочем, тут же Роману пришлось о своем красноречии пожалеть. Хайди оказалась сиротой, поэтому ее рассказ на фоне корневского выглядел куда как скромнее. Родители девушки погибли во время землетрясения на Шварцвальде, когда Хайди было всего шесть лет, опекуном стал дядя (на самом деле какой-то совсем уж дальний родственник матери). По непонятным Кореву хитросплетениям германских законов наследством Хайди дядя распоряжаться не мог, так что пока он был в малых чинах и получал невеликое жалованье, девочка росла в спартанской обстановке общежития при гимназии. Правда, дяде предлагали передать девочку в семейный приют. Что это такое, Корнев сразу не понял, Хайди тоже не с первого раза смогла объяснить, но потом оказалось, что это вроде приемной семьи, а деньги на содержание приемных детей платит государство. Дядя не согласился. Потом он сделал неплохую карьеру по таможенной части и смог обеспечивать Хайди получше, но Корнев, сам выросший в многодетной семье, подумал, что было бы лучше, если бы девочка подрастала пусть и не с родными, но все же братьями и сестрами.

Когда Хайди исполнилось шестнадцать, она решила привыкать к самостоятельной жизни. Продолжая учиться в гимназии, девушка снимала крохотную квартирку на деньги, которые давал ей дядя. Не так давно Хайди успешно сдала промежуточные экзамены (что это за экзамены, Корнев не понял, да не так это и важно), и дядя подарил ей поездку на Альфию. Дальнейшее Корнев знал и сам — что из новостей, а что и из собственного опыта.

— Я сходила с ума от страха, — с виноватой улыбкой призналась Хайди. — Но когда ты стал… стукать?

— Стучать, — подсказал Корнев.

— Спасибо, Рома… Когда ты стал стучать, я вспомнила, что я… как это сказать? Когда меня, то есть мне везет?

— Везучая.

— Да… везучая. Я действительно везучая. Много раз могла я погибнуть… Один раз я выпила слишком много сильного лекарства… Случайно… Соседка, то есть подруга по комнате, вовремя вызвала врача… Потом меня мальчик возил на мотоцикле… У него что-что сломалось, он остановить мотоцикл не мог… Мы могли разбиться, так правильно? Но он приехал в озеро…

— Въехал…

— Как?

— Правильно сказать — не приехал в озеро, а въехал, — пояснил Корнев.

— Да, хорошо. Вода холодная была, но мы не разбились…

Все это Хайди рассказывала спокойно, даже немного стесняясь — дескать, ты уж меня прости, что приходится выслушивать такие ужасы.

Корнев посмотрел на девушку уже по-другому. Ну ладно он, когда был военным летчиком, видел смерть вблизи. И не только чужую, свою тоже. К счастью, с этой малоприятной особой ему удалось разминуться, но свои тогдашние ощущения Роман помнил очень хорошо. И вряд ли смог бы рассказывать о них так, как это выходило у Хайди — просто, с легкой улыбкой и как-то совсем уж не пугая и тем более не пытаясь напугать собеседника. Сильная девочка.

Роман угостил девушку чаем. Как он слышал, немцы не особенно любят пить чай, но запасы любимого ими кофе на «Чеглоке» закончились, а пополнить их Роман не успел. Однако же Хайди пила чай с удовольствием, хотя, конечно, в объемах его употребления тягаться с Корневым не могла. За чаем опять пошел разговор, на этот раз обо всякой житейской ерунде. С интересом, а иной раз и с удивлением Роман узнавал подробности повседневной жизни в Райхе, Хайди с таким же интересом расспрашивала о жизни в России. Кстати, интерес Хайди был куда более цепким. Девушка не только расспрашивала о том, как живут русские, но и старательно вникала в соответствующие слова и выражения, даже блокнотик у Корнева попросила и записывала. Немецкая обстоятельность, что поделать. Правда, Роман не всегда мог удовлетворить любопытство своей собеседницы в том, что касалось чисто женских интересов — тех же шмоток, например.

Так вот и прошел этот день. Длинный, тяжелый и так мирно, почти по-домашнему закончившийся. Когда глаза у обоих начали слипаться, пожелали друг другу доброй ночи и разошлись по каютам.

Следующие три дня мало чем отличались один от другого. Разговаривали, смотрели фильмы и концерты, благо того и другого на корабле хватало. Корнев наконец посмотрел «Распахнутые крылья» — нашумевший недавно германский фильм. Когда его показывали в России, у Романа руки не дошли посмотреть, а тут вот купил на Райнланде. Рассказывалось в фильме о становлении того, прежнего Райха, с которым Россия четыреста лет назад воевала не на жизнь, а на смерть. Но фильм удался, тут сказать было нечего. По крайней мере, Корнев начал понимать, почему Германия, которую на карте и сравнить-то с Россией было стыдно, смогла поставить под угрозу само существование его родины и держать за горло всю Европу. А еще Корнев понял, почему Россия и Райх стали союзниками — чтобы ни у кого больше не было не то что возможности, а даже и мысли их стравить.

Как-то само собой получилось, что Хайди взяла в свои руки хозяйство на «Чеглоке». Хозяйства, правда, и было всего ничего, но Корнев так и не понял, почему в исполнении Хайди накрытый стол, например, выглядит куда как приятнее и привлекательнее. Поднадоевшие пайки да батончики с минералкой одни и те же, стол тот же, но вот… Корнев был вынужден признать совершенно мистическую природу того, что творило сочетание женской хозяйственности с немецкой организованностью. Никакого разумного объяснения происходящему все равно не было.

Однако же очередной день на борту «Чеглока» начался необычно. За завтраком Хайди вдруг спросила, какое сегодня число. Корнев оторопел. И это спрашивает носительница немецкого порядка? Откровенно говоря, Роману захотелось беззлобно, но от всей души поиздеваться над таким чудовищным покушением на основы, но, глядя на серьезное лицо девушки, он передумал. В конце концов, проведя неделю с лишним в камере-одиночке, можно и потеряться во времени. Поэтому Корнев просто глянул на календарное окошко в компьютере и ответил:

— Двенадцатое марта.

— Но нет! — возмутилась Хайди. — Двенадцатое марта уже давно было! Двенадцатого марта прибыла я на Альфию!

— Двенадцатое по нашему календарю, — уточнил Корнев. — По вашему — двадцать пятое.

— У меня сегодня день рождения, — вздохнула Хайди. — Мне теперь восемнадцать лет.

Корнев тоже вздохнул. Да уж, не повезло девочке… Пираты эти, а теперь еще и день рождения на корабле, затерянном в космической пустыне… Ну уж нет! От пиратского плена он ее избавил, значит и праздник устроит. Хоть какой, а все равно праздник.

— Хайди, подожди немного, я сейчас, — Роман метнулся в каюту. Ага, вот она, не покусились пираты. Маленькая, на двести пятьдесят грамм, бутылочка вишни на коньяке. А много и не надо. Так, поищем еще… Вот и сладкое — вовремя забытая пара пряников. Корнев недоверчиво постучал одним из этих пряников по углу кровати. М-да, броня, как говорится, крепка… Ну да ничего, с чаем пойдет. Теперь бы еще подарок найти… Вот с этим оказалось труднее всего. Ничего такого, что можно было бы подарить юной девушке, у Корнева не было. Хотя… Вот это пойдет. Точно!

— Вообще-то, это ты должна проставляться, — Роман выставил на стол выпивку и пряники, — но раз уж ты на моем корабле, то я и угощаю!

— Что значит проставляться? — Хайди хотя и несколько даже оторопела от неслыханного изобилия, но к незнакомому слову прицепилась.

— Выставлять угощение. Но это просторечное выражение.

Хайди понимающе кивнула.

— И вот, — Корнев протянул руку. На его ладони лежал маленький золотой кружочек — русский червонец. — Я эту монетку на счастье возил с собой, помогало. Мне больше нечего тебе подарить, но… Она правда приносит счастье.

Хайди осторожно взяла монету из руки Корнева. Поднесла поближе к глазам, медленно повертела. Задержалась на секунду на русском гербе, чуть дольше всматривалась в профиль императора Владимира Пятого.

— Рома… Спасибо… — Хайди встала и подняла лицо, на котором светилась хитренькая улыбка. Быстрое, почти неуловимое движение — и Корнев получил поцелуй в щеку. Именно поцелуй, а не просто касание губами, как в прошлый раз. Инстинктивно Роман попытался обхватить девушку руками, но каким-то необъяснимым образом она увернулась и села за стол с таким видом, как будто бы ничего такого и не было. Корнев вспомнил, как ловко Хайди вывернулась из рук пиратки, которую он затем застрелил. Ну вот, сравнил тоже… Однако же девушка ловкая и крепкая, ничего не скажешь.

Потом они смотрели кино и концерты, разговаривали и смеялись, потом Корнев взялся научить Хайди играть в подкидного дурака и был немало озадачен, проиграв четыре кона подряд, потом просто слушали музыку и даже немного танцевали, потом опять кино и разговоры. Что самое интересное — к концу дня от несчастных двухсот пятидесяти граммов вишни на коньяке еще что-то осталось. Хайди почти что не пила, лишь изредка поднося рюмку к губам, Роман, глядя на нее, тоже прикладывался к рюмочке редко и по чуть-чуть.

Когда разошлись по каютам, Корнев долго не мог заснуть. Он лежал, прикрыв глаза, и вспоминал, как они с Хайди танцевали, как его руки бережно держали девушку за талию, как она аккуратно и осторожно не прижималась даже, а только касалась его своим телом, как ему сильно хотелось прижать ее к себе… Теперь Роман совершенно точно понимал, почему он так до сих пор и не женился, несмотря на все старания и уговоры матери. Потому что раньше он просто не встречал Хайди.

Не спалось поначалу и Хайди. Она прислушивалась к новым для себя ощущениям в душе и теле. Рома… Ее спаситель, ее рыцарь. И ее мужчина. Нет, не сегодня, конечно, и не завтра. Ну, может быть, не завтра… А может быть и завтра… В одном Хайди была уверена полностью — это ее мужчина, и она сделает все, чтобы он таковым стал. Ну то есть он сам сделает, конечно, а она… Раз уж судьба сделала ей такой королевский подарок, то она его не упустит. Даже не надейтесь! Вот с таким победным настроем Хайди и уснула.

Ну если двое так тянутся друг к другу… Случилось все уже в конце следующего дня. Они снова танцевали под какую-то старинную мелодию, очень нежную и в то же время такую волнующую, будто зовущую куда-то далеко-далеко, в мир волшебства и радости. А когда мелодия закончилась, Роман не захотел отпустить Хайди, а она не захотела, чтобы он ее отпускал. Так и стояли, потеряв счет времени, и лишь спустя то ли целую вечность, то ли один миг, Роман осторожно поднял голову девушки и успел сказать вечные три слова и услышать те же слова в ответ, а потом полностью утонул в распахнутых синих глазах, а потом глаза Хайди медленно закрылись, и… Но здесь мы оставим наших влюбленных друг другу, одних на миллионы километров вокруг, и не будем подглядывать туда, где место только двоим.

Они не считали дней и ночей. Нет, Корнев считал, чтобы не пропустить время, когда нужно будет начать отчаянно экономить еду, но странным образом это никак не отражалось на счете времени, сколько они уже были вместе с Хайди. Это были как будто два разных времени, и в одном, где была его Хайди, он жил, а в другом, где надо было считать дни и запасы, лишь ненадолго появлялся.

Поэтому Роман и не мог точно сказать, на какой день Хайди, прижавшись к нему всем телом, еще минуту назад упругим и крепким, а теперь мягким и расслабленным, спросила:

— Рома… А если нас не найдут, мы умрем?

Вместо ответа Корнев просто прижал свою женщину к себе. Что тут отвечать-то, если и так все понятно?

— А мы от голода умрем, да?

— Нет, скорее всего, замерзнем, — соврал Корнев.

— Это хорошо, — удовлетворенно сказала Хайди. — Так лучше.

— Почему? — удивился Роман.

— Ну… Мы же в обнимку заснем, чтобы согреться. И не проснемся. Когда нас найдут, то не смогут разделить… прости, рас… расцепить, да? Так и похоронят вместе.

Корнев опять не ответил. Не мог найти он слов, которые были бы уместны после такого. Он мог только мысленно молиться, чтобы их спасли. Может, Хайди и права, но он очень хотел жить. Потому что теперь его жизнь была наполнена счастьем и счастье это удобно пристраивало головушку у него на плече и потихоньку засыпало…

Глава 9

— Равняйсь! Смирно! Равнение напра… во! — полк застыл темно-синей стеной. Взметнулись к козырькам фуражек ладони командиров, вскинулись карабины в руках солдат и младших унтеров, замерли камнями в стене господа офицеры и старшие унтера.

— Ваше Императорское Величество! Восьмой истребительный великого князя Андрея Константиновича авиационный полк к высочайшему смотру построен! Командир полка полковник Арефьев!

— Здравствуйте, молодцы-андреевцы!

— Здра… жла… ваше… ипмрас… вличс!!!

— Благодарю за отличную службу! Я счастлив, что у России есть такие солдаты, как вы!

— Ура! Ура! Ура-а-а-а!!!

Ударил марш и под его бодрящие звуки государь император в сопровождении полковника Арефьева и генерал-лейтенанта великого князя Андрея Константиновича пошел вдоль строя полка. Императора Корнев, как и почти все в полку, видел впервые в жизни, и сейчас, глядя на высокого и статного человека, идущего твердым и уверенным, по-настоящему хозяйским шагом, не мог не признать: его императорское величество Константин Четвертый действительно олицетворяет великую Российскую Империю. В отлично сидящем темно-зеленом с красным мундире Ново-Преображенского полка, почти двухметрового роста, с отменной гвардейской выправкой, шестидесятидвухлетний монарх, казалось, внимательно вглядывался в лица офицеров и солдат полка. Никому и в голову не приходило, что на самом деле государь даже при его неспешном шаге всмотреться в каждое лицо просто не имел возможности. И самому Корневу, и всем, с кем он потом делился своими впечатлениями, казалось, что именно с ним встречался глазами самодержец, именно ему в самую душу проникал пристальный взгляд серо-голубых очей русского царя.

Потом полк прошел перед императором парадным строем и Корнев, держа равнение и печатая шаг, старался еще раз увидеть царя, но толком ничего разглядеть не смог. И все равно, душу Корнева переполняли восторг и гордость. Он, простой поручик, каких в России тысячи и тысячи, прикоснулся к таким вершинам, где и не все генералы были частыми гостями.

За обедом только и было разговоров, что о высочайшем смотре и государе. Любимая тема обсуждений последних недель — где, кому и когда формируемый авиакорпус покажет свою мощь — конечно, тоже не осталась забытой. Однако теперь все предположения и «самые точные» прогнозы обязательно дополнялись выражением глубокой убежденности в том, что его величество все уже продумал и решил, а потому ждать осталось недолго и скоро мы им всем покажем кузькину мать…

…Если бы его величество сейчас слышал господ офицеров, он бы лишь едва заметно усмехнулся. Потому что он, хотя и действительно все продумал и даже решил, все еще медлил с оформлением своего решения подписью на соответствующих документах. Уединившись во внутренних покоях малого дворца, Константин Четвертый в очередной, на этот раз уже последний, раз взвешивал все «за» и «против», периодически удивляясь самому себе. И было чему удивляться: заранее зная решение, зная, какие выгоды и преимущества принесет оно России, какие таит в себе опасности и угрозы, какие опасности и угрозы предотвращает — он все еще и еще раз сам себя убеждал подписать документ, переводящий это решение в программу, которую вся Империя будет выполнять в течение ближайших десятилетий.

Он, Константин Четвертый, Божией милостью Император Всероссийский, Царь Болгарский, Король Сербов и Македонцев, Король Черногорский, Король Эллинов, Местоблюститель Престола Цареградского, Святой Земли Хранитель и Защитник, и прочая, и прочая, и прочая, начнет менять сложившийся миропорядок. Потому что миропорядок этот начал себя исчерпывать, и ни к чему, кроме очередной мировой войны, в исторической перспективе привести не мог.

Император вновь усмехнулся. Мировая война… Это раньше можно было так называть, потому что война охватывала весь мир. Ну весь, не весь, а немалую его часть. А как назвать войну между космическими государствами? И не землян с какими-нибудь инопланетянами, а землян между собой?

Сама по себе такая война, пусть будет по старинке называться мировой, это не хорошо и не плохо. Плохо, что тот расклад врагов и союзников, который только и мог сложиться при нынешнем миропорядке, ничего хорошего России не сулил.

А ведь строился в свое время этот порядок как раз для того, чтобы такую войну исключить. И с задачей этой справлялся неплохо вот уже без малого триста лет. Император прошелся по кабинету и остановился у окна, без особого внимания разглядывая розоватые облака, переплывающие безупречно голубое небо — медленно, но неотвратимо. Да… Так же медленно и неотвратимо менялась ситуация в освоенном людьми космосе.

На первый, даже самый пристальный, взгляд, никаких оснований для беспокойства не было. В Белом космосе Россия, Райх и Запад по-прежнему представляли собой три опоры, на которых мир выглядел устойчивым и вечным. Исламский космос, хотя и выплескивал время от времени из своих глубин совершенно невменяемых отморозков — пиратов и террористов, особой видимой угрозы не представлял: не так уж этих отморозков было много. Всплески нездоровой активности в Желтом космосе, за исключением Японии, Маньчжурии и Кореи, были посильнее (что и показал недавний Фазанский поход), но с ними тоже успешно справлялись. Фазан, кстати, был не первым. Двенадцать лет назад американцы проделали нечто подобное с Дунтангом, пиратским гнездом, откуда совершались дерзкие рейды на Фронтир. А пять лет назад немцы добили остатки этих пиратов, сумевших отсидеться в каких-то тайных норах во время американских бомбежек, а затем взявшихся за старое и начавших возобновление своего пиратского промысла с захвата немецкого танкера. На этом же, собственно, и закончивших.

С Индийским космосом и Черным космосом проблем не было вообще никаких. Первые не имели никакого желания заниматься чем-то и кем-то кроме самих себя, а у вторых не было такой возможности. Бывало, правда, что и из Черного космоса выбирались любители легкой наживы. То есть, это они думали, что легкой наживы, в действительности их стоило бы называть любителями быстрой смерти — кораблики, которые Бог знает кто им строил, были уж очень хлипкими и любая встреча с военными кораблями или истребителями кончалась для них плачевно.

С экономической точки зрения все выглядело еще лучше. Российская Империя в Русском космосе обеспечивала себя всеми видами сырья и продовольствия, и то же самое можно было сказать о Демократической Конфедерации и Арийском Райхе. Международная торговля как таковая практически не велась. А зачем, если все необходимое производится самостоятельно? Понятно, что многие миры Исламского, Желтого или Черного космоса были бы не прочь получить технологии и товары космоса Белого, но что они могли предложить взамен? Ничего.

На Фронтире, однако, торговля процветала. Поскольку миры Фронтира, как правило, имели выраженную специализацию, то без торговли они существовать не могли. В этом, кстати, и заключался ответ на вопрос, почему Запад терпел отток на Фронтир своих наиболее активных, пассионарных и самостоятельных граждан. Потому и терпел, что существование и развитие Фронтира обеспечивало существование и развитие торговли, а торговля подпитывала деньгами банки и поддерживала спрос на краткосрочные кредиты. И, кстати, все эти выгоды для банкиров создавали отнюдь не только граждане Демконфедерации. На Фронтире немало планет заселяли и осваивали выходцы из государств, в Конфедерации не состоявших — прежде всего латиноамериканцы и австралийцы. Опять же, деньги на Фронтире ходили всякие, но преимущественно доллары Демконфедерации. Такое расширение территории обращения доллара тоже давало банкирам и финансистам немалые выгоды.

Его величество витиевато выругался вполголоса. Банкиры-финансисты, мать их… Даже странно, что от них бывает и польза. Да, если держать их в узде и постоянно контролировать все их действия, а лучше еще и мысли. А если эта публика забирает в свои потные пухленькие пальчики власть… Ну не саму официальную власть, конечно, а всего лишь (какой пустяк!) контроль над экономикой и политикой…

И черт бы с ним, с Западом, терпят они власть финансистов над собой, так это, в конце концов, их трудности. Вот только власть эта финансистская требует постоянного расширения подконтрольной территории. То есть, если выражаться точнее, постоянного расширения списка государств, экономика и политика которых этими самыми финансистами контролируется. И без войны, а лучше без длинной череды войн, этого добиться очень затруднительно. А применительно к России или Райху так вообще невозможно.

Император с сомнением посмотрел на массивный стол. Нет, на ногах сейчас думалось лучше. Да, применительно к России или Райху — невозможно. И многим, очень многим кажется, что мир в Белом космосе будет вечным. Ну да. В прямом военном столкновении русско-германский союз никаких шансов Западу не оставлял. Хотя пришлось бы напрячь все силы — как к Западу не относись, не видеть его внушительную военную мощь было невозможно. Потери в такой войне оказались бы огромными. Все заинтересованные стороны это прекрасно понимали и потому в бой не рвались, хотя и всячески поддерживали боеготовность. По классическому древнеримскому принципу si vis pacem и так далее.

Но кто сказал, что обязательно самому воевать с противником, чтобы его ослабить? Эту тяжелую и опасную работу можно ведь свалить на других. Тем более что они, эти самые другие, и не против.

Тут император никаких иллюзий не строил. Любому, кто знал о соседях России в космосе столько, сколько знал он, было очевидно, что все миры Черного космоса, большинство миров Исламского космоса, едва ли не половину миров Желтого космоса в относительно недалекой исторической перспективе ждут три наиболее вероятных варианта: вырождение, вымирание или комбинация первого и второго именно в такой последовательности. Понятно же, в таком положении они будут готовы воевать и умирать ради возможности улучшить жизнь тех, кто останется. Пусть и призрачной, но возможности. Наброситься они, конечно, могут и на Фронтир, но скорее всего целью их натиска будут русские миры. Просто потому что ближе.

Правда, вместо вырождения возможно было и перерождение. Когда люди только-только начинали еще даже не осваивать космос, а делать первые разведывательные вылазки на землеподобные планеты, многие боялись, что контакт с чужой флорой, фауной и микромиром окажет на человека негативное воздействие, вплоть до всяческих мутаций. Поэтому параллельно с разведкой дальнего космоса велись работы над способами эффективного противостояния биологическому воздействию чужой жизни. Успех пришел не сразу, но все усилия оправдал — была создана технология так называемой биоблокады. Прошедший необходимые процедуры биоблокады человек мог уже не опасаться последствий контакта с чужой жизнью. Что интересно, от привычных земных микробов и вирусов биоблокада не защищала никак. Даже на самой дальней планете человек мог получить привет с Земли в виде привезенного с собой вируса гриппа, а вот никакие местные аналоги холеры или чумы ему не грозили. Вот только удовольствие это оказалось недешевым. Поэтому в бедных мирах Исламского, Черного и Желтого космоса о биоблокаде даже не слышали. А иногда и слышали, но, не имея возможности получить, объявляли ее очередным биологическим оружием проклятых бледнолицых.

Разумеется, мутация — процесс длительный, несколькими поколениями тут не обойдешься. Так что вымереть жители небелых миров имели возможность гораздо быстрее, чем превратиться в пятиглазых зеленых гуманоидов, однако же… Император читал доклады специалистов, исследовавших тела погибших фазанцев. Что там было? Память выдала несколько стандартных медико-канцелярских оборотов: «необратимые изменения лобных долей головного мозга», «наследственное изменение картины протекания метаболических процессов» и тому подобных. Звучит пугающе.

Кстати, никаких инопланетян за три века освоения космоса люди так и не встретили. Ни самих инопланетян, ни убедительных следов их существования когда-либо в прошлом. Что ж, невесело усмехнулся его величество, вот и будут вам инопланетяне. Чужих нет, так хоть своих вырастим.

Император вернулся к мыслям о войне. Ради возможности натравить всю эту не дорожащую своими жизнями массу на Россию Запад пойдет на многое, тут никаких сомнений не было. Плевать им на все договоренности о нераспространении современных вооружений, если эти вооружения будут использованы против русских. Да и вооружений-то особо и не надо — достаточно снабдить эти орды кораблями в таких количествах, чтобы обеспечить подавляющее численное превосходство при нападении. Кстати, и наживу с тех кораблей Запад никак не упустит. А потом по обстоятельствам — могут организовать какой-нибудь повод самим ввязаться в войну, защищая избиваемых русскими несчастных, хм, борцов за выживание. Или как-то по-другому их назовут, главное, чтобы красиво было. Понятно, что так или иначе все эти «борцы за выживание» нашли бы в России только могилу. Но вот сколько бы они успели разрушить, разграбить, изнасиловать и убить…

И чем больше они разрушат и убьют, тем выше вероятность того, что Запад вообще не полезет в войну, а любезно предложит кредиты и инвестиции для восстановления разрушенного. Примет Империя эту «помощь» — и все, добро пожаловать в мир победивших денежных мешков. Не примет — у Запада появляется историческая возможность вырваться далеко вперед по всем направлениям развития, пока Россия будет восстанавливать силы, и русским придется надолго довольствоваться ролью догоняющих.

Различных вариантов действий Запада было немало, все они так или иначе прорабатывались Генштабом на основе имеющейся информации и все не обещали России никаких выгод. Например, пока Россия будет связана войной с дикарями, западники вполне могут напасть на Райх, арийцы эти Западу тоже не в радость. В этом случае Россия будет вынуждена ввязаться в новую, куда более тяжелую, войну, не успев справиться с последствиями только что закончившейся, а то и воевать на два фронта сразу. И уже далеко не факт, что в таких условиях у России и Райха получится справиться с Западом. Может, конечно, Россия и не ввязываться в эту войну, но тем самым Империи придется потерять лицо, а вместе с лицом — единственного полноценного союзника.

Все это в России понимали уже давно. Те, кому это по должности положено, естественно. И не только понимали. Еще отец нынешнего императора, Владимир Пятый, распорядился начать разработку возможных стратегий ответа на эти угрозы, в том числе включающих не только ответные, но и упреждающие меры. И вот теперь он, Константин Четвертый, должен принять окончательное решение по представленному ему на утверждение плану «Волга».

План был многоуровневым и разносторонним. Конечной его целью была изоляция Запада в пределах Демконфедерации, отсечение от него реальных и потенциальных клиентов и сателлитов (союзников у Запада не могло быть по определению), недопущение финансового (а следовательно — политического, экономического и военного) влияния Запада на кого бы то ни было. А потом — возвращение Запада к основам христианской цивилизации. Если останется что возвращать…

Для начала предусматривалось перенацеливание агрессивности исламских и желтых миров частично друг на друга, частично на миры черные. Причем начаться эти войны должны были раньше, чем их потенциальные участники созреют для нападения на Россию. Соответственно, и управлять этими войнами будет Россия, а не Запад. Ну не впрямую управлять, конечно, найдутся агенты влияния. Кого-то прикупим, а кого и сыграем втемную. Если Запад успеет вложить какие-то средства в эти миры, тем лучше — вложения эти поработают на интересы России, а никак не самого Запада.

Здесь, кстати, и наработки были, и опыт кое-какой имелся. Уже в течение почти века Россия не позволяла возникать в Исламском космосе крупным государствам вблизи русских пределов. Салафийская операция, пока что последняя в этом ряду, первой никоим образом не была. Пусть там война между исламскими мирами пресекалась, а не провоцировалась, идейный посыл был ясен — русские бьют не всех, а только тех, кто этого заслуживает. Но бьют сразу и сильно.

Еще один уровень — выстраивание новых отношений с мирами и государствами Индийского космоса. Индийцы — люди вменяемые и не агрессивные, правда, и особой инициативой не отличаются. Ничего, зато их потихоньку можно будет прибрать в свою сферу влияния. Тем более, по прогнозам аналитиков, международная торговля все равно возобновится рано или поздно, поскольку с ростом уровня освоения планет многие из них так или иначе приобретут некоторую специализацию. Так что вполне может получиться, что возить те или иные товары, скажем, на Сибирячку с какого-нибудь Шрирангапаттама будет выгоднее и проще, чем с любой русской планеты. Вот и будем торговать на наших условиях, рассчитываясь товарными взаимопоставками и собственными деньгами, а не чужой валютой.

Те же торговые интересы должны были сыграть определенную роль и в том, чтобы Западу не нашлось места в отношениях России с ключевыми государствами Желтого космоса — Японией, Кореей и Маньчжурией. Когда-то, еще в докосмическую эру, они были одними из лидеров в тогдашнем мире, но сегодня из-за падения значения международной торговли им в первых рядах места не нашлось. Конечно, и в новом миропорядке они вряд ли окажутся в лидерах, но пусть надеются и стараются. Надежда еще никому не вредила, а любые старания в положении вечно догоняющего только надежду и оставляют.

И, наконец, главная изюминка плана «Волга». Фронтир. Отрезать Фронтир от Запада — это удар даже не по самой Демконфедерации, а по крышке ее гроба. И пусть большую часть миров Фронтира присоединит к себе Райх — тут никаких сомнений и тем более иллюзий не остается. Но пока Райх эти приобретения переварит, времени уйдет немало. И все это время германцы будут оставаться младшими партнерами России. А если захотят большего — да сколько угодно. Хотеть не вредно. Все равно в масштабах всего освоенного людьми космоса Райх всегда будет не более чем номером два. Потому что не дано немцам умения правильно строить отношения с народами, не принадлежащими к белой цивилизации. Не судьба. Это умели и умеют только русские.

Но привлекать германцев к тем или иным операциям в рамках «Волги» нужно. Не все же самим делать, надо, чтобы и союзники поработали. Тем более, если хотят что-то получить, на тарелочке им никто подносить не будет. А что до неизбежного усиления России… Ничего, потерпят. Не дураки же сидят в Ариенбурге, понимают, что без России против Запада у них шансов нет.

Император все-таки сел за стол. Пододвинув к себе папку с документами, раскрыл ее, проверил содержимое. Можно было и не проверять, он уже просматривал папку с утра, но важность момента требовала полного соблюдения всех правил. Что ж, все на месте и лежит в должной последовательности. Осталось только подписать. Легкое шуршание ручки по бумаге — и несколько листов украсила размашистая подпись: «Константин».

Сомнительная честь стать первой жертвой в исполнении плана «Волга» выпала Муллафарскому султанату — парочке миров и разного размера территориям еще на шести мирах Исламского космоса. Причин, по которым султанат попал под внимание разработчиков плана, хватало. Во-первых, близость к Фронтиру и русским мирам провоцировала среди многих подданных султана самую черную зависть к тем, кто жил явно лучше, и, как следствие, желание этих самых счастливчиков пограбить. Кстати, одну пиратскую группировку муллафарцы подкармливали. На Фронтире эти пираты пока не отмечались, действуя в Исламском космосе и иногда залетая в космос Жетлый, но мало ли… Во-вторых, Муллафар имел далеко не лучшие отношения со своими соседями по Исламскому космосу — султанат в свое время расширился за счет завоеваний и многие не прочь были бы при случае припомнить муллафарцам потерю не самых плохих земель. Опять же и со своими новообретенными подданными муллафарские султаны особо не церемонились. В-третьих, у султаната были неплохие вооруженные силы — в Исламском космосе уж точно лучшие. В-четвертых, в окружении султана потихоньку укрепляли свои позиции деятели, чьи денежные связи с Западом хотя и не имели прямого подтверждения, но косвенных доказательств тому более чем хватало.

Муллафар планировалось сначала показательно разгромить, а затем расчленить на несколько враждующих друг с другом и всеми остальными территорий. Для начала разведка уже потихоньку подталкивала к активным действиям группу заговорщиков, чьи интересы были связаны с теми же пиратами и планами пощипать соседей. Эти, дорвавшись до власти, дать повод к показательной порке султаната не замедлят. Конечно, никто не собирался ждать, когда этот повод случится, работа в этом направлении уже велась. Разумеется, о том, чтобы подставлять гражданских, даже разговора не было. Изображать жертв муллафарских пиратов должны были военные, причем именно изображать, а никак этими самыми жертвами не становиться. Кроме того, содействие заговорщикам преследовало и вторую цель — не дать прийти к власти агентам влияния Запада.

А пока работали разведчики, к муллафарской кампании готовились и военные. Андрюша, младшенький (кому его высочество великий князь Андрей Константинович, а кому и так), формирует авиакорпус, готовится флот, готовятся десантники и армейцы. Император с удовольствием вспомнил утренний смотр Восьмого истребительного авиаполка. Молодец Андрей, не забывает полк, в котором начинал службу. Полк, кстати, в отличном состоянии. Ну, у Андрюши все всегда в отличном состоянии. Летчиком-истребителем он, по отзывам командиров, был далеко не самым плохим, но никак и не лучшим, а вот командиром оказался просто отличным. От звена до дивизии, на строевых и штабных должностях — на любом своем месте Андрей всегда наводил образцовый порядок и без видимых усилий его поддерживал. Так что за боеготовность вновь сформированного авиакорпуса его величество был спокоен.

Только вот корпус, за который император был спокоен, этого самого покоя был начисто лишен. Пилоты и технари тихонько подвывали от напряженного графика учебных занятий, тыловики, не веря своим глазам, принимали топливо, запчасти и боеприпасы, приходившие быстрее, чем их успевали расходовать, командиры, ломая головы, кроили и перекраивали график занятий, чтобы впихнуть в него побольше, побольше и побольше, а потом и еще чуть-чуть. Выходной, объявленный в честь высочайшего смотра, стал приятной неожиданностью, и вспоминали о нем потом долго — и повод был далеко не рядовой, и выходной был один из очень-очень немногих.

Поручик Корнев осваивался в новом для себя положении ведущего, так что ему, помимо всего прочего, приходилось еще и заниматься своим ведомым корнетом Ворониным. Не раз и не два Корнев поминал добрым словом школу комэска Мелентьева, вдалбливая корнету нехитрые правила, многими молодыми пилотами почему-то воспринимаемые как чуть ли не каторжные порядки.

— Ты пойми, Сережа, — проникновенно вещал Корнев, вспоминая уроки еще Хваткова, — пара истребителей — это как боксер. Основная рука у него правая, ну если не левша, конечно. Он и левой может ударить так, что только зубы в пыль, но бьет в основном правой, а левой или прикрывается или держит ее наготове на случай разных ситуаций. Вот и у нас так же. Я, ведущий, — правая рука, ты, ведомый, — левая. Ты прикрываешь меня, я, в случае чего, прикрываю тебя, и ты выходишь в атаку. Но именно в случае чего, понятно? Основная твоя работа — прикрывать меня.

Сережа, конечно, понимал, но все равно, что на тренажерах, что в учебных боях, так и норовил выскочить вперед. И тогда Корнев с Хватковым показали ему, а заодно и другим новичкам, что командирский разнос при разборе полетов — еще далеко не самое худшее, что бывает за пренебрежение ведомым своими обязанностями.

Работали на тренажере-симуляторе. Сошлись пара на пару — Корнев с Ворониным и Хватков, ради такого случая взявший ведомым уже вышколенного корнета Стоянова. Пока Воронин держался на своем месте, пары никак не могли клюнуть друг друга. А когда нетерпеливый корнет вырвался вперед для верной, казалось бы, атаки Хваткова, Стоянов быстренько пристроился Корневу в хвост, после чего «сбитый» поручик не без некоторого злорадства уже со стороны наблюдал, как его ведомый был показательно расстрелян двумя противниками.

После этого корнету Воронину пришлось выслушать еще и подробную уничтожающую критику, причем не от своего ведущего, а от целого комэска. Но, похоже, подействовало. И не только на него — остальные новички тоже как-то подтянулись.

Человек, как известно, может приспособиться практически ко всему. Вот и пилоты, втянувшись в график тренировок и занятий, вдруг обнаружили, что ближе к ночи им уже не так сильно хочется принять горизонтальное положение, а хочется поговорить, помыть косточки любимому начальству, погадать, когда же, наконец, эти изнурительные тренировки кончатся и где они применят то, чему их все это время учили. Появилась даже идея устроить что-то вроде тотализатора — желающие должны были написать на бумажке свое имя, место предполагаемого применения авиакорпуса и внести любую денежную сумму. Потом планировалось, что те, кто правильно угадает, делят призовой фонд между собой и не менее чем на половину выигрыша устраивают гулянку в офицерском собрании.

Идея нашла самый живой отклик среди пилотов, однако полковник Арефьев, каким-то непостижимым образом узнавший об организации азартной игры во вверенном ему полку, это дело к общему разочарованию прекратил. Чтобы не попали под раздачу все, инициаторы тотализатора явились к начальству сами, и полковник, удовлетворившись этим, назначил им всего по двое суток ареста. Потом еще им пришлось несколько ночей недосыпать, потому что арест арестом, а от занятий никто никого не освобождал. А что вы думали? Здесь вам не тут!

Глава 10

— Транспорт «Чеглок», ответьте фрегату «Брейвик»! Транспорт «Чеглок», ответьте фрегату «Брейвик»! Транспорт «Чеглок»… — остановив показ очередного фильма, Корнев развернул окно видеосвязи и нажал «принять». Молоденький немецкий матрос (а может, и унтер, в офицерских званиях кригсраумфлотте[11] Корнев еще разбирался, а вот в унтерских и матросских — увы), встретившись взглядом с Корневым, повернулся в сторону и выдал какую-то немецкую скороговорку. Почти тут же вместо него окно заняло изображение усталого лица офицера, тоже довольно молодого.

— Штабс-капитан-лейтенант Нидермайер, командир фрегата «Андерс Брейвик», — представился офицер.

— Капитан-пилот Корнев, универсальный грузопассажирский транспорт третьего ранга «Чеглок». И на борту моего корабля гражданка Райха Адельхайд Бюттгер, освобожденная мной из пиратского плена, — Хайди заняла второе кресло у пульта, Корнев расширил зону захвата камеры, чтобы его собеседник мог видеть обоих.

— Фройляйн Бюттгер, рад видеть вас, — заметно было, что Нидермайер действительно рад. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, господин штабс-капитан-лейтенант, я в порядке.

— Примите, господин капитан-пилот, искреннюю благодарность от лица Райха, — вновь обратился Нидермайер к Корневу. — Чем я могу вам помочь?

На взгляд Корнева, помочь ему штабс-капитан-лейтенант мог двумя способами: поделиться топливом или взять «Чеглок» на буксир до Райнланда. Но у командира фрегата «Брейвик» было другое мнение. Скорее, конечно, не мнение, а инструкции начальства. Поэтому сначала Нидермайер взял паузу, не иначе как для связи с тем самым начальством, а потом обрадовал Корнева тем, что готов его отбуксировать, но только до германской эскадры, бороздящей космос в часе движения в гиперпространстве. В принципе Корнев был не против, тем более что выбора тут не предусматривалось.

Размеры «Чеглока» и «Брейвика» не позволяли первому кораблю разместиться на летной палубе второго, поэтому уже через пару минут «Брейвик» развернул буксирную ферму. Корнев, аккуратно подруливая маневровыми движками, буквально подкрался к ферме и дал оператору с фрегата зацепить «Чеглок» за буксировочный рым. Еще несколько минут — и «Чеглок» был надежно сцеплен с «Брейвиком», а затем фрегат начал разгоняться для прыжка.

И Корнев, и Хайди понимали, что время их уединения, оказавшееся, несмотря на бедственную ситуацию, столь неожиданным и приятным подарком судьбы, уходит. Поэтому, как только связка двух кораблей ушла в гиперпространство, Корнев быстренько перевел слежение за состоянием буксировочных узлов (и передачу соответствующих сигналов на «Брейвик») в автоматический режим и они с Хайди, едва переглянувшись, без слов рванули в капитанскую каюту. И за четверть часа до выхода из прыжка уже снова сидели за пультом — прилично одетые и с подчеркнуто деловыми выражениями на лицах. А что глаза подозрительно блестели и по лицам капитана-пилота с его пассажиркой нет-нет да и блуждали глуповато-счастливые улыбки… Ну мало ли, бывает, знаете ли, нашло что-то такое.

Когда корабли вернулись в реальное пространство, Корнев удовлетворенно хмыкнул. Если такую эскадру послали искать пиратов, то он, уделав их в одиночку, мог заслуженно гордиться. Правда, с куда большей степенью вероятности немцы просто проводили учения, а поиски пиратов проводили одиночные корабли вроде того же «Брейвика», но первый вариант Корневу нравился, ясное дело, больше.

Память услужливо выдавала заученные наизусть в юнкерские еще времена типы союзнических кораблей: тяжелый крейсер «Лютьенс» (может, и не «Лютьенс» именно, но его близнец), три легких крейсера типа «Дрезден» и один типа «Потсдам», четыре эсминца-«кречмера» и два «прина», два фрегата типа «Хорст Вессель», три штуки легких авианосцев, «галланды», кажется. Надо полагать, еще несколько фрегатов высланы далеко по сторонам для разведки и патрулирования. Вот только десантных кораблей не видать…

Фрегат с все еще прицепленным «Чеглоком» слегка изменил курс, и Корнев аж присвистнул. Оказывается, за всеми этими кораблями он сразу не увидел главного — штурмовой броненосец типа «Михаэль Виттман».

Ничего подобного «виттманам» не было ни в одном флоте, поэтому неудивительно, что корабли эти, едва появившись, попали в центр внимания военных как в России, так, видимо, и в Демконфедерации. Впрочем, и русские, и западные специалисты пришли к единодушному выводу, что новый класс кораблей, невиданный ни в одном флоте, вовсе не является примером для подражания. Просто флот Арийского Райха заметно уступал по численности что русскому, что западному, вот сумрачный тевтонский гений и попытался решить эту проблему строительством кораблей «три в одном».

Штурмовые броненосцы типа «Виттман» представляли собой гибрид линкора, авианосца и десантного корабля. Вот только на наследство своему отпрыску предки явно поскупились. Да, на «виттманах» стояли тяжелые лучевые пушки, такие же, как и на линкорах. Но пушек этих каждый штурмовой броненосец имел восемь, а не пару десятков или дюжин, как нормальные линкоры. Да, «виттманы» брали авиагруппу в полсотни машин — прямо как линейные авианосцы, корабли, в постройке куда более простые и дешевые. Каждый «виттман» мог принять полк десантников. Но то же самое мог любой большой десантный корабль, который, опять же, был и проще и дешевле.

С другой стороны, в комплексном варианте — имея на борту по одной эскадрилье истребителей и штурмовиков, усиленный десантный батальон, да при тех самых орудиях — «виттманы» становились весомым аргументом в споре флота с планетарной обороной. А несколько таких штурмовых броненосцев легко бы затерроризировали среднеразвитую планету.

Но самый живой интерес «виттманы» вызвали у летчиков. Корнев помнил, в полку многие говорили, что не прочь бы оседлать эти немецкие корабли, которые, в отличие от авианосцев, могли и от вражеских крейсеров отбиться, и, прикрываясь своей броней, подвезти истребители со штурмовиками поближе к цели.

Живьем Корнев видел «виттман» впервые. М-да, впечатлений хватило. Больше всего немецкий штурмовой броненосец (как потом выяснилось, это был «Штрахвиц») был похож на гигантский утюг, что, кстати, вполне отвечало его назначению — такой корабль и вправду мог бы как следует проутюжить даже самые сильные узлы вражеского сопротивления.

Однако вести «Чеглок» надо было на авианосец «Рудель», поскольку именно на нем держал свой флаг командующий эскадрой вице-адмирал фон Линденберг, пожелавший лично встретиться с храбрым спасителем гражданки великого Райха.

Да уж, сажать на авианосец пусть и небольшой, но корабль, и истребитель — это, как оказалось, совершенно разные вещи. И если истребитель Корнев легко и уверенно посадил бы даже сейчас, то пока заводил в створ посадочной палубы авианосца «Чеглок», даже слегка вспотел. Однако же справился, хотя сажать пришлось самостоятельно — видимо, посадочный луч антиграва на «Руделе» не был рассчитан на корабль такого размера и такой массы.

В преддверии визита к высокому, пусть и не своему, начальству у Корнева появилась было мысль надеть парадную форму, но по здравом размышлении он от этой затеи отказался. В конце концов, экипаж авианосца и пилоты на походе, значит, и форму носят повседневную. Какой смысл выделяться парадкой? Однако же, чтобы соблюсти хоть какие-то приличия, надел под куртку белую рубашку с галстуком. Хайди, наоборот, вернула Роману его вещи и оделась во все свое. Причем свою одежду она заранее привела в идеальный порядок, даже ботинки вычистила. Корнев так и не смог понять, как ей это удалось при отсутствии у него коричневого или бесцветного крема для обуви — сам он носил только черную обувь, так что и крем держал только черный. Не иначе, опять какая-то тевтонская мистика.

Когда Корнев и Хайди вышли из корабля, их на посадочной палубе уже ждали. Высокий офицер с породистым лицом представился лейтенантом Брандтом, поприветствовал уважаемых гостей и предложил следовать за ним к адмиралу, который уже ждет.

Вице-адмирал фон Линденберг Корневу понравился. Ну не сам адмирал, понятно, он же не барышня, а неподдельная, совершенно не протокольная радость при виде счастливо нашедшейся соотечественницы и ее спасителя. А еще Корневу понравилось, что адмирал и не пытался эту радость скрывать.

Хайди коротко рассказала обстоятельства своего похищения, Корнев столь же кратко описал историю своего пленения и освобождения.

— Что вы говорите? На невооруженном корабле сбили четыре истребителя? — удивление и недоверие адмирал тоже не скрывал.

— Господин адмирал, — Корнев показал коммуникатор, — у меня есть запись. Может быть, вы хотите посмотреть?

Адмирал захотел. Но сначала сказал что-то в настольный коммуникатор. Насколько мог разобрать Корнев, вызвал какого-то полковника. И действительно, через несколько минут коммуникатор голосом лейтенанта Брандта сообщил, что прибыл полковник Шойман, адмирал кратко рявкнул Корнев не успел понять что, и в каюту вошел полковник в форме флигерваффе.[12]

— Господин капитан-пилот хочет показать запись своего боя на невооруженном корабле против четырех истребителей, — адмирал ввел полковника в курс дела. Полковник попытался было состроить презрительно-недоверчивое выражение лица, но, вовремя сообразив, что задание посмотреть запись невозможного, по его мнению, события исходит от начальства, а не от этого русского, сменил маску на заинтересованность.

Настройка адмиральского компьютера для приема записи с компьютера «Чеглока» через корневский коммуникатор много времени не заняла, и адмирал с полковником приготовились смотреть.

По мере просмотра на лице полковника можно было читать смену эмоций: включение в ситуацию, интерес, удивление и, наконец, восхищение. Звук, кстати, Корнев при записи для показа немцам на всякий случай отключил. А то кто его знает, что было бы интереснее господам союзникам — ход боя или попытки разобраться в извилистых нецензурных конструкциях загадочного и непостижимого русского языка.

— Полковник Хорст Шойман, командир сводной авиаэскадры соединения «Линденберг», — германский летчик протянул Корневу руку. — Господин капитан-пилот, я поражен! Одними щитами! Вы могли бы стать хорошим летчиком-истребителем!

— Штабс-ротмистр в отставке Роман Корнев, — руки капитана-пилота и полковника сцепились крепким пожатием. — Я был летчиком-истребителем.

— Господа! — вмешался адмирал. — Мы поступаем неправильно, оставляя без внимания нашу очаровательную гостью. Фройляйн Бюттгер, позвольте мне выразить самое искреннее восхищение стойкостью, с которой вы держались в плену у пиратов, и самообладанием, проявленным во время боя! Я спокоен за будущее Арийского Райха, потому что у нас есть такие девушки, как вы!

Корнев уже и сам думал, как бы отвести интерес адмирала и полковника от своей персоны и перенаправить этот интерес на Хайди. Он-то видел, что его женщина потихоньку переполняется обидой на больших мальчишек, за своими летающе-стреляющими игрушками не уделяющими ей внимания, пусть и прячет эту обиду за выработанной в результате гимназического воспитания маской спокойной рассудительности, столь ценимой и уважаемой в Райхе. А адмирал молодец, прямо галантный кавалер какой-то.

Однако же главная функция адмирала, как известно, вовсе не галантность, а командование. Вот вице-адмирал фон Линденберг и начал командовать. Корнев и Хайди получили приглашение на торжественный обед в их честь, после чего Хайди в сопровождении срочно вызванного матроса была отправлена дожидаться обеда в отведенную ей каюту, полковник отослан заниматься своими обязанностями, а Корнев пока оставался.

— Я передам вашу запись штурманам, — сказал адмирал. — Думаю, по ней они смогут вычислить координаты пиратской базы.

— Нет необходимости, — ответил Корнев. — Точные координаты я передам вам прямо сейчас.

Фон Линденберг внимательно посмотрел на Корнева и медленно кивнул, явно сделав в памяти отметку — не забыть этого хваткого русского.

— Мы найдем и пиратов, если кто-то после вас там еще остался, и тех, для кого они похитили девушку, — то, как адмирал это произнес, ничего хорошего ни тем, ни другим не предвещало. — Вы, господин капитан-пилот, насколько я понимаю, предпочтете жить на вашем корабле?

Корнев подтвердил.

— Понимаю. Свой корабль — это как дом. И еще. Будет справедливо, если фройляйн Бюттгер вернется на Райнланд на вашем «Чеглоке». Но я бы попросил вас задержаться и поучаствовать в рейде на пиратскую базу, — адмирал вопросительно посмотрел на Корнева.

— Так точно, господин адмирал!

— Тогда идите отдыхать, господин капитан-пилот. Я пришлю за вами.

На «Чеглоке» Корнев никак не мог найти себе места. Пытался почитать книгу — не вышло. Сначала буквы никак не хотели складываться в слова, потом слова отказывались не только складываться во фразы, но и задерживаться в голове. Попытка посмотреть кино привела к сходному результату — происходящее в объемной сфере экрана почему-то старательно, а главное, успешно ускользало от внимания Корнева. С музыкой вышло примерно то же самое — вроде играет, а что именно, сообразить не получалось. Интересно, — подумал Корнев, — Хайди сейчас так же мучается? Почему-то ему представилось, что так же. Как ни странно, это принесло некоторое успокоение. Да уж, за эти дни Корнев начал привыкать к своему неожиданному счастью, а тут — извольте соблюдать приличия. Ну и ладно. Будем соблюдать, другого-то ничего все равно не остается. Зато любая разлука закончится новой встречей. Хайди… Роман даже с некоторым удовольствием полюбовался в зеркале своей улыбающейся до ушей физиономией. Вот уж правда, солнечная девочка, даже одно ее имя вызывает радость. Когда-то Корневу приходилось слышать и читать, что есть люди, как будто специально созданные друг для друга. Он считал эти слова обычным романтическим трепом, а теперь был бесконечно благодарен судьбе за то, что узнал их истинность на собственном опыте.

Говорят, мужчины от любви теряют голову. Ерунда! Как раз любовь очень быстро и эффективно приучает мужчину к мысли о том, что кроме долга перед Родиной, службой, работой и других очень-очень важных, но все-таки несколько абстрактных долгов, у него теперь есть еще и обязательства перед вполне конкретной женщиной, его женщиной. А это, согласитесь, весьма способствует постоянному применению умственных способностей и, как следствие, их усиленной тренировке. Так что любовь, наоборот, делает мужчину только умнее. Ну, если это, конечно, и правда любовь, а не острый приступ спермотоксикоза.

Вот и Корнев, приведя мысли в порядок, начал старательно размышлять, как бы ему устроить так, чтобы без потерь для кармана периодически делать в рейсах окна с заходом на Райнланд. Пока получалось не очень, но Корнев считал, что любая проблема имеет решение, а то и не одно. Нужно только найти все варианты и выбрать из них тот, который сможешь выполнить. Однако подходило время торжественного обеда и Корнев, сделав кое-какие заметки, чтобы не забыть потом парочку пришедших ему на ум идеек, начал собираться.

Похоже, и вице-адмирал фон Линденберг понимал толк в любви. Потому что действовал он на редкость умно и рационально. Судя по легкому, едва уловимому толчку, профессионально замеченному Корневым, торжественный обед должен был проходить пока авианосец, как и вся эскадра, двигался в гиперпространстве. Ну да, все необходимые приказы отданы, а пока они исполняются, господин адмирал может и пообедать в приятной компании.

На обед к адмиралу Корнев все же надел парадную форму. Как-никак торжественное мероприятие, так что благодаря странному поведению пиратов, которые в гардероб, похоже, даже не заглянули, Корневу теперь не придется выглядеть за адмиральским столом бедным родственником.

В адмиральском салоне собралось около двадцати человек. Помимо уже знакомых Корневу полковника Шоймана и лейтенанта Брандта был командир авианосца капитан цум раум[13] Зеелигер и офицеры адмиральского штаба, фамилии которых Корнев сразу не запомнил. Идея нарядиться в парадку оказалась очень даже правильной — господа офицеры высказывали Корневу неподдельное уважение и общались с ним как с равным. Не из-за черного кителя с золотыми нашивками на рукавах, разумеется — видали они торговых капитанов и капитанов-пилотов в известном месте и известном виде, а из-за того, что даже в торговом флоте при парадной форме были обязательны к ношению награды. И если медаль за фазанский поход вряд ли была им знакома, то «вес» эмалевого белого крестика на черно-оранжевой колодке германцы знали хорошо.

Корнева и Хайди посадили рядом с адмиралом, так что волей-неволей пришлось быть в центре общего внимания. Хайди вообще цвела и пахла, интерес такого количества офицеров ей явно льстил, хотя, насколько Корнев мог понять женщин вообще и свою подругу в особенности, она все же переживала из-за отсутствия какого-нибудь умопомрачительного платья. Впрочем, господ офицеров, явно не избалованных в походе обществом прекрасных дам, это ничуть не смущало. Корнев даже начал испытывать какое-то неловкое, неизвестное раньше чувство и далеко не сразу сообразил, что это ревность. Адмирал фон Линденберг, насколько мог судить Корнев, как раз понимал все правильно. Он явно видел, что русского капитана-пилота и спасенную им девушку связывает нечто большее, чем совместные приключения при побеге из пиратского плена. Причем мало того, что видел, так еще и дал понять это Корневу. А вот остальные участники застолья этого не видели и не понимали, отчаянно одаривая знаками своего внимания очаровательную фройляйн Бюттгер. Нет, все, конечно было исключительно прилично и в рамках, но общее количество искренних и не очень комплиментов, как и взглядов различной степени заинтересованности, обеспечивало чрезвычайно высокую плотность поражения. Так что окончанию обеда Корнев был рад, хотя для него это означало и новую разлуку с любимой.

…Второго своего попадания на пиратскую базу Корневу пришлось подождать. Сначала высадились десантники со «Штрахвица», тщательно осмотрев базу на предмет еще живых пиратов и всяческих неприятных сюрпризов — взрывных и невзрывных. Ни того, ни другого они не обнаружили, как, кстати, и воздуха на базе. Так что перед тем, как в компании ротмистра Йенекке, представлявшего в эскадре полевую жандармерию, идти и смотреть все самому, Корневу пришлось облачаться в скафандр — хорошо хоть, свой, привычный.

Сразу стало ясно, что перед ними кто-то уже успел тут побывать. Роман точно помнил, что силовое поле, удерживающее воздух при открытых воротах ангара, он не отключал. Опять же ангар удивил пустотой — корабля пиратов там не было. Как выяснилось, на базе не было еще много чего, что видел там Корнев. Не было компьютера в центре управления. А главное — нигде не валялись мертвые тела.

— Посмотрите, господин ротмистр, — десантник с унтерскими знаками на плечах протянул руку в направлении камеры, где держали Хайди. Корнев тоже посмотрел. Тьфу ты, было бы на что! Судя по всему, всех мертвецов стащили в эту камеру, а потом кинули туда термитную гранату, а то и не одну.

Корнев и Йенекке поднялись на второй этаж базы, где Роман не был. Да, не ошибся, дверь тогда и вправду приоткрыл ребенок. В свете мощного фонаря были видны разбросанные детские вещи, игрушки… Детей Корневу было, конечно, жалко. Ну вот так русский человек воспитан, что детей ему всегда жалко. Но Корнев помнил, чьи это были дети и кем бы они выросли. Да и не он их убил, а что стрельнул разок — так только в горячке боя, и то не попал.

В общем, Корневу больше не на что было смотреть. Все изменения, произошедшие после своего с Хайди побега, он добросовестно описал ротмистру. Потом еще пришлось показывать на местности, кто, где и как стоял, кто и куда шел, где было то-то и то-то, ну и все такое прочее. «Что-то частенько тебе в последнее время приходится участвовать в следственных действиях, господин капитан-пилот», — мысленно сказал самому себе Корнев.

Когда спустились опять на первый этаж, Корнев увидел Хайди. Как ни странно, он узнал ее даже в скафандре — по манере двигаться. Подойдя ближе и всмотревшись, насколько это позволяла стеклосталь шлемов, в лицо своей любимой, Корнев увидел, что Хайди, мягко говоря, расстроена. Ну да, понятно, мало того, что пришлось снова побывать в далеко не самом приятном для нее месте, так еще и смотреть свою бывшую камеру, превращенную в крематорий. Роман не удержался и приобнял девушку, забыв, что они в скафандрах, но и Хайди, видимо, тоже об этом забыла, попытавшись уткнуться лицом в его плечо. Когда оба сообразили, что что-то не так и торопливо отшатнулись друг от друга, Корнева порадовало, что бравые егеря смотрели во все стороны, кроме как на них. Спасибо, парни!

По возвращении на авианосец ротмистр Йенекке опросил Корнева и Хайди, как положено, по отдельности. Он сразу предупредил Корнева, что запись этого опроса не имеет юридической силы, а нужна ему для своего начальства и последующей передачи в тайную полицию. Вот уже там будут снимать с него показания по всей положенной форме, в присутствии русского консула и так далее. Кроме того, как заметил Корнев, ротмистра больше интересовали не события, связанные с пленом и побегом, а изменения, произошедшие на базе.

Хайди, первая общавшаяся с ротмистром Йенекке, ждала Корнева в коридоре.

— Рома…, - быстренько оглянувшись по сторонам, Хайди буквально на мгновение прижалась к Корневу всем телом и тут же отпрянула. — Рома, я скучаю…

— Я тоже, — ответил Роман. — Но скоро мы летим к тебе домой.

Кажется, Хайди не поняла.

— Мы летим на «Чеглоке», вдвоем, — растолковал Корнев.

Хайди одарила Корнева таким взглядом, что Роман готов был вот прямо сейчас начать отсчет времени до старта. Но тут вышел ротмистр Йенекке, и бедным влюбленным пришлось быстренько попрощаться самыми ничего не значащими словами и разойтись в стороны. Остановившись и повертев головой сначала в сторону уходящего Корнева, затем в сторону Хайди, ротмистр хмыкнул и, выждав еще несколько секунд, медленно пошел в ту сторону, куда уходил Корнев, но через какое-то время свернул в боковой коридор.

Дожидаться возможности снова остаться вдвоем Корневу и Хайди пришлось еще почти сутки. Трудно сказать, чем была вызвана эта задержка, но спорить не приходилось — как ни крути, а возможность уединения целиком и полностью зависела от того, когда германцы заправят «Чеглок» топливом.

На горючку союзники не поскупились — залили под завязку, а на вопрос Корнева, где, как и по какой цене ему оплатить это изобилие, командовавший заправкой унтер флегматично ответил, что у него приказ заправить русский корабль, а про оплату никаких распоряжений не было. Ситуацию прояснил подошедший лейтенант Брандт, обрадовавший Корнева тем, что топливо — это подарок, а заодно и пригласивший капитана-пилота к адмиралу.

У адмирала уже сидел офицер, видеть которого Корнев был очень даже рад.

— Вы, господин Корнев, уже знакомы со штабс-капитан-лейтенантом Нидермайером?

Ну да, по голосвязи Корнев со своим спасителем был знаком. А вот лично увидеться довелось впервые. Корнев с удовольствием пожал руку Нидермайеру, держа в памяти, что не стоит по русской привычке именовать его капитан-лейтенантом.[14]

— Вот и отлично, — улыбнулся фон Линденберг. — Фрегат «Брейвик» проводит вас до системы Райнланда.

Глава 11

Ох, и не зря Корнев с Нидермайером просидели за расчетом согласования скоростей! Понятно, что считали компьютеры, но ведь данные нужно сначала правильно ввести, потом правильно уточнить, и наконец, еще раз проверить. Поскольку скорость входа в прыжок у «Чеглока» и «Брейвика» разная, необходимо было рассчитать скорости обоих кораблей в гиперпространстве так, чтобы они вышли из него одновременно. Однако же человеческий разум, подкрепленный компьютерными технологиями, в очередной раз возобладал над бездушной физикой и математикой — у навигационной станции «Райнланд-8» «Чеглок» с «Брейвиком» вывалились из гиперпространства разом.

Их встречали. То есть, конечно же, встречали на самом деле «Чеглок». Звено «носатых»[15] быстро и четко перестроившись, образовало почетный эскорт. Корнев, получив координаты входа в коридор и передав управление автопилоту, повернулся к Хайди:

— Нравится, как нас встречают?

— Рома, это тебя встречают. Победителя пиратов и спасителя гражданки Райха, — однако же было видно, что Хайди распирает от удовольствия. — А меня… как правильно сказать — так, с тобой вместе?

— Хватит прибедняться, — поддержал игру Корнев. — Раз меня, значит и нас.

Хайди ловко обвила его руками. Похоже, этих пяти суток уединения ей было маловато. Если честно, Корневу тоже. Вон, у молодых после свадьбы вообще медовый месяц, а тут и трех недель не наберется, да еще и с перерывом. Но, увы, вот прямо сейчас было абсолютно не до этого. Ну никак. Так что Корнев начал лихорадочно соображать, как бы перевести активность своей подруги на что-нибудь другое. И совершенно напрасно — что и когда можно, а что и когда нельзя, Хайди понимала очень даже хорошо, и сама заняла место во втором кресле, предварительно все же оставив на губах Корнева восхитительный вкус поцелуя. Ну такой уж у нее темперамент… Дело-то молодое.

«Брейвик» покинул их уже на орбите Райнланда, причалив к орбитальной крепости, посадку Корнев проводил, эскортируемый только истребителями. На этот раз сажать «Чеглок» пришлось хоть и в знакомом космопорту «Зигмунд-Йен-Раумфлюгхафен», но не абы куда, а аж в правительственный сектор. Еще до посадки диспетчер предупредил Корнева, что в этот раз ожидать таможенного чиновника не следует, и сходить с корабля господину капитану-пилоту и его пассажирке следует сразу же по приземлении. Означать это могло только то, что сейчас их будут торжественно и официально встречать.

И действительно — на обзорных экранах было хорошо видно, что отведенный для посадки «Чеглока» сектор заполнен людьми. Как и положено у немцев, все в строю, за исключением двух группок, державшихся кучками. Надо думать, одна из них — высокое начальство, другая — журналисты. Кто ж еще у немцев не будет в строю стоять-то?

С учетом местной погоды Корнев по достоинству оценил предусмотрительность союзников, снабдивших его подругу соответствующей одеждой подходящего размера. С его гардеробом это было бы сложновато. А так Хайди выглядела очень даже замечательно в ушитых по ее фигуре теплой серенькой куртке и пятнистых (расцветка «осень в лесу») брюках. Брюки Хайди заправила в свои высокие ботинки, воротник куртки расстегнула, благо, под ней был надет свитер с высоким воротом, косы вперед, да еще уложила их так, чтобы подчеркнуть высокую грудь — ну прямо хоть сейчас в видеоновости. А почему, кстати, «хоть»? Вот прямо сейчас сюжетик и сделают.

Так и получилось — едва Корнев и Хайди вышли на трап, как в их сторону нацелились голокамеры, по прикидкам Корнева, с полтора десятка точно. Оркестр грянул марш, как всегда у немцев, по-особенному будоражащий кровь и не то, что властно зовущий на подвиги, а прямо-таки к этим самым подвигам настойчиво подталкивающий.

Высокий и худющий как палка чиновник в черном кожаном пальто и фуражке с серебряным шитьем, представившийся министериальдиректором[16] райхсминистерства внутренних дел Мюссе, пожал руки Корневу и Хайди, после чего какой-то чин из его свиты, видимо, пресс-секретарь, произнес коротенькую, минут на пять, речь. Смысл речи сводился к тому, что пиратам и их пособникам места в космосе нет, а дружба и взаимопомощь Арийского Райха и Российской Империи, которую столь героически продемонстрировали капитан-пилот Корнев и фройляйн Бюттгер, как раз и является примером того, как должны поступать все здоровые силы человечества. В общем, все правильно, слегка официально и в меру эмоционально.

Закончив, пресс-секретарь с удивительным проворством просочился сквозь толпу журналистов и операторов, и на первый план вновь вышел министериальдиректор Мюссе. Оркестр заиграл что-то торжественное, рядом с Мюссе материализовался адъютант или как там у немцев этот чин именуется на гражданской службе, и господин министериальдиректор собственноручно приколол Корневу и Хайди поданные адъютантом награды: Корневу — бронзовый Крест заслуг с мечами, Хайди — бронзовую же медаль того же креста. Награжденные едва успели спрятать в карманы коробочки и удостоверения к наградам, как неизвестно откуда взявшиеся мальчишка и девчонка лет двенадцати преподнесли им по букетику цветов. Девчушка, выглядевшая точь-в-точь как младшая сестренка Хайди (если бы у Хайди была сестренка, конечно), до ушей улыбаясь, вручила свой букет Корневу, мальчишка, тоже светловолосый и голубоглазый, изо всех сил пытаясь выглядеть солидным кавалером, с полупоклоном поднес цветы Хайди.

На этом приятная часть церемонии закончилась и началась часть малоприятная — общение с журналистами. Здесь, к счастью, и Корневу, и Хайди удалось отбиться общими словами, а журналистов все тот же пресс-секретарь (а может, даже распорядитель церемонии, уж очень властно и уверенно он действовал) отогнал раньше, чем у героев дня эти самые общие слова закончились и пришлось бы их произносить по второму кругу.

Хайди еще успела представить Корнева своему дяде, министериальрату[17] Гюнтеру Штрикку, пока рядом не обозначился русский консул — первый, кстати, русский, встреченный Корневым за эти сумасшедшие дни.

Еще одна приятная, хотя и неожиданная, встреча ждала Корнева в русском консульстве. Роман успел минут десять побеседовать с консулом Виктором Владимировичем Поздняковым, как в кабинет зашел старый знакомый — жандармский штабс-ротмистр Сергеев.

— Вы, Роман Михайлович, с Ильей Витальевичем, разумеется, знакомы, — хитро усмехнувшись, сказал Поздняков. — Но сегодня я вам представлю его еще раз. Итак, Илья Витальевич Сергеев, вице-консул генерального консульства Российской Империи в Ариенбурге.

Корнев непонимающе смотрел то на консула, то на штабс-ротмистра.

— Да-да, Роман Михайлович, — продолжал Поздняков. — И как вице-консул, он будет присутствовать при даче вами свидетельских показаний в германской тайной полиции. Я знаю, что при вашем с Ильей Витальевичем знакомстве господин Сергеев предстал перед вами, хм, в несколько ином качестве, однако в этот раз будет именно так. С нашими партнерами из Райха вопрос согласован, так что, прошу вас, никаких сомнений.

— И еще, — вступил в разговор Сергеев. — В тайной полиции мы с вами, Роман Михайлович, не будем упоминать господина Лозинцева. Вообще. И агента Интерпола Джейсона Фарадея тоже упоминать не будем. Вы обнаружили следы проникновения на ваш корабль — все начнется только с этого момента.

Та-а-ак… А вот это уже оч-чень интересно… В принципе, Корнев был даже доволен такой постановкой вопроса. Потому что это означало, что выводы, сделанные им после работы на «Чеглоке» жандармов и инженеров, были правильными. И что Сергеев его послание получил. И, кстати, Лозинцев почти наверняка тоже получил. «Молодец, Рома, — мысленно похвалил себя Корнев, — соображаешь!».

Идти в тайную полицию предстояло завтра. Корнева устроили в довольно приятной, хоть и небольшой, комнатке при консульстве. Естественно, едва устроившись, Корнев первым делом связался с Хайди — коммуникатор уже показывал вызов от нее, пропущенный, пока Роман общался с консулом и Сергеевым. Договорились, что завтра встречаются в тайной полиции, где обоим надо будет дать показания следователю. Это снова навело Романа на мысли о завтрашнем походе в тайную полицию. Значит, дорогой Илья Витальевич, говорите, Лозинцев и этот Фарадей тут ни при чем? Ага, вот так прямо я вам и поверил. Мало того, что очень даже при чем, так еще и оба этих господина почти наверняка ваши, господин Сергеев, коллеги. Ну с той, конечно, разницей, что Лозинцев на вашей, то есть на нашей, стороне, а Фарадей — на противоположной. Да. И что же, неужели Сергеев думает, что здешняя тайная полиция на это клюнет? В смысле, что они поверят, будто пираты пошли на столь опаснейшее для себя дело, как захват русского корабля, просто так, ничего не разведав и не разузнав?

Стоп! А почему это он, Роман Корнев, так уверен, что к этому имеют отношение Лозинцев и Фарадей? Ну ладно, с фарадеем-прохиндеем вроде бы за уши не притянуто — сейчас Корнев был уже уверен в том, что негр задержал его вовсе не для опознания этого, как его, Тайлера, а именно для того, чтобы дать кому-то время покопаться на «Чеглоке». Ну не было больше никакого внятного объяснения. А Лозинцев тут при чем? При том, что искали, скорее всего, его биологические следы для идентификации? Тогда какая тут связь? Какая, ко всем чертям, матерям и хрен знает кому еще, связь между то ли Интерполом, то ли кем-то, кто работает под его прикрытием, «коммерсантом» Лозинцевым, пиратами, им лично, Романом Корневым, и самое главное — Хайди?! А ведь должна быть эта связь, мать ее. Обязана! Хотя как раз с Хайди тут никакой связи может и не быть. Ну-ка…

В комнатке, спасибо хозяевам, имелся компьютер. Раз уж мы в Райхе, должен быть и выход в местную сеть… Ага, есть. Пропагандировать себя союзники никогда не забывали, так что Роман быстро нашел, как открыть райхснетцверк[18] на русском, и начал искать архив сообщений о похищении пиратами гражданки Райха Адельхайд Бюттгер.

Так, вот и снимок группы туристов, поглядим… Да, мало того, что Хайди среди них самая красивая, так она пожалуй что единственная из этих туристок могла заставить какого-нибудь жирного ублюдка исходить слюной от вожделения. Так что здесь связи может и не быть. Но кто надоумил пиратов захватить «Чеглок»? Ведь совершенно ясно, что и корабль, и его, Корнева эти гниды захватили именно для кого-то. Для Фарадея? Ну не для самого негра, понятно, а для тех, на кого он работает? Черт, а ведь получается, что именно так. Надо будет все-таки поговорить с Сергеевым…

В тайную полицию Корнев и Сергеев отправились вместе. Ехали без водителя — электромобиль вел штабс-ротмистр. Коридор, в котором они оказались после входа в здание и подъема на нужный этаж, поразил Корнева своей непомерной длиной и почти что безлюдьем, а заодно и обрадовал — еще издали Роман узнал девушку, медленно ходившую взад-вперед у одной из дверей. Корнев и Хайди, стесняясь присутствия Сергеева, все же обласкали друг друга теми самыми взглядами, которые говорят влюбленным больше, чем любые слова. Хайди уже побеседовала со следователем и ждала Романа. Договорились, что она дождется его на улице, а потом… Ни Хайди, ни Корнев не стали говорить при штабс-ротмистре, куда они пойдут потом, хотя обоим (ну, видимо, и Сергееву тоже) было ясно, что домой к Хайди.

Зайдя в кабинет, Корнев быстро прошел процедуру удостоверения своей личности и взаимного представления с оберполицайкомиссаром доктором Шрайером, высоким крепко сложенным довольно молодым еще мужчиной с лицом, которое выглядело бы, пожалуй, даже добрым, если бы не характерный «боксерский» нос, явно когда-то сломанный, а возможно, и не раз. Роман обратил внимание, что Шрайер с Сергеевым поздоровались как старые знакомые. С одной стороны, это снимало многие вопросы, но с другой, порождало целую кучу вопросов новых, так что Корнев задумался, как же ему к этому относиться. Но подумать ему не дали — доктор Шрайер приступил к исполнению своих служебных обязанностей.

Что такое профессиональный допрос свидетеля, Корнев уже знал, спасибо тому же Сергееву, так что ничего принципиально нового в беседе со Шрайером уже не увидел. Зато стал ясен настоящий смысл предупреждения штабс-ротмистра относительно информации о Лозинцеве и Фарадее. Доктор Шрайер (да, именно так он и попросил Корнева к нему обращаться, называя его доктором) выстроил допрос так, что в показаниях капитана-пилота Корнева ни Лозинцеву, ни Фарадею взяться было просто неоткуда. Так что, не предупреди его Сергеев, Корнев мог бы и проговориться. Ну, то есть, попытаться изложить свое видение ситуации во всей, так сказать, ее полноте.

Вообще, несмотря на безусловный профессионализм Шрайера, ловко вытаскивавшего из закоулков памяти Корнева все новые и новые подробности, Романа не покидало ощущение, что он, как и остальные присутствующие, участвует в каком-то непонятном спектакле. Причем непонятном именно и только ему — Шрайеру и Сергееву смысл этого представления был совершенно явно известен, да еще они наверняка и к сочинению сценария руки приложили. А Корневу оставили роль второго плана и одновременно назначили зрителем. Впрочем, особо обижаться на это было некогда — вопросы шли один за другим.

Когда доктор Шрайер утолил свое профессиональное любопытство, Корнев и Сергеев заверили своими подписями протокол допроса и попрощались. Выйдя на улицу, Корнев сразу увидел Хайди, метнувшуюся было ему навстречу, но тут же притормозившую. Сергеев понимающе улыбнулся:

— Я смотрю, Роман Михайлович, со мной вы не поедете?

«Вот интересно, — подумал Корнев, — есть кто-нибудь, кто еще не знает о нас с Хайди?», но вслух сказал другое:

— Да, Илья Витальевич, пожалуй, немного прогуляюсь.

— Комната остается за вами до отлета. И, пожалуйста, перед вылетом с Райнланда свяжитесь со мной.

— Хорошо. До свидания!

— До свидания! — Сергеев попрощался за руку с Корневым и изобразил вежливый полупоклон-полукивок в сторону фройляйн Бюттгер.

Проводив взглядом электромобиль Сергеева, Корнев успел еще сделать два очень широких шага навстречу Хайди, прежде чем девушка бросилась ему на шею и несколько торопливых поцелуев чуть успокоили влюбленных.

По просьбе Корнева часть пути решили пройти пешком. Роман никогда не был в центре Ариенбурга и, раз уж сюда попал, решил не упустить случай посмотреть местные, так сказать, достопримечательности. А посмотреть было на что. Огромные здания в центре города поражали своим величием, величием отстраненным и каким-то даже подчеркнуто безразличным. Корневу казалось, что архитекторы стремились изобразить в этих зданиях вечность. Что ж, если так, то им это удалось. Вечность именно так и должна выглядеть — совершенно безразличной к сиюминутной жизни людей и внимательно смотрящей внутрь самой себя, только в себе находя ответы на свои вечные вопросы. Но на взгляд Корнева, символика получилась не очень удачной. Вечность Райха, выраженная в официальных зданиях его столицы, никак не сочеталась с людьми, входящими и выходящими из них. Корнев подумал, что в безлюдные ночные часы эти памятники вечности смотрятся как-то естественнее.

Неожиданно внимание Корнева привлекло здание, выпадающее из общего стиля. Такое же величественное и поражающее воображение, как и все исполинские постройки вокруг, оно было каким-то живым. Таким же вечным, но это была вечность жизни, вечность движения и дыхания, а не навсегда застывшая отстраненность. И не сказать, что так уж много людей входили в это необычное здание и выходили из него, но очень уж удачно движение людей сочеталось с такой нестандартной для центральных кварталов Ариенбурга архитектурой.

— Что это? — удивленно спросил Корнев.

— Das Volkstheater, — ответила Хайди и тут же поправилась: — Народный театр.

Театр Корневу понравился гораздо больше всех остальных построек центра города. Настолько больше, что уже совсем не хотелось перебивать впечатление от него зрелищем очередных памятников равнодушной вечности, поэтому Роман поинтересовался у Хайди, можно ли прямо здесь прекратить прогулку и отправиться к ней на каком-нибудь транспорте. Оказалось, что буквально в полусотне метров можно сесть на электроавтобус, что Корнев с Хайди и сделали. Уже через полчаса они вышли в куда более уютном районе. Небольшие разноцветные дома в два и три этажа прятались среди множества высоких деревьев, на которых уже потихоньку набухали почки. Корнев представил себе, как все это будет выглядеть летом — ему понравилось.

Квартира Хайди располагалась в маленьком трехэтажном домике на втором этаже. Вход при этом с улицы был свой, как и у остальных квартир. Сама квартирка была обставлена уютно и со вкусом, что в значительной мере маскировало ее миниатюрность. Малюсенькая прихожая, небольшая комната, вместо кухни — набор соответствующего оборудования в одном из углов. Однако же радовало, что в санузле (совмещенном, разумеется) нашлось место для нормальной ванны, а не душевой кабинки. А еще у квартиры был балкон. Тоже маленький, но все-таки.

Корнев с интересом рассматривал жилище своей подруги. Первым делом, чего уж греха таить, кинул оценивающий взгляд на кровать. Ну да, как говорится, кровать для сильно влюбленных — чтобы было удобно спать вдвоем, надо крепко обняться. Остальная обстановка радовала глаз аккуратностью, функциональностью и скромной практичностью. Видно было, что квартиру хозяйка обставляла по принципу «не такая я богатая, чтобы покупать дешевые вещи». Поэтому вещей было крайне мало, но все они — и мебель, и компьютер, и кухонное оборудование — выглядели добротными и надежными. Ну да. Та же самая женская практичность, умноженная на практичность немецкую. Что получается в результате, Корнев помнил по тем недавним дням, когда Хайди хозяйствовала на «Чеглоке».

Пока Хайди копошилась в кухонном углу, Роман устроился в кресле и был занят сразу тремя делами. Во-первых, рассматривал книги, стоявшие в небольшом стеллаже рядом. Удобно — взять любую книгу с полки можно, не вставая с кресла. Что за книги читала Хайди, Корнев не вполне понимал — почти все они были на немецком. Зато порадовали несколько книг на русском, в том числе томик Пушкина. Во-вторых, примерял, образно говоря, квартирку на себя. Понятно, что это жилище для одного человека, но… Но ведь Хайди проявит такой же подход, и обставляя их с Корневым дом. И, честно говоря, Корнев признавал, что жить в таком доме ему было бы приятно. Впрочем, почему же «было бы»? Будет приятно, обязательно будет! Ну, и в-третьих, любовался своей Хайди, благо она стояла к нему, хм, спиной. То есть, не в-третьих, конечно же, а и во-первых, и во-вторых тоже.

Однако же трапезу (не то поздний обед, не то ранний ужин) пришлось отложить. Пришел дядя Хайди и Корнев понял, как же сильно он ошибался, полагая еще пару часов назад, что на ближайшие дни с допросами закончено. Господин министериальрат Штрикк по своей дотошности едва ли не превосходил доктора Шрайера, так что и Корневу, и Хайди пришлось снова повторять историю своего спасения. Естественно, Корнев держал в памяти наставление штабс-ротмистра, простите, вице-консула Сергеева, и ни о Лозинцеве, ни о Фарадее даже не заикался. Как ни странно, у Корнева сложилось впечатление, что полученными ответами Штрикк остался недоволен — лицо министериальрата не выражало абсолютно никаких эмоций. Безо всяких эмоций он и откланялся, отказавшись от угощения.

— Хайди, — спросил Корнев, когда они наконец остались вдвоем и принялись поглощать заметно остывший ужин, — я что, должен буду просить твоей руки у этого…, - он замешкался, выбирая слово поприличнее, — … у этого сухаря?

— Сухаря? — удивилась Хайди. — Сухарь… о, Zwieback![19]

На пару секунд на лице девушки обозначилась напряженная работа мысли, потом она, наконец, поняла смысл иносказания и весело хихикнула.

— Сухарь, да, я запомню. Да, дядя Гюнтер очень… нечувственный? Нет, нечувствительный человек. И он… он имеет службу… Опять неправильно. У него служба — главное в жизни.

Хайди вдруг запнулась, хлопнула пару раз ресницами и солнечная улыбка снова озарила ее лицо.

— «Просить руки» ты сказал?!

— Да. Выходи за меня замуж.

Вскочив со стула, Хайди, так и не дав Корневу подняться, кинулась к нему с поцелуями, едва не опрокинув своего любимого вместе со стулом. Когда они все-таки оторвались друг от друга, Хайди, сияя от счастья сказала:

— Да, Рома, я выйду за тебя замуж.

Потом они обговаривали, как и когда Корнев познакомит Хайди со своими родителями, договорились, что свадьбу устроят осенью, потому что Хайди все-таки надо закончить гимназию и поступить в университет, пришли к выводу, что ради соблюдения приличий Корневу все же придется просить руки Хайди именно у ее дяди, решали, где будут жить. Последний вопрос оказался самым сложным — Корнев, естественно, предложил жить у него, Хайди была не против, но они никак не могли представить, как она будет учиться на Райнланде, живя на Александрии. Впрочем, влюбленные обычно не сильно переживают по поводу подобных проблем, свято веря в то, что любовь поможет им преодолеть любые трудности. В этих разговорах, время от времени прерываемых на сладкие поцелуи, и прошел остаток вечера.

Уже утром, когда Хайди наконец удалось его разбудить, Корнев подумал, что пора как-то менять некоторые привычки, приобретенные за то время, что он мотается по космосу. В частности, надо что-то делать с привычкой долго и старательно размышлять перед сном. Одно дело, когда ты один на корабле и ложишься пораньше, чтобы тело отдохнуло, а мозг, наоборот, тщательно и продуктивно поработал, и совсем другое, когда почти полночи упражняешься в сладострастных телодвижениях, а уже потом загружаешь мозги. Результат совершенно неудовлетворительный — и выспаться не удается, и в голову ничего толкового не приходит. Умываясь и завтракая, Корнев злился на самого себя. Потому что он точно помнил, что перед тем, как он, наконец заснул, мелькнула какая-то здравая мысль по поводу всей этой пиратской эпопеи. Вот только никак не мог Роман вспомнить, что это была за мысль. Ну вот не мог — и все.

Глава 12

Хорошо танкистам — говорят, они наматывают на гусеницы километры дорог. Красиво звучит! А тут… Расстояния такие, что танкистам ни в каких мечтах не привидятся, а вот так же красиво не скажешь. Обидно.

Ну, обидно, не обидно, а все же «Чеглок» весьма резво перемещался в гиперпространстве, все больше и больше приближая Корнева к дому. В соседнем кресле, смешно посапывая, спала Хайди, сам Корнев, время от времени отхлебывая чай из большой чашки, углубился в чтение учебника немецкого языка. Решив не просто вспомнить подзабытый немецкий, а именно овладеть языком, Роман неукоснительно претворял это решение в жизнь. Опять же, было чем заняться в гиперпространстве, не все же кино смотреть да книги читать. Понятное дело, что с Хайди обучение шло и веселее, и эффективнее — они взаимно учили друг друга, но вот сейчас, увы, его невеста (да, уже невеста! Господи, как же сладко это звучит!) не справилась с разницей во времени между домом и кораблем. Заснула прямо в кресле.

Взяться всерьез за немецкий Корнев решил не только для того, чтобы сравняться с Хайди. Даже со своими еще невеликими познаниями в языке он успел заметить, насколько легче и быстрее все получается на Райнланде, когда говоришь с местными по-немецки.

На Райнланд за это время Корнев успел заскочить уже дважды, один раз, правда, всего на несколько часов, но им с Хайди хватило. Конечно, просто так ничего не бывает и один разок пришлось упустить выгодный фрахт, но как раз сейчас это было не настолько страшно — успехи Корнева в борьбе с пиратством союзники отметили не только наградой, но и очень неплохой премией.

Хайди заворочалась в кресле. Корнев отвлекся от учебника посмотреть — проснется она или просто поудобнее устраивается. Нет, спит. По уму, было бы неплохо перенести ее в каюту, но, подумав еще немного, Корнев от этой мысли отказался. Мало того, что можно ее разбудить, а она так сладко спит, так еще и спросонья она может не справиться с желаниями своего тела, а он может и не устоять.

Корнев с усмешкой вспомнил, как страшно ему было начинать разговор с Хайди перед полетом. Набравшись все-таки смелости, он объяснил ей, что на Страстной неделе у русских предаваться известным любовным радостям не то чтобы прямо так уж не принято, но считается очень нежелательным. Правда, не стал добавлять, что, в общем-то, не только на Страстной неделе, а и вообще в Великий пост. А то получилось бы некоторое непонимание.

— Да, — сказала Хайди. — Я знаю, что русские… как правильно — верящие? Нет, ве-ру-ю-щие, — она старательно выговорила это по слогам. — Но ты, — Хайди хитро улыбнулась, — мой муж, и я должна учиться… нет, научиться жить по-русски.

— Еще не муж, — Корнев несколько оторопел и от такой послушности своей обычно жадной до тех самых радостей невесты, и от того, как быстро, практически сразу, она произвела его в мужья.

— Ты знаешь, — довольную улыбку Хайди растянула чуть ли не до ушей, — это у вас «муж» и «мужчина» разные слова. А у нас — одно. Mein Mann,[20] — добавила девушка победным тоном.

Да, с такой невестой (а по ее логике — уже и женой) не соскучишься и без постели. Вон, просто спит в кресле и то, смотришь на нее и улыбаешься. Корнев вновь повернул голову — вот оно, его золотоволосое сокровище. Золото, которое он везет домой.

Корнев летел домой. Так заведено — мотаясь по Фронтиру, Корнев всегда прилетал домой на Рождество и Пасху. И вот сейчас, как раз на Пасху, он вез домой невесту, чтобы познакомить ее со своими родителями, братьями и сестрами, племянниками и племянницами. Пусть они посмотрят на его будущую жену, а Хайди посмотрит на своих будущих родственников и на мир, где она скоро будет жить.

Родителям, правда, Корнев написал все это не настолько прямо. Свое решение жениться на Хайди он решил изложить им живьем, при личной встрече. Пусть они увидят его избранницу, пообщаются с ней, поймут, какая она замечательная. Так будет гораздо лучше, чем просто написать им, что решил жениться на иностранке. Не то чтобы это рассматривалось как нечто предосудительное, но на памяти самого Романа такого у них в Тюленеве не было. Правда, у Витьки Королева, друга детства, бабушка была ирландка, дед привез жену с Фронтира. А других таких случаев Корнев не знал. Ну и что? Какая разница? Решение принято, а родителям Хайди понравится — вот уж в этом Корнев был почему-то абсолютно уверен.

Хайди, насколько мог судить Корнев, тоже не особенно волновалась по поводу предстоящей встречи, даже больше — у нее ожидание этого события вызывало какое-то приподнятое настроение. Вообще, у нее все, что было связано с предстоящим выходом замуж, вызывало приподнятое настроение и Корневу это очень нравилось. Даже не просто нравилось, а попросту льстило. Ведь замуж Хайди собиралась именно за него.

За час до выхода из гиперпространства Корнев разбудил Хайди, она сама его об этом просила, чтобы иметь запас времени на приведение себя в порядок. Впрочем, время это она потратила исключительно на водные процедуры, оставив одевание на потом, когда после выхода в реальное пространство будет получена сводка погоды с места назначения. Предусмотрительно. Нравилась Корневу предусмотрительность его невесты, ох и нравилась… Вот и сейчас, чтобы не сильно провоцировать жениха на неуместные сегодня желания, Хайди надела плотные брюки и мешковатый свитер.

Да. Еще одно дело, которое надо было сделать дома, это поставить себе в каюту одежный шкаф побольше, чтобы на корабле был кое-какой запас одежды для Хайди. Ну и несколько других изменений внести, чтобы вдвоем было удобнее. Как бы и что бы там ни получилось, Корнев все-таки понимал, что иногда их с Хайди домом будет именно «Чеглок». Кстати о «Чеглоке» — хорошо, что техосмотр и мелкий ремонт корабля провели опять-таки немцы в счет части премиальных. По крайней мере, не придется на Светлой седмице загружать работой техников дома. Приятно было и неожиданно встретить на Райнланде старого знакомого — инженера-специалиста Клевцова. Русское консульство (ага, консульство, читай — то ли штабс-ротмистр, то ли вице-консул Сергеев) специально вызвало его на Райнланд для проверки корабельного компьютера. Немцы, они, конечно, союзники, но доверять им копаться в электронных мозгах русского корабля наши поостереглись. А что пришлось поделиться со Шрайером записями с видеокамер внешнего обзора, так это не страшно. Для дела же.

… Какую же Корнев испытал радость, когда вывалившись из гиперпространства, вел переговоры с диспетчером навигационной станции на русском языке! Вот так всегда: пока мотаешься по Фронтиру, вроде бы даже привыкаешь к интерланжу в общении с диспетчерами, зато как только возвращаешься домой, сразу чувствуешь, до каких чертиков этот дурацкий интерланж тебе надоел и насколько же на самом деле приятно слушать, а главное, произносить русские слова!

«Чеглок» приземлился в космопорту «Тюленев Мыс» в предобеденные часы Страстной субботы. Было уже почти по-летнему тепло, на деревьях — и местных, и завезенных с Земли — вовсю распускались листочки, обещая уже в самые ближайшие дни затопить округу буйной зеленью, легкий и теплый ветерок исключительно удачно дополнял благостную картину. Что ж, такую роскошную погоду на их прибытие Корнев склонен был считать хорошим предзнаменованием. Да и не он один — Хайди все это тоже явно очень и очень нравилось.

Бесшумные электровагончики на антиграв-подушке из космопорта «Тюленев Мыс» в сам город Тюленев ходили часто, так что ждать не пришлось, и уже через полчаса Корнев и Хайди вышли всего за пару кварталов от дома, а спустя некоторое количество минут и шагов оказались на месте.

Родной дом встретил Корнева тишиной, хотя дверь была и открыта. Аккуратно поставив на пол в прихожей сумку с вещами Хайди и уронив рюкзак со своими пожитками, Роман громко обратился к окружающему пространству:

— А что, возвращение блудного сына так никого тут и не интересует?

— Дядя Рома! — Надюха, старшая из многочисленного войска племянников и племянниц, выскочила откуда-то сбоку. Увидев, что дядя Рома не один, тут же перешла на шаг. Ну да, тринадцать лет все-таки, прыгать перед гостями, как маленькая, уже неприлично. — А мы вас в новостях видели! А вы правда у пиратов в плену были? И всех их перебили? И спасли девушку из Райха?

— Правда, Надя, правда. Вот и та самая девушка — знакомься, Адельхайд.

Надя на секунду застыла, пару раз хлопнула глазами, и у нее как будто включился генератор вопросов, посыпавшихся с невероятной скоростью. Корнев подумал, что надо будет посмотреть в сетевом архиве новостей, что же рассказывалось про его пиратскую эпопею. А то из вопросов племянницы получалось, что она смотрела не новости, а какой-то приключенческий боевик, причем, похоже, что даже сериал. Понятно, что сама себе напридумывала, но интересно же, что послужило, так сказать, отправным пунктом этого полета буйной фантазии.

В максимально ужатом виде представление племянницы о происшествии выглядело примерно так: похищенная немецкая девушка забаррикадировалась на пиратской базе и неделю выдерживала бешеные атаки пиратов, пытавшихся совершить над ней что-то нехорошее. Должно быть, такое ожесточенное сопротивление привело космических разбойников к полному умственному расстройству, потому что они на свою голову похитили еще и дядю Рому. Тут началось самое интересное — дядя Рома чуть ли не голыми руками покрошил всех пиратов, освободил девушку, а потом устроил сражение с целым флотом, прибывшим к пиратам на помощь. Флот этот, естественно, был полностью разгромлен и уничтожен. Увлекательная история, нечего сказать. А уж какая правдивая…

Что же касалось отмеченного Корневым отсутствия интереса к своему возвращению, то проявлять этот интерес в данный момент было, как выяснилось, просто некому. Все ушли святить куличи и яйца, а Надю оставили дома как раз для того, чтобы тот самый блудный сын не вернулся к закрытым дверям. Благодаря такой предусмотрительности родных Роман успел устроить Хайди в одной из гостевых комнат, почти не уступавшей размерами ариенбургской квартире девушки. И пока несколько ошарашенная Хайди соображала, как бы ей разместить свои вещи так, чтобы они попросту не потерялись в этой огромной комнате, Роман оставил ее на попечении своей племянницы, а сам отправился в место, которое, сколько он себя помнил, именно и воплощало для него понятие «дом». В детстве это был просто «дом», потом, когда Корнев возвращался сюда с военной службы или с полетов по Фронтиру, это стал «родительский дом», и всегда это была его комната в большом и, чего уж скрывать, очень даже зажиточном доме.

М-да… Время идет, все меняется. Когда Корнев был дома в прошлое Рождество, он озаботился собрать в комнате вещи, связанные с наиболее яркими воспоминаниями из дества и юности. Книги с изрядно потертыми обложками, игрушечные истребители из раннего детства и модели истребителей школьных лет… Однако же погрузиться в воспоминания не удалось. Дом начал наполняться голосами и другими звуками — родные вернулись. Роман зашел за Хайди и повел ее представлять своим многочисленным родственникам.

Дед Романа, Фёдор Михайлович, в позапрошлом еще году решил, что пришло время оставить руководство семейным делом — молочным заводом — старшему сыну и перебрался к младшему сыну в Горно-Лисянск. Так что главой Корневых в Тюленеве остался отец, Михаил Фёдорович. Вот к нему первому Роман с Хайди и пошли. Отец принял гостью совершенно спокойно и вроде бы даже не понял, что ему представляют будущую сноху. Зато мама, похоже, сообразила все правильно.

— Вы, Хайди, смотрите, у нас все просто, — насколько Корнев знал свою матушку, она уже успела составить себе представление о Хайди, причем представление благоприятное. — Если что-то надо, подходите ко мне или Роме скажите, мы все рады будем вам помочь.

— Спасибо, Елена Николаевна, — почтительно ответила Хайди.

Часа через два, когда все взаимные представления уже закончились, Корнев застал Хайди за интересным занятием. Смешно насупив брови и подвернув губу, что, как уже хорошо знал Роман, было признаком напряженной умственной работы, его невеста загоняла в коммуникатор имена-отчества корневской родни с краткими пояснениями, кто есть кто, чтобы, видимо, не перепутать.

— Рома, посмотри, все правильно?

Ну да, правильно. Старшие — Фёдор и Ольга. Соответственно, Анна Дмитриевна, жена Фёдора, их дети — Надя, Миша, Юра и Алёна; ольгин муж Владимир Алексеевич, плюс дети — Коля, Федя и Настя. Младшие — Андрюха и Наташка. Андрей не женат еще, как и сам Роман, а вот к Наташке приписан муж Евгений Павлович и двое детей — близнецы Володя и Галя. Что особенно впечатлило Романа в проделанной Хайди работе, так это строгая возрастная иерархия списка — сначала старший брат с женой, их дети по старшинству, затем старшая сестра с мужем и их дети по старшинству, затем младший брат, младшая сестра с мужем и отметка «близнецы» напротив их детей. В принципе все логично и правильно, но почему-то Корнев был уверен, что любой русский человек составил бы такой список как-то иначе. А скорее всего, не составлял бы его вообще. Или постарался бы запомнить, или понадеялся, что если что-то и забудет, то вспомнит (или узнает заново) в ходе дальнейшего общения.

Время, пусть медленно и неспешно, но шло к вечеру. Известие о том, что Хайди пойдет в церковь вместе со всеми, восприняли как нечто само собой разумеющееся. Что ж ее, одну оставят, как будто бросят? Теоретически можно было бы, конечно, попросить Хайди посидеть с наташкиными близнецами, пока все в церкви, но не загружать же гостью семейными делами, пока она еще не член семьи! Да и потом, что, дети наташкины не русские, что ли, дома оставлять их в пасхальную ночь? Ну, подумаешь, маленькие, по полтора годика всего, нас много, будет кому их на руках держать. И раз уж Ромкина гостья сама вызвалась, то ли из любопытства, то ли чтобы хозяев уважить, кто же ей запрещать-то будет? В Райхе своем она уж точно такого не увидит!

Пасхальная служба в Михайло-Архангельском соборе, как и всегда это было на памяти Корнева, прошла удивительно празднично и торжественно. Сдержанная полунощница[21] с ее атмосферой ожидания истинного праздника праздников тихо подошла к концу и вдруг благовест колоколов возвещает о Воскресении Христовом, и пошел крестный ход под ликующий колокольный трезвон, и многократно возносится под купол храма радостный тропарь «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав», и вдохновенно обмениваются радостью священство и прихожане: «Христос Воскресе! Воистину Воскресе!». Радость, искренняя светлая радость, объединяющая не только всех присутствующих в соборе, но и всех вообще — и тех, кто на другом конце города молится в Крестовоздвиженском соборе, и тех, кто в храме Николая Угодника на Тюленевом Мысу, и всех на Александрии, и всех-всех-всех во всей России. Христос Воскресе!

Хайди, поначалу тихо и осторожно косившая глазами по сторонам, на удивление быстро освоилась и искренне радовалась вместе со всеми. Да, время от времени ей приходилось держать на руках кого-то из самых младших — Володю или Галю, но не одной же, все Корневы по очереди в этом поучаствовали. А когда руки Хайди не были заняты живой ношей, она и крестилась вместе с окружающими, и держала свечу, и время от времени поправляла непривычный для себя платок на голове.

А потом был праздничный стол. Нет, конечно, поспали, вернувшись со службы, и проснулись отнюдь не рано утром. А проснувшись, умывшись, приодевшись, сели за стол. Начали, как водится, с красных яиц, а потом постепенно на столе появлялись все новые и новые блюда, которые (все!) нужно было хотя бы попробовать, новые и новые напитки, и вовсе не пьянства ради, а для поддержания праздничного настроения, создания атмосферы настоящего семейного пиршества.

Роман блаженствовал. И причиной тому были не только всевозможные вкусности и приносящие радость напитки. Просто он был дома, вокруг сидели самые родные люди, и можно было совершенно не думать о работе. Ну вот, подумал… Опять полезли в голову размышления о том, куда он полетит, когда отвезет домой Хайди. Но все же радостная и веселая атмосфера праздничного застолья помогла Корневу справиться с этими совершенно неуместными сейчас мыслями. Работа все равно никуда не уйдет. Все они, здесь присутствующие, ну за исключением детей и Хайди, понятно, работают, себе и людям пользу приносят.

Вот, пожалуйста, отец. Всегда деду помогал на молочном заводе, сейчас, когда дед на отдых ушел, ведет дело сам. Уже при отце «корневское» масло вошло в список «Сто лучших товаров Александрии», держалось в нем второй год подряд, и останавливаться на этом глава семьи не собирался. Мама всегда вела домашнее хозяйство. Кто скажет, что это не работа? Да еще с таким-то домом и таким многочисленным семейством! Даже сейчас большой дом не пустовал — в нем постоянно живет старший брат со своей семьей, младший тоже, ну он один пока. Сестры маму не забывают, приезжают с детьми, а то и с мужьями, и не только на праздники.

Фёдор по стопам отца идет, на том же заводе и работает, а время придет — возьмет дело в свои руки. Анна, жена его, помогает свекрови дом вести, да четверо детей у них, пятый скоро будет. Андрюшка на орбитальной верфи программирует роботов и прочее всякое оборудование, судя по частым премиям, работает хорошо. Не женился пока что, но ничего, успеет еще. Ольга, старшая сестра, хоть и мама троих детей, преподает в женской гимназии русский язык, муж ее, Владимир, тоже преподает, только математику и в Александрийском университете. Младшая, Наташка, пока с маленькими сидит, все равно работает. Она художница, делает все — от картинок к детским книжкам до эскизов оформления интерьеров в общественных зданиях. Евгений, ее муж, обеспечивает устойчивую работу новостного канала Руссети на Александрии.

Сам Роман, хоть и возит грузы и пассажиров не в России, отчисления свои в русскую казну делает, тоже польза для всех. В общем, все Корневы заняты делом. И Хайди дело по душе и по умениям найдется, уж в этом Роман не сомневался.

…Дни сливались в один сплошной праздник. Каждый день — праздничный стол с новыми и новыми яствами. И сестры Романа, и жена брата Фёдора блеснули приготовлением всяческих особенных вкусностей, и не по одному разу. Хайди тоже включилась в этот гастрономический фестиваль и протушила свинину в белом вине с яблоками и помидорами. Всем очень понравилось. А уж когда на другой день она испекла пирожные, восторгу детворы вообще не было предела. Взрослые, кстати, тоже были очень довольны.

Конечно же, сказать, что всю Светлую седмицу провели за столом, было бы откровенной неправдой. Корнев устроил Хайди долгую прогулку по городу Тюленеву, конечно, далеко не такому величественному как Ариенбург, зато куда более нарядному и живому. Выехали на море и к вящей радости детей катались на настоящих парусных лодках. Хайди, кстати, тоже радовалась и визжала от восторга совершенно по-детски. А когда вместе с соседями поучаствовали в конной экскурсии по живописнейшим предгорьям Лисянок (кто верхом, а кто в повозках), вернулись хоть и уставшими невообразимо, но и довольными до столь же невообразимого уровня.

В один из этих беззаботных дней в комнату к отдыхавшему Роману зашла мать.

— Ты собираешься жениться на этой девушке, — вопросительной интонации в словах матери Корнев не услышал.

— Была такая мысль, — попытался отшутиться Корнев.

— Была?! — кажется, он сказал что-то не то. — Рома, если эта мысль сейчас же не вернется в твою голову, я загоню ее туда сковородкой! Я не хочу сказать, что в полном восторге от Хайди, но это именно твоя жена. Лучше ты не найдешь, даже не пытайся. И такую же не найдешь. Так что давай-ка ты женись.

— Не в полном восторге? — зацепился Корнев. — А что тебе не так?

— Авантюристка она, — усмехнулась мама. — Не такая, как ты, конечно, но все равно авантюристка. Ну и ладно. Совсем домашняя жена — это не для тебя. Так что с ней тебе будет лучше. Хотя мне седых волос, чувствую, вы еще прибавите…

Мама ушла, оставив Романа в раздумьях. А ведь она, пожалуй, и права. Чувствовал он в своей невесте эту авантюрную жилку, сам ведь чувствовал. Так это же и здорово! Довольный, хотя и в некоторой задумчивости, он пошел в комнату Хайди, но уже в самом начале пути его перехватила Ольга.

— Когда свадьба-то? — с ходу спросила сестра. — Наконец-то и тебе пара нашлась!

— Как только, так сразу, — отделался Роман армейской поговоркой. Нет, ну ничего себе! Поженятся они с Хайди, ясно же, что поженятся, но каков напор! Жалко им что ли, что невесту себе он сам нашел, без их участия? Пытаются теперь свадьбу ускорить?

Увидев выходящую из комнаты Хайди Наташку, Корнев почувствовал объектом тщательно спланированной военной операции. И не ошибся.

— Ромка! Но это же просто чудо, а! — восторженно зашептала сестренка, как будто боясь, что ее услышат. — Она же как будто по заказу для тебя сделана! Давайте скорее женитесь уже!

Отвечать Наташке Роман не стал вообще, тем более, она тут же убежала. Зайдя к Хайди, он спросил:

— Вы с Наташкой о чем говорили?

— А, — хитренько усмехнулась Хайди, — как это хорошо сказала Наташа… О своем, о женском.

Ну вот. Со всей очевидностью Роману стало ясно, что фактически Хайди уже присоединилась к женской половине замечательного рода Корневых и юридическое оформление этого присоединения — просто неизбежная формальность. То есть родные постановили: Хайди ему жена. А раз уже жена… Корнев аккуратно, стараясь, чтобы получилось беззвучно, повернул защелку на двери. Хайди, молодчинка, сразу все сообразила и потянула через голову свитер…

Так и подошла к концу Светлая седмица, пришла пора собираться. Ольга и Наташка с мужьями и детьми тоже разъезжались по домам, их и проводили первыми. Застолье устроили хоть и праздничное, но уже не такое обильное — чтобы не объедаться в дорогу. Роман с Хайди остались на первый рабочий день, надо было съездить в космопорт и решить вопрос с переменой мебели в капитанской каюте. В итоге из-за кровати пошире и шкафа повместительнее места в каюте стало вроде бы и поменьше, зато комфорта, особенно для двоих, побольше.

Будущих молодоженов провожали уже совсем скромно. И вот наконец, под выражаемую всеми надежду на скорую встречу Роман и его невеста отбыли в космопорт.

Когда Корнев дал полную мощность маршевым движкам и «Чеглок», слегка просев, мягко соскользнул с подушки антиграва, диспетчер пожелал капитану-пилоту счастливого пути. Ну вот, до осени опять придется общаться с диспетчерами на интерланже. Хотя теперь ради разнообразия на Райнланде можно будет и по-немецки поговорить.

Загнав «Чеглок» в гиперпространство, Корнев быстренько проверил состояние корабельных систем и они с Хайди отправились в каюту — принимать новую обстановку.

— Рома, — после очередного всплеска страсти нарушила молчание Хайди. — Рома, я, наверное, стану русской.

— Это как? — не понял Корнев.

— Ну… Я как вы говорите, побывала в сказке…

— В сказку попала, — поправил Корнев.

? — Да, в сказку попала. Столько людей… Родственных, нет, родных, правильно? Взрослые, дети… И все — одна семья. Большая дружная семья. У меня такого никогда не было, Рома. Никогда, понимаешь? — Хайди заворочалась, устраиваясь поудобнее. — А теперь есть. Ну, то есть будет. Только будет не в Райхе, а в России, у вас. Нет, теперь надо сказать «у нас», правда? Знаешь, Рома, ты счастливый, что у тебя есть все это, но мне тебя даже жаль… Или жалко, как правильно?

— Все равно, и так, и так можно.

— Опять и так, и так… Ну почему вы всегда так?! Так рас… расплывчато говорите? Мне тоже надо научиться, а это очень трудно! Невозможно почти! — от обиды Хайди легонько ткнула Романа кулачком в бок. — Да, мне жаль тебя, — успокоившись, продолжила она. — Ты вырос в этом и у тебя никогда не будет возможности… Как правильно сказать… Ты не можешь быть счастлив, когда узнаешь, как это чудесно! А я счастлива… Я теперь узнала!

Корнев только вздохнул. Вот умеет же Хайди сказать так, что и ответить нечем! Подтверждая это наблюдение, Хайди добавила:

— И церковь ваша… Я была в церкви в Ариенбурге. Красиво очень, торжественно. Но… У вас там и правда Бог. У вас свадьба в церкви такая же прекрасная?

Роман кивнул.

— Вы, русские, сами не знаете, как вы богаты, — подвела итог Хайди. — А у меня ничего этого никогда не было. И не будет, пока я не стану русской.

Глава 13

Поручик Корнев самым отвратительным образом скучал в кабине своего «филиппка», неподвижно зависшего в пустоте гиперпространства. Где-то рядом так же висели остальные машины родной эскадрильи, и не только они — весь полк был растянут цепочкой в мертвящем безмолвии изнанки космоса.

После возвращения дивизии с Престольной на Антонину и освоения новых аэродромов такие незнакомые никому раньше тренировки стали в полку обычным явлением. Машины выходили в заданный сектор и уходили в гиперпространство совершенно неизвестным до этого способом — маршевые двигатели работали только на прогрев, переход происходил исключительно за счет активации гиперпривода. При этом никаких координат выхода в реальное пространство и никакого срока пребывания в гиперпространстве не вводилось. Маразм, казалось бы, полнейший. Потому как в таком случае кораблю полагалось висеть в гиперпространстве либо вечно, либо пока его принудительно не выдернут. Вот тут и начиналось самое интересное.

Из гиперпространства их выдергивали. Выдергивали масс-бомбами. Если бы кто-то сказал Корневу, да и не только ему, что такое возможно, этот самый кто-то рисковал на всю оставшуюся жизнь прослыть сумасшедшим. То есть, конечно же, выдернуть корабль из гиперпространства масс-бомбой — это не проблема. Проблемы начнутся сразу после этого. Например, в виде пошедшего вразнос гиперпривода. Или в виде необходимости перезапуска бортового компьютера из-за того самого взбесившегося гиперпривода. А истребитель — это вам не эсминец и даже не корвет, и даже, уж простите за такое непочтительное сравнение, не транспорт. Пилот истребителя просто не имеет возможности перезапустить свой бортовой компьютер, это работа для аэродромных специалистов. И тем не менее, оказалось, что можно вытащить истребитель из гиперпространства масс-бомбой и безо всяких ужасающих последствий. Как выяснилось, для этого надо всего-то активировать масс-бомбу не со скоростью взрыва, за что она и получила свое название, а медленно, чтобы гравитационная волна поднималась постепенно.

Вот именно столь необычный выход из гиперпространства они и отрабатывали в последнее время. Как это бывает с любыми другими тренировками, действовали по принципу «от простого к сложному». Сначала просто висели какое-то время в гиперпространстве и ждали, пока их вытянут, потом пошли куда более интересные ситуации. Например, их выдергивали в реальный космос, где уже шел учебный бой. Надо было как можно быстрее сориентироваться в обстановке и принять правильное решение. Причем чем быстрее пилоты ориентировались, тем выше были их шансы не попасть в условные потери. Да и не только условные — было дело, два «филиппка» чуть не столкнулись, избежать катастрофы удалось каким-то чудом.

Затем в это упражнение вводились всяческие вариации — например, при выходе в реальное пространство, когда руки пилотов уже чесались дать маршевым движкам полную тягу и нажать на гашетки, вдруг оказывалось, что вокруг одни свои и надо не стрелять, а быстренько формировать строй, подчиняясь указаниям командиров. Или, наоборот, кругом оказывались почти одни «чужие», и тут уж зевать было некогда. В общем, скучать не давали.

Зато скучно было теперь, хотя начало никакой скуки не обещало. Во-первых, заранее объявили, что это не учения, и пушки придется применять на полную мощность, а не с учебными зарядами. Во-вторых, в очень необычное место их забросили. Сначала авианосец завез их в какое-то захолустье Исламского космоса, и уже там «филиппки» Восьмого истребительного полка вползли в гиперпространство, ожидая принудительного вывода. А ожидание — всегда скука.

Хорошо хоть, пилотское кресло и летный скафандр делали люди умные, предусмотрели всякие встроенные хитрые штучки, чтобы сидение на пятой точке в течение нескольких часов не превращалось для пилотов в пытку и, самое главное, не вело к притуплению реакции. Поэтому когда пошел, наконец, сигнал, оповещающий о непрерывном нарастании гравитации, Корнев был уже наготове.

Сцена, представшая перед ним, как будто была позаимствована из старого фильма про пиратов. Транспорт второго ранга типа «Белуга» под русским флагом, отмеченный многочисленными подпалинами от попаданий из лазерных пушек, изо всех сил удирал от полутора десятка истребителей и приотставшего от общего веселья корабля размером с фрегат. Между истребителями и фрегатом болтался характерный цистернообразный корпус масс-бомбы. Ведомый Сережа Воронин дисциплинированно пристроился сзади-справа и Корнев, не дожидаясь остальной эскадрильи, кинулся куда было ближе — на левый фланг истребителей, полукольцом охватывавших русский транспорт.

Истребители эти оказались теми еще страхолюдинами. Определить не то чтобы их тип, а хотя бы даже, из чего они были переделаны, Корнев так и не смог. Машины были построены по редкой схеме «летающее крыло», сверху которого торчали кабина и пара движков, а в самом крыле размещалась целая батарея пушек. Однако рассматривать подробности было некогда — поймав в прицел крайнего, Корнев нажал на гашетку.

Левый движок вражеского истребителя взорвался, разодрав машину на куски. Тут же мимо Корнева пронеслись росчерки выстрелов из лазерной пушки и истребитель, чуть отставший от жертвы меткой стрельбы поручика, бессмысленно закувыркался и отправился в никуда с полностью развороченной кабиной.

— Молодец, Сережа! — искренне похвалил Корнев ведомого. — Поздравляю с первым!

Пронесясь вперед и разворачиваясь для нового захода, Корнев успел сориентироваться в происходящем. Учения даром не прошли, полк действовал четко и организованно. Вторая эскадрилья, оказавшись ближе к пиратским истребителям, ими и занималась, остальные накинулись на фрегат. Ух ты, пока он тут осматривался, истребители-то почти закончились! Несчастные три машины, оставшиеся от пятнадцати, пустились наутек врассыпную, но это исключительно от отчаяния. Если за одним истребителем гонится целое звено машин, да еще и превосходящих технически, это, как говорится, без шансов. Что и было тут же подтверждено со всей быстротой и безжалостностью.

— Вторая эскадрилья! Всем собраться и к фрегату! А то без нас закончат, — приказ комэска Хваткова был вполне ожидаемым, так что и исполнила его эскадрилья быстро и слаженно. Тем более что штабс-ротмистр, похоже, не ошибался, и закончить без них остальные эскадрильи имели самую реальную возможность.

Частые разрывы ракет на бортах фрегата красноречиво говорили о том, что после первых ракетных залпов «филиппков» его защитное поле схлопнулось. А огромные дыры в кормовой части корпуса, из которых вылетали какие-то раскаленные обломки и снопы разноцветных искр, очевиднейшим образом означали бесславный конец его двигателей. Как ни странно, корабль еще огрызался, хотя уже всего из двух-трех стволов. Да уж, опоздать к такому веселью было бы нехорошо.

На ходу сформировав строй, вторая эскадрилья зашла с носовой оконечности обреченного корабля и шарахнула по нему половиной своих ракет. Пусть боеголовки этих ракет были и не такими мощными, как, например, у ракет корабельных, но сработал количественный фактор. Сто двенадцать взрывов на относительно небольшой площади полностью содрали с носовой части корабля обшивку, так что стали видны его внутренности, тоже как следует покореженные.

Поскольку остальные три эскадрильи времени тоже не теряли, смысл пускать по кораблю ракеты исчез раньше, чем эти самые ракеты успели кончиться. Напоследок развороченные останки корабля от души полили огнем лазерных пушек (внутри груды металлолома что-то еще повзрывалось), после чего поступила команда организовать патрулирование места побоища.

Корневу, да наверняка и не ему одному, было жутко интересно посмотреть, чем именно вызвана необходимость такого патрулирования, поэтому поручик периодически поглядывал не только на внешнюю сторону патрульного периметра, но и на внутреннюю. А там происходили интересные вещи. Из гиперпространства вывалился легкий авианосец и выпустил несколько ботов. Те сразу начали прибираться на поле боя — один подцепил отработанную масс-бомбу и потащил ее на корабль, другие цепляли и тащили на летную палубу обломки пиратских истребителей. Затем к развернутой авианосцем буксирной ферме прикрепили мертвый фрегат, и авианосец вместе с тем самым русским транспортом ушли в прыжок. Не прошло и пяти минут, как с изнанки космоса на его лицевую часть вышли аж три корабля сразу — линейный авианосец и два корвета. На этом патрулирование и закончилось — «филиппки», повинуясь приказу полковника Арефьева, потянулись на летную палубу авианосца, а корветы все это охраняли.

На этот раз обошлось без потерь. Вообще. Все-таки внезапность — замечательная вещь, если она работает на тебя, а не на твоего противника. Да и противник тоже разный бывает. Пираты — это все же никоим образом не солдаты. Слишком увлеклись погоней и прозевали тот самый момент, когда из охотников сами превратились в жертвы.

Пока двигались в гиперпространстве, пилотов собрали вместе и полковник Арефьев, проведя коротенький разбор операции, закончил его несколько неожиданно:

— Господа офицеры! Подробности сегодняшних событий обсуждаем только между собой. И только в плане наших тактических действий и полученных сейчас замечаний. Будете хвастаться друзьям и родственникам, запомните — никакой засады не было. Получили приказ прийти на помощь русскому транспорту, атакованному пиратами, пришли и помогли. Всё. За пределами аэродрома никаких разговоров об использовании гиперпространства для засады. В пределах аэродрома — желательно тоже.

Разошлись пилоты несколько ошарашенными. А по прибытии домой эта ошарашенность приобрела законченную форму после просмотра последних новостей, где все было изложено именно в том виде, в каком это описывал командир полка. Ну, а раз форма законченная, значит и не стоит больше об этом. В новостях так — значит, так и было. Наше дело — новости создавать, а как работают те, кто их сообщает — вопрос уже не к нам.

На самом деле история получила очень даже интересное продолжение. Исследование обломков пиратского корабля и истребителей показало, что на перехват русского корабля они вышли из пространства, контролируемого Муллафарским султанатом. Но это и понятно — когда знаешь, что именно искать, найти это не так трудно даже среди обожженных и до неузнаваемости искореженных груд металла. Султану выставили соответствующую ноту, он, естественно, с почти искренним негодованием отверг читавшееся между дипломатически корректных строк обвинение в укрывательстве пиратов, заявив, что если в подведомственном ему пространстве пираты и есть, то укрылись они там без его султанского ведома. В ответ Россия потребовала от султана произвести тщательное расследование деятельности пиратов в муллафарских владениях, а чтобы это расследование было не только тщательным, но и объективным, добавила требование допустить к следственным действиям русских специалистов.

Султан в принципе был не против. Такое расследование позволило бы ему укоротить руки чересчур самостоятельным подданным, слишком часто забывавшим делиться с ним доходами от своего покровительства пиратскому промыслу. Вот только допускать русских… Это могло вызвать недовольство слишком многих влиятельных кланов. Да и докопаться русские могли до чего-нибудь не того. А с другой стороны, без русских тут ничего не сделаешь, шайтан их побери. Надо было думать и искать пути решения проблемы и делать это быстро, но очень осторожно. Однако ни с быстротой, ни с осторожностью ничего не получилось — пока султан пытался договориться с русскими, покровители пиратов не сидели, сложа руки, и так и не успев ничего ни решить, ни сделать, султан был свергнут, а в процессе свержения то ли застрелен, то ли зарезан, а то ли даже вообще задушен.

Новым султаном стал какой-то дальний родственник свергнутого, настолько дальний, что степень его родства определить было очень непросто. А что делать, если вся близкая родня нечестивца, чуть не допустившего неверных осквернять своим присутствием священные земли Муллафара, внезапно поумирала в течение пары дней после свержения? Главным достоинством нового султана было полное отсутствие интереса к государственным делам, как и вообще ко всему, что находилось за пределами его гарема. Фактически же правление султанатом принял шейх Аль-Бахри, возглавлявший тот самый клан, интересам которого столь явственно угрожало бы следствие.

Впрочем, совсем игнорировать требования русских шайтанов Аль-Бахри остерегался, потому что вполне представлял себе, чем это может для него обернуться. Но вот вступить в переговоры, затянуть их, а потом отдать русским на растерзание десяток или два совсем безмозглых глупцов, которых столь много среди пиратского отродья… Да, это было бы очень даже неплохо. А пока будут идти эти переговоры, он подружится с западниками. Тоже псы неверные, сыны шакала и обезьяны, но готовы дать своих нечестивых денег, на которые у них же можно было купить много полезного. Как хорошо, что под шумок смены султана удалось порезать и презренный клан найюбских торгашей! Потому что раньше Запад давал деньги им, чтобы те нашептывали султану свои коварные советы. Теперь же будут давать ему. И он уж постарается, чтобы до этих западных шакалов дошло, что платить они должны именно ему, а не искать еще кого-то! Именно платить, а не покупать его, как они купили найюбских червей.

Разумеется, все эти соображения фактического правителя Муллафара поручику Корневу известны не были. А и были бы — какое ему до них дело? У него своих забот хватает, а муллафарский султан ему вообще никто и нигде. Скажут разбомбить этого султана или кто он там, к растакой-то матери — разбомбит. Не скажут — не будет. Но если Корнев все понимал правильно, то надо было ждать, что скажут разбомбить, и скажут уже очень скоро.

На учениях и занятиях все категории условности противника были отброшены, как и все прочие потенциальные противники. Пилотов готовили именно к войне против Муллафара. Впрочем, Муллафар, не Муллафар — уровень подготовки все равно был на должной высоте, а вот заучивать проекции муллафарских кораблей и истребителей пришлось.

В один из редких перерывов в последних приготовлениях к кампании пилоты второй эскадрильи вспоминали провалившуюся попытку устроить тотализатор.

— Вас послушать, так все угадали, — недоверчиво хмыкнул штабс-ротмистр Хватков, дождавшись, пока пилоты выскажутся. — Жалко, записки с предсказаниями забрал полковник. Сейчас бы и выяснили, кто у нас банк сорвал.

— Сам-то на кого поставил? — подначил командира Корнев.

— На кого, на кого…, - ухмыльнулся Хватков. — На Муллафар, как и все.

Дружное ржание пилотов подтвердило, что кавалерийские звания Первой Российской Империи они носят не зря.

— Ладно, кони, хорош ржать, — подвел черту штабс-ротмистр. — Поскакали на тренажеры.

Громко, но совершенно неискренне досадуя на свою тяжкую жизнь, пилоты потянулись в указанном им направлении. Хватков сделал знак Корневу, чтобы тот приотстал.

— Воронин, я смотрю, у тебя совсем нормальный стал? — тихо спросил комэск.

— Вполне, — так же тихо ответил Корнев. — А что у тебя за виды на него?

— Не на него, — подмигнул Хватков. — На тебя. Первая вакансия командира звена в эскадрилье — твоя, имей в виду.

— Что за неслыханная щедрость? — пока можно было говорить с командиром неофициально, Корнев старался вытащить из него побольше.

— Не щедрость, Рома, расчет. Ты хороший пилот, дисциплинированный, умелый. Есть в тебе талант к нашему делу. Морду не строй, ты не девушка, чтобы я тебе комплименты говорил. Все правда. Будет Воронин в бою нормально себя вести — значит, и подчиненных умеешь строить. Плюс ко всему, ты же у меня ведомым летал. То есть на мои команды реагировать приучен чуть быстрее, чем в среднем по эскадрилье. Вот и сообрази — насколько хорош будет для меня именно такой командир звена. Которому скомандуешь и голова за его звено не болит?

— Насколько я знаю, подчиненным заранее такие вещи не говорят, — задумчиво сказал Корнев.

— Правильно знаешь. Но как показала практика, именно тебя легче мотивировать, заранее обозначив твою перспективу. Помнишь, как я тебя просвещал, когда тебя забрал ведомым Мелентьев?

Спорить тут было не с чем. Что ж, кажется, карьера пошла в гору. Осталось за малым — остаться живым в предстоящей войне и чтобы с вакансиями карта легла как надо. После войны будет очередной наградной поток, цепочка повышений тоже потянется, так что варианты есть. Главное, чтобы место командира звена открылось именно в нашей эскадрилье. Напевая веселый мотивчик, поручик Корнев (пока еще поручик, господа, пока еще!) скорым шагом пустился догонять остальных пилотов.

По самым разным признакам Корнев чувствовал, что время, отпущенное на подготовку к новой кампании, стремительно истекает. Окончательно его убедило в этом появление на орбите Антонины старых знакомых — авианосцев «Кожедуб» и «Нестеров». И хотя двух резервных авианосцев на корпус было явно маловато, но начальству виднее.

Война началась просто и буднично. Как и в фазанском походе, одиннадцатую истребительную дивизию посадили на авианосцы. Те же сборы, на этот раз чуть более быстрые и организованные, да и задача на этот раз была попроще. Вместе с флотскими штурмовиками дивизию назначили обеспечивать высадку десанта на Наджафе — одной из планет, которые Муллафарский султанат занимал не полностью. Собственно, владения муллафарских султанов на Наджафе ограничивались половиной одного из трех имевшихся континентов, да несколькими островами рядом.

Наджафские территории использовались Муллафаром преимущественно как источники сырья и сельскохозяйственной продукции. Заселены они были не густо, основные соединения вооруженных сил компактно размещались на границах владений для обороны от хозяев остальных земель планеты. Так что разгром наджафской группировки и захват муллафарских владений на планете особого труда не составили. Трудности начались сразу после этого.

Климат. Еще со времен расселения белого человека по всей Земле именно климат создавал больше всего препятствий на этом пути. Неизвестные в европейских условиях болезни, беспощадно пекущее солнце, гнилая вода, ядовитые экземпляры местной флоры и фауны — в эпоху колониальных захватов и строительства великих империй все это убило белых людей больше, чем все дикие (или свободолюбивые, это уж кому как больше нравится) туземцы, вместе взятые. Вот и на Наджафе, по крайней мере, на муллафарских его территориях климат был, с точки зрения русского человека, совершенно отвратительный. Жара и влажность своими потными липкими щупальцами залезали под одежду, не давали нормально дышать, превращали попытки заснуть и проснуться в сплошное мучение. Да, конечно, на Наджаф оперативно завезли и быстросборные домики с системами климат-контроля, и обеспечили всех соответствующей одеждой, но все это в большей степени облегчало жизнь пилотам, а не технарям, которым приходилось обслуживать машины на открытом воздухе, чтоб его вдоль, поперек и наискосок.

Самое же паскудное заключалось в том, что после захвата наджафских территорий сюда перебросили весь корпус и до конца кампании этой чертовой планете суждено было оставаться его базой. Положение Наджафа оказалось очень удобным — пятнадцатый авиакорпус расположился на планете, как паук в центре своей сети. До любой цели в пределах султаната отсюда было не больше часа в гиперпространстве, так что корпус мог нанести удар всей своей огромной силой, и спустя совсем недолгое время обрушиться той же мощью на новую цель. Ну и, понятно, начисто исключить сообщение между всеми муллафарскими мирами. В сочетании с флотом, расположившимся на орбите Наджафа, ничего хорошего султанату это не обещало.

Как ни странно, укрепить должным образом эту ключевую позицию муллафарцы, похоже, даже не пытались. Насколько знал Корнев, основная группировка муллафарских войск была сосредоточена на самом Муллафаре, орбитальные крепости (единственные четыре штуки на весь Исламский космос, однако) также защищали столичный мир султаната. Ну что ж, тоже вариант оборонительной стратегии, но инициативу противник с таким расположением своих войск упустил начисто.

Конечно, пришлось пережить несколько не самых легких суток, пока под защитой флота на Наджаф завозили все, что нужно, а потом развертывали соответствующую инфраструктуру. Что ж, давно известно, что на войне солдатский пот помогает сберечь солдатскую кровь. И хотя в авиации потеют обычно одни, а проливают кровь другие, от перемены мест слагаемых сумма никоим образом не меняется.

Соседи муллафарских территорий вели себя на редкость разумно, всячески стараясь не портить отношения с русскими. Русские это оценили и помогли соседям добить те муллафарские отряды, которые попытались избегнуть уничтожения, укрывшись на сопредельной территории. А уж когда русские намекнули, что им наплевать, кому будут принадлежать земли муллафарцев после войны, обрадованный соседский правитель выказал готовность послать свои войска для помощи русским в наведении и поддержании порядка на оккупированных территориях. Причем содержать эти вспомогательные войска наджафский правитель готов был самостоятельно. Русское командование, однако, от этого предложения с благодарностью отказалось — какой-никакой порядок в бывших муллафарских владениях навели русские десантники, а уж поддерживать этот порядок на должном уровне хорошо умели русские жандармы.

Корнева, впрочем, как и остальных пилотов, эти политические маневры никак не касались. Полеты, боевая работа, возвращение на аэродром, быстрая пробежка в домик с нормальной температурой и влажностью внутри, разбор полетов, получение новых приказов — хватало и своих забот. А, ну еще не забыть при каждом удобном случае выматерить местный климат. Тем более случаев таких выпадало по несколько раз на день, мать их в неизвестном направлении…

Очень понравилось Корневу летать всем корпусом, хоть и было такое три раза всего. Два раза летали на Найюб — вторую по значимости планету султаната. Сначала отработали причальные терминалы и ремонтные доки на орбите, потом занимались объектами на самой планете. И еще наведались на Махрат, где стерли с карты целый промышленный район. Семь с лишним сотен машин корпуса — это уже страшная сила, а если прибавить участвовавшие в деле флотские истребители и штурмовики, выходило и под тысячу. Да, были в этом и свои трудности, конечно. Самое сложное — при любых обстоятельствах держать свое место в строю. Зато во время таких полетов Корнев испытывал ни с чем не сравнимое ощущение всемогущества — он чувствовал себя частью всесокрушающей силы, которой нет и не может быть никаких преград. Его воля и его разум вливались в единую волю и единый разум корпуса, точно так же, как и его «филиппок» был деталью гигантской и непобедимой в своей мощи боевой машины. Именно в первом своем полете в составе всего корпуса Корнев наконец не просто понял, а всем своим существом прочувствовал, что на самом деле означают слова великого Суворова: «Мы русские! Какой восторг!».

Выяснилось, кстати, что тысяча машин, действующих как одно целое — это не только неимоверной силы кулак, это еще и очень эффективное средство снижения собственных потерь. Вражеские истребители вообще старались не попадаться на глаза этой лавине, зенитчики сначала нервничали и мазали, потом, когда их позиции обрабатывались сотнями ракет, начинали попросту разбегаться. А кораблей с их многочисленными скорострелками Корнев вообще не видел — должно быть, ими занимался русский флот.

Скучать, в общем, не приходилось. Занимались и перехватом муллафарских транспортов, и сопровождением своих, и разведкой, и рейдами на планеты. Пару раз схватывались с муллафарскими истребителями, ну это когда вылетали не больше чем полком, к более крупным формациям муллафарские пилоты приближаться не рисковали. Корнев, правда, не понимал, почему пока нигде не устроили муллафарцам тотальный разгром, как это было на Фазане. Насколько Корнев знал из периодических разговоров с десантниками, массированных высадок на неприятельские миры тоже не было, как не просматривалось и признаков подготовки к ним. Так, аккуратные, хотя и чрезвычайно болезненные для противника, удары — захваты штабов с вывозом ценных языков и документов, аналогичные рейды на дворцы влиятельных персон. Морпехи (так их именовали по традиции, хотя, понятно, никакими высадками с моря флотские десантники не занимались) отличились лихими абордажными схватками с захватом двух боевых кораблей и нескольких транспортов, но и им тоже не приходилось еще участвовать в каких-то масштабных операциях.

