Анатолий Терещенко

«Снег», укротивший «Тайфун»

Предисловие

Блажен, кто предков с чистым сердцем чтит.

И. Гете

Московская битва, битва за Москву или под Москвой в истории Великой Отечественной войны имеет особое значение. Именно результат этой битвы поверг в замешательство стратегов Гитлера с обжигающими мыслями о том, что германская армия – всесильный вермахт – на фоне скоротечных сражений и триумфальных побед в Европе и в первые месяцы в Советской России может быть бита. Бита здесь, на подступах к советской столице, а задуманную стратегическую операцию «Тайфун» развеет ураган зимнего контрнаступления частей Красной Армии.

И еще одна яркая грань была обозначена в этом сражении не на жизнь, а на смерть: впервые после начала войны – а прошло практически полгода – на борьбу с немецко-фашистскими захватчиками помимо вооруженных сил поднялись все народы Советского Союза.

Подобного размаха боевых действий, такой концентрации огромных масс личного состава с той и другой стороны, а также военной техники история войн еще никогда не знала. Это был первый крупный вклад нашей страны – СССР в серию предстоящих поражений и в дальнейшем окончательного разгрома агрессора.

Особая роль в управлении государством, влиянии ее на ход вооруженной борьбы принадлежала чрезвычайному высшему государственному органу СССР – Государственному Комитету Обороны (ГКО) во главе с его председателем И. В. Сталиным.

Лозунг «Все для фронта, все для победы!» повседневно и даже ежечасно претворялся в жизнь с первых и до последних дней войны.

Значимым был и такой высший орган стратегического руководства вооруженными силами СССР, как Ставка Верховного Главнокомандования.

Большую работу в разгроме немцев под Москвой проделал как основной оперативный рабочий орган Ставки ВГК – Генеральный штаб ВС СССР, возглавляемый Маршалом Советского Союза Борисом Михайловичем Шапошниковым, так и проявленный самобытный талант многих военачальников.

Как писал генерал армии В.Н. Лобов, «можно с уверенностью сказать, что в битве под Москвой мир впервые познакомился с плеядой будущих советских полководцев-победителей: А.М. Василевским, Л.А. Говоровым, А.И. Еременко, Г.К. Жуковым, И.С. Коневым и многими другими. Они даже в неравных с противником условиях сумели показать себя умелыми организаторами, подлинными архитекторами победы…».

В этот список можно с полной уверенностью ввести и таких грамотных управленцев войсками фронтов и армейскими объединениями, как И.Х. Баграмян, А.П. Белобородов, Д.Д. Лелюшенко, К.А. Мерецков, К.К. Рокоссовский, и многих других.

Как не отметить значение для защиты столицы московского ополчения. Целые дивизии собирались в штабах гражданской обороны города и практически без армейских навыков, а порой и без оружия, с указанием найти его на поле брани, выступали на защиту столицы.

Большую, если не главную силу поступательному движению вперед наших войск в разгар великой битвы за Москву придали свежие дивизии и отдельные полки из Забайкальского военного округа и Дальневосточного фронта. На возможность их безошибочного использования, чтобы прогнать врага от Москвы и погнать его все дальше и дальше, оказал влияние ряд блестяще проведенных спецслужбами СССР (как органов госбезопасности, так и военной разведки) операций.

Одной из них была долгие годы глубоко засекреченная операция органов государственной безопасности «Снег», внесшая свой реальный вклад в дело разгрома немцев под Москвой, а в дальнейшем и Японии, о чем читатель узнает далее.

Мариэтта Шагинян о значении Московской битвы в статье «Оборона Москвы» писала, что «пройдут десятилетия – и тысячи страниц испишут о том огромном, что мы называем сейчас «Оборона Москвы». Ученые будут рыться в документах, в газетах; для художников станут драгоценными каждая мелочь, каждая черточка, уцелевшие от забвения и не поглощенные временем…».

Как-то отец-фронтовик признался: «Говорят, что на войне нельзя испытать ощущение полного счастья. Неправда! Мы тогда чувствовали себя самыми счастливыми людьми, потому что победа – это счастье».

И это была первая большая победа, и значит – первое ощущение огромного, всепоглощающего счастья.

Это счастье до сих пор испытывают наши люди!

Глава 1

Тайное возрождение германского милитаризма

«Горе тому, кто слаб!» – выкрикнет Гитлер, упиваясь своими реальными и рассчитанными при помощи своего Провидения будущими победами. Версальские вериги, которые носила на ногах Германия образца 20 – начала 30-х годов, все больнее и больнее врезались в сознание немцев. Они это воспринимали как политическое унижение, дурно влияющее на промышленное развитие страны.

Многие в Германии утверждали, что нация при таком подходе начинает деградировать и может скатиться на социальное дно из-за безработицы и разрушенной производственной базы. Эту боль уловил и на ней сыграл бывший ефрейтор Первой мировой войны, австриец по происхождению, Адольф Гитлер (Шикльгрубер).

В результате буржуазной революции в Германии в 1918 году была разрушена и сметена на свалку истории могучая Прусская военно-промышленная империя Гогенцоллернов. Всего полстолетия просуществовало это творение политического гения Бисмарка и военной машины Пруссии.

Адольф Гитлер понимал, что загнанная в тупик бывшая Веймарская республика обречена на прозябание, если не изменить политику и не создать новое, мощное государство на обломках старого.

Самую радикальную политику – восстановление единого государства, способного противостоять двум внешним силам: американскому еврейскому капиталу и Коммунистическому Интернационалу – могла и смогла предложить лишь новая партия Гитлера под патриотическим названием «национально-социалистическая партия». И что удивительно: Гитлеру удалось убедить в правильности пути народ Германии и ее промышленных королей.

Через полтора года страну нельзя было узнать. Она менялась на глазах. Стала чище по многим параметрам. За какие-то месяцы Германия разгромила внутренний бандитизм. Исчезло воровство, выжжена каленым железом коррупция. Остановлена гиперинфляция, появились признаки реального промышленного роста.

Но главное, у народа ожила вера в элементарный порядок, ментальный для немецкой нации. Стал вырисовываться понятный завтрашний день. Появилось осознание себя гражданским обществом, где все были равны, где не было ни правых, ни левых, изгоев из низших слоев и снобов из привилегированной элиты с циничной роскошью и паразитизмом существования. Больно били по рукам чиновничеству, лоббирующему бизнесменов, и предпринимателям, дающим взятки чиновничеству. Формировалась нация. Единая семья патриотов Германии, у которых была только одна Родина.

«Родина, семья, труд!» – кричали лозунги с фасадов домов, оград, растяжек.

Потом началось строительство автобанов, работающих до сих пор. И таким образом решалась проблема занятости немцев.

Поощрялся дух активности и предприимчивости в производственной сфере за счет удушения политического разгильдяйства, экономической неразберихи и морально-волевого воздействия на торгово-спекулятивную, финансоворостовщическую, коммерческую сферы.

Запрещались «колонки», качающие деньги из воздуха. Существовал жесткий контроль над выполнением социальных программ. Особое внимание уделялось воспитанию молодежи в духе общественного сознания с парадигмой национализма под лозунгами «Германия превыше всего! Германия для немцев!».

Патриотизм радикального толка с элементами обмана двигал страну к высоким технологиям и решению эффективных промышленных задач…

* * *

Но затем новоиспеченного фюрера, начавшего реформировать страну, «занесло на повороте». Он проигнорировал умный совет о том, что реформы следует начинать дома и здесь оставлять их. Он же нацелился на реформирование всего мира через так называемый «новый порядок». Что из этого получилось, сегодня знает каждый.

Условия разоружения по Версальскому мирному договору, который формально завершил Первую мировую войну вследствие соглашения между победившими союзниками, были явно кабальными для Берлина. Они превращали Германию во второстепенную страну, в страну земледельцев и пастухов, пивоваров и ремесленников, свинопасов и винокуров.

Победители ввели обременительные платежи по репарациям и другие санкции. Отобрали немецкие колонии в Африке и на Тихом океане. Вынудили немцев уступить свои исконные земли Франции, Бельгии и Польше. Россия от «Первой империалистической войны», как ее называла советская печать, ничего не получила, кроме двух революций и одной Гражданской войны.

Союзники старались навсегда искоренить грозную немецкую военную мощь. Не случайно большинство из 440 позорных для Германии статей этого договора, состоявших из 75 000 слов, касались военного разоружения.

Но гордая, старая немецкая армия, имевшая в своих рядах до войны два миллиона человек и богатые прусские военные традиции, к началу 1920 года насчитывала всего лишь 100 тысяч штыков. Службу сделали добровольной, так как воинскую повинность запретили. Добровольная армия в тех условиях для Германии была смерти подобна.

По договору, более 1 4 тысяч самолетов Берлин вынужден был передать союзникам, остальные летательные аппараты пошли на переплавку. Военно-морской флот сократили до 15 тысяч личного состава. Вместе с этим англичане 21 ноября 1918 года после подписания перемирия решили основную массу немецких линкоров, крейсеров, эскадренных миноносцев и торпедных катеров отогнать на шотландскую якорную стоянку Скапа-Флоу, где по условиям договора 70 немецких кораблей должны были распределить между флотами держав-победителей.

Морские офицеры во главе с вице-адмиралом Людвигом фон Рютером так возмущались явным уничтожением флота, что решили на большинстве крупных кораблей открыть кингстоны, дабы помешать их конфискации союзниками. Много боевых кораблей таким образом, к изумлению англичан, пошли ко дну – были затоплены.

Подводные лодки стали резать для сдачи в утиль. Прославленный немецкий генералитет и большинство старших офицеров пришлось распустить по домам.

Условия кабального Версальского договора стали известны 7 мая 1 91 9 года, и их суровость ошеломила немецкий народ, посчитавший, что его унизили, над ним надругались. Немцы вполне логично считали, что не может быть коллективной ответственности, ответственности всего народа за развязывание войны. Многие граждане полагали, что Германию вынудили к войне правители Франции и Англии, и они же подтолкнули Россию стать противником Берлина.

Веймарская республика не удовлетворяла желания народных масс. Ропот катился по Германии. Недовольство охватило униженную армию.

Хотя попытка в ноябре 1923 года «пивного путча», возглавляемого тридцатичетырехлетним Адольфом Гитлером – председателем только что образованной Национал-социалистской рабочей партии (НСРП), с целью свергнуть Веймарское правительство не увенчалась успехом, однако немцы почувствовали появление новых сил. Лидера партии арестовали, но не надолго. По решению суда партия Гитлера – НСРП была поставлена вне закона, а председателю дали пятилетний срок.

Однако ровно через тринадцать месяцев начальник Ландсбергской тюрьмы лично сообщил заключенному камеры № 7 приятную новость – он досрочно освобождается.

Утром 20 декабря 1924 года Адольф Гитлер собрал нехитрые тюремные пожитки, в том числе часть рукописи своей книги, которую он писал в камере, обменялся на прощание рукопожатиями с сокамерниками и плюхнулся на сиденье прогулочного автомобиля своего друга Мэйбаха. Теперь он стал свободным человеком.

– Куда? – спросил его соратник, водитель и друг.

– Домой, а потом в нашу штаб-квартиру.

– Чем теперь будешь заниматься?

– Я начну все снова, с самого начала. Нужен новый путь развития…

Не напоминает ли этот ответ ленинскую тираду о том, что теперь «мы пойдем другим путем»?

Мэйбах посчитал слова друга пустым звуком в связи с состоянием формально закрытой гитлеровской партии, насчитывающей в тот период более 55 тысяч. Фактически партия стояла на краю гибели. Тем более что самому председателю партии запрещалось выступать публично. В случае нарушения требований властей ему даже грозила депортация на родину – в Австрию.

И все же у освобожденного лидера запрещенной партии было хорошее настроение. Он уже все обдумал, поэтому четко представлял дальнейшие свои ходы, сообразуясь с ситуацией.

Во-первых, во время отсидки на политическом горизонте у него не появилось какого-либо серьезного соперника, способного заменить лидера партии.

Во-вторых, политический и экономический хаос, характерный для первых лет Веймарской республики, создавший атмосферу разочарования и брожения при разгуле экстремистских групп, существенно ослабел.

В-третьих, разорительная инфляция, поглотившая сбережения миллионов германских семей, была остановлена.

В-четвертых, как ни странно, безработица пошла на убыль и т. д. и т. п.

Тяжелый пресс репараций, наложенный на Германию после Первой мировой войны, уменьшился до терпимого веса. Немецкая промышленность с помощью американских кредитов стала постепенно возрождаться.

Авторитетный и энергичный министр иностранных дел республики Густав Штреземан настоял на выводе французских оккупационных войск из одного из самых промышленных районов Германии – Рура.

Через две недели после освобождения из Ландсберга Гитлер встретился с баварским премьер-министром Генрихом Хельдом. Он решил заверить его, что ему не стоит бояться национал-социалистов, так как у них главный враг – коммунисты. С ними они ведут непримиримую борьбу. А потом попросил снять запрет на деятельность нацистской партии и ее органа – газеты «Фелькишер беобахтер», а также разрешить его публичные выступления.

Нацистская газета вновь появилась в Мюнхене 26 февраля 1925 года с редакционной статьей Гитлера под названием «Новое начало». Статья призывала рассорившихся членов партии объединиться в борьбе с коммунистическим движением, марксизмом и его создателями – евреями.

Под влиянием министра юстиции Франца Гюртнера, симпатизировавшего нацистам, Хельд распорядился снять запрет НСРП, заметив при этом своему подчиненному:

– Дикий зверь контролируется. Мы можем позволить себе ослабить цепь.

На следующий день после выхода газеты Гитлер решил собрать своих единомышленников в пивном баре «Бюргер-бройкеллер» – месте, где был провален путч. Это было первое публичное выступление будущего фюрера Третьего рейха после суда перед тремя тысячами его приверженцев.

Как казалось собравшимся, он после тюрьмы сделался еще более матерым пропагандистским бойцом. Суровый вид его лица подчеркивали две глубокие складки кожи, расходившиеся от крыльев носа к щекам, и уставшие, глубоко посаженные глаза. Обиженные властью во все времена и во всех странах делаются, как правило, кумирами толпы. Двухчасовая речь руководителя партии не разочаровала слушавших его однопартийцев.

Он кричал о том, что «марксизм будет побежден доктриной высшей правильности и жестокостью ее исполнения». Провозгласил, что в борьбе возможны только две развязки: «либо враг перешагнет через наши тела, либо мы пройдем по его трупам».

Это выступление разозлило правительство. Гитлеру снова запретили публично выступать. Из семнадцати земель запрет сохранялся теперь в тринадцати. В четырех он мог свободно излагать свои мысли с трибун перед аудиторией. Однако эти препятствия оказались не такими непреодолимыми.

На выборах в рейхстаг нацисты получили лишь три процента голосов избирателей. Казалось, что Германия постепенно успокаивается. Но данные полицейских сводок пророчески утверждали, что цена освобождения лидера НСРП может быть в дальнейшем очень высокой и дестабилизирующей страну.

В одной из обобщенных полицейских справок говорилось:

«Благодаря своей энергии Гитлер снова будет основной силой новых, серьезных общественных беспорядков и угрозой для безопасности страны».

Предсказания полицейского документа стали постепенно подтверждаться. Спокойствию Германии пришел конец после 1929 года, когда всемирная Великая депрессия ввергла страну в новую социальную и экономическую турбулентность.

Пять относительно тихих лет уплыли в Лету. За это время главный подстрекатель и будущий фюрер, предусмотрительно выждав время, создал преданную ему организацию, теоретические выкладки которой были заложены в книге «Mein Kampf» («Моя борьба»). Первоначальное, тюремное ее название было длинное: «Четыре с половиной года борьбы с ложью, тупостью и трусостью».

После окончания экономической депрессии общественная жизнь в Германии изменилась. В каждого немца в очередной раз вселился страх перед завтрашним днем. Этим и воспользовался будущий фюрер (нем. лидер. – Авт.) партии. Путем запугивания, угроз, обещаний, стравливая политических врагов, а нередко и физически их устраняя, он добился диктаторской власти.

Фантастическая самоуверенность, решительность и твердая вера в правоту своих действий благотворно накладывались на соратников, видевших в Гитлере вождя, гения, Мессию, ведомого Провидением.

* * *

Размышляя о ненавистном для немцев Версальском договоре, один из берлинских журналов 1926 года изобразил договор как вздымаемый руками из могилы надгробный камень с надписью: «Здесь похоронена правда!» Сверху на камне имелось карикатурное изображение Франции, Японии, Италии, Англии и США.

И все же Германия выдержала сильнейшие удары договора. Постепенно желание перевооружиться стало все больше и больше занимать умы не только военных, но и политиков. Военные открыто разглагольствовали, что «договор – пустышка», что надо «думать о новой сильной армии».

Как офицер генерального штаба в период Первой мировой войны, герой Горлицкого прорыва в 1915 году на Восточном фронте, 54-летний генерал-майор Ганс фон Сект в одной из своих статей писал:

«Самое важное, что ни мирный договор, ни враг не могут отобрать у нас мужественную мысль. Когда судьба снова соберет немецкий народ под ружье, – а этот день неизбежно наступит, – тогда она отыщет людей не слабовольных, которые дружно возьмут праведное оружие. Не важна форма такого оружия, если им будут владеть стальные руки и железные сердца».

Через три месяца после того как эти слова были написаны генералом, его назначают начальником управления сухопутными войсками. По существу, он стал командующим оставленным по договору 100-тысячным войском и в дальнейшем сделал очень многое, если не все, для возрождения немецкой армии.

Заработала промышленность, восстанавливали и запускали заводы и фабрики. Германия в лице генерала Секта и промышленника Круппа понимала, что надо поворачиваться в сторону Советской России, где есть сырье и нет западных соглядатаев.

Сект учредил в генеральном штабе особое подразделение, которое называлось «специальная группа по России», для налаживания деловых контактов с Красной Армией. В ходе переговоров родились две секретные военные школы на территории Советской России в виде авиабазы в Липецке и танкового центра около Казани.

Чтобы усыпить бдительность бывших победителей, в списке которых России не было, в 1925 году немецкие солдаты в штатской одежде нелегально прибывали в Советский Союз, чтобы учиться летать на самолетах и водить танки.

Дело в конспирации доходило до того, что высокопоставленные генералы рейхсвера совершали инспекционные поездки в учебные центры под видом членов мнимых делегаций рабочих-коммунистов из Германии, хотя все они были монархистами или аристократами.

Специальная группа по России вошла также в сферу торговли и производства. Используя правительственные фонды, она образовала частный торговый концерн под названием ГЕФУ (GEFU) – аббревиатура для безобидного названия «Компания для содействия промышленным предприятиям».

За короткое время немецкие промышленники основали и стали управлять рядом предприятий в Советском Союзе: в Самарской области заводом по производству отравляющих газов, в Филях под Москвой строили военные самолеты и моторы к ним, в Туле, Ленинграде и Шлиссельбурге выпускали артиллерийские снаряды. Выпуск продукции на этих заводах делился поровну между рейхсвером и Красной Армией.

В связи с этим произошел один интересный, многоговорящий эпизод, связанный скорее не столько с экономикой, сколько с нашей ментальностью. В выпущенной партии из 900 тысяч снарядов в Германию прибыл груз только с 300 тысячами тяжелых артиллерийских снарядов. Обман вскоре вскрылся…

Сект знал, что советское участие являлось лишь временной мерой.

* * *

Приход Гитлера к власти подробно описан в литературе и публицистике, поэтому нет надобности в повторении, да и книга посвящена другой теме.

Согласно своему правилу, фюрер утверждал, что «прежде чем побеждать внешних врагов, надо сперва уничтожить противника внутри своей страны». С этим у него получилось быстро и масштабно через штурмовые отряды головорезов Рема (СА), эсэсовские подразделения, а потом части и соединения (СС) Гиммлера, а также подключение всей системы (РСХА) и подкрепление этой внутренней борьбы идеологией пропагандиста нацизма, его барабанщика – Геббельса.

Весной 1935 года Германия официально отказалась от соблюдения всех военных статей Версальского договора и ввела запрещенную ей всеобщую воинскую повинность. В марте 1936 года Берлин в одностороннем порядке расторг «гарантийный» Локарнский договор и оккупировал Рейнскую демилитаризованную зону.

Восточные границы Франции вновь услышали немецкую речь и рев танковых моторов. Рейнская область превратилась в фашистский плацдарм для нападения и территорию с высокой концентрацией промышленного производства.

Английский историк Дж. Уиллер-Беннет отмечал:

«Гитлеру было позволено выиграть первую битву Второй мировой войны, не открывая огня».

Сказано точно.

Труднее всего пришлось Гитлеру с наращиванием военного потенциала, – стальные мускулы приходилось качать долго и скрытно от вчерашних противников. Но скоро он справился и с этой задачей. Тайное возрождение милитаризма, реставрация германского военного потенциала проходили на фоне политической нестабильности и экономического хаоса.

В 9 часов утра 2 августа 1934 года после продолжительной болезни в возрасте 87 лет скончался президент Германии фон Гинденбург. Три часа спустя Гитлер уничтожил должность президента и стал именоваться фюрером и рейхсканцлером, осуществив тем самым свою давнюю мечту стать диктатором Германии.

В тот же день солдаты Третьего рейха (так отныне именовалось государство) приняли присягу, но присягали они не республике или конституции, а лично фюреру. Текст присяги был написан будущим фельдмаршалом Вальтером фон Рейхенау, бесславно отдавшим жизнь на Восточном фронте.

В ней говорилось:

«Перед богом я даю эту священную присягу в том, что буду оказывать безусловное повиновение Адольфу Гитлеру, фюреру германского рейха и народа, верховному главнокомандующему вооруженных сил, в том, что я готов, как подобает мужественному солдату, по первому зову выполнить эту присягу хотя бы даже ценой своей жизни».

Эта присяга исключала возможность участия офицерского корпуса в заговоре против Гитлера, поскольку требовала от них личной верности самому фюреру. Сила присяги была такова, что большинство офицеров не предпринимало никаких действий по смещению Гитлера даже тогда, когда армия начала разваливаться и враг стоял у самых границ рейха или окружал Берлин.

Немного опередим события.

Для командующего группой армий «Юг» Вальтера фон Рейхенау присяга дала возможность выдвинуться и расти в собственной карьере, закончившейся вместе с жизнью на Восточном фронте.

Несмотря на мороз, 12 января 1942 года фельдмаршал отправился на обычную утреннюю пробежку по пересеченной местности со своей штаб-квартиры в Полтаве. Немного позже в офицерской столовой он неожиданно потерял сознание и упал. Врачи быстро установили диагноз – сердечная недостаточность. Пять суток он находился в коме, а 17 января еще живого, но без сознания, его привязали к креслу самолета и отправили в Лейпциг. По дороге самолет попал в аварию, и Рейхенау получил, ко всему прочему, серьезную черепно-мозговую травму. Вечером того же дня самолет приземлился на Лейпцигском аэродроме, но генерал-фельдмаршал был уже мертв.

Теперь у Гитлера главный козырь уже был в руках – подчиненная только ему новая, быстро развивающаяся армия на фоне рванувшей к перевооружению немецкой промышленности.

* * *

Несмотря на то что армия, казалось, была в кармане фюрера, Гитлер не мог оставаться в стороне от ежедневных ее нужд и всякий раз пытался укрепить свои отношения с рейхсвером, а потом и вермахтом. Он завоевал авторитет у многих адептов его взглядов на развитие государства через наращивание военного производства. Фюрер учтиво и с уважением обходился при встречах и беседах с генералами, соглашавшимися с необходимостью милитаризации.

В январе 1934 года, выступая по случаю первой годовщины нахождения на посту канцлера, он заметил, что рейх стоит на «двух колоннах»: партийной и армейской.

Многих офицеров это подкупало, как и то, что он, на первый взгляд, не вмешивался во внутренние дела армии. Особенно это касалось продвижения по службе. Гитлер мог позволить эту роскошь, так как доверял авторитетному министру обороны генералу Вернеру фон Бломбергу – высокому, красивому, стройному арийцу, который любил носить хорошо подогнанную форму и умело справлялся с вопросами служебного роста своих подчиненных, не доводя их до состояния проблем.

Еврейская писательница Белла Фромм так описывала Бломберга в 1933 году:

«Рассудительный человек, если не считать его слепого преклонения перед Гитлером… Пробыв прусским солдатом всю свою жизнь, он, тем не менее, на удивление хорошо воспитан. Он обладает способностью к критическому мышлению и гибкостью ума. И все же теперь он начал восхвалять Гитлера. Его глаза светятся подлинным экстазом. Он назвал Гитлера «одним из величайших людей всех времен».

Бломберг зарекомендовал себя способным армейским организатором и преданным соратником канцлера. На одном из совещаний он заявил своим генералам:

– Фюрер умнее, чем мы. Он спланирует и выполнит все совершенно правильно.

А подтверждение «правильности» заключалось в том, что военный министр постепенно ввел нацизм и его атрибутику в армии и на флоте. Это был процесс так называемой «нацификации» армии. Так, он своим приказом от 15 мая 1933 года обязал военнослужащих отдавать честь всем нацистам, одетым в форму нацистской партии, и узаконил гитлеровское приветствие с выбрасыванием вперед руки с криком «Хайль Гитлер!».

При Бломберге произошли изменения армейских знаков различия на кителях и фуражках – он вставил нацистскую свастику в когти традиционного орла старой императорской армии.

Несмотря на то что его последней женой, как оказалось позже, была еврейка, в прошлом проститутка, он вычистил армию от евреев, за исключением бывших фронтовиков. Бломберг запретил военнослужащим браки с еврейками и покупку товаров в магазинах, принадлежащих лицам еврейской национальности и даже их родственникам других рас.

Руководитель 3-миллионной армии, называемой штурмовыми отрядами СА, Эрнст Рем вынашивал план поглощения рейхсвера штурмовиками. Этот план «министра без портфеля», испугал не только Бломберга и политическую элиту, но и самого фюрера.

Наверху было принято решение разогнать армию штурмовиков.

В ночь на 30 июня 1934 года прошла операция под кодовым названием «Колибри» – операция кровавой расправы Гитлера над штурмовиками СА. Она вошла в историю как «ночь длинных ножей».

Дальновидный Бломберг, чтобы не замарать себя и армию убийствами, не отдавал приказ на непосредственное участие армейских подразделений в операции. Он только снабдил оружием головорезов СС Гиммлера для разгрома штурмовиков. Руководитель СА Эрнст Рем, отставные генералы Курт фон Шлейхер – бывший министр обороны и канцлер и Фердинанд фон Бредов были застрелены на месте, так как оказали сопротивление при аресте. Молодчики Гиммлера обвинили их в изменнической деятельности.

Потом, когда дело было сделано, поднялся кипеж в среде оставшихся в живых штурмовиков, занимавших высокое положение в обществе. Гитлер вынужден был солгать, да так, как говорится в народе, что за пазуху не уберешь. Он заявил, что Шлейхера и Бредова убили по ошибке, а их имена будут восстановлены в почетных книгах их полков. Но об этом обещании, естественно, новые власти вскоре забыли…

* * *

С 1936 года Бломберг начал терять свою репутацию. Гитлера стали раздражать неожиданно появившиеся его призывы более лояльного обращения с евреями. Фюрер был недоволен поведением фельдмаршала во время ремилитаризации Рейнской области и его резким выступлением против вмешательства Германии в ход гражданской войны в Испании.

Бломберг придерживался мнения, что Берлин, впутавшись в сложную средиземноморскую политику, мало что приобретет, зато очень много может потерять. Он называл эту помощь Франко ничем иным, как авантюрой, считая испанского правителя диктатором.

В вопросах стратегического планирования Бломберг начиная с 1 936 года стал больше внимания уделять оборонительным вопросам. Эта осторожность основывалась на убеждении, что германская армия растет слишком быстро и в качественном отношении ее личный состав еще не готов к войне. Так бывает с юношами, когда при калорийном питании и гиподинамии кости растут быстрее, чем мышцы и мозги.

Несмотря на растущую мощь армии, положение Бломберга не только не укрепилось, но, наоборот, еще более пошатнулось. Реноме катастрофически снижалось.

Дело в том, что на совещании 5 ноября 1937 года Гитлер сообщил собравшейся военно-политической элите о намерении со следующего года начать поэтапное осуществление завоевания «жизненного пространства методом блицкрига». В первом пункте этого плана стояла Чехословакия.