Ну и ладно, командирам виднее. Его, поручика Корнева, дело — летать, стрелять и маневрировать, тем более что получалось у него это, судя по неоднократным благодарностям Хваткова и даже паре добрых слов полковника Арефьева, очень хорошо. Так что мечты поручика о командовании звеном (а там и о четвертой звездочке на погонах) приобретали под собой все более и более твердую почву. Дожить, конечно, прежде всего нужно. Но молодости свойственно не верить в смерть. Не верить, даже если ты не раз видел, как гибнут твои товарищи, а уж скольких сам убил… Да тем более, что летчик видит смерть совсем не так, как десантник или танкист. Рядом с летчиком не падает, захлебываясь кровью, товарищ, не кричит в горящем танке боевой друг. Летчик видит, как истребитель вдруг превращается в огненный шар — и все. И смерть врагов летчик видит точно так же — взрыв и огонь, огонь и взрыв.

Так что о смерти Корнев и не думал. Думал он о том, что любимому командованию пора, наконец, решить разнести весь этот Муллафар к чертовой матери, и тогда отпала бы тягостная необходимость торчать на этом проклятом Наджафе, мокнуть от этой дурацкой влажности и собственного пота, радуясь каждому вылету, когда можно посидеть в кабине «филиппка» в поистине райских, по сравнению с теми, что на планете, условиях. Вот так мало нужно человеку на войне — всего-то вернуться в человеческие условия жизни. И так много надо, чтобы этого малого достичь — победить.

Глава 14

— И вы еще будете говорить, что этот Корнев обычный капитан-пилот? — голос специального агента Голдберга был прямо-таки пропитан сарказмом. — Уничтожил в одиночку шестерых пиратов, каким-то неизвестным образом расправился с четырьмя истребителями и в блеске славы привез девчонку обратно на Райнланд?

Агент Фарадей, которому адресовался этот сарказм, с трудом подавил в себе желание съездить Голдбергу в челюсть. Провалились сразу две операции, одну из которых планировал этот чертов спецагент, а теперь он ведет себя так, как будто виноват во всем Фарадей. При том, что его, Фарадея, операция с похищением этой немецкой девки была как раз проведена успешно. То есть почти успешно. А сорвалась она только потому, что этот ублюдок решил нагрузить семейку Ли еще и похищением русского пилота. Ну да пусть еще построит из себя умника. Фарадей мысленно усмехнулся — отчет о своей операции он продублировал по собственному каналу связи, так что выставить его виноватым у Голдберга не получится.

— А с чего вы взяли, что он действовал один? — Фарадей перешел в контратаку. — Какие доказательства подтверждают эту версию?

— Версию?! — возмутился Голдберг. — То есть записи с камеры компьютера этих идиотов ничего, по-вашему, не доказывают?

— Они доказывают только то, что этот русский в одиночку перестрелял пиратов. Как он расправился с истребителями, мы не знаем.

— Хм… Черт возьми, может вы и правы… — Голдберг на минуту призадумался. — И все же в любом случае этот чертов русский не так прост, как хочет показаться. Уж это, надеюсь, вам ясно?

Спорить Фарадей не стал. Нечего сейчас лишний раз злить Голдберга, надо думать, как выбираться из этого дерьма, где они сейчас находились. Русского надо найти и вытрясти из него все что можно, а потом… Фарадей уже не раз и не два представлял, что он сделает с этим подонком, лишившим его таких выгодных и удобных партнеров, как семья Ли. А уже потом он найдет, как выставить перед начальством ошибки Голдберга и свои успехи, которые этот умник спустил в унитаз.

Хорошо еще, что на базу семейки Ли они успели раньше немцев и обрубили все ниточки, которые могли бы тянуться оттуда к скромному агенту Интерпола Джейсону Фарадею. Даже если чертовы нацисты найдут покупателя этой девки, а они его, скорее всего, найдут, ничего они не узнают. Вот только этот русский пилот…

— Это мне ясно, — угрюмо ответил Фарадей. — Мне неясно другое. Раз уж русский опять на Фронтире, что мы будем с ним делать? Боюсь, он теперь станет для нас источником проблем.

— Рад, что вы это понимаете, — миролюбиво кивнул Голдберг. — Но я уже нашел решение.

Фарадей изобразил заинтересованность, хотя про себя грубо выругался. Чертов Голдберг затеял очередную авантюру, а ему придется в ней участвовать. Обратного хода не предусмотрено. Вот же дерьмо!

— Мы уже знаем, — продолжал Голдберг, — что гиперпространственный туннель, который этот Корнев использовал для полета с Райнланда на Александрию, проходит почти через систему Скраггенхольда. Значит, если он снова полетит этим маршрутом, то мы знаем, где его можно перехватить.

— Скраггенхольд… — задумчиво протянул Фарадей. — Но ведь там…

— Именно! — довольно усмехнулся Голдберг.

— Но для этого нужно заранее знать точное время вылета русского с Райнланда…

— А мы будем его знать. Я вам больше скажу, Джейсон: мы сделаем так, что он вылетит в то время, которое будет удобно нам! И полетит не один, а с этой чертовой девчонкой! Так что мы сможем решить обе проблемы сразу!

— Бенджамин, — поинтересовался Фарадей. — А зачем нам вообще сдалась эта немецкая девка?

— Джейсон, в нашем деле есть вещи, которых лучше не знать, — ответил Голдберг. — Я вот не знаю, зачем понадобилось убирать девчонку, и знать не хочу. Мне кажется, что не зная этого, я и спать буду крепче, и проживу дольше.

Да уж, так Фарадей и поверил. Все он знает, этот подонок. И про девку знает, и про время вылета русского знает… Ну так даже лучше. Если они опять сядут в лужу, он со своими знаниями и будет виноват. А с него, Фарадея, какой спрос? Бонусов никаких, конечно, не получит, зато и все неприятности достанутся Голдбергу. А если и не все, так он посодействует, чтобы как можно больше. Зато если дело выгорит, у Голдберга никак не получится затереть все заслуги агента Фарадея и приписать их себе. А с русским этим он, Джейсон Фарадей, еще поговорит как следует. Этот русский еще ответит ему за прогоревший бизнес!

Но у «этого русского», а именно у капитана-пилота Романа Михайловича Корнева, в данное время проблемы были совсем другие. И не проблемы даже, а так, обычные заботы. Сообщать в русские консульства о прибытии и отбытии он уже привык, происшествий никаких не было. Зато Корнев стал знаменитым человеком на Фронтире, по крайней мере среди перевозчиков. История с пиратами обросла, как это обычно бывает, всяческими «подробностями», которые каждый ее пересказывающий добавлял в силу своей фантазии, так что иной раз Корнев с удивлением узнавал про себя такое, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Хотя даже сравниться по силе творческого воображения с корневской племянницей Надей эти народные сказители никак не могли, а уж о том, чтобы ее превзойти, не было и речи.

Поскольку скрывать свои заслуги в деле борьбы с пиратством смысла теперь не имело, Корнев решил вспомнить боевое прошлое и на Тексалере осчастливил местного художника маленьким заказиком на украшение «Чеглока» — четырьмя силуэтами тех самых монстрообразных истребителей на пилотской кабине. Художник подошел к делу творчески — каждый силуэт был прорисован на фоне красивого яркого взрыва, так что смотрелось просто великолепно.

Понятное дело, Корнев периодически заглядывал на Райнланд. Хайди, правда, была сильно загружена сдачей экзаменов, но визитам жениха всегда была рада. Все-таки юность есть юность, и такие вещи как некоторое недосыпание, в столь молодом возрасте переносятся легко. Тем более, когда это недосыпание вызывается приятными и желанными причинами.

Вторым местом в Ариенбурге, где Корнева за это время всегда были рады видеть, оказалась, естественно, тайная полиция. Понятно, что все, что Корнев знал и помнил, доктор Шрайер извлек из его памяти еще в первый раз, но теперь Роману приходилось периодически подписывать протоколы опознания пиратов и их корабля на снимках, какими-то неведомыми путями попадавших в руки следствия.

— Понимаешь, Рома, — объяснял ему штабс-ротмистр, то есть, конечно же, вице-консул Сергеев, с которым они за время частых встреч перешли на дружеское «ты», ну, не в официальной обстановке, разумеется, — в этом деле еще много неясного. И все эти неясности связаны с Фронтиром. Вот корабль ты опознал на пяти снимках. А снимки эти взяты с камер в разных космопортах Фронтира, и если верить документам, то на них два разных корабля… Неплохо, правда?

Они сидели в уголке уютной столовой в здании, где располагались и посольство России в Райхе, и русское консульство в Ариенбурге. Обед был только что съеден, поданный чай еще слишком горяч, так что, несмотря на аппетитнейший вид взятых к чаю пирожных, пить его было рано, а вот поговорить — в самый раз.

— Или этот Билл Паркер, — продолжал Сергеев, а Корнев вспомнил того самого лысоватого толстячка. — На Фронтире сам же знаешь как — пока сам где-то не записался, никого ты не интересуешь. У этого, если он записывался под своим именем, всегда все было в порядке. Прибытие, отбытие… К тебе он, кстати, записался под чужим именем, но и там с документами все было нормально. На Альфии, когда девушку твою похитили, он был, например, под своим именем. И, что особенно интересно, если верить записям в космопорту, под своим именем и улетел оттуда на другой день после похищения и на совсем другом корабле. Немцы сейчас пытаются проверить, кто там был и кто куда летал на самом деле, но, сам понимаешь… С азиатами, которые с Паркером у тебя на «Чеглоке» были, картина такая же. В общем, было у этих пиратов хорошее прикрытие на Фронтире, вот наш добрый друг доктор Шрайер и разбирается с этим. Точнее, старается разобраться.

Корнев задумался. Получается, его умозаключения были в целом правильными. Без возможностей этого негра Фарадея, точнее, без использования возможностей Интерпола организовать такое прикрытие было бы нереально. Сколько же, мать их через забор, эти пираты под таким прикрытием успели натворить?! Смогут ли немцы и наши размотать этот дьявольский клубок? Интерпол, насколько знал Корнев, не был в восторге от того, что на Фронтире работал не только он, но и русские с немцами, так что эти могут и палки в колеса совать. Хотя… Слухи о методах работы на Фронтире тайных служб Российской Империи и Арийского Райха особым разнообразием не отличались, так что Корнев примерно представлял себе, чем это может закончиться. Кому-то пробьют башку и вывернут карманы, кого-то пырнут ножом в пьяной драке (а потом никто не найдет ни нож, ни того, что им воспользовался), с кем-то произойдет несчастный случай со смертельным исходом, а кто-то просто исчезнет. И правильно — не хотите по закону, получайте по совести. А не хотите по совести — да кто ж вас спросит-то?!

Мысли Корнева вернулись к Хайди. Да он и сам готов резать и стрелять тех, кто тянул к ней свои жадные руки! Даже без того, что она его невеста — сам факт, что кто-то ради денег готов отдавать таких девушек жирным похотливым ублюдкам, требовал мести и крови.

Роман поинтересовался у Сергеева, что выяснили насчет заказчика похищения Хайди.

— Да, нашли по записям с твоих обзорных камер, по кораблям вычислили. Какой-то эмир с Газлиха, имя вспоминать не хочу. Немцы его уже повесили и правильно сделали. Хотя, моя бы воля, придумал бы ему казнь позаковыристее, тот еще выродок… У него в гареме девочки и мальчики больше месяца не жили… Удовольствие этот гад испытывал, когда их мучал… А тут захотелось ублюдку высокую блондинку. Так что, Рома, девушку свою ты от жуткой смерти спас…

— На базе у пиратов они после нас побывали? — спросил потрясенный Корнев. Просто чтобы хоть как-то уйти от мыслей о том, что могло случиться с Хайди.

— Да. Расстреляли компьютер, чтобы замести следы, убили двух женщин, которые были в жилом блоке, и забрали с собой детей — девочку и двух мальчиков. К тому времени, когда немцы — твой знакомый адмирал фон Линденберг, кстати — высадились на Газлихе, одного мальчика этот подонок успел замучить насмерть. Второго и девочку немцы вывезли, тоже истерзанных, но еще живых. Допросили их под гипнозом, особо нового ничего не узнали, но хоть что-то. Потом усыпили.

Корнева передернуло. Все-таки прямолинейный рационализм союзников иногда поражал своим подчеркнутым, буквально выставленным напоказ, бездушием. Усыпили… Как больных животных прямо. Корнев, правда, с трудом представлял себе, что бы ждало этих детей, попади они к русским, но был уверен, что уж никак не это.

— Но не это самое интересное, — после некоторой паузы добавил Сергеев. — После газлихцев на базе побывали и другие, хм, посетители. И эти работали куда грамотнее. Трупы сожгли, по всему выходит, именно они. Теперь уже никого там не опознать и, соответственно, не отследить. Гранаты термитные использовали японские, это выяснить удалось, но толку — сам понимаешь. Вывезли компьютер. Да, газлихцы уверяли, что сделали три выстрела в его системный блок из лучевого пистолета. Но наш общий знакомый инженер-специалист Клевцов утверждает, что даже в таком случае скачать часть информации с компьютера не проблема. Камеру, микрофон и все остальное оборудование также забрали эти вторые гости. Они же устроили там вакуум. Но самое главное — они увели корабль. Вот и вопрос — зачем им корабль, который совершенно очевидно засвечен у нас? Вариантов ответа я тебе сейчас навскидку несколько штук набросаю, только все равно еще и это надо разматывать.

— И что за варианты? — Корневу действительно стало интересно.

— Ну смотри. Использовать его для какой-нибудь аферы и увести следствие в сторону. Это у нас раз. Или кого-то подставить — корабль продать или сдать в аренду, пусть потом оправдываются, что к пиратам не имеют отношения. Это два. Просто продать в Желтом космосе — уже три. Разобрать на запчасти, конструкция-то распространенная — вот и четыре. Это я, обрати внимание, те варианты, которые на поверхности лежат, выдаю. А подумать если — так их и побольше наберется.

Сергеев отхлебнул чаю и мечтательно улыбнулся. Должно быть, представлял себе, как еще можно использовать пиратский корабль. Да, интересно. Таким штабс-ротмистра Корнев еще не видел. Видимо, человеку в самом деле нравится его служба, с душой к ней относится.

Откусив пирожное, Сергеев с улыбкой посмотрел на Корнева.

— А что же ты, Рома, не спросишь, зачем я все это тебе рассказываю, а? — все так же улыбаясь, задал он вопрос.

— А зачем? — пародийно копируя интонацию собеседника, ответил Корнев. — Захочешь — сам расскажешь. Вот прямо сейчас возьмешь и расскажешь.

— Расскажу, — с видимой охотой согласился Сергеев. — Ты человек умный и обстоятельный. Умеешь смотреть. Слушать умеешь. Делать выводы. Вот я и хочу, чтобы ты на Фронтире держал глаза и уши в рабочем состоянии. Ну и мозги, естественно. Увидел или услышал что-то из того, о чем я тут тебе говорил — будь добр, подумай и прими правильное решение. То есть сообщи мне. Именно мне и только мне, даже если что-то для Шрайера интересное будет, я ему сам сообщу.

— А Лозинцеву? — с самым невинным видом спросил Корнев.

— И ему не стоит, и про него лишний раз не вспоминай, тем более вслух. Мы это дело сейчас сами разматываем, отдельно от немцев. Как и твое похищение. Там все непросто очень. Большие деньги замешаны. Сам вспомни, как сразу на нескольких планетах нам показывали внезапный интерес преступного мира к кораблям типа «Север». Такие операции прикрытия — удовольствие недешевое. А раз недешевое, значит, рассчитывали на очень большую добычу.

Так, значит. Несмотря на внезапно вернувшуюся к Сергееву серьезность, Корнев заключил, что от ответа Илья все же ушел. Что ж, Корнев оставил в памяти пометку подумать об этом попозже.

Однако же такой случай представился не сразу. После обеда Корнев встретился с Хайди и мысли его были заняты совсем другими вопросами. Хайди решила, что будет поступать в университет на так называемое интенсивное обучение. То есть две недели учебы с повышенной нагрузкой, потом три недели работы над заданиями дома и опять. Правда, в отличие от обычного режима обучения за это надо было платить, но Хайди сказала, что с ее наследством это не проблема. Что ж, Корнева такой вариант вполне устраивал. По его прикидкам выходило, что отвозить жену на Райнланд и забирать ее обратно он сможет без особого ущерба для дела. Тем более, на Райнланде всегда найдется, что с выгодой можно отвезти на Фронтир. Кстати, и на Александрии наверняка тоже, надо будет выяснить этот вопрос. Зато они смогут жить у Романа. Пока что в родительском доме, а там и свой будет. Будет обязательно, это Корнев решил твердо, а Хайди с ним согласилась. Так что самое время было планировать свадьбу, чем Корнев с Хайди и собирались заняться сразу после решения всех вопросов с университетом.

Пока же строили воздушные замки. Но не из одного только воздуха, а с изрядным добавлением здравого смысла в виде расчетов, оценок и всяческих иных вполне разумных соображений, пусть пока что и предварительных.

В мозгу Хайди, впервые в жизни увидевшей дома у Романа настоящую большую семью, словно включилась какая-то спавшая до того программа. Девушка всерьез загорелась желанием иметь свой настоящий дом, большую семью с детьми, а потом внуками и правнуками. Муж, он, конечно, глава семьи, но глава семейного хозяйства, вне всякого сомнения, жена. Вот такой главой хозяйства при главе семьи и видела себя в своих мечтах Хайди.

Корнев уже подумывал о том, чтобы открыть небольшую транспортную компанию. А что? Ссуду в гильдии ему точно дадут, он там на хорошем счету, кое-какие деньги и сам накопил, так что очень даже реальный вариант. Фронтир он знает, что куда везти и как сделать это с выгодой, тоже соображает, знакомствами полезными успел обрасти — пожалуй, что и потянет такое дело. По крайней мере, надо все тщательно продумать и просчитать.

А уже вылетев с Райнланда, Корнев начал продумывать и просчитывать другое. Ну не сразу, конечно, а когда «Чеглок» ушел в прыжок, направляясь на Силенсию. Вот тогда-то Корнев заварил крепкого чаю и засел за анализ всего того, что рассказал ему Сергеев.

По крайней мере, Корневу было уже совершенно ясно, что его догадка о том, что между всем, что произошло с ним начиная с того дня, как на Нью-Либерти к нему сел пассажир Лозинцев, есть связь, совершенно правильна. И теперь он понимал, что искать эту связь следует как раз-таки на Фронтире, точнее, в той тайной сети, существование которой открыл ему фиктивный вице-консул. Зачем, кстати, открыл? Нет, он, конечно же, объяснил, вот только объяснениям этим Корнев не верил. Ну вот еще, профессионал, жандармский штабс-ротмистр, будет привлекать дилетанта к расследованию столь запутанного дела. «Верю-верю, сам болтун», — тихонько пробормотал Корнев детскую присказку, по его глубочайшему убеждению, лучше всего подходящую к ситуации.

Нет, не для того Илья все это рассказывал, чтобы некий капитан-пилот только смотрел, слушал и куда следует докладывал. Главный интерес Сергеева — чтобы тот самый капитан-пилот со своим дилетантизмом возомнил себя частным детективом, а оказался чем-то вроде подсадной утки. А вот уже профессионалы, причем, как полагал Корнев, не только свои, но и немецкие, будут аккуратно посматривать за тем, кто и как среагирует на слишком любопытного русского. М-да, обалденно интересно. Особенно с учетом того, что Корнев прекрасно понимал, чем это может ему грозить. Недавние события научили.

Корнев, кстати, готов был с кем угодно поспорить, что и Сергеев не строил себе иллюзий насчет его, Корнева, доверчивости. Но ведь видно же было, что он уверен — Корнев будет делать именно то, что штабс-ротмистр от него ждет. В чем же, интересно, причина такой уверенности?

Обдумывая эту задачу, Корнев опустошил не одну чашку крепкого чая. Как-то не очень ему нравилось, что кто-то другой, пусть даже и такой, в общем, неплохой человек как Сергеев, может подобрать ключ к управлению его поведением. То есть даже очень не нравилось. Однако, хоть и неприятно было это признавать, Сергееву подобрать такой ключ удалось. И зацепил он Корнева тем, что самым нахальным, можно даже сказать, демонстративным образом ему наврал. Про Лозинцева. Деньги большие замешаны? А вот уж хрен бы тебе! Нет, не деньги тут. Корнев даже не пытался сам себе объяснить, почему он был так в этом уверен, но денежную подоплеку охоты неизвестно кого на Лозинцева он отметал начисто. А раз так, то Сергеев наврал и про причины, по которым пираты похитили самого Корнева. И не просто наврал, а знал заранее, что ни капельки ему Корнев не поверит, а попытается сам в этом разобраться. Вот и подкинул идейку — куда идти и что делать. Вот же иезуит, чтоб его через тернии, да не к звездам!

Кстати, и насчет похищения Хайди были у Корнева сомнения относительно того, что рассказал ему Сергеев. Не верилось, что получив от этого выродка-эмира заказ на белую девушку, пираты кинулись искать именно гражданку Райха. Найти высокую голубоглазую блондинку можно было и на Фронтире, на какой-нибудь скромной планетке. Дешевле обошлось бы — спасать девочку с того же Старканзаса западники послали бы не целую эскадру, как немцы, а два-три корабля. И далеко не факт, что сделали бы это оперативно. С редкой населенностью этой планеты похищение могло и вообще остаться незамеченным в течение месяца-другого. А там, как говорится, ищи ветра в поле. Пусть Корнев и очень невысоко оценивал умственные способности пиратов, но полными идиотами они не были, такой несложный расклад оценить бы смогли. Или их сообщники на Фронтире подсказали бы правильное решение, если уж у самих мозгов не хватает.

Чем больше Корнев над всем этим думал, тем сильнее где-то на заднем плане этих размышлений мелькало чувство, что решение совсем рядом, только он почему-то его не видит. Вообще, вся загадка представлялась Корневу не хитро запутанным клубком, а некой сложной конструкцией из детских кубиков, выстроенной так, что нужно вытащить один-единственный кубик, чтобы вся постройка мгновенно развалилась. Почему так? Да потому что слишком уж разнородными представлялись кусочки, из которых собрана эта постройка. Ясно, что каждый в этой преступной группировке знал только то, что ему положено, всей полнотой информации обладал только руководитель, да и то вряд ли, но… Но если тут станет ясным хотя бы что-то, ну, например, зачем похитили Корнева или почему похитили Хайди, а не другую девушку, то ясным станет и все остальное. Потому что сразу будет видно, кто, как и что делал, чтобы план сработал, а дальше — как решение уравнения. Вычел одно известное из другого известного — вот тебе и искомый икс. Ну, понятно, что несколько посложнее, но в том же духе.

Вот и придется теперь искать тот самый кубик. А делиться информацией с Сергеевым — ну что ж, поделимся. В конце концов, возможностей устроить неприятности этим гадам у штабс-ротмистра куда как больше.

Тот самый Сергеев тем временем находился относительно недалеко от Корнева — по меркам космических расстояний, конечно. На одной из окраин Фронтира из гиперпространства вышел приписанный к русскому посольству в Райхе небольшой корабль, поменьше корневского «Чеглока». Его уже ждали — рядом с точкой выхода неподвижно висел тяжелый крейсер «Мурманск». Кораблик выпустил маленький бот, аккуратно подруливший к крейсеру и мастерски совершивший посадку на его летную палубу. И через несколько минут штабс-ротмистр Сергеев (именно штабс-ротмистр, потому что в жандармском мундире со всеми положенными знаками различия и отличия) вошел в откровенно тесноватую каюту где-то глубоко внутри крейсера.

— Здравия желаю, господин полковник!

Поднявшись из-за небольшого стола, навстречу Сергееву вышел высокий ладный офицер в обычном армейском мундире с погонами подполковника Генерального штаба.

— Здравствуйте, ротмистр, — встреча, как и положено, скрепилась рукопожатием. — И без чинов. Только не ошибитесь, как меня называть здесь и сейчас, — добавил он, скосив взгляд на левый погон.

— Так точно, Павел Дмитриевич.

Повинуясь приглашающе-повелевающему жесту вернувшегося за стол подполковника, штабс-ротмистр присел на стул с другой стороны стола.

— Итак, Илья Витальевич, вы рассказали Корневу то, что мы с вами посчитали необходимым. Как он отреагировал?

— Как и планировалось — добросовестно впитал всю информацию и никоим образом мне не поверил.

— И что, по-вашему, он предпримет?

— Скорее всего, попытается разыскать Фарадея и спровоцировать его.

— На что?

— На что угодно. Просто попадется Фарадею на глаза и будет смотреть, как тот себя поведет.

— Черт, это ему не на истребителе летать… Негласное прикрытие для Корнева готово?

— Так точно. Наши.

— Так точно, так точно…, - задумчиво повторил подполковник. — Однако же, как опасно, черт возьми, очень-очень опасно…

— У нас же нет выбора, Павел Дмитриевич. Вскрыть эту сеть на Фронтире без Корнева не получится.

— Знаете, Илья Витальевич, а мне эта сеть…, - подполковник выдал несколько выражений, которые заставили бы уважительно хмыкнуть даже боцмана с двадцатилетней выслугой. Суть их в пересказе на литературный язык сводилась к тому, что в данный момент для подполковника упомянутая сеть была по важности далеко не на первом месте.

— Но, Павел Дмитриевич!..

— Сеть на Фронтире, это, Илья Витальевич, прежде всего ваша забота. А к решению проблемы с утечкой информации из Ариенбурга нас это никак не приближает.

— Но это проблема прежде всего немцев…

— Мне плевать на проблемы немцев. Но у нас из-за этой утечки сорвались уже две операции. Кстати, если помните, во время одного из этих срывов вас чуть не подстрелили. Поэтому вот что. Привлекаем к охране Корнева еще и немцев. Я набросаю письмо для Шрайера, передадите ему как можно скорее, выходить с ним на связь обычным порядком я, сами понимаете, не буду.

Сергеев всем своим видом выразил готовность бежать с письмом к Шрайеру хоть сейчас.

— А чтобы ваш коллега и все наши немецкие друзья работали веселее и активнее, сообщите Шрайеру на словах, что не только мы в курсе их планов насчет Скраггенхольда.

В ответ на удивленное выражение на лице Сергеева подполковник пояснил:

— Фарадей этот отбыл на Скраггенхольд. А днем раньше туда отправился…

Подполковник бросил на стол голоснимок. Сергеев всмотрелся — лицо распространенного на Западе типа, со смесью европеоидных и семитских черт.

— Шрайеру отдайте, — сказал подполковник. — Специальный агент ОРС Бенджамин Аарон Голдберг. На данный момент начальник над Фарадеем, ну по линии ОРС, понятно, а не Интерпола. Прикрытие Корнева я этими портретами обеспечу, пусть немцы сделают то же самое.

Сергеев спрятал снимок в карман. Подполковник засел за письмо для Шрайера. Писал от руки, ничего не черкая и не переписывая, закончил довольно быстро. Проглядел, сложил лист вчетверо и отдал Сергееву:

— Шрайеру скажите, уничтожить письмо в вашем присутствии. И отбывайте обратно, время не ждет.

Провожая Сергеева до двери каюты, подполковник неожиданно рассмеялся.

— Знаете, Илья Витальевич, о чем я вдруг подумал, — успокаивающе заговорил он и, видя интерес и вопрос на лице штабс-ротмистра, продолжил: — Вот мы считаем западников опасным, умным, коварным и хитрым противником. В общем-то правильно считаем, так оно и есть. Но иногда они отмачивают такое… Нет, ну вы только представьте — они отправляют на Скраггенхольд — на Скраггенхольд! — еврея и негра!

Ничего предосудительного в своем громком смехе Сергеев не видел. Нет, конечно, ржать как лошадь в присутствии начальства нехорошо. Но с другой стороны, над шутками начальства смеяться надо. Особенно если они и правда смешные…

Глава 15

Если судить по однообразным серо-белым разводам на экранах внешнего обзора, никаких признаков движения «Чеглока» не наблюдалось, но тем не менее корабль уверенно пробирался по изнанке космоса. Конечно, расстояние, остававшееся за кормой, оставалось довольно условным — измерениями в гиперпространстве никто никогда не занимался ввиду полной бесполезности подобных исследований. Зато дистанция до пункта прибытия в реальном космосе с каждой минутой неумолимо сокращалась.

Корнев снова вез Хайди на Александрию. По сравнению с прошлым разом полет проходил в куда более комфортных условиях — зря, что ли, Роман озаботился переоборудованием капитанской каюты?! Вот только в этот раз, в отличие от прошлого, радости было куда как меньше.

Несколько дней назад Корнев получил от Хайди тревожное сообщение. Она просила его срочно прилететь к ней и, не вдаваясь ни в какие подробности, написала просто: «Мне страшно!». Вот тут уже страшно стало Корневу. Если Хайди ничего не объясняет, это само по себе непривычно и потому пугает. А если она пишет, что ей страшно и не объясняет, почему… В общем, причины испугаться за невесту у Корнева были самые веские, и неизвестность только увеличивала их действие.

Что именно так напугало Хайди, она показала Корневу дома. Да уж, было действительно страшно. Коротенький, всего на несколько минут, порнографический видеоролик, присланный ей на сетевую почту, по своей мерзости, отвратительности и прочим аналогичным параметрам просто зашкаливал. Корневу едва удалось подавить рвотные позывы, пока на объемном экране какой-то жирный араб насиловал девушку, похожую на Хайди, а потом заживо распиливал ее вибропилой. Но самым мерзким и самым страшным в этом гнусном ролике оказалось даже не его содержание, а титры в самом конце: «Тебя все равно ждет такая судьба!».

Полицейские специалисты довольно быстро выяснили, что ролик создан с помощью компьютерной анимации и, слава Богу, показанная в нем жуткая смерть девушки к действительности отношения не имеет. Это, однако, осталось на данный момент единственным, что удалось выяснить. Каким путем ролик попал на сетевую почту Хайди, точнее, откуда он пришел, установить пока что так и не смогли — отправитель замел следы очень старательно, а главное, эффективно. Поэтому Хайди сидела дома и боялась.

Все это Корневу рассказал доктор Шрайер, увидеться с которым Корнев пожелал сразу же после просмотра этой мерзости. Желание ожидаемо оказалось взаимным, так что очень быстро Корнев, Шрайер и Сергеев снова собрались вместе, Хайди ждала отдельного приглашения в коридоре. Едва начался разговор, в кабинет буквально ворвался министериальрат Штрикк и устроил настоящий скандал. Корнев смотрел на бушующего Штрикка и недоумевал: вот этого буяна он обозвал сухарем? Господин министериальрат, чуть ли не брызжа слюной, обвинял Шрайера в том, что тот ничего не делает для безопасности его родственницы и не может найти выродков, присылающих ей такую гадость; утверждал, что присутствующий господин Корнев один сделал для защиты фройляйн Бюттгер больше, чем вся тайная полиция и все такое прочее. При этом Штрикк обильно уснащал свою более чем эмоциональную речь сложными и порой весьма занимательными конструкциями, созданными с помощью всего трех основных элементов: задницы, дерьма и свиньи. Корнев подумал, что стоит, пожалуй, заняться изучением немецкой ругани, которая, хоть и уступала русской по своей, если можно так выразиться, энергетике, однако же, отличалась своеобразной и не лишенной известного обаяния заковыристостью. Разозлить доктора Шрайера, впрочем, оказалось не так-то просто, зато тот утихомирил бушующего Штрикка быстро и эффективно:

— Господин министериальрат! Если вы не прекратите позорить ваш мундир своим поведением, я опозорю его с помощью двух полицейских, которые сейчас просто вынесут вас из кабинета!

После этого разговор перешел в спокойное русло, а господину Штрикку пришлось подождать в коридоре вместе с Хайди. К сожалению, спокойное течение разговора вовсе не означало его конструктивности. Откуда могли взяться такие последователи у повешенного эмира, да еще и столь искусные в сетевых технологиях? Зачем им было необходимо напугать фройляйн Бюттгер? Ответов на эти вопросы ни у кого, понятное дело, не было. Как не было их и у самой Хайди, которую, разумеется, Шрайер уже допрашивал. Поэтому, когда пригласили нервничавших в коридоре Хайди и Штрикка, разговор пошел уже совсем на другую тему. А именно, как обеспечить безопасность фройляйн Бюттгер на то время, которое понадобится следствию для поиска виновных.

Идею отсидеться на Александрии сама Хайди и высказала. Восприняли ее сначала, мягко говоря, без энтузиазма. Однако первым сдался (с тщательно скрываемой радостью) Корнев, за ним горячо поддержал план своей родственницы министериальрат Штрикк, а там как-то быстро поддался и Шрайер. Сергеев, раз уж в этой ситуации был не жандармом, а дипломатическим представителем, свое мнение не высказывал, но видно было, что и он тоже согласен. В результате «Чеглок» летел на Александрию, имея на борту пассажирку.

Чем больше «Чеглок» приближался к цели полета, тем сильнее Хайди возвращалась к своему обычному состоянию — прямо на глазах. Ну, понятно, не только время, проведенное в полете, и преодоленное за это время расстояние тому способствовали. В куда большей степени Хайди помогли предупредительность, забота и внимание ее жениха, словом то, что люди обычно называют просто — любовь. Заботясь о душевном состоянии Хайди, Корнев волевым усилием отогнал прочь все мысли, связанные с этой неожиданно свалившейся на голову бедой. Думать об этом он позволил себе, лишь когда Хайди заснула.

Собственно, думать было особенно не о чем. То есть опять Корнев получил подтверждение правильности своих выводов и снова это подтверждение ни на шаг не приблизило его к разгадке. Да, теперь он совершенно точно был уверен, что похищение Хайди — не случайность, но эта уверенность только порождала новые вопросы. Что такого могла знать, видеть или слышать его невеста, чтобы кто-то спланировал такую непростую комбинацию? И зачем было пугать Хайди, если уж затея с ее продажей маньяку с Газлиха сорвалась? Напугать — да, напугали, но ежу же понятно, что это лишь повысит бдительность не у самой даже Хайди, а у тайной полиции! Единственное, что хоть в какой-то мере можно было считать положительным итогом мозговой деятельности, было окончательное понимание полной взаимосвязанности всех элементов головоломки. Хайди, Лозинцев, он сам — где-то было что-то такое, что связывало их еще до того, как Корнев от нечего делать стал стучать в стенку своей камеры на пиратской базе. И если эту связь найти, то ясным станет все. Вот тогда Корнев наконец предъявит кому-то немаленький такой счет за все, что пришлось пережить Хайди. Ох, и немаленький…

… Сирена аварийного выхода из гиперпространства завыла, когда они смотрели очередной фильм. Корнев, чуть не подскочив в кресле, остановил показ и сразу переключился на ручное управление. Вот же мать вашу через трансмиссию! Корнев не смог сдержать ругани, едва увернувшись от столкновения с каким-то «фридомом». Если компьютер не врал, «Чеглок» сейчас был в системе Скраггенхольда, а творилось в этой системе вообще черт знает что. Десятка полтора самых разнообразных кораблей бессмысленно крутились в космосе, и их пилоты явно пытались сориентироваться в обстановке, точно так же, как и Корнев. По старой еще привычке летчика-истребителя Роман заложил крутой разворот на выход из этой коллективной круговерти. «Не лезь в кучу — не заметишь, как зайдут в хвост», — прописная истина боя истребителей, что в космосе, что в атмосфере.

Компьютер начал издавать противный писк. Какого хрена там еще?! Да чтоб его!!! Пошел вразнос гиперпривод, обнулив всю базу координат, вот же черт! Корнев уже не обращал внимания на то, что Хайди теперь немного разбирается в волшебных русских словах — сыпал этими самыми словами от всей души, пачками и обоймами. Но, чтоб его туда-сюда и оттуда-отсюда, такое же бывает только при взрыве масс-бомбы! Корнев начал всматриваться в экран. Ну точно, мать твою, вот и она… Странная какая-то, таких он еще не видел. А это что? Это что, ко всем чертям, матерям, свиньям и кому там еще?! В сторону Скраггенхольда со всей дури улепетывал маленький неказистый кораблик. Тот самый кораблик, который, мать его куда не положено, стоял рядом с «Чеглоком» в ангаре на пиратской базе.

— Рома, что случилось? — тревожно спросила Хайди. Или только сообразила, что что-то не так, или не хотела отвлекать жениха, пока он злобно ругался.

— Масс-бомба, — говорить про корабль с пиратской базы Корнев пока не стал. — Гиперпривод полетел к чертям, надо садиться. Это Скраггенхольд. Перенастроим гиперпривод по базе данных местного космопорта. Иначе дальше лететь не сможем.

Такой лаконизм оказал должное воздействие на Хайди — с серьезным и немного испуганным видом она затихла. Собственно, этого Корнев и добивался, чтобы Хайди поняла суть и серьезность происходящего и не отвлекала его от решения столь неожиданно свалившейся на их головы проблемы.

Держа курс на Скраггенхольд, Корнев лихорадочно и урывками (а что вы хотите, ручное управление — это вам не шутки, тут надо быть внимательным и ни на что другое не отвлекаться) соображал, в какую переделку он снова попал. То, что все это не случайность, было и так ясно — масс-бомбы просто так возле гиперпространственных тоннелей не взрываются. И корабли пиратские тоже просто так на Фронтире не появляются, знаете ли. Вот только какой смысл делать это у Скраггенхольда?

С космопортом сразу связаться не удалось. Где-то с полчаса Корневу и Хайди пришлось любоваться экранной заставкой и слушать дикую мешанину звуковых помех. Когда ожидание уже порядком надоело, наконец прорезался голос диспетчера, явно нервного и задерганного, и «Чеглок» получил свою очередь на посадку. Ну вот, снова ожидание, на этот раз все-таки осмысленное. Впрочем, не таким оно оказалось долгим — почти через пятнадцать минут корабль оказался в нежных объятиях антиграва, неторопливо ведущего «Чеглок» на посадку. Все-таки космопорт на Скраггенхольде хоть и был всего один, зато очень хорошо, по-скандинавски основательно, оборудованный.

Корнев еще успел задаться вопросом, как именно будет устанавливаться очередность доступа к базе данных, как снова заговорил космопорт, на этот раз уже не голосом диспетчера:

— Внимание! Вас приветствует космопорт Скраггенхольд. На планете произошло восстание. Мы, Фронт справедливости, преисполнены решимости положить конец господству олигархической диктатуры шахтовладельцев и произволу их пособников — так называемых акционеров! Мы не позволим олигархам и их пособникам вырвать Скраггенхольд из цивилизованного демократического сообщества и продать нашу свободу нацистскому Райху! Мы верны принципам свободы, демократии и прав человека и поэтому убеждены: судьбу Скраггенхольда должно определять все население планеты, а не олигархическая верхушка! Просим всех сохранять спокойствие и выполнять все распоряжения временной администрации и повстанческого командования. В интересах вашей безопасности не покидайте ваши корабли до особого распоряжения. Ваши законные права и интересы будут неукоснительно соблюдаться. Наш отличительный знак — желто-голубой флаг и желто-голубые повязки. Помните: там, где желто-голубые флаги — там свобода, порядок и безопасность!

Вот оно что, мать его… Желто-голубые флаги, значит. Укры. Предки их, украинцы, когда-то давно вообще были русскими, потом по прихоти истории жили то в России, то в Польше, то еще черт его помнит в каких государствах, потом снова в России. Даже свое собственное государство пытались изобразить, впрочем, получилось неудачно и ненадолго. Потому что начисто забыли свои корни и решили, что они — какой-то совершенно отдельный от русских народ. Потом, правда, за ум взялись, но далеко не все. И стоило им это дорого, кровью умылись основательно. Ну а те, кто так и остались держаться за свою особенную нерусскость, утратили даже имя украинцев и стали называть себя украми. В честь, понимаете ли, какого-то мифического древнего племени, которое они сами себе выдумали в качестве предков, чтобы подчеркнуть, что они не русские.

Ну и правильно. Нечего им украинцами называться. Украинцев Корнев знал многих, да что далеко ходить — вот в полку, в своей только эскадрилье были и Юра Павлюк, и Петя Яловенко. В канцелярии полковой была такая симпатичная барышня Ира Васылык. Ну и вообще, много их в России. А эти… Укры — они и есть укры. Даже само название какое-то чужое и неприятное, брр… Укрылись где-то или украли что-то.

Что этих укров так много на Скраггенхольде, Корнев как-то не думал. Нет, видел их тут, конечно, но дела имел исключительно с местными — шведами, норвежцами, датчанами, исландцами, честно говоря, у Корнева не получалось различать их между собой. Про укров знал, что местные нанимали их работать на шахтах, потому что те соглашались на относительно небольшие зарплаты, а много здесь платить не могли, иначе шахты оказывались неконкурентоспособными. А теперь, значит, восстание. Получалось, что укров тут было немало…

Так, первое дело, раз никакой прямой угрозы пока не просматривается, разобраться в обстановке. Корнев запустил поиск новостных каналов, но, против ожидания, не загрузился ни один. Попытка повторить поиск осталась столь же безрезультатной. Похоже, украм достался не только космопорт, но и коммуникационный центр. Коротко поясняя свои действия для внимательно наблюдавшей за его манипуляциями Хайди, Корнев начал сканирование частот в надежде, что хоть старое доброе радио чем-то поможет.

Помогло. Сквозь хрип и шипение помех пробился голос, вещавший от имени Объединенного совета акционеров. Смысл передаваемого сообщения заключался в том, что упомянутый совет не допустит, чтобы судьбу Скраггенхольда определяли те, кто даже не завозит на планету свои семьи, для кого Скраггенхольд — лишь временное пристанище, что всем патриотам необходимо встать на защиту своих домов от коварных мятежников, остальное Роман не расслышал из-за помех. Для Корнева, впрочем, главным в этой передаче стало то, что теперь он точно знал: главный город планеты — Хеймарсдален — удерживается местными. Вот туда бы ему и надо попасть, потому что там русское консульство, а значит, и независимая от местных, а главное — от укров, связь. Корнев уже начал соображать, как бы ему переместиться из пункта А в пункт Б, в смысле из космопорта в Хеймарсдален, для чего и просматривал выведенную на экран карту. И тут на помощь Роману неожиданно пришли укры, сами того не подозревая, резко ускорившие течение его мыслей.

— Внимание, внимание! Передаем распоряжение коменданта космопорта Скраггенхольд! — вновь вышел на связь космопорт. — Всем гражданам Российской Империи и Арийского Райха предписывается незамедлительно покинуть корабли! Это относится и к пассажирам, и к членам экипажей вновь прибывших кораблей! Вам необходимо пройти процедуру удостоверения личности, после чего вы сможете вернуться на ваши корабли! Повторяем: всем гражданам…

— Рома, что значит это? — от волнения Хайди опять начала строить фразы по-немецки, что в последнее время происходило с ней все реже и реже.

— Это значит, что вытащить хотят именно нас с тобой, — Корнев решил, что Хайди пора знать правду. — Масс-бомбу, из-за которой мы попали сюда, доставил корабль тех самых пиратов, которые похитили тебя на Альфии.

Хайди побелела. Беззвучно пошевелив губами, она решительно тряхнула головой:

— Я никуда не пойду. Не пойду, — твердо сказала она.

— Мы никуда не пойдем, — уточнил Корнев, и, недобро усмехнувшись, добавил: — Пристегнись.

Контролируя, как его невеста пристегивается, Корнев поразился. Минуту назад Хайди выглядела как обычная испуганная девчонка, через полминуты он видел решительно настроенную молодую женщину, а сейчас его невеста деловито пристегивалась к креслу, сияя довольной и в то же время какой-то хищной улыбкой. К месту вспомнились слова матери, назвавшей Хайди авантюристкой. Ну и авантюристка, ну и что? Самое то, что надо!

Корнев запустил антиграв. «Чеглок» приподнялся над плитами маневровой дорожки и пару раз мягко качнулся. Корнев посмотрел на обзорный экран — спешившие к кораблю разномастно одетые и вооруженные люди с желто-голубыми повязками на руках резко останавливались с недоуменными выражениями на лицах. Чему удивляются? Как работает антиграв, что ли, не видали?

Вооружены укры были кто во что горазд, но в основном легкими лучевыми карабинами, которые «Чеглоку» и окраску бы не сразу попортили. Однако ж, кто его знает, что у них там еще имеется… На всякий случай Корнев активировал щиты и сразу же испортил отношения с мятежниками — одного из них, ближе всех подбежавшего к кораблю, почти мгновенно спроецировавшимся щитом ударило так, что он пролетел несколько метров, оставляя за собой кровавые брызги, и упал, вывернув руки и ноги под углами, совершенно не предусмотренными строением человеческого тела.

Развернув «Чеглок» на месте, Корнев направил корабль к выезду из космопорта, сначала медленно, а по мере приближения к портовой конторе постепенно увеличивая скорость. Где-то справа на обзорном экране медленно тронулся с места тягач. Что, дорогу хотите мне перекрыть? А успеете? Правильно, нет… Корнев прибавил ходу и под злорадное хихиканье невесты оказался на Хеймарсдаленской дороге раньше, чем тягач мог бы преградить ему путь. Никто не пустился в погоню, но щиты Корнев все-таки убирать не стал. С ними как-то спокойнее.

Роман подумал, что было бы интересно увидеть сейчас «Чеглок» со стороны. Космический корабль, пусть и небольшой, на обычной дороге, пусть и широкой — это все-таки то еще зрелище! И пусть двигался он, строго говоря, не по самой дороге, а метрах в полутора над ней, смотреться это должно было диковато. Дорога была пуста, но если бы и нет — это были бы не его, Корнева, проблемы. Едва ли бы на этой дороге попался транспорт, который по размерам (разумеется, и по массе тоже) мог бы сравниться с «Чеглоком».

Где-то минут через пять со стороны Хеймарсдалена показался гравилет, или, как говорили на Фронтире, флайер. Снизившись и проскочив мимо «Чеглока», он вновь набрал высоту и зашел сзади, еще издали угостив корабль длинной очередью из лучевого пулемета, а затем, уже с близкого расстояния, еще двумя короткими очередями. Щиты свели результаты обстрела к нулю, но сам факт Корнева не порадовал — укры явно не хотели оставить его в покое. Но какая невероятная наглость — обстрелять русский корабль! Видели же русский флаг на борту, специально мимо пролетели — и все же обстреляли. Корнев глянул на служебный экран компьютера — все происходящее тот записывал. Ну что ж, ребята, запись уйдет, куда надо, и просто так вы теперь не отделаетесь. Жаль, сам он ничего этим уродам сделать не может, остается утешаться тем, что и они ему тоже.

Однако же теперь его местоположение и направление движения известны противнику. Да, именно противнику — по-другому Корнев мятежных укров уже не воспринимал. Что у них там за конфликт с местными, он еще разберется, сейчас не так это важно, но раз уж они пытались забрать их с Хайди, раз уж именно к ним его загнали сообщники пиратов — то только так. Враг и противник. Вот и будем думать, а по возможности и поступать соответственно.

Возможность поступить именно так представиться не замедлила. Впереди мигнули две несильных вспышки и через пару секунд на лобовом щите «Чеглока» расцвели два взрыва. Гранатометы, черт! Корабль несильно тряхнуло, Хайди вскрикнула, Корнев резко прибавил скорость.

Он успел словить еще гранату и развернуться правым бортом к противнику — лобовой щит вот-вот мог схлопнуться, а двигаться на антиграве все равно, что носом вперед, что боком, что хоть задом. Хорошо, что гранатометы предназначены для поражения целей, защищенных послабее космического корабля. Ну и понятно, в нормальную же голову не придет, что целью для ручного оружия станет космический транспорт третьего ранга! Так что щитом правого борта Корнев поймал еще четыре выстрела, и снова развернулся носом вперед — лобовой щит успел восстановить штатную мощность.

Засевшие на дороге гранатометчики начали понимать, что дело принимает неприятный для них оборот. Когда ты стреляешь из гранатомета, когда рядом с тобой ведут огонь еще из пары-тройки таких же стволов, и вдруг ты видишь, что попадания никакого ущерба цели не наносят, а на тебя на скорости километров этак семьдесят в час несется многотонная махина, обычному человеку хочется стать чемпионом по прыжкам в сторону, а мешающее установлению рекорда оружие попросту бросить. Будь на месте мятежников нормальные солдаты, они бы сообразили, что любые щиты имеют свойство схлопываться и только усилили огонь. Ну, разумеется, не забывая менять позиции. Чудес не бывает, и сосредоточенный обстрел из пяти-шести гранатометов, да еще и со скорострельностью, которую могли бы показать хорошо обученные солдаты, стал бы для «Чеглока» смертельно опасным. Но, поскольку чудес, как уже отмечалось, не бывает, мятежники, пусть и решительно настроенные, солдатской выучки не показали. Кто-то успел унести ноги от изображающего гигантский танк корабля, кого-то изломало об силовые щиты, кто-то даже разок пальнул вслед (и даже попал), главное — «Чеглок» прорвался сквозь заслон.

Заслон этот оказался, однако же, не самым сложным препятствием на пути к Хеймарсдалену. Очень скоро впереди показалась целая колонна машин под желто-голубыми флагами. Какие-то грузовые гравиходы, старые автобусы, несколько легковых гравиходов и автомобилей, пара гусеничных тягачей. Где-то далеко впереди над дорогой петляли гравилеты, штуки четыре. Специалистом по сухопутной войне Корнев не был, но тут не надо было быть ни стратегом, ни тактиком, чтобы понять: колонна явно направлялась захватывать Хеймарсдален.

А Корнева такой вариант совершенно не устраивал. Если укры возьмут Хеймарсдален, у них, конечно, не хватит дури захватить русское или германское консульство (в чем, правда, Корнев после обстрела «Чеглока» был уверен уже не на сто процентов), однако наверняка сделают так, что попасть туда будет крайне затруднительно. И останется он не только без возможности покинуть столь негостеприимный Скраггенхольд, но и без связи, без перезаливки базы данных гиперпривода, да и много без чего еще. Плюс ко всему — во враждебном окружении. Нет, такое им с Хайди никак не подходит. Никак.

Еще раз кинув взгляд на колонну, Корнев сверился с картой. Похоже, что то ли лимит провалов и неудач на сегодня был уже исчерпан, то ли ждала Романа какая-то настолько гадкая пакость, что фортуна заранее решила подсластить пилюлю. Колонна втянулась на ту часть дороги, которая шла по эстакаде через унылую ровную местность, изобилующую всяческими озерцами, и, судя по всему, изрядно подзаболоченную. То есть гравиходы туда свернуть могут, а вот автомобили — нет. Ну сейчас он сделает так, что и гравиходы уйдут не все…

Добавив ходу, Корнев бросился догонять колонну. На замыкающем гравиходе, кажется, ситуацию поняли — машина развернулась поперек дороги, из нее посыпались люди, разбегаясь в разные стороны. Еще пару раз пальнули из гранатометов. Поздно! Удар силового щита превратил гравиход в кучу железа, несколько не успевших увернуться мятежников слетели с дороги окровавленными поломанными манекенами. Резко крутнувшись, Корнев сбросил с эстакады обломки гравихода и пошел левым бортом вперед.

К месту вспомнилось про слона в посудной лавке. Потом из школьных времен пришло более подходящее сравнение с Саламинской битвой, где афиняне, заманив персидский флот в тесный и узкий пролив, прошлись на своих тяжелых триерах по куда более многочисленным, но мелким и значительно хуже построенным неприятельским кораблям, пробивая им борта своими таранами, ломая весла корпусами, наваливая корабли друг на друга, сея среди персов панику — мать поражения.[22] Сейчас в роли всего афинского флота выступал «Чеглок». Продвигаясь вперед и крутясь, «Чеглок» под злобную ругань Корнева и азартные выкрики Хайди буквально перемалывал колонну мятежников, методично и безжалостно превращая ее в безобразную мешанину искореженного металла, поломанных костей и окровавленного мяса.

Черт! Под брюхом «Чеглока» что-то взорвалось, корабль тряхнуло и ощутимо накренило на правый борт, Хайди испуганно вскрикнула и тут же зажала рот рукой. Похоже, в какой-то из раздавленных машин рванул ящик с боеприпасами и, скорее всего, не один. Хорошо хоть, эта машина оказалась из последних — остальные уже или были уничтожены, или удирали, или завязли в заболоченных берегах озер. Цепляясь правой частью корпуса за дорогу, виляя и петляя, «Чеглок» кое-как доковылял до крайних строений города, заехал за какой-то длинный ангар или склад, и, наконец, устало опустился днищем на подходящую по размеру площадку — похоже, пустующую стоянку для транспорта.

Глава 16

Фонарь кабины «филиппка» беззвучно опустился, отделив, наконец, поручика Корнева от многократно проклятого наджафского климата. Автоматически выполняя предполетную подготовку машины, Корнев мысленно отпускал забористые нецензурные выражения в адрес любимого командования, озадачившего дивизию внезапным вылетом. По идее, выражения эти должны были адресоваться муллафарцам, но с них-то что взять? Они — враги, у них, можно сказать, работа такая — пакости устраивать. А вот родное командование вместе с разведкой явным образом сели в лужу, пропустив неожиданный ход противника. Ну а когда ошибается начальство, мучиться над исправлением этих ошибок приходится кому? Совершенно верно — всем, кто этому самому начальству подчинен.

На уровне поручика Корнева, как и других пилотов, сделанный муллафарцами ход выглядел каким-то идиотизмом. Высаживать десант на самой что ни на есть поганой планете Фронтира, уже воюя с русскими — ну не маразм?! Однако русское командование с некоторым даже удивлением оценило действия противника куда как выше. Высадившись на Гейе, муллафарцы ловко вывели из-под удара часть своих сил и получили весьма удобно расположенный плацдарм, с которого могли как прикрывать от русских атак сам Муллафар, так и угрожать русским базам на Наджафе. Понятно, атака на Наджаф скорее всего оказалась бы для муллафарцев своеобразной разновидностью самоубийства, но вот как раз смертников какое-то количество они отправить вполне могли. Одному-двум камикадзе проскочить сквозь защиту русских баз было бы, пожалуй, даже проще, чем более-менее организованной формации истребителей, штурмовиков или кораблей — больше шансов, что вовремя не заметят. А там рухнет такой смертник на какой-нибудь штаб или склад — проблем более чем хватит.

Опять же, группировка на Гейе представляла угрозу действиям русских против самого Муллафара. Потому что теперь, взламывая оборону главной планеты султаната, русские имели реальную возможность получить удар в тыл. Ну и, ясное дело, отвлечение русских сил еще и на Гейю просто продлевало существование султаната, хотя совершенно не понятно, на что тут муллафарцы надеялись. Да, война несколько затянется, но результат-то все равно будет тем же. И все же, как ни крути, своим десантом на Гейю муллафарцы доставили русским немало неприятностей.

Ну и, конечно же, восхищала наглость муллафарцев. Высадиться на планете Фронтира, да еще и населенной, как их называли на Западе, представителями сексуальных меньшинств (по-русски говоря, извращенцами) — это надо было решиться. Или… Или предварительно проконсультироваться с Демконфедерацией. Нагадить русским, да еще чужими руками, там всегда рады, а гомосексуалисты… Да и черт бы с ними, не всем же на Западе этот генетический мусор по душе, надо полагать.

Вот и пришлось пятнадцатому авиакорпусу отдуваться за этот выверт. Все-таки истребители и штурмовики могли оказаться на орбите Гейи значительно раньше, чем корабли, поэтому именно летчиков первыми отправили блокировать Гейю. На острие удара поставили одиннадцатую истребительную дивизию. Да, где-то даже приятно, что командование тебя вместе со всей дивизией так высоко оценивает, но из-за этого теперь сиди почти полтора часа на пятой точке в гиперпространстве, да и потом еще утюжь орбиту, подыхая от скуки, пока не сменят. Нет, основания ругать начальство поручик Корнев имел самые что ни на есть веские. Ну, по крайней мере, сам он считал именно так.

Насчет скуки он явно ошибся. Вывалившись из гиперпространства, дивизия, на ходу разворачиваясь в боевой порядок, сразу натолкнулась на противника. Шесть фрегатов, чтоб их… Причем нормальных фрегатов, совершенно не похожих на то недоразумение, что восьмой полк атаковал не так давно, перед началом войны. Кораблики, охранявшие орбиту Гейи, были от души вооружены многоствольными лазерными скорострелками, что сразу же создало кучу неприятностей. Вдобавок действовали эти фрегаты довольно грамотно — выстроились в линию, встав настолько близко друг к другу, чтобы объединить и увеличить прочность защитных полей. И под прикрытием этих фрегатов противник занимался своими делами — было видно, что с десяток небольших транспортов и парочка кораблей покрупнее отправлялись на посадку.

Расходясь в стороны на предельной для орудий фрегатов дистанции, истребители имитировали охват противника — чтобы приковать к себе внимание зенитчиков с муллафарских кораблей и дать штурмовому полку отработать ракетами. Восьмой полк вдобавок ко всему отправили в разведку — пройтись по орбите и, не вступая в бой, определить, кто еще сторожит планету.

Легко сказать — не вступая в бой. Едва машины полка пронеслись мимо крейсера и парочки эсминцев, торопившихся на помощь своим фрегатам, как навстречу кинулись истребители.

Длинной очередью Корневу удалось зацепить вражескую машину. Незаконно, без соответствующей лицензии, скопированный муллафарцами корейский FA-330 вместо того, чтобы красиво разлететься на куски, беспорядочно закувыркался и по инерции отправился дальше, причем уже не весь — что-то там от него все-таки отвалилось. Черт, похоже, муллафарцам удалось воспроизвести знаменитую прочность «триста тридцатых». Хорошо, что по скорости муллафарские корейцы значительно уступали «филиппкам», так что продолжить разведку удалось без особых проблем. Ну если не считать обнаружения еще двух эсминцев и одного фрегата.

Описав круг по орбите и вернувшись к месту старта, Корнев отметил произошедшие изменения. Штурмовики, похоже, удачно использовали немалое количество смертоносных изделий отечественной военной промышленности, подвешенных под их фюзеляжами и крыльями — один фрегат, украшенный многочисленными пробоинами, медленно опускался в атмосферу планеты, и назвать этот спуск управляемым было никак нельзя, еще один с изуродованным носом прятался за остальными. Впрочем, лучше от этого не стало, потому что в строй с фрегатами встали два эсминца, а из-за этого заслона настороженно шевелил многочисленными орудийными стволами крейсер.

Команду на отход Корнев воспринял с облегчением. Нет, приказали бы атаковать — атаковал бы, конечно. Но, честно говоря, не хотелось. Корнев хорошо помнил, как захлебнулась атака истребителей и штурмовиков на орбите Фазана, и хотя то была атака вражеская, но даже на куда лучших, чем у фазанцев, машинах продолжать атаку на корабли заметно похуже, чем русские, было бы чревато немалыми потерями. Тем более, что второй раз на ложный охват муллафарцы вряд ли поведутся.

Но уйти, не попрощавшись, было бы, разумеется, невежливо. Штурмовики, отдалившись от неприятельских кораблей, вдруг развернулись и напоследок дали пару ракетных залпов, один из которых сгорел в защитных полях, зато второй через несколько секунд продрался-таки сквозь изрядно ослабевшую в результате предшествующего залпа защиту и нанес противнику какой-никакой урон.

На такую вежливость муллафарцы ответили вполне адекватно — отправили полторы сотни истребителей проводить гостей. Видимо, посчитали, что раз враг бежит, то вполне можно пустить по его следу несколько меньше машин, чем у этого врага имеется. А, может, у муллафарцев просто и было столько в данный момент. Развернувшись, русские истребители кинулись в атаку, чтобы дать спокойно уйти штурмовикам.

Насколько Корнев помнил, в муллафарском исполнении корейские истребители представляли опасность почти только пушками, ракет они несли мало и сами ракеты были так себе. Именно этой особенностью вражеских машин Корнев и собирался воспользоваться. Поймав в прицел «триста тридцатого», Роман запустил в него две ракеты сразу, одновременно командуя ведомому действовать так же. Пока Воронин отстрелялся ракетами, Корнев оценил обстановку и снова рванул вперед.

Боковым зрением отметив, что обе ракеты даром не пропали (не заметить огненный шар на месте муллафарца было бы трудно), Корнев зашел в очередную атаку. Противник ему попался верткий — на всю катушку используя очень даже неплохую маневренность «триста тридцатого», он постоянно уворачивался от пушек корневского «филиппка», а потом, неожиданно выписав мертвую петлю, едва не оказался у Корнева на хвосте. Едва — потому что Корнев успел резко увеличить скорость и оторваться далеко вперед. Все-таки для истребителя скорость поважнее маневренности. А противник заманеврировался до того, что упустил из вида ведомого Корнева, и корнет Воронин, зайдя ловкому муллафарцу в хвост, двумя короткими очередями по кабине поставил точку на его существовании.

Несмотря на соотношение сил явно не в их пользу, выходить из боя муллафарские пилоты не торопились. Помимо высокого боевого духа, противник, мать его, демонстрировал еще и неплохую выучку — качества, судя по опыту самого Корнева и рассказам старших товарищей, пилотам Исламского космоса обычно не свойственные. Самое поганое, что качества эти приносили свои плоды. Хотя, по прикидкам Корнева, потери муллафарцев были заметно выше, но они, гады, тоже сбивали русских. Не успел поручик об этом подумать, как рядом с ним поймал очередь из лазерной пушки «филиппок» корнета Стоянова, с отвалившимся крылом и искрящим правым движком закувыркавшийся по замысловатой траектории.

И все же спустя некоторое время, за которое Корнев успел завалить еще одного противника, а Воронин аж целых двух (один из которых перед этим ловко стряхнул с хвоста Корнева), муллафарцы из боя вышли. Видимо, уровень потерь оказался для них критическим, или же их командование пожелало сохранить силы. Русские спасательные боты принялись собирать сбитых пилотов и подбитые машины, а истребители и штурмовики дивизии принялись барражировать на некотором удалении от планеты.

В результате ситуация сложилась вроде бы ничейная, но на самом деле в проигрыше остались как раз муллафарцы. Да, русские не лезли в атаку, не желая нести неоправданно высокие потери. Но и противник ничего толком сделать не мог. Только что прекращенная атака истребителей показала, что при ее повторении соотношение между оставшимися машинами еще больше увеличится в пользу русских. Атаковать фрегатами было делом совершенно бессмысленным — русские просто разошлись бы в стороны, пользуясь преимуществом в скорости, и закидали противника не только ракетами, но и, из-за удаления от гравитационного поля планеты, еще и торпедами. А кораблю и за штурмовиком-то не угнаться, не говоря уже об истребителе. Соответственно, не могли муллафарцы и обеспечить уход с планеты транспортов или их встречу и посадку — с ними бы поступили так же, как и с фрегатами, вздумай те атаковать. В общем, куда ни кинь… С другой стороны, против русских работала невысокая, по сравнению с кораблями, автономность истребителей и штурмовиков. Ну час, ну два, ну, может, и чуть больше будут они еще выписывать вензеля в системе Гейи, а потом — все, извольте на остатках топлива отбыть восвояси.

Все это Корнев прекрасно понимал. Но понимал он и то, что рассуждения о таких вопросах — не его, поручика, уровень. Об этом должно думать начальство, а раз должно, значит, и уже думает. А его дело — аккуратно, экономя топливо, перемещаться, следить за обстановкой и если что, вовремя среагировать на ее изменение. Ну а поскольку обстановка никак не хотела меняться, то появилась и куча других дел. Оглядеться, посмотреть, кто из своих в строю, а кому не повезло, сказать пару добрых слов ведомому, дать ему же несколько ценных указаний — тоже нужные занятия.

Выяснилось, что эскадрилья недосчиталась трех машин. Ну как сбили корнета Стоянова, Корнев сам видел, а вот то, что сбиты командир третьего звена штабс-ротмистр Гуляев и поручик Митин, тоже из третьего звена, обнаружил только сейчас. Пока Хватков не скомандовал отставить разговоры, удалось выяснить, что всех троих взяли спасательные боты, но вот ранены пилоты или нет, так и осталось неизвестным.

Сколько прошло времени до появления русских кораблей, Корнев не отметил. Зато присутствие среди них ставших уже почти что родными авианосцев «Нестеров» и «Кожедуб» его откровенно обрадовало. Потому что авианосцы эти прибыли, как понимал поручик, за ними. Что именно за ними, а не привезли подкрепление, красноречиво свидетельствовали четыре линейных авианосца, надо полагать, загруженные флотскими истребителями и штурмовиками. Ну а то, что кроме авианосцев прибыли аж четыре крейсера, восемь эсминцев и шесть фрегатов, предвещало скорый конец эскадре противника. Хотя, насколько мог понять Корнев, после этого самого конца высадка на планету не предусматривалась — ничего похожего на десантные корабли он не увидел. Ну и ладно, начальству виднее. Хотя, честно говоря, причин отказа от высадки поручик Корнев не понимал и утешался тем только, что их понимают генералы и адмиралы.

Понятное дело, что после возвращения на Наджаф все эти вопросы забылись сами собой, причем очень быстро — других забот хватило, даже передохнуть не получилось как следует. Приходилось то перехватывать транспорты, пытавшиеся перемещаться между Муллафаром и Найюбом, то проводить штурмовку объектов, которым посчастливилось уцелеть после массированных бомбардировок, то взаимодействовать с кораблями. В общем, занимались всем тем же, что и до рейда на Гейю, только вот, насколько чувствовал Корнев, как-то более плотно, что ли. Похоже было на то, что командование наконец определилось с какими-то своими неизвестными простым пилотам соображениями и неуклонно ведет дело к решительному наступлению.

За всеми этими делами Корнев как-то не обратил внимания на то, что десантников на Наджафе поубавилось. Зато не пропустил их возвращение. Интересовавший поручика, да и не его одного, вопрос о том, где они побывали, нашел свой ответ быстро. В «Сборнике», как неофициально именовался ангар, используемый в качестве офицерского собрания для размещенных в этой проклятой долине частей всех родов войск, Корнев разговорился за кружкой легкого пива со штабс-капитаном из десантного батальона, стоявшего как раз рядом с аэродромом восьмого истребительного полка. Этот самый штабс-капитан с многообещающей фамилией Злобин возвратился со своим штурмовым десантным полком с Гейи и рассказывал такое…

— Вот я тебе, Роман, так скажу. В армии не первый год, и не в первом деле, всякого насмотрелся… Но такого еще не видел. Нет, я понимаю, конечно, извращенцы, что их жалеть-то, а все равно… Понимаешь, когда в бою человека на куски разрывает, ну или там живот разворотит, это… Ну как-то нормально, что ли. Хотя что я говорю — какое, на хрен, нормально?! Ну, скажу так: в обычную картину потерь укладывается. Да. А вот когда человека берут и просто режут на куски… Ну или там живот ему вспорют, кишки вынут и на шею намотают… Вот это, я тебе скажу, страшно по-настоящему. Я вот, чего там, сам ножом столько раз работал… И с проворотом, и по горлу там, или еще как. Но это в бою или в разведке. Враг, он и есть враг, вот и уничтожаешь его любым оптимальным в данном случае способом. Ножом так ножом, огнем так огнем, если без шума надо, то и просто шею свернуть можно. Это не так трудно, кстати, если уметь. Хочешь, научу? — Злобин несколькими экономными движениями рук показал, как надо сворачивать шею. Впрочем, вопрос был, похоже, риторическим, просто штабс-капитану надо было выговориться. Да и пивом, кажется, он нагружался уже поверх чего-то покрепче.

— Ну вот, — продолжал десантник. — Я о чем? А, извращенцы… Скоты они гнойные, это точно. Знаешь, я охренел, сколько на этой чертовой Гейе детей. Детей, понимаешь?! И там из них таких же ублюдков растили, как сами! Нет, я еще хочу узнать, кто туда детей завозит… И кто это разрешил. Очень хочу… В глазенки им всем по очереди внимательно так посмотреть, а потом… Ну ты меня понял. — На несколько секунд штабс-капитан замолчал. Потом встряхнул головой и продолжил:

— Короче, расстрелять их всех надо было к чертовой матери, педиков этих. Расстрелять или разбомбить. Вот ты бы и разбомбил, да, поручик? — кажется, Злобин забыл, как зовут его собеседника. — Но на хрена же так измываться-то? Ну педик он, ну не совсем человек, но живой же! Нельзя так с живыми людьми! Понимаешь, нельзя! — для верности десантник помахал перед носом Корнева указательным пальцем.

За столик к летчику и десантнику подсел отец Афанасий, настоятель походной церкви. Как и почти все на наджафских базах, священник носил стандартную армейскую «песчанку»[23] и высокие ботинки, дополнив свой облик позолоченным крестом на груди и черной скуфьей.[24]

— Ладно там полевой интенсивный допрос. Бывает. Но это ж для дела! А эти для собственного удовольствия над людьми измывались! — нового человека за столом Злобин, кажется, не заметил. — Суки… Я вот тебе, поручик, даже завидую. Ты-то такого не видишь. Летаешь, стреляешь, бомбишь… А самое поганое было знаешь что? Самое поганое, что муллафары эти — такие же извращенцы, как те, которых они резали. Даже хуже! Ты представляешь, они детей — детей! — оставили и сами с ними забавлялись, гниды! С детьми, выродки! А как мы высадились, они поняли, что уйти не получится, и детей этих…. Тоже. Хорошо хоть, без таких мучений… Горла резали. Еще потом оправдывались, паскуды… Дескать, пока усы с бородой не растут, то можно, не грех…

— Оправдывались? — спросил Корнев. — Вы что, пленных взяли, что ли?

— Ну взяли, да. — Злобин усмехнулся. Нехорошо так усмехнулся, зато очень подходяще своей фамилии. — Надо было уточнить кое-какие детали по их силам… Но немного взяли, все потом в одной воронке поместились.

Сделав большой глоток из кружки, десантник хмыкнул и добавил:

— А педики эти вообще… кто жив остался, повылазили черт знает из каких щелей и давай на нас орать — что это вы нас не спасали, пришли так поздно. Нет, ты только представь, а?! Эти… всерьез считали, что мы их спасать должны! Блин… Нагло так орали, прям пляски какие-то вокруг нас устроили…

— Ни хрена себе! И что?

— Что, что… Самых крикливых тут же и пристрелили, кто ближе к нам кривлялся, тем по зубам двинули, остальные исчезли. Вот честно, только что стояли и визжали, вдруг — раз! — и никого нет. Ну и потом едва нас видели, сразу прятались. Ну точно, не люди, а… — Злобин так и не нашел подходящего слова и только состроил презрительную гримасу. — Да… Вот такая у нас была высадка. Ощущение, как будто дерьма обожрался. Вы-то что скажете, отец Афанасий? — штабс-капитан наконец обратил внимание на священника.

Тот вынул из кармана плоскую стальную фляжку и протянул Злобину.

— Два глотка и иди спать, — слова священнослужителя прозвучали приказом. — Если что, скажешь, я велел. Проспишься — приходи, поговорим.

Послушно глотнув, десантник вернул фляжку священнику, встал, коротко кивнул остающимся и отправился на выход.

— Строго вы с ним, — сказал Корнев, дождавшись, пока десантник отойдет подальше и не сможет его услышать.

— Ничего. Ему и вправду лучше сейчас проспаться. Но тебе, сын мой, тоже хочется услышать, что я сказал бы капитану?

Корнев про себя решил, что отец Афанасий наверняка сам в прошлом офицер, причем в немалом чине. Командирский голос и сокращение чина с повышением — такому вне армии не научишься. Да и если научишься, то все равно будет видно, что в привычку не вошло. А тут…

— И я тебя помню только в лицо, — добавил священник. — Имя назови свое.

— Роман. Поручик Корнев, восьмой истребительный авиаполк.

— Я смотрю, ты тоже после рассказа капитана как дерьма обожрался?

— Ну не так чтобы обожрался, — кривовато усмехнулся Корнев, — но какой-то неприятный осадок есть. Как-то все… Не знаю даже. Вот капитан говорил, что с живыми людьми так нельзя… Честно говоря, о работе десантников я представление имею, поэтому слышать такое от десантного офицера было удивительно. Но ведь действительно, нельзя. А с другой стороны, они же извращенцы. И детей тоже извращенцами растили. То есть по заслугам же получили?

— Это хорошо, сын мой, что удивительно, — с одобрением сказал отец Афанасий. — Раз можешь удивляться, значит, душою не зачерствел. А про остальное…

Священник задумчиво потер рукой левую щеку и едва заметно улыбнулся, как будто вспомнил что-то приятное.

— Вот ты говоришь, по заслугам. Это и так, и не так. Господь всем и каждому дал свободу воли. Каждый волен сам выбирать для себя, что считать хорошим, что плохим. Только свобода с выбором просто так не даются. Сделав выбор, человек и участь души своей бессмертной выбирает. И если выбор этот делается на погибель души, то так на погибель человек и идет. А дети там выбор не делали. Выбор сделали за них, так что они не грешники и не извращенцы, а жертвы. Дважды жертвы — в руках извращенцев и в руках убийц. И я молюсь Господу, чтобы принял Он их во царствии Своем. И капитан, конечно, прав — надо выяснить, кто этих детей туда отправил. А что с людьми так нельзя… Ты вот подумай: а может, за то, что они еще в земной своей жизни муки адские принимали, и будет им хотя бы малая милость от Господа? Пути Господни неисповедимы, нам того знать не дано. Раз Бог попустил такое, значит, есть для чего. Для того, может, чтобы грешники эти пусть и перед самой смертью осознали всю мерзость своих грехов и искренне, от всей души, воззвали к Господу о прощении.

Корнев задумался. Такое толкование рассказа штабс-капитана Злобина ему в голову не приходило. Пока мысли в голове поручика активно взаимодействовали друг с другом, отец Афанасий с добродушной улыбкой наблюдал за результатами этого взаимодействия, видимыми на лице своего собеседника.

— А муллафарцам на прощение надеяться нельзя, — уже без улыбки продолжил священник. — Потому что они одни грехи творили для прикрытия других. Вот Господь и избрал их орудием предсмертного вразумления извращенцев, потому что свои-то души муллафарцы погубили уже бесповоротно.

— Ну да, — задумчиво сказал Корнев. — А меня и капитана, то есть, наших летчиков и десантников — для наказания муллафарцев, так?

— Почти так, сын мой, почти. Наказание будет им там, — по привычке священник явно хотел показать пальцем вверх, но тут же поправился и показал вниз. — А вы, э-э…ускорили их отправку туда. Так что, Роман, и ты, и капитан, и муллафарцы эти поганые стали орудиями Божиими. Только орудиями разными. Муллафарцы — орудиями безмозглыми, что только и смогли применить зверскую свою сущность. И надобность в них потом отпала. Как там капитан сказал — в одну воронку поместились? А вы с капитаном стали в руках Господа орудиями разумными, выполняющими волю Его сознательно.

Уже ночью, ворочаясь в кровати перед тем, как заснуть, Корнев, вспоминал разговор с отцом Афанасием и удивлялся, насколько все-таки просто и вместе с тем как-то основательно священник объяснил ему смысл событий на Гейе. И насколько же христианство в его истинном, православном, исповедании честнее, справедливее, а потому и сильнее всех иных религий, будь то дикие предрассудки ислама или вера Запада в деньги и какую-то якобы безграничную свободу.

Но если духовный смысл того, что произошло на Гейе, Корнев с помощью отца Афанасия понял, то смысл военно-политический остался ему неизвестным. Что и понятно, потому как поручики должны знать лишь то, что необходимо им для выполнения своих боевых задач, а политические маневры, тем более закулисные, в круг этих знаний ну никак не входят. Хотя, надо сказать, закулисные эти маневры вокруг Гейи оказали все же свое влияние на действия поручика Корнева, как, кстати, и штабс-капитана Злобина.

После захвата Гейи (точнее, обоих имевшихся на планете городов) муллафарцами к западным спецслужбам обратились лидеры нескольких найюбских кланов, оттертых от близости к трону после свержения султана и фактического воцарения на Муллафаре шейха Аль-Бахри. Смысл обращения заключался в том, что найюбцы готовы свергнуть Аль-Бахри и объявить его виновным в захвате планеты Фронтира. А Запад в ответ на такое неслыханное миролюбие и уважение к международному праву должен будет обеспечить беспрепятственную эвакуацию муллафарских войск с Гейи и оказать ну совсем небольшую военную помощь против русских и уже несколько более крупную помощь дипломатическую, подталкивая Россию к заключению хоть какого, но мира с Муллафаром.

Самое интересное, что почти одновременно с этим контакты с ОРС установили и сторонники шейха Аль-Бахри. Эти хотели от Запада почти того же, что и найюбцы, но вместо дипломатических реверансов предлагали Западу прямой шантаж: не сделаете по-нашему — вырежем всех ваших гомосексуалистов.

То ли не так уж сильно волновала специалистов ОРС судьба гомосексуалистов, то ли не смогли придумать, как заставить Россию не добивать Муллафар, но оба обращения остались без ответа. Однако сам факт подобных контактов стал известен русским, почему и было принято решение отложить атаку на сам Муллафар и поскорее разделаться с муллафарцами на Гейе. А на всякий случай еще и устроить в интернете[25] большой шум по поводу зверств муллафарцев на Гейе. Понятно, что потом виноватыми опять окажутся злобные русские, не пришедшие на помощь несчастным извращенцам, но пока общественное мнение на Западе должно быть возмущено дикостью муллафарцев, и поэтому не допускать никакой поддержки этим кровожадным дикарям.

Что интересно, после ухода с Гейи русских Запад все-таки высадил на планету свои войска. Правда, защищать гомосексуалистов было уже не от кого. Но хватило работы и западникам — кому-то же надо было разгребать развалины и хоронить в огромных количествах трупы.

Так что единственная выгода, полученная муллафарцами с десанта на Гейю, оказалась лишь в небольшой отсрочке решительного наступления на Муллафар. Да, при блокаде планеты и последующем десанте русские понесли некоторые потери, но это уже ничего не меняло и изменить не могло. Штурм столичной планеты султаната приближался с беспощадной неотвратимостью.

Глава 17

Длинная пулеметная очередь хлестнула вдоль улицы, заставив Корнева рвануть за угол. Хорошо хоть, дома тут стоят не впритык. А еще лучше, что он настрого запретил Хайди идти с ним. Нет уж, пусть сидит в комнатке, которую в консульстве Райха определили им под жилье, и волнуется за него, а не подвергается опасности на этих чертовых улицах.

…Встретили Корнева и Хайди в Хеймарсдалене как-то буднично. Несколько человек, из которых только один был вооружен, быстро отвели Романа и его невесту от корабля, после взаимных расспросов объяснили, как дойти до русского и германского консульств, и настоятельно посоветовали по дороге держаться ближе к стенам, чтобы избежать обстрела с флайеров.

Походы в консульства России и Райха оказались очень полезными, пусть и каждый по-своему. Русский консул Сергей Антонович Морозов, обрадованный появлением соотечественника, усадил гостей пить чай и за угощением рассказал много интересного. По крайней мере, после разговора с консулом Корнев имел все основания считать, что понимает суть происходящего на планете.

Со слов Сергея Антоновича, на Скраггенхольде уже лет двадцать добывали редкоземельные металлы, востребованные в производстве компьютеров, средств связи и другой электронной техники. А девять лет назад выяснилось, что местный каменный уголь — едва ли не идеальное сырье для производства высокопрочных и легких композитов. Казалось бы, вот она, основа для процветания. Однако, не все было так уж и просто.

— Видите ли, Роман Михайлович, — консул сдержанно улыбнулся. — Редкоземельные металлы получили свое название, когда люди еще не освоили космос. Тогда на Земле они и правда встречались очень редко. Но сейчас, когда в распоряжении людей оказалось множество планет, это уже давно не такая редкость. Да, здешние шахты дают несколько более чистое сырье, чем любые другие, но на цене и спросе это отражается не очень сильно. Крупные производители электронной продукции предпочитают возить сырье поближе, а производители средние и мелкие и объемы закупают соответствующие. Уголь же здесь покупает только корпорация «Доу Кемикл», почти монопольно производящая те самые композиты. Так что, сами понимаете, и угольные шахты особо больших доходов планете не приносят.

Корнев понимал. Понимал он и то, что в таких условиях вложения в модернизацию шахт, в автоматизацию добычи руд и угля, тем более в хотя бы первичное обогащение руд и подготовку угля к переработке были бы просто нерентабельными и единственное, что оставалось скраггенхольдцам, чтобы обеспечить рост доходности шахт, это просто наращивать добычу. Тем более, как сказал консул Морозов, объемы сбыта добываемого на планете сырья пусть и медленно, но стабильно росли. Так что семь лет назад местного населения стало для этого недостаточно, и поэтому Объединенный совет акционеров шахт (а таковыми в той или иной степени были все потомки и иные родственники первопоселенцев) начал приглашать иностранных рабочих. Как раз тех самых укров, потому что никто другой не согласился бы работать за деньги, которые могли предложить акционеры.

Поскольку денег украм платили не так чтобы уж очень много, семьи свои работники на Скраггенхольд не завозили. Прибывали на три-четыре месяца, работали, отчаянно экономили каждую копейку (вплоть до того, что как можно больше продовольствия привозили с собой), а затем на те же три-четыре месяца улетали обратно, а потом снова на Скраггенхольд. В таком варианте на более-менее нормальную жизнь и самим работникам, и их семьям вполне хватало.

Какое-то время такое положение устраивало всех — и акционеров Скраггенхольда, и вахтовых работников. Однако вскоре до акционеров стало доходить понимание того неприятного факта, что этот путь развития никуда, кроме как в тупик, завести не может. Потому что единственным при таком пути способом выживания колонии на Скраггенхольде, не говоря уже о ее развитии, оставался завоз рабочих. А их количество рано или поздно достигло бы таких размеров, что они вполне могли поставить вопрос об участии в управлении планетой, а самое главное — решить этот вопрос в свою пользу. Вот поэтому руководство Объединенного совета акционеров пару лет назад начало поглядывать по сторонам в поисках более приемлемых вариантов.

Вариант нашелся всего один — Арийский Райх. Ариенбург проявил живой интерес к закупкам скраггенхольдского сырья, причем в количествах, как минимум впятеро больших, чем те, что закупала Демконфедерация. И это для начала! Более того, Райх выразил готовность вложиться в модернизацию скраггенхольдских шахт и рудников, а заодно и в социальную инфраструктуру, и в развитие других отраслей промышленности, и даже в сельское хозяйство, находящееся на планете в зачаточном состоянии. Но — при трех условиях. Во-первых, расторжение договоров со всеми приезжими рабочими и отправка этих рабочих домой. Во-вторых, участие Райха в прибылях. И, в-третьих, присоединение Скраггенхольда к Райху.

В общем и целом все эти условия акционерам неприемлемыми не показались. Избавиться от иностранных рабочих акционеры и сами были бы рады, поделиться прибылью с Райхом были готовы, потому что предварительные расчеты показывали, что прибыли самих скраггенхольдцев вырастут в любом случае. Ну а то, что с присоединением к Райху на планету будут прибывать люди с его миров, здесь как угрозу не воспринимали. Все-таки речь шла о близкородственном народе, да и тех же скандинавов в Райхе хватало. А вот рост уровня жизни включение планеты в состав Райха обещало, и немалый.

Как сказал консул Морозов, само присоединение планеты к Райху — вопрос уже почти полгода как решенный и переговоры идут только об условиях переходного периода. Точнее, не идут, а шли. Потому что мятеж укров внес во все эти процессы свои поправки, совершенно не предусмотренные планами ни акционеров, ни Райха.

В германском консульстве Корнев более-менее составил себе представление о ходе боевых действий. Ход этот, надо сказать, складывался пока что не лучшим для местных образом. Пользуясь внезапностью и численным превосходством, укры захватили космопорт, коммуникационный центр, большинство шахт, рудников и энергостанций. Правда, коммуникационный центр местные успели вывести из строя. Бои шли в основном в районе старых рудников, где местные удерживали городок Сканнеборг, да в долине реки Силли. Хеймарсдален три дня назад начали периодически обстреливать пулеметами с флайеров, а местные готовились к обороне в ожидании штурма. Рассказу Корнева о разгроме колонны укров и соответствующим записям с «Чеглока» консул Фридрих Янсен откровенно обрадовался, попросив разрешения сделать копии, а в качестве ответной любезности предложил Корневу и Хайди жить в комнате при консульстве.

Ну и, разумеется, Роман с подругой воспользовались консульской связью — из русского консульства Корнев отправил известие штабс-ротмистру Сергееву, из немецкого Хайди сообщила о себе Штрикку.

Потом господина Корнева и госпожу Бюттгер пригласили в правление Объединенного совета акционеров, где долго благодарили за срыв штурма Хеймарсдалена. Получалось, что не устрой тогда Корнев прогулку на космическом корабле по дороге, укры теоретически имели возможность взять город. Корневу, конечно, было приятно, а Хайди вообще сияла от удовольствия, но про себя Роман недоумевал — это ж какими надо быть идиотами, чтобы не озаботиться защитой города сразу? По крайней мере, если и были какие-то объективные причины такой нерасторопности, Корнев понятия о них не имел. Впрочем, вслух поднимать эту тему он не стал. А вот насчет возможности ремонта «Чеглока» поинтересовался.

Ответ его не порадовал — специализированное ремонтное предприятие вместе с космопортом было захвачено мятежниками. Впрочем, надежда, как известно, умирает последней. Вот и в этот раз — ее еще не успели охватить предсмертные конвульсии, как кто-то посоветовал обратиться к некоему Ларсу Йоханссену, владельцу мастерской по ремонту гравиходов и гравилетов. Как рассказали Корневу, попутно Йоханссен чинил практически любую технику — от кофеварок до искровиков, причем делал все на удивление изобретательно и оригинально, не просто восстанавливая работоспособность изделия, а внося в его конструкцию мелкие, а иной раз и крупные усовершенствования. В общем, такой местный технический гений. Ну, понятно, как это обычно и бывает с гениями, нашлись и те, кто не упустил случай рассказать новому человеку всякие гадости о сумасшедшем технаре, свихнувшимся на своих железках. Честно говоря, в мастерскую Йоханссена Корнев шел не то чтобы с надеждой, зато с неподдельным интересом.

Предчувствия Романа не обманули. Мастерская уже снаружи выглядела крайне интересно и необычно. Огромный ангар, в котором она размещалась, снаружи был на скорую руку обшит какими-то щитами из досок, замотан сетками, кое-где заложен мешками с землей. С крыши торчали доски и свисали те же сети. В самой мастерской все оказалось еще интереснее. Недалеко от входа крепкий здоровяк лет сорока увлеченно возился с лучевым пулеметом незнакомой конструкции. Рядом двое совсем юных, лет, наверное, шестнадцати, парней аккуратно раскладывали на большом верстаке детали, насколько понял Корнев, от таких же пулеметов. Несколько дальше молодой мужчина, по виду ну чистый викинг из исторических фильмов, возился с антигравом роскошного легкого гравилета класса «люкс», а рядом, за столом у стены, женщина в таком же, как у всех в мастерской, рабочем комбинезоне, что-то делала на компьютере. Вдоль стен стояли столы и верстаки, на которых лежали самые разнообразные детали не сразу сообразишь от чего.

— Здравствуйте, — обратился Корнев как бы одновременно ко всем. — Мне нужен Ларс Йоханссен.

— Здравствуй, — здоровяк отложил пулемет, с сомнением посмотрел на свои руки, вытер их о комбинезон и протянул правую ладонь, напоминающую медвежью лапу. — Я Ларс. И давай на ты.

— Роман Корнев, капитан-пилот транспорта «Чеглок», Хайди Бюттгер, моя невеста. Мне сказали, что если кто здесь и может помочь с ремонтом корабля, то только ты.

— О, так это вы вдвоем устроили украм ад на дороге? Вот спасибо! А что у тебя с кораблем?

— Антиграв поврежден. Когда давил грузовик, что-то взорвалось под брюхом корабля.

Йоханссен задумчиво почесал небритую щеку.

— Не знаю… Сюда твой корабль не затащишь, а работать на улице опасно — эти свиньи прилетят и обстреляют. Надо будет вокруг корабля ставить щиты, а это не быстро. Ну и к русским антигравам у меня запчастей немного, но это уже другой вопрос. И сейчас для меня самое важное — пулеметы. Вот поставим их побольше на крыши, укры летать не смогут, тогда я твой корабль и посмотрю, хорошо?

— А что, часто прилетают и обстреливают? — поинтересовался Корнев.

— Каждый день раза по два-три, чтоб их черти взяли. Они захватили большую часть флайеров, и у них откуда-то появилось много пулеметов. Вот и летают, ублюдки. Ну а я вот переделываю в пулеметы старые карабины, благо запас большой.

Корнев пригляделся. Действительно, довольно короткие стволы, крупноватые для обычных пулеметов моторы для подачи патронов, явно самодельные кожуха охлаждения, а еще и куча прикладов и лож, сложенных чуть дальше — все это говорило, что местный умелец дает вторую жизнь именно обычным лучевым карабинам.

— Да понимаю я, что стволы коротковаты, — извиняющимся тоном продолжал Йоханссен. — но зато количеством возьмем. Ну кое-где у нас и нормальные стоят, сняли со сбитых флайеров. Вон, — он кивнул в сторону стоящего чуть дальше верстака, на котором лежали два уже настоящих пулемета, — М648, старье, конечно, но и то пойдет. Хочу из них спарку сделать, чтобы уж наверняка бить, а не только отпугивать.

— А это что за машина? — Корнев ткнул рукой в сторону люксового гравилета.

— Это… — Ларс помрачнел. — Это Кнута Хеллинга флайер. Он на нем в разведку постоянно летал. А тут садился после очередного вылета и не заметил флайер укров. Вот его и подбили. Сам флайер мы сегодня закончим чинить, но вот Кнут надолго отлетался. Ладно, Роман, я работать буду, ты через пару дней приходи, посмотрим, что можно для тебя сделать.

Что ж, больше тут и правда было делать нечего, так что Корнев с Хайди отправились обратно. По дороге им попались люди, бежавшие с носилками, на которых лежала окровавленная женщина. Квартала за три раздавались пулеметные очереди. Понятно… Очередной обстрел с гравилета, причем, похоже, этому выродку удалось улететь безнаказанным. Хайди вцепилась в руку жениха, провожая носилки испуганным взглядом. Уже потом, ночью, когда Роман рассказал невесте о своих планах, она тихо сказала:

— Я буду тебя ждать. И бояться за тебя. Но я понимаю, так надо. Она ведь не старая еще была, та женщина, которую несли… У нее дети, может быть, маленькие… А ее вот так… И нас эти укры хотели взять… Но я просто так тебя не отпущу! — Хайди хитренько улыбнулась, и толком выспаться Корневу в эту ночь не удалось. Впрочем, в обиде он не был.

А вот теперь и сам попал под очередь с укровского гравилета. Ну не попал, слава Богу, но все равно… «Ничего, — злорадно подумал Роман, — полетайте пока, перед смертью, говорят, не надышишься».

— Привет, Роман, — недовольно буркнул Йоханссен. — Что-то ты торопишься.

— Привет, Ларс. Я по другому делу. Смотрю, ты эти здоровые пулеметы, — Корнев кивнул в сторону верстака с пулеметами, которые вчера Ларс обозвал М648, - не переделал еще?

— А что?

— Если их на тот флайер поставить, что ты вчера ремонтировал?

— Зачем это?

— У него скорость какая?

— Триста без вопросов. На резком снижении и четыреста можно.

— А у тех, на которых укры летают?

— Ну… — Ларс прикинул, — сто, ну может и сто двадцать. Максимум. А чтобы прицельно стрелять с него, так не больше восьмидесяти. И что с того?

— Ты не понял? — удивился Роман. — На этом, — он показал на гравилет, как там назвал его Ларс? — а, точно, Кнута Хеллинга, — можно искать укров и сбивать их не над городом, а на подступах. И тут эти два ствола сделают больше, чем все остальные. Лучшая защита — это ведь нападение.

— Вот как? А кто на нем летать будет?

— Я и буду. Летчик-истребитель в отставке, если что.

— Ну… — на несколько секунд призадумавшись, Ларс азартно махнул рукой. — Если ты считаешь, что это твоя война, почему бы и нет? Йоран, Хельга! — позвал он работников, копошившихся около машины.

Подошли тот самый викинг и женщина. Красивая, кстати. Чем-то похожа по типажу на Хайди, только значительно крупнее. Вместе они с Йораном смотрелись то ли как брат с сестрой, то ли как идеальная пара.

— Покажи им, как ты собираешься это сделать, — сказал Йоханссен.

Корнев показал. Поняли его не сразу, пришлось рисовать на доске, видимо, ради таких случаев и висевшей на стене, и показывать на натуре, так сказать. Ну, в смысле, на самом гравилете. Йоран с Хельгой наконец сообразили и принялись что-то оживленно обсуждать, перейдя на родной язык. На немецкий он был похож весьма отдаленно, так что Корнев их не понимал. Проблему снял Ларс, вставив пару слов на интерланже, его работники спохватились и тоже перешли на интер.

Работать начали сразу же. И как работать! Любо-дорого было посмотреть, как ловко они управлялись с инструментами — выверенными отточенными движениями, быстро и в то же время невероятно аккуратно. «Да, ребята, — подумал Корнев, — если бы вы воевали так же, как и работаете, я бы тут отдыхал».

Прогнав обратно к верстакам с пулеметами молодых ребят, заинтересовавшихся новым делом, Ларс спросил:

— Ты с нашими об этом говорил? Что сказали?

— Честно говоря, нет пока, — спохватился Корнев. — Но, может, так и лучше? Сделаем — проще будет убедить.

— А ты хитрый, — уважительно хмыкнул Ларс. — Но мы сделаем еще лучше. Я сам поговорю. Отцу Кнута скажу, думаю, ему эта идея понравится.

К концу дня машина приобрела почти законченный вид. То есть все было сделано, оставалось только испытать. Компоновка салона гравилета ничем не отличалась от той, которую отработали еще на старинных автомобилях — впереди слева сиденье водителя, рядом кресло для пассажира, за ними — диван для еще троих пассажиров. В итоге осталось только водительское кресло, остальные посадочные места были безжалостно удалены. Справа от водителя во всю длину салона жестко встала спарка пулеметов, для которых пришлось прорезать отверстия в лобовом стекле, место за водительской спиной заняли коробки с патронами, бак охлаждающей жидкости и моторчики для подачи боеприпасов и циркуляции охладителя. Самое сложное оказалось приделать ко всему этому прицел, но Хельга справилась, собрав хитрую конструкцию из старой видеокамеры и маленького мониторчика от простенького коммуникатора, а потом приделав ко всему этому блок от переносного компьютера. Уже вечером, открыв ворота и установив мишени на некотором расстоянии от ангара, Корнев опробовал оружие и прицел и остался доволен. Едва он отстрелял несколько коротких очередей и с помощью Хельги отладил прицел, прибыла, так сказать, приемка — зампред Объединенного совета акционеров Бьорн Хеллинг, как выяснилось, настоящий хозяин гравилета и отец того самого Кнута Хеллинга. Хеллинг-старший внимательно осмотрел машину, выслушал все необходимые разъяснения, задал пару довольно толковых вопросов и постановил принять машину на вооружение. Единственным вмешательством высокого начальства в работу стало требование нарисовать на бортах и носу гравилета скраггенхольдские флаги — белый крест в синем поле, — что Йоран и сделал прямо в его присутствии.

Пока Йоран занимался своими художествами, господин Хеллинг отвел Корнева в сторонку.

— Мой сын сейчас в больнице, — тихо сказал он Роману. — Ему будут восстанавливать ногу, это надолго. Пока он летал на разведку, он мне и подчинялся. Так что и вы, господин Корнев, будете подчиняться только мне. То есть действуйте по собственному разумению, но сбейте их всех, чтобы ни одна свинья больше не летала. Вот вам частоты для связи, вот карты с расположением наших и укров на сегодня, вот здесь и здесь, — он показал пометки на картах, — базы их флайеров. Нам надо продержаться еще неделю. Сделайте так, чтобы эту неделю они не могли летать — и мы ваши должники. Кнут еще не знает, сегодня под обстрел попала его подруга… Спасти не успели.

Договорившись с Хеллингом о способах связи, остаток ночи Корнев, наглотавшись стимуляторов, использовал для привыкания к новой машине, благо, укры в темное время суток не летали. Роману же было все равно — на гравилете стояла система ночного видения, позволявшая совершенно свободно управлять машиной в темноте. Раньше Корневу приходилось летать на гравилетах, однако нечасто, да и на обычных, открытых, так что практика не помешала. Впрочем, спроектирован и сделан гравилет был на совесть, так что допустить фатальные ошибки в управлении на нем было просто невозможно. То есть попытка, например, завалиться набок так, чтобы антиграв перестал взаимодействовать с планетарной гравитацией, кончалась очень быстро — метра два свободного падения, а затем автоматика разворачивала машину брюхом вниз и это самое падение тут же прекращалось. Отключить автоматику было теоретически невозможно, но по просьбе Корнева Йоран сделал так, чтобы при пикировании запас времени на падение был побольше и переход в нормальное положение совершался управляемо. Ну и еще парочку мелких дополнений пришлось внести — вроде усиления пристежных ремней на пилотском кресле и так далее. Как ни странно, осталось даже время на отдых — немного, правда, около двух часов. А незадолго до рассвета Корнев выскользнул на гравилете из ангара и, набрав высоту, отправился к украм в гости.

Атаковать базу, откуда укры летали на Хеймарсдален, Корнев поостерегся. Все-таки это не то, что следует делать в одиночку. А вот оказаться к этой базе поближе, да еще и пока местное солнце совсем еще не взошло — дело совсем другое. Так что когда окрестности базы заполнились солнечным светом, яркие лучи дневного светила не давали никому увидеть гравилет, выписывающий в небе восьмерки рядом с прибежищем летающих машин мятежников.

Солнце уже полностью выбралось из-за горизонта, медленно поднимаясь сияющим диском над невысокими холмами, поросшими густым кустарником, когда с базы поднялась пятерка гравилетов. Высоту они набирали неспешно, экономя топливо, да и вообще не торопились. А куда? Город — цель неподвижная, никуда не денется, а что там кто-то успеет, а кто-то не успеет пройти по улице до их прилета, какая вообще разница? Кому-то повезет, кому-то нет, а ущерб моральному состоянию жителей и защитников города будет нанесен в любом случае. Пусть сидят, боятся и знают, что никто и ничто им не поможет. Да, говорили про какой-то космический корабль, под управлением сумасшедшего пилота прошедший по дороге и сорвавший штурм города, но так все же знают, что его все равно взорвали. Стоит сейчас брошенный на городской окраине и никому не страшен. А свой Хеймарсдален зажравшиеся акционеры все равно сдадут. Скоро уже сдадут, когда поймут, наконец, что защитить город у них никакой возможности нет.

Первый гравилет Корнев завалил с пикирования, настолько быстро, что никто, кажется, ничего не понял. Что-то черное прочертило небо сверху вниз, головной флайер взорвался — вот, собственно, все, что успели заметить пилоты и стрелки остальных машин. Растерявшись, пилоты остальных гравилетов резко сбросили скорость, практически зависнув на месте. Что ж, если противник дарит возможность пострелять как в тире, грех не воспользоваться. Поэтому Корнев не стал набирать высоту для повторного захода в пике, а просто нагло расстрелял в лоб еще одну мишень и тут же, с разворотом и в бок — следующую.

До оставшихся гравилетчиков дошло, наконец, что они на очереди. Только выводы из этого печального для них факта они сделали разные. Один рванулся обратно на базу, другой, резко ускорившись, понесся куда-то в сторону.

Развернувшись, Корнев зашел на гравилет, пытающийся сесть, со стороны солнца. Такой способ атаки рекомендовался при действиях в атмосфере даже для истребителей, оборудованных системами обзора, позволяющими свести к нулю воздействие всяческих природных условий. А уж для обычного гравилета, кустарно переделанного в штурмовик, где и пилот, и стрелок ведут обзор исключительно собственными глазами, такая атака опасна, как и столетия назад. Стрелок уходящего гравилета, ослепляемый солнечными лучами, был полностью лишен возможности вести прицельный огонь. Он вполне мог вообще не видеть, кто именно его атакует. Длинная сдвоенная очередь с упреждением — и гравилет, клюнув носом и не сбрасывая скорость, резко ушел вниз и врезался в землю рядом с ограждением базы. Видимо, был убит пилот, да и стрелку досталось — взрываться гравилет не стал и, насколько мог видеть Корнев, никто от упавшей машины не убегал, не уходил и даже не уползал.

Догоняя последнего, Корнев еще успел подумать, как же несправедливо устроена жизнь — дольше всех из его противников прожил самый глупый. Видел же, что скорость у меня куда больше, должен понимать, что уйти не сможешь — ан нет, вон несешься со всей дури, даже не петляешь… Стрелок на этой машине оказался едва ли не глупее пилота — заметив погоню, стрелять начал с запредельной дистанции, на которой о прицельном огне даже мечтать нельзя. Этот «корабль дураков» Корнев обогнал и пока пилот противника разворачивался, вынужденно сбросив скорость, зашел снизу-спереди, куда вести огонь из установленного на гравилете пулемета было невозможно. Конечно, гибель двух таких придурков слегка повысила общий средний умственный уровень мятежников, но не оставлять же их в живых?

Стараясь не очень приближаться к базе, Корнев решил облететь вокруг нее. На половине круга он увидел колонну из трех автоцистерн, двигающуюся в направлении базы. Ну да, гравилеты — те еще пожиратели топлива… Интересно, сколько их еще осталось на базе? А сколько бы ни оставалось — горючку им в ближайшее время все равно придется экономить. Сдвоенная очередь перечеркнула колонну, одну за другой превратив все три машины в факелы. Эх, жалко, светло уже, ночью бы такая красотища получилась!

От ощущения собственного всемогущества Корнева уберег взгляд на индикатор заправки. Слишком быстрым расходом топлива оплачивалась высокая скорость его машины, так что пришло время возвращаться. Аккуратно заведя гравилет в ангар-мастерскую Йоханссена, и развернувшись носом к воротам, чтобы обеспечить быстрый вылет (мало ли что!), Роман отключил антиграв. Мягко и бесшумно машина опустилась на пол, Корнев расстегнул ремни и вылез.

Приятной неожиданностью оказалось, что вместе с Ларсом и его работниками Романа ждала и Хайди, бросившаяся Корневу на шею, едва он покинул кабину своего импровизированного истребителя. Господи, какое же счастье, вот так, сразу после боя обнять любимую женщину! Пусть и не тянул этот рейд на звание боя, скорее, был похож на охоту, но все равно! Ларс, Йоран, Хельга и оба парнишки терпеливо ждали, пока Хайди разрешит им завладеть вниманием своего мужчины. А когда дождались, то сами чуть не кинулись обнимать Корнева, услышав о пяти сбитых флайерах и трех сожженных автоцистернах.

Однако победная эйфория быстро уступила место деловому обсуждению первого вылета. Корнев потребовал хоть как-то увеличить запас топлива и оборудовать гравилет камерами и обзорными экранами, пусть и небольшими, чтобы компенсировать ухудшившийся из-за установки пулеметов обзор вправо и без того неудачный обзор назад. Йоран сразу сказал, что дополнительный бак можно вставить в багажник, Хельга обещала помочь с камерами, а Корнев, чей аппетит только разогрелся от такой покладистости, захотел еще радар, службу наземных наводчиков и если бы Ларс не остановил полет его творческого вдохновения, то возжелал бы и чего-нибудь еще.

Глава 18

Четвертый день своей добровольной службы в качестве единственного пилота единственного летательного аппарата авиации Объединенного совета акционеров Скраггенхольда Корнев начал несколько необычно. Он не стал, как делал это три дня подряд, вылетать затемно, чтобы с рассветом оказаться в нужном месте. Не хватало еще, чтобы укры заранее составили себе расписание его полетов. Ждете меня с утречка? А вот фигушки вам, встречайте после обеда!

За прошедшие три дня Корнев успел многое. В первый день он еще ближе к вечеру вылетел повторно и навсегда отстранил от полетов экипажи еще двух гравилетов мятежников. В итоге с того дня Хеймарсдален с воздуха больше не обстреливали. На второй день он наведался в окрестности Сканнеборга, после чего и там летать у укров стало некому и не на чем, затем прошелся по долине реки Силли, где ему попалась роскошная мишень — над водами реки, используя их как дорогу, шел здоровенный грузовой гравиход, полный мятежников. Длинная сдвоенная очередь в открытый кузов, битком набитый вооруженными украми — и там открылся филиал ада. Во все стороны летели кровавые брызги, оторванные конечности и головы. Многие пытались выпрыгнуть в воду, кому-то это даже удалось, хотя и непонятно зачем — выплывших на берег Корнев не видел. А потом что-то взорвалось в моторном отсеке гравихода и машина сама начала погружаться в воду — сначала медленно уходя носом, а потом вдруг резко перевернувшись набок и в считанные секунды затонув. Третий день прошел в сочетании разведки со свободной охотой. Большой поживы не было, так, по мелочи. Там грузовик, там пара легковушек, один раз даже пешая колонна попалась, небольшая, человек на полсотни.

Собственно, и этот день Роман собирался посвятить охоте и разведке. А что еще ему оставалось делать, если сам же угробил у мятежников все, что может летать? Нет, можно было бы и проштурмовать позиции укров под Сканнеборгом, но Бьорн Хеллинг штурмовки укрепленных позиций запретил. По крайней мере, пока разведка не выяснит, есть у укров зенитные ракеты или нет.

Надо же, разведка у них появилась… Хотя, надо признать, за эти дни местные проделали кучу работы, результаты которой Корнева радовали. Что было особенно важным для него самого, наладили связь с наземными отрядами самообороны. Так что полет к Сканнеборгу был не импровизацией, а выполнением, значит, заявки защитников города. Вроде бы наладилось дело с обороной Хеймарсдалена. Появилось что-то похожее на оборонительные позиции, хотя большинство этих самых позиций составляли окраинные здания, кое-как приспособленные к обороне. Пулеметы на крышах переустановили так, чтобы в случае необходимости их можно было использовать и в целях противовоздушной обороны, и для противодействия штурму города.

Йоран и Хельга (они, кстати, оказались той самой идеальной парой) порадовали Корнева установкой камер и соответствующих экранов для улучшения обзора вбок, особенно вправо, назад и даже вниз. Дополнительный топливный бак, что особенно приятно, защищенный, тоже поставили и даже боезапас пулеметов несколько увеличили. В общем, боевые возможности гравилета-истребителя заметно повысились.

Вот только с их применением была некоторая загвоздка. Летать у укров стало некому и не на чем, да и вообще, какие-то они за последние дни стали тихие и безынициативные, прямо снулые. И передвигаться по земле, кажется, начали тихонько, осторожно и соблюдая всяческую маскировку. В общем, и рад бы подстрелить, да некого. Ну что ж, придется, значит, заняться разведкой…

На большой скорости Корнев пронесся над космопортом. Спасибо Хельге, камеры не только улучшили обзор, но и позволяли вести запись. Будет что показать Хеллингу. Хотя и без камер Роман хорошо видел, что порт не действует. Корабли, которым не повезло попасть под взрыв масс-бомбы, так и стояли на тех же местах, тягачи отстаивались на краю взлетного поля, никаких признаков предстартовой или погрузочно-разгрузочной деятельности не наблюдалось. Уходя от космопорта, Корнев на всякий случай развил максимальную скорость. Есть у мятежников ракеты, нет у них ракет — проверять лучше не на себе.

По той же схеме — быстрый облет и уход на максимальной скорости — Корнев облетел базу, у которой он начинал здесь свою боевую работу. Гравилетов там не осталось, зато наблюдалась какая-то нездоровая суета с грузовиками и гравиходами. Встретили там Романа неласково, открыв огонь из зенитных пулеметов, так что он посчитал за лучшее убраться подальше.

Но в целом все это Корневу откровенно не нравилось. И не то чтобы эта тишина у противника напоминала затишье перед бурей, нет. Как раз не напоминала. Но как человек военный, пусть и отставной, Корнев прекрасно понимал, что мятежники просто обязаны пойти на штурм Хеймарсдалена, причем в самое ближайшее время. Иначе вся эта затея с «восстанием против олигархической диктатуры» теряет смысл. Украм, если по уму действовать, надо было сразу столицу занимать, а не с каким-то Сканнеборгом связываться, ну да и фиг бы с ними. В конце концов, они тут не солдаты и командуют ими явно не офицеры. Да и раскладов местных Корнев не знал, может, обойтись без боев под Сканнеборгом у мятежников никак и не получалось. Но в любом случае без взятия Хеймарсдалена рассчитывать им было не на что. Впрочем, и со взятием, пожалуй, тоже. Что там говорил Хеллинг — продержаться еще неделю? Вот-вот. Половина этой недели уже прошла, так что… Если Корнев правильно понял то, о чем говорили русский и германский консулы, а особенно то, о чем они не говорили, то через эти три дня надо было ждать германские войска. А это вам не местные ребята, которые работать умеют, а воевать — мягко говоря, не очень. Эти загонят укров под лавку быстро и жестко. И все же, если укры захватят столицу, у них появляется хотя бы призрачный шанс на что-то, кроме полного разгрома и суда скорого, а может быть, еще и справедливого.

Примерно так, ну, за исключением, конечно, своих выводов о скорой высадке германцев, Корнев изложил свое видение обстановки Хеллингу после доклада о результатах разведки.

— Что ж, господин Корнев, — после некоторых раздумий сказал Хеллинг, — в любом случае это теперь не ваша забота. Я очень благодарен вам за все, что вы для нас сделали, но с этого дня ваши полеты прекращаются.

— Почему? — недоуменно спросил Корнев.

Покопавшись в ящике стола, Хеллинг вытащил и протянул Корневу два голоснимка. Роман с удивлением увидел на одном себя, на другом Хайди. Судя по всему, снимки были сделаны с записи их торжественной встречи в космопорту «Зигмунд Йен».

— Эти снимки, — ответил Хеллинг на невысказанный вопрос, — попали ко мне час назад. Наши разведчики нашли их у одного из командиров мятежников. Он рассказал, что ему и другим командирам раздали их для опознания. За вас назначили награду в сто тысяч долларов, за вашу подругу — пятьдесят тысяч.

Корнев едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Насколько он мог ориентироваться в местных ценах и заработках укров до мятежа, для мятежников это были огромные деньги.

— Но есть один момент… — продолжил Хеллинг, явно нервничая. — За вас обещаны деньги только за живого. А что касается госпожи Бюттгер, достаточно неопровержимых доказательств ее смерти. Поймите меня, господин Корнев, после всего того, что вы для нас сделали, я просто не имею права подвергать вас риску. Тем более, я получил очень настоятельные требования консульств Российской Империи и Арийского Райха сделать все для вашей безопасности и безопасности госпожи Бюттгер. Йоханссену я уже приказал поставить ваш…или мой, уж и не знаю теперь, как правильно сказать, флайер на хранение. Вас отсюда проводят в апартаменты, предоставленные консулом Райха. Еще раз прошу меня простить, но требование консула Янсена было очень, хм, категоричным. И консул Морозов был столь же настойчив. Спасибо вам, господин Корнев, за ваше добровольное участие в защите Скраггенхольда. Мы этого никогда не забудем.

Суховато, пожалуй, даже излишне суховато попрощавшись с Хеллингом, Корнев отправился в германское консульство. В свои, как назвал их Хеллинг, апартаменты. Ага, ну очень подходящее название для маленькой, хотя и весьма уютной комнатки. Видимо, германский консул был очень убедителен в своем требовании, поскольку в консульство Романа сопровождал порученец Хеллинга. Такой ненавязчивый конвой для верности, мать его вкривь и вкось!

В душе Корнева клокотала злобная ярость. Не на Хеллинга, нет. Он-то тут ни при чем, Роман даже жалел, что слишком уж подчеркнуто сухо с ним простился. Нормальный, в общем, человек, честный как минимум. Но вот те, кто назначил деньги… Не за него, это черт бы с ним. Но деньги за Хайди… Как там сказал Хеллинг — за неопровержимые доказательства смерти?! Черт, что там рассказывал про Гейю и полевые допросы штабс-капитан Злобин? Вот именно это Корнев и готов был сделать с теми, кто назначил цену за смерть его женщины. Что там Злобин говорил? Нельзя так с живыми людьми? Можно! С такими — еще как можно!

А вот кто эти заказчики? Мятежники? Эту мысль Корнев отбросил сразу же. Вот уж эти кретины узнали о нем и Хайди только когда им показали снимки. Нет, это не укры. А чьи указания и заказы могут выполнять укры? Естественно тех, кому выгоден этот мятеж. А мятеж может быть выгоден только и исключительно Демконфедерации и никому больше. Здесь не надо быть экспертом. Только Западу выгодно сорвать присоединение планеты Фронтира к Райху. Потому что, насколько Корнев представлял себе положение на Фронтире, если опыт Скраггенхольда окажется успешным, еще на паре-тройке планет люди начнут себя спрашивать: а не обменять ли и нам нашу независимость на более высокий уровень жизни? Это как раз-таки ясно. А вот что совершенно не ясно, так это кому на Западе понадобилась смерть восемнадцатилетней гражданки Арийского Райха Адельхайд Бюттгер? Кто не пожалел ради этого денег на пиратов, на масс-бомбу, на много чего еще?

Подходя к консульству, Корнев отметил, что здание готовят к возможным боям в городе. Окна закрывали щитами, вход в консульство и первый этаж обкладывали мешками с землей, в здание заносили ящики явно с оружием и боеприпасами. Работали молодые ребята в общеупотребительных на Скраггенхольде шахтерских робах, но как-то не очень похожие на местных. Вроде и лица, и общее сложение как у местных, и работают так же быстро и аккуратно, но… Какие-то неуловимые с первого раза детали — выражения лиц, движения, взгляды — и Роман понял. Это не шахтеры. Это вообще не рабочие. Это солдаты. А вот откуда бы им тут взяться? Ну тоже не вопрос. Прислали, значит, союзники передовые части, переодев их под местных. Для чего нужна такая маскировка, Корневу в данный момент было все равно. Не это было для него главным.

Рассказывать Хайди то, что услышал от Хеллинга, Роман не хотел, но скрыть от нее свое состояние тоже не смог, так что пришлось все же признаваться. Потому что если женщина видит, что какие-то сведения от нее прячут, то она может начать строить догадки, мгновенно переходящие в самые невообразимые фантазии. Лучше до такого не доводить — последствия могут оказаться столь же непредсказуемыми, как и выводы, сделанные на основании женской логики.

Выслушав Корнева, Хайди побледнела. Слегка прикрыв глаза, она с полминуты молчала, беззвучно шевеля губами. Потом решительно встала, раскрыла шкаф, вытащила оттуда принесенную Корневым с «Чеглока» бутылку все той же вишни на коньяке, и, свинтив пробку, сделала большой глоток прямо из горлышка.

— А мне…, - выдохнула она, отставив бутылку, — как ты говоришь — до одного места!

Хайди оценивающе посмотрела на бутылку, Корнев протянул было руку, чтобы отобрать, но не успел. Сделав еще глоток, девушка продолжила:

— Я даже могу сказать, до какого места! Если diese Schweinhünde[26] из тайной полиции не могут сделать свою работу, это не должно быть моей проблемой!

Хайди снова примерилась к бутылке, но на этот раз Роман ее опередил. Впрочем, она, похоже, так и не заметила, что осталась без успокоительного.

— Когда здесь закончится, мы полетим к тебе в Тюленев и я буду жить там. Туда ни один Spagatscheisser[27] не достанет… нет, не дотянется. Слушай, Рома, а может, мне надо во флот записаться? Буду сама искать их. Найду и убью.

Корневу очень хотелось объяснить Хайди, что для того, чтобы самой кого-то искать, надо сначала сделать себе во флоте карьеру, да и то, даже над адмиралами есть свое начальство. Однако же хватило ума воздержаться, а то мог бы нарваться на неприятности.

— Да. Найду и убью. Быстро убью, чтобы не мучились. А знаешь, почему так?

Корнев машинально пожал плечами, но на всякий случай тут же изобразил на лице крайнюю степень заинтересованности.

— Потому что это будет моя благодарность для них! Они помогли мне тебя встретить… Рома, я тебя люблю… Ты меня защити… Отвези к себе… — похоже, два больших глотка коньяка сильно подействовали на непривычный к спиртному организм. — Отвези…

Аккуратно уложив что-то невнятно бормочащую по-немецки невесту на кровать, Корнев присел рядом, держа свою женщину за руку. Да уж, хорошо, что закончилось так. Истерик от Хайди он и не ждал, не та у нее душевная организация, но мало ли как еще могла бы она отреагировать на такие известия… Уж лучше так.

А теперь стоило бы подумать, что делать, когда начнется штурм города. Кстати, эти снимки, что показывал Хеллинг, на самом деле — еще одно доказательство того, что штурм не за горами. Просто так их бы не раздавали — те, кто назначил цену за него и Хайди, знают, что они в Хеймарсдалене, так что только тут и можно эти снимки использовать. И, кстати, очень может быть, что предполагается и захват консульств, потому как где еще можно искать заказанных людей? Что ж, немцы молодцы, меры приняли. На всякий случай Корнев выглянул в окно и припомнил планировку здания. Да, хорошо, что окно выходит во внутренний двор, да и сама комната расположена именно на стороне этого двора. Выстрела из гранатомета в стену можно не опасаться.

Однако же, мятежники, похоже, сорвались с нарезки. Ладно, «Чеглок» обстреляли, тоже наглость несусветная, но еще как-то объяснить можно. А штурм консульств безнаказанным не останется в любом случае. Хрен бы с ними, с украми этими, они, насколько слышал Корнев, всегда отличались безмозглостью, но о чем думают настоящие организаторы мятежа? Или их цель — не предотвратить присоединение планеты к Райху, а сделать так, чтобы немцам достался разоренный мир с разрушенной промышленностью? Вроде урока другим: будете дружить с Райхом — будете жить в разрухе. А что при этом станет с украми, западников не волнует — такого добра не жалко.

Мысли Романа вернулись к разговору с Хеллингом. Черт, ну ведь уже не раз и не два было ощущение, что разгадка буквально у него перед глазами, просто почему-то он ее не видит. Прикрыв заснувшую Хайди пледом, Корнев заварил себе крепкого чаю и попытался вспомнить и проанализировать все, что он знал. Получалось, честно говоря, плохо. Ну что ж, значит надо заняться чем-то другим, а мысли эти пока отставить в сторону, до лучших времен.

Корнев достал свои пистолеты — родной «орел» и трофейный, захваченный на приснопамятной пиратской базе, «кольт». Разобрал оба, проверил, все ли в порядке, на всякий случай почистил, хотя не настолько уж это и требовалось. Вскрыл две упаковки с патронами и снарядил по пять магазинов к каждому. «Орла» пристроил в кобуру на поясе, «кольт» убрал в карман куртки, по другим карманам рассовал запасные магазины. Эх, не подумал, надо было озаботиться кобурой для Хайди. Стрелять хорошо она, правда, так и не научилась, зато для самообороны, не дай Бог, конечно, чтобы пришлось, «кольт» штука очень хорошая. Там куда ни попади, главное, чтобы в контур мишени, как говорится. Убьет, не убьет, зато отшвырнет противника метра на три, если стены не помешают. Да и ранения от него такие, что сразу убить куда как гуманнее.

Хайди заворочалась. Поднять ее, чтобы разделась и легла нормально? Нет, пожалуй, что не стоит. Корнев и сам решил на ночь не раздеваться. Штурм города, если он правильно представлял себе обстановку, скорее всего должен был начаться с раннего утра, так что лучше быть готовым. Мало ли…

Заснуть долго не получалось — выпитый чай давал о себе знать. Корнев просто лежал рядом со своей невестой и думал. Мысли об этой затянувшейся детективной истории Корнев от себя гнал. Сейчас главное — чтобы все благополучно закончилось на Скраггенхольде и они с Хайди смогли, наконец, отсюда выбраться. В конце концов, даже если Ларс с Йораном и Хельгой не смогут отремонтировать «Чеглок», можно будет через консульство вызвать русских техников. Вот тогда он устроит Шрайеру и Сергееву такое, что скандал со Штрикком покажется им легкой разминкой. Его-то дежурными полицейскими не испугают. Потому что он намекнет Сергееву, что откажется играть по его правилам и для начала выдаст Шрайеру под протокол пару фамилий — Лозинцев и Фарадей. А потом расскажет Шрайеру напрямую все свои соображения, которыми раньше делился только с Сергеевым. Интересно же будет посмотреть, что Сергеев передал своему германскому другу и коллеге, а что придержал. Шрайеру, кстати, тоже будет интересно. И если не то вице-консул, не то штабс-ротмистр этого не хочет, то пусть будет добр хоть пинать доктора Шрайера, хоть пылинки с него сдувать, но заставить его размотать этот чертов клубок. Потому что лично для него, капитана-пилота Корнева, его невеста куда дороже всех этих шпионских страстей.

… Выстрелы и взрывы разбудили Романа и Хайди не с рассветом, как он ожидал, а где-то через час-полтора после него. Насколько мог судить Корнев, в роли будильника выступали никак не карабины и пулеметы, а куда более серьезные стволы — авиационные пушки уж точно. А вот эти разрывы… Это или бомбы, или ракеты, тут сомневаться не приходилось. Тем более, выстрелы и взрывы накладывались на рев авиационных двигателей. Чтобы успокоить испуганную Хайди, Роман объяснил ей, что это, судя по всему, высадились германцы, потому что здесь ни у местных, ни у мятежников тяжелого оружия и авиации нет. И раз не слышно легкого оружия, значит, бой идет не в городе, а на подступах. То есть германская авиация обрабатывает позиции укров, а раз так, то нам ничего не грозит.

Чтобы окончательно добить остатки страха, еще, судя по всему, прячущиеся где-то в глубине души невесты, Роман погнал ее приводить себя в порядок. А когда Хайди освободила умывальник и душевую кабинку, озадачил ее приготовлением завтрака и отправился на водные процедуры сам. Все-таки сон в одежде не способствует поддержанию внешнего вида, достойного цивилизованного человека. Уже закончив с мытьем-бритьем и еще не приступив к завтраку, Корнев обратил внимание на то, что звуки боя заметно удалились и были едва слышны. Что ж, все правильно. Легковооруженные мятежники и регулярная армия — это, знаете ли, величины несопоставимые.

После завтрака Корнев и Хайди пошли поинтересоваться, не примет ли их консул. Или хотя бы не поделится кто-либо еще последними новостями. Консул их принял, хотя и времени уделил немного. Настолько же довольный, насколько и уставший на вид Фридрих Янсен сообщил, что ночью по местному времени германский флот блокировал планету, на рассвете германская авиация нанесла удар по исходным позициям мятежников, изготовившихся к штурму Хеймарсдалена, затем были высажены десанты. Космопорт взят под контроль, коммуникационный центр тоже, в районе Сканнеборга и долины реки Силли германские войска также успешно громят мятежников.

Что ж, новости были приятные. Стоило, пожалуй, сходить к Ларсу и поплотнее поинтересоваться его возможностями в ремонте «Чеглока». А то с подавлением мятежа и необходимостью восстановления разрушенного у него работы уж точно прибавится, так что надо успеть занять место в очереди поближе к голове. Оставив Хайди дожидаться его в консульстве, Роман отправился в город.

По улицам уже перемещались смешанные патрули из вооруженных местных и немецких десантников, причем увешанные оружием парни в штурмброне и черно-бело-красными флажками на плечах явно чувствовали себя хозяевами положения. Горожане потихоньку начали выбираться из домов и приветливо махали германцам, по улицам периодически проезжали военные машины с черными крестами на броне, пару раз попадались машины гражданские.

— Привет, Роман, — Ларс искренне обрадовался гостю. — Ты насчет своего корабля?

— А ты как догадался? — деланно удивился Корнев, оглядываясь вокруг. Пулеметы с верстаков исчезли, Йоран с Хельгой, приветливо помахав руками, все же не стали отвлекаться от возни с какими-то полуразобранными совершенно непонятными приборами. В дальнем конце ангара стоял его гравилет-истребитель.

— Случайно, — широко улыбнулся Ларс. Проследив направление взгляда Корнева, понимающе хмыкнул. — Жалеешь, что мало полетал?

— Да есть такое, — не стал кривить душой Корнев. — Не истребитель, конечно, но машинка очень даже хорошая.

— Бьорн сказал, назад ничего не переделывать. Хочет оставить на память в таком виде. Так что, будешь еще у нас, всегда сможешь полетать. Только стрелять, надеюсь, будет не в кого. Ладно, пойдем, посмотрим, что там с твоей птичкой.

У «Чеглока» уже стоял пост из троих германских десантников. Их старший поначалу не хотел пускать Корнева на корабль, но когда Роман назвал себя, сверился с записью в коммуникаторе и тут же, вытянувшись, козырнул:

— Унтер-фельдфебель Хайе! Выполняю приказ охранять ваш корабль!

— Вольно, фельдфебель, — Кронев, хоть и был в фуражке гражданского капитана-пилота, тоже подбросил ладонь к козырьку. Да, немецкая предусмотрительность — это что-то! Не только объяснили унтеру, кого пускать на корабль, но еще и снимком снабдили, раз документы не потребовал.

На «Чеглоке» Ларс уважительно присвистнул, когда Корнев раскрыл перед ним стандартный набор инструментов. Корнев открыл доступ к антиграву и Йоханссен погрузился в изучение поверждений.

— Нет, Роман, здесь я тебе не помогу, — с сожалением выдал Ларс результат осмотра. — В космопорту тоже ничего не смогут сделать.

Ну что ж, нет так нет. Жаль, конечно, теперь предстоит тот еще геморрой. Нет, гильдия не бросит в беде, организует и транспортировку «Чеглока» на Александрию, и ремонт, но денег это потребует — не то чтобы так уж и много, но все-таки… Опять же, время уйдет на все это. Ну да ладно, заодно и их с Хайди на Александрию доставят.

На обратном пути Корнев заглянул в русское консульство. Воспользовавшись консульской связью, отправил в гильдию заявку на буксировку и ремонт «Чеглока», потом поинтересовался последними новостями. Все, в общем, было предсказуемо: укров додавливали, они в большинстве своем сдавались, с остальными разговор был коротким и однозначным. В течение ближайших суток-двух германцы обещали наладить работу космопорта и коммуникационного центра.

По дороге в консульство Райха Роман заметил, что народу на улицах стало больше. Германские десантники, везде, где бы они ни встречались Корневу, попали в окружение местных девчонок, чему, естественно, были только рады. Парни местные тоже крутились рядом, но сегодня был явно не их день. И хотя многие молодые скраггенхольдцы были с оружием, но настоящими вояками по сравнению с немцами они никак не выглядели. «Ладно вам, ребята, — подумал Роман, — солдаты люди подневольные, прикажут — придут, прикажут — уйдут, а девчонки ваши с вами и останутся. Но сегодня вам придется потерпеть».

Чего Корнев уж никак не ожидал, так это того, что сам почувствует себя в шкуре местных юнцов. Подходя к германскому консульству, он еще издали увидел Хайди, мило беседовавшую даже не с группой солдат, стоявших у входа, а с одним из них, отойдя чуть в сторонку. С каким-то удивлением прислушавшись к своим ощущениям, Роман понял, что испытывает чувство ревности. Примерно как это было на обеде у вице-адмирала фон Линденберга.

— О, Рома, иди скорее! — замахала руками Хайди, и когда он подошел, продолжила: — Вот, знакомься, Вальтер Мюнц. Помнишь, я рассказывала, как мы с ним на мотоцикле чуть-чуть не разбились? Вальтер, это Роман Корнев, мой жених.

Пожимая руку Вальтеру, Корнев заметил, что тот выглядит несколько разочарованным. Ну да, встретил знакомую с детства девчонку, которой когда-то спас жизнь, сам весь такой из себя мужественный и воинственный, опять же, не просто рядовой какой-то, а аж целый ефрейтор, в общем — полный набор эффективных инструментов для завоевания девичьего сердца. А тут тебе — бац! — и жених. Но никакого злорадства Роман по этому поводу не испытывал и жал крепкую руку парня от чистого сердца. Если бы не Вальтер… Даже не хотелось о таком думать.

Когда они с Хайди входили в консульство, Роман отчетливо разобрал, как ефрейтор Мюнц тихонько напевает:

Lore, Lore, Lore, Lore,

Schön sind die Mädchen

Von siebzehn, achtzehn Jahr.

Lore, Lore, Lore, Lore,

Schöne Mädchen gibt es überall![28]

Разобрала и Хайди, судя по состроенной ей недовольной рожице. Впрочем, недовольство тут же сменилось хитренькой и довольной улыбкой.

В коридоре, когда до двери их комнатки оставалось шагов двадцать, Корнев чуть не споткнулся. Ну как же он не замечал этого раньше! Ведь все так просто! Ну все, мать вашу через гробов с присвистом, хватит! Теперь он был почти уверен, что нашел разгадку всей этой затянувшейся истории. Оставалось только кое-что уточнить. Корневу стоило большого труда удержаться и не спросить Хайди сразу, а ночью, перед тем как уснуть, он все же задал невесте три вопроса. Мягко так задал, аккуратно, чтобы не спугнуть и не натолкнуть на ненужные мысли. И получив ответы, уснул с чувством выполненного долга. Ну пока еще не полностью выполненного, конечно. Осталось убедить в своей правоте Шрайера и Сергеева, но это уже не главное. Главное — он теперь совершенно точно знал, в чем именно нужно их убедить.

Глава 19

Добравшись до койки, поручик Корнев из последних сил разделся и лег. Ну то есть это для приличия сказано, что лег. На самом деле правильнее было бы сказать, что упал, рухнул, ну, в самом крайнем случае, завалился. Однако же по неистребимому закону подлости желание спать пропало, едва Корнев принял горизонтальное положение. Вот же засада! Еще пять минут назад в глаза можно было вставлять распорки, чтобы не закрывались, а теперь куда что делось! Да и хрен бы с ним, все равно отдых, хоть и неполноценный.

Хотя поспать, конечно, стоило бы. Сегодня закончили все приготовления и завтра, наконец, начинается штурм самого Муллафара, столичной планеты султаната. Честно говоря, ни страха, ни каких-то осмысленных опасений поручик не испытывал, а ведь совершенно же отчетливо представлял себе, что дело будет тяжелым и опасным. Зато все теперь ясно и понятно. Больше никаких догадок о глубинном смысле приказов любимого командования, никаких споров о том, есть ли вообще смысл в этих приказах или нет, никаких недоуменных вопросов, почему их направляют не туда, куда, по мнению пилотов, надо. Все! Теперь вся боевая работа приобрела смысл, понятный самому распоследнему новичку, а главное — виден конец несколько, прямо говоря, затянувшейся кампании. Вот раздолбаем Муллафар — и домой!

Ворочаясь в кровати, Корнев вспоминал события последних напряженных дней. Чтобы обеспечить штурм Муллафара, родному полку для начала пришлось поучаствовать в решении проблемы муллафарского флота. Точнее, в его поисках и последующем уничтожении и пленении.

Муллафарские адмиралы, видимо, хорошо понимали, что ставить свои корабли в линию с орбитальными крепостями для защиты планеты — дело заведомо бесполезное. Потому что или эти корабли будут незамедлительно расстреляны русскими линкорами, или им придется не поддерживать орбитальные крепости, а попросту за этими самыми крепостями прятаться. В итоге на орбите Муллафара остались два десятка устаревших и поврежденных кораблей, а остальные по-тихому ушли в неведомые глубины Исламского космоса раньше, чем русский флот блокировал планету.

Конечно, если не говорить о таких, видимо, малознакомых муллафарским флотоводцам понятиях, как честь, верность или воинский долг, расчеты адмиралов противника выглядели очень даже логично. Сохранив корабли, они оставляли в своих руках силу. А у кого сила, то всегда в выигрышном положении. Можно после войны вернуться и поставить вопрос, кто главный дома. Можно поискать себе другие базы и другой флаг, причем на своих условиях. Можно и собственное государство основать… ну или чужое прихватить. В общем, чем выполнять какой-то там долг, лучше поискать выгоды, решили муллафарские адмиралы.

Отказ муллафарского флота защищать родную планету вызвал у русского командования смешанные и противоречивые чувства. Во-первых, конечно, это было чувство брезгливого презрения к такому противнику. Во-вторых, некоторое облегчение — все-таки в отсутствие неприятельского флота взламывать планетарную оборону проще, да и муллафарские корабли, когда они найдутся, без поддержки своих орбитальных крепостей станут уже заметно слабее. Ну и, в-третьих, сильнейший приступ острого желания определять будущее муллафарского флота самим, без участия таких умников, как муллафарские адмиралы. Поэтому пятнадцатый авиакорпус и легкие корабли русского флота активно занялись поисками беглецов.

Когда муллафарский флот, наконец, нашелся, основную работу по его уничтожению выполняли, конечно, корабли, но и нашлось дело истребителям со штурмовиками — преследовать неприятельские посудины, искавшие спасения в одиночном бегстве. Таковых оказалось немало — результат первого же залпа русских линкоров побудил командиров тех муллафарских кораблей, которым посчастливилось под этот залп не попасть, к поискам безопасных мест где-нибудь подальше. В итоге сражения как такового не получилось — большинство уцелевших муллафарцев кинулось врассыпную, остальные очень скоро были поставлены перед небогатым выбором — капитуляция или смерть. Как ни странно, нашлись и такие, кто не сдался. А может, у них просто связь не работала, кто их разберет…

Корнев вместе со всем полком, усиленным эскадрильей штурмовиков, участвовал в погоне аж за крейсером. Крейсер в конце концов сдался, вот только был он к тому моменту настолько избит ракетами и торпедами, что командир прибывшего буксировать трофей крейсера «Тамбов» ограничился лишь приемом на борт пленных из муллафарской команды, а несчастному кораблю достались две торпеды, окончательно превратившие его в груду оплавленных обломков.

Как бы там ни было, муллафарский флот был списан с баланса противника, и ничто уже не могло предотвратить штурм планеты. Попытки муллафарцев вступить в переговоры были с порога отвергнуты. Нет, конечно, диктовать муллафарским правителям условия при имеющейся расстановке сил можно было практически любые, что дало бы русским возможность избежать неизбежных при штурме потерь, но все же решено было штурмовать. Потому что в случае переговоров муллафарцы, скорее всего, стали бы тянуть время и одновременно пытаться договориться с Западом, а русских, естественно, ни то, ни другое не устраивало. Опять же, разгром и раздробление Муллафарского султаната должны были стать образцово-показательным примером того, как Российская Империя поступает с теми, кто не проявляет должной степени уважения русских интересов, а без штурма планеты этот пример не был бы таким наглядным. Да, при штурме погибнут русские пилоты, матросы и солдаты. Но результатом станет усиление безопасности Империи. То есть снижение, а то и исключение угрозы того, что военным придется сражаться и погибать в еще больших масштабах. И потому — штурм, штурм и только штурм!

Обычно при слове «штурм» большинству людей представляется что-то яростное и скоротечное, отчаянный геройский порыв. И почти никто не помнит, что этому порыву обычно предшествует долгая подготовка. Чтобы одни герои могли лихо ворваться на вражеские позиции, другим героям приходится методично, не считаясь с вражеским огнем и своими потерями, вгрызаться в эти самые позиции, подготавливая успех штурмующих смельчаков.

Вот и сейчас, когда истребители и штурмовики пятнадцатого авиакорпуса вышли из гиперпространства вблизи орбиты Муллафара, пилотов едва не ослепили сполохи выстрелов и взрывов. Линкоры и прикрываемые ими тяжелые крейсера вели ожесточенную перестрелку с орбитальными крепостями, причем превосходство русских в количестве и мощности орудий парировалось мощнейшими, иногда казалось даже, что непробиваемыми силовыми полями и щитами муллафарских крепостей. Именно эти поля и щиты должны были стать целью для русской авиации.

По стандартной, многократно отработанной на учениях и отлично зарекомендовавшей себя в Фазанском походе схеме, вперед вырвались несколько эскадрилий флотских штурмовиков, наполнивших подступы к орбитальным крепостям тысячами имитаторов целей, лишая вражеских зенитчиков возможности стрелять прицельно. И тут же эскадрилья за эскадрильей, полк за полком на крепости стали накатываться «филиппки» двух истребительных дивизий, залпом выпуская все свои ракеты. На глазах Корнева разрывы на защитных полях крепостей слились в одно сплошное море огня, не утихавшее, несмотря на отсутствие воздуха. А и с чего бы ему утихать, если истребители снова и снова отправляют в ненасытную утробу жадного пламени десятки и сотни ракет?

За то время, что понадобилось шести истребительным полкам на выполнение своей атаки, защитные поля крепостей без остатка сгорели в бушующем море огня и сразу же вышли в атаку два полка «шкафов», дожидавшихся именно этого момента. Более тысячи тяжелых ракет ударили по крепостям, безжалостно сдирая с них второй слой защиты — силовые щиты.

Орбитальная крепость — не линкор. Ей не надо разгоняться для входа в гиперпространство и потому не нужны мощные двигатели, как не нужно место для размещения этих двигателей и больших запасов топлива. Конструкторам нет смысла увязывать массу крепости с мощностью двигателей. Поэтому наращивать броню крепостей можно сколько угодно. На муллафарских крепостях ее нарастили так, что, даже оставшись без силовых полей и щитов, эта броня выдержала попадания двух тысяч тяжелых ракет, выпущенных третьей волной атаки — штурмовой авиадивизией. Покрывшись многочисленными подпалинами, воронками с оплавленными краями, а кое-где и трещинами, броня нигде не была пробита насквозь. Но башни с зенитными орудиями, торчащие из башен и казематов стволы сверхтяжелых лучевых пушек, пусковые установки ракет, наружные антенны и локаторы систем наведения, внешние обзорные камеры — все это было в лучшем случае повреждено, а в очень и очень многих местах безнадежно искорежено, оплавлено и оторвано. Дать равноценный ответ новому залпу русских линкоров орбитальные крепости уже не смогли.

Пока артиллеристы линкоров вовсю эксплуатировали результаты удара авиакорпуса, сам корпус вернулся на наджафские базы. В то время как корпусное начальство ставило задачу дивизиям, затем дивизионное начальство озадачивало полки, а полковое начальство накачивало приказами эскадрильи, пилоты пользовались возможностью размять ноги, перекусить, обменяться впечатлениями — то есть, проще говоря, хотя бы немного отдохнуть, ожидая, когда командиры эскадрилий начнут и их загружать плодами напряженной умственной работы вышестоящего командования.

Техники, изощренно и злобно матеря местный климат, чрезмерно бесшабашных пилотов и вообще все на свете, начали готовить машины к новому вылету, а пилоты с разной степенью резвости двинулись в столовую. Поручик Корнев и корнет Воронин успели не торопясь, вдумчиво и обстоятельно уговорить по чашке кофе и большому бутерброду с ветчиной и сыром, когда появился штабс-ротмистр Хватков.

— Так, господа, у меня три новости, — громким голосом комэск привлек внимание пилотов, затем продолжил чуть тише: — Начну с плохих.

Оглядев притихших и даже переставших жевать пилотов, Хватков удовлетворенно кивнул.

— Во-первых, мы назначены в общий резерв. Со всем полком вместе. Значит, чем будем заниматься, не знаем вплоть до получения приказа. Во-вторых, в резерве мы болтаемся на орбите Муллафара. Значит, неизвестно сколько просиживаем задницы в кабинах.

Пилоты осмысливали услышанное, полностью соглашаясь с оценкой этих новостей их командиром. Висеть на задворках сражения, дожидаясь, когда приказ отправит тебя неизвестно куда — занятие далеко не самое приятное.

— А хорошая новость? — с надеждой в голосе поинтересовался поручик Яловенко.

— Вылетаем через полчаса. Значит, я успею поесть и буду не голодный и не злой.

Корнев мысленно согласился с оценкой этой новости как хорошей. В условиях вынужденного безделья фантазии командиров в придумывании занятий для подчиненных никаких пределов нет. И пусть лучше командир будет в благодушном настроении или хотя бы просто не злой. Потому как наблюдать за ходом сражения в любом случае интереснее, чем, например, периодически тестировать системы истребителя и пересылать результаты тестов комэску.

Уже после взлета, когда «филиппок» Корнева вместе с остальными машинами полка шел в гиперпространстве, поручик для себя отметил, что атака на крепости обошлась эскадрилье без потерь, хотя полк, насколько Корнев понял из разговоров, потерял три машины и двоих пилотов. В общем, потери очень невысокие, тем более для такой атаки. Как оценивать это, Корнев для себя решить не мог. Да, это могло означать, что и дальше все будет так же хорошо, но могло быть и тем самым затишьем, которое, как говорят, ненадолго устанавливается перед бурей.

За то время, что корпус летал на Наджаф и обратно, на орбите Муллафара произошли заметные изменения. Огонь по русским кораблям вели лишь две орбитальных крепости из четырех, и то отвечали одним выстрелом на десяток-полтора русских. Зато муллафарцам, похоже, удалось частично восстановить защитные поля и силовые щиты, и обе крепости держались рядом друг с другом, чтобы их защита взаимно накладывалась. Впрочем, гарнизоны крепостей и сами должны были понимать, что все это лишь продлевало их агонию. Даже издали было хорошо видно, что пока защита не действовала, крепостям досталось по самое некуда — побиты и изуродованы орбитальные фортификационные сооружения были изрядно. Две других крепости медленно плыли по орбите, вообще не подавая никаких признаков жизни. Собственно, мертвая крепость по орбите плыла всего одна, вместо второй неторопливо и бессмысленно вращались несколько десятков кусков и обломков, лишь половину из которых можно было опознать как останки исполинского оборонительного сооружения.

Добивали крепости всего два линкора, остальные вели огонь уже по целям на планете. На русских кораблях тоже были заметны повреждения, хоть и не такие тяжелые, как на вражеских крепостях. Однако же… Ого! Чуть в стороне дрейфовали сразу три русских крейсера, избитых так сильно, что Корнев усомнился в возможности их ремонта. Впрочем, может, и отремонтируют. Флотских не поймешь. Иногда они считают, что изуродованный до неузнаваемости корабль можно восстановить и это будет дешевле, чем построить новый, а бывает, что вроде не так сильно побитое корыто безжалостно разделывают на металл, утверждая, что затраты на ремонт себя в данном случае не оправдают.

Вообще, искореженного оплавленного металла на орбите Муллафара было много, пространство вокруг планеты было насыщено более или менее изуродованными останками самых разнообразных кораблей, истребителей и штурмовиков. Корнев с удивлением уставился на «триста тридцатый» с развороченной дырой на месте пилотской кабины — при налете на крепости муллафарских истребителей видно не было. Ну да, заведомо меньшими силами напасть на две истребительных дивизии, идущие почти что в сомкнутом строю — таких упертых смертников среди вражеских пилотов давно уже перебили. А вот после ухода авиакорпуса муллафарские пилоты, похоже, решили попытать счастья и разбирались с ними уже флотские истребители и корабельные скорострелки.

Так, а события-то, похоже, ускорили свой ход. Несколько фрегатов спустились в атмосферу планеты и почти сразу за ними в сопровождении штурмовиков и истребителей пошли «крокодилы» — штурмовые десантные боты. Эти отлично защищенные и неплохо вооруженные машины везли первую волну десанта и должны были не только высадить штурмовые десантные группы, но и оказывать им огневую поддержку, а если надо, то и снова принять десантников на борт, чтобы нанести удар в другом месте. Насколько Корнев представлял себе порядок высадки первого эшелона десанта, там вот-вот откроется местный филиал преисподней. Огонь лучевых пушек фрегатов, бомбы и ракеты со штурмовиков и истребителей, а потом еще найдется чем стрелять у десанта и включится в работу вооружение «крокодилов». М-да, не завидовал Корнев муллафарцам, которые окажутся на месте, назначенном для высадки. Сколько, интересно, понадобится штурмовому эшелону десанта времени, чтобы надежно закрепиться на захваченных плацдармах и запросить подкрепление для их расширения? Засечь, что ли, от нечего делать?

Ого, еще одна волна «крокодилов» с сопровождением. Ну да, курс отличается от предыдущей, значит, и место высадки другое. Вот еще одна… Да, за планету взялись всерьез. Понятно, что всерьез, в игрушки тут никто ни с кем играть не собирался, но зрелище все равно завораживало. В таких масштабах Корнев видел высадку десанта впервые в жизни.

— Кто-нибудь в курсе, почему болтаемся тут, а не сидим на авианосцах? — поручику Яловенко, по всей видимости, до чертиков надоело сидеть молча. Вопрос, кстати, уместный. На авианосцах было бы куда как удобнее, да и горючка в баках «филиппков» целее. Ладно, расход топлива и так идет минимальный, по капелькам практически, но все же… Корнев повертел головой, потом сверился с обзорным экраном. Да, вон несколько штук (никак не меньше шести) линейных авианосцев, и где-то на той стороне планеты болтаются как минимум «Нестеров» с «Кожедубом», а то и еще один-два авианосца резервных. Уж один, кроме родной парочки, вроде бы видели, когда вываливались из гиперпространства.

— Хороший вопрос, — отозвался Хватков. — Но хорошего ответа у меня нет. Поэтому прекращаем засорять эфир и сидим дальше.

Ну вот, так всегда. Только пилоты нашли себе какое-то вполне безобидное развлечение, как начальство его безжалостно убило в зародыше. Уж у комэска-то связь на два канала, один для эскадрильи, другой для вышестоящего начальства, ему эфир никак не засоришь, а эскадрилью, если что, он же и поставит в известность об изменении обстановки. Однако же вот так, просто и без объяснений — нельзя и все тут!

Кстати, вопрос Пети Яловенко и правда хороший. Вон на Фазане сидели на авианосцах — и ничего. А тут просиживай задницу в кабине и не смей засорять эфир. Хотя, если подумать, причин найдется сразу несколько. Ну хотя бы то, что на авианосцах сидит второй эшелон десанта. Или приводят себя в порядок флотские истребители и штурмовики, этим сегодня и работы хватило, и неприятностей тоже досталось. Начальство, оно, конечно, мыслит так, что простому пилоту его мудрость понять и постичь не дано, но не все же они там злыдни коварные, в конце концов! Если полк просто повесили на орбите, а не посадили на авианосцы, значит, есть какая-то вполне себе серьезная причина, а вовсе не желание сделать так, чтобы пилотам служба медом не казалась.

Пока поручик размышлял, на орбите появились новые действующие лица — угловатые коробки войсковых транспортов. Ага, раз прибыли «ползуны», как в авиации принято было называть сухопутчиков, значит, десант уже захватил плацдармы, вполне пригодные для высадки войск с тяжелым вооружением, или вот-вот доложит о захвате таких плацдармов. Ох, и ничего же себе, сколько транспортов! Да уж, никакого сравнения с Фазаном!

Все новые и новые транспорты прибывали на орбиту Муллафара, располагаясь ровными колоннами, нацеленными на обреченную планету. Немного поразмыслив, Корнев решил, что вот сейчас и прекратится его орбитальное сидение. По логике, сейчас их должны были определить или в прикрытие высадки, или в группу поддержки сухопутчиков, а то и в обе группы по очереди.

— Вторая эскадрилья! Сопровождаем транспорты, — скомандовал штабс-ротмистр Хватков. Корнев довольно хмыкнул — приятно, что не ошибся.

На дисплей вышла схема с местами истребителей в строю. Аккуратно подруливая, поручик занял отведенное ему место, то же сделали остальные машины, и спустя пару минут колонна транспортов, сопровождаемых истребителями, неторопливо двинулась в направлении Муллафара. Ну слава Богу, наконец-то!

Поставленная истребителям задача выглядела, в общем, несложно: прикрыть разгрузку транспортов на планете, а в дальнейшем действовать в интересах сухопутных войск — работать по наземным целям. В принципе, ничего сложного. Опять же, такой приказ говорил о том, что дела на планете идут очень даже успешно — раз уж общий резерв переведен на поддержку «ползунов», значит, никаких осложнений командование не предвидит. Горючки в баках хватит на пару часов работы в атмосфере, а за это время свежий истребительный авиаполк способен очень на многое. Как резонно предполагал Корнев, подвешенные под «филиппки» ракеты кончатся даже раньше, чем топливо. Ну вот тогда их для заправки и перевооружения наверняка отведут на авианосцы, и можно будет, наконец, извлечь любимую задницу из поднадоевшего кресла.

Поручик посматривал по сторонам, так, больше от скуки — полет до границы атмосферы должен, по идее, проходить до тоски рутинно, а вот дальше будет уже куда более интересно.

Мать его, а это что?! Мимо Корнева пронеслись два огненных росчерка. Ракеты! Откуда?! Ага, вон с того раздолбанного эсминца. Черт, как за столько времени никто не заметил, что этот недобиток еще подает признаки жизни? Или он, гад, маскировался, дожидаясь, пока сможет какую пакость сделать?

Да мать их в середину-наполовину, ракеты идут на транспорт!

Корнев рванулся вдогонку ракетам. Нет, черт бы их побрал, расстрелять из пушек не выйдет. Прицелиться по таким малым целям толком не получится, а бить длинной очередью в надежде рано или поздно зацепить — сам попадешь в транспорт, муллафарцам на радость. Ну, раз так…

Выжимая из двигателя своего «филиппка» все что можно и половину того, что нельзя, помогая себе и машине безудержной руганью, Корнев бросил истребитель в отчаянную гонку.

Несмотря на компенсаторы перегрузок, тело вдавливалось в кресло и наливалось тяжестью. Черт с ним, выдержать несколько минут…

— Серега, оставайся в строю! — прохрипел Корнев, даже не обращая внимания, идет за ним ведомый или нет. Не до ведомого сейчас…

Есть! Боковым зрением Корнев увидел обе ракеты, и едва обогнав их, чуть-чуть уменьшил скорость. Тут же противно заверещала система оповещения о вражеской атаке — головки самонаведения ракет захватили его «филиппок».

— Ромка, ты что?! — окрик Хваткова Корнев проигнорировал и, не сбрасывая скорости, начал по широкой дуге забирать вправо-вверх. Ракеты послушно последовали за ним.

Ах, ты ж! Догоняют, чтоб их!.. Слегка прибавив скорость, Корнев продолжил уходить в сторону от транспорта, уводя ракеты за собой.

Похоже, удалось, а? Удалось, мать его так-растак и перетак! Теперь поймать транспорт головки ракет уже не смогут. Пора избавляться от этих смертоносных преследователей самому…

Так, как это можно сделать? Тупо нестись по прямой, дожидаясь пока кончится топливо у ракетных движков? А кончится оно один черт быстрее, чем у «филиппка»… Нормально, можно.

Хрен! Не выйдет! Индикаторы нагрузки двигателей замигали красным, предупреждая, что форсированный режим удастся выдержать от силы минуту, и то вряд ли. И тогда ракеты его догонят. Обе. А «филиппку» и одной такой хватит.

Черт, скорее соображать, скорее! О, вот оно! Прямо впереди висело искореженное муллафарское корыто, судя по размерам, не так давно бывшее фрегатом. Похоже, внутри что-то горело — даже несмотря на абсолютный минус температуры в космосе стенки двигательного отсека раскалились до темно-красного цвета.

Движочки, миленькие, ну выручайте же, мать вашу! Не обращая внимания ни на красное сияние индикаторов, ни на тупую боль в налитой свинцом груди, ни на привычное уже верещание оповещения о ракетной атаке, Корнев из последних сил — и своих, и родного «филиппка» — несся к мертвому фрегату.

Вот, еще, еще немного… Корнев впритирку, едва не проскрежетав брюхом по раскаленной броне фрегата, прошел над мертвым кораблем и сразу же бросил «филиппок» вниз.

Сработало! Сзади расцвел огненный цветок взрыва — одна ракета не успела за Корневым и разорвалась на обшивке фрегата.

Но этот же взрыв пнул вторую ракету — и этого пинка оказалось достаточно, чтобы она смогла наконец преодолеть несколько десятков метров, все еще отделявших ее от корневского истребителя.

Взрыва этой ракеты Корнев уже не увидел.

Глава 20

Вот же дерьмо! В такой заднице специальный агент Голдберг еще никогда не был. Из-за того, что эти идиоты укры не смогли взять Хеймарсдален, у него не вышло добраться до консульства Демконфедерации и теперь Голдберг четвертые сутки торчал в шахтерском поселке, который эти чертовы фрицы превратили в фильтрационный лагерь. Все его попытки объяснить немцам, что он гражданин Демократической Конфедерации, случайно попавший на Скраггенхольд и насильно удерживавшийся мятежниками, джерри[29] надменно проигнорировали, отобрали коммуникатор и запихнули в один из домиков поселка.

Причем сначала Голдбергу пришлось делить и без того маленькую комнату с тремя украми. Первые сутки, проведенные среди них, показались спецагенту настоящим адом. Для своих соседей он был не представителем мощнейшего государства космоса, не носителем высшей западной культуры и даже не человеком, добившимся, в отличие от них, успеха в жизни. Для них он был всего лишь «zhidom», евреем, то есть, можно сказать, никем вообще. А попытка поставить тупых дикарей на место кончилась тем, что его самым унизительным и болезненным образом избили. Ублюдки! Даже сраные немцы, и те хотя бы частично понимают, как с кем обращаться — ворвавшийся в комнату немецкий жандарм успокоил всех троих разрядами электрошокера, а его, Голдберга, не тронул. Но спать пришлось на полу.

Потом у него хотели отобрать еду. Хорошо, что немцы строго следили за порядком и у укров это не вышло. Один из них, разозленный тем, что не удалось добыть себе прибавку к порции, изловчился и толкнул Голдберга локтем так, что тот уронил выполнявшую роль посуды пластиковую коробку, причем почти половина малоаппетитного варева из картофеля и бобов вывалилась на землю. Порадовало Голдберга лишь то, что нарушитель все равно был замечен немцами, получил несколько ударов дубинкой, после чего его куда-то отвели и больше спецагент его не видел. Остальные двое, оставшиеся в комнатке, притихли и больше бить Голдберга или оставлять его без еды не пытались. Они даже дали ему возможность спать на кровати, правда, забрали подушку и одеяло.

Все это накладывалось на мерзкое ощущение проваленного дела. Причем проваленного именно по вине вот этих тупорылых недоумков. Ведь все же было сделано, чтобы укры захватили власть на Скраггенхольде! Оружие завезли, под видом рабочих заслали укров — бывших или действующих сержантов вооруженных сил Демконфедерации, даже офицера-укра одного нашли! Им и надо было всего-то захватить космопорт, коммуникационный центр, взять Хеймарсдален и заставить Объединенный совет акционеров назначить выборы нового органа власти, представлявшего не только акционеров, но и все имеющееся на данный момент население планеты. Укров на Скраггенхольде в восемь раз больше, так что власть, сформированная в результате таких выборов, послушно выполняла бы все, что от нее требуется: для начала показала бы кукиш Райху, а потом провела бы реорганизацию горнодобывающих предприятий в интересах, скажем так, внешних инвесторов. И, сами понимаете, инвесторов вовсе не из Райха.

Попутно им надо было захватить ушлого русского капитана-пилота Корнева и сделать так, чтобы бесследно исчезла чертова немецкая девка Бюттгер. Здесь большую часть работы просто сделали за них! Прибытие корабля с русским и немкой в нужное время обеспечили, взорвали масс-бомбу, чтобы заставить Корнева садиться на Скраггенхольд.

Так эти идиоты провалили все! Вообще все! Не сумели ни вытащить русского и девку из корабля, ни хотя бы запереть корабль в космопорту. Не смогли взять Хеймарсдален. Тут, правда, русский капитан-пилот отмочил такое, что нормальному человеку просто в голову бы не пришло. Нет, ну где вы видели, чтобы космический корабль рванул на антиграве по дороге?! И ведь сработало — именно этот ублюдок Корнев сорвал украм захват Хеймарсдалена! Голдберг не удивился, если бы узнал, что и на флайере-истребителе, причинившем украм столько проблем прямо накануне высадки немцев, летал все тот же русский. Какой-то прямо виртуоз по части создания проблем!

Вдобавок ко всему куда-то пропал орангутанг Фарадей и за два дня его так и не смогли найти. Хотя Голдберг сильно подозревал, что даже не искали — в эти последние дни укров охватила невообразимая деморализация на всех уровнях, от простых боевиков до самых высших командиров. А теперь эти уроды унижают и третируют его!

На четвертый день после завтрака (да уж, завтрак — два куска хлеба и стаканчик противнейшей жижи, пахнущей чем-то, отдаленно похожим на кофе) за Голдбергом пришли сразу два жандарма, и повели его в здание администрации, где, собственно, и проходила та самая фильтрация. И вот тут специальный агент понял, что самым худшим временем в его жизни были вовсе не три дня, проведенные с безмозглыми украми, как он считал еще только что.

Человек, сидевший за столом в комнате, куда жандармы ввели Голдберга и тут же вышли наружу, показался спецагенту смутно знакомым, причем знакомство это он почему-то воспринимал, как далеко не самое приятное. А когда человек вполне вежливо предложил Голбергу сесть, а потом представился…

— Доброе утро, мистер Голдберг, — улыбку, с которой это было сказано, посчитать доброй не получалось никак. — Мне сказали, что вы меня искали. Подполковник Фомин, Павел Дмитриевич.

Голдберг вспомнил, как один из укров ударил его под дых. Мерзкое ощущение, но сейчас он чувствовал себя едва ли не хуже. Впрочем, дальше все было совсем уж плохо. Потому что довольно быстро выяснилось, что этот чертов Фомин знает все. Вообще все. Нервная система Голдберга и без того была расшатана событиями последних дней, а появление проклятого Фомина добило ее окончательно. Поэтому специальный агент никак не мог сосредоточиться и попытаться проанализировать, откуда у русского эти сведения. Черт, неужели он нашел Фарадея? Если так, то все очень-очень плохо. Да не то, что плохо, а полное дерьмо, в котором он, Голдберг, сидит по уши!

— Что ж, мистер Голдберг, — Фомин снова хищно улыбнулся. — Я так полагаю, эта информация может послужить надежной основой для нашего сотрудничества.

— Сотрудничества? — кажется, за это можно зацепиться. Главное — правильно сыграть. — То есть вы хотите, чтобы я на вас работал?

— Ну, скажем так, я хотел бы поучаствовать в составлении вашего отчета.

А вот такого поворота Голдберг не ожидал. Пока он соображал, что ответить, Фомин продолжил:

— И, сами понимаете, обеспечить гарантии того, что именно такой отчет вы подадите вашему начальству.

— И какие же гарантии?

— Ну, от вас мне ничего не потребуется. Но если отчет будет другим, то ваше руководство узнает, что именно вы слили нам весьма ценную информацию. Поверьте, у меня будет возможность довести это до заинтересованных лиц в ОРС.

Да уж, кто бы сомневался… Голдберг лихорадочно пытался найти возможность поторговаться.

— И все же я хотел бы поговорить о гарантиях…

— Ну я же сказал — или вы подаете наш совместный отчет, или я подаю сигнал о том, что вы выложили мне все. Вот такая гарантия. — Фомин явно издевался.

— Мои гарантии…

— Ваши? А вы не слишком обнаглели? Единственная гарантия, которую я вам могу дать, относится к тому варианту, если вы от сотрудничества откажетесь. Вот в этом случае я гарантирую, что через некоторое время вы станете героем громкого судебного процесса по обвинению в соучастии в пиратстве, похищении людей, покушении на убийство… Ну и еще что-нибудь найдется в таком же духе. И закончите вы свою жизнь, болтая ногами на некотором расстоянии от земной поверхности…

Голдберг отчетливо понимал, что чертовы нацисты вполне могут наплевать на общепринятую практику борьбы разведок и устроить шоу с судебным процессом.

— Но если вы будете сотрудничать, то могу вам обещать, что на процессе Фарадея об ОРС не будет ни слова, — продолжал Фомин. — Он пойдет просто как коррумпированный сотрудник Интерпола. Кстати, на Фарадея все и свалим в отчете.

— А если я напишу под вашу диктовку один отчет, а отправлю другой?

— То это станет ясным после того, как ОРС начнет действовать. Вы же должны понимать, что, получив отчет, который мы напишем вместе, ваши коллеги будут совершать совершенно определенные действия. Любые другие действия — и ваше начальство получит то же самое известие, что я озвучивал в начале нашего разговора. Плюс к этому ваше имя будет названо на процессе Фарадея. И Райх потребует вашей выдачи. Нет, разумеется, никто вас не выдаст. Но кому будет нужен такой разведчик? Проваленный, да к тому же и засвеченный в некрасивой истории? После этого вам придется только дожидаться несчастного случая со смертельным исходом. Или самоубийства. Вам лично что больше нравится?

…Для написания отчета немцы посадили Голдберга в отдельное помещение. Даже с душевой кабиной! За полдня он управился с предварительным текстом, еще полдня ушло на внесение правок, понадобившихся Фомину. Отправлял он отчет из консульства, конечно, но русские (или немцы, кто теперь их разберет?) проконтролировали, что он со своего коммуникатора передал на консульский узел связи. Был, конечно, соблазн передать на консульский узел одно, а отправить с него другое, но… Честно говоря, было страшно. Опять же, чертов Фомин, похоже, вполне соответствовал тому образу почти что всемогущего мастера тайной войны, который сложился вокруг его имени в ОРС. Он вставил в отчет такие иезуитские моменты, что, вздумай Голдберг от них отказаться, свалить все на Фарадея уже бы не вышло. Черт, все-таки Фарадей у них! Вот уж кому Голдберг сейчас никак не завидовал. Ну и поделом ему, а то слишком много пытался из себя строить.

Но Фомин, черт бы его побрал, хорош! Это же надо — всего-то и записал, что ошибочный вывод о причастности капитана-пилота Корнева к русским спецслужбам был сделан на основании информации, собранной агентом Фарадеем! И все — ведь его, Голдберга, построения исходили из того, что Корнев как раз-таки не простой капитан-пилот. И попробуй теперь дай задний ход — вся схема с виноватым Фарадеем летит псу под хвост, и ОРС назначает в отношении спецагента Голдберга расследование, по итогам которого… Лучше и не думать, что там будет по итогам! А Фомин изящно вывел из-под подозрений русского агента. Скорее не агента даже, а как русские говорят, «operativnika», то есть специалиста по прямым акциям. И хорошего, черт возьми, специалиста — как он управился с пиратами! Ну да ничего. Были у Голдберга кое-какие соображения насчет того, как ему потом переиграть все в свою пользу и со всеми поквитаться. С Фоминым и Корневым в особенности…

Тем временем Корнев, ничего не подозревая о том, кем его считает спецагент Голдберг, как, впрочем, ничего не подозревая и о самом существовании спецагента Голдберга, летел на Райнланд. Летел, увы, не на своем корабле. За «Чеглоком» прилетел спасательный корабль «Исеть», и сейчас корневскую птичку везли на Александрию для ремонта. Кстати, все расходы, связанные с буксировкой и ремонтом «Чеглока», взял на себя Объединенный совет акционеров Скраггенхольда, что Корнева откровенно порадовало. Нет, конечно, за свой счет ему бы это встало не очень и дорого — большую часть списали бы за те взносы, что он платит в гильдию, но если можно сэкономить, это всегда хорошо. А взносы пригодятся как-нибудь потом. Хорошо бы, попозже.

Лететь пассажиром было непривычно. Роман даже вспомнить не смог, когда он так летал последний раз — получалось, что уж очень-очень давно. Пришлось практически заново осваивать искусство собирания вещей и упаковки рюкзаков (побольше и потяжелее себе, поменьше и полегче — Хайди). А что вы думаете, не искусство? Еще какое искусство! Тут самое главное — правильно определить, какие вещи нужны, без каких можно обойтись, а на какие и смотреть не надо. Таскать же самому придется, вот и соображай.

Условия в полете оказались тоже, мягко говоря, непривычными. То есть Корнев помнил такое на авианосцах, а вот для Хайди тесная каютка с двухъярусной койкой оказалась в новинку. Ну да, военный корабль, ничего не поделаешь. Зато какой корабль! Что бы кто ни говорил, а стать пассажирами фрегата «Брейвик» и Роману, и Хайди было приятно. Уж очень добрые воспоминания были у обоих связаны с этим корабликом.

Нидермайер, уже не штабс-капитан-лейтенант, а корветтенкапитан, тоже был рад своим пассажирам. Поскольку Роман и Хайди оформили в немецком консульстве на Скраггенхольде помолвку и теперь официально числились женихом и невестой, Нидермайер выделил им двухместную каюту и теперь они могли наслаждаться уединением во время полета.

За столом в кают-компании пришлось рассказывать не только о похождениях на Скраггенхольде, но и о побеге из пиратского плена — господам офицерам хотелось узнать все из первых рук. Слушателями офицеры оказались благодарными и уважение к русскому капитану-пилоту и его невесте выказывали вполне неподдельное. А как иначе — несколько совсем молоденьких лейтенантов вообще не имели никаких наград, а тут восемнадцатилетняя девчонка с медалью «Креста заслуг». Про русского с его русскими наградами и самим «Крестом заслуг» даже разговора нет. И ладно русский, он все же боевой офицер в отставке, а девчонка с медалью — это вам не просто так!

Но «девчонкой с медалью» Хайди была только для офицеров «Брейвика». Наедине с женихом она с огромным облегчением скидывала маску этакой скромной, но знающей себе цену героини, и снова оставляла Роману право принятия решений и обязанность заботы об их безопасности. Именно потому, что она оставила это право и эту обязанность за своим мужчиной, Корневу и удалось быстро уговорить Хайди лететь не на Александрию, чтобы спрятаться от всех угроз и опасностей, а на Райнланд, чтобы эти угрозы и опасности решительно и навсегда устранить. Решение жениха Хайди приняла сразу и бесповоротно. Рома спас ее из пиратского плена, Рома разнес на куски истребители, которые за ними гнались, Рома не дал захватить их мятежникам-украм — Рома справится и на этот раз. Как же все-таки ей повезло встретить такого мужчину!

Корнев буквально всем своим существом ощущал веру своей женщины в него, и ему это было приятно. Точнее, не так. Не то это слово — «приятно». Приятно — это когда Хайди к нему прижмется и подставляет свои густые золотые волосы, чтобы он мог уткнуться в них лицом. А вот такое безоглядное доверие любимой женщины — это, наверное, и есть то, что называется счастьем. И если хочешь, чтобы это счастье длилось как можно больше, изволь такое доверие постоянно оправдывать. Корнев хотел. Очень хотел. И потому вновь и вновь прокручивал в голове, как он будет убеждать Шрайера и Сергеева в своей правоте, как заставит их принять то самое решение, которое ему представлялось единственно необходимым.

Бот с «Брейвика» встречали Шрайер с Сергеевым вместе. Хм, неплохое начало… Дальше началось вообще что-то трудновообразимое. Их отвезли в тайную полицию, Хайди отвели в какой-то другой кабинет, где ею занялась женщина-следователь, а Корнева пригласили в уже знакомый кабинет доктора Шрайера. Причем все это происходило с подчеркнутой вежливостью и предупредительностью. Только что бородами дорожку не подметали.

— Господин Корнев, — бросилось в глаза стремление Шрайера разбавить официальное звучание своих слов некоторой долей каких-то чисто человеческих чувств, — у меня крайне неприятные известия для фройляйн Бюттгер, и я бы хотел, чтобы вы помогли вашей невесте справиться с той непростой ситуацией, в которой она в скором времени окажется.

У Корнева едва не отвисла челюсть. Вот это да! Похоже, доктор Шрайер ел свой хлеб не зря, и не зря намазывал этот хлеб толстым слоем масла. Более чем не зря!

— Я так понимаю, — медленно начал Корнев, держа под столом крепко, до ломоты в пальцах, сжатые кулаки, чтобы не спугнуть неожиданную удачу. Секунду помолчав, он, наконец, решился:

— Я так понимаю, что вы арестовали Штрикка?

На несколько секунд в кабинете повисла мертвая тишина. Шрайер уставился на Корнева совершенно стеклянным взглядом, потом перевел глаза на Сергеева, на лице которого также была хорошо заметна крайняя степень удивления. Впрочем, Шрайер первым и пришел в себя. А может, Сергеев, чья официальная роль не предполагала задавать вопросы, просто промолчал.

— Поясните, пожалуйста, господин Корнев. Почему вы считаете, что мы должны были арестовать министериальрата?

? — Потому что именно Штрикк заказывал похищение и убийство Хайди… прошу прощения, фройляйн Бюттгер.

— Мы действительно арестовали министериальрата Штрикка по обвинению в покушении на убийство фройляйн Бюттгер, — наконец нарушил снова установившееся молчание доктор Шрайер. — Но вы откуда об этом знаете?

— Вы же сами только что мне это сказали, — на радостях от подтверждения своей правоты Корнев позволил себе немного поерничать. — А о том, что именно Штрикк стоял за попытками убить мою невесту, я просто догадался. То есть проанализировал то, что знал, и получилось именно так.

— Знаете, коллега, — паузу занял Сергеев, обращаясь к Шрайеру, — давайте забудем про наши игры и послушаем господина Корнева. Мне и самому интересно.

Поколебавшись несколько секунд, Шрайер демонстративно, так, чтобы было видно и Корневу, и Сергееву, отключил запись разговора.

— Так вот, — начал Корнев, — чем больше я думал над всем этим, тем сильнее убеждался, что все совсем не так, как кажется с первого взгляда. То есть сначала мне казалось, что просто пираты похитили белую девушку, чтобы продать ее в Исламский космос. Честно говоря, и думать особенно некогда было…

Шрайер и Сергеев понимающе улыбнулись.

— Но давайте поставим себя на место пиратов. Нам надо похитить белую девушку и не попасться. Зачем, спрашивается, лететь ради этого на Альфию и нападать на целую группу туристов? Летим на Старканзас, на какой-нибудь дальней ферме похищаем фермерскую дочку и все! Когда об этом узнают, мы уже далеко, ищите нас, удачи в поисках!

— Хорошо, что ты не пират, — хмыкнул Сергеев.

— Мне и самому нравится, — вернув этот мяч Сергееву, Корнев продолжил. — В общем, одного этого соображения хватает, чтобы понять: пираты охотились именно на Адельхайд Бюттгер. Но я понял не сразу.

— А когда? — поинтересовался Шрайер.

— Когда Хайди прислали тот мерзкий фильм. Кстати, вы узнали, откуда и как его прислали?

— Да, — немного поколебавшись, Шрайер все-таки выдал тайну следствия.

— Вот именно! — Корнев торжествующе воздел указательный палец к потолку. — Любой специалист должен понимать, что рано или поздно адрес, с которого отправлено сообщение, найдут. Конечно, это ни к чему не приведет. Я так думаю, адрес оказался уже не действующим?

— И адрес, и сам компьютер после отправки ни в каких сетях больше не проявлялись.

— Значит, главным здесь было время, которое ушло на поиски. То есть, не так. Главным было напугать Хайди и заставить ее сделать то, что нужно преступникам. А время потребовалось для того, чтобы пока ищут отправителя, дело было уже сделано. Хайди отправляется ко мне, и нас перехватывают на Скраггенхольде именно тогда, когда там поднимают мятеж укры. А во время мятежа простому человеку так просто пропасть без вести! Точнее, погибнуть.

Шрайер, переглянувшись с Сергеевым, спросил:

— То есть, когда фройляйн Бюттгер прислали фильм, вы поняли, что идет охота именно на нее. Это ясно. Но почему вы считаете, что целью было отправить ее и вас на Скраггенхольд? Ведь именно фройляйн Бюттгер предложила, чтобы вы отвезли ее на Александрию.

— Так в том-то все и дело, что ей самой это предложил именно Штрикк! Он попросил Хайди сделать вид, будто она сама придумала такой вариант, а потом разыграл в этом кабинете сцену с возмущением и потерей самоконтроля. В итоге мы все оказались взвинченными и посчитали идею отправить Хайди ко мне домой отличным решением!

— Хм, предложил Штрикк… — Шрайер удовлетворенно кивнул сам себе. — Да, тогда все очень хорошо сходится. Штрикка мы спросим… А вы откуда это узнали?

— Спросил у Хайди, — пожал плечами Корнев. Шрайер и сам бы мог понять.

— А как тебе пришло в голову вообще задать этот вопрос? — поинтересовался Сергеев.

— Да случайно, можно сказать, повезло, — усмехнулся Корнев. — Вы знаете, что в детстве с Хайди произошли два несчастных случая, при которых она чуть не погибла?

— Два? — встрепенулся Шрайер. — Нам известен один. Случайное употребление опасной дозы сильнодействующего лекарства в гимназическом пансионе.

— А потом она каталась с мальчиком на его мотоцикле и то ли отказали тормоза, то ли что-то еще. Мальчишка молодец, действовал четко и грамотно — направил мотоцикл в озеро и двигатель в воде заглох. Хайди было тогда тринадцать лет, мальчишку зовут Вальтер Мюнц. Ну теперь он, конечно, не мальчишка уже, ефрейтор-десантник. Мюнц участвовал в высадке на Скраггенхольд, Хайди случайно его встретила, когда парень стоял в охране консульства Райха.

Шрайер быстро пробежал пальцами по клавиатуре компьютера. Наверняка оставил себе заметку, чтобы не забыть проверить случай с мотоциклом.

— Вот тогда я все и понял, — продолжил Корнев. — Когда Хайди меня познакомила с этим парнем и напомнила про ту поездку на мотоцикле. То есть первый раз Штрикк попытался убить Хайди, подсунув ей то самое лекарство. После неудачи подождал несколько лет, пока все подробности этого были забыты. Потом Хайди на летних каникулах по приглашению подруги едет в гости к ее родственникам в деревню, Штрикк приезжает посмотреть, как его племянница отдыхает, и замечает, что соседский мальчишка часто катает ее на мотоцикле. Что именно он там испортил, я уж не знаю, скорее всего, тормоза. Мальчишки любят возить девчонок на большой скорости, и рано или поздно это должно было привести к аварии, причем после отъезда Штрикка. Раз вы его арестовали, думаю, сумеете заставить его рассказать об этом. Но опять не получилось, парень оказался сообразительным. Штрикк опять подождал несколько лет, а потом устроил Хайди путешествие на Альфию…

Шрайер достал из ящика стола три чашки и запустил кофейный аппарат. Кабинет наполнился характерным ароматом, добрым и ярким. Все трое молча ждали, пока кофе остынет настолько, что можно будет его пить. «Господи, вот есть же на свете что-то доброе и радостное, а мы тут сидим и обсуждаем, как хотели отобрать жизнь у юной прекрасной девушки», — такая невысказанная мысль висела над столом доктора Шрайера, и каждый из троих несомненно согласился бы с тем, насколько аромат и вкус свежесваренного кофе противоречит тому, о чем они здесь говорят. Ну, понятно, если бы эту мысль кто-то высказал вслух.

Когда все три чашки опустели, Корнев даже не сразу решился вернуться к своему рассказу.

— Здесь у него тоже ничего не получилось. Даже не знаю почему. По идее, если Штрикку была нужна смерть Хайди, пираты могли ее просто застрелить прямо на Альфии. Может быть, Штрикк именно на это и рассчитывал, а пираты решили заработать лишние деньги на продаже голубоглазой золотоволосой девушки маньяку с Газлиха. Тут, я думаю, нужно опять выяснять у Штрикка, что он планировал на самом деле.

— Кстати, вы правы, господин Корнев, — доктор Шрайер задумчиво кивнул. — И мы, разумеется, это выясним. Но продолжайте.

— А что продолжать? — Корнев развел руками. — Уже и так все ясно. Очередная неудача — и новая попытка.

— Только не через несколько лет, как раньше, а почти что сразу, — вставил Сергеев. — Не укладывается в схему прежних попыток Штрикка. Почему?

Корнев так и не решил, то ли Сергеев и правда не понял, то ли его вопрос был наводящим, чтобы прояснить все окончательно.

— Потому что у него уже не было времени, — в любом случае вопрос Сергеева оказался кстати, чем Корнев и воспользовался. — По своей степени родства с Хайди Штрикк имел право на наследство только, если был единственным наследником. После нашей свадьбы он этого права лишается и единственным наследником становлюсь я.

— Да, вполне логично, — Шрайер снова кивнул. — И вы вот сразу обо всем догадались, встретившись с ефрейтором Мюнцем?

Корнев в очередной раз усмехнулся про себя над тем, настолько все-таки интересно устроены у немцев мозги. Все надо обязательно разложить по полочкам, независимо от того, имеет это значение или нет, а о незнакомом человеке говорить с обязательным добавлением его звания. Нет слов, во многих случаях такой подход очень даже успешно работает, но как же они не понимают, что думать так всегда просто невыносимо скучно!

— В общих чертах, — Корневу все это уже надоело, и он решил, что пора заканчивать. — А потом я спросил у Хайди, насколько велико ее наследство, есть ли у нее родственники кроме Штрикка, и сама ли она придумала отсидеться на Александрии. Вот уже после ее ответов мне стало понятно все. Семьсот тысяч рейхсмарок и единственный родственник, подкинувший ей идею с бегством на Александрию.

— Семьсот тысяч рейхсмарок, — мрачно повторил Шрайер и вдруг неожиданно рассмеялся. — Хорошая цена за веревку для Штрикка! Тем более, что он эти деньги так и не получит.

Смеялись все. Смеялся Шрайер, уже совершенно не похожий на полицейскую ищейку. Смеялся Сергеев, отбросивший дипломатическую маску. Смеялся Корнев, смеялся радостно и счастливо. Смеялись трое молодых и крепких мужчин, радуясь тому, что человеческая жизнь их усилиями оказалась дороже и выше любых денег.

— Расскажите все сами своей невесте, — махнул рукой Шрайер. — я сейчас прикажу проводить ее в мой кабинет и вызову машину, чтобы отвезти вас с ней домой.

Глава 21

Роман Корнев с интересом прислушивался к своим ощущениям. Подобрать этим ощущениям подходящее название у него никак не получалось, но сами они ему очень даже нравились. А что не мог назвать их правильно — оно и понятно, не приходилось ему раньше отправляться за женой. Именно за женой — все уже обговорили, решили до сентября не ждать. Вот привезет он Хайди в Тюленев, тут они и поженятся. С настоятелем Михайло-Архангельского собора отцом Николаем Корнев договорился и о крещении Хайди, и о венчании, так что оставалось только слетать на Райнланд и вернуться вдвоем.

Сама Хайди успешно поступила в университет, с осени Корневу надо будет периодически возить ее на Райнланд и обратно. Да и ладно, дело нужное. К новой жизни невеста Романа, надо отдать должное ее немецкой практичности, подготовилась основательно. Часть своих денег она перевела в райхсталеры[30] для выгодного перемещения их в Россию, где русские банки покупали их по более высокой цене, чем безналичные рейхсмарки, часть оставила в Райхе, пока будет жить то на Райнланде, то на Александрии. Квартиру в Ариенбурге Хайди снимать прекращала, чтобы половина арендной платы не уходила за простой пустого жилья. Тем более, место в благоустроенном общежитии на период очных занятий входило в стоимость обучения. А если они с Романом будут на Райнланде вдвоем, так жить можно и на «Чеглоке».

«Чеглок», кстати, отремонтировали быстро, даже успели, пока Корнев был на Райнланде, провести испытательный полет. Романа протокол полета, подписанный представителями «Александрийских верфей» и гильдии, полностью устроил, и сам он решил испытания не повторять. И вылета ждал с двойным нетерпением — хотелось поскорее и привезти Хайди в свой дом, и вновь сесть в кабину родного уже кораблика. А то летать пассажиром уже надоело — то со Скраггенхольда на Райнланд на «Брейвике», то с Райнланда на Александрию на «Николае Угоднике», пакетботе, приписанном к русскому посольству. Можно, конечно, было подождать и отправиться на роскошном пассажирском лайнере «Альберт Шпеер», но вот как раз ждать Корнев был совершенно не настроен. Особенно, если учесть, что ожидать отправления «Шпеера» пришлось бы почти три недели — пассажирские рейсы между мирами Райха и России были хоть и регулярными, но особой частотой из-за сравнительно небольшого количества пассажиров похвастаться не могли.

Повинуясь желанию поскорее увидеть свой корабль, Корнев, не заходя в портовую контору, вышел на стоянку и, остановился на расстоянии, позволявшем целиком окинуть «Чеглок» взглядом. Хорош, что и говорить! Изящные скругленные обводы, благородные пропорции и при всем этом некая даже на стоянке бросающаяся в глаза устремленность вперед — меньше всего «Чеглок» был похож на обычный грузопассажирский корабль, напоминая очень большую яхту. Роман усмехнулся, вспомнив свое впечатление от впервые увиденного корабля, еще безымянного, только с номером. Тогда шестой «север» показался ему неуклюжим гигантом по сравнению с «филиппком». А с чем еще Корневу было сравнивать, кроме как с истребителем, на котором отлетал почти два года? Да уж, отлетал… Отлетался, если уж говорить прямо.

Та вторая ракета, от которой он так и не смог отцепиться на орбите Муллафара, взорвалась настолько близко от его «филиппка», что взрыва поручик Корнев не увидел и не услышал. Ну или потом не помнил. Толчок сзади — и в себя Роман пришел только в госпитале спустя почти две недели. Первоначальная радость от того, что увидел на своих местах руки и ноги, прошла, когда врачи познакомили его со списком имплантов. Все кости правой руки вместе с плечевым суставом и все правые ребра были установлены искусственные. Наращенные на руку мышцы, нервы, кровеносные сосуды и что там полагается еще, как и новое правое легкое, новая печень и пара метров замененных на новые кишок имплантами не считались, проходя как «выращенные ткани и органы», однако и того, что считалось, более чем хватало для запрета на пилотирование истребителей.

Сейчас Корнев вспоминал то время спокойно и даже как-то отстраненно. Но тогда… Тогда это был конец. Именно так Корнев это воспринимал. Им овладело тупое безразличие и ко всему вокруг, и к себе самому. Госпиталь, конечно, военный, дисциплину, пусть и с некоторыми поправками на состояние пациентов, там никто не отменял, так что отлынивать от занятий по восстановлению функций руки и дыхательной гимнастики не удавалось. Вот только все предписанные упражнения Корнев выполнял исключительно для галочки — настолько лениво, что прогресса в реабилитации не было никакого. Ни врачи, ни психологи сделать ничего не могли. Неудача постигла даже обалденную красавицу-медсестричку, специально обученную возрождать у пациентов интерес к жизни весьма, как бы это помягче выразиться, специфическими методами, основанными на использовании одного из сильнейших человеческих инстинктов — полового.

А командующий корпусом смог. Великий князь Андрей Константинович лично вручал Корневу орден Святого Георгия четвертой степени и погоны штабс-ротмистра. Видимо, перед посещением Корнева великий князь поговорил с врачами, так что когда новоиспеченный штабс-ротмистр и кавалер, кое-как шевеля новой рукой, едва не выронил из непослушных пальцев награду, великий князь приказал всем присутствующим выйти и устроил Корневу такой сеанс психотерапии, который Роман запомнил навсегда. И о котором никогда никому не рассказывал и не расскажет. Никогда. Никому. Даже Хайди. Скажи Роману такое кто угодно, он бы, наверное, попытался кинуться с кулаками. А тут… Великий князь и генерал-лейтенант все-таки. Это во-первых. А, во-вторых, с такой рукой Корнев и ничего бы не сделал даже какому-нибудь совершенно постороннему человеку. Но Корнева пробрало. До самых до печенок. Злость на великого князя почти тут же сменилась злостью на самого себя, и едва Андрей Константинович покинул госпиталь, Роман сам, добровольно, отправился в реабилитационный зал.

Доктора, кстати, совершенно не удивились такой перемене настроения пациента. Видимо, методика начальственного разноса как эффективного способа психотерапии была отработана великим князем до совершенства. А может, и не только им — все же за плечами Андрея Константиновича были несколько поколений предков, привыкших повелевать и умеющих мотивировать подчиненных на выполнение абсолютно любых задач. Когда такие навыки впитываешь с самых что ни на есть детских лет, это вам не просто курс профессионального обучения.

В общем, на третий день Корнев мог самостоятельно работать ложкой, на четвертый — пользоваться чашкой, на пятый — даже щелкать пальцами, пусть и почти бесшумно. Речь, понятно, о правой руке — до этого пользовался левой. Специальная диета, проработанный комплекс упражнений, а главное, появившаяся мотивация — все это способствовало возрождению интереса к жизни, который Корнев блестяще проявил с той самой медсестричкой. Ну, то есть, это она сказала Роману, что блестяще. Польстила, наверное, опять же в целях усиления стремления к полному излечению.

Собственно, специалисты по реабилитации и подали Корневу идею податься в капитаны-пилоты, когда он твердо решил оставить военную службу. Решение это далось штабс-ротмистру тяжело, но вариантов он тут не видел. Оставить его в летном флоте начальство было готово, но только на штабной службе или с переучиванием на инженера. Видеть, как летают другие, обеспечивать их полеты и при этом не летать самому — такой жизни Корнев для себя не представлял. Правда, разок попытался представить, потом остаток дня героически боролся с желанием напиться.

А тут вариант, хоть как-то напоминающий полеты на истребителе. Один в кабине, куда большая, чем у крупных кораблей, возможность маневрировать, в общем, чем никак, лучше уж так. Жалованье свое Корнев никогда полностью не тратил, накопилась там неплохая сумма, опять же, при открытии своего дела ему как бывшему офицеру и георгиевскому кавалеру полагались изрядные льготы, вступление в гильдию независимых навигаторов открыло ему доступ к ссуде на очень выгодных условиях… В общем, очень скоро отставной штабс-ротмистр Роман Корнев стал владельцем универсального грузопассажирского транспорта третьего ранга типа «Север» пятой серии. Название предложила сестра Ольга, Роману понравилось, и его корабль стал «Чеглоком». На обоих бортах рядом с русскими флагами нарисовали этого изящного соколика и написали название, на чем и завершилось придание кораблю индивидуальности. Ну вот теперь еще и отметки о победах, хе-хе.

По-настоящему Корнев полюбил свой корабль, когда разобрался с управлением. Не «филиппок», конечно, но все равно, чувствуешь себя именно пилотом, а не кем-то еще. По легкости управления «севера» больше всего напоминали хорошо знакомые учебные «топтыжки»,[31] прощающие неопытному пилоту большинство ошибок, а в руках пилота опытного способные на такие трюки, которые на ежегодных авиапраздниках заставляли зрителей изумленно ахать и радостно аплодировать. Но вот к размерам рубки, которую Корнев по привычке еще долго именовал кабиной, привыкнуть сначала было трудно. Первое время Роман несколько раз пытался искать, за что ухватиться, чтобы вылезти из кабины, а не просто встать с кресла.

Потом специалисты гильдии учили его основам коммерции, рассказывали об особенностях различных миров Фронтира, объясняли, как и с кем себя вести. В общем, подготовку Корнев получил основательную. Понятно, что теория теорией, а практика — практикой, но с такой теорией, какую преподавали ему в гильдии, практику он освоил без особых проблем. Ну да, бывали поначалу рейсы, когда в убытки он влетал по собственной дури, а не по сложившимся обстоятельствам, но и убытки были не такими уж большими, и не допускать повторения подобных ошибок он научился быстро.

— Роман Михайлович! — от воспоминаний Корнева отвлекла Катя, соседская дочка, работавшая в конторе космопорта «Тюленев Мыс». — Там к вам пассажир по госповестке!

О-па! При вступлении в гильдию Корнев был ознакомлен с обязанностью время от времени выполнять поручения государственной власти по так называемым госповесткам. То есть на какое-то время его с кораблем могли призвать для выполнения перевозок в интересах государства. Насколько Корнев знал, оплачивалась такая служба неплохо, хотя и по твердым расценкам, а не как договоришься, и бывало такое нечасто. У него вот сейчас так вообще первый раз. И, вот же мать его вдребезги, как некстати!

— Что за пассажир? — выдержав небольшую паузу, чтобы Катя хоть пару раз нормально вдохнула-выдохнула после пробежки, спросил Корнев.

— Не знаю, важный такой! Как госповестку представил, Сан Саныч мне сразу велел за вами бежать!

Ну если Сан Саныч, как все его звали, отставной старшина-технарь летного флота, работавший в конторе космопорта начальником смены, определил пассажира как важную птицу, ради которой надо погнать девчонку бегом, значит, персона действительно серьезная. Как умеют чувствовать начальство унтера, так не умеет больше никто. Идя за все время норовившей перейти на бег Катей (ну вот еще, сам-то он бежать даже не думал!), Корнев уже через несколько шагов повеселел, а еще через несколько пожалел, что не с кем сейчас поспорить. Потому как он готов был поставить что угодно на то, что совершенно точно знает, кто этот пассажир, который, кстати, никак не помешает ему лететь на Райнланд. И точно — едва Корнев вошел в контору, как навстречу ему поднялся он самый, Дмитрий Николаевич Лозинцев собственной персоной.

— Рад снова видеть, Роман Михайлович, очень рад, — протянул руку Лозинцев, широко улыбаясь. — Подбросьте, по старой памяти, до Райнланда?

Шутник, однако. Ясно же, что подбросит, госповестка есть госповестка. Впрочем, слова Лозинцева произвели и неожиданный побочный эффект — Сан Саныч, видя, как большой начальник с госповесткой по-дружески общается с капитаном-пилотом, начал и на Корнева смотреть не просто как на отставного офицера.

— Я тоже рад, Дмитрий Николаевич. Конечно, подброшу, о чем речь.

Естественно, Корнев выделил своему пассажиру ту же самую каюту, что и в прошлый раз. Естественно, Лозинцев попросился в соседнее с пилотским кресло. Ненавязчиво так попросился, просто выразительно на это самое кресло посмотрев. Корнев, так же без слов, просто кивнул.

Стоило Корневу бросить «Чеглок» в гиперпространство, как Лозинцев повернулся вместе с креслом в сторону капитанского места и с самой доброжелательной улыбкой спросил:

— Ну что, Роман Михайлович, побеседуем?

— И о чем же, Дмитрий Нколаевич? — поддержал игру Корнев.

— Наш общий знакомый, штабс-ротмистр Сергеев, очень интересно рассказывал о сеансе раскрытия преступлений дедуктивным методом, который вы устроили у немцев в тайной полиции. Хотелось бы послушать.

— Вот как? — с деланным удивлением поинтересовался Корнев. — А у вас есть основания это услышать?

— Подполковник Лозинцев, отдельный корпус жандармов, — пассажир протянул Роману карточку удостоверения. — Я же подполковник Генерального штаба Фомин, Павел Дмитриевич. Какое из моих имен настоящее, вам пока знать не полагается. В обозримом будущем я для вас Лозинцев.

Ого! Чего-то подобного Корнев и ожидал, но вот так… Дважды подполковник, ничего себе! Однако время, прошедшее после ухода с военной службы, все же сказалось. Вместо того, чтобы вскочить с кресла, встать смирно и отрапортовать, он лишь вежливо кивнул.

— Вам рассказывать все, что я говорил в полиции?

— Ну что вы, Роман Михайлович. У ротмистра Сергеева профессиональная память жандарма, и его пересказ меня вполне устроил. Но, как я понимаю, господам Сергееву и Шрайеру вы рассказали далеко не все, до чего дошли в своих логических умозаключениях. Вот и хотелось бы услышать это самое «не все».

— Не все… Да, не все. Я не стал говорить о том, что Штрикк шпионил в пользу Демконфедерации. Вы ведь это хотели услышать?

— Я хотел услышать, как вы до этого додумались.

— Но это же очевидно! Если Штрикк передавал пиратам заказ на похищение Хайди Бюттгер, значит, у него был канал связи. И не с самими пиратами, а теми, кто обеспечивал и прикрывал их на Фронтире. Просто так такие каналы не устанавливаются. То есть ему этот канал предоставили. А для чего? Именно для передачи сведений. То есть он уже был шпионом, когда решил привлечь пиратов к тому, чтобы завладеть наследством Хайди.

— Да уж, — кивнул Лозинцев. — И не поспоришь, все логично.

— Ну вот. А уже агенты Демконфедерации на Фронтире задействовали свои связи с пиратами.

— Вы считаете, что эти связи были?

— Дмитрий Николаевич, вы мне что, экзамен устраиваете? Ну конечно были! Негр этот, Фарадей, он же явно не только в Интерполе служит! Он же прикрывал тех, кто с помощью биосканера искал на «Чеглоке» следы вашего присутствия. А искали их именно разведчики. Или контрразведчики, как там у вас это называется?

— Да, вы мне тогда написали, спасибо. Но вы продолжайте, Роман Михайлович, продолжайте.

— И пиратов на меня навел, скорее всего, тот же Фарадей. На «Чеглоке» у них что-то не сложилось, и они решили похитить меня. Я так думаю, чтобы выбить из меня сведения о пассажире. То есть о вас. То же самое и на Скраггенхольде было — меня приказали взять живым, а Хайди убить. Наверняка же главари мятежников дали приказ не сами по себе, им-то откуда о нас знать? Тем более, выдернули нас из гиперпространства на Скраггенхольд масс-бомбой, запущенной именно с корабля тех же самых пиратов.

— Ну что ж, — Лозинцев прислушался к каким-то своим мыслям и кивнул, на этот раз не Роману, а явно самому себе. — Ну, чтобы не оставалось неясностей, я вам тоже кое-что расскажу. Только я вас попрошу чайку организовать, хорошо?

Как и в прошлый раз, Дмитрий Николаевич выложил к чаю большой покровский пряник. Специально, что ли, повторяет все, что было в прошлом полете? — подумал Роман.

— Так вот. — Лозинцев отставил опустевшую чашку. — Утечку информации из Ариенбурга наши германские коллеги отметили еще года полтора назад. Уходили сведения о действиях Райха на Фронтире. Сначала это было проблемой только германцев, но Фронтир, сами же знаете, это такое замечательное место, где интересы России, Райха и Запада переплетены в тот еще клубок. В общем, когда эти утечки начали портить жизнь и нам тоже, мы с германцами взялись работать совместно.

— Вы к ним обратились? Или они к вам? — поинтересовался Корнев.

— Ну, Роман Михайлович, вот эту тему давайте не поднимать. Спецслужбы, они на то и спецслужбы, что некоторые вопросы в их работе и особенно взаимоотношениях разглашению не подлежат. Да это и не важно. Важно то, что было установлено: очень часто уходят сведения о перемещениях немецких и иногда наших агентов между Райхом и Фронтиром. Улетает наш агент, скажем, с Мориона на Райнланд, а оттуда на Тексалеру, чтобы следы запутать. Смотришь, а на Тексалере его уже сразу встречают и хвост приделывают…

— Хвост — это слежка? — решил уточнить Корнев.

— Да. Так вот, решили для выявления источника утечек подсунуть шпиону такую приманку, о которой сообщить он был бы просто обязан. Приманку в виде меня. Но не Лозинцева, а Фомина, потому что его портрет должен держать при себе каждый уважающий себя западный шпион, — Лозинцев довольно хихикнул. — А репутация у этого Фомина на Фронтире такая, что за ним следили бы издали, тщательно маскируясь и опасливо прячась. Поэтому и понадобился кто-то, кого увязали бы с Фоминым, но следили за ним не так осторожно.

— А тут подвернулся капитан-пилот Корнев? — спросил Роман.

— Подвернулся? — возмутился Лозинцев. — Плохо же вы обо мне думаете! Знаете, сколько таких капитанов да пилотов мне пришлось перебрать?! И правильно, что не знаете, а то загордитесь еще.

— А почему выбрали меня? — Корнев и правда был на полпути к тому, чтобы загордиться, но пока что удивление оказалось сильнее.

— Так вы же офицер. То есть на вас есть подробное личное дело, психологический портрет, характеристики по всем показателям. А поскольку я тоже офицер, причем весьма специфический, то получить к вашему личному делу допуск мне было несложно.

В рубке «Чеглока» повисло молчание. Лозинцев, добродушно улыбаясь, смотрел на Корнева, явно ожидая его реакции. А Корнев пытался сообразить, зачем Дмитрий Николаевич вообще устроил этот сеанс воспоминаний и рассказов. В то, что просто так, чтобы удовлетворить его, Корнева, любопытство, Роман не верил совершенно. А зачем — не понимал. И поэтому просто решил спросить — прямо и в лоб.

— Дмитрий Николаевич, а зачем вы мне эту вашу шпионскую премудрость рассказываете?

— Ну, во-первых, вы вправе знать, что было причиной ваших приключений. Тем более, вреда это знание никакого не принесет…

— Да уж, приключений, — не очень вежливо вставил Корнев. — Хорошо хоть жив остался.

— Знаете, Роман Михайлович, — возмутился Лозинцев, — вот уж вам-то грех жаловаться! Изо всех неприятностей блестяще выкрутились, нашли себе замечательную невесту, прославились, что для вашего дела тоже неплохо… И не перебивайте меня, хорошо?

— Прошу прощения, Дмитрий Николаевич.

— Вот и хорошо. Кстати, чтобы вы про нас чего лишнего не думали — после того случая с пиратами мы готовили для вас негласную охрану. Однако вариант с масс-бомбой не предусмотрели, а там уже и охрана не понадобилась. Но продолжу. Во-вторых… Прежде чем расскажу, что там во-вторых, ответьте мне на один вопрос.

Заинтригованный Корнев кивком показал полное согласие.

— Вы на службу вернуться не хотите?

Да мать же твою подполковничью! — Корнев был близок к тому, чтобы высказать это вслух. И не только это. Было там и про то, что раз ты такая хитрая жандармская морда, чтоб тебя по тупой башке да по прямой кишке, то должен знать, почему я ушел в отставку, и вообще засунь этот идиотский вопрос сам знаешь куда. Не знаешь — подскажу, но ты уж не обижайся. Видимо, все это было большими буквами написано у него на лице, потому что Лозинцев как-то очень понимающе посмотрел и, выдержав паузу, продолжил:

— Не надо так на меня смотреть. Я прекрасно знаю ваши, хм, обстоятельства и потому возвращаться в летный флот не предлагаю. А вот в Главном разведуправлении вам будут рады.

— В ГРУ?!

— А что вас так удивляет? Собирать информацию мы вас научим, а анализировать ее и делать правильные выводы вы уже умеете, в чем убедились и ротмистр Сергеев, и я.

— Да ладно, — похвала профессионала была Корневу приятна, но он постарался этого не показать. — Все равно Шрайер арестовал Штрикка к тому времени, как я обо всем додумался.

— Ну вы сравнили! — искренне возмутился Лозинцев. — Там работала команда профессионалов, не один только Шрайер. И работали как положено — анализировали версии, опрашивали свидетелей, изучали документы, сопоставляли и перепроверяли результаты. Мы, опять же, помогали со своей стороны. А вы в те же сроки пришли к тем же выводам в одиночку.

Корнев промолчал — говорить тут что-либо было бы откровенным или слегка замаскированным хвастовством, а возразить было нечего. Да и не очень хотелось.

— Вот я вам и рассказываю, — продолжил Лозинцев, — чтобы вы в общих чертах представляли себе, что от вас на службе потребуется.

— Расследования проводить? — удивился Корнев.

— Роман Михайлович! — с укоризной сказал Лозинцев. — Я вас, похоже, перехвалил. Собирать и анализировать информацию — вовсе не обязательно проводить расследование. Хотя, если понадобится, и это тоже, алгоритм действий практически тот же. А так будете заниматься привычным делом — возить грузы и пассажиров по Фронтиру. Ну разве что иной раз повезете кого скажем, что скажем и куда скажем. За деньги, разумеется, все будет выглядеть как обычные коммерческие рейсы. Плюс смотреть по сторонам, обращать внимание на то, что скажем. Ничего сложного, в общем.

— А соглашаться или нет прямо сейчас?

— Зачем же прямо сейчас? Я понимаю, у вас свадьба, медовый месяц и все такое. Поэтому, как только отдохнете, напишите по известному вам адресу, на который вы мне с Мориона писали. Договоримся так: раньше чем через месяц, я вашего сообщения не жду. Но и больше чем месяца на три, не затягивайте.

— Только сразу предупреждаю: если вы Фарадея не возьмете, вопрос с ним я буду решать сам.

— Понятно. А почему вы решили, что мы его не возьмем? Или что его не возьмет тайная полиция?

— Так насколько я понимаю, он в Интерполе только для прикрытия. А у вас, разведчиков, вроде не принято явно все делать? С арестами и судами?

Вместо ответа Лозинцев достал из кармана пару голоснимков и протянул Корневу. Труп здоровенного негра, изображенный на них, был сильно обожжен, изуродован и явно успел пару суток поваляться в тепле, пока не попал в объектив, но Фарадея Роман узнал.

— Кто это его так? — ревниво поинтересовался Корнев.

— Так вы же сами, — весело ответил Лозинцев и в ответ на недоуменный взгляд Корнева пояснил: — На Скраггенхольде вы с вашего гравилета расстреляли легковую машину, в которой он ехал. Так что, как видите, справедливость в мире есть.

Корнев плотоядно ухмыльнулся. Тут Лозинцев прав, справедливость есть. Еще раз удовлетворенно взглянув на дело рук своих, Роман вернул снимки Дмитрию Николаевичу.

Убирая снимки в карман, Лозинцев (или Фомин, кто его разберет) подумал, что решил правильно — про Голдберга говорить Корневу не стоит. Сам не знает, и ладно. А то пришлось бы объяснять, почему он этого Голдберга из рук выпустил, и вряд ли бы Корнев понял, что сделано это для его же, капитана-пилота, безопасности. Ну и чтобы вывести из-под явных подозрений перспективного агента. К тому же, как уверяли германские коллеги, правильно подобранная смесь химических веществ, которыми Голдберга ненавязчиво потчевали в фильтрационном лагере, в самом недалеком будущем должна привести к скоропостижной кончине спецагента, вот буквально на днях. Немцы не прощали никому покушений на жизнь своих граждан, и в этом Лозинцев их поддерживал. А уж с судом там или без такового — это вопрос номер два.

А Корнев думал о том, что Лозинцев его купил. С потрохами. Потому сейчас, когда все кончилось, он смог, наконец, признаться самому себе, что ему все это нравилось. Нравилось думать и анализировать, нравилось радоваться догадкам и даже разочаровываться в ошибках. И самое главное — нравилось снова, впервые после военной службы, чувствовать горький и в то же время такой необъяснимо манящий вкус опасности и битвы. Да, раньше он себе бы в этом не признался — потому что все это было завязано на вопрос о жизни и смерти Хайди. Но сейчас… Да чего там, пойдет он на службу в ГРУ, даже думать не будет! Да, женится, да, отдохнет. А потом пойдет.

Должно быть, Лозинцев был отменным психологом, что при его двойной специальности — разведчика и жандарма — было вполне понятным. Потому что он вдруг весело подмигнул Роману и вспомнил очень смешной и еще не слышанный Корневым анекдот. И все дальше было, как в прошлом полете — чай, неспешная беседа, уже на совершенно другие темы, вкусные пряники. И снова был космопорт «Зигмунд Йен», и снова таможенник, при виде которого Корнев засунул воспоминания о Штрикке подальше в глубины памяти, и снова прощание, на этот раз без недомолвок и всяких вопросов. Да и вообще, если откровенно, прощание с Лозинцевым было далеко не самым важным, что занимало его внимание, когда Дмитрий Николаевич покидал «Чеглок».

Самым важным для Романа Корнева было то, что на дальнем краю посадочной площадки, около остановки маршрутных вагончиков до портовой конторы, стояла и махала рукой высокая и стройная девушка с золотыми волосами. Едва дождавшись, пока за ним закроется дверь, Роман припустился бегом, быстро обогнал своего пассажира и бежал, бежал, а Хайди, его Хайди бежала ему навстречу. И через несколько мгновений они буквально впечатались друг в друга, обнялись и кружились в танце без музыки, потому что музыка счастья звучала в их умах. На них смотрели и улыбались, а им не было дела ни до чего и ни до кого — весь мир сейчас был в них двоих и для них двоих, а если и было в мире что-то еще, то им оно было совершенно ни к чему, мать его через семь гробов с присвистом!..

Приложение

«Через семь гробов». Справочные материалы

Государства и цивилизационные сектора космоса

Арийский Райх — создан переселенцами с Земли (впоследствии и Западного космоса), порвавшими с либеральной традицией. Третье по количеству миров и численности населения государство в Белом космосе. Большинство населения составляют немцы. Создание Арийского Райха не признавалось Демократической Конфедерацией, планировавшей военные действия для его ликвидации. Отказ от силового подавления Райха произошел под давлением России, посчитавшей выгодным для себя разделение Запада на две взаимно недружественных части.

Белый космос — общее название планет Российской Империи, Демократической Конфедерации, Арийского Райха и Фронтира.

Демократическая Конфедерация — объединенное государство, включающее США, Канаду и большинство стран бывшего Евросоюза. На момент описываемых событий фактически превратилась в федерацию с сильной центральной властью. Второе по количеству миров и первое по численности населения государство Белого космоса.

Желтый космос — общее название для планет, заселенных народами желтой расы. Естественно, большинство миров — китайские, хотя Китая как такового в космосе нет. Есть Маньчжурия, есть миры, заселенные выходцами из Южного Китая и т. д. Немало японских миров. Есть также миры, заселенные иными желтыми, но вообще о Желтом космосе за его пределами известно не так много. Время от времени приходят сообщения о конфликтах между японцами и китайцами.

Западный космос, Запад — неофициальное название Демократической Конфедерации.

Индийский космос — общее название планет, заселенных выходцами из Индии. Достаточно сложная схема федеративных, конфедеративных и союзных отношений с большой степенью самостоятельности планет.

Интерланж — язык межнационального общения в заселенном людьми космосе. Фактически представляет собой сильно упрощенный английский язык. Упрощению подверглись в основном правописание и правила произношения.

Исламский космос — общее название планет, заселенных мусульманскими народами, по большей части арабами. Обстановка внутри Исламского космоса отличается заметной нестабильностью, периодически возникают войны и конфликты. Развито пиратство. Большинство миров Исламского космоса закрыто для немусульман.

Маньчжурия — государство в Желтом космосе, созданное выходцами из Северного Китая.

Муллафарский султанат — одно из наиболее развитых государств в Исламском космосе. Помимо самого Муллафара и еще одной планеты имел территории еще на шести планетах в Исламском космосе. Был разгромлен Россией и разделен на несколько государств и квазигосударственных образований.

Российская Империя — объединила практически все государства с преобладанием православного христианского населения. Абсолютная монархия с развитым местным самоуправлением. Крупнейшее по количеству миров и второе по численности населения государство в Белом космосе.

Русский космос — употребляемое иногда неофициальное название Российской Империи.

Фронтир — несколько десятков независимых и полунезависимых миров, изначально заселенных преимущественно переселенцами из США и Западной Европы, затем и из Западного космоса. Многие планеты заселены выходцами из Латинской Америки и Австралии. Миры Фронтира активно ведут торговлю, поскольку в подавляющем большинстве экономически специализированы.

Черный космос — крайне небольшой сектор, заселенный неграми. На большинстве миров Черного космоса поселенцы впали в дикость.

Планеты

Александрия — планета в составе Российской Империи. Одна из наиболее освоенных русских планет. Крупные орбитальные верфи, промышленное производство, развитое сельское хозяйство.

Альфия — планета на Фронтире с исключительно мягким климатом и пейзажами редкостной красоты. Центр курортно-туристического бизнеса.

Антонина — одна из пограничных планет Российской Империи на стыке Русского, Исламского и Желтого космоса. Пограничное положение обусловило развитие Антонины преимущественно как военной базы. Гражданская инфраструктура Антонины ориентирована на нужды многочисленных вооруженных сил, базирующихся на планете.

Валентайн — одна из самых «молодых» по времени освоения планет Фронтира. Пока что не приобрела специализации.

Газлих — планета в Исламском космосе. На планете кое-как уживаются несколько государств, некоторые из которых по меркам Исламского космоса довольно неплохо развиты.

Гейя — заселена представителями «сексуальных меньшинств», преимущественно выходцев из Демократической Конфедерации, а также эмигрантов из государств, где гомосексуализм преследуется. Во время Муллафарской войны подверглась нападению муллафарских войск, истребивших большую часть населения. Уничтожение муллафарского десанта было проведено русскими войсками уже после геноцида гомосексуалистов.

Дунтанг — планета в желтом космосе, заселенная малайцами и другими выходцами из Юго-Восточной Азии. Была одним из крупнейших центров пиратства. Большинство пиратских баз уничтожено войсками Демократической Конфедерации, оставшиеся добиты войсками Арийского Райха.

Мабуленга — планета Черного космоса. Первоначально заселялась представителями нескольких негритянских народностей, однако в процессе длительных войн крупнейший родоплеменной союз частью истребил, частью ассимилировал своих соседей.

Махрат — одна из планет Исламского космоса, на которых расположены владения Муллафарского султаната. Довольно развитая по меркам Исламского космоса промышленность военного и гражданского назначения.

Миллисента — весьма развитая планета Фронтира. Добыча и первичная обработка полезных ископаемых, сельское хозяйство, производство элементов компьютерной и коммуникационной техники.

Морион — развитая планета Фронтира. Производство узлов компьютерной и коммуникационной техники, ремонт и обслуживание космических кораблей, крупный перевалочный пункт в торговле на Фронтире.

Муллафар — столичная планета Муллафарского султаната. Единственная планета Исламского космоса, защищенная орбитальными крепостями.

Наджаф — одна из планет Исламского космоса, на которых расположены владения Муллафарского султаната. Сельское хозяйство и горнодобывающие предприятия.

Найюб — вторая планета Исламского космоса, полностью принадлежащая Муллафарскому султанату. Крупные промышленные предприятия военного и гражданского назначения, ремонт и строительство космических кораблей.

Нью-Либерти — одна из самых экономически развитых планет Фронтира. Развитое сельское хозяйство, предприятия по переработке сельхозпродукции, добыча полезных ископаемых, предприятия по ремонту и обслуживанию небольших космических кораблей. Организованное самоуправление, практически государство. Политически ориентируется на Демократическую Конфедерацию.

Престольная — столичная планета Российской Империи. Дворцовый комплекс с резиденциями императора и императорского наместника в Русском космосе — фактически вторая столица России после Москвы. На Престольной также расположены резиденции патриархов православных церквей и их наместников в Русском космосе.

Райнланд — планета, на которой находится столица Арийского Райха Ариенбург. На планете также размещены крупнейшие заводы, сельскохозяйственные предприятия, важные военно-стратегические объекты.

Салафия — планета Исламского космоса. Попытка правителя Салафии провести территориальную экспансию закончилась практически полным уничтожением салафийских вооруженных сил русской авиацией.

Сибирячка — русская планета. Ремонт космических кораблей, производство узлов и агрегатов кораблей, сельское хозяйство.

Силенсия — планета Фронтира, заселенная латиноамериканцами. Преимущественно сельскохозяйственная экономика.

Скраггенхольд — планета Фронтира, известная горнодобывающей промышленностью. Население преимущественно скандинавское, однако острая потребность в рабочей силе привела к интернационализации населения.

Старканзас — планета Фронтира, заселенная выходцами из Демконфедерации. За исключением трех небольших городов, где действуют предприятия по переработке сельхозпродукции, основу экономики составляют семейные фермерские хозяйства. Крайне низкая плотность населения делает невозможной сколько-нибудь эффективную систему самоуправления, поэтому местные жители привыкли полагаться только на себя и решать конфликтные ситуации самостоятельно, вплоть до применения оружия.

Тексалера — планета Фронтира, заселенная выходцами с Юга США, преимущественно из Техаса. Сельское хозяйство, ремонт и обслуживание космических кораблей, рудники и обогатительные комбинаты.

Томб — планета Фронтира. Шахты и рудники нескольких конкурирующих компаний. За пределами единственного на планете города какая-либо власть, кроме руководства предприятий, отсутствует. В конкурентной борьбе дело нередко доходит до оружия.

Тринидад — планета Фронтира, заселенная преимущественно латиноамериканцами. Сельское хозяйство, переработка сельхозпродукции, рыболовство, горнодобывающая промышленность, первичная обработка рудного сырья. На Тринидаде находится генеральное консульство Российской Империи на Фронтире.

Фазан (Фаньцзы-Цзиань) — планета Желтого космоса. Возникшее и пришедшее к власти на планете движение «Золотой рассвет совершенной справедливости» объявило людей белой расы злобными демонами, подлежащими поголовному истреблению. Ввиду угрозы для расположенных вблизи Фазана русских миров планета подверглась превентивному удару со стороны Российской Империи. Вооруженные силы Фазана были уничтожены, та же участь постигла всю военную промышленность и большую часть иных промышленных предприятий.

Шварцвальд — планета Арийского Райха. Развитое сельское хозяйство, промышленность, мощная инфраструктура. За двенадцать лет до описываемых событий на планете произошло сильное землетрясение, разрушившее несколько поселений.

Шрирангапаттам — планета Индийского космоса. Крупные предприятия по строительству и обслуживанию космических кораблей.

Корабли, космодромы, навигация в космосе

Антиграв — общее название агрегатов, использующих антигравитацию. Чаще всего антигравом называют гравитационную катапульту, позволяющую космическим кораблям взлетать с космодромов. С необорудованных площадок корабли взлетают, используя собственные антигравитационные устройства, однако это приводит к большому расходу топлива. Услуги гравитационных катапульт обходятся значительно дешевле.

«Вестервальд» — головной корабль серии относительно небольших грузопассажирских судов третьего ранга, строящихся в Райхе. Корабли типа «Вестервальд» отличаются интересной модульной конструкцией, когда на имеющийся каркас с двигательным отсеком и отсеком управления устанавливаются сменные модули. В зависимости от установленных модулей может использоваться как сухогруз, танкер, пассажирский корабль, яхта класса «люкс» и др.

Гиперпривод — устройство, позволяющее кораблям входить в гиперпространство. Для полноценного входа в гиперпространство активируется при разгоне корабля до скорости, близкой к максимальной. Вблизи источников сильных гравитационных полей (главным образом, планет) может быть активирован только для совершения т. н. «микропрыжка» — перемещения на относительно большое (но все же в пределах данной системы) расстояние за несколько миллисекунд.

Гиперпространство — многомерное пространство, существующее параллельно обычному космическому пространству. В отличие от реального пространства допускает движение со сверхсветовой скоростью. Расстояния и координаты в гиперпространстве не совпадают с реальными.

Микропрыжок — просторечное название кратковременного (до нескольких миллисекунд) перехода корабля в гиперпространство для быстрого перемещения в пределах системы или вблизи сильных источников гравитации.

Навигационная станция — предназначена для управления навигацией внутри планетарных систем, оказания срочной помощи в аварийных ситуациях.

Пакетбот — небольшой корабль для перевозки нескольких пассажиров или малых грузов.

Прыжок — просторечное название перехода в гиперпространство.

Ранги кораблей и судов — классификация, принятая для торговых космических кораблей.

Корабли третьего ранга — взлетают с планетарных космодромов и садятся на них же, могут также использовать необорудованные площадки для взлета и посадки.

Корабли второго ранга — используют только специально оборудованные планетарные космодромы, в частности, имеющие гравитационные катапульты.

Корабли первого ранга взлет с планет и посадку на планеты не производят. Погрузка-разгрузка и посадка-высадка пассажиров производятся на орбитальных терминалах.

«Север» — тип грузопассажирских судов третьего ранга русской постройки. Первая крупная серия подобных кораблей в истории. Во время описываемых событий новейшими были корабли шестой серии. Начиная с третьей серии были приспособлены к управлению единственным капитаном-пилотом. Впоследствии под управление одним человеком была модернизирована часть кораблей первой и второй серий.

«Фридом» — название серии грузопассажирских судов третьего ранга постройки Демократической Конфедерации (преимущественно США, другие участники Конфедерации строили суда в основном по собственным проектам). Из кораблей, управление которыми может осуществлять единственный капитан-пилот, самые крупные.

Военные корабли, авиация и их вооружение

Авианосец — общее название кораблей, предназначенных для базирования истребителей и штурмовиков. Авианосцы обеспечивают доставку истребителей и штурмовиков к месту применения, тем самым составляя авиационные ударные группы и группы прикрытия для флота. В Российской Империи существует разделение авианосцев на легкие, линейные и тяжелые резервные.

Легкие авианосцы несут до 30 машин, вооружены многоствольными скорострельными лазерными пушками. Используются на второстепенных направлениях и для охраны транспортных перевозок.

Линейные авианосцы несут до 60 истребителей и штурмовиков, вооружены легкими лучевыми пушками и многоствольными скорострельными лазерными пушками. Используются непосредственно в боевых порядках флотов.

Тяжелые резервные авианосцы несут до 150 истребителей и штурмовиков, вооружены средними и легкими лучевыми пушками и многоствольными скорострельными лазерными пушками. Предназначены для качественного усиления летных сил флотов. Не имеют собственных штатных авиагрупп, по мере необходимости используются для базирования частей и соединений летного флота.

В иных флотах существует собственная классификация авианосцев, сходная с русской.

Бот — общее название малых специализированных кораблей обеспечения сил флота, авиации и десантных войск.

Спасательные боты предназначены для поиска и спасения сбитых пилотов и матросов с погибших кораблей, а также буксировки поврежденных истребителей и штурмовиков.

Штабные боты служат для руководства и координации действий авиации. Отличаются солидным бронированием, мощными силовыми щитами, несут оборонительное вооружение — 1–2 лазерных пушки.

Штурмовые десантные боты предназначены для высадки и непосредственной поддержки первого (штурмового) эшелона десанта. Например, штурмовой десантный бот проекта Б-43 («Крокодил»), вмещая до 10 десантников, вооружен трехствольной лазерной пушкой и четырьмя лучевыми пулеметами. На четырех узлах внешней подвески размещаются легкие управляемые ракеты (до 12), блоки неуправляемых ракет (до 2х12).

Десантные корабли — крупные и средние корабли для перевозки сухопутных войск (живой силы и боевой техники) а также средств десантирования (штурмовых десантных ботов и иных ботов). Вооружены, как правило, скорострельными многоствольными лазерными пушками для самообороны и действуют под прикрытием боевых кораблей, истребителей и штурмовиков.

Защитные (именуемые также силовыми) поля — проецируются вокруг кораблей для защиты от всех видов оружия, метеоритов и т. д. Имеют одностороннюю проницаемость, поэтому используются на военных кораблях, т. к. позволяют самому кораблю вести огонь сквозь них. При близком расположении нескольких генераторов защитного поля проецируемые ими поля накладываются друг на друга, усиливая защиту. При интенсивном обстреле из любых видов оружия имеют свойство «схлопываться», после чего требуется некоторое время на восстановление защитного поля. Крупные военные корабли имеют двойное защитное поле — собственно защитное поле вокруг всего корабля и силовые щиты (см.) как локальную защиту отдельных частей корабля внутри защитного поля. Поля пониженной мощности пропускают в обе стороны твердые тела и не пропускают газы, поэтому применяются на авианосцах и иных кораблях для удержания внутри корабля воздуха при открытых створах летных палуб.

Истребитель — класс разнообразных летательных аппаратов, способных действовать как в космосе, так и в атмосфере. Вооружены несколькими лазерными пушками или одной скорострельной многоствольной лазерной пушкой. На внешней подвеске несут ракеты и бомбы.

Истребитель «Вертлер» We-207 — основной тип истребителя авиации Арийского Райха. Вооружение — одна восьмиствольная лазерная пушка, два подкрыльевых узла внешней подвески. Варианты подвесного вооружения: тяжелые управляемые ракеты (до 4), легкие управляемые ракеты (до 16), блоки неуправляемых ракет (до 2), бомбы и бомбовые кассеты 500 кг (до 2) или 250 кг (до 4), контейнеры с разведывательной аппаратурой и т. д. За характерный длинный нос среди русских пилотов имеет прозвище «носатый».

Истребитель «Тип 613» — производился в Маньчжурии за шестьдесят лет до описываемых событий. Вооружение — две лазерных пушки, на внешней подвеске (4 подкрыльевых узла) до 4 легких управляемых ракет, до 4 блоков неуправляемых ракет, бомбы и бомбовые кассеты 250 кг (до 2) или 100 кг (до 4). Поставлялись многим государствам Желтого и Исламского космоса, неоднократно и разнообразно модернизировались.

Истребитель Филиппова ИФ-39 «Филиппок» — основной тип истребителя Российского Императорского летного флота. Вооружение — одна шестиствольная лазерная пушка, один подфюзеляжный и два подкрыльевых узла внешней подвески. Варианты подвесного вооружения: тяжелые управляемые ракеты (до 4), легкие управляемые ракеты (до 16), блоки неуправляемых ракет (до 2х12), бомбы и бомбовые кассеты 500 кг, бомбы и бомбовые кассеты 250 кг (до 4), контейнеры с разведывательной аппаратурой и т. д.

Истребитель FA-330 — разработан и производится в Корее. Был без лицензии скопирован и производился в Муллафарском султанате. Вооружение — шестиствольная лазерная пушка, 4 подкрыльевых узла внешней подвески. Общий вес подвесного вооружения — 600 кг. Скопировать управляемые ракеты муллафарцам не удалось, так что в муллафарском исполнении истребитель обычно вооружался блоками неуправляемых ракет или устаревшими управляемыми ракетами.

Катер боевой — общее название маленьких боевых кораблей, вооруженных ракетами и/или торпедами и 1–2 скорострельными многоствольными лазерными пушками.

Корвет — небольшой военный корабль для патрульно-разведывательной и эскортной службы. Вооружение — 2–3 легких лучевых пушки, несколько скорострельных многоствольных лазерных пушек, управляемые ракеты, масс-бомбы.

Крейсер — этот класс объединяет самые разнообразные крупные корабли меньше линкора. В большинстве флотов существует разделение на тяжелые и легкие крейсера. Тяжелые крейсера обычно несут до 24 тяжелых лучевых пушек, 16–24 легких лучевых пушек, до 80-100 скорострельных многоствольных лазерных пушек, торпеды, ракеты, масс-бомбы. Легкие крейсера имеют до 24 лучевых пушек средней мощности, до 20 легких лучевых пушек, 30–50 скорострельных многоствольных лазерных пушек, торпеды, ракеты, масс-бомбы. Как правило, на крейсерах базируются истребители — до 4 на тяжелых и до 2 на легких. Во флотах, не имеющих разделения крейсеров на легкие и тяжелые, все крейсера обычно тяжелые.

Лазерные пушки — боевые импульсные лазеры высокой мощности. Обеспечивают высокую скорострельность, но при повышении мощности резко увеличиваются в массе и габаритах. По этой причине используются в основном на истребителях и штурмовиках, а также для защиты кораблей и планетарных объектов от авиации. Повышение огневой мощи достигается за счет многоствольных конструкций, ведущих огонь последовательно изо всех стволов.

Линкор — крупнейший и самый мощный класс боевых кораблей. Вооружение линкоров составляют 20–24 сверхтяжелых лучевых пушек, до 48 легких лучевых пушек, до 120 скорострельных многоствольных лазерных пушек, торпеды, ракеты, масс-бомбы. Несут до 12–14 истребителей. Крайне сложные в постройке и дорогие корабли, поэтому далеко не все флоты имеют линкоры в своем составе.

Лучевые пушки — импульсно-лучевое оружие. Принцип действия основан на преобразовании твердого топлива в энергетический пучок частиц. Заряжаются последовательно резервуаром с топливом, необходимым для выстрела, и одноразовым энергетическим активатором, вызывающим преобразование топлива. Существует два вида топлива, используемого в лучевых орудиях. Первый вид имеет более высокий энергетический потенциал для разрушения целей. Второй отличается повышенным уровнем проникающей радиации для нанесения повреждений оборудованию неприятельских кораблей. По мощности лучевые пушки подразделяются на легкие, средние, тяжелые и сверхтяжелые.

Масс-бомбы — боеприпасы, при активации создающее кратковременное сильное гравитационное поле. Используются для воспрепятствования ухода неприятельских кораблей в гиперпространство или для принудительного выведения их из гиперпространства.

Орбитальная крепость — располагается на орбите защищаемой планеты. Вооружение аналогично линкорам. За счет отсутствия мощных двигателей и гиперпривода усилено бронирование и устанавливаются исключительно мощные генераторы защитных полей и силовых щитов.

Планетарная артиллерия — сверхтяжелые и тяжелые лучевые пушки, установленные на планетах для защиты от вражеских кораблей. Орбитальные крепости обеспечивают более эффективную защиту, однако планетарная артиллерия обходится намного дешевле.

Ракеты — чрезвычайно разнообразный класс управляемого и неуправляемого реактивного оружия. Используются на кораблях всех классов, истребителях, штурмовиках, планетарных установках и т. д.

Силовые щиты — разновидность защитных полей. Имеют двустороннюю непроницаемость, т. е. не позволяют вести огонь самому кораблю. По этой причине используются на торговых кораблях, а также на крупных военных кораблях для локальной защиты. Как и защитные поля, «схлопываются» при поглощении энергии выстрелов лучевых и лазерных орудий или отражения материальных объектов, после чего требуют времени на восстановление.

Торпеды — ракеты, на несколько миллисекунд выходящие в гиперпространство и выходящие из него уже в непосредственной близости от неприятельских кораблей, не испытывая противодействия силовых щитов. Оснащаются чрезвычайно мощными боеголовками. Однако высокая зависимость применения торпед от гравитационных полей сильно усложняет их использование вблизи планет и иных источников гравитации.

Тренировочные машины в авиации — предназначены для обучения и тренировок начинающих пилотов. Кроме того, легкость и надежность в управлении, отличающая эти машины, служит причиной их использования для выполнения показательных акробатических трюков.

Учебно-тренировочный истребитель Окишева и Павлова ТОП-12 «Топтыжка» — основной тип учебной машины в Российском Императорском летном флоте. Имеет двухместную кабину (для ученика и инструктора), вооружен шестиствольным лучевым пулеметом и оборудован двумя подкрыльевыми узлами внешней подвески. Модификация ТОП-12С используется в летной акробатике.

Фрегат — класс кораблей для патрульно-разведывательной и эскортной службы, поддержки десантов. Самые крупные из кораблей, способных действовать в пределах планетарной атмосферы. Вооружение — 6–8 легких лучевых пушек, до 20 многоствольных скорострельных лазерных пушек, ракеты, торпеды, масс-бомбы.

Штурмовик — более тяжелый, чем истребитель, класс летательных аппаратов, способных действовать как в космосе, так и в атмосфере. Штурмовики вооружены несколькими лазерными пушками или одной многоствольной лазерной пушкой. На внешней подвеске несут большое количество разнообразного подвесного вооружения.

Штурмовик Кулагина ШК-28 «Шкаф» — основной тип штурмовика Российского Императорского летного флота. Вооружение — одна шестиствольная лазерная пушка, два усиленных узла подвески под фюзеляжем, восемь подкрыльевых узлов внешней подвески. Варианты подвесного вооружения: торпеды (до 2), тяжелые управляемые ракеты (до 10), легкие управляемые ракеты (до 64), блоки неуправляемых ракет (до 8х12), бомбы и бомбовые кассеты 2000 кг (до 2), 1000 кг (до 4), 500 кг (до 10), или 250 кг (до 20), контейнеры с лазерными или лучевыми пушками (до 4), контейнеры с разведывательной аппаратурой и т. д.

Штурмовик Кулагина ШК-28К (корабельный) «Шкафчик» — основной тип палубного штурмовика авиации Российского Императорского военно-космического флота. Модификация ШК-28 со складывающимися крыльями для облегчения размещения на авианесущих кораблях.

Штурмовой броненосец — класс крупных кораблей, существующий только во флоте Арийского Райха. Вооружение: 8 сверхтяжелых лучевых пушек, 24 легких лучевых пушки, 72 скорострельных многоствольных лазерных пушек, ракеты, масс-бомбы, торпеды. Несет истребители и штурмовики (до 50), десант (до полка).

Эсминец — класс кораблей универсального применения. Имеют до 12 легких или 4–6 средних лучевых пушки, свыше 20 многоствольных скорострельных лазерных пушек, ракеты, масс-бомбы, особо сильное торпедное вооружение.

Оружие

Гранатомет — ручное оружие, использующее для стрельбы реактивные гранаты различных видов: кумулятивные, термобарические, осколочные и т. д.

Искровик (искровой пистолет) — ручное оружие, использующее энергию, аналогичную энергетическим активаторам лучевых пистолетов, но без применения преобразуемого топлива. Меньше, легче и дешевле лучевых пистолетов. Сильно уступает лучевому оружию в мощности действия. Заряжаются сменными батареями активаторов, позволяющими сделать 20–50 выстрелов. Большинство моделей искровиков имеют функцию непрерывной стрельбы при нажатии и удержании спуска. Дальность эффективной стрельбы не превышает 20 метров. Из-за малой мощности выстрела часто используются в помещениях и на кораблях, чтобы не повредить стены и переборки.

Лучевой карабин — ручное оружие импульсно-лучевого действия. Принцип действия основан на преобразовании твердого топлива в энергетический пучок частиц. Заряд топлива, необходимого для выстрела, и энергетический активатор, вызывающий преобразование топлива, содержатся в одном резервуаре, по традиции именуемом патроном. Обычная емкость магазинов лучевых карабинов — 15–30 патронов. Дальность эффективной стрельбы — до 500 метров. Обладают очень сильным поражающим действием, даже попадания в конечности приводят к тяжелейшим ранениям — вплоть до отрыва рук и ног.

Лучевой пистолет — ручное оружие, устроенное аналогично лучевому карабину, со схожим поражающим действием. Емкость магазина — 10–20 патронов, дальность эффективной стрельбы — до 50 метров.

Лучевой пулемет — оружие, использующее боеприпасы лучевых карабинов. За счет встроенного электромотора обеспечивает непрерывную подачу патронов и огонь очередями. Тяжелые лучевые пулеметы, рассчитанные на ведение длительного непрерывного огня, имеют, как правило, жидкостное охлаждение ствола.

Штурмброня — комплекс защитного снаряжения солдата (пехотинца или десантника) для действий на планетах. Включает легкий комбинезон, защищающий от искрового оружия и надеваемые поверх него бронежилет и щитки на руки и ноги, обеспечивающие частичную защиту от ручного лучевого оружия и осколков, а также шлем со встроенной аппаратурой связи.

Прочая техника и технологии

Антиграв-подушка — антигравитационные устройства, смонтированные не на транспортном средстве, а на дороге. Обеспечивают бесшумное и исключительное плавное движение.

Биологическая блокада (биоблокада) — комплекс процедур, направленных на исключение воздействия инопланетной жизни на человека и земных животных.

Вибропила — режущий инструмент, использующий эффект вибрации для разрезания различных материалов.

Гравилет — транспортное средство, использующее антиграв для подъема на высоту до 200 метров и полета со скоростью до 300–400 км/ч. Однако большинство гравилетов имеют открытую кабину и скорость таких машин не превышает 100 км/ч. В связи с высоким расходом топлива используются для перевозки грузов и пассажиров на небольшие расстояния в условиях сильно пересеченной местности.

Гравиход — транспортное средство, использующее антиграв для подъема на высоту 0,5–1 м и полета со скоростью до 100 км/ч. Преимущества гравиходов — способность передвигаться вне дорог над любой относительно ровной местностью или водной поверхностью и бесшумность. Недостаток — повышенный расход топлива и связанный с этим ограниченный запас хода.

Импланты — искусственные органы (кости, суставы и глаза), вживляемые в человеческий организм взамен разрушенных и не подлежащих лечению или восстановлению. При высоких перегрузках могут быть нарушены связи некоторых имплантов с остальными органами, поэтому существуют ограничения на профессиональную деятельность для людей, перенесших имплантации.

Коммуникатор — универсальное устройство, позволяющее осуществлять связь как через виртуальные сети, так и напрямую (в пределах одной планеты). Наиболее распространены портативные коммуникаторы, меньше применяются полустационарные (настольные) коммуникаторы.

Роботы-уборщики — общее название самых разнообразных автоматических уборочных машин, используемых, в частности, на кораблях. Как правило, применяются для уборки трюмов, коридоров и т. д. Каюты и иные помещения для пассажиров убираются обычно членами экипажа.

Сети информационные — служат для обмена информацией в режиме реального времени. Основой сетей являются станции, осуществляющие передачу сигналов через гиперпространство. Единой информационной сети в освоенном людьми космосе нет, действуют сети, охватывающие те или иные сектора космоса. Однако при наличии необходимого оборудования и программного обеспечения можно пользоваться практически всеми существующими сетями. Крупнейшие сети:

Руссеть — действует в Российской Империи;

Интернет — действует в Демократической Конфедерации и на Фронтире;

Райхснетцверк — действует в Арийском Райхе.

Все указанные сети обеспечивают также устойчивую связь с кораблями под соответствующими флагами.

В Желтом космосе и Индийском космосе действуют собственные сети. О каких-либо сетях в Исламском космосе и Черном космосе ничего не известно.

Флайер — название гравилетов в Западном космосе и на Фронтире.

Электротранспорт — в Белом космосе особенно распространен в городах в силу своей малошумности и отсутствия загрязнения воздуха. Кроме того, в городах проще организовать разветвленную сеть зарядных станций.

Книга 2

Пролог

Последний день учебного года — день особенный. И те, кто учит, и те, кого учат, ходят сами не свои. Первые прикидывают, что именно надо будет сделать перед отпуском, вторые, ну если им не сдавать выпускные экзамены, конечно, уже мысленно на каникулах. Что характерно — и те, и другие передвигаются по родным учебным заведениям с блаженными улыбками и в результате все школы, гимназии, училища и университеты в этот день напоминают какие-то странные сумасшедшие дома, куда помещают только веселых, довольных и дружелюбно настроенных больных. Причем наиболее сильно это заметно именно в школах и гимназиях, а не в институтах и университетах, не иначе как в силу большей непосредственности детей и подростков и особенной радости учителей, у которых уже прямо завтра начнется отдых от своих беспокойных учеников.

Вот и вторая женская гимназия города Тюленева, что на Александрии, одной из наиболее освоенных планет Русского космоса, еще совсем недавно, какой-то час назад, была похожа на такой веселый сумасшедший дом. А сейчас, когда остались только старшие гимназистки и выпускницы, в гимназических коридорах воцарились тишина и покой, но радостное и приподнятое настроение, пусть и слегка разбавленное усталостью, буквально пропитывало собой все здание и всех, кто в нем еще находился.

Однако же, внимание многих юных красавиц, уже представлявших себя на каникулах, неожиданно привлекло некоторое оживление, возникшее в конце коридора. Те, кто этим оживлением заинтересовались, не прогадали — открывшееся им зрелище было для стен гимназии совершенно необычным и при этом очень-очень интересным.

По коридору шел высокий, статный и совершенно еще не старый, лет, наверное, тридцати, офицер. Темно-синий с голубым выходной мундир летного флота, золотые погоны с голубыми просветами и серебряными звездочками штабс-ротмистра, награды, среди которых выделялся белый эмалевый крестик на черно-оранжевой ленте — настоящий герой, именно настоящий, а не какой-то там сказочный принц. С доброй улыбкой вежливо отвечающий на приветствия воспитанных девиц, провожаемый мечтательными взглядами и легким заинтересованно-восхищенным шепотком, он проследовал прямо в учительскую, возле дверей которой моментально образовались несколько группок ну просто случайно оказавшихся тут гимназисток. Ждать им пришлось недолго — уже минут через пять офицер вышел в коридор вместе с молодой учительницей немецкого языка, только в этом году начавшей работать в гимназии.

— Что за собрание? — спросила немка у ближайшей стайки гимназисток. Спросила с легким акцентом, выдававшим в ней немку не только по профессии, но и по рождению. Те, что стояли подальше, моментально оказались чем-то заняты — копались в сумках, оживленно болтали, но удаляться не спешили.

— Аделаида Генриховна, ну мы же с девчонками теперь все лето не увидимся! Надо же пообщаться напоследок!

Учительница переглянулась с офицером, оба едва заметно улыбнулись.

— Я с вами тоже теперь все лето не увижусь, — немка сделала вид, что поверила. — Так что до встречи в новом учебном году. И надеюсь, что вы, Сенцова, в следующем году улучшите ваше произношение. А то я говорю по-русски лучше, чем вы по-немецки. До свидания!

— До свидания, Аделаида Генриховна! До свидания, господин офицер! — нестройным хором ответили гимназистки.

— Ну что, убедились? — торжествующе сказала та самая Сенцова, дождавшись, пока офицер с учительницей отойдут подальше. — Я же сразу вам сказала, что это Аделаиды нашей муж!

— И откуда ты только знаешь, — недовольно ответила одна из девиц.

— Так они дом построили рядом с моим братом, — победные нотки в голосе Сенцовой еще сильнее укрепились. — И брат мне в архиве новостей про них показывал. Представляете, он ее от пиратов спас, прямо с пиратской базы вытащил!

— Да… — с завистью протянула еще одна гимназистка. — И спас ее, и любовь у них, сразу видно… Мне бы такого мужа…

Сенцова, отступив на шаг, демонстративно критическим взглядом окинула по-подростковому угловатую подругу.

— Ты, Даш, сначала фигуру себе отрасти, как у Аделаиды, тогда уже и о таком муже мечтать будешь…

Глава 1

В этот полет Корнев отправлялся без особого удовольствия. Все-таки после такого замечательного дня нужно было еще хотя бы сутки провести дома. А тут…

Собственно, в день перед вылетом они с женой были на приеме, который давал градоначальник Тюленева в честь окончания учебного года. Прием прошел просто прекрасно, даже включая официальную часть с обязательными речами о крайне важном для всех нас труде учителя. Не так давно назначенный в Тюленев градоначальник Порохов в очередной раз подтвердил свою репутацию человека делового и чуждого всяческому словоблудию, выступив кратко и ярко, безо всякого занудства. Александр, епископ Тюленевский и Лисянский, оказался даже едва ли не более лаконичным, и потому некоторая вероятность того, что мероприятие погрязнет в официальном пафосе, умерла, так и не успев родиться.

Зато концерт, артистами в котором выступали сами виновники торжества, прошел просто на ура. Воспитатели детских садов и школьные учителя, преподаватели профессиональных училищ и университета блеснули своими разносторонними талантами — пели и играли, разыгрывали смешные сценки, рассказывали анекдоты и просто веселые истории из своей работы. В зале гремели дружные аплодисменты и искренний смех, местами переходящий в совершенно неприличный хохот. А что, раз здесь нет учеников и студентов, могут же педагоги расслабиться и как следует повеселиться? Еще как могут!

Ну и фуршет порадовал самыми разнообразными напитками и закусками, непринужденным общением и общей атмосферой радости и дружелюбия. Корневым, впервые участвовавшим в подобном, даже не понадобилась помощь Ольги, старшей сестры Романа, и ее мужа Владимира, которые за немалое время своей педагогической карьеры к такому привыкли. Как раз во время фуршета было удобно разглядывать собравшихся — интересно же! Разумеется, большая часть здешней публики была в синевато-серых мундирах министерства образования. Светло-синие петлицы университетских преподавателей и темно-синие школьных учителей, ярко-зеленые воспитателей детских садов и черные наставников профессиональных училищ, золотые пуговицы действующих преподавателей и серебряные чиновников — только это и отличало друг от друга одеяние шестерых из каждого десятка присутствующих.

Вообще, людей в форме хватало. Второе место среди них прочно удерживали офицеры, хотя летчиков в темно-синем было не так много — в основном армейские в темно-зеленом и флотские в черном. Роман помнил, как сестра рассказывала, что среди женщин-преподавателей офицерских жен немало, и теперь мог лично в этом убедиться. Ну и мундиры самых разных гражданских корпусов и ведомств тоже, понятное дело, присутствовали, как и черные рясы преподавателей — священников и монахов. Даже странным казалось, что кто-то здесь еще одет в гражданское.

— Господин и госпожа Корневы? Роман Михайлович и Аделаида Генриховна, если не ошибаюсь? — градоначальник подобрался как-то незаметно. Оставалось только вежливо кивнуть, подтверждая, что тот обратился к ним правильно.

— Порохов, Владислав Сергеевич, градоначальник. Виноват, у меня как-то не было возможности познакомиться с вами раньше, с удовольствием исправляю эту мою оплошность.

Порохов чокнулся своим бокалом с Корневым и его супругой, лишь слегка пригубив шампанское. Оно и понятно — первому лицу города надо проявить внимание ко всем гостям, и если бы каждый раз он отпивал хотя бы по глотку, то вполне мог набраться до состояния, недопустимого для человека в форме вообще, а для администратора такого ранга в особенности.

— В Тюленеве не так много георгиевских кавалеров, — градоначальник повернулся к Корневу вполоборота, чтобы не проявлять неучтивость, отворачиваясь от супруги собеседника. — Прошу простить, Роман Михайлович, я просто обязан был выразить вам почтение, как только вступил в должность. Тем более что вы и на новом поприще проявили исключительную храбрость, — глазами Порохов показал на германский бронзовый крест. — Я искренне рад, что такие заслуженные воины украшают сегодня наш прием.

— Спасибо, — Корнев от души пожал протянутую руку градоначальника. — Но вам просто было бы нелегко меня найти. Я все время в полетах, вот только недавно стал чаще бывать дома.

— Очень рад и знакомству с вами, Аделаида Генриховна, — переключился Порохов на прекрасную половину супругов Корневых. — Как рад и тому, что вы теперь работаете в нашем городе.

— Я тоже рада. Тюленев — лучший город на свете, потому что отсюда родом мой муж, — вместе с этими словами градоначальник получил лучезарную улыбку.

— Совершенно с вами согласен, Аделаида Генриховна, — воздев бокал кверху, чтобы снова не чокаться, Порохов откланялся и отправился проявлять внимание к другим гостям.

Корнев про себя усмехнулся. Да уж, Аделаида Генриховна. Сейчас он уже привык, что его жену называют именно так, а первое время было несколько необычно. Вообще-то при рождении она получила имя Адельхайд, что для немецкой девочки вполне нормально. Но когда она сменила фамилию Бюттгер на Корнева и стала жить в Тюленеве, имя для удобства общения изменили на более привычный для русских латинизированный вариант, да добавили отчество. Получилось и удобно, и вполне себе благозвучно. Данное при крещении в православие имя Евгения[32] как-то в повседневной жизни не прижилось и употреблялось только в церкви. Ну а для самого Корнева и его родни она так и оставалась Хайди,[33] как сама представилась Роману при первом знакомстве.[34]

Первое время после свадьбы Корнев периодически возил жену с Александрии на Райнланд и обратно. Хайди училась в Ариенбургском университете на так называемом интенсивном обучении, чередуя две недели очного обучения с тремя неделями выполнения заданий дома. А потом в женской гимназии, где преподавала русский язык старшая сестра Романа Ольга, одна из преподавательниц немецкого сильно разбилась с мужем на гравилете и надолго попала в больницу. Тогда Ольга и предложила Хайди поработать в гимназии, резонно заметив, что ей нет особого смысла учиться в Райхе на преподавателя русского языка, если она собирается жить в России. Зато преподавать в России немецкий язык — совсем другое дело. Хайди, бедная, потом долго переживала, что такая умная и резонная мысль своевременно не пришла ей в голову. Тут и Владимир, муж Ольги, преподаватель математики в Александрийском университете, подсказал, что Хайди может учиться у них по такой же схеме. Новые формы обучения, если они эффективно работали, русские и немцы активно заимствовали друг у друга, поэтому Хайди могла точно так же учиться здесь, да еще и по персональному графику с учетом своей работы в гимназии. Конечно, за такой личный график надо было платить, но по вполне приемлемым расценкам. Документы об образовании своих граждан Российская Империя и Арийский Райх взаимно признавали, поэтому из Ариенбургского университета в Александрийский Хайди перевелась без проблем. А затем, как жена русского офицера, очень быстро оформила, наконец, русское гражданство и получила работу во второй женской гимназии Тюленева.

Понятно, что на работу Хайди взяли в порядке исключения и в силу сложившихся обстоятельств. Нагрузку Аделаиде Генриховне дали небольшую, только в старших классах, где проще работать, не владея специфическими навыками, необходимыми в преподавании ученицам помладше. Однако и это помогло руководству гимназии разгрузить остальных преподавательниц, так что госпожа Корнева на новом месте пришлась очень кстати. Преподавание у Хайди пошло неожиданно легко, отношения с коллегами сложились неплохие, старшеклассницы Аделаиду Генриховну быстро полюбили, в общем, все было отлично. А что нагрузка небольшая и зарплата соответствующая, так для студентки и это неплохо. Радовало и то, что директор гимназии подписала представление новой учительницы к первому классному чину,[35] который, строго говоря, полагался только учителям с соответствующим образованием. Если представление утвердят, то в новом учебном году петлицы форменного кителя Аделаиды Генриховны Корневой получат по витому золотому шнуру и серебряной звездочке.[36] Впрочем, и с простыми золотыми галунами внеклассного специалиста Хайди на приеме у градоначальника бедной родственницей никак не смотрелась — все же внутренняя корпоративная солидарность в учительской среде развита куда сильнее, нежели чинопочитание.

День определенно получился хорошим. Прямо с того самого момента, когда Роман зашел за Хайди в гимназию. Давненько Корневу не приходилось бывать этаким центром всеобщего внимания, хе-хе, да и Хайди тоже. Большого труда стоило не улыбаться до ушей, когда до тех же ушей долетал восхищенный шепот гимназисток. Хайди даже пошутила насчет ревности, но потом с неистребимой немецкой практичностью отметила, что так даже лучше. Потому что в глазах учениц она теперь заметно повысила свой статус (жена офицера-героя — это вам не просто молодая учительница!), а значит, и учиться у нее они будут более старательно.

Да… Разумеется, такой хороший день нужно было хорошо и закончить, тут у них с женой никаких разногласий не возникло. Домой с приема Роман и Хайди возвращались, хитренько поглядывая друг на друга в предвкушении всего самого приятного, что может быть у влюбленной пары, а дома буквально накинулись друг на друга. Весь вечер вместе с половиной ночи они провели в самых разнообразных приятных телодвижениях, наконец, закончившихся сладкой усталостью и тихой дремой, готовой вот-вот перейти в крепкий здоровый сон.

В общем, еще вчера Роман Корнев самым откровенным образом блаженствовал, а теперь столь же откровенным образом скучал. И ничего тут не поделаешь — служба. Глянув для приличия на пульт управления и убедившись, что все бортовые системы работают нормально, обеспечивая уверенное и планомерное перемещение «Чеглока» в гиперпространстве, Корнев тяжело вздохнул и вполголоса выругался. Помнится, когда подполковник Лозинцев, который при определенных обстоятельствах мог носить и фамилию Фомин, предлагал ему службу в разведке, он расхваливал аналитические способности Романа. Однако же применить эти способности на своей новой службе Корневу так пока ни разу и не пришлось.

Службу в Главном разведуправлении Генерального штаба Корнев начал с обучения. Причем учили его не только всяческим шпионским премудростям, вроде конспирации, шифровального дела, особенностям работы Интерпола и полицейских структур на разных планетах Фронтира и так далее. Учили еще очень многим интересным и полезным вещам, которые и в обычной жизни лишними не остались бы. Например, Корнев сам удивился возможностям своей памяти. Ну, после того, понятно, как соответствующие специалисты с ним поработали. Кое-какие, в том числе и весьма специфические, навыки прикладной психологии тоже показались Роману очень даже пригодными для мирной, так сказать, жизни. А те сведения о Фронтире, которыми с ним поделились гэрэушники, Романа просто поразили. Немало, конечно, он знал и сам, кое о чем интуитивно догадывался, но о многом даже представления не имел. Это ж сколько денег он пропустил мимо себя, не зная таких вещей! Ясное дело, учили эффективным приемам самообороны, в том числе и активной, когда лучшим способом защиты является нападение. Подтянули ему немецкий и интерланж, научили разговорному английскому. В общем, ради всего этого стоило терпеть до крайности интенсивный график обучения, еще как стоило.

Но, в отличие от обучения, служба такой увлекательной не была. Всего-то и дел, что время от времени Роман перевозил грузы и пассажиров — что скажут, кого скажут и куда скажут. Грузы были самыми обычными, хотя несколько раз Корнев был почти уверен, что на самом деле в контейнерах было вовсе не то, что по документам. Пассажиры тоже были обыкновенными, за исключением одного случая, когда Роман явно вез русских десантников, переодетых в гражданское. Пару раз от Корнева потом требовалось записать и передать куда следует свое мнение о пассажирах или о тех, кто получал грузы. Вот, собственно, и вся служба.

Сейчас его задание было таким же рутинным и неинтересным. Прибыть в космопорт «Хилл-сити» на Тексалере, в портовой гостинице найти человека по имени Джеймс Уизлер и сразу же отвезти его в русское генеральное консульство на Тринидаде. Причем обставлено все было — комар носа не подточит. Прямо в родном космопорту «Тюленев мыс» на «Чеглок» загрузили два контейнера с русской водкой, заказанной каким-то тексалерским торговцем, поэтому причина полета Корнева на Тексалеру выглядела естественной и обыкновенной. Посадку пассажира на Тексалере тоже должным образом залегендировали, так что все должно было пройти без каких-нибудь сложностей. Ну что ж, Уизлер, так Уизлер, заберем да отвезем. Потом надо было доставить кое-какой, уже чисто коммерческий, без служебного интереса, груз на Морион — и домой.

Теперь Корнев работал совсем по-другому, чем это было раньше. Он заключил несколько выгодных договоров с заказчиками перевозок, что обеспечило некоторую, пусть и неполную, регулярность, а, следовательно, и предсказуемость рейсов. Опять же, если рейсов было два-три подряд, намного сокращались промежутки между ними — во-первых, потому что не надо было самому искать фрахт, а, во-вторых, потому что он как человек женатый, перестал пользоваться услугами мастериц наемной любви, из-за чего отпала и необходимость усиленного употребления спиртных напитков после заходов к проституткам. Ну и необходимость отдыха после такого употребления тоже. В результате, потратив от одной до трех недель на очередное выполнение своих договорных обязательств в виде перемещения грузов и пассажиров из пункта А в пункт Б, Корнев спокойно мог на неделю-другую возвращаться домой, где его терпеливо ждала любимая и любящая жена.

Кстати, периодические расставания с Хайди, а точнее, столь же периодические встречи оказались отличным стимулятором семейного счастья — каждый раз возвращение Романа домой становилось для обоих настоящим праздником. И пусть из-за этого обустройство дома, который они построили довольно быстро, так до сих пор и не было закончено — зато и новоселами они себя чувствовали вот уже пятый месяц подряд. Или шестой? Да какая разница!

Глава 2

Ах ты ж, мать твою, еще и отстреливается! Поручик Воронин резко отвернул свой «филиппок»[37] вправо и свалил в пикирование, то же самое, только в зеркальном отражении, сделал и его ведомый корнет Матвеев, так что красные росчерки огня лазерной пушки пронеслись между ними впустую.

Черт, один хрен не легче! Под брюхом удирающего корабля оказалась еще одна огневая точка. Воронин едва успел увернуться от очередной лазерной плюхи и, отчаянно петляя, чтобы сбить стрелку прицел, рванул подальше от показавшей зубы цели.

Уходя на безопасную дистанцию и принимая на положенное место за собой ведомого, удачно облетевшего опасную зону, Воронин успел подумать, что, в общем-то, не так все плохо. Раз этот орелик убрал маскировочные конструкции и показал пушки, понимая, что теперь от него в любом случае не отстанут, значит, удрать в гиперпространство он почему-то не может. И вторым заходом мы его точно уроем. Не из врожденной кровожадности, кстати, а исключительно во исполнение пункта третьего статьи четвертой Дополнительного протокола к Навигационной конвенции, запрещающего установку вооружения на корабли, не имеющие внесенных в международный регистр опознавательных знаков принадлежности к вооруженным силам и дающего участникам конвенции право рассматривать таковые корабли как пиратские. Со всеми, стало быть, вытекающими…

— Атакуем ракетами! — приказал ведомому поручик и тут же пустил ракеты сам. С полуторасекундным интервалом из-под брюха его «филиппка» сорвались две тяжелых управляемых ракеты и понеслись к цели. Корабль попытался изобразить что-то вроде маневра уклонения — безрезультатно. Первым взрывом ему содрало защитное поле, второй снес к чертовой матери верхнюю пушечную установку и, видимо, повредил что-то еще, потому что две из четырех дюз кораблика выпустили длинные снопы ослепительно-белых искр и заглохли.

После такой удачной атаки ведомый отстрелялся как в тире — обе ракеты разнесли незадачливому беглецу движки и корабль с развороченной кормой беспорядочно завертелся, разбрасывая вокруг себя раскаленные обломки, быстро остывающие в космическом вакууме.

Через несколько секунд на корабле погасли все огни. Аккуратно зайдя с со стороны корабельного брюха в готовности чуть что уйти из-под огня, Воронин с Матвеевым убедились, что нижняя пушечная установка не действует. Значит, вместе с движками накрылся и реактор. Вот и чудесно, теперь этот неопознанный кораблик точно дождется абордажной команды с корвета «Буран».

Корвет появился где-то минут через сорок, за которые пилотам, откровенно говоря, порядком поднадоело нарезать круги. Уже через пару минут с «Бурана» стартовал абордажный бот и уверенно направился к беспомощному полумертвому кораблю.

Поручик наблюдал, как бот аккуратно, но быстро присосался к входной двери возле вынесенной вперед рубки. Сейчас десантники вскроют дверь, накидают внутрь «липучек» и «волнушек»,[38] газ пустят, а потом уже ломанутся сами. Надо же кого-то живьем захватить, поинтересоваться, что этим уродам понадобилось на границах Русского космоса.

Минут через десять бот отчалил от корабля. «Буран» развернул буксировочную ферму, двое десантников в скафандрах, покинув бот, закрепили на ней неопознанный корабль и уже скоро корвет с трофеем, сверкнув на прощание дюзами, ушел в гиперпространство. А несколько позже и Ворониным с Матвеевым увели свои «филиппки» на базу.

Рапорт, слава Богу, писать не пришлось. Командир эскадрильи ротмистр Хватков просто опросил обоих под запись, и на том история с неопознанным кораблем закончилась. Впереди был законный отдых, потом опять патрулирование, как и всегда. Впрочем, нет, не всегда. Поручик Воронин нет-нет, да и вспоминал Муллафарскую кампанию — вот уж где скукой и рутиной не пахло. То есть и такое бывало, но все же память, как правило, выдавала куда более яркие и захватывающие картины, чем даже сегодняшний случай. Иной раз, болтаясь в патруле парой с ведомым или даже звеном, поручик даже сам себе не верил — неужели он летал в строю аж целого авиакорпуса? Да что там корпус, Воронин уже не помнил, когда его полк вылетал в полном составе, ну если не на учениях, конечно.

…На сутки отдыха у поручика был целый список планов, но выполнить удалось только пункт первый — выспаться. Воронин как раз заканчивал с завтраком, когда запищал коммуникатор — вызов к комэску.

— Вот что, Сережа, — Хватков выглядел несколько озадаченным. — Тебя от нас забирают. Пришел приказ о твоем переводе в сто первый.

— В сто первый? — с недоверием переспросил Воронин. Удивляться было чему. Сто первый смешанный авиаполк формально подчинялся непосредственно Главному штабу летного флота, но фактически работал по прямым приказам Главного разведуправления Генштаба. Слухи о действиях полка ходили разные, но принято было считать, что сто первый — это какая-то совсем уж запредельная элита и последними ведомыми там летают чуть ли не ротмистры. А тут его, простого поручика, пусть и из едва ли не лучшего истребительного полка — и в сто первый.

— Да, в сто первый. Так что ступай-ка ты в штаб, получай все что надо, да готовь гулянку для любимой эскадрильи. Запрос на тебя — документ как бы секретный, я, сам понимаешь, ни сном, ни духом, что там и как, — Хватков ехидно усмехнулся, — но что-то мне подсказывает, что время тебя проводить как следует у нас будет.

Штаб родного полка поручик Воронин покинул, снабженный всеми положенными предписаниями и проездными документами к новому месту службы, а также с немалой суммой денег на счету в виде жалованья со всяческими положенными ему доплатами. Что ж, чутье ротмистра Хваткова не подвело — устроить прощальную гулянку будет когда и на что. Ага, чутье, тут уже Воронин хмыкнул сам себе. Хороший солдат всегда найдет способ быть в курсе решений начальства и если он сам иной раз пронюхивал то, о чем до поры не говорил комэск, то и комэск точно так же ухитрялся узнавать новости, которые официальным путем штаб полка до него еще не доводил.

С прощальным ужином все вышло вообще чудесно. Отдых как раз получила вся родная вторая эскадрилья, так что собраться удалось всем — и пилотам, и технарям. Уже через минут двадцать после начала застолья Воронину стало даже как-то неловко — столько добрых слов о себе он раньше не слышал. Правда, техники все-таки подпустили хорошую такую шпильку. Под дружный хохот собравшихся поручику вручили галошу, сделанную, как утверждал зампотех эскадрильи поручик Сочков, из обшивки того самого «филиппка», который Воронин разбил при посадке на авианосец «Нестеров» в Муллафарской кампании. Да уж, было дело…

А было это в тот самый день, когда на глазах тогда еще корнета Воронина его ведущий поручик Корнев увел за своим истребителем ракеты, предназначавшиеся транспорту с русскими солдатами. Потеряв ведущего (о том, что Корнев выжил, Воронин узнал уже после возвращения на «Нестеров»), Воронин рванулся в бой с такой безоглядной яростью, что его машина оказалась единственной в эскадрилье, поврежденной при поддержке десанта на Муллафаре. Ну да, внимательнее надо было, сам виноват. Так хотелось отомстить проклятому врагу за командира, что ту самую зенитку Воронин даже не проглядел, а понадеялся проскочить, нацелившись на форт, блокировавший наступление русских войск на столицу султаната. Вот и получил. Один движок сдох, второй, работая за двоих, вот-вот был готов пойти вразнос. На запрос Хваткова Воронин ответил, что приборы обещают движку еще минут пять жизни, и корнет с радостью выполнил приказ командира уходить на авианосец или хотя бы просто на орбиту планеты, где бои уже завершились. Тем более и самому Воронину категорически не хотелось сажать истребитель среди наземного сражения. В общем, авианосец был уже прямо рядом, когда корнет, не дожидаясь, пока его захватит посадочный луч корабельного антиграва, пошел на летную палубу сам. «Бес попутал», — оправдывался потом Воронин, потому что никакого разумного объяснения своим действиям не мог найти сам. В итоге и машину угробил, и сам чудом не пострадал, и обратный путь на авианосце проделал не как летчик, пусть и «безлошадный», а как арестант в каком-то чулане, хрен его знает, как эта каморка у флотских называется. Вот ему и припомнили, видимо, чтобы не загордился переводом в сто первый полк.