Бломберг, главком сухопутных войск генерал-полковник Вернер фон Фрич и ряд других генералов смело заявили, что армия еще не готова к ведению большой европейской войны. Даже Геринг, главком люфтваффе, засомневался и предложил сначала развязаться с Испанией. А вот хозяин германского флота адмирал Редер в основном отмалчивался.

Однако Гитлер заставил генералитет принять его сторону. В декабре 1937 года он уже одобрил план операции «Грюн» («Зеленый») по захвату Чехословакии.

Это был очередной удар по Бломбергу, который к этому времени увлекся стенографисткой в одной из имперских комиссий. Он овдовел еще в 1932 году. И вот произошло знакомство со стройной, белокурой, с серо-голубыми глазами Евой Грун. Он не знал, что она еврейка, что занималась проституцией и что позировала для порнографических открыток и журналов. Но любовь – это всегда эгоизм вдвоем и взаимное святотатство или награда, полученная без заслуг. В конце концов брак был оформлен, свадьба состоялась. Но многие офицеры и генералы, в том числе и его друзья, не одобряли выбор авторитетного генерала.

Кейтель 27 января 1938 года стал уговаривать Бломберга подать на развод. Бломберг возмущенно ответил, что любит Еву, несмотря на давнее прошлое, которое ему известно. Он предпочел Еву армии и навсегда остался за ее пределами.

Гитлеру теперь нужны были генералы-автоматы, смотрящие ему не в глаза, а в рот, – покорные, прирученные, верноподданные, понимающие, что, когда люди начинают поклоняться, они начинают расти. Эту мысль фюрер достаточно убедительно вколачивал в умы своих подчиненных.

Учитывая прежние заслуги фельдмаршала, Гитлер отдал приказание о том, чтобы Бломберг до конца войны получал фельдмаршальское жалованье.

Арестованный американцами в конце войны, он давал показания на Нюрнбергском процессе. Судьям Международного военного трибунала он заявил:

– До 1938–1939 годов германские генералы не находились в оппозиции к Гитлеру. Для этого не было никаких причин, потому что он добивался результатов, которых они желали.

Находясь в Нюрнбергской тюрьме, он испытал к себе неприязнь сослуживцев. Многие его коллеги и подчиненные продолжали отворачиваться от него, не подавали руки, подвергая его элементарному остракизму. Даже когда он лежал на смертном одре тюремной койки, изъеденный раковой болезнью, Браухич так и не зашел к нему, чтобы проститься.

Он скончался 14 марта 1946 года в Нюрнберге.

Американцы похоронили Бломберга без всяких церемоний и почестей в безымянной могиле.

Глава 2

Завоевание Центральной Европы

Международная обстановка, в которой развернулась борьба между империалистическими странами и группировками за новый передел мира в 30 – 40-х годах, существенно отличалась от положения накануне Первой мировой войны. Если тогда империалистические государства лишь начинали переходить от передела колоний к подчинению развитых капиталистических государств, то теперь агрессивные державы планировали их порабощение через завоевательные походы.

За четверть века, разделившие начало Первой и Второй мировых войн, в мире произошли глубокие изменения. Изменилось соотношение сил мира и войны. Возникновение и успешное развитие первого в мире государства, как тогда трактовалось нашей идеологией, «страны рабочих и крестьян» – Советского Союза углубило общий кризис капитализма из-за сужения сферы господства капитала.

После распада Австро-Венгрии в результате Первой мировой войны на политической карте Европы оказалось два немецких государства – Германия и Австрия. Последняя нацистами считалась нежизнеспособной и искусственно образованной ввиду своих небольших размеров страной, потерявшей все основные промышленные мощности и сельскохозяйственные угодья.

Нужно сказать, что движение за воссоединение стран было достаточно сильным с обеих сторон, особенно в период непосредственно после Первой мировой войны, однако оно искусственно сдерживалось странами-победительницами. В статьях Версальского протокола и других документах – Сен-Жерменских договоров 1919 года и Женевских протоколов 1920 года – имелись конкретные статьи, запрещающие аншлюс (нем. – присоединение).

Но на то и политика, которая, по оценке Отто фон Бисмарка, есть не только искусство возможного, но и еще, как он называл политику, «не точная наука». Часто, очень часто политика является управлением общественными делами ради выгоды частного лица. В данном случае частным лицом выступал сам фюрер Третьего рейха, который проводил такую политику, где эхо предшествует событиям.

Руководство Германией прекрасно знало и видело контуры финала существования «суверенной Австрии», но все равно старалось играть в добропорядочность перед мировой общественностью. В марте 1931 года правительства Австрии и Германии выступили с предложениями о таможенном союзе. В октябре 1 933 года пункт об аншлюсе был снят из программы австрийской социал-демократии.

Австрийский канцлер Энгельберт Дольфус 19 июля 1 933 года запретил деятельность НСДАП на территории Австрии. После того как правительственные войска и хеймвер («Союз защиты родины» – вооруженные отряды в Австрии (1919–1938 гг.), созданные австрийской буржуазией для борьбы против рабочего движения) разгромили участников февральского восстания 1934 года, в стране начался хаос.

А по существу это была скоротечная гражданская война.

Дольфус консолидировал союз правых сил и церкви. Он тут же утвердил так называемую «майскую конституцию» 1934 года, заимствовав основные положения у Муссолини. В отличие от прочих ультраправых режимов тех лет австрийский фашизм опирался на прочную поддержку церкви и отрицал саму возможность иностранного, в том числе, а скорее и в первую очередь германского, влияния на политику Австрии.

В ответ на это 25 июля 1934 года 154 эсэсовца – австрийцы из 89-го австрийского батальона СС, переодетые в форму австрийской гражданской гвардии, ворвались в канцелярию и захватили канцлера Дольфуса.

– Кто вы и почему бандитски ворвались в мой кабинет? – вскричал канцлер.

– Мы патриоты Австрии и требуем от вас одного – отречения! – медленно сквозь зубы процедил старший команды эсэсовцев.

– Меня выбрал народ, и перед ним я отчитываюсь. Только он может потребовать моей отставки.

– Вы не справляетесь со своей должностью, поэтому требуем от вас добровольного отречения в пользу истинного австрийца Ринтелена.

Дольфус знал этого сторонника германского фашизма как отпетого националиста.

– Ничего у вас не выйдет. Силой меня не уберете, – не скрывая своего возмущения, нервно произнес хозяин кабинета.

– Уберем, – закричал старший бандит и выстрелил в упор, тяжело ранив канцлера. Он тут же перешел на «ты»: – Вот тебе ручка и бумага, пиши скорее, каналья, отречение, иначе не позовем ни врача, ни священника, и подохнешь, как собака.

– Не подпишу, – клокотала глотка сгустками крови. Через два часа Дольфус скончался.

Тем временем верные канцлеру правительственные войска окружили здание парламента, а Муссолини, узнав о происшествии, послал на помощь своему любимцу пять дивизий.

Новым канцлером стал Курт фон Шушниг, глубоко понимавший обстановку. Стремясь оттянуть развязку, 11 июля 1936 года он заключает договор с Германией. Третий рейх, в свою очередь, «признает» суверенитет Австрии и обещает не вмешиваться во внутренние дела соседки.

Авторитет Гитлеру создают не только его дела, но и слова. Он ораторствует прицельно и под овации и рев залов. Партийный рупор нацистов – газета «Фелькишер беобахтер» о выступлении Гитлера 9 ноября 1935 года пишет:

«Он стоит, как монумент, уже превышающий масштабы земного».

Вильгельм Кейтель, которого за абсолютное послушание Гитлеру генералы прозвали Лакейтель, о своем шефе писал:

«Такое может только гений!»

* * *

Вернемся на несколько лет назад.

Политика двойных стандартов на Западе живуча и стара как мир. В ноябре 1937 года руководитель внешнеполитического ведомства Великобритании, министр Галифакс во время встречи и переговоров с Гитлером дал от имени своего правительства согласие на «приобретение» Германией Австрии. Чуть позже, 22 мая 1938 года британский премьер Чемберлен заявил в парламенте, что Австрия не может рассчитывать на защиту Лиги Наций:

– Мы не должны обманывать, а тем более не должны обнадеживать малые слабые государства, обещая им защиту со стороны Лиги Наций и соответствующие шаги с нашей стороны, поскольку мы знаем, что ничего подобного нельзя будет предпринять.

Это был торг, ничего в политике Запада не изменилось и по сей день. Он коварен в своих заблуждениях и надменности.

Канцлер Шушниг 12 февраля 1938 года был срочно вызван в гитлеровскую резиденцию Берхтесгаден, где под угрозой немедленного военного вторжения вынужден был принять ультиматум, фактически ставящий страну под контроль Германии и превращающий ее практически в провинцию Третьего рейха.

В ночь с 11 на 1 2 марта германские войска в соответствии с планом «Отто» вошли на территорию альпийской страны, армия которой тут же капитулировала без какого-либо сопротивления.

Чтобы хоть как-то сохранить лицо, Шушниг и немцы организуют фарс – плебисцит о необходимости объединения в день «чертовой дюжины» 1 3 марта 1 938 года с заранее известным результатом: в Германии «за» подало 99,08 % населения, в Австрии – 99,75 %.

В 4 часа утра в Вену под охраной роты СС в качестве первых представителей немецкого правительства прибыли Гиммлер, Шелленберг и Гесс. Шушнига отстраняют от должности и отправляют в концлагерь.

В тот же день Гитлер торжественно въехал в Вену в сопровождении шефа Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии (ОКВ) Кейтеля, и тут же был опубликован закон «О воссоединении Австрии с Германской империей». Теперь Австрия считалась одной из земель Германии под названием «Остмарк». Территория Третьего рейха увеличилась на 17 %, а население – на 10 %. В состав вермахта были включены и шесть австрийских срочно сформированных из опытного воинства полнокровных дивизий.

Аншлюс Австрии явился прологом всех остальных событий по захвату стран в Центральной Европе с последующим началом Второй мировой войны – нападением на Польшу.

Не прошло и двух месяцев с момента появления нацистов в Вене, как угроза вторжения гитлеровцев нависла над Чехословакией. Гитлер был убежден, что руководители Англии и Франции не окажут противодействия ее захвату.

Чехословацкая республика, имевшая союзный договор с СССР и Францией, могла отстоять свою территориальную целостность и независимость, тем более что Советский Союз заявил о своей готовности оказать ей самую быструю и эффективную поддержку. Палки в колеса этим планам поставили Польша, заявившая, что не пропустит наши войска на помощь Чехословакии, и Франция, предавшая ее в Баварии.

Агент чехословацкой разведки «Карл», действовавший в Берлине, накануне вторжения немцев передал в Прагу ценное сообщение:

«Оккупация страны намечена на 15 марта 1939 года. Богемию и Моравию займут 4 (четыре) армейских корпуса. В 9:00 войска вступят в Прагу. Одновременно будет провозглашена «независимость» Словакии.

Операцию осуществят под видом «мирной акции в целях установления порядка». Поскольку сопротивление не ожидается, мобилизация в Германии проводиться не будет».

Шеф чехословацкой разведки Моравек немедленно передал полученную информацию сотруднику английской внешней спецслужбы майору Гибсону с одной целью: чтобы правительство Великобритании сделало все возможное для предотвращения нацистского вторжения. Гибсон обещал помочь, но у официального Лондона были уже другие планы…

Дело в том, что 29–30 сентября 1938 года на конференции глав правительств Англии, Франции, Германии и Италии в Мюнхене состоялся преступный сговор, в ходе которого Германия в обмен на обещание сохранить мир в Европе получила себе Чехословакию. Приобретение было «жирным куском»: с 15-миллионным населением, развитым промышленным потенциалом и значительными стратегическими ресурсами.

Мюнхенская сделка стала примером лицемерия и насаждения двойных стандартов, которые живучи и до сих пор в однополярном мире – в мире силы и чистогана. Руководитель МИД Германии И. Риббентроп с издевкой говорил о роли английского премьера Н. Чемберлена:

«Этот старик сегодня подписал смертный приговор Британской империи, предоставив нам проставить дату приведения этого приговора в исполнение».

А в самой Англии после Мюнхена резиденция премьер-министра на Даунинг-стрит, 10, была засыпана цветами, присланными со всех концов Англии. Чемберлена считали спасителем нации. Еще бы, ведь он предотвратил войну! Палата общин одобрила мюнхенские соглашения большинством 366 голосов против 144.

Лондонская газета «Таймс» 7 сентября 1938 года в передовице, явно заигрывая перед новым немецким канцлером, однозначно намекала Чехословакии передать Судетскую область рейху. В уступчивости чехов англичане видели элементы стабильности на континенте.

И словно реакция на эту провокационную передовицу – подчеркнуто агрессивная речь Гитлера 12 сентября на Нюрнбергском партийном съезде. Он откровенен в своих намерениях:

– Я ни при каких обстоятельствах не стану с бесконечным терпением взирать на дальнейшее угнетение наших собратьев в Чехословакии…

Немцы в Чехословакии не беззащитны и они не брошены на произвол судьбы.

Пусть это хорошо запомнят те, кого это касается.

Только после этой речи англичане начали прозревать, но было уже поздно, – Мюнхен не принес мира, он объявил войну миру.

Но Чемберлен продолжал заигрывать с Гитлером. В отосланном фюреру ночью 12 сентября послании британский премьер заявил о своей готовности немедленно приехать для личной беседы:

«Согласен прибыть самолетом и буду готов к отъезду завтра».

Когда почти семидесятилетний глава британского правительства прибыл в Бергхоф во второй половине дня после семичасового путешествия, Гитлер не соизволил спуститься с самой верхней ступени лестницы, ведущей в резиденцию, чтобы поприветствовать уставшего гостя.

– Господин канцлер, как вы мыслите присоединение Судетской области – мирно или вооруженным путем? – поинтересовался осторожный Чемберлен, прекрасно понимающий, каков будет ответ.

– Знаете, сэр, не время обсуждать технические проблемы развития. Убито 300 судетстких немцев, и так дело дальше продолжаться не может, надо немедленно урегулировать эту проблему. Я твердо намерен решить это дело, и мне все равно, будет мировая война или нет, – ответил Гитлер.

– Я не понимаю, зачем мне было лететь так далеко и долго, чтобы получить от вас однозначный ответ – решить вопрос силой? – раздраженно возразил ему разочарованный англичанин.

– Спасибо за приезд на встречу. Я подумаю сегодня или завтра, нет ли все же мирного решения, – смягчился Гитлер…

Едва Чемберлен улетел в Лондон, как фюрер стал с присущей ему наглостью обострять кризис и продолжал свои военные приготовления против Чехии.

Профашистские элементы 14 марта 1939 года провозгласили самостоятельность Словакии. На следующий день Гитлер принял в Берлине президента Чехословакии Гаху и министра иностранных дел Хвалковского и предъявил ультиматум с требованием о недопущении всякого сопротивления при вторжении германских войск.

Немцы 15 марта 1939 года оккупировали Прагу.

По свидетельству очевидцев, несмотря на весну, поднялась вьюга, с утра мела настоящая метель. На обочинах стояли ликующие люди. Но это было лишь меньшинство – коллаборационисты, большинство отворачивались от проходящих мимо них воинских колонн или стояли молча.

Стояли со слезами бессилия, униженности и гнева. Многие рассуждали так: мол, против лома нет приема, но ворочали желваками. Некоторые намеревались, а потом и уходили в партизаны или готовились противостоять оккупантам в подполье. Один из бойцов движения Сопротивления в Словакии, резидент советской разведывательно-диверсионной группы НКГБ СССР майора Святогорова, действовавшего под псевдонимом «Зорич», – Штефан Халмовский выскажет со временем по этому поводу ясное умозаключение.

Он мудро заметит, что у человека, который ни рождением своим, ни делами, ни свойствами не принес никакой пользы, есть только имя, и сам он подобен слову, случайно произнесенному и ничего не значащему.

О подвигах этого человека читатель может познакомиться в книге автора «Под псевдонимом «Зорич» в главе «Явка Штефана Халмовского».

Когда Гитлеру сообщили, что с Чехословакией покончено, он, зайдя в кабинет к своим секретаршам и весь сияя от радости, воскликнул:

– А теперь, деточки, каждая поцелует меня в щечку!.. Это самый великий день моей жизни. Я войду в историю как самый великий немец.

Вечером того же дня в город прибыл сам фюрер и переночевал в Градчанском замке.

Лишь Советский Союз ясно и четко заявил свою позицию в связи с очередными разбойничьими действиями Германии, квалифицируя их как «произвольные, насильственные, агрессивные».

«Советское правительство, – говорилось в ноте от 18 марта 1939 года, – не может признать включение в состав Германии Чехии, а в той или иной форме также Словакии правомерным и отвечающим общепризнанным нормам международного права и справедливости или принципу самоопределения народов».

У сильного, как говорится в басне, всегда бессильный виноват. После оккупации Чехии жертву стали рвать и соседи.

Так, посол Польши вручил МИД Чехословакии ультиматум Польского правительства с требованием передать в состав Польши Тешинскую область.

Мадьярский премьер-министр Б. Имреди заявил, что интересы венгерского меньшинства в Чехословакии обойдены, и потребовал передачи в состав Венгрии южной части Словакии и Закарпатья.

А спустя неделю после вступления в Прагу Гитлер отправился в Свинемюнде на борту тяжелого крейсера «Дойчланд» и взял курс на Мемель (Клайпеду). Небольшой город у северной границы Восточной Пруссии был аннексирован в 1919 году в сумятице послевоенного времени Литвой. Предъявление требований о его возврате стало теперь лишь вопросом времени.

Но чтобы придать этому акту драматизм, как писал Иоахим К. Фест, и элемент триумфальной силы, Гитлер дал указание довести 21 марта до сведения правительства в Каунасе требование «прибыть завтра самолетом» в Берлин для подписания документа о передаче города. Сам он, еще не будучи уверенным в ответе, вышел в море.

Пока Риббентроп «гахаизировал» литовскую делегацию, он (Гитлер. – Авт.), мучимый морской болезнью и плохим из-за этого настроением, запрашивал двумя нетерпеливыми радиограммами с борта «Дойчланд», может ли подойти к городу мирно или же придется прокладывать путь корабельными пушками.

Примерно во второй половине ночи 23 марта Литва согласилась отдать город, и в полдень Гитлер въехал в Мемель, вновь под ликование толпы.

А дальше были разработаны планы уничтожения Франции – под кодовым названием «Рот», захвата Англии – «Зеелеве», Швейцарии – «Танненбаум», Швеции – «Поларфукс», присоединение Финляндии к рейху, ввод немецких войск в Испанию и захват Гибралтара (соответственно планы «Изабелла» и «Феликс»).

* * *

Безболезненно захватив Австрию, Гитлер ускорил процесс внутренней психологической мобилизации, направленной на форсирование событий по захвату других территорий. В этот период он не раз повторял: «Во мне всегда жила мысль о том, чтобы бить». И он бил, обманывал, обещал, стращал и снова бил, бил и бил…

Итак, Мюнхенские договоренности от 29–30 сентября 1938 года развязали руки Гитлеру. Уже 24 октября 1938 года Германия, в лице руководителя МИД И. Риббентропа, предложила Польше урегулировать проблемы Данцига и «польского коридора» на основе сотрудничества в рамках Анти-коминтерновского пакта. Польскому руководству было предложено практически в ультимативной форме согласиться с включением Данцига в состав Третьего рейха. Немцы требовали пока разрешения на постройку экстерриториальных шоссейной и железной дорог через «польский коридор». А также вступления Варшавы в Антикоминтерновский пакт.

Немцы в ответ на положительное решение этой проблемы обещали «продлить на 25 лет соглашение от 1934 года и гарантировать существующие германо-польские границы».

По существу, предлагался щит, буфер, тыловое прикрытие от Востока, в том числе и от СССР. Аппетит у Адольфа Гитлера рос с каждым новым его политическим шагом.

В это время Польша и Румыния разрабатывали планы решения «украинского вопроса» путем отторжения УССР от Советского Союза. Гонористые ляхи любили порассуждать на этих посиделках о слабости Советской России. Таким образом, Польша продолжала традиционную политику балансирования между Москвой и Берлином.

Относительно вопроса о Данциге, до начала 1939 года Берлин так и не получил желаемого ответа. Гитлеру это категорически не понравилось. Он собрал в своем рабочем кабинете рейхсканцелярии главнокомандующих сухопутными силами, ВВС, ВМС и изложил, судя по записям главного адъютанта подполковника Шмундта, свои соображения на ближайшее будущее. Он, в частности, как обычно многословно, заявил:

– Восьмидесятимиллионный народ разрешил идеологические проблемы. Должны быть разрешены и экономические проблемы… Для решения проблем требуется мужество. Принцип ухода от их решения путем приспособления к существующим условиям неприемлем. Наоборот, надо условия приспосабливать к требованиям. Сделать это без вторжения в чужие государства или нападения на чужую собственность невозможно.

Данциг – отнюдь не тот объект, из-за которого все предпринимается. Для нас речь идет о расширении жизненного пространства на восток, и об обеспечении продовольствием никакой другой возможности в Европе не видно.

Таким образом, вопрос о том, чтобы пощадить Польшу, отпадает, и остается решение при первой подходящей возможности напасть на Польшу.

О повторении Чехии нечего и думать. Дело дойдет до схватки. Задача – изолировать Польшу. Изоляция имеет решающее значение.

Нельзя допустить одновременного столкновения с Западом.

Принцип столкновения с Польшей, начатое нападение на нее приведет к успеху только в том случае, если Запад останется вне игры. Если это невозможно, то лучше напасть на Запад и при этом одновременно покончить с Польшей…

Война с Англией и Францией будет войной не на жизнь, а на смерть. Нас не вынудят вступить в войну, но нам самим без нее не обойтись.

Провидение, как не раз подчеркивал Гитлер перед генералитетом, ему подсказывает: войну с Польшей он выиграет быстро. Но для того чтобы напугать Запад, и в первую очередь Англию – вековую ненавистницу России, следует заручиться миром с Москвой.

В Москву 23 августа 1939 года прибыл Риббентроп, и в ходе переговоров со Сталиным и Молотовым в ночь на 24 августа были подписаны советско-германский пакт о ненападении и секретный дополнительный протокол, определивший сферы интересов сторон в Восточной Европе. В сферу интересов СССР были отнесены Финляндия, Эстония, Латвия, часть территории Польши к востоку от рек Нарев, Висла и Сан, а также Бессарабия.

Благодаря этому соглашению Советский Союз впервые за всю свою историю добился признания своих интересов в Восточной Европе со стороны великой европейской державы.

Москве удалось ограничить возможности дипломатического маневрирования Германии в отношении Англии и Японии, что во многом снижало для СССР угрозу общеевропейской консолидации на антисоветской основе и крупного конфликта на Дальнем Востоке, где в это время шли бои на Халхин-Голе с японскими войсками.

Конечно, за это Москве пришлось взять на себя обязательства отказаться от антигерманских действий в случае возникновения германо-польской войны, расширить экономические контакты с Германией и свернуть антифашистскую пропаганду.

Получив рано утром 24 августа донесение Риббентропа об успехе его миссии, Гитлер дал выход своим чувствам. В маниакальном исступлении он стучал кулаками по стене и кричал:

– Теперь весь мир у меня в кармане!

А 1 сентября 1939 года, после известной провокации в Глейвице, началась Вторая мировая война.

Утром 1 сентября Германское информационное бюро (ГИБ) распространило под общим заголовком «Поляки совершили нападение на радиостанцию в Глейвице» следующее сообщение:

«Бреслау. 31 августа.

Сегодня около 8 часов вечера поляки атаковали и захватили радиостанцию в Глейвице. Силой ворвавшись в здание радиостанции, они успели обратиться с воззванием на польском и частично немецком языке. Однако через несколько минут их разгромила полиция, вызванная радиослушателями.

Полиция была вынуждена применить оружие. Среди захватчиков есть убитые».

«Оппельн. 31 августа 1939 года.

Поступили новые сообщения о событиях в Глейвице.

Нападение на радиостанцию было, очевидно, сигналом к общему наступлению польских партизан на германскую территорию. Почти одновременно с этим, как удалось установить, польские партизаны перешли границу еще в двух местах.

Это тоже были хорошо вооруженные отряды, по-видимому, поддерживаемые польскими регулярными частями. Подразделения полиции безопасности, охраняющие государственную границу, вступили в бой с захватчиками. Ожесточенные действия продолжаются».

Как известно, случается, что обман приносит успех, но он всегда кончает жизнь самоубийством, как и носитель этого плутовства. Но это будет потом, а пока фюрер ликовал из-за удачного повода для войны.

Теперь Германия была уверена, что Франция и Великобритания не станут вмешиваться в конфликт с Польшей.

В 4:30 утра 1 сентября 1939 года германские ВВС нанесли массированные удары по польским аэродромам.

В 4:45 учебный артиллерийский корабль (бывший броненосец) «Шлезвиг-Гольштейн» открыл огонь по Вестерплятте. Одновременно сухопутные войска Германии групп армий «Север» (3-я и 4-я) и «Юг» (8, 10 и 14-я) перешли границу Польши во исполнение стратегического замысла операции «Вайс».

Обсуждать ход ведения боевых действий не входит в тему этой книги. Остановимся на том, что, несмотря на мужественное сопротивление поляков, 28 сентября в 13:15 был подписан акт о капитуляции Варшавы.

А 2 октября в Варшаве в присутствии Гитлера состоялся парад победы вермахта.

* * *

Из большой и важной центральноевропейской страны, оставшейся не разгромленной, была теперь только Франция. Остальные государства для нацистов являлись «семечками».

Немецкие войска 9 апреля 1940 года вторглись в Бельгию и Норвегию.

Французская кампания, или падение Франции, – это успешная военная операция под кодовым названием «Гельб» стран «оси» во главе с Германией в Западной Европе, в частности, против стран Бенилюкса – Бельгии, Голландии, Люксембурга, а также Франции, начатая 10 мая 1940 года. Повод нашелся быстро – Франция объявила войну Германии еще 3 сентября 1939 года в связи с ее нападением на Польшу.

К началу сентября 1939 года во Франции вдоль сильно укрепленной линии Мажино располагались франко-британские части и подразделения, а у линии Зигфрида сконцентрировались немецкие войска. У французов сил было больше. Войска позиционно стояли друг против друга, но никто не стрелял. Над окопами, блиндажами, дотами и другими укреплениями стояла совсем не тревожная тишина. В тот период были частые туманы. Так вот, когда сизая пелена рассеивалась, французские и британские офицеры бросались к биноклям. И они видели идиллическую картину: немцы пропалывали фронтовые огороды с капустой и другими овощами, занимались стиркой обмундирования, купанием, играли в футбол и волейбол. Дымились совсем не замаскированные полевые кухни. Фрицы пиликали на губных гармошках. Это противостояние со временем назовут «странной войной». Создавалось впечатление, что Берлин переориентировался на отдых.

Германия на востоке воевала с Польшей. Если бы французы ударили с запада, Германия была бы разгромлена уже тогда с подключением союзников Франции. Но случилось то, что случилось. После того как была проглочена Польша, Гитлер взялся за Францию.

Первоначально немецкий план этой кампании опирался на главную идею бывшего военного стратега кайзеровской Германии Шлиффена – обход французских укрепленных линий через Бельгию и нанесение удара с северо-западного направления. Но было несколько «но»: отсутствовал элемент внезапности, требовалось много танков, тяжелая местность с оврагами, горами и густолесьем. Но Гитлер настоял на проведении именно такой операции. И он не ошибся. Не численное превосходство и не превосходство в вооружении и боевой технике сделало войну победным походом, а внезапность и напористость.

По приказу Гитлера был выброшен парашютный десант спецназовцев в стратегические узлы за линией фронта. Это лишило господства над Льежским укрепрайоном форта Эбен-Эмаэль, когда прямо на территорию крепости было высажено с грузовых планеров все подразделение.

Началось неожиданное наступление 10 мая 1940 года группы армий «А» через Люксембург и казавшиеся французам непроходимые Арденны. И спустя два дня немцы оказались у Мааса.

Несколько лет назад автору довелось побывать в этих местах, и он был поражен, как могло решиться немецкое командование на этот на первый взгляд авантюрный шаг – отдать приказ танкистам прорываться по горно-овражной и густо-лесистой местности. Но они ее благополучно прошли, прорвавшись практически в тыл французам.

В авангарде шла танковая группа Эвальда фон Клейста. Севернее двигался танковый корпус Германа Гота. Танковые корпуса Георга Рейнхарда и Гейнца Гудериана, входившие в танковую группу Клейста, стремительно форсировали реку Шо у Монтерме и Седана.

Группа армий «В» уже 9 мая прорвала оборону французской 10-й армии и вышла к Сене.