Впрочем, пилюлю тут же и подсластили. Под дружное «ура!» присутствующих ротмистр Хватков передал Воронину нагрудный полковой знак — вензель «АК». Знак в точности повторял вензеля на погонах восьмого истребительного Великого Князя Андрея Константиновича полка и подтверждал, что его обладатель когда-то в этом полку служил — с переводом в другую часть вензеля на погонах уже не носились. Никакого официального статуса знак не имел, представлял собой полковую, так сказать, самодеятельность, изготовленную за счет офицерского собрания, но его ношение в Императорском летном флоте не возбранялось. Так что представляться начальству по новому месту службы поручик Воронин явился, приколов рядом со знаком «Летчик-истребитель» и медалью за мулларфарскую кампанию полковой знак восьмого истребительного…

Командир сто первого смешанного авиаполка полковник Малежко встретил нового пилота в меру радушно и в ту же меру строго, хотя много внимания поручику не уделил. А вот командир учебной эскадрильи полка майор Селиверстов с новоприбывшим офицером пообщался уже плотнее. Услышав про учебную эскадрилью, Воронин, было дело, даже немного обиделся — его, с боевым опытом и десятью победами, да в учебку?! Но чем дальше говорил майор, тем больше поручика захватывали открывающиеся перспективы.

— Вы, поручик, как и почти все наши истребители, летали после училища только на «филиппке», — сказал после положенных приветствий и предложения сесть майор Селиверстов. — Но у нас своя специфика, так что вам предстоит освоить еще несколько истребителей. «Вертлеры» двести третий и двести седьмой,[39] двадцать восьмой «мустанг»,[40] «сову»,[41] «файку» триста тридцатую,[42] «ситару»[43] и «семьсот первый».[44] Это базовый курс. Будет получаться — добавим еще машину-другую. Хотя бы один, а лучше два из этого списка вам надо будет освоить на уровне «филиппка», остальные — на твердую тройку. Пока с базовым курсом не справитесь, будете официально числиться за Главштабом летного флота.

На невысказанный, но явственно повисший в воздухе вопрос поручика майор с добродушной улыбкой ответил:

— Если не освоите эти машины, вас переведут в другой полк. Без клейма, что не справился в сто первом. У вас в предписании что сказано? Правильно, направлен в распоряжение штаба сто первого смешанного авиационного полка. Разницу между «направлен в распоряжение» и «переведен в состав» улавливаете? Вот то-то же. Мы понимаем, что требования у нас высокие, выполнить могут не все, но и карьеру пилотам зря не портим. Отказаться можете прямо сейчас.

— Никак нет, господин майор, — только и смог ответить слегка обалдевший поручик. Освоить семь новых типов истребителей! Черт бы с ними, с индусами, корейцами и маньчжурами, в Индийском и Желтом космосе ничего выдающегося не сделают, но летать на «вертлерах» и «мустанге»… Что немцы, что западники истребители делать умели, это Воронин, как и любой другой русский летчик, признавал, чего уж там. Характеристики этих машин ему вбили в память еще в училище, и собственными руками выжать из двести седьмого «вертлера» его феноменальную скорость или стать повелителем нехилого арсенала «мустанга» — поручика потихоньку стало охватывать сладкое чувство предвкушения.

— Тогда без чинов, Сергей Дмитриевич. Меня зовут Виктор Николаевич. Сейчас вас проводят на размещение, потом в медчасть, вам надо пройти наше обследование, — майор многозначительно выделил слово «наше», — обед вы пропустите, потому что обследование проводится на голодный желудок, но потом смело заходите в столовую, вас покормят. Завтра с утра получите у старшины все необходимое, в одиннадцать ко мне. Будем с вами составлять ваш личный график тренировок. Так что, — Селиверстов встал и протянул руку сразу же вставшему Воронину, — до завтра. Надеюсь, вы у нас приживетесь.

На то же самое надеялся и Воронин. И надежда эта сразу же начала крепнуть и расти. Во-первых, поручику понравился сосед по комнате, Валентин Хомич, тоже поручик, что особенно удобно. Во-вторых, врачи, проводившие обследование, явно остались довольны. Правда, не настоящие врачи, собственно медицинского обследования никакого не было, а психологи. Ничего общего с теми психологическими тестами, которые Воронин проходил в училище и в полку, их задачи не имели, ну так и служба тут не такая.

Вот насчет службы Хомич его вечером более-менее просветил. Ну насколько сам знал, конечно, он в сто первом служил уже почти два месяца. Помимо учебной, в полк входили четыре боевых эскадрильи — две истребительных, штурмовая и общей поддержки. За первыми тремя числились по три-четыре машины разного происхождения на каждого пилота, четвертая имела три звена родных русских «филиппков» и звено столь же родных «шкафов».[45]

Ну и, в-третьих, впечатлил график тренировок. И не сам график даже, а то, что майор Селиверстов составлял его вместе с ним, поручиком. Такое у Воронина было впервые. Да уж, в интересное место занесла его мудрость начальства, в очень даже интересное.

Что там решили насчет Воронина психологи, майор, ясное дело, не распространялся, но тренировки планировались исходя именно из их заключения. Начать было решено с «мустанга».

Когда поручик изучил все положенные наставления (естественно, переведенные на русский), отработал несколько десятков упражнений на тренажерах и научился выполнять эти упражнения безупречно, наступило время первого вылета. И вот тут Воронин уже не просто удивился, а пришел в легкое изумление. Ладно, «носатых»[46] в полку хватало, это понятно. Немцы, они все же союзники. Достать всяких азиатов тоже, в принципе, не проблема. Но вот откуда взялись в таком количестве «мустанги» и «совы»?! Западники, насколько знал поручик, никогда и никому новые машины не продавали. А тут тебе не только сами истребители, причем в отличном состоянии, а еще и учебно-тренировочные спарки! Причем и «мустанга», и «совы»! Да, умеет военная разведка работать, ничего не скажешь…

А потом и настал, наконец, день, когда инструкторы признали, что поручик Воронин точно и безошибочно, а главное, свободно ориентируется в англоязычных приборах «мустанга». Причем именно на реальной машине, пусть и спарке, а не на тренажере. Еще день ушел на превращение мнения инструкторов в приказ майора Селиверстова, и, тщательно загнав подальше волнение, поручик сам, наконец, лично, поднял чужую машину в полет.

Глава 3

Разгрузили «Чеглок» быстро, благо, применение стандартных контейнеров и специально для работы с ними приспособленных погрузчиков превратило погрузочно-разгрузочные работы в довольно простое и недолгое занятие. Уже через несколько минут оба контейнера оказались на новом месте — один в кузове, а второй в прицепе здоровенного гравихода, или, как говорят на Фронтире, ховера. Взаимный обмен с представителем грузополучателя короткими пакетами информации на коммуникаторы, энергичное рукопожатие с парой добрых слов, и уже очень скоро местные любители крепких напитков смогут на собственном опыте убедиться, насколько жидкий огонь русской водки лучше виски — здешнего ячменного самогона.

Гравиход потихоньку отполз, и тут Корнев увидел, что все это время машина закрывала от его взгляда человека, стоявшего чуть в стороне, а теперь двинувшегося ему навстречу. Всегда приятно встретить соотечественника вдали от дома, и Роман с искренней улыбкой протянул руку вице-консулу Российской Империи на Тексалере Радомиру Петеличу. Именно Петелич должен был устроить Корневу встречу с тем самым Джеймсом Уизлером.

— Здравствуй, Радо!

— Здравствуй, Рома! — сколько ни живут сербы в России, их всегда выдает характерный акцент. Молодцы, не забывают родной язык, хоть и говорят по-русски свободно.

— Ну, пошли, что ли. Заодно расскажи вкратце, что за мужика мне придется везти?

— Он сам три недели назад с Валентайна прилетел. Обратился к нам в консульство в поисках работы в какой-нибудь русской компании.

Ага, так прямо Корнев и поверил. Нет, разумеется, Уизлер этот и правда обратился в консульство именно чтобы найти работу, вот только обращение это было лишь прикрытием.

— Заполнил анкету, — продолжал Радомир, — а недавно пришел на него запрос с Тринидада. Там одной русской компании как раз нужен специалист по сельскохозяйственным машинам западного производства.

И, кстати, прикрытием вполне неплохим. Вместе с русскими перевозчиками на Фронтир потихоньку проникали и русские предприниматели. Развивался Фронтир быстро, и найти себе здесь прибыльное дело было несложно. Конечно, русским тут рады были далеко не все и не везде, но на многих планетах деловые люди из России чувствовали себя очень даже неплохо. Вполне естественно, что русские часто брали на работу местных, особенно если работа требовала хорошего знания именно местных реалий или местной техники. Соответственно, и перелет Уизлера с Тексалеры на Тринидад Корневу оплатила русская компания «Деметра», а расходы, как предполагал Корнев, ей компенсировали из фондов, которыми распоряжался подполковник Лозинцев. А может быть, кстати, что и сама компания имела куда большее отношение к русской разведке, нежели к обычному частному предпринимательству. Ну имела или не имела, но в любом случае Уизлер этот непростой человечек, раз доставку «специалиста по сельхозмашинам» на Тринидад залегендировали даже от своих.

— Почти пришли, — Петелич показал на непрезентабельное трехэтажное строение, открывшееся им с Корневым, когда они завернули за новое здание портовой конторы.

М-да, гостиницу, похоже, строили в самом начале освоения планеты. Собранная из стандартных готовых модулей, она выглядела бедной родственницей на фоне космопорта, особенно его новых построек. Встретив такую на каком-нибудь Валентайне, Корнев не удивился бы, но здесь…

Внутри все было еще грустнее, чем снаружи — обшарпанная стойка портье, узкие коридоры с явно недостаточным освещением, малюсенькие, судя по частоте дверей в коридорах, номера. Нужный номер оказался на третьем этаже, так что Корневу с Петеличем пришлось для полноты впечатлений еще и подняться по узкой металлической лестнице, не очень приятно вибрировавшей под ногами. По уму, гостиницу давно надо было снести к известной матери и построить новую, почему местные этого до сих пор не сделали, Корнев совершенно не понимал.

— Мистер Уизлер, — Петелич деликатно постучал в дверь. Без успеха. Затем повторил попытку — с тем же результатом.

— Мистер Уизлер! — на этот раз Петелич решил постучать сильнее, и тут же выяснилось, что дверь не заперта. К удивлению Корнева, ее открытие не сопровождалось скрипом, как того следовало бы ожидать на фоне общего состояния гостиницы.

— Мистер Уизлер? — Петелич попытался заглянуть за приоткрытую дверь. Корнев взял его за рукав и когда вице-консул обернулся, приложил палец к губам. Из номера на грани слышимости раздавались непонятные и очень неприятные звуки. Плавно выхватив лучевой пистолет и отстранив с дороги Петелича, Роман резко раскрыл дверь и влетел в номер, упав и перевернувшись, чтобы сбить прицел неведомому противнику и успеть окинуть номер быстрым, но цепким взглядом.

Предосторожность оказалась излишней. Никого, кроме самого Уизлера, в номере не было. Вот только и самого Уизлера тоже, можно считать, что и не было. Нет, он был еще живой, но одного взгляда Корневу хватило, чтобы понять — это ненадолго.

Уизлер полулежал на полу, привалившись спиной к стене. Простой рабочий серо-голубой комбинезон справа на груди был прожжен, под ним виднелись две страшные раны с обгорелыми краями, в которых булькала пузырьками кровь. Все ясно — кто-то всадил в несчастного два длинных разряда из искровика. Уизлер еще дышал, прерывисто и часто, хрипя и всхлипывая. Собственно, эти звуки и слышал Корнев из-за двери.

Ох, и ни хрена же себе! Рядом с Уизлером на полу валялись два ярко-синих с красным шприц-тюбика. «Ласт спэр»,[47] чтоб его, ульстрастимулятор… В России аналогичная гадость была известна под жаргонным названием «мертвая вода». Назначение у нее было только одно — на некоторое время продлить активную жизнь умирающего. Как правило, вовсе не для того, чтобы довезти до реаниматологов, а чтобы хоть с какой-то пользой потратить последние минуты жизни. Тот же подбитый истребитель посадить, например. Или кинуть гранату туда, откуда прилетел такой неудачный для тебя выстрел. Насколько свободно ультрастимуляторы обращались на Западе или на Фронтире, Корнев не знал, но в России «мертвая вода» использовалась только военными.

Но мужик силен… Всадить себе две дозы «мертвой воды» — это примерно минут на сорок продлить свои мучения и одновременно практически лишить себя возможности быть спасенным даже в случае оказания квалифицированной медицинской помощи. Организм от такой, с позволения сказать, стимуляции идет вразнос, и никакие лекаря в таком случае ничего сделать уже не могут. Да и сейчас, похоже, Корнев с Петеличем успели к самому концу.

На синюшном лице открылись глаза. Через несколько секунд их взгляд сфокусировался на вице-консуле и приобрел осмысленность.

— Звез…. — Уизлер сдавленно кашлянул, харкнул кровью и тяжело отдышался, — звезда счастья… вось… мое ию…ля… — несколько раз он безуспешно попытался вдохнуть, дернулся и затих.

— Радо, быстро звонишь в консульство и объясняешь ситуацию! — скомандовал Корнев и видя, что Петелич мешкает, рявкнул:

— Быстро! Пока никто не вошел!

Под таким напором Петелич моментально признал право Корнева командовать и связался с консульством. Изложив, надо отдать ему должное, суть дела сжато и точно, он какое-то время ждал ответа, потом коротко сказал, что все понял, и, закончив разговор, обратился к Корневу:

— Наши сразу связались с генеральным консульством. Приказано вызвать местную полицию и дать показания. Тебе после этого сразу же на Тринидад.

Отправив Петелича «обрадовать» портье, Корнев сноровисто и быстро (спасибо учителям из ГРУ) натянул перчатки и обшарил карманы покойника. Хм, только универсальная расчетная карта, она же удостоверение личности, и карта-сертификат инженера. Больше ничего. Коммуникатора нет. Кстати о коммуникаторе… Корнев достал свой, куда спецы из разведки встроили незаметный сканер. Быстро провел около тела, результат — ноль. То есть никакого электронного носителя в одежду не спрятано. Так что если Уизлер что и хотел передать русским, это забрал убийца. Хотя нет, вряд ли. Если бы убийца что-то забирал, пустые шприц-тюбики из-под «мертвой воды» он прихватил бы точно. Слишком уж характерная деталь в картине.

Быстрый осмотр маленького номера тоже ничего не дал. Бритва, умывальные принадлежности, расческа, небольшой рюкзак со сменой белья, двумя парами носков, рубашкой в клетку, свитером, брюками и кожаной курткой — все вещи с пустыми карманами и опять же без припрятанной электроники. Полотенце, тапочки и махровый халат местные, гостиничные. Значит, не только лишних, но и кое-каких необходимых вещей у Уизлера не было, однако же две дозы «мертвой воды» он с собой носил. Интересно…

Когда вернулся вице-консул, приведя с собой до крайности недовольного портье, Роман уже спрятал в карман перчатки и со скучающим видом стоял поближе к двери, всячески демонстрируя свойственное законопослушному человеку нежелание что-нибудь трогать на месте происшествия.

Чем Корневу всегда нравилась Тексалера, так это тем, что местные все делали быстро и без заморочек. Вот и сейчас, помощник шерифа и молодой парень с полицейской бляхой на обычной гражданской одежде явились на место происшествия уже минут через пятнадцать. Тим Коллинз, как представился помощник шерифа, быстренько опросил Корнева, Петелича и портье под запись на коммуникатор, туда же записал данные универсальной карты портье и паспортных карт русских, взял у Корнева координаты для связи — на все про все у него ушло чуть больше получаса. Затем в присутствии все тех же провел осмотр личных вещей убитого, составил их опись со снимками, заверив ее подписью портье, вызвал медиков. Напоследок парень с бляхой прошелся по всем троим биосканером, записав показатели, чтобы потом, когда будут сканировать номер, отделить следы их присутствия от следов убийцы. Ну что сказать — молодцы ребята, никакой волокиты! В общем, уже всего через два часа с небольшим Роман снова готовил «Чеглок» к старту.

В генеральном консульстве России на Тринидаде Корнева сразу же проводили в комнатку, где его ждал старый знакомый — ротмистр Сергеев. После обмена приветствиями ротмистр заставил Корнева в мельчайших подробностях рассказать о происшествии, потом, с полминуты помолчав, спросил:

— На твой взгляд, что там было?

— Думаю, Уизлер впустил в номер кого-то знакомого, тот его и застрелил.

— Знакомого? Почему?

— Если он носил с собой «мертвую воду», значит, в принципе, был готов к тому, что в него будут стрелять. Ну и стал бы он при таком раскладе открывать кому-то чужому? Да если бы и открыл, то через порог, скорее всего, не пустил бы. Убийце в таком случае пришлось бы стрелять тут же, и тело бы у двери и лежало. А так застрелили Уизлера в самом номере, то есть человека он впустил. Номер убийца не обыскивал, значит знал, что Уизлер собирался передать нам что-то только на словах.

— Хм, и то, пожалуй, верно, — Сергеев задумчиво почесал подбородок. — Еще что думаешь?

— Стрелял дилетант какой-то. Два выстрела из искровика в правую часть груди — обученный стрелок так не сделает. Или, если уж так сложилось, добавит контрольный в голову.

— Ну да. Еще?

— Для Уизлера сказать про какую-то «звезду счастья» было важнее, чем назвать имя убийцы.

— Да, и про восьмое июля тоже. Восьмое июля, кстати, скоро уже… Ладно, Рома, это уже не для тебя. Садись-ка ты, да пиши рапорт. Все, что мне рассказал, свои соображения, ну да сам знаешь, что и как. А мне пока тоже есть чем заняться.

Это да, точно есть. Насколько Роман мог предположить, Сергеев сейчас озаботит подчиненных искать эту самую «звезду счастья» и увязывать ее с названной датой — восьмым июля. Или сам озаботится поисками, если уровень секретности соответствующий. А уровень-то, похоже, тот самый. Как там Илья выразился: «Это уже не для тебя». Так что пусть ищет, а он, Корнев, займется сочинением рапорта. Роман сел за компьютер и ввел свой личный код.

Перечитав написанный рапорт, Роман слегка подправил текст и нажал на отправку. Теперь очередь начальства — пусть оно соображает. А мысли Корнева занял этот самый Джеймс Уизлер. Чем больше думал Роман о том, что произошло на Тексалере, тем больше проникался уважением к совершенно неизвестному ему человеку, умершему, считай, что у него, Корнева, на руках. Что именно побудило Уизлера работать на русских, Корнев не знал, но был уверен, что далеко не только деньги. Он ведь не просто так стимуляторами накачался, хотел передать какие-то важные сведения. Может, сведения эти и стоили немалых денег, но мертвому-то деньги ни к чему, даже самые большие. Однако же Уизлер сделал все, чтобы успеть сказать хотя бы что-то. Да… Как ни крути, а одним неплохим человеком на Фронтире стало меньше. Теперь остается только надеяться, что все это было не зря, и слова Уизлера о «звезде счастья» и восьмом июля хотя бы чем-нибудь нам помогут.

Вернулся Сергеев. Насколько Корнев знал ротмистра, Илья что-то накопал, потому что лицо у него не просто озабоченное, а озабоченное по-деловому. Вот если бы он был сейчас озабоченный и усталый, это было бы хуже. Что ж, значит, последние слова убитого в обшарпанной портовой гостинице на Тексалере человека имели какой-то смысл. То есть погиб он не зря. И Корнев не зря передавал эти слова Сергееву. Роман не удержал облегченного вздоха. Сергеев, кажется, все понял.

— Ты на Морион, а потом домой? — все-таки жандармские привычки Ильи были неистребимы. Вот прямо необходимо ему закончить встречу разговором на совершенно другую тему, чтобы именно это запомнил собеседник. Ну да Корнева таким премудростям тоже учили, так что…

— Да, — просто ответил Корнев.

— Ну, увидимся еще, — Сергеев протянул руку.

Увидимся, разумеется, кто бы сомневался. Корнев пожал руку ротмистру и отправился обратно в космопорт. Груз для Мориона уже скоро должны привезти.

Глава 4

— Таким образом, удалось установить единственно возможное сочетание слов Уизлера о «звезде счастья» и «восьмом июля». Это дата начала очередного круизного рейса туристического гравилета класса «люкс» «Звезда счастья» на планете Корел. По западному календарю, — добавив эту важную поправку к своему докладу, ротмистр Сергеев замер в ожидании реакции начальника.

Начальство, однако, реагировать не спешило, поэтому ротмистр, чтобы оное начальство не нервировать, перевел взгляд вниз и в сторону, изучая скудный натюрморт на столе шефа, состоявший всего лишь из компьютера, принтера, настольного коммуникатора, карандашницы и наполовину выпитой чашки чаю на блюдце. Заодно Сергеев в очередной раз размышлял о том, какой начальник ему достался, и считать ли работу с таким шефом редкостной удачей или тяжким наказанием за какие-то самому ротмистру неизвестные грехи.

Справедливости ради стоило признать, что начальник у ротмистра был уникальный. Не у каждого русского офицера есть два имени, две должности в разных структурах и, как подозревал Сергеев, две официальные биографии и даже два послужных списка. Причем сам ротмистр только-только начал разбираться, когда и как называть шефа, если тот не в мундире. С мундиром все было предельно просто — если шеф в мундире офицера Генерального штаба, то ротмистр получал ценные указания от подполковника Павла Дмитриевича Фомина, а если в мундире Отдельного корпуса жандармов, то на Сергеева снисходила великая мудрость тоже подполковника, но уже Дмитрия Николаевича Лозинцева.

Вообще, учитывая то, чем шеф занимался, такое единство в двух лицах было очень даже удобным. Руководя и разведкой, и контрразведкой на Фронтире, шеф раздавал указания жандармам как жандарм, разведчиками командовал как офицер Главного разведуправления, а с консулами взаимодействовал и в той, и в другой ипостаси — по обстоятельствам. И все в порядке, все получают задания от своего начальства, а не чужого.

Но лично ротмистру Сергееву этакая двойственность начальства создавала и немало проблем. В последнее время, когда ротмистр стал плотнее работать с Лозинцевым-Фоминым, ему приходилось в ускоренном порядке осваивать и некоторые смежные навыки помимо своих жандармских знаний и умений. А то, бывало, приходишь к шефу с докладом или тем более с планом, а ему подавай еще и по другим темам информацию. Свежую и проверенную причем. Мог шеф и просто поставить в тупик, раскритиковав предложения Сергеева с двух позиций сразу, да еще и в их взаимодействии, причем долгое время ротмистру не всегда удавалось сразу отследить переход от мнения офицера жандармерии к мнению офицера ГРУ и наоборот. В общем, непростым был начальником господин подполковник, честное слово, непростым.

Еще не так давно Сергееву было очень интересно, почему это шефа не повысили в звании после совместной с немцами операции по раскрытию и пресечению канала утечки из Райха информации об операциях, которые русские и германские спецслужбы проводили совместно. Ну, наградой не отметили, это ладно, а вот в полковники могли бы и произвести, причем, так сказать, обоих подполковников сразу. Сам Сергеев, например, по итогам той же операции от приставки «штабс» перед чином избавился, хотя его роль в тех событиях была куда как скромнее.

А потом стало не до этого… Сначала, правда, все шло просто чудесно. Одновременно с тем самым каналом утечки удалось нащупать и вскрыть кое-какие нервные узлы целой сети криминальных и полукриминальных групп, группок и даже отдельных «джентльменов удачи», созданной не без участия западных спецслужб и выполнявшей по заказам ОРС[48] разного рода грязную работу. Причем обстоятельства сложились так, что агенты ОРС, координировавшие эту, с позволения сказать, деятельность, исключительно удачно и почти одновременно выбыли из игры — один был убит во время мятежа на Скраггенхольде, а второй очень кстати скоропостижно скончался чуть позже. Ну да, скончался, всем все понятно, ага.

Шеф загрузил всех своих подчиненных, в первую очередь, конечно же, самого Сергеева, что называется, по полной. Работали как проклятые — кого-то из выявленных членов этой сети громко и показательно ликвидировали, кого-то по-тихому убирали, кого-то вербовали (причем так, что завербованные даже понятия не имели, на кого они работают на самом деле), где-то внедряли своих агентов, а где-то пытались перехватить каналы связи. Цель, поставленная Лозинцевым, при всей своей кажущейся фантастичности была вполне осуществима — вынудить преступную сеть действовать уже не в интересах Запада, а строго наоборот. Изящно и красиво, тут Сергеев, не кривя душой, признавал гениальность своего двуликого шефа. Ну да, даже на взгляд ротмистра половине участников этой сети место было на урановых рудниках, а другой половине вообще на виселице, но у офицеров тайных войн весьма своеобразное и отличающееся от общепринятых этических норм представление о сочетании справедливости и эффективности.

С эффективностью все обещало быть в порядке — интересам Демконфедерации на Фронтире эта паутина должна была пакостить знатно. А справедливость… Трогать граждан России криминальных деятелей на Фронтире отучили уже давно. Райх тоже умел очень доступно объяснять всем заинтересованным лицам и мордам, что его граждан задевать нельзя. Ну а что весь этот криминал создавал проблемы местным или западникам, так у тех и других есть свои органы, которые должны их защищать. И если эти органы работают плохо, то это уж никак не его, ротмистра Сергеева, трудности. Пусть работают лучше. Да и потом, сдать кого-то из совсем уж неуправляемых деятелей из этой сети хоть местным, хоть западникам проблемой никогда не было. Наоборот, простой и действенный способ избавиться от самых бесполезных, а порой и откровенно проблемных элементов.

Но тут начались и проблемы. Для начала выяснилось, что мнение шефа об утрате контроля над сетью со стороны ОРС оказалось, мягко говоря, чрезмерно оптимистичным. Это открытие стало тем более неприятным, что стоило жизни двум завербованным агентам и одному внедренному русскому разведчику. Появилась дополнительная задача — найти и уничтожить непосредственно виновных в смерти русского офицера. Причем сделать это так, чтобы на западной стороне те, кто в курсе, поняли — это послание адресовано им лично и именно они будут следующими, если такое, не дай Бог, повторится.

Ну и, видимо, для того чтобы Лозинцеву с Сергеевым жизнь совсем уж медом не казалась, на Фронтире появились еще и террористы. «Свободный Фронтир», чтоб его. Понятно, что западные уши (как, впрочем, и другие части тела) торчали тут изо всех дыр и щелей — активность «освободителей» отмечалась лишь на тех мирах, связи которых с Россией или Райхом были развиты сравнимо со связями с Западом, а то и сильнее. Ну, кроме Скраггенхольда, разумеется. Там уже через полтора месяца должны официально поднять черно-бело-красный флаг, а фактически планета уже почти год как входила в состав Райха. Естественно, самих русских или немцев никто трогать даже не пытался — ответ бы последовал незамедлительно, да такой, что только успевай трупы вывозить. До сколько-нибудь заметных экономических потерь дело пока тоже не дошло, потому что не столько было еще совершено терактов, чтобы вбить местным в голову: свяжешься с русскими — будешь убит. Но тенденция очень даже просматривалась. И, разумеется, совершенно не радовала.

А теперь еще и гибель исключительно ценного осведомителя.

— Илья Витальевич, — шеф, похоже, какое-то решение для себя принял, но перед тем, как его озвучить, счел все-таки нужным кое-что уточнить. — Вы говорили, этот Уизлер собирался передать вам информацию о террористах.

— Так точно, Дмитрий Николаевич.

— Информатор, по вашим словам, проверенный и неоднократно себя зарекомендовавший, — продолжил Лозинцев.

— Совершенно верно.

— Тогда при чем тут Корел? — для усиления вопроса Лозинцев придал лицу удивленное выражение.

М-да, было чему удивляться. Судя по тому, что было известно о террористах, как-то проявляться на Кореле им совершенно незачем. По степени ориентированности на Запад с этой планетой могла поспорить разве только Нью-Либерти. А уж по степени полезности для преступной сети и тех же террористов конкурировать с Корелом было попросту некому. Во-первых, Корел был финансовым центром Фронтира — и легальным, и нелегальным. Отмыть деньги, полученные незаконными способами, с выгодой вложить в приличное и прибыльное дело, абсолютно анонимно управлять банковскими вкладами, без огласки оплачивать любые закупки и перевозки — да за все эти возможности что бандиты что террористы должны были пылинки сдувать с этого мира. Во-вторых, туристический бизнес, по размаху которого Корел на равных тягался с Альфией, позволял без особых проблем встречаться людям, которые в других мирах и при других обстоятельствах никогда бы не допустили, чтобы их видели вместе. И вдруг выясняется, что именно с Корелом на самом деле связана информация, которую Уизлер раздобыл о террористах. Непонятно.

— Ладно, Илья Витальевич, вот что мы сейчас сделаем, — после некоторой паузы Лозинцев воззрился на ротмистра. Подумав еще пару секунд, вызвал по внутренней связи адъютанта. — Поручик, прямо сейчас закажите два билета на круизный гравилет «Звезда счастья», планета Корел, отправляющийся восьмого июля по западному календарю. Билеты на имя Корнева Романа Михайловича и Корневой Аделаиды Генриховны. Заказ сделать так, чтобы он выглядел, как поданный с компьютера универсального транспорта третьего ранга «Чеглок». Именно на восьмое июля, ни на какие другие рейсы. Затем разыщите штабс-ротмистра Корнева и организуйте мне разговор с ним, как только он будет доступен для связи.

— Что, Илья Витальевич, удивлены? — с довольным видом спросил Лозинцев, закончив с адъютантом.

Определять, когда шеф задает нормальные вопросы, требующие ответа, а когда риторические, никаких ответов не предусматривающие, Сергеев все же научился, поэтому всем своим видом показал, что томится в напряженном ожидании неизъяснимой мудрости обожаемого начальства.

— Удивлены, — констатировал шеф. — А все очень просто. В присутствии своей супруги Корнев будет куда как скромнее в проявлении чрезмерной самостоятельности, к которой, как мы с вами прекрасно знаем, он склонен, если не получает четких и недвусмысленных инструкций. А то он даже в таких случаях умудряется блеснуть этой самостоятельностью, хотя бы в отчетах. Помните, что он написал про группу Петрика?

Сергеев улыбнулся — настолько широко, насколько это было прилично в присутствии прямого начальника. Отчет Корнева о доставке на Силенсию группы десантников поручика Петрика был настоящим шедевром. Вообще-то отправка группы Петрика была чистейшей провокацией. Целью было именно засветить на Силенсии русских военных и посмотреть кто, как и когда на это среагирует. Дела там закручивались так, что надо было немножко расшевелить местных агентов влияния Запада. А тем, кто имеет право интересоваться, что делают на независимой планете переодетые в штатское русские солдаты, предъявить честь по чести оформленные документы, подтверждающие всего лишь отдых находящихся в отпуске военнослужащих на вполне себе нейтральной и даже благожелательно настроенной к русским планете. Корнев же, которому не было положено знать смысл провокации, в своем отчете разнес по кочкам всех, кто так неумело и бездарно замаскировал наших десантников под гражданских. И как разнес! Формулировками штабс-ротмистра зачитывались и Сергеев, и Лозинцев, и наверняка все остальные, кому по должности полагалось этот отчет читать. Как там? «Костюмеры из кукольного театра», «большими буквами написанное на лицах желание переломать кости всем, кто косо посмотрит», «гражданская одежда сидит на нем, как на корове седло» и так далее в том же духе на пяти стандартных страницах текста. Самое интересное, что втык, который за содержание отчета своего подчиненного получил от вышестоящего начальства Лозинцев, переадресован Корневу не был. «Нечего загонять таланты в рамки, — сказал тогда Дмитрий Николаевич. — Пусть пишет, как умеет. Суть он схватил верно, а что до выражений, так надо иногда наших штабистов подразнить, а то совсем мхом зарастут со своими инструкциями».

— Зато с наблюдательностью и умением делать из увиденного и услышанного правильные выводы у Корнева все в порядке, — добавил Лозинцев. — Вот пусть и понаблюдает. На месте, так сказать. Да и перевозки наши пока что без него обойдутся, чтобы не светился слишком…

Сергеев, кажется, понял суть начальственного замысла, хотя и не было у ротмистра стопроцентной уверенности в том, что к этому делу надо привлечь Корнева. Но и никаких других вариантов Сергеев тут не видел. Из штатных сотрудников при консульствах или работающих под другими легендами, никого посылать на «Звезду счастья» не стоит, это точно. Потому что наверняка кто-то уже засвечен, да и не всякому можно слепить убедительное объяснение его отправления в такой круиз. А Корнев — другое дело. Во-первых, удачливый перевозчик вполне может себе позволить отдохнуть таким недешевым образом. А почему не у себя в России? Да мало ли! Опять же, с женой-немкой он, если можно так выразиться, будет не настолько вызывающе по-русски выглядеть среди пассажиров гравилета. Во-вторых, Корнев ни в какие структуры не встроен, работает сам по себе, задания получает непосредственно от Сергеева или вообще от Лозинцева. Как понимал ротмистр, подполковник именно потому и привлек в свое время Корнева к работе, чтобы иметь под рукой такого независимого агента. Да и данные у бывшего летчика как раз подходящие для того, чтобы работать в одиночку. Ну на обозримое будущее, по крайней мере. Вот и поработает… А если что-то не сложится — ну и пусть побывает в нормальном отпуске. Что плохого, если хороший человек хорошо отдохнет?

Глава 5

У Корнева в кармане загудел коммуникатор. Как это, увы, сплошь и рядом бывает, загудел совершенно не вовремя. Корнев как раз тащил по лестнице синтезатор — груз не столько тяжелый, в одиночку нести вполне можно, сколько очень уж неудобный из-за своих габаритов. И вот когда ему оставалось пройти еще ступенек шесть-семь, в кармане, куда Роман предусмотрительно засунул коммуникатор, загудело. Ясное дело, Корнев сначала все-таки дотащил синтезатор до конца лестницы, аккуратно его поставил, прислонив к стене, вытер пот со лба и лишь затем полез в карман. Все это время коммуникатор не унимался, издавая негромкие, но настойчивые звуки. «Кто это тут такой упорный, поглядим…», — пробормотал себе под нос Корнев, вытаскивая прибор. Ого, Лозинцев!

Господин подполковник Дмитрий свет Николаевич крайне редко снисходил до личного обращения к Корневу. Хм, что это ему вдруг понадобилось? Корнев нажал «ответить». Тут же прошел сигнал включения защищенного режима, и вокруг Корнева мутновато забелела так называемая сфера тишины, за пределами которой разговор никому не был слышен. Изображение в таком режиме не передавалось.

— Штабс-ротмистр Корнев? — голос адъютанта Лозинцева Роман узнал, а вот фамилию никак не мог вспомнить. — С вами будет говорить господин подполковник.

Ага, сам, значит, не знает, какой именно подполковник. Или просто не называет фамилию при связи даже в защищенном режиме.

— Здравия желаю, господин полковник!

— Оставьте, Роман Михайлович, без чинов. И здравствуйте. Я отправляю вас в отпуск. Пока что на три недели, а там по обстоятельствам.

— В отпуск? — только и смог сказать Корнев, от неожиданности едва не выронив коммуникатор. Ну ни хрена же себе чудеса начальственной щедрости!

— В отпуск, в отпуск, — Лозинцев, похоже был доволен. Ну да, вогнал подчиненного в состояние полного обалдения, есть чему радоваться. — Я вам и супруге вашей даже подарок ради такого случая приготовил — билеты на круизный гравилет «Звезда счастья». Круиз начинается восьмого июля на Кореле и продлится две недели. То есть время на сборы у вас есть. Разумеется, вы всегда должны быть доступны для связи. Все понятно? — закончил он уже начальственным тоном.

— Так точно! — команда «без чинов», конечно, была, но реагировать на вопрос начальства лучше все же по-уставному.

— Вопросов, как я понимаю, у вас нет, — это уже со стороны Лозинцева выглядело откровенным издевательством.

— Вопросов нет! — только и оставалось ответить Корневу.

— Тогда начинайте собирать чемоданы. До свидания, Роман Михайлович.

— До свидания, Дмитрий Николаевич!

Прошел сигнал удаления записи о сеансе связи из памяти коммуникатора, мутноватая сфера исчезла, коммуникатор, мигнув напоследок красным огоньком, затих и был немедленно убран обратно в карман.

Чтобы легче перенести состояние полной растерянности, Корнев донес синтезатор до гостиной, поставил на нужное место и лишь потом, пока Хайди возилась с его подключением и настройкой, попытаться сообразить, что же сейчас произошло.

Разумеется, ни в какой отпуск Лозинцев его не отправил. То есть отправил, конечно, только не в отпуск. Последние слова Уизлера Корнев еще не забыл, и сложить два и два тут особого ума не требовалось. Спрашивается, зачем господину подполковнику на этой «Звезде счастья» нужен штабс-ротмистр Корнев, да еще и с Хайди? Тем более что никаких конкретных заданий упомянутый господин подполковник дать не изволил. Ну, зачем Лозинцев посылает туда его самого, Корнев примерно представлял. Раз уж именно об этом рейсе посчитал необходимым сообщить погибший информатор, значит, подполковник решил иметь на этом рейсе свои глаза и уши. Но Хайди, Хайди-то тут при чем?

Коммуникатор издал короткий гудок. Ага, уведомление о пересылке сообщения в компьютер, причем в домашний, а не тот, который на «Чеглоке». Вот и хорошо, много думать не придется — Лозинцев скинул инструкции. В том, что пришли именно инструкции, Корнев не сомневался. Ну-ка, посмотрим…

Открыв сообщение, Роман усмехнулся. Да, не ошибся. Программа круиза, где и как получить билетные карты, советы как одеваться и что с собой взять, в общем, полная информация по предстоящему путешествию. А вот и инструкции, отдельным вложением. Бегло просмотрев сведения, полезные для участников круиза, Корнев не обнаружил там ничего настолько срочного, чтобы внимательно изучать это прямо сейчас, а инструкции оказались до невозможного краткими — смотреть, слушать, запоминать, при необходимости связываться по консульскому каналу. Ничего неожиданного, в общем, а главное — ничего, что заставило бы Романа бояться за жену. Вот и хорошо, а то Хайди уже зовет его обратно в гостиную.

Жена ждала Романа с явным нетерпением. Ну понятно — настроила, наконец, синтезатор и захотела, чтобы муж сразу оценил и звучание нового инструмента, и мастерство исполнительницы. Веселая быстрая музыка, которую Хайди смешно называла «рок-н-ролл», настраивала на столь же веселый и несерьезный лад, и уже через полминуты Роман весело прищелкивал пальцами в такт, любуясь порханием рук любимой жены над клавиатурой и смешными рожицами, которые Хайди строила во время игры. А еще Корнев радовался, как же повезло ему с супругой. Женаты они уже год почти как, а чувства такие же яркие, радостные и захватывающие.

Хайди стала играть другую музыку — немного грустную, странно сочетающую четкий ритм с какой-то расслабленной тягучестью, похожую на походку человека, изрядно перебравшего спиртного. Название у нее, впрочем, было тоже смешное — «блюз». Музыка по-своему завораживала, Корнев почти сразу поймал себя на том, что опять ловит такт, но уже не щелкая пальцами, а покачивая из стороны в сторону головой. Зато под эту музыку легко думалось.

Почему Лозинцев хочет, чтобы он взял на задание Хайди? Никогда раньше такого не было. Но и так и этак прокручивая в уме инструкции начальства, припоминая все, что он знал о Кореле, обдумывая самые разные варианты, Роман все же успокоился. Хайди уже в отпуске, и отправься он в свой отпуск без нее, она бы такого просто не поняла. Опять же, как ни крути, а в одиночку он бы смотрелся в этом развлекательном путешествии нелепо. Да и делать там особо ничего не придется — смотришь, слушаешь и все. Что ж, почему бы и нет?

— Хайди, — сказал он, когда та сделала, наконец, паузу в игре. — Как ты смотришь на то, чтобы попутешествовать вместе? Роскошный воздушный круиз на Кореле — такого мы с тобой еще не видели!

Зная свою супругу, Корнев произнес это стоя. Потому что стоя удержать Хайди, с радостным воплем бросившуюся ему на шею, он, хоть и с трудом, но смог, а останься Роман сидеть, они оба могли бы запросто загреметь на пол. Бывало уже, знаете ли, и не раз…

В оставшиеся дни Корнев еще успел обернуться с последним (крайним, как он привык говорить, служа в летном флоте) перед отпуском рейсом и даже денек отдохнуть, пока не пришло время собираться.

Пока Роман собирал и паковал свои вещи, Хайди придирчивым взглядом окинула разложенные на кровати свои. Так, ничего нужного не забыто, теперь избавляемся от лишнего. Одна за другой несколько вещей вернулись на свои места в шкафу — некоторые, чего уж греха таить, в сопровождении вздохов сожаления хозяйки, а некоторые просто так. Все правильно, брать надо только действительно необходимое — корабль, как говорит Рома, не резиновый. Теперь все это надо уложить. Так, это вещи в чемодан, сразу не пригодится, а вот это — в сумку, только до корабля донести.

Буквально из ниоткуда нарисовался серый в полоску котяра Барсик. Пару месяцев назад этот здоровый мохнатый зверь как-то совсем по-свойски заглянул к Корневым домой и после щедрого угощения решил сделать их дом своей главной базой, куда регулярно заходил поесть, поспать и дать людям себя погладить, почесать да сказать ему доброе слово. Деловито муркнув, Барсик заглянул в еще не закрытые чемодан и сумку, потерся своей большой головой об руку Хайди, и, резко взмахнув пушистым хвостом, разрешил чемодан и сумку закрыть. Вот и все, сборы закончены. Ну, самой еще одеться осталось, но это быстро.

— Ты готова? — муж заглянул в комнату, когда она уже почти оделась.

— Поможешь застегнуться, буду готова, — настроение было приподнятым и радостным, можно было и немножко подразнить мужа. Но только немножко.

Рома игру принял, застегнуться помог. Ну не только помог, руками и в других местах отметился, но увлекаться не стал. И правильно, времени на корабле у них для этого будет более чем достаточно. Опять же, Барсик за действиями Романа наблюдал с заметным неодобрением, а на лестнице уже были слышны быстрые легкие шаги — пришел Андрей, младший брат Ромы. С ним договорились, что этот месяц он поживет в доме, чтобы не пустовал.

Пока Роман давал брату последние наставления — что можно, чего и почему нельзя, где что лежит, чем и в каких количествах кормить кота и так далее, Хайди успела немного пройтись по дому, осматриваясь немножко отстраненным взглядом. Хороший дом они построили, и говорить нечего. А что не все помещения еще обставили… Ну, во-первых, дело наживное, еще успеют, а, во-вторых, многие комнаты были сделаны впрок и их время просто еще не пришло. Детей они с Романом решили заводить после того, как она закончит учебу, так что будущая детская пока что пустовала, как и комнаты, которые достанутся детям, когда те подрастут.

Сегодня она первый раз надолго покидает дом. Ощущение было, как будто откладываешь в сторону интереснейшую книгу, в которой успела прочитать всего несколько страниц, причем откладываешь по какому-то приятному поводу. Жаль расставаться с книгой, но очень-очень хочется заняться тем приятным, ради чего и оставляешь книгу лежать на видном месте с торчащей закладкой, и знаешь, что скоро снова вернешься к героям, живущим на ее страницах. Так и сейчас — предвкушение увлекательного путешествия и возвращения домой накладывались на некоторое сожаление от разлуки с домом, который успел стать для Хайди по-настоящему родным.

Впрочем, к этому чувству она уже успела немного привыкнуть. Несколько раз им с Ромой удавалось на день-два, а то и на три куда-нибудь выехать. Красивейшие предгорья Лисянок с их лугами и речками, сами Лисянки с розоватыми камнями гор и стремительными ручьями с ледяной прозрачнейшей водой, густые и завораживающие своим безмолвием леса на Таёжном острове — а на Александрии, как говорил Рома, оставалось еще много замечательных мест, где Хайди еще не была.

Но в этот раз Рома обещал показать ей Корел — одну из самых красивых планет на Фронтире. Сама Хайди на Фронтире была только на Альфии и Скраггенхольде, но пребывание на обеих планетах ей испортили. На Альфии ее похитили пираты, а на Скраггенхольде они с Романом вообще попали на войну. То есть на войну попал Рома, а она почти все это время просидела в германском консульстве и ничего толком не видела.

В этот раз, кстати, Рома сказал, что, может быть, и на Альфию тоже удастся слетать, если у него с отпуском все будет хорошо. И пусть Альфия была связана с не самыми лучшими воспоминаниями, никаких страхов по поводу нового полета туда Хайди не испытывала. Потому что тех пиратов давно уже нет — почти всех убил Рома, а их пособников на Фронтире арестовали, вывезли в Райх и судили. И трудно сказать, кому повезло больше — тем, кого приговорили к смерти на виселице или тем, кого отправили на длительные сроки в урановые шахты. Так что пиратов нет, а есть Рома, и с ним не страшно. Хайди даже наоборот, очень хотелось снова побывать там, где случилось то, что привело ее к встрече со своим любимым мужем.

Ну все, пора. Есть время не торопясь дойти до остановки вагончика в космопорт. Присели на дорожку — обычай этот всегда казался ей немного смешным, но каждый раз она с каким-то легким удивлением убеждалась, что придуман он не просто так. Честное слово, какая бы дорога не предстояла, после этого она всегда казалась совсем не длинной и первые шаги давались как-то легче. Встали, попрощались с Андреем, муж поправил рюкзак, куда по старой военной привычке сложил свои вещи, взял чемодан, Хайди пристроила на плече сумку, и они пошли.

Взлет со стартовой площадки хорошо оборудованного космопорта — ну что может быть более привычным и рутинным? Но это для Корнева. А вот для Хайди это действо в рутину пока что не превратилось. Сейчас, внешне держась совершенно спокойно, она выдавала себя легким блеском в глазах. Хотя вот в этот момент Корнев не удивился бы, скажи ему Хайди, что и у него глаза поблескивают — все же такого полета у него пока что не было. У них, а не у него, если сказать правильнее. Тоже вот, скоро год уже как поженились — а такое в первый раз. Романтическое путешествие, если возвышенным стилем изъясняться. Ну да, романтическое, раз он Роман, хе-хе.

Сразу после сигнала о запуске антиграва Роман переглянулся с женой и они оба одновременно улыбнулись. Что ж, можно считать это хорошей приметой, успел подумать Корнев, когда корабль качнулся и, судя по картинкам на обзорных экранах, медленно поплыл вверх. Прогретые маршевые двигатели уже нетерпеливо ждали своего часа, и когда пошел отсчет на отключение антиграва, Роман вдруг загадочно улыбнулся и сказал жене:

— Дай-ка руку.

Хайди послушно протянула руку, не понимая, что происходит. Роман положил ее ладонь на правую рукоять штурвала, как раз ближнюю к тому креслу, где сидела жена, и, положив свою руку сверху, придерживал длинный и изящный указательный пальчик. Хайди так ничего и не поняла, пока не прозвучало: «Ноль!» и тут же Роман надавил на ее палец, нажав кнопку полной тяги движков и одновременно слегка взяв штурвал на себя, чтобы компенсировать проседание корабля после отключения антиграва. Под восторженный женский визг «Чеглок» рванулся вперед.

Когда Роман отпустил руку Хайди, та совсем по-детски захлопала в ладоши, заливаясь счастливым смехом.

— Ромка!.. Я тебя люблю!!!

Глава 6

Так, а это у нас что? Пару секунд подождав, пока на внутреннюю сторону стеклостали шлема спроецируется более-менее нормальное изображение, поручик Воронин вышел на связь.

— Девятый, я пятьдесят второй. Астероид в первом секторе пояса, на поверхности объекты искусственного происхождения, восемь штук. Похожи на поврежденные контейнеры. Передаю изображение.

Черт, и не добавишь пару ласковых словечек, чтобы командир лучше представил себе степень повреждения этих самых контейнеров. Ну нет в интерланже таких волшебных слов!

Да, дожил, что называется. Служит в русском летном флоте, сидит в кабине западного истребителя и ведет переговоры со своим же русским командиром на интере. Ясное дело, раз уж на «мустанге» намалеваны опознавательные знаки Демконфедерации — синие круги с большими белыми звездами в центре и кучей маленьких желтеньких звездочек вокруг — то разговаривать пилоту такой машины по-русски было бы просто неуместно. Поручик подумал, что если у западников есть аналогичный полк и летают там на русских машинах, то и говорить должны на русском языке. Ага, как же! Смогут они, так он и поверил. Представив себе, как западник, безбожно коверкая слова, пытается выстроить простейшую матерную фразу, Воронин недоверчиво хмыкнул. Нет, ребята, вам это не дано…

Поручик еще успел подумать, что надо поинтересоваться, есть ли у Демконфедерации что-то подобное сто первому авиаполку, как в ушах ожил голос командира эскадрильи.

— Пятьдесят второй, продолжайте поиск по прежнему курсу.

Этого и стоило ожидать. Чисто для порядка глянув, на месте ли ведомый, Воронин продолжил полет.

На самом деле это он, поручик Воронин, был ведомым у ротмистра Терехова. Но сейчас, когда они были в разведке, ведущим летел именно Воронин, чей «мустанг» нес под брюхом и крыльями контейнеры с разведывательным оборудованием, а Терехов шел ведомым, готовый, если что, прикрыть разведчика всей своей огневой мощью. А уже с некоторым отставанием, аккуратно прячась за астероидами, шли еще два с половиной звена «мустангов», неся на узлах внешней подвески многочисленные аргументы на тот случай, если кто решит оспорить право поручика Воронина вести разведку астероидного пояса в системе, обозначенной на звездных картах под индексом NDM8891. Почему на разведку послали его, а не беспилотники, Воронин не знал, но начальству, как всегда, виднее.

Ага, не они одни тут прикрываются бесформенными глыбами. Какой-то небольшой кораблик пробирался от одного «камешка» к другому, явно пытаясь остаться никем не замеченным. Не вышло.

— Девятый, я пятьдесят второй. Неопознанный фрахтовик, прикрываясь астероидами, движется в направлении астероида с контейнерами. Передаю данные о скорости и изменениях курса.

— Пятьдесят второй, наличие вооружения?

— Открыто не установлено, работа систем слежения и прицеливания не сканируется.

— Внимание всем, я девятый. Даем подобраться к контейнерам. Всем готовность. По команде первое и второе звено изображают атаку, работаем только пушками. Повторяю, атаку только изображаем. Отгоняем от астероидов, но даем возможность уйти. Семнадцатый и пятьдесят второй наблюдают, не появится ли кто еще.

Отправив сигнал о получении команды, Воронин расширил до максимального зону захвата сканеров. Нет, пока кроме этого кораблика никого.

Кораблик тем временем неспешно подобрался к астероиду, служившему прибежищем поврежденных контейнеров. Так, запустил сканирование вокруг себя, хочет убедиться, что он тут один. Убедится, куда ж он денется, системы защиты от сканирования у нас посильнее будут, чем у него сканеры.

Воронин оказался прав. Сканеры кораблика продолжали работать, но вот уже на нем развернули грузовую стрелу и стали поудобнее прилаживаться к поверхности астероида. Надо сказать, дело свое команда кораблика знала хорошо — позицию, не меняя которой, можно было захватить и погрузить один за другим, пожалуй что три контейнера из восьми, судно заняло где-то за неполную минуту.

Кораблик раскрыл створки грузового люка, стрела подцепила первый контейнер…

— Внимание, пошли! — как-то уж очень буднично послал машины в атаку комэск.

Выйдя из тени астероидов, восемь «мустангов» змейкой проскользнули через более-менее свободный от медленно плывущих в вакууме каменюк проход и развернулись полукольцом, показывая желание загнать неопознанный кораблик в сторону ближайшей крупной планеты. Машины комэска и его ведомого держались чуть позади.

Ловко сбросив так и не попавший в трюм контейнер, кораблик, на ходу убирая стрелу и закрывая трюмный люк, заложил резкий разворот вправо-вверх, совершенно неожиданный в исполнении такого задрипанного фрахтовика, каким выглядел, и резво устремился вовсе не туда, куда его загоняли, а вдоль астероидного пояса. Вот же гаденыш, что делает! Уходя таким путем, он, собака, получал возможность выйти из гравитационного поля планеты и спокойно сорваться в гиперпространство. Ну то есть не совсем, конечно, спокойно — преследователи от души врезали беглецу вдогонку из лазерных пушек. Пару выстрелов он даже поймал, снова заслужив уважительный кивок Воронина — всего-то два попадания при таком шквальном огне, да и те щиты приняли.

Ах ты ж, в лоб твою мать! Увлекшись наблюдением за разыгранной эскадрильей охотничьей сценой, поручик едва не пропустил изменение обстановки на своем фронте разведки и наблюдения. На астероиде с так и не прибранными контейнерами и нескольких соседних заработали маленькие станции слежения. Да хрен вам по всей морде! Врубив глушение, Воронин вышел в эфир:

— Девятый, я пятьдесят второй. На астероиде с грузом и четырех соседних запущены станции слежения. Передачу не зафиксировал, работаю на глушение.

— Я девятый. Семнадцатый, расстрелять станции. Пятьдесят второй, глушите их до полного уничтожения.

Ротмистр Терехов принялся один за другим расстреливать станции из пушки, поручик Воронин поддерживал режим глушения, периодически бросая взгляд на индикатор работы несчастных приборов — жертв меткого огня. Кстати, очень уж весело они взрываются… Похоже, там еще и самоликвидаторы.

Наконец, работа станций слежения прекратилась. Во всяком случае, индикатор ее не показывал. На всякий случай еще раз проверив системы обнаружения, Воронин окончательно убедился, что со станциями покончено.

Покрутив головой, поручик обнаружил, что за эти несколько минут обстановка вокруг сильно изменилась. «Мустанги» возвращались, неопознанный кораблик куда-то исчез. Удрал, что ли? Ну да, точно, команда же была не атаковать, а изобразить атаку. Значит, раздолбанные контейнеры для начальства интереснее того, кто прилетел их забирать.

Дальнейшие события только подтвердили правильный ход мыслей поручика. Из гиперпространства вывалился и подобрался к астероиду фрахтовик типа «адвенчер», а уже минут через двадцать злополучные контейнеры один за другим исчезли в его трюме.

Просиживать задницу, с тоской разглядывая серо-белое мельтешение гиперпространства, пришлось часа три. Потом в тени огромного газового гиганта по-тихому сели на легкий авианосец «Пластун», замаскированный под здоровенный контейнеровоз с почему-то именно австралийскими, а не какими-нибудь еще, флагами на бортах.

— Что ж, поручик, поздравляю с боевым крещением в сто первом! — протянул руку подполковник Аникин, и, заметив, выражение лица поручика, добавил: — Да не стройте вы такое кислое лицо! У нас все вылеты боевые!

Воронин заставил себя улыбнуться. И то правда, что тут обижаться? ГРУ оно на то и Главное разведуправление, чтобы заниматься в первую очередь разведкой. Так что первый вылет и правда можно считать боевым. Ну а пострелять… Пострелять он наверняка еще успеет. По крайней мере, в сто первый авиаполк его зачислили официально, и теперь его комэском вместо командира учебной эскадрильи майора Селиверстова стал комэск-один подполковник Аникин.

— Спасибо, господин полковник!

— Юрий Андреевич. Без чинов.

Что ж, без чинов, так без чинов, нравы здесь такие же как и были в восьмом истребительном, да, скорее всего, как и во всем летном флоте. Нормально, поживем-послужим. А пока надо избавиться от полетного комбеза, хорошо хоть родного, а не западного, и явиться на разбор.

Вспомнив восьмой истребительный, Воронин вспомнил и своего первого ведущего, поручика Корнева. Вот уж кто пришелся бы в сто первом к месту! Любил, очень любил Рома рассуждать, что на самом деле скрывается за теми или иными приказами, как он выражался, «любимого начальства». Первое время Воронина эти рассуждения, когда ведущий ими делился, даже немного раздражали, однако же довольно быстро он, тогда еще корнет, четко усвоил две истины. Во-первых, Рома, ну то есть поручик Корнев, почти всегда оказывался прав, а, во-вторых, понимание траектории полета начальственной мысли частенько помогало и сами приказы выполнять своевременно и в полном объеме, и, что самое главное, тратить на их выполнение меньше сил — и моральных, и физических. Свои способности к логическому анализу Воронин, глядя правде в глаза, оценивал куда ниже, чем у Корнева, но и сам начал постепенно приучаться загружать голову умственным трудом, особенно после того, как Корневу пришлось оставить службу из-за тяжелых ранений в битве за Муллафар. А что делать? Раз некому соображать вместо тебя, изволь напрягать головушку лично…

Разбор операции ничего неожиданного не принес. Подполковник еще раз похвалил поручика за грамотные действия в разведке, досталось по несколько добрых и (куда уж без этого!) не очень добрых, слов остальным пилотам. Общий вывод, впрочем, порадовал всех — задача выполнена, действовали в целом очень хорошо, а огрехи не так уж велики, но все же на будущее таковые следует исключить.

Откладывать исключение огрехов в долгий ящик подполковник Аникин не стал. Пилотам дали поесть и немного отдохнуть, а затем погнали их на тренажеры. Воронину, сдавшему на отлично управление «мустангом» и «ситарой», пришлось снова и снова отрабатывать непривычные хитрости пилотирования остальных типов машин, состоявших на вооружении полка. Особенно тяжело давались поручику германские «носатые» и маньчжурские «семьсот первые». У «немцев» обоих типов слишком сильно отличалось и от «филиппка», и от почти всех остальных знакомых Воронину машин поведение при выполнении резких маневров, а в маньчжурском истребителе, рассчитанном на низкорослых пилотов, поручик упирался шлемом в фонарь кабины, что не давало нормально вертеть головой, сильно ухудшая и без того не самый лучший обзор из кабины.

Зато Воронину понравилась «сова» — машина, исключительно легкая в управлении на любых скоростях. Конечно, подвесное вооружение у «совы» было откровенно слабовато по сравнению с «филиппком» и уж тем более с «мустангом», да и до универсальных возможностей того же «филиппка» ей было далеко при атаке, например, на корабли, но встретиться на «филиппке» с «совой» в бою было бы делом тяжелым и очень опасным. Не сильно хотелось бы, откровенно говоря.

Спать поручик отправился уставшим, но довольным. Ему сегодня все-таки удалось на тренажере завалить «мустанга», управляя двести седьмым носатым, причем даже два раза. Другое дело, что самого его условно сбили четырежды, но главное — он, наконец, уловил, как сглаживать рыскание «носатого» на виражах и выходе из пикирования. Теперь дело пойдет куда веселее. Но это все потом, а сейчас спать, спать и спать!

С утра Воронин, в темпе умывшись и позавтракав, был отправлен на дежурство. Расслабляться пилотам в сто первом особенно не давали. Поскольку эскадрилья на «Пластуне» была одна, но с двойным комплектом истребителей — родных «филиппков» и «трофейных», как острили в сто первом полку, «мустангов», то в полной готовности к вылету могли держать и те, и другие машины. Мало ли, какая будет надобность по тревоге — показать свое истинное лицо или опять прикидываться западниками. Сейчас дежурили звено «филиппков» и пара «мустангов». Поручику предстояло дежурить в кабине «филиппка», что сам Воронин расценивал как удачу. На привычном, до автоматизма освоенном ИФ-39 он, несмотря на все свои успехи в овладении чужими истребителями, чувствовал себя куда как более уверенно. Даже вот так тупо сидеть в кабине, и то гораздо приятнее. Можно, кстати, и подремать пока что…

Не вышло. Рев сирены, лихорадочные попытки вспомнить, кто ты, где и почему сейчас находишься, и как раз как только вспомнил, в ушах зазвучал голос комэска:

— Дежурному звену «филиппков» срочный вылет! Разбит русский корабль! Искать спассредства с выжившими!

Уже через несколько секунд гравитационная катапульта выбросила «филиппок» поручика в космос, а еще через секунду вышли на полную мощность заранее прогретые движки истребителя.

Мать же вашу в гной-перегной! Опознать в искореженной груде металла, рядом с которой дрейфовали совсем уж бесформенные обломки, фрегат «Гусар», в чьем сопровождении «Пластун» должен был возвращаться на базу, поручик смог далеко не сразу. Сбросив скорость до минимума, Воронин вслед за ротмистром Тереховым медленно облетал погибший корабль, напряженно всматриваясь в поисках спасательных капсул или людей в скафандрах.

Похоже, бесполезно. По всему выходило, что «Гусара» сначала расстреляли мощными лучевыми орудиями, никак не меньше, чем у крейсера, а то, что осталось, потом долго поливали огнем из лазерных пушек, именно чтобы полностью исключить возможность того, что с корабля кто-то спасется.

Вот же гниды… Но кто?! У кого настолько снесло башню, чтобы напасть на русский военный корабль? Да ладно, это потом, это уже потом, сейчас смотри, смотри, поручик, внимательнее смотри, может, кому-то все же повезло уцелеть!

К мертвому кораблю спешили остальные «филиппки» эскадрильи, все разведчики-беспилотники и все спасательные боты «Пластуна». Подчиняясь приказу ведущего, Воронин осторожно и аккуратно двинул машину между обломками поближе к остову фрегата.

Стоп! Что это?! Аккуратно и осторожно переложив движки на реверс, поручик самую малость сдал назад, чтобы лучше рассмотреть какие-то непонятные блики слева-сверху. На оплавленном краю вырванной с места и скрученной плиты корабельной брони мигали, вспыхивая и мгновенно угасая, отблески света, шедшего изнутри свертка, в который превратилась под огнем лучевых пушек толстая броневая плита. Что там может светить? Или гореть? Ну ж точно не гореть, вакуум, он и есть вакуум. И, черт возьми, блики появлялись и гасли не хаотично, а с четкими интервалами.

Стараясь не наткнуться на куски обгорелого металла, Воронин попытался обойти чудовищный сверток. Да это ж… Ох, ни хрена себе! Внутри свертка, намертво приваренная к нему своей полурасплавленной кормой, оказалась спасательная капсула, мигавшая иллюминатором.

— Девятый, девятый, я пятьдесят второй! — вышел на связь поручик. — Нашел поврежденную спасательную капсулу! Связи нет, но там явно живые! Капсула подает световые сигналы!

Глава 7

Что ни говори, Корел совершенно справедливо считался одним из красивейших миров Фронтира. Корнев, раньше уже бывавший здесь, убедился в этом очередной раз, а Хайди испытывала настоящий восторг, оглядываясь по сторонам. Даже свой главный космопорт местные ухитрились расположить так, чтобы красота их планеты сразу же бросалась прибывающим в глаза. Бескрайняя, по всем сторонам уходящая за горизонт, степь, в которой построили космопорт, переливалась всеми мыслимыми оттенками зеленого — от нежно-салатового до кричащего изумрудного, высокая трава пестрела мохнатыми метелками алых, золотых, пурпурных и невозможно сказать каких еще цветов. Изредка над лениво перекатывающимися волнами трав высились узловатые деревья с огромными и разлапистыми темно-зелеными, почти что черными кронами. Да и сам космопорт не воспринимался как нечто чужое, вписанное в окружающий пейзаж, как кулак в глаз. Архитекторы удачно поиграли небольшой высотой большинства портовых зданий и сооружений, а необходимые в любом крупном порту сооружения высокие чем-то даже походили на те самые деревья, скупо разбросанные по степи. Не выпадали из общей картины и корабли, походившие на стадо исполинских животных, расположившееся на отдых посреди бескрайнего пастбища. Ничего удивительного, что все прибывающие на Корел через космопорт «Степп Даймонд» сразу же попадали под очарование этой уникальной по своей красоте планеты.

Роман и Хайди исключением не стали. Устроившись в открытом электроавтобусе, собиравшем пассажиров с небольших кораблей для доставки в соответствующий терминал порта, супруги Корневы (особенно прекрасная половина четы) не уставали вертеть головами, как будто не веря самим себе, что попали в такое великолепие.

Обслуживание на Кореле тоже было поставлено красиво. Стойка администратора «Звезды счастья» бросалась в глаза сразу же после входа в терминал, пока представитель компании регистрировал билеты, моментально нарисовался дюжий молодой человек, подхвативший чемодан и сумку, идти до маленького электроавтобуса, отвозившего пассажиров круиза, было всего ничего — ну вообще сказка! Конечно, и в России Корнев привык к качественному сервису, но все-таки дома никогда не возникало ощущения, что тебе прислуживают. Работает человек — да, несет твои вещи, но это у него работа, не лучше, но и не хуже многих других. А тут полное впечатление, что чемоданы твои тащит твой же слуга, пусть и временный.

Изящную стрелу «Звезды счастья», серебристую с темно-синим и золотом, Корнев увидел издали, едва их электроавтобус повернул вместе с дорогой. Красавица, нечего сказать! Корнев, правда, не совсем понимал, почему для воздушных круизов построили гравилет, на русских планетах для этого повсеместно использовались дирижабли — со всех сторон удобнее же. Скорость с гравилетом вполне сравнима, да и ни к чему она, скорость, при таких полетах, а топлива расходует куда как меньше. Опять же, поскольку нет антиграва, прогулочную палубу можно сделать внизу и даже с прозрачным полом. Можно даже в дрейф лечь — ощущения вообще незабываемые. Впрочем, какая-то причина выбора для круизов на Кореле именно гравилетов наверняка есть и Роман загорелся желанием ее узнать — интересно же!

Из пассажиров круиза Корневы прибыли на посадку не первыми, но и не последними. Удачно, посчитал Роман. В каюте своей (впрочем, называть каютой апартаменты из прихожей, спальни, гостиной, ванной и туалета язык не поворачивался) разместились без спешки, аккуратно разложив вещи, привели себя в вид, приличествующий торжественному моменту отправления, ну и отдохнуть маленько успели. Хотя и не от чего было отдыхать, если честно. В ожидании последних пассажиров Роман и Хайди вышли на открытую палубу, огороженную лишь высоким решетчатым парапетом. Хм, ничего себе! Открытая палуба! Должно быть, на нее выпускают при полете на очень малой скорости. По уму, никак не больше тридцати километров в час. Роман заинтересованно осмотрел дверь, выводящую на палубу и удовлетворенно сам себе кивнул. Ну да, вот она, блокировка. То есть при более-менее приличной скорости сюда при всем желании не выбраться. Ну и правильно. Мы тут отдыхать собрались, а не экстремальным спортом заниматься.

Да уж, отдыхать. Что там начальству угодно? Смотреть, слушать, запоминать? Вот и посмотрим, а заодно и послушаем. Ну и запомним, понятное дело.

Пока Корневы располагались и переодевались, электроавтобус успел сделать еще один рейс туда и обратно. В сопровождении носильщиков из него вышли еще пятеро пассажиров. Впереди, под конвоем двух крепких ребят, тащивших здоровенные чемоданы, шла пожилая пара. Не понравилась она Роману. Краем глаза он посмотрел на Хайди, та тоже даже поморщилась, глядя на новых пассажиров. Редко, но попадались Корневу на Фронтире такие типажи. Высушенные, будто мумии, лица соответствующие (только что глаза не закрыты), какие-то блеклые и почти стертые воспоминания о волосах у него и явный парик у нее… Жуть, одним словом. Зато дорогая одежда, причем основную часть ее стоимости явно составляла плата мастеру, пошившему ее так, что оба все-таки напоминали живых людей, а не что-то среднее между скелетами и мумиями. Ну, если на лица не смотреть, конечно.

Следующая парочка выглядела поинтереснее, но скорее, на фоне предыдущей, а не сама по себе. Мужчина, на вид лет пятидесяти, когда-то, судя по всему, имел атлетическую фигуру, но к настоящему времени обзавелся заметным брюшком и немного ссутулился. Однако же на квадратном лице с глубоко посаженными глазами явственно читалось чувство собственного превосходства над окружающими. Точнее, читалось бы, но все портила не сходившая с лица кривая усмешка. Люди, на самом деле ощущающие себя выше других, а не изображающие такое ощущение, так не усмехаются. Глубину их сознания своего превосходства выдает спокойное равнодушие лица и дежурная вежливость в общении. Вот этого у мужчины не было. Даже когда он что-то сказал своей спутнице, он не удосужился стереть эту дурацкую усмешку. А может быть, она уже пристыла к его лицу.

Ну и его спутница. Роман краем глаза посмотрел на жену и снова на даму при этом, как Корнев определил его для себя, бывшем атлете. Впрочем, дамой назвать ее было никак нельзя. Совсем молодая девица, на первый взгляд даже похожая на Хайди. Но — вот именно, что на первый взгляд. Да, высокая. Да с отличной классической фигурой. Но не то. Совсем не то. Роман снова перевел взгляд на супругу и вернулся к спутнице бывшего атлета. Ну ладно, волосы у нее просто светлые, а не золотые, как у Хайди, опять же, не такие густые. Кожа заметно бледнее. Но все же различие было в чем-то другом… С третьего взгляда в сторону жены Романа осенило. Ну точно! Хайди — живая, настоящая молодая женщина. А эта — кукла. И лицо у нее не выражает ничего, кроме кукольного восторга, и держится она как-то неестественно, и даже походка у нее какая-то искусственная.

— Сравниваешь? — ехидно поинтересовалась Хайди, несильно, но очень чувствительно приложившись локтем к ребрам мужа.

— Издеваешься? — в тон супруге ответил Роман. — Где ты и где эта кукла?

— Все равно я готова обидеться. Ты целых три раза смотрел то на меня, то на нее, чтобы заметить разницу, — хихикнув, добавила Хайди.

За этой шутливой пикировкой остался почти незамеченным пятый пассажир. Его Корнев смог разглядеть, когда тот уже поднимался на борт. Этакий невысокий человечек чуть старше Романа, постоянно посматривающий по сторонам, будто не веря, что все это происходит с ним. И походка у него была какая-то неуверенная, и столь же неуверенно он постоянно поглядывал на носильщика. Видимо, его вещи нес кто-то другой первый раз в жизни. Этого, интересно, каким боком занесло на «Звезду счастья»? — подумал Корнев, вспомнив стоимость билетов. Неплохой им с Хайди подарочек от лица службы…

Как-то быстро выяснилось, что с прибытием этих пятерых все пассажирские места на гравилете оказались заполнены и, в общем-то, не так долго осталось ждать взлета. Однако прошло еще минут сорок, Корневы успели вернуться в каюту, и тут по всему кораблю разнесся усиленный динамиками приятный женский голос:

— Дамы и господа, капитан Ферри и экипаж гравилета «Звезда счастья» рады приветствовать вас на борту нашего корабля! Мы взлетаем через десять минут и отправляемся в круиз по красивейшим местам планеты Корел! Вы можете пережить незабываемые ощущения, выйдя перед взлетом на открытую палубу. Выйти на открытую палубу вы можете через малый салон на уровне «В». Обратитесь к любой дежурной стюардессе, вас проводят. Желаем вам, дамы и господа, приятного полета!

Роман и Хайди решили воспользоваться любезным приглашением. И не они одни — на открытой палубе уже стояли несколько пассажиров. Ходячих мумий не было, зато присутствовали трое из тех, кто прибыл раньше Корневых и кого они не видели — очень приятная молодая пара, кажется, итальянцы, и весьма представительного вида господин лет пятидесяти, выраженный англосакс. Роман никак не мог понять: какой смысл для этого англосакса или того же неуверенного человечка отправляться в такой роскошный круиз в одиночку? На его взгляд, самая главная прелесть таких путешествий и состояла в том, что все эти красоты, весь этот праздник, протяженный в пространстве и времени — все это было для них обоих, для него и для Хайди. А одному — да какой же это праздник?!

Палуба под ногами едва ощутимо задрожала и легонько качнулась. Под восторженные восклицания пассажиров «Звезда счастья» величаво поднялась над стартовой площадкой, а затем, набрав высоту, неторопливо развернулась и медленно двинулась в ту же сторону, куда, по прикидкам Корнева, скоро должно было склоняться местное солнце.

— Дамы и господа, наш полет проходит на высоте пятьдесят ярдов со скоростью двадцать миль в час, — снова ожили динамики. Корнев в уме перевел это в привычные единицы измерения, сорок пять метров и тридцать два километра в час. — Мы надеемся, что вы уже успели оценить красоту нашей планеты, но самые чудесные виды еще ожидают нас впереди. Сейчас капитан Ферри приглашает вас, дамы и господа, в большой салон на уровне «А». Просим вас пройти в салон, наши стюардессы вас проводят. Спасибо!

Большой салон оказался действительно большим, а благодаря таланту дизайнера представлялся даже более просторным, чем был на самом деле. Уровнем «А» на «Звезде счастья» именовался самый верхний этаж или как там правильно должно это называться на корабле, пусть и летающем, так что сквозь прозрачный купол салон освещался яркими лучами местного солнца. Однако когда салон стал наполняться пассажирами, купол приобрел дымчато-синеватый цвет, и ослепительная яркость естественного освещения сменилась мягким голубоватым свечением, создавшем в помещении интригующую атмосферу романтичности и загадочности.

Стюардессы быстро помогли пассажирам занять места в уютным креслах за небольшими столиками, умело избегая толкотни и неорганизованности. На невысокой сцене миловидная девушка заиграла на синтезаторе приятную легкую музыку, стюардессы принялись разносить напитки. Роман и Хайди взяли себе по бокалу шампанского и едва успели чуть-чуть выпить, как вниманием публики завладел некий персонаж лет примерно тридцати, одетый, на взгляд Корнева, слишком уж крикливо.

— Леди и джентльмены, прошу внимания! Меня зовут Ленни Грант, я хозяин этого салона и я знаю все о «Звезде счастья»! — с преувеличенно доброжелательным выражением на лице радостно возвестил он. Это заявление вызвало у пассажиров легкие смешки и совершенно неискренние аплодисменты, закончившиеся, едва успев начаться.

— Поддерживать ваше прекрасное настроение в этом восхитительном круизе мне поможет очаровательнейшая мисс Джина Корби! — девушка за синтезатором встала и приветливо помахала публике рукой. Ей аплодировали подольше.

— Итак, если у вас возникнут какие-то вопросы по нашему круизу или будут особенные пожелания, обращайтесь ко мне в любое время дня и ночи! — продолжал вещать Ленни Грант. — Как я уже говорил, я знаю о «Звезде счастья» все! Но есть один человек, который знает об этом замечательном корабле даже больше чем я! Леди и джентльмены, внимание: встречаем Айвена Ферри — нашего капитана!

Вот капитану достались уже аплодисменты настоящие, а не дежурно-вежливые. Капитан Ферри, мужчина за пятьдесят, но в хорошей физической форме, действительно располагал к себе. Этакий добродушный, но хорошо знающий себе цену профессионал, умеющий и управлять многотонной махиной гигантского гравилета, и внушать почтение любым пассажирам, вне зависимости от толщины их кошелька. Ну и в данный торжественный момент еще и выглядел очень даже представительно в темно-синем кителе с золотыми нашивками, белоснежной рубашке не с галстуком даже, а с бабочкой, с обилием золотого шитья на фуражке, в брюках, отутюженных так, что о стрелки, казалось, можно было порезаться, и безукоризненно начищенных ботинках. Сразу видно, кто тут главный.

На несколько секунд поднеся правую ладонь к козырьку фуражки в ответ на приветственные аплодисменты, капитан Ферри направился к столику, за которым сидели те самые живые покойники.

— Капитан Ферри свидетельствует свое почтение мистеру и миссис Недвицки! — пафосно воскликнул Ленни Грант, когда капитан осторожно подержал в руке иссохшую кисть старика и церемонно поклонился старухе, руку для приветствия не протянувшей.

— Капитан счастлив приветствовать мистера Саммера и мисс Стоун! — это, стало быть, бывшего атлета и его куклу. Честно говоря, Роман сомневался, что капитан был прямо уж так счастлив. Хотя Ферри и попытался изобразить на лице что-то такое.

— Капитан рад встретить среди наших пассажиров мистера и миссис Дюбуа! — грузный француз лет сорока и его совсем юная миниатюрная супруга на открытую палубу не выходили, поэтому Роман с Хайди их раньше не видели.

— Капитан с удовольствием приветствует мистера и миссис Корнев! — рукопожатие капитана было ожидаемо крепким, а вот Хайди он с галантным поклоном пожал руку аккуратно и бережно.

— Капитан рад видеть мистера и миссис Вителли! — молодые итальянцы были явно польщены вниманием командира роскошного летающего лайнера.

— Капитан приветствует мистера Бейкера! — рукопожатие капитана и англосакса выглядело как встреча двух равных, оценивающих друг друга на предмет возможного соперничества. Интересно…

— Капитан приветствует мистера Хаксли! — чтобы поздороваться с капитаном, неуверенный человечек торопливо вскочил со своего места.

Каждое представление сопровождалось аплодисментами остальных пассажиров, причем с наибольшим радушием публика встретила, как это ни странно было для Корнева, Саммера с пластиковой блондинкой и итальянскую пару. Впрочем, саму идею Роман оценил — пассажиры знакомятся с капитаном, а заодно и как бы друг с другом. Однако же, на взгляд Корнева, все это можно было сделать и без притянутой за уши искусственной радости, с которой вещал этот клоун Грант.

Роман посчитал — вместе с ним и Хайди на «Звезде счастья» двенадцать пассажиров. Надо полагать, места заняты все, при таких ценах на билеты вряд ли гравилет отправился с пустующими пассажирскими каютами. Сколько на гравилете членов экипажа, Корнев точно не знал, но оценивал их количество как вдвое большее от пассажиров. Ну да, понятно теперь, почему на этот круиз такие заоблачные цены. Гравилет сам по себе транспорт дорогой из-за высокого расхода топлива, плюс еще оплата экипажу, да прибыль заложить…

Глава 8

Веселье продолжалось. То есть не продолжалось, а только-только начинало приобретать признаки настоящего веселья. Девушка за синтезатором, как ее, Джина Корби, дело свое знала отлично, и мало-помалу ее музыка создавала в салоне приподнятое и даже праздничное настроение. Вот мисс Корби ускорила темп, итальянец Вителли ловко вскочил из-за столика, буквально сдернул с места свою жену, явно против такого не возражавшую, и они завертелись в каком-то невообразимом танце, больше похожем на акробатику. Джина заиграла еще быстрее, итальянцы, не теряя ускорившегося темпа, продолжили скакать и переворачиваться в совершенно немыслимых положениях, при этом не теряя друг друга, пианистка снова взвинтила темп, Вителли опять не отстали, и, наконец, музыкантша сдалась. Последний удар по клавишам — и итальянская пара победно вскинула руки, сорвав аплодисменты настоящие, искренние и исключительно громкие. Хлопали пассажиры, хлопали стюардессы, хлопал капитан, хлопал и что-то выкрикивал клоун Грант. Разумеется, хлопали и Корневы — уж больно зажигательным вышло представление.

Джина Корби, плавно взмахнув руками, вновь опустила пальцы на клавиатуру. На этот раз из-под ее рук полилась мелодия медленная и напевная, Корневу даже показалось, что какая-то ласковая, если так можно сказать о музыке. Вителли, так не вернувшись за столик, обнялись и удивительно красиво закружились по залу. Роман и Хайди, переглянувшись, взялись за руки, вышли в зал и прежде чем полностью отдаться танцу, успели заметить, как за ними потянулись месье и мадам Дюбуа, а потом и Саммер со своей куклой.

Возвращаясь за столик, Корневы по пути перехватили стюардессу и сняли с ее подноса еще по бокалу шампанского. Роман обнаружил, что в салоне появилась новая и очень интересная барышня. Эффектная шатенка, изящная фигурка которой была упакована в блестящее, переливающееся изумрудным и бирюзовым короткое платье, танцевала с англосаксом Бейкером. Корнев еще не успел по-настоящему удивиться тому, что до сих пор ее не видел, как Хайди шепнула ему в ухо:

— Милый, ты сегодня уже второй раз пялишься рядом со мной на других женщин!

Жену свою Роман знал хорошо, и прекрасно понимал, что это, конечно, шутка. Но такая, что подразумевает соответствующую игру.

— Но, любимая, я же должен сравнить, чтобы убедиться, что ты у меня самая прекрасная и даже такие симпатичные девушки рядом с тобой не стояли!

— Да-да, — усмехнулась Хайди, — на самом деле ты никак не можешь понять, почему не видел ее раньше, хотя она кажется тебе знакомой. Ну, признайся, правда?

— Мысли читаешь? — Роман откровенно восхищался своей женой. Ну да, точно, кого-то эта шатеночка ему напоминала, вот только никак он не мог вспомнить, кого именно.

— Ты ее видел, когда она провожала нас сюда. Это стюардесса.

— Да ладно!

— Покрасила лицо по-другому, переоделась и волосы распустила. Думаю, минут пятнадцать ей на это хватило…

Ну точно же! Она же и правда проводила их в салон, а потом усаживала за столик этих темпераментных итальянцев Вителли! Неплохо придумано, признал Корнев. Бейкер этот тут один, а потанцевать ему теперь есть с кем. Повертев головой, Роман заметил и вторую переодетую стюардессу. Но ей, пожалуй, развлекать этого замухрышку Хаксли не придется. Вряд ли он решится ее пригласить, хоть и маячит она аккуратненько как раз в поле его зрения…

Веселье продолжалось до вечера. Джина Корби творила чудеса со своим синтезатором, Вителли периодически радовали публику умением безукоризненно исполнять танцы любого стиля и любой сложности, Ленни Грант неожиданно сумел выдать несколько вполне удачных шуток и пару интересных и смешных анекдотов. Как-то незаметно из салона исчезли мумифицированные супруги Недвицки, чем, похоже, никто не огорчился. Капитан Ферри, хоть и покинул праздник ради исполнения своих обязанностей, пару раз все же заглянул на общее веселье и даже, попав в очередной свой приход на объявленный белый танец, получил приглашение от миниатюрной француженки Дюбуа и танцевал с ней вальс. Корнев успел потанцевать с той же Дюбуа, одной из переодетых стюардесс, Сюзи, и даже с так не понравившейся ему куклой Стоун. Что поделать, если объявляют, что дамы приглашают кавалеров, отказываться не положено, вон, даже Хаксли покружился со стюардессой. Хайди приглашали на танец мистер Дюбуа, Бейкер и Вителли. К концу вечеринки Грант, как обычно, с кучей ненужных слов, вытащил пассажиров на открытую палубу любоваться закатом.

«Звезда счастья» медленно и величаво плыла над степью. С удовольствием подставляя лица теплому ветерку, пассажиры наблюдали, как местное солнце, темно-темно-красное, почти что бордовое, неспешно уходит за горизонт, одаривая все и всех последними своими лучами. Травяное море внизу по-прежнему перекатывалось волнами, только теперь волны эти становились темнее и темнее, и вдруг как-то сразу поменяли цвет темного халцедона на почти что черный. Включилась подсветка, залившая открытую палубу мягким уютным свечением, снова появились стюардессы с уставленными разнообразными напитками подносами.

Корневы ушли к себе одними из последних. На палубе остались только Вителли, а в салоне за столиком одиноко сидел Бейкер, потягивая через соломинку какой-то коктейль. Ни Гранта, ни Джины нигде видно не было, зато в дальнем углу за столиком, стоявшем в тени и особо не бросавшемся в глаза, отдыхала стюардесса, которой выпала нелегкая участь дождаться ухода последних пассажиров.

Вернувшись к себе и кое-как раздевшись, Роман и Хайди улеглись в ванну, блаженно отмокая в теплой воде.

— И как тебе с этой куклой танцевать? Понравилось? — поинтересовалась Хайди.

— Да ну ее, — отмахнулся Роман. — Глупа как пробка. Единственное, о чем она меня спросила, это сколько стоит твое платье.

— И что ты ей ответил?

— Посоветовал спросить у тебя.

Хайди недовольно фыркнула.

— Назвал бы какую-нибудь крупную сумму, — назидательно сказала она, — и тогда эта…, - Хайди никак не могла вспомнить нужное слово.

— Дура? — попробовал подсказать Роман.

Хайди, наморщив лоб, мотнула головой.

— Ну хорошо, пусть будет дура, — все-таки согласилась она с мужем через пару секунд, — тогда эта дура умерла бы от зависти.

Роман усмехнулся, но Хайди продолжила допрос.

— А маленькая французка? Нет, не так… Францу…

— Француженка, — подсказал Корнев.

— Как тебе она? Признайся! — Хайди попыталась ткнуть мужа локтем, но Роман вовремя перехватил ее руку. После шутливой борьбы под звуки смеха и плеск воды «победившая» Хайди оседлала мужа и продолжила игру:

— Она тебе понравилась!

— Ну вот еще, — отдуваясь, сказал Корнев. — Маленькая, хлипенькая, ребенок почти… Как ее муж не раздавил до сих пор, не понимаю.

— Ффи! — Хайди плеснула в лицо любимого мужа водой. — Какие гадости говоришь ты! Но стюардесса тебе понравилась точно!

— Ага, — Роман решил подразнить жену, — понравилась. Симпатичная, умненькая…

— Умненькая? — возмутилась Хайди. — И о чем ты с ней говорил?

— Это она говорила, — хмыкнул Роман. — Несла такую чушь, что я сразу понял — дурочку из себя строит. А раз так, значит, умная.

Такой похвалы какой-то другой девчонке Хайди не вынесла и с радостным смехом принялась лупить любимого мужа по плечам своими кулачками. Роман, сначала безропотно снося шутливые побои, все-таки не выдержал и быстро спихнул жену с себя, так, что от неожиданности Хайди испуганно ойкнула, и, завалив ее, навис сверху, состроив стра-а-ашное лицо.

— А ты сама?! — низким, как у злодея в театре для детей, голосом спросил Корнев. — Ты танцевала с другими мужчинами! Ну-ка, что там тебе шептал этот чертов француз?!

— Прости меня, повелитель! — начала уже совсем другую игру Хайди. — Этот пожиратель лягушек глупые комплименты мне говорил. Идиот, как будто я сама не знаю, что у меня красивые глаза!

— А Вителли? — грозно вопросил Корнев.

— Очень вежливый молодой человек, — Хайди потупила глазки, — и очень скромный. Кстати, он твой тезка. Его зовут Романо.

— Ах, вот как… — угрожающе протянул Роман. — Тезка, говоришь… Вежливый, значит… Ну-ка, ну-ка, давай, рассказывай, какие такие гадости он тебе вежливо говорил!

— Никаких гадостей, господин! Он все время спрашивал, не слишком ли сложные фигуры танца заставляет меня делать.

Да уж, вспоминая, что этот его тезка вытворял в танцах со своей женой, Роман вынужден был признать, что такие вопросы были вполне уместны. Хайди у него, конечно, женщина крепкая и спортивная, но все-таки те упражнения, которые она любила выполнять, и такие танцы, что показывали Вителли — это совсем не одно и то же.

— А что скажешь про Бейкера?

Хайди даже поежилась.

— Я боюсь его, — уже безо всякой игры призналась она. — Он смотрел на меня, как на еду.

Тьфу ты, мать его куда надо и не надо! Если этот чертов Бейкер смог испугать Хайди, нужно к нему присмотреться повнимательнее. Вот же выродок! Ну и Хайди тоже сказала… Как на еду, ни хрена себе!

Роман, сбросив маску злодея, ласково провел рукой по щеке любимой жены.

— Не бойся, Хайди. Я этого Бейкера сам сожру и не подавлюсь.

— Я знаю, — Хайди с благодарностью уткнулась лицом в руку мужа. — Ты самый-самый лучший. Я люблю тебя.

Подтверждать любовь друг к другу делом они начали прямо в ванне, а потом была огромная кровать, много страсти и блаженное забытье… Засыпая, Роман успел подумать, что свое имя «Звезда счастья» носит по праву.

Проснулись они поздно. По местному времени, крайне удачно для Корневых почти совпадавшему с тем, по которому они жили на Александрии и потом на «Чеглоке» во время перелета на Корел, был уже первый час дня. Завтрак для обоих Роман заказал в каюту, через некоторое время стюардесса, кстати, та самая Сюзи, прикатила целую тележку, часть посуды с которой переставила на стол в гостиной. Ну да, после вчерашнего веселья не они одни такие, раз уж завтраки на тележке развозят.

Пискнул коммуникатор, уведомив Корнева о приходе почты. На почту, которую отправитель помечал как срочную, сигнал у корневского коммуникатора был другой, поэтому Роман со спокойной душой просмотр сообщения отложил, решив закончить с завтраком. Пока Хайди раздумывала, что бы такое-этакое на себя надеть, Корнев открыл почту.

Письмо было от ротмистра Сергеева. Корнев аж восхищенно присвистнул — Илья ухитрился оперативно найти сведения о пассажирах «Звезды счастья» и столь же оперативно делился добытыми сведениями с Романом.

Так, Юджин Недвицки и Сарра Недвицки, урожденная Крамер, ста четырнадцати и ста восьми лет. В совместном владении инвестиционная компания, контрольные пакеты акций еще двух таких же компаний, кроме того, мистеру Недвицки принадлежат пакеты акций еще в трех компаниях все той же финансовой направленности, миссис Недвицки владеет кредитной компанией на Кореле. Неоднократно подозревались полицией Демконфедерации и Интерполом в причастности к незаконным финансовым операциям, в частности, отмыванию доходов от контрабанды, торговли наркотиками, но доказательств так и не было. Юджин Недвицки дважды подвергался штрафам за уклонение от налогообложения. М-да, дела у этой парочки под стать внешности. Место жительства — Фронтир, Корел, город Корел-Сити.

Винсент Саммер, сорока восьми лет, в прошлом профессиональный спортсмен, игрок в американский футбол. Так, чемпион Демконфедерации в таких-то годах, неинтересно… Хм, в настоящее время род занятий неизвестен. Место жительства — Фронтир, Нью-Либерти, Саммер-холл. Собственное, значит, владение, что-то вроде поместья. Неплохо устроился, нечего сказать. Вот только хотелось бы знать, на какие шиши…

Кевин Бейкер, пятидесяти двух лет. Частный специалист-консультант по системам управления. Место жительства — Демконфедерация, Нью-Аризона, город Смэтсвилл.

Жан-Кристоф Дюбуа, тридцати восьми лет. Президент торговой компании «Коммерс фронталье». Мирей Дюбуа, урожденная Бижу, двадцати двух лет, домохозяйка. Хм, двадцать два года, оказывается, а больше восемнадцати и не дашь. Место жительства — Фронтир, Тристан, город Шато-Тревьен.

Бернард Хаксли, тридцати семи лет. Ученый-физик, профессор. Ого! Вот уж не подумаешь… Преподавал в Массачусетском технологическим институте, затем в филиале института на Кларксоне, Демконфедерация. В настоящее время проводит самостоятельные исследования по контрактам с несколькими западными научными центрами. Место жительства — Кларксон, город Селлис.

Романо Вителли, двадцати четырех лет. Программист. Моника Вителли, урожденная Леоне, двадцати лет, продавщица. Место жительства — Фронтир, Миллисента, город Коннемар. Ничего себе, живут программисты и продавщицы, однако!

Нэнси Стоун, двадцати двух лет. Род занятий неизвестен, предположительно, проститутка. Ну, кто бы сомневался… Место жительства — Фронтир, Нью-Либерти, город Диркстон.

Роман еще успел подумать, что Хайди среди пассажиров оказалась самой младшей со своими девятнадцатью годами, как в гостиную вошла она сама, определившаяся, наконец, с нарядом. Поскольку сегодня днем в программу развлечений входили высадка на поверхность и пикник на природе, оделась госпожа Корнева практично и вроде бы просто, но вот именно что «вроде бы». Вот этой кукле-шлюхе будет очередная проблема — прикидывать, сколько может стоить, например, браслет, который Хайди на свадьбу подарил старший брат Романа Фёдор! Черт, что-то слишком часто Роман стал вспоминать эту дешевую девку. К чему бы это?

Пока Хайди собирала другие нужные для пикника вещи, Роман продолжал размышлять. Вернувшись к мыслям о глупой смазливой Стоун, он искал, чем же она его зацепила. Ну точно, как же он раньше не подумал! Сколько может стоить она сама? При условии, что ей надо оплатить перелет с Нью-Либерти на Корел и обратно, билет на «Звезду счастья» и собственно сексуальные услуги? Корнев прикидывал так и этак, все равно получалось много. Расценки на проституток Фронтира он еще помнил, и выходило, что куколка влетела Саммеру в хорошую такую копеечку, куда дешевле было бы снять девку здесь, на Кореле. А Саммер еще и неизвестно на что живет. Что-то у этой парочки не вязалось ни с западной расчетливостью, ни со здравым смыслом вообще. Присмотреться надо к ним, да повнимательнее.

Да уж, тут много к кому надо присмотреться повнимательнее. Вот те же живые покойнички Недвицки — их за каким хреном понесло на «Звезду счастья»? Ведь половину, считай, здешних развлечений они пропускают из-за своей дряхлости, а туда же! Или Бейкер и Хаксли — с чего бы это каждый решил отдыхать в одиночку? Может, рассчитывают на известные дополнительные услуги милых стюардесс? Ну уж не Хаксли точно… Вителли эти, опять же. На какие такие денежки они здесь развлекаются? Вот только Дюбуа и остались вне подозрений, что на таком фоне само по себе подозрительно…

Глава 9

Видеть хорошую, сноровистую, четкую и аккуратную работу Корневу нравилось всегда. Вот и сейчас он, стоя с Хайди на открытой палубе, с огромным удовольствием наблюдал, как команда «Звезды счастья» готовила пикник для пассажиров. Умеют же, честное слово!

Прежде всего, очень удачно выбрано место. Небольшое слегка вытянутое в длину озеро с чистейшей водой, пологие берега которого поросли травой, совершенно не такой, как в окрестной степи, а низенькой, как будто подстриженной. Зелень этой прибрежной травы отливала легкой голубизной и даже слегка поблескивала под лучами здешнего солнца. Пока «Звезда счастья» снижалась, Корнев успел заметить, что часть берега была огорожена стойками с дисками наверху, видимо, какими-то излучателями волн, отпугивающих местную крупную живность. Стойки эти, чтобы не мозолить глаза пассажирам, были поставлены в зарослях высокой травы, начинавшихся метрах в пятидесяти от берега. Присмотревшись повнимательнее, Роман заметил и упрятанные в траве проволочные спирали, должно быть, исключающие проникновение на берег зверушек помельче.

Нечего сказать, предосторожность не лишняя. Как раз с полчаса назад пассажиры, вышедшие на открытую палубу, имели возможность понаблюдать за представителями местной фауны. Ох, и было на что посмотреть!

Здоровенные животные, явно травоядные, на длинных и толстых лапах несли свои округлые тела, сверху и с боков прикрытые броней из крупной зеленоватой чешуи. Высоко поднятые шеи, также защищенные чешуйчатой броней, заканчивались относительно небольшими рогатыми головами с длинными ушами и маленькими глазками. Эти не то звери, не то ящеры медленно продвигались по степи стадом голов в тридцать, лениво шевеля длинными хвостами, покрытыми все той же чешуей и утыканными весьма устрашающего вида шипами. Как ни странно, широкого следа из мятой травы за стадом не оставалось — то ли лапы свои эти бронированные чудища переставляли уж очень аккуратно, то ли трава отличалась гибкостью, а скорее всего то и другое вместе. И правильно — не стоит показывать хищникам дорогу к изобилию мясной пищи. Впрочем, судя по броне и шипованным хвостам, такое «мясо» вполне могло за себя постоять.

Хищников местных пассажирам довелось увидеть уже минут через десять. Эти передвигались куда быстрее, и им было, судя по всему, наплевать на мятую траву, отмечавшую их путь. Стюардессы услужливо раздали пассажирам бинокли, и все желающие смогли полюбоваться совершенными живыми машинами смерти.

Парочка, бежавшая по следам стада, больше всего напоминала Корневу картинки из школьного учебника, изображавшие живших когда-то на Земле хищных ящеров. Даже название вспомнил — тираннозавры. Однако же парочка эта выглядела по сравнению с тираннозаврами усовершенствованной, хотя и заметно уменьшенной в размерах, модификацией.

Как и древние ящеры, эти хищники уверенно бежали на двух задних ногах, удерживая равновесие с помощью длинного толстого хвоста. Но вот передние лапы у местных пожирателей свежей крови были развиты куда как лучше. Сложенные во время бега на груди, передние лапы хищников были, как подозревал Корнев, вспомнив оставшегося дома кота, оснащены длинными кривыми когтями — эффективным дополнением к многочисленным острым зубам, заметным в полураскрытых пастях. Глаза располагались тоже лучше, чем у ящеров — не по бокам черепа, а в его передней части, и оба смотрели вперед. С такими глазами нацеливаться на жертву удобнее. Судя по большому ярко-красному гребню, венчавшему голову одного из хищников, и блекло-зеленоватому гребню поменьше на голове другого, искала себе пропитание семейная, так сказать пара. В отличие от стада длинношеих чешуеносцев, хищники удостоили взглядами «Звезду счастья» — так, между делом. Убедились, что это не еда и не опасность, и побежали дальше.

В общем, с защитой места для пикника от таких не то зверушек, не то ящериц устроители круизов не ошиблись. Ну их, этих бронированных слоножирафов и усовершенствованных тираннозавров, ко всем чертям!

«Звезда счастья» развернулась и неспешно снизилась почти до самой земли, прикрыв, в дополнение к заграждениям, своим корпусом место пикника от открытой степи. И тут же экипаж принялся быстро разворачивать все необходимое для отдыха пассажиров на природе. Ну да, не в первый же раз, все уже давно и многократно отработано.

Кстати, выгружать из гравилета пришлось не все, кое-что было сделано заранее. Двое молодых парней, Корнев не знал, кем они были на «Звезде счастья», быстро разобрали какую-то непонятную конструкцию на огороженной территории, и взглядам пассажиров предстала капитально построенная гриль-печь. Еще одна похожая конструкция была разобрана на самом краю площадки, явив рядок туалетных и умывальных кабинок.

Вот стол и раскладные кресла Романа никак не порадовали, на его взгляд, это был уже перебор. Все-таки пикник в его представлении выглядел несколько иначе — уж по крайней мере без мебели. А так не пикник получается, а не пойми что. Судя по легкой гримаске недовольства, так же думала и Хайди. Вот когда они выбирались с родней на шашлыки, это было действительно пиршество на природе! Эх, расстелить скатерочку на лужайке, самим полусидя-полулежа устроиться… Блаженство! Так даже вся еда вкуснее с выпивкой вместе! А тут все так чинненько, аккуратненько и до крайности противненько… Тьфу ты, мать же их звездосчастливую да в обратном порядке!

Однако же все равно приятно было смотреть, как стюардессы, по такому случаю переодетые попроще и попрактичнее, расставляли на столе посуду, как повар с помощником разводили огонь в печке, как те же молодые парни расставляли на самом берегу шезлонги (для желающих в программе было предусмотрено купание в озере). Роман еще успел задуматься, как правильно назвать хозяина кухни на «Звезде счастья» — поваром или же коком, и не стоит ли именовать саму кухню камбузом, как рядом с ним и Хайди встали Вителли.

— Добрый день, господин Корнев, добрый день, Хайди! — поздоровался тезка. Нет, ну не нахал, а? Впрочем, лицо молодого итальянца светилось такой наивной простотой, что злиться на него Корнев не стал.

— Добрый день! Меня зовут Роман, — протянул он руку.

— О! А я Романо! — обрадовался итальянец. — Моя жена, Моника.

— Очень приятно, — Корнев непроизвольно улыбнулся. Уж до того бросалось в глаза, что его тезка по-настоящему влюблен в свою Монику, что ни некоторая невоспитанность собеседника, ни то, что утром Роман посчитал обоих Вителли подозрительными субъектами, не мешали ему чисто по-человечески порадоваться за влюбленных. Сам же такой, в конце концов!

— Ваша супруга очень хорошо танцует, — Вителли неожиданно вежливо обозначил поклон в сторону Хайди.

— Да-да, Хайди мне говорила, как вы ее спрашивали, не слишком ли сложные фигуры ей приходится делать, — усмехнулся Корнев. Хайди встала сбоку и, взяв мужа за руку, добавила:

— Но в следующий раз предупреждайте меня сразу, как собираетесь танцевать. А то когда мне пришлось аж четыре раза вертеться на месте, я чуть не упала! — впрочем, довольной улыбкой она показала, что это была шутка.

— Простите меня! — горячо воскликнул итальянец, прижав руку к груди. — Я, видимо, слишком увлекся!

— Да, Хайди, простите моего мужа, — вступила в разговор Моника Вителли, забавно украшая интерланж своим акцентом. — Мы с ним танцуем с самого детства и нам часто бывает трудно подстроиться под другого партнера.

— С детства? — заинтересованно переспросила Хайди.

— Да, — вместо жены продолжил Романо Вителли. — Мы и познакомились в танцевальном классе, еще совсем детьми. — Я в свои десять лет был маленьким и слабым, вот мне и дали шестилетнюю девочку в партнерши.

— Вы бы видели, как он тогда возмущался! — добавила Моника и звонко рассмеялась. Заулыбались и Корневы.

— Но, cara mia,[49] — повернулся к жене Вителли, — я же был не только маленький и слабый, но еще и глупый! — тут уже посмеялись и Корневы — до того искренне у парня вышло это признание.

— А потом я поумнел, — с довольным видом продолжил Вителли.

— Вы не поверите, — Моника обращалась к Корневым, но не отрывала влюбленных глаз от мужа, — Романо приходил в танцевальный класс весь в синяках. Он постоянно дрался со всеми соседскими парнями, дразнившими его за то, что этот шестнадцатилетний балбес ухлестывает за двенадцатилетней девчонкой!

— Но если бы вы видели Монику в ее двенадцать лет! — Вителли аж прищелкнул языком, Роман и Хайди сделали понимающие лица.

— Мы и здесь-то оказались благодаря танцам, — уже серьезно сказал Вителли. — Выиграли танцевальный конкурс на Тринидаде и решили потратить призовые деньги на что-нибудь такое, что потом никогда не забудем. Вот и выбрали «Звезду счастья».

Вот даже как… Роман сделал в памяти заметку посмотреть, что есть об этом конкурсе в интернете. Потому что если тезка сказал правду, то его с женой вполне можно будет исключить из списка подозрительных пассажиров. И, в общем-то, такому варианту Корнев, положа руку на сердце, был бы рад. Потому что Вителли в его глазах никак не тянули на подозрительных, слишком уж молоды они были, чтобы успеть научиться так притворяться. Опять же, минус два человека из списка — это уже не десять подозрительных пассажиров, а всего лишь восемь. Вот еще бы знать или хотя бы более-менее внятно предполагать, в чем именно их подозревать…

А пикник получился, как ни странно, очень даже неплохим. Понятно, что и условия не те, которые нравились Роману и Хайди, и главное блюдо — барбекю — до шашлыка ну никак не дотягивало, но все же приятное впечатление осталось. Хотя, конечно, затею использовать для приготовления барбекю говядину Корнев посчитал неудачной. На его взгляд, для такого подходила либо свинина, либо баранина, а выросшая на блюдах немецкой кухни Хайди предпочла бы только свинину. В чем супруги Корневы были единодушны, так это во мнении, что без кисло-сладкого соуса барбекю гораздо вкуснее и на нормальный шашлык похоже куда больше.

К удивлению Романа, в пикнике поучаствовали даже Недвицки. Съели они, разумеется, совсем чуть-чуть, пили только минералку, потом вообще оставили застолье и расположились в шезлонгах, греясь на местном солнышке, однако же в каюте отсиживаться не стали.

Купаться в озере пошли тоже не все. Понятное дело, что не пошли старички-финансисты, но не пошел и Хаксли. Остальные с удовольствием окунулись в нежно-теплую и исключительно чистую воду. Роман и Хайди от души поплавали, хотя у Хайди это получалось даже получше, чем у мужа, хорошими пловцами оказались те же Вителли, чему Корнев никак не удивился — все-таки с физической формой все у них было в порядке, вполне себе прилично плавали Саммер со своей куклой и Бейкер, а вот супруги Дюбуа ограничились коротенькими заплывами, не особо удаляясь от берега.

Пока готовилась вторая порция барбекю, Ленни Грант организовал соревнования по плаванию — отдельно среди мужчин, то есть Романа, его итальянского тезки, Саммера и Бейкера, и отдельно для дам, с несколько меньшим числом участниц — Хайди, Моники Вителли и той же Нэнси Стоун. А потом капитан Ферри вручал призы победителям — мистеру Романо Вителли и миссис Аделаиде Корнев. Призы, кстати, оказались хотя и не шибко ценными, но очень даже неплохими — уж больно хорошо были сделаны покрытые серебряным напылением настольные модели «Звезды счастья», полученные женой и тезкой.

Ближе к вечеру пикник закончился. Довольные пассажиры неспешно возвратились в свои каюты, команда «Звезды счастья», работая все так же четко и слаженно, вернула площадку к тому же состоянию, в котором она пребывала перед высадкой, и гравилет был готов к продолжению полета.

Хайди принялась приводить свой вид в состояние, на ее взгляд, приличествующее вечернему выходу в большой салон. Насколько мог предположить Роман, это надолго. Как-то раньше за женой таких привычек не водилось, но теперь… Началось это, когда Хайди стала преподавать в гимназии. Очень уж ей не хотелось выглядеть перед гимназистками старших классов почти ровесницей, вот и освоила Аделаида Генриховна искусство нанесения боевой раскраски и технику строительства сложных причесок. Быстро, надо сказать, освоила. Видимо, у женщин это врожденное. Однако сейчас покрасочно-формовочные работы супруги были очень даже кстати. Корнев полез в интернет посмотреть, что там был за танцевальный конкурс на Тринидаде.

Что ж, итальянцы не соврали. Конкурс и правда был, Романо и Моника Вителли в нем на самом деле победили, и, кстати, очень-очень неплохо на этом заработали. Даже после круиза на «Звезде счастья» у них кое-что должно было остаться. Какой смысл платить людям за то, что они в свое удовольствие танцуют, Корнев, откровенно говоря, не понимал, но раз тринидадцам денег на такое было не жалко, это их дело. Одним интернетом Роман не ограничился. Поскольку в конкурсе участвовала русская пара и две немецких, он покопался еще в руссети и райхснетцверке.[50] Там тоже все подтвердилось, с той лишь разницей, что ничего не сообщалось о размерах призовых выплат. Но вопрос о том, откуда Вителли взяли деньги на безумно дорогой круиз, был снят.

Зато появился вопрос новый. На пикнике Роман обратил внимание, что пока народ купался и проводил соревнования по плаванию, Хаксли устроился в шезлонге рядом с покойничками Недвицки и они втроем довольно живо беседовали. На взгляд Корнева, если у физиков и есть чего общего с финансистами, так только «фи», но вряд ли это могло стать поводом для столь оживленного общения. Как-то вчера ни Хаксли, ни Недвицки особой общительностью не отличались.

А еще Корнева очень неприятно удивила пластиковая кукла. Не укладывалось у него в голове, что такая туповатая шлюшка может быть в хорошей физической форме. Нет, понятно, что как-то поддерживать фигуру ей необходимо, потому что фигура у нее — реклама, вывеска и орудие труда одновременно. Но одно дело поедать специально подобранный корм для поддержания стройности и совсем другое — систематически заниматься физическими упражнениями, особенно плаванием. Для этого нужны и сила воли, и самодисциплина, и твердость характера — то есть качества, проституткам обычно несвойственные. А ведь эта Стоун, хоть и проиграла заплыв его жене, но ту же Монику Вителли обошла вчистую. Непонятно!

Впрочем, размышления о непонятности поведения Хаксли, Недвицки и Стоун пришлось отложить — Хайди нарисовала, наконец, себе новое лицо, соорудила эффектную прическу и упаковалась в умопомрачительное платье. Эх, где там его выходной костюм?..

Глава 10

Чтобы отделить спасательную капсулу от обожженного куска корабельной брони, пришлось изрядно повозиться. Для начала ремонтно-спасательные боты кое-как зацепили скрученную взрывом броневую плиту и с большим трудом отбуксировали ее из скопища обломков «Гусара», а уже потом, получив возможность для маневрирования, выпустили манипуляторы и принялись аккуратно отрезать полурасплавленный и приварившийся из-за этого к плите двигательный отсек капсулы. Все это время «филиппки», разбившись на пары, патрулировали вокруг, готовые в случае чего прикрыть спасателей. «Пластун», избавившись от маскировки под австралийский контейнеровоз, прощупывал все вокруг системами обнаружения и пугал безмолвный космос, ощетинившись во все стороны стволами своих орудий. Понятно, что лазерные многостволки, несмотря на всю свою многочисленность — совсем не то, что в данном случае могло бы всерьез угрожать кораблю, способному уничтожить фрегат, но что есть, то и есть, как говорится…

Капсулу наконец удалось освободить и один из ботов сразу же отбуксировал ее поближе к авианосцу, чтобы тому было удобнее захватить ее посадочным лучом антиграва и завести на летную палубу. Вслед за капсулой на летную палубу отправили часть обломков «Гусара», по каким-то неведомым поручику Воронину признакам отобранных спасателями. И лишь потом «Пластун» стал принимать в свое чрево «филиппки» и беспилотные разведчики. Впрочем, часть беспилотников, как заметил Воронин, осталась на месте гибели фрегата.

Спастись с «Гусара» удалось восьмерым — двум офицерам, одному кондуктору[51] и пяти матросам. Оба офицера и трое матросов с тяжелыми ранениями и сильными ожогами сразу же попали в корабельный лазарет, кондуктора и двоих матросов Воронин увидел за обедом. В порядок они себя уже привели, но все же вид у них был… Не очень хороший, чего уж там. Да и потом, пока «Пластун» пробирался по гиперпространству, ребята с «Гусара» держались как-то особняком, на вопросы отвечали односложно и неохотно, сами ничего не спрашивали. В общем-то поручик их примерно понимал, но все же хотя бы что-то о гибели «Гусара» услышать очень хотел.

Услышал, конечно. Но ждать пришлось до возвращения на базу, да и там лишние сутки прошли, пока всех пилотов сто первого полка не собрали вместе.

— Господа офицеры! — негромко, чтобы все слушали внимательно, начал полковник Малежко. — Опрос выживших с «Гусара» и те записи, которые они смогли забрать с собой в капсулу, позволили специалистам из разведки восстановить в общих чертах вид напавшего корабля, — полковник включил проектор, и над проекционной панелью зависло объемное изображение.

— Внешний вид данного корабля, — изображение начало медленно вращаться, чтобы его можно было рассмотреть со всех сторон, — на семьдесят процентов совпадает с видом легкого крейсера Демконфедерации типа «Нэшвилл», — изображение подвинулось в сторону, рядом синхронно завертелась объемная картина второго корабля. Оба действительно были сильно похожи.

— Различия, как видите, заключаются в следующем, — продолжал полковник и сопровождая его слова, различия на голограммах обоих кораблей выделялись цветом. — Отличается форма носовой части и надстройки, установлены, судя по количеству дюз, другие двигатели, изменена форма башен главного калибра, вместо одной из них построен ангар, установки многоствольных лазерных пушек заменены на новые и их общее количество увеличилось. Кроме того, в исходном виде крейсера типа «Нэшвилл» не имели торпедного вооружения, а «Гусар» сразу же после выхода неприятельского корабля из гиперпространства был атакован именно торпедами.

Воронин пытался вспомнить, что им в училище рассказывали о легких крейсерах типа «Нэшвилл» — и не мог. Вообще не мог. Судя по лицам сидящих рядом офицеров, не он один.

— Я вижу, господа офицеры, что никто из вас не может ничего вспомнить об этих крейсерах, — полковник что, мысли читает?! — И не пытайтесь, — успокоил пилотов командир полка, — эти крейсера выведены из состава флота либо перестроены около шестнадцати лет назад. По имеющимся у нас данным, из тринадцати кораблей этого типа восемь были сразу же после выведения из состава флота разделаны на металл, один перестроен в авианосец и поставлен в резерв на консервацию двенадцать лет назад, два перестроены в корабли-мастерские и один переоборудован в учебный корабль, уже восемь лет назад также выведенный из состава флота и разделанный на металл. Итого двенадцать. Один корабль, «Манчестер», девятнадцать лет назад объявлен пропавшим без вести и из состава флота также исключен. Данные, как вы понимаете, официальные, проверить их в части кораблей, разделанных на металл, разведке пока не удалось. Как и по кораблю, пропавшему без вести.

Полковник сделал паузу, чтобы пилоты могли осмыслить услышанное. Осмысливать пилоты предпочли вслух, делясь мнениями друг с другом, так что командиру полка пришлось начавшееся обсуждение пресечь, чтобы оно не превратилось в совершенно недопустимый галдеж.

— Господа офицеры, внимание! — все замолчали. Дисциплина, она и есть дисциплина, даже в летном флоте, где нравы традиционно попроще, чем у сухопутчиков или флотских. — Как вы понимаете, вариантов всего два. Или один из крейсеров не был разделан на металл, или «Манчестер» не пропал без вести. Соответственно, и дальнейших вариантов тоже два — или западники сами действуют на этом крейсере-призраке, или они его уступили кому-то в Желтом или Исламском космосе. Скорее в Желтом.

На лицах почти всех офицеров появились понимающие усмешки — то, что в Исламском космосе встретить хороших матросов и флотских офицеров было очень сложно, давно уже секретом ни для кого не являлось.

— Теперь по атаке крейсера на «Гусар». Что удалось установить. Крейсер вышел из гиперпространства с нижней полусферы «Гусара» и дал торпедный залп. Затем расстрелял фрегат из лучевых пушек. Напоследок крейсер сблизился с обломками «Гусара» и расстрелял их лазерными многостволками.

Среди пилотов прошел злобный шепоток возмущения.

— Провести столь точный выход из гиперпространства без предварительной разведки невозможно, — продолжал полковник Малежко. — Однако, по словам выживших, на «Гусаре» никаких признаков чужой разведки обнаружено не было. Пока неясно, почему. Специалисты разбираются. Дальше, по повреждениям противника. По словам выжившего торпедиста, как минимум одну торпеду крейсер получил. Разведка попытается отследить известные ей места, где такой корабль мог бы ремонтироваться, но неизвестно, что из этого получится.

— И последнее, господа офицеры. Завтра на тренажеры загрузят все, что у нас есть по этому крейсеру. Это касается всех, а не только штурмовиков. Работайте, ищите подходы к этому чертовому корыту. Флотские тоже будут искать, но у нас все шансы найти его первыми. Вопросы есть?

Вопросов у поручика хватало. Как он подозревал, у других пилотов тоже. Только Воронин хорошо понимал, что задавать эти вопросы сейчас никакого смысла нет — все равно полковник не ответит. И не из каких-то там соображений секретности или иной высшей начальственной мудрости, а просто потому, что сам ответов не знает. А раз нет ответов — нет и вопросов.

Командирам эскадрилий полковник Малежко приказал остаться, остальных офицеров отпустили. Вот тут-то, без начальства, пилоты и отвели душу… Предположения и версии высказывались самые невероятные, планы строились до неприличия грандиозные, но все сходились в одном — западники это, к гадалке не ходи, западники! Почему они? Да потому что больше некому! Исламский космос? Ой, не смешите! Желтый космос? Ну, теоретически, конечно, возможно, но откуда у них западный корабль? Купили? Не такие западники дебилы, чтобы военные корабли в Желтый космос продавать. Захватили тот самый пропавший, как его, «Манчестер»? Да западники им бы за такую наглость вломили бы — мало не показалось! И были бы абсолютно правы. Нет, такую гадость только сами западники и могли устроить.

А вот с вопросом, зачем это западникам понадобилось, было хуже. То есть хуже было с ответами на этот вопрос. Во-первых, вариантов было даже больше, чем их авторов — почти каждый пилот считал своей обязанностью высказать хотя бы парочку предположений. А, во-вторых, правдоподобность этих вариантов аж зашкаливала, но, увы, все больше с обратным знаком.

В чем сходились во мнениях почти все, так это в том, что мишенью крейсера-призрака должны были стать они — пилоты сто первого авиаполка. И торпеда с «Гусара», отправившая крейсер в ремонт, на самом деле спасла от очень даже возможной гибели авианосец «Пластун», а с ним и первую эскадрилью полка.

Тут, кстати, господа офицеры не обольщались. Все внутренне соглашались с тем, что их полеты на нерусских машинах могут обмануть кого угодно в Исламском или Черном космосе, многих — в космосе Желтом или Индийском, но никак не западников. Ну, раз-другой, скорее всего, и с западниками пройдет, но не больше. У этих хватит и техники, и ума разобраться, что в кабинах этих истребителей и штурмовиков сидят не арабы, не азиаты и не индийцы. Другое дело, где и когда сто первый перешел дорогу западникам, что они пошли на такое? Да где угодно. Вот ту же операцию с контейнерами взять — откуда им, пилотам, знать, что было в тех контейнерах, кто и кому пытался их передать? Ладно, не эту, тут никто так быстро отреагировать не смог бы. Но мало ли их было, таких операций?

Впрочем, интеллектуальные способности пилотов очень быстро были перенаправлены из области чистого разума в область сугубо практическую. Вернувшиеся от полковника командиры эскадрилий разобрали своих подчиненных и погнали их на тренажеры. Ага, кое-какими новшествами начальство одарило господ офицеров сразу — Воронину и его ведущему досталась отработка боя на «ситарах» против «сов». Не самое приятное занятие, откровенно говоря. Пара на пару — еще куда ни шло, хотя попотеть пришлось изрядно, а попытка вдвоем на индийских машинах отбиться от «совиного» звена больше смахивала на самоубийство.

Тренировки умотали поручика настолько, что вернувшись к себе в комнату, он просто упал на кровать и какое-то время лежал, собираясь с силами. Силы Воронину были нужны для того лишь, чтобы перед сном раздеться и разобрать постель. Ну да, не так уж много усилий надо к такой нехитрой работе приложить, однако и того поручик не мог. Но где-то уже через минут двадцать желание организма отдыхать полноценно все же перевесило стремление того же организма к отдыху неквалифицированному, и очень скоро поручик Воронин уже спал и никаких снов не видел.

А вот тренировки по атаке на крейсер-призрак поручика по-настоящему захватили. Начали, понятно, с самого простого, можно сказать, тепличного, упражнения — внезапной атаки всем полком в открытом космосе, да еще и на родных русских машинах. Тут без вариантов — сколько бы лазерных многостволок на крейсере ни было, на дальних дистанциях толку от них не так много, а вот торпедный залп «шкафов» никаких шансов кораблю не оставлял. Пусть авиационные торпеды и послабее своих корабельных сестер, но в количестве трех дюжин, да еще разом, для легкого крейсера это явный перебор. При таком раскладе ракеты четырех с лишним десятков «филиппков» были уже и не нужны. Самое сложное здесь было сработать настолько быстро, чтобы не дать противнику запустить масс-бомбы для исключения торпедной атаки. Но ничего, уже с третьего раза приноровились.

Затем тренировку усложнили — атаковать крейсер пришлось на орбите землеподобной планеты, то есть в условиях невозможности применения торпед. Работали, ясное дело, ракетами, стараясь первым залпом схлопнуть кораблю защитное поле, а затем, пуская ракеты по нескольку штук, ободрать с него силовые щиты и уже долбить сам крейсер. Тут, в общем, крейсер в конечном итоге тоже накрывался, только вот собственные потери полка были очень заметными — даже в самом благоприятном случае процентов двадцать по машинам и до пятнадцати процентов по пилотам. Зато Воронин буквально обалдел, увидев, как летает четвертая эскадрилья, та самая эскадрилья общей поддержки, где пилоты не учились летать на чужих машинах, а доводили до совершенства умение управлять родными «филиппками» и «шкафами». Теперь он понял, что слухи о невероятном мастерстве пилотов сто первого появились не на пустом месте. Ох, не на пустом!

Поручик вспомнил лучшего летчика в восьмом истребительном — штабс-ротмистра Тимошина из первой эскадрильи. Здесь он, конечно, не потерялся бы, но навскидку Воронин насчитал как минимум четверых, кто обошел бы Тимошина по всем статьям. А что творили пилоты сто первого на штурмовиках, не поддавалось описанию вообще. Воронину в голову не приходило, что на здоровенном «шкафе», да с полной загрузкой узлов подвески, можно вытворять такое. Уйти влево-вниз, а потом, проходя на полной скорости змейкой, чтобы сбить зенитчикам прицел, ухватить момент и не прекращая выполнение змейки шарахнуть всеми девяносто шестью неуправляемыми ракетами залпом (и всеми попасть!) — сказал бы кто поручику раньше, что такое возможно, ни за что не поверил бы! И пусть тренажер — это не настоящая боевая машина, но видно же было, что пилоты штурмовиков не выпендриваются, а привычно совершают отработанные маневры.

Отработка атак на западных машинах проходила уже посложнее. Главная трудность тут состояла не в том даже, что не у всех пилотов получалось управлять «мустангами» и «иголками»[52] с должной степенью виртуозности, а в том, что если полк изображал из себя именно западников, то четвертая эскадрилья участвовать в деле не могла. А минус восемнадцать машин — это уже заметная разница. Выручало лишь то, что усиленное, по сравнению с «филиппками» подвесное вооружение «мустангов» несколько компенсировало и общее сокращение участников атаки, и несколько более скромные подвесные арсеналы «иголок» по сравнению с русскими «шкафами».

А дальше тренировки становились все грустнее и печальнее. Слов нет, хороши германцы — знаменитая скорость «носатых» позволяла серьезно снизить потери среди истребителей, а вооруженные по принципу «дайте мне таблеток от жадности, да побольше» «кабаны»[53] были просто находкой для атаки на крупные корабли. Вот только пилотов, которые могли бы на все сто эти возможности использовать, было даже меньше, чем на «мустанги» и «иголки» — сказывались специфические особенности управления немецкими машинами. Похоже, германские конструкторы заранее ставили себе целью сделать так, чтобы на их машинах никто, кроме орлов из флигерваффе,[54] летать не мог.

Ну а потом началась тоска. Беспросветная, зеленая и мутная. «Ситары» с их подвесом как у «филиппка» еще были на что-то такое способны, а маньчжуры и корейцы — лучше не вспоминать. А уж азиатские штурмовики — это вообще одни слезы. Нет, для порядка пришлось отрабатывать и такие варианты, но начальство быстро с подобными упражнениями покончило. То ли пилотов пожалело, то ли не захотело слишком уж нагло противоречить здравому смыслу…

Глава 11

Проснулся Роман в отвратительнейшем состоянии. Нет, никакого перебора спиртных напитков вчера не было. Нет, ничего непотребного не съел. И вообще, все вчера было хорошо. Но ключевые здесь слова — «было» и «вчера». Сегодня и сейчас все плохо.

А как здорово было вчера! Во-первых, после позавчерашнего пикника с купанием и вечерних танцев в большом салоне они с Хайди отлично выспались, а, во-вторых, встали вчера так рано, что успели полюбоваться местным рассветом на открытой палубе, благо «Звезда счастья» никуда не торопилась. Кстати, даже в такую несусветную рань завтрак, заказанный в каюту, был доставлен уже минут через двадцать. Ну и, в-третьих, сам вчерашний день…

Всю первую половину дня ландшафт внизу постепенно менялся. Роскошная изумрудная степь, уже слегка приевшаяся пассажирам, потихоньку перешла в причудливо извивающиеся гряды холмов, поросших невысокой темно-зеленой травой, по которой щедрой рукой здешней природы были рассыпаны синие, ярко-красные и желтые цветы. Казалось, что холмы устелены коврами с незатейливым, но ярким и броским узором. Между грядами холмов лениво катили воду многочисленные речушки. К обеду ближе пассажиры обратили внимание, что сплошной ковер, покрывавший холмы, пересечен многочисленными линиями дорожек с разноцветным покрытием — то ровных и прямых, то идущих причудливыми изгибами, а через речушки тут и там переброшены мостики. И вот после очередной гряды глазам пассажиров гравилета открылась чудесная долина, где уютно, как-то совершенно по-домашнему, уместились несколько небольших беленьких домиков с цветными крышами — отель «Хиллс корт».

Потом был роскошный обед в отеле, вместе с его постояльцами, публикой, как было видно сразу, тоже не бедной. Ну, это если очень мягко сказать. Потом танцевальный вечер, и уже почти ночью участники круиза вернулись на гравилет, отправившийся в дальнейшее путешествие.

А какая роскошная ночь была у них с Хайди! И вот почему, почему именно этой ночью все пошло наперекосяк?!

С чего все началось? Ну получается, с того самого непонятного толчка. Они как раз бессильно растеклись по кровати, просто держась за руки и глядя друг на друга, все самые простые, но вечные слова были уже произнесены счастливым шепотом, и тут «Звезда счастья» как-то резко дернулась назад и снова вперед. Да хрен бы с ним, с тем толчком, но именно он стал границей, разделившей ночь на «все прекрасно» и «все плохо».

Сначала они долго не могли заснуть. Потом Хайди вроде бы уснула, а он все еще ворочался и старательно закрывал глаза. Заснул в конце концов, но легче не стало — Уизлер приснился. Смотрел на Романа своими мертвыми глазами и спрашивал: «Что ж ты, а? Я вот мертвый, а ты тут жизнью наслаждаешься… А меня убили за то, что я…». Роман так и не расслышал, за что именно, потому что проснулся. Ох и неприятным получилось пробуждение… И заснуть после этого уже не мог. Да и желание спать куда-то делось. А ощущение было — врагу не пожелаешь. Как будто он не совершал сладкие телодвижения с любимой женой, а таскал всякие никому не нужные тяжести. Волоком в гору, чтоб их!..

Господи, хоть Хайди спит… Полюбовавшись спящей женой, смешно шевелящей во сне губами, Роман чуть-чуть отошел. Но едва он отвел глаза, стало хуже. Вот же мать вашу куда надо и не надо! Нет, не хрен тут сопли жевать, надо себя перебороть…

Встал. Добрался до душа и долго стоял, чередуя горячие и холодные струи, хлеставшие лицо и тело. Полегчало. Немного, но полегчало. Накинув махровый халат, запустил кофейную машину. Все-таки пристрастился к этому пойлу, спасибо любимой жене. Гадость, если честно, но иногда помогает. И отхлебывая крепкий горячий кофе, Роман вернулся в своих размышлениях к Уизлеру.

За что же его убили? И кто? То есть не так. Что такого происходит на «Звезде счастья» здесь и сейчас, что кто-то застрелил из искровика человека, что-то об этом знавшего? А ведь происходит. Что-то такое, что необходимо укрыть. Даже на убийство пошли — так прям необходимо. Ладно бы на Старканзасе каком убили, или еще где, на Фронтире таких мест хватает, где если что, грохнут и не спросят, как звали. Но на Тексалере… Там убийц, да еще и залетных, не жалуют.

Стоп. А почему, собственно, залетных? Что-то ведь было такое, с чего он решил, что Уизлера застрелил не местный? Думай, штабс-ротмистр, думай. А то отпускником себя почувствовал, вжился, понимаешь, в роль… Ну точно! Портье сказал, что в тот день до них с Петеличем никто к Уизлеру не приходил! Значит, что? Значит, убийца жил в той же гостинице! А какой смысл местному селиться в этой дыре? Черт, почему они с Сергеевым сразу не обратили на это внимание? Нет уж, Сергеева приплетать не будем. Его на Тексалере не было, и при допросе портье ротмистр не присутствовал. Сам ты, Рома, виноват, так что сам давай и исправляйся.

Составить письмо Сергееву удалось быстро. Отправить — дело вообще моментальное. Хоть что-то сдвинулось с мертвой точки. Повеселевший Корнев сбросил халат и начал приводить тело в форму, за каковым занятием и застала его уже вставшая и тоже успевшая сходить в душ жена.

Полюбовавшись, как голый муж старательно выполняет подъемы туловища из положения лежа, Хайди избавилась от халата и присоединилась. Так и занимались, рядышком и поглядывая друг на друга. Недолго занимались, чего уж там — очень скоро прямо на полу перешли к другим упражнениям, может, и не столь полезным для правильной формы мышц, но куда как более приятным.

— Пойдем завтракать в малый салон? — спросила Хайди, когда они со счастливыми лицами устроились отдыхать.

— Пойдем, — в знак согласия Роман поцеловал жену в плечо. — А то еще ни разу там не завтракали.

По каким-то неведомым Корневу правилам боевую раскраску для утреннего выхода в свет полагалось наносить менее сложную, чем для вечернего. Впрочем, это как раз хорошо, быстрее выберутся, а то он уже порядком проголодался. Все же привести в должный вид себя он успел раньше супруги. Так, коммуникатор в карман… А это еще что?!

Как-то за всеми любовными упражнениями Роман не обратил внимания, что коммуникатор мигает красным, оповещая о каких-то проблемах. Ну-ка… Да чтоб тебя под дых с переворотом!

Коммуникатор доложил владельцу, что сообщение не отправлено, поскольку невозможно установить связь с транслирующим устройством, и запрашивал дальнейшие действия — попробовать повторить отправку, отложить на какой-то срок (заодно предлагая этот срок установить) или сохранить в памяти и отправить в удобное пользователю время. Руссеть здесь напрямую коммуникатором не ловилась, поэтому коммуникатор отправлял сообщение на компьютер «Чеглока», а уже эта машина на совсем другом уровне мощности должна была переправить письмо адресату. И вот получалось, что связь с «Чеглоком» коммуникатор установить не может. Повторив для порядка отправку (с тем же результатом), Корнев сохранил сообщение, намереваясь отправить его после завтрака, и положил коммуникатор в карман. Ладно, хрен с ним, не горит пока, хоть и неприятно, конечно.

Кроме них, завтракать в малый салон пришли супруги Дюбуа и Саммер, как ни странно, без своей пластиковой шлюхи. Или не шлюхи? Черт, что все-таки их связывает? Пока Хайди поглощала какую-то несерьезную фруктово-молочную размазню, а Роман целеустремленно расправлялся с яичницей, появились Вителли. Дружески помахав Корневым и вежливо покивав остальным, итальянцы устроились чуть в стороне. Вообще, салон хоть и именовался малым, но позволял даже полному комплекту пассажиров рассесться не вплотную, оставляя каждой паре, ну или каждому одиночному едоку, некоторую личную зону, не нарушаемую другими. Поэтому никто, скорее всего, даже не обратил внимания на подошедшую к Корневым стюардессу. Если Роман правильно помнил, молоденькую рыжеватую девушку звали Кэтти.

— Мистер Корнев, — тихо сказала Кэтти, повернувшись спиной к остальным, — после завтрака капитан Ферри приглашает вас на мостик. Подойдите ко мне, я вас провожу. И миссис Корнев, я прошу прощения, но капитан приглашал только вашего супруга.

М-да, имей взгляд Хайди материальную силу, бедная стюардесса уже, наверное, обуглилась бы. Впрочем, пока заканчивали завтрак и потом, когда Роман провожал жену в каюту, вела себя Хайди на удивление смирно. Ничего, вот вернется он, жена как раз придумает, как его подначить. Так это ж и здорово! А вот же интересно, что это понадобилось от него господину капитану?

— Доброе утро, мистер Корнев, — капитан Ферри выглядел озадаченным.

— Доброе утро, капитан Ферри, — пожимая руку капитану, Роман обратил внимание, что озадаченными выглядели на мостике все. Штурман вообще не замечал никого, уткнувшись в объемную карту местности и что-то бормоча себе под нос, еще один, его должность Корнев определить не смог, вообще стоял в сторонке, да лишь поглядывал на пассажира, которого капитану вздумалось пригласить туда, где, строго говоря, пассажирам делать нечего.

— Вы ведь капитан-пилот, мистер Корнев? — это прозвучало скорее утверждением, чем вопросом. Роман, хотя и удивился, но подтвердил. — Я помню вас по новостям. Года полтора назад вы удачно отбились от пиратов, — развеял удивление Корнева капитан.

Честно сказать, Роман был польщен. Мало того, что капитан запомнил сам факт, так еще и фамилию тоже.

— Собственно говоря, я и пригласил вас как профессионала, — Ферри явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Дело в том, что мы столкнулись… мы столкнулись с необъяснимым явлением. И я решил, что присутствие независимого наблюдателя поможет нам должным образом зафиксировать это явление.

Корневу даже не пришлось изображать готовность слушать дальше, он был заинтригован по-настоящему.

— Сегодня в двадцать часов сорок одну минуту по стандартному времени или в один час двадцать семь минут пополуночи по времени Корел-Сити «Звезда счастья» испытала толчок, по действию похожий на направленный гравитационный импульс. Одновременно пропала связь со всеми навигационными маяками, как наземными, так и спутниковыми, — излагая факты, капитан Ферри вернул себе уверенный вид.

Мать его, ведь это тот самый ночной толчок! Значит, связь пропала вообще, а не только у него с «Чеглоком».

— Попытки визуального обнаружения наземных маяков по курсу движения к успеху не привели, — продолжал капитан. — Установить связь с диспетчерами компании для сообщения о происшествии также не удалось.

— То есть все это время курс прокладывали по счислению? — поинтересовался Корнев. Прокладывать по счислению его учили. Для этого во время движения местоположение корабля периодически определяется по известным координатам начальной точки, пройденному расстоянию, направлению и скорости пути, с учетом воздействия всех отмечаемых факторов, способных влиять на перемещение корабля. Основа основ любой навигации — хоть в море, хоть в космосе, хоть в воздухе. Понятно, что в жизни занимается этим бортовой компьютер, а штурман или капитан-пилот пользуются результатами. Но в кризисной ситуации прокладывать курс по счислению придется самому, так что знать это необходимо. Впрочем, до такого сейчас не дошло — то, что бортовой компьютер работает, Роман заметил, едва попав на мостик.

— Да. И по счислению мы в самое ближайшее время должны войти в зону прямой видимости гольф-клуба «Олл старз». Связи с клубом нет, но самое неприятное — клуб не обнаруживается локатором.

— Вот как?

— В любом случае я дождусь визуального контакта с гольф-клубом, — капитан Ферри сделал вид, что не заметил непроизвольно вырвавшегося у Корнева бессмысленного вопроса. — Все эти события, разумеется, заносятся в журнал, но я хочу составить отдельный протокол, который и попрошу вас подписать в качестве независимого ассистента-эксперта. Если вы, мистер Корнев, не против.

— Спасибо за доверие, капитан Ферри, подписать протокол я сочту своим долгом.

— Айвен, — протянул руку капитан.

— Роман, — ответил Корнев, сцепившись с капитаном пятерней.

Что ж, благодарность со стороны капитана была Роману понятна. Как ни крути, именно капитан отвечает за все, что происходит на корабле и с кораблем, да и о порядках на западных пассажирских линиях Корнев был наслышан. Стоит хоть одному козлу написать кляузу, и владельцы «Звезды счастья» повесят на Ферри всех собак, да еще заставят платить компенсацию за моральный ущерб из собственного кармана. А так у капитана будет хоть какое-то документальное подтверждение, что имели место обстоятельства непреодолимой силы, и проблема возникла не по его вине.

Минут пятнадцать простояли молча. Роман, прикидывая и так, и этак, для себя все-таки решил, что никакого визуального контакта с гольф-клубом они не дождутся. Слишком все непонятно и необъяснимо, чтобы вот просто так они сейчас взяли и увидели хоть что-то укладывающееся в разумные рамки. Как может выглядеть гольф-клуб, Корнев не предполагал, но ничего похожего на окультуренную людьми территорию внизу не наблюдалось.

— Итак, господа, — наконец произнес капитан, — мы составляем протокол. Мистер Джексон, ведите корабль, писать протокол я буду сам.

Корнев подумал, что Ферри совершенно справедливо назвал «Звезду счастья» кораблем. И то верно, именовать эту махину гравилетом, или, на западный манер, флайером, и правда, слишком фамильярно.

Протокол составили в двух видах — компьютерном и бумажном. Компьютерный протокол заверили электронными картами, бумажный, естественно, подписями. Точнее, не бумажный, а бумажные — в четырех экземплярах, по одному для капитана Ферри, его помощника Джексона, штурмана Бэнкса и ассистента-эксперта Корнева. Если опустить всю специализированную терминологию, суть протокола сводилась к скрупулезному перечислению всех имевших место с момента того самого толчка событий и констатации того факта, что подписавшие протокол лица, опираясь на свои знания и опыт, объяснить эти события не имеют возможности.

— Капитан, — называть Ферри при подчиненных по имени Роман все-таки не стал, — я понимаю, что это не совсем мое дело, но как вы намерены преподнести это пассажирам?

— Хороший вопрос, — мрачно усмехнулся Ферри, — но у меня нет такого же хорошего ответа. В любом случае сегодня никаких остановок и высадок не предусмотрено, так что отложим это до завтра. Заодно и посмотрим, будут ли в течение дня какие-нибудь изменения. И прежде чем принять решение о дальнейшем курсе «Звезды счастья», я хотел бы услышать предложения присутствующих. Ваше, мистер Корнев, тоже, — судя по всему, капитан тоже не пожелал злоупотреблять обращением к Роману по имени при всех. — Но сначала пусть мистер Бэнкс распорядится, чтобы на мостик подали кофе.

Та самая стюардесса Кэтти принесла кофе. Дождавшись, пока все разберут чашки и Кэтти уйдет, капитан повернулся к Роману.

— Вам, мистер Корнев, случившееся что-нибудь напоминает?

Глава 12

Возвращаясь в каюту, Роман вновь прокручивал в голове совет на мостике. Но капитан хорош, гад! «Ничего вам не напоминает?» — это ж надо было спросить! Еще как напоминает! Прыжок в гиперпространство — вот что ему это напоминает! Так он и сказал, ну, разумеется, без эмоций. Тот же вопрос Ферри задал и Джексону, раньше летавшему в космосе, и получил тот же ответ. Видимо, капитан именно это и ожидал услышать, так как никаких вопросов в продолжение темы задавать не стал. На замечание штурмана Бэнкса, о том, что наблюдаемая за бортом картина с гиперпространством никак не вяжется, и вообще в условиях планетарной гравитации прыжок невозможен, а на «Звезде счастья» никакого гиперпривода нет и в помине, Ферри ответил, что сам все это понимает, и вопрос стоял только о некоторой схожести явлений.

Истинный смысл поднятого и тут же снятого капитаном вопроса стал ясен чуть позже, когда Джексон предложил вернуться в точку, где произошел толчок, в надежде на возвращение ситуации к нормальному состоянию. Тут-то Ферри и высказался в том смысле, что надеяться на это бессмысленно. Если бы таковая точка имела свойства способствовать переходу корабля неизвестно куда, они бы проявлялись и ранее, чего за несколько лет прохождения «Звезды счастья» именно этим маршрутом не было. Капитана поддержал штурман, заявив, что в попытках выйти по счислению на ту же точку придется слишком много маневрировать, чтобы в нее попасть, а это приведет к неоправданному расходу горючего. На вопрос Корнева о запасах горючего на корабле Ферри ответил не сразу, видимо, решая для себя, стоит ли полностью вводить в курс дела постороннего, в общем-то, человека. Но потом, должно быть решил, что раз уж русский капитан-пилот поддержал его с протоколом, то пусть знает, и сообщил, что заправка покрывает половину рейса с небольшим, процентов в десять, запасом. По маршруту располагалась станция дозаправки, достичь которой «Звезда счастья» должна была к исходу седьмого дня своего движения.

Мнение Корнева капитан не спросил, и правильно сделал. Сказать-то Роману все равно было нечего. А решение свое озвучил через пару минут раздумий, в течение которых на мостике царила гробовая тишина.

Решение, хоть и далось капитану с видимым затруднением, само по себе оказалось предельно простым. Капитан Ферри приказал соблюдать заданный маршрут, прокладывая курс по счислению и местным природным ориентирам, если и далее не будут встречаться ориентиры искусственного происхождения. Один из имевшихся на борту спасательных гравилетов послать на разведку до места расположения заправочной станции. В случае отсутствия таковой остановить «Звезду счастья» и выслать разведку в направлении космопорта «Степп Даймонд» и города Корел-Сити. Если же ни космопорт, ни город на своих местах обнаружены не будут, кораблю остановиться в долине реки Пэт, где пассажирам и экипажу жить в режиме робинзонады. Не самый оптимальный план, как ни прикидывай, но ничего хотя бы столь же логичного не пришло в голову ни Корневу, ни Джексону, ни Бэнксу.

Хайди встретила мужа с хитренькой улыбочкой и подозрительными искорками в глазах, что обычно предшествовало особо изощренным и веселящим обоих подначкам. Однако, увидев лицо Романа, тут же поняла, что все ее заготовки сейчас совершенно ни к чему.

— Рома, что случилось?

Корнев молча ткнул пальцем в направлении гостиной. Затевать такой разговор у самого входа в каюту никакого желания не было. Пока Хайди послушно двигалась в указанном ей направлении, быстренько глянул в большое зеркало, висевшее при входе. Ну да, такую рожу увидишь, сразу обо всех подначках забудешь.

Пользуясь тем, что жена ушла на несколько шагов вперед, достал из кармана коммуникатор и запустил еще один не предусмотренный его изначальной конструкцией режим — обнаружение и при обнаружении подавление ведущейся техническими средствами прослушки. То, что прослушка без технических средств возможна только из коридора, при условии, что разговор идет рядом с закрытой дверью, он успел проверить еще в первый день на «Звезде счастья».

— Капитан узнал меня, точнее, вспомнил по прошлогодним новостям, — начал Корнев, усевшись за стол напротив жены, — и позвал посоветоваться.

Кажется, Хайди не прониклась. Ну да, ей-то откуда знать, что приглашение капитаном пассажира, пусть и в какой-то степени коллеги, на мостик, да еще и совет с ним — это даже не нарушение порядка вещей, а его полное опрокидывание. Привыкла летать с мужем, который сам себе капитан.

— В общем, так. Наша «Звезда счастья» провалилась черт знает куда. Местность та же самая, а ничего построенного людьми на ней нет.

— Как нет?! — ахнула жена.

— Вот так и нет. Маяков нет. Связи со спутниками нет. С городом и вообще ни с кем связи тоже нет. Есть сам город или нет, неизвестно, капитан разведку отправляет.

— Но… — Хайди пару раз хлопнула ресницами, — что же с нами будет?

— Вот и посмотрим. С голоду я в любом случае и сам не помру, и тебе не дам, а остальное… — Роман неопределенно повертел рукой.

Хайди на полсекунды обозначила улыбку краешками губ и задумалась. В том, что Рома обеспечит им жизнь в любых условиях, она ни капельки не сомневалась. Он может. Он особенный. Он самый лучший! Поэтому перспектива навечно застрять неизвестно где Хайди не испугала. И не потому даже, что любой нормальный человек по-настоящему в такое не верит до самого последнего момента, а иной раз даже и после, а потому, что Аделаида Корнева была полностью уверена: ее муж обязательно найдет, как из этого выбраться. Как нашел путь к спасению на базе тех проклятых пиратов. И потом, их же обязательно будут искать, найдут и помогут. Они же русские, а Россия своих не бросает. И Рома — он же… Вот тут-то, как решила Хайди, и настал самый подходящий момент, чтобы подтвердить кое-какие ее догадки.

— Рома… — еще не поздно было сказать что-то другое, но раз она решилась, то отступать смысла нет. — Рома, я понимаю, что не должна тебя спрашивать, а ты не должен мне отвечать… Но мне кажется, ты был к этому готов?

Вот это да! Нет, любимая жена и раньше иной раз поражала Романа результатами умножения женского предчувствия на немецкую рассудительность, но сейчас Хайди, кажется, превзошла саму себя. Зная жену, ничего говорить не стал, сейчас сама расскажет, как до такого додумалась, но вопросительным взглядом супругу простимулировал.

— Ты стал иногда включать защищенный режим, когда дома говоришь по коммуникатору. И в сеть входишь часто так, чтобы я не была рядом. Ну вот я тоже… — Хайди виновато потупилась, — …тоже вошла… в наш банк. Ты не покупал билеты на «Звезду счастья».

Корнев с громким клацаньем вернул на место начавшую было отвисать челюсть. Вот так, конспирируешься, маскируешься, а тут тебе — раз! Нет, что на компьютере «Чеглока» отметка о платеже стояла, он помнил точно. А в банке-то этот расход не отмечен, потому что никакого платежа не было! Но Хайди какова, а?! И дала понять, что она его раскусила, и объяснила, как это сделала, и при этом не договорила до конца, оставляя мужу возможность ответить, как он хочет, даже прекратить этот разговор. Господи, как же ему повезло с женой!

— Хайди, — Роман развел руками, как будто извиняясь, — ты же сама понимаешь, не все можно говорить.

— Да, я понимаю. Но… Но я могла бы тебе помочь.

На этот раз Роману все-таки удалось очередное падение челюсти предотвратить. Почти вовремя. А ведь есть в этом что-то. Нет, точно есть! Ладно, наблюдательностью его и самого Бог не обидел, но Хайди-то женщина! И наблюдательность у нее женская. Многие вещи она видит с другой стороны, ему далеко не всегда понятной. Хм…

Пока Хайди терпеливо дожидалась, чем закончатся раздумья супруга, Корнев развязал в своем сознании настоящую гражданскую войну. Мысли о том, что втягивать жену в свои шпионские дела нельзя, вступили в жестокую схватку с желанием иметь на «Звезде счастья» не два глаза, а четыре. Конечно, Роман понимал, что это опасно и для него, и для Хайди. Но ситуация, в которую они попали, и так опасна для обоих. Более того, если какие-то неведомые пока враги раскроют Корнева как русского разведчика, они ни за что не поверят, что его жена тут ни при чем, и действовать в ее отношении будут так же, как и в отношении Романа. Конечно, привлечение Хайди было бы грубейшим нарушением всех и всяческих правил и инструкций, и за такое можно большой лопатой огрести неприятностей от того же Лозинцева. Но что, господину подполковнику так уж прямо обязательно об этом знать? Конечно, Хайди не проходила такую подготовку, как он. Но он же и не собирается поручать ей какие-то специальные задания, ему от жены нужно только наблюдение за происходящим. Ему и самому-то надо именно наблюдать, бегать по «Звезде счастья» с пистолетом он не собирался, да и приказа такого не получал. Хотя, конечно, если придется… И здесь тоже будет лучше, если жена будет выполнять его команды сидеть тихо и никого не впускать в каюту не просто так, а осознанно. Вот так, шаг за шагом осторожность и дисциплинированность в голове Корнева сдавали позиции под натиском целесообразности.

— Хорошо, — наконец произнес Роман к видимой радости жены. У той аж глазки заблестели. — Твоя задача — наблюдать. За пассажирами, за членами команды, за обстановкой вообще. Следить, подглядывать и подслушивать не нужно. Просто когда мы не одни, наблюдаешь за всеми, кто рядом. И никакой самодеятельности. Заметишь что-то интересное — сразу говоришь мне.

— А что я должна считать интересным? — деловито поинтересовалась Хайди.

— Любое необычное поведение пассажиров или кого-то из команды, любые изменения в их внешности, одежде и так далее. Особенно присматривай за женщинами — ты в них разбираешься лучше, чем я.

— Не ври, — Хайди широко улыбнулась, — Ты очень хорошо разбираешься в женщинах. Потому что выбрал меня!

Шуточки ей… Роман уже почти пожалел, что вовлек жену в свои дела, но, как говорится, снявши голову, по волосам не плачут. Впрочем, плакать (или не плакать) пришлось недолго — Хайди сама сообразила, что шутить сейчас не время.

— Прости, Рома. Я поняла, что должна я делать.

Да, теперь точно ясно, что поняла. Если Хайди начинает строить русские фразы по правилам немецкого языка, значит, взволнована. Прониклась.

— Вот и хорошо, — успокоился Корнев. — Имей в виду, я сам не понимаю и не знаю, что здесь происходит. Поэтому любая мелочь может оказаться важной. А самое главное — веди себя как обычно. По крайней мере, до того, как капитан объявит о случившемся.

— А когда он объявит? И почему до того?

— Объявит завтра, скорее всего, утром. А почему до того… Мы же ничего не знаем пока, как и все остальные пассажиры, не так ли?

Еще пара хлопков ресницами и Хайди понимающе кивнула.

— А вот когда он объявит, — Корнев усмехнулся, — тебе можно будет выглядеть испуганной. Ну или как сама захочешь. Главное — после этого наблюдать за всеми особенно старательно. Все будут на нервах, сами начнут подозрительно осматриваться по сторонам, так что ты на этом фоне, поглядывая вокруг, выпадать из общей картины не будешь.

— За кем я должна особенно внимательно смотреть?

— Сама как думаешь?

— Стоун, — с ходу ответила Хайди. — И Бейкер. И еще эти Недвицки. И я думаю, что остальные тоже, — на миг задумавшись, Хайди добавила: — Кроме макаронников, может быть.

Что ж, в общем и целом Хайди обозначила как наиболее интересных тех же персонажей, что и сам Корнев. Ну, за исключением Хаксли. Понятно, что Хайди он до одного места, но это потому что она смотрит на него чисто женским взглядом. Кстати, а не поделиться ли с супругой списком Сергеева? Пожалуй что стоит.

Не называя источник, Роман пересказал жене сведения, полученные от Сергеева, добавив результаты своего маленького расследования по поводу танцевального конкурса на Тринидаде.

— Очень интересно, — задумчиво сказала Хайди. — Но Стоун точно не проститутка. То есть, конечно, она этим… — Хайди запнулась, вспоминая нужное слово, — … подрабатывает. Но я уверена, что проституция для нее не главная работа.

— А какая главная? — Корневу стало интересно.

— Не знаю, — честно ответила Хайди. — Она хорошая спортсменка и плохая актриса.

Такой характеристики Роман не ожидал. Нет, что эта девка со спортом дружит, он и сам заметил, но насчет актрисы, да еще плохой… Корнев кивнул, побуждая жену продолжать.

— Она старается выглядеть так, как тяжелее ложки ничего руками не держала, — старания жены явно были направлены на то, чтобы выразить свои мысли, а не правильно говорить по-русски, — но при этом у нее отличная осанка. Рома, такую осанку с помощью ложки не сделать, для этого нужны другие упражнения.

Хм, а ведь действительно. Ладно, он видел, как Стоун плавает, а вот Хайди-то видеть этого не могла, она же первой в том заплыве держалась с самого начала. И вычислила по осанке. У Корнева немного полегчало на душе — согласие на предложенную женой помощь принесло первые плоды.

— А каким спортом она, по-твоему, занималась?

— Трудно сказать, — поморщилась Хайди. — Наверное, как я, когда в гимназии училась, всем сразу и понемногу. Мускулатура не выражена по группам мышц, но правильная осанка и хорошее дыхание.

Ничего себе, у любимой жены терминология! Прямо как у тренерши по гимнастике. Хотя… Роман вспомнил рассказы Хайди о том, как ее гоняли на спортивных занятиях в гимназии, да и результаты тех занятий он регулярно имеет удовольствие проверять на ощупь. Великолепные, между прочим, результаты! Так, ладно, от темы не уклоняемся.

— А почему плохая актриса?

— Когда ты танцевал с ней, она спросила, сколько стоит мое платье, помнишь?

Еще бы не помнить, сам же супруге об этом и рассказывал.

— Я сразу не подумала, но почувствовала, что это фальшь. Мои гимназистки в таких случаях говорят «дуру включать». Если бы она действительно хотела знать, сколько я для тебя стою, она бы ценой кулона и цепочки интересовалась.

— Почему? — не сразу уловил смысл Корнев.

— Видно же, что они много дороже платья! И потом, на платье мужчины просто дают женщинам деньги, а за украшения платят сами. Es ist ja ganz klar![55] — от возмущения, что у нее такой непонятливый муж, Хайди невольно перешла на родной язык.

Но ведь права же! И хрен бы с ним, с платьем, Хайди вообще его на свои покупала, а вот кулон и цепочку на самом деле оплачивал он.

Однако же, о других они поговорят потом. Сейчас Корневу хотелось вывести жену, так сказать, в поле. Пусть понаблюдает целенаправленно, а потом они и продолжат… Но все-таки, как же ему повезло с женой!

— Знаешь, Хайди, — он подмигнул и широко улыбнулся, вовсе не для того, чтобы успокоить любимую женщину, а искренне радуясь ее помощи, — а пойдем-ка мы на второй завтрак? Посмотрим вместе на почтеннейшую публику, а?

— А пойдем! — радостно отозвалась Хайди. — Только подожди немного, я переоденусь.

Господи, ну как же ему с ней повезло!..

Глава 13

«… твою мать! — сказал боцман и грязно выругался». Если бы коммандер[56] Белл и знал этот русский анекдот, он бы все равно его не понял. Ну не умеют англосаксы ругаться, что ж теперь делать. То есть, могут, конечно, эмоционально и грубо выразиться, но вот словарного запаса у них не хватает, только эмоциями и берут. Но все равно неубедительно. Русский выругается — так сразу понятно, что именно его расстроило и насколько, по его мнению, велики случившиеся с ним неприятности. А по бедному словами и оборотами ругательству англосакса только и поймешь, что у человека возникли неожиданные проблемы.

Будь коммандер Белл персонажем того анекдота, грязные ругательства заняли бы еще пять-шесть строчек текста после упоминания известной матери. То есть проблемы, неожиданно свалившиеся на голову коммандера, были большими, несвоевременными и трудноустранимыми.

Торпеда, которую поймал его крейсер, оказалась для такого корабля не смертельной, но дел натворила. К той самой матери был уничтожен один из кубриков, сильно повреждены механизмы поворота и подачи боеприпасов верхней кормовой башни главного калибра, и что самое мерзкое, пришлось останавливать один из трех движков из-за вполне реальной опасности его взрыва. И теперь ему приходится вместе с кораблем торчать на орбите Хангнама и терпеть несусветный бардак, который на этой идиотской планете называют ремонтом. То ли дебилы они тут все, то ли издеваются, а скорее, и то, и другое вместе.

Нет, местные макаки развили бурную деятельность. Они как муравьи ползали по корабельным внутренностям, ухитряясь залезать в такие щели, о наличии которых на его корабле Белл и вспоминал не сразу, они чего-то разбирали и собирали, таскали какие-то запчасти, при взгляде на которые Белла брала оторопь, резали и сваривали, в общем, вроде как работали. При этом делалось все на глазок, бывало, что какую-нибудь деталь меняли раз по пять или вообще пытались приладить то на одно, то на другое место — куда встанет. И самое паршивое, за все приходилось платить. Приволокли детальку — плати, поставили ее на место — плати, не подошла — все равно плати, только со скидкой. А что делать? Где еще возьмутся ремонтировать пиратский корабль?

Ну да, пиратский. Когда-то давно это был DCS[57] «Манчестер», нормальный военный корабль, легкий крейсер не хуже и не лучше других. Девятнадцать лет назад он пропал без вести, патрулируя просторы не то Желтого, не то Черного космоса. Что там была за история, куда делась команда «Манчестера», где болтался корабль, пока на него не назначили Белла, коммандер не знал. Не знал и никогда не интересовался, памятуя нехитрое правило, следование которому спасло неисчислимое множество жизней: меньше знаешь — дольше живешь. Так или иначе, крейсер был вычеркнут из всех положенных списков и попал в списки другие, так сказать, неположенные, а потому официально даже и не существующие.

Сейчас корабль носил имя «Джипси»,[58] как прозвал его какой-то неизвестный остряк из команды. На самом деле это имя никакого значения не имело. Нет корабля — нет и имени. У Белла вот тоже нет теперь имени. Ну и что, что Белл? С таким же успехом мог назваться каким-нибудь Смитом или Джонсоном, да хоть как еще. Офицер, имя которого потихоньку начало стираться даже в воспоминаниях Белла, давно погиб. От него осталось только звание коммандера, которым он все еще продолжал себя именовать. Просто по привычке, или же из страха окончательно умертвить того офицера, на этот раз в своей памяти. Какой, к черту, на пиратском корабле коммандер?!

Однако же, пусть и под чужим именем, пусть и в шкуре пирата, но Белл продолжал жить. И не просто жить, а заниматься тем единственным делом, которое он умел и любил — служить на военном корабле. Да, корабль пиратский. Да, сам он пират. Но даже здесь и сейчас он выполняет приказы, а значит, служит. Вот уже восемь лет служит на этом корабле. Из них первые два года заместителем командира, и вот уже шесть лет как кораблем командует. Куда делся прежний командир, Белл тоже не интересовался. Просто однажды прилетел некий мистер, назвал нужный пароль и назначил Белла капитаном, а его предшественника забрал с собой. Однажды так же прилетит безымянный мистер и заберет с собой его, Белла. Куда и зачем заберет — лучше об этом не думать. Во всяком случае, пока не думать. Пока его дело — командовать кораблем и выполнять приказы. Приказы все того же командования военно-космического флота Демократической Конфедерации. А может, и ОРС. Разницы Белл не видел — главное, это были приказы все той же страны, которой он служит с семнадцати лет. Сначала в качестве курсанта, потом офицера, а теперь вот пирата.

Какой для его страны смысл в том, что его корабль то перехватывает торговые корыта в Желтом, Черном, Исламском или Индийском космосе, Белл не знал. Как не понимал смысла приказов участвовать на той или иной стороне в войнах между собой всяких желтых и черных. Но приказы ведь не обсуждаются, не так ли? Значит, надо. Значит, в любом случае он делает гадости этим чертовым иванам или джерри.[59] Потому что это враги. Враги сильные, хорошо вооруженные и потому опасные. А всяких дикарей Белл как врагов всерьез не воспринимал — дикари, они дикари и есть.

Самое поганое, что от этих дикарей он во многом зависел. Базой его корабля, сколько Белл на нем служил, был Хангнам — планета, затерянная где-то на задворках Желтого космоса. Разумеется, и Хангнам зависел от Белла и его корабля. Собственно, именно «Джипси» и обеспечивал правителю этой дыры независимость от других государств и пиратских планет Желтого космоса, а обслуживанием корабля и его команды жила значительная часть местной, с позволения сказать, экономики, как и местного населения — от ремонтников и поставщиков продовольствия до содержателей питейных заведений и проституток с сутенерами. Но сейчас для Белла главной головной болью был ремонт, а в исполнении здешних обезьян это даже не просто головная боль, а смесь болей головной, зубной, желудочной и черт его знает какой еще. А приходится терпеть, потому что в Белом космосе пиратскому кораблю не то что ремонтироваться, но и просто появляться нельзя. Мало того, что могут накинуться те же русские и немцы, но и из своих никто уже не опознает в его корабле крейсер Демократической Конфедерации.

Белл снова выругался, и снова эмоционально и бессодержательно. В последнем рейде, казалось, было предусмотрено все. Ему нужно было дождаться сигнала от новейших станций слежения, выйти в указанную ими точку и уничтожить крупный сухогруз, какой бы флаг тот ни нес. Его даже предупредили, что судно вместо груза несет на борту истребители, причем, судя по всему, те самые «мустанги», скандал вокруг исчезновения которых с базы на Блэк-Хэйвене Белл помнил еще по прошлой жизни. «Джипси» занял чрезвычайно удачную позицию — от нее до каждой из четырех зон размещения станций было по неполному часу в гиперпространстве — и в полной боевой готовности сидел там как паук в центре своей паутины. В итоге вместо сухогруза станции навели его на русский фрегат, который Белл, ни секунды не задумываясь, приказал уничтожить, чтобы русские не смогли потом опознать его корабль. Потому как Белла, как только он попал на «Джипси», сразу же открытым текстом предупредили — если инкогнито крейсера раскроется, правительство официально объявит, что пропавший без вести корабль в настоящее время является, к его, правительства, великому сожалению, пиратским. И само же приложит все усилия к уничтожению корабля и всей его команды раньше, чем русские или немцы сумеют выяснить правду. А возможностей таких у своих куда больше, чем у чужих…

Фрегат этот он разнес в кучу мелких обломков, среди которых не осталось ничего живого, но русские, черт бы их побрал, успели-таки всадить ему торпеду. Пришлось все бросать и уматывать, потому что ремонт и этих-то повреждений для хангнамцев задачка на грани возможного. И черт бы с ним, с этим невообразимым бардаком, который косоглазые творили сейчас на его корабле, называя это ремонтом. Переоборудование «Манчестера», насколько понимал Белл, и проводилось с таким расчетом, чтобы корабль вытерпел азиатское обслуживание. А кем прикажете заменить девять убитых, особенно двух офицеров? А еще двадцать два человека раненых, из которых неизвестно сколько и неизвестно когда смогут вернуться в строй?! Не местных же набирать, черт бы их всех побрал!

Как будто услышав мысли командира, явился лейтенант Шелтон, офицер по личному составу, с предложениями по замене выбывших старшин и специалистов. Разводить на корабле, даже на таком, пиратскую вольницу, Беллу даже в голову не приходило, служба была приближена к флотской. Ну, насколько это возможно в имеющихся условиях. Так что имелись и должность офицера по личному составу, и человек, ее исполняющий. Неплохо исполняющий, кстати, очень неплохо. Если перетасовать людей так, как предложил Шелтон, Беллу будет нужен всего один новый офицер, один специалист по движкам и трое по оружию. Остальные потери можно будет восполнить простыми матросами, получить которых куда как проще. И охота же была этому Шелтону насиловать малолетку? С такими способностями ему светила блестящая карьера, а теперь он, официально давно казненный, будет торчать на «Джипси» всю оставшуюся жизнь. Зато на Хангнаме Шелтон мог покупать или брать в аренду девчонок у местных и делать с ними все, на что была способна его больная фантазия, лишь бы денег хватило.

Предложения Шелтона Белл со спокойной душой утвердил и принялся собираться. Сегодня у него в программе визит к самой главной местной обезьяне — правителю Хангнама Лу Тяо. Приглашение он получил почти сразу по возвращении из этого рейда, но первые дни было некогда. Черт, опять придется делать вид, что он воспринимает эту высохшую от старости макаку как равноправного партнера, но тут никуда не денешься. Без этой базы его корабль существовать не может, а значит, не может и он, коммандер Белл.

Лу Тяо принимал коммандера в малом кабинете, приглашение в который, как знал Белл, было высшим знаком благорасположения правителя. Для местных, конечно. С Беллом он беседовал в этом кабинете почти всегда.

— Добрый день, почтеннейший Лу Тяо, — дежурная фраза, никакого почтения Белл и не думал испытывать.

— Да будет и ваш день добрым, уважаемый капитан Белл, — иначе как капитаном, Лу Тяо своего гостя никогда не именовал. Тоже своего рода дежурная вежливость. — Я велел приготовить для вас ваш любимый черный чай, раз уж вы так и не научились пить зеленый.

«Вот еще, сам пей эту дрянь», — мысленно произнес Белл и взял чашку невероятно тонкого фарфора с душистым напитком.

— Вы, белые, торопитесь жить, — с полминуты помучив гостя молчанием, произнес Лу Тяо, — как будто у вас всего одна жизнь.

«У тебя их много, чертова обезьяна?» — однако же, если Лу начал строить из себя мудреца, разговор не обещал быть простым.

— Ваш превосходный корабль, уважаемый капитан, стал настоящим даром небес для Хангнама, — Лу Тяо изобразил что-то, похожее на улыбку, — но и наш мир дает вам немало.

Белл лишь слегка наклонил голову в знак согласия. К тому, что Лу Тяо изрекает очевидные вещи с таким видом, как будто это величайшее откровение, он давно привык.

— Согласитесь, капитан, и нам, и вам было бы нежелательно, чтобы столь счастливое содружество омрачилось происками жестоких и коварных врагов.

Ну, насчет жестокости и коварства кто бы говорил. Кое-что об истории утверждения этого благообразного старикашки у власти Беллу в свое время рассказывали. Однако что он там сказал про врагов?

— Врагов? У вас еще остались такие враги, с которыми вы не справитесь без моего корабля?

Лу Тяо посмотрел на коммандера с хорошо заметным укором и, немного еще помолчав, ответил:

— Нет, что вы, капитан. Таких врагов у нас благодаря вашему кораблю уже нет. Но увы, я очень боюсь, как бы мне не пришлось сказать, что таких врагов у нас еще нет. Пока еще нет.

На все эти плетения словесных кружев Беллу отвечать не хотелось. Он просто изобразил на лице крайнюю заинтересованность.

— Скажите, уважаемый капитан, так ли необходимо было вступать в бой с русским кораблем?

— В бой? — высокомерно переспросил Белл. — Я его просто уничтожил.

— И поэтому сейчас ремонтируетесь, — бесстрастно заметил Лу Тяо.

— Это досадная случайность, — с трудом скрыл раздражение коммандер.

— Я понимаю, — примирительным тоном согласился старик. — В любом случае ваша победа не подлежит сомнению. Но вы можете гарантировать, что русские здесь не появятся?

— Гарантировать? Я могу гарантировать, что они не появятся здесь из-за этого… — Белл на пару мгновений замешкался, подбирая нужное слово, — … инцидента. Там просто не осталось никого в живых. Поэтому русские не смогут правильно определить причину происшествия и не будут знать, кого им искать.

— Я понимаю. За вами русские на Хангнам не придут, а придут ли они по какой-то иной причине, от вас уже не зависит.

Беллу оставалось лишь показать согласие с такой формулировкой легким кивком.

— Что же, уважаемый капитан Белл, примите мои извинения за неуместный вопрос. Вы же понимаете, мое беспокойство было вызвано исключительно заботой о нашем с вами совместном процветании.

И снова коммандер ограничился кивком.

— Как продвигается ремонт вашего замечательного корабля? — поинтересовался Лу Тяо. — Не возникло ли каких-либо затруднений из-за нехватки нужного оборудования или недостаточного умения наших работников?

— Есть определенные сложности, — дипломатично ушел от ответа Белл. Не будешь же говорить, что иной раз волосы на голове шевелятся при взгляде на эти, с позволения сказать, работы.

— Уважаемый капитан, не надо щадить мое самолюбие. Хангнам, к сожалению, никогда раньше не имел опыта ремонта такого корабля. Вы ведь будете заказывать какие-то запасные части… я умолчу, где именно? — ага, вот, кажется и то, ради чего так витийствует этот старикашка.

— Если будете делать заказ, капитан, я был бы исключительно вам признателен и за удовлетворение некоторых наших скромных нужд… — Лу Тяо извлек откуда-то из-под стола несколько листов бумаги и вместе с небольшим блоком памяти передал их Беллу.

Черт его побери, ну и аппетиты у предводителя местных макак! Бегло просмотрев список запрошенного Лу Тяо оборудования, Белл чуть не присвистнул. Ладно, разберемся. Не весь, конечно, список, но кое-то из него придется завезти. В любом случае внимательно изучать список и составлять к нему свои дополнения он будет на корабле.

Несколькими ничего не значащими фразами коммандер свел беседу к завершению и поспешил вернуться на «Джипси».

Глава 14

— …Поэтому, дамы и господа, причин для отчаяния нет. Экипаж «Звезды счастья» сделает все, чтобы обеспечить вам комфорт и безопасность. Возможности нашего корабля огромны, и мы их используем должным образом. Но я уверен — нас обязательно найдут, причем в самое ближайшее время. Спасибо за внимание, — закончил капитан.

Корнев мысленно похлопал. Произнося перед пассажирами свою речь, капитан Ферри излучал непоколебимую уверенность в благополучном исходе неожиданных событий и щедро делился этой уверенностью с пассажирами. Да что там делился! Он просто навязывал свою уверенность и был готов решительно давить в зародыше даже самые мелкие ростки паники. Сильный мужик, что тут сказать. Переглянувшись с женой, Роман отметил, что и ее выступление капитана впечатлило. Что ж, посмотрим, как поведут себя остальные…

А ведь подействовало! Где-то с минуту в большом салоне висела полная тишина, настолько густая и плотная, что хотелось потрогать ее руками.

— Спасибо, капитан Ферри, — первым нарушил общее молчание Юджин Недвицки. Надо же, только сейчас, на пятый день пребывания на «Звезде счастья», Роман впервые услышал голос мумифицированного финансиста. И, кстати, голос вовсе не скрипучий, как ожидал Корнев, а вполне нормальный, хотя и довольно тихий. Ну да понятно, возраст все-таки.

— Я и моя супруга уверены, что все закончится благополучно, как вы и предсказываете, — добавил Недвицки. — Надеюсь, нашу уверенность разделите и все вы, уважаемые дамы и господа.

— А я ни в чем не уверен! — нервно выкрикнул Дюбуа. — Капитан, вы хотите сказать, что не будете ничего предпринимать, пока нас не найдут? Пошлите флайер за помощью, это же очевидное решение!

— Мистер Дюбуа, вы, кажется, невнимательно слушали, — Бейкер опередил капитана с возражениями. — Капитан ясно сказал, что флайеры на разведку вылетали и не обнаружили ни космопорта, ни города.

— Пусть вышлет еще раз! В другом направлении! Не может быть, чтобы на планете исчезли все города и космопорты!

Миссис Дюбуа начала что-то нашептывать мужу на ухо, схватив его за руку. Тот замолчал, хотя и видно было, что не успокоился.

— Вы правы, мистер Дюбуа, — капитан обращался к французу таким тоном, которым родители обычно пытаются что-то втолковать ребенку. — Мы уже рассылаем флайеры по всем направлениям.

Ну да, рассылают, как же. Пусть французишка в это верит, конечно, глядишь, и успокоится, но Корнев прекрасно понимал, что капитан делать этого не будет, по крайней мере до того момента, как «Звезда счастья» дойдет до долины, намеченной в качестве стоянки. Ферри говорил, что условия там позволят посадить корабль прямо на землю, чтобы не переводить топливо на удержание многотонной махины в полете. И то, придется тщательно рассчитывать количество горючки, которое можно будет потратить на рейды гравилетов в поисках… А поисках чего, кстати? Сделав в памяти зарубку подумать об этом позже, Роман переключил внимание на своего итальянского тезку.

— … и если пространственно-временной континиум, в котором пребывает наш корабль, носит характер локальной аномалии, то предложение мистера Дюбуа поискать границы этой аномалии не лишено смысла, — ого, какие слова! Интересно, сам-то понимает, что говорит, или перед женой рисуется? Вон как она его слушает — глазки горят, ротик приоткрылся… Ну да, он же у нее самый умный. Как, впрочем и сам он, Роман Корнев, у Хайди.

Да, хорошо, что они с Хайди заранее знали смысл неожиданного для остальных пассажиров собрания в большом салоне. Хорошо и то, что капитан благодарен Корневу за согласие подписать протокол, призванный прикрыть Айвена Ферри от обвинений в некомпетентности. Благодаря всему этому супруги Корневы сейчас занимали столик, сидя за которым могли держать в поле зрения всех остальных пассажиров. Вот Хаксли явно порывается ответить итальянцу, но Бейкер, с которым они сидят вместе, что-то тихо говорит соседу и тот уступает право ответа ему.

— Мистер Вителли, — черт, как же этот Бейкер уверен в себе,¸- ваше предложение очень интересно. Но вы же слышали, что капитан организует разведку. Если мы и впрямь находимся внутри некой аномалии, разведка это, безусловно, обнаружит.

Интересно, очень интересно. Бейкер успокаивает уже второго, не давая делать это капитану. Он что, тоже приватно договорился с Айвеном? Не похоже, вон капитан какой недовольный, что кто-то тут пытается выглядеть главным в его присутствии…

— Итак, дамы и господа, — напоследок капитан Ферри все же вернул себе инициативу, — вы видите, что экипаж «Звезды счастья» мужественно и профессионально выполняет свои обязанности. Я искренне признателен всем вам за внимание и интересные соображения. Уверен, с нашим экипажем и такими благоразумными пассажирами мы вместе справимся с любыми проблемами и в самом скором времени дождемся помощи. Нас уже ищут и нас обязательно найдут. Сейчас по делам службы я должен вернуться на мостик. Прошу всех вернуться в свои каюты или перейти в малый салон. Большой салон, как и обычно, откроется вечером. Прошу понять меня правильно, я ввожу некоторые новые правила для обеспечения вашей безопасности. Теперь во время выхода на открытую палубу там всегда будут присутствовать стюардессы или кто-то еще из экипажа. Высадки отменяются до особого распоряжения. Подача алкогольных напитков в малом салоне в ночное время прекращается, но с десяти часов пополудни до восьми часов пополуночи по времени Корел-Сити желающие могут беспрепятственно заказать алкоголь к себе в каюты. Еще раз спасибо всем за внимание.

Пассажиры, задумчивые и слегка ошарашенные, потянулись на выход. Роман и Хайди, перебросившись парой слов, решили пойти в малый салон — посмотреть, кто туда пойдет, и послушать, что там скажут.

Желающих запить неожиданное известие чем-нибудь спиртным набралось не так много. То ли слишком уж сильным оказалось впечатление от речи капитана, то ли просто люди не приучены пить с утра. Помимо Корневых туда отправились Вителли, Дюбуа да все та же Стоун, причем одна. На общение не был настроен вообще никто, как и на долгое сидение — француз ускоренно залил в себя три рюмки коньяка, и прежде чем жена повела его на выход, зажевал выпивку парой ломтиков неаппетитно выглядевшего сыра с плесенью (брр, как можно есть такую гадость?), итальянцы взяли по бокалу вермута и тихонько беседовали, выбрав столик подальше, в другом дальнем углу пристроилась Стоун в обществе стакана джина с тоником. Корневы решили ограничиться пивом — кружкой для главы семейства и вполовину меньшим стаканом для его супруги.

— Рома, не называй эту куклу по имени, — тихонько сказала Хайди, наклонив голову, и уже нормальным голосом добавила: — И что эта дура тут делает, да еще одна?

— А кто ее знает, — подхватил Роман, краем глаза следя за обсуждаемой куклой, — Может, он ей не разрешает пить, вот она и сбежала. И вообще, она, наверное, пьяница. Пить утром крепкие напитки…

— Да, конечно она пьяница. Дура и пьяница, — авторитетно заявила Хайди, слегка повысив голос.

— И что, как ты думаешь, понимает она по-русски? — тихо спросил жену Роман.

— Похоже, что не понимает. Точно не понимает, — Хайди и не подумала сбавить тон. Роман вопросительно поднял бровь и получил от жены сигнал глазами — «потом расскажу».

Тем временем Вителли, закончив с вермутом, отправились на открытую палубу. Тут же за ними увязалась стюардесса, появившаяся как будто бы из ниоткуда. Стоун оставила недопитый джин на столике и вышла в коридор, ведущий к каютам. Подождав минут пять, решили вернуться к себе в каюту и Корневы.

— Рассказывай, — Роман снова активировал защитную функцию коммуникатора.

— Рома, она точно не понимает по-русски. Это совсем… нет, совершенно верно.

— Почему?

— Но милый, мало того, что я сама женщина, — Хайди одарила мужа многообещающей улыбкой, — я и в женской гимназии преподаю. В женском учительском коллективе притом, — на сей раз улыбка жены оказалась больше похожей на оскал хищницы. — Ни одна женщина не сможет слушать гадости, которые говорит о ней другая женщина, с таким видом, как был у этой Стоун. Мы в таких случаях или злимся, и это хорошо видно, или улыбаемся, показывая, что нам наплевать. Но равнодушными быть мы не можем. И еще, когда я сказала, что она точно не понимает по-русски, у нее на лице не было облегчения. Эмоции или равнодушие должна была она показать, но не разочарование.

— Разочарование? — кроме этого Роману в рассуждениях жены зацепиться было не за что. Все, в общем, понятно и даже логично. Хм, с точки зрения женской логики, конечно…

— Да, разочарование. Я думаю, она пришла послушать, что будут говорить, но у нее не получилось ничего. Маленькая француженка когда уводила мужа, что-то сказала ему по-французски, Вителли разговаривали по-итальянски, мы говорили по-русски. Вот Стоун и ушла, когда увидела, что мы с итальянцами не общались.

Корнев лишь кивнул. Спорить тут, похоже, не с чем. Хайди разложила все по полочкам, аккуратно и по порядку. Сразу видно — учительница.

— А что про общее собрание скажешь и про речь нашего капитана?

— Знаешь, — Хайди на несколько секунд умолкла и, решительно тряхнув головой, продолжила: — У меня было такое чувство, что ничего не знали только Вителли и Дюбуа.

— Мне показалось то же самое. И еще меня интересует, почему молчал Хаксли.

— Хаксли? А почему именно он?

— Потому что он физик. Я же говорил тебе, забыла?

Хайди виновато улыбнулась.

— Не знаю, чем именно в физике он занимается, но в любом случае сказать обо всем этом мог больше всех нас, — добавил Роман. — И потом, он же собирался что-то сказать, когда какую-то наукообразную чушь понес Вителли, но его заткнул Бейкер.

— Да, они часто вместе, Хаксли и Бейкер, — задумчиво сказала Хайди. — Не понимаю, что у них общего. Ну кроме того, что оба без женщин здесь.

А что? Тоже, кстати, объяснение. Все с парами, а эти двое нет, вот и беседуют друг с другом… Хотя, по уму, ответить тогда тезке должен был именно Хаксли.

— А ты говорил про Хаксли капитану? — поинтересовалась Хайди.

— Ты что?! — возмутился Роман. — Нет, конечно.

— Почему?

— Сама подумай.

— Не хочешь, чтобы капитан спрашивал, откуда ты знаешь? — сообразила Хайди, надо сказать, очень быстро.

— Вот именно. Мне такие вопросы ни к чему, да и тебе, кстати, тоже.

Хайди виновато кивнула. Ничего, она умная, все новое схватывает на лету, так что Роман был уверен — распускать язык в ненужную сторону любимая жена не будет. Все-таки согласие на ее помощь было правильным, уж в этом Корнев теперь был уверен полностью. Думают они в одном направлении, ну вот взять хотя бы общее впечатление от реакции пассажиров на речь капитана. Оно и понятно, потому и влюбились да поженились, что общего много. Как там сказала мама, когда Роман познакомил ее с невестой? «Это именно твоя жена». Правда, еще и авантюристкой ее назвала… Ну тоже есть немножко, так это же и неплохо! Поэтому и действуют они с женой сейчас вместе. И не просто вместе, а дополняют друг друга, и вот это в глазах Корнева было особенно ценным. Вон как она Стоун раскрутила, любо-дорого посмотреть! Кстати, о Стоун… Ну-ка, проверим совпадение и дополнение мнений по другим интересным персонажам…

— На общем собрании Стоун тоже прислушивалась и присматривалась?

— Да. И этот ее Саммер тоже. Как и Бейкер.

— Как думаешь, почему она пошла в малый салон одна?

Хайди нахмурилась и на несколько секунд задумалась.

— А Саммер пошел вместе со всеми по каютам?

Роман кивнул. Кажется, он понимает, к чему клонит жена.

— Тогда, может быть, они разделились. Он пошел слушать, что по пути будут говорить одни, она пошла слушать, что говорят в малом салоне другие.

Точно, угадал. Но…

— Нет, что-то не то, не получается, — Роман недоверчиво покачал головой. — Никак не получается.

— Почему? — не поняла Хайди.

— Ну, сама смотри, — начал объяснять Роман. — Кто пошел в малый салон? Мы, Вителли и Дюбуа. Про нас не говорю, а в этих обеих парах мужья пытались спорить с капитаном. Поэтому их послушать смысл был. А какой смысл слушать Недвицки и Хаксли с Бейкером? Старички выразили полное доверие капитану, Бейкер успокаивал лягушатника и макаронника, Хаксли вообще тихо молчал. Что там слушать?

— То есть, ты думаешь, Стоун и Саммер работают на капитана?

О-па! Вот это Хайди молодчинка! Ай да умничка! Один вопрос — и все его построения, дребезжа и громыхая, покатились в очень интересное, но не шибко приятное место. И правда, получилось, что если продолжать логику его изложения, то Саммер и Стоун слушали пассажиров в интересах капитана. А этого, как был уверен Корнев, быть не могло. Почему? Да по определению, мать его вправо-влево! Слишком заметная капитан фигура, чтобы заниматься хрен знает чем и загонять корабль в какое-то непонятное состояние. А на мнение пассажиров Ферри вообще имеет не только право, но и возможность начхать. Куда они денутся-то? Не он от них зависит, в конце концов, а они от него. Но на кого-то эти двое работают, тут к бабке не ходи. Та же Стоун с самого начала комедию какую-то ломает, спасибо Хайди, что заметила. Да и Саммер, похоже, не просто так…

— Нет, Хайди, не на капитана, — слишком уж надолго затянулась пауза в разговоре и Роман решил ее прервать.

— А на кого? — резонно спросила Хайди.

— Вот мы сейчас вместе и сообразим, — отозвался Роман. — Ну не нас, это уж точно.

Хайди коротко хихикнула.

— Вителли тоже исключаем — вряд ли они могли нанять двоих. Тем более с оплатой билетов на «Звезду счастья», — продолжил Роман под одобрительный кивок жены. — Дюбуа опять же исключаем. Этот толстый лягушатник испугался, кажется, по-настоящему. Согласна?

— Согласна, — сказала Хайди и добавила: — Я думаю, он вообще всегда такой эмоциональный и… scheu, как это сказать?

— Пугливый.

— Да, пугливый. Видел, как маленькая жена его успокаивает? Видно, что привыкла уже так делать.

— Да уж, — хмыкнул Корнев. — А вот остальных исключить нельзя. Недвицки могут нанять кого угодно, с их-то деньгами, а Хаксли с Бейкером вообще темные лошадки. И, кстати… — Роман задумался. А что, так ведь и выходит. Прикидывая и так, и этак, он не мог найти изъянов в своих рассуждениях. Посмотрим, найдет ли их Хайди. — И, кстати, похоже, что Недвицки, Хаксли, Бейкер и Саммер со Стоун — это одна компания. Тебе так не кажется?

Глава 15

Как известно, главной причиной скачкообразного роста производительности мануфактур по сравнению с ремесленными мастерскими стало введение разделения труда. Понятное дело, кому-то при этом жутко не повезло — на суконных, например, мануфактурах квалифицированный ткач зарабатывал всяко больше, чем чесальщица шерсти. Но, увы, такое неравенство оказалось неизбежной платой за прогресс. Развитие и равенство — это вообще из разных опер музыка. А вот у супругов Корневых разделение труда не обидело никого — каждый занимался не просто тем, что у него лучше получалось, но и тем, что больше нравилось. Сидя за обедом в большом салоне, Хайди наблюдала за остальными пассажирами, а Роман размышлял.

Когда он высказал жене мысль о том, что Недвицки, Хаксли, Бейкер, Саммер и Стоун — одна компания, они обсуждали это увлеченно и азартно. Все-таки такое предположение, как бы дико оно на первый раз ни звучало, объясняло очень и очень многое. Да на самом деле почти все, кроме одного: что же именно произошло со «Звездой счастья». Хайди, правда, сказала что-то в том смысле, что они все это и устроили, точнее Хаксли как физик, но Роман, хотя и не стал пока говорить это жене, сразу определил для себя идею супруги как завиральную.

Во-первых, все, что Корнев знал о гиперпространстве, наличествующей ситуации откровенно и полностью противоречило. В космосе гиперпространство ничего общего с реальным пространством не имеет, а тут те же пейзажи, все географические объекты на своих местах, за исключением, увы, рукотворных. Опять же, гравитационное поле планет всегда было главным препятствием входа в гиперпространство, а тут это самое поле действовало даже куда сильнее, чем в космосе. Во-вторых, если корабль и правда попал в какое-то место, аналогичное гиперпространству, то Корнев не видел никаких технических возможностей для такого перехода. На его «Чеглоке» гиперпривод занимал около трех процентов внутреннего объема корабля, так что Роман с некоторым ужасом представлял, какие размеры должно было бы иметь аналогичное оборудование на «Звезде счастья». Он выудил из памяти сцену прибытия Недвицки, Хаксли и Саммера со Стоун на борт корабля. На пятерых у них было девять чемоданов, ну да еще максимум два у Бейкера — нет, для гиперпривода в разобранном состоянии маловато будет. Да и подключение его к движкам «Звезды счастья» незамеченным для команды не прошло бы. И, в-третьих, не просматривалось никакой необходимости устраивать из эксперимента аттракцион всепланетного масштаба с участием роскошного круизного лайнера. Взяли бы обычный гравилет и проводили свои опыты тихо-мирно вдали от посторонних глаз.

Хотя, если честно, Корнев даже жалел, что предположение любимой жены пришлось отмести в сторону. Очень уж такой вариант логично и понятно все ставил на свои места. Финансисты Недвицки — заказчики проекта, физик Хаксли — мозг и главный исполнитель, управленец Бейкер — организатор, спортсмены Саммер и Стоун — охрана и, по всей видимости, технические подручные. Как учили Корнева в ГРУ, при анализе любой обстановки хуже чрезмерного упрощения ситуации может быть только ее чрезмерное усложнение. И здесь, конечно, Хайди явно хватила через край…

Однако же сейчас Роман смотрел на отвергнутую версию супруги несколько иначе, и увиденное нравилось ему значительно больше. Ведь Хаксли с такой же вероятностью мог просто спрогнозировать провал «Звезды счастья» неведомо куда, и сейчас вся эта команда занята изучением необъяснимого явления. Причем они уверены, что пожизненное пребывание в шкуре Робинзона Крузо им не грозит — вон как все держатся бодро и жизнерадостно. Такой вариант сохранял преимущества идеи Хайди — логичное объяснение распределения обязанностей в выявленной группе (в том, что это действительно группа, Корнев уже не сомневался), и одновременно избавлялся от единственного недостатка порождения буйной фантазии жены — неправдоподобности. Значит, пока что будем считать, что дела на «Звезде счастья» обстоят именно так.

Роман отвлекся от размышлений и аккуратно, стараясь не привлекать внимания остальных пассажиров, огляделся. На вид все проходило благополучно, даже Жан-Кристоф Дюбуа был явно чем-то доволен, да вот хотя бы вкусной едой. Его миниатюрная жена вообще сияла и светилась, что и понятно — удалось успокоить слишком разволновавшегося мужа. За ближайшим столиком задумчиво работал ножом и вилкой Хаксли, а напротив него сидел в ожидании перемены блюд улыбающийся Бейкер. Вителли ухитрялись одновременно и есть, и о чем-то переговариваться. Недвицки и Саммер со Стоун сидели вне поля зрения Корнева, но он ни капельки не сомневался, что уж у этих-то все тоже хорошо, тем более, за ними присматривала Хайди.

Подали горячее. Вооружившись столовыми приборами, Роман взялся за телятину в молочном соусе и вернулся к своим мыслям. Почему Хаксли обратился за деньгами на свои опыты и исследования именно к частным финансистам, а не к государству, Корнев, как ему казалось, понимал. Либо чиновники отказали ученому в отпуске денег на исследование явления, которое с точки зрения современной науки является невозможным, либо он просто решил поставить их перед фактом и продать уже готовое и доказанное открытие. То есть продавать-то, разумеется, будут старички Недвицки, а Хаксли достанется просто гонорар за работу. Ну или как-то иначе, но в любом случае тех денег, которые Недвицки в данном случае считают своими, они не упустят. И деньги это, надо полагать, большие, а скорее, даже очень большие. Другой вопрос, как именно Хаксли вышел на престарелых финансистов, а главное, как сумел их убедить дать ему денег. Хотя, возможно, именно этот круиз и должен выступить тем самым доказательством перспективности проекта, после которого сумасшедший ученый получит средства на дальнейшие эксперименты.

Вот, значит, что раскопал Уизлер, царство ему небесное. Да, за такое убить очень даже могут. Осторожнее надо быть, осторожнее. И раз уж у него хватило не то ума, не то дури втянуть во все это Хайди, то есть согласиться с тем, чтобы она втянулась, то осторожным надо быть вдвойне. Он-то ладно, жене, конечно, не дай Бог что случится, без него хреново будет, но… Офицер и есть офицер. А офицерская жена и есть офицерская жена. Но вот он без Хайди точно с катушек слетит.

Черт, как оно все серьезно оказалось! Корнев, как человек военный, уже видел массу выгод и преимуществ маневра через это… Как бы его назвать-то? Ну, хрен с ним, пусть пока будет параллельный мир. Да хоть перпендикулярный! В любом случае нельзя это Западу одному оставлять, никак нельзя, слишком широко улыбаться будут, мать их через двор на забор! Но в одиночку и даже с помощью Хайди он все равно раздобыть секреты Хаксли и компании не сможет. Его, то есть теперь уже их с Хайди, задача — максимально облегчить работу тем, кто этими секретами займется всерьез. Как же все-таки, в мать да в перемать, хреново, что нет связи! Ничего, вот прекратит эта чертова компашка свои опыты, тогда он, Корнев, поставит Сергеева и Лозинцева на уши. А сейчас… Сейчас будем искать и вытаскивать все, что хоть как-то с этими провалами черт знает куда связано. И раз уж в этом участвуют, по крайней мере, здесь, на «Звезде счастья», шесть человек, будем искать зацепки к ним.

После обеда Корневы вышли на открытую палубу. Там уже любовались окружающим пейзажем Вителли, Дюбуа и Бейкер. Чуть в стороне пытался слиться со стенкой какой-то парень из экипажа. Корнев его помнил, один из тех, кто занимался подготовкой площадки для пикника. Да уж, три дня назад всего и был тот пикник, а кажется, что вообще в какой-то прошлой жизни. Оба Вителли Корневым обрадовались, так что Роман и Хайди сразу подошли к ним.

— Любуетесь? — состроив самую доброжелательную улыбку, поинтересовался Корнев. Впрочем, особенно играть ему не пришлось, эта молодая парочка и так вызывала у Романа искреннюю симпатию.

— Да, Роман, — ответил тезка. — Красиво…

Тут, конечно, не поспоришь. На сей раз вместо степи или холмов внизу расстилались заросли невысоких деревьев с густыми кронами из длинных, похожих на клинки кинжалов, листьев, а вдали высились грозные величественные горы с заснеженными верхушками, терявшимися в сероватых с синим отливом облаках. Ничего не скажешь, маршрут «Звезды счастья» составлялся с умом — периодическая смена пейзажей не давала глазам привыкать к их красоте и только усиливала у пассажиров чувство восхищения красотами природы Корела.

— Даже не так страшно кажется остаться тут навсегда, — с мечтательной улыбкой добавила Моника Вителли. М-да, потянуло девочку на романтику. Даже не скажешь, что она на год старше Хайди, и на вид, и по словам кажется совсем девчонкой.

— И не надейтесь, — чуть громче, чем следовало бы, ответил Корнев. — Я, знаете ли, сам капитан, капитан-пилот, точнее, так что поверьте специалисту — рано или поздно мы вернемся к нормальному состоянию.

— О, вы правда так думаете? — вклинился в разговор Дюбуа. Его жена недовольно, хотя и весьма смешно, наморщила свое миленькое личико. Мадам Дюбуа явно была не рада возращению мужа к столь нервирующей его теме.

— Разумеется, — Корнев старался выглядеть убедительным, для чего и напялил маску этакого бывалого космического волка. — Гравитация планеты даже из гиперпространства корабли вытягивает, а уж из какого-то непонятного завихрения тем более. Вы знаете, — Роман понизил голос, чтобы его слова звучали более доверительно, но все-таки были слышны и Бейкеру, — я вообще думаю, что все дело в каком-то возмущении магнитного поля планеты. Поэтому нет связи, локаторы показывают черт знает что, и вообще, скорее всего, «Звезда счастья» под воздействием этого возмущения несколько уклонилась от курса, потому никаких объектов под нами и нет.

— Вы успокоили меня, мсье…

— Корнев, Роман Корнев.

— Очень приятно, мсье Корнев! Жан-Кристоф Дюбуа, к вашим услугам. А с мадам Дюбуа вы уже знакомы.

— Как и вы с моей супругой, мсье Дюбуа.

Корнев хорошо видел, что завоевал расположение француза. И всего-то одним словом «мсье», вместо обычного для интерланжа «мистера». Ну и своей версией происходящего, конечно. Тут же закреплять его успех стала Хайди, оперативно познакомившись с мадам Дюбуа и сразу организовав знакомство француженки с Моникой Вителли.

Пока дамы завязывали какую-то свою чисто женскую беседу, отойдя в сторонку от мужчин, к разговору подключился и Бейкер.

— Вы что же, мистер Корнев, считаете, что наш капитан Ферри так просто сбился с курса?

— Мистер… Бейкер? — Корнев сделал вид, что не сразу вспомнил фамилию собеседника, и, получив утвердительный кивок, продолжил: — Видите ли, управлять таким большим кораблем, основываясь лишь на визуальной информации, очень сложно. А локаторы перед тем как перестать вообще что-либо показывать, вполне могли давать искаженные данные из-за магнитных возмущений. Здесь даже столь опытный капитан как наш, не застрахован от невольных ошибок.

— Скорее всего, вы правы, — Бейкер изобразил некое подобие улыбки. — Я занимаюсь проектным менеджментом и системами управления, там тоже чем крупнее структура, тем больше корректив приходится вносить в процессе выполнения работ.

— У меня в программировании то же самое, — вставил свои пять копеек Вителли. — Чем сложнее программа, тем больше ошибок приходится выискивать.

— А иной раз исправления и коррективы приводят к новым ошибкам, — усмехнулся Корнев, — особенно, когда эти исправления делаются на ходу.

Попал! Бейкер нервно дернул щекой, но тут же взял себя в руки, преобразив гримасу недовольства в понимающую ухмылку.

— Да-да! — добавил Дюбуа. — Самое неприятное, когда на ходу приходится что-то менять и исправлять! А что делать? Иногда от этого просто никуда не денешься.

На этот раз Бейкер даже хохотнул, но Роман хорошо видел, что тема ему особого удовольствия не доставляет. Что ж, эксперимент удался, но, похоже, только Корневу — судя по реакции специалиста по управлению, у их компании с экспериментом что-то пошло не так. Вот это Романа не обрадовало, перспектива провести хрен знает сколько времени в такой компании не прельщала его ни с какой стороны. Оставалось только помнить молитву какого-то древнего мудреца: дай мне, Господи, силы изменить то, что я могу изменить, терпения пережить то, что я изменить не могу, и мудрости отличить первое от второго…

Выручили милые дамы. Дружно выразив свое возмущение тем, что мужчины, оставшись без присмотра, говорят на совершенно недопустимые в отпуске темы, госпожа Корнева, мадам Дюбуа и синьора Вителли отправили Романо Вителли, как самого молодого из мужчин, обратно в салон, поинтересоваться, вынесут ли им на открытую палубу что-нибудь вкусненькое. Через несколько минут в руках у всех оказалось по бокалу вина, а на открытой палубе появился небольшой столик, заставленный вазами с разнообразными фруктами. Бейкер, заметно обрадовавшийся уходу от неприятного разговора, даже удачно пошутил — дамы, мол, продемонстрировали истинное искусство проектного управления, превратив выход на воздух в продолжение приятного обеда, причем сделали это быстро и с минимальными затратами сил и времени. Следующий час прошел в необязательной беседе о погоде, красотах вокруг, обсуждении прочих видов досуга и развлечений, в общем, о вещах приятных, интересных и безобидных. Судя по сияющему лицу Хайди, организовала женщин на такое вмешательство в мужской разговор именно она, за что Корнев был супруге от души благодарен.

— Чем ты так разозлил Бейкера? — поинтересовалась Хайди, когда компания разбрелась по каютам, чтобы отдохнуть уже приватным образом, а заодно и приготовиться к вечернему выходу. Роман рассказал.

— Зря ты так с ним, я думаю, — тихо сказала Хайди. — Мне кажется, из них он самый опасный. А что могло не так у них пойти?

Чтобы супруге было понятнее, пришлось для начала раскритиковать ее идею о том, что все это устроил Хаксли на деньги Недвицки и при участии Бейкера, Саммера и Стоун. Что ж, с логикой у Хайди все было в порядке, так что приняла она ниспровержение своей гипотезы спокойно, хотя и с видимым сожалением. Да и предположение мужа о каких-то неприятностях, возникших у экспериментаторов, особого оптимизма ей не прибавило.

— Рома, — тихо сказала Хайди, обняв мужа и положив голову ему на плечо, — если мы правда тут останемся, не знаю где, убей Бейкера, хорошо? Я правда его очень боюсь.

Вот же черт… Второй раз уже Хайди говорит ему о своем страхе перед этим долбанным Бейкером. А женское чутье, тем более чутье любимой жены, хоть к делу и не пришьешь, но лучше иной раз и послушать. Тем более в таком вопросе. Ничего, — сказал про себя Роман, — я до тебя, гнида, еще доберусь. До всех вас доберусь, а до тебя, Бейкер, с особым пристрастием…

Впрочем, у мужчины всегда есть исключительно действенный способ успокоить свою женщину. И Корнев, приобняв жену, потихоньку начал успокоительные процедуры, шепча на ушко Хайди слова, которые всегда найдет по-настоящему любящий муж для своей единственной и неповторимой. В конце концов, времени у них еще немало, так что одеться и прихорошиться Хайди до вечера успеет. А сейчас…

Хайди и сама была настроена получить именно такое лекарство от страхов. Нужные и уместные для такого случая слова нашлись и у нее, руки тоже не остались без дела, и уже скоро в разные стороны полетели совершенно лишние в таком лечении предметы, которые можно назвать всего двумя слова — одежда и обувь.

Глава 16

Эх, хорошо-то как! Поручик Воронин, едва не мурлыча от удовольствия, разминал ноги, прохаживаясь взад-вперед возле своего «мустанга». Не родной «филиппок», но, честно говоря, Воронин уже почти привык к западной машине. За вычетом некоторых моментов удобная, тут ничего не скажешь. А что размяться хочется, так это в данном случае от машины не зависит — что он в кабине «мустанга» шесть часов сидел сейчас, что в «филиппке» бы сидел, результат был бы абсолютно таким же.

Чертов крейсер, уничтоживший «Гусар», задал пилотам сто первого полка кучу работы. Как были уверены пилоты, их полеты входили в целую программу поиска, где работали и внедренные агенты, и осведомители на многих мирах обжитого людьми космоса, и корабли, и беспилотники. Однако же пока что все вылеты на проверку сообщений или результатов технической разведки проходили впустую. Ну не то чтобы совсем уж впустую, например, не так давно случайно обнаружили и целенаправленно уничтожили пиратскую базу на какой-то не отмеченной ни на одной карте планетке на границе Желтого космоса с Индийским, маскируясь под совместное соединение западников и корейцев. Но сколько таких неизвестных планет еще оставалось в глубинах того же Желтого, Исламского или Черного космоса? Да и потом, крейсер-призрак мог запросто скрываться и на самом Западе, а там-то хрен полетаешь. Впрочем, это была забота уже не пилотов, и даже не их командиров. Раз уж у куда более высокого начальства жизнь, как говорится, беспросветная,[60] то в эту беспросветность входит и организация поисков неизвестного корабля. Наше-то дело простое — взлетел, долетел, задание выполнил и вернулся. Дорастем до генеральских погон — вот тогда и у нас голова болеть будет, а пока только ноги затекают да отсиженная задница ноет. Ну теперь уже не затекают и не ноет — Воронин размялся, сдал машину технарям и направился на доклад к подполковнику Аникину.

— О, Серега, вернулся, — Валя Хомич перехватил его на полпути. — К подполу на доклад?

Воронин кивнул, и так же понятно, куда.

— Тогда разворачивайся, — махнул рукой Хомич, — ни комэска, ни зама нет, все в штабе полка. Остались мы беспризорными сиротинушками.

Впрочем, сразу же бросалось в глаза, что сиротская участь, доставшаяся первой эскадрилье, поручика Хомича никак не печалит — очень уж широко Валя улыбался, аж светился. Воронин тоже не стал горевать по такому поводу, но все же поинтересовался:

— Что так?

— Вторая, кажется, что-то нашла, — хмыкнул Валя. — Час как их звено вернулось, ну и началось… Всех комэсков с замами в штаб полка сдернули, так там до сих пор и торчат. Вместе с виновниками торжества.

— Что они там найти-то могли? — спросил Воронин. — Впрочем, скоро, думаю, и сами узнаем…

— Это уж точно, узнаем, — согласился Хомич.

Если честно, поручика одолевала некоторая зависть к ребятам из второй эскадрильи. Надо же, накопали что-то… А с другой стороны, хоть какое-то прояснение. Впрочем, прояснения придется еще подождать, пока командиры поставят задачу, но в любом случае это уже не полная неизвестность. Что же они такого там нашли, раз полковое начальство так резко поставило на уши комэсков?

Ответ поручик получил куда позже, чем ожидал. Лишь к концу дня, отменив все вылеты и дождавшись возвращения тех, кто еще был в разведке, полковник Малежко опять собрал весь летный состав полка. Для начала пилотам показали объемное изображение болтающегося где-то на самых задворках Желтого космоса искореженного космического корабля — ту самую находку второй эскадрильи. Потом командир полка по своему обыкновению негромко пояснил, что пилоты имеют удовольствие видеть вооруженный транспорт, разбитый лучевыми орудиями. А потом, движением руки угасив недоумение своих подчиненных («что мы, раздолбанных посудин не видали?»), добавил, что повреждения, скорее всего, нанесены огнем орудий, аналогичных тем, что стоят на крейсере-призраке. Воронин, да, скорее всего, и не он один, испытал некоторое разочарование, однако, как ни крути, а это было хотя бы отдаленно похоже на зацепку.

Так же, видимо, думали и на более высоких командно-начальственных уровнях, потому что на следующий день сто первый авиаполк вылетел к месту находки в полном составе, и даже более того — в составе целого соединения.

Всех пилотов, кто хорошо летал на «мустангах», «совах» и «иголках», а таковых набралось почти две с половиной эскадрильи, вместе с машинами погрузили на легкий авианосец «Пластун», на этот раз замаскированный под западный танкер. Остальных пилотов и полный комплект русских «филиппков» и «шкафов» полка посадили на линейный авианосец «Чкалов». Охрану авианосцев взяли на себя легкий крейсер «Колчак» и четыре эсминца.

По плану соединение должно было выйти из гиперпространства с таким расчетом, чтобы до погибшего корабля оставался максимально длинный микропрыжок. После этого одна эскадрилья на западных машинах получала подвеску разведывательного оборудования и тщательно проверяла окрестности на предмет обнаружения чужих станций слежения и беспилотников. Ежели таковые обнаруживались, их следовало быстро и полностью уничтожить. Затем пространство вокруг мертвого корабля начинялось своими станциями слежения и беспилотниками, а все силы полка, изображавшие западников, организовывали охрану для ботов со специалистами, которые и должны были самым внимательным образом изучить повреждения несчастного вооруженного транспорта. Если во время этих работ появлялись чужие, их ожидало близкое знакомство с пилотами сто первого на «филиппках» и «шкафах», в том числе с асами из эскадрильи общей поддержки, эсминцами и крейсером. Причем знакомство, до крайности неприятное — у командующего русским соединением был однозначный приказ взять некоторое количество «языков», а остальных уничтожить вместе с кораблями, чтобы не оставалось свидетелей невероятной картины тесного взаимодействия русских и западников.

Вот по этому плану все и прошло, за исключением того, что никакие чужаки нездорового интереса к оживленной деятельности вокруг мертвого корабля не проявляли. Кстати, никакого чужого разведывательного оборудования на месте былого побоища тоже не нашлось. Сидя в своем «мустанге», Воронин видел, как с незадачливого вооруженного транспорта сняли несколько ящиков, похожих на модули электронных систем, срезали пару кусков обшивки с повреждениями, и боты оттащили добычу на «Пластун». Туда же чуть позже вернулись и западные машины сто первого полка, которых сменили русские истребители и штурмовики с «Чкалова».

А дальше этот закоулок Желтого космоса надолго стал для сто первого авиаполка родным. Особенно сроднились с ним те пилоты, кто достиг изрядных успехов в освоении корейских и маньчжурских машин. Этим несчастным, втиснутым в «семьсот первые» и «файки», приходилось вести разведку прилегающего пространства, охранять корабли, проводящие картографирование довольно плохо известных русским секторов, а также периодически патрулировать сектора, уже более-менее разведанные.

Нашлось чем заняться и технарям-экспертам из ГРУ. Одни тщательно сравнивали повреждения неизвестного транспорта с обломками «Гусара», другие старательно пытались извлечь осмысленные фрагменты информации из искореженной электроники корабля, третьи прочесывали базы данных, стремясь хотя бы приблизительно определить, где и кем этот корабль был построен, четвертые с той же целью изучали останки членов экипажа. По мере поступления новых сведений от картографов и пилотов сто первого полка строились схемы вероятных маршрутов попадания корабля к месту своей гибели и составлялся перечень планет, с которых эти маршруты могли бы начинаться. И если с происхождением и последним маршрутом вооруженного транспорта (а скорее всего, пиратского корабля) разобраться все еще никак не удавалось, то вопрос номер один эксперты закрыли. Повреждения корабля и обрывки информации, которые удалось выскрести из остатков его электроники, однозначно подтвердили: неизвестный корабль был уничтожен тем же крейсером-призраком, что и фрегат «Гусар».

У пилотов сто первого полка, когда до них довели вывод экспертов, открылось второе дыхание. Те, кому приходилось изображать азиатов, хотя и продолжали охать и строить кислые рожи, залезая в тесные кабины маньчжурских и корейских машин, но ругались при этом значительно реже и тише. На уплотненный график разведывательных вылетов не жаловался вообще никто, многие даже ворчали, что не такой уж на самом-то деле этот график и плотный. Жаловались, впрочем, негромко, и больше для порядка, чем стараясь привлечь внимание командиров. Все понимали, что и командование, и они сами делают то, что надо, так, как надо, и столько, сколько надо. Но уж больно хотелось найти этот уродский крейсер и со всей щедростью русской души накормить его торпедами и ракетами. До отвала накормить, по самое горло, и еще чуток добавить, чтобы уж наверняка. Ну и поскольку такие же желания, судя по всему, переполняли и флотских, то у пилотов был еще один действенный стимул: найти и угробить призрака первыми, одержав очередную победу в вечном соревновании двух флотов — военно-космического и летного. Опять же, негласное соревнование вовсю шло и в самом полку — пилоты всех эскадрилий стремились переплюнуть своих товарищей из второй, которым посчастливилось найти эту первую настоящую зацепку.

…В этот раз поручику Воронину повезло. Ему достался один из двух имевшихся в полку «семьсот первых» необычной модификации. Поручик понятия не имел, чем руководствовались маньчжуры, внося в конструкцию машины именно такие изменения, но результат ему нравился. Потому как буйство инженерной мысли было направлено на то, чтобы сделать кабину модифицированного «семьсот первого» удобной для человека значительно более высокого роста, чем те пилоты, для которых эти машины были родными. Шибко удобной, кабина, конечно, не стала — все-таки внешние размеры истребителя остались теми же. Смотреть на приборы приходилось под непривычным углом, сидел поручик, сильно вытянув ноги, а если бы вдруг пришлось катапультироваться, важно было не забыть перед этим ноги как следует поджать. Да и быстро влезать в кабину обновленного «семьсот первого» Воронин научился не сразу — слишком уж хитро для этого надо было извернуться. Зато по сравнению со стандартной моделью куда удобнее стало вертеть головой, а в бою это очень и очень важно. Для кого, интересно, пришлось так переделывать истребитель? Если кто за пределами Белого космоса и превосходил маньчжур ростом в такой степени, так только негры, но что-то не верилось, что у этих нашлось на что купить истребители более-менее современной конструкции, да еще и наверняка подорожавшие из-за внесенных переделок. А и хрен бы с ними, с теми неграми!

Впереди и чуть левее на таком же модифицированном «семьсот первом» летел ведущий, ротмистр Терехов, а еще дальше впереди крался разведывательный беспилотник. Пара пилотов и робот проверяли не вполне ясные сведения о случившейся пару лет назад войне между какими-то двумя планетами, русским совершенно не известными. Точнее, пытались отыскать одну из упомянутых планет. Собственно, главная работа здесь возлагалась как раз на беспилотник, Терехов и Воронин должны были лишь обеспечить трансляцию данных с него на «Колчак». Расстояние не позволяло беспилотнику установить связь напрямую, а оставлять робота-разведчика без присмотра, надеясь впоследствии получить от него запись информации, в этом захолустном секторе не стоило — что-то в последнее время беспилотники в Желтом космосе иногда стали пропадать.

Пришел сигнал — робот-разведчик вышел в зону поиска. Что ж, пора приступать к выполнению второй части задания. Поддерживая связь с беспилотником и «Колчаком», ротмистр и поручик начали накручивать восьмерки, постепенно расширяя патрулируемое пространство, чтобы обеспечить скрытный выход из гиперпространства эсминца, который должен был развешивать станции слежения. Паутина таких станций в этом неисследованном уголке Желтого космоса должна была не только отслеживать перемещение чужих кораблей, но и обеспечивать своевременную передачу данных как со станций, из которых она состояла, так и с беспилотных разведчиков, действующих за ее пределами.

Рутина? Да, рутина. Скучная, нудная и тягостная рутина. Но от восторженного полудетского представления о службе в летном флоте как о постоянных огненных каруселях боев с лихими прорывами, крутыми виражами и перечеркивании вражеских машин алыми трассами огня лазерных пушек поручик избавился еще в училище. И все же, пока посадочный луч антиграва вел его истребитель на летную палубу «Пластуна», Воронин никак не мог для себя решить — лучше ли ему в сто первом авиаполку или нет. Положа руку на сердце, тех самых огненных каруселей ему не хватало. На новом месте он еще ни разу не побывал в бою, и это поручика никак не радовало. Хотя чего уж, самого себя не обманешь, и Воронин целиком и полностью отдавал себе отчет в том, что случись завтра бой, он даже на уродском «семьсот первом» сейчас отлетает куда лучше, чем раньше мог на родном «филиппке». А рутины и в восьмом истребительном хватало. Куда ж без нее-то?

Изворачиваясь ужом, чтобы вытащить уставшее тело из неудобной кабины, Воронин обратил внимание на какую-то непривычную суету на летной палубе. Ох ты ж, ни хренашеньки себе! Первый раз за свою службу в сто первом поручик увидел поврежденный истребитель. Рядом с подъемником, подававшим на палубу машины из второго ангара, стояла, покосившись, «файка» с оторванным левым крылом, как будто изжеванным гигантскими челюстями хвостом и свернутым на правый бок носом. Кабина с левого борта была разрезана и листы обшивки вывернуты наружу. Похоже, что заклинило замок фонаря и пилота извлекали таким способом. Маркировка истребителя была Воронину незнакома, но на нерусских машинах ее и так почти перед каждым вылетом меняли, так что запоминать все эти иероглифы и цифры не имело смысла.

— Что случилось? — притормозил Воронин смутно штабс-ротмистра из первой эскадрильи. Никак не мог вспомнить его фамилию, помнил только, что она греческая.

— Наткнулся на чужой беспилотник. Попытался облететь его, чтобы рассмотреть получше, а тот рванул.

Да уж, самоликвидация — стандартная судьба обнаруженных роботов-разведчиков. Раз уж беспилотнику не повезло засветиться и нет возможности спастись бегством, последнее, что он должен сделать — не оставить врагу никакой информации. А если при самоликвидации еще и тому же шибко глазастому противнику достанется, то это неплохой довесок, хоть как-то облегчающий электронную душу робота-самоубийцы.

— Кто?

— Зайнетдинов.

Воронин бесхитростно, но от души выругался. Равиль Зайнетдинов, значит. Невысокий крепыш, непрошибаемо спокойный в любой ситуации. Из родной первой эскадрильи, опять же.

— Живой?!

— Живой. И вроде бы даже ранен не сильно…

Ну хоть так… Однако ж, как оно все завертелось, мать-перемать!

Глава 17

Оказывается, Ленни Грант умел петь, и, надо сказать, очень даже неплохо. Вообще, вечерние посиделки в большом салоне на этот раз были самыми, пожалуй, удачными за все те шесть дней, что Корневы уже провели на «Звезде счастья», что и понятно — с тревожными настроениями пассажиров надо было справляться, пусть пока эта самая тревога и несколько отступила. Ладно, Роман с Хайди знали, что кроме них двоих по-настоящему с опаской глядят в будущее только Дюбуа и Вителли, а капитан Ферри, не имея об этом представления, поставил перед Грантом задачу отвлекать от ненужных мыслей не четверых, и не шестерых даже пассажиров, а всю дюжину. Стоило признать, к решению задачи Грант подошел ответственно, и они с Джиной Корби умело и талантливо превращали вечер в какое-то невероятное представление, атмосферу которого пронизывали почти все положительные эмоции, свойственные людям. Музыка, песни, танцы, огромный объемный проектор, показывавший самые смешные сцены из популярных на Западе комедий, роскошные концертные номера и захватывающие спортивные зрелища — все это обрушилось на пассажиров каким-то неудержимым потоком, вымывающим из сознания страх и беспокойство. И пусть Недвицки, по своему обыкновению, рано ушли, пусть количество выпитого остальными дамами и господами алкоголя оказалось куда больше, чем в прошлые вечера, пусть все это было похоже на пир во время чумы, да и черт бы с ним!

— А где Саммер? — вдруг спросила Хайди.

Роман огляделся. Черт, а и правда, Саммера в салоне не было. И, похоже, ушел он не прямо сейчас, потому что Нэнси Стоун лихо вертела хвостом перед Бейкером. Нет, ну понятно, шлюха и оторва, пусть и не по профессии, но по жизни, однако ж… Однако ж если бывший спортсмен вышел в сортир, вряд ли она бы переключилась на новый объект. Мать его в разгон, кажется, они с Хайди всерьез поддались этой атмосфере общего веселья и что-то пропустили! Хорошо хоть, жена очнулась.

Корнев прикрыл глаза и попытался вспомнить, когда он видел Саммера в последний раз. Так, это было, когда Грант пел что-то там про солнечный мир. Да, точно, Саммер тогда как раз внимательно изучал свой пустой бокал, видимо, думал, чем его наполнить. А потом… Потом что-то без слов играла Джина Корби, а потом показывали дурацкую, но смешную сценку из какой-то комедии. То есть Саммера в салоне не было никак не меньше пятнадцати минут. Скорее даже, минут двадцать. И, похоже, Стоун знает, что вернется он нескоро.

А остальные? Все ли оставались в салоне? Так, Недвицки к тому времени уже ушли, итальянскую и французскую пары он видел, Хаксли… Да, этого он тоже видел. А Стоун и Бейкер?

Показав обеспокоившейся было жене, чтобы не отвлекала его от размышлений, Корнев снова напряг память. Так, Стоун он видеть и не мог — они с Саммером сидели так, что Роману был виден только Саммер. А Бейкер? Сидел с Хаксли, Саммер еще был в салоне. А дальше? Точно, Бейкер уходил в коридор. Скорее всего, в сортир, благо, туда вход тоже из коридора. Почему в сортир? Вернулся быстро. А потом? Черт, потом он подсел к Стоун! То есть он первым начал этот флирт, которым они со Стоун сейчас так увлечены! Значит, что, тоже знал, что Саммер ушел надолго?

Стоп. А почему сейчас Корнев видит Стоун, если не видел ее, когда она была с Саммером? Да, точно, она пересела. На место бывшего спортсмена. А Бейкера он сейчас видит, потому что тот пододвинул кресло, в котором до этого сидела Стоун.

Память Романа напряженно работала, словно отдуваясь за так не вовремя отдохнувшую наблюдательность. Стоун, Стоун… Ну да, как же он сразу-то не вспомнил, она стояла чуть дальше столика, где сидели Дюбуа, и говорила со стюардессой. Потом вернулась к столику и села на место Саммера. Значит, к этому моменту его в салоне уже не было. Потом вышел Бейкер, вернулся и придвинув кресло, сел рядом со Стоун. Стало быть, и Бейкер выходил, когда Саммер уже ушел. То есть сначала ушел Саммер, потом Стоун пошла поговорить со стюардессой, примерно в это же время вышел Бейкер, затем Стоун возвратилась к столику, а уже после всего этого возле нее уселся Бейкер. Да, точно, последовательность именно такая. Что все это могло означать и имело ли вообще какой-то смысл, Корневу было все равно. Просто раз уж он пропустил уход Саммера, стоило максимально точно восстановить события. Может, потом и пригодится. А может, и нет. В любом случае, сегодняшний вечер Роман самокритично записал себе в минус.

А вечер тем временем плавно перешел в ночь, и веселье мало-помалу заканчивалось. Уже ушли Дюбуа, за ними Хаксли. Грант с Джиной Корби напоследок спели что-то красивое, Грант толкнул речь во славу самых стойких пассажиров, то есть их с Хайди, Вителли и тех же Бейкера и Стоун, и надо было бы быть полным идиотом, чтобы не понимать: это сигнал закругляться. Таковых идиотов в салоне не оказалось — еще остававшиеся пассажиры как-то все одновременно поднялись и потянулись на выход.

Уже у себя в каюте Роман расспросил Хайди о том, что помнит она, и убедился, что его версия последовательности событий с неожиданным уходом Саммера правильна. Во всяком случае, то, что видела Хайди, его умозаключения подтверждало. Только вот ни сам он, ни любимая жена так и не смогли придумать сколько-нибудь убедительную причину, побудившую бывшего спортсмена покинуть вечеринку. То есть причин таких могло быть много, но вот какая из них имела место на самом деле…

В конце концов Корневы решили не морочить друг другу головы, и сошлись на том, что завтра Роман попробует разговорить Саммера и все выяснить. Кстати, завтрашний день очень может оказаться последним перед вынужденной робинзонадой. С капитаном Ферри Корнев успел переговорить, и услышанное его не порадовало, хотя, если честно, этого он и ожидал. Посланные на разведку гравилеты вернулись ни с чем. Ни космодрома «Степп Даймонд», ни города Корел-Сити обнаружить на своих местах не удалось, как не нашлось по маршрутам разведки вообще ничего, когда-либо построенного на планете людьми. Так что если в течение завтрашнего дня «Звезда Счастья» не вывалится обратно в нормальный мир, то послезавтра капитан посадит ее на грунт. Ох-хо-хо… Не хотелось бы.

Чего ему сейчас больше всего хотелось, так это спать. Устал он что-то, хотя вроде бы и не с чего. Хотя, если разобраться, нашлись бы причины, но, как и в причинах ухода Саммера, копаться в них никакого желания не было. Переглянувшись с женой, Роман увидел, что и она тоже слишком умоталась и хочет спать. Что ж, спать так спать. День завтра будет, пожалуй, нервным, так что выспаться заранее не помешает.

…Что именно не дает ему спать, Роман догадался не сразу. Откуда-то издалека раздавался мелодичный звонок, совершенно в данном случае неуместный. Кое-как разлепив глаза, Корнев обнаружил, что звонок никуда не исчез, а даже стал громче. О, так это ж внутренняя связь! Ничего удивительного, что он не узнал ее, за все время на «Звезде Счастья» Роман только что впервые этот звонок и услышал.

— Verdammter Wecker… Was für eine Scheisse?[61]— недовольно проворчала сквозь сон Хайди. И то правда, что еще за дерьмо?!

— Роман Корнев, — раздраженно выплюнул он, ответив на звонок.

— Капитан Ферри. Простите за столь ранний звонок, но я прошу вас подойти ко мне. Сколько вам нужно времени, чтобы собраться?

Черт, капитан по пустякам беспокоить не будет. Что там у него опять стряслось такого, что он снова зовет на помощь?

— Пятнадцать минут, — ответ Корнева был своего рода проверкой. Если у капитана что-то горит, попросит собраться быстрее.

— Хорошо. Через пятнадцать минут Кэтти будет ждать у вашей каюты. Она вас проводит.

Кое-как успокоив проснувшуюся встревоженную Хайди, Роман быстренько принял душ. Посмотрел было на бритву, но мысленно отмахнулся. Вчера перед вечерним салоном брился, и так сойдет. В темпе одевшись и наказав жене сидеть тихо, вышел в коридор.

Кэтти уже ждала под дверью. Кажется, девочка тоже не выспалась — лицо само по себе в порядке, но красноватые глаза говорили сами за себя. Она повела Корнева не на мостик, как он ожидал, а открыв едва заметную дверь, ведущую в какой-то боковой полутемный коридорчик, пригласила за собой. Коридорчик закончился такой же малозаметной дверью, Кэтти открыла ее, пропуская Романа, и он оказался в небольшой уютной каюте. Хм, вот как… Капитан пригласил его к себе?!

— Здравствуй, Роман, — капитан протянул руку. — Извини еще раз, но у нас тут вообще полное дерьмо. Возьми вот это и держи при себе, — он подал Корневу сложенные вчетверо несколько листов бумаги. Роман начал было их разворачивать, но Ферри его остановил.

— Потом прочитаешь, я сейчас сам тебе все расскажу. В общем, так, — он тяжело вздохнул, уселся в кресло, показав Роману на второе, и продолжил: — Саммер умер.

Твою же мать!.. Ни хрена ж себе!

— Мисс Стоун вернувшись после вечернего салона, обнаружила его мертвым. Грант говорит, что, скорее всего, передозировка наркотиков, по всей видимости, что-то из новомодной синтетики.

— Грант? Он-то тут при чем? — удивился Корнев.

— Даже при наших ценах держать на корабле отдельного врача слишком накладно, — невесело усмехнулся капитан. — Вот Ленни и совмещает у нас две должности. На самом деле он врач с неплохим опытом.

Вот уж кто бы мог подумать…

— Стоун говорит, что Саммер был наркоманом, сидел на эйфорических стимуляторах. То ли «силвер экстази», то ли «хэппи пилл», толком она не знает. Вчера вечером в салоне они поругались и Саммер ушел в каюту. Она, чтобы не скучать, закрутила с мистером Бейкером и после вечеринки какое-то время провела с ним у него в каюте. Ночевать не захотела, отправилась в их с Саммером каюту, где и нашла Железного Винса мертвым.

— Железного Винса? — не понял Корнев.

— Ну да, ты же не знаешь. Прозвище у него такое было, когда он в футбол играл за «Ред дайвинг энджелз». Но давай я продолжу. В общем, на трупе есть след от удара головой обо что-то твердое…

— Головой? Или по голове? — не очень вежливо перебил капитана Роман.

— Соображаешь, — кивнул Ферри. — Это уже полиция будет разбирать или Интерпол. Грант говорит, он вполне мог при падении стукнуться о спинку кровати, тем более след как раз похож на отпечаток этой самой спинки. И еще Грант говорит, что сам по себе удар причиной смерти не был, умер Саммер именно от передоза.

— Вскрытие, что ли, проводил?

— Да какое в наших условиях вскрытие?! Но Гранту я верю, с любителями таблеток он разбираться умеет. Были у нас и раньше случаи, хорошо хоть без покойников. А такое впервые, черт побери!

— Да уж, мертвец на корабле… — понимающе согласился Корнев.

— Это ладно, — устало вздохнул капитан. — Тело мы запаковали как положено, ничего с ним не сделается. Да ему теперь все равно. Не в этом дело.

— А в чем?

— Ко мне явились оба Недвицки и потребовали не сообщать пассажирам о смерти Саммера.

— Ого! — изобразил удивление Корнев. Именно что изобразил, потому что чего-то такого он, в общем, и ожидал. — И что?

— И то, Роман, что я не могу от их требований отмахнуться. Будешь? — капитан показал Корневу початую бутылку джина. Роман кивнул. Не то чтобы ему хотелось выпить, но уж больно интересный пошел разговор, ради такого желание капитана залить вовнутрь стоило, пожалуй, и поддержать.

— Видишь ли, — продолжал Ферри, разливая джин, — у нас на Кореле во все, что приносит большие прибыли, так или иначе вложены деньги Недвицки. И в компанию «Корел скайшипс», которой принадлежит «Звезда счастья», тоже. Поэтому портить отношения с этими старыми пердунами мне не с руки.

Корнев снова кивнул, и они с капитаном сделали по глотку джина.

— Я, конечно, поинтересовался, что в таком случае говорить пассажирам, если пойдут вопросы, почему Саммера не видно. И знаешь, что они мне сказали?

— И что же? — вот это действительно было интересно.

— Что я должен говорить, будто у него нервный срыв и он никого не хочет видеть. А еще старый хрыч Недвицки сказал, что если у кого из пассажиров будут вопросы, он сам на них ответит, и это не моя забота. Нет, вот же дерьмо! Кто, черт возьми, тут капитан — я или этот придурок?!

— От меня что надо? — спросил Роман.

— От тебя… Мне не понравилось, что эта шлюха Стоун после меня побежала к Недвицки. Собственно, после этого они ко мне и заявились. С кораблем происходит что-то непонятное. На корабле творится вообще черт знает что. И я очень боюсь, что в случае нашего возвращения в нормальный мир тоже будет твориться черт знает что. Если всякие шлюхи считают, что главный на корабле не только капитан, но и пассажиры, будь они трижды миллиардеры, значит, Недвицки могут обратиться к руководству «Корел скайшипс». А компании, как ты понимаешь, скандал с мертвецом на ее корабле совсем ни к чему. То есть они попытаются все замять. И как ты думаешь, Роман, кто в этом случае будет крайним?

— Кто-кто… Ты, конечно, — Роман поднял бокал, они с капитаном чокнулись и выпили еще.

— Записи показаний Стоун, Бейкера и Гранта, я так полагаю, у меня сразу отберут. Это на корабле я главный, что бы там себе ни думали всякие безмозглые девки и старые уроды. А по прибытии в порт я снова стану наемным служащим компании. Ну и сам понимаешь, на этом все и закончится. А я так не хочу! — Ферри стукнул кулаком по столу. Только сейчас Корнев заметил, что капитан, судя по всему, уже успел как следует выпить и до этого разговора. Впрочем, понять Айвена можно — слишком много на него всякого дерьма навалилось…

— Бумаги, которые я тебе отдал, это копии всех показаний. Я их переписал от руки и заверил, благо на корабле для этого достаточно одной моей подписи и присутствия еще одного человека. Ты русский, тебе на местную полицию и на Интерпол наплевать. Вот и держи эти бумаги у себя. А когда я тебя попрошу, вернешь их мне. Если меня будут затыкать, я пригрожу владельцам компании отдать эти копии журналюгам. А уж эти такой возможности поднять скандал не упустят.

— Я посмотрю их? — спросил Корнев

— Смотри, конечно.

Роман уткнулся в бумаги, исписанные размашистым почерком капитана. Показания Гранта он просмотрел по диагонали, ничего особенного там не было. Положение тела, характерные признаки передозировки, след от удара, предположение о том, как удар был получен, и соответствующие выводы. Написано, кстати, четко, ясно и понятно. Не такой уж этот Грант и клоун, каким кажется или хочет казаться. А вот показания Стоун Корнев читал куда более внимательно. Ах ты ж, сука! Так, значит?! Ну что ж, сейчас поглядим, что говорил Бейкер и кое-что нашему дорогому капитану расскажем… У Бейкера тоже ничего особо интересного Корнев не вычитал и вернулся к записи допроса этой чертовой куклы. Ну да, точно, вот оно…

— Айвен, — Корнев сделал небольшую паузу, чтобы завладеть вниманием капитана, — а ведь Стоун тебе наврала. Понимаешь, — дальше Роман буквально смаковал каждое слово, — я сидел так, что мне было видно лицо Саммера. Уж не знаю, ругалась она с ним или нет, но вот Саммер с ней не ругался, это точно.

— Вот же дерьмо… — только и смог сказать капитан.

Глава 18

— Дерьмо! — повторил капитан. — Но зачем эта сука врала? — Ферри резко поднялся и быстро прошелся взад-вперед по каюте, хоть в такой тесноте это было не так уж и просто. Плюхнувшись обратно в кресло, он пристально посмотрел на Романа и произнес:

— Думаешь, это она его?

— Может, и так, — Корнев не стал спорить, но и углубляться в разъяснения не пожелал, хотя были у него кое-какие соображения. — В любом случае, если Стоун врет, значит, ей это зачем-то нужно.

— Под запись повторишь, что не видел их ссоры? — спросил Ферри.

Корнев задумался. Как бы так повернуть, чтобы и капитана не обидеть, и не светиться особо? Кажется, вот так:

— Айвен, ты же понимаешь, что если у тебя будут только мои показания, это получится, хм, не очень убедительно? А если ты будешь опрашивать остальных, тебе придется иметь дело с Недвицки. Вроде ты не хотел портить с ними отношения?

Ферри только и смог выругаться.

— Впрочем, если нам придется изображать из себя робинзонов, расследовать это так или иначе будет необходимо, — добавил Корнев.

— Ты прав, — согласился Ферри. — Кстати, сам как думаешь — придется сажать корабль или нет?

— Не знаю, — Корнев пожал плечами. Знакомить капитана со своими умозаключениями не хотелось. — Но, думаю, стоит быть готовыми к обоим вариантам. Сутки у нас еще есть в любом случае. И до принятия решения я бы на твоем месте не стал бы говорить пассажирам про Саммера.

— Почему?

Корнев снова выдержал паузу. Хороший прием — пусть собеседник подождет продолжения. Тогда и слушать будет куда как внимательнее.

— Недвицки не просто же так хотят этого от тебя. Вот и пусть пока успокоятся. Но если сядем, то скрывать смерть Саммера будет уже невозможно. А когда пассажиры узнают, что среди них появился мертвец, они превратятся в испуганное стадо. Вот тут и понадобится расследование, чтобы никто другой не пытался сбить это стадо в кучу.

— И кто, по-твоему, будет сбивать их в кучу? — спросил капитан.

— Как кто? Бейкер, конечно. Или ты забыл, как он себя вел, когда ты объявлял особое положение на корабле?

Вот тут Ферри и завис. Корнев терпеливо ждал, пока шарики и ролики в голове капитана прокрутятся в нужном направлении. Нужном ему, Роману Корневу.

— Опять ты прав, — недовольно проворчал капитан. — А что предлагаешь?

— Если тебе придется сажать «Звезду счастья», расследование надо будет начинать сразу. На Недвицки ты в этом случае можешь наплевать, а Бейкера надо заталкивать в задние ряды сразу.

— И как, по-твоему, это расследование поможет мне заткнуть Бейкера? — недоверчиво спросил капитан.

— Айвен, ты что? — Корнев изобразил искреннее удивление. — Ты же сам только что давал мне читать показания, из которых следует, что Бейкер замешан в смерти Саммера!

— Вот как? — повеселел Ферри. — А разве из них именно это следует?

— А разве нет? — ухмыльнулся Роман. — Пока Саммер умирал, объевшись своих таблеток, его девка на виду у всех крутила с Бейкером. И если пассажиры узнают об этом, на любых попытках Бейкера их возглавить можно будет ставить крест. Простым людям, Айвен, в отличие от полицейских, хватит самых простых объяснений. Тем более, специально объяснять ничего и не придется. Ты скажешь, а нужные выводы они сделают сами.

Капитан в очередной раз задумался, на этот раз надолго.

— Здорово у тебя получается, — наконец, сказал он. — А если все будет благополучно и сегодня или завтра мы вернемся в нормальный мир, то решение принимает компания, а я, если что, подстраховался, передав тебе копии показаний…

— Вот именно.

— Я только одного не понимаю, — Ферри разлил остатки джина по бокалам, чуть призадумался и наставил указательный палец на Корнева. — В чем тут твой интерес?

— Ну, что Бейкер и Недвицки — одна компания, ты, думаю, и сам уже понял?

Капитан молча кивнул и сделал приглашающий жест рукой — продолжай, мол,

— Были у меня как-то проблемы с одной из структур Недвицки, — на ходу импровизировал Корнев. — Я на том деле потерял кое-какие деньги. Для них мизерные, для меня — очень даже не маленькие. Так что когда я встретил этих козлов тут, то готов был удавить их на месте. И снова они создают мне проблемы. А тут такая возможность им нагадить…

— Ты что, Роман?! Где ты и где Недвицки? — кажется, сработало.

— Недвицки на Кореле. А я сегодня здесь, завтра там, послезавтра вообще хрен знает где… И раз уж мне довелось с ними встретиться лично, то лично им и надо устраивать гадость. Пусть и через Бейкера. Денег мне у Недвицки столько не отобрать, чтобы им плохо стало, но жизнь этим уродам хотя бы так испорчу.

— Роман, вы, русские, все такие наглецы или ты один? — точно, сработало! Поверил!

— Я не наглец. И русские тоже не наглецы. Просто мы всегда соблюдаем правила игры, если они справедливые. А если нам предлагают играть по несправедливым правилам, мы же покоя знать не будем, спать и есть не сможем, пока эти правила не нарушим. Причем в особо циничной форме. Вот так, Айвен.

— И кто определяет, какие правила справедливые, а какие нет?

— Никто. Мы это и так видим.

Ферри на несколько мгновений задумался, потом медленно кивнул, соглашаясь с какими-то своими мыслями.

— Что ж, Роман, я, кажется, тебя понял. Помочь тебе могу? — идея подкинуть гадость этим родственничкам Кощея Бессмертного явно пришлась капитану по душе.

— Пока не знаю, — отозвался Корнев. — Но если что, обращусь?

— Обращайся, без проблем. Кстати, вот что. Связь с каютами у меня односторонняя, то есть позвонить мне ты не сможешь, только я тебе. Поэтому если буду нужен, скажи Кэтти. Ей я доверяю, она моя племянница, — пояснил Ферри.

— Договорились, — Корнев встал, встал и капитан.

— Я рад нашему знакомству, Роман, — Ферри протянул ладонь.

— Я тоже, Айвен, — ответил Корнев, пожимая руку капитана.

Когда Роман вернулся в каюту, Хайди все еще спала. Спала, подложив руку под щечку и слегка посапывая, прямо как ребенок. Любуясь спящей женой и чувствуя, как лицо расплывается в счастливой улыбке, Роман и сам ощутил желание прилечь рядом и уснуть. Ничего удивительного — мало того, что не выспался, так еще и выпил с капитаном. Конечно, хотелось как следует обдумать все, о чем они с Ферри говорили, но это потом. Несчастный Саммер, шлюха Стоун, козел Бейкер и живые покойнички Недвицки один черт никуда не денутся. Самому бы куда-нибудь деться от них, желательно подальше… Вот с такими мыслями Корнев, быстро раздевшись, и пристроился рядом со спящей Хайди, почти что сразу же провалившись в сладкое забытье…

А когда они наконец проснулись, то есть когда проснулась Хайди и, немного поскучав, разбудила мужа, Роману пришлось пересказывать ей свой разговор с капитаном. Слушала Хайди внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, но, похоже, мысленно делала заметки, о чем спросить мужа, когда он закончит. Да и потом некоторое время молча переваривала услышанное.

— Рома, а как ты думаешь, Саммера правда убили?

— Да. Хотя и не представляю, зачем.

— Ты так думаешь, потому что Недвицки не хотят расследования?

— Нет, Хайди. Недвицки в любом случае постарались бы спустить это на тормозах, им просто не нужно слишком привлекать внимание к себе и своей компании.

— Но тогда почему?

— Ты видела когда-нибудь наркоманов-эйфористов?

— Нет, — мотнула головой Хайди.

— И то правда, негде тебе было их видеть… А я вот на Фронтире насмотрелся. Понимаешь, у них передозировка возможна только тогда, когда они уже под действием таблеток. Их просто распирает от счастья, иногда настолько, что хочется добавить еще дури, чтобы вот прямо сейчас стало так хорошо, как никогда. А Бейкер, когда мы его видели в последний раз, таким счастливым не выглядел.

— И что это значит?

— А то, что ему сразу дали смертельную дозу. Или в стакан подмешали, или подсунули таблетку с убойной дозировкой. Не знаю, честно говоря, как это действует, но вряд ли он успел порадоваться напоследок. По идее, ему должно было, наоборот, поплохеть, вот он и ушел к себе.

— Но зачем им убивать его?

— Не знаю. Но в этой среде убивают только из-за денег.

Хайди невольно поежилась. Когда-то и ее пытались убить из-за денег. Слава Богу, она не то чтобы совсем об этом забыла, но все-таки с помощью Ромы убрала неприятные воспоминания далеко на задворки памяти. А теперь она снова встретилась с этим. Как вообще можно убивать людей из-за денег? Даже таких, как Саммер?

Чтобы хоть как-то отвлечься от этих мыслей, Хайди запустила кофейную машину и спустя пару минут поставила на столик две чашки кофе. Завтрак они все равно проспали.

— Закажем завтрак в каюту? — спросил Роман, благодарно принимая чашку.

— Давай, — согласилась Хайди.

— Но на второй завтрак пойдем! — вроде бы и строго, но с доброй улыбкой добавил муж.

— Пойдем, конечно!

Хайди с любовью посмотрела на мужа. Как же ей с ним повезло! Он самый лучший, а главное, понимает, что и ему повело с ней. Ну что еще нужно для счастья?! И все же нахлынувшие чувства не смогли вытеснить мысли о деле. Да, дело превыше всего! Тем более, общее с мужем. Вспомнив, как в гимназии их учили отвлекаться от чувств, Хайди глубоко вздохнула и, медленно выдыхая, сосредоточилась на последовательности своих действий, благо, стюардесса доставила заказанный завтрак. Так, вежливая улыбка, ответить на приветствие, отодвинуться с креслом от столика, чтобы девушке было удобно накрывать…

— Рома, — вернулась она к действительности, когда стюардесса ушла. Мрачноватой действительности, надо сказать. — А как ты думаешь, кто Саммера отравил?

— Стоун, — тут же ответил Роман.

— И я так считаю, — призналась Хайди.

— Почему?

— Ну… Она точно может сделать такое из-за денег. То есть она может на все пойти для своей выгоды. Это же видно! А ты почему считаешь, что это она?

— Ей это было сделать проще, чем любому другому. Думаю, она подмешала ему лошадиную дозу эйфоринов прямо в салоне во время вечеринки.

— Рома… — Хайди даже поежилась, — а нам она так может подмешать?

— Хм… Теоретически — да, может. Непонятно только зачем.

— А если нас… как это сказать…

— Раскроют?

— Да.

— Хайди, в этом случае что-то сделать с нами попытаются почти наверняка после круиза. Ну это, конечно, если «Звезда счастья» вернется в нормальный мир. Одну смерть еще как-то можно попробовать скрыть, больше — никак не получится. И какой им смысл портить репутацию компании, частью которой владеют сами Недвицки?

— А ты думаешь, мы вернемся? В нормальный мир?

— Почти уверен. Но на всякий случай напитки теперь берем только из рук стюардесс или бармена, недопитые чашки и бокалы, когда идем танцевать, на столах не оставляем. Все понятно?

— Jawohl, Herr Rittmeister![62]

— Хайди, я серьезно.

— Прости, — улыбнулась Хайди. — Я… я так страх прячу.

— От меня можешь и не прятать, — обняв жену, Роман нежно погладил мягкое золото ее волос.

— Не буду, — послушно согласилась супруга.

Вот так и сидели, обнявшись, не стремясь к чему-то большему — и так хорошо. Роман снова и снова перебирал доводы в пользу того, что сегодня, в крайнем случае завтра, «Звезда счастья» вернется в привычный мир. Не столько для самоуспокоения, сколько проверяя свои логические построения. Изъянов в них он не находил, что, в общем-то успокаивало.

Зато тревожило другое. Считая Уизлера, Саммер — уже вторая смерть вокруг происходящего со «Звездой счастья» и никакого счастья, на взгляд Корнева, тут не просматривалось. Что же такого сделал Саммер, что с ним так быстро и безжалостно расправились? Ну ладно, жене он сказал, что Саммера убили из-за денег. Но это для простоты и чтобы немного успокоить. Сам-то он прекрасно понимал, что для этой публики деньгами измеряется вообще все. И Саммер мог сделать что угодно, что нанесло или могло нанести удар по кошельку этой компашки, точнее, по кошельку Недвицки. Но Стоун эта… Быстро и по-деловому отравить мужчину, с которым делила постель — для Корнева это было вообще за пределами понимания. Гадина. Мерзкая и гнусная гадина. Наплевать, конечно, на их проблемы, Саммер тоже тем еще гадом был, но если эта тварь протянет свои ручонки к нему или, не дай Бог, к Хайди… Он тогда без малейшего сожаления поступит с этой шлюхой как с гадиной. Раздавит на хрен!

И все же. Отодвинув пока мысли о Стоун, Корнев вернулся к Саммеру. Помнится, для себя Роман определил этого, как там назвал его Айвен, «Железного Винса», как охранника и подручного в плане «принеси-отнеси». И что он на этой, так сказать, должности мог сделать себе под смертный приговор? Всячески перебирая варианты, Корнев тут же находил неопровержимые доводы в пользу и против каждого из них. Начал с самых неправдоподобных, потому что довольно долго все эти варианты так или иначе отправлялись в отходы. Зато потом пошли предположения, куда более близкие к истине, поскольку отбросить их не получалось. А получалось вот что: или Саммер собирал информации куда больше, чем ему полагалось знать на его месте, для последующего использования по своему усмотрению, или имел какие-то деловые контакты за пределами компании имени Недвицки, или и то, и другое вместе. Никаких других удобоваримых объяснений не оставалось. Ну что ж, тем больше перед Корневым вставала необходимость не просто разобраться в сути происходящих на «Звезде счастья» событий, но и получить технологию перехода в этот чертов параллельный мир или куда там еще. Ну или хотя бы поучаствовать в получении этих знаний. Уж он-то в любом случае сумеет накрутить Лозинцева так, что тот этим займется.

Ладно, отставить мысли — пора бы и собираться на выход. Их с Хайди ждет второй завтрак и все наши разлюбезные, чтоб им ни дна ни покрышки, собратья-пассажиры. Ох, в гробу в белых тапочках он видал таких собратьев…

Глава 19

Ни Бейкера, ни Стоун, ни Хаксли на втором завтраке в салоне не было, зато были Недвицки. Немного подумав, пока не принесли заказанное, Корнев решил считать это подтверждением своих умозаключений. По идее, Хаксли сейчас всячески пытается контролировать обратный переход «Звезды счастья» из параллельного мира, Бейкер и Стоун ему помогают, а вот заказчики проекта могут и позавтракать в салоне — от них в данный момент все равно ничего не зависит. Интересно, а как выглядит то, чем занят Хаксли? И как вообще это происходит?

Кстати, Недвицки имели вид, вполне довольный и ничуть не встревоженный. Как известно, в ситуации близкой к кризисной, мало кто может сохранять хладнокровие просто так, исключительно из-за свойств характера. Большая часть людей, спокойных в таких случаях, не испытывают тревоги либо в силу наличия у них необходимых в данной обстановке знаний и навыков, либо, наоборот, в силу полного неведения относительно предстоящих неприятностей. Так вот, в нынешнем облике мумифицированных финансистов Корнев прочитал как раз-таки информированность. То есть, как идут дела у Хаксли, они знают, и именно это знание позволяет им иметь довольный вид. Что ж, Роману это внушало некоторый оптимизм.

А что с остальными пассажирами? Дюбуа с отрешенным выражением лица демонстрировал полную покорность своей судьбе, какой бы тяжкой она ни оказалась. М-да, нервный какой, ненадолго ему хватило вчерашнего заряда оптимизма. Его молодая супруга, напротив, прямо-таки светилась умиротворенностью. Хм, должно быть, она сильно переживает, когда муж нервничает, и сейчас тихо наслаждается тем, что он сидит тихо и мирно. Да уж, недалекого ума дамочка, раз путает спокойствие и обреченность.

Вителли на этом фоне смотрелись куда лучше. Тезка, наклонившись к жене, что-то тихо ей рассказывал, а Моника смотрела на него сияющими влюбленными глазами. Ну да, этим, похоже, лишь бы вместе, а в нормальном мире или в параллельном — все равно.

В общем, смотреть тут было не на кого и не на что. И по-хорошему спокойные Недвицки, и по-плохому спокойные Дюбуа, и влюбленные Вителли сидели тихо, если говорили, то вполголоса, звуковым фоном шла тихая музыка в исполнении Джины Корби, короче, вся обстановка в салоне была тихой, мирной, и, по большому счету, совершенно не интересной.

Закончив с едой, Корневы еще постояли на открытой палубе, поболтав на нейтральные темы с итальянцами и французами, потом Дюбуа ушли, потом как-то сама собой затухла беседа с Вителли, и тезка со своей Моникой отправились к себе. Оставшись в обществе одного лишь молодого парня из экипажа, старательно делавшего вид, что его тут нет, Роман и Хайди заказали себе, в соответствии со своими привычками, чай и кофе. Хорошо… Попиваешь небольшими глотками ароматный крепкий чай, любуешься буйством зелени, простирающимся внизу, рядом любимая жена — ну что еще надо? Да, неопределенность, да, где-то на заднем плане сознания живет и страх, но прекрасный вид, вкусный чай и самая лучшая на свете женщина создают настроение тихого и мягкого блаженства. И мало-помалу все стало настолько хорошо, что обоим захотелось большего. Взявшись за руки и переплетая пальцы, Роман и Хайди, весело переглядываясь и многозначительно перемигиваясь, скорым шагом отправились в каюту.

Любви много не бывает, так что на обед Корневы слегка опоздали. Ну так, самую малость. Зато получилось даже удобно — едва войдя в салон и окинув его быстрым взглядом, Роман отметил присутствие Бейкера и Стоун. А вот Хаксли не было. Интересно, почему он решил отпустить подручных поесть — настолько все хорошо или, наоборот, все очень плохо? Впрочем, скорее, хорошо — Бейкер вон аж сияет, чтоб его…

Поначалу Корнев не столько вкушал всяческие сытные вкусности, сколько наблюдал за тем, как Бейкер и Стоун красовались и выделывались перед Недвицки. Что ж, значит, и правда, все у них идет как надо. Ишь как стараются, прямо как дрессированные зверушки, выпрашивающие лакомство. Тьфу, противно даже! Отравили своего же подельника и сидят, все такие довольные… Интересно, кстати, что ни Вителли, ни Дюбуа пока никак не реагировали на отсутствие Саммера. Да, за несколько лет постоянных рейсов на Фронтире Корнев успел привыкнуть к тому, что частная жизнь тут неприкосновенна. В том смысле, что никому до тебя нет никакого дела, пока ты и твои поступки не затрагивают других. В общем-то, тоже вполне допустимый подход, но для русского человека диковатый. Человек не появляется — и никто им не интересуется. Чтобы такое случилось на русском корабле, среди русских пассажиров, Роман себе и представить не мог.

— Милый, перестань смотреть на этих уродов. Мы же едим, — Хайди словно прочитала его мысли и подсказала верное решение. И то правда — шли бы они по общеизвестному и широко распространенному адресу!

Но не вышло. Стоило Корневу только-только сосредоточиться на еде, как в салоне нарисовался мистер Хаксли и сразу же привлек к себе внимание своим донельзя довольным видом. Что, все сложилось удачно? Или пока только складывается, но настолько хорошо, что господин профессор позволил себе отвлечься от дел и пообедать? Хотелось бы верить…

Перебросившись несколькими словами с Недвицки и Бейкером, Хаксли уселся отдельно. Тут же возле него нарисовалась стюардесса, принимая заказ, и уже через пару минут профессор с видимым удовольствием потягивал вино в ожидании собственно обеда. Вот только, оставшись один, да еще и сев так, чтобы подельники не видели его лица, Хаксли, хоть и оставался довольным, но все же о чем-то задумался. Не поймешь их, этих ученых, мать их не скажем куда!

Под неодобрительным взглядом супруги Роман все же снова перенес свое внимание от Хаксли и прочих к тарелке с густым супом-пюре. Даже при перемене блюд лишь окинул салон беглым взглядом, убедившись, что никаких изменений нет. Зато когда подали десерт, взгляд зацепился за нечто, в данной ситуации куда более интересное, чем выражения лиц все той же компании — в боковом проходе, незаметная для большинства пассажиров, но хорошо видная Корневу, стояла стюардесса Кэтти. Убедившись, что Роман ее видит, она едва заметно кивнула прелестной головкой и тут же сделала успокоительный жест ладошкой — торопиться не надо.

Ну не надо, так не надо. Специально затянув с десертом, чтобы дать другим пассажирам время покинуть салон, Корнев дождался пока Недвицки, Хаксли, Бейкер и Стоун направятся в коридор, ведущий к каютам, а Вителли и Дюбуа выйдут на открытую палубу. Туда же отправилась и Хайди, а Роман двинулся в сторону бокового прохода, где Кэтти, похоже, уже заждалась.

На мостике, куда привела его Кэтти, присутствовали те же, что и в прошлый раз — капитан Ферри, его помощник Джексон и штурман Бэнкс. И, как и в прошлый раз, все трое выглядели весьма озадаченными, едва ли даже не больше, чем двое суток назад. Двое суток? Надо же, а кажется, что гораздо больше…

— Мистер Корнев, — поздоровавшись за руку, капитан сразу перешел к делу. — С одной стороны, нас всех можно поздравить. Где бы ни находилась «Звезда счастья» последние двое с половиной суток, к настоящему моменту мы уже как минимум час пребываем в привычном мире. Связь со всеми навигационными маяками и наземными объектами восстановлена, предметы искусственного происхождения на местности наблюдаются как визуально, так и с помощью локаторов. Более того, благодаря мастерству мистера Бэнкса мы по счислению вышли с минимальной ошибкой по сравнению с данными маяков.

— С одной стороны? — переспросил Корнев.

— Да. А с другой… — капитан замялся, явно подбирая нужные слова. — С другой стороны, мой доклад руководству компании о… — он снова замялся, даже рукой повертел, помогая себе найти слова, которые считал правильными — …о недавних событиях вызвал откровенное и сильное недоумение сначала у диспетчеров, затем и у нас.

Джексон и Бэнкс синхронно отвернулись, подчеркнуто занявшись каждый своим делом. Хм, должно быть, там было что-то посильнее, как выразился капитан, недоумения, пусть даже откровенного и сильного.

— В общем, — тяжело вздохнув, продолжил капитан, — диспетчеры утверждают, что все это время они связь с нами не теряли.

Ферри сделал паузу, чтобы Корнев прочувствовал. Роман прочувствовал. Он честно пытался осознать сказанное капитаном — не получалось.

— Это как? — на более умный вопрос его не хватило.

— Вот так. Мы, оказывается, никуда не пропадали, наш маршрут отслеживался спутниками, связь поддерживали. Все было в штатном режиме.

Все. Приехали… Кажется, Корнев начинал понимать, каково это — быть сумасшедшим.

— Но… но это невозможно! — Роман не удержался от наиболее нейтрального в данных обстоятельствах комментария, все же добавив короткую фразу по-русски, до крайности эмоциональную и совершенно непечатную. Кажется, его все-таки поняли, хоть и на подсознательном уровне — уж больно зверски ухмыльнулся капитан, а штурман Бэнкс даже отвлекся от компьютера, явно пытаясь запомнить на слух корневскую тираду.

— Мы все тоже считали, что невозможно. Но сейчас уже не уверены в этом. Дело в том, что после очень, хм, эмоционального обмена мнениями мы решили переслать им запись с компьютера… Хорошо, что предварительно просмотрели файлы. Потому что записи разговоров с диспетчерами компании за последние двое суток в нашем бортовом компьютере есть.

Что на это сказать, Корнев даже не представлял. Однако на лице, надо полагать, было написано многое, потому что капитан попытался разъяснить:

— Мы сами не понимаем, откуда они взялись. Сегодня утром запускалась плановая проверка компьютера и этих файлов там не было, черт бы их побрал! Но самое главное, запись всех действий и операций по управлению кораблем за эти чертовы двое с половиной суток существует в двух видах — в том, который был на самом деле, и в том, где мы якобы переговаривались с диспетчерами.

Ага, разъяснил, называется. Только еще больше запутал. Впрочем, оснований не верить словам Ферри у Корнева не было никаких, так что пришлось кое-как, с силой и старанием, впихивать полученную информацию в мозг.

— В общем, дело уже дошло до руководства компании. Оно получило подписанный нами всеми, здесь присутствующими, протокол и требует разъяснений.

— Каких и от кого? — Корнев начал приходить в себя и задавать более-менее осмысленные вопросы.

— Таких, чтобы это чертово руководство хоть что-то поняло! — раздраженно ответил капитан, но тут же снова взял себя в руки. — В общем, ждем большую шишку, чуть ли не одного из директоров. Эти умники хотели еще с пассажирами побеседовать, но я с большим трудом отбился.

А капитан — молодец… Не хватало еще пассажирам этими загадками головы морочить. Особенно, если учесть, что половина этих пассажиров в этом замешана. И что рядом со всеми этих долбанными экспериментами уже два трупа.

— Впрочем, с одним пассажиром я им все-таки позволю поговорить, — усмехнулся Ферри.

— Я так понимаю, со мной? — в ответ Корнев тоже изобразил усмешку.

— Правильно понимаете, мистер Корнев. Раз уж вы подписали наш протокол, прошу вас взять на себя миссию от имени всех наших пассажиров успокоить этих… — он не стал уточнять, кого именно. Понятно, что представителей компании, но вот как капитан хотел их обозвать, для Корнева так и осталось загадкой.

— Нет вопроса, — согласился Роман. — Кстати, капитан, а когда вы собираетесь объявить радостную весть пассажирам?

— Вообще-то мне передали пожелание руководства компании не объявлять ничего до прибытия их человека…

— Но лучше все же объявить, причем именно до прибытия? — с пониманием спросил Корнев. Такой шаг хоть и подпортит отношения капитана с директорами «Корел скайшипс», зато начисто отсечет им возможность приставать с расспросами к пассажирам. По крайней мере, до конца круиза. И, кстати, по всем принятым что в России, что на Западе, правилам и обычаям капитан будет в своем праве. В конце концов на корабле главный именно он. Да и ему, Корневу, так будет, пожалуй что лучше. Точно, лучше. Потому что эти хреновы экспериментаторы будут чувствовать себя спокойнее, а он наконец-то придумал, что именно надо потребовать от капитана, обещавшего свою помощь в благом деле устроения пакостей супругам Недвицки.

— Именно так, — согласился капитан. — Я сделаю объявление, как только мне сообщат о вылете к нам флайера с представителем директората.

У Романа оставалось еще два вопроса к капитану. Один из них — про судьбу расследования смерти Саммера — он, понятное дело, при Джексоне и Бэнксе задавать не будет, а вот второй…

— Капитан Ферри, — Корневу действительно было интересно, — а ведь при обратном переходе в нормальный мир никакого толчка, как при…

Ферри кивнул, не давая Корневу подобрать слово — все, мол, понятно, может не стараться.

— Не было, — подтвердил он. — Но на самом деле это не так и важно. Я, может быть, и ошибаюсь, но… Извините, я сейчас.

Вытащив из кармана попискивающий коммуникатор, капитан поднес его к уху.

— Капитан слушает. Что?! Да. Да. Ждите меня там, я буду сейчас же. Мистер Корнев, — Ферри убрал коммуникатор, секунду помолчал, чтобы явным усилием воли убрать с лица ошарашенное выражение, и когда ему это удалось, продолжил: — Прошу вас, отправляйтесь к себе в каюту. Примите мои извинения, я свяжусь с вами позже.

Теперь справляться с непроизвольным построением на лице полнейшего недоумения пришлось Роману. Однако делать нечего — капитан тут главный, извольте выполнять, господин пассажир.

Покинув мостик, Корнев заглянул на открытую палубу. Хайди все еще болтала с Вителли и Дюбуа.

— Хайди, я в каюту, все подробности потом. Но вроде бы у нас дела идут, — куда именно, Роман уточнять не стал, потому что и сам этого не понимал. — Продолжай трепаться, чуть позже приходи тоже. Будут спрашивать обо мне — соври что-нибудь, самому некогда. Потом расскажешь.

Жена сообразила, что задавать сейчас мужу какие-то вопросы просто неуместно, обдала Романа взглядом, от которого тот аж поежился, но тут же чмокнула его в щеку.

— Все сделаю, любимый.

Ладно, что бы там ни случилось, а жена у него — настоящее чудо! Впрочем, куда больше Корнева занимали совсем другие мысли. Но и они пока подождут, есть кое-что поважнее…

Запершись в каюте (ключ-карта у Хайди есть, если что), Корнев первым делом отправил наконец ротмистру Сергееву запрос насчет жильцов гостиницы, где убили Уизлера. Раз уж вовремя отправить не смог из-за провала в параллельный мир, то сейчас мешкать не стоит. Убедившись, что отправка прошла должным образом, начал надиктовывать отчет о событиях этих идиотских двух с половиной суток. Некогда думать сейчас, некогда, надо зарядить Лозинцева на это дело, чтобы он проникся как следует!

Ого, почти сорок минут говорил! Ну, справедливости ради, это был не просто отчет, а со сделанными предварительными выводами и прогнозами, перечнем крайне желательных, на взгляд Корнева, действий, запросом необходимых ему сведений и все это с должной аргументацией. На славу постарался, нечего сказать, аж сам себе позавидовал. Вот теперь хорошо было бы, чтобы и любимая жена вернулась.

Глава 20

Что ни говори, исправно работающая техника — это ужасно интересно. Ну, если вдуматься, конечно. Работает какое-нибудь такое изделие, облегчает людям жизнь, большинство пользователей тем и ограничивается, не вдаваясь в подробности, как и почему оно работает. А вот если была бы возможность заглянуть внутрь… Завораживающая картина открылась бы нашим глазам. Можно было бы долго любоваться, насколько четко, ритмично и неуклонно в своей выверенной неотвратимости движутся и взаимодействуют детали, нас охватило бы преклонение перед мощью разума, придумавшего этот механизм и вдохнувшего жизнь в мертвое бездушное железо.

С электронными приборами все сложнее. Но если бы мы могли проникнуть взглядом в целую вселенную, где вместо звезд и планет электроны и ионы, нас бы ожидало зрелище столь же восхитительное.

Вот и Роман Корнев, будь у него сейчас такая возможность, мог бы видеть, как надиктованное им сообщение в недрах коммуникатора преобразуется в набор цифр, как под воздействием запустившейся программы цифры в этом наборе меняют свои места, как потом зашифрованная цифровая запись сжимается и наконец уходит в эфир. А если бы вместе с проникновением в глубины микромира Корнев имел бы дар видеть на космические расстояния, так бы и проследил весь путь перемещения его мыслей, выраженных сначала живым, великим и могучим русским языком, а затем, хоть и совершенно неживым, но никак не менее великим и могучим языком цифр, вплоть до конечного получателя.

Получатель, подполковник Отдельного корпуса жандармов Лозинцев, посмотрев, кто именно заставил настойчиво пищать его коммуникатор, недовольно хмыкнул и проворчал что-то нелестное о привычке отправителя обращаться к нему напрямую, минуя промежуточную инстанцию в лице ротмистра Сергеева, однако тут же запустил прослушивание сообщения. Запустил, как положено, предварительно включив защищенный режим, хотя и находился в кабинете один.

Прослушав запись рапорта штабс-ротмистра Корнева, подполковник до невозможности грубо, хотя и с известной витиеватостью, выругался, затем вывел сообщение на объемный экран в текстовом режиме, поскольку относился к людям, лучше воспринимающим информацию при чтении, а не на слух. Читал он медленно, по нескольку раз перечитывая отдельные фрагменты, и реакцию его на читаемый текст вполне можно было посчитать слишком эмоциональной для человека такого возраста и положения. Но, раз уж кроме него, никто больше в кабинете не присутствовал, то господин подполковник вполне мог себе позволить не только усмехаться, ругаться, кривить губы или морщить лоб, но даже иногда присвистывать, а то и вовсе держать рот раскрытым от удивления целых две секунды.

Потратив еще несколько минут на переваривание полученной информации, Лозинцев начал действовать. Для начала он надиктовал адъютанту приказ для ротмистра Сергеева и озадачил порученца немедленно этот приказ отправить. Отныне и до особого распоряжения для Сергеева становились приоритетными ответы на любые запросы штабс-ротмистра Корнева. Более того, Сергеев должен был немедленно переправить на Корел имевшуюся в его распоряжении резервную спецгруппу из пятерых опытных агентов. Одновременно русскому вице-консулу на Кореле (а на самом деле жандармскому штабс-ротмистру) Филидису был отправлен приказ подготовить базу для размещения этой самой спецгруппы, а также поставлена задача обеспечивать ее работу.