Уже 10 мая итальянский диктатор Муссолини понял, что поражение Франции неизбежно, заторопился прогнуться перед Гитлером и объявил Парижу войну. Итальянская группа армий «Вест» в количестве 32 дивизий под командованием принца Умберто II начала наступление, но в день капитуляции Франции группа «макаронников» была остановлена. Это был провал итальянской военщины. Потом они повторят подобный «подвиг» под Сталинградом, а поэт Михаил Светлов напишет стихотворение «Итальянец», где будут такие слова:

Молодой уроженец Неаполя!

Что оставил в России ты на поле?

Почему ты не мог быть счастливым

Над родным знаменитым заливом?..

Но ведь я не пришел с пистолетом

Отнимать итальянское лето,

Но ведь пули мои не свистели

Над священной землей Рафаэля!..

Я не дам свою родину вывезти

За простор чужеземных морей!

Я стреляю, – и нет справедливости

Справедливее пули моей!

Никогда ты здесь не жил и не был!

Но разбросано в снежных полях

Итальянское синее небо,

Застекленное в мертвых глазах…

Одновременно с нападением на Францию немецкие войска вторглись в Бельгию и Нидерланды, захватили их, разгромив при этом Британский экспедиционный корпус. В результате этих молниеносных побед Германия избавилась от основного на тот момент противника и получила плацдарм для возможной высадки на Британские острова. Вскоре была разработана «Директива № 16» о подготовке десантной операции – результат «злобной растерянности, а не выражение конкретных оперативных планов», как писали в дальнейшем историки, против Англии под кодовым названием «Морской лев».

Немцы 14 июня вошли через ворота Майо в Париж и сорвали с Эйфелевой башни трехцветный французский флаг. А 21 июня начались германо-французские переговоры о перемирии.

Мстительный Гитлер решил прибегнуть к оскорбительной символике. Акт капитуляции Франции он запланировал провести в Компьенском лесу северо-восточнее Парижа, где, как известно, 11 ноября 1918 года немецкой делегации были предъявлены условия перемирия. Теперь сюда, на ту же лужайку, из музея был доставлен салон-вагон, в котором Германией было подписано то историческое оскорбление.

Правда, памятник с поверженным немецким орлом на сей раз был задрапирован полотнищем. Потом он приказал его взорвать. После этого Гитлер вошел в вагон и сел на тот стул, на котором сидел в 1918 году маршал Фош. Преамбулу нового, победоносного договора зачитал Кейтель. Не дослушав текст договора, Гитлер покинул вагон, отсалютовав вытянутой рукой. На выходе фюрера встретил оркестр, игравший германский национальный гимн и «Хорст Вессель».

В дальнейшем «вагон позора 1918 года» по приказу Гитлера нацисты взорвали.

Поражение Франции было обусловлено превосходством немецких танков с рациями, которые не приписывались к пехоте, а действовали самостоятельно. Кроме того, все танковые подразделения находились под командой офицеров, обученных и натренированных самим создателем массированного применения германских бронетанковых сил Гейнцем Гудерианом.

А еще начальник генштаба французских вооруженных сил генерал Гамелен допустил фатальную ошибку, разбросав свои танки по всему фронту. Немцы же собрали все бронетанковые силы в несколько кулаков, или клиньев, и мастерски атаковали ими французскую оборону, буквально вспарывая или разрывая ее тонкие линии.

Французское верховное командование и его генштаб порой «руководили дивизиями», личный состав которых был рассеян либо дезертировал по домам. Уже в конце мая один британский генерал назвал французскую армию «скопищем черни», потерявшей во время войны 84 тыс. человек убитыми и более 1 млн пленными.

Операция «Марита» по захвату континентальной части Греции была проведена 13 декабря 1940 года директивой ОКВ № 20.

Югославский премьер-министр Цветкович 25 марта 1941 года неожиданно подписал протокол о присоединении Югославии к «оси» (Германия, Италия, Япония). Однако через два дня генерал Симович произвел государственный переворот, свергнув царя-регента Павла, возведя на трон 17-летнего короля Петра. В связи с этим событием в некоторых городах начались антигерманские выступления. В итоге Гитлер директивой № 25 решил ликвидировать Югославию.

В мемуарной литературе встречается признание фюрера о том, что, пока он не уничтожит югославскую государственность, он не сможет начать войну против СССР, то есть откладывает ее на 4–5 недель, так как знал, что югославы – не французы. Они умеют воевать.

«Если на Францию я потратил месяц, то здесь придется потрудиться не меньше, – рассуждал Гитлер. – Гористая местность – идеальные условия для партизанского движения».

Германская армия 6 апреля 1941 года начала боевые действия против Югославии силами 2-й и 1 2-й армий.

Несколько дней над Белградом кружили, словно стервятники, сто пятьдесят бомбардировщиков, сбрасывая смертоносные тонны взрывающегося металла.

Уже 12 апреля капитан СС Клингенберг принял ключи от мэра Белграда.

Гитлер не надеялся так быстро расправиться с Югославией. На предложения своих генералов поскорее начать войну с Россией он отвечал, что «все делается вовремя».

Что касается в дальнейшем провала плана «Барбаросса», то он объясняется вовсе не мифическими отсрочками из-за позднего нападения на Югославию, а просто тем, что не оправдался расчет Гитлера на скорый, в течение нескольких недель, захват СССР и бегство уцелевших большевиков за Урал.

Гитлер в очередной раз ошибся. Подвело Провидение, на которое надеялся он и его подчиненные.

* * *

Уже осенью 1940 года Гитлер в победном угаре предлагает «начать приготовления к войне с Россией». Но тут некоторые трезвомыслящие генералы из ОКВ остановили его порыв. Они понимали и знали: данные разведки слабы, просторы России – ее второе, а может, и первое оружие. И все же 31 июня фюрер обосновал эту идею перед Гальдером:

– Надежда Англии – это Россия и Америка. Если отпадет надежда на Россию, то отпадет и Америка, потому что падение России будет иметь своим следствием невероятное усилие роли Японии в Восточной Азии…

Скажи только Россия Англии, что она не хочет, чтобы Германия была великой, и тогда Англия хватается, как утопающий за соломинку, за надежду, что через шесть – восемь месяцев дело полностью переменится. Но если разбита Россия, то улетучивается и последняя надежда Англии. И тогда хозяин в Европе и на Балканах – Германия.

Вывод: в соответствии с этим рассуждением Россия должна быть ликвидирована. Срок – весна 1941 года.

Переоценка самого себя наступила в декабре 1940 года – начать войну против Советского Союза как можно скорее на будущий год. О боевых баталиях пишут полководцы. И они много написали, приукрасив себя: и немецкие, и наши. Фон же солдат и офицеров у них бледный, в фокусе только они – авторы мемуаров.

Недаром говорится: если вы думаете, что в прошлом уже ничего нельзя изменить, значит, вы еще не начали писать свои мемуары, которые нередко повествуют о жизни, которую мемуарист хотел бы прожить.

Со временем Гитлер скажет, что решение о нападении на СССР было одним из «труднейших решений». В 1945 году он продиктует Мартину Борману в бункере под рейхсканцелярией следующий текст, да простит меня читатель за этот длинный спич фюрера:

«За время войны мне не приходилось принимать более трудного решения, чем о наступлении на Россию.

Я всегда заявлял, что нам следует любой ценой избегать войны на два фронта, и, кроме того, никто не усомнится в том, что я больше, чем кто-либо другой, размышлял над судьбой Наполеона в России. Так почему же эта война с Россией и почему мной был избран именно этот момент?

Мы потеряли надежду окончить войну успешным вторжением на английскую землю. Ибо эта страна, которой правили тупые вожди, не соглашалась допустить нашего господства в Европе и заключить с нами мир без победы, пока на континенте была держава, принципиально враждебно противостоящая нашему рейху.

Следовательно, война затягивалась на веки вечные и была чревата опасностью, что вслед за англичанами будет возрастать активное участие американцев.

Значение американского потенциала, непрерывная гонка вооружений… близость английских берегов – все это говорило о том, что, если мы в своем уме, то мы не можем допустить, чтобы нас втянули в затяжную войну. Ибо время – всякий раз это время! – будет все более неумолимо работать против нас.

Чтобы побудить англичан сдаться, чтобы заставить их заключить мир, нужно было, следовательно, отнять у них надежду противопоставить нам на континенте противника нашего ранга, то есть Красную Армию. У нас не было выбора, это было для нас непреложной необходимостью – удалить русскую фигуру с европейской шахматной доски. Но тут была еще и вторая, столь же весомая причина, которой хватило бы и самой по себе: та колоссальная опасность, которую представляла для нас Россия уже самим фактом своего существования. Она стала бы нашей гибелью, если бы вздумала однажды напасть на нас.

Наш единственный шанс победить Россию состоял в том, чтобы упредить ее… Мы не имели права дать Красной Армии использовать преимущества на местности, предоставить ей в распоряжение наши автострады для продвижения ее моторизованных соединений, нашу сеть железных дорог для транспортировки людей и материалов.

Мы могли разгромить ее только в ее собственной стране, взяв инициативу действий в свои руки, в ее болотах и трясинах, но никак не на земле такого цивилизованного государства, как наше. Это дало бы ей трамплин для нападения на Европу.

Почему в 1941 году?

Потому что никак нельзя было тянуть, тем более что наши враги на Западе неуклонно наращивали свою боевую мощь. Кроме того, ведь и сам Сталин отнюдь не бездействовал. Следовательно, на обоих фронтах время работало против нас. Поэтому вопрос должен звучать не так: «Почему уже 22 июня 1941 года?», а так: «Почему же не раньше?»

В течение последних недель мне не давала покоя мысль, что Сталин может меня опередить».

В этих словах фюрера – его правда. Для него она была иконой, он ей молился, наслаждался и любовался, верил в нее, потому что считал ее привнесенной Провидением.

Мысль Гитлера о готовности СССР напасть на Германию и чуть ли не подчинить себе весь Запад с маниакальной настойчивостью навязывают нам доморощенные историки либерального крыла. Возглавляет их предатель и пустышка в разведке, крякающий из Лондона, бывший капитан ГРУ Генштаба Резун, печатающий в российских типографиях пасквили против СССР и его правопреемницы Российской Федерации.

Но у нас сегодня свобода слова, даже гнусного. В россиян плюют, мы утираемся и смиряемся, вместо того чтобы на этой бумаге печатать прозу, стихи, публицистику Толстого и Достоевского, Тютчева и Блока, Есенина и Рубцова, Ильина и Кожинова и других мастеров пера. Жалко переводить деревья в Отечестве на пробританское ничтожество.

И еще хочется напомнить нынешним национальным лидерам и политикам слова, сказанные Гитлером 9 января 1941 года перед высшими чинами ОКВ и ОКХ. Он открыто высказался, что «…Германия будет неуязвима. Огромные пространства России таят в себе неисчислимые богатства. Германии следовало бы установить над этими пространствами свою политическую и экономическую власть.

Тем самым она получила бы все возможности, чтобы в будущем вести борьбу и с континентами, и тогда уже никто не был бы в силах ее победить. Быстрый крах Советского Союза подаст знак Японии для давно запланированной, но оттягивавшейся главным образом из-за советской угрозы в тылу «экспансии в южном направлении», которая, в свою очередь, привяжет США к тихоокеанскому региону и, следовательно, отвлечет их от Европы, так что Великобритании не останется ничего другого, как пойти на уступки».

Но не только это видел Гитлер в лице своей союзницы по «оси» – милитаристской Японии.

Глава 3

Япония точит зубы

Прежде чем говорить о событиях, происходящих в 1941 году на Дальнем Востоке, хочется хотя бы кратко обрисовать историю российско-японских военных отношений.

Наш близкий сосед и традиционный враг на Дальнем Востоке – императорская Япония только за первый период ХХ века четырежды вынашивала агрессивные планы, а затем и вступала в боевые столкновения, если точнее – в войны, большие и локальные, с царской и Советской Россией.

Русско-японская война 1904–1905 годов, развязанная Японией при активном содействии Англии и США, стала позором царской России. Страна восходящего солнца начала свои боевые действия внезапным наступлением. Без объявления войны, в ночь с 26 на 27 января 1904 года японцы напали на русскую эскадру, стоящую в Порт-Артуре. В дальнейшем боевые действия перекинулись на территорию Маньчжурии.

В мае того же года японские войска осадили Порт-Артур. В течение почти восьми месяцев российские воины, проявляя примеры доблести, храбрости и героизма, сдерживали упорный натиск японцев, пока комендант крепости генерал Стессель предательски не сдал нашу военно-морскую базу противнику.

В ряде сражений – под Ляояном, Мукденом и другими театрами военных действий – крупные части и соединения царской армии были потеснены со своих позиций и отступили.

При морском сражении в Цусимском проливе 14–15 мая 1905 года потерпела поражение наша 2-я Тихоокеанская эскадра. Эти события ускорили развитие революции 19051907 годов.

Позорный для России Портсмутский мир был подписан 23 августа 1905 года. Япония захватила Корею, Порт-Артур, Южный Сахалин и, утвердившись на Курильских островах, закрыла России на востоке все выходы в океан и к русским портам на Камчатке и Чукотке. Только благодаря победе Советской Армии и капитуляции Японии в 1945 году Южный Сахалин был возвращен Советскому Союзу.

В годы Гражданской войны японская интервенция на Дальнем Востоке, охватывающая Приморскую, Амурскую, Забайкальскую области и Северный Сахалин, продолжалась с 1918 по 1925 год. Она была не только самой длительной (кроме Японии в интервенции участвовали Англия, США, Франция, Италия и Канада), но и нанесла огромный ущерб экономике страны.

Воспользовавшись слабостью России после проигранной Первой мировой войны, революционными событиями и Гражданской войной, Япония первой из иностранных государств начала военную интервенцию против нашей страны. Уже в апреле 1918 года во Владивостоке был высажен крупный японский военный десант. Всего действовало против Советской России более 70 тысяч солдат и офицеров Страны восходящего солнца. Следует заметить, что интервенция явилась грубым нарушением как общих основ международного права, так и выше упоминаемого Портсмутского мирного договора 1 905 года между Россией и Японией.

Японские войска оставались в Приморье до 1 922 года, а Северный Сахалин удерживали до 1925 года. Период пребывания японской военщины на дальневосточной земле характеризовался постоянными провокациями. Совершались убийства советских граждан, вводился на временно оккупированных территориях режим колониального управления и откровенного экономического ограбления советского Дальнего Востока.

Общие убытки только по Приморью составляли более 100 млн рублей золотом.

В 1931 году госсекретарь США Генри Стимсон написал в своем дневнике:

«В Маньчжурии начались тяжелые времена. Японцы, по-видимому, их наиболее воинствующие элементы, внезапно осуществили переворот».

Но для того чтобы понять, что это за переворот, необходимо сказать хотя бы несколько слов о стране, в которой этот переворот совершился, кем и для чего.

Маньчжурия – это историческое название области, включающей современную северо-восточную часть Китая (Дунбэй) и восточную часть внутренней Монголии (автономный регион Китая). Название произошло от народа маньчжуры – группа тунгусов, в начале XVII века имевших свою государственность. В настоящее время равнинную часть китайской Маньчжурии занимают провинции Хэйлунцзян, Цзилинь и Ляонин.

На территории Маньчжурии 1 марта 1932 года было образовано государство под названием Маньчжоу-Го со столицей в Синьцзине. Во главе государства с 1932 по 1934 год стоял Верховный правитель Пу И, а с 1934 по 1945 год он являлся императором страны, которая фактически контролировалась японским генералитетом и целиком шла в русле внешней политики Японии. В 1939 году вооруженные силы Маньчжоу-Го участвовали в боевых столкновениях с советскими войсками на реке Халхин-Гол. Прекратило существование это прояпонское государство только 1 9 августа 1 945 года, когда самолет с императором Пу И был захвачен на аэродроме Мукдена десантниками Красной Армии.

Итак, переворот совершила японская военщина, которая, несмотря на протесты демократически настроенных официальных лиц в Токио, вступила в Маньчжурию. После этого она в течение почти 15 лет проводила милитаристскую внешнюю политику. Дух милитаризма с его жестокостью, безумием и фанатичным экстремизмом вселялся в Японскую империю подобно чуме.

Начиная именно с этого момента, Императорская армия Японии определила судьбу своей нации – с легкими победами и тяжелыми поражениями, закончившимися крахом государства и атомными бомбардировками недавними союзниками – американцами.

Главная цель самураев – завоевание Северных территорий с нашим «лакомым куском» – Дальним Востоком.

А пока в декабре 1937 года японские войска вторглись в Китай и устроили настоящую бойню в столице гоминдановского Китая – Нанкине с насилием над женщинами, жестокими убийствами детей и стариков и призывом «пленных не брать, пуль не жалеть, орудовать штыком и мечом». Хотя некоторые командиры запрещали применять огнестрельное оружие, считая его крайне гуманным, чтобы лишать китайца жизни. Жертвы закалывали штыками, отрезали ножами и отсекали мечами головы. Людей закапывали живьем, сжигали и поджаривали на огне. У женщин, в том числе беременных, вспаривали животы и выворачивали внутренности наружу, убивали младенцев.

Многие солдаты переходили от изнасилований к расчленению поруганных женщин, отрезая им груди и распиная на стенах. Отцов принуждали насиловать своих дочерей, а сыновей – насиловать своих матерей на глазах у прочих членов семьи.

Оккупанты нередко использовали китайцев в роли живых чучел для отработки штыковых приемов и состязаний по обезглавливанию. Закопанных по пояс в землю людей затравливали боевыми овчарками.

Японские солдаты начали практиковать свою популярную самурайскую идею «трех дочиста», – «выжигай дочиста», «убивай всех дочиста», «грабь дочиста».

Когда смотришь документальные кадры издевательств японцев того времени – холодеет сердце. Нанкинская резня сопровождалась невиданными жестокостями. Японские солдаты убили более 500 тыс. гражданских лиц и китайских военных, изнасиловали около 50 тыс. китайских женщин, многие из которых впоследствии были убиты. Солдаты разграбили, по данным Токийского трибунала, 12 тыс. магазинов и лавок.

Токийская газета Japanese Advertiser часто публиковала репортажи с китайских «полей сражения». Вот один из образчиков того времени:

«Старший лейтенант Мукаи и старший лейтенант Нода устроили дружеское соревнование, состязаясь в том, кто первый сразит мечом сотню китайцев… Идет упорная борьба. Пока результат таков: на счету Мукаи – 89, а на счету Ноды – 78. В этом состязании Мукаи слегка повредил клинок. По его словам, это случилось, когда он рассек одного китайца пополам».

Нужно отметить, что европейцы, оставшиеся в Нанкине, многое делали для спасения китайцев от японских варваров. В городе был организован международный комитет и создана так называемая «нанкинская зона безопасности», позволившая спасти 250 тыс. человек.

Именно благодаря присутствию в городе европейских журналистов и репортеров, новость об этой дикой и кровавой вакханалии облетела весь мир. Правовая оценка ей была дана и на Токийском военном трибунале.

* * *

Военные события у озера Хасан (1938) и реки Халхин-Гол (1939) между советскими и японскими частями носили локальный характер и преследовали цели прощупать боеспособность и боеготовность армии противника. Поводом для столкновения послужили частые провокации со стороны японцев и спорные территории, расположенные в районах озера Хасан, где сходились границы СССР, Кореи и Маньчжоу-Го, а также реки Халхин-Гол. Здесь постоянно нагло обстреливались советские и монгольские пограничники.

Японские самолеты проникали глубоко на территорию Монголии, и неприятельские летчики гонялись за нашими машинами в приграничных районах. Пилоты расстреливали их с воздуха. Отмечались случаи гибели и ранения военнослужащих и мирного населения. Были моменты, когда японские самолеты открывали огонь по стоявшим открытыми на полевых аэродромах нашим винтокрылым машинам.

Но после образования 26 ноября 1924 года Монгольской Народной Республики (МНР) и подписанных ею многосторонних соглашений и договоров о мире, дружбе и взаимной помощи с СССР руководство РККА стало оказывать постоянную помощь соседям.

Участник тех событий Г К. Жуков вспоминал, что возросшая активность авиации противника не была случайной. Она преследовала цель воздушной разведки и нанесения серьезного поражения нашей авиации, а также завоевания господства в воздухе в интересах предстоящей большой наступательной операции японских войск.

«Действительно, – писал маршал, – как выяснилось позднее, японцы в течение июня сосредоточивали свои войска в районе Халхин-Гола и готовили их для проведения операции под названием «Второй период намонханского инцидента», вытекающей из плана их военной агрессии. Ближайшей целью операции японских войск являлось:

– окружение и разгром всей группировки советских и монгольских войск, расположенных восточнее реки Халхин-Гол;

– переправа через реку Халхин-Гол и выход на западный берег реки с целью разгрома наших резервов;

– захват и расширение плацдарма западнее Халхин-Гола для обеспечения последующих действий…

Японское командование было настолько уверено в своей победе, что даже пригласило в район боевых действий некоторых иностранных корреспондентов и военных атташе наблюдать предстоящие победные действия».

В этих боевых столкновениях японцы получили по зубам.

Советско-монгольские войска 20 августа 1939 года начали генеральную наступательную операцию по окружению и уничтожению японских войск, и через 10 дней 6-я японская армия, вторгшаяся в пределы МНР, перестала существовать. Она была полностью уничтожена.

Мощь нашего натиска красноречиво отразил в своем дневнике погибший японский солдат Факута:

«20 августа 1939 года.

С утра установилась хорошая погода. Истребители

и бомбардировщики противника, штук 50, группами

появились в воздухе. В 6:30 артиллерия противника всей своей мощью начала обстрел. Артиллерийские снаряды стонут над головой. Тучи артиллерийских снарядов падают поблизости от нас. Становится жутко. Команда наблюдения использует все, чтобы разведать артиллерию противника, но успеха не имеет, так как бомбардировщики бомбят, а истребители обстреливают наши войска. Противник торжествует по всему фронту.

7 ч. 45 м.

Становится жутко. Стоны и взрывы напоминают ад. Сложилась очень тяжелая обстановка. Положение плохое, мы окружены. Если ночь будет темной, все должны быть в ходах сообщения, располагаясь в ряд… Душа солдата стала печальной… Наше положение неважное, сложное, запутанное.

8 ч.30 м.

Артиллерия противника не прекращает обстрел наших частей. Куда бы ни сунулся, нигде нет спасения, везде падают снаряды, наше спасение только в Бдисатве.

14 ч.40 м.

Идет беспощадный бой, сколько убитых и раненых – мы не знаем… Обстрел не прекращается.

21 августа

Множество самолетов советско-монгольской авиации бомбят наши позиции, артиллерия также все время беспокоит нас. После бомбежки и артогня бросается в атаку пехота противника. Число убитых все более и более увеличивается. Ночью авиация бомбила наши тылы.

22 августа – 9.30

Пехота противника начала атаку, пулеметы противника открыли сильный огонь. Мы были в большой опасности и страшно напугались. Настроение заметно ухудшилось. Когда всех офицеров убили, меня назначили командиром роты. Это меня страшно взволновало, и я всю ночь не спал…»

На этом, пишет маршал, обрываются записи Факуты. Сталин дал высокую оценку действиям наших войск. Нарком обороны К. Е. Ворошилов в приказе от 7 ноября 1939 года писал:

«Подлинной славой покрыли себя бойцы и командиры – участники боев в районе реки Халхин-Гол. За доблесть и геройство, за блестящее выполнение боевых приказов войска, участвовавшие в боях в районе реки Халхин-Гол, заслужили великую благодарность».

В ответ на это в сентябре 1940 года Япония присоединилась к фашистскому военному блоку, так называемой «оси», и к 1941 году заняла Французский Индокитай, после того как Франция была завоевана Германией и больше не могла защищать свои интересы в Азии.

Япония, надеясь на победоносное шествие вермахта по Европе, неминуемо двигалась в сторону конфронтации с Западом. Она была одержима захватом Южноазиатских стран, намереваясь сделаться чуть ли не хозяйкой Тихоокеанской акватории.

* * *

Блицкриг против Советской России готовила не только Германия, но и ее сателлит по «оси» на Дальнем Востоке – Япония. План «молниеносной войны» Токио против Москвы задумывался заранее и прорабатывался со всей тщательностью и японской изощренностью. Некоторые нынешние российские, либерального толка, публицисты и современные японские историки пытаются опровергнуть агрессивный характер японской военщины. Но как можно проигнорировать слова Нюрнбергского судебного процесса 1946 года, твердо заявившего:

«Трибунал считает, что агрессивная война против СССР предусматривалась и планировалась Японией… что она была одним из основных элементов японской национальной политики и что ее целью был захват территории СССР…»

Планирование «японского блицкрига» подтверждают недавно рассекреченные и опубликованные в Японии документы императорских совещаний, координационного комитета императорской ставки и правительства, Генштаба и Главного морского штаба, других органов государственного и военного руководства.

Уже в начале июля 1941 года, видя стремительный и победоносный ход немецких полков и дивизий в европейской части СССР, японское правительство на совещании у императора Хирохито приняло курс на подготовку решения проблемы «Севера» – нападения на Советский Союз. Причем позиция Страны восходящего солнца была зафиксирована письменно в документах такими выражениями:

«Наше отношение к германо-советской войне будет определяться в соответствии с духом Тройственного пакта (союз трех держав – Германии, Японии, Италии. – Авт.) Однако пока мы не будем вмешиваться в этот конфликт.

Мы будем скрытно усиливать нашу военную подготовку против Советского Союза, придерживаясь независимой позиции. В это время мы будем вести дипломатические переговоры с большими предосторожностями.

Если германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для нашей империи, мы, прибегнув к вооруженной силе, разрешим северную проблему и обеспечим безопасность северных границ».

Разве подобного откровения мало для наших «истребителей прошлого» и «переписчиков истории», чтобы не квакать об агрессивности царской и Советской России против «пушистой», «непорочной» и «спокойной» Японии?

Пусть тогда эта пишущая братия вспомнит нападение 29 апреля 1891 года в городе Киото японского полицейского из оцепления, предательски приблизившегося к объекту охраны и полосонувшего мечом цесаревича, ставшего вскоре царем России Николаем II.

Пусть вспомнят троих наших соотечественников – Всеволода Симбирцева, Алексея Луцкого и Сергея Лазо, – изуверски сожженных в паровозной топке в мае 1920 года.

Пусть вспомнят о вспоротых животах беременных россиянок, обезглавленных японскими мечами народных мстителях – партизанах, экспериментах с замораживанием тел наших военнопленных в засекреченном отряде № 731 Квантунской армии и подготовке Японии к бактериологической войне против Советского Союза и т. д. и т. п.

Не мы, а они к нам приходили восточными варварами с обнаженными мечами.

Японцы сегодня открещиваются от своих преступлений, требуя вернуть им Восточные территории, обещая вечный мир с Россией. Вот уж действительно, кто много врет, тот много божится.

СССР заплатил реками крови своих граждан за эти территории и в международно-правовом порядке узаконил их.

Недавно удалось прочесть записанные в дневник откровения одного из наших воинов, Олега Смирнова, направляющегося в товарной теплушке в июне 1945 года на войну с японцами. Он писал:

«По дороге я наслушался солдатских разговоров. Большинство соглашалось, что бить самураев, конечно, надо. Вспоминали Порт-Артур и Цусиму, японскую оккупацию Приморья во время Гражданской войны, зверскую казнь Лазо, Хасан и Халхин-Гол.

Ругали американцев, которые норовят загребать жар чужими руками! Гадали, какая предстоит война: большая или малая, длительная или короткая? Сошлись на том, что мы их, самурайских гадов, в порошок сотрем недели за четыре…

То есть почти угадали…»

Недавно автор встречался с участником тех событий капитаном в отставке Иваном Семеновичем Носовым, принимавшим участие в боях и с немцами в Европе, и с японцами в Азии.

– Иван Семенович, каково ваше впечатление от боев на разных концах «оси»?

– С немцем сражались долго, к нему привыкли. Он воевал умом, японец – страстью. Бывало, окружаем какую-то часть или подразделение квантунцев, они стреляют, что-то по-своему кричат, словно подбадривают друг друга…

– А сдавались в плен?

– Конечно.

– У нас, не видевших и не знавших тех событий, сложилось мнение, что они массово делали себе харакири или сэп-пуку – вспаривали животы?