Затем подполковник потратил часа три на составление двух документов, используя текст отчета штабс-ротмистра Корнева и кое-какие собственные мысли, буквально только что пришедшие ему в голову, после чего спустя недолгое время положил тот из документов, который по объему был поменьше, на стол своего непосредственного начальника в Отдельном корпусе жандармов — генерал-майора Гудеева. Генерал Гудеев, ознакомившись с рапортом, нажал на доступные ему рычаги влияния в сложном механизме взаимодействия отечественных спецслужб, и в тот же день, хотя и ближе к его концу, подполковник Лозинцев, переодевшись в мундир офицера Генерального штаба и именуясь уже подполковником Фоминым, явился в здание Главного разведуправления Генштаба пред светлые очи генерал-лейтенанта Николаева. Генералу Николаеву на стол лег другой составленный Лозинцевым-Фоминым документ, который по объему был значительно побольше. А раз документ побольше, то и воздействие его на начальство оказалось посильнее.

Подполковник Лозинцев, то есть, простите, Фомин, осторожно разглядывал читающего генерала. Почему осторожно? Потому что, хотя господин генерал-лейтенант и не требовал, чтобы подчиненные смотрели на него иначе, как поедая глазами, но ему было бы неудобно сознавать, что в данный момент он выглядел перед своим подчиненным, как бы это поточнее выразиться, глуповато. Он хоть и помнил, что напротив сидит офицер тремя званиями ниже, а потому и старательно сдерживал эмоции, но полностью контролировать их проявление генералу не давало содержание рапорта.

— Вы хоть понимаете, что этот ваш Корнев накопал? — все-таки генерал не нашел ничего лучше, как поставить подчиненного в положение если и не оправдывающегося, то хотя бы отвечающего.

— Я понимаю, как это можно использовать, — подполковник рискнул показать, что и сам не лыком шит.

— Не вы один, — буркнул генерал, еще раз зацепившись взглядом за какое-то особо впечатлившее его место в рапорте, — план ваш давайте.

Ну да. Явиться к генералу Николаеву с любой проблемой без плана ее решения можно было всего один раз. После этого офицер либо исправлялся, либо его переводили на какую-нибудь не шибко обременительную должность. Как правило, куда подальше и с очень туманными перспективами служебного роста. Соответственно, раз подполковник явился с большой проблемой, то и важность наличия плана действий, хотя бы и набросанного вчерне, понимал.

— Так… хм… Мне не очень нравится, что весь ваш план построен вокруг штабс-ротмистра Корнева, — недовольно произнес генерал. — Вы уверены, что он справится?

— У нас нет особого выбора, — вопрос генерала оказался для подполковника предсказуемым, так что аргументы он приготовил заранее. — Корнев — единственный наш человек, находящийся вблизи обнаруженного…, - здесь подполковник на секунду замялся, — …явления и фигурантов. Поэтому даже после установления контакта между Корневым и спецгруппой Корневу придется многое делать самостоятельно. Что же касается оценки возможностей Корнева… Я думаю, справится. Он склонен к самостоятельным действиям, инициативен, умеет видеть открывающиеся возможности и пользоваться ими.

— Ну да, — слегка оттаял генерал-лейтенант, — я помню. Тогда так…

Дальше началось так называемое уточнение плана, то есть внесение в него начальственных правок. Стоило признать, по большей части вполне дельных. Что еще нравилось подполковнику, так это готовность генерала Николаева признавать, что действовать на месте придется не ему, а подчиненным, поэтому загонять их в какие-то рамки нет смысла. В конце концов, его задача, как начальника, поставить задачу, то есть обозначить необходимый результат. Как этого результата достичь — в большинстве случаев виднее как раз подчиненным.

Выйдя от генерала, подполковник Фомин, он же Лозинцев, развернул кипучую деятельность, пусть на вид это и было сидение в собственном кабинете (был у подполковника такой и в ГРУ) да переговоры по защищенной спецсвязи или просто рассылка сообщений. Зато в результате пришла в действие невидимая, но чрезвычайно эффективная машина тайных операций во всех своих трех составляющих на Фронтире — дипломатов из консульств, работающих под дипломатическим или иным прикрытием офицеров Отдельного корпуса жандармов и мастеров по окончательным решениям любых вопросов из спецназа ГРУ. А на следующий день неприметный грузовичок все того же типа «север» перед вылетом на Тринидад принял пассажира, узнать в котором подполковника Фомина (или Лозинцева, кто его разберет!) было невозможно — специалисты по изменению внешности поработали на славу.

Выбрался из штаб-квартиры ГРУ и генерал-лейтенант Николаев. Ему, в отличие от своего подчиненного, внешность менять не пришлось — разве только переодеться из формы служебной вне строя в строевую. Потому что именно в таком виде надлежало являться на аудиенцию по служебным вопросам к государю императору.

Короткий, но насыщенный доклад генерала его величество Константин Четвертый Владимирович выслушал с неподдельным интересом. С минуту обдумав услышанное, император поделился с докладчиком первоначальным выводом:

— А вот смотрите, Олег Анатольевич, как интересно! Запад, что бы у нас о нем ни говорили, талантами никак не оскудел. Уж как ни печально, а явление это они открыли раньше нас. Вот только этот, как его…

— Хаксли, — подсказал генерал.

— Спасибо. Так вот, этот Хаксли вынужден был обратиться к частным финансистам, да еще и с определенной, хм, репутацией. У нас бы такой гений мог с самого начала рассчитывать на государственную поддержку своих исследований.

В общем-то, этот вопрос к компетенции генерал-лейтенанта не относился, однако же, имея некоторое представление о системе организации научной работы в Империи, генерал правоту его величества понимал. Что ж, у каждого своя служба — государь император правит всей державой, потому и охватывает все стороны в ней происходящего, а он, генерал-лейтенант Николаев, занимается работой по обеспечению интересов России в ее извечном противостоянии с Западом. И вот, привыкнув как-то к некоторым западным реалиям, генерал уже не всегда сопоставлял их с отечественными — недосуг было. Что ж, наука на будущее — не забывать сравнивать. Для дела, кстати, полезнее будет. Вот сейчас, например, будь на Западе такая же система, как в России, так бы они и вырвались вперед в этом самом параллельном мире…

— Садитесь, Олег Анатольевич, — император указал генералу на место за приставным столом. — Вы меня заинтересовали.

Генерал-лейтенант сел, перед этим положив на стол императора папку с докладом. Его величество предпочитал читать с бумаги, а не с экранов, будь они обычными или объемными. Пробежав доклад глазами, император несколько раз цеплялся за те или иные фрагменты, показавшиеся ему наиболее интересными.

— Штабс-ротмистр Корнев… — Константин Четвертый на секунду остановился. — Я подписывал наградной лист на поручика Корнева. Орден святого Георгия за подвиг при штурме Муллафара.

— Так точно, государь, — раз уж император обратился по имени-отчеству, титуловать его полагалось государем, — тот самый Корнев.

— Вот как? — его величество благосклонно кивнул. — А как он к вам попал?

— Вышел в отставку из-за запрета на пилотирование истребителя. Количество имплантов после ранения превысило допустимые нормы. По программе поддержки бывших военнослужащих прошел обучение пилотированию универсального грузопассажирского транспорта типа «север». Работал на Фронтире. Втемную был задействован в операции «Конверт». Показал себя блестяще, после чего была предложена служба в ГРУ. До командировки на «Звезду счастья» занимался работой на Фронтире под прикрытием независимого навигатора.

— Операция «Конверт»? — вопросительно поднял бровь его величество.

— Выявление и пресечение канала утечки информации о совместных действиях с немцами на Фронтире. В ходе операции обнаружены и впоследствии частично взяты под контроль связи западных спецслужб с криминалом на Фронтире.

— Да, помню, вы же и докладывали. Что ж, достойный офицер, — император был откровенно доволен. — Жена у него, я смотрю, Аделаида Генриховна — немка?

— Так точно, бывшая гражданка Райха. После замужества получила русское гражданство. Преподает немецкий язык в гимназии.

— Хм, интересно.

— Они познакомились как раз при осложнениях, возникших в операции «Конверт», — раз уж его величеству интересно, пусть послушает. — Корнев был похищен азиатскими пиратами для передачи западным агентам, а Адельхайд Бюттгер, впоследствии его жена, для продажи в Исламский космос. Корнев сумел перебить пиратов и вырваться с их базы, заодно освободив немку.

— Даже так? — удивился император. — А почему вы не докладывали? Такой герой, надо же! И остался без заслуженной награды! Я недоволен, генерал-лейтенант.

— Виноват, ваше императорское величество! — генерал вскочил со стула и вытянулся по стойке смирно.

— Впредь о таких подвигах мне хотя бы две строчки, но с обязательным указанием имен! — велел император. — Немцы-то хоть наградили его?

— Так точно, ваше императорское величество!

— Так точно, так точно…, - недовольно проворчал Константин Четвертый. — Не дело это, когда русского офицера, пусть и отставного, немцы награждают, а мы нет. Сядьте, Олег Анатольевич, — государь сменил гнев на милость. — А жену Корнева вы в этот раз для чего привлекли?

— Мы не привлекали ее. Упоминание о «Звезде счастья» случайно всплыло при гибели завербованного агента на Фронтире, что именно там должно было произойти, мы не представляли. Поэтому штабс-ротмистр Корнев был направлен с задачей наблюдать. Ему рекомендовали взять с собой жену, чтобы их совместное путешествие выглядело естественно.

— Вот как? — удивился император. — Вы что же, всерьез верите в то, что жена, живущая вместе с мужем в замкнутом объеме корабля, прямо понятия не имеет, чем занят ее супруг? Вы не слишком наивны для вашей должности?

Смеющиеся глаза его величества подсказали генерал-лейтенанту, что вставать смирно и признавать неполное служебное соответствие или, наоборот, доказывать свою правоту нет никакой необходимости — государь изволил пошутить.

— Я, Олег Анатольевич, готов с вами поспорить на любую сумму, что к наблюдению за пассажирами штабс-ротмистр ее привлек. Уж не знаю, как он ей это объяснил, но привлек, это даже не обсуждается. Вы, разумеется, отчет с него потом спросите, но помните: наказывать Корнева за это я вам запрещаю.

— Слушаюсь, государь.

— Вот и хорошо. Дело о параллельном мире я беру на контроль. Я знаю, что вы делаете все, что необходимо, но держать меня в курсе будете при каждом докладе. Слишком много тут открывается возможностей. Да каких возможностей… Что и как делать, вы, Олег Анатольевич, знаете лучше меня. У меня к вам только два пожелания, — император сделал паузу, чтобы генерал как следует проникся важностью его следующих слов, генерал-лейтенант всем своим видом показывал, что проникся в должной степени, тем более, так оно и было. Если уж государь император признает его профессионализм и облекает свою монаршую волю в виде пожелания…

— Первое. Что хотите делайте, но ротмистр Корнев должен остаться живым и здоровым. У меня нет ни малейшего желания терять таких людей. Как, разумеется, должна быть обеспечена безопасность его супруги, раз уж вы и ее в это дело вовлекли. И второе. Перешлите мне личное дело Корнева. Почитаю на досуге, что еще вы мне не рассказали об этом замечательном офицере…

Глава 21

Хайди вернулась в каюту еще до того, как капитан Ферри снова выдернул Корнева по внутренней связи, поэтому успела показать мужу свое недовольство, но так, в допустимых пределах, да и то, больше маскируя нетерпение узнать последние новости. А потом Корнев, идя вместе с все той же Кэтти, снова поджидавшей его у дверей каюты после звонка капитана, пытался сообразить, чем на этот раз ошарашит его Айвен.

Не угадал. Ничего из того, что успело прийти Роману в голову, даже близко не было похоже на слова капитана, которыми тот встретил его, едва Кэтти закрыла за Корневым дверь капитанской каюты.

— Саммер ожил.

Должно быть, лицо Корнева выражало последнюю степень, как бы это помягче выразиться, обалдения, потому что Ферри даже руками развел — мол, извини, дружище, не виноват я, так уж получилось.

— Гранту что-то понадобилось в медицинском блоке, — продолжил капитан, — вот он и застал Саммера живым. Я бы сказал — частично живым.

— Частично? Это как?

— Овощ. Понимаешь, Роман, Железный Винс — полный овощ. Пускает слюни, ходит под себя, ничего не понимает. Грант просканировал ему мозги, говорит, никакой симуляции, никакой неясности и никакой надежды на улучшение. Вообще. Честное слово, лучше бы и не оживал.

Да уж, не поспоришь. Роман аж внутренне содрогнулся, пытаясь себе такое представить. Никаких добрых чувств к Саммеру он не испытывал, но тут капитан прав — для Саммера со всех сторон лучше было бы оставаться мертвым. Как ни крути, у любого покойника человеческого достоинства куда больше, чем у такого… существа.

— От передоза наркотиков такое быть не может? — поинтересовался Роман.

— От передоза наркотиков Саммер вчера умер, — напомнил капитан. — Но я у Гранта спросил то же самое. Он говорит, не может.

— А точно Саммер вчера умер?

— Черт бы тебя побрал, Роман, мне что, думаешь, это тоже в голову не приходило?! У Гранта я уже спрашивал, он посмотрел на меня как на идиота! Умер Саммер вчера, умер!

— Что делать собираешься с этим?

— То же, что и раньше собирался. Сдам Саммера представителям компании, пусть увозят его с собой. Мне он, что мертвым, что таким, на корабле не нужен.

— Ну да, — согласился Корнев. — Кстати, когда они изволят явиться?

— К вечеру, — хмыкнул капитан, оценив незамысловатую шутку. — Вот только, — он посерьезнел, — расследование смерти Саммера они точно спустят в унитаз.

— Думаешь? — спросил Корнев, хотя прекрасно понимал, что капитан прав.

— Даже не сомневаюсь. Раз Саммер живой, кому нужно расследовать его смерть? И уж точно никто не будет выяснять, убили его или нет. Для компании смерть пассажира, тем более убийство, сам понимаешь, будут означать убытки. Поэтому готов поспорить, что записи показаний Стоун, Бейкера и Гранта даже официально не зарегистрируют. Вот такое дерьмо.

— Дерьмо, — Корнев спорить не стал. Не с чем потому что.

— Поэтому копии, что я тебе передавал, спрячь подальше. На всякий случай пусть будут. Хотя, конечно… — капитан что-то прикинул в уме, — Грант, насколько я его знаю, почти наверняка от своих показаний откажется, Стоун и Бейкер уж тем более.

— Айвен, раз такое дело… Звукозаписи этих показаний у тебя же есть?

— Предлагаешь скопировать и отдать тебе? — сразу сообразил капитан.

— Ну да. Если что, от этого им отвертеться будет куда сложнее.

— Ты прав. Спасибо, Роман, — капитан протянул Корневу руку. — Я уже говорил, что в долгу перед тобой?

— О долгах давай потом. У нас еще два дела осталось.

— Какие?

— Про Саммера пассажирам что скажешь? А сказать придется, потому что больше они его не увидят.

— Знаешь, я, наверное, все же скажу как хотели Недвицки — что он тяжело заболел.

— И добавь, что сказались последствия травм, полученных ранее. Ты же говорил, он был футболистом?

— А при чем тут травмы? — не понял капитан.

— Чтобы у пассажиров не возникало нездоровых мыслей, будто его болезнь вызвана происшествием с кораблем.

— Да, так лучше, — согласился Ферри, немного подумав. — Расследования один черт не будет, так что провоцировать панические настроения и всякие страхи на корабле смысла нет. Но ты сказал про два дела. Какое второе?

— Если, как ты говорил, эти большие шишки из компании со мной захотят встретиться, что им сказать, пожелания будут?

— Про Саммера уж точно ничего, ты тут вообще ни при чем, и как бы вообще ничего не знаешь. А про то, что «Звезда счастья» провалилась черт знает куда… Скажи то, что было. Капитан пригласил тебя независимым ассистентом-экспертом и ты в качестве такового подписал протокол. Идет?

— Идет, — подтвердил Корнев.

— Вот и хорошо, — капитан встал. — Ты извини, мне надо на мостик. И где-то часа через два я соберу пассажиров. Обрадую их, наконец. Если опять ничего не случится, — добавил он, помрачнев.

Это да, тут Корнев был целиком и полностью согласен. Именно так — если опять ничего не случится… Конечно, логика и здравый смысл подсказывали, что сейчас Недвицки и компания должны угомониться и до конца круиза не отсвечивать, но опыт последних дней буквально кричал — как раз этим деятелям может прийти в голову все что угодно, мать их коленом, поленом да квадратным трехчленом!

Черт, забыл спросить капитана, он просто соберет пассажиров или устроит салон? С одной стороны, Грант, конечно, вымотался с этим Саммером… Но, по идее, должен уже и отоспаться. Опять же, в разгар общего веселья проще будет незаметно вывести Саммера и запихнуть его в гравилет. Да и вряд ли представители компании рискнут отрывать от приятного времяпровождения почтеннейшую публику. Есть, кстати, вариант, что на радостях пассажиры налягут на спиртное, глядишь, и расслабятся. Хотя, разумеется, надежда тут если и была, то только на Бейкера да Стоун. Хаксли и Недвицки уже не раз показывали, что дружбу с зеленым змием не водят, а выслушивать алкогольные откровения Вителли и особенно Дюбуа не было ни желания, ни смысла.

Любимая жена встретила Романа одним большим вопросом, огромными буквами написанном на лице. Вообще, такое выражение невероятно сильной заинтересованности и острого любопытства женщинам идет всем и всегда, так что Корнев даже на пару мгновений задержался с ответом, чтобы полюбоваться супругой. Ну прямо лисичка, ни дать ни взять, лисичка!

— Сегодня вечерний салон раньше начнется, — Роману захотелось немного подразнить жену, а заодно растянуть удовольствие от наблюдения за ее нетерпеливым желанием узнать, наконец, новости, — так что смотри, когда тебе лучше собираться.

— Рома, ты издеваешься?! — Хайди постаралась придать своему лицу угрожающее выражение. Получилось не так чтобы очень убедительно, но на всякий случай Роман решил с этими играми закончить. Как бы не переборщить…

— Мы вернулись в нормальное пространство, время и что там еще. Капитан собирается объявить это пассажирам.

С радостным воплем Хайди бросилась мужу на шею, покрывая его лицо поцелуями. Пришлось отвечать, и стоило большого труда при этом не увлечься.

— А теперь сядь, — оторваться от сладких губ все-таки удалось, — и слушай еще одну новость.

Хайди даже растерялась. Видимо, избавление от тягостной необходимости выживать в условиях робинзонады неизвестно где настолько обрадовало супругу, что ей как-то не пришла в голову мысль — это капитан мог сказать Роману в первый раз, когда мужа увела та вертихвостка-стюардесса. А вот зачем любимый муж пошел к капитану потом, и почему на этот раз отсутствовал дольше — не подумала.

Усадив жену, Роман рассказал про Саммера. Минуты полторы, наверное, наслаждался, наблюдая, как самая красивая во вселенной женщина беспомощно разевает свой милый ротик и растерянно хлопает длинными ресницами.

— Himmelherrgott![63] — наконец-то смогла произнести Хайди. — Но как?!

— Да хрен его знает! — в сердцах воскликнул Роман. — Капитан говорит, что Грант сам ни черта не понимает. Мне все-таки кажется, что Саммера просто недотравили, а Грант этого не заметил. И травили его не наркотиками, а чем-то другим, а наркотики подмешали, чтобы сбить того же Гранта с толку. В общем, другого более-менее толкового объяснения я не вижу, — добавил он, уже несколько успокоившись.

— И что дальше будет? — Хайди, судя по всему, потихоньку приходила в себя и к ней возвращалась способность задавать более-менее осмысленные вопросы.

— А ничего. Расследования никакого не будет уж точно.

— Почему?! — возмутилась Хайди.

— Нет трупа — нет убийства, — развел руками Роман. — И вот еще что. Капитан объявит, что Саммер тяжело болен, и поэтому его заберут с корабля. Последи за реакцией Стоун и Бейкера.

— Хорошо, — ответила Хайди. — А его правда заберут?

— Да. Вечером прилетят представители владельцев «Звезды счастья» разбираться с тем, что тут у нас произошло, заодно и Саммера заберут.

О том, что «Звезда счастья» никуда вроде бы и не пропадала, Корнев говорить жене не стал. И так слишком много ошарашивающих новостей, хватит пока что и их. Тем более, если к из ряда вон выходящему возвращению, пусть и частичному, Саммера с того света у него хоть какое-то объяснение нашлось, то тут ни одного сколько-нибудь подходящего соображения и близко не было.

Хайди начала потихоньку готовиться к вечернему выходу. Роман никогда не мог понять, что на самом деле означают для женщин все эти длительные процедуры с рисованием лица поверх уже имеющегося, строительством сложных конструкций из волос, мучительным выбором одежды — то ли исполнение какого-то неведомого долга, то ли наркотическую зависимость, а может, даже, и некое древнее проклятие, но сейчас он впервые в жизни подумал об этом как о каком-то спасительном ритуале, позволяющем прекрасной половине человечества во многих нелегких ситуациях переключиться с любых проблем на неукоснительное выполнение этих самых обрядовых действий. Применительно к любимой жене подумал даже с завистью. Занята делом, пусть и непонятным ему, и в ее голове для всех этих мыслей и вопросов места не остается. А тут думай, соображай, строй предположения и логические цепочки, пытайся понять то, что понять, по идее, в принципе невозможно…

Пока что Корневу удалось придумать лишь то, что именно он попросит у капитана Ферри в виде возврата долга, о котором Айвен уже дважды упоминал, да и то, идея эта пришла ему в голову еще до известия о полувоскрешении Саммера. Правда, Роман еще не придумал, как объяснить капитану свой интерес. Айвен — мужик умный, и как направить его интерес, который обязательно проявится, в сторону, Корневу пока в голову не приходило. Но ничего, время у него есть, придумает. Кстати, капитана под всем этим соусом можно бы и завербовать, вот только не его, штабс-ротмистра Корнева, это компетенция. А так свой человек, постоянно имеющий дело с богатой публикой Фронтира и Запад, был бы, наверное, кстати. Надо будет отписать Сергееву с обоснованием. Потому как, имея капитана Ферри сознательным помощником, тут такого можно наделать… С другой стороны, вряд ли имеет смысл вербовать капитана сейчас. Все-таки осторожность не помешает, так что стоит получше подумать, как отвести капитану глаза. Ладно, изложит он Сергееву все свои соображения насчет вербовки, что за, что против, но впрочем, это позже. Уж точно не сегодня.

За всеми своими размышлениями Корнев не заметил, как собралась Хайди. Ого, это ж сколько времени он гонял мысли туда-сюда? Так, надо бы и самому собраться. С этим делом, благодаря неистребимым привычкам, накрепко внедренным в подкорку еще в военном училище, он справился быстро, сопровождаемый необидными насмешками любимой супруги. Ну да, смеется, что раньше него собралась. Но это если считать, когда она собираться закончила. А вот если учесть, когда она начала и когда начал он…

В шутливую перепалку супругов Корневых вмешался мелодичный женский голос, по внутренней трансляции оповестивший леди и джентльменов, что капитан Ферри приглашает их в большой салон. Ну, пошли, что ли.

Сообщение капитана о возвращении в нормальный мир публика приняла на ура. Удивительно, но даже Хаксли сиял как надраенная перед парадом пряжка солдатского ремня, вместе с Вителли и Дюбуа аплодировали Бейкер и Стоун (впрочем, эти, скорее имитировали бурную радость, как, кстати, и сами Корневы), а на высохших лицах обоих Недвицки появились узнаваемые, пусть и не сразу, намеки на улыбки. Да и было отчего — капитан мало того, что выдал приятную новость, так еще и целую речь толкнул, в содержании которой почетное место нашлось не только героической команде «Звезды счастья», но и проявившим выдающееся самообладание пассажирам.

А новость о тяжелой болезни мистера Саммера пассажиры восприняли ожидаемо по-разному. Вителли явно по-человечески жалели бывшего спортсмена, хотя и понятно было, что через несколько минут почти наверняка о нем забудут, реакцию Дюбуа Корнев не видел, уж очень неудобно для наблюдения они сидели, но там явно было что-то похожее, особенно со стороны маленькой мадам, а вот команда финансистов и физиков…

Оба Недвицки выражали явное недовольство. Видимо, привыкли, что их пожелания тут для всех как приказы, а капитан вместо нервного расстройства, как говорили они, приписал Саммеру изнурение организма профессиональным спортом. Зато Стоун только что не подпрыгивала от радости. Вот же мразь! Бейкер смотрел на отравительницу так, как будто никак не мог решить — сразу ее убить или сначала помучить. Корнев чуть было не зауважал его за такое, пока не понял, что Бейкер зол на эту гадину не из-за того, что отравила Саммера, а потому, что не пытается маскировать свою радость. Подонки. Гнусные подонки, мать их… Зато Хаксли, чуть отвернувшись, хорошо, что как раз в сторону Корнева, позволил себе иметь вид никак не довольный, а даже грустный, но так, быстренько и осторожненько, чтобы никто из своих не увидел. Так, интересно, очень интересно… С чего бы это?

Но тут капитан снова свернул на позитив, объявив о том, что с завтрашнего дня вся программа круиза снова действует в полном объеме, капитана сменил все тот же Ленни Грант, с ходу взявшийся поднимать пассажирам настроение, что в данных обстоятельствах было совершенно не трудно, по салону, сияя улыбками, пошли стюардессы, разнося напитки, причем подносы с бокалами пустели со страшной скоростью. А уж когда после очередного жизнерадостного заклинания Гранта в салоне появилась Джина Корби и заняла место за синтезатором, стало понятно, что сейчас с наблюдениями будут проблемы. Интересно, с чего это капитан велел Гранту так прямо сразу взвинтить градус радости у почтеннейшей публики? Не иначе, вот-вот пожалуют те самые гости, которых Айвен, совершенно, по мнению Корнева, справедливо, решил держать подальше от общения с пассажирами.

Глава 22

Встреча с официальными представителями компании «Корел скайшипс» больше всего запомнилась Корневу не сама по себе, а тем, что Хайди первый на памяти Романа раз не попыталась искалечить взглядом Кэтти, позвавшую его в рубку. Прогресс, однако. А, может, и нет. Может, просто настроение у Хайди было слишком хорошим.

Сама же беседа с членом совета директоров «Корел скайшипс» мистером Кейном и главным менеджером по работе с пассажирами мистером Серрано оказалась чисто формальным мероприятием. Корневу задали несколько вопросов о его восприятии, как выразился мистер Кейн, инцидента, и все. По собственной инициативе Роман вставил несколько слов о безусловном профессионализме команды «Звезды счастья» в целом и ее капитана в особенности, после чего вернулся в салон. Где-то через полчаса в салоне появился и капитан, впервые за последние три дня сияя довольным лицом. Еще и поднятый большой палец показал, вроде как всем, но именно с таким расчетом, чтобы видел Роман. Что ж, значит, большие начальники убыли восвояси, забрав с собой то, что осталось от Саммера. Кто-то с кого-то — кому-то легче.

Что до веселья в большом салоне, то несмотря на все ухищрения Ленни Гранта и старания Джины Корби, гвоздем программы стали спиртные напитки. А поскольку пили на радостях, то никакими неприятностями празднование не омрачилось, если, конечно, не считать тяжелых голов на следующее утро. Трезвыми ушли только Недвицки, да и то, как обычно, рано, а все остальные, даже Хаксли, вполне годились на иллюстрации к описанию степеней алкогольного опьянения — в основном, конечно, легкой, хотя Бейкер сгодился бы и для средней степени, а мсье Дюбуа даже для тяжелой. Во всяком случае, если Бейкер отправился в каюту на своих ногах, пусть и несколько заплетающихся, то французу понадобилась помощь двух крепких парней из экипажа.

С утра Корнев заказал в каюту крепкого чая, которым они с Хайди поправляли здоровье после вчерашних излишеств. По первой чашке выпили молча, а когда Роман разлил по второй, Хайди проняло.

— Знаешь, Рома, — тихо сказала жена, старательно пряча глаза, — я первый раз в жизни была пьяная.

— И как тебе? — поинтересовался Роман.

— Ну… — Хайди все-таки подняла личико, — …вчера было хорошо. А сегодня не очень, — виновато улыбнулась она. — Так что, я, наверное, больше так не буду.

Тут ни убавить, ни прибавить было нечего, поэтому Корнев промолчал, ограничившись понимающей усмешкой.

— Я была смешная, да? — сеанс самокритики в исполнении любимой жены продолжался.

— С чего ты взяла? — удивился Роман.

— Сама я всех смешными видела, — призналась Хайди, — значит, и я тоже…

— Да, было немножко, — согласился Корнев. — Но не бери в голову. Все тоже были под градусом, так что все в порядке.

Хайди мотнула головой, чтобы показать, что нет, не все, но тут же пожалела. Впечатление было такое, как будто голова вот-вот могла оторваться и уйти в самостоятельный, да еще и неуправляемый полет. Нет, одного раза с нее хватит. Не было такого раньше, и не надо.

Корнев ощущения супруги вполне представлял. Заботливо подлив жене чаю, он аккуратно погладил ее по золотой головушке.

— Ты пей чай, пей. Пока он горячий. Сейчас уже тебе станет лучше.

— Спасибо, любимый, — Хайди отхлебнула и поставила чашку на стол. — Но я все равно больше не буду столько пить. Для меня это слишком много. — она замолкла, явно прислушиваясь к своим ощущениям, затем осторожно кивнула, соглашаясь сама с собой, и поделилась с мужем итогом своих размышлений:

— Самое большое, сколько мне можно выпить, это как позавчера после похода через заросли кардиофлории. Да. И не больше!

Ну да, тогда Хайди выпила где-то вполовину меньше вчерашнего и такая была игривая и веселая… Стоп! Какое, к хренам с матерями, позавчера?!

— Хайди, — Роман старался говорить спокойно, хотя давалось ему это ох как тяжело. — Позавчера не было никакого похода по зарослям кардиофлории. Позавчера капитан объявил пассажирам, что корабль провалился неизвестно куда.

— Aber wie?![64] Но как же?! — хлопая ресницами, Хайди явно силилась справиться с чем-то внутри себя. — Да, я помню, что капитан нас собирал… Помню… Но, Рома, кардиофлорию я тоже помню!

Ну да, такое не забудешь. Цветы кардиофлории — местного кустарника — название свое оправдывали полностью. Огромные и ярко-красные, они имели форму сердца, не настоящего, конечно, а такого, как его рисуют на свадебных открытках. Запахом своим они напоминали аромат тонких изысканных духов, с той лишь разницей, что такие духи нигде ведрами не разливают, а в зарослях кардиофлории стоял такой плотный и сильный запах, как если бы именно ведрами духов их и поливали.

Сквозь заросли была прорублена тропа, по которой шли пассажиры «Звезды счастья», спереди и сзади сопровождаемые парнями из экипажа корабля, которые должны были помочь тем, у кого от непривычно сильного запаха закружилась бы голова. Никому, к счастью, помощь не понадобилась, но и самого Корнева, и остальных пассажиров тоже с непривычки слегка пошатывало. А вообще впечатляло! Идешь, справа и слева множество сердцеподобных цветов, крупные парные лепестки которых колышатся под легким дуновением слабого теплого ветерка, создавая иллюзию живых пульсирующих сердец, а над всем этим великолепием роятся, деловито жужжа, насекомые, напоминающие шмелей, только крупнее и более яркой, зеленой с красным, расцветки, иногда прямо под ногами юрко проскальзывают небольшие восьмилапые ящерки, тех же крикливых расцветок — ярко-зеленые с красным, бирюзовым и золотистым. Роскошь, кричащая и ничем не ограниченная роскошь местной природы!

Когда пассажиры вышли из зарослей, их встречали стюардессы с напитками. Пусть все и так были как будто пьяные, хлебнуть спиртного не отказался никто — исключительно чтобы справиться с совершенно непередаваемым ощущением небывалости происходящего. Корнев признал, что местные нашли удачное решение — несколько глотков вина превращали состояние людей, нанюхавшихся кардиофлории из слегка обалдевшего в донельзя приятное. Вот как раз тогда Хайди выпила целый большой бокал вина, а потом, когда легкие открытые гравилеты доставили их обратно на «Звезду счастья», добавила еще и в салоне…

Но, черт бы побрал все эти красоты, ничего же такого не было! Не было, потому что и быть не могло! Тогда откуда эти воспоминания? Откуда, мать их туда-сюда и в никуда?!

— Рома, — в голосе Хайди звучала обида, — но я же вижу, ты помнишь тоже! Мы с ума сошли, да?

— Ну уж нет, — Корнев добавил в голос твердости, чтобы пресечь страх и панику в зародыше. — Вместе с ума не сходят. Вместе только гриппом болеют, — к месту вспомнил он неизвестно откуда пришедшую на ум присказку. С ума мы не сошли. Мы просто помним то, чего не было.

— А как можно помнить то, чего не было? — Хайди, похоже, готова была расплакаться. — Рома, нельзя так! Es ist ja unmöglich! Ganz unmöglich![65]

— Можно, Хайди, можно. Я тебе не говорил… В общем, когда капитан связался с диспетчерами, они уверяли, что все эти трое суток контакт со «Звездой счастья» поддерживался. И даже в компьютере корабля есть записи разговоров с диспетчерами за те дни, что мы болтались черт его знает где.

Хайди на некоторое время как будто зависла, затем пара медленных и столько же энергичных хлопков ресницами явно прибавили ей сообразительности. Резко встав, она кинулась в спальню и почти сразу же вернулась, гордо демонстрируя мужу флакончик духов. Ну да. По такому флакончику местного производства духов из кардиофлории капитан вручал каждой пассажирке как памятный сувенир. Все так и было. То есть не было. Тьфу ты, черт, или все-таки было, мать его?!

— Вот что, Хайди, — Роман, как ему показалось, нашел, как проверить достоверность этих воспоминаний о том, чего не было. — Садись. Где ты сейчас взяла эти духи?

— На столике у зеркала, — ответила Хайди, пока что не понимая, к чему клонит муж.

— А теперь постарайся вспомнить, были ли они там, когда вчера ты собиралась в салон?

На этот раз она задумалась надолго, наверное, где-то на минуту. Корнев уже начал было думать, как бы поаккуратнее вывести супругу из задумчивости, но вдруг она аж просияла.

— Точно! Когда я вчера собиралась в салон, где пьяной напилась, они там стояли! Но не было их, когда я на вечер собиралась, где Саммер отравлен был!

У Корнева аж отлегло от сердца. По крайней мере, ясно, что не только воспоминания о небывшем, но и вещественные доказательства того, что это небывшее вроде как и было, появились после возвращения в реальный мир. А это значит, что все-таки первичным и главным среди противоречащих друг другу воспоминаний надо считать те, которые связаны с пребыванием в мире параллельном.

— Слава Богу! — с чувством воскликнула Хайди, когда муж поделился с нею результатами своих умозаключений. — Я бы не хотела, чтобы наши приключения неизвестно где оказались только фальшивыми воспоминаниями!

Господи, ну какая же его любимая жена на самом деле молоденькая романтичная девчонка! Приключения ей главное… Но это-то Роману и нравилось. Да какое там нравилось! Он наслаждался и упивался юношеской романтичностью своей Хайди, он не уставал восхищаться невозможным, казалось бы, сочетанием этой романтичности с неистребимой житейской практичностью и непробиваемой последовательностью и логичностью рассуждений.

Мда… Вспомнил о рассуждениях — тут же и получил очередную порцию.

— Рома…, - некоторая неуверенность, с которой начала Хайди, в заблуждение Корнева не ввела. Уж он-то хорошо знал, что сейчас жена в последний раз мысленно проговорит свои выводы и выдаст такое… Не ошибся.

— Рома, смотри, что получается. Мы были там…

— В параллельном мире? — уточнил и одновременно подсказал нужное определение Роман.

— Да, ты хорошо сказал, — с благодарной улыбкой признала Хайди, и, взяв мужа за руку, продолжила: — Мы были в параллельном мире, а потом узнали, что в это же время были и в мире обычном.

Медленным кивком Корнев пригласил супругу продолжать. До чего, интересно, она додумалась, если так волнуется? А ведь волнуется, раз за руку его взяла…

— А вдруг получилось так, что и нас стало по двое? Одни мы сейчас здесь, а другие там… в параллельном?

О как! Ну Хайди и выдала! Не ожидал, не ожидал… Черт, а ведь и правда… Роман задумался. Нет, за них в том параллельном мире, если они там сейчас живут, он волновался не сильно. Раз он там, то найдут способ выжить. Бейкера он просто прибьет к чертям, Недвицки головы поотрывает, эту пластиковую шлюху и отравительницу Стоун вообще раздавит на хрен. А Хаксли запряжет так, что тот быстро найдет способ вернуть их куда положено. Нет, это не страшно. Главное тут другое. Главное тут — сама возможность такого оборота. И на самом деле Корнев в таковую возможность не верил. Но верить или не верить — это одно, а вот обосновать свое неверие — уже другое. И, кстати, на данный момент куда более нужное. Потому как доказать то, что они не раздвоились, ему необходимо не столько себе, сколько жене. И доказать убедительно…

Хайди аккуратно пошевелила пальцами, держащими его руку. Ага, ненавязчиво торопит и вроде даже не торопит совсем, а просто интересуется, не задремал ли любимый муж посреди своих раздумий. Не волнуйся, не задремал, просто действительно очень и очень задумался… Ну вот оно и доказательство!

— Нет, Хайди, по двое нас не стало. Мы с тобой одни-единственные и существуем здесь и сейчас. И только здесь и сейчас, — начать Роман решил с некоторого внушения, приберегая доказательства на попозже.

— Ты уверен? — спросила Хайди и не дожидаясь ответа на не самый, если честно, умный с ее стороны вопрос, уточнила: — Почему?

— Потому что ожил Саммер.

— А он здесь при чем?

— Смотри, — Корнев решил, что пора и объяснить, — Саммер ожил после возвращения «Звезды счастья» в реальный мир. Так?

— Так, — подтвердила Хайди.

— Мы вспомнили о кардиофлории после возвращения в реальный мир. Так?

— Так, — Хайди, похоже, еще не вполне понимала, куда клонит муж.

— И вспомнили не сразу, а спустя некоторое время. Так?

— Так, — глаза жены стали явно шире.

— Значит, что? — задался риторическим вопросом Корнев.

— Что? — послушно повторила Хайди.

— Значит, любимая моя, что первичны те мы, которые побывали в параллельном мире. Потому что именно такие мы вспомнили о том, что было в мире реальном вроде как без нас. Если бы первичны были мы, которые остались в мире реальном, вспомнили бы сразу, а точнее, чуть позже вспоминали бы про мир параллельный.

На несколько секунд Хайди примолкла. Должно быть, обдумывала услышанное.

— Хорошо, — наконец согласилась она. — Я с тобой согласна. Но я же не про то спрашивала, какие мы первичные или вторичные!

— А вот от этого переходим к следующему, — продолжил Роман. — Раз мы, которые побывали там, первичны, значит, объединение воспоминаний доказывает, что первичные мы вернулись, но никак не остались. А вторичные остаться в параллельном мире просто не могли, потому что они там вообще не были!

— Я поняла, — после еще нескольких секунд паузы с видимым облегчением сказала Хайди. — Но Саммер при чем здесь?

— Саммер здесь, любимая, при том, что его судьба наглядно доказывает первичность и единственность именно тех, кто побывал в параллельном мире. Он там умер и когда соединился с тем Саммером, который в то время был в мире реальном, получилось то, что назвать живым никак нельзя.

— То есть… — неуверенно начала Хайди и замолкла.

— То есть, — продолжил Корнев, — когда соединились Саммер мертвый и Саммер живой, получился больше мертвец.

Хайди аж поежилась. Ну да, она же умная, все прекрасно поняла. Что толку, если у человека бьется сердце, работают всякие легкие да кишки, если умерло его сознание, а с ним вместе и подсознание и что там еще? Такого и живым-то мертвецом не назовешь, строго говоря. Мертвец и есть мертвец, разве что какой-то нестандартный.

— А знаешь, — Хайди неожиданно широко улыбнулась, но тут же посерьезнела, — я подумала, а если наоборот?

— Это как? — не понял Корнев.

— Ну… — Хайди вдруг покраснела. — Если бы там, в параллельном мире, ребенка… начали? Ну, сделали…

— Зачали, — машинально поправил Роман и только потом до него дошло. — Что?!

— Если бы там зачали ребенка, то после возвращения как бы он с тем, кого в этом мире тогда вообще не было, соединился? Душа без тела?

Глава 23

Со своим отношением к событиям последних дней коммандер Белл, честно говоря, определиться до сих пор никак не мог. Слишком уж все было, как бы это помягче выразиться, непривычно. Что именно? Да все!

Во-первых, поданную им заявку на запчасти удовлетворили не просто в кратчайшие сроки, а можно сказать, что мгновенно. Ну с учетом, разумеется, времени, необходимого для полета на Хангнам… Откуда именно, Белл не знал и не хотел знать. Привезли все, что нужно, в необходимом количестве и (внимание!) новое. Даже те узлы и агрегаты, про которые Белл совершенно точно знал, что они уже много лет как сняты с производства. На каких складах они ждали своего часа, одному дьяволу известно. И еще интендантам.

Во-вторых, прислали пополнение. Причем тоже в полном соответствии со списком, составленным лейтенантом Шелтоном — один лейтенант, один машинист, трое оружейников и восемь матросов. Что особенно приятно — ни одного черного.

В-третьих, вместе с запчастями и пополнением прибыла группа специалистов для ускоренного и квалифицированного завершения ремонта. Это вообще относилось к разряду невероятного. По крайней мере, на памяти Белла такое было впервые и ему не приходилось слышать, чтобы нечто подобное случалось до того, как он попал на «Джипси».

В-четвертых, в полном объеме были удовлетворены запросы почтеннейшего Лу Тяо, чтоб его черти взяли. То есть, не в полном, конечно же, до такой степени баловать хитрозадого старикашку никто, ясное дело, не собирался, но если сравнить с тем, на сколько процентов такие заявки от местных удовлетворялись раньше, можно считать, что Лу Тяо получил все, что запрашивал. В любом случае сам Лу Тяо тоже наверняка до сих пор пребывает в обалдении от такой неслыханной щедрости.

Ну и самое главное: в-пятых, с пополнением, запчастями и ремонтниками прибыл безымянный мистер с нужным паролем и новым приказом. Ремонт надлежало завершить в кратчайшие сроки (ага, понятно теперь, почему прислали специалистов), после чего корабль переводился на резервную базу в совсем уж запредельно далеком и совершенно необжитом закоулке Желтого космоса. Строго говоря, назвать «объект Ноль» базой значило бы чрезмерно ему польстить. На самом деле это было оборудованное на безжизненной луне столь же безжизненной планеты укрытие, позволявшее надежно упрятать крейсер от всех видов технической разведки. Вплоть до получения особого приказа корабль должен был находиться в этом укрытии в режиме полного молчания и сокращенного энергопотребления. Обоснование такой отсидки в тайном убежище было более чем резонным — русские всерьез взялись искать виновников гибели своего фрегата. К Хангнаму они пока не подобрались, но (и тут Белл полностью соглашался с безымянным мистером) лучше спрятаться заранее. Кстати, никакого разноса за самодеятельность с уничтожением русского корабля этот мистер Беллу не устроил, что радовало, поскольку недовольство неизвестного начальства могло закончиться для коммандера Белла принудительным убытием в неизвестном направлении, впрочем, в каком именно, Белл примерно представлял. Все в том же, откуда никто еще не вернулся, в каком же еще? Но по некотором размышлении Белл посчитал такую снисходительность вполне объяснимой — все же в своих действиях он исходил из необходимости сохранить инкогнито крейсера.

Не забыли и Лу Тяо. Этому предводителю макак настоятельно посоветовали сидеть тихо и тщательно спрятать все, что могло бы указать на его связь с кораблем Белла. Причем особенно тщательно спрятать тех раненых, которых Беллу пришлось передать на лечение хангнамским врачам. Чертовы азиаты, хоть и пользовались какими-то дикими средневековыми методами, все же располагали несколько большими возможностями, чем лазарет на «Джипси». Интересно, подумал Белл, сам-то он увидит еще этих несчастных? Никогда не поймешь, что у местных макак на уме. Скажут им спрятать, они и спрячут… Метра на полтора-два под землю.

Безымянный мистер, обращаться к коему Беллу приходилось исключительно «сэр», даже лично сопроводил «Джипси» до «объекта Ноль». И не на своем корабле, который шел рядом, а на самом крейсере. Его, этого сэра, очень интересовали подробности короткой схватки с русским фрегатом, причем все подробности, начиная с того, как на «Джипси» получили сигнал со станции слежения и вплоть до прыжка обратно в гиперпространство. По уточняющим вопросам Белл сделал для себя вывод, что его безымянный начальник в обычной жизни носит не гражданский костюм, а мундир, причем почти наверняка адмиральский. Почему именно адмиральский? Ну, видно, что на военных кораблях служил, потому что специфику боя кораблей представляет себе профессионально, но оценивает подробности не с позиции офицера или даже командира корабля, а с несколько более высокого уровня.

Услышанное визитеру явно понравилось. Действия Белла он оценил неплохо, особенно отметив его решительность и тщательное уничтожение обломков русского фрегата, и философски отнесся к тому, что одну русскую торпеду Белл все-таки поймал. Адмирал в штатском был настолько доволен, что даже соизволил просветить Белла насчет смысла той акции.

— Видите ли, коммандер, — ну точно адмирал, штатский бы называл его Беллом, — с некоторых пор мы стали получать странные сообщения из Желтого и Исламского космоса. Якобы там время от времени неплохо резвятся наши пилоты, задавая жару разным плохим парням. Вот только почти во всех этих случаях ни наших пилотов, ни наших машин там не было. Вот и появились там, — безымянный сэр ткнул пальцем вверх, — подозрения, что истребители, пропавшие на Блэк Хэйвене, нашли себе новых пилотов и пилоты эти, скорее всего, говорят по-русски.

— Но, сэр, — недоуменно перебил его Белл. В вонце концов, он же вроде бы не знает, что перед ним адмирал, и может допустить такую бестактность. — Неужели это русские осмелились устроить налет на Блэк Хэйвен?! Это же была бы война!

— Я боюсь, коммандер, что никто так никогда и не узнает, кто устроил тот налет, в суматохе которого пропали наши птички. Все следы вели в Желтый космос, там же и оборвались. Кем бы эти налетчики ни были, действовали они на редкость грамотно и удачно. Во всяком случае официально предъявить русским у нас нечего, поэтому никакой официальной войны и нет. А неофициальная не прекращалась и не прекратится никогда. Но уж очень все ложится одно к одному. Некому это было сделать, кроме русских!

Беллу оставалось только выругаться. Русских он не любил, но всегда признавал за ними умение и какую-то совершенно невероятную лихость. Но устроить такое — это уже слишком даже для русских!

— Есть сообщения, — продолжал адмирал в штатском, — что эти «мустанги» не так давно появлялись в тех местах Желтого космоса, где русских никогда раньше не было. Возможно, это русские разыскивают вас. Но, к сожалению, проверить эти сообщения мы пока не имели возможности. Зато точно известно, что русские как-то сумели привлечь к поискам вашего корабля маньчжур, корейцев и индийцев, я уже не говорю о чертовых немцах.

Беллу снова захотелось выругаться, но на этот раз он все же сдержался. Немцы… Тоже тот еще источник проблем! И ведь, самое что неприятное, свои же, почти столь же цивилизованные люди! Воевали с русскими, да так, что только клочья летели от тех и других, потом еще воспитывали этих тевтонов полтора века, а теперь? Мало того, что с шумом, скандалом и чуть ли не с войной покинули сообщество цивилизованных народов, так еще и заключили противоестественный союз с русскими!

Впрочем, как помнил Белл из курса истории в военном училище, в Райх ушли далеко не все немцы из Демократической Конфедерации, очень многие остались или в первые же годы эмигрировали из Райха. Вот только толку от них было… Обычные расслабленные и помешанные на пацифизме европейцы, даже, пожалуй, еще хуже. Какая там, к чертям, воинственность и дисциплина?! Они о военной службе и слышать не желают! Дерьмо, самое настоящее европейское дерьмо. Но черт с ними, с немцами, были вопросы, которые занимали Белла куда сильнее.

— Сэр, — осторожно начал коммандер, — разрешите вопрос?

Безымянный сэр несколько секунд внимательно рассматривал Белла, словно стараясь нагнать на коммандера страха. Есть такой тип начальников — запугают подчиненного и ждут реакции. Если после этого подчиненный продолжит свою линию, тут уже как повезет — в глазах одних командиров заработаешь себе такой смелостью дополнительные очки, а другие посчитают тебя неуправляемым и потому опасным анархистом и всю оставшуюся жизнь будут гнобить. Но Беллу повезло — адмирал-инкогнито, судя по всему, принадлежал к первым. Закончив просвечивать Белла взглядом, он благосклонно кивнул.

— Можно хотя бы ориентировочно предположить, какое время кораблю придется провести в укрытии? Экипаж у меня весьма, хм, специфический и хотелось бы заранее составить план, чем занять людей во время вынужденного безделья.

Сэр посмотрел на Белла с явным интересом. Похоже, довод показался ему резонным.

— Называть какие-либо сроки я вам не стану, — безразличным голосом начал он, — но если вы составите план занятий недели на две с возможностью его периодического продления…

Белл понял. Ну, или посчитал, что понял. Но две недели — это по минимуму. Интересно, а как его анонимное начальство собирается за это время устранить русскую угрозу? Судя по всему, последний вопрос безымянный сэр смог без особого труда прочитать на лице коммандера.

— Будет отвлекающая операция. Русским подсунут приманку. Но это, коммандер, не ваша уже компетенция.

Так, дальше испытывать благосклонность начальства на прочность уже, пожалуй, чревато. Белл, изобразив на лице высшую степень признательности, и тут же сменив маску на такую же степень сожаления, посетовал на необходимость присутствия в центральном посту.

Да. Если в центральном посту и требовалось присутствие Белла, то исключительно для порядка. Нужные координаты были введены в память навигационного компьютера, с контролем за движением корабля неплохо справлялся лейтенант-коммандер[66] Саймон, а Белл, прибыв на центральный лишь обозначил, что начальство бдит, все видит и все запоминает. Полезно, чтобы подчиненные не расслаблялись.

Кстати, о том, чтобы они не расслаблялись… Надо и правда составить план занятий, чтобы никто не бездельничал, пока «Джипси» будет отлеживаться в норе. Но это не так и сложно. Тренировки по своей и смежной специальности должны чередоваться с физическими упражнениями с таким расчетом, чтобы к концу дня каждый матрос мечтал добраться до койки и был бы счастлив уже тому, что эта его мечта наконец-то сбылась. Потому что экипаж «Джипси» был действительно специфическим. Почти для всех, кто сейчас находился под началом Белла, служба на корабле-призраке была альтернативой смертной казни, тюремному сроку никак не меньше лет двадцати или, в лучшем случае, увольнению с флота с позором. Последнее, впрочем, касалось только офицеров, и то не всех. А за что обычно грозит тюрьма и тем более смертельная инъекция рядовому матросу или даже старшине? Правильно, за всякую уголовщину, почти наверняка связанную с убийством. Были и на «Джипси» случаи, когда матросы, особенно негры, пытались решать свои разногласия с помощью подручных предметов, но на это имелась специальная команда крепких парней во главе с мастер-старшиной[67] Мартинесом. Эти ребята пресекали любую драку быстро и безжалостно, а затем, бывало, по приказу Белла отправляли ее зачинщиков охлаждать пыл в открытый космос. Без скафандров. После таких случаев следующая драка происходила, как правило, уже не скоро.

Зато когда матросов отпускали в увольнение на Хангнам, любители помахать кулаками и всяческими колюще-режущими железками отводили душу. Местные драчуны собирались толпами, не меньше чем по трое-четверо на одного матроса с «Джипси», но даже при таком соотношении сил подчиненные коммандера Белла почти всегда выходили победителями. Все-таки по сравнению с низкорослыми азиатами здоровенные белые и негры имели преимущество не только в длине рук ног, но и в силе удара. Да и просто были тяжелее — даже ударив изо всей силы, легкий и верткий хангнамец далеко не всегда мог свалить с ног верзилу в полтора-два раза тяжелее себя. А сам, поймав ответный удар, бывало, отлетал метра на три-четыре. Случалось, конечно, что некоторых матросов после увольнения приодилось лечить, кого-то даже списывали в безвозвратные потери, но не так уж и часто. Местным доставалось больше и чаще.

С офицерами было проще и на корабле, и в увольнении. На корабле сказывался куда более длительный, нежели у матросов, опыт жизни в условиях военной дисциплины, а в увольнении джентльмены находили себе менее опасные развлечения, главными среди которых были запои, из которых потом выводили в корабельном лазарете, и загулы с проститутками обоего пола. Впрочем, были среди офицеров и уникумы, проводившие свободное время нестандартно и по-своему изысканно — тот же лейтенант Шелтон с его пристрастием к насилию над малолетними рабынями или энсин[68] Каротти, старательно перенимавший у местных специалистов мастерство пыточного дела. Не сказать, чтобы коммандер Белл был в восторге от таких увлечений своих подчиненных, но поскольку страдали тут исключительно местные, то не считал это недопустимым. Раз уж желтые макаки терпят у себя такое, да еще и берут за это деньги, что ему до этого? А то, что деньги берут одни макаки, а страдания достаются макакам другим, так макаки и есть макаки. Это их проблемы, а никак не его.

Главное — экипаж, несмотря на всю свою специфичность, службу нес, дело свое знал, и вполне подчинялся своему командиру. Такое положение Белла целиком и полностью устраивало, и он собирался сохранять его и дальше. Потому что чем дольше ему это будет удаваться, тем больше он будет нужен всем этим безымянным мистерам, адмиралам в штатском, большим шишкам из ОРС и черт его знает, кому еще. В конце концов когда-то один такой мистер намекнул Беллу, что жизнь может продолжаться и после капитанской должности на корабле-призраке. Все зависит от того, каких результатов Белл на этой должности достигнет…

Глава 24

— Ты что такое себе придумала?! — оторопел Корнев. — Какая еще, на хрен, душа без тела?! Ты вообще соображаешь, что говоришь?!

— Прости, Рома, — Хайди, кажется, сама поняла, что сказала явно не то и совершенно не к месту. — Но я так подумала… Как это сказать? Только предположение…

Предположение у нее, видите ли… Нет, сам факт, что любимая жена заговорила о ребенке, Корнев воспринял нормально. Пусть и решили они, что сначала Хайди надо доучиться, а потом уже дети, но женщина все же, материнский никуда не денешь. Тем более инстинкт, грамотно и старательно развитый — об этой стороне обучения в германских женских гимназиях Хайди ему много интересного рассказывала. Но вот эти ее измышления… Немного подумав, Роман отнес их на счет общего нервного напряжения жены. Все-таки, как бы прекрасно Хайди ни держалась, видно же, что этот хренов параллельный мир со всеми сушеными финансистами, сумасшедшими учеными, пластиковыми куклами-отравительницами и оживающими покойниками стоил ей немалого напряжения. Вот организм и обратился к одному из глубочайших инстинктов. А дурацкие мысли насчет души без тела — просто побочный эффект этой нервотрепки да вчерашнего алкоголя. Ладно, хорошо хоть, сама понимает…

Пискнул коммуникатор. Так, что там? О, ротмистр Сергеев! Корнев открыл сообщение, оказавшееся списком постояльцев гостиницы тексалерского космопорта «Хилл-сити» на день убийства Уизлера. Черт, сплошь незнакомые фамилии… Хотя это же Фронтир, тут назваться можно как угодно. Ага, вот и сам Илья приписал, что список в настоящее время проверяется. Роман просмотрел список еще раз, более внимательно. Имя-то любое назвать можно, а вот откуда ты прибыл, указать придется — в портовых гостиницах базы данных почти везде объединены с космопортовскими. Нет, с Корела или Нью-Либерти нет никого. Так, а откуда у нас Бейкер и Хаксли? Хм, с Нью-Аризоны или Кларксона опять-таки никого. М-да, неудачно вышло…

Впрочем, пока Хайди собиралась ко второму завтраку, Корнев утешил себя тем, что отсутствие результата — тоже результат. А раз так, думать надлежало несколько о другом. О том, например, что если ты назвался не своим именем, то все у тебя будет нормально до тех пор, пока расплачиваешься наличными. Так, а это уже интереснее… Ведь если платить наиболее распространенной на Фронтире универсальной картой, так она, помимо платежного средства, еще и личность удостоверяет. Конечно, как раз из-за того, что карты эти как на Фронтире, так и на Западе выпускают все кому не лень, получить такую на вымышленное имя никакого труда не составляет, вот только есть маленькая такая загвоздка — карты эти снабжены голоснимком и биометрией. Можно, конечно, одновременно и имя, и внешность поменять, но это довольно хлопотно, потому как внешность менять придется и при получении, и при использовании карты. А вот изменить биометрию — это уже задачка на пару порядков сложнее. В принципе, расплатиться можно и простой банковской картой, но она хоть и без биометрии, но голоснимок есть и на ней. Да и получить такую на Фронтире непросто — банков, выпускающих эти карты, тут раз-два и обчелся, и что эти банки, что филиалы банков западных кому попало такие карты не выдают. Там надо и личность удостоверить, и платежеспособность подтвердить…

И самое главное — если ты расплатился картой, все равно, какой именно, то данные этой карты остаются в компьютерной памяти получателя денег. Насколько представлял себе Корнев, проникнуть в систему, не имеющую настоящей защиты, особого труда для специалиста не составит. Разумеется, все это должен понимать и Сергеев, да еще и лучше него, но напомнить не помешает.

…На втором завтраке собрались все. Интересно, присутствовал кто-нибудь на первом? Глядя на вчерашних «героев» — Бейкера и Дюбуа, Корнев подумал, что француза (ну, разумеется, и его маленькой жены) уж точно не было. Даже сейчас он имел слегка помятый вид, а как он выглядел с утра, лучше и не пытаться себе представить. Бейкер смотрелся получше, так он и напился вчера не так сильно.

Впрочем, последствия неравных боев с зеленым змием, в той или иной степени заметные на лицах пассажиров, никак не мешали видеть на этих лицах искреннюю и неподдельную радость от того, что все проблемы разрешились, круиз продолжается и впереди его участников ждет еще масса удовольствий. Сегодня, например, когда «Звезда счастья» встанет на заправку, их отвезут в «Блю Маунтин пэрадайз» — роскошный курорт в Голубых горах. Там их ждут обед в ресторане и катание на снегоходах, а желающим даже дадут порезвиться на горных лыжах. Правда, эти развлечения ждут уже не всех, но Саммера, похоже, успели позабыть. Обычное человеческое свойство быстро выбрасывать из головы чужие неприятности, да еще и умноженное на западный индивидуализм, чтоб его!

Что-то не так, показалось Роману. Ну да, черт возьми! Не такими они должны быть сейчас. Они, мать их, должны быть в растерянности и недоумении. Они, гады, переживать должны за свое драгоценнейшее душевное здоровье! Не только же у него и Хайди появились ложные воспоминания, в конце-то концов!

Почти сразу Корнев поймал себя на том, что злится, строго говоря, совсем не по делу. Ну, вот кто тут те гады, которым он только что желал всяческих неприятных переживаний? Компашка «Финансисты и физик»? Ага, как же! Им-то Хаксли все уже объяснил, так что никакое нарушение душевного равновесия этим упырям не грозит. Вот и получается, что злился он на Вителли и Дюбуа. На неплохих, в общем-то, людей. Да уж, видно, и его вся эта нервотрепка подзамотала…

Кстати, Вителли, похоже, о чем-то таком переживают. Вроде и улыбки на лицах не приклеенные, а настоящие, но вот девочка нет-нет, да и начинает озираться по сторонам, даже пригнувшись чуть-чуть, а муж ее успокаивает, говорит ей что-то на ухо, она и снова улыбается, а потом опять… Надо будет с тезкой побеседовать, прочистить ему мозги. А Хайди сказать, чтобы поговорила по душам с его Моникой. По французам не разберешь — месье и так после вчерашнего не очень, а мадам, скорее всего, переживает именно из-за этого. Или прежде всего из-за этого.

Так, ладно, на хороших людей посмотрели, поглядим теперь на гадов. Понять по лицам состояние обоих Недвицки было, как обычно, невозможно. Хаксли, пребывая в благодушной расслабленности, все-таки иногда погружался в некоторую задумчивость. Бейкер выглядел вполне довольным, время от времени откровенно ощупывая взглядом грудь сидевшей рядом Стоун. Самой этой гадюке в облике пластиковой куклы взгляды Бейкера явно нравились, и она периодически поощряла своего соседа, многообещающе стреляя глазами в его сторону. Кстати, о Стоун. Корнев вспомнил слова жены о том, что Стоун — плохая актриса, и с благодарностью посмотрел на Хайди. Получив в ответ вопросительный взгляд супруги, так же взглядом ответил — все, мол, в порядке, потом расскажу, — и вернулся в своих размышлениях к Стоун. А актриса из этой гадюки и правда не ахти. Не важно, сама она выбрала роль безмозглой куклы-содержанки или нет, важно, что играла эту роль Стоун не шибко убедительно. Во всяком случае, сейчас, на середине круиза, любой внимательный зритель мог заметить, что у Хайди, например, взятый с собой гардероб побольше, чем у мисс Стоун. По крайней мере, за эти дни сам Корнев, например, заметил. Но ведь у них с Саммером, когда они прибыли на «Звезду счастья», на двоих было четыре чемодана! И, по идее, три из них должны были бы быть набиты шмотками молодой содержанки бывшего чемпиона. А она почти каждый раз надевает на выход в салон одно и то же платье. Значит, получается, что какую-то довольно громоздкую аппаратуру на корабль компания «Фи-фи» протащила. Ну, или кучу аппаратуры относительно компактной… А что, это мысль!

Извинившись перед женой, Корнев выбрался из-за стола и направился в сторону туалета, по пути переглянувшись с Кэтти. Стюардесса поняла все правильно, и Роману оставалось подождать ее всего с полминуты после того, как он завернул в коридор, который вел к обозначенной цели, и остановился, убедившись, что из салона его никто не видит. Словам Корнева о том, что он просит капитана о встрече наедине, Кэтти не удивилась, пояснив лишь, что просьбу сможет передать, только дождавшись окончания ланча.

— Айвен, — спросил Корнев, когда они с капитаном поприветствовали друг друга и Ферри плотно закрыл дверь капитанской каюты, — а как поступили с вещами Саммера?

— Отправили с ним, — пожал плечами капитан. — Дальше не мое дело уже.

— Много вещей?

— Один чемодан.

— А вещи опознавала Стоун, — в исполнении Корнева фраза прозвучала не вопросом, а утверждением.

— Разумеется, — недовольно проворчал капитан. Ну да, срывают тебя с мостика, задают идиотские вопросы… Поэтому Роман поспешил перейти ко второй части своего плана на беседу.

— И зачем тебе это? — недоверчиво спросил капитан, когда Корнев изложил ему свою просьбу.

— Если у Саммера объявятся наследники, они вполне могут посчитать, что эта Стоун отдала не все его вещи. Мы же с тобой не исключаем, что именно она его и отравила? Могла под это дело и присвоить что-нибудь ценное…

— Ну не знаю… — Ферри задумчиво потер подбородок. — А если нет?

— Айвен, но если это она Саммера и отравила, то зачем? Должна же у нее быть с этого какая-то выгода!

Капитан Ферри снова задумался.

— Ладно, — согласился он. — А остальные тут при чем?

— Может, и ни при чем, — ответил Корнев. — А, может, и при чем. Бейкер уж точно может быть замешан. А к кому побежала Стоун жаловаться на твои вопросы? Правильно, к Недвицки…

Упоминание Бейкера и Недвицки сработало. Явная неприязнь капитана к тем, кто так или иначе пытался оспорить его положение, вместе с желанием разобраться, что за чертовщина происходит на вверенном ему корабле, перевесили все сомнения. Если то, что предложил русский коллега, хоть как-то в этом поможет, то почему бы и нет? А не поможет — все равно никто ничего не узнает.

…Уж кто как, а Корнев собирался на горный курорт с удовольствием. Не потому, что сильно любил горные лыжи, а исключительно потому, что наконец-то можно было одеться попроще и поудобнее. Памятка, которую получили все пассажиры при прибытии на «Звезду счастья», специально указывала, что выходные костюмы и соответствующие платья для поездки в «Блю Маунтин пэрадайз» совершенно не обязательны, а желающие покататься на лыжах и снегоходах могут одеться соответствующим образом. Ну не одеться, конечно, а взять такую одежду с собой, чтобы не париться по дороге. Зато и в дорогу можно было одеться попроще, что Роману тоже очень даже нравилось. Хайди также оделась в спортивном стиле, но все же ухитрялась при этом выглядеть не юной девчонкой, а вполне себе дамой, пусть и очень молодой. Талант, однако.

Крытый гравилет, в больших и удобных креслах которого с комфортом разместились пассажиры, доставил их на горный курорт за неполный час. Из-за скорости полета рассмотреть как следует всяческие красоты внизу не получилось, но все же видно было, что Корел себе не изменяет — все ярко, роскошно и во всех мыслимых оттенках зеленого. Однако уже вскоре изумрудное море внизу сменилось бледно-зеленоватыми с голубым отливом пятнами какой-то непонятной растительности на бурых камнях предгорий и как-то сразу после этого — на снег, такой ослепительно-белый, что Корнев даже зажмурился, а Хайди восторженно ахнула и еле удержалась от того, чтобы захлопать в ладоши.

Выйдя из гравилета и осматриваясь, Роман отдал должное таланту архитектора, проектировавшего курорт. Построенные на нескольких уровнях по склону здания на редкость удачно вписывались в окружающий пейзаж, а многочисленные крытые лестницы и переходы, соединяющие их между собой, создавали причудливый орнамент, нанесенный прямо на местность. Комнаты, которые выделили пассажирам, после кают «Звезды счастья» казались каморками, но поскольку предназначались только для переодевания и кратковременного отдыха, никто на это не обиделся. Уж Корневы не обиделись точно.

Встать на горные лыжи решили только Корневы и Вителли. Причем, если Корневу когда-то, хоть и давненько уже, доводилось этим заниматься, то итальянцы честно признались инструкторам, что у них это первый раз. Инструкторы, два молодых, даже, пожалуй, слишком молодых, парня, явно братья, даже не пытались отговорить тезку с его Моникой, но когда взялись за свое дело, Корнев быстро поменял первоначальное мнение, что ребята в стремлении заработать не думают о безопасности неопытных подопечных. Как раз на безопасность и делали упор Боб и Джим, как их звали. Главные уроки, которые они преподавали, состояли в том, как удержаться на лыжах, и как, если что, правильно падать. Впрочем, насколько мог судить Корнев, в таких ботинках получить сколько-нибудь серьезную и опасную травму было вообще невозможно, правильно ты упал или нет. Сам Роман с помощью ребят быстренько вспомнил те же несложные правила, а Хайди вступила с ними в обсуждение таких нюансов, что Корневу даже показалось, будто о горных лыжах она знает побольше этих инструкторов.

Склон для спуска им выделили опроще. Итальянцам явно помогала хорошая танцевальная школа — на лыжах они держались легко и даже умудрились ни разу не упасть. А вот Корневу пару раз пришлось покатиться по снегу отдельно от лыж и палок, зато когда он не падал, скорость спуска, особенно на поворотах, показал куда более высокую, чем новички. Но всех поразила Хайди. Скорость и ловкость, с которыми она лихо скользила по склону, в конце концов убедили инструкторов дать ей прокатиться по трассе более сложной, где она просто с блеском показала свое умение. Вителли восхищенно аплодировали и цокали языками, Дюбуа и Хаксли, пришедшие посмотреть, присоединились к аплодисментам, а Роману оставалось только принимать поздравления и прочие словесные восторги, раз уж сама жена не могла сейчас их слышать.

Как это обычно бывает, когда одни отдыхают, другие работают. В то самое время, когда Хайди устраивала пассажирам «Звезды счастья» горнолыжное шоу, стюардесса Кэтти занималась уборкой кают. Дело, в общем, не такое и сложное. Системы циркуляции воздуха снижали количество пыли до минимума, специальные покрытия мебели и полов облегчали их мытье, а особые моющие средства позволяли быстро и без каких-то затруднений вымыть всю сантехнику. Да, занятие несложное и привычное.

Сегодня, однако же, уборка оказалась для Кэтти не совсем привычной. Дядя Айвен (ну для себя-то могла же она называть капитана Ферри именно так, а не сэром, как на людях!), дал ей задание сделать снимки чемоданов во всех каютах, где ей предстояло убираться, и указал, какие именно каюты убирает она, а какие Сьюзи. Зачем дяде это, Кэтти не особо вникала, хотя и предполагала, что руку к этому приложил мистер Корнев, пассажир из России. Что-то дядя стал часто общаться с этим мистером Корневым, приглашая его то на мостик, то к себе в каюту. Странно это… За все те полгода, что дядя устроил ее на «Звезду счастья», такую его дружбу с пассажирами Кэтти видела впервые. Ну, в конце концов, не ее это дело. Кстати, этот мистер Корнев очень даже ничего, такой, хм, интересный. Кэтти даже жалела, что он здесь с женой. Вспомнив, как миссис Корнев пыталась сжечь ее взглядом, Кэтти пожалела уже не себя, а симпатичного русского, вынужденного жить с такой злобной мегерой.

Но подобные раздумья не мешали девушке работать и никак не отвлекали ее от дела. Так, чемоданы в каюте, которую занимал бедолага Саммер вместе с мисс Стоун… Кстати, сейчас, похоже, тут все-таки живет мужчина, этот неприятный мистер Бейкер. Вот же какая тварь эта Стоун, только-только увезли ее мужика, как она сразу другого к себе в постель зазвала. Шлюха!

От возмущения Кэтти далеко не сразу заметила, что с этими чемоданами что-то не так. Только закончив уборку в каюте мистера Бейкера и мистера и миссис Недвицки и перейдя в последнюю на сегодня каюту мистера Хаксли, она поняла, что именно ей не понравилось. Ну и ладно. Ей надо убраться и сделать снимки, а про чемоданы она потом дяде расскажет.

Глава 25

На «Звезду счастья» вернулись уже довольно поздно. Ленни Грант, летавший в горы вместе с пассажирами, еще на обратном пути приглашал всех в салон, особо напирая на отсутствие необходимости одеваться по-вечернему. То ли поддавшись его напористым уговорам, то ли от желания как-то продлить, а скорее, переварить полученное удовольствие, в салон заявились все, даже Недвицки. Дождавшись появления в салоне капитана, Грант устроил целое представление для одного зрителя, расписывая достижения пассажиров в горнолыжном спорте, гонках на снегоходах и прочих видах активного отдыха. Пассажиры, надо сказать, узнали о себе и своем недавнем времяпровождении очень много нового, интересного, а самое главное — неожиданного. У обоих Вителли чуть челюсти не поотвисали, когда Грант расписывал, как их мастерством восхищались матерые завсегдатаи горных склонов, Хайди едва не подавилась пирожным, услышав, что ее приглашали на открытый чемпионат Корела по горнолыжному спорту, сам Корнев теперь-то уж точно знал, что в гонках на снегоходах победил именно он, а не опередивший его корпусов на пять гонщик из курортников, а Бейкер только вздыхал, потому что на бильярде выиграл всего сто двадцать долларов, а не пятьсот, как с восторженным придыханием поведал капитану Грант.

Капитан Ферри, поддерживая игру, слушал Гранта только что не раскрыв рот, солидно кивая головой в знак согласия с тем, какие замечательные люди почтили «Звезду счастья» своим присутствием, и всем своим видом показывая, что перевозить таких пассажиров для него ну просто величайшая честь. Как ни странно, понемногу втянулись в представление и сами пассажиры, обсуждая вояж в горы во все более восторженных тонах. Что ж, когда еще дедушка Крылов говорил про льстеца, который всегда отыщет уголок в сердце. Но усталость, пусть и приятная, сказала свое веское слово, и уже вскоре пассажиры разошлись по каютам.

Корнев едва успел предупредить жену, что сейчас, скорее всего, последует приглашение от капитана, как пропищал сигнал внутренней связи. Дорогу до капитанской каюты Роман теперь мог найти и сам, но за дверью его уже поджидала Кэтти. Пока они шли, Корнев пытался думать о результатах разговоров, которые они с Хайди вели с Дюбуа и Вителли. Решение поговорить с итальянцами и французами по отдельности оказалось до крайности удачным, и Корнев с ужасом думал, что могло бы быть, устрой они общую беседу.

Обоих Вителли очень быстро удалось убедить, что никакого раздвоения личности у них нет, и переживать за свое психическое здоровье им не стоит. Кстати, сделать это получилось даже проще, чем Роману было разъяснить все это жене. А вот с Дюбуа вышло куда как интереснее и непонятнее. Что французский коммерсант, что его маленькая мадам отреагировали на осторожные двусмысленные намеки, с которых Корневы начали разговор, таким образом, что Роман и Хайди абсолютно уверились в полном отсутствии у собеседников каких бы то ни было ложных воспоминаний. Вообще. И вот этого Корнев никак не понимал…

— Знаешь, Роман, — сказал капитан, едва за Кэтти закрылась дверь, — все оказалось даже занятнее, чем ты предполагал.

Корнев изобразил на лице самый живой и неподдельный интерес, тем более что актерствовать в этом ему не пришлось.

— Вот смотри, — капитан протянул ему несколько снимков. Так, вроде ничего особенного. Надо будет потом вспомнить, какие из них чьи, хотя чемоданов Бейкера он не видел. Ничего, видел остальные, значит, оставшиеся и будут бейкеровскими.

— Два дня назад Кэтти убиралась в этих каютах, — продолжил Ферри, — и она говорит, что тогда чемоданы стояли иначе.

— А она может сказать, как именно? — Корневу с трудом удалось не показать свое нетерпение. Мать же в перемать, не ошибся!

Вместо ответа капитан молча подошел к двери и открыл ее, пропуская ждавшую снаружи стюардессу.

— Кэтти, покажи мистеру Корневу, какие чемоданы и где ты видела в прошлый раз.

— В каюте мистера Хаксли, вот эти, — девушка уверенно тыкала изящным пальчиком в снимки. Корнев напряг память. Ну точно! Два из четырех чемоданов Саммера и Стоун. Один из трех чемоданов Недвицки. Один из двух чемоданов самого Хаксли. И еще один, который Корнев не помнил, надо полагать, принадлежал Бейкеру. Сошлось!

— Спасибо, Кэтти, можешь идти отдыхать, — отпустил племянницу капитан, и, дождавшись ее ухода, повернулся к Корневу: — Роман, что, черт возьми, происходит на моем корабле?!

Для продолжения беседы капитану, похоже, потребовался стимулятор. Ферри достал из шкафа бутылку джина, два бокала, молча плеснул в них чуть меньше половины и протянул один Корневу.

— Пассажиры травят друг друга и меняются чемоданами, — недовольно продолжил капитан, когда они с Романом чокнулись и сделали по глотку, — корабль проваливается черт знает куда и черт знает каким образом вываливается обратно. Покойники оживают. В памяти компьютера появляется то, чего там не было и быть не должно. А теперь еще и люди помнят то, чего не было! Долбанное дерьмо!

— Помнят, говоришь, то, чего не было…

— Да, черт бы все это побрал! Извини, Роман. Давай выпьем еще и забудем об этом. А то будешь думать, что вокруг тебя сумасшедшие. Грант, правда, говорит, что это не сумасшествие, но верится с трудом. Тем более, — капитан невесело усмехнулся, — эти ложные воспоминания, как оказалось, не у всех. А у самого Гранта как раз есть.

Да уж, даже такого железного мужика, как капитан, вся эта свистопляска довела. На людях молодцом держится, а тут решил дать слабину.

— Успокойся, Айвен, — ответил Корнев. — Я так думать не буду. У меня самого ложные воспоминания. И у моей жены. Ты помнишь, как вручал ей духи из кардиофлории?

— Помню, — Ферри посмотрел на Корнева с надеждой и благодарностью.

— Вот и мы помним, — ответил Корнев и после крепкого рукопожатия в очередной раз, после Хайди и Вителли, растолковал капитану свое представление о смысле его, и не только его, воспоминаний о небывшем.

— Может, мне тебя врачом взять вместо Гранта? — Ферри явно повеселел, было почти что видно, как с его души свалился огромный камень и покатился куда-то под гору.

— Ну вот еще, — хмыкнул Корнев. — Меня нельзя, я ж первым делом Недвицки и Бейкера со Стоун напою смесью снотворного и слабительного.

Шутка, конечно, плоская и не шибко смешная, но ржали оба как те еще кони.

— Ладно, Айвен, я, пожалуй, пойду, — дожидаться, пока капитан нальет по второй, Корневу совершенно не хотелось. — Жена ждет.

— Спасибо, Роман, — капитан уже и сам решил обойтись без допинга и убрал бутылку в шкаф. — Иди, конечно. Мои извинения супруге передай. А Гранту, — Ферри плотоядно ухмыльнулся, — я насчет снотворного со слабительным скажу. Тоже мне доктор, таких простых рецептов не знает.

Пересказать жене разговор с капитаном и его племянницей Роман еще смог, но только на это его сил и хватило. Хайди тоже откровенно клевала носом, так что, даже не обсуждая итоги очередного общения с главным на «Звезде счастья», супруги Корневы предались крепкому и здоровому сну, как и положено после физических упражнений на свежем воздухе и последовавшего умеренного винопития. Здоровая реакция здоровых человеческих организмов.

Утро Романа и Хайди также могло бы служить образцом здоровой жизни. Раннее, почти с рассветом, пробуждение, радость от встречи нового дня, сладостные минуты любовной близости, завершившиеся оглушительным взрывом ощущений и эмоций, а потом — приятная расслабленность, теплая ванна, мягкие полотенца. Счастье, простое и естественное, а потому самое что ни на есть настоящее счастье…

Разумеется, успели проголодаться, так что завтрак заказали в каюту. Вообще, появляться в малом салоне только ко второму завтраку вошло у Корневых в привычку. Еды на этот раз заказали побольше обычного и вообще решили побарствовать — приняв доставленный завтрак, Роман отнес его в спальню и они с Хайди поглощали еду, лежа в постели.

— Рома, — сказала Хайди, когда с завтраком закончили, — капитан говорит, что не у всех среди экипажа ложные воспоминания?

— Ну да, — подтвердил Роман.

— Я подумала… — не очень уверенно начала жена, — … я подумала вот что. Мы это помним, Вителли помнят, а Дюбуа нет. Капитан Ферри и Грант помнят, а кто-то еще нет. Мне кажется, я причину такой разности нашла.

— Разницы, — машинально поправил супругу Роман, и только потом до него в полной мере дошло, что она сказала. — Ну-ка, подробнее….

— Мы потом с Моникой и Мирей поговорили, когда ты гнал, прости, гонял на снегоходе… — ага, уже Мирей, а не «маленькая француженка», с Моникой Вителли Хайди нормально общалась и ранее, — …и вот что я узнала.

Вот тут Корневу стало по-настоящему интересно. Роман высоко ценил недоступное ему самому умение любимой жены разбираться в хитросплетениях женских заморочек, так что узнать что-то, касающееся женской половины пассажиров, только через нее и мог.

— Вителли, как и мы, в ту ночь гладили лосося,[69] — с легкой руки Хайди это смешное немецкое выражение прочно вошло в семейный язык Корневых, — и помнят удар, с которым корабль в параллельный мир ушел.

При этих словах Хайди этак хитренько усмехнулась, мечтательно сверкнув глазками, что Роман начал было строить самые неприличные предположения относительно того, почему же итальянка так запомнила тот толчок. А что, очень даже…

— А Дюбуа закончили раньше и спали уже, — прервала Хайди полет фантазии мужа. — И я думаю, здесь связь может быть. Помнят два мира те, кто при переходе не спали, не помнят те, кто спали. Ты же можешь поговорить с капитаном. Пусть он прикажет Гранту среди всего экипажа это узнать.

Вот это Хайди умница! Вот это молодчинка! Айвен через Гранта составит полный список имеющих и не имеющих ложные воспоминания, как и тех, кто спал или не спал в момент перехода. Точную численность экипажа «Звезды счастья» Корнев не знал, но, по его прикидкам, она в любом случае была сопоставима с количеством пассажиров, если не больше. При таком статистическом материале связь между бодрствованием при переходе и ложными воспоминаниями можно будет совершенно точно подтвердить или столь же точно опровергнуть. Практическую ценность этих сведений Корнев, правда, представить не мог, но тут, пожалуй, любое знание лишним не будет. Хайди у него просто чудо!

Выражая восхищение умом и наблюдательностью любимой супруги, Роман уже очень скоро от слов перешел к делу, поэтому через какое-то время Корневы вернулись к расслабленному блаженству, в полной мере насладившись всем тем, что творят влюбленные пары на пути к этому состоянию. И когда поглаженный лосось уже уплыл, лежали рядом, держась за руки, смотрели друг на друга сияющими глазами, и обоим ничего не хотелось ни говорить, ни делать. «Так бы и всегда», — можно было прочитать в глазах обоих.

Но, плохо это или хорошо, если уж человек привык пользоваться мозгами по их прямому назначению, длительных перерывов в этом деле он не потерпит. Вот и Роман, продолжая любоваться зеркальным отражением на лице супруги своего счастья и своей радости, вернулся в мыслях к суровой и, мать ее вдаль, не всегда понятной реальности. По идее, вся эта компания подпольных естествоиспытателей никак не должна была спать той ночью. Хаксли не спал совершенно точно, да и остальным вряд ли пришло бы в голову продрыхнуть такой исторический для них момент. Значит, у них, если права Хайди, ложные воспоминания должны иметься у всех. Вот только говорить с ними об этом не стоит: отправляться вслед за Уизлером и Саммером Корневу категорически не хотелось, а забирать с собой еще и Хайди — тем более. А с этих уродов станется…

Можно, конечно, поговорить с капитаном, пускай натравит на них Гранта. Под предлогом заботы о душевном здоровье пассажиров, хе-хе. Или не стоит?

— Хайди, — одному ему думать, что ли? — как ты смотришь на то, если Грант поговорит насчет ложных воспоминаний с остальными?

— А почему Грант?

— Сама хочешь поговорить? Со Стоун или с миссис Недвицки? — подначил супругу Роман.

Лицо Хайди исказила гримаса отвращения. Нет, говорить ни с той, ни с другой у нее никакого желания не было.

— Только тогда Грант должен со всеми говорить, — резонно заметила Хайди.

— Конечно, — согласился Роман. — А как ты думаешь, сам этот разговор нужен?

— Нужен, конечно! Если Недвицки, Хакси, Бейкер и Стоун узнают, что мы говорили об этом с Вителли и Дюбуа, будет подозрительно выглядеть, что мы не говорили с ними. А если со свеми поговорит Грант, потом станет уже все равно, кто и с кем обсуждает это. Только лучше, если Грант отдельно с каждым беседовать будет.

Да уж, тут Хайди непробиваемо права. Значит, и эту мысль нужно капитану подкинуть. Все-таки это очень удачно, что удалось наладить с Айвеном взаимодействие. Нормальный он мужик, работать с ним можно и нужно, да и чисто по-человечески общаться с капитаном Ферри Корневу нравилось. Приятное с полезным, так сказать.

От размышлений о пользе сотрудничества с капитаном Корнев плавно перешел к чемоданам с аппаратурой Хаксли. Вот если их каким-то образом присвоить… А что, было бы неплохо! Любой инженер по этой аппаратуре сможет разобраться в сути перехода в параллельный мир, а ведь, если он сможет эту технику захватить, работать с ней в России будут не просто ученые и инженеры, а лучшие специалисты!

Перспективы смотрелись захватывающе, но Роман сразу же вернулся на грешную землю, то есть начал потихоньку соображать, как бы это провернуть. Сначала Корнев решил, что похищать чемоданы на «Звезде счастья» смысла нет. И спрятать некуда, и потом вынести проблемно, и с капитаном портить отношения никак нельзя. Однакоуже вскоре понял, что сильно ошибается. Если вся эта компания сразу после окончания круиза разбежится кто куда, как он будет их отлавливать? А если не разбегутся сразу, единственное место на Кореле, где они могут еще какое-то время держаться вместе, это где-нибудь у Недвицки, потому что только эти мумии имеют недвижимость на Кореле. Ага, и как ему потом в их владения пробраться? Опять же, никакой гарантии, что в этом случае аппаратура так и останется в знакомых Корневу чемоданах, а не будет из них извлечена. Нет, получается, что захватывать чемоданы с такинственной техникой надо как раз-таки на «Звезде счастья» до того, как все их хозяева окажутся недоступны. А раз надо, значит, думаем, как бы это половчее сделать. Время на такие раздумья еще есть.

И, кстати, а почему думать над этим должен он один? Не так уж сильно Корневу хотелось вставать с кровати, но все-таки он встал и, прихватив по пути коммуникатор, отправился в ванную — составлять послание Лозинцеву. Такие операции — его епархия.

Глава 26

Как и большинство командиров, проверяющих выполнение своих приказов, проходившее в их отсутствие, подполковник Лозинцев искал, к чему бы придраться. Искал — и не находил, что его, в общем-то, радовало. Почему в общем, а не полностью? Ну вы и спросили… Потому что когда человек по-настоящему и полностью чему-то рад, он эту радость не скрывает. А вот господин подполковник показывать свою радость пока что не собирался. Ротмистр Сергеев, конечно, отличный офицер, сделал все в лучшем виде, но все-таки пусть малость помандражирует, соображая, все ли исполнено как надо. Может, кстати, и вспомнит какое-нибудь свое упущение, не замеченное подполковником. А не вспомнит — значит, никаких недоработок не было, что вообще прекрасно. Вот тогда уже и можно (и даже нужно!) будет показать ротмистру, что начальство им довольно. Но только тогда, а никак не раньше.

Спецгруппа штабс-ротмистра Карапаева из пяти офицеров Отдельного корпуса жандармов уже разместилась на Кореле, получила вполне грамотно залегендированное прикрытие и приступила к работе — выявлению и взятию под контроль каналов связи фигурантов, изучению театра действий (пока еще не боевых, но мало ли?!), прогнозированию возможных ситуаций и планированию своей работы в каждой из них. Завтра на Корел должен был прибыть личный резерв подполковника. И пусть резерв этот состоял всего из двух человек, зато каких! Штабс-капитан Филатов и сотник Ерохин даже в спецназе ГРУ имели громкую славу на редкость лихих и удачливых мастеров тайных дел. Ну, разумеется, насколько вообще громкой могла быть слава у того, например, кто может без шума и суеты за неполные полчаса вскрыть две прочных двери с надежными замками, пробежаться с первого этажа на третий и обратно, оставив за собой с десяток мертвых тел, да так, чтобы в соседних комнатах никого не потревожить. Был со штабс-капитаном Филатовым такой случай. Где и когда — разглашению не подлежит. Никак не могла быть громкой и слава сотника Ерохина, хотя взрыв в Картерсвилле на Миллисенте прогремел знатно — как по звуковому эффекту, так и по последствиям. Но, строго говоря, а при чем тут сотник Ерохин? Его-то, когда со страшным грохотом отправилась в полном составе в преисподнюю одна из местных банд, на планете уже и не было. И вообще, как потом установило следствие, бомбу принес на бандитскую сходку один из ее же участников. Ох уж эти самодельные бомбы… Сплошь и рядом взрываются, когда им вздумается! Правда, открывая кейс, тот бандит сам не знал, что именно в нем притащил, ну да бывает и такое. А вот не надо, ох, не надо было той банде напрашиваться на совершенно необоснованное участие в доходах одной уважаемой местной компании, принявшей на себя представительство на планете интересов сразу нескольких поставщиков различных товаров из России. Не полезли бы, глядишь, и не прошумели бы так на весь городок. Но нет худа без добра — после того громкого взрыва на Миллисенте стало потише. В том смысле, что местный криминал потом на импортеров русских товаров даже посмотреть лишний раз как-то стеснялся.

Подполковник Лозинцев, понятное дело, в глубине души надеялся, что на Кореле дело обойдется и без Филатова с Ерохиным, однако совершенно справедливо считал, что лучше в случае чего иметь их под рукой. Спокойнее, знаете ли. Уж эти двое, если что, сумеют справиться с самыми тяжелыми осложнениями хода событий и самыми неуместными отклонениями от его, Лозинцева, планов.

Сам Лозинцев появляться на Кореле не планировал. Все же во второй своей ипостаси — подполковника Фомина — он был слишком уж заметной для западных и местных противников фигурой. На всякие изменения внешности, фальшивые документы и подделку биометрических данных всегда найдется противоядие, так что риск тут был неуместен. Жандармам и гээрушникам на Кореле будет чем заняться и без того, чтобы охранять своего шефа.

Присутствие на Кореле ротмистра Сергеева подполковник тоже считал излишним, хотя и по другим причинам. Во-первых, штабс-ротмистр Карапаев и сам справится. Во-вторых, если что, вступят в дело штабс-капитан Филатов и сотник Ерохин. В-третьих, Сергееву пора уже учиться не только самому действовать, но и планировать операции так, чтобы их выполнение не требовало его личного руководства на месте. Для себя подполковник Лозинцев уже решил, что именно Сергеева будет готовить себе если уж не в преемники, то в самые близкие помощники, так что самое время начать учить его нелегкому ремеслу старшего командира. Нет, кое-какие операции ротмистр уже планировал, но тут масштаб повыше. Ну и, в-четвертых, командиров на Кореле и так хватит. Группой командует Карапаев, а общее руководство пусть осуществляет Корнев. В конце концов, что там и как, ему известно лучше чем кому бы то ни было, вот пусть и указывает, что делать, а уж как делать, Карапаев и тем более Филатов с Ерохиным, разберутся сами.

Несколько озадачил подполковника буквально только что пришедший от генерала Николаева приказ об обязательном обеспечении безопасности Корнева и его жены, особенно содержащееся в приказе указание на соответствующее требование его величества. Что-то не помнил Лозинцев, чтобы раньше его величество обращал внимание на личности агентов в процессе выполнения ими своих заданий. Вот после выполнения — это да, тут государь император не упускал случая и лично наградить, если было за что. Самому Лозинцеву, тогда еще ротмистру, например, «Георгия» вручал однажды. Однако же в том деле у ротмистра Лозинцева были все шансы погибнуть, и вроде бы император его безопасностью не интересовался. А тут вот так…

Впрочем, никаких осложнений в свете требования его величества подполковник не видел. Он и сам не имел никакого желания терять такого агента. Что ни говори, а Корнев стал для русской разведки на Фронтире ценным приобретением. А кто его разглядел и привлек к делу? Вот то-то же! Так что обеспечит он безопасность и самого штабс-ротмистра, и его супруги, уж пусть генерал Николаев и его величество не сомневаются.

Ну, теперь-то стараниями подполковника Лозинцева охранять супругов Корневых на Кореле уже было кому, и господин подполковник мог заняться другими делами, ради которых он, собственно, и прибыл на Тринидад. Надо ставить в ружье всю агентуру на Фронтире (и не только на Фронтире) и сплести паутину, в которую неминуемо попадет каждый, кто проявит хоть какой-то интерес к Корелу. Никаких признаков и тем более сведений о том, что инцидент со «Звездой счастья» стал известен его западным коллегам-противникам, Лозинцев пока не видел и не имел, однако же поводом сидеть сложа руки это никак не считал. Так что, показав-таки ротмистру Сергееву свое удовлетворение его работой, подполковник Лозинцев тут же загрузил ротмистра новыми задачами, а сам засел за изучение последних рапортов и агентурных сообщений. Ему еще генералу Николаеву надо будет ежедневно докладывать…

По странному капризу течения времени на разных планетах именно сейчас, когда подполковник Лозинцев напомнил сам себе о ежедневных докладах генералу Николаеву, сам генерал-лейтенант Николаев как раз докладывал императору. Было, конечно, у генерала и о чем доложить помимо последних новостей с Корела, но именно к событиям на Кореле его величество проявил наибольший интерес.

— Вы говорите, штабс-ротмистр Корнев считает необходимым изъять аппаратуру, использованную Хаксли в ходе его эксперимента? — уточнил император.

— Так точно, государь, — поскольку Константин Четвертый уже назвал генерала по имени-отчеству, титулование монарха было сокращено до предела.

— Хм, а этот Корнев молодец… Прямо-таки дипломат, — задумчиво произнес император после некоторой паузы. Генерал Николаев, имея немалый опыт докладов его величеству, плавно переходящих в беседы, терпеливо ждал, когда государь продолжит. Вставить сейчас хоть слово было бы со стороны генерала недопустимой оплошностью.

— Да, дипломат, — император подвел черту под своими размышлениями и принялся делиться с генералом их результатами. — Разумеется, изъять самого Хаксли было бы, наверное, проще, нежели пять чемоданов с аппаратурой, однако же Корнев предлагает завладеть именно аппаратурой. Я так понимаю, он отдает себе отчет в тех сложностях, которые были бы вызваны похищением профессора Хаксли.

— Вы говорите о дипломатических сложностях, государь? — уточнил генерал.

— Ну что же вы, Олег Анатольевич, думаете, раз я назвал Корнева дипломатом, то только дипломатические сложности имел в виду? — с укоризной спросил император. — Не только и не столько. Конечно, ваши специалисты вывезли бы Хаксли так, что доказать нашу причастность к его похищению было бы невозможно, в этом я не сомневаюсь. Вот только вы лучше меня знаете, что в таких делах доказательства для принятия ответных мер не требуются, все решается после ответа на вопрос «кому выгодно».

Эту особенность тайной войны разведок генерал Николаев действительно знал лучше, так что промолчал, изобразив лицом полное понимание и согласие.

— И вряд ли мы бы после такого похищения смогли наладить с этим Хаксли нормальные рабочие отношения. Я бы, например, не удивился, если бы он попытался увести нас в сторону, дать ложные сведения, совершить несколько преднамеренных ошибок в расчетах и так далее. Не удивился бы и посчитал профессора Хаксли в своем праве.

Генерал-лейтенант вновь одним выражением лица признал правоту его величества. Это точно. Можно было бы, конечно, принять известные меры воздействия, чтобы принудить Хаксли к сотрудничеству. Нет, никакого физического насилия или психологического давления, Боже упаси! Но во многих случаях неплохо работают правильно подобранные медикаменты… С одной существенной оговоркой: чем более высоко организован интеллект человека, тем меньше от этих средств толку, зато больше побочных эффектов. И главное — тут ведь еще надо знать, о чем спрашивать, а те специалисты, которые пока что имелись в распоряжении генерала, даже возможность такого явления с трудом себе представляли. И как в таком случае ожидать от них толковых вопросов?

А аппаратура — совсем другое дело. Железо, оно и есть железо, законы физики и свойства материалов одинаковы во всем космосе и уж тем более во всех государствах, так что, получив технику этого Хаксли, наши специалисты так или иначе разберутся, что там к чему и как оно работает. Тем более, тут никаких сомнений не было, к работе с этой аппаратурой привлекут самых лучших ученых и инженеров.

Да и насчет того, что Хаксли был бы в своем праве, осложняя нашим специалистам жизнь и работу, его величество опять-таки прав. Любой нормальный человек в таком положении поступил бы именно так. Другое дело, что по роду службы генерал понимал — иной раз человека надо ломать. Ломать жестко и беспощадно. Но опять же, в данном случае на пользу делу это вряд ли пошло бы…

— Есть еще и моральная сторона вопроса, — добавил, подумав, император. — Запад, конечно, нагадить и напакостить нам никогда не поленится, и никакими моральными сомнениями тут терзаться даже не подумает. И мы, разумеется, отвечать на такое увещеваниями никогда не будем. Вот только опускаться до их уровня не будем тоже. Дать подлецу по физиономии — это нормально. Выстрелить в ответ на оскорбление — во многих случаях также вполне уместно. Но отвечать на мерзость и подлость мерзостью и подлостью — уже нельзя, хотя, пожалуй, в редчайших случаях и допустимо. Но никогда нельзя делать подлость первыми.

Вот тут генерал Николаев мог бы и поспорить, но делать этого не стал. У государя своя мера, у него, генерала тайной войны — своя.

— Впрочем, вам, Олег Анатольевич, это не так интересно, как я понимаю, — с улыбкой добавил государь. — В любом случае даже без Хаксли на Западе рано или поздно придут к тому же, и скорее рано. Записи какие-то он все равно оставил, те или иные предварительные изыскания проводил, восстановить потом все это будет не настолько сложно. Уж если что-то один раз открыто в науке, этого уже не закрыть. Помните же, как ни берегли мы две с половиной сотни лет назад секрет полетов через гиперпространство, а все равно на Западе его раскрыли. Так что наша с вами задача — разобраться самим, а уж найти способ обойти западников в этом параллельном мире мы сумеем. Не первый раз, слава Богу. И потому аппаратура Хаксли нам просто необходима. Может быть, у вас есть что возразить?

— Нет, государь, — просто ответил генерал. — Я и сам пришел к выводу о том, что лучше изъять аппаратуру Хаксли, а не его самого, правда, по другой причине.

— Поделитесь, — заинтересованно сказал император.

— Завладеть аппаратурой и вывезти ее с Корела так, чтобы это никак не было связано с Корневым, точнее, с Корневыми, нам будет проще, чем убедительно замаскировать причастность Корневых к похищению Хаксли.

— Ну вот видите, Олег Анатольевич, если решение правильное, прийти к нему можно многими путями. Интересно, чем руководствовался здесь сам Корнев?

Генерал Николаев постарался показать, что ему это тоже интересно, но никаких предположений по данному вопросу у него не имеется.

— Впрочем, — усмехнулся его величество, — если вы еще не забыли о моем пожелании, я у него и сам еще спрошу.

В ответ генерал изобразил вежливую улыбку и наклонил голову, демонстрируя, что шутку его величества понял. Ну, в самом деле, не мог же государь всерьез предположить, что генерал забыл недвусмысленно высказанное монаршее пожелание обеспечить безопасность Корнева и его жены! Однако же мысли генерал-лейтенанта занимал совсем другой вопрос. Вот хорошо это или плохо, что его величество проявляет такой интерес к персоне штабс-ротмистра Корнева? В смысле, хорошо это или плохо и для самого генерала Николаева и для возглавляемого им дела? Конечно, плюсов тут просматривалось куда больше, нежели минусов. Благосклонность государя к офицеру его, генерал-лейтенанта Николаева, отдела Главного разведуправления Генерального штаба — это награды не только штабс-ротмистру, но и самому генералу, это благосклонность ко всему отделу, это высочайшее разрешение на проведение многих, так сказать, смелых и нестандартных операций, за которыми последуют новые награды, да и чины с должностями тоже. Даже в его звании и должности генерал-лейтенанту было куда расти, а какой нормальный офицер откажется от повышения? Офицер без честолюбия — это и не офицер уже, а какое-то ходячее недоразумение…

Но все эти блага прольются на генерала Николаева только при одном условии. Операция, главным действующим лицом в которой оказался штабс-ротмистр Корнев, должна завершиться успехом. Строго говоря, задачу, ему поставленную, штабс-ротмистр уже выполнил и выполнил с блеском. Провел наблюдение, сделал правильные выводы, предложил вполне разумное и целесообразное решение. Даже кандидата на вербовку нашел перспективного, капитана Ферри. Однако теперь, когда операция в силу открытых Корневым обстоятельств вышла на другой уровень, этого уже мало. Теперь с именем Корнева будет связываться получение доступа к выходу в параллельный мир, а это такие перспективы… Даже в случае неудачи (генерал, в общем-то чуждый всяческим суевериям, все-таки мысленно трижды сплюнул) штабс-ротмистр останется первым, кто добыл эти ценнейшие сведения, и наградами его не обойдут. Но только его одного. Так что работаем, делаем все, чтобы превратить открытие штабс-ротмистра в очередной тихий и незаметный триумф русской разведки.

Глава 27

— Spieglein, Spieglein an der Wand,

Wer ist die Schönste hier im Land?

Sag mir, was zieh'ich heut'an,

Sag mir, was ich tragen kann…[70]

Напевая немудреную веселую песенку, Хайди вертелась перед зеркалом, подбирая наряд к очередному выходу в салон. Роман, развалившись в кресле, с интересом наблюдал за попытками жены нарядиться сегодня как-нибудь ну просто совершенно по-особенному, да еще и применяя при этом крайне ограниченные ресурсы своего походного гардероба. Надо полагать, после того фурора, который Хайди произвела в салоне вчера, одеться пусть красиво и эффектно, но уже привычно для остальных пассажиров супруга считает недостаточным для поддержания на должном уровне своего резко повысившегося престижа.

Вчера Ленни Грант решил устроить среди пассажиров что-то вроде конкурса талантов. Грамотно сработал, кстати, надо отдать ему должное. После очередного танцевального шедевра от Вителли Грант начал интересоваться, может ли кто-то еще из леди и джентльменов порадовать собратьев по круизу своими способностями, вот Хайди и вызвалась посидеть за синтезатором вместо Джины Корби. Что любимая жена хорошо играет, Роман, в общем-то, знал, но тут Хайди превзошла сама себя, как в технике игры, так и в репертуаре. Бодрые и веселые мелодии она играла настолько лихо и задорно, что те же Вителли, в очередной раз исполнив какой-то невероятно сложный танец, попросили Корнева утихомирить супругу, потому что больше не могут танцевать, а музыка, которую она играет, слишком уж настойчиво к танцам зовет. Бог их знает, всерьез они это говорили или в шутку, но смотрелись и правда выдохшимися, особенно Моника. А играя музыку медленную и лиричную, Хайди буквально отправляла слушателей в волшебный полет на крыльях мечты, да так, что Моника Вителли и Мирей Дюбуа даже расплакались от переизбытка чувств. Недвицки, и те вспомнили молодость (если, конечно, она у них когда-то была, в чем Корнев сильно сомневался) и соизволили медленно и осторожно покружиться в танце.

Явно превзойдя мисс Корби в искусстве зажигания публики, Хайди не остановилась на достигнутом и, вновь уступая Джине ее законное место за синтезатором, сказала, что вот если бы тут был аккордеон, она бы и еще не такое смогла. Дальше все пошло как в кино — Грант подозвал к себе стюардессу Сьюзи, та куда-то ушла и минут через пять принесла аккордеон. Ну, тут Хайди и выдала…

Честно говоря, Роман так и не смог оценить, на чем его супруга играла лучше — на аккордеоне или на синтезаторе. Ведь аккордеон хорош тем, что не требует от исполнителя сидеть на месте. Играть на аккордеоне можно и сидя, и стоя, и даже на ходу. И когда Хайди пошла по салону, лавируя между столиками и наяривая что-то разухабистое, всю мужскую половину пассажиров вместе с Грантом и капитаном Ферри занимало не желание вслушаться в бесшабашную музыку, а еще более сильное желание получше рассмотреть исполнительницу, особенно сзади — спереди-то она была прикрыта аккордеоном. Ну, казалось бы, что, не видали красивых женщин, что ли? Но даже Корнев глядел на жену с куда большим вожделением, чем обычно. Все же когда женщина стремится сохранять на ходу равновесие, которое в данном случае нарушал висящий впереди инструмент, это выглядит куда возбуждающе, чем даже хорошо поставленная походка «от бедра».

Как ни странно, особой ревности Роман не испытывал. Он снисходительно поглядывал на этих несчастных, вынужденных лишь во все глаза пялиться на ту вызывающую красоту, что через час-другой будет принадлежать только ему. Однако в эту бочку меда тут же попала не ложка даже, а здоровенный половник дегтя — когда Корнев заметил, как на его жену смотрит этот чертов Бейкер. Точно Хайди сказала еще в первый вечер на «Звезде счастья» — как на еду. Вот же ублюдок, мать его…

Впрочем, острый приступ желания поковыряться в глазах Бейкера вилкой тут же сменился этаким довольным злорадством — взгляд Бейкера перехватила и сидевшая рядом Стоун и уже через мгновение этот подонок яростно сверкал глазами в сторону этой шлюхи. Похоже, она под столом пнула его ногой. Хороша парочка, нечего сказать! Вот было бы здорово, если он ее на хрен задушил, а она перед этим успела подсыпать ему лошадиную дозу той гадости, которой отравила Саммера!

В общем, вечер вчера удался. А уж то, что они с Хайди устроили после него в кровати… Это была просто какая-то феерическая, неописуемая и непередаваемая роскошь, настоящее торжество дикого, необузданного и ничем не ограниченного восторга и счастья.

Корнев поймал себя на том, что вот прямо сейчас лучше прошлую ночь не вспоминать, потому как желание, поднимающееся в нем с этими мыслями, стоило немедленно подавить. Не хватало еще, чтобы он оторвал жену от, кажется, близкого уже к завершению процесса выбора подходящего к случаю наряда. Что ж, похоже, второй вечер подряд ни у кого не будет сомнений, кто в салоне «Звезды счастья» самая-самая…

От грешных и сладких мыслей Роману, пусть и не сразу, помогли отвлечься воспоминания о вчерашнем дне и о том, что было сегодня вот до этого самого момента. Дни, кстати, что вчера, что сегодня, оказались вполне себе неплохими. Даже не в красотах природы Корела тут дело, хотя и они продолжали радовать своим буйством и разнообразием. Вообще, Корнев давно заметил, что на всех мирах Белого космоса, где ему довелось побывать — что на русских, что на немецких, что на Фронтире — люди предпочитали селиться там, где климат напоминал земные субтропики. Видимо, белым людям на Земле остро не хватало такого мягкого климата. Однако на Кореле природа поражала невероятным сочетанием привычной Корневу, да и не ему одному, мягкости климата с кричащей яркостью растительного и животного мира, на других планетах более свойственной широтам тропическим или экваториальным. По крайней мере, такого Роман не видел нигде.

А еще вчера и сегодня Ленни Грант в своей медицинской ипостаси побеседовал со всеми пассажирами и всем экипажем «Звезды счастья» и буквально два часа назад Корнев вернулся от капитана с полным подтверждением догадки любимой жены. То, что не признались в наличии ложных воспоминаний оба Недвицки и Стоун, картину, на взгляд Романа, никак не портило — мумии-финансисты вполне могли и спать в момент перехода, а Стоун, скорее всего, соврала. В остальном все сходилось — воспоминания о том, чего не было, присутствовали у тех, кто при переходе в параллельный мир бодрствовал, и начисто отсутствовали у тех, кто этот историческое событие проспал.

Ясное дело, это известие только прибавило Хайди уверенности в себе и еще сильнее побуждало ее приложить все силы, чтобы сохранить за собой место «первой леди» на корабле. А что, Роман был не против. Помимо всего прочего, такой образ, как представлялось Корневу, выводил его жену из-под возможных подозрений в какой-то особенной заинтересованности в происходящем на «Звезде счастья».

С нарядом Хайди наконец определилась. На взгляд Романа — более чем удачно. В меру ярко и вызывающе, но вполне прилично, не создавая ощущения доступности, пусть и ложного. Помимо всего прочего, упаковка прекрасного тела супруги хорошо сочеталась с созданным ею сооружением из волос и нанесенной на лицо боевой раскраской. Осталось еще подобрать ко всему этому шедевру украшения и можно отправляться на неравную для всех остальных пассажирок битву за королевский трон. Так, пора бы и самому приодеться…

Придумать что-то из ряда вон выходящее после вчерашнего было трудно, но Грант извернулся. Едва Корневы появились в салоне, Джина Корби, до этого игравшая что-то медленное и спокойное, поприветствовала их бодрящей мелодией, сопровождаемой аплодисментами собравшихся. Хайди ответила величественным, поистине королевским кивком, а Роман даже слегка оторопел. Как-то не замечал он никогда раньше за женой этаких царственных манер. Где, интересно, она такому научилась?

Где-то через полчаса, явно по наущению Гранта, мисс Корби оставила свое место за синтезатором, подошла к столику, за которым сидели Корневы, вежливо извинилась перед Романом и попросила миссис Корневу показать некоторые незнакомые ей раньше мелодии. В результате они с Хайди уже очень скоро музицировали вдвоем — одна на синтезаторе, другая на аккордеоне. Играли тихо, не стараясь завести публику, больше для фона. Публика, откровенно говоря, и сама не спешила заводиться — должно быть, со вчерашнего дня впечатлений пока хватало.

Стараниями Гранта пассажиры оказались перемешанными. Оба Недвицки, Бейкер и Жан-Кристоф Дюбуа уселись играть в бридж, Моника Вителли, Мирей Дюбуа и Стоун образовали женский междусобойчик, а Корнев образовал мужской клуб со своим итальянским тезкой и Хаксли.

О чем там щебетали дамы и пластиковая шлюха, Роман даже не догадывался, а вот оба его собеседника начали с всяческих восхвалений в адрес неподражаемой миссис Аделаиды. Корнев с видом сытого кота принимал эти славословия, а затем попытался взять нить разговора в свои руки. Очень уж интересно было бы разговорить Хаксли.

— Ну что вы, что вы, — в ответ на очередное выражение восторга со стороны тезки начал потихоньку Роман, — у нас здесь вообще все таланты. Уж как вы с Моникой танцуете — это же засмотреться можно! А помните, как замечательно пел наш добрый мистер Грант?

— Оказавшийся, ко всем своим способностям, еще и врачом, — вставил Хаксли.

— Кстати, мистер Хаксли… — начал было Вителли.

— Бернард, — перебил Хаксли. — Просто Бернард.

— Хорошо, Бернард. Я — Романо.

— А я — Роман, — вставил Корнев.

— О! — обмениваясь рукопожатиями с Корневым и Вителли, восхитился Хаксли. — Какое совпадение!

— А давайте-ка пересядем, — предложил Корнев. — Бернард, поменяемся местами.

— Зачем? — не понял Хаксли.

— У нас, русских, примета такая. Если кто-то займет место между двумя людьми с одинаковыми именами, его ждет удача.

— Спасибо! — Хаксли идея явно понравилась. — Если внезапно разбогатею, обязательно выплачу обоим комиссионные.

— Будем ждать, — с готовностью отозвался Корнев. — Но, Романо, извини, я тебя перебил. Ты вроде что-то начинал говорить?

— Да, конечно. Бернард, а ты как думаешь, что тогда с нами произошло? Вот Роман говорит, что было возмущение магнитного поля планеты, из-за этого корабль сбился с курса и не было связи.

— Интересно, — Хаксли повернулся к Корневу. — А почему вы так считаете?

— Я капитан-пилот. У нас такие ситуации бывают или из-за гравитации или из-за магнитных полей и излучений. Никогда не слышал, чтобы были какие-то гравитационные катаклизмы на планетах, так что только магнитные возмущения и остаются.

— Вот что значит практика, — усмехнулся Хаксли. — Я профессор физики и подошел к этой гипотезе не сразу, а вы моментально определили две возможности и с полным на то основанием исключили одну их них. Мои поздравления, Роман!

Ага, вот ты, дружок, и попался! — злорадно подумал Корнев. — Признал, что физик, и тут же согласился с моей бредовой теорией. Ну-ну. Вслух, разумеется, сказал совсем другое:

— Давайте выпьем за союз теории и практики!

Предложение было с радостью принято, стюардесса с напитками подоспела вовремя, и когда вино во взятых бокалах уполовинилось, Роман с самым невинным видом продолжил раскручивать Хаксли.

— Наверное, преподавать физику — нелегкое дело? Я помню себя студентом — балбес балбесом!

— Кто-то же должен заботиться и о балбесах, — рассмеялся Хаксли. — И потом, это хороший заработок. Если бы я занимался только экспериментами и теоретическими изысканиями, на этот круиз не заработал бы ни за что. И кстати, Роман, лично мне кажется, что управлять в одиночку космическим кораблем куда сложнее.

— Ну, кому что, — Корнев решил поддержать Хаксли в его явном стремлении уйти от продолжения темы. — Хотя да, бывают и свои сложности. Вот, помню, был у меня случай…

Рассказывая космические байки, Роман исподволь осмотрелся. Хм, надо же, не заметил, как Хайди оказалась за столиком женского клуба. Дико было видеть жену, оживленно болтающую с чертовой гадюкой Стоун. Надо бы напомнить Хайди об осторожности, от этой шлюхи можно ожидать любой гадости. Так, сейчас аккуратно закруглить байку и быстро придумать предлог отвлечь супругу…

Тут на помощь Корневу неожиданно пришел Грант, захлебывающимся от радости голосом (и как ему это удается, мать его?!) сообщивший публике о блистательной победе мистера и миссис Недвицки в игре против мистера Бейкера и мистера Дюбуа. После положенных по такому случаю аплодисментов высушенные финансисты чинно и с достоинством удалились, впервые на памяти Корнева попрощавшись с остальными пассажирами. Почти сразу раздосадованный француз увел свою маленькую жену, прямо по пути начавшую его успокаивать, Стоун с до крайности недовольной миной покинула дамское собрание и уселась за столик с Бейкером, периодически поглядывая на Хайди не со злобой даже, а с каким-то недоумением, Моника и Хайди, веселые и довольные, подошли к столику, занятому их мужьями и Хаксли.

— Caro mio,[71] пойдем? Я что-то устала, — наклонилась Моника к мужу.

— Да, конечно. Роман, Бернард, прошу меня извинить, до завтра! — торопливо попрощался Романо.

Почти сразу откланялся Хаксли, а через пару минут к выходу потянулись и Бейкер со Стоун, так и не сумевшей спрятать выражение полного непонимания происходящего.

— Подожди, — сказала Хайди, когда Роман приобнял ее. — Я не попрощалась с Джиной.

Прощание затянулось на несколько минут. Корнев уже подумывал, не показать ли нетерпение, когда жена вернулась.

— Хайди, а зачем… — начал было Роман, увидев в руке жены бокал с шампанским, но Хайди приложила палец к губам и мгновенно стерла с лица веселье и жизнерадостность.

— Что случилось? — встревоженно спросил Корнев, едва они вошли в каюту.

— Я незаметно выпила из другого бокала, — улыбнулась Хайди и вновь посерьезнела. — А этот спрятала за синтезатором. Отдай его капитану, пусть Грант проверит, что там.

Роман не успел задать следующий вопрос, как жена шумно вздохнула и продолжила:

— Ты сам говорил мне, из рук Стоун напитки не брать. Этот бокал мне дала она. Может быть, зря я переживаю, но мне кажется, эта… — Хайди наморщила лоб, вспоминая подходящее слово, — эта стерва пыталась меня отравить.

Глава 28

— Слабительное.

— Что?! — не понял Корнев.

— Слабительное, — повторил капитан Ферри. — Эта сука пыталась напоить твою жену убойной порцией слабительного.

Роман выругался. Незамысловато и очень злобно. Естественно, по-русски. Но капитан понял все правильно.

— Черт, кто бы мог подумать… Но жена у тебя быстро сориентировалась, молодец.

— Я ей сказал, чтобы из рук Стоун не брала напитков. Хватит с нас Саммера.

Однако же Стоун и падаль… И дура. Из-за бабского бзика пойти на такое! Не вышло у нее стать королевой красоты, мать ее проститутскую, так решила настоящую королеву обгадить… А ты сама, сучья гнида, хоть что-то пыталась сделать, чтобы такой королевой стать?! Или думала, что и так самая-самая?! Ну, погоди же, сука…

— Да, тут ты прав. Думаешь, все-таки, это она его?

— А кто еще? Айвен, ты еще сомневаешься?

— Нет, Роман, уже не сомневаюсь. Черт! — капитан стукнул по столу кулаком. — Не рейс, а сплошной кошмар… Провал этот… Психопатка-убийца на борту… Идиотские выкрутасы с памятью… Дерьмо!

— Дерьмо? — деланно удивился Корнев. — Нет, Айвен, это еще не дерьмо.

— Что еще? — нервно дернулся капитан.

— Я вчера с Хаксли поговорил, — Корнев дал капитану пару секунд, чтобы тот переключил внимание и вспомнил, кто такой вообще этот Хаксли, — так вот, он — физик. Профессор физики.

— И что? — не понял Ферри.

— Что? Айвен, а тебе не кажется странным, что он молчал, когда ты уверял пассажиров, что все будет хорошо? Бейкер вылез, а Хаксли молчал?

— А ведь верно…

— И знаешь, я ему вчера высказал совершенно идиотскую идею, что «Звезда счастья» просто сбилась с курса из-за возмущения магнитного поля планеты…

Капитан хищно хмыкнул, соглашаясь с тем, что идея и вправду идиотская.

— А он согласился, — добавил Роман. — Еще и хвалил меня за догадливость и сообразительность.

— Ничего себе… — недоуменно протянул Ферри.

— Какие мысли по этому поводу? — поинтересовался Корнев.

— Хм… Хочешь сказать, он знал? Или сам устроил?

— Ну сам не сам, а знал — это точно. И, Айвен, заметь: знал заранее.

— Почему заранее? — капитан честно старался справиться с обрушившейся на него информацией, но получалось пока что не очень.

— А почему именно у Хаксли стояли пять чемоданов разных людей? И именно когда «Звезда счастья» провалилась черт знает куда? Айвен, я готов на любые деньги поспорить, что в этих чемоданах никаких шмоток нет — только какая-то чертова аппаратура!

— Посмотреть предлагаешь? — ага, молодец, капитан, справился все-таки.

— Неплохо бы, — кивнул Корнев. — Только, боюсь, там хитрые замки.

— Боишься? Или знаешь? — нет, капитан точно пришел в себя.

— Так и ты знаешь, — пожал Корнев плечами. — Снимки-то ты видел.

— Видел, — согласился Ферри. — Только не обратил на это внимание. А ты обратил.

— Я не только на это обратил, — веско сказал Корнев. — Я вот обратил внимание еще на то, что Хаксли, Недвицки, Бейкер, Стоун и тот же Саммер — это одна компания. И все твои, Айвен, проблемы в этом замечательном рейсе растут из одного места.

— Я понял тебя, — медленно, с растяжкой произнес капитан и уже решительно продолжил: — Извини, Роман, мне надо все это обдумать. Насчет этой суки Стоун я скажу Гранту и Кэтти, за ней будут присматривать и, если что, помешают. Черт, пока не приложу ума, что с этой тварью делать… Ладно. Если сам что придумаешь — скажешь мне, я помогу.

— Хорошо, Айвен, спасибо.

Возвращаясь в каюту, Корнев не торопился. Он примерно представлял, как воспримет Хайди известие о том, что именно готовила для нее эта безмозглая гадюка, и потому понимал, что какое-то время ему будет не до размышлений. А поразмыслить было над чем. Что-то такое мелькнуло в голове, пока он говорил с капитаном. Черт, но вот что… Ладно, как ни печально, но придется подумать об этом попозже.

Жена ожиданий Романа не обманула. Она долго ругалась, восполняя недостаточное знание русских ругательств и нехватку умения ими пользоваться широким применением немецких слов и оборотов, при всем их грозном и тяжеловесном звучании не лишенных некоторого злобного изящества. Впрочем, и по-русски Хайди иной раз выдавала нечто особенно забористое, причем Роман с удивлением отметил, что кое-какие словечки и выражения жена позаимствовала явно не из его репертуара. Интересно, кто это в женской гимназии научил Аделаиду Генриховну так высказываться — милейшие учительницы или очаровательные гимназистки?

Весьма богатой оказалась и фантазия супруги в плане того, как, по ее мнению, следовало бы наказать пластиковую шлюху. Роман даже не подозревал о таких садистских наклонностях любимой жены, пусть даже и проявлявшихся лишь на словах. Утопление в дерьме, например, было самой гуманной карой из озвученного перечня.

Закончив делиться с мужем своими впечатлениями и фантазиями, Хайди сразу перешла к делу.

— Что будем делать? — поинтересовалась она, едва переведя дыхание.

— Не обижайся, но пока ничего, — ответил Роман. — Капитан приказал Гранту и Кэтти следить за ней и аккуратно вмешиваться, если она попробует вручить тебе, а может, и кому-то еще, бокал с любым питьем. Сама ты и так ведешь себя осторожно. Вот так пока и продолжим.

— Да, — немного подумав, согласилась Хайди. — Я понимаю, надо так. Но, Рома, я при первой же возможности хотя бы просто разобью ее морду!

На взгляд Романа, спорить тут было не с чем, и потому, закончив разговор на этой оптимистической ноте, супруги Корневы принялись собираться. Сегодня их, как и остальных пассажиров «Звезды счастья», ждал берег местного океана.

С фантазией у хозяев огромного курортно-развлекательного комплекса на океанском берегу все было неплохо — комплекс носил гордое название «Стелла Марис». Хайди, вспомнив гимназическую латынь, опознала в этом звучном имени морскую звезду. Не иглокожее животное в виде пятиконечной звезды, а просто морскую звезду. Или, если угодно, «Звезду моря». Сплошные звезды тут у них, однако…

Купаться в соленой океанской воде оказалось поинтереснее, чем в прошлый раз в озере, а вот от обеда впечатление осталось двойственным. Небольшой кораблик-ресторанчик, неторопливо шедший вдоль берега, Корневым очень понравился своей уютной обстановкой, а легкое, почти незаметное покачивание палубы под ногами создавало куда более романтичное настроение, чем почти такое покачивание палубы на «Звезде счастья». То есть впечатление от ресторана как такового осталось более чем положительным.

Сказать так же о самом обеде не получалось. Блюда из морепродуктов показались Корневу какими-то безвкусными, Хайди, поначалу проявившая больше энтузиазма в поедании морских гадов, тоже довольно быстро это дело забросила. Что-то рыбное оказалось уже интереснее, но тоже как-то не особо. К счастью, видимо, специально для таких случаев, кухня предлагала и пару мясных блюд, иначе обед для Корневых прошел бы почти впустую.

Но совершенно уже в полный тупик поставило Романа поведение гадины. Мисс Стоун, если без эмоций. Началось с того, что смотрелась сегодня она еще более пластиковой, чем обычно, как будто надела плохо сделанную маску. Да и дальше было занимательно. Ну ладно, периодически она посматривала в сторону Хайди полным ненависти взглядом, это понятно. А вот почему она такими же горящими от злобы глазами время от времени пыталась прожечь дырку в Бейкере, Корнев понять не мог. Хайди старательно делала вид, что этой ненависти не замечает, а когда видела, что Стоун на нее не смотрит, только что язычок не высовывала от удовольствия. Еще одним поводом строить самые невероятные предположения относительно причин странного поведения мерзкой шлюхи стало ее нежелание купаться — в воду она так ни разу и не вошла. А ведь плавала, как помнил Роман, очень даже неплохо, и тогда, на озере, видно было, что это ей нравится.

…Всю обратную дорогу на «Звезду счастья» Хайди хитренько улыбалась и пару раз даже тихонько посмеивалась, прикрывая рот ладошкой, всячески пресекая попытки мужа узнать причину своей радости. А едва войдя в каюту, заливисто и неудержимо засмеялась. Заржала, — сказал бы Корнев, если бы речь шла не о его жене, а о какой-то другой женщине.

— Рома, ты что, так ничего и не заметил?! — кое-как отсмеявшись, спросила она.

— А что я, по-твоему, должен был заметить? — недоуменно поинтересовался Корнев.

— Ох, Рома, какие же мужчины невнимательные… Даже мой любимый муж! — Хайди компенсировала критику поцелуем. — У нее же синяк на половину ее глупой морды! Она и не купалась поэтому! Чтобы макияж не смыть, ха-ха!

Тут уже ржать, именно что ржать, принялся и Роман. Так вот почему эта гадюка с ненавистью пялилась на Бейкера! Ну да, пожаловалась ему, что не подействовал фокус со слабительным, а он, значит, такую дурь не одобрил, хе-хе. Но тоже тот еще подонок, мать его. Как ни относись к этой шлюхе и убийце, мужчина, способный ударить женщину — это человек конченный. Застрелить бы обоих на хрен, чтобы рук не пачкать — и все дела…

Пассажирам заранее объявили, что сегодня вечер в большом салоне пройдет по упрощенному варианту, с исключением обязательных вечерних туалетов для дам и строгих костюмов для господ. То ли решили дать леди и джентльменам полностью расслабиться и отдохнуть, то ли Грант таким образом стремился снизить градус ненависти между Хайди и Стоун, лишив их, хотя бы на этот вечер, возможности соперничать. Точнее, лишив Стоун возможности думать, будто она соперничает с Хайди. В любом случае Корнева такое упрощение более чем устраивало.

Но человек, как известно, предполагает, а дальше с его предположениями может произойти все что угодно. Не этому самому человеку угодно, что характерно. Вот и все планы Корнева относительно салона пошли наперекосяк. Хотелось еще поговорить с Хаксли, были для этого разговора заготовлены у Романа кое-какие наводящие вопросы — не вышло. Профессор, в последние дни заметно повеселевший и освоившийся, наконец, на «Звезде счастья», поразил Корнева тем, что вовсю ухлестывал за стюардессой Сьюзи и ни на что другое практически не отвлекался. Пришлось Роману беседовать с мсье Дюбуа, проявившим вдруг интерес к некоторым особенностям грузоперевозок на Фронтире. Совсем бесполезным разговор с французом не остался, тот в качестве ответной любезности поделился с Корневым некоторыми фокусами, которыми иногда пользуются отправители грузов, чтобы сэкономить при фрахтовке кораблей, однако к концу этой беседы Роман слегка притомился — слишком уж много слов вылил на него собеседник, все это можно было сказать гораздо короче.

Госпожа Корнева, мадам Дюбуа и синьора Вителли снова устроили дамский кружок, за пределами которого периодически были слышны веселенькие смешки, а иной раз и звонкий смех на три голоса. Роман даже не оглядывался в их сторону, заранее зная, что заводилой там выступает самая младшая — его дражайшая половина.

Гадюка Стоун, когда до нее доносились эти радостные звуки, кривилась, как будто ела лимон, кусая его как яблоко. Они с Бейкером и Недвицки образовали еще одну группку, причем пластиковая шлюха в общей беседе не участвовала. Интересно, ей нечего сказать, или ее никто и не спрашивает? Скорее всего, и то, и другое. Послушать бы, о чем там речь идет… Ну да, мечтать, как говорится, не вредно.

Месье Дюбуа оставил, наконец, Корнева в покое, изъял из дамского общества свою маленькую супругу и они неспешно танцевали, своей парой разбавляя Хаксли и Сьюзи, до того танцевавших в гордом одиночестве. Роман, воспользовавшись избавлением от многословного француза, попытался вернуться к недодуманной утром мысли. Что же именно в разговоре с капитаном показалось ему требующим такого осмысления?

Так, вспоминаем… Ну да, вот это самое! Айвен спросил, не хочет ли он, Корнев, сказать, что именно Хаксли устроил провал в параллельный мир. А почему это показалось важным? Вроде бы предположение Хайди на эту тему Корнев уже давно раскритиковал? Ну да, раскритиковал. Потому как находился под влиянием слова того же Айвена о том, что провал неизвестно куда напоминает вход в гиперпространство и собственного опыта регулярных входов в это самое гиперпространство. Но время-то прошло, и то, что за эти дни Роман узнал об этом параллельном мире, ничего общего с гиперпространством не имело. Ничегошеньки!

Не было у тех, кто побывал в гиперпространстве, никаких ложных воспоминаний. Не оживали тела тех, кто в гиперпространстве умирал. Не появлялись из ниоткуда вещи и записи в компьютерах. Уже этого более чем хватало, чтобы признать: параллельный мир — не гиперпространство. А раз так, то и переход в этот чертов параллельный мир может, да, в общем-то, и должен не иметь ничего общего с уходом космического корабля в прыжок!

Но тогда и оборудование для этого перехода может и должно отличаться от гиперпривода. Ведь именно несопоставимость габаритов нескольких чемоданов и гиперпривода вместе с его огромным энергопотреблением и были причинами, по которым Роман определил предположение жены как неправильное! А получается-то, что Хайди вполне может оказаться права. Ну что ж, тем важнее это оборудование захватить.

Корнев вспомнил, как боролся сам с собой, решая, привлекать жену к делу или нет. Дурак был, конечно, что спорил… Зато в итоге решение принял правильное — привлечь. Золото у него Хайди, настоящее золото! Кстати, а вот и она идет. О, а народ уже и расходиться начал! Так что идет жена забирать его в каюту. Хм, а что это она такая вся довольная? Нет, не просто довольная. Вот точно такое же лицо было у Хайди, когда она выудила из Вителли и Дюбуа все подробности о ночи перехода. Неужели опять раскопала что-то интересное?

Расспрашивать супругу прямо здесь, да и по пути до каюты смысла не имело. Идя по коридору, Роман приобнял жену, чтобы за этим проявлением нежности не так бросался в глаза его глуповатый вид. Это женщин нетерпеливое любопытство по-особенному красит, мужчины в аналогичных ситуациях выглядят, мягко говоря, не самыми умными. И все же Корнев заставил себя не требовать от жены объяснений, едва за ними закрылась дверь каюты. Сама узнала — сама и расскажет. Если бы было что-то срочное, Хайди бы сказала сразу. Не сказала — значит, пока оно терпит. Ну и он потерпит тоже.

В конце концов столь длительное терпение почти заставило Романа забыть, чем именно оно должно закончиться. И уже через полтора часа, а может, и через целую вечность, когда они лежали в ванне, тихо наслаждаясь своим счастьем, Хайди, как будто бы вдруг что-то вспомнив, несильно пихнула мужа локтем и, изображая легкую обиду, все-таки поинтересовалась:

— Милый, а почему ты меня не спросишь, что я узнала нового?

— Ну, и что же такого ты узнала? — подчеркнуто спокойным голосом спросил Роман. Ну вот, его терпение принесло плоды — жена не выдержала первой.

— Помнишь, ты был недоволен, когда я про зачатого в параллельном мире ребенка говорила?

Вот же… Нашла, о чем вспомнить. Стоп. А к чему это?!

То ли почувствовав встревоженное состояние мужа, то ли просто решив, что молчание — знак согласия, Хайди продолжила:

— Моника беременна.

Глава 29

Четвертая. После ранения ротмистра Зайнетдинова, неудачно повстречавшегося с чужим беспилотником, это уже четвертая планета, которую проверяли в здешнем секторе. Проверяли тщательно и обстоятельно, ну насколько это позволяли имеющиеся силы. Сил, кстати, прибавилось — почуяв запах добычи, командование дополнительно к имеющимя силам расщедрилось на десантный корабль и пару фрегатов. А то вдруг на проверяемой планете власти откажутся принимать русскую делегацию? Но пока что везде принимали — а попробуй, не прими, когда у тебя на орбите висит целая эскадра аргументов! Опять же и делегация выглядела куда солиднее в сопровождении бравых десантников, эскадрильи-другой истребителей да зашедшего в атмосферу фрегата. Нет-нет, никого специально не запугивали, но дипломаты, среди которых даже человека три штатских было, уверяли, что с таким эскортом переговоры всегда проходят в очень конструктивном русле.

Понятно, что ни тема переговоров, ни то, что использовалось на этих переговорах в качестве пряника (с кнутом-то все как раз ясно), поручику известным не становилось. Так на то он и поручик, чему ж тут удивляться? Какие сведения приносили с собой переговорщики после встреч с аборигенами, Воронин тоже не знал, однако же понимал, что вот-вот грядут серьезные изменения. Ну не понимал, конечно, а скорее, чувствовал.

А пока не наступили изменения серьезные, поручик наслаждался изменениями, приятными лично для себя. Летать ему теперь приходилось в основном на родных «филиппках», по которым Воронин успел соскучиться. Все-таки «мустанги» и «совы», при всех их замечательных свойствах, так и оставались для поручика чужими, а об азиатских машинах и вспоминать лишний раз не хотелось. То ли дело истребитель Филиппова, модель тридцать девятая! Приборы говорят и показывают по-русски, все показатели, которые можно выжать из истребителя, давно и накрепко записаны на подкорке, всю дурь, что можно проявить в управлении, выбили еще в первые полгода службы. Родная машина и есть родная — придуманная и сделанная своими для своих, этим все сказано. Да и разнообразие хоть какое-то появилось. В атмосфере полетать, поглядеть на чужие миры — все ж веселее, чем прочесывать безжизненные просторы космоса. Пострелять, правда, так и не довелось пока что, ну и ладно. В глубине души Воронин надеялся, что еще успеет.

В этот раз все прошло, как и раньше, тихо и спокойно. Истребители вернулись на авианосец «Чкалов», эскадра перестроилась в походный порядок и уже через пару часов ушла в гиперпространство. Поручик Воронин, получив свободное время, не стал морочить себе голову в попытках придумать, как его лучше провести, и отправился прямиком в кают-компанию. Посидеть, выпить разрешенную свободным от дежурства и не назначенным на вылет в ближайшее время пилотам кружку пива, пообщаться с другими пилотами и флотскими — вполне неплохая программа развлечений, а в имеющихся условиях еще и единственно доступная.

Судя по обилию народ в кают-компании, так же считали и остальные свободные офицеры на «Чкалове», ну или, по крайней мере, большинство из них. Повертев головой, Воронин направился к столу, за которым сидела смешанная компания из летчиков и флотских — во-первых, потому что в компании хватало знакомых, а, во-вторых, там, судя по всему, шел какой-то интересный разговор.

— …Я и говорю, у местных тут, что на этой планете, что на всех предыдущих, интерес на самом деле один — чтобы мы поскорее отсюда убрались, вещал незнакомый капитан-лейтенант из флотских. — На всех следующих планетах будет то же самое.

— Ну, это понятно, — подал голос еще один незнакомый флотский в чине лейтенанта. — Но так ведь им же тогда выгодно слить нам все, что они знают, чтобы второй раз мы к ним не наведались.

— Не скажи, Дима, — возразил каплей. — По их представлениям, мы самым наглым образом лезем не в свои дела. Они считают, что привлекать чужих, то есть нас, к своим разборкам ни коем случае нельзя. Поэтому молчать будут даже те, кто от этого крейсера-призрака пострадал.

— Это кто? — тихонько поинтересовался Воронин у Вали Хомича, рядом с которым присел.

— Каплей Савельев из штаба Второго флота. Я так понял, он входил во все эти делегации.

— А какой смысл тогда вести с ними переговоры? — не понял незнакомый лейтенант. — Если они все равно юлят и врут?

— Так мы же заранее знаем, что они будут юлить и врать, — усмехнулся Савельев. — Вот и анализируем потом, что именно они пытались скрыть от нас, в зависимости от содержания вранья.

— И до чего доанализировались? — с плохо скрытой иронией спросил ротмистр Юрьев из второй эскадрильи.

— Результаты до вас потом доведут в виде приказов, — Савельев решил показать, что подначить его безнаказанно не получится, но тут же поспешил сгладить углы. — Одно скажу точно: район наиболее вероятного базирования крейсера-призрака мы более-менее установили. Если здесь его нет, значит, он, скорее всего, ушел на Запад

— «Более-менее», «скорее всего»… — недовольно проворчал старший лейтенант Клепиков из БЧ-1 «Чкалова».[72] Это сколько лаптей по карте?

— Да сколько бы ни было, — отмахнулся Савельев. — Везде, куда вы на карте сможете пристроить лапти, висят станции слежения и петляют беспилотники. К сожалению, — посерьезнел он, — с учетом местных особенностей это еще можно считать довольно точным результатом.

— А на Западе этому крейсеру что делать? — кто именно задал этот вопрос с другого конца стола, Воронин не увидел.

— Ремонтироваться. Торпеду с «Гусара» он же поймал.

— А здесь ему почему бы не встать на ремонт?

— Чтобы мы его обнаружили? Да еще считай что со спущенными штанами? И потом, нигде мы еще не встречали орбитальных верфей, на которых мог бы ремонтироваться крейсер западной постройки.

— А точно западной? — кто это там такой въедливый? А, штабс-ротмистр из штурмовой эскадрильи. Поручик напрягся и вспомнил фамилию — Шанин.

— Западной. Теперь уже можно утверждать это почти однозначно. Все, что мы знаем о крейсере-призраке, говорит в пользу именно этой версии.

Вот с этим никто, включая Воронина, не спорил, поэтому уже минут через десять общая беседа за столом сошла на нет по старому принципу: «нет спора — нет и разговора». Поручик еще какое-то время пообщался со знакомыми пилотами и решил пойти отдыхать. Времени, остававшегося до назначения в дежурную группу, как раз хватит и книжку почитать или кино посмотреть, и поспать еще потом. Но книжка как-то не пошла, от кино поручик, прислушавшись к своим ощущениям, тоже решил отказаться, так что единственным доступным, да и желательным сейчас видом досуга осталось гонять по собственной голове мысли — строем и врассыпную.

По всему выходило, что скоро эта подзатянувшаяся история с поисками крейсера-призрака начнет ускоряться. Как ни относись к штабным, тем более к разведчикам, а для него, как для любого строевого летчика, такое отношение обязано было представлять смесь легкого недоверия и мягкой снисходительности, дело свое они знают и работать умеют. И если этот урод не ушел на Запад, то не так уж долго осталось ждать близкого с ним знакомства. Причем процедуру знакомства этот долбанный крейсер пережить не должен, это в любом случае.

Койка под размышляющим Ворониным легонько качнулась. Ага, «Чкалов» со всей эскадрой вышел из гиперпространства для приема сообщения со станций слежения. Вот интересно, кстати: корабли ходят через гиперпространство, связь идет через него же, но прием сообщений в гипере невозможен. Ну, наверное, все-таки возможен, оптимистично уточнил сам для себя Воронин, просто еще не придумали, как это сделать. Как бы там ни было, сейчас на эскадре примут очередной пакет данных и соответственно скорректируют курс. Или продолжат движение по курсу прежнему, это уж как получится.

…Держась сзади-справа своего ведущего ротмистра Терехова, поручик Воронин привычно отслеживал обстановку. Еще какое-то время это можно будет делать вдумчиво и спокойно, а потом… Черт его знает, что там будет потом. Не хотелось спугнуть удачу, но, кажется (тьфу-тьфу-тьфу!), его ждет что-то интересное. Не зря же вместо дежурной группы подняли аж три эскадрильи, да еще и безо всякой маскировки под кого-то — обе истребительных вылетели на «филиппках», штурмовая — на «шкафах». Эскадрилья общей поддержки была в резерве и ее пилоты сейчас сидели в кабинах своих истребителей и штурмовиков на летной палубе «Чкалова».

Перед вылетом до пилотов довели боевой приказ. Суть его состояла в том, что буквально на самом-самом пределе эффективной дальности своей работы станции слежения, которыми нашпиговали этот сектор, показали непонятную активность как минимум одного крупного корабля и нескольких более мелких. Сто первому полку надлежало первыми прибыть на место, осмотреться, при необходимости связать противника боем, воспрепятствовав его уходу в гиперпространство до появления эскадры. Набор инструментов для выполнения задачи подобрали соответствующий — часть штурмовиков несла масс-бомбы, под крылья и фюзеляжи остальных штурмовиков и истребителей по максимуму подвесили торпеды и тяжелые ракеты.

Ага, вот и пришли уточнения по координатам входа в микропрыжок и выхода из него. Запустив функцию прыжка по внешней команде, Воронин строго выдерживал курс в ожидании перехода в гиперпространство. Команду на прыжок должен был подать полковник Малежко, лично возглавивший вылет трех эскадрилий. Быстро оглядевшись, поручик увидел, что машины идут четко, как на параде. Что ж, значит, все пилоты уже готовы. Ждем.

Истребитель тряхнуло и все поле обзора заполнили серо-белые разводы. Ну что ж, вот они и в гиперпространстве, и есть еще пять минут (пять минут и девять секунд, если уж точно) перед… А вот заодно и увидим, перед чем именно. Воронин был готов к чему угодно, лишь бы опять не бороздить пустоту без толку. Его «филиппок», как и машины всего третьего звена первой эскадрильи, получил подвесное вооружение в универсальном варианте — для крупных и средних кораблей под фюзеляжем висели две тяжелых ракеты, а если там вдруг встретятся истребители или мелкие кораблики, то и для них найдется угощение в виде восьми легких ракет, по четыре под каждым крылом.

Да мать твою перемать! Ну что за невезуха! Первым же, что увидел Воронин, вывалившись из гиперпространства, оказались дюзы какой-то галоши, издевательски сверкнувшие ему на прощание перед прыжком. Черт, получается, как минимум одному уроду удалось вовремя свалить с праздника. Однако тут же ведущий резко принял левее и рванул вперед, поручик, естественно, устремился за ним, осматриваясь на ходу.

Ого, а тут веселье в разгаре! Штук пять относительно небольших корабликов, по виду явно немилосердно битых жизнью и кем-то еще, активно суетились вокруг груды искореженного металла, отдаленно напоминающей военный корабль никак не меньше крейсера, и еще с десяток таких же потрепанных фрахтовиков с разной степенью шустрости улепетывали вдаль, таща на буксирных фермах какие-то непонятные железяки.

Обе истребительные эскадрильи пошли по дуге, обходя всю эту возню, чтобы занять удобное исходное положение для атаки, а заодно и дать проход штурмовикам. Пилоты «шкафов» тут же воспользовались возможностью, столь любезно предоставленной им «филиппками», и рванули напрямую, разбрасывая по пути масс-бомбы. Черт, а ведь надолго этих масс-бомб не хватит… Мощность бомб, которые несли штурмовики, далеко не та, что у тех, которыми могли пальнуть эсминцы или фрегаты. Ну что ж, придется, значит, удерживать эту кодлу на месте менее гуманными способами. Вот и займемся…

Ну мать же их в гроб! Еще одному повезло смотаться! Нет уж, хватит! Так же, видимо, думало и начальство — звено получило цель и приказ атаковать, по возможности, не уничтожая свою жертву полностью. Целью стало довольно здоровое корыто, волочившее какую-то железную конструкцию размером чуть ли не с себя.

Поскольку никаких вражеских истребителей тут не было, использовать предназначенные против них легкие управляемые ракеты командир звена майор Лесков решил по-другому. Развернувшись в линию, звено пустило все тридцать две таких ракеты, чтобы ободрать с фрахтовика щиты. Идея сработала с блеском, после чего осталось только аккуратно обездвижить лишенную защиты лайбу, что и было сделано. Тяжелые ракеты и корабельные движки, как известно, настолько люто ненавидят друг друга, что встречу не переживают ни первые, ни вторые — разлетаются в клочья от злобы. Вот и сейчас встреча движков посудины с четырьмя тяжелыми ракетами закончилась предсказуемо — те и другие прекратили свое существование. Так, одна пара в звене теперь могла работать только пушками, но у второй, как раз у Воронина и его ведущего Терехова, ракеты еще оставались. И куда же мы их потратим? Ага, Терехов, кажется, нашел подходящую цель.

Да ни хрена ж себе! С полумертвого корабля, болтающегося с раскуроченными, едва ли не вывернутыми наружу движками, по «филиппку» ротмистра Терехова хлестнула длинная очередь из автоматической лазерной пушки. Воронин на автомате захватил в прицел огневую точку, зафиксировал захват и пустил ракету, тут же вывалившись резко вправо и проскочив почти впритирку с кораблем, чтобы на таком малом расстоянии чертов стрелок не успел прицелиться. Сзади рвануло. Вылетев далеко вперед, поручик повертел головой, проверяя результат своей работы. Нормальный результат — там, где была пушечная установка, зияла рваная дыра с оплавленными краями. Теперь надо глянуть, что с ведущим.

«Филиппок» Терехова, нелепо кувыркающийся и разбрасывающий вокруг себя искры из разодранного правого движка, по инерции несло в сторону от побоища, что, в общем-то, было неплохо. Уж там добить его будет некому. А раз так, поручик решил довести наказание этих ублюдков до конца.

Лихо развернувшись, Воронин присмотрелся, проверяя то, что краем глаза заметил, проносясь мимо посудины. Ну да, здоровенные панели стеклостали, а значит, и мостик корабля. Не закрытый пост управления, где капитан и прочие оценивают обстановку, глядя в обзорные экраны, а вынесенная вперед рубка с прозрачными стенками. Ну да, обходится дешевле защищенного поста, но сейчас эта экономия выйдет им боком. Отдавал капитан корабля приказ стрелять или нет, неважно. Все равно именно капитан отвечает за все, что происходит на корабле и с кораблем. Вот сейчас и ответит, — злорадно подумал Воронин, захватывая здоровенный лист стеклостали в прицел. Пуск!

Удовлетворенно отметив распустившийся цветок взрыва, поручик обратил внимание, что «филиппков» и «шкафов» прибавилось. Полковник, стало быть, вызвал четвертую эскадрилью. Ну что ж, значит, и фрегатов с эсминцами ждать осталось недолго и можно заняться ведущим.

— Семнадцатый, ты как? — вызвал поручик ротмистра.

— Нормально, не ранен, — дальше пошел поток ругани по адресу стрелка, перешедший в сеанс столь же экспрессивной самокритики. Ну да, встретить здесь вооруженный фрахтовик нетрудно, думать надо было, выбирая дорогу.

Однако ж, допустив эту ошибку, дальше ротмистр действовал вполне профессионально. Кувыркание истребителя ему удалось прекратить, а скорость, с которой тот несся неведомо куда, снизить. Однако же стоит и помочь ведущему. Сбросив скорость, Воронин подвел свой «филиппок» почти вплотную к поврежденному истребителю и аккуратно пристроился спереди, струей ионизированного газа отталкивая машину ведущего в нужную сторону.

Глава 30

— Как?! — только и смог сказать Роман.

— Ну, как обычно, — хихикнув, ответила Хайди. — Они уже давно хотели ребенка, вот и собирались сделать это на «Звезде счастья».

— Точно? Ошибки быть не может? — Роман все-таки вернул себе способность задавать осмысленные вопросы.

— Не может, — мотнула головой Хайди. — Моника перед круизом вживила тестер.

Да уж, раз так, то точно никакой ошибки. Вживленные тестеры не ошибаются. Вот же романтики, чтоб их! Не просто на роскошное путешествие решили деньги потратить, а еще и ребенка при этом сделать, чтобы уж запомнилось, так запомнилось. Но вообще молодцы! Вот только сами не представляют, что вокруг этого может завертеться…

— Кто еще знает?

— Сам Романо, конечно, и еще Мирей.

Ну да. А значит, и муж маленькой француженки тоже, а скоро и вся «Звезда счастья» будет в курсе. Как там говорят у Хайди на родине? «Что знают двое, знает и свинья»

— А когда… — начал было Корнев, но жена его опередила:

— В ту самую ночь. И уже после перехода.

— Слава Богу! — с чувством произнес Роман, и, глядя на непонимающее лицо жены, пояснил: — Если тестер определил беременность, никакой души без тела не будет.

— Не напоминай мне о той глупости, — Хайди виновато потерлась носом о плечо мужа. — Я тогда не подумав сказала, расстроена была.

— Ладно, — смилостивился Роман, — не буду.

Не будет, конечно. Мало ли какую глупость можно на нервах сморозить, да еще и женщине, пусть даже такой умной, как его жена. Кстати…

— А что с ее беременностью в ложных воспоминаниях? — поинтересовался Корнев.

— Не знаю, — развела руками Хайди. — Моника об этом не говорила.

— Узнай. Только чтобы никто не слышал, — поставил задачу Роман. — И Монике скажи, чтобы она о разговоре с тобой никому.

Хайли послушно кивнула. Ну да, она-то разузнает… А вот что будет, когда о беременности Моники узнает компашка «Фи-фи»? Понятно, конечно, что Хайди у него умница, но если ей стало интересно, каким будет ребенок, зачатый в параллельном мире, то и там найдется кому заинтересоваться. Ну да ладно, утро, как известно, вечера мудренее. Утром и будем с этим разбираться, а сейчас — в ванную и спать…

Сон, однако, предательски не шел. Хайди уже давно сладко сопела и смешно причмокивала губками, а Корнев, помаявшись некоторое время вопросом, что же такого могло сейчас сниться любимой жене, вернулся к текущим, так сказать, событиям. С мыслью о том, что именно Хаксли устроил этот переход, Корнев в общем и целом уже смирился, свыкся и сросся. И не только потому, что нашел кучу технических отличий между переходом в параллельный мир и в гиперпространство, но и потому, что очень уж изменилось поведение господина профессора, мать его справа налево. Ишь, как раздухарился, прямо не узнать! Интересно, кстати, для Сьюзи необременительные и взаимно приятные отношения с пассажирами — это дополнительный заработок или чисто удовольствие?

Ну что там и как для Сьюзи, это вопрос номер предпоследний. А вот Хаксли разошелся не просто так. Он, судя по всему, относится к тому типу людей, у которых все успехи или неуспехи в личной жизни зависят исключительно от успехов и неуспехов в профессиональной деятельности. То есть пока у него в плане стоял эксперимент с неясным, хоть и просчитанным результатом, он был тем неуверенным в себе человечком, каким его помнил Корнев по первой встрече. А сейчас, когда эксперимент блестяще завершился, взялись неведомо откуда и уверенность, и жизнерадостность и вообще… Черт, не натворил бы чего не того на радостях!

А вот Стоун… Эта сука-гадюка Корнева откровенным образом пугала. И ничего для себя постыдного Роман в этом своем страхе не видел. Чем страшен враг глупый и решительный, так это тем, что его действия невозможно предсказать. Именно из-за его глупости. И то, что после очередной выходки этой безмозглой гадины она получит синячище на вторую половину своей пластиковой морды, представлялось Роману утешением крайне слабым. Таким не синяки надо ставить, а бирку на ногу цеплять у патологоанатома на столе — надежнее будет.

Кстати… Роман постарался устроиться поудобнее, но так, чтобы не потревожить жену, и вернулся к внезапно пришедшей в голову мысли. Очень уж быстро и где-то даже лихо эта пластиковая гадюка действует. Саммеру отраву считай что у всех на глазах подсыпала, со слабительным для Хайди так же самая история. Не шибко похоже на начинающую отравительницу, а, господин штабс-ротмистр? А не тянется ли за мисс Стоун шлейф из близко знакомых с ней жертв случайной передозировки эйфоринов?

Аккуратно и тихо выбравшись из кровати, Корнев вооружился коммуникатором и отписал очередное сообщение Илье Сергееву. Пусть жандармы покопаются в биографии Нэнси Стоун, лишним не будет.

С размышлений о вполне вероятном преступном опыте пластиковой гадины Корнев естественным путем съехал на мысли о Саммере. Точнее, о том, на кого бы мог Железный Винс подрабатывать, да так, что заработал себе на смертный приговор, исполнение которого превратилось вообще в какую-то особо издевательскую казнь. На правительство Демконфедерации? Вот уж вряд ли. С правительственным агентом не рискнули бы так поступить ни Недвицки, ни Бейкер. На конкурентов? А на каких? На тех, кто мог бы вложить в это дело деньги вместо Недвицки, или на тех, кто решил вложить деньги в одного лишь шпиона и потом упредить старичков в продаже открытия? И, кстати, продажи кому? Хотя с этим-то вопросом, пожалуй, проще всего. Продать такое за реальную стоимость можно только все тому же правительству все той же Демконфедерации.

Хайди заворочалась, что-то неразборчиво пробормотав во сне. Ну вот еще, не хватало жену разбудить скрежетом, с которым проворачивались мысли у Романа в голове. Тихо покинув спальню, Корнев устроился в кресле в гостиной.

Да и черт бы с ним, с тем Саммером! Тут на самом деле другое важно. Разматывать этот змеиный клубок надо не с того конца. Разматывать его надо, выясняя почему и как Хаксли связался с Недвицки, ну или, наоборот, они связались с ним. Не с улицы же господин профессор к ним пришел! А если мумифицированные финансовые воротилы первыми на него вышли, то о его изысканиях тоже не из новостных выпусков узнали. Какая-то цепочка посредников и общих знакомых тут иметься просто обязана. И вскрыть ее нужно. Зачем? Затем, хотя бы, чтобы не осталось безнаказанным убийство Уизлера, с которого для Корнева началась вся эта эпопея. Не должно оно сойти с рук ни непосредственному убийце, ни тем, кто его послал. Тут для Корнева никаких сомнений не было: не должно — и все.

Хотя, если уж напрягать мозги, то шевелить извилинами надо в сторону похищения аппаратуры соблазнителя стюардесс. Это сейчас все-таки самое главное. В том числе, кстати, и потому, что как только чемоданы с этой техникой окажутся в надежных руках, его, штабс-ротмистра Корнева, руки освободятся для поиска и наказания убийц Уизлера. Хайди он отправит домой, а сам насядет на Сергеева, а если понадобится — и на Лозинцева. Должны же они понимать, что возмездие за смерть Уизлера важно не только с целью торжества справедливости, но и для дела полезно. Те, кому надо, получат очередное подтверждение простейшего правила: нападать безнаказанно на русских и на тех, кто русским помогает, нельзя.

Незаметно подкралась подзабытая за время всех этих размышлений потребность в сне, чему Роман даже обрадовался. Что ни говори, а мысли ему в последние полтора часа приходили в голову исключительно умные, и отдых его хорошо потрудившийся мозг честно заслужил. Вернувшись в спальню, Корнев осторожно пристроился под бочок к любимой жене, тут же его обнявшей, и вскоре уже провалился в приятное забытье…

Народная мудрость сработала безошибочно — утро оказалось если и не мудренее вечера, то уж точно полезнее. Уже когда они с женой заканчивали с завтраком, по установившейся традиции доставленном в каюту, пришло сообщение от штабс-ротмистра Карапаева, командира спецгруппы, приданной Корневу в помощь. Карапаев доложил о прибытии своей группы на Корел, сообщил данные, необходимые для оперативной связи, а самое главное — похвастался уже выполненными задачами. Корнев затруднялся предположить, кто именно Карапаеву эти задачи ставил — Сергеев или же сам Лозинцев, но задумано было с умом и размахом: ребята развернули соответствующую аппаратуру и установили круглосуточное наблюдение за поместьем Недвицки, отслеживая и происходящее в нем, и все виды обмена информацией поместья с внешним миром. Ничего интересно для Корнева, правда, пока не обнаружили, но все равно хорошо. На всякий случай взяли под контроль и обмен сообщениями между «Звездой счастья» и внешним миром, где пока тоже зацепиться было не за что. Особенно порадовало Романа уведомление о том, что по его первому приказу группа автоматически переходит к нему в подчинение. Что ж, у него появился великолепный инструмент, так что теперь надо им грамотно воспользоваться. А что, и воспользуется, благо, кое-какие мысли в голове Корнева уже заработали в этом направлении.

Посмотреть второе сообщение, несколько позже пришедшее от ротмистра Сергеева, у Романа хватило ума, пока Хайди собиралась на выход ко второму завтраку. Потому что хоть он иной раз и не сдерживался, выражая при жене свои негативные эмоции при помощи известных русских словосочетаний, но старался делать это как можно реже. А тут… Илья прислал вытащенные из памяти компьютера гостиницы тексалерского космопорта «Хилл-сити» данные о постояльцах, проживавших в этом малопочтенном временном пристанище в день убийства Джеймса Уизлера. Причем данные с универсальных карт, то есть со снимками. И когда Корнев дошел до некой мисс Лэмби, прибывшей с Мориона, то те самые словосочетания полились из него неудержимым мутным потоком. Потому что с объемной сферы, повисшей над коммуникатором, на него смотрела, мать ее куда положено и не положено, да чтоб в трусы наложено, до чертиков надоевшая пластиковая физиономия Нэнси Стоун.

Что ж, вопрос о том, кто убил Уизлера можно считать закрытым. Но тут же перед Корневым встали плотным строем вопросы новые. Ну, например, как поступить с этой гадиной. Организовать ее доставку на Тексалеру и выдачу тамошним властям? Суд у них там скорый, и не позже чем через пару недель после попадания чертовой куклы в цепкие руки тексалерского правосудия жизнедеятельность ее организма принудительно прекратят, это понятно. Другой вопрос — какими именно сведениями Стоун попытается купить себе жизнь? Ну поскольку суд на Тексалере не только скорый, но и справедливый, один хрен не купит, однако ж наболтает много такого, что для лишних ушей не предназначено. Похоже, вопрос с наказанием убийцы Уизлера придется решать иначе. Честно говоря, марать об нее руки Корневу не особо и хотелось, но и никаких моральных препятствий к этому он тоже не видел. Уизлера она так или иначе убила, Хайди нагадить пыталась, да и черт ее разберет, что еще выкинуть может. Ладно, о том, кто такая мисс Лэмби на самом деле, он Сергееву отпишет, а там и видно будет.

Еще один вопрос — почему на Тексалере Стоун схватилась за искровик, а не подсыпала Уизлеру яд? Да мало ли почему! Может, не те у них были отношения, чтобы пить вместе. Хотя, конечно, знакомы-то они были, тут у Корнева никаких сомнений не оставалось. Вот же мать ее в койку к дохлой обезьяне, здесь бы не начала искровиком размахивать…

Хорошо хоть, применительно к «Звезде счастья» (как подозревал Корнев, ко многим другим развлечениям для особо платежеспособных клиентов тоже) на Кореле изрядно ограничили священное и незыблемое по всему остальному Фронтиру право на оружие. При покупке билетов на круиз это правило оговаривалось особо, и не приняв его, купить билет было просто невозможно. Прибыл на Корел с оружием — право твое, никто его не оспаривает, но перед посадкой на «Звезду счастья» будь добр оставить его в специальном хранилище в космопорту. Обратно, если захочешь, тебе его даже принесут в любое удобное место, но — после твоего схода со «Звезды счастья», никак не раньше. Никто тебя, ясное дело, обыскивать не станет, но детектор на посадке в электроавтобус, возящий пассажиров к гравилету, Корнев помнил. И в данном случае это было хорошо. Очень, очень и очень хорошо, мать его!

Следующим на очереди оказался вопрос, как подать это жене. Предупредить ее надо, тут-то как раз вопроса и не было, но вот как… Чтобы и бдительности не теряла, и не напугалась до крайности, потому как испуганная Хайди одним своим видом и поведением провалит его задание. Черти бы побрали Лозинцева, отправившего его сюда с Хайди! Ну да, жена ему тут помогла и помогла здорово, ничего не скажешь. Но сейчас, когда рядом ошивается психованная вздорная девка, как минимум дважды показавшая способность к убийству, Корнев за жену по-настоящему испугался. Вот что, а ведь никто не мешает ему сказать пару слов на этот счет капитану, не так ли? Конечно, нехорошо прибавлять Айвену головной боли, но придется. Раз уж угораздило его стать капитаном «Звезды счастья», пусть теперь этим самым счастьем и питается в изрядных количествах. Но не повезло мужику с рейсом, ох, не повезло…

Ладно. Осталось четыре дня, считая этот. Продержимся.

— Рома! — в голосе супруги отчетливо слышалось недовольство. — Ты вообще думаешь собираться? Я уже готова!

Ох ты ж… Роман как раз составлял сообщение Илье Сергееву относительно личности убийцы Уизлера. И даже почти что закончил, но в данном случае это самое «почти» Хайди может и не засчитать. Немецкая пунктуальность, что уж тут поделать…

— Хайди, любимая, я быстро, — бодро начал Корнев, но видя, что недовольство жены не спешит улетучиваться, попробовал перевести тему в шутливое русло: — Голому собраться — только ж подпоясаться!

Кажется, подействовало. Брови любимая жена все-таки нахмурила, но только для того, чтобы скрыть попытки удержаться от улыбки.

— Время идет! — Хайди аж ножкой притопнула.

— Сколько раз говорить, правильно — «время пошло»! — закончив с сообщением, Корнев начал собираться.

— Пошло оно давно. А сейчас просто идет, — не унималась супруга.

— Jawohl, Frau Kornew![73]

— Не «jawohl», а «zu Befehl»![74] — дала мужу словесной сдачи Хайди и тут же, не в силах больше удерживаться, рассмеялась. — И давай уже подпоясывайся скорее!

Глава 31

За вторым завтраком Корнев обратил внимание на то, что уже несколько дней подряд не только ни одно вечернее сборище в большом салоне, но и ни одна трапеза в салоне малом не обходились без стюардессы Кэтти, и если даже девушка не участвовала в обслуживании пассажиров, то все равно маячила так, чтобы было видно — она тут. Похоже, капитан Ферри каждый раз отряжал племянницу дежурить. Корнев был почти уверен, что так оно и есть, и причиной тому его скромная персона. Точнее, готовность капитана сразу же принять своего нового друга Романа, как только тот пожелает. Что ж, приятно — ценит, стало быть.

Вот и сейчас Кэтти скромно отсвечивала в сторонке, стараясь, чтобы ее было видно Корневу и по возможности не видно остальным. Переглянувшись с капитанской племянницей и дождавшись от нее еле заметного понимающего кивка, Роман принялся размышлять, почему Айвен не использует для связи коммуникатор. Понятное дело, причин тому Корневу пришло в голову множество, так что он решил просто поинтересоваться при случае у капитана, а пока заняться наблюдением за остальными пассажирами.

Ничего нового он не увидел, разве что Хаксли был куда более весел и раскован, чем раньше. Впрочем, с недавних пор и это перестало быть новостью. Интересно было понаблюдать за Вителли. Там и раньше-то видно было, что любят они друг друга по-настоящему и сильно, но сейчас тезка просто сиял рядом со своей Моникой и всячески старался за женой поухаживать, чтобы она, не дай Бог, какого лишнего движения не сделала. Что же за ребенок у них будет, раз уж угораздило не родившегося еще человечка начать свою жизнь в неведомом нигде?

Со второго завтрака Корневы уходили последними, так что Роман смог перекинуться несколькими словами с Кэтти, объяснив ей, что просит встречи с капитаном, но не срочно, а когда тому будет удобно. В результате Роман с Хайди успели и не спеша вернуться в каюту, где Корнев, мысленно перекрестившись, и рассказал жене, что на счету Стоун вовсе не одно убийство, а как минимум два.

— Знаешь, Рома, — начала было Хайди, но тут же замолчала, обдумывая, как бы точнее выразить свои мысли. Роман терпеливо ждал.

— Я понимаю, что не должна показывать страх, — наконец заговорила Хайди. — Мы должны вести себя точно так, как ничего не знаем. Мне труднее, чем тебе, это будет, но я тоже смогу…

Роману только и оставалось, что обнять жену и привлечь к себе. Все равно любые слова были бы тут лишними, кроме тех самых трех — вечных и волшебных.

— …Да, смогу, — решительно кивнула Хайди. — Но, честное слово, я очень хочу убить ее. Ты же научил меня стрелять из искровика. Давай, ты убьешь Бейкера, а я Стоун? Рома, я точно уверена: если их не убить, они еще много гадостей сделают. И нам с тобой тоже. Ты говорил, она убила вашего человека. А я тебе скажу — Бейкер ей приказал.

Хайди уткнулась лицом в плечо мужа, отдавая своему мужчине право решать и напоминая об обязанности этим правом пользоваться. А ведь она права. Стоун — только исполнительница, получающая приказы от Бейкера, как и сам Бейкер лишь исполняет приказы Недвицки. Хотя… Черт, а ведь эти мумии могут сами и не лезть в такие вопросы. Поставили Бейкера руководить безопасностью проекта, а дальше их волнует только эффективность защиты своих вложений. Ладно, разбираться так или иначе придется и с этим. Вот прямо сейчас главное для него — чтобы жена успокоилась.

Успокоилась. Быстро, а главное — вовремя. Они еще успели обменяться впечатлениями о поведении итальянского тезки Корнева, когда заголосил сигнал вызова от капитана.

…Реакция Айвена на известие о том, что его пассажирка застрелила на Тексалере человека, Корнева просто изумила. Более-менее узнав капитана поближе, Роман ожидал нескольких энергичных слов на тему как самой Стоун, так и всех мыслимых неприятностей, выпавших на его долю в этом чертовом рейсе, а также пессимистичного прогноза относительно перспектив наказания убийцы, но услышал совсем другое.

— На Тексалере?! — рявкнул капитан. — Ты хочешь сказать, что именно эта сука убила Джимми Уизлера?!

— Ты его знал? — удивился Корнев.

— Он был на «Звезде счастья» старшим механиком. Мы восемь лет ходили на нашем корабле вместе. А ты его откуда знал?

— Я не знал его. Уизлер нашел работу в русской компании на Тринидаде и я должен был его туда отвезти. А получилось так, что он у меня на руках умер.

— Вот как, — задумчиво сказал капитан. — Я узнал о смерти Джимми незадолго до этого рейса, когда тело доставили на Корел для похорон.

Роман мысленно поставил себе плюс за то, что положил в карман коммуникатор, поставленный на поиск и подавление прослушки. В случае обнаружения технической слежки прибор должен был завибрировать, беззвучно, но ощутимо предупреждая владельца о чьем-то нездоровом интересе к его разговору с капитаном. А разговор и вправду будет ну очень интересным…

— У него кто-то остался? — спросил Корнев.

— Дочь. Маленькая еще, одиннадцать лет. С женой Джимми давно разошелся, но она все-таки организовала похороны.

Пауза, возникшая в разговоре, стала своего рода минутой молчания в память о бывшем старшем механике «Звезды счастья». О чем сейчас думал капитан, Корнев примерно представлял, а вот у самого Романа мысли сцепились в очередной схватке. С одной стороны, он ощущал себя горе-шпионом, проколовшимся на мелочи. Ну вот кто, кто дергал его за язык спрашивать Айвена, знал ли тот Уизлера?! Правильно, никто, по собственной инициативе спросил, чем и показал капитану, что знает слишком много. С другой стороны, как раз сейчас есть за что зацепить капитана в плане вербовки. Черт, не шибко красиво, конечно, в плане морали… Но, может, даже и лучше, если Айвен начнет на него работать, желая отомстить за друга, чем польстившись на деньги. Да, так, пожалуй, точно лучше.

— А теперь убийца Джимми на моем же корабле считай что убила Железного Винса… Черт! — Ферри от души врезал кулаком по столу. — В каком же дерьме я оказался, а?

Так, а сейчас дружище Айвен достанет бутылку джина… Ну точно!

— Вот что, Роман, — капитан сделал нехилый глоток прямо из горлышка, как будто воды отхлебнул, — мне все равно, на кого ты работаешь. Но я хочу тебе помочь. И я помогу. Надо тебе чемоданы этих уродов вскрыть — пожалуйста. Захочешь эту долбанную аппаратуру себе забрать — забирай к чертовой матери. Что хочешь, делай, чтобы этой компашке нагадить. Мне наплевать уже на все! Что там боссы скажут, что им эти старые пердуны Недвицки наплетут… Мне от тебя нужно только одно: голова этой шлюхи. Сам ее завалишь или устроишь выдачу на Тексалеру — мне опять же все равно. Но она должна сдохнуть и желательно поскорее. Единственная просьба — не грохни ее на моем корабле. По возможности.

А ведь он все это всерьез говорит, в здравом, что называется, уме и твердой памяти. Не рисовка это и не пьяный бред. Корнев, правда, не замечал, чтобы капитан приятельствовал с кем-то из экипажа, но так он и куда чаще общался с Айвеном один на один, чем, например, бывал на мостике. Но все равно, если бы у капитана с теми же Джексоном и Бэнксом были какие-то отношения помимо служебных, это было бы заметно, как это заметно в случае с Кэтти. А с Уизлером Айвен, похоже, дружил. Кстати, потому, может быть, больше и не искал себе друзей среди подчиненных…

— Хорошо, Айвен, — Роман показал глазами на бутылку, которую капитан так и продолжал держать в руке. Ферри поставил ее на стол, но за бокалами не полез.

— Хорошо, — повторил Корнев. — Я принимаю твои условия. Будет тебе голова этой гадины, и не на твоем корабле. А чемоданы, ты прав, мне пригодятся. Но вот о них-то мы поговорим попозже. Время у нас пока есть. И вот еще что… — Роман вновь выразительно посмотрел на бутылку. Надо ему выпить сейчас, немного совсем, но надо.

До Айвена, наконец, дошло, что от него требуется. Он рывком встал, достал бокалы, плеснул в каждый пальца на два джина.

— Чтобы ты знал, Айвен, — Корнев взял бокал и задумчиво повертел его перед лицом, — я здесь, потому что Уизлер перед смертью успел назвать твой корабль. Только назвать «Звезду счастья» и день начала рейса.

— То есть Джимми знал, что тут затевается… — медленно проговорил Ферри.

— Знал. И чтобы успеть рассказать об этом мне, вколол себе две дозы «ласт спэра».

— Черт! — вырвалось у капитана.

— Его убили, потому что он знал. Убила Стоун. Ей приказал Бейкер. Бейкер действовал в интересах Недвицки. Наверняка в этом участвовал и Саммер. И все это для того, чтобы на твоем корабле проводил свои эксперименты Хаксли, который сам, скорее всего, не в курсе всего этого. Тебя втемную играли те, кто убил твоего друга. Уизлер ведь был твоим другом?

— Да, — просто сказал Айвен.

Выпили, молча посидели еще с полминуты.

— Тогда пусть оставшиеся дни Кэтти убирается в тех самых каютах, — поставил Корнев первую задачу своему новому агенту, — и за перемещением чемоданов посматривает. Ну и вообще… Если что-то еще необычное заметит, сразу тебе.

Капитан Ферри молчаливым кивком подтвердил, что задачу понял.

— Да, вот что еще… Есть какой-то способ связаться с тобой помимо Кэтти? — Роман перешел к решению едва ли не главной проблемы что наших героических разведчиков, что подлых вражеских шпионов — проблемы связи. — А то каждый раз ее искать… Да и лучше пускай ее пореже около меня видят.

Ферри залез в выдвижной ящик стола и довольно долго там копался, грохоча какими-то железками. Наконец он вытащил нечто, напоминающее коммуникатор, еще минуты три совершал с ним какие-то манипуляции («Настраивает», — сообразил Корнев), и затем протянул это Роману.

— Это внутренний коммуникатор. Он работает только на корабле и в радиусе полусотни ярдов вокруг. Смотри, вот кнопка включения-выключения, — капитан нажал ее и на лицевой панели прибора замигал синий огонек. Потом нажал снова — огонек погас. Ну да, в принципе все понятно.

— Лучше держи его выключенным, — посоветовал Ферри. — Буду нужен, включи, вызов на меня пойдет автоматически. Подержи пару секунд и выключай. Говорить ничего не надо, соединение идет через корабельный компьютер, все разговоры пишутся. А так никто даже не поймет, у кого этот коммуникатор. Я тебе, если что, по-прежнему дам знать — или в каюту или через Кэтти.

А что, нормально, пойдет. В конце-то концов, кому, как не Айвену, лучше знать, что и как на «Звезде счастья» работает, а делиться со здешним компьютером подробностями их с капитаном общения совершенно точно не стоит…

— Рома, а мы разве не русские? — Хайди встретила вернувшегося в каюту мужа совершенно неожиданным вопросом. Особенно неожиданным именно в ее устах, хе-хе.

— Почему мы общаемся с нашими новыми друзьями только в салонах или на открытой палубе? — пояснила она, сообразив, что никаких наводящих вопросов любимый супруг подкидывать ей не собирается. — Давай пригласим Вителли к нам? Посидим, поболтаем спокойно, а?

— Давай, — сразу согласился Роман. А что, это идея! Посидеть и поговорить с приятными людьми без того, чтобы где-то поблизости отсвечивали своими гнусными мордами Бейкер и Стоун, без постороннего шума и гама, без Ленни Гранта и стюардесс, и даже без Дюбуа. Жена у француза, конечно, миленькая, но сам он до безобразия многословен…

— Тогда после обеда подойдем к ним и пригласим? — поинтересовалась Хайди.

Роман согласился. Умница у него Хайди! Ну, в самом деле, зачем привлекать внимание остальных, приглашая итальянцев прямо на обеде? Вот как раз потом, когда кто-то пойдет на открытую палубу, кто-то вернется к себе, а кто-то захочет продолжить обед небольшой выпивкой, позвать в гости тезку с женой можно будет по-тихому, без чужих ушей.

Да и свои дела он как раз до обеда сделать успеет. Надо сообщить Сергееву последние новости и навалить на него поиск еще кое-каких сведений. Так, что у нас с новостями… Убийца Уизлера известен. Известна, то есть. Капитан Ферри завербован. По крайней мере, привлечен к сотрудничеству на эту операцию. Кроме капитана, привлечена и его племянница, причем задания она будет получать от своего дяди и начальника, а никак не от Корнева. Кстати… Роман мысленно выругался. Что он знает об этой девочке, кроме имени и родства с Айвеном? Ничего, фамилию даже не знает. А это никак не есть хорошо. Никак! Ладно, это как раз для штабс-ротмистра Карапаева работа. Пусть нароет на нее все, что есть, да желательно поскорее.

Дальше поехали. Что надо от Ильи? А надо от него сведения о втором лице, то есть о второй морде пластиковой гадины — той самой мисс Лэмби, под именем которой эта сука побывала на Тексалере. Очень может быть, что и за этой «мисс» тоже тянется тот еще хвост… Самое главное, от ротмистра нужна санкция на выполнение условия, под которое завербовался Айвен. Нужно уничтожить эту гадюку. Она действительно опасна, смерть вполне заслужила, а вот выдавать ее тексалерцам смысла нет. Ликвидировать Стоун надо здесь, на Кореле, но никак не на «Звезде счастья», тут Корнев был полностью согласен с капитаном. Так, пока что вроде все.

— Рома, — руки жены мягко легли ему на плечи, — можно тебя спросить?

Отложив коммуникатор, Роман аккуратно усадил супругу к себе на колени.

— Ну ты же сама знаешь, — обняв любимую женщину, улыбнулся он, — спросить всегда можно. А получить ответ — это уж как получится…

— Я не про то, о чем ты с капитаном говорил, — Хайди, хоть и коротко улыбнулась в ответ, шутку не поддержала. — Я хочу спросить, что дальше будет?

Ох… Все-таки какая же она у него… Сильная, крепкая, умная, и все равно женщина. Слабая женщина, ждущая от своего мужчины защиты. Не ждущая даже, а верящая в то, что он ее непременно защитит. Не оправдать эти ожидания? Такой вариант Роман даже не рассматривал. Защитит. Да Хайди и сама это знает. Но подтвердить лишний раз не помешает… Обоим только лучше будет.

— Хайди, — он устроил жену поудобнее и бережно привлек ближе. — Человек, которого эта тварь застрелила на Тексалере, был другом Айвена… капитана Ферри. Капитан готов мне помочь, но требует, чтобы ее уничтожили.

— Ты будешь ее убивать? Или я? — Господи, ну что она себе думает!

— Этим займутся. Нам в этом деле светиться нельзя, — рассказывать жене всяческие подробности Роман, разумеется, не собирался.

— Хорошо, — на этот раз Хайди улыбнулась по-настоящему — открыто и искренне. — Так будет правильно. Я… я не знаю, смогла бы я. Ты бы смог, но…

Корнев заткнул рот жене долгим поцелуем. Вот еще, не хватало им для полного счастья в таком-то положении разговаривать о всякой нечисти!

Глава 32

Уффф… Поручик Воронин самым отвратительным образом замотался. Ну, то есть, это еще слишком мягко сказано — замотался. Словцо, которым сам поручик обозначил бы сейчас свое состояние, было бы куда более грубым, но и более точным тоже. А что вы хотите? «Филиппок» — это истребитель, то есть машина, по определению скоростная. Более того, скорость — едва ли не главный для истребителя показатель. Именно ради достижения как можно более высокой скорости особенно сильно буйствует конструкторская мысль, жертвуя ради лишней полусотни-другой километров в час либо огневой мощью, как на «сове», либо общей простотой конструкции и легкостью управления, как на «носатом». У «филиппка» скорость пусть и чуть поменьше, чем у этих двух, но тоже ого-го! А тут приходится всячески изощряться, чтобы не лететь, и не ползти даже, а буквально делать по полшага вправо-влево да вперед-назад, как в чинном старинном танце.

Смысл всего этого действа состоял в том, что, не дав подбитому истребителю своего ведущего улететь слишком далеко, поручик отогнал его немного не туда, куда хотелось бы, и потому сейчас Воронину пришлось заниматься исправлением этой ошибки. Слишком уж близко «филиппок» ротмистра Терехова повис возле полуразбитого фрахтовика, у которого внутри что-то подозрительно и угрожающе искрило, а также целого роя каких-то бесформенных обломков. Конечно, спасательный бот смог бы взять машину ротмистра на буксир и в таких условиях, но почему бы не облегчить спасателям работу, особенно, если больше и заняться-то нечем? Все кораблики, не успевшие скрыться в гиперпространстве, обездвижены, свои корабли вот-вот появятся, патрулировать есть кому — можно и потанцевать вокруг тереховского «филиппка».

— Пятьдесят второй, я смотрю, тебе понравилось? — на связь вышел комэск-один подполковник Аникин. Да уж, вот что значит опыт… Сумел же командир как-то сообразить, что хоть и замотался поручик до крайности, но странным образом его это издевательство над природой истребителя даже увлекло.

— Так точно, есть немного, — несколько легкомысленно ответил поручик. — Сейчас уже заканчиваю…

И то правда — «филиппок» ведущего удалось пристроить на более-менее свободное пространство, теперь тщательно выверить положение своей машины… чуть-чуть поиграть реверсом правого движка… теперь реверсом левого… обоих… есть! Поехали! Плавно выведя двигатели на среднюю скорость, Воронин одновременно и сам покинул захламленный участок, и вытолкнул ведущего на свободу. Все, теперь очередь за спасателями.

— Молодец, пятьдесят второй! — похвалил комэск. — А теперь прошвырнись вокруг самого большого битого корыта, да пройдись за ним.

— Есть прошвырнуться вокруг самого большого корыта и пройтись за ним! — поддержать шутку начальника никогда не зазорно, если не переборщить.

Так… Что, кстати, тут у нас за кораблик-то был? Черт! Вот же гадство! Ну, мать же перемать, раз пятнадцать расстрелять! Больше всего раздолбанный остов большого корабля напоминал как раз тот самый легкий крейсер типа «Нэшвилл». Не-е-ет, только не это… Черт, неужели кто-то без него и вообще без них всех урыл этого призрака?! Зависть, черная злобная зависть хлынула в душу поручика. Ну кто?! Кто в этом тухлом никому не нужном углу Желтого космоса, в этой вонючей дыре смог уделать западный крейсер?!

Со злости Воронин дал своему «филиппку» полный газ, рванув в сторону от битого крейсера. Полегчало. Так, не совсем, но все же. Когда более-менее отпустило, поручик заметил, что слишком уж, пожалуй удалился. Ну и хорошо — заложить сейчас резкий вираж тоже сгодится для улучшения настроения.

Заложил, извращенно наслаждаясь перегрузкой, которую полностью не снимала даже противоперегрузочная система. Зато отлегло. Все, Сережа, — приказал себе поручик, — крейсер из башки выкинул, займись делом. Каким? Да вот хотя бы просто по сторонам осматривайся! Ты, господин поручик, грязное длинное ругательство, в патруле сейчас на самом деле или кто?!

Ну да, в патруле…Стараясь лишний раз не травить душу видом раскуроченного крейсера (сапог нечищеный в глотку всем тем, кто его ухайдакал!), Воронин старался сосредоточиться на наблюдении за происходящими в стороне от него событиями. Хорошо хоть, было за какими — на самом дальнем краю места побоища из гиперпространства вывалились эсминцы и резво устремились вперед, освобождая место для остальных кораблей эскадры, каковые и не замедлили появиться пару минут спустя. Ну сейчас, значит, и спасателей за Тереховым вышлют.

Поручик повернул голову налево. Нет, ничего интересного. Обычная, стандартная, до боли знакомая чернота космоса, слегка разбавленная россыпями звезд. Ну разве только вот то серое пятно несколько разнообразит картину… Стоп. Какое еще пятно? Нет никакого пятна! Хм, или есть?

Осмотревшись, поручик развернулся и пошел обратно, стараясь повторить в обратном направлении свой маршрут. Ага, все-таки есть! Ну и хорошо, а то только галлюцинаций ему для полного счастья не хватало…

А что за пятнышко такое у нас, а? Черт, опять пропало! Очередная петля разворота — и снова серое пятно промелькнуло мимо. Не сказать, чтобы поручик был таким уж знатоком космических явлений, но как офицер летного флота, кое-что о них знал. И такие вот пятна в его знания ну никак не укладывались. Ну-ка, а если вот так?..

Воронин отлетел подальше, чтобы получить запас времени на сброс скорости. Заложив разворот, пустил оба движка на реверс, но плавно, чтобы не попятиться назад, а пусть и медленно, но продвигаться вперед.

В этот раз пятно удалось разглядеть повнимательнее. Вот только никакой ясности это не принесло. Пятно, строго говоря, оказалось и не пятном, а шаром, заметно сплюснутым сверху и снизу, насколько вообще понятия «верх» и «низ» можно применить к космосу. Было оно, как это с первого раза заметил Воронин, серым, а сейчас бросалось в глаза еще и его тусклое мерцание вместе с размытостью внешней поверхности. Черт, вообще-то естественных космических объектов с такой правильной формой не бывает…

— Девятый, я пятьдесят второй, — вызвал поручик комэска. — Наблюдаю аномальный объект неясного происхождения.

— Пятьдесят второй, дай изображение, — отозвался подполковник.

Дал. Пока комэск пытался понять, что он видит, поручик попробовал просканировать выдаваемое объектом излучение, если бы таковое было. Нет, стандартное оборудование «филиппка» тут явно слабовато.

Что-то комэск молчит. От нечего делать Воронин решил попробовать подобраться к непонятному объекту поближе. По чуть-чуть, на самой малой мощности давая движкам тягу, он прямо-таки подкрадывался к серому пятну. Еще шажок, еще, маленькая пауза и еще один…

Черт! Поручик буквально чувствовал, как на нем шевелятся волосы, причем не только на голове. Серое мерцание вдруг дернулось и пропало, а вместо непонятного пятна перед Ворониным вырос округлый, с многочисленными наростами и торчащими в разные стороны антеннами корпус чужой станции слежения.

Аккуратненько, по капельке, давая обоим двигателям реверс, Воронин на своем «филиппке» начал отползать назад, молясь про себя, чтобы не рвануло. По идее, самоликвидация на таких станциях включается с небольшой задержкой, уничтожая аппарат лишь тогда, когда его электронные мозги фиксируют явный и недвусмысленный чужой интерес.

— Пятьдесят второй, в твою сторону идет фрегат «Охотник», — отвечать комэску у поручика не хватало сил, он целиком сосредоточился на управлении истребителем.

Самое главное сейчас — не поддаться искушению и не дать реверс на полную. Потому что хрен его знает, как отреагирует станция на резкое движение рядом с собой. Строго говоря, она и на это переползание может ответить большим взрывом, но раз пока не отвечает, так и ползем…

— Пятьдесят второй? — повысил голос подполковник Аникин.

— Я пятьдесят второй, — фу, пронесло, надо и командиру ответить, — это станция слежения. Видна с близкого расстояния, видел ее с полкилометра, еще плюс столько — видна как серое пятно, дальше не видна вообще!

Подполковник незамысловато, но зато от всей души ругнулся.

— Сережа, переключаю тебя на «Охотник», попробуй навести их на станцию.

— Есть навести на станцию!

В поле зрения вплыла тушка фрегата, и почти сразу в ушах раздался новый голос:

— Фрегат «Охотник», лейтенант Волобуев. Что там у вас за станция-невидимка?

— Поручик Воронин. Не у меня, а у нас всех. Ты меня видишь?

— Вижу.

— Восемьсот семьдесят прямо по моему носу.

— Поручик, мы сейчас по твоей наводке дадим выстрел импульсным. В тебя не попадем, гарантирую.

— Понял. Попадете — должен будешь.

— Не дождешься!

Верхнее носовое орудие фрегата повернулось в сторону Воронина. Сказать по правде, поручику было страшновато. Черт их знает, этих флотских, как они там прицеливаются… Поймать импульсный выстрел из лучевой пушки очень уж не хотелось бы. Истребитель — машинка куда более хрупкая, чем обычные цели для таких орудий, импульс снесет все его системы к известной матери. И что ему тогда делать — без системы жизнеобеспечения? Минут пять, конечно, у него будет, а дальше начнется увлекательная игра — кто успеет первым: спасатели или удушье?

Голубоватая молния импульсного выстрела прочертила пустоту примерно посередине между «филиппком» Воронина и станцией.

— Лейтенант, вы там совсем охренели?! — взревел поручик. — Еще четыреста тридцать от меня!

— Не попали в тебя сразу, не попадем и сейчас, — хороший способ успокоить, мать их флотскую!

На этот раз выстрела пришлось подождать чуть дольше, видимо, на «Охотнике» очень уж тщательно прицеливались. И не зря — вторая молния воткнулась прямо в серое пятно, сразу же окутавшееся синеватыми разрядами, а через секунду перед поручиком вновь висела станция, уже безо всякой маскировки. Вот только не мигали на ее поверхности всякие огоньки и сигналы, не вращались антенны локаторов, не искали цель камеры. Импульсный заряд вышиб из станции ее искусственную электронную душу, оставив тело вроде бы как в сохранности.

— Ну вот, поручик, видишь, не попали же в тебя! — лейтенанта Волобуева явно переполняла радость. — Теперь станцию и мы видим. Спасибо тебе!

— Да всегда пожалуйста, — проворчал Воронин.

— Извини, поручик. Ну не предназначены эти пушки для такой стрельбы, и то, видишь, все сделали как надо.

— Да ладно тебе, лейтенант, оправдываться-то. Сделали и сделали, сам же вижу.

— Так, хватит любезничать, — вклинился подполковник Аникин. — Сергей, собираемся на «Чкалов».

Ну собираемся, так собираемся. Если Воронин понимал ситуацию правильно, сейчас фрегат и эсминцы выпустят целое войско беспилотников и те начнут искать серые пятна других станций-невидимок, а мертвую станцию заберут для дальнейшего исследования.

Не ошибся, ага. Он как раз нарезал круги вокруг «Чкалова», дожидаясь очереди на посадку, когда десятки беспилотных разведчиков вылетели прочесывать пространство. Поручик еще успел поразмышлять, хватит ли машинных мозгов беспилотников на то, чтобы повторять возле серых пятен его танцы, как увидел мгновенно распустившийся и тут же исчезнувший огненный цветок взрыва. Да уж, у одного точно не хватило…

Как выяснилось потом, не хватило и у остальных. Однако же гибель беспилотников подтвердила не только тот общеизвестный факт, что их электронные мозги не способны к самообучению, но и полное исчезновение неприятельских станций слежения из этого сектора. Единственной станцией, которой в какой-то степени удалось уцелеть, оказалась как раз находка поручика Воронина. Десантный корабль «Денис Давыдов» отправил к ней абордажный бот с саперами, и те, воспользовавшись выходом станции из строя после полученной импульсной плюхи, аккуратно демонтировали ее систему самоликвидации — береженого, как говорится, и Бог бережет. А потом станция отправилась на тот же «Давыдов» в качестве трофея. Что ж, теперь стало понятным, почему несчастный «Гусар» не заметил никаких станций слежения перед своей гибелью. Куда менее понятным оставалось другое.

Останки крупного корабля, как и предполагал Воронин, были идентифицированы как принадлежащие легкому крейсеру типа «Нэшвилл». Судя по результатам первого осмотра, свою смерть корабль встретил относительно недавно, получив множество торпедных попаданий — кто-то на торпедах явно не экономил.

Те лоханки, которые обездвижили пилоты сто первого полка, занимались, как удалось выяснить, поиском на разбитом крейсера любого оборудования, представлявшего хоть какую-то ценность, а также присвоением найденного и его вывозом. Установить, кто организовал это коммерческое предприятие, пока не представлялось возможным из-за дьявольской предусмотрительности этих самых организаторов. В вентиляционные системы всех доставшихся русским посудин были хитро встроены распылители ядовитых газов, запускавшиеся при открытии внутренних дверей шлюзовых камер, то есть появление на каждом судне абордажной команды, которой как раз-таки через шлюзовые камеры и было проще всего вломиться, означало быструю и гарантированную смерть всему экипажу. Самим десантникам от этого было ни холодно, ни жарко, так как работали они в штурмовых скафандрах, но офицеры разведки ругались распоследними словами — допрашивать им было некого. Компьютеры всех упомянутых галош тоже представляли интерес разве что в качестве экспонатов музея древней техники — одновременно с распылителями газа запускались упрятанные в них термитные заряды, выжигавшие накопители памяти. Все концы были обрублены грамотно и безжалостно.

На русской эскадре абсолютно все, в том числе и поручик Воронин, чувствовали себя обворованными. Кто-то увел у них из-под носа их законную добычу и при этом ухитрился остаться не то что безнаказанным, но попросту неизвестным. Но человеческий ум всегда сможет утешить сам себя в любом, даже самом безнадежном положении. Вот и поползли среди пилотов, флотских и десантников разговорчики о том, что все это — грандиозная подстава, что западники угробили списанного много лет назад близнеца крейсера-призрака, не дошедшего до разделки на металл, а сам крейсер где-то прячется. Что по этому поводу думало себе начальство, никто не знал, но пресекать подобные разговоры командиры не спешили, и это вселяло в души проблеск надежды.

Сам поручик первые пару суток после всех этих событий наслаждался честно заслуженным положением героя дня, однако, замучившись уже к концу вторых суток бессчетное количество раз пересказывать историю о том, как он раскрыл станцию-невидимку, был только рад падению общего интереса к нему и его достижениям. Душу Воронина согревало лишь то, что представление к награде на него с рекордной скоростью проскочило через все положенные инстанции на эскадре и благополучно отправилось туда, где раздавали ордена и звездочки на погоны.

Глава 33

«Скорее бы уже все это кончалось!» — вот примерно так, в самом сжатом виде, если убрать ругательства и иные очень грубые, хоть и вполне литературные, выражения, звучало мысленное приветствие, которым Корнев встретил свой очередной, двенадцатый по счету, день на «Звезде счастья». Проснувшись раньше Хайди, Роман не спешил вставать, лежал и размышлял. О том, как он соскучился по своему кораблю. О том, с каким бы удовольствием он вот прямо сейчас поменял бы эту люксовую каюту на тесную и уютную каморку, носившей гордое имя капитанской каюты на родном «Чеглоке». О том, как надоели ему остальные пассажиры «Звезды счастья». Ну разве что кроме обоих Вителли, но вот кое-какие другие персонажи, называть не будем, надоели до такой крайности, что и думать о них противно. О том, как было бы здорово вдвоем с любимой женой умотать куда-нибудь на «Чеглоке», где они были бы только вдвоем. И почти полчаса умственной деятельности в таком направлении. Ну да ничего. Сегодня, завтра, да полдня послезавтра — и все. Отпуск у него еще будет неделю почти, у Хайди тем более, и они успеют пожить в свое полное и безраздельное удовольствие. А пока… Пока у него еще оставались дела, которые надо завершить.

Справедливости ради стоило признать (и Корнев это честно признавал), что в названных делах у него теперь появились помощники в виде группы штабс-ротмистра Карапаева. Точнее, именно эта группа и будет заниматься изъятием аппаратуры мистера Хаксли, как и ликвидацией Стоун, работа самого Корнева тут предполагалась не особо и трудная. Примерный план похищения тех самых чемоданов Карапаев уже набросал и передал Корневу вчера к вечеру, и в оставшееся время на «Звезде счастья» Роману надо было только обеспечить помощь со стороны капитана Ферри. Что там с планами штабс-ротмистра и его группы относительно чертовой куклы, Корневу пока не сообщали.

Кстати, капитан вчера так и не появился в вечернем салоне, хотя раньше всегда выходил к развлекающимся пассажирам хотя бы ненадолго. Что ж, Корнев его понимал. Видеть убийцу своего друга и делать вид, что все в порядке — такое дано не каждому. Да и ладно. Зато сам Роман вчера вечером очень продуктивно побеседовал с Хаксли…

— Бернард, я вот чего никак не пойму, — после нескольких дежурных фраз о погоде и прочей ерунде заговорил тогда Корнев, — ладно, аппаратура корабля из-за магнитного возмущения дурила. А как тогда получилось с этими ложными воспоминаниями? Я уж начинал думать, что с ума схожу, пока меня Грант не успокоил.

— А как он тебя успокоил? — с явным интересом спросил Хаксли.

— Сказал, что не я один такой, — усмехнулся Роман.

— Мне он говорил то же самое, — кивнул Хаксли. — А еще добавил, что если я помню реальные события, то воспоминания о том, чего не было, не могут считаться расстройством психики.

— Да понятно, — Корнев небрежно махнул рукой, — но вот ты что об этом думаешь?

— Знаешь, Роман, все это требует изучения, — ушел от прямого ответа Хаксли. — Характеристики этих возмущений магнитного поля пока неизвестны, нужно все это внимательно исследовать. Я сегодня говорил с капитаном Ферри, он от имени владельцев «Звезды счастья» предложил мне войти в комиссию по изучению инцидента.

Вот как раз это Корнев знал. После обеда Айвен его пригласил и рассказал, что боссы компании «Корел скайшипс» поручили ему сделать такое предложение профессору Хаксли. Посмеялись тогда они с капитаном от души. Это ж надо было придумать — пустить козла в огород сторожить капусту, нечего сказать! Хотя на самом деле, скорее всего, просто решили не расширять круг посвященных. Наверняка не обошлось и без старичков Недвицки, они-то, скорее всего, и подсказали хозяевам корабля эту мыслишку.

— О, поздравляю! — Роман сделал вид, что для него слова профессора стали новостью. — Знаешь, Бернард, я тебе даже завидую…

— Почему?

— Ну, ты же в отличие от нас точно узнаешь, что с кораблем и всеми нами произошло.

— Я думаю, результаты работы комиссии будут опубликованы, — успокоил Романа профессор.

Да… Идея строить из себя при разговорах с Хаксли этакого космического рубаху-парня, кроме управления своим кораблем ничего толком не понимающего, сработала. Физик так и не понял, что именно он выболтал в общем-то неплохому, хоть и не слишком умному, русскому. Да, именно что выболтал. Хоть Корнев и знал о предложении владельцев «Звезды счастья» заранее, но главным тут было ясно видимое удовлетворение, которое Хаксли испытывал от такого оборота событий. Очень может быть, кстати, что сам и подкинул эту идею мумиям-финансистам, а те и рады — платить-то Хаксли будет «Корел скайшипс», так что для Недвицки тут прямая экономия.

А вот Корнев теперь понимал, что эксперимент над «Звездой счастья» с ее экипажем и пассажирами вовсе не был завершением работы профессора Хаксли. Что-то еще осталось тут самому экспериментатору непонятным. И раз Хаксли собрался изучать вопрос и дальше, то похищение его аппаратуры не только сильно замедлит саму эту работу, но и изрядно оттянет продажу ее результатов правительству Демконфедерации. А значит, у России будет запас времени на собственные изыскания. Что ж, такое положение нельзя было не признать очень даже приемлемым. Положительным, ха-ха-ха, положением.

В общем, разговор с Хаксли получился удачным. С Вителли они еще до вечерних посиделок в большом салоне тоже поговорили неплохо. Тезка и его Моника прониклись ужасами, которыми от души потчевали их гостеприимные русские, рассказывавшие душераздирающие истории о назойливости всяческих репортеров и журналистов, жутко портившей им жизнь после истории с бегством из пиратского логова. И пусть истории эти были в лучшем случае наглым преувеличением, а по большей части просто бессовестными выдумками, в умы итальянцев, кажется, удалось внедрить мысль о том, что беременность Моники афишировать не следует. Поскольку ужастики про настырных пронырливых репортеров предназначались в основном для прекрасной половины супругов Вителли, первую скрипку в описаниях этих кошмаров играла Хайди. Может, жене стоит податься в писатели? С фантазией у нее все в порядке, Корнев, откровенно говоря, даже не ожидал от супруги таких способностей. Что ж, тем и лучше — приятно же узнавать о любимой женщине что-то новое и интересное, прожив с ней уже столько времени.

Но это все было вчера. Наступил новый день и надо готовиться к событиям, которые ждут их сегодня. Будто подслушав эту мудрую мысль мужа, Хайди заворочалась, открыла глаза и сладко потянулась.

— Доброе утро, любимый!

— Доброе утро, солнышко!

После этих слов утро и впрямь стало добрым. Добрым и невыразимо приятным… И, как обычно, завтрак пришлось заказывать в каюту…

Сегодня вечером пассажиров «Звезды счастья» ждал Форчун-сити — целый город игорных домов, построенный прямо среди степи. Вчера в салоне Ленни Грант, как всегда, с пафосом и восторгом, объявил о подарке каждому пассажиру от компании «Корел скайшипс» — бонусных фишках для игры по тысяче долларов на каждого. Впрямую напоминать о недавних необъяснимых событиях Грант не стал, но сумел довести до собравшихся в салоне мысль о том, что эти фишки — некая компенсация за те самые прожитые неведомо где трое суток.

Любителями азартных игр ни Роман, ни Хайди не были, Бог от такой страсти миловал, но, честно говоря, обоим стало даже интересно. Тем более, неожиданный подарок в виде игровых фишек позволял испытать удачу без ущерба для собственного кармана — никаких своих денег, помимо того, что им досталось от щедрот владельцев «Звезды счастья», Корневы тратить на игру уж точно не собирались. Однако же все время, остававшееся до визита в игорное заведение, Роман и Хайди провели в каком-то будоражащем и волнующем ожидании. Все-таки возможность испытать удачу всегда порождает в людях надежду, а то и кажущееся предчувствие выигрыша. Не было бы такого — не был бы прибыльным игорный бизнес.

Казино «Джефрис пэлэс», куда их доставили комфортабельным открытым гравилетом из космопорта, где осталась «Звезда счастья», просто поражало. Трудно сказать, у кого там была больная фантазия — у архитектора, заказчика или обоих сразу, но выглядел игорный дом, хоть и роскошно, но, мягко говоря, необычно. Казалось, что фасад, состоящий исключительно из кривых линий, держится и не падает только благодаря украшающим его колоннам и статуям, несимметричные боковые крылья создавали ощущение какой-то подвижности здания, вот прямо только что слегка притормозившего свое движение непонятно куда. В сочетании с подсветкой фасада разноцветными прожекторами все это смотрелось уже совершенно нереально, напоминая запечатленные в камне галлюцинации.

Внутреннее убранство игорного дома полностью соответствовало внешнему виду. Когда пассажиры «Звезды счастья» поднимались по парадной лестнице, изобилующей всяческими изгибами и то и дело меняющей свою ширину и крутизну, Корнев, хотя и видел, куда именно она ведет, так до конца и не был уверен, что попадут они именно туда. Перила как будто бы были когда-то жидкими и просто стекали вниз, пока не застыли в своем нынешнем виде, ковровая дорожка на ступеньках переливалась всеми цветами радуги, а многочисленные боковые галереи и переходы проектировал не иначе как кто-то из фанатичных последователей Мориса Эшера.[75]

Сам игровой зал, куда они попали из столь фантасмагористического вестибюля, выглядел слегка поскромнее, хоть и был выдержан в том же стиле. Корневы сначала просто ходили по залу, изучая различные виды азартных игр, предлагавшиеся посетителям, и прикидывая, в каких именно стоит попытать счастья. Столы с карточными играми поначалу заинтересовали Романа, но когда он понял, что ничего общего с привычными ему играми, где надо думать и считать, ни покер, ни блэкджек, ни баккара не имеют, интерес сам собой прошел. Зато игральные автоматы показались обоим куда более привлекательными, каковая привлекательность обошлась Роману в триста проигранных долларов. Хайди, в отличие от мужа, повезло — она смогла даже полсотни выиграть.

Еще больше заинтересовала обоих рулетка. Нет, не заинтересовала даже, а просто притянула к столу с вращающимся колесом и скачущим по нему шариком. Корневу приходилось читать и слышать, что именно рулетка — настоящая королева азартных игр, и теперь, столкнувшись с ней живьем, он в это поверил. За что и заплатил, проиграв полтораста долларов, да еще столько же потеряла Хайди. Да уж, королева азарта и подношений требовала королевских, мать ее через пень-колоду, но не на свободу.

Как это и должно быть с людьми нормальными, не подверженными бездумному азарту, проигрыш поспособствовал некоторому прочищению мозгов, и супруги Корневы, отойдя от стола, начали посматривать по сторонам в поисках остальных пассажиров, по крайней мере, Вителли и Дюбуа. Где там пропали Недвицки с компанией, и Роману, и Хайди было, откровенно говоря, все равно.

Наконец, Хайди заметила Монику. Как она умудрилась высмотреть итальянку в толпе, собравшейся через несколько столов, Роман даже не понял. Зато, подойдя к этой толпе, понял другое. Все, что он читал и слышал про рулетку — неправда. Если и была рулетка среди азартных игр особой монарших кровей, то уж никак не королевой, а в лучшем случае принцессой. Настоящую королеву он увидел сейчас.

Строго говоря, это тоже была рулетка. Только вместо колеса над столом висела прозрачная сфера, разделенная на разноцветные поля, и шарик находился внутри нее. Подчиняясь пульту в руке крупье, сфера с тихим свистом вращалась со всех направлениях, то ускоряя, то замедляя обороты, мельтешение цветных полей делало почти невидимым движение шарика по ее внутренней поверхности, но когда вращение сферы наконец прекращалось, шарик занимал место в одном из полей — к радости или разочарованию игроков. Корневы аж скривились, глядя, как чуть не подпрыгивает от радости Стоун, только что выигравшая, и, судя по всему, немало.

— Да вы жульничаете! — громко возмутилась молодая эффектная брюнетка в ярко-голубом платье. — Крупье, вы куда смотрите?! Уже третий раз подряд шар остановился с одним и тем же поворотом! У вас на глазах эта девка управляет шаровой рулеткой, а вы даже не замечаете!

— Совсем с ума сошла, сука?! — взвилась Стоун. Да уж, с манерами у нее… — Не везет в игре, так думаешь, можно клеветать?! Да я тебе сейчас…

— Простите, мэм, просим сохранять спокойствие, — охрана в количестве четырех боевых единиц — двух крепких мордоворотов и двух нехилого сложения барышень — буквально материализовалась возле стола, как корабли из гиперпространства. Свою вежливую просьбу они сразу подкрепили тем, что барышни крепко схватили за руки пластиковую куклу и брюнетку. Инициаторша скандала вела себя спокойно, а вот Стоун попыталась было вырваться. Ага, с таким же успехом она могла бы попробовать разорвать руками стальные наручники.

Один из мордоворотов выудил из кармана сканер, что-то там активировал и под издаваемое прибором попискивание принялся водить им вверх-вниз и в стороны. Когда попискивание перешло в сплошной и крайне мерзкий на слух звук, он плотоядно хмыкнул.

— Это ваша сумочка, мэм? — обратился он к Стоун. Вопрос был чисто протокольным, поскольку сумочку он просто взял из ее руки.

— Моя! И по какому праву… — под тяжелым взглядом охранника Стоун на полуслове замолкла.

— Дамы и господа, обратите внимание, — с этими словами охранник вытащил из сумочки почти такой же пульт, как у крупье. Пояснять дальше было уже незачем.

Второй мордоворот тут же сделал коммуникатором снимок незадачливой шулерши, затем провел вдоль ее лица и рук биосканером.

— С какой суммой она начала игру? — спросил первый мордоворот у крупье.

— Пятьсот пятьдесят долларов.

— Верните ей фишки на эту сумму.

Крупье быстро отсчитал требуемое количество фишек и положил их на край стола возле Стоун.

— Мэм, вас проводят в расчетный офис, где вы сможете получить ваши деньги. Затем вам придется покинуть казино. Подождать ваших спутников вы сможете в баре, это справа от главного входа. Отныне и навсегда доступ в игорные дома компании «Джефрис геймс» вам запрещен. А вы, мэм, — охранник повернулся к брюнетке, — примите наши извинения. Ваши фишки вам сейчас вернут, как и другим игрокам.

Барышня-охранница сразу же отпустила руки брюнетки, крупье начал быстро отсчитывать фишки, с поклоном выставляя их на краю стола перед каждым из игроков, начав с шибко внимательной дамочки. Ему, конечно, сегодня тоже достанется, но уже потом, не на виду у посетителей. Однако же молодцы ребята, оперативно работают.

Пластиковая гадюка, то ли поняв, наконец, что спорить бесполезно, то ли оставшись без поддержки Бейкера, смотревшего на нее тяжелым испепеляющим взглядом, смирилась со своим провалом. Под присмотром обеих охранниц и одного из мордоворотов Нэнси Стоун отправилась на выход.

Больше ее пассажиры «Звезды счастья» не видели.

Глава 34

Из Форчун-сити «Звезда счастья» ушла с опозданием почти на полтора часа — мисс Стоун так и не появилась. Честно говоря, Корнев сейчас меньше всего на свете хотел бы оказаться на месте капитана Ферри, представляя, как Айвен в душе разрывается между необходимостью дождаться не явившейся вовремя пассажирки и тайной надеждой, что с убийцей его друга произойдет что-то неприятное. В конце концов, капитан решил, что семеро одного не ждут (а вот интересно, в английском языке есть аналогичная пословица?), и приказал продолжить круиз, предварительно связавшись с местными властями и получив от них заверения в том, что как только мисс Стоун найдут, ее немедленно самым скоростным гравилетом отправят «Звезде счастья» вдогонку.

Корнев, однако, еще до отправления корабля прекрасно знал, что если Стоун и найдут, то отправлять на «Звезду счастья» уж точно не станут. Пришедшее на коммуникатор короткое сообщение от штабс-ротмистра Карапаева о том, что условие капитана выполнено, никаких сомнений в этом не оставляло. И в самом деле — зачем везти на «Звезду счастья» покойницу?

Капитану Роман пока решил не говорить. На его взгляд, сначала стоило дождаться от того же Карапаева плана похищения аппаратуры профессора Хаксли, точнее, изложения действий, которые для осуществления этого плана должен предпринять капитан Ферри. Но получилось все несколько по-другому. Во-первых, план этот Корнев получил уже ночью, когда никак не мог заснуть и всячески завидовал сладко спящей жене. Во-вторых, почти сразу же, ну, может, минут через пять, капитан сам пригласил его по внутренней связи.

— Извини, что поздно, — едва поздоровавшись, начал капитан, — пришлось беседовать с Недвицки. Но черт с ними. Спасибо тебе за эту стерву! Или не тебе? — капитан попытался изобразить невинное удивление. Не вышло.

— Откуда знаешь? — проигнорировал Корнев вопрос капитана.

— Шериф Форчун-сити сообщил. Ее нашли где-то на задворках города. Застрелена из искровика. Шериф считает, что это шулерские разборки.

Корнев про себя усмехнулся. Да уж, самое логичное предположение. Наверняка и ссору в казино та дамочка устроила, чтобы именно так все и выглядело. И пульт управления шаровой рулеткой в сумочку чертовой кукле сама же и подсунула. Ловко сработано!

— Пусть считает, — сказал он вслух. — Я не против, думаю, и ты тоже.

Ферри злорадно ухмыльнулся.

— Кстати, не хочешь узнать, зачем приходили Недвицки? — поинтересовался он у Корнева.

— А я и так знаю, — широко улыбнулся Роман. — Настоятельно просили не сообщать пассажирам о смерти мисс Стоун.

— С тобой неинтересно, — махнул рукой капитан.

— Это с Недвицки неинтересно, — возразил Корнев. — Ничего нового придумать не могут. Кстати, они-то откуда узнали?

— Роман, это Корел. Здесь эту парочку знают все и все стараются не портить с ними отношения. Так что шериф и им отчитался.

— Да и черт с ними, — беззлобно отмахнулся Корнев. — Кстати, я так понимаю, ты с ними спорить не стал?

— Не стал, — согласился капитан.

— И правильно, — одобрил Корнев. — А пассажирам что скажешь?

— Отказалась продолжать круиз без объяснения причин.

— Сойдет, — Корнев решил перейти к делам более важным. — Я выполнил твое условие?

Капитан молча кивнул.

— Айвен, я знаю, что когда пассажиры покидают твой корабль, их вещи грузят перед посадкой в автобус. Так вот, мне нужно, чтобы между погрузкой чемоданов и посадкой в автобус прошло не меньше десяти минут. Лучше — пятнадцать. И чтобы пассажиры погрузку чемоданов не видели. Сможешь устроить?

Ферри ненадолго призадумался.

— Смогу. Гранта задействую, пусть устроит что-нибудь на прощание, — наконец сказал он. — А вещи как раз в это время и отнесут. Кстати, чемоданы этой… тоже вместе с другими отвезут в космопорт. Уже там их заберут люди компании.

— Хорошо, — ответил Корнев. — И вот еще что… Ты же публику разную возишь, но в любом случае не бедную. Если иногда я поинтересуюсь некоторыми твоими будущими пассажирами? Или кто-то от меня?

— Вот как? И это все будет за ту же Стоун? — скептически поинтересовался капитан.

— Ну что ты, нет, разумеется, — спокойно возразил Корнев. — Просто Кэтти сможет оплатить учебу в университете сразу, а не в рассрочку. Ей же так меньше придется потратить? Тем более, не из своих денег… Да и не из твоих тоже.

— Даже так? — удивился капитан.

— А что? Девочка неплохая, почему бы и не помочь, — улыбнулся Роман. — Но если, не дай Бог, конечно, что-то будет серьезное, как в этот раз, найдем, чем компенсировать…

— Мне сейчас отвечать? Или подумать можно?

— Да как хочешь.

Резко встав, капитан Ферри, прошелся по каюте. Эх, вот же человеку повезло, каюта у него нормальная, не то, что у Корнева на «Чеглоке»…

— Хорошо, Роман. Я согласен, — руку Корневу Ферри протянул решительным и быстрым движением, как будто отсекая все сомнения.

— Отлично, Айвен. Сработаемся! — Роман с удовольствием сцепил с капитаном пятерню.

…К себе Корнев вернулся в не лучшем настроении, несмотря на явный успех вербовки капитана. Просто еще по дороге в каюту Роман понял, что уснуть долго не сможет — как-то слишком уж извращенно любимый организм отреагировал на все нервотрепки, обильно достававшиеся ему за эти дни. Но тут на помощь ему неожиданно пришел все тот же штабс-ротмистр Карапаев, приславший текст записи допроса Стоун, благодаря чему у Корнева появилось чем занять мозг, вместо того, чтобы попусту мучиться бессонницей.

А текст был интересный. Даже не так. Он, этот самый текст, вверг Корнева в полное обалдение. Нет, Роман никогда не подозревал ныне уже мертвую пластиковую куклу в излишнем изнурении своего мозга умственными упражнениями, но и не представлял по-настоящему, насколько же она была глупа на самом деле. Глупость там зашкаливала просто неимоверно. Например, признавшись в том, что застрелила Уизлера и отравила Саммера, как и в том, что оба раза действовала по приказу Бейкера, Стоун так и не смогла не то что внятно объяснить, а даже хотя бы относительно правдоподобно предположить, почему такие приказы последовали. Причем на эти рискованные преступления шла даже не из-за размера их оплаты, а в уверенности, что такая исполнительность позволит ей стать любовницей Бейкера! Ну, стала, и что? Корнев прекрасно понимал, что после круиза она в любом случае это положение утратила бы, причем почти наверняка вместе с жизнью.

Но еще больше Корнева поразила какая-то примитивная бесчеловечность Стоун. Сама, за язык ее не тянули, рассказала, что убив Уизлера, вошла во вкус, и Саммера, до этого почти три года бывшего ее любовником, убивала уже с интересом и чуть ли не с удовольствием. Да уж… Как говорится, без комментариев. Дура, любящая убивать — это страшно. Таких и правда надо отстреливать. Так что короткую и бессмысленную жизнь Нэнси Стоун прекратили хоть и поздновато, но совершенно справедливо.

А он, Роман Корнев, было дело, даже танцевал с ней. Корнева аж передернуло. Черт, вот же некстати вспомнил!

Кстати, по словам Стоун выходило, что и Винсента Саммера назвать светочем мысли никакой возможности не просматривалось. И вот это Корнева очень и очень сильно озадачивало. Непонятно. Совершенно непонятно, какой смысл был Бейкеру, которого как раз в глупости не заподозришь, брать эту парочку в дело? Ну ладно, охранникам шибко много ума вроде бы как и не положено, но ведь ни Саммер, ни Стоун никогда раньше в охране не работали! Саммер без особого успеха пытался оборачивать в деньги свою еще сохранявшуюся на Западе популярность, но основную часть его доходов составляли дивиденды из инвестиционного фонда, куда он откладывал деньги в бытность свою профессиональным спортсменом. Стоун зарабатывала не только проституцией, причем даже будучи любовницей Саммера, но и продажей наркотиков своим клиентам. За те деньги, которые платил им Бейкер, можно было нанять опытных и сообразительных безопасников, причем размер оплаты вполне обеспечивал бы их лояльность работодателю. Нет, правда, непонятно. Эксперимент, можно сказать, эпохального значения, инвесторы, которые сами изволили присутствовать, несмотря на возраст и наверняка имеющуюся занятость делами, гениальный, черти бы его взяли, ученый-исполнитель — и при этом охрана типа «два дебила — это сила». Непонятно, мать его слева направо до полного расплава!

Все эти раздумья, несмотря на свою тягостную безнадежность, неожиданно обернулись для Корнева и светлой стороной — ему наконец-то захотелось спать. Аккуратно и осторожно, стараясь не потревожить спящую жену, Роман залез в постель и сразу же не погрузился даже, а просто-таки провалился в сон…

Новостью о судьбе пластиковой куклы Корнев поделился с женой сразу после завтрака. Хайди, как Роман и ожидал, восприняла известие о смерти Нэнси Стоун спокойно, особого злорадства не высказывала и не показывала, но и ни малейшего сожаления не проявила. Надо — значит, надо. А вот запись допроса несостоявшейся маньячки вызвала у госпожи Корневой куда более эмоциональную реакцию. Пока любимая жена читала, Роман с интересом наблюдал, как на ее лице сменяли друг друга то кривая ухмылка, то гримаса брезгливости, то искреннее недоумение, а то и темная холодная ненависть.

— Рома, помнишь, ты застрелил пиратку, которая меня держала? — Корнев ожидал от супруги чего угодно, но в любом случае не воспоминаний об обстоятельствах их первой встречи. — Меня вырвало тогда… Сейчас очень похожее чувство. Нет, спасибо, не надо, — Хайди с виноватой улыбкой остановила мужа, схватившегося за салфетки. — Просто очень противно…

Роман понимающе покивал. А что тут скажешь? Вот именно, что ничего…

— Но ты не просто так дал мне эту гадость читать? — Хайди, судя по всему решила, что лучший способ изгнать мерзкое ощущение — заняться делом. Или хотя бы поговорить о деле.

— Не просто, — подтвердил Корнев. — Хайди, я на Фронтире три года, видел тут много такого, о чем тебе лучше не знать. Вот уж найти здесь настоящих специалистов по таким делам, — Роман презрительно отмахнулся рукой в сторону коммуникатора, — никаких трудностей нет. И я не понимаю, почему Бейкер нанял Стоун и Саммера.

— Потому что они были глупые и опыта не имели?

— Да, — Корнев даже не удивился, насколько быстро Хайди поняла суть терзающего его вопроса.

— Тебе отдохнуть пора, — сочувственно промолвила Хайди и с хитренькой улыбочкой уставилась на мужа. — Сам еще не понял? — ехидно поинтересовалась она через несколько секунд.

А вот теперь Роман своего удивления скрыть не мог. Да и не хотел, если честно. От кого скрывать-то? А главное — что же такое сразу поняла Хайди, чего не может понять он?

— И как бы среди пассажиров «Звезды счастья» такие специалисты смотрелись? — Хайди старательно изображала саму невинность, даже ресницами, чтобы из образа не выйти, похлопала, но в ее голосе так и звенела медь победных фанфар.

Ну, мать же перемать, а ведь и верно! Точно, отдохнуть пора… Нет, понятно, что настоящие профессионалы в таких делах вовсе не выглядят угрюмыми громилами, но вот как раз свойственная им невыразительная и незапоминающаяся внешность мгновенно бросилась бы в глаза на фоне явных миллионеров Недвицки, представительного Бейкера, преуспевающих Дюбуа, восторженных Вителли и, чего уж тут скромничать, довольных жизнью и собой Корневых. Тот же Хаксли вон как в первые дни на этом фоне выделялся, прямо белая ворона в образцово-показательном исполнении. И совсем другое дело — популярный в недавнем прошлом спортсмен с молодой любовницей. Ну, Хайди, ну, молодчинка!

— Не подумал, — честно признался Роман, — А ты у меня умница!

— С таким мужем дурой быть нельзя, — улыбнулась Хайди.

— И опять ты права, — согласился Роман. — Но все-таки… Что-то тут еще должно быть. Не хватает хотя бы еще одной причины, почему Бейкер взял сюда именно этих. Может, потому, что потом их было бы не жалко?

— Рома, Бейкеру никого не жалко, — возразила жена уже совершенно серьезно. — Я и сейчас его боюсь, даже когда этой Стоун у него нет. Милый, пожалуйста, не забывай: он среди них самый опасный.

— Я помню, — да уж, правильно Хайди говорит, забывать об этом не стоит. — И все равно, не понимаю, что же тут еще…

— Ты поймешь, — Хайди плавно, едва касаясь, провела теплой ладошкой по голове мужа. — Я тоже подумаю, может быть, и сама пойму. Скорее бы все это кончалось…

Да уж скоро и кончится, что тут говорить. Вот прямо завтра. Ладно, решил Корнев, раз умные мысли пока обходят его голову стороной, не будем зря эту часть тела напрягать. Да и собираться потихоньку начать не помешает. Выйти на второй завтрак, посмотреть, что и как у нас с почтеннейшей публикой, да и вообще… Сегодня их ждал пикник наподобие того, что был, как теперь казалось Корневу, давным-давно, а всего-то прошло — он посчитал, сам себе не поверил и посчитал снова — одиннадцать дней. Ну ничего ж себе!

И как он не понимал многого в начале этого замечательного, чтоб ему ни дна ни покрышки, круиза, так и теперь, к его завершению, всяческих непонятных моментов более чем хватало. Черт, ну почему Стоун была такой дурой! Оказалась бы хоть чуть поумнее, из нее извлекли бы куда больше сведений. А так… Она не знала, откуда вообще взялся Бейкер, как именно он вышел на них с Саммером, — ничего, за что можно было бы зацепиться. Кстати, никакой интересной информации о Бейкере не смог нарыть и друг Илья, ротмистр Сергеев. Тоже, кстати, деталька характерная. Этакий человек-невидимка. Точнее, полуневидимка: официальная жизнь на виду, а чем занимался в свободное от этой жизни время — информации ноль.

Похоже, что в данном случае задача Бейкера как раз в том и состояла, чтобы информации было ноль. Узнал что-то Уизлер — к нему отправлена Стоун с искровиком. Что-то больше положенного пронюхал Саммер — та же Стоун его травит. Да и саму Стоун Бейкер бы наверняка зачистил после всего, вот уж в этом-то Корнев не сомневался. И не забываем об опасности Бейкера — не на пустом месте Хайди напоминает об этом не первый уже раз. Хм, а ведь господин профессор очень даже может оказаться и следующим… Да, кстати, и не он один. Или нет? Вроде бы не такой дурак Бейкер, чтобы привлекать к этому и без того необычному круизу чужое внимание невероятной чередой смертей?

Впрочем, на взгляд Корнева, еще одну смерть среди участников круиза организовать не помешало бы. Смерть Кевина Бейкера. Вот уж после нее других смертей точно не будет. Заманчиво… Или нет? Внимание точно привлечет…

Корнев прикинул еще раз и решил: пусть Бейкер поживет. Как минимум до тех пор, пока аппаратура профессора Хаксли не окажется в нужных руках, а они с Хайди, или хотя бы только Хайди, на безопасном удалении от Корела. А там и посмотрим, в зависимости от обстоятельств. Но, мать его, скорее всего, ликвидировать Бейкера придется…

Глава 35

Ну что, спрашивается, за невезуха?! Поручик Воронин мысленно костерил высокое начальство в хвост и в гриву, поносил его на чем свет стоит и только что не проклинал. Это ж надо было подложить ему и всей эскадрилье такую свинью! Нет, любой офицер знает, что с начальственных высот не только ниспадают светлые потоки неизъяснимой мудрости, но и время от времени мутными оползнями низвергаются приказы непонятные, несвоевременные, а то и просто, как бы это помягче выразиться, неуместные. Однако же в данном случае в организации стихийных бедствий для подчиненных начальство, чтоб его, превзошло само себя.

Нет, ну это же надо, а?! Поручик только-только начал понимать (не верить, верил-то он с самого начала, а именно понимать), что с разбитым остовом крейсера типа «Нэшвилл» его пытались самым наглым образом надуть; не успел еще по-настоящему обрадоваться, что, кто бы этот фокус ни устроил, ничего у него не вышло; едва начал предвкушать продолжение поисков крейсера-призрака — и на тебе: приказ о переводе первой эскадрильи на Фронтир! Правда, перевод объявлялся временным, но на какое именно время, командиры разъяснить не изволили. А время, оно, знаете ли, разным бывает. Поручика аж корежило при мысли, что получиться может и так, что призрака найдут и угробят без него. Ну что за гадство, в самом-то деле, мать их генеральскую да адмиральскую вразнос-перенос!..

После танцев поручика с «филиппком» ведущего, а затем с призрачной станцией слежения работать стало, с одной стороны, вроде бы как и тяжелее, а с другой, так даже попроще. Теперь каждый район поиска перед появлением там кораблей и истребителей нафаршировывался беспилотниками, которые буквально прочесывали его во всех направлениях, убеждаясь в наличии или отсутствии станций-призраков. И хотя чаще все-таки убеждались в отсутствии, но уже вот-вот беспилотному воинству должны были прислать пополнение, потому как и в наличии таких станций, было дело, убеждались, а при таком раскладе поголовье роботов- разведчиков сразу же сокращалось. Да уж, далеко не всегда беспилотникам удавалось проскочить мимо станции-невидимки так, что и заметно ее было по серому кокону, и взорваться она не успевала. Куда чаще обнаружение беспилотником такой станции заканчивалось ее самоликвидацией и, соответственно, бесславным концом станции и героической гибелью разведчика.

Станции, маскировку с которых удавалось сорвать, поражались импульсными выстрелами из корабельных лучевых пушек, в результате чего коллекция таких трофеев на эскадре постепенно пополнялась, к вящей радости и пилотов, и флотских. Чем больше этого добра они соберут, тем быстрее наши спецы разберутся, что там с этой маскировкой и к чему, а потом и обязательно найдут способ обнаружения станций-невидимок, не требующий долгой и часто самоубийственной работы беспилотников. Ну и, понятное дело, свои сделают, да не такие, а еще и лучше.

Самое же главное тут было другое. Раскрыв сам факт наличия у противника невидимых станций слежения и кое-как научившись делать их видимыми, русские быстро сообразили, что как раз по присутствию таких стражей космоса можно определить, насколько интересен тот или иной район поиска. В самом деле, если враг прикрывается стражами-невидимками, значит, чем-то этот уголок космоса для него важен.

Понятно, конечно, что и западники, узнав, что секрет невидимых станций раскрыт, могут насовать их для отвода глаз там, где искать на самом деле некого и нечего. Но, в конце концов, количество таких станций у них наверняка не бесконечное! Да и рассчитать по расположению станций, где они действительно висят по делу, а где для отвлечения внимания, вполне реально, насколько представлял себе Воронин.

В общем, как говорят спортсмены, у всех на эскадре открылось второе дыхание. Никто, ну, или почти никто уже не думал, что объект их поиска — те самые обломки, рядом с которыми поручик совершил свое открытие. Почти все были уверены, что это фокус, и фокус уже раскрытый. Еще какое-то время — и мы найдем это корыто, и разделаем его так, что ни в сказке сказать, ни в рапорте написать. А теперь вот он, поручик Воронин, первооткрыватель чертовых невидимок, рискует пропустить этот праздник. Так же нечестно, мать вашу!

Да, нечестно. А еще непонятно. Ну что такого может случиться на Фронтире, что требует присутствия пилотов и машин сто первого полка? Уж там-то, слава Богу, маскироваться под западников русским никакой нужды нет. Или есть?

— Володя, ты что-нибудь понимаешь? — обескуражено спросил Воронин ротмистра Терехова после того, как им объявили приказ.

— Хрена лысого! — честно признался ведущий и громко ретранслировал вопрос своего ведомого, пока пилоты первой эскадрильи не успели разойтись: — Кто-нибудь что-нибудь понимает?

Нестройный хор ответов содержал все мыслимые оттенки недоумения — от выражений, вполне себе пристойных до откровенно матерных, а то и вообще не слов, а каких-то невразумительных междометий.

— Командир? — теперь Терехов адресовал вопрос одному только подполковнику Аникину. Уж комэск точно должен знать хотя бы чуть больше остальных пилотов.

— Ни малейшего представления, — развел руками подполковник.

— Вот же развели секретность, — недоверчиво буркнул ротмистр.

Пилоты, сообразив, что если комэск что и знает, то в любом случае не расскажет, разочарованно расползлись кто куда. Непонятный приказ был объявлен как раз когда эскадрилья по графику отдыхала, так что, не получив разъяснений, господа офицеры занялись теми делами, которые заранее запланировали на время отдыха.

Потом была перетасовка всего полка, потому что первой эскадрилье для перемещения на Фронтир выделили все тот же «Пластун». Авианосец принял почти полный комплект «филиппков», а к нему в придачу десять штук «мустангов» и четыре «совы», из чего не так трудно было сделать вывод о том, что маскироваться эскадрилье, если что, придется именно под западников. Одного «филиппка» не хватало — как раз ротмистру Терехову, так что при сбросе маскировки ведущий Воронина оставался безлошадным. Сам авианосец опять изображал из себя контейнеровоз, на этот раз под флагом Силенсии. Довольно удобная маскировка — использовать флаг планеты, где, как известно, за почти символическую плату регистрацию мог получить любой корабль. Возможностью этой охотно пользовались все кому не лень, обилие желающих сэкономить обеспечивало властям планеты неплохой доход, так что посудина под красно-зеленым с белым крестом флагом имела хорошие шансы не привлекать к себе особого внимания — слишком уж много таких посудин передвигалось по Фронтиру. Поручик Воронин, кстати, ничуть не удивился бы, узнав, что «Пластун» изображает из себя какой-нибудь вполне реальный корабль, которого в данное время на Фронтире совершенно точно не будет. Уж для ГРУ заплатить за удобный флаг для своих дел было бы никак не обременительно.

Все эти маскировочные ухищрения несколько примирили пилотов с временным выбыванием из охоты на крейсер-призрак. Раз уж так начальство так тщательно заметает все следы, ведущие в сторону России, значит, и дело им предстоит, скорее всего, интересное. Ну и ладно. Главное тут — успеть вернуться на охоту, пока она не закончится, а остальное не так уж и важно.

Ожиданию особо интересной работы поспособствовало и какое-то совершенно нездоровое нагнетание секретности. Пока замаскированный «Пластун» пробирался сквозь гиперпространство, пилотам объявили, что они направляются в необитаемую по причине отсутствия подходящих для жизни планет систему STX1003, где до них и будет доведен боевой приказ. Такая таинственность, которой не припоминали даже старожилы эскадрильи, почти сразу же породила массу предположений и догадок, обсуждение которых стало любимым развлечением пилотов в свободное от почти что подзабытых занятий на тренажерах время.

Кстати, занятия эти наводили на некоторые мысли о предстоящем задании. Чаще всего приходилось отрабатывать ситуации, связанные с небольшими транспортами. Иногда это было сопровождение такого транспорта и охрана его от неприятельских истребителей, патрульных катеров или даже корветов. Иногда приходилось, наоборот, иметь дело с вражеским транспортом, который нужно было принудить к изменению курса, посадке на планету или авианосец. А иногда транспорт следовало уничтожить, но так, чтобы ни при каких обстоятельствах не повредить грузовой трюм. Что характерно, противник далеко не всегда обозначался как западники, гораздо чаще это были пираты, то есть вооруженные фрахтовики без опознавательных знаков. Откуда на Фронтире могли бы взяться пираты, никто из пилотов правдоподобно предположить не мог, хотя многие и пытались. В общем, несмотря на некоторое прояснение обстановки с будущей работой, туман вокруг нее полностью рассеиваться даже и не думал.

Поручика Воронина все эти неясности как-то не особо и занимали. Нет, он как и все, добросовестно отрабатывал на тренажерах все вводные, иной раз участвовал в попытках пилотов совместными усилиями угадать смысл предстоящего им дела, но все его мысли оставались там, на задворках Желтого космоса, где прятался крейсер-призрак. Эх, где же этот урод прячется? Должен же командир проклятого корабля понимать, что от него не отстанут и рано или поздно найдут? О чем он вообще думает, вот что интересно…

…Думал коммандер Белл о многом, но вот именно сейчас он вспоминал, что когда-то, еще в прошлой жизни, ему приходилось слышать, будто по-настоящему проклясть человека можно, только назвав его при этом по имени. Бессмыслица, конечно же, но уже минут пятнадцать коммандер остро жалел, что не знает имен своих таинственных начальников. Вот уж кого он с удовольствием проклял бы, дьявол их всех побери оптом и в розницу! Они, эти проклятые начальники, загнали Белла и его корабль в такую задницу, выбраться из которой он теперь сможет только, если ему невероятно повезет. Никаких других способов выбраться Белл теперь уже не видел.

С центрального поста ему в каюту передали очередные сообщения от станций слежения, развешанных там, где ожидалось появление русских. Коммандер с горечью вспоминал, какие преимущества давали ему эти невидимые станции раньше. Да, именно что вот так, в прошедшем времени, потому что сейчас все былые преимущества бесповоротно исчезли. Черт, а если хорошо подумать, то и в заднице он сейчас сидит как раз благодаря чертовым станциям! Не будь у него этих невидимок, он бы тогда вышел из гиперпространства несколько раньше, чтобы издали оценить обстановку. Тогда бы он смог заметить, что вместо сухогруза в том проклятом месте болтается русский фрегат. Черта с два бы он полез в бой, даже будучи сильнее! Ушел бы по-тихому и все… Или выслал бы беспилотники — с тем же результатом.

Нет, в том, что фрегат пришлось уничтожить, никакой ошибки не было. Раз уж он на этот корабль нарвался, оставлять свидетелей не стоило. Ошибка была в том, что оставаясь невидимыми, станции не видели ничего и сами, передавая только характеристики объекта по массе, а также скорости и направлению движения. В результате по данным, полученным на «Джипси», вполне можно было спутать сухогруз с фрегатом, что он и сделал. Будь русский корабль на ходу, никакой путаницы, конечно бы, не возникло — сухогрузы такого размера двигаться со скоростью военного корабля не могут, но фрегат просто висел на месте, представляя собой идеальную цель, что и побудило Белла выйти в реальное пространство и атаковать. Тут-то все понятно.

Другое непонятно. Почему русские с такой скоростью связали уничтожение своего фрегата с Желтым космосом? Вроде бы он тщательно прочесал лазерными скорострелками все обломки, и никого там остаться в живых не могло. С другой стороны, а где еще можно искать таких безбашенных пиратов, как не здесь? Куда больше Белла тревожили участившиеся случаи самоликвидации станций, причем, судя по последним данным, которые каждая погибшая станция отправляла перед самоубийством, около нее вертелся, судя по массе, беспилотник. Самое же неприятное здесь было в том, что складывалось впечатление, будто русские беспилотники целенаправленно ищут невидимые станции на ощупь и ничуть не жалеют о размене их один к одному. И теперь именно по этим станциям и ищут «Джипси».

Тут, правда, таинственные начальники отреагировали оперативно и понавешали станции-невидимки там, где присутствие «Джипси» даже не предполагалось, чтобы пустить русских по ложному следу. Вот только Белл прекрасно понимал, что ему это дает не избавление от пристального внимания противника, а всего лишь отсрочку. Судя по имеющимся данным, русские не пожалели выслать на поиски целую эскадру и потому рано или поздно его найдут. Раскрыли невидимые станции — могут раскрыть и нынешнее его укрытие.

Укрытие, впрочем, сделано было на совесть. Проблема в том, что сидеть тут вечно он не сможет. Пусть сейчас корабль и потребляет энергию в режиме крайней экономии, а значит, и топливо на ее производство расходует по капелькам, но продовольствие для экипажа все равно закончится раньше, чем опустеют топливные баки. А еще раньше у офицеров кончится возможность держать этот специфический экипаж в узде. Был у коммандера Белла козырь и на такой случай — заблокировать матросские кубрики и накачать туда газ, однако при подобном раскладе, только с офицерами и старшинами, боевая ценность крейсера сводилась к исчезающе малой величине. Потому что управлять кораблем командиры, оставшись без матросов, еще смогут, а вот вести бой — уже нет.

Поэтому единственным вариантом, при котором Белл сохранял корабль как полноценную боевую единицу, было бы то, что русские, не обнаружив его, плюнут, выругаются по-своему, да и повернут назад. Вариант, на самом деле, вполне возможный, но… Но никак не зависящий от его, коммандера Белла, действий и решений. Именно это и представляло самую мерзкую особенность его нынешнего положения. И ни в малейшей степени ему не нравилось.

Глава 36

— Знаешь, Рома, мне кажется, я поняла, почему Бейкеру понадобились именно Саммер и Стоун, — вот уж чего другого ожидал Роман услышать от жены, только не это.

Они вдвоем лежали в ванне, довольные, расслабленные, буквально каких-то минут двадцать назад отпустив в свободное плавание тщательно поглаженного лосося, и просто наслаждались удовольствием ленивым и спокойным после удовольствий, куда более беспокойных и деятельных.

Вообще, день пока что из одних удовольствий и состоял, ну разве что за вычетом утреннего времени, когда Хайди пришлось окунуться в чтение записи допроса пластиковой гадюки, а Роман потратил немало времени и нервов на так и не приведшие его к более-менее удовлетворительному результату размышления.

Зато потом с удовольствиями и радостями все наладилось. Прекрасно прошел пикник, на взгляд Корнева, ничуть не хуже, чем в прошлый раз. Такое же оборудованное место располагалось тоже на берегу, но не озера, а реки с чистейшей водой и зарослями каких-то ярких кустов на другом берегу. Солнце светило, но не припекало, трава буйно зеленела, всевозможные цветы, как им и положено, цвели и благоухали, барбекю, хоть и не в полной мере отвечало вкусам Корневых, все равно получилось очень-очень неплохо. Даже поганая рожа Бейкера не так сильно портила впечатление, более того, Роман с удивлением отметил для себя, что при иных обстоятельствах эта рожа вполне могла бы показаться ему лицом с правильными чертами и некоторым оттенком аристократизма, что, в общем-то, часто встречалось у англичан. Именно у англичан, а не англосаксов в целом.

Кстати, физиономия Бейкера не портила впечатление не только потому, что так прямо хорош был сам пикник. Не только и не столько — очень уж явственно на лице упомянутого мистера читались недовольство, и даже какая-то не то растерянность, не то подавленность. Ну да, он-то в отличие от Дюбуа и Вителли наверняка знал, что на самом деле Стоун мертва. Что бы кто бы ни говорил, созерцание переживаемых врагом неприятностей радует почти всегда и почти всех, вот и Корнев не стал исключением. Приятно ему было видеть Бейкера в таком состоянии, что уж тут скрывать. Причем особенно эффектно смотрелось не лучшее, мягко говоря, состояние Бейкера на фоне откровенно довольных Хаксли и Недвицки. А вот это уже удивляло. Трудно сказать насчет Хаксли, он наверняка все еще радуется успеху своего эксперимента, а вот с чего бы сиять сушеным лицам финансистов? Про Стоун они в курсе, но даже и не думают переживать. Естественно, Корнев ни на секунду не поверил бы, что любого из этой компании смерть пластиковой куклы опечалила сама по себе, но раз уж она участвовала в общем для всех них деле, то и ее гибель должна бы, по идее, быть общей неприятностью, а вот этого-то и не наблюдалось.

В общем, пикник удался. Поели, попили, искупались, погрелись на солнышке — красота! А вернувшись на корабль, Роман с Хайди предались любовным радостям, да с такой страстью, как будто крайний раз перед этим такие радости были у них не сегодня же утром, а давным-давно, и вот теперь отмокали в ванне. Понятно, что слова, сказанные женой, были при таких обстоятельствах до крайности неожиданными.

— И почему же? — удивился Роман.

— Потому что они были глупыми и не понимали, чем занимаются.

— Объясни, — с ходу врубиться в мудрость любимой жены у Корнева не вышло.

— Мы же решили, что они охрана? — уточнила Хайди, и, дождавшись от мужа «угу», продолжила: — А кого и от кого они охраняли?

Ну, женушка, ну молодчинка! Вопрос-то, как говорится, в ребро! Ну ладно, кого они охраняли, известно. А от кого? Кто на «Звезде счастья» представлял для них какую-то опасность? Вот именно, что никто! Просто потому, что никто ничего не знал! Да… А единственная проблема в плане безопасности у компании имени Недвицки возникла как раз в собственном составе! Но об этом он еще подумать успеет, сейчас Роману куда интереснее было послушать продолжение рассуждений супруги — раз уж она обозначила неожиданный вопрос, значит, и ответ заготовила, который представляется ей правильным.

— Вопрос хороший, — согласился Корнев с женой. — А сама что думаешь?

— Они охраняли Хаксли. Но не как охрана от кого-то, а как охрана в тюрьме.

Так, приехали… Что-то сегодня супруга выдает неожиданности одну за другой, прямо конвейер какой-то. Не успел еще Роман определиться, насколько правдоподобным кажется ему такой вариант, как Хайди кинулась развивать тему.

— Ты же помнишь, он и прибыл на корабль под их охраной, да еще с этими Недвицки, — напомнила жена, — и помнишь, какой он был первое время.

— А при чем тут глупость Саммера и Стоун? — Роман решил вернуть жену к тому, с чего она начала.

— Они сами не понимали, в чем смысл их присутствия, — с хода ответила Хайди. — А Хаксли было достаточно их видеть и знать, что они его под контролем держат.

М-да, вроде бы и логично, но логика тут явно женская. Однако же что-то такое в рассуждениях супруги есть…

— Хорошо, я подумаю. Интересную мысль ты мне подсказала, спасибо, — выдал наконец Корнев, чтобы поставить в этом разговоре точку. Даже не точку поставить, а временно этот разговор отложить, получив паузу для размышлений. Потому как подумать тут было над чем. То, что причудливые особенности женского мышления завели любимую жену в какие-то невообразимые дебри, на самом деле не важно. Важно тут то, что женским чутьем Хайди нащупала главное — Саммер и Стоун действительно вряд ли понимали истинный смысл своего присутствия на «Звезде счастья», и именно из-за этого Бейкер и вовлек их в дело. А уж женскому чутью, тем более чутью своей Хайди, Корнев доверял куда больше, нежели женской логике.

— Что бы я без тебя делал? — Роман привлек жену к себе. — Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — просто сказала Хайди.

Конечно, она видела, что Рома ее идеей полностью так и не проникся. Ну и ничего, успеет еще. Вот когда она говорила, что это Хаксли устроил провал в параллельный мир, он тоже не поверил и даже убедительно объяснил ей, почему она не права. А потом все равно оказалось, что именно ее мнение и было правильным. Просто Рома тогда не знал многого, а когда узнал и обдумал, то все понял и признал ее правоту. И сейчас он тоже подумает, узнает больше и поймет, что снова она права. И даже если она ошибается, ее подсказка поможет Роме найти истину. Потому что он у нее самый-самый лучший. Он обязательно все выяснит и во всем разберется, а она ему в этом поможет. Он же любит ее, а она любит его, своего Рому, своего самого умного и сильного на свете мужчину. Хайди осторожно заворочалась, поудобнее устраиваясь рядом с мужем и только что не мурлыча от удовольствия.

Однако же, каким блаженством ни было вот так вдвоем лежать в ванне, вскоре пришлось выбираться. Сегодня их ждал традиционный вечер в большом салоне, последний в этом круизе. Да, именно последний, а не крайний, как по все еще сохранявшейся после службы в летном флоте привычке говорил, а иногда даже и думал Корнев. Хайди же сама себя съест, если по такому случаю не придаст себе какой-то ну просто до невозможности эффектный вид, так что времени на сборы ей потребуется немало. Ему же лучше — пока жена собирается, он как следует поработает головой.

Мысль о том, что Саммер и Стоун сами не понимали смысл своего присутствия на «Звезде счастья», Корневу, откровенно говоря, нравилась. Да не то слово — это озарение любимой жены приводило его в восторг! Все-таки иногда женская логика отличается от логики железной именно тем, что не ржавеет, хе-хе. Только с такой точки зрения привлечение Бейкером столь недалеких персонажей выглядело оправданным и разумным. Дело оставалось лишь за тем, чтобы понять этот смысл самому. Ага, самая малость, мать ее…

Роман попробовал выстроить известные ему события по порядку, чтобы посмотреть под подсказанным женой углом на всю цепочку. Итак, компания «Фи-фи» выходит на бывшего старшего механика «Звезды счастья» Джеймса Уизлера. Кто выходит персонально? Скорее всего, Недвицки, потому что они, как и Уизлер, живут на Кореле. Уизлер участвовать в авантюре отказывается и вылетает на Тексалеру, чтобы сообщить известные ему факты нашим. Знал он, судя по всему, немало, раз его решили убить. Выболтали ему старички лишнего, получается? Нет, не получается. Закаленные во всяческих махинациях финансисты и недержание информации — это вообще из разных вселенных. Значит, кто-то еще… И скорее всего, все та же пластиковая гадюка. Потому что знакомы они с Уизлером были, это почти наверняка. Нет, не сходится. Она сказала, что не знает, почему Бейкер приказал убить Уизлера. Или сходится? Могла же и соврать… А может быть, попросту не понимала. Бейкер приказал убрать Уизлера и не сказал, за что, а исполнительница не удосужилась самостоятельно это обдумать. Ладно, это, в общем, не настолько важно. Важно то, что Уизлера она убивает. Да, хорошо, что у Бейкера не было под рукой убийцы опытного и Уизлер смог продержаться до прихода их с Петеличем. Хм, а ведь из этого следует, что Стоун, а с ней и Саммер, работали на компашку уже тогда. То есть их участие Бейкер спланировал и организовал еще на стадии подготовки эксперимента. Корнев прервался, чтобы отправить Карапаеву запрос — узнать, когда эта умственно ограниченная парочка перебралась на Корел.

Так, едем дальше. Уизлера убивают и спокойно готовятся дальше. На «Звезду счастья» билеты покупают в полном составе, все шестеро. Почему? То есть, зачем при эксперименте необходимо присутствие Хаксли, даже не обсуждается. Саммер и Стоун — то ли надзиратели за профессором, как это считает Хайди, то ли охрана. Бейкер тоже нужен — оставлять такую охрану без личного руководства и контроля просто опасно. А Недвицки-то тут зачем? Вот как раз их присутствие и непонятно!

Сделав мысленную зарубку на этом месте, Корнев двинулся дальше. Итак, эксперимент начался успешно — огромный гравилет удалось загнать черт знает куда. А дальше начались накладки. Сейчас Корнев был уже уверен в том, что возвращение из параллельного мира в нормальный Хаксли планировал в ту же ночь. Не зря же и сам переход был устроен в такое время, когда нормальные люди должны были спать, а неувязки с навигационным оборудованием заметил бы только экипаж, а никак не пассажиры. Ну да, экипаж зависит от руководства компании «Корел скайшипс», а для этих, как говорит дружище Айвен, слово Недвицки кое-что значит. То есть обеспечить молчание что капитана, что стюардессы можно, а вот с пассажирами это сложнее.

Но какие-то концы у Хаксли не сходятся, и для пассажиров начинаются приключения неведомо где. В это время что-то ему не предназначенное узнает Саммер, и Стоун, повинуясь Бейкеру, травит своего любовника. Старички-финансисты давят на капитана, требуя скрыть смерть Саммера от пассажиров. Вот тут уже возможны варианты… Хрен его знает, может, так и планировалось? И скрывать эту смерть было нужно именно потому, что ожидалось возвращение бывшего спортсмена к жизни? Тоже эксперимент? Так, это придется пока отложить до лучших времен, сделав очередную пометку в памяти. Все-таки что-то такое Саммер то ли разнюхал, то ли, скорее всего, узнал случайно, а дальше либо проболтался (вот он как раз мог), либо попробовал прижать Бейкера или всю компашку — мол, не дадите денег, расскажу кому надо и не надо.

Дальше… Дальше профессору Хаксли все-таки удается вытащить корабль из параллельного мира. Оживает тело Железного Винса, но именно и только тело. У пассажиров и членов экипажа появляются ложные воспоминания, как и у корабельного компьютера. Ну вот здесь Корнев был пас, это уже для ученых работа, а не для него.

Продолжаем, — скомандовал сам себе Корнев. Стоун по дури пытается устроить Хайди пакость со слабительным, за что получает по морде от хозяина, любовницей которого пластиковая шлюха все-таки стала. Капитан, узнав, что Стоун убила Уизлера, требует ее голову за помощь и голову эту получает. Но почему-то выбывание Стоун расстраивает только Бейкера, денежным мумиям от этого ни холодно ни жарко. Хаксли просит у Недвицки устроить его в комиссию по расследованию инцидента со «Звездой счастья», создаваемую владельцами корабля, чтобы иметь доступ к информации о том, что и как происходило с кораблем в реальном мире, пока он торчал в мире параллельном. Да, диковато звучит… Ну уж как есть. Все? Вроде все. И куда тут вставлять пользу, которую всему этому предприятию принесла глупость Винсента Саммера и Нэнси Стоун? В какое такое отверстие? «Молчать, господа офицеры!» — вспомнился Корневу старый анекдот.

Уж в какие только отверстия Корнев ни пытался впихивать пользу от глупости бейкеровских наемников, но получалось, честно говоря, не так чтобы очень. Совсем не получалось, если отбросить всяческие иносказания. Прикинув, сколько еще времени понадобится Хайди, чтобы привести свой внешний вид в боеготовое состояние, Роман решил попить кофе и немного отдохнуть. И ведь сработало!

Мысль, пришедшая Корневу на ум, пока он подпитывал организм кофеином, поначалу показалась ему достойной напарницей шедевров женской логики, однако чем дальше, тем больше начинала нравиться. А с чего это, собственно говоря, он ищет пользу от глупости мертвой уже парочки для всей этой, отнюдь не честной, компании? Кто их нанял? Бейкер. Стало быть, надо прикинуть, какую именно пользу они приносили своим недалеким умом Бейкеру и только Бейкеру.

Результат Корнева поразил. Получалось, что Бейкер и был фактическим руководителм всего этого проекта. Просто потому, что все делалось через него. На Уизлера выходила Стоун — по приказу Бейкера. Не сама же она это придумала! Та же Стоун убила Уизлера — снова по приказу Бейкера. Именно Бейкер взял на себя подавление паники среди пассажиров и даже пытался при этом конкурировать с капитаном. Отравление Саммера — опять Бейкер, мать его! Стоун проявляет нездоровую самостоятельность с попыткой напоить Хайди слабительным — наказывает ее Бейкер.

Нет, понятно же, что для того Недвицки и наняли Бейкера, чтобы он всем руководил. Вот только непонятно, зачем тогда они сами поперлись на «Звезду счастья». Так не делается. Если хозяева предприятия участвуют в его работе, а не только вкладывают деньги, то они всегда именно руководят, совмещая освоение финансовых средств с контролем и организацией получения прибылей. А если нанимают директора, то он и руководит, время от времени отчитываясь хозяевам о том, как работают и прирастают их деньги. Кроме того, неясно, за каким чертом мумифицированным хозяевам этого предприятия понадобилось светиться на публике. Оказывать давление на владельцев «Корел скайшипс» они могли бы, и не появляясь на корабле, а оказывать давление на кпатана Ферри… А зачем, спрашивается? Ну, провел бы он расследование смерти Саммера, и что? Раскрыл бы? Не факт. И раскрыл бы, а дальше? А дальше старички устроили бы так, что результаты расследования владельцы корабля спустили в унитаз. Ненужны были Недвицки на «Звезде счастья», ни с какого бока не нужны.

Вот тут Корнев и вернулся к словам Хайди. Как ни странно, идея жены, сразу показавшаяся ему ошибочной, теперь уже представлялась вполне разумной. Хотя, похоже, одна ошибка в ней все-таки крылась. Не Хаксли стерегли Саммер и Стоун. Его-то стеречь не было смысла. Человека, которому дали возможность делать то, что он любит и умеет, да еще при этом проверить собственное открытие, стеречь не нужно — он сам работать будет не за страх, а за совесть безо всякого надзора и понукания. Но тогда… Тогда получалось, что бывший спортсмен и пластиковая гадюка стерегли Недвицки! И глупость их была полезна Бейкеру тем, что они сами не понимали, кто тут главный. Не понимали с самого начала, когда Стоун пыталась привлечь Уизлера.

Ну Бейкер, ну сукин сын, мать его в реактор! Но раз так, то Хайди более чем права, говоря, что он опасен. Очень опасен. И надо быть особенно осторожным, потому что теперь, оставшись без Саммера и Стоун, этот гад будет действовать сам. И ликвидировать его надо тоже, это уже без вопросов. Зато когда Бейкер отправится по следам Стоун, очень может быть, что найдется о чем побеседовать с мистером и миссис Недвицки…

Глава 37

Ну вот, все дела, которые пока еще зависели от самого Корнева, он сделал, можно и повеселиться. Пока Хайди изволила собираться, Роман успел поработать головой, получить интересное сообщение от штабс-ротмистра Карапаева, воспользоваться по прямому назначению хитро модифицированным коммуникатором, что давал ему капитан, и, соответственно, встретиться и переговорить с тем же капитаном. Ну и сам еще собрался. Зато в большой салон вечером он отправился в сопровождении не королевы даже, а вообще то ли императрицы, то ли прямо сказочной феи. Хайди еще грамотно задержалась, чтобы они малость припоздали, явившись в салон последними, и у всех пассажиров была бы возможность как следует разглядеть ее вид и в должной степени проникнуться или обзавидоваться — это уж кому как.

Войдя в салон, Аделаида Генриховна на пару секунд приостановилась, величаво оглядела присутствующих, показав лицом всемилостивейшее снисхождение солнцеподобной повелительницы к своим верным подданным. Когда и где Хайди такому научилась? Или это врожденный талант?

Корнев состроил на лице выражение, с которым обычно стоят в строю, и, одними глазами осматривая салон, убедился, в том, что результат усилий любимой супруги оказался именно таким, какого она и добивалась. Тезка и мсье Дюбуа, нимало не стесняясь присутствия своих вторых половин, откровенно пялились на Хайди во все глаза, Бейкер, чтоб он околел, только усилием воли удерживал челюсть на месте, даже Юджин Недвицки попытался сверкнуть глазами, получилось, впрочем, неубедительно. Но в выражении восторга и преклонения всех превзошли хозяева салона — этим-то не было нужды сдерживаться, поэтому капитан Ферри отчетливым, вполне себе офицерским, движением приложил ладонь к козырьку фуражки, Ленни Грант совершил серию вычурных телодвижений, которые он сам, видимо, считал галантным поклоном, а Джина Корби сыграла фрагмент триумфального марша из «Аиды».

Миссис Корнев милостиво приняла поклонение, торжественно взмахнув ресницами и обозначив благосклонный кивок, и величественной походкой проследовала к столику в сопровождении верного, благородного и мужественного паладина, которого, как мог, изображал Роман. Довольная улыбка, осветившая лицо Хайди, сразу, как она уселась (да нет, конечно же, не уселась, а воссела!) за столик, показала, что спектакль удался. Интересно, — подумал Роман, — а будет ли Хайди скучать без всего этого дома? Или просто забудет эти игры, пока не придет время играть в них снова?

Дальше все пошло по накатанной колее, разве что настроение в салоне отличалось от обычного и, пожалуй, в лучшую сторону. Легкая грусть от близкого окончания сказочного путешествия, некоторая доля гордости от героически пережитого приключения с провалом неизвестно куда — все эти чувства Дюбуа и Вителли можно было, казалось, потрогать на ощупь. У итальянцев на это накладывалась вполне понятная радость от грядущего прибавления в семействе. Ощущением успеха и предвкушением скорого торжества светился Хаксли, довольным, несмотря ни на что, выглядел Бейкер и даже оба Недвицки слегка отсвечивали положительными эмоциями, пусть и распознаваемыми с некоторым трудом.

— Дамы и господа! — возвестил Ленни Грант, дождавшись, пока пассажиры перенесут свое внимание с миссис Корнев на него и стоявшего рядом капитана. — Сегодня у нас особенная встреча! Завтра мы с сожалением проводим вас с нашего корабля. Я уверен, вы тоже немного жалеете, что этот замечательный круиз подходит к концу.

Тут Гранту пришлось переждать стихийные и весьма нестройные, хотя и явно идущие от чистого сердца аплодисменты.

— Да, нам всем пришлось пережить и неожиданное приключение! — пафосно напомнил Грант недавние события. — К сожалению, не все смогли справиться с этим, и поэтому я предлагаю поднять бокалы за вас, дамы и господа, за самых стойких и бесстрашных!

Аплодисменты зазвучали явственно громче, пассажиры, кроме, естественно, Моники Вителли, живо разбирали шампанское с подносов в руках пошедших между столиками стюардесс.

— Только присутствие на «Звезде счастья» таких замечательных пассажиров, а также мужество и профессионализм капитана Ферри и всего экипажа помогли нам всем благополучно завершить небывалое в истории приключение! — а вот сейчас народ захлопал по-настоящему.

— В знак искренней признательности за ваше бесстрашие компания «Корел скайшипс» предлагает вам невероятный подарок! Внимание, слушаем нашего капитана!

— Дамы и господа, — капитан начал свою речь без ложного пафоса, — компания «Корел скайшипс» приглашает вас всех провести время до вашего отбытия с Корела в отеле «Луизиана мэншенс» и гарантирует оплату вашего проживания сроком до семи дней включительно!

Ах, ты ж черт! Не смог Корнев пронаблюдать реакцию Бейкера, Хаксли и Недвицки на эти слова, потому что Дюбуа, вскочив от избытка чувств из-за столика, загородил ему обзор. Однако ж, понять француза, как и завизжавшую от восторга его жену и недоуменно переглядывающихся Вителли, было можно — не каждый день представляется возможность бесплатно искупаться в роскоши. «Луизиана мэншенс» был не только самым роскошным, но и самым дорогим отелем на Фронтире, если не во всем Белом космосе, и то, что владельцы «Звезды счастья» расщедрились на такую немыслимую халяву, и правда, вполне можно было признать невероятным подарком. Да уж, озаботились они сохранением привлекательности своих услуг, еще как озаботились… Даже Корнев проникся, хотя благодаря сообщению Карапаева и знал, что такое приглашение последует. Связь «Звезды счастья» с руководством компании русская спецгруппа контролировала надежно.

А веселье продолжалось. Предложив пассажирам выпить за самих себя, Грант, как выяснилось, только начал сеанс восхваления столь блистательных персон, удостоивших «Звезду счастья» своим присутствием. Потом последовали тосты за неустанно способствующих повышению благополучия всего Корела мистера и миссис Недвицки; за гения коммерческого успеха мистера Дюбуа и обаятельную миссис Дюбуа; за бесстрашного капитана-пилота мистера Корнева и обворожительную миссис Корнев; за блистательных мистера и миссис Вителли, показавших нам всем, что такое настоящие танцы; за непоколебимую уверенность мистера Бейкера и даже за мудрость и блестящий ум мистера Хаксли, хоть и не припоминал Корнев, чтобы Бернард проявлял названные качества публично. В общем, досталось всем. Тост за капитана Ферри на этом фоне прошел как дежурная вежливость, однако же был принят публикой на ура.

Грант так и контролировал вечер до самого конца, проявляя чудеса изобретательности в комплиментах, без устали раздаваемых налево и направо всем и каждому, изощряясь в немудреных, но веселых шутках, мастерски играя на самолюбии пассажиров. Ясное дело, он снова устроил так, что Вителли блеснули своим танцевальным мастерством, а Хайди — игрой на синтезаторе и аккордеоне. Как и любая с душой и умением выполняемая работа, ухищрения Гранта вызвали у Корнева неподдельное уважение. Черт его знает, какой этот Грант врач, но вот уж ведущий таких праздников из него просто великолепный. Да и психолог он неплохой, чего уж там.

Ну и мы кое-что умеем, — усмехался про себя Корнев, наблюдая, как ловко и непринужденно его Хайди умудрялась избегать тягостной необходимости танцевать с Бейкером. Она то вовремя оказывалась в дальнем от Бейкера конце зала, то оживленно беседовала с Джиной или Грантом, в общем, всегда была жутко занятой или не попадала в зону досягаемости мистера Бейкера, когда ее теоретически можно было бы пригласить на танец, причем все это выходило у нее как бы само собой. Зато Хайди танцевала с Бернардом Хаксли и даже о чем-то с ним оживленно и весьма мило трепалась. В качестве акции возмездия Корнев пригласил на танец Кэтти, вместе с Сьюзи составлявшей резерв дам для одиноких кавалеров, но Хайди отреагировала на такое провокационное поведение супруга лишь понимающим и откровенно насмешливым взглядом.

Закончилось веселье уже за полночь, когда пассажиры, Грант и Сьюзи с Кэтти переместились на открытую палубу. Постояли, попили, подышали пахнущим экзотическими ароматами воздухом, и, выплеснув остатки вина из бокалов за борт (на счастье и чтобы еще раз побывать на Кореле), разошлись по каютам, слегка уставшие и невообразимо довольные.

…Проснулись Роман с Хайди поздно и только-только успели собраться ко второму завтраку. Ночь у них с прекращением праздника в салоне, естественно, не закончилась, и они устроили себе еще и свой собственный праздник для двоих, поэтому и проспали все на свете. Кстати, не они одни такими оказались — Вителли и Дюбуа явно тоже потратили все это время далеко не только на сон. За вторым завтраком Грант довольно четко и быстро организовал опрос пассажиров насчет их планов относительно отбытия с Корела и, соответственно, времени проживания в «Луизиане». Вителли и Дюбуа должны были улетать с Корела через три дня, Хаксли и Бейкер заявили, что пока со сроками отбытия не определились, Корнев как владелец и капитан-пилот собственного корабля, увязал свое отбытие с необходимостью найти выгодный фрахт, оценив сроки поиска дня в три-четыре, Недвицки озадачили всех заявлением, что поживут в «Луизиане» вместе с остальными пассажирами. Корнев мысленно выругался — оно, конечно, приятно лишних пару-тройку дней пообщаться с теми же Вителли, но вот продление общения с Недвицки и особенно с Бейкером никакой радости у него не вызывало. Как и у Хайди, не удержавшейся и тихонечко ругнувшейся по-немецки.

Когда после плавного разворота «Звезды счастья» пассажиры, уже успевшие упаковать чемоданы и выбравшиеся на открытую палубу, увидели площадку, с которой две недели назад они отправились в круиз, Ленни Грант пригласил всех в малый салон. Капитан Ферри, как и в тот самый день, вырядившийся в парадную форму, толкнул прощальную речь. Ничего серьезного, но получилось у него неплохо. Сам, интересно, сочинял или Грант помог? Насколько понимал Корнев, прямо сейчас под прикрытием этой речи штабс-ротмистр Карапаев уводил те самые пять чемоданов. Как это происходило, Роман не представлял, и, честно говоря, немного волновался. Нет, понятно, что Карапаев и его люди знают, что и как делать, но все-таки…

По внутренней трансляции заиграла торжественная мелодия и капитан, закончив свою речь, принялся прощаться с пассажирами в том же порядке, в каком он приветствовал их две недели назад. За исключением, ясное дело, двух выбывших. Каждому персонально капитан говорил несколько слов, честно и добросовестно отрабатывая оплату учебы своей племянницы в университете, так что, пока добрался до Корневых, после Недвицки и Дюбуа, затребованное Карапаевым время выбрал уже с изрядным перекрытием. Ну а что, не повредит.