– Глупости это – за жизнь боролись до последнего вздоха. Видел несколько случаев такого сведения счетов с жизнью. В беседах японские военнопленные поясняли, что у всех народов душа может быть в любом месте тела, у самураев – она в животе. А вообще вели они себя жестоко с китайцами, монголами и нашим братом. Находили чуть засыпанные землей могильники, в которых были обезглавленные люди, без одной или двух нижних конечностей, без рук и с выпотрошенными брюшинами.

– Это, наверное, были жертвы 731 – го отряда?

– Говорили, но не знаю, мы вскоре оставили эти страшные ямы, и шли вперед, гоня и добивая варваров.

Япония, как и Россия, никогда не была колонией, поэтому подчинение другим странам и народам было для нее чуждо. Она называла себя «непотопляемым островом», хотя состояла из многих островов.

Как известно, Русско-японскую войну Токио выиграл, однако дипломатическую – проиграл. Япония слишком мало получила от этой войны, но она по-азиатски умела ждать, выжидать и получать в результате этого то, что желала.

Она тонко улавливала противоречия, возникавшие между державами на европейском континенте. Для нее они не были секретами, и Япония легко могла маневрировать в море хитросплетений мировой политики.

Длительное время, будучи адептом внешней политики Берлина, Япония, однако, по итогам Первой мировой войны (1914–1918) стала союзницей победителей – стран Антанты, в тяжелый момент временно предав кайзеровскую Германию.

После войны один из немецких генералов скажет в отношении японцев, что распродажа друзей – не признак банкротства, а признак карьеры. А потом добавит: «Люблю измену, но не изменников».

За предательство друзей Япония получила место в Лиге Наций и даже небольшие подмандатные территории. Страна восходящего солнца обошлась с ними по-хозяйски, превратив Маршальские, Каролинские и Марианские острова в военно-стратегический плацдарм для агрессивных акций на Тихом океане против американцев и тех же самых европейцев, которые двадцать с лишним лет назад приняли ее в свои объятия.

Так уж заведено – предают только свои!

Глава 4

От «Барбароссы» до «Тайфуна»

Блистательной победой над Францией, одной из авторитетнейших в культурном плане страной Центральной Европы, Гитлер утвердился во мнении, что его Провидение всегда подсказывает оптимальный путь для решения возникшей перед ним проблемы. Московские договоренности в августе 1939 года фюрера успокаивали и радовали, но он при своем политическом токовании забывал одно характерное качество времени, у которого только один выстроенный вектор – двигаться вперед, оставляя позади все вчерашнее: истины и заблуждения, победы и поражения, увлечения и разочарования.

Хотя он и потирал руки, радуясь, что ему удалось «обмануть горца», однако понимал, что нет абсолютной честности в пакте. И не может быть, потому что теперь этот документ «стал анахронизмом». Время стремительно меняло ориентиры, взгляды, понятия. Не менялся только сущностный подход к договору.

В беседе с одним из своих адъютантов Гитлер накануне войны заметил:

– Честным этот пакт никогда не был, потому что слишком глубока пропасть между мировоззрениями.

А сегодня некоторые недоброжелатели Российской Федерации, живущие в своем Отечестве как пришельцы, как Иваны, не помнящие родства, пытаются осмысленно доказать чуть ли не похожесть идеологий Третьего рейха и СССР, оскверняя многомиллионные наши жертвы, упрекают противников своего умозаключения в квасном патриотизме.

Войну выиграли мы за счет государственного патриотизма, о котором Патриарх Алексий II в интервью газете «Труд» как-то заметил, что патриотизм, несомненно, актуален. Это чувство, которое делает народ и каждого человека ответственным за жизнь страны. Без патриотизма нет никакой ответственности. Если я не думаю о своем народе, то у меня нет дома, нет корней. Потому что дом – это не только комфорт, это еще и ответственность за порядок в нем, это ответственность за детей, которые живут в этом доме. Человек без патриотизма, по сути, не имеет страны. А «человек мира» – это то же самое, что бездомный человек.

Через «демократические ценности» М. С. Горбачев пытался сделать каждого из нас «человеком мира», а в результате потерял и страну, и свой авторитет в народе. Ему рукоплескал только Запад, устроивший пышное торжество в Лондоне в честь 80-летнего юбилея.

Вспомним евангельскую притчу о блудном сыне. Юноша ушел из дома, а потом вернулся, и отец его простил, принял с любовью. Обычно в этой притче обращают внимание на то, как поступил отец, принявший блудного сына. Но нельзя забывать и о том, что сын, поскитавшись по миру, вернулся в свой дом, потому что для человека невозможно жить без своих устоев и корней.

Так что «пришельцы» глубоко заблуждаются.

Наверное, прав Аристофан, сказавший, что у короткого ума – длинный язык. Но лжец – это человек, который не умеет обмануть. Здесь очевидна одна истина: многие лгут, для того чтобы обманывать, другие же – потому что обмануты сами. Будем считать их последними.

Еще недавно младореформаторы всякого либерального толка кричали в адрес патриотов: «красно-коричневые», «коммуно-фашисты», «пристанище негодяев». Сегодня немного успокоились, наделав массу страшных ошибок и преступлений – от разрушения единого великого государства до утверждения воровского капитализма на залоговых аукционах, где промышленные и социальные объекты отдавались нуворишам почти бесплатно. Не столько государство было обворовано, сколько люди, его составляющие, каждый конкретный человек. Но это уже другая история, как говорит, завершая каждый раз свою передачу «Следствие вели», телеведущий Леонид Каневский.

* * *

Вообще, после прихода к власти Гитлера в Германии резко возросли реваншистские настроения. Нацистская пропаганда во главе с ее рупором доктором Геббельсом убеждала немцев в необходимости завоеваний на Востоке.

Решение напасть на Советский Союз, еще до того как решилась судьба большинства европейских стран, часто называют «ошибочным», «слепым», «с трудом поддающимся логике». Да, авантюризма в нем было много, но была и большая цель, направленная на решение стать в Европе, а может, и в мире – после покорения России – полноправным хозяином.

Итак, «план Барбаросса» – условное название плана войны Третьего рейха против СССР – получил такое название по имени императора Священной Римской империи Фридриха Первого Барбароссы.

Сразу после падения Франции, в день ее капитуляции 21 июля 1940 года, Гитлер материализовал идею вторжения на территорию Советского Союза. План, окончательно разработанный под руководством генерала Ф. Паулюса, был утвержден 18 декабря 1940 года директивой Верховного главнокомандующего вермахта № 21. Приготовление к войне предусматривалось закончить к 15 мая 1941 года.

Общий замысел плана – вооруженные силы Германии должны быть готовы к тому, чтобы еще до завершения войны с Великобританией одержать победу над Россией в быстротечной кампании. Предусматривался молниеносный разгром основных сил Красной Армии западнее Днепра и Западной Двины, в дальнейшем намечалось захватить Москву, Ленинград и Донбасс с последующим выходом на линию Архангельск – Волга – Астрахань. Предполагаемая продолжительность основных боевых действий, рассчитанных на 2–3 месяца, – так называемая стратегия блицкрига.

Планировалось, что главные силы русских в Западной России уничтожить действиями проникающих далеко на вражескую территорию танковых клиньев, не допуская отвода боеспособных войск противника в глубь страны.

В директиве, состоявшей из пяти пунктов, в частности, говорилось:

«I. Общий замысел

…Посредством быстрого продвижения наших войск нужно выйти на линию, из-за которой русские ВВС не смогут осуществлять налеты на объекты на территории Германского рейха.

Конечная цель операции – создание щита, разделяющего азиатскую и европейскую части России на главной линии Волга – Архангельск. В этом случае объекты последнего промышленного региона, который останется в распоряжении русских, Урала, могут быть в случае необходимости уничтожены люфтваффе.

В ходе этой операции русский Балтийский флот будет быстро лишен своих баз и соответственно не сможет далее принимать участие в боевых действиях. Эффективное вмешательство русских ВВС должно быть предотвращено с самого начала операции путем мощных атак против них.

II. Предполагаемые союзники и их задачи:

1. На флангах нашего оперативного пространства мы можем рассчитывать на взаимодействие и на участие в войне с Советской Россией Румынии и Финляндии. Определить, каким именно образом вооруженные силы этих двух стран будут действовать под немецким командованием и когда они вступят в войну, является задачей Верховного командования вермахта, которую ему надлежит выполнить в разумные сроки и доложить об этом.

2. Задача Румынии будет состоять в том, чтобы связывать действия вражеских войск на ее участке и оказывать помощь в тыловых районах.

3. Финляндия будет прикрывать передвижение северной немецкой группы войск, которая выступит с территории Норвегии (части 21-й группы), а затем будет действовать во взаимодействии с этими войсками. Уничтожение противника на полуострове Ханко также станет обязанностью Финляндии.

4. Следует предполагать возможность использования шведских железных и автомобильных дорог для переброски войск северной немецкой группы самое позднее к моменту начала операции.

III. Проведение операций

Сухопутные войска (в соответствии с доложенными мне оперативными замыслами)

В районе предстоящих боевых действий, разделенном припятскими болотами на южный и северный участки, основной упор должен быть сделан на северный участок. Здесь должны будут действовать две группы армий. Южной из этих групп – в центре общего фронта – ставится задача прорыва наиболее мощными танковыми и моторизованными соединениями из района Варшавы и к северу от нее на территорию Белоруссии и уничтожения дислоцированных там сил противника. Так, сильным подвижным частям должны быть созданы условия для поворота на север. Здесь в тесном взаимодействии с северной группой армий, наступающей с территории Восточной Пруссии на Ленинградском направлении, немецким войскам предстоит уничтожить силы противника в Прибалтийском регионе.

Только после достижения вышеизложенных целей, за которыми предстоит захват Ленинграда и Кронштадта, следует продолжить наступательные операции по овладению важнейшими линиями коммуникаций и ключевыми оборонительными узлами на пути к Москве.

Только неожиданно быстрое сопротивление русских может послужить оправданием попытки достигнуть двух главных целей одновременно. Наиважнейшая задача 21-й группы в ходе операций на Востоке заключается в защите Норвегии. Имеющиеся сверх этого силы (горный корпус) следует использовать в первую очередь для прикрытия района Петсамо (Печенга) и его рудников вместе с Арктической трассой, а затем во взаимодействии с финскими войсками они будут продвигаться к Мурманской железной дороге и перережут пути поступления снабжения в район Мурманска.

Возможность использования для такого рода операции более крупных немецких сил (от двух до трех немецких дивизий), выступающих из района Рованиеми и южнее, зависит от готовности Швеции предоставить для такой переброски шведские железные дороги. Основная масса финской армии будет иметь задачей, в соответствии с продвижением, достигнутым северным крылом немецкой армии, связать максимальное количество русских войск наступлением к западу – или с двух сторон – от Ладожского озера. Финны также захватят Ханко.

Группа армий, развернутая к югу от припятских болот и действующая из района Люблина, должна будет сконцентрировать главные усилия на продвижении к Киеву, чтобы ее сильные танковые соединения вышли во фланг и в тыл русским войскам, смяв их и окружив до отхода к Днепру. Немецко-румынская группа на правом фланге будет иметь следующие задачи:

1) защита румынской территории и, таким образом, прикрытие южного фланга всей операции;

2) связывание сил противника на данном участке фронта во взаимодействии с северными частями южной группы армий:

– по мере развития ситуации осуществление второго броска и, таким образом, во взаимодействии с ВВС недопущение отступления противника в порядке за реку Днестр.

После того как будет сломлено сопротивление противника к северу и к югу от припятских болот, в ходе преследования неприятеля предстоит обеспечить выполнение следующих задач:

– на юге необходимо как можно скорее овладеть Донбассом, являющимся важнейшим с точки зрения военной экономики;

– на севере нужно быстро захватить Москву.

ВВС

Задачей ВВС станет нанесение, насколько это будет возможно, наиболее значительного ущерба русским ВВС и сведение на нет их способности к эффективному противодействию, а также поддержка операций сухопутных сил на главных участках и направлениях, иными словами, на участке центральной группы армий и там, где южная группа армий будет предпринимать основные усилия.

Русские железные дороги должны либо уничтожаться, либо – в случае наиболее важных объектов в пределах досягаемости (т. е. железнодорожных мостов) – захватываться смелыми действиями парашютных и посадочно-десантных войск. Для того чтобы высвободить максимальные силы для операций против вражеских ВВС и для непосредственной поддержки армии, в ходе развития главных боевых действий не будут подвергаться атакам объекты оборонной промышленности промышленных объектов Урала.

ВМС

Во время войны с Советской Россией задача ВМС будет заключаться в обороне немецкого побережья и предотвращении прорыва каких бы то ни было морских сил противника с Балтики. Поскольку, когда мы достигнем Ленинграда, советский Балтийский флот лишится последней базы и окажется, таким образом, в безнадежном положении, прежде всего следует избегать крупных морских операций. После уничтожения советского флота обязанностью ВМС станет сделать Балтийское море в полной мере пригодным к судоходству, в том числе и для осуществления снабжения по морю северного крыла армии.

IV

Очень важно, чтобы все командующие и командиры разъяснили подчиненным, что необходимые меры в соответствии с этой директивой принимаются как превентивные для предотвращения возможности того, что русские займут по отношению к нам позицию иную, чем это обстоит сейчас.

Количество офицеров, задействованных в подготовке на ранней стадии планирования, должно быть максимально ограниченным, и каждый офицер должен получать лишь ту информацию, которая необходима для выполнения поставленных перед ним задач. В противном случае возникает возможность того, что о наших приготовлениях станет известно тогда, когда еще не все будет готово для проведения предполагаемой операции. Это повлечет за собой для нас тяжелейшие политические и военные последствия.

V

Я предполагаю дальнейшие совещания с командующими в отношении намерений, обрисованных в этой директиве. Доклады о проведении предполагаемых приготовлений всеми родами войск вооруженных сил будут направляться ко мне через Верховное командование вермахта.

А. Гитлер».

Директива была исполнена Паулюсом на бумаге блестяще, но, как говорится, солдатам и офицерам вермахта теперь нужно было «думать про овраги, а по ним ходить». Гитлер всегда боялся войны на два фронта, но теперь он пускался в авантюру, дабы упредить войну на эти самые «два фронта».

* * *

Чтобы создать фон понимания отношений между Гитлером и Черчиллем в июне 1940 года, приведу два выступления лидеров этих стран.

Выступая по лондонскому радио 14 июня 1940 года, Черчилль демонстративным жестом дает понять мировой общественности и самому европейскому завоевателю – Гитлеру, что у него никакого сговора с германским монстром не будет. Он говорит ясно и недвусмысленно об Англии:

– Здесь, в этой мощной твердыне, хранящей свидетельства человеческого прогресса, здесь, опоясанные морями и океанами, где господствует наш флот… здесь ожидаем мы без страха грозящее нападение. Может быть, оно состоится сегодня. Может быть, оно не состоится никогда. Но будут наши муки жестокими или долгими либо и теми и другими, мы не пойдем на мировую, не допустим парламентеров; может быть, мы проявим милость, но просить о милости мы не будем.

Через четверо суток, 18 июня 1940 года, после того как французское правительство приняло свое, по выражению английского премьера, «меланхолическое решение» о капитуляции, Черчилль выступил в Палате общин и подтвердил свою твердую решимость бороться с Германией.

Какой же последовал ответ со стороны руководства Третьего рейха?

В ответ на этот острый спич, говорящий о несговорчивости Лондона, Гитлер срочно созвал заседание Рейхстага в помещении Оперы Кроля. Он возразил британскому премьер-министру таким лукавством:

– Меня почти охватывает боль из-за того, что судьба избрала меня, чтобы толкнуть то, что уже подготовлено на слом этими людьми; ведь я не собираюсь вести войну, а хотел построить свое социальное государство высочайшей культуры. Каждый год войны отвлекает меня от этой работы. И причинами этого отвлечения служат смехотворные нули, которых в лучшем случае можно назвать политическим фабричным товаром природы.

Мистер Черчилль только что вновь заявил, что хочет войны. Пусть он. на этот раз, может быть, в порядке исключения поверит мне, если я напророчествую следующее: результатом будет то, что распадется великая мировая империя. Та империя, уничтожить которую, даже причинять ущерб которой никогда не входило в мое намерение.

Но я отлично понимаю, что эта продолжающаяся борьба завершится только полным разгромом одного из двух ее участников.

Мистер Черчилль, вероятно, думает, что это будет Германия. Я же знаю, что это будет Англия.

Но и здесь пророчества Гитлера оказались ошибочными – Провидение его подвело.

Чтобы не показать никакой слабости перед Черчиллем, Гитлер соединит в последующем это свое выступление с показной демонстрацией своей мощи. Он произвел Геринга в рейхсмаршалы и двенадцать генералов в фельдмаршалы. А за три дня до этого выступления он подписывает «Директиву № 16 о подготовке десантной операции против Англии». Ее кодовое название – «Морской лев».

Однако и здесь получился облом…

* * *

Он надеялся, что ударом по Советскому Союзу ему удастся вернуть себе нейтралитет консервативных держав, что его поймет Запад. Но жертвы бомбардировок Лондона не только не могли его понять, но и простить за пролитую кровь. У них тоже запылала «ярость благородная».

Как известно, немецкая авиация базировалась на аэродромах в северной Франции. Расстояние до Лондона было всего лишь около 60 миль. Только поэтому германская авиация смогла организовать и провести восьмимесячные бомбардировки английской столицы. Англичане дали название этим воздушным операциям немцев «Блиц». Они продолжались в течение 76 ночей подряд начиная с 7 сентября 1940 года.

Первая волна немецких бомбардировщиков из 360 боевых машин обрушила свой смертоносный груз бомб на лондонский порт и ближайшие районы в дневное время. Вторая волна – 250 самолетов бомбила Лондон в течение восьми с половиной часов с 20:00 до 4:30. Многие кварталы были разрушены. Пострадал и Букингемский дворец. Только за два дня бомбежек в английской столице погибло более 850 человек и свыше двух тысяч получило серьезные ранения.

Всего за время «Блица» в Лондоне погибло 20 083 человека. После мая 1941 года, когда английские истребители стали часто сбивать немецкие бомбовозы, число авиационных налетов сразу сократилось. Но начался обстрел Британских островов с помощью ракет «Фау-2».

Жертвами бомбардировок во время всей Второй мировой войны в Великобритании стали 60 595 гражданских лиц.

Столь мощные бомбардировки Лондона и других британских городов были вызваны стремлением Германии вывести Британию из войны, деморализовать ее население и вынудить правительство Черчилля согласиться на мирные переговоры. Не случаен же в этом ключе перелет Гесса, хотя Гитлер и назвал его «сумасшедшим».

Бомбардировки Лондона не принесли успехов немцам в разрушении оборонной промышленности Британии, тогда разгневанный Гитлер вызвал Геринга и провел с ним «профилактическую беседу».

Геринг заверил фюрера, что сделает все для повышения эффективности авиационных налетов на Лондон и его окружение.

В случае успешного разрушения оборонной промышленности и значительного ослабления обороноспособности Британии Гитлер планировал высадку сухопутных частей на Британские острова в рамках уже упоминаемого плана «Морской лев».

Фюрер понимал, что механическая «перетирка в пыль английских городов» ничего не дала. Нужны были прицельные удары по центрам сосредоточения оборонной промышленности. Первым таким городом, который был обречен на разрушение, стал давний центр «британской оборонки» город Ковентри, заводы которого с сентября 1939 года, когда Великобритания вступила во Вторую мировую войну, стали работать в режиме военного времени.

Первая волна немецких бомбардировщиков «Хейнкель-111», приписанных к 100-й авиагруппе, 14 ноября 1 940 года, покинув свой аэродром на побережье Франции, взяла курс на Великобританию. В тот вечер система глушения радиосвязи английской ПВО не работала, поэтому немецкие бомбардировщики шли по четким сигналам английских радиомаяков и с помощью радионавигационной аппаратуры «X-Gerat».

Бомбардировка началась в 19:24 и продлилась всю ночь, закончившись приблизительно в 6:00 утра следующего дня. В налете на Ковентри участвовало 437 самолетов. За одиннадцать часов непрерывной бомбардировки на город было сброшено 56 тонн зажигательных бомб, 394 тонны фугасных бомб и 127 парашютных мин. В результате бомбардировки было серьезно повреждено 12 авиационных заводов. Центр города практически стерт с лица земли. Полностью уничтожены 4330 домов и три четверти всех фабрик города.

Всего немцы бомбили Ковентри 41 раз. Последнюю бомбардировку немецкие летчики провели в августе 1942 года.

Конечно, практически уничтоженный Ковентри явился тяжелой потерей для англичан, но Плимут и Портсмут продолжали оставаться важными базами королевских ВМС.

Те разрушения, которые произвели молодчики люфтваффе Геринга, бомбя мирное население лондонских кварталов, требовали одного – возмездия.

В своем дневнике фельдмаршал Федор фон Бок вспоминал, как в декабре 1940 года Гитлер, придя к нему в госпиталь во время болезни, чтобы поздравить его с 60-летием, вдруг разоткровенничался:

«Если мы ликвидируем русских, то у Англии не останется никаких шансов… необходимо стереть Советский Союз с лица земли…

Я окончательно решился истребить еврейско-большевистскую власть и интеллигенцию в Советской России».

* * *

Надо сказать, что немцы планировали в случае выведения с помощью авиации Великобритании из войны сосредоточить все усилия на вторжении в Советскую Россию согласно плану «Барбаросса». Налеты немецкой авиации на Москву летом 1941 года трудно сравнимы с «Блицем». Эти налеты являлись составной частью наземной военной операции «Тайфун», поэтому не носили столь массированного характера.

Интересна и другая деталь – в то время несколько британских экспертов и советников прилетали в Москву, чтобы помочь советским властям организовать противовоздушную оборону столицы на основе опыта, в том числе и печального, приобретенного Британией во время защитных операций.

Благоприятным моментом для нас была сравнительная дальность аэродромов люфтваффе от советской столицы по сравнению с английской.

В декабре 1940 года фюрер заявляет:

– Через три недели мы будем в Петербурге. Красная армия – это всего-навсего пустяк. Наша задача в отношении России: вооруженные силы разгромить, государство ликвидировать.

Не смог он уничтожить СССР, за него это сделали «внутренние немцы» и «партийные вожди» в 1991 году, которые хотели власти, тронов, больших денег и высших титулов любыми путями, апеллируя к финансово-банковской зарубежной аристократии, боявшейся СССР и желающей его разгрома.

На июньском (1983 года) Пленуме ЦК КПСС, прервав выступление К. У. Черненко, Генсек ЦК КПСС Ю. В. Андропов неожиданно заявил:

– Да, кстати, мне известно, что в этом зале находятся люди, которые позволяют в беседах с иностранцами распространять ненужную и вредную для нас информацию.

Я не буду сейчас называть фамилии, товарищи сами знают, кого я имею в виду. И пусть они запомнят, что это – последнее предупреждение им.

«Последнее предупреждение» действительно оказалось последним, но только для Ю. В. Андропова.

В книге «Разгром Советской державы. От «оттепели» до «перестройки» А. П. Шевякин писал:

«В связи с этим обратите внимание на следующий момент: мог ли Андропов предположить, что от него избавляются как от ненужного человека на посту Генерального секретаря? Вполне. Человек он, судя по многому – описаниям очевидцев, его решениям и достижениям, – был далеко не глупый. В таком случае он мог предположить, что избавляются от него в пользу М. С. Горбачева.

Тогда логичным становится и ухудшение отношений между ними, о котором сообщается следующее:

«Горбачев после смерти Брежнева и избрания генсеком Андропова стал везде говорить, что они с ним большие друзья, дружат семьями и так далее. Зная подноготную этой ситуации, могу сказать, что это был большой блеф. Если первое время после переезда Горбачева в Москву Андропов относился к нему лояльно (именно лояльно, не более), то потом отношения изменились до такой степени, что он перестал Горбачева принимать».

Это отступление от темы автор вынужденно вставил из-за той смуты, которая сеялась в периоды горбачевской «перестройки» и ельцинского «реформаторства», похоронившие некогда единое Отечество, которое не смог одолеть Гитлер.

* * *

К 22 июня 1941 года у границ СССР было сосредоточено и развернуто три группы возглавляемых фельдмаршалами армий (всего 181 дивизия, в том числе 19 танковых и 14 моторизованных, и 18 бригад), поддерживаемых тремя воздушными флотами:

в полосе от Черного моря до припятских болот – группа армий «Юг» Рундштедта (44 немецкие, 13 румынских дивизий, 9 румынских и 4 венгерские бригады);

в полосе от припятских болот до Гольдапа – группа армий «Центр» фон Бока (50 немецких дивизий и 2 немецкие бригады);

в полосе от Гольдапа до Мемеля – группа армий «Север» Лееба (29 немецких дивизий).

Вот такая махина внезапно обрушилась на нашу страну. О том, как немцы оказались под Москвой, знает и млад и стар. О страшном нашем отступлении написано много книг, мне же хотелось бы остановиться на операции фашистов, стоящей, наверное, второй по важности после «Барбароссы», – операции «Тайфун», нацеленной на захват Москвы.

Эту операцию поручили провести группе армий «Центр», полностью состоящей из немецких соединений и частей во главе с убежденным монархистом Федором фон Боком, для которого, как и для Гитлера, Версаль был главным злом Германии.

В войне против Франции в 1940 году его группа армий «Север» действовала на второстепенном направлении, тем не менее именно фон Боку выпала честь вести переговоры о капитуляции с бельгийским королем Леопольдом. Кроме того, именно ему Гитлер поручил принимать парад немецких войск в Париже. Через месяц он из рук фюрера получит фельдмаршальский жезл. Надо сказать, что Гитлер прислушивался к рекомендациям и советам опытного полководца, недаром он поручил ему взятие неприятельской столицы.

В начале августа 1941 года в полевом штабе Гитлера «Волчье логово» озаботились обстоятельствами низких темпов блицкрига. Образовался разрыв между двумя основными наступающими группировками вермахта – войсками Бока и Рундштедта. Поскольку группа армий «Юг», как писал в своих мемуарах экс-фельдмаршал Фридрих Паулюс, «значительно отстала от группы армий «Центр», то дальнейшее продвижение последней в направлении Москвы было чревато опасностями». Рундштедт просил у ставки помощи для уничтожения противника в Восточной Украине, в частности, 2-й танковой группы Гудериана и 2-й полевой армии, которые подчинялись фон Боку. Он со всей своей настойчивостью военного стратега доказывал, что, если не уничтожить эти войска противника поворотом двух армий на юг, может встать вопрос «быть или не быть всему походу на Восток».

Один из видных сотрудников абвера, начальник 2-го отдела абвера и ближайший сотрудник Канариса – генерал-майор Лахузен в конце августа записал в дневнике:

«Канарис, вернувшись из ставки фюрера, сообщает, что там царит нервное напряжение. Все больше выясняется, что русская кампания не идет согласно правилам игры: что, вопреки ожиданиям, война идет не к внутреннему краху большевизма, а к его укреплению. Канарис особо отмечает, что начинают сваливать вину на разведку, утверждая, что она не была осведомлена о силе способности Красной Армии».

Фон Бок противится дробить свою группу армий.

Победы, как правило, во все времена приписывали себе полководцы, а поражения сиротски вешались на армейских разведчиков.

Гитлер для выяснения обстановки посылает к фон Боку фельдмаршала Кейтеля. Он собрал генералов и в ходе беседы пришел к выводу, что «нельзя менять правила игры и надеяться при первых же трудностях на иждивенчество», что «глубокие оперативные охваты в соответствии с теоретическими разработками генерального штаба были правильными на западе при уязвимости флангов и слабой воле противника к сопротивлению. Но по отношению к русским они не приводят к полному успеху».

– Русские то и дело наносят крупными силами удары по нашим охватывающим флангам, – заметил один из генералов. – Они сковывают наши силы, ускользают от окружения и полного уничтожения.

– Пора самим позаботиться о своих флангах, где создается угроза со стороны частей и соединений Красной Армии. А для этого нужно наладить как следует нашу разведку, – зло подметил фон Бок. – Да, помощь нужна там и тогда, где и когда создается безвыходное положение. Нечего паниковать – нужно воевать и придерживаться указаний директивы.

– Но фюрер, дорогой мой друг, – Кейтель повернулся в сторону фон Бока, – рекомендует часть ваших сил повернуть на юг.

– Не часть, а значительную часть, – огрызнулся фон Бок. – Рундштедт просит и даже уже требует у меня Гудериана. Это может обернуться катастрофой.

– Паниковать не следует, – вставил Кейтель. – Мне более предпочтительны доводы офицеров и генералов вашей группы.

– Благодарю, – вымолвил фон Бок. – Передайте, что нефть и уголь важен и нужен Германии, но более необходима Берлину победа за Москву. Здесь конец большевизму.