— До свидания, мистер Корнев, — капитан крепко пожал руку Роману. — До свидания, миссис Корнев, — руку Хайди он пожимал с видимой даже со стороны аккуратной осторожностью. — Спасибо тебе, Роман, и удачи! Надеюсь, еще увидимся! — тихо, чтобы никто не услышал, добавил Айвен.

— И тебе удачи! — так же тихо ответил Корнев. — Если что — сообщай, я на связи.

Ну да, копии всех протоколов, составленных что по провалу в параллельный мир, что по поводу смерти Саммера, Корнев увозил с собой. Мало ли…

Потом еще какое-то время Ферри потратил на прощание с Вителли, Бейкером и Хаксли — с последними двумя вполне официально. Ну, вот и все…

Провожать почтеннейшую публику капитан Ферри и Ленни Грант вышли на открытую палубу. У трапа уже стоял электроавтобус, в который пассажиры и загрузились без особой спешки. Дождавшись, пока все рассядутся, водитель медленно тронулся, капитан на прощание взял под козырек, Грант помахал рукой, пассажиры махали в ответ — в общем, обычная сцена, одному Богу известно, сколько таких уже было и сколько еще будет. Выехав на дорогу, уходящую не к космопорту «Степп Даймонд», а куда-то в другую сторону, автобус заметно ускорился и уже через полчаса с небольшим подкатил к целому городку из небольших коттеджей и особняков покрупнее — тому самому отелю «Луизиана мэншенс».

У въезда в автобус забрался сухопарый господин в безукоризненном костюме, вежливо проверил универсальные и паспортные, у кого какие были, карты пассажиров, и дал в коммуникатор команду открыть ворота. Углубившись вглубь утопающего в зелени и цветах квартальчика из одноэтажных небольших, но исключительно добротных домиков, автобус поочередно останавливался, высаживая тех, кому предстояло жить в каждом из этих домов. Тут же водитель открывал багажное отделение, стоявшие наготове слуги забирали вещи постояльцев и заносили в дом. Когда все теперь уже бывшие пассажиры «Звезды счастья» были расселены, автобус повернул назад, у ворот высадил сухопарого господина и покатил обратно, увозя с собой оставшиеся в багажнике чемоданы Нэнси Стоун.

До космопорта автобус, однако, не добрался. Осторожно съехав с дороги, он начал спускаться в довольно глубокую балку с пологими склонами. Там его уже ждали двое молодых мужчин и женщина, еще один мужчина лет тридцати и двое совсем молодых парней лежали на земле без видимых признаков жизни — лишь внимательно присмотревшись, можно было увидеть, что они редко и неглубоко дышат. Рядом стоял средних размеров грузопассажирский гравиход.

Едва автобус остановился, водитель и дожидавшиеся его люди начали молча, быстро и сноровисто работать. Из багажного отделения вытащили чемоданы Стоун, два из них осторожно уложили в стандартные мини-контейнеры, пригодные для переноски вручную. Третий положили на землю и им занялась женщина. Ловко вскрыв замки, она принялась копаться в содержимом чемодана, каждую вещь проверяя сканером и прощупывая руками. Мужчины в это время открыли багажный отсек автобуса с другой стороны и извлекли из него еще три чемодана, так же упаковав их в переносные контейнеры. Пока они переносили контейнеры в гравиход и прятали их в двойном днище грузового кузова, женщина закончила обыскивать чемодан, быстро, но аккуратно уложив все вещи обратно, и еще чуть-чуть повозилась с замком, приводя его в исходное состояние.

Мужчины, закончив с контейнерами, вернулись к автобусу, держа в руках распылители бионейтрализатора. От души обработав пассажирский салон, водительскую кабину и багажное отделение автобуса, а также землю и траву между автобусом и гравиходом, они с довольными лицами закинули опустевшие баллончики в такой же контейнер, как и те, в которые паковали чемоданы. Теперь обследовать автобус биосканером можно было сколько угодно — нулевой результат плотность обработки гарантировала. Спавших на земле людей перенесли в автобус.

Затем поверх баллончиков из-под бионейтрализатора в том же контейнере оказалась одежда всех четверых — обычные рабочие комбинезоны. Женщина и двое мужчин, теперь одетые просто и неброско, но не в рабочую униформу, заняли места в гравиходе, а третий мужчина, самый молодой, аккуратно положил в контейнер с комбинезонами и пустыми баллончиками термитную гранату, закрыл крышку и успел отскочить в сторону на секунду раньше, чем из контейнера послышалось угрожающее гудение. Через двадцать секунд на месте контейнера осталось лишь черное пятно выжженной земли да небольшая кучка искореженного металла. Мужчина ловко забрался в гравиход, тот с тихим шипением приподнялся над землей и, медленно выбравшись из балки, двинулся в сторону космопорта, все сильнее и сильнее набирая скорость.

За все это время не было произнесено ни слова — трое мужчин и женщина общались лишь на пальцах, и то изредка. Ну, как говорится, кто на что учился. Надо полагать, когда жандармы из группы шатбс-ротмистра Карапаева учились своему делу, они ходили в отличниках.

Глава 38

— Три… два… один… Давай! — по команде лейтенанта Спенсера дверь между центральным постом и вторым коридором раскрылась и тут же лейтенант и еще двое офицеров открыли беглый огонь сразу из четырех лучевых пистолетов — Спенсер стрелял с двух рук, как ковбой в кино. Шквал огня разорвал в клочья бунтовщиков, пытавшихся вскрыть дверь и ворваться в центральный пост. Крики и вопли, грязные ругательства и жалобные стоны не мешали слышать мерзкое чавканье рвущейся человеческой плоти, хлюпанье крови, обильно хлещущей из огромных рваных ран, и глухой стук, с которым ударялись об пол и стены коридора оторванные конечности. И сразу створки двери снова съехались вместе.

— Отлично! — Спенсер коротко хохотнул и принялся менять опустевшие обоймы в своих пистолетах. — Штук пятнадцать покойников сразу!

— Тринадцать, — с улыбкой поправил его уоррент-офицер[76] Лигеро, всмотревшись в картинку на экране, показывавшем обстановку во втором коридоре. — Еще шестеро пока шевелятся, но это ненадолго.

«Вот же идиоты! — мысленно оценил восторг Спенсера и Лигеро коммандер Белл. — Чему радоваться? Перестреляли самых отмороженных и дурных, теперь веселятся… Остальные будут умнее и нам все равно конец…»

Черт, команда все-таки взбунтовалась. И теперь Белл сидел по уши в дерьме. Отступать ему и другим остававшимся пока в живых офицерам некуда, держаться до прибытия корабля, который должен был эвакуировать офицеров и часть старшин, нужно было еще почти сутки, а самое поганое — Белл был почти уверен, что узнав о бунте на «Джипси», начальство прикажет эвакуационному кораблю развернуться и уйти, а скорее всего, расстрелять его крейсер торпедами. Так, конечно, лучше, чем попасть в руки озверевших матросов, поэтому Белл молил давно забытого им Бога, чтобы для эвакуации, которая так и не состоится, прислали хотя бы фрегат, а не быстроходный транспорт. Да пусть даже и корвет, лишь бы с торпедами!

Все началось, когда по защищенной связи пришел тот самый чертов приказ. Белл тогда не мог даже предположить, как и откуда в головы его таинственного начальства пришла сама идея этого приказа. Было ли это его, коммандера Белла, предвидением или же он сам, силой своей мысли, вызвал убийственный приказ из каких-то одному дьяволу известных глубин?

Совсем недавно Белл рассуждал о том, что едва ли не единственная реальная возможность сделать так, чтобы русские не нашли его корабль — это оставить его здесь, в тайном убежище на безымянной луне безжизненной планеты на самом краю Желтого космоса, и увезти людей туда, где они могут пересидеть какое-то время. Рано или поздно русские все равно прекратят поиски, и, очень может быть, смирятся с мыслью о том, что подсунутые им обломки и есть останки разыскивавшегося ими крейсера. А что уничтожен крейсер неизвестно кем — да мало ли кому он еще насолил?

Увозить и прятать в этом случае весь экипаж никакого смысла не было. Офицеров и старшин, разумеется, вывезти необходимо, слишком дорого обходится их подготовка и слишком ценным опытом они обладают. А вот матросами при таком раскладе вполне можно пожертвовать, их потом не так сложно будет набрать заново.

Именно таким образом Беллу и приказали поступить. Офицеров эвакуировать в полном составе, список старшин, которым выпадало жить дальше, оставался на усмотрение коммандера, матросов приказано было ликвидировать всех. Закончить было приказано до прихода корабля для эвакуации.

Получив приказ, Белл, будучи офицером, англосаксом, а еще и пиратом, не стал углубляться в самокопание и уж тем более как-то переживать. Да, приказ, конечно, преступный, но сколько уже преступных приказов он исполнил? Собственно, разница тут лишь в том, что раньше он убивал исключительно чужих, а сейчас ему приказали убить своих. Да и черт с ним, раз для дела надо, значит, надо. Есть вещи поважнее жизней его матросов.

С учетом специфического состава экипажа на «Джипси» была предусмотрена система пуска газа в матросские кубрики, как и блокировка кубриков с центрального поста. Вообще-то предполагалось, что газ будет слезоточивым, для быстрого и надежного приведения бунтовщиков в чувство. Но на крайний случай имелся запас ядовитого газа, который и предстояло применить во исполнение полученного приказа.

Как и ожидалось, остальные офицеры приняли приказ без оговорок. Если у кого и были какие-то сомнения или иные неуместные мысли, их придерживали при себе. Поручив офицерам экстренно подготовить план консервации подведомственных им систем корабля, Белл приказал остаться лейтенанту Шелтону.

— Лейтенант, — разводить на корабле вольницу в стиле древних пиратов из кино, Беллу и в голову не приходило, — через час жду от вас список старшин на эвакуацию. Вопросы?

— Сэр, я бы посчитал нецелесообразным ликвидировать часть матросов. Я имею в виду команду мастер-старшины Мартинеса.

Хм… Команда Мартинеса была, конечно, незаменимым орудием для пресечения своеволия и буйства, время от времени проявлявшихся среди матросов, однако какой смысл оставлять ее в живых? Предугадав вопрос командира, лейтенант продолжил:

— Это самые дисциплинированные матросы. И самые психически устойчивые. Они пригодятся, чтобы убрать трупы. Мы же не будем оставлять их в кубриках? А ликвидировать эту команду можно и потом, не так их и много. На их эвакуации я не настаиваю. Но считаю необходимым заметить, что если команду Мартинеса ликвидировать, это нужно будет сделать быстро и решительно. У них не должно быть ни малейшей возможности сопротивляться.

— Хорошо, лейтенант. Я еще подумаю, стоит ли ликвидировать Мартинеса с его командой или нет, но план ее ликвидации на всякий случай подготовьте тоже. Даю вам на это лишние полчаса.

— Да, сэр!

Вот почти после разговора с лейтенантом проблемы и начались. То есть это тогда Белл считал их проблемами, а на самом деле все произошедшие мелкие, как ему тогда казалось, неприятности, были первыми звоночками бунта…

Белл, хотя теперь это было совершенно бесполезно, только сейчас понял, что пиратский капитан из него ни черта не получился. Он все-таки так и остался обычным флотским офицером, привыкшим воспринимать подчиненных, а в особенности матросов, некими винтиками огромного механизма, программа работы которого задана не ими и даже не им, коммандером Беллом. Ну да, во флоте так оно и было, да и сейчас есть, и всегда будет. А вот на корабле-одиночке, да еще с командой условно помилованных смертников, в дело вступили совсем другие законы и правила.

На экране было видно, как бунтовщики пытаются тащить по коридору плазменный резак, толкая перед собой импровизированный щит из матрасов. Лейтенант Спенсер, обычно командовавший на «Джипси» абордажными партиями, начал деловито отдавать команды дежурившим у двери офицерам. Знает свое дело, что тут скажешь.

Дверь на секунду открылась, через нее полетела одна из немногих имевшихся у офицеров гранат. Как только в коридоре рвануло, дверь раскрылась снова, пропуская с десяток выстрелов из пистолетов. Разорванный гранатой матрасный щит бунтовщиков уже не прикрывал, поэтому ни один выстрел не пропал даром — двоих матросов отшвырнуло назад, но большая часть выстрелов, как и планировал Спенсер, попала в резак. Вот и хорошо. Мало того, что резак приведен в нерабочее состояние, так теперь и второй протащить будет куда труднее. А оружейный склад, судя по показаниям контрольных экранов, бунтовщики пока так и не вскрыли, значит, взорвать дверь гранатами смогут нескоро. Непонятно зачем, но офицеры выиграли для себя еще какое-то время.

Да, правила и законы жизни матросов на пиратском корабле, одновременно выполнявшим функции этакого штрафбата, действовали совсем иные, чем на нормальных кораблях. Видимо, поэтому офицеры и прохлопали, когда и как матросам удалось выстроить свою собственную организацию, на манер тюремных группировок. Нет, чертово дерьмо, не офицеры, а именно он, коммандер Белл, потому что именно капитан отвечает за все на корабле. И плевать, на военном, на пиратском или вообще на торговой галоше. Даже то, что матросы сумели организоваться втайне от офицера по личному составу лейтенанта Шелтона, имевшего в кубриках своих осведомителей, Белл ставил в вину исключительно себе.

Строго говоря, никаких доказательств существования этой тайной организации не было и сейчас. Кроме самого бунта. Не мог он начаться просто так! Не могли просто так вдруг выйти из строя системы газирования кубриков, черт бы их побрал! И блокировка кубриков тоже не сама по себе накрылась! Дерьмо! А еще, и насчет этого Белл был готов поспорить с кем угодно на любые деньги, матросы знали, когда именно их должны ликвидировать. То ли кто-то из офицеров продал, то ли каким-то умельцам удалось подключиться к командной информационной сети корабля, теперь уже не важно. Хотя, скорее, второе. Если бы среди офицеров завелась крыса, она бы уже давно обеспечила бунтовщикам доступ в центральный пост.

Пустить газ в кубрики планировалось этой ночью. В космосе, понятно, день и ночь — понятия исключительно условные, определяемые биологическими часами. Ночь — это когда все, кроме вахтенных, спят. Вот и должен был матросский сон в эту ночь оказаться настолько крепким, что никто бы и не проснулся. Соответственно, офицеры собрались в центральном посту, команду Мартинеса, пока что пребывающую в неведении, собрали в один кубрик, лейтенант Спенсер и еще несколько офицеров и уоррент-офицеров запаслись оружием, чтобы, после того как Мартинес и его люди стащат трупы в заранее освобожденную кладовую N 2, немедленно расстрелять их, исключая самого Мартинеса. Мастер-старшину Белл, после некоторых раздумий, решил эвакуировать, чтобы потом было кому держать в узде самых безбашенных отморозков из нового экипажа.

Но все и сразу пошло не так. Пуск газа и блокировка кубриков почему-то не сработали, матросы, совершенно не спавшие, повскакали с коек и, вооружившись ножами, а то и искровиками (черт, и где они прятали оружие?!), вырвались в коридоры и бросились к центральному посту, по пути перебив часть старшин. С наскока захватить центральный пост у них не вышло, и вот теперь офицеры и уоррент-офицеры почти в полном составе держали оборону.

Белл попытался вступить с бунтовщиками в переговоры. Без толку. Требования матросов были невыполнимыми — они хотели, чтобы им на расправу выдали Мартинеса и его людей, а также двух особо ненавистных офицеров, прославившихся рапортами, по которым у матросов вычиталось из жалованья, а затем уйти в Черный космос и отсидеться там. Придурки, не понимают, что если русские не найдут корабль здесь, они будут искать и в Черном космосе, и еще где придется! Правда, Белл теперь знал, что расправиться с командой Мартинеса бунтовщикам не удалось, но это ничего не меняло. По крайней мере, связи с Мартинесом у центрального поста не было.

Черт, а это еще что?! Палуба под ногами Белла вздрогнула и по кораблю на несколько секунда пронеслось приглушенное гудение. Прежде чем кто-то из офицеров доложил обстановку, Белл и сам понял, что крейсер пришел в движение. Дерьмо, дерьмо и еще раз дерьмо! Эти ублюдки сумели запустить двигатели! Идиоты! Кретины! Дебилы чертовы! Вся маскировка «объекта Ноль» отправилась в задницу, и только чертям теперь известно, чем это обернется.

Судя по показаниям обзорных экранов, «Джипси» неуклюже отвалил от своего убежища, попросту разломав маскировочные конструкции. Это конец. Даже если каким-то чудом бунт удастся подавить, прятать корабль будет уже негде.

— Капитан, сэр! — из состояния обреченного отупения Белла вывел крик младшего лейтенанта Лардье.

На экране медленно разворачивалось огромное корыто, судя по всему контейнеровоз. Этот дурак что тут забыл?! Черт, и ведь ничего с ним не сделаешь, управлять оружием крейсера только с центрального поста, без участия орудийных расчетов, невозможно. А судя по силенсийскому флагу, корыто явно не из Желтого космоса, местные правила не признающее, стало быть, поднимет шум. Что-то подсказывало коммандеру, что русские окажутся не только первыми, но и единственными, кто на этот шум откликнется. Точно, конец.

Контейнеровоз, впрочем, повел себя как-то странно. Вместо того, чтобы кинуться наутек, поднимая шум, ускорил разворот и с невероятной для такой галоши резвостью завернул за красную планету, вокруг которой вертелась луна с бывшим «объектом Ноль». А через пять минут из-за планеты вышла в боевом порядке эскадрилья истребителей.

— Русские! «Флэйры»![77] Тринадцать машин, полная эскадрилья! — это видно и без Лардье. И наверняка это тот самый контейнеровоз, вместо которого пришлось уничтожить русский фрегат. Встретились все-таки… Вот и конец, хорошо, хоть, ждать себя не заставил. Или не конец?…

— Активировать защитное поле и силовые щиты! Внутреннюю трансляцию! — резко скомандовал Белл, и убедившись, что приказ выполнен, продолжил. — Парни, говорит коммандер Белл. У нас и у вас проблема. На корабль заходит эскадрилья русских истребителей. Сейчас, когда мы заперты здесь, а вы не сможете активировать оружейные системы, мы беззащитны. Да, они смогут только ободрать с нас силовую защиту и нанесут минимальные повреждения. Но раз они нас нашли, скоро тут будет не протолкнуться от русских. Хотите жить — кончайте бунт и по местам!

— Да пошел ты!.. — куда, Белл примерно понял, но услышать не успел. После сдавленного хрипа ему ответил уже другой голос:

— Капитан, старшина третьего класса Маклэйзи. Требование насчет банды Мартинеса, энсина Брэгга и лейтенанта О'Лири снимаем. Но уйти потом в Черный космос, как вы уже понимаете, придется. И откройте оружейку — нам, сами понимаете, нужны гарантии.

Корабль легонько тряхнуло — русские уже начали пробовать на зуб защитные поля.

— Какие гарантии, Маклэйзи?! Нас просто угробят!

— Гарантии, что вы не перебьете нас потом.

— Потом?! Маклэйзи, у нас не будет никакого «потом», если вы сейчас же не разойдетесь по местам! Черт с вами, я открою! Разблокировать оружейку! — приказал Белл.

— Да, сэр!? — раздалось секунд через двадцать. Чертов Маклэйзи, проверил-таки и убедился. — Мы расходимся по местам! Командуйте, капитан, сэр!

— Что стоите, лейтенант?! — повернувшись к Лардье, рявкнул Белл. — Боевая тревога!

Глава 39

Эх, хорошо-то как! Блаженно зажмурившись, ну прямо как довольный кот, Роман потянулся, полусидя-полулежа в удобнейшем кресле, рядом в таком же кресле лучилась счастьем Хайди. Что ни говори, какими бы удобствами ни блистала их каюта на «Звезде счастья», она не шла ни в какое сравнение с тихой роскошью «Луизианы», тем более что эта роскошь сочеталась здесь с просто-таки невероятным уютом.

Еще разок потянувшись, Роман повернулся к низкому столику, стоявшему между креслами. Открыв две бутылки пива, из одной он налил в высокий тончайшего стекла стакан для супруги, вторую взял сам. Чокнувшись со стаканом жены своей бутылкой, отхлебнул слегка горьковатого пива с густым хлебным вкусом. Хорошо!

Да, дома, пожалуй, стоит нечто подобное завести. Веранда, на которой сейчас блаженствовали Корневы, с внешней стороны имела живую изгородь, высота которой была очень удачно подобрана с таким расчетом, чтобы стоя у перил или сидя за столом можно было смотреть поверх нее на окружающий пейзаж, любуясь его красотой, но никому снаружи не было видно людей на веранде. Хоть голым выходи и принимай воздушную ванну — ну вот прямо как они с Хайди сейчас. Да и соседние коттеджи располагались совсем недалеко, но были вписаны в рельеф и обсажены деревьями и кустами так хитро, что в лучшем случае можно было видеть лишь соседскую крышу.

В общем, расщедрились владельцы «Звезды счастья» на поистине королевский подарок своим пассажирам. Не будь у Корнева своего служебного интереса, он бы с чистым сердцем посчитал отдых в «Луизиане» достойной и исчерпывающей компенсацией за неудобства, связанные с попаданием корабля неизвестно куда и неприятностями с двумя пассажирами. Кстати, представитель «Корел скайшипс» уже успел вчера после обеда пройтись по всем недавним пассажирам и Роман с Хайди заверили его в своем полном удовлетворении такой щедростью и отсутствии намерений требовать от компании что-то еще.

А вот представителей местной полиции Корневы так пока и не видели. Значит, о пропаже чемоданов подпольные экспериментаторы не заявляли. Потому как стандартная процедура действий полиции, обратись хозяева чемоданов с требованием розыска похищенного имущества, неминуемо включала бы опрос всех пассажиров, причем проводиться этот опрос должен был в самом начале расследования. Ну да, светить перед полицией содержимое пропавшей поклажи им смысла нет. Корнев, однако, не обольщался. Полиция на Кореле вообще весьма немногочисленна, ее здесь считай что и нет, зато каждая крупная корпорация имеет свою службу безопасности с тренированными охранниками, неплохо подготовленным спецназом и вполне грамотными детективами. И вот со стороны такой частной полиции всяческих следственных действий ожидать можно. Тем более, этим ребятам нет особой надобности в точном соблюдении принятых среди западников правил и процедур, так что следствие они смогут проводить тихо и негласно, безо всяких ордеров на обыск и прочих достижений цивилизации. Если, конечно, успеют. В любом случае аппаратуру Хаксли они не найдут, на этот счет Корнев почему-то не сомневался. Волновался в допустимых пределах, это да. Понимал, что им же с Хайди лучше ничего не знать ни о том, как была изъята аппаратура, ни тем более о том, где она находилась сейчас и каким именно образом ее увезут с Корела. Понимал, но все же волновался.

Ну, если честно, волновался немножко. И по большей части не из-за размышлений о технической части эксперимента Хаксли. Было одно обстоятельство, слегка омрачающее им с Хайди отдых в этом рукотворном раю, и исключить влияние этого самого обстоятельства Роман даже не пытался ввиду полной бесперспективности подобного занятия. Потому как оно, обстоятельство, создавало неудобство всего лишь штабс-ротмистру Корневу, а создано было аж целым подполковником. Лозинцевым. Не понравилось Дмитрию Николаевичу, что пассажирам «Звезды счастья» продлили пребывание на Кореле, да еще совместное и в некоторой степени изолированное. Не верил Лозинцев в искреннее стремление владельцев корабля-гравилета компенсировать пассажирам слегка подпорченный круиз. Почему не верил? Да кто ж его знает! Может, зачерствел душою на жандармской службе, а может, считал, что не может цена, в которую обошлась такая компенсация компании «Корел скайшипс», быть разумной и оправданной с точки зрения экономической. Корнев, откровенно говоря, тоже не верил и считал примерно так же, но если для начальства это представляло проблему исключительно делового характера, то Роман и Хайди получили проблему сугубо личного свойства.

Дело в том, что вчера, пока супруги Корневы еще не сошли со «Звезды счастья», Роман получил от Лозинцева приказ перевести коммуникатор в режим контроля и держать прибор в названном режиме вплоть до ухода «Чеглока» в гиперпространство. Кто именно слышал при таком раскладе все звуки, раздававшиеся в радиусе метров четырех от коммуникатора — человек-оператор или компьютер — Корневу было без разницы. Как-то больше его огорчало то, что на ближайшие двое-трое суток они с Хайди были лишены возможности исполнять самые приятные из супружеских обязанностей. А уж как это огорчало Хайди! Да и темы для разговоров приходилось выбирать лишь такие, чтобы можно было слышать посторонним.

Ладно, ради безопасности можно и потерпеть. Особенно ради безопасности Хайди. Завтра они улетают и вот тогда-то дорвутся, наконец, до сладкого. Вчера вечером Корнев засел за установленный в номере компьютер и занес себя в базу данных космопорта «Степп даймонд» на предмет готовности к фрахту. Утром пришло несколько предложений, среди которых Роман выбрал именно то, условия которого сообщил вчера Лозинцев. Собственно, этот рейс на Тринидад был просто прикрытием. Ну и ладно. Не так долго осталось, потерпим, чего уж тут.

Но как же здорово, что вот уже почти сутки им на глаза не попадается никто из тех, с кем ежедневно и не по разу виделись две недели на «Звезде счастья»! Пусть антипатию вызывали только Бейкер да Недвицки (на Хаксли Роман особого зла не держал), пусть к Дюбуа он относился нормально, а Вителли были ему откровенно симпатичны, но вот здесь, в спокойном уединении, Корнев понимал, как же они все ему надоели. Хуже той самой горькой редьки. Вот как вчера почти сразу после заселения пообедали в общем составе, так до сих пор, а время опять подходило к обеду, Роман с Хайди наслаждались уединением, насколько это было возможно без близости тесной и телесной. Ужин вчера и завтрак сегодня они заказали в коттедж, да и обедать собирались здесь же, но не вышло. Утром им принесли красиво отпечатанную открытку с приглашением на общий обед, подписанную обоими Недвицки. Что-то новенькое, мать его… Ну да ладно, раз пассажиры того самого рейса все еще вместе, штабс-ротмистр Корнев посчитал себя продолжающим выполнение задания — смотреть и наблюдать. Посмотрим, что уж теперь, да и понаблюдаем тоже. Хайди с такой постановкой вопроса согласилась, с извиняющейся улыбочкой признавшись, что хоть и ей тоже надоели все попутчики, но посмотреть на недовольную морду Бейкера она совсем не против. Что ж, Роман и сам был не против увидеть эту морду в последний раз. Последний для Бейкера, для себя все-таки крайний. Поэтому вот сейчас допьют они пиво и начнут потихоньку собираться.

Как это было и вчера, для общего обеда предназначался особый дом неподалеку от всех заселенных пассажирами «Звезды счастья» коттеджей. Фактически это были просто стол на два десятка человек, стоявший в отдельном домике. Кухня располагалась где-то еще, в домике, кроме стола, были мужская и дамская туалетные комнаты да небольшая подсобка, где официанты перекладывали доставленные с кухни кушанья на подносы.

Настроения блистать великолепием и поражать всех ослепительным шиком у Хайди сегодня не было, поэтому почтеннейшей публике предстояло восхищаться красотой природной и естественной, каковую любимая жена подчеркнула простым летним платьем, почти что полным отсутствием боевой раскраски на лице и распущенными волосами. Роман был этому только рад — такая Хайди нравилась ему куда больше. Королева, императрица или фея — все это, конечно же, прекрасно, но из всех образов любимой жены Корнев больше всего любил все-таки не коронованную особу и не героиню древних сказаний, а вот эту солнечную, веселую, здоровую и крепкую девчонку.

…Вообще-то со стороны Недвицки это было не совсем вежливо — приглашать на обед и не встречать приглашенных. Впрочем, ни Роман, ни Хайди этим особо не огорчились. Выбрали себе удачные места за столом, усевшись на одну его сторону вместе с Вителли и Хаксли. На другой стороне расположились Дюбуа и Бейкер, там же оставались два места для старичков. И что-то эти места долго пустовали, черт бы этих мумий побрал! Однако же настроение у Романа было настолько хорошим, что вместо того чтобы выражать недоумение или, тем более, недовольство, он нет-нет, да и поглядывал с удовольствием на растерянное лицо Хаксли и мрачную морду Бейкера. Обнаружили, стало быть, пропажу, хе-хе.

Что происходит что-то не то, до Корнева стало доходить лишь когда официанты расставили на столе закуски и принялись принимать заказы на горячее, не дожидаясь прибытия организаторов обеда. А уже окончательное понимание неправильности происходящего пришло уже не только к Корневу, а ко всем присутствующим еще минут через пять. Пришло вместе с пятью хмурыми типами, наставившими на собравшихся лучевые пистолеты и автоматы.

Действовали налетчики, на взгляд Корнева, вполне грамотно. Пассажирам приказали сидеть и не двигаться, положив руки на стол, официантов усадили на пол рядом со столом, велев им держать руки перед собой. Двое держали внезапно ставших не то заложниками, не то просто пленниками пассажиров и официантов под прицелом автоматов, двое с пистолетами быстро проверили туалетные комнаты, еще один, тоже вооруженный пистолетом, проверил официантскую подсобку. Затем всех по одному поднимали из-за стола или с пола, и проверяли сканером. Коммуникаторы изымали, выключали и складывали на стол там, где должны были сидеть так и не появившиеся Недвицки.

Свой коммуникатор Роман отдал спокойно. В режиме контроля выключить его мог только он сам. Для захватчиков он, конечно, казался выключенным, но именно что только казался.

Чуть было не застрелили тезку. Когда Моника отдала коммуникатор, сканнер продолжал показывать наличие у нее электроники, и один из бандитов попытался итальянку обыскать. Как любой нормальный мужчина, Романо кинулся жене на выручку. Точнее, хотел кинуться, но, слава Богу, не вышло. Корнев схватил его за руку и резко дернул на себя, стоявший ближе других бандит злобно крикнул: «Сидеть!» и наставил на Вителли пистолет. Ярость явно затуманила итальянцу разум, Корнев еле его удерживал, уже явственно представляя, как сейчас тезка вырвется из его рук и получит выстрел почти что в упор.

Моника истошно заорала про вживленный тестер, показывая вывод контакта на левой руке. Грубо схватив женщину за руку, старший из налетчиков глянул на маленький позолоченный кружок, блестевший на фоне слегка смугловатой кожи, и велел ее отпустить. Сбивчиво и взахлеб бормоча по-итальянски, она помогла Корневу усадить своего мужа на месте и села рядом, так и продолжая причитать, но уже все спокойнее и тише.

Собрав коммуникаторы, бандиты затолкали официантов в подсобку, один из налетчиков зашел туда же, видимо, сторожить, дверь за ними всеми плотно закрыли. Двое с автоматами встали с торца стола, чтобы в случае чего полить пассажиров фланговым огнем, еще двое остались у входа. А минут через пять вошел Юджин Недвицки.

— Дамы и господа, — старик обвел присутствующих каким-то совершенно неживым вгзлядом, — у меня проблема. Какая именно, очень хорошо знает один из вас. Я обращаюсь к этому человеку: верните мое имущество. Я понимаю, что для этого вам придется с кем-то связываться. Такую возможность вам предоставят, разумеется, под контролем. У вас есть на размышления полчаса. За это время вы все можете выпить и закусить. Если тот из вас, кто создал мне проблему, через полчаса не начнет ее решать, я буду вынужден прибегнуть к болезненным и опасным процедурам, причем начнут эти процедуры с миссис Вителли, Корнев и Дюбуа. Вернете мое имущество — обещаю, останетесь живы и невредимы. Если, конечно, образумитесь в течение получаса.

Речь свою потомок Кощея Бессмертного произнес сухим и тихим голосом, по безжизненности вполне сравнимым с взглядом, после чего вышел вон. Бандит, закрывший за ним дверь, показал на настенные часы и угрюмо напомнил:

— Полчаса. Тридцать минут. Время пошло.

Пошло, да… Корнев осторожно и медленно, чтобы не спровоцировать налетчиков, положил ладонь на руку жены, Хайди ответила взглядом, наполненным одновременно испугом и благодарностью. Корнев сразу же решил, что если в течение этого получаса здесь не появится Карапаев со своими людьми, он начнет выполнять требование Недвицки. Пока будет связываться, пока ему назовут срок доставки имущества, пока он будет торговаться с бандитами, которые наверняка потребуют этот срок сократить… В том, что Карапаев вмешается, Роман был уверен. Информация о захвате заложников нашими получена, сроки им известны, его задача — тянуть время. И чтобы не тронули Хайди. Осталось двадцать восемь минут.

Так, что у нас за налетчики? Вот этот, судя по поведению и наличию переговорника, явно старший. Высокий худой и жилистый мужик лет сорока, скорее всего англосакс. Лицо характерное, как бы не бывший военный, офицер или сержант. Умен, гад, опытен и опасен. Видно. Осталось двадцать пять минут.

Следующие по опасности — двое с автоматами. Эти помоложе, где-то его, Корнева, ровесники. Тип южноевропейский, итальянцы или испанцы или кто там еще. Кстати, почти наверняка братья. Ума особого не заметно, но видны опыт и полное безразличие к чужим жизням. Автоматы — «риваресы» двадцать седьмые, старье, конечно, но старье безотказное и убойное. Видал их Корнев на Фронтире, разок, было дело, сам в руках держал. Действенный огонь не больше чем на сорок метров, но в этом домике более чем достаточно. Осталась двадцать одна минута.

Второй у двери, рядом со старшим. Сопляк, лет не больше двадцати. Скорее, тоже англосакс. Ума не просматривается. Зато как на женщин пялится, гнида! Этого ублюдка Корнев решил добить потом лично, если не дострелят — на Хайди так смотреть нельзя. Осталось восемнадцать минут.

Того, что привел обратно и снова усадил на пол официантов, Роман определил как ирландца. Лет двадцать пять, тоже с опытом и тоже с автоматом. Шестнадцать минут.

Нет, спецы Карапаева их сделают, это даже не обсуждается. Главное — вовремя успеть столкнуть под стол Хайди и самому упасть сверху, прикрывая ее от шального выстрела. Пятнадцать минут.

Черт, но почему Недвицки, мать его в разворот через поворот?! Ведь Бейкер командует этой бандой, Бейкер! Четырнадцать минут. И почему без своей старухи? Первый на памяти Корнева раз, когда они не вместе. Тринадцать минут. Или все-таки не Бейкер? Где он ошибся? Двенадцать. Не так все это должно быть, не так, мать вашу вдребадан, в шарабан, да дырявый барабан через ведра помойные да пролежни гнойные!!! Одиннадцать.

Какое-то шевеление за спиной. Не за самой спиной — за окном, спиной к которому они сидят. Не услышал и тем более не увидел — почувствовал. Наши? Десять.

Старший из бандитов тоже явно что-то почувствовал. Глаза как щелки стали, ноздри раздуваются, ну прямо как зверь принюхивается. Девять. Спокойно, не сметь ему показывать, что ты понимаешь его состояние. Кажется, он тоже успокоился. Восемь.

Черт, все-таки учуял, сука! Зыркает вправо-влево, рука с пистолетом напряжена, в голове явно просчитываются варианты. Все еще восемь. Как медленно время идет! Поднимает оружие, раскрывает рот…

Глава 40

Ссс-пфлых-пфлых! Головы старшего из захватчиков и стоявшего рядом сопляка лопнули, как упавшие на камни арбузы. На спины Дюбуа и Бейкера полетели брызги крови, ошметки мозгов и костей.

Пфлых-пфлых! Лопнули головы автоматчиков в торце стола. Бедному Дюбуа досталась еще одна порция кровавых брызг, на этот раз сбоку. Завизжала Моника — ее тоже заляпало неаппетитной мешаниной.

— Всем вниз! На пол! — с этим криком Корнев спихнул жену со стула, заталкивая ее под стол. Под испуганный женский визг пассажиры с разной степенью резвости принялись выполнять команду.

Пока заложники, бестолково толкая и пихая друг друга, умещались под столом, оставшийся бандит метнулся куда было ближе — в подсобку. Почти одновременно через раскрытое окно вломился… ну не черт, конечно, скорее уж ангел, если по сути происходящего, но по виду — точно черт. Какое-то бесформенное тело, больше похожее на спрута, огромная голова без лица… Жуть! Уже потом Корнев понял, что это мимикридное покрытие облегченной штурмброни, из-за быстрого передвижения бойца лишь частично успевающее сливаться с окружающим фоном и создающее впечатление не то спрута, не то гигантской амебы, если бы таковая могла существовать. Ну и шлем, естественно. Главное — это был свой, русский. У чужого не было бы в руках «пихты».[78]

Ссс-ссс… — короткими очередями из своего бесшумного автомата (не дающего и ярких вспышек выстрелов, столь характерных для лучевого оружия) боец не давал засевшему в подсобке бандиту поднять голову. По уму, гранату в подсобку надо бы, но Корнев понимал, что отвлекись сейчас наш на это, бандит сможет и шмальнуть очередь-другую. И попасть в кого-то из пассажиров. Значит, боец ждет подкрепления…

Да чтоб твою! Не он один тут такой умный. Действия бойца моментом просчитал и Бейкер, а в его планы прибытие к русскому подкрепления никак не входило. В руке у Бейкера появился лучевой пистолет. Шансы свои против профессионала Бейкер явно оценивал трезво, а потому аккуратно и тщательно целился, чтобы решить дело одним выстрелом. Корнев, понимая, что не успеет, все-таки стал приподниматься, чтобы броситься на Бейкера. Черт, сверху мешает стол, снизу путаются пассажиры… Не успеет!

Успела Хайди. Уж как она ухитрилась вывернуться среди мешающих ей людей, Роман так и не понял, но видел, как она кошкой кинулась на руку с пистолетом, прибивая ее к полу.

— Fuck you, bitch![79] — высвободить руку у Бейкера не получалось. Кое-как выворачиваясь, он засучил ногами, пытаясь ими ударить или хотя бы отпихнуть Хайди.

И отпихнул бы. И ударил бы. Но теперь-то у Корнева появилось время! Секунда-полторы, но ему хватило — навалившись на Бейкера, Роман схватил его за голову, со всей накопившейся за две недели ненавистью потянул ее на себя и вверх, а потом резко повернул. Глухой мерзкий хруст — и все. Он еще Хайди бить собрался, ублюдок!

Пока Роман с Хайди отодвигались от Бейкера, чтобы не испачкаться в натекшей под мертвецом луже мочи, появилось и подкрепление — аж двое сразу, но экипированные попроще и с пистолетами. Но тоже не погулять вышли — в ситуацию врубились мгновенно. Один усилил плотность огня, второй ловким движением накатил по полу гранату, судя по раздавшемуся через три секунды свисту, а затем шипению и хлюпанью — «липучку», и сразу за ней еще одну. Уже секунд через пятнадцать бандит перестал отстреливаться, а выждав еще несколько мгновений, боец с «пихтой» заскочил в подсобку и двумя одиночными свистящими выстрелами прикончил приклеенного к стене и полу противника.

— Уважаемые дамы и господа, прошу вас пока не вставать! — ого, ловкий метатель «липучек» оказался женщиной. — Для вашей безопасности! — хм, а голос ее Корнев уже где-то слышал…

Второй боец из подкрепления поднял забрало шлема, заглянул под стол и, встретившись взглядом с Корневым, мотнул головой — вылезай, мол. Хайди попыталась было последовать за мужем, но Роман это дело пресек — мягко, однако вполне решительно.

— Штабс-ротмистр Карапаев! — представился боец, когда они с Романом вышли на крыльцо, рядом с которым, кстати, валялся еще один мертвяк.

— Штабс-ротмистр Корнев! Роман, — протянул руку Корнев.

— Николай, — две крепких ладони на секунду сцепились. — Докладываю: этих перебили. Еще двое стерегли дом со стариками, — Карапаев ткнул рукой в ту сторону, где тот коттедж и стоял. — Тоже готовы. Трое блокировали охрану, тоже перебиты, теперь охрану блокируем мы. Нас семь человек. Трое здесь, один у стариков, еще двое сторожат охрану на въезде, один глушит связь. Потерь нет.

— Спасибо, Николай. Время у нас есть?

— Нам лучше убраться побыстрее, — усмехнулся Карапаев. — Но минут сорок есть еще.

— Тогда проводи меня к этим старичкам.

Коттедж, занимаемый денежными мумиями, оказался совсем рядом. Отослав Карапаева обратно разбираться с пассажирами, Роман вошел без стука.

— Значит, все-таки, вы… — разочарованно произнес Юджин Недвицки. — Простите мне мой тон, но неприятно признавать ошибку. Я думал, это был Вителли.

— У вас есть двадцать минут, — Корневу, конечно, было интересно, почему старик так думал, но ничего, чуть позже сам и объяснит. — Расскажете мне все — и я избавлю вас от Бейкера.

— А если нет? — сухо поинтересовалась миссис Недвицки.

— Я обеспечу огласку истории со «Звездой счастья», - ответил Корнев, стараясь придать голосу побольше равнодушия. — Бейкера выдадут на Тексалеру, где его ждет суд за организацию убийства, вас, скорее всего адвокаты от этой участи избавят, но… — Корнев мило улыбнулся, — …думаете, вашим партнерам будет интересно работать с людьми, которыми исподтишка управлял проходимец без гроша в кармане?

Со стороны Корнева это, конечно, был блеф. Наглый, безоглядный и циничный блеф. Рассчитывал он на то, что у мумий не хватит времени оценить это правильно, тем более когда одна вооруженная стража сменилась другой, явно более жесткой и решительной.

…Говорить начал все тот же Юджин Недвицки, и его рассказ расставил по местам все то, что Корнев знал или о чем догадывался. Затеял все действительно Бейкер. Раньше он работал с Недвицки, и потому знал о делах престарелых финансистов много такого, чего они предпочли бы не афишировать, или что было бы очень интересно их конкурентам. Где и как Бейкер нашел Бернарда Хаксли, Недвицки не знали. Формально все денежные дела выглядели так, как будто бы одна из контролируемых Недвицки фирм наняла Хаксли и Бейкера — одного для проведения научных исследований в области совершенствования гравилетов и гравиходов, второго для руководства обеспечением этих самых разработок. В действительности почти вся прибыль от продажи результатов разработок должна была уйти в карман Бейкеру. Кое-что досталось бы и Недвицки, но именно кое-что.

Чтобы получить больше денег, Бейкер решил продавать не идею, а готовую технологию. А для этого надо было переместить в неизвестное параллельное пространство и вернуть обратно объект как можно больших размеров и массы. Собственно, потому выбор и пал на «Звезду счастья» — во-первых, как на один из крупнейших гравилетов на Кореле, во-вторых, как на гравилет, длительное время находящийся вдали от густонаселенных районов планеты. Предполагая, что Хаксли планировал переход в параллельный мир всего на несколько часов, Корнев не ошибся, как не ошибся и в том, что с возвращением дело пошло не по плану. За три-четыре ночных часа пребывание неведомо где могло бы вообще остаться необъяснимым сбоем в компьютере «Звезды счастья», и даже экипаж ничего бы не заметил, не говоря уже о пассажирах.

Да и вообще, первоначально присутствие на борту подопытного гравилета самих экспериментаторов Бейкер и не планировал. Процесс перехода туда и обратно предполагалось контролировать извне. Тогда Бейкер и вышел на бывшего старшего механика «Звезды счастья» Уизлера и предложил тому деньги за размещение на корабле некоего не предусмотренного конструкцией оборудования. Уизлер по старой дружбе нередко гостил у капитана Ферри, так что пронести на «Звезду счастья» это оборудование ему бы большого труда не стоило. Уизлер же решил, что речь идет о террористическом акте, и сбежал на Тексалеру. Чтобы обеспечить его молчание, ему вдогонку послали Нэнси Стоун.

Эта пластиковая кукла в паре с бывшим спортсменом появились на Кореле вместе с Бейкером, только функции у них на первых порах различались — Саммер находился при Недвицки, а Стоун была кем-то вроде секретарши при Бейкере. А когда Уизлер отказался сотрудничать и появилась идея самим пронести на «Звезду счастья» необходимую аппаратуру и проводить эксперимент лично, их приставили к Недвицки. Участвовать в сомнительном, с их точки зрения, опыте они желанием не горели, вот Бейкер и решил обеспечить их надзирателями. Как и предполагала Хайди, Стоун так до конца и не понимала, кого именно она охраняла, да ей было и все равно — деньги она получала от Бейкера и выполняла его приказы. А вот Саммер в конце концов сообразил, каково истинное положение дел и не придумал ничего лучше, как потребовать от Бейкера дополнительной оплаты за молчание. О том, что его заставят молчать бесплатно, то есть платить будет он сам и вовсе не деньгами, Саммер почему-то не подумал.

Когда вчера обнаружилась пропажа аппаратуры, Бейкер, что называется, психанул. Нет, он правильно рассудил, что организатор похищения — кто-то из пассажиров, и даже считал, что скорее всего, это как раз Корнев. Но поскольку мистер Недвицки считал, что это Романо Вителли, Бейкер и затеял захват всех пассажиров в заложники, чтобы уж точно зацепить кого надо. Тут Недвицки первый раз за все время существования их с Бейкером предприятия активно воспротивились идее своего «партнера», и тогда Бейкер обратился к одному не шибко разборчивому в способах зарабатывания денег частному охранному агентству. В итоге в заложники взяли Сарру Недвицки, чтобы ее муж сыграл роль главного злодея (и оказался должен Бейкеру еще больше), а потом к ней присоединился и супруг.

Что ж, все понятно. В общем, примерно так Корнев себе все и представлял, за исключением деталей. Осталось выяснить только одно.

— Мистер Недвицки, а почему вы считали, что это Вителли?

— Романо Вителли — дальний родственник Дино Дукатти, — не увидев в глазах Корнева понимания, старик пояснил: — Одного из боссов известного итальянского общества.

— Мафии? — сообразил Корнев.

Оба Недвицки поморщились, как гимназистки, подслушавшие вдохновенную речь заслуженного боцмана. Не нравится, когда некоторые вещи называют своими именами? Ну, знаете ли, это уже ваша проблема.

— Уизлер имел дела с людьми Дукатти, — продолжил Недвицки, — вот я и решил, что он успел что-то передать.

Что ж, к делу это не относится, но теперь Роман понимал, какой интерес был у Лозинцева с Сергеевым вербовать в свое время Уизлера.

— Мистер Корнев, — вступила в разговор Сарра Недвицки, — что мы получим за нашу откровенность?

Корнев выругался, и плевать ему было, поняли его ходячие мумии или нет. Ну ни хрена ж себе обнаглели, мать их финансовую через платежку авансовую! Что они получат! Да живыми уйдут, пусть и этому радуются, черти сушеные! Вслух, однако, выразился несколько по-другому:

— Я же обещал вам избавить вас от Бейкера?

— Это понятно, и за это мы будем благодарны. Но что у нас останется в плюсе?

Нет, ну точно, охренели! Что ж, придется пояснить…

— Вы получите Хаксли. Без Бейкера вы сможете договариваться с ним напрямую. Это вы, надеюсь, понимаете?

— Понимаем, мистер Корнев, — инициативу вернул себе Юджин Недвицки, злобно зыркнув на жену. — Мы с мистером Хаксли договоримся.

Ну кто бы сомневался? Договорятся, еще как договорятся!

— Я рад, что вы меня поняли, — день вежливости пора было прекращать. — Но договариваться будете уже сами. И вот еще что… Решите вопрос с хозяевами «Лузизиана мэншенс». Все произошедшее должно остаться здесь. Никакой огласки, никаких расследований. Бейкер и нанятые им бандиты попытались захватить заложников с целью выкупа, но доблестные охранники «Луизианы» это дело пресекли.

— Это не так просто, — попытался набить цену Юджин Недвицки.

— Однако же, возможно, — в тон ему ответил Корнев. — Это и в ваших интересах. Надеюсь, вы это понимаете.

— Но аппаратура…

— Забудьте о ней, — посоветовал Корнев. — Не было ее, и нет. Но у вас остается Хаксли, так что еще будет.

— А какие гарантии вы потребуете с нас? — спросил мистер Недвицки, предварительно переглянувшись с женой.

— Никаких. Просто помните, что любые ваши попытки нарушить наши договоренности приведут к тому, о чем я уже говорил — к огласке, — надавил Корнев.

Старички прониклись. Снова переглянувшись, они что-то безмолвно для себя решили.

— Вы убьете Бейкера? — с надеждой в голосе спросила Сарра Недвицки.

— Нет, — ухмыльнулся Корнев.

— Но вы же…

— Я уже убил его. Полчаса назад. Свернул ему шею, если вам это интересно.

В мозгах престарелых финансистов что-то со скрипом прокручивалось. Каким именно образом мистер Бейкер покинул этот мир, им явно интересно не было, однако же Корнев видел, что Бейкер был для них изрядной проблемой. Но проблемой, уже решенной.

— Мистер Корнев, вы не планируете финансовую карьеру? — деланно равнодушно поинтересовался мистер Недвицки.

— Пока нет, — хмыкнул Корнев.

— Это хорошо, — кивнул Недвицки. — Откровенно говоря, не хотелось бы быть вашим конкурентом.

— Я подумаю над вашими словами, мистер Недвицки. Но, будьте так добры, свяжитесь с администрацией «Луизианы». Я очень хочу услышать, что никого со стороны тут не было, и все затруднения решили здешние храбрые охранники.

— Кто бы в это поверил, — Юджин Недвицки достал коммуникатор.

— Вот вы и постарайтесь, чтобы поверили, — поддакнул Корнев. — И Боже вас упаси постараться плохо!

— Я постараюсь, — серьезно ответил Юджин Недвицки, набивая номер в коммуникаторе.

Глава 41

Погода на Кореле, как и всегда в летний сезон, радовала ясным, но не палящим солнцем и свежим воздухом, наполненным мягкими ароматами местной растительности, а космопорт «Степп даймонд» продолжал оставаться лучшим, если вообще не идеальным, примером удачного применения такого сооружения к местности. Но в данный момент Корнева все эти красоты никак не радовали. Уже часа полтора, как они с Хайди должны были находиться на «Чеглоке», а сам «Чеглок» в космосе, а теперь оставалось лишь предполагать, когда же кончится происходящий вокруг бардак.

Неладное Корнев почувствовал, уже когда они вышли из такси у портовой конторы. Толпы самого разнообразного народа, околачивающиеся на улице, снующие туда-сюда с озабоченными лицами работники космопорта, очередь грузовиков, хвост которой закручивался вокруг грузового терминала — все это совершенно не походило на ту четкость и организованность работы, которую Роман привык здесь видеть. Дальше пришлось почти полчаса отстоять в очереди в конторе — явление просто небывалое! — и только для того, чтобы узнать, что из-за аварии на энергостанции взлет ему разрешат неизвестно когда. Да, что-то в этот раз у него на Кореле все наперекосяк идет… Побывал в отпуске, чтоб господину подполковнику Лозинцеву жилось долго и счастливо!

Ждать, как и догонять, дело до предела тоскливое. Насчет догонять Корнев как-то не думал, не тот случай, а вот ждать… И ладно бы сидели они сейчас на «Чеглоке» и ждали, когда разрешат взлет, а тут тебе мозолят глаза такие же страдальцы, как сам, да и ты все время у них на виду. Корневым и поболтать-то нормально не удавалось, так что со скукой пришлось бороться другими средствами. Хайди слушала музыку, с помощью коммуникатора отгородившись от окружающей действительности сферой тишины, а Роман прокручивал в голове последние события.

Чего стоило мистеру Недвицки уладить дело не то с хозяевами, не то с администрацией «Луизианы», Корнева интересовало не так уж сильно, а вот результат он признал вполне удовлетворительным. Охрана местная появилась, только когда Карапаев со своими людьми исчез, как будто их тут и не было. Причем охранникам явно сначала объяснили, что к чему, потому как вели они себя так, как будто и правда только что покрошили всех плохих парней и освободили заложников. Дюбуа и Вителли, так, похоже, и не заметили подмену. Потом Недвицки доложил Корневу, что хозяева не будут предавать случившееся огласке, что, в общем, Романа тоже более чем устраивало. Общий обед все-таки провели, правда, почти совместив его с ужином, чтобы пассажиры успели отмыться, переодеться и немного прийти в себя. Пассажирам объявили, что во всем виноват Бейкер, что, в общем-то, откровенной ложью не было, хотя и на правду особо не тянуло. За обедом французы и итальянцы оживленно выясняли, кто раньше начал замечать подозрительные странности в поведении Бейкера, а Корневы, Недвицки и Хаксли вежливо им поддакивали. Хорошо хоть, Вителли и Дюбуа, пока лежали под столом, так старались вжаться в пол, что даже не заметили, как именно Бейкер закончил свою жизнь. Лишняя популярность Корневу не требовалась. Хайди ему потом доброе слово сказала, этого и хватило. А уж когда они, изо всех сил сдерживая звуки, все же дорвались друг до друга, второпях слившись в одно целое, все еще остававшиеся остатки напряжения как рукой сняло.

В общем, дело было сделано. И сделано, как считал сам Корнев, неплохо. Осталось только смотаться, наконец, с поднадоевшего уже Корела, да отдохнуть по-человечески. Но вот пока что не получалось. Ну да черт с ним. Сколько бы еще ни продлилась эта хренотень с аварией, все равно скоро они окажутся на родном «Чеглоке» и — прощай, Корел! А там уйдут в гиперпространство, Роман наконец отключит на коммуникаторе режим контроля, и до самого Тринидада они с Хайди из постели не вылезут. Благо в условиях тесноты капитанской каюты любимого кораблика что до холодильника, что до волновой печки, что до кофемашины или электрочайника вполне можно дотянуться с кровати. Ничего-ничего, уже скоро…

О, надо же, как удачно совпало! Прямо как в ответ на мысли Корнева по космопорту объявили, что в ближайшее время стартовый комплекс начнет работу, а затем назвали корабли, старт которым дадут в первую очередь. Надо полагать, те, которые ждут дольше других. «Чеглок», пусть и одним из последних, в этот список все-таки попал, так что можно было отправляться на корабль и ждать уже там.

Особо сентиментальным себя Корнев никогда не считал, но, увидев наконец-то родную птичку, почувствовал себя как при возвращении домой. А что, для него корабль и был домом. Вторым да, теперь уже, после женитьбы вторым, но именно домом. Роман даже притормозил чуть, любуясь изящным корабликом, которому так шло его имя.

— Может, мне тебя к кораблю приревновать? — ехидно поинтересовалась Хайди. — Я могу, — пригрозила жена, и маленький кулачок уперся Роману под ребро.

— А ты попробуй, — предложил Роман. Остановившись, он состроил самое умильное лицо, какое смог, но ласкал взглядом не любимую жену, а свой корабль. Не дождавшись ответа Хайди, он все же спустя какое-то время повернулся к ней — и увидел как она почти с таким же умильным видом уставилась на «Чеглок». Вот же язвочка!

Смеяться начали одновременно. Нет, свой родной корабль — это, считай, тоже член семьи. Одним своим видом помог им избавиться от все еще копошившейся где-то на краю сознания маеты после долгого ожидания в порту. Так умеют лечить душу только самые родные и близкие — люди, коты, вот и корабли тоже.

Радость от возвращения на «Чеглок» помешала Роману сразу понять, что на корабле что-то не так. Оно и к лучшему — деликатное покашливание со стороны пассажирских кают он, когда заблокировал входную дверь, услышал раньше, чем успел почувствовать присутствие чужих на корабле. Да и не чужие это оказались.

— Роман, за ствол не хватайся! Это Николай, Карапаев, свои!

Голос и правда штабс-ротмистра. Расставив руки и всячески показывая мирные намерения, Карапаев вышел в коридор, так сказать, для опознания. И то верно, свои.

— Каким ветром к нам занесло? — как Карапаев сюда попал, Корнев не спрашивал. Всеми кодами доступа на корабль и к компьютеру «Чеглока» (за исключением личного раздела в памяти) он при поступлении на службу поделился с любимым начальством, так что ничего удивительного тут не было. Другое удивляло — какая такая надобность вынудила Николая нарушить планы того же начальства? Вывоз с Корела ни самого Карапаева, ни его людей на «Чеглоке» не предусматривался. Люди, кстати, тоже оказались здесь же.

Увидев корнета Бирюкову не в штурмброне, а в обычной для Корела одежде девушки из небогатых слоев общества, Корнев понял, почему голос метательницы гранат-«липучек» показался знакомым. Ну да, именно она, только в образе весьма зажиточной любительницы острых ощущений, устроила в казино скандал, из-за которого оттуда выставили пластиковую шлюху Стоун.

Нет, все-таки женщины — существа загадочные. Что-то есть в них такое, чего ни один мужчина никогда постичь не сможет. Вот и сейчас — его Хайди и Ольга Бирюкова, знакомясь друг с дружкой и обмениваясь оценивающими взглядами, явно передали глазами одна другой нехилый пакет информации и каждая успела эту информацию оценить, проанализировать и сделать выводы по результатам анализа. Судя по спокойному и доброжелательному виду любимой супруги, Бирюкова дала Хайди понять, что ни на какое соперничество применительно к Роману не претендует и вообще понимает, кто из двух дам на «Чеглоке» главная. Ну вот как?! Как им это удается?!

— Штабс-капитан Филатов! Владимир, — представился крепкий светловолосый мужчина с настолько незапоминающимся лицом, что выглядело это даже слегка подозрительно.

— Штабс-ротмистр Корнев, Роман, — ответил Корнев, пожимая руку. — Моя супруга Аделаида.

— Хайди, — поправила жена, — для своих просто Хайди.

— Спасибо, Роман, что прикрыл меня! — ого, так вот кем оказался тот боец с «пихтой»!

— Не мне, — мотнул головой Корнев. — Хайди не дала ему выстрелить. Я бы иначе не успел.

— Спасибо, Хайди, — улыбка у Филатова вышла какой-то совсем детской, даже не поверишь, что так способен улыбаться опытный и умелый боец, за спиной которого простирается изрядных размеров кладбище, заполненное им лично.

Познакомились и с поручиком Олегом Чернышевым, и с сотником Алексеем Ерохиным, и с корнетом Антоном Клименко, и с прапорщиком Кириллом Андриевским. Корнев, в ожидании скорого (очень хотелось надеяться, что именно скорого!) старта отправил пока мужчин в большую, как раз на шестерых, пассажирскую каюту, корнету Бирюковой отдал каюту первого класса, жене мягко предложил разместить вещи в капитанской каюте, и все это чтобы поговорить с Карапаевым. Раз уж он продолжает выполнять задание, да еще столь непредвиденным образом, надо быть в курсе дела.

Устроились в рубке, и Николай начал рассказывать. Буквально через пару часов после «Луизианы» его группе сели на хвост. Насколько мог судить штабс-ротмистр, работали крепкие профессионалы, явно не частная охрана «Луизианы» или Недвицки. Видимо, то ли старички, то ли хозяева отеля обратились в специализированную фирму, причем фирму солидную. Искушению обрубить хвост силовыми методами Карапаев не поддался и решил поступить тише и куда более нестандартно, чем, по идее, могли бы от него ожидать именно специалисты.

— Ты же понимаешь, эвакуироваться отсюда и вывозить добычу на твоем корабле с точки зрения профессионалов — полный дилетантизм, если грубее не сказать, — пояснил Карапаев. — Вот мы и решили поступить именно так, чтобы уж точно никто предсказать не мог. Самое трудное было незаметно проникнуть на твой «Чеглок» и пронести вещи, но тут очень кстати случились две аварии в космопорту…

— Ага, случились, — ухмыльнулся Корнев. — Вот из-за кого нам тут пришлось груши околачивать! И что за две аварии? Вторая какая?

— Ну извини, Роман, по-другому бы не получилось. Груши околачивать вам пришлось как раз из-за второй аварии. Первую ты видеть не мог, просто сначала тут накрылась резервная система энергопитания, а уже когда ее совсем отключили для ремонта, тут и энергостанция полетела.

— Ничего себе! — уважительно произнес Корнев.

— Постарались, — с довольным лицом признал Карапаев. — А в этом бардаке мы легко и от слежки оторвались, и к тебе залезли, пока тут системы слежения и безопасности не работали.

— Дальше какие инструкции? На Тринидад, как и предполагалось?

— Видишь, Роман, на связь мы не выходили, — посерьезнел штабс-ротмистр. — Если нам так быстро хвост приделали, то и каналы связи могли не вскрыть, так хоть нащупать. Показывать эти каналы, сам понимаешь, не хотелось. Так что да, на Тринидад. Чисто теоретически, нас там могут попробовать встретить, но там есть кому об этом позаботиться.

— Понятно, — ответил Корнев.

Ну что ж, на Тринидад так на Тринидад. Там насчет встречи Илья Сергеев уж точно позаботится, а сейчас скорее бы с Корела сорваться.

О, вызов! Ну наконец-то! На связь вышел диспетчер с радостным известием, что через десять минут подадут тягач, чтобы отвезти «Чеглок» на стартовую позицию. Карапаева Роман отправил к своим в каюту и по внутренней связи позвал Хайди. Кстати, это ведь первый раз, когда он связывается из рубки со своей каютой, хе-хе.

Тягач подали аж через восемь минут, и вскоре диспетчер принялся последовательно радовать Корнева командой на прогрев двигателей, сообщением о запуске антиграва, командой на приведение движков в готовность к маршевому режиму, и наконец, отсчетом времени отключения антиграва.

— Можно? — виновато улыбнувшись, Хайди показала глазами на штурвал.

— Давай! — согласился Роман. А что, пусть будет, как и в начале этого странного отпуска. Есть что-то в том, что его любимый корабль отправит в полет его любимая женщина…

«Чеглок» как раз пересек орбиту Корела-7, когда на экране, показывавшем обстановку с левой полусферы, появились четырнадцать точек. Корнев как раз успел сообразить, что слишком уж они напоминают эскадрилью истребителей, как точки приблизились и превратились в те самые истребители. Что неприятно — в чужие. «Мустанги», мать их.

Целая эскадрилья «мустангов» быстро и аккуратно взяла «Чеглок» в клещи, причем пилоты, похоже, были в курсе, что этот кораблик может устроить им пакость, толкаясь своими силовыми щитами — и дистанцию держали, достаточную для маневра, и выстроились так, чтобы в случае чего не мешать друг другу. Черт, вот же некстати… В то, что западники рискнут вот так, внаглую, в системе с довольно оживленным, по меркам Фронтира, движением, напасть на русский корабль, Корнев очень сильно сомневался, но кто ж их знает? Если западники в курсе, что именно у него на борту, могут ведь и на силовое решение пойти. Потом извиняться будут, компенсацию выплатят, какого-нибудь вовремя «застрелившегося» генерала, а скорее, полковника объявят виноватым, но ему, Корневу, будет уже все равно.

Интересно, что они задумали? Если собираются так вести до края системы, есть шанс успеть сдернуть в гиперпространство раньше, чем они успеют что-то ему сделать. Щиты… Нет, щиты он ставить не будет. Потом придется их вырубать, чтобы не уходила энергия, необходимая для прыжка. А вот ускорить прыжок очень даже можно… Корнев быстро вывел координаты системы Тринидада в готовность и поставил гиперпривод на автоматическую фиксацию точки входа при активации. Если что, с полминуты сэкономит, а сейчас и полминуты много.

— Транспорт «Чеглок», ответьте истребителям, — ни хрена себе, по-русски, да еще чисто и без акцента! И частоты связи срисовали мгновенно, чтоб их!

Отвечать Корнев даже не думал, собираясь таким образом потянуть время.

— Рома, Корнев, ответь! Серега Воронин здесь! — что?! Что, мать вашу так, растак и не за так?!

— Рома, я в «мустанге» ноль двадцать пятом сижу! Помнишь, ты меня когда учил держать место ведомого, про боксера говорил? Что ведущий — правая рука, боксер ей бьет, а ведомый — левая, которой он прикрывается?

Ну да, было такое, действительно, Корнев так и объяснялВоронину, когда того дали ему ведомым в восьмом истребительном полку. Но этот хрен откуда может такое знать? Впрочем, можно и поговорить, все-таки поможет потянуть время…

— Ты в каком звании тогда был? А я в каком? — Корнев решил проверить познания неизвестного пилота.

— Корнетом я был, а ты поручиком! — черт, знает ведь! — а комэском у нас был Дима — Хватков, штабс-ротмистр! И было это на Престольной! — а дальше пилот «мустанга» загнул такое, что Корнев, наконец, поверил. Никто, кроме русского, вам так не скажет. У Хайди вон даже ушки покраснели.

— Ну-ка, заверни маневр, который я тебе показывал для ухода от пары, — если покажет, точно, Серега.

«Мустанг» с номером «025» вырваля вперед и завернул тот самый маневр с резким уходом вправо-вниз и сразу после — крутым виражом и свечкой, после чего уже сам оказывался на хвосте у преследовавшей его пары.

— Серега, чтоб тебя, ты как здесь?!

— Рома, времени у нас мало, так что слушай. Дмитрий Николаевич передает тебе привет и говорит, что на Тринидад лететь не надо. Дай канал, я тебе переброшу координаты, куда он сказал тебе лететь.

— Рома, это что? — прорезался интерес у Хайди. Невовремя прорезался, прямо скажем…

— Потом расскажу, — открывая канал для передачи координат, ответил жене Корнев.

Передача пошла сразу, и когда на экране компьютера высветились координаты с их расшифровкой, Корнев аж присвистнул. Ну, точно, Воронин! И в любом случае свои. Кто бы еще вместо Тринидада отправил его на Престольную?!

Глава 42

Вторые сутки по корабельному счету поручик Воронин пребывал в отличном настроении. Казалось бы, только поговорил с Ромой Корневым, да и то всего-то ничего, а вот… Приятно, чего уж скрывать, было узнать, что его первый ведущий жив, здоров, и, похоже, что при делах. Да наверняка при делах — обычному капитану-пилоту не стали бы передавать приказ следовать на Престольную таким хитрым способом.

Да уж, хитрым. Воронин вспомнил, как он удивился приказу подполковника Аникина.

— Господа офицеры, — ставил комэск эскадрилье боевую задачу, — В ближайшие несколько часов с Корела взлетит транспорт типа «Север», пятая серия. Мы вылетаем на «мустангах». Выстраиваемся таким образом, чтобы транспорт можно было и прикрыть, и атаковать. Капитан-пилот этого «севера» может попытаться избавиться от эскорта, используя как оружие защитные поля.

Кто-то из пилотов недоверчиво хмыкнул, его поддержали снисходительными усмешками.

— Четыре истребителя именно этот капитан-пилот таким образом уже сбил, — привел подчиненных в чувство подполковник. — Мы обеспечиваем передачу на транспорт пакета информации, все данные по диапазонам, в которых необходимо защитить канал связи, в ваши «мустанги» уже загружены. После передачи капитан-пилот не будет считать нас противником. Дальше обеспечиваем тихий и спокойный уход транспорта в прыжок. Любые попытки любых кораблей, истребителей или беспилотников приблизиться к «северу» пресекать быстро и решительно. Вопросы есть? Через сорок минут полная готовность к вылету. Поручик Воронин, останьтесь, остальные свободны.

Когда пилоты покинули штабную каюту, в нее вошел еще один подполковник, аж с генштабовскими вензелями на погонах.

— У вас, поручик, задание персональное, — комэск перевел взгляд на генштабиста. Тот кивнул и повернулся к Воронину.

— Именно вы будете на связи с транспортом, — пояснил штабной подполковник. — Капитан-пилот этого «севера» — ваш старый знакомый штабс-ротмистр Корнев. Поскольку защиту связи вам обеспечат, вы должны быстро убедить Корнева в том, что это именно вы. Чтобы Корнев вам поверил и поступил в соответствии с полученными от вас данными, говорить будете по-русски. Передадите ему привет от Дмитрия Николаевича, — тут генштабист слегка улыбнулся, — и скажете, что лететь на Тринидад не нужно. Как только Корнев поверит, отправите ему пакет информации, уже записанный в компьютер вашего «мустанга» и прекратите связь. Все ясно? Повторите!

— Установить связь с транспортом, быстро добиться, чтобы Рома… штабс-ротмистр Корнев мне поверил, передать привет от Дмитрия Николаевича и что лететь на Тринидад не надо, переслать пакет информации! — отрапортовал Воронин.

— Отлично, поручик. Но фамилию вашего бывшего ведущего вы больше не упоминаете. Ваше задание — государственная тайна.

Вышел Воронин из штабной каюты несколько обалдевшим. Надо же, снова вместе с Ромой Корневым летать! Ну хоть и совсем чуть-чуть, но все-таки! А когда до поручика дошло, что вообще вся эта непонятная история с отправкой эскадрильи на Фронтир была исключительно для того и затеяна, чтобы либо прикрыть Корнева, либо установить с ним такую вот защищенную связь, обалдение стало почти полным. Ни хрена ж себе!

Кстати, подполковник этот назвал Рому штабс-ротмистром. Получается, Корнев мало того, что на службе остался, так еще и в чинах подрос… Ну, Рома, что же ты за птица такая теперь, что ради тебя гоняют туда-сюда целый авианосец?!

Впрочем, не совсем туда-сюда. Благополучно проводив Корнева до точки входа в прыжок, обратно в Желтый космос «Пластун» пошел по другому маршруту и в другой сектор. Как объяснили пилотам, для того, чтобы либо соединиться с эскадрой, выход которой в тот же сектор планировался почти одновременно с прибытием «Пластуна», либо развернуться там своими силами и двинуться эскадре навстречу. Понятно, что с одной эскадрильей и легким авианосцем они разве что осмотреться смогут, прочесать сектор как надо удастся только силами всей эскадры, но начальству, как известно, виднее. В конце концов, главным для Воронина, как и для всех остальных пилотов, было тут то, что они возвращаются к делу, которое надо закончить. И которое, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, пока что, слава Богу, не закончили без них.

Уточнив свои расчеты, штурманы «Пластуна» пришли к выводу, что в заданный сектор авианосец попадет в любом случае раньше эскадры. Насколько раньше — этого они сказать уже не могли, не от них зависело. Риск, конечно. Одиночный авианосец без эскорта и своя авиагруппа далеко не всегда защитить сможет. Однако другой защиты у «Пластуна» все равно не было, поэтому подполковник Аникин решил подстраховаться и перед выходом из гиперпространства привел в боевую готовность эскадрилью «филиппков». Маскироваться под западников комэск не стал, считая такую маскировку ненужной в секторе, где обитаемых планет вроде бы не ожидалось. Подполковник рассудил, что хотя «мустангов» и «сов» на «Пластуне» полный комплект, четырнадцать машин, а «филиппков» всего чертова дюжина, зато в случае чего пилотам будет проще сражаться на истребителях, знакомых до самого распоследнего винтика. Впрочем, на всякий случай Аникин приказал заправить и все имеющиеся западные машины, а заодно и подвесить к ним необходимое вооружение.

Поручик Воронин, оставаясь без своего ведущего, которому не хватило «филиппка», попал вторым ведомым к самому Аникину, другие звенья были укомплектованы машинами и пилотами полностью. За пятнадцать минут до выхода из прыжка пилоты заняли места в кабинах истребителей и запустили двигатели на прогрев.

Первыми, впрочем, покинули летную палубу «Палстуна» беспилотники. А уже через несколько минут Воронин даже в герметично закрытой кабине истребителя услышал сирену боевой тревоги. Окинув быстрым взглядом приборы, поручик отметил полную готовность к вылету и только ждал команды.

— Ребята, — если комэск назвал своих подчиненных ребятами, значит, что-то очень серьезное, — ребята, мы, похоже, нашли этот проклятый крейсер. С эскадрой связи нет, значит, она идет в гипере и когда появится здесь, одному Богу известно. Поэтому мы должны сделать так, чтобы это чертово корыто до прихода наших оставалось здесь. Наша главная цель — дюзы. Уйти отсюда, пока не придут наши, крейсер не должен.

Ну что ж, вот, значит, и встретились. И нашли этого урода первыми. Радости особой Воронин не испытывал, атаковать легкий крейсер одной лишь истребительной эскадрильей — такому, знаете ли, не радуются. Тут главное — не только задачу выполнить, но и не превратить ее выполнение в самоубийство. То есть, если уж называть вещи своими именами, постараться не превратить. Очень хорошо постараться.

Но других вариантов все равно нет. Командир совершенно прав — уйти отсюда до подхода наших этот гад не должен. Что ж, раз не должен, значит, и не уйдет. А уж чем за это заплатить придется, бой, как говорится, покажет.

Вокруг воронинского «филиппка» засуетились техники. Насколько поручик мог видеть из кабины, пару тяжелых ракет, подвешенных под фюзеляжем, они не трогали, а вот под каждым крылом блок с четырьмя легкими управляемыми ракетами меняли на блок с двенадцатью НУРами.[80]

Пока комэск доводил до пилотов свой замысел, поручик успел несколько раз глубоко вдохнуть-выдохнуть, загоняя подальше всяческие страхи и предчувствия — не место им в бою. Ну, уже и пора бы, — успел мысленно поторопить события Воронин, прежде чем гравитационная катапульта выпихнула его «филиппок» в космос.

«Пластун» выпускал истребители, укрываясь за небольшой планетой. Подполковник Аникин дождался, пока вся эскадрилья не окажется в космосе и лишь затем дал команду атаковать. Развернувшись в боевой порядок, «филиппки» резво устремились за комэском.

Ох ты ж, мать твою! Рядом с маленькой луной со слоновьей грацией разворачивался крейсер, от которого отваливались какие-то непонятные конструкции — искореженные трубы и листы металла. Вот ты какой, «Манчестер»… Ну что ж, какой есть, таким и займемся.

Держась за комэском, Воронин вместе с ударной группой из своего звена, самого Аникина и его штатного ведомого рванул вперед, оставляя позади второе и третье звенья. На полной скорости группа развернулась в линию и понеслась на крейсер. Перегрузка вжимала Воронина в кресло, здоровенный корпус вражеского корабля со страшной скоростью заполнял поле зрения пилота, а команды на пуск ракет все еще не было. Не было и никакого противодействия врага — многочисленные зенитки крейсера не то что молчали, а даже не поворачивались навстречу русским истребителям. Гадать о причинах такого подарка судьбы времени не было, да и зачем?

— НУРами… пли! — скомандовал комэск.

«Филиппок» Воронина чуть ощутимо задрожал, избавляясь от двух дюжин ракет. Крылья истребителя словно превратились в две руки, по двенадцать огненных пальцев которых потянулись к врагу, стремясь вцепиться своими когтями-ракетами в его защитное поле.

Вцепились. Сто двадцать ракет с пяти «филиппков» за несколько секунд разодрали защитное поле крейсера. Так, теперь силовые щиты и предпочтительно на корме…

Поручик как раз успел зафиксировать цели для обеих тяжелых ракет, когда зашевелились орудийные установки кормовой батареи зениток. Так, быстренько проверяем захват целей… а теперь жмем «пуск» и бегом отсюда!

Вот же дерьмо! Коммандер Белл еле сдержался, чтобы не выразить это вслух. Пока экипаж занимал свои места, русские успели-таки провести первую атаку при бездействии зенитчиков. Правда, атаковало всего одно звено из трех, но Белл не обольщался — эти лишь расчищают дорогу. Сейчас они обдерут защиту, частично погромят зенитки, а затем два других звена нацелятся на двигатели. Командир у русских явно не дурак, и он прекрасно понимает, что это — единственное по-настоящему опасное, что может сделать такому кораблю эскадрилья истребителей. На информационном планшете начали вспыхивать огоньки готовности зенитных установок. Быстро, но надо еще быстрее!

— Восстанавливать силовую защиту в штатном режиме! — скомандовал Белл. — Резервную мощность реакторов — в машинное отделение!

Скорость — вот что могло сейчас спасти корабль. Скорость и только скорость! Чем быстрее двигали выйдут на штатный режим, тем больше шансов уйти в прыжок раньше появления русской эскадры. На защите пока что можно экономить — нечем у истребителей ломать ему борта!

Ожившие зенитки ударили ударной группе вдогонку, от всей души провожая ее, разу уж не смогли встретить. С первыми же выстрелами лазерных многостволок на батарее начали взрываться и ракеты, выпущенные русскими несколькими секундами раньше, так что проводы получились не такими уж горячими. Прохладными, к сожалению, они тоже не оказались — прилетело «филиппку» поручика Пьянкова, и истребитель дерганым зигзагом кое-как вышел из боя на единственном оставшемся двигателе.

Основным силам эскадрильи — двум звеньям — пришлось атаковать при работающей зенитной артиллерии крейсера. Впрочем, пользуясь отсутствием защитных полей и силовых щитов, пилоты могли позволить себе пускать ракеты не залпом, а пачками по две-три, чтобы и повторить можно было в случае промаха, и меньше времени держаться на боевом курсе, отмечая цели и одновременно находясь в прицелах вражеских зениток.

Каким бы большим и грозным ни был боевой корабль, дюзы — его самое уязвимое место. Причем, чем больше и грознее корабль, тем более уязвимое. Потому что большее по размеру. Разумеется, это понимают и адмиралы, и кораблестроители, поэтому кормовая часть больших боевых кораблей буквально утыкана зенитками. И хотя ударному звену удалось немало этих самых зениток вывести из строя, много их и осталось. Конечно, создать сплошную стену огня перед веером из восьми русских истребителей зенитчики крейсера не могли, зато устроить что-то близкое к этому перед выпущенными с «филиппков» ракетами — запросто. Одновременно крейсер начал потихоньку разгоняться.

Оценив плотность заградительного огня, подполковник Аникин отдал новый приказ. Теперь третье звено должно было обрушить на зенитчиков крейсера весь свой запас легких ракет при поддержке пушек истребителей ударной группы, а второе звено — поймать момент и ударить по дюзам залпом. Решение оказалось правильным — зенитчикам пришлось развернуть часть стволов навстречу новой, угрожающей теперь уже им лично, опасности.

Черт бы побрал этих русских, что они делают?! Нет, это Белл как раз понимал. Раз уж зенитчики смогли расстрелять все ракеты, пущенные истребителями, то сейчас русские навалятся именно на зенитчиков, чтобы те не могли прикрывать дюзы. Наблюдая, как русские, разбившись на пары, атаковали кормовые зенитные батареи с разных сторон, коммандер убедился в собственной правоте. Но командир у русских хорош, правильно рассчитал, ублюдок! Впрочем, индикация мощности двигателей Белла немного успокоила. До начала разгона оставалось совсем немного времени, так что отвлечь зенитки от защиты дюз на самооборону он вполне может.

Восемь «филиппков» закрутились четырьмя двойными змейками, заставляя системы управления зенитками больше поворачивать башни вправо-влево и качать стволами вверх-вниз, чем открывать огонь. И ладно бы только дурили вражеские электронные мозги, но еще и поливали зенитные батареи огнем своих пушек. Ну да, вести в таких условиях прицельный огонь и пилотам было сложнее, но вот стартовые условия с зенитчиками у них были явно более выгодными. Это у противника целью были верткие скоростные машины относительно небольших размеров, а русские пилоты имели перед собой батареи, кучно стоящие на площади изрядных размеров. Скоростью передвижения корабля пока еще можно было вообще пренебречь, да и разгонись он до полного хода, все равно с истребителем не сравнить. Не говоря уж о том, что ставить рядом хотя бы и для сравнения маневренность крейсера и истребителя как-то даже неприлично.

Но вот стволов у зенитчиков все равно было больше, чем у атакующих истребителей. Намного больше. Атака обошлась эскадрилье в три машины, но самое тяжелое — погибли два пилота. Поручик Арсеньев взорвался вместе со своим «филиппком», попав в перекрестье очередей сразу с двух спаренных шестистволок, а ротмистр Тер-Саакяна попал под лазерный выстрел, едва успев катапультироваться. Поручику Кирсанову повезло — его истребитель, ослепительно искрясь и теряя на ходу куски обшивки, по инерции пронесся дальше, выйдя из зоны плотного зенитного огня, так что летчик смог покинуть машину раньше, чем взорвались оба двигателя сразу.

Поручик Воронин, злорадно матерясь, отметил, что несколько сильных взрывов украсили и зенитные батареи крейсера, отправляя в неуправляемый полет обломки орудийных башен. Но главное — вызвав огонь зениток на себя, первое и третье звенья отвлекли внимание противника от второго звена, и оно почти в полигонных условиях отработало по дюзам крейсера всеми своими восемью тяжелыми ракетами, а оставшиеся машины третьего звена, закончив атаку на зенитки, отстрелялись по тем же дюзам и своими четырьмя.

Взгляд Воронина порадовали два взрыва, украсившие корму крейсера — остальные ракеты не смогли пробраться сквозь испускаемые дюзами струи ионизированной плазмы, взорвавшись из-за сошедших с ума систем наведения. А секунду спустя по ушам поручика ударил радостный рев сразу всех пилотов — одна из дюз выдала мощный выхлоп плазмы, искр и каких-то мелких обломков. Воронин и сам кричал от восторга — такое могло означать только то, что одной ракете все-таки повезло влететь в дюзу и сработать внутри двигателя корабля.

Глава 43

— Сэр, — лейтенант-коммандер[81] Стейковитц, командир боевой части по обслуживанию реактора и двигателей, докладывал с видом победителя, совершенно неуместным, на взгляд Белла, в данных условиях, — мы сможем перевести оба оставшихся главных двигателя на полуторную мощность. Но для этого нужно на полчаса их остановить.

Хм, откровенно говоря, Белл ожидал худшего. Чертова ракета, взорвавшись внутри правого главного двигателя, натворила дел больше, чем торпеда, полученная в свое время от русского фрегата. Одной только остановкой движка, как в тот раз, отделаться не удалось. В убитом движке началась-таки неуправляемая реакция, пришлось сбрасывать мощность обоих оставшихся двигателей, перенаправив энергию на их силовую защиту и образование силового канала, отводившего ударную волну через сопло. А Стейковитц говорит, что можно не только восстановить штатную работу левого и центрального двигателей, но и форсировать их, заставив вдвоем работать за троих. Полчаса? Да и черт с ними, потом можно будет с лихвой отыграть это время куда большей скоростью разгона. Вопрос в другом — появится за эти полчаса тут русская эскадра или нет?

Насколько Белл мог судить по приблизительному вектору выхода русского авианосца из гиперпространства, корабль действовал отдельно от эскадры, так как появился совершенно с другого направления. Если бы русские ждали скорого прибытия своей эскадры, вряд ли они бы рискнули атаковать его всего лишь эскадрильей истребителей. Да и то, что главной целью русских стали двигатели, явно говорит об их стремлении задержать крейсер. Что ж, выхода другого все равно нет, так что можно сыграть с русскими в «успей первым».

— Стейковитц, вы уверены, что получаса вам хватит? — Белл задал вопрос не столько для прояснения ситуации (сам-то он все уже понял), сколько для пресечения в зародыше панических настроений, коими вдруг явственно запахло в центральном посту.

— Да, сэр! — четко ответил лейтенант-коммандер. — За полчаса мы форсируем двигатели, и можно будет начинать разгон!

Ну да, разгон начинать сначала, значит, реально не полчаса, а больше. Но решение принято.

— Действуйте, Стейковитц, — коммандер повернулся к младшему лейтенанту Лардье. — Лейтенант, маневровым двигателям реверс и максимальный ход назад! Прижмемся кормой к луне, и черта с два русские смогут опять навалиться на нашу задницу! Защитным полям и силовым щитам добавить энергии!

Наблюдая, как четко и быстро заработали офицеры и уоррент-офицеры, Белл мысленно усмехнулся. Если такие примитивные шутки поднимают им настроение, значит, все еще не так плохо…

Легкие управляемые ракеты истребители третьего звена потратили впустую. Пока эскадрилья перестраивалась для атаки, крейсер восстановил силовую защиту, и даже, похоже, усилил ее. Взрывы, во множестве украсив на несколько мгновений защитное поле корабля, так и не заставили его схлопнуться. Повинуясь команде подполковника Аникина, эскадрилья резко завернула влево, уходя от огня никуда не девшихся зениток.

Никто, впрочем, и поручик Воронин не исключение, не надеялся на успех этой атаки. Смысл ее был в том, чтобы дать спасательному боту возможность без помех забрать поручика Кирсанова, так и болтавшегося в космосе после катапультирования. Получив подтверждение спасения пилота, Аникин скомандовал возвращение на «Пластун».

Воронин выбрался из кабины, неуверенными шагами разминая ноги. Ого, а ведь вся атака, начиная заняла всего одиннадцать минут! Это если считать от вылета до возвращения на летную палубу авианосца, а так-то и еще меньше. Поручик снял шлем и отправился к остальным пилотам, занимавшим кресла для отдыха, выставленные тут же, прямо на летной палубе. Говорить ни о чем не хотелось, просто сидели и вполглаза наблюдали за суетой техников вокруг машин, время от времени хмыкая над особо заковыристыми матерными пассажами, которыми технари выражали свое отношение к состоянию истребителей после боя.

Да уж… Минус четыре истребителя и двое погибших. И кто еще его знает, сколько людей и машин заберет вторая атака…

— С вами полечу, на «мустанге», - уселся рядом с Ворониным ротмистр Терехов. — Говорил я комэску, давай сразу полечу со всеми… Ну хоть сейчас не останусь в стороне.

Воронин кивнул. Уже лучше. Все-таки плюс один пилот да не самый плохой истребитель. Глянув на дальний конец летной палубы, Воронин увидел, что к полету готовят не один «мустанг», а три сразу. Отлично, значит, Пьянков и Кирсанов тоже летят! Что ж, второй раз их будет всего на одну машину меньше, чем в первый.

— Так, ребята, — на летной палубе появился подполковник Аникин, — нам придется снова атаковать одним. Штурмана там что-то наколдовали и говорят, эскадра будет уже скоро, но упускать крейсер нельзя. Движки мы ему повредили, сейчас он чинится. Как только корыто снова начнет разгон, «Пластун» повесит пару масс-бомб, мы держимся сзади и строим карусель. Вопросы?

Вопросов не было. Карусель — стандартное построение для атаки крупного корабля с кормы, многократно отработано и на тренажерах, и в жизни. Да тут ничего нового и не придумаешь. Противник, зараза, тоже это знает, так что весь смысл в том, что комэск будет постоянно давать команды на перестроение, стараясь задурить зенитчиков крейсера, а те будут пытаться угадать, куда в следующий момент сместятся истребители. Такая вот угадайка.

На летную палубу выкатили тележки с тяжелыми ракетами. Хорошо, «мустанги» с их полуторной, по сравнению с «филиппками», загрузкой такими «гостинцами» будут в новой атаке очень даже кстати. Воронин не поленился посчитать — девять «филиппков» по четыре ракеты, да три «мустанга» по шесть, это аж пятьдесят четыре больших и толстых подарочка чертовому корыту. Злобно порадовавшись результату подсчетов, поручик смотрел на свое ближайшее будущее уже куда веселее, чем пару минут назад…

— Капитан, сэр, мы перенастроили двигатели на форсированный режим! — торжество в голосе Стейковитц и не думал скрывать. — Можно начинать разгон!

Белл глянул на часы — двадцать три минуты вместо обещанного получаса.

— Стейковитц, вырвемся отсюда, половина премиальных команде — вам и вашим людям! И начинайте прогрев двигателей. Прогревайте по максимуму, будем разгоняться со старта.

— Да, сэр!

— Теперь внимание всем! — Белл слегка повысил голос, чтобы все, кто его слышит, прониклись серьезностью положения. — Русские обязательно повторят атаку. Пока не появится их эскадра, истребители сделают все, чтобы задержать нас здесь. Поэтому! Как только «флэйры» выходят из-за планеты, огонь без команды из всех видов оружия по мере вхождения противника в зону эффективного поражения. Главным калибром тоже! Как эти сумасшедшие умеют работать, все мы только что видели, так что чем больше выбьем их издали, тем больше шансов уйти отсюда! Четверых мы уже завалили, если отработаем хотя бы так же, третьей атаки не будет! Но подпускать их близко нельзя!

Воодушевив подчиненных, Бел прислушался к собственным ощущениям. Ощущения подсказывали, что шансы уйти есть. Вторую атаку русских истребителей «Джипси» не прошляпит, авианосец, который привез эту сумасшедшую эскадрилью, ему вообще не противник — шанс есть, и очень даже реальный! А если корабль успеет разогнаться до выхода из системы, то и русская эскадра его не удержит. Хотя… Если командиры русских кораблей возьмутся за дело так же решительно, как эти психи в кабинах «флэйров»… Но вот эту мысль Белл от себя отогнал.

…Да вашу ж мать!!! Выскочив из-за планеты, Воронин едва не схватил смертельную плюху. И не из лазерной многостволки, эта сюда и не добила бы, а что-то куда более серьезное. Поручик резко увел свой «филиппок» за ведущим — ротмистру Терехову тоже явно не хотелось ловить такие подарочки.

Черт, кажется, на крейсере решили встречать дорогих гостей уже на дальних подступах, и встречать всем, что имеется под рукой. А под рукой на большом корабле много чего имеется… Длинной очередью поручик расстрелял ракету, кто-то из-за его спины — следующую.

Эскадрилья, рассыпавшись по парам, нацелилась на корму крейсера, весьма резво разгонявшегося в сторону границы системы — все же одной ракеты его движкам явно не хватило до нужной кондиции, быстро починился, сволочь.

Справа, почти на пределе бокового зрения, беззвучно вздулся и тут же погас огненный шар — кому-то не повезло попасть под выстрел чуть ли не из главного калибра.

Черт! Рывком уйдя влево-вверх, чтобы не столкнуться с кем-то из своих «мустангов», беспорядочно кувыркающимся с оторванным хвостом, Воронин слишком оторвался от ведущего и пустился его нагонять. Хорошо, у «филиппка» скорость чуть повыше, чем у «мустанга», нагнал быстро.

Насколько мог оценить поручик по крикам в эфире, эскадрилья потеряла три машины, пробираясь через стену огня. Хреново… Еще не начали по-настоящему, а стали на четверть слабее, мать его! А ведь это был огонь заградительный, зенитки с их чертовой скорострельностью еще впереди. Утешали Воронина только два соображения: во-первых, он лично еще живой и летит на исправной машине, а, во-вторых, комэск явно чего-то такого ждал, и заранее принял меры — из тени планеты эскадрилья выходила не сомкнутым строем, а парами вразбивку.

Пока выстраивали карусель — кольцо, охватывавшее корму неприятельского корабля — пришлось слегка поднапрячься, удерживая контроль над истребителем, нервно задергавшимся и вдруг начавшим сползать вправо. Судя по тому, что и крейсер повело в ту же сторону, сработала масс-бомба, похоже, кстати, что и не одна. Вот и хорошо — пока на крейсере приведут в чувство гиперпривод, пока восстановят его настройки, пока откорректируют курс… Каждая минута задержки ведет этого урода к гибели, так что пусть этих минут будет побольше.

«Филиппки» и «мустанги» эскадрильи залпом отстрелили по одной ракете, защитное поле крейсера выдержало, но, тут же поймав еще четыре ракеты, добавленные «мустангами», все-таки схлопнулось, и началось… Истребители вертелись кольцом, закручивавшемся то в одну, то в другую сторону, пары и отдельные машины постоянно рыскали во всех направлениях, сбивая прицел зениткам, и Терехову с Ворониным в разгар этой сумасшедшей пляски удалось, проскочив чуть ли не между трассами лазерных выстрелов, пристроиться за кормой корабля и отправить все свои полдюжины ракет на встречу с его движками.

Чтобы встреча состоялась наверняка, головки наведения ракет отключили, а взрыватели установили на удар. Лишившись своих электронных «мозгов», ракеты не могли сойти с ума в потоке ионных выхлопов и взорваться раньше встречи с целью. «Золотого попадания», как в прошлый раз, не получилось, зато разрывы на корме крейсера уродовали дюзы, корежили и скручивали защитные покрытия сопел, превращали ровное и прямолинейное движение плазмы в беспорядочные завихрения, и все это буйство разрушения безжалостно отбирало у корабля скорость — единственное, что могло избавить его от встречи с русской эскадрой.

Отвалив в сторону и давая возможность захода следующей паре, Воронин, стараясь не потерять ведущего, все же успевал хотя бы рваными кусками отслеживать происходящее вокруг. Паре, сменившей их, не повезло — «филиппок» ведущего распороло длинной очередью от носа до хвоста раньше, чем он пустил ракеты, а из трех ракет ведомого движкам досталась всего одна, остальные, тоже с неактивированными головками, пронеслись куда-то вперед вдоль корпуса крейсера и попали хоть во что-то ему или нет, видно не было.

— Первая эскадрилья, ракетами залп и уходим! — приказ комэска показался поручику неуместным. Какой залп, куда уходим, зачем?! По движкам отстрелялись не все еще, да зарядов к пушкам полные батареи! Но привычка выполнять приказ сделала свое дело, и лишь спустя несколько секунд Воронин заметил, как все вокруг изменилось.

Эскадра наконец появилась. Пока что поручик заметил только парочку эсминцев. Стараясь не попасть под огонь с крейсера, они деловито заполняли пространство масс-бомбами, поставленными, похоже на замедленное действие — искажений гравитации «филиппок» Воронина пока что не ощущал. Что ж, вот теперь уходить и правда можно.

Выбравшись из кабины на летной палубе «Пластуна» Воронин огляделся и тихонько выругался. Семь. Всего семь истребителей — пять «филиппков» и два «мустанга» — стояли на летной палубе. Из двенадцати вылетевших. Столь же ошалело оглядывались и остальные пилоты.

— За Пьянковым, Тимченко и Хомичем пошли спасатели, — комэск не стал дожидаться вопросов, — Крылов и Алексанян погибли.

Вот и еще двое. Четверых пилотов стоили эскадрилье две атаки на крейсер. Но, мать его, дело они сделали. Урод не ушел и теперь ему трындец. Хотя вот прямо сейчас это не грело душу. Вымотался Воронин, просто вымотался. На подгибающихся ногах поручик побрел в штабную каюту. Отдохнуть, просто отдохнуть. Ну, заодно и поглядеть, как этого гада уроют…

Коммандер Белл устало смотрел на обзорный экран. Все провалилось в дерьмо. Эти психи-смертники на истребителях все-таки его победили. Всего лишь эскадрилья истребителей, а не эскадра, которая сейчас навалится на «Джипси» всей своей превосходящей мощью. Потому что эскадре он достался лишь из-за двух атак этих самых истребителей, черт бы их побрал!

С каким-то отвлеченным, как будто бы лично его это не касалось, интересом Белл оценивал силы противника. Крейсер чуть посильнее, двадцать четыре ствола главного калибра против двадцати одного у «Джипси», сами орудия тоже чуть мощнее. Четыре эсминца и фрегат, держащиеся пока за «большим братом», вместе с крейсером это где-то втрое больше ракет. И авианосец на безопасном удалении. Без шансов.

Его корабль ожесточенно отстреливался от русских, хитро маневрировал и вовремя перегонял энергию в силовые щиты там, где это требовалось в каждый конкретный момент, но все это было бессмысленно. Уйти он не сможет, а сил у русских гораздо больше. Что ж, раз так, то остается только одно. Русские не должны получить ни одного пленного и никакой информации. Аккуратно и неторопливо коммандер Белл принялся активировать программу самоликвидации корабля.

— Джентльмены! — громко произнес Белл, дождавшись, пока закончится отсчет времени, в течение которого еще можно было бы отменить самоуничтожение. — Мы все понимаем, что это конец. Я принял решение взорвать корабль.

— Капитан, сэр! Но мы еще можем… — Белл даже не стал высматривать, кто это крикнул.

— Да, мы еще можем выполнить наш последний долг — не попасть к русским и не дать им ни единого бита информации.

— Плевать на долг! Плевать на все, надо сдаться! Я жить хочу! — надо же, от Шелтона коммандер такого не ожидал.

— Может, и хотите. Но командир здесь я, и ваше желание никакого значения не имеет.

— Гореть тебе в аду!

— Мы все окажемся там, и уже очень скоро, — возразил Белл. — Так что я не прощаюсь.

Глава 44

В дверь постучали. Хм, интересно, однако — все тут на самом высоком уровне, а в дверь стучат, прямо как в старинные времена. Корнев встал с кресла и пошел открывать. Кто бы это ни был — все какое-то развлечение…

В Главном военном госпитале имени Пирогова супруги Корневы очутились почти сразу же по прибытии на Престольную. Тут вообще все было четко, быстро и несколько неожиданно, Корнев, честно говоря, и по своей военной службе не мог вспомнить такой скорости работы военно-административной машины. Едва Роман посадил «Чеглок» в указанном ему секторе аж дворцового космопорта, как его уже встречала целая делегация, сверкавшая гвардейскими, генштабовскими и сразу не сообразишь, какими еще вензелями на погонах. Груз — аппаратуру Хаксли — приняли у штабс-ротмистра Карапаева, он со своими людьми и отбыл вместе с принятым имуществом в сопровождении целого взвода жандармского спецназа, штабс-капитан Филатов и сотник Ерохин убыли на гравилете с молчаливым майором Генштаба, а дальше очам Корнева был явлен маленький бюрократический шедевр. Для начала капитан Ново-Преображенского полка выдал ему и Хайди документы о временном прикомандировании к Собственной Его Императорского Величества Канцелярии — штабс-ротмистру Корневу от Главного разведуправления Генштаба, а специалисту-стажеру Корневой (быстро же прошло представление к чину!) от министерства образования, затем тут же вручил обоим направление в Главный военный госпиталь, а напоследок сам же их в госпиталь и отвез. Или отконвоировал? Впрочем, Роман предпочел считать, что отвез.

А в госпитале за них взялись всерьез. Корнев и при поступлении в военное училище не проходил столь придирчивого и всестороннего обследования. Бесчисленные анализы, изощренные физические и заковыристые психологические тесты даже Романа изрядно озадачили, а Хайди ввергли почти что в тихую панику. Особенно впечатлило обоих вживление тестеров, а еще больше — что вывод данных с тестеров на их собственные коммуникаторы не предусматривался. Вся информация уходила врачам и что там они выискивали, хрен их разберет.

И Роман, и Хайди в целом понимали смысл всего этого. Уж очень хотело высокое начальство выяснить, произошли ли какие-то изменения в организмах супругов Корневых с учетом того, где они побывали, и если произошли, то какие именно. В общем-то, Корневым и самим это было бы интересно, вот только никаких таких изменений оба не чувствовали и потому считали, что их нет. Однако же начальство решило узнать все доподлинно. Ну и ладно.

Зато поселили в уютном домике где-то в глубине территории госпиталя. Уютном и небольшом, так что нездоровых ассоциаций с «Луизиана мэншенс» не возникало. Еще и гулять разрешили по этой самой территории, правда, предупредили, что вести с пациентами и персоналом госпиталя какие-либо разговоры нежелательно. В общем, госпитальная жизнь супругов Корневых проходила в условиях, промежуточных между курортом и арестом.

Ясное дело, пришлось писать отчеты. Именно так, во множественном числе, потому как отчитываться в письменном виде должна была и госпожа Корнева. Победителей не судят, — решил Роман, и не стал скрывать ни участие жены в расследовании происходивших на «Звезде счастья» событий, ни того, что частично раскрыл супруге свое задание.

Откровенно говоря, такое уединение, нарушаемое лишь вызовами к врачам и психологам, супругов Корневых даже радовало. Не видеть почти никого, быть вдвоем, да еще и в таких замечательных условиях — ну как еще назвать это, если не настоящим отдыхом? Хотя на медовый месяц все это тоже очень сильно смахивало, так ведь тоже не работа, хе-хе. Однако же в начале второй недели что Роман, что Хайди начали потихоньку задаваться вопросом — а сколько еще будет длиться такая жизнь? Не то чтобы им стало скучно — вот уж вдвоем они скуки никогда и не видели, но…

Тут-то и начались события, которые дали понять, что никакой скуки больше не будет. Три дня назад тот же капитан-новопреображенец поручил господину штабс-ротмистру и госпоже специалисту-стажеру связаться с домом на предмет выдачи курьеру императорской канцелярии их парадных мундиров и наград, особо пояснив, что Роману надлежит затребовать именно мундир летного флота. Мог бы и не разъяснять, Корнев прекрасно понимал, что раз его назвали штабс-ротмистром, то именно о военном мундире и речь. Хайди, молодчинка, быстро осадила много о себе понимающего гвардейца, заявив, что поскольку о присвоении классного чина только от него и узнала, то положенного в новом чине обмундирования просто не имеет. Проблемой это не оказалось — через полчаса явилась молчаливая женщина снимать с Хайди мерку, а уже вчера госпожа Корнева провела немало времени перед зеркалом, любуясь идеально сидящим на себе мундиром. Сегодня с утра доставили и мундир Романа со всеми наградами, и медаль Хайди.

Вчера же им удалили биотестеры, что могло означать только скорый конец их пребывания в госпитале. Что ж, надо полагать, и этот стук в дверь из той же оперы.

Ну да, из той же. Все тот же гвардейский капитан. У капитана, кстати, была и фамилия — Лапин, и имя-отчество — Иван Дмитриевич, представился, как положено, при первой встрече, но Корнев все равно про себя именовал его только по чину. Ну не воспринимал Роман его как человека — служебно-функциональная единица, не более. Зря, наверное, но капитан сам так себя держал, старательно избегая каких-либо чисто человеческих проявлений. Вот и сейчас, о том, что завтра их примет Его Императорское Величество, капитан оповестил их настолько официально и бесстрастно, что Корнев не сразу и понял, что именно он услышал. А когда понял…

Ну, ничего ж себе! Нет, ясное дело, парадные мундиры им с Хайди положены были для явки к начальству, и начальству высокому, но чтобы самому-самому высокому, такого Роман даже не предполагал. Вспомнив императорский смотр полка в той еще, прежней жизни, он даже несколько запаниковал — встретиться с императором лицом к лицу все еще казалось ему чем-то немыслимым.

Для Хайди это было вообще за пределами восприятия, но состоянием любимого мужа она все же прониклась. Встали в четыре утра и прежде чем позавтракать, часа два наводили лоск на мундиры, надраивали обувь, по нескольку раз снова и снова прикалывали награды, чтобы все было совершенно, а по возможности даже идеально. Хайди еще потратила кучу времени, колдуя над прической и раскраской лица с таким расчетом, чтобы ее неотразимая красота должным образом гармонировала со строгостью мундира. Результат получился, как и ожидал Роман, потрясающим.

Все тот же капитан заехал за ними в девять утра. А в девять сорок пять, пройдя краткий инструктаж дворцового распорядителя, штабс-ротмистр Корнев и специалист-стажер Корнева, преодолевая внезапную робость, шагнули в распахнувшиеся перед ними двери малого приемного зала.

Официальная часть прошла неожиданно легко и быстро. Император Константин Четвертый принял рапорты приглашенных, затем, остановив властным жестом полковника, начавшего было зачитывать высочайший указ, избавил процедуру награждения от чрезмерной помпезности.

— Штабс-ротмистр Корнев! — провозгласил император. — В сложнейшем положении вы проявили не только мужество и выдержку, но и взяли на себя огромную ответственность, решительно и храбро действуя в полном отрыве не только от России, но и от всей известной нам вселенной. Я награждаю вас орденом Святого Георгия третьей степени и поздравляю ротмистром! Сверх того, помня ваш героизм, проявленный в восьмом истребительном Великого Князя Андрея Константиновича полку, я приказываю восстановить вас в списках полка вплоть до истечения срока вашей службы.

Принимая орден и погоны без звездочек с серебряными вензелями «АК», Роман некстати вспомнил, как у него дрожали руки, когда его награждал тот самый великий князь. Да уж, по спирали у него крутнулось — тот же орден, но степенью выше, те же погоны, но выше чином, и вручает не великий князь, а сам государь император! Да и он, Роман Корнев, уже другой, совсем не такой, как тогда…

— Специалист-стажер Корнева! — Хайди отважно шагнула навстречу императору. — По собственной воле и по любви к супругу вы приняли на себя участие в его трудном и опасном деле, оказав своей рассудительностью огромную помощь мужу в исполнении им своего долга. Более того, ваша храбрость помогла спасти жизни невинных людей, ставших заложниками преступников. Поэтому и награда вам будет боевая, как и вашему супругу. Награждаю вас орденом Святого Георгия четвертой степени и поздравляю младшим специалистом![82]

Получить петлицы с двумя звездочками, не успев еще как следует налюбоваться на только позавчера обретенные знаки различия об одной звездочке — о таком даже не мечтают, но Хайди приняла их и орден с задорной улыбкой, как будто бы так и надо. Его величеству явно понравилось.

— Там, в неведомом параллельном мире, вы вдвоем и были всей Россией! — продолжил его величество, а Корнев удовлетворенно отметил, что предложенный им термин «параллельный мир», похоже, прижился. — И благодаря вам Россия вступила в этот новый мир достойно, уверенно и твердо. Я горжусь вами и рад нашей встрече. Сейчас приглашаю вас за стол.

За спиной императора открылась дверь, к которой он и направился в сопровождении адъютанта, а возле Корневых не пойми откуда материализовались двое придворных чинов, мужчина с женщиной, отвели супругов к зеркалу и помогли Роману устроить свой новый орден на шее, а Хайди на груди.

После тоста, провозглашенного императором за новых георгиевских кавалеров, под который его величество и ротмистр Корнев выпили по рюмке водки, а младший специалист Корнева рюмку малиновой настойки, подали несколько холодных и горячих закусок. Последовали еще тосты за Россию, за Летный флот, за учителей, а потом посуду для спиртного со стола убрали.

— Скажите, Роман Михайлович, — спросил император, когда на стол поставили все, что нужно для чаепития, — а почему вы решили, что необходимо доставить в Россию не самого профессора Хаксли, а его аппаратуру?

— Мы с Хайди… виноват, ваше императорское величество, с Аделаидой Генриховной, познакомились, когда нас захватили пираты, — от неожиданного вопроса Корнев не сразу вспомнил наставления капитана Лапина о том, что после обращения со стороны императора по имени-отчеству именовать самодержца полагалось государем.

— Так получилось, что похитив сначала мою супругу, а потом меня, эти пираты стали причиной нашего счастья, — Роман с трудом подбирал нужные слова, стараясь быть правильно понятым. — Но они же не для этого нас захватили. И я ненавижу тех, кто похищает людей. Я не мог… не мог и не хотел хотя бы в чем-то стать на них похожим. Я понимаю, когда надо захватить преступника или пленного для допроса, но похитить Бернарда Хаксли, чтобы, если уж прямо говорить, обратить его в рабство… Нет.

— Что ж, Роман Михайлович, — произнес Константин Четвертый после некоторой паузы, — приятно видеть, что для русского офицера честь и совесть так же важны, как долг и верность. И потом, если я правильно понимаю, вы уверены, что эта техника расскажет нашим специалистам едва ли не больше, чем мог бы рассказать сам Хаксли?

— Так точно, государь, — Корнев наконец вспомнил принятые при дворе правила.

— А знаете, Роман Михайлович, я даже думаю, что с этой аппаратурой наши ученые окажутся в параллельном мире раньше, чем сам Хаксли снова туда попадет, — усмехнулся император. — Насколько я понял, Хаксли и эти финансисты теперь вынуждены будут сначала позаботиться о создании относительно правдоподобной версии о том, что произошло со «Звездой счастья», и только потом смогут заняться восстановлением и продолжением разработок.

— Да, государь, — благожелательный тон императора помог Роману почти что освоиться, — я именно на это и рассчитывал.

Его величество удовлетворенно кивнул и обратился к Хайди:

— Аделаида Генриховна, к следующему учебному году в Тюленеве будет открыт пансион государственных воспитанниц. Я буду рад, если вы будете преподавать в нем немецкий язык. Для девочек, обучение и воспитание которых проходит в подготовке к государственной службе, пример учительницы — кавалерственной дамы ордена Святого Георгия — будет вдохновляющим.

— Это была бы мне честь, государь, — от неожиданного высочайшего приказа, пусть и мягко выраженного в форме пожелания, Хайди построила ответ по-немецки.

— Тем более, вы и сами жили в гимназическом пансионе, так что вам будет легче работать с такими девочками, — добавил император, показав, что перед приемом озаботился познакомиться с биографией супругов Корневых.

— К сожалению, — продолжил его величество, — рассказывать о том, за что именно вы сегодня получили награды, вам до особого распоряжения не следует. Надеюсь, и вы, Роман Михайлович, и вы, Аделаида Генриховна, поймете это правильно.

И Роман, и Хайди поняли, чего уж тут не понять. Но, слава Богу, ордена, тем более такие, в империи ни за что не дают, так что особых вопросов Роман не опасался. Жене он потом объяснит, если что.

— И, чтобы не заканчивать нашу встречу на этом, вернусь к приятному, — с улыбкой сказал император, явно ведя прием к завершению. — Сегодня весь день вы свободны. Советую погулять, пропуска в дворцовый парк вам выдадут, в город сходите, там тоже есть на что посмотреть. Завтра вам, Роман Михайлович, надо будет явиться по служебным делам в Главное разведуправление, а вам, Аделаида Генриховна, — в Министерство образования. Вызовы вы получите на коммуникаторы. После этого вы полностью свободны. Дом в госпитале ваш вплоть до убытия с Престольной. А теперь позвольте попрощаться.

Перед прощанием, впрочем, его величество сделал Корневым подарок — взял у адъютанта папку со снимками, сделанными во время награждения, и вручил ее Роману. Пропуска в дворцовый парк им также выдали, но все-таки первым делом Роман и Хайди поинтересовались все у того же капитана, провожавшего их из дворца, где здесь ближайшее ателье — очень не терпелось обоим поскорее приладить новые знаки различия.

— Рома, — тихо сказала Хайди, когда они, сидя в удобных креслах, ждали, пока на китель Хайди пришьют новенькие петлицы, а на мундир Романа прикрепят погоны, — помнишь, я говорила, что в сказку попала, когда была в церкви первый раз?

Еще бы не он не помнил! Любимая тогда первый раз сказала ему, что станет русской. Полностью русской Хайди, правда, так и не стала, зато и настоящей немкой ее назвать было бы уже ошибкой. Впрочем, такое, местами очень даже веселое, сочетание русского и немецкого в своей женщине Корневу нравилось даже больше.

— И опять я в сказке… Я беседовала с правителем самой большой империи в космосе, а чувствовала себя, как будто с Михаилом Фёдоровичем говорила, — вспомнила Хайди свекра. — Я поняла теперь… нет, не поняла, почувствовала! Россия — это великая семья. Я почти не помню моего отца… Но сегодня именно с отцом я говорила.

Как и в тот раз, Роман только вздохнул. А что еще тут поделаешь, если умеет Хайди такое сказать, что никакими словами ей не ответить?!

Эпилог

— А я тебе говорю, может! — Оля Сенцова, ученица девятого класса второй женской гимназии города Тюленева, была готова всерьез разозлиться на своего спутника — тоже девятиклассника, но из первой мужской гимназии, Юрку Кропотова. Нет, Юрка, конечно, парень интересный и многие девчонки откровенно завидуют, что он оказывает внимание именно ей, но до чего же иногда бывает упертый! И если бы еще было о чем спорить! Неужели он и впрямь думает, что она способна что-то напутать?!

— Оль, ну не может! — упомянутый Юрий Кропотов старался говорить мягко, не споря, а скорее увещевая свою спутницу, но в его сознании все больше и больше укреплялось мнение о том, что у всех девчонок проблемы с мозгами, и даже Олька, к его великому сожалению, не исключение. Вот же втемяшила себе в голову, выдумала наверняка, а признаться стыдно! — Ну, пойми же, Оль, «георгия» дают военным только, и то за особые подвиги, а ты говоришь — у молодой училки! Мало ли, — он решил все же дать Ольке последний шанс, — там значок какой был или брошка, а ты спутала!

Трудно сказать, выдержали бы совсем недавно зародившиеся отношения молодых людей первую серьезную ссору, уже готовую вот-вот расшвырнуть их в разные стороны, но внезапно милое личико юной барышни осветилось яркой, под стать этому солнечному дню, всего-то третьему дню нового учебного года, улыбкой.

— Юр, на что спорим, а? — девушка загородила своему кавалеру дорогу и потянулась на цыпочках, то ли стараясь заглянуть ему в глаза не снизу, то ли просто загораживая пока от его взгляда то, что уже увидела сама.

— Ну… Ты дашь мне поцеловать тебя, — решительности молодому человеку было не занимать. Впрочем, против такого исхода спора Оля Сенцова никак не возражала, но только не сейчас.

— Дам, если ты выиграешь, — пусть обломается, будет знать, как спорить! — А если выиграю я?

— Ну… Я пронесу тебя на руках до конца аллеи.

Отлично! Оля аж просияла. Честно говоря, лучше бы она и сама не придумала. Нет, Юрка у нее молодец, хоть и упертый! Шагнув в сторону и повернувшись, девушка, даже не стараясь скрыть торжество, сказала:

— Вот как раз наша Аделаида с мужем. Сам сейчас и убедишься!

В сторону молодых людей шла пара, прогуливающаяся, как и они по городскому парку. Молодая женщина в синевато-сером учительском мундире, должно быть, та самая Аделаида, и офицер в темно-синем выходном мундире Летного флота. И на мундире учительницы… Юрка отказывался верить своим глазам, но пришлось. Белый эмалевый крест на черно-оранжевой колодке — такое ни с чем не спутаешь.

— Здравствуйте, Аделаида Генриховна, здравствуйте, господин офицер, — поприветствовала взрослых Оля.

— Здравствуйте, — только и смог сказать Юра. Ну ничего себе парочка! Ладно ротмистр, боевой офицер, но сколько наград! Два «георгия», медаль, знак летчика-истребителя и еще какой-то крест, германский, наверное. Но совсем молодая училка с «георгием» и медалью! Быть такого не могло, но вот же она, Олька все правильно сказала!

— Здравствуйте, Сенцова, — с улыбкой ответила учительница, а офицер вежливо наклонил голову. — Кавалера вашего мне не представите?

— Кропотов Юрий, первая мужская гимназия, — кавалер представился сам.

— Корневы, Аделаида Генриховна и Роман Михайлович, — представилась за себя и за мужа учительница.

— Господин ротмистр, разрешите обратиться к госпоже младшему специалисту! — Юрка даже вытянулся по стойке «смирно».

— Обращайтесь, — Романа все это откровенно веселило, хотя сути происходящего он пока не понимал.

— Аделаида Генриховна, разрешите спросить: а за что у вас «георгий»? — выпалил молодой человек.

— Государь император запретил мне об этом рассказывать, — совершенно серьезно ответила учительница.

Теперь Роман начал соображать. Похоже, девочка хвасталась своему кавалеру, что у них в гимназии преподает немка с «георгием», а молодой человек вполне объяснимо отказывался в это верить. И вот благодаря их случайной встрече выяснилось, что поверить придется. Так, а судя по сияющему личику милой барышни, просто препирательствами тут не обошлось…

— На что спорили? — поинтересовался Корнев.

Молодые люди переглянулись, парень глубоко вдохнул и решился ответить:

— Я должен пронести Олю на руках до конца аллеи.

— Справишься? — спросил Роман.

— Должен, — с вызовом ответил парень. Хм, а он молодец…

— Ну что ж, — Корнев прикинул расстояние, которое мальчишке предстояло пройти с ценным грузом на руках. Метров полтораста, выдержит, скорее всего. — Тогда нечего откладывать. Бери и неси.

Да уж, решимости парню было не занимать. Подхватив на руки не успевшую толком взвизгнуть девчонку, тут же, впрочем, обвившую его шею руками, он широкими шагами устремился вперед. Черт, может и не донести… О, вот что!

— Ай! Ромка, ты что?! — удивилась Хайди, когда муж вдруг резко взял ее на руки и пустился догонять гимназиста.

— Помочь парню надо, боюсь, не справится, — тихо ответил Роман.

Да, малый этот Юрка не слабый, но действует неправильно. Чему их в гимназиях учат?! Где нормальное дыхание? Ну да сейчас поправим…

— Дыши ровнее и глубже, — велел Корнев, догнав переносчика гимназистки. — Не раскачивайся. Вперед смотри и считай шаги!

Шагов через десять у парня с дыхалкой наладилось. Еще шагов через пятнадцать Корнев уверился в том, что девчонку этот малый донесет.

Донес. С явным облегчением поставил на ноги, но хитрая барышня отпустила шею своего кавалера лишь когда Корнев поставил на ноги Хайди и та отпустила мужа.

— Молодец, Юрий! — Корнев протянул парню руку и от души пожал. — Ладно, давайте прощаться, мы пойдем.

— Ты что?! — получив ощутимый и совершенно неожиданный толчок в бок, Юрка повернулся к своей девушке.

— Что, что… — передразнила Олька. — Нечего на Аделаиду пялиться, когда я рядом!

— Да я не на нее, — попытался оправдаться Юрка. — Пара уж очень удачная, а?

— Это да, — ответила Олька. — Удачная… Но Аделаиду он нес лучше, чем ты меня!

— Так, Оль, он же ее так наверняка часто носит! — возмутился Юрка. — А я тебя первый раз только! Мне тренироваться надо!

— И на ком это ты тренироваться надумал?! — угрожающе поинтересовалась Олька.

— На тебе, на ком же еще?! Мне ж тебя носить, а не кого-то!

Против таких тренировок Оля Сенцова не возражала. Пусть носит, ей понравилось. А чтобы лучше носил… Улучив момент, она вдруг прильнула к Юре и быстро коснулась его губ своими. Вот если бы он выиграл, то и целовал бы ее как хотел, а сейчас она его поцелует быстро и мимолетно, пускай и этому радуется!

Однако скорости реакции своего кавалера барышня Сенцова не предвидела. Не успев даже отстраниться после нанесенного поцелуя, девушка была мгновенно обнята, надежно зафиксирована и Юрка, поймав-таки ее губы, хоть и мотала она головой, присосался к ним так жадно, что она даже растерялась. А когда опомнилась, сопротивляться уже не хотелось ни капельки…

— Назад оглянись, — тихонько хихикнув, Хайди дернула мужа за рукав. Роман оглянулся. Что ж, самозабвенно целующиеся Юра и Оля всем своим видом подтверждали, что парню он помог не зря. Довольные, они с женой поцеловались и сами, но так, на ходу. Успеют еще дома…

Да, успеют. А там он решит, рассказывать жене или нет… Очень уж многозначительный развговор состоялся у него с Лозинцевым, тьфу ты, Фоминым то есть, потому что мнудир на нем был тогда генштабовский, а не жандармский. Дмитрий Николаевич, который Павел Дмитриевич, сам, кстати, ставший полковником и украсивший мундир третьей степенью Владимира, тогда провожал их с Престольной. И вот, дождавшись, пока Хайди не скроется внутри «Чеглока», он и сказал:

— Вы, Роман Михайлович, готовьтесь к тому, что в ближайшие десять месяцев я вас сильно перегружать не буду. Посмотрим, что там у Недвицки и Хаксли будет получаться, как капитан Ферри выкрутится, что вообще на Кореле произойдет. Вы про Вителли не забывайте, добрые ваши отношения с ними лишними тоже не будут. А какое-нибудь интересное задание я вам к следующему лету найду. Когда Аделаида Генриховна снова уйдет в отпуск. Так что давайте, до новых встреч.

Вот так. «Когда Аделаида Генриховна снова уйдет в отпуск», значит. И как это теперь понимать?! Царь велел Хайди преподавать в пансионе государственных воспитанниц, Лозинцев, который наверняка в курсе, хочет, чтобы она опять вместе с Романом поработала, а их самих никто, стало быть, не спрашивает?! Хотя Хайди только спроси, с радостным визгом согласится! А ему это приказом оформят, мать их через семь гробов с присвистом?!

Примечания

1

Имеются в виду служащие RAD (Reichsarbeitsdienst) — Имперской трудовой службы. В RAD обязаны были отслужить не менее полугода на казарменном положении или 9-12 месяцев по месту жительства все юноши и девушки Райха в возрасте 18–19 лет. Конечно, техника позволяла обходиться без мужских формирований RAD при строительстве дорог, в сельском и лесном хозяйстве, а также без женских формирований RAD в том же сельском хозяйстве и неквалифицированных работах в медицинских учреждениях, но в Райхе считалось, что совместный физический труд дисциплинирует и сплачивает, а также помогает формировать иные положительные черты характера.

2

«Филиппок» — прозвище истребителей ИФ-39 (истребитель Филиппова).

3

«Шкаф» — прозвище штурмовиков ШК-28 (штурмовик Кулагина).

4

Инженерный корпус (полное название — Императорский гражданский инженерно-технический корпус) — военизированная организация в Российской Империи, созданная для оказания экстренной квалифицированной технической помощи в чрезвычайных ситуациях или иных условиях, требующих немедленного привлечения технических специалистов.

5

Инженер-специалист — звание в Инженерном корпусе, соответствующее армейскому капитану (ротмистру).

6

Техник-специалист — звание в Инженерном корпусе, соответствующее армейскому поручику.

7

«Шкафчик» — прозвище корабельных штурмовиков ШК-28К (модификация ШК-28).

8

Стройкорпус (полное название — Императорский гражданский строительный корпус) — военизированная строительная организация в Российской Империи, созданная для строительства особо важных стратегических объектов, самостоятельно или помогая специализированным строительным формированиям.

9

Хайди неплохо говорит по-русски, но родной ее язык все-таки немецкий. Поэтому фразы она иногда строит по правилам немецкого языка. К сожалению, передать на бумаге забавный немецкий акцент Хайди со всеми положенными абляутами и кнакляутами (это не ругательства, а особенности немецкого произношения) невозможно.

10

Через семь мостов тебе идти,

Семь тяжелых лет перенести,

Семь раз станешь пеплом и золой,

Воссияв однажды над землей.

Песня группы «Карат» (Германия), кажется, 1980 год.

Автор Эд Свильмс, перевод автора книги.

11

Kriegsraumflotte — военно-космический флот (нем.)

12

Fliegerwaffe — летные войска (нем.)

13

В немецком военно-морском флоте капитан первого ранга именуется «капитан цур зее» (капитан на море). Представляется логичным, что аналогичное звание во флоте военно-космическом должно звучать как «капитан в космосе». Вот оно и звучит.

14

В России восстановлена дореволюционная традиция в личном общении офицеров не употреблять приставки «под» и «штабс», как бы повышая собеседника в звании. Но у немцев приставка «штабс» не понижает звание, а повышает. Так что назвать немецкого штабс-капитан-лейтенанта просто капитан-лейтенантом означает как бы понизить его в звании, чего вежливый собеседник, понятное дело, не допустит.

15

Принятое среди русских пилотов прозвище истребителя Wertler We-207, состоящего на вооружении флигерваффе.

16

Министериальдиректор — звание чиновника, соответствующее армейскому генерал-лейтенанту.

17

Министериальрат — звание чиновника, соответствующее армейскому полковнику.

18

Reichsnetzwerk — имперская сеть (нем.), информационная сеть Арийского Райха.

19

Zwieback — сухарь (нем.). Буквально — «дважды печеный». Естественно, речь идет о сухаре ржаном или пшеничном, потому что с другим значением этого слова в русском языке — «черствый бесчувственный человек» — Хайди пока незнакома.

20

Mein Mann — в зависимости от контекста можно перевести как «мой муж» и «мой мужчина» (нем.).

21

Полунощница — богослужение в пасхальную ночь незадолго до полуночи.

22

Вообще в советское время нам в школе рассказывали это иначе — дескать, персы были на огромных кораблях, а афиняне на своих маленьких юрких корабликах делали с ними что хотели. Это уже потом автору стало ясно, что большим кораблям у персов было взяться неоткуда — никто кроме греков таких не строил. А маневрировать в забитом своими и чужими кораблями проливе было попросту негде. Но при советах детям почему-то полагалось считать, что все «хорошие» были вооружены и защищены слабее «плохих» и побеждали только за счет военной хитрости и умелого маневрирования.

23

«Песчанка» — жаргонное название специализированного армейского камуфляжного обмундирования для безлесной местности с жарким климатом.

24

Скуфья — мягкая остроконечная шапочка, повседневный головной убор русских священников.

25

Интернет — под этим названием действует информационная сеть Демократической Конфедерации и Фронтира. Общей для человечества сетью интернет в описываемое время уже не является.

26

diese Schweinhünde — эти свинские собаки (нем.).

27

Spagatscheisser — не имеющее русских аналогов немецкое ругательство. Буквально — «тот, кто срет, сидя на шпагате». Чувствуете, какой полет мысли? А ведь немцев принято считать сухими и бесчувственными педантами…

28

Лора, Лора, Лора, Лора,

Хороши девушки

Семнадцати-восемнадцати лет!

Лора, Лора, Лора, Лора,

Красивые девушки есть везде!

немецкая народная песня

29

«Джерри» — прозвище немцев в англоязычных странах.

30

Райхсталер — серебряная монета Арийского Райха, равная трем райхсмаркам.

31

«Топтыжка» — прозвище учебно-тренировочных истребителей ТОП-12 (тренировочный Окишева и Павлова).

32

«Евгения» — по-гречески «благородная», «Адельхайд» — по-немецки «благородная происхождением». То есть значение имени просто перевели с одного языка на другой.

33

Хайди — принятый у немцев уменьшительный вариант имени Адельхайд.

34

См. роман «Через семь гробов».

35

Классные чины — звания на гражданской службе, соответствующие офицерским званиям, в отличие от внеклассных специалистов, чьи звания соответствуют унтер-офицерам или рядовым.

36

Знаки различия специалиста-стажера — звания на гражданской службе, соответствующего армейскому прапорщику.

37

Истребитель ИФ-39 (истребитель Филиппова), основной тип истребителя Императорского летного флота России.

38

«Липучки» и «волнушки» — иммобилизационные и волновые гранаты, несмертельное оружие для кратковременного вывода из строя вражеских бойцов для последующего захвата их в плен.

39

Истребители «Вертлер» We-203 и We-207 авиации Арийского Райха.

40

Истребитель F-28 «Мустанг» авиации Демократической Конфедерации.

41

Истребитель F-27 «Сноуи Оул» авиации Демократической Конфедерации.

42

Истребитель FA-330 корейской авиации.

43

Истребитель HSF-12 «Ситара» индийской авиации.

44

Истребитель «Тип 701» авиации Маньчжурии.

45

Штурмовик ШК-28 (штурмовик Кулагина), основной тип штурмовика Императорского летного флота России.

46

Прозвище истребителей «Вертлер» We-207 среди русских пилотов.

47

«Last spur» — «последняя шпора» (англ.).

48

ОРС — Объединенная разведывательная служба, ведущая спецслужба Демократической Конфедерации.

49

Сara mia — дорогая моя (итал.).

50

Руссеть — информационная сеть Российской Империи. Reichsnetzwerk (имперская сеть, нем.) — информационная сеть Арийского Райха.

51

Кондуктор — звание старшего унтер-офицера в Российском Императорском военно-космическом флоте.

52

Штурмовик А-13 «Игл» авиации Демократической Конфедерации.

53

Штурмовик «Хайзель» He-183 авиации Арийского Райха.

54

Fiegerwaffe — летные войска (нем.).

55

Это же совершенно ясно! (нем.)

56

Звание в военно-космическом флоте Демократической Конфедерации, соответствующее капитану второго ранга.

57

DCS — Democratic Confederation Ship, корабль Демократической Конфедерации (англ.).

58

Gipsy — цыганка (англ.). Именно так, в женском роде, потому что «корабль» (the Ship) в английском языке тоже существительное женского рода.

59

Джерри — прозвище немцев в англоязычных странах.

60

«Беспросветная жизнь» на военном жаргоне означает пребывание в генеральском чине, т. к. погоны генералов и адмиралов не имеют цветных просветов, как у офицеров

61

«Чертов будильник… Что за дерьмо?» (нем.).

62

Так точно, господин ротмистр! (нем.).

63

Himmelherrgott! — Господи Боже мой! (нем.).

64

«Но как?!» (нем.).

65

«Это же невозможно! Совершенно невозможно!» (нем.).

66

Звание в военно-космическом флоте Демократической Конфедерации, соответствующее капитану третьего ранга.

67

Одно из высших званий старшинского состава в военно-космическом флоте Демократической Конфедерации.

68

Звание в военно-космическом флоте Демократической Конфедерации, соответствующее мичману.

69

«Гладить лосося» (den Lachs streicheln) — немецкая идиома, означающая «заниматься сексом».

70

Зеркальце, да на стене,

Кто прекраснее всех в стране?

Что мне надеть, подскажи,

Что мне носить, покажи…

Песня «Spieglein, Spieglein»

(«Зеркальце, зеркальце») группы Die Twinnies (Германия), 2009 год. Авторы Астрид Пастер и Франциска Паули, перевод автора книги.

71

Caro mio — дорогой мой (итал.).

72

БЧ-1 (боевая часть-1) — на российских кораблях отвечает за штурманскую работу.

73

Так точно, госпожа Корнева! (нем.).

74

Слушаюсь! (нем.).

75

Морис (Мауриц) Эшер — голландский художник-график (1898–1972), непревзойденный мастер изображения «невозможных фигур» в архитектурных пейзажах.

76

Уоррент-офицер — звание в вооруженных силах Демократической Конфедерации, промежуточное между сержантами (старшинами в военно-космическом флоте) и офицерами, подразделяющееся на четыре класса. Уоррент-офицеры выполняют функции технических специалистов высших уровней квалификации, не командуя, в отличие от офицеров, подразделениями.

77

«Flare» (вспышка, сигнальная ракета) — принятое в вооруженных силах Демократической Конфедерации прозвище русского истребителя ИФ-39.

78

Пистолет-пулемет ППХ-57 (пистолет-пулемет Хромова) — оружие, широко распространенное в подразделениях спецназначения Российской Империи.

79

Давайте, я это переводить не буду. Тем более, английский язык, в отличие от немецкого, у нас знают многие.

80

НУР — неуправляемые ракеты.

81

Звание в военно-космическом флоте Демократической Конфедерации, соответствующее капитану третьего ранга.

82

Звание на гражданской службе, соответствующее армейскому подпоручику (корнету).

Content

Казьмин Михаил Иванович
Через семь гробов

Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Приложение

Книга 2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог

Примечания