В тот же день Кейтель под впечатлением откровенных бесед с фон Боком и выясненной обстановки улетел в ставку для доклада фюреру…

* * *

Осенние дни конца сентября – начала октября 1941 года на Брянщине и в Подмосковье выдались холодными. Немцы в своем весенне-летнем обмундировании зябли в окопах, продуваемых кинжальными ветрами. Гитлеровцы 30 сентября пошли в наступление в полосе Брянского фронта, а 2 октября – на центральном направлении. Загудели дизеля танковых моторов, залязгали гусеницы по мостовым городов, проселочным дорогам и полевому бездорожью. За танками уверенно пошла немецкая пехота.

Так начал осуществляться план военной операции под кодовым названием «Тайфун», предписанный директивой ОКВ № 35 и подписанный Гитлером 6 сентября 1941 года. По существу, это была решающая операция против группы соединений и частей Красной Армии, ведущих бои западнее Москвы.

В директиве, в частности, говорилось:

«Операцию против группы армий Тимошенко подготовить таким образом, чтобы по возможности быстрее (конец сентября) перейти в наступление и уничтожить противника, находящегося в районе восточнее Смоленска, посредством двойного охвата, осуществляемого в общем направлении на Вязьму, при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах».

Рисунок сентябрьских событий, написанных «Тайфуном», был таков.

Нанося удар по войскам Брянского фронта из районов Шостка, Глухов в направлении на Орел и в обход Брянска с юго-восточных районов области, 30 сентября 2-я танковая группа противника начала операцию под кодовым названием «Т».

Наши 3, 13 и 50-я армии оказались в кольце и вынуждены были, неся потери, прорываться из окружения.

Части 24-го корпуса и 4-й танковой дивизии из группы Гудериана устремились от Орла к Туле. В районе Мценска они натолкнулись на ожесточенное сопротивление 1 – го особого стрелкового корпуса генерала Д. Д. Лелюшенко, в состав которого входили 4-я и 11 – я танковые бригады (тб), 6-я стрелковая дивизия (сд) и 201-я воздушно-десантная бригада (вдбр).

Активное использование подвижной обороны, сложные погодные условия и стойкость наших бойцов задержали противника на неделю и дали возможность подготовить оборону Тулы. За эти и последующие умелые действия в ходе оборонительных боев под Москвой 4-я танковая бригада была преобразована в 1-ю гвардейскую танковую бригаду (гв. тбр).

Танковый маэстро Гудериан вспоминал об этих днях:

«2-я танковая армия продолжала наступление на Тулу. Единственная дорога, по которой могли двигаться наши войска, шоссе Орел – Тула, оказалась малопригодной для движения тяжелых автомашин и танков и через несколько дней была окончательно разбита. Кроме того, русские, являющиеся мастерами в области разрушения, взорвали при отходе все мосты, а на более узких местах заминировали обширные участки местности вдоль дорог. Чтобы хоть как-нибудь обеспечить подвоз войскам, приходилось сооружать настилы длиной в несколько километров из бревен…»

Но, несмотря на эти обстоятельства, поршень «Тайфуна» продолжал упорно двигаться на Москву.

Глава 5

Перл-Харбор

Немецкий «Тайфун» продолжал бушевать на осенне-зимних просторах Подмосковья. А в другом краю России – на побережье Тихого океана и в его акватории Япония, как член «оси», внимательно следя за битвой под Москвой, готовилась к схватке на два фронта. Во-первых, «северное» планирование – захват Приморья, Северного Сахалина и Сибири – продолжало оставаться для нее актуальным, а во-вторых, она разворачивала боевые действия по нейтрализации Тихоокеанского флота США, для того чтобы обеспечить свободу действий японской армии и флота в Юго-Восточной Азии.

Самураев, возомнивших себя законными хозяевами юговосточных территорий, давно беспокоило присутствие американских военно-морских баз в силу далеко идущих планов по вытеснению янки и европейских колонизаторов из этого региона.

У японцев был вполне объяснимый резон вести себя смело: большая часть Европы уже была захвачена Германией. Западные земли СССР тоже стонали под оккупацией. Вермахт рвался к Москве, заявляя, что вот-вот она будет взята и Советский Союз как территориально большая держава прекратит свое существование.

Все это придавало сил и уверенности японцам, потому что маячила корысть решения остро стоящих продовольственных проблем через захваченные территории, энергетические ресурсы и промышленные предприятия.

Со взятием советской столицы немцами японцы готовились открыть второй фронт на Дальнем Востоке, чтобы помочь своим германским друзьям, ставшим снова сильными после поражения в Первой мировой войне. А ведь тогда они предали Берлин ради выгоды. Недаром говорится: выгоды – на час, принципы – на века.

Японцы знали слова ненавистного им Конфуция «когда исходят из выгоды, то множат злобу». Но это их не волновало. Они были уверены, что Германия победит Советский Союз и станет мировой сверхдержавой. На очереди будет расправа с Великобританией. Для такого хода развития у Третьего рейха были все основания – Европа находилась у него в кармане.

В конце сентября 1941 года командующий императорским флотом Страны восходящего солнца адмирал Исороку Ямамото вызвал своего коллегу по морским делам вице-адмирала Тюити Нагумо и поставил задачу сколотить ударное соединение японского императорского флота для проведения одной очень важной операции.

– Сведения о проведении этой операции, как понимаете, совершено секретные, – подчеркнул Ямамото, – стратегический рисунок ее будет вам доведен несколько позже. Скажу одно: речь идет о военной базе США в гавани на острове Оаху – Перл-Харбор. Сейчас, как приказал наш премьер-министр и министр армии генерал Тодзио, надо подготовить не только список кораблей, но и сами корабли, которые способны решить важную задачу за пределами империи.

– Срок… Какой срок вы мне даете? – спросил несколько озадаченный Нагумо.

– Две недели.

– Ясно, господин Ямамото.

– Достаточно?

– Да!

Перед походом адмирал флота снова пригласил Нагумо и обнародовал основные детали операции, которая значилась под кодовым названием «Z».

– Теперь я вам могу довести подробности. Точка сбора эскадры в заливе Танкан. Надо сделать так, чтобы корабли с разных баз скрытно покинули свои гавани, а потом собрались вместе. Следует подойти к Гавайям с севера, со стороны США, – с этого района американцы не ждут нашего нападения. Ваша задача – незаметно подобраться к базе и нанести внезапный массированный удар авиационным объединением по американским кораблям, береговым сооружениям и самолетам в Перл-Харборе, – тихо, словно боясь, что кто-то услышит содержание секретной операции, говорил Исороку Ямамото. – Кстати, доложите о степени готовности мини-субмарин.

– Они уже несколько дней, как загружены в подводные лодки – матки. Экипажи проинструктированы, торпедные аппараты и сами торпеды проверены.

– Хорошо, действуйте! Но только знайте: успех операции, кроме всего прочего, определен режимом секретности. Каждого участника возьмите на учет, – поэтому теснейший контакт с офицерами контрразведки. Утечка информации должна быть исключена.

– Так точно, мой адмирал…

Так кто же такой Исороку Ямамото?

Прежде всего, он являлся главкомом Объединенного императорского флота Японии. В 1919–1921 годах прошел учебу в военно-морском колледже США и Гарвардском университете. Потом закончил Академию ВМФ Японской империи. Думаю, не без влияния учебы в США он был противником Берлинского пакта с Германией. Ямамото считал, что Германия «затащит Японию в омут опасной войны, а потом и поражения». Но, будучи верным долгу и императору, он вынужден исполнять приказы сверху.

Звание адмирала флота и маршала Японии ему было присвоено посмертно 18 апреля 1943 года. Он погиб во время инспекционного вылета на фронтовые позиции в район Соломоновых островов. Его самолет был сбит американским истребителем Локхид Р-38 «Лайтнинг», барражировавшим в составе группы в этом районе.

Ямамото, один из немногих, кто трезво оценивал шансы Японии в войне против США:

«Если разовьется военный конфликт между Японией и Соединенными Штатами, будет недостаточно захвата Гуама и Филиппин, и даже Гавайских островов и Сан-Франциско. Нам будет нужно маршировать до самого Вашингтона и подписать капитуляцию Америки в Белом доме.

Я сомневаюсь, что наши политики, которые говорят о японско-американской войне с такой беззаботностью, уверены в победе и готовы принести нужные жертвы».

И все же еще раз подчеркнем, он был самураем – верным долгу, чести и императору. Ямамото считал, что погибнуть за императора и за Родину – это наивысшая честь для военного человека.

«Цветы восходят в поле, – говорил он, – где прошел тяжкий, храбрый бой. Жизнь и смерть одного человека ничего не значит. Империя превыше всего. Как говорил Конфуций, «можно раздавить киноварь, но нельзя лишить ее цвета; можно сжечь цветы, но нельзя уничтожить их запах».

Враги могут уничтожить мое тело, нередко подчеркивал адмирал, но они никогда не смогут покорить мою волю.

Вот таким был адмирал Ямамото…

* * *

Ударное соединение японского императорского флота под командованием вице-адмирала Тюити Нагумо 26 ноября 1941 года по приказу командующего флота Исороку Ямамото под покровом ночи, с соблюдением радиомолчания неожиданно покинуло базу в заливе Хитокаппу на Курильских островах и направилось кружным путем к Гавайским островам. В японском авианосном соединении находились шесть авианосцев: «Акаги», «Хирю», «Кага», «Секаку», «Сорю» и «Дзюйкаку».

На кораблях размещался 441 самолет, в том числе истребители, торпедоносцы, штурмовики и пикирующие бомбардировщики. Эскорт авианосцев составляли 2 линкора, 2 тяжелых и 1 легкий крейсер, 11 эсминцев и 6 подводных лодок.

Маршрут японской небольшой боевой эскадры составлял более шести тысяч километров. За время похода корабли Нагумо встретились с жесточайшими штормами, но к намеченной цели прибыли. Это произошло 7 декабря 1941 года. Разведка военно-морского флота США «потеряла» японские авианосцы.

У причалов гавани Перл-Харбора находилось, по одним данным, 93, по другим – 96 судов разных классов. На аэродромах Гавайских островов номинально было 394 военных самолета.

Рано утром боевые машины с японских авианосцев нанесли удары по аэродромам на острове Оаху и по кораблям, стоящим у причалов в гавани Перл-Харбора. Для того чтобы сохранить больше своих самолетов, взлетающих с авианосцев, адмирал Тюити Нагумо отдал приказ провести налет, состоящий из двух волн. Такая тактика принесла психологический эффект. После первого огненного смерча янки посчитали, что больше налетов не будет, и, естественно, бросились на помощь раненым, разбирать завалы, тушить пожары, вытаскивать из огня имущество и неразорвавшиеся боеприпасы.

Зенитчики тоже отошли от своих орудий и стали выполнять второстепенные, но логически вполне объяснимые функции в такой ситуации, когда полыхали огни больших пожаров, стонали раненые и тонули соотечественники, – надо было помогать друг другу.

И вдруг с неба обрушилась новая, еще более мощная армада самолетов. Одни японские асы пикировали, точно сбрасывая бомбы, другие в качестве камикадзе врезались вместе со своими крылатыми машинами в корабли и нефтехранилища, третьи из штурмовиков били пулеметами и из пушек по скоплению личного состава базы.

Кстати, понятие «камикадзе» стало использоваться для обозначения пилотов-смертников, в особенно большом количестве появившихся на заключительном этапе войны на Тихом океане. А вообще слово «камикадзе» – это часть более широкого японского термина «токкотай», которым отмечались все добровольцы-смертники, и не только летчики.

К этому времени японские самолеты, особенно истребители, по многим параметрам уступали новым американским моделям, таким как Р-51 «Мустанг».

Из-за больших боевых потерь ощущалась нехватка опытных пилотов, запасных частей и топлива. Поэтому в качестве «живой бомбы» в кабину истребителя садились порой неопытные летчики-камикадзе, готовые на половине бака заправки долететь до объекта и совершить подвиг. Первые камикадзе, организованные и сбитые в особые подразделения – отряды, появились в 1944 году, о чем будет рассказано ниже.

Но вернемся к нападению на Перл-Харбор.

Надо признать, что в проведенных двух японских атаках были и плюсы для американцев – они существенно уменьшили их потери.

Итак, каков же итог этого смелого рейда японских моряков и авиаторов? Было потоплено 4 линкора, 2 эсминца, 1 минный заградитель. Еще 4 линейных корабля, 3 легких крейсера и 1 миноносец получили серьезные повреждения.

Потери американской авиации составили 188 самолетов уничтоженными, 159 были тяжело повреждены и не подлежали восстановлению. Погибло 2403 человека, из них более тысячи на борту взорвавшегося линкора «Аризона», ранено 1178 военнослужащих и гражданского персонала базы.

Из всех потопленных американских кораблей не удалось восстановить только четыре: линкоры «Аризона» (взорвался) и «Оклахома» (перевернулся) и два эсминца.

Авианосцы ВМС США – основа военно-морских сил во время Второй мировой войны, оказались совершенно нетронутыми, так как находились за пределами базы. Дело в том, что недели за полторы до проведенной японцами операции «Z» по приказу военно-морского руководства США с Гавайских островов они были отосланы в места другого патрулирования.

Одновременно с атакой на Перл-Харбор японские войска напали на английские, голландские и американские владения на Дальнем Востоке и в южных морях. Так началась война на Тихом океане.

Нужно отметить, что японцы «разумно» уничтожали цели. Они оставляли нетронутыми важные для дальнейшего хода войны и вместе с тем легко достижимые в рамках неожиданной атаки цели. Они оставили нетронутыми 11 подводных лодок, большие запасы нефти в отдельных хранилищах, стоящих в стороне, ремонтные мастерские и доки. Надеялись на то, что после победы Германии над Советским Союзом, а затем Англией Гитлер поможет Японии сделаться сверхдержавой на Востоке.

Значит, все подобные объекты должны пригодиться в хозяйстве.

Но получился облом.

Стремясь к максимальной скрытности и минимальным потерям, японское командование отказалось от применения орудий артиллерийских кораблей, что при снижении риска потерь и обнаружения значительно уменьшило и нанесенный противнику ущерб. Практически не принесло положительного результата использование сверхмалых подводных лодок.

Потери японцев: 29 самолетов: 15 штурмовиков, 5 торпедоносцев и 9 истребителей. Были потоплены 5 сверхмалых подводных лодок. Потери в людях составили 55 человек, 1(!!!) – пленный. Им оказался лейтенант Сакамаки. Его сверхмалая подлодка наскочила на риф, и он вынужден был доплыть до берега, где диверсанта задержали янки.

Операция японцев являлась несомненным успехом, уже глядя на вышеприведенные цифры. Американский флот на Тихом океане, таким образом, был нейтрализован на полгода. Это позволило милитаристской Японии захватить большую часть Юго-Восточной Азии, включая Гонконг, Бирму, Голландскую Ост-Индию, Малайзию, Сингапур и Филиппины.

* * *

Итак, случилось то, что случилось.

В воскресенье, 7 декабря 1941 года в 7:58 радиостанция ВМБ Перл-Харбора передала в эфир открытым текстом:

«Воздушный налет на Перл-Харбор. Тревога не учебная. Повторяю, тревога не учебная».

Это оповещение по флоту было дано спустя несколько минут после появления в небе над Перл-Харбором первой группы японских самолетов.

В 9:30 неприятельский налет, ставший больной пощечиной Америке, закончился. А какая же была реакция официальных властей Соединенных Штатов? На следующее утро президент США Рузвельт выступил перед конгрессом и потребовал объявления войны Японии. Он, в частности, заявил:

– Седьмое декабря 1941 года – дата, которая войдет в историю как символ позора. Соединенные Штаты были внезапно и преднамеренно атакованы военными кораблями и самолетами императорской Японии…

Восемнадцатого декабря президент вызвал в кабинет федерального судью Робертса.

– Я приказал создать специальную комиссию по расследованию причин случившегося в Перл-Харборе. Вас назначаю ее председателем.

– Кто, кроме меня, в ней будет работать?

– Четырех человек, я думаю, достаточно: два генерала и два адмирала. Считаю, такой состав отвечает также режиму секретности и сути разбирательства.

– Да сэр! Мой президент, этого количества вполне достаточно. И правильно то, что ответственность надо поделить между армейцами и моряками.

– Главное, выясните, не явилось ли это поражение результатом нарушения служебного долга представителями армии или флота.

– Будем в этом направлении работать.

– Ну, тогда с богом.

Комиссия работала, но, как выяснилось позже, без огонька. Дело в том, что ее члены не располагали документальными материалами, находящимися в сейфах под большими замками в Вашингтоне, и не имели возможности опросить всех свидетелей, так как работали в основном на Гавайских островах.

Однозначной ясности в причины «символа позора» отчет комиссии не внес, однако «стрелочников» проверяющие нашли. Ответственными стали командующий Тихоокеанским флотом контр-адмирал Киммела и командующий Гавайским военным округом генерал-майор Шорт.

Потом работали еще две комиссии, но и они не установили причин и конкретных виновников поражения.

После окончания войны была назначена очередная комиссия из 10 человек, проработавшая 70 суток. Она опубликовала два открытых отчета. Назывались они так: «Отчет большинства» и «Отчет меньшинства». В них было больше догадок, чем фактов, а поэтому эти отчеты стали источниками для написания книг, статей и мемуаров, но не больше…

Хотя еще 27 января 1941 года начальник Военно-морского штаба США Г. Старк сообщал вновь назначенному командующему Тихоокеанским флотом контр-адмиралу Х. Киммелу, ссылаясь на посла Соединенных Штатов в Японии Д. Грю, довольно-таки интригующие данные:

«Перуанский посланник рассказал сотруднику американского посольства, что он узнал от многих источников, включая один японский, – в случае конфликта между США и Японией японцы намерены совершить внезапное нападение на Перл-Харбор, используя все свои силы и средства».

Любопытен в связи с этой информацией и комментарий Старка:

«Управление военно-морской разведки совершенно не верит этим слухам».

Что это было – бравада, уверенность в высокой эффективности средств разведки со стороны начальника морского штаба или очередная «рабочая утка» высокого дипломата, дабы показать мокрую спину начальству? Но как бы то ни было, случилось ожидаемое.

Исследуя события рокового для американцев дня 7 декабря, трудно найти ответы на три постоянно возникающих вопроса:

1. Почему японцы не захватили остров Оаху с Перл-Харбором и вообще Гавайи, а повернули стразу же свои корабли на запад?

2. Какова причина появления алогичности в действиях японцев? Они знали, что могут победить только в скоротечной кампании, а длительной войны они не выдержат – ресурсов нет. Зачем же тогда они бомбили Перл-Харбор, зная, что богатый и сильный Дядя Сэм их накажет?

3. Как получилось, что, готовясь к войне с Японией и зная о возможной с ее стороны агрессии на стоянку кораблей Тихоокеанского флота в Перл-Харборе, американцы беспечно вывели свои авианосцы и практически беззащитными «почивали на лаврах»? Последний вопрос самый трудный. На него до сих пор не ответили ни политики, ни историки, ни писатели. Стыдно или им не дают это сделать какие-то силы? А может, еще не пришло время…

Известный американский историк Хиггинс в своей статье «Восточный ветер, дождь» отмечал:

«В этот роковой 1941 год ошибок держав «оси» Японское имперское правительство отбросило последний шанс на победу и обеспечило себе верное поражение, напав на Соединенные Штаты, вместо того чтобы напасть на Советский Союз…

С ретроспективной точки зрения совершенно ясно, что пакт такого рода был правильной стратегией для Японии и давал ей возможность избежать искушения вступить в войну с противником, которого она не могла победить, а именно с Соединенными Штатами».

* * *

В военно-политическом руководстве Вашингтона о событиях в Перл-Харборе 7 декабря 1941 года посчитали, что японские войска вместе с германскими могут начать полномасштабные операции в районах западного побережья США. В глазах американских обывателей того времени быстрое завоевание Японией больших территорий в Азии и в акватории Тихого океана создавало впечатление непобедимости японской армии.

Испуг американцев подогревался разного родами слухами и сплетнями. «Знающие проблему» говорили о вероятности высадки германо-японских десантов на побережье Америки. Журналисты писали в газетах и журналах об активизации подводных лодок противника и оказания помощи в их деятельности якобы со стороны японских иммигрантов на территории США и т. п.

В связи с этим командующий Западным военным округом генерал-лейтенант Джон Де Уитт запросил у правительства разрешение на проведение операции по поиску и задержанию местных японцев, подозреваемых в проведении враждебной деятельности против США.

Однако Департамент юстиции отказался выдавать ордера на задержание японцев, посчитав такие действия попранием конституции. Но генерал был непреклонен, и уже 2 января 1942 года Объединенный комитет по иммиграции Законодательного собрания Калифорнии поддержал командующего. По его указанию в местных газетах были опубликованы компрометирующие материалы в виде манифеста, в котором перечислялись грехи японцев против американцев. Это был, по существу, «исторический список обвинений против японского народа, который абсолютно не способен ассимилироваться». Говорилось, что «все люди японского происхождения верны только императору», что «школы Страны восходящего солнца насаждают идеи японского расового превосходства».

Манифест поддержали такие организации, как «Настоящие сыны и дочери Золотого Запада», калифорнийский отдел «Американского легиона», и другие. Они потребовали, чтобы все японцы с двойным гражданством были отправлены в концентрационные лагеря.

Интернирование не ограничилось только японцами, но относилось также к небольшому числу немецких и итальянских иммигрантов.

Сразу же после бомбардировки Перл-Харбора в соответствии с Законом о враждебных иностранцах были изданы президентские указы № 2525, 2526 и 2527, объявлявшие соответственно всех немцев, итальянцев и японцев враждебными иностранцами.

Генерал Джон Де Уитт откровенничал:

– Япошка – это всегда япошка… Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них был здесь. Они – опасный элемент. Нет способов определить их лояльность.

Не имеет никакого значения, являются ли они американскими гражданами, – они все равно японцы. Американское гражданство не говорит о лояльности. Мы всегда должны проявлять беспокойство по поводу японцев, пока они не стерты с лица земли.

Политический обозреватель Генри Мак Лемор утверждал:

– Я за незамедлительное удаление всех японцев с западного побережья вглубь страны. И я не имею в виду какую-нибудь хорошую часть страны. Сгоните их, выпроводите и отведите им место на бесплодной земле. Лично я ненавижу японцев. Всех их.

Калифорнийская газета «Лос-Анджелес таймс» вскоре после нападения на Перл-Харбор писала:

«Гадюка – это всегда гадюка независимо от того, где она вылупилась. Таким образом, американец японского происхождения, рожденный у японских родителей, вырастет японцем, а не американцем».

А вот еще одно заявление, озвученное в газете «Сатидэй ивнинг пост» в 1942 году ответственным секретарем Ассоциации производителей-поставщиков овощей Салинасом:

«Нас обвиняют в том, что мы хотим избавиться от япошек из эгоистических соображений. Так и есть. Вопрос состоит в том, будет жить на тихоокеанском побережье белый человек или желтый. Если всех япошек завтра уберут, мы по ним не соскучимся и через две недели, так как белые фермеры могут выращивать все то же, что и япошки. И мы не хотим, чтобы их возвращали после войны».

Разве эти высказывания генерала самой «демократической» страны не расово мотивированы? Хотя подобные меры проводились и другими государствами в разных войнах против диаспор населения противника.

Приказом от 19 февраля 1 942 года, разрешающим военным властям определить «зоны выселения», президент США Франклин Рузвельт санкционировал интернирование.

В результате все гражданское население японского происхождения было насильственно выселено с тихоокеанского побережья, в том числе из Калифорнии и большей части Орегона и Вашингтона, в лагеря для интернированных.

По существу, с западного побережья в концлагеря было отправлено около 120 тыс. японцев, из которых 62 % имели американское гражданство.

Условия проживания в лагерях интернированных были вполне сносны, так, во всяком случае, до сих пор считают американцы. Японцы размещались в «бараках простой конструкции, покрытых рубероидом, без канализации и кухонь» и пользовались общим туалетом, что делало эти лагеря малопригодными для скученной семейной жизни.

Лагеря сооружались на пустынных территориях, далеко от населенных пунктов и были окружены колючей проволокой. Финансирование производилось из расчета 45 центов на человека в сутки. Интернированные японцы контролировались вооруженной охраной. Отмечались случаи стрельбы по тем лицам, которые пытались покинуть границы гетто.

В шестидесятых годах под влиянием общественной организации «Движение за гражданские права» возникло движение молодого поколения японцев, требовавшее от правительства США извинений и выплаты компенсаций за процесс интернирования.

Реакция правительства не заставила долго ждать японцев. В 1976 году президент США Джеральд Форд признал, что интернирование было «неправильным».

В 1983 году конгрессом создается Комиссия по перемещению и интернированию гражданских лиц в военное время, которая 24 февраля того же года представила доклад, где интернирование было названо «незаконным и вызванным расизмом, а не военной необходимостью».

В 1988 году другой президент США, Рональд Рейган, подписал указ, в соответствии с которым каждому содержащемуся под стражей во время войны выплачивалась компенсация в размере 20 тысяч долларов.

Многие американские газеты писали 27 сентября 1992 года, что на выплату компенсаций было дополнительно выделено 400 млн долларов.

Как видит читатель, работа над ошибками, якобы совершенными рузвельтовской администрацией, и исправление их продолжались не один десяток лет.

Глава 6

Неутомимый Гопкинс

У СССР периода «роковых сороковых» было два грозных противника: нацистская Германия в Европе и милитаристская Япония на Дальнем Востоке. Помощь Советскому Союзу оказывали США и Великобритания. Они были в ранге союзников. Помощь шла в рамках плана ленд-лиза (от англ. lend – давать взаймы и lease – сдавать в аренду, внаем). Объективности ради надо сказать, что это была немалая и нужная помощь, за которую СССР пришлось долго расплачиваться. Если бы этой помощи не было, наши жертвы были бы еще большими.

Уже в ноябре 1941 года в своем письме Ф. Д. Рузвельту И. В. Сталин писал:

«Ваше решение, господин Президент, предоставить Советскому Союзу беспроцентный кредит в размере 1 000 000 000 долларов в обеспечение поставок военного снаряжения и сырья Советскому Союзу было принято советским Правительством с сердечной признательностью, как насущная помощь Советскому Союзу в его огромной и тяжелой борьбе с общим врагом – кровавым гитлеризмом».

В связи с этим мне хочется привести текст рассекреченного совершенно секретного донесения («прослушки») послевоенного разговора Г.К. Жукова на даче с одним из гостей. Полководец в то время находился в опале у очередного хозяина Кремля – необузданного и хамоватого по отношению к полководцу. Председатель КГБ при СМ СССР В. Семичастный докладывал Первому секретарю ЦК КПСС Н. С. Хрущеву «великую тайну жуковского откровения»:

«Вот сейчас говорят, что союзники никогда нам не помогали…

Но ведь нельзя отрицать, что американцы нам гнали столько материалов, без которых мы не могли бы формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну…

У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой.

А сколько они нам гнали листовой стали! Разве мы могли бы быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь…

Без американских грузовиков нам нечем было бы тягать нашу артиллерию».

Анастас Микоян признавался, что:

«…когда к нам стали поступать американская тушенка, комбижир, яичный порошок, мука, другие продукты, какие сразу весомые дополнительные калории получили наши солдаты! И не только солдаты: кое-что перепадало и тылу.

Или возьмем поставки автомобилей. Ведь мы получили, насколько помню, с учетом потерь в пути около 400 тысяч первоклассных по тому времени машин типа «студебеккер», «форд», легковые «виллисы» и амфибии. Вся наша армия фактически оказалась на колесах, и каких колесах!

В результате повысилась ее маневренность и заметно возросли темпы наступления… Без ленд-лиза мы наверняка еще год-полтора лишних провоевали бы».

Помню, в начале 1945 года мой отец, работавший машинистом паровоза в депо станции Сарны на Ровенщине, приносил картонные коробки с ленд-лизовской помощью, как уже говорилось выше, «перепадавшей тылу». До сих пор помнятся ароматные запахи тушенки в квадратных жестяных баночках с чуть припаянными небольшими ножиками для их вскрытия. Были там в посылочных коробках галеты, печенье, сахар и даже небольшие стаканчики с искусственным медом.

Заметный след в улучшении советско-американских отношений сделали четыре человека, являвшиеся ярыми антифашистами. Это, прежде всего, президент США Франклин Делано Рузвельт, его специальный представитель Гарри Ллойд Гопкинс, министр финансов Генри Моргентау и его помощник Гарри Декстер Уайт. Были и другие адепты курса на помощь, но о них в другом повествовании.

Надо признать, что, несмотря на противоположность политических систем США и СССР, годы Второй мировой войны их объединили в борьбе с гитлеровской и японской опасностью. Американцы понимали, что Германия, претендующая на мировое господство, проглотившая за год почти всю Западную Европу и заставившая ее работать на себя, может стать сверхдержавой, вооруженной человеконенавистнической идеологией – нацизмом и новым оружием.

Хотя Советский Союз они и рассматривали как чуждую им страну в политике и экономике, однако чувство реальной опасности, охватившее Америку, заставило принять за аксиому, что только СССР способен противостоять державам «оси» и некоторое время выстоять. Это было априори.

Конечно, в руководстве США были и такие силы, которые желали быстрейшего разгрома «коммунистического болота». Но они рисковали тем, что могли попасть в огромные тиски, сторонами которых являлись Германия и Япония, и оказаться в «кровавом болоте».

И все же большинство трезво мыслящих американцев во главе с президентом Рузвельтом понимали: надо создавать союз сопротивления нацизму и помогать Советской России.

Череда конференций на трехсторонних встречах глав союзных стран Великобритании, СССР и США дала возможность для установления рабочих диалогов. Одним из активнейших «переговорщиков» с американской стороны был правая рука президента США Франклина Делано Рузвельта – Гарри Гопкинс, больше всех из состава представителей «большой тройки» сделавший для сближения основных участников военного союза.

Гарри Ллойд Гопкинс (17.08.1890 – 29.01.1946), кто он – друг Советского Союза, попавшего в беду кровавой войны, или бесстрастный политик? Если судить по поступкам, он не показывал спину нашей стране, попавшей в кровавое лихолетье. Гопкинс исповедовал главный принцип дружбы – живи с людьми так, чтобы твои друзья не стали недругами, а недруги стали друзьями. И еще он доказывал своими поступками такой постулат, что лучше самая малая помощь, чем самое большое сочувствие.

После окончания колледжа работал с 1913 по 1933 год в различных благотворительных организациях, где и сблизился с Рузвельтом. В момент прихода Гитлера к власти в Германии Гопкинс получил пост директора Федерального управления помощи безработным, а с 1938 по 1940 год он являлся министром торговли.

Он был лоялен и безгранично предан президенту, но вместе с тем всегда отстаивал собственное мнение. В годы Второй мировой войны занимал посты советника и специального помощника президента. Для координации совместных действий в начале 1941 года был направлен в Лондон в качестве личного представителя Рузвельта.

Этот американец так понравился Черчиллю за смелость суждений и логически обоснованные выводы, что британский премьер-министр назвал его Мистер Корень Вопроса. Этот титул закрепился за ним, и он носил его до последних дней жизни.

Сразу же после 22 июня 1941 года встал вопрос о помощи СССР. Уже 31 июля 1941 года Гопкинс прибывает в Москву, встречается со Сталиным и другими руководителями Советского государства. Он хотел выяснить, «как долго продержится Россия». Советская сторона подробно ознакомила его с ходом и перспективами военных действий на советско-германском фронте. Ему представили список вооружения и материалов, необходимых СССР в первую очередь.

Советские руководители произвели на Гопкинса большое впечатление. В шифровке Рузвельту из Москвы он сообщал:

«Я очень уверен в отношении этого фронта… Здесь существует твердая уверенность победить».

Визит Гопкинса в Москву летом 1941 года историки рассматривают как явный прорыв в американо-советских отношениях. Суточный перелет Гопкинса, большую часть которого он провел в хвостовом отсеке самолета в кресле пулеметчика, безусловно, был поступком напористого чиновника и мужественного человека.

С именем Гопкинса связана основная идея материальной помощи СССР в рамках закона о ленд-лизе. Не случайно Сталин назвал его первым американцем, который пришелся ему по душе.

Гопкинс, в свою очередь, пришел к выводу, что со Сталиным возможно тесное сотрудничество в рамках антифашистского союза. Он увидел в нем потенциального союзника и трезво мыслящего политика, без которого победа над фашистской «осью» представлялась немыслимой.

По всей вероятности, впечатления Гопкинса от встреч в Кремле побудили Рузвельта начать «дипломатию ухаживания» за Сталиным.

Визит Гопкинса способствовал улучшению американо-советских отношений. И он же подготовил почву для проведения в Москве в октябре 1941 года конференции представителей СССР, США и Великобритании.

Именно Гопкинс убедил Рузвельта принять предложение Сталина о проведении конференции в Крыму, невзирая на то что Черчилль отказывался от места ее проведения, считая Ялту «самым неподходящим местом для встречи».

Велики его заслуги и в принятии решения американского руководства об открытии второго фронта.

В 1944 году состояние здоровья Гопкинса резко ухудшилось. Он несколько месяцев был прикован к постели. Вернулся к полноценной работе только к концу лета. Практически на его плечи легли основные параметры подготовки Ялтинской конференции.

Двенадцатого апреля 1945 года не стало Рузвельта. В телеграмме Сталину Гопкинс пишет: «Россия потеряла своего самого большого друга в Америке».

Второй визит Гопкинса в СССР, уже от имени нового президента США Гарри Трумэна, был достаточно продолжительным – с 25 мая по 7 июня 1945 года. Основное внимание на переговорах уделялось вопросам послевоенного урегулирования в Европе и участия Советского Союза в войне с Японией. Кроме того, обсуждались проблемы преодоления кризиса доверия в американо-советских отношениях и определения сроков проведения конференции в Потсдаме.

Гарри Ллойд Гопкинс умер 29 января 1946 года в возрасте 55 лет. Его сын Роберт, встретившись на панихиде после похорон с Трумэном, высказавшим слова соболезнования родным и близким почившего, заметил:

– Знаете, единственное, что могло уберечь его от смерти, – это ваше решение отправить его куда-нибудь с зарубежной миссией.

Действительно, это был международный переговорщик, что называется, от Бога…

Второй немаловажной личностью, непосредственно участвовавшей в проведении антигерманской и антияпонской внешней политики, а также имевший отношение к операции органов советской внешней разведки под названием «Снег», был помощник министра финансов США Гарри Декстер Уайт. Его начальником являлся сэр Генри Моргентау, который находился в дружественных отношениях с президентом Рузвельтом и яро ненавидел гитлеровскую Германию. Но об этом чуть ниже.

* * *

Часто людей любознательных из числа читателей интересует судьба оплаты по ленд-лизу. А она такова. Долг СССР был определен в 1947 году в размере 2,6 млрд долларов, однако уже в 1948 году эту сумму американцы снизили до 1,3 млрд. Тем не менее СССР платить отказался. Отказ последовал и в ответ на новые уступки США: в 1951 году сумма долга вновь была пересмотрена и на этот раз составила 800 млн долларов.

Соглашение о порядке погашения долга по оплате ленд-лиза между СССР и США было подписано лишь 18 октября 1972 года. Сумма долга вновь была снижена, на этот раз до 722 млн долларов. Срок погашения – 2001 год. Надо отметить, что СССР пошел на это соглашение только при условии предоставления ему кредита Экспортно-импортного банка.

В 1973 году СССР по указанию Л. И. Брежнева произвел два платежа на общую сумму 48 млн долларов, но затем прекратил выплаты в связи с введением в действие в 1974 году поправки Джексона – Вэника к советско-американскому торговому соглашению 1972 года.

В июне 1990 года в ходе переговоров президентов США и СССР стороны вернулись к обсуждению долга. Был установлен новый срок окончательного погашения задолженности – 2030 год, а сумма – 674 млн долларов. В настоящий момент Россия за поставки по ленд-лизу должна США 100 млн долларов.

Думается, для России, объявленной Ельциным правопреемницей СССР, тоже стало обременительным отвечать за большое государство, переставшее существовать. А сумма долга в 100 миллионов «зеленых» – это пустяк для России по сравнению с теми нашими деньгами, которые не столько лежат в банках, сколько работают на Америку. Их там, согласно сведениям из СМИ, более половины триллиона. В случае обострения обстановки янки заберут не только наш «копеечный» долг, а и 500 млрд долларов. Это будет концом России. А как бы было хорошо, если бы эти деньги работали на Отчизну! Поднимали промышленность на ноги…

Глава 7

Квантунская армия

Победой Сталина над оппозицией закончились двадцатые годы в СССР.

Заклятого своего «друга по революции», ставшего врагом, Льва Троцкого он убрал с политического подиума Советского Союза. Тем временем на горизонте начинало вырисовываться нечто более тревожное, чем потасовки с инакомыслием. В ночь с 18 на 19 сентября 1931 года японские войска высадились в Маньчжурии. За несколько месяцев операции они оккупировали почти всю ее территорию и, провозгласив там появление сепаратистского государства, начали создание Кван-тунской армии.

Так был разыгран первый акт постепенного перерастания мирового экономического кризиса в новую мировую войну.

Армия создавалась на базе гарнизона в Квантунской области, расположенного на юго-западной оконечности Ляодунского полуострова, право на использование которого Япония получила по условиям Портсмутского мирного договора 1905 года после поражения России в Русско-японской войне.

Но это не вся историческая правда.

Япония, после разгрома китайской империи Цин в кровопролитной войне 1894–1895 годов, посчитала себя хозяйкой Юго-Восточной Азии. В 1895 году по Мимоносекскому договору Порт-Артур и весь Ляодунский полуостров перешел к Японии. Но произошло изменение международной ситуации. Появилась новая сила. А сила, как говорил Наполеон, никогда не бывает смешной. Россия, Франция и Германия в ультимативной форме приказали Японии убраться из Китая. В противном случае угрожали ей даже войной. Войска Страны восходящего солнца, ослабленные недавними боевыми действиями, вынуждены были покинуть оккупированную территорию.

Японцы поступили разумно. Как говорится, если уж уступать, то сразу, – и тебя назовут великодушным. Но если уступишь после размышлений, решат, что ты слаб. Японцы хотели, чтоб о них думали как о сильной нации.

На место японцев в Китай пришли русские, французы и немцы, которые полностью воспользовались плодами прежней японской победы.

Николай Второй старательно начал на французские деньги обживать Маньчжурию и Порт-Артур. Построил железную дорогу и чувствовал себя в безопасности. Но Япония не сидела без дела. Теперь уже она на деньги Великобритании (!!!) перестраивала флот и армию. И опять Англия подставляла плечо противнику России.

Японцы не могли простить оскорбление своего национального достоинства. Вот таким образом они подошли к девятисотым годам – мощными и уверенными в своих силах…

Но вернемся в тридцатые годы ХХ века.

Кроме того, Япония не столько приобрела, сколько самостоятельно решила иметь определенное число войск на вновь приобретенной территории.

Воинствующий пыл агрессивности японских самураев подсказывал им, что захваченная территория будет в дальнейшем плацдармом для агрессивных поползновений в сторону Китая, СССР и Монголии.

Служба в Квантунской армии считалась почетной, и все офицеры старались попасть именно в войска этой армии, так как пребывание в ней являлось своеобразной гарантией дальнейшего успешного продвижения по служебной лестнице. Много генералов и старших офицеров появилось благодаря их службе в этой армии.

Квантунская армия вторглась в Китай 18 сентября 1931 года и к началу 1932 года захватила его северо-восточную часть – Маньчжурию. Но для того чтобы хоть как-то оправдаться перед мировой общественностью, показать, что она не оккупант, не агрессор, а освободитель, срочно создает марионеточное государство – Маньчжоу-Го. Его ставленники мгновенно превращаются в рупор Токио, они полностью находятся в политическом русле японской национальной политики и военной идеологии. Теперь от их имени идут разглагольствования, что Япония защищает «крохотное государство» от «изуверов-китайцев» и «советских медведей». Боевые действия продолжаются. Японцы вскоре захватывают провинцию Жэхэ и доходят до Великой Китайской стены.

Вместе с тем территория, на которой располагалась Кван-тунская армия, была своеобразным полигоном для обучения личного состава сухопутных сил Страны восходящего солнца. Воинские части, прошедшие здесь подготовку, перебрасывались в другие районы боевых действий.

Японское руководство понимало, что их главным противником является северный сосед – Советский Союз. Поэтому оно дает указание военным – укрепляться, «врастать в землю». Строятся оборонительно-наступательные коммуникации: шоссейные и железные дороги, аэродромы, казармы, арсеналы, крупные ремонтные мастерские, склады ГСМ, госпитали и т. п.

К августу 1945 года на подконтрольной японцам территории было построено 400 аэродромов и посадочных площадок, 7,5 тыс. км железнодорожной колеи, 22 тыс. км автомобильных дорог. Казарменный фонд достиг почти 1,5 млн военнослужащих, в помещениях которого можно было разместить ни много ни мало 70 полнокровных дивизий.

Вдоль границы с Советским Союзом японские военные строители возвели 17 укрепрайонов общей протяженностью по фронту более 800 км с 4500 долговременными сооружениями (ДОТы, ДЗОТы, эскарпы, глубокие рвы, противотанковые ежи, проволочные заграждения и т. д.).

Были накоплены большие запасы боеприпасов, продовольствия, горюче-смазочных материалов, что позволяло развернуть широкомасштабные боевые действия.

Под командованием уже упоминаемого генерала Хидэки Тодзио численность Квантунской армии к 1938 году была доведена до 200 тыс., а к 1940 году эта армия стала 300-тысячной.

* * *

Советский порох «квантунцы» понюхали, как уже говорилось выше, у озера Хасан летом 1938 года, а в 1939 году японцами была организована более крупная провокация против СССР и МНР на реке Халхин-Гол. Там они тоже пытались прощупать состояние боеготовности дальневосточных частей РККА.

Как известно, 29 июля 1 938 года у озера Хасан развернулись бои между советскими частями Дальневосточного Краснознаменного фронта и Квантунской армии императорской Японии. О боях у озера, возле которого сходились границы Советской России, Кореи и Китая, были написаны песни и книги, сняты кинофильмы, поставлены пьесы. Но были и трагические отметины на этой дальневосточной сшибке.

Как в каждом подобном инциденте, объяснение причин его появления сопровождалось выдвижением версий – своей и чужой. Они по-своему интересны.

Послушаем сначала японские объяснения.

«Инцидент у высоты Чангуфэнь (русское название Заозерная. – Авт.) начался 12 августа 1938 года, когда до двух взводов красноармейцев перешли советско-маньчжурскую границу и, демонстративно заняв высоту Чангуфэнь, начали возводить на ней укрепления.

Власть Маньчжоу-Го 14 июля, а правительство Японии 15 июля выразили протест в связи с неправомерными действиями СССР. В ответ на это советская сторона продолжила увеличивать численность своего контингента в районе спорной высоты. В результате контрмер, предпринятых императорской армией, а также переговоров между японским послом в СССР Сигэмицу и советским наркомом иностранных дел Литвиновым, проходивших 4, 7 и 10 августа, было заключено соглашение о перемирии.

А затем 11–13 августа – соглашение о демаркации границы в этом районе, благодаря чему данный инцидент был окончательно урегулирован».

Советская версия явно отличалась от японской.

«В районе высоты Заозерной 15 августа 1938 года советскую границу коварно нарушил японский жандарм Сякуни Мацусима. Начальник инженерной службы Посьетского отряда Веневитин метким выстрелом из винтовки сразил нарушителя. Последующее расследование, проведенное по инициативе командующего Особой Дальневосточной армией (ОКДВА) маршала Василия Блюхера, показало, что убийство на самом деле произошло на территории Маньчжоу-Го. Но сама заваруха началась в первых числах июля, когда бойцы Посьетского пограничного отряда НКВД СССР скрытно заняли позиции на вершине Заозерной и стали рыть там окопы и возводить проволочные заграждения. Граница проходила по гребню сопки.

Японцы обнаружили советские укрепления 12 июля, а 15-го послали туда отряд жандармов, один из которых был убит. В тот же день временный поверенный в делах Японии в Москве Ниси потребовал от советской стороны вернуть пограничников на прежние позиции. В ответ заместитель народного комиссара иностранных дел Стомоняков заявил, что ни один советский солдат границы не нарушал.

Через четыре дня состоялся резкий обмен мнениями между послом Сигэмицу и наркомом Литвиновым.

А 29 июля японцы атаковали соседнюю с Заозерной высоту Безымянная…»

Понятна разность версий, но в них угадывается запутанность, какая-то недоговоренность с той и с другой стороны. Каждый отстаивал свою правду, значит, истина была где-то посередине. Главное, что после этого начались широкомасштабные боевые действия. В ходе боестолкновений потери

Красной Армии насчитывали убитыми 717 человек, пропало без вести 75, ранено, контужено, обожжено 2752 (из них умерло 93 человека). Потери Квантунской армии: убито около 500 японцев, ранено – более 900.

Говоря о событиях у озера Хасан, надо отметить недовольство со стороны Сталина и его паладина Ворошилова действиями командующего Краснознаменным Дальневосточным фронтом маршалом В.К.Блюхером.

В констатирующей части приказа НКО СССР № 0040 от 04.09.1938 говорилось, что «…события этих немногих дней обнаружили огромные недочеты в состоянии КД фронта (Краснознаменного Дальневосточного фронта. – Авт.).

Боевая подготовка войск, штабов и командно-начальствующего состава фронта оказалась на недопустимо низком уровне. Войсковые части были раздерганы и небоеспособны. Снабжение воинских частей не организовано…

Количество наших войск, участие в операциях наших авиации и танков давало нам такие преимущества, при которых наши потери в боях могли бы быть намного меньшими. И только из-за расхлябанности, неорганизованности и боевой неподготовленности воинских частей и растерянности военно-политического состава, начиная с фронта и кончая полковым, мы имеем сотни убитых и тысячи раненых командиров, политработников и бойцов.

Виновником в этих крупных недочетах и в понесенных нами… потерях являются командиры, комиссары и начальники всех степеней КД фронта, и в первую очередь – командующий КД фронта маршал Блюхер…

Сидевшие рядом с Блюхером многочисленные враги народа умело скрывались за его спиной… Все его поведение… явилось сочетанием двуличия, недисциплинированности и саботирования вооруженного отпора японским войскам, захватившим часть нашей территории».

В приказной части п. 2 указывалось:

«Маршала Блюхера от дальнейшего командования Краснознаменным Дальневосточным фронтом отстранить и оставить его в распоряжении Главного военного совета РККА».

В расследовании преступлений Блюхера принимали участие на месте заместители НКО СССР Мехлис и НКВД Фриновский.

Думаю, что прибытие последнего на Дальний Восток было связано не столько с Блюхером, сколько с делом на Люшкова.

Генрих Самойлович Люшков – еврей, сын одесского портного. Комиссар ГБ 3-го ранга. Его старший брат был убит махновцами. Почти десять лет он проработал в чекистских органах на Украине. После убийства Кирова сблизился с Ежовым, в то время секретарем ЦК и будущим наркомом внутренних дел, благодаря чему, умело лавируя в объявленной Сталиным «войне всех против всех», быстро продвигался по ступеням чекистской лестницы.

С 1937 по 1938 год – начальник управления НКВД Дальневосточного края. Опасаясь ареста за свои злодеяния в ходе репрессий, 13 июня 1938 года сбежал к японцам под предлогом встречи со своим агентом на пограничной полосе. Активно сотрудничал со 2-м – разведывательным – отделом штаба Квантунской армии. В августе 1945 года, когда стало очевидным, что Япония будет разгромлена, попытался бежать в Токио, но был застрелен офицером японской разведки, начальником японской военной миссии Такеока в Дайрене.

После прибытия Блюхера в Москву и дачи объяснений на заседании Главного военного совета армии его отправляют «отдохнуть» на ворошиловскую дачу «Бочаров ручей» в Сочи. Там его с женой и братом арестовали и привезли в Москву. Сразу же посадили в Лефортовскую тюрьму НКВД. Вместе с ним были арестованы «враги народа»: порученец Павлов, шофер Жданов, три бывшие жены маршала, брат Павел – военный летчик.

Блюхер скончался от пыток в Лефортовской тюрьме НКВД 9 ноября 1938 года. Причиной смерти, по заключению патологоанатома, участвовавшего в судебной экспертизе, явилась закупорка легочной артерии оторвавшимся тромбом, образовавшимся в венах таза от физического воздействия. Кроме того, был зафиксирован жуткий факт – вырванный глаз.

Автору в 1970-х годах удалось побеседовать с одной из свидетельниц последних дней жизни Блюхера – технической работницы седьмого этажа дома № 2 Лубянки, – когда арестованного маршала выносили на носилках из «овального кабинета». Так мои коллеги окрестили одну из больших полукруглых комнат, в которой работало до десятка сотрудников второго отделения 1-го отдела Третьего главка. В то время там «трудились» следователи.

– И что было дальше? – поинтересовался автор.

– А дальше его быстро стали спускать по крутой лестнице вниз. Я узнала его – кто тогда не знал в лицо прославленного героя Гражданской войны, маршала Блюхера. Он был весь залит кровью, – повествовала она.

По приказу Сталина тело Блюхера отвезли в Бутырку и там сожгли в крематории. И только через четыре месяца, 1 0 марта 1939 года, судебные инстанции приговорили мертвого маршала к ВМН – расстрелу «за шпионаж в пользу Японии», «участие в антисоветской организации правых и в военном заговоре».

Конечно же повлияла на приговор его дружба с Ежовым, над головой которого уже поднимался меч для его тоже скорой казни.

Этим же решением к расстрелу были приговорены первая и вторая жены маршала – Галина Покровская и Галина Кольчугина, брат Павел и его жена Лидия Богуцкая. Третью жену Василия Блюхера, Глафиру Безверкову, приговорили к 8 годам ИТЛ.

Это была вполне объяснимая для того времени расправа. Да, Сталин был уязвлен многими просчетами и ложью со стороны командующего, но, для того чтобы так расправиться с человеческой личностью, надо было на время превратиться в зверя.

* * *

Второе поражение Квантунская армия потерпела в конфликте на реке Халхин-Гол, разыгравшемся с 11 мая по 16 сентября 1939 года. По этому поводу поэт написал слова, ставшие основой для популярной в то время песни:

На траву легла роса густая,

Полегли туманы широки,

В эту ночь решили самураи

Перейти границу у реки…

Японцы действительно силами пехотного полка 3 июля перешли пограничную реку Халхин-Гол и заняли район у горы Баин-Цаган.

События на озере Хасан, арест и казнь командующего КДфронтом Блюхера, положения приказа НКО № 0040 заставили Сталина и Ворошилова направить на Дальний Восток своего представителя. Им был назначен Г. К. Жуков.

Он понимал, что летит туда не проигрывать, а побеждать, и то, что там будет не локальный конфликт, а настоящее военное сражение. Это сегодня некоторые историки, глядя через широкую и глубокую призму времени и созерцая бой со стороны, легковесно утверждают, что Халхин-Гол был «быстротечной пограничной перепалкой». Нет, это была настоящая война с гибелью массы народа с той и другой стороны. По воспоминаниям Георгия Константиновича:

«…для проведения предстоящей операции нам нужно было подвезти по грунтовым дорогам от станции снабжения до реки Халхин-Гол на расстояние 650 километров следующее:

– артиллерийских боеприпасов – 18 000 тонн,

– боеприпасов для авиации – 6500 тонн,

– различных горюче-смазочных материалов -15 000 тонн,

– продовольствия всех видов – 4000 тонн,

– топлива – 7500 тонн,

– прочих грузов – 4000 тонн…»

Как видит читатель, «перепалкой» тут и не пахло. Соревноваться в освещении событий с Георгием Константиновичем и другими свидетелями автор не будет и отсылает к многочисленным источникам, в том числе и книге Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления».

Следует заметить, что в разгар конфликта, 1 августа 1939 года была учреждена высшая награда СССР – Золотая Звезда Героя Советского Союза. Звание это существовало с 1934 года, но знаков отличия герои не получали.

Заключительные сражения частей РККА с японскими войсками произошли в конце августа и завершились полным разгром 6-й императорской армии. Провокациям японцев на территории МНР был положен конец путем подписания перемирия между СССР и Японией. Подписано оно было обеими сторонами 15 сентября 1939 года.

Победа на реке Халхин-Гол сыграла решающую роль в отрезвлении воинствующих самураев и, надо признаться, положила начало росту полководческой карьеры Г. К. Жукова.

Даже в декабре 1941 года, когда Гитлер, проигрывая «Тайфун», яростно просил и требовал от Японии напасть на СССР, японские вооруженные силы и их Квантунская армия не решились на этот шаг. Но кроме Хасана и Халхин-Гола на немцев и японцев обрушились последствия легендарной, глубоко засекреченной операции «Снег», проведенной нашими органами госбезопасности с участием в первую очередь сотрудников внешней разведки.

Об этой операции будет сказано несколько ниже.

Глава 8

Отряд № 731

Как известно, еще задолго до начала Второй мировой войны японцы, вынашивая планы нападения на Советский Союз, пополняли Квантунскую армию личным составом и укрепляли ее различными системами новейшего вооружения. Квантунцы не побрезговали в случае необходимости применить против китайцев и россиян химическое и даже запрещенное к тому времени бактериологическое (биологическое) оружие.

Самураи подходили к решению подобной проблемы по-иезуитски – кому дозволена цель, тому дозволены и средства. Для них это было правое дело. Но в борьбе за «правое дело» иногда проигрывает дело, а иногда – правота.

Речь в этой главе пойдет о сугубо засекреченном объекте японской военщины – отряде № 731. Это была своеобразная психологически-испытательная и производственно-бактериологическая лаборатория. Применение нового чудо-оружия, как считали посланцы Страны восходящего солнца, должно существенно помочь им в одолении северного противника – СССР не огнем снарядов и бомб, а страшной по последствиям для здоровья заразой.

Специальный отряд особого назначения японских вооруженных сил занимался исследованием в области биологического оружия с целью подготовки к ведению бактериологической войны. Сотрудниками отряда проводились опыты на живых людях с целью установления количества времени, которое человек может прожить под воздействием разных факторов:

– поражение кожных покровов кипятком;

– высушивание (мумификация) тела в специальных камерах;

– лишение воды;

– лишение пищи;

– обморожение всего тела или отдельных его участков,

– лишение сна до потери сознания;

– поражение электротоком;

– вивисекция или живосечение на живом человеке без анестезии с целью изучения функций организма, воздействия на него различных веществ, методов лечения;

– заражение инфекционными болезнями, и т. д.

Аналогичной деятельностью применительно к домашним животным и сельскохозяйственным культурам занимался и отряд № 100. Этому отряду тоже ставилась задача по производству бактериологического оружия и проведению диверсионных мероприятий: отравление колодцев, водоемов, лошадей, крупного рогатого скота и других домашних животных.

Основная база этого подразделения находилась в 10 километрах южнее Синьцзина в небольшом населенном пункте Мэнцзятунь. Штат его сотрудников был намного меньше отряда № 731 и насчитывал около 800 человек. Кроме этих отрядов было еще два филиала – № 162 и 643.

* * *

Но все по порядку.

Идея создания отряда восходит к 1932 году. Сначала лаборатория, а потом отряд № 731 разместили в 1936 году вблизи деревни Пинфан к юго-востоку от Харбина. Чтобы подготовить площадку для секретного комплекса, были сожжены более 300 китайских крестьянских домов. На тот период эта территория принадлежала марионеточному государству Маньчжоу-Го. Для отряда было построено около полутора сотен зданий на пространстве 6 кв. км. Легендировалась стройка под размещение Главного управления по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии.

Руководил отрядом генерал-лейтенант медицинской службы Сиро Исси.

Для соблюдения режимных мер создавалась полная автономность жизнеобеспечения объекта. Внутри высокого и глухого забора находились две электростанции, артезианские скважины, аэродром, истребительная авиация ПВО, приготовленная к уничтожению воздушных летательных аппаратов, даже японских, пролетающих над территорией отряда, а также отдельная железнодорожная ветка.

Набирали в отряд выпускников престижных японских университетов, ученых и военных специалистов. Много было выпускников медицинских вузов.

На заседании правительства, когда обсуждался вопрос о месте дислокации отряда, все – и политики, и военные – чуть ли не в один голос заявили: его надо вынести за пределы Японии. Предлагали отряд разместить ориентировочно в Китае.

Во-первых, в метрополии сложно соблюсти режим секретности.

Во-вторых, утечка материала грозила смертью китайцам, а не японцам.

В-третьих, под рукой было полно объектов для испытания, так называемых «бревен» (местных граждан: китайских, корейских, американских, австралийских, советских военнопленных, российских белоэмигрантов, проживавших в Харбине, и даже захваченных местных крестьян в округе. Нередко «бревнами» становились целые семьи с малолетними детьми).

Пригнанных «испытываемых кроликов» или «бревен» хорошо откармливали в ходе трехразового питания, – чистота эксперимента превыше всего! «Бревно» в отряде – это уже был не человек, а препарат или объект изучения.

В одном из заявлений сотрудник отряда Тошими Мизобучи, захваченный советской военной контрразведкой после поражения Квантунской армии, признался:

– Мы считали, что «бревна» – не люди, что они даже ниже скотов. Впрочем, среди работавших в отряде ученых и исследователей не было никого, кто хоть сколько-нибудь сочувствовал «бревнам». Все – и военнослужащие, и вольнонаемные отряда – считали, что истребление «бревен» – дело совершенно естественное… «Бревна» уже мертвые сами по себе. Теперь они умирали второй раз, и мы лишь исполняли смертный приговор.

На «бревнах» испытывали эффективность разных штаммов болезней. Особенно нравилась чума. В лабораториях отряда был выведен такой штамм чумной бактерии, который в 60 раз превосходил по вирулентности обычную чуму. Хотя, по правде говоря, трудно назвать такую страшную болезнь обычной.

Кроме того, в отряде исследовались пределы выносливости человеческих органов. Ставились, например, опыты, сколько человек может прожить под воздействием разных негативных факторов, о которых говорилось выше. Жертвы попадали в отряд часто вместе с детьми и внуками. Японских врачей интересовало поведение разных возрастных групп при заражении. В отряде были специальные узкие клетки, куда запирали зараженных людей, а потом наблюдали над изменениями состояния организма.

Часто людей живых препарировали, вытаскивая органы, и наблюдали, как болезнь распространяется внутри.

На допросе в советской военной контрразведке в 1945 году один из сотрудников отряда признался:

– У всех подопытных, погибших от цианистого водорода, лица были багрово-красного цвета. У тех, кто умирал от иприта, все тело было обожжено так, что на труп нельзя было смотреть. Наши опыты показали, что выносливость человека приблизительно равна выносливости голубя. В условиях, в которых погибал голубь, погибал и подопытный человек.

– Какие объекты, кроме основного здания в Пинфане, имелись за пределами отряда? – спросил советский офицер, сотрудник военной контрразведки СМЕРШ.

– Кроме основного здания отряд № 731 имел четыре филиала вдоль советско-китайской границы и один испытательный полигон. Туда возили заключенных для экспериментов. Их привязывали к шестам, доскам или крестам, вбитым по кругу. В центр этого круга бросалась керамическая бомба, начиненная чумными блохами. Чтобы подопытные случайно не умерли от осколков бомб, на головы жертв надевали шлемы, каски, кастрюли, ведра, а туловище защищали металлическими щитами. Сами ученые во время испытаний находились на наблюдательных пунктах в трех километрах от центра «бомбометания» и в бинокли или подзорные трубы наблюдали за событиями. Затем «бревна» отвозились в центр, и там они вскрывались заживо, чтобы понаблюдать за течением болезни.

Чумные бомбы иногда сбрасывались с самолетов над китайскими деревнями. По расчетам, обнародованным на Токийском и Хабаровском процессах, «от укусов блох» погибло более 200 тыс. местных жителей.

– Откуда у вас эти данные? – поинтересовался сотрудник СМЕРШ.

– На одном совещании их довел нам Сиро Исси.

– Чем еще занимался ваш отряд?

– Штаммами брюшного тифа заражали колодцы и пруды в местах, которые контролировали партизаны. Иногда наши диверсанты работали и на советской территории.

– Против кого были направлены запасы бактериологического оружия?

– Против наших главных врагов.

– Каких? Кто они?

– США и СССР.

– Программа использования бомб с тифозно-чумной начинкой ясна. А как же вы планировали отсюда достать Америку? – спросил армейский чекист.

– С боеприпасами у нас проблем не было. Мы их накопили столько, что могли уничтожить все человечество. Доставка – это более сложная задача, но и она решалась.

– Каким образом?

– Через воздушные шары или подводные лодки. Но потом наше руководство от этой затеи отказалось…

И действительно, японцами был отработан план операции под кодовым названием «Вишня расцветает ночью». Несколько подводных лодок планировалось подвести к американскому побережью и выпустить самолеты, которые готовы были распылить над Сан-Диего чумных мух. Но, боясь возмездия, премьер-министр Тодзе отказался от этой затеи.

* * *

Свидетель событий 1945 года на Дальнем Востоке генерал-майор Павел Крамар, тогда в звании капитана военной контрразведки СМЕРШ, вспоминал:

– Мне с коллегами приходилось сражаться с разветвленной системой территориальных разведывательных органов – так называемых японских военных миссий (ЯВМ) и быть свидетелем расследования злодеяний отряда № 731.

Запомнился случай, рассказанный на допросе одним из офицеров этого отряда об опытах по обморожению. Людей или «бревна», как называли подопытный контингент в лагере, при лютом морозе выводили ночью во двор и заставляли опускать оголенные конечности в бочку с холодной водой. Для большого и быстрого эффекта эксперимента ставили мощные вентиляторы. Искусственный ветер дул до тех пор, пока подопытные не получали обморожение.

– А как определяли степень обморожения? – спросил один из слушающих рассказ генерала.

– Японский душегуб брал палочку и стучал по обмороженным рукам или ногам. Если они издавали звук, похожий как при ударе о деревяшку, значит, это была кондиция. Затем обмороженные конечности клали в воду определенной температуры и наблюдали за отмиранием мышечной ткани. Помню, среди подопытных объектов был обнаружен и ребенок. Чтобы он не сжимал руку в кулачок и не нарушал чистоту эксперимента, ему воткнули в средний палец иголку.

Помнятся рассказы его с опытами в барокамерах.

– Помещали человека в вакуумную барокамеру и постепенно откачивали воздух. Естественно, менялась разница в сторону увеличения между наружным давлением и давлением во внутренних органах. Сначала у «бревна» вылезали из орбит глаза, потом лицо распухало до размеров большого мяча, сосуды вздувались, как змеи, а кишечник, как живой, как фантастический полоз, неизвестным образом проникший внутрь, выползал наружу. А потом по мере дальнейшей откачки человек просто взрывался, как передутый воздушный шарик.

Надо отметить, что врачи отряда имели при экспериментах с человеческим материалом большую практику и в последующем стали видными хирургами.

Отмечались случаи, когда у людей отрезали руки, а потом старались пришить, меняя местами, правые и левые конечности. Вливали в человеческое тело кровь лошадей, свиней или обезьян. Вводили в желудок живого человека гниющие куски ткани и наблюдали процесс протекания заражения организма.

Практиковались на конвейере смерти и другие эксперименты.

Со слов Сергея Долмова, японцы пришли к заключению, что человек на 78 % состоит из воды. Сначала взвешивали «бревно», а потом его помещали в жарко натопленную комнату с минимальной влажностью. Человек обильно потел, но ему не давали воды. В итоге он полностью высыхал. Затем тело взвешивали, при этом оказывалось, что весит оно около 22 % от первоначальной массы.

Один из примеров подобной «тренировки» дается в книге «Кухня дьявола», написанной самым известным исследователем отряда № 731 – Сэйити Моримурой:

«В 1943 году в секционную привели китайского мальчика. По словам сотрудников, он не был из числа «бревен», его просто где-то похитили и привезли в отряд, но точно ничего известно о нем не было. Мальчик разделся, как ему было приказано, и лег на стол спиной. Тотчас же на лицо ему наложили маску с хлороформом.

Когда наркоз окончательно подействовал, все тело мальчика протерли спиртом. Один из опытных сотрудников Танабэ, стоявших вокруг стола, взял скальпель и приблизился к мальчику. Он вонзил скальпель в грудную клетку и сделал разрез в форме латинской буквы Y. Обнажилась белая жировая прослойка. В том месте, куда немедленно были наложены зажимы Кохера, вскипали пузырьки крови. Вскрытие заживо началось.

Из тела мальчика сотрудники ловкими натренированными руками один за другим вынимали внутренние органы: желудок, печень, почки, поджелудочную железу, кишечник. Их разбирали и бросали в стоявшие здесь же ведра, а из ведер тотчас же перекладывали в наполненные формалином стеклянные сосуды, которые закрывались крышками.

Вынутые органы в формалиновом растворе еще продолжали сокращаться. После того как были изъяты внутренние органы, нетронутой осталась только голова мальчика. Маленькая, коротко остриженная голова. Один из сотрудников группы Минато закрепил ее на операционном столе. Затем скальпелем сделал разрез от уха к носу. Когда кожа с головы была снята, в ход пошла пила. В черепе было сделано треугольное отверстие, обнажился мозг. Сотрудник отряда взял его рукой и быстрым движением опустил в сосуд с формалином. На операционном столе осталось нечто, напоминавшее тело мальчика, – опустошенный корпус и конечности».

Подобных операций на конвейере смерти были сотни, если не тысячи. В 2004 году телекомментатор и репортер Елена Масюк подготовила документальный фильм «Конвейер смерти (японский концлагерь «Отряд 731»)». Страшные картины истязаний буквально кричат! Неужели эти изверги были без сердца?!

Японская армия была первой в истории войн, применившей бактериологическое (биологическое) оружие. По свидетельству командующего Квантунской армией Отодзо Ямада, она вела бактериологическую войну главным образом в Северо-Восточном Китае – Маньчжурии, в результате которой погибли тысячи китайцев, уничтожен скот.

Методы применения этого оружия были у них элементарные:

– рассеивание бактерий артиллерийскими снарядами и минами;

– сбрасывание с самолетов начиненных бактериями бомб;

– бактериологическое заражение жилых районов, источников, пастбищ.

* * *

Чувствуя свое поражение, главнокомандующий Квантунской армией генерал Отозо Ямада отдал приказ об уничтожении следов «изысканий и опытов» в отрядах № 731, 100 и их филиалах 162 и 643.

Военный контрразведчик контр-адмирал Иван Пантелеевич Рыдченко, с которым автору этих строк довелось служить в Особом отделе КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу, рассказывал немало историй о деятельности военных чекистов Тихоокеанского флота во время войны. Поведал он и о леденящих душу фактах, ставших ему известными, и в частности по отряду № 731. Он не понаслышке знал о событиях тех лет на Дальнем Востоке. Ветеран прослужил в органах безопасности почти 40 лет – с 25 июня 1941 года по 15 мая 1981 года.

– Вам, наверное, доводилось читать документы с разбирательством по человеческим жертвам в отряде № 731 и другим подобным подразделениям Квантунской армии. Сколько же погибло людей? – поинтересовался автор.

– Что я могу сказать? По воспоминаниям сотрудников отряда № 731, всего за время его существования в стенах лаборатории погибло около трех тысяч человек. Но были и другие данные, высветившие цифру человеческих потерь, – более 10 тысяч. Я знакомился с некоторыми материалами Хабаровского процесса, так вот, по единогласному признанию бывших служащих отряда, национальный состав заключенных был таким: почти 70 процентов – китайцы, 30 процентов – русские. Были там корейцы, монголы, американцы и представители других народов. Подопытных набирали в возрасте от 20 до 40 лет.

– Чем вы могли бы выделить деятельность военно-морской контрразведки Тихоокеанского флота в предвоенные годы и в период боевых действий против Квантунской армии, а скорее, миллионной Квантунской группировки?

– Заслуга военных контрразведчиков в том, что они во взаимодействии с территориальными органами предотвратили массовые диверсионные и террористические акции со стороны японских спецслужб. Особенно это касалось бактериологических диверсий, которые проводились японцами на китайской территории. На нашей земле они были практически исключены – щит контрразведки работал надежно.

В заслугу оперативного состава военной контрразведки можно поставить то, что армейским чекистам удалось очистить от засоренности, особенно в первые месяцы войны, разведывательный отдел штаба ТОФ от агентов-двойников. А ведь это была настоящая беда. Морская контрразведка поработала на славу.

Провели большую работу против сотрудников японских военных миссий, которые являлись, как правило, кадровыми разведчиками, создававшими свои резидентуры вокруг портов, баз, арсеналов и гарнизонов ТОФ. Практически все руководители ЯВМ были задержаны и переданы следственным органам.

Через проверенную агентуру оперативники отдела контрразведки СМЕРШ ТОФ помогали войскам Красной Армии через дезинформацию противника громить части Квантунской армии, а также направляли опергруппы для поимки японской агентуры и сотрудников спецслужб.

К сожалению, о делах – а их было много: интересных, касательно морских контрразведчиков как ТОФа, так и других флотов – очень мало написано статей, издано книг и поставлено фильмов. Создается впечатление, что власти с начала 1990-х годов, назвав правопреемницей Советского Союза Российскую Федерацию, все сделали для того, чтобы забылись славные военные и чекистские традиции защитников некогда единой Отчизны. Они попытались обстрелять прошлое, выбросить его на свалку истории, забывая, что на пулю, фигурально выражаясь, оно может ответить снарядом. Без прошлого не может быть будущего. Как говорится в народе, мертвые правят живыми. И может получиться так: то, что забыли сыновья, может быть, вспомнят внуки…

Слушал внимательно я ветерана.

Слушал, а голову все время сверлила мысль: неужели мы посчитали традицию всего лишь как ностальгию, разгуливающую прилюдно в полной парадной форме?

Нет, нет и нет!

Прошлое – это кладезь опыта, ворох с победами и поражениями. Славная традиция и заключается в том, чтобы учиться на ошибках прошлого, перенимая его успехи, достижения и удачи, построенные на том же опыте, отбрасывая, не повторяя явно виденных огрехов. А ведь настоящее наше не содержит ничего, кроме прошлого, со своей особой многомерностью. Его ни в коем случае нельзя считать ведром праха.

Сегодня появилось много пасквилей на тех, кто выдержал войну, разгромив, наверное, самую сильную армию в мире того периода – германский вермахт, на который работала вся поверженная за недели Центральная Европа.

Власть не реагирует – демократия!

В США, если бы какой-то писака или режиссер фильма попытался очернить, даже в обобщенной форме, американского военнослужащего периода войны, ему была бы заказана дорога в издательство или на студию. Даже участников таких грязных войн американской военщины, как войны в Корее, во Вьетнаме и в других локальных точках, власти почитают и не дают распоясаться пасквилянтам – само участие этих людей в боевых действиях США считается священным.

Прошлое неприкосновенно для грязных рук. Сами боги, как говорит греческая пословица, не могут сделать бывшее – не бывшим.

Наши некоторые пишущие и говорящие головы считают, что с прошлым можно играть, забавляться как заблагорассудится и выставлять его исполнителей под политическую заточку некоторых сегодняшних недальновидных политиканов. Но ведь правда – это реализм, который сегодня тоже в опале и требует другого подхода к оценке оплеванного прошлого.

Как утверждал А. Герцен, прошедшее – не корректурный лист, а нож гильотины: после его падения многое не срастается и не можно поправить. Оно остается, как отлитое в металле, подобное, измененное, темное, как бронза. Нельзя поправить то, что безвозвратно ушло от нас, а некоторые его, к сожалению, пытаются поправить ехидством, наветом, подлостью, призывая на свою сторону несведущих в качестве свидетелей. Если говорить только правду, свидетели не нужны! Просто надо говорить правду, и вы будете оригинальны.

А пока многие наши граждане фиксируют на отечественном телевидении, в том числе и некоторых солидных каналах, помои, выливаемые на наших отцов и дедов: и конкретных, и надуманных. «Душа расцветает, – сказал мне недавно мой сосед по лестничной клетке, молодой инженер, – когда вижу на заднем стекле машины лозунг «Спасибо деду за Победу!».

С телеэкранов же ежедневно льется кровь и пошлость самодельных, широко тиражируемых по стране фильмов. Они явно списаны, причем с ошибками, с заморских блокбастеров – успешных в финансовом смысле фильмов. А для чистой любви, просветленной души, не показного патриотизма, светлости сердца – нет ничего. Тиражируются только деньги, пошлость и зло, направленные против меры вкуса, красоты и добра.

Люди стонут от развязного телевидения на многих каналах. Чистых ручейков, струящихся с телеэкранов, можно насчитать единицы. В основном нам навязывается стрельба, кровь, секс, зло, месть, обман, ожесточенность и прочие общественные непотребности.

А ведь такие фильмы рассчитаны на массового зрителя. А может, это и есть одна из форм современной идеологической диверсии, направленной для «перевоспитания» молодежи с целью использования ее в качестве тарана для разрушения России?

Хватит, наразрушались! А где же выводы? Один из вождей в приступах эфемерной радости призывал своих граждан забыть о патриотизме, а помнить об «общечеловеческих ценностях», исповедание которых привело к тому, что патриотов стали называть не иначе как «прибежище негодяев».

Договорилась власть!

Нормальные граждане уважают свою родную землю, как бы ее ни нарекали: отчизной, родиной, державой. Любить надо родителей, детей, внуков и конкретного человека по жизни. Все человечество любить невозможно, как и власть. Последней люди доверяют управлять государством и воспитывать подрастающее поколение, а поэтому за ее просчеты, ошибки и преступления народ должен спрашивать.

Так делается во всем цивилизованном мире. У нас перед народом отчитываются шутя или отделываются загоризонтными обещаниями. Время бежит, а реализация многих обещаний все время удаляется от нас. Один пример – больной и давний: до сих пор никак не расселим ветеранов войны. А ведь прошло почти семь десятков лет!

На сегодня около 100 тысяч (!!!) остаются без квартир, живя кто где пристроился, вплоть до балконов и хибар. И почти каждый год власть обещает им «райские кущи».

Народ молчит, только отдельные СМИ поднимают волну. Власть снова обещает, разрешая чиновничеству вселяться в хоромы и строить себе многоэтажные дворцы. Разве это справедливо?!

Но вернемся к освещению «работы» отряда № 731.

* * *

Необходимо отметить, в этом отряде не было никаких «отходов производства». После экспериментов с обморожением покалеченные люди шли в газовые камеры, а органы после экспериментальных вскрытий поступали в распоряжение микробиологов.

Каждое утро на специальном стенде висел перечень того, в какой отдел пойдут определенные внутренние органы от намеченных к вскрытию «бревен». Все опыты тщательно документировались. Помимо кипы бумаг и протоколов в отряде было около 20 кино– и фотокамер.

Конец отряду № 731 положили воины Красной Армии. Как известно, 9 августа советские войска начали наступление широким фронтом против японских милитаристов в лице Квантунской военной группировки.

Начальник этого зловещего отряда генерал-лейтенант медицинской службы Сиро Исси, получив шифрованную телеграмму с таким стержневым текстом: «…отряду действовать по собственному усмотрению», приказал уничтожить всю документацию, а также умертвить газом оставшихся в живых испытуемых. Их сжигали вместе с бумагами в огромных ямах. Копали ямы военнопленные отряда. Их постигла та же участь – стать золой. Свидетелей живыми не оставляли, документы и препараты уничтожались.

Сиро Исси прямо заявил:

– Недопустимо, чтобы в руки наступающих советских войск попал хотя бы один из этих препаратов.

В реку Сунгари в ночь с 10 на 11 августа были выброшены и экспонаты «выставочной комнаты» – огромного зала, где в наполненных специальным раствором колбах хранились отрезанные человеческие органы, конечности, разрубленные и распиленные разными способами головы, препарированные тела.

И все же часть материалов, как показали подсудимые японцы на Хабаровском процессе, была сохранена. Их вывезло руководство отряда и передало в руки американцам как своеобразный выкуп за свою свободу.

На Хабаровском процессе – судом над группой бывших военнослужащих Квантунской армии, обвинявшихся в создании и применении бактериологического оружия в нарушение Женевского протокола 1925 года, – многие злодеяния отряда № 731 стали известными общественности. Он проходил в Хабаровске с 25 по 30 декабря 1949 года в Военном трибунале Приморского военного округа.

Обвиняемым вменялось в вину создание в Квантунской армии специальных подразделений – отряда № 731 и отряда № 100, – занятых разработкой бактериологического оружия, в частности, разведением бактерий чумы, холеры, сибирской язвы и других возбудителей тяжелых заразных заболеваний, проведение преступных экспериментов над людьми, в том числе над советскими военнопленными, и использование бактериологического оружия против Китая.

Обвинение было предъявлено по пункту 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года № 39 «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для пособников». Согласно этому пункту, предусматривалась ответственность в виде смертной казни через повешение.

Вина всех обвиняемых была доказана в ходе процесса. Они получили по заслугам – наказаны в виде различных сроков лишения свободы. К исключительной мере наказания, правда, не приговорили никого.

Отходчива русская душа!

Даже только читая строчки о фактах бесчеловечного обращения с «бревнами», делается жутко, не говоря о тех, кто видел результаты работы конвейера смерти под названием «отряд № 731».

Но жуткость заключается еще и в другом взгляде на эти преступления: многие сотрудники отряда несколько позднее, избежав ареста, получили ученые степени и общественное признание. К сожалению, не были задержаны и глава отряда № 731 Сиро Исси и ряд других международных палачей. Американские власти не призвали этих преступников к ответу, потому что информация о японских экспериментах в области бактериологического оружия представляла большую ценность для программы США по его разработке.

Глава 9

План «Кантокуэн»

План «молниеносной войны» Японии против СССР под таким названием не был одномоментным актом, он созревал постепенно в недрах кабинета министров, генералитета императорской армии и ее генерального штаба, а также главного морского штаба и сотрудников внешней разведки. То, что Япония готовилась к полномасштабному нападению на Приморье, Северный Сахалин и близлежащие земли Сибири, было правдой, которую подтвердил Международный военный трибунал в Нюрнберге. Подтвердило данные намерения и руководство поверженной в 1945 году Страны восходящего солнца.

Тщательно разработанный и начавший постепенно осуществляться с 1940 года план агрессии против Советского Союза под кодовым названием «Кантокуэн» или «Особые маневры Квантунской армии» некоторые наши либеральные историки и журналисты называют чисто оборонительным. Но это не так. Как говорится, всяк молодец на свой образец. Но таких, как они, – пучок на пятачок, и то лишь в базарный день.

Стоит ознакомиться даже с малой толикой открытой архивной литературы, чтобы понять: Япония капитально готовилась к нападению на СССР для решения так называемой «проблемы Севера».

Проба, прощупывание наших сил на Дальнем Востоке происходило начиная с начала ХХ века. Наиболее свежими эпизодами в предвоенные годы были уже упоминаемые выше события на озере Хасан и у реки Халхин-Гол. Здесь японские милитаристы хотя и потерпели поражение, однако поняли, что сражаться с Россией они способны. Нужны соответствующая подготовка и накопление сил в приграничье в соответствующих военно-политических условиях.

Этот план они еще образно называли «момент спелой хурмы», которая должна «упасть к ногам». Под такой образностью самураи понимали, что нападение следует провести тогда, когда Советский Союз «созреет» как страна, не способная к сопротивлению. Сезон такого созревания указывался – зима 1941 года, при условиях, когда германские войска захватят Москву.

Но политики поправили генералов, вспоминая страшные зимы периода участия японцев во время Гражданской войны после высадки их во Владивостоке, когда не только пули и осколки выкашивали теплолюбивых азиатов, но тысячи гибли от обморожений.

Уже упоминаемое выше императорское совещание, проведенное 2 июля 1941 года, показало, что Япония окончательно приняла курс на кардинальное решение проблемы «больших северных территорий», не идущих ни в какое сравнение с сегодняшними «северными» требованиями.

Японцам снились просторы Приамурья, Приморья, южные пространства Восточной Сибири и, конечно, территория северного Сахалина.

По свидетельству бывшего премьер-министра и начальника генштаба японской армии Хидэки Тодзио, повешенного 21 декабря 1948 года в токийской тюрьме Сугамо за преступления против человечности, «Япония намеревалась вступить в войну против СССР тогда, когда в результате германского нападения будет полностью подорвана военная мощь СССР и тем самим максимально облегчена задача захвата Японией Советского Дальнего Востока».

Значит, выжидали самураи удобного момента. Японцам нужно было только поражение Красной Армии в битве за Москву.

Внешнеполитические ведомства, особенно МИД и военная разведка, развернули беспрецедентную активность по сбору данных о состоянии боеготовности Красной Армии и объективных известей с полей сражений.

Германский посол в Японии Отт в шифрованной телеграмме от 4 сентября 1941 года писал:

«Ввиду сопротивления, оказываемого русской армией такой армии, как немецкая, японский Генеральный штаб не верит, что сможет достичь решающего успеха в войне против России до наступления зимы. Сюда также присоединяются воспоминания о халхингольских событиях, которые до сих пор живы в памяти Квантунской армии».

Японский дипломат, к его чести, оценивал обстановку вполне объективно.

* * *

С принятием плана «Кантокуэн» генеральный штаб и военное министерство Японии подготовили целую систему мер, направленных на быструю подготовку частей и подразделений Квантунской военной группировки для ведения наступательных боевых действий на дальневосточных территориях Советского Союза.

В то время как на европейской части СССР советские войска, теснимые броней вермахта, отступали, из Токио 11 июля 1941 года имперская ставка направила в штабы Квантунской армии и другие японские армии, расположенные в Северном Китае, директиву № 506. В ней говорилось, что целью «особых маневров» является подготовка для вторжения на территорию Советского Союза. Как уже отмечалось, этот план был принят за год до нападения фашистской Германии на СССР.

Японский генеральный штаб заложил в нем следующие положения, которые неукоснительно выполнялись или должны быть выполненными:

– в ходе нанесения ряда последовательных ударов японских сил на главных направлениях разгромить войска Красной армии в Приморье, Приамурье и Забайкалье и заставить в дальнейшем их капитулировать;

– захватить стратегические военные и промышленные объекты, базы и склады с вещевым имуществом и продовольствием, основные коммуникации;

– в первые же часы войны ликвидировать внезапным ударом самолетный парк ВВС Красной армии;

– пробиться к Байкалу за первые 6 месяцев ведения боевых действий, где и завершить основную военную операцию;

– провести первый этап мобилизации до 5 июля 1941 года, увеличив Квантунскую армию двумя дивизиями;

– организовать по решению императора скрытый призыв и призвать в вооруженные силы 500 тыс. человек;

– выделить суда тоннажем 800 тыс. тонн для перевозки военных грузов в регионы Северного Китая.

Нужно отметить, что все подготовительные мероприятия к войне проводились в строжайшей тайне. Мобилизация осуществлялась под легендой учебных сборов для приписного состава. Называлась она вполне объяснимо и доходчиво – «внеочередной призыв». Нарушалась традиция проводов новобранцев в армию. Призывникам запрещалось писать в письмах слово «мобилизация». Оно заменялось термином «внеочередные формирования».

А тем временем Квантунская армия разбухала, пополняясь «внеочередными формированиями». Наша агентурная разведка фиксировала как по линии НКВД, НКГБ СССР, так и через возможности РУ Генштаба ВС СССР приготовления японских милитаристов к войне.

Так, 5 июля 1941 года на стол руководителя внешней разведки Наркомата госбезопасности СССР Павла Михайловича Фитина легло сообщение токийской резидентуры НКГБ. В настоящее время Центральным архивом ФСБ России оно рассекречено. В нем говорилось о планах Японии в отношении Советского Союза.

Приведу только два его пункта:

«1. Вскоре будут закончены приготовления к операции на юге, после чего сразу же начнется наступление в этом направлении по следующему плану: посылка войск в южную часть Индокитая, оказание военной помощи

Таиланду и далее наступление на Сингапур. Использование всего, чтобы избежать войны с США. Если это не удастся, то добиться своей цели, даже воюя с США.

2. Политика в отношении Советского Союза определяется пока следующим:

– недавно заключен договор о нейтралитете (СССР и Японии. – Авт.),

– разрыв его вызовет возмущение населения,

– не закончены приготовления для похода на север…

Вследствие этого Япония должна занять позицию нейтралитета. Успешно выполнив строительство нового порядка в Азии, Япония все же вступит в войну с демократическими странами и с СССР на стороне Германии, поэтому военные приготовления для движения на север должны быть ускорены, с тем чтобы в любой момент можно было начать операции против СССР…»

Эффективно работала и агентура РУ Генштаба. Много интересной и упреждающей информации на эту тему передавал агент военной разведки Рихард Зорге.

Это сообщение наряду с множеством подобных материалов говорило о качественной работе советской разведки, которая понимала одну истину: если враг не угрожает, армия в опасности.

Следует заметить, что все позиции, перечисленные в документе, нашли свое подтверждение в последующей политике японского правительства и практической деятельности командования вооруженных сил Японии. Все они форсировали подготовку планов операций в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане.

Генеральный штаб Японии полагал, что «восточный блицкриг» возможен только в том случае, если Красная Армия сократит количество своих дивизий на Дальнем Востоке наполовину. Для японцев советские войска на востоке оставались грозной силой. Одно дело – внезапный удар по обескровленному противнику, другое – по хорошо подготовленной и технически оснащенной военной группировке. Обещание Берлина захватить Москву через три недели лопнуло, как мыльный пузырь.

Вместе с тем японская разведка располагала устрашающими данными по сосредоточению советской авиации, которая могла превратить несколькими воздушными атаками в руины города Японии. Агентурные данные были таковы: Советы располагают на Дальнем Востоке 60 тяжелыми бомбардировщиками, 450 истребителями, 60 штурмовиками, 80 бомбардировщиками дальнего действия, 330 легкими бомбардировщиками и 200 самолетами морской авиации. Это была сила, которой стоило бояться!

В один из документов японского генштаба 28 августа 1941 года была внесена явно не радужная запись:

«Даже Гитлер ошибается в оценке Советского Союза. Поэтому что уж говорить о нашем разведывательном управлении. Война Германии продолжится до конца года…

Каково же будущее империи? Перспективы мрачные. Поистине будущее не угадаешь…»

А его не надо угадывать, надо строить хорошо и продуманно настоящее. Будущее нельзя предвидеть, его можно только изобрести. Знать прошлое с его ошибками, грехами, просчетами достаточно неприятно, но знать еще и будущее, построенное настоящим на болячках прошлого, было бы просто невыносимо.

Американское изречение гласит: любое дело можно делать тремя способами – правильно, неправильно и по-армейски. Японцы внешнюю политику делали по-армейски. Вот почему 3 сентября на заседании правительства и императорской ставки участники совещания решили действовать третьим вариантом:

«Поскольку Япония не сможет развернуть крупномасштабные операции на севере до февраля, необходимо в это время быстро осуществить операции на юге».

Стране восходящего солнца крайне не хватало сырья – крови войны: нефти, угля, руды, хлопка и прочего. А ведь запросы росли с каждым днем…

* * *

Затяжные бои группы армий «Центр» при подходе к Москве с частями Красной Армии сломали не только план блицкрига, но и замысел «молниеносной войны» против СССР. В Токио решили не рисковать – военные приготовления против СССР были отложены до весны 1942 года. К такому решению японцев подтолкнула и операция советской разведки «Снег», вовремя задуманная и прекрасно проведенная органами государственной безопасности СССР.

Несмотря на то что Гитлер торопил войска, требовал атаковать части и подразделения Красной Армии там, где только можно и нельзя, Москва от него постепенно удалялась. Зимой 1941 года Гитлер уже был согласен с наступлением на советскую столицу.

Однако, как писал автор многих публикаций о нацистском вожде Иоахим К. Фест, будучи ослепленным непрекращающейся чередой своих триумфов и избалован воинским счастьем, Гитлер полагал, что сможет одновременно добиться и далеко идущих целей не только на севере, но и в первую очередь на юге. Но он словно позабыл о своем старом главном правиле – всякий раз концентрировать все силы на одном участке – и разводил войска все дальше и дальше друг от друга.

Фельдмаршал фон Бок 2 октября 1941 года сообщил о широкомасштабном наступлении на Москву. На следующий день фюрер собрал общественность в берлинском Дворце спорта и разразился феерией заурядного хвастовства. Гитлер обругал противников его новой наступательной идеи «демократическими нулями», «олухами», «зверями и бестиями». Он открыто объявил, что «этот противник (под Москвой. – Авт.) уже сломлен и никогда больше не поднимется».

Но уже 4 октября зарядили холодные осенние дожди. Липкая кашица из глиноземной грязи на дорогах и в полях сковала войска вермахта – механизированные и танковые. Пехота, как известно, без брони воевать не может.

Но о конце «Тайфуна» будет рассказано ниже.

Японцы еще в сентябре почувствовали речевые слабости фюрера и их отличие от реальности на фронтах. Не случайно японский посол Осима в Берлине довел до руководства Третьего рейха такую информацию:

«В это время года военные действия против Советского Союза можно предпринять лишь в небольших масштабах. Вероятно, будет не слишком трудно занять северную (русскую) часть острова Сахалин. Ввиду того что советские войска понесли большие потери в боях с немецкими войсками, их, вероятно, также можно оттеснить от границы. Однако нападение на Владивосток, а также любое продвижение в направлении озера Байкал в это время года невозможно, и придется из-за сложившихся обстоятельств отложить до весны».

Текст заявления японца попал в руки Иоахима фон Риббентропа, только что возвратившегося от Гитлера. Но он успел только пробежать глазами документ, как зазвонил прямой телефон.

– Слушаю, мой фюрер, – вздрогнул глава внешнеполитического ведомства, всегда боявшийся подобных звонков.

– Что там с Японией? Когда они откроют дальневосточный фронт?

– Тянут, мой фюрер!

– Значит, плохи ваши дипломаты. Надо заставить, надо срочно заставить, чтобы по Красной Армии Япония ударила на востоке – это нам большая помощь в борьбе не только за Москву. Вы это понимаете?

– Так точно, мой фюрер.

– Надо сделать все возможное, чтобы они развернули свое войско на север. На юге азиаты могут наткнуться на американцев. Ни нам, ни тем более им такая война невыгодна. Нельзя их ссорить. Надо все сделать, чтобы Кван-тунская армия вместе с 6-й армией ударили по Советам, – справедливо говорил Гитлер, понимающий, что в противном случае могут потечь с востока на запад хорошо вооруженные, с запасом сил и здоровья советские воинские части.

– Постараемся переубедить японского посла.

– Делайте же, черт побери, но только напористей!

Вдруг в трубке что-то щелкнуло, и голос Гитлера потух. Риббентроп обрадовался скоротечности диалога, не предвещавшего ровной и спокойной беседы. Он к ней просто не был готов. Риббентроп никогда не радовался подобным звонкам, так как по природе был тугодумом, а поэтому быстро сконцентрироваться для нужного ответа не мог.

Министр иностранных дел рейха любил тщательно готовиться к диспутам, беседам, диалогам и запланированным звонкам исключительно в тиши своего роскошного кабинета.

Грубым, невоспитанным и невежественным его назовет Ганс Франк.

Как ненавистнику славянства и еврейства, ему было присвоено эсэсовское звание обергруппенфюрер (генерал) СС. Это он советовал венгерскому регенту Хорти, чтобы тот «довел до конца» антиеврейские погромы в Венгрии, требуя ускорить депортацию еврейского населения:

– Евреи должны быть истреблены или сосланы в концентрационные лагеря, другого варианта не существует.

Потребовалось время и 1945 год, чтобы он изменил свои взгляды на мир. В последнем слове перед казнью он скажет:

«Я благодарен за хорошее обращение во время моего заключения и прошу Бога принять меня с милостью… Мое последнее желание в том, чтобы дело между Востоком и Западом вело к миру на земле».

* * *

Однако вернемся к плану нападения Японии на Советский Союз – плану «Кантокуэн», который предусматривал проведение ряда последовательных ударов на выбранных направлениях. К июлю план несколько подкорректировали документом «Проект операций в нынешних условиях». По этому плану, японцы должны были наступать силами двух фронтов: Восточного и Северного.

Восточному фронту придавалось 20 дивизий. Главный удар его был нацелен на Хабаровск. В Северном фронте должны были участвовать самые боеспособные войска, снятые с китайского фронта, с задачей форсировать Амур и перерезать Транссибирскую железнодорожную магистраль.

На западе войскам был отдан приказ – держать оборону в приграничных укрепрайонах Квантунской армии с задачей оккупации советской территории до озера Байкал и захвата всей территории МНР.

Планировалось в канун наступления иметь двойное превосходство в численности войск, доведя группировку до 850 тыс. человек, – это до 60 дивизий.

Кроме чисто войсковых операций план «Кантокуэн» обеспечивался разведывательными, диверсионными, террористическими и пропагандистскими мероприятиями.

Осуществление разведывательно-диверсионных действий командующий Квантунской армией генерал Умедзу возложил на начальника информационно-разведывательного управления (ИРУ) этой армии генерала Янагиту. Именно последний разработал план разведывательно-диверсионного обеспечения вооруженного вторжения японских дивизий на территорию СССР.

Диверсии планировалось проводить на железных дорогах, в отношении оборонительных сооружений в Приморье, Забайкалье и Сибири. Террористические акции были направлены против советского актива, командиров и политработников в приграничных районах Советского Союза. Штабом Квантунской армии помимо уже имеющихся подразделений этой направленности дополнительно было создано еще четыре диверсионных отряда общей численностью около 500 человек.

Проведением пропагандистско-агитационных мероприятий японцы преследовали цель разложения военнослужащих Красной армии, подрыва морально-политического состояния гражданского населения.

Над советской территорией разбрасывались фальшивые денежные знаки, листовки, брошюры, где критиковался низкий уровень жизни советских людей из-за жидо-большевистского режима, показывалась слабость СССР и неизбежность его развала, говорилось о «великих победах» Германии на фронтах и призывали местное население для борьбы с «коммунистической угрозой» в составе повстанческих групп.

В Харбине срочно была построена мощная радиостанция, передачи которой планировалось транслировать во время начала вторжения японцев на территорию Советского Союза.

Разведывательное управление Квантунской армии и японские военные миссии (ЯВМ) на местах в срочном порядке приступили к созданию шпионских школ и обучению в них набранных агентов из числа белоэмигрантов, китайцев, корейцев, японцев и других народностей, населяющих эти местности.

На занимаемой территории командованием Квантунской армии планировалось создание «специальных штабов» во главе с представителями ЯВМ, жандармерии и армии, которые должны были вести борьбу с партизанами, выявлять «опасный контингент» – комсомольцев, коммунистов, работников НКВД и государственной безопасности. Кроме того, на них возлагалась ответственность за порядок и безопасность передвижения воинских грузов к линии фронта.

Хотя, как говорится, планы – это мечты знающих людей, но и они ошибаются, а поэтому мечты и не сбываются.

План «Кантокуэн» тоже из этого ряда.

Глава 10

Вашингтонский след на «Снегу»

Начало 1930-х годов. Советская Россия постепенно вставала на ноги после революций и потрясений в ходе гражданских сшибок. Заработала промышленность, хотя и за счет деревни. Заводы начали поставлять продукцию в народное хозяйство и в армию. Тракторные заводы кроме машин для колхозных полей стали выпускать танки. И было чего бояться – в Германии пришли к власти нацисты во главе с Гитлером, для которого «восточный вопрос» был отражен в его программной книге «Майн кампф» («Моя борьба»), а «северная программа» подогревалась на Дальнем Востоке японскими милитаристами.

Лига Наций, словно не видя агрессивной политики этих двух стран, отмалчивалась. Для Советского Союза завоевание японцами Маньчжурии представляло собой прямую опасность по многим причинам. Перед этой военной угрозой СССР был одинок. Япония обладала к тому времени довольно-таки сильной армией. Все это помогает понять, почему советская политика состояла из череды дипломатических протестов, политических компромиссов, военных контрмер в виде передвижения войск к нашим границам, и одновременно примирительных предложений, направленных на то, чтобы лишить японцев предлога для нападения.

Как говорится, это был период, когда враг занимал больше места в наших мыслях, чем друг – в нашем сердце. Все потому, что среди ненавистных качеств врага не последнее место занимали его достоинства, а то, что у японцев они были, советское руководство не сомневалось. История это демонстрировала на протяжении первых десятилетий ХХ века.

Сталин прекрасно понимал, что Япония – реальный враг СССР на Дальнем Востоке. Он часто рассуждал так:

«Граница с Китаем и Кореей должна быть на замке. Надо ее укреплять не только расположением там крупных гарнизонов, но и строительством укрепрайонов, ведь настоящий враг тебя не покинет, тем более если ты будешь слабый. А еще нужно искать врага моего врага – то есть моего друга.

Понятно, что Китай, Корея, Монголия могут претендовать на эти категории, но они сегодня экономически слабые страны. Вот бы заиметь врагом Японии какую-то большую и сильную страну, например такую, как Соединенные Штаты. Было бы спокойнее воспринимать бряцание оружием самураев».

Наши добывающие органы в лице ИНО (внешняя разведка) ОГПУ, а потом 5-го отдела ГУГБ НКВД держали, как говорится, пальцы на пульсе обстановки взаимоотношений США и Японии. Руководители государственной безопасности понимали, что американский Белый дом не заинтересован в укреплении господства Страны восходящего солнца в тихоокеанской акватории и усилении ее влияния на островные государства. Топка негативного отношения янки к амбициям императорской военщины Японии нуждалась в дровах. И они скоро нашлись…

Подбросил их советский разведчик ИНО ОГПУ Исхак Абдулович Ахмеров, направленный в 1935 году на нелегальную работу в Соединенные Штаты. Он заменил неожиданно погибшего при невыясненных обстоятельствах своего коллегу – резидента нелегальной разведки. Как человек общительный и уже достаточно поднаторевший в делах разведки, Ахмеров быстро вошел в курс дела и создал широко разветвленную, работоспособную нелегальную резидентуру. В ее состав входило десятка полтора завербованных агентов, в том числе и на вершинах власти – в госдепартаменте, министерстве финансов и даже в спецслужбах, от которых в Москву стала поступать важная разведывательная информация.

Но все по порядку.

* * *

В кабинете у Сталина находился Лаврентий Павлович Берия, только что назначенный на пост наркома внутренних дел после ареста своего предшественника Николая Ежова. Еще вчера он возглавлял Главное управление госбезопасности НКВД СССР. А незадолго до отстранения «кровавого карлика» от работы он, занимавший самую высокую чекистскую должность, стал еще и первым заместителем Ежова. Это были этапы восхождения Берии на высокий пост наркома.

Вождь понимал, сколько дров наломано прежним руководством, а поэтому обсуждал с новым наркомом мероприятия по минимизации последствий развязанных Ежовым репрессий. Свое участие в них он, естественно, исключал, считая, что своих личных врагов у него было мало, а вот тех, кого наплодил Ежов, – море. Кровавое море.

Потом разговор плавно перешел на тему о состоянии советско-японских отношений на Дальнем Востоке, об усилении границы, о помощи Монголии. Затронули и больной вопрос о бегстве к японцам начальника Дальневосточного управления НКГБ комиссара 3-го ранга Люшкова.

– Товарищ Берия, что-то я не слышу наших разведчиков, – попыхивая трубкой, промолвил Иосиф Виссарионович и вскинул цепкий взгляд оливковых глаз на наркома. Его глаза в таких ситуациях недовольства наливались заметной желтизной, взгляд становился цепким, что говорило: надо отвечать по существу и рисовать доброкачественную перспективу.

– Товарищ Сталин, после недавних чисток мы избавились от балласта. Удалось закрыть образовавшиеся бреши в зарубежных резидентурах в результате предательства Орлова и других негодяев в разведке. Пришли надежные молодые кадры – патриоты нашей страны. Я уже вам докладывал материалы по США. Активно работает там наш резидент-нелегал «Юнг» – Ахмеров, но сегодня и к нему есть вопросы.

– Какие? – насторожился Сталин.

– Женился на американке.

– Ну и что? Кто она?

– Хелен Лоури – племянница местного лидера компартии Эрла Браудера. Правда, хорошо помогает ему. В замах у него Норманн Бородин. Еврей по национальности. Развернул кипучую вербовочную деятельность, в том числе и среди своих единоверцев. Боюсь, как бы не споткнулся и не навербовал подстав.

– Следите, чтобы не получилось, как с Люшковым или Орловым, – не отступал от своих предостережений Сталин.

– Постараемся держать эти вопросы под контролем. – Подобострастно сверкнув просветленными стеклами пенсне, Берия бросил покорный взгляд на Хозяина.

– Сейчас главное – дисциплина и преданность наших людей в разведке, – медленно проскрипел вождь.

– А что касается материалов, помните, я вам в прошлом месяце докладывал наметки наших выходов на связи Рузвельта…

– Помню, – буркнул Сталин. – А что дальше?

– Последние шифрограммы говорят о большой их перспективе.

– Через кого? – Сталин прищурил глаза, насторожился и словно захотел быстрее услышать ему пока неведомую тайну.

– Как мне докладывал Фитин, через министра финансов Моргентау. Его советник господин Уайт, вошедший в контакт с Ахмеровым, полностью разделяет наши взгляды: негативно относится к нацистам, политику Гитлера терпеть не может, враждебен к японским милитаристам и их политике в Тихоокеанском регионе, затрагивающей американские национальные интересы.

– Конечно, неплохо было бы, чтобы янки попугали японцев, как это сделали в 1921 году. Тогда их как ветром сдуло с Дальнего Востока, хотя они и планировали надолго остаться и расширить свой «плацдарм». Ну что же, делайте это святое дело, но осторожно. Должна быть особая секретность.

* * *

И вдруг как гром с ясного неба: в середине 1939 года в вашингтонскую резидентуру поступила шифрованная телеграмма за подписью своего руководителя:

«Юнгу.

Работу резидентуры свернуть. Агентуру законсервировать. По завершении всех указанных мероприятий прибыть в Москву».

Ахмеров не мог ослушаться приказа, хотя понимал внутриполитическую обстановку на Родине.

Как потом напишет продолжатель начатого дела Ахмерова генерал-лейтенант Виталий Григорьевич Павлов, ставший в последующем заместителем начальника ПГУ КГБ СССР:

«Хотя Вторая мировая война еще не началась, все указывало на то, что она разразится в ближайшее время. Растущая агрессивность фашистской Германии требовала от внешней разведки резко активизировать получение секретной информации о планах Гитлера, а мы в этот момент сами перекрыли доступ к наиболее важным и перспективным источникам. Хуже не придумаешь!»

На связи у Ахмерова в США была агентура, состоящая, как правило, из убежденных антифашистов, которые видели в сотрудничестве с советской разведкой наиболее эффективный путь борьбы с коричневой опасностью. Кроме того, давая согласие на свое сотрудничество с советской разведкой, как правило, янки выдвигали обязательное условие: не делать ничего такого, что могло нанести ущерб интересам или безопасности их родине – Америке.

Многие агенты-американцы после победы над фашистской Германией и милитаристской Японией сразу прекратили контакт с нами. Но некоторые из них с началом холодной войны по собственной инициативе возобновили связь.

Среди агентов Ахмерова не оказалось таких, кто захотел бы прервать сотрудничество с советской разведкой. Сказалось сильное влияние резидента как высокоинтеллектуальной личности – своеобразного магнита. Он всегда относился к своим негласным помощникам с глубоким уважением, ничем не ущемлял их человеческое достоинство и чувство местного патриотизма.

Жестокие «чистки», сопровождаемые «сладостью мщенья» своим предшественникам центрального аппарата НКВД, особенно его зарубежных структур, проводившиеся в 1937–1939 годах наркомами Ежовым и Берией, многих тогда отпугивали от этой важной и опасной работы. Они привели к тому, что в ИНО из примерно 100 сотрудников осталось всего десятка два. Некоторые направления были совершенно оголены.

Однажды мартовским вечером 1 937 года, как вспоминал Александр Орлов, Ежов созвал совещание своих заместителей, занимающих эти должности во время Ягоды, а также начальников основных управлений центрального аппарата НКВД. Он сообщил, что по распоряжению ЦК ВКП(б) каждому из них поручается выехать в определенную область для проверки политической надежности руководства соответствующих обкомов партии.

Ежов снабдил их подробными инструкциями, раздал мандаты на бланках ЦК партии и приказал срочно отбыть к местам назначения. Только четыре руководителя управлений НКВД не получили таких заданий. Это были начальник ИНО Слуцкий, начальник погранвойск Фриновский, начальник личной охраны Сталина Паукер и руководитель Московского областного управления НКВД Реденс, женатый на свояченице Сталина Аллилуевой.

На следующее утро все получившие мандаты отбыли из Москвы. Места назначения, указанного в этих мандатах, никто из них не достиг, – все были тайно высажены из вагонов на первой же подмосковной станции и на машинах доставлены в одну из тюрем НКВД. Через два дня Ежов проделал тот же самый трюк с заместителями «уехавших». Им перед отъездом сообщили, что они направляются для участия в выполнении того же задания.

Прошло несколько недель, прежде чем сотрудники Лубянки узнали о безвозвратном исчезновении начальства. За этот срок Ежов сменил в НКВД охрану, а также всех командиров в частях НКВД, размещенных на территории Москвы и Подмосковья. Среди вновь назначенных командиров оказалось множество грузин, присланных из Закавказского УНКВД. Уже тогда на кадровую политику в органах госбезопасности оказывалось влияние Берии.

Опасаясь со стороны сотрудников НКВД безрассудных действий, продиктованных отчаянием, Ежов практически забаррикадировался в отдаленном крыле здания на Лубянке и окружил себя мощным контингентом личной охраны. Каждый, кто хотел попасть в его кабинет, должен был сначала подняться на лифте на пятый этаж и пройти длинными коридорами до определенной лестничной площадки. Затем спуститься по лестнице на первый этаж, опять пройти по коридору к вспомогательному лифту, который и доставлял его в приемную Ежова, расположенную на третьем этаже.

В этом лабиринте посетителю неоднократно преграждали путь охранники, проверявшие документы у любого человека, будь то сотрудник НКВД или посторонний, имеющий какое-либо дело к Ежову.

Потом пошли массовые аресты следователей, принимавших участие в подготовке московских процессов, и всех прочих лиц, которые знали или могли знать тайны фальсификаций. Их арестовывали одного за другим, днем – на службе, а ночью – в их квартирах. Когда рано утром опергруппа явилась в квартиру Чертока, прославившегося свирепыми допросами Каменева, он крикнул:

– Меня вы взять не сумеете!

Он выскочил на балкон и сиганул с двенадцатого этажа, разбившись насмерть.

Феликс Гурский, сотрудник Иностранного отдела, выбросился из окна своего кабинета на девятом этаже. Так же поступили еще двое следователей.

Участились случаи, когда сотрудники Лубянки стали выбрасываться из окон. Слухи о самоубийствах начали гулять по Москве. Свидетелей хоть отбавляй – чекистский штаб стоял и стоит в многолюдном центре столицы!

Разведчики госбезопасности, прибывшие в Испанию и Францию, рассказывали жуткие истории о том, как вооруженные оперативники прочесывают дома, заселенные сотрудниками НКВД, и как в ответ на звонок в дверь в квартире нередко раздавался выстрел – очередная жертва пускает себе пулю в лоб. Инквизиторы, не так давно внушавшие ужас несчастным сталинским пленникам, ныне сами оказывались захлестнутыми диким террором.

Такими же методами, может, слегка мягче, особенно поначалу, происходила и «чистка» Лаврентием Берия коридоров теперь уже ежовской Лубянки. А потом Хрущев и его «зачистил» вместе коллегами, часть из которых была совершенно невиновна в преступлениях «властолюбивого паладина».

Последствия репрессий для внешней разведки оказались ужасающими, не меньшими, чем для военной.

«К 1938 году, – писал И.А. Дамаскин в книге «Сталин и разведка», – были ликвидированы почти все нелегальные резидентуры, оказались утраченными связи почти со всеми нелегальными источниками, а некоторые из них были потеряны навсегда.

Ветеран внешней разведки Рощин рассказывал мне, что когда после Отечественной войны он восстановил в Вене связь со своим бывшим агентом, тот воскликнул:

– Где же вы были во время войны? Ведь я все эти годы был адъютантом самого генерала Кессельринга!»

В начале 1941 года начальник разведки П. М. Фитин представил руководству НКГБ отчет о работе внешней разведки с 1939 по 1941 год, в котором говорилось:

«К началу 1939 года в результате разоблачения вражеского руководства (по-другому он писать не мог. – Авт.) в то время Иностранного отдела почти все резиденты за кордоном были отозваны и отстранены от работы. Большинство из них затем были арестованы, а остальная часть подлежала проверке.

Ни о какой разведывательной работе за кордоном при этом положении не могло быть и речи. Задача состояла в том, чтобы наряду с созданием аппарата самого отдела создать и аппарат резидентур за кордоном».

В «Очерках истории внешней разведки» сказано, что «потери состава были столь велики, что в 1938 году в течение 127 дней подряд из внешней разведки руководству страны вообще не поступало никакой информации. Бывало, что даже сообщения на имя Сталина некому было подписать, и они отправлялись за подписью рядовых сотрудников аппарата разведки».

Это было страшное время, как видит читатель, и для чекистов. Разгрому подверглись не только резидентуры, но и центральный аппарат нашей разведки.

Такая же обстановка отмечалась и в контрразведывательных подразделениях органов госбезопасности. Снимались не только начальники управлений, но и были обезглавлены все оперативные отделы. Таким образом, только по центральному аппарату НКВД СССР Ежов приказал арестовать и затем «по суду» расстрелять более 100 руководящих работников.

* * *

Итак, Ахмеров и его заместитель Бородин прибыли в Москву. Но, к счастью, их не арестовали, а только понизили в должности. Можно подразумевать, что мотивов для понижения было два: оба сотрудника работали при Ягоде и Ежове, а у резидента еще и жена иностранка, пусть даже родственница коммуниста № 1 США. На связь с иностранкой или иностранцем тогда смотрели чуть ли не как на контакт с прокаженным. И все же вторая жена Ахмерова много помогала в разведывательной деятельности мужа в Америке. Об этом прекрасно были осведомлены и Фитин, и Берия.

Но так уж в жизни случается, что подозрение имеет значительно больше вероятности быть неверным, чем верным; чаще несправедливым, чем справедливым. Нет друга для добродетели и всегда есть враг для счастья. Правда, в разведке не те параметры, как утверждают сами разведчики: обжегшись на молоке, дуют на воду.

С вызванными, а скорее, отозванными в Центр резидентами Берия решил провести «воспитательную» беседу. Под подозрение попал даже известный к тому времени разведчик Василий Михайлович Зарубин, еще в марте 1930 года назначенный нелегальным резидентом ИНО ОГПУ во Франции.

Выехал он в командировку по документам инженера Яна Кочека вместе с женой Е.Ю. Зарубиной (Горской). В 1933 году его перебрасывают нелегальным резидентом в Берлин. Там он вербует ряд ценных агентов, в том числе особо важного агента – сотрудника гестапо Вилли Лемана, который подписывал свои сообщения псевдонимом «Брайтенбах».

Полученная через него информация о структуре, кадрах, операциях РСХА, гестапо и абвера, о военном строительстве и оборонной промышленности Германии оценивалась достаточно высоко и неоднократно докладывалась Сталину.

В 1937 году Зарубин направлялся в специальную командировку вместе с женой в США, но в 1939 году был отозван и назначен, как и Ахмеров, с понижением в должности, – всего лишь старшим оперуполномоченным 7-го отделения ГУГБ НКВД СССР. И это человек с таким оперативным стажем и разведывательными результатами!

В один из январских дней 1940 года начальник внешней разведки Павел Михайлович Фитин приказал всем руководителям отделений прибыть в кабинет наркома на совещание. Павлов, в то время заместитель начальника американского отделения, тоже прибыл на этот сбор по причине отсутствия своего непосредственного начальника. На совещании в основном были молодые начальники, разбавленные такими зубрами разведки, как Сергей Михайлович Шпигельглас, Василий Михайлович Зарубин, Александр Михайлович Коротков, Исхак Абдулович Ахмеров, и другими. Последние вели себя спокойно и сдержанно, были неразговорчивы. Постояв в приемной, они с другими оперативниками через некоторое время были приглашены в кабинет наркома.

Как вспоминал Павлов, «это было большое, отделанное красным деревом помещение, вдоль стен которого стояли мягкие кожаные кресла. На возвышении располагался огромный письменный стол на резных ножках, покрытый синим сукном. Мы расселись в креслах, а товарищи постарше, с Шпигельгласом во главе, заняли стулья прямо перед подиумом.

Вдруг позади стола бесшумно открылась небольшая дверь, которую я принял было за дверцу стенного шкафа, и вышел человек в пенсне, знакомый нам по портретам. Это был Берия. Его сопровождал помощник с папкой в руках. Не поздоровавшись, нарком сразу приступил к делу.

Взяв у помощника список, он стал называть по очереди фамилии сотрудников, которые сидели перед ним. Слова его раздавались в гробовой тишине громко и отчетливо, как щелчки кнута.

– Зарубин!

Один из сидевших перед столом встал и принял стойку «смирно».

– Расскажи, – продолжал выдавливать из себя жуткие по содержанию слова в такой аудитории нарком, обжигая разведчика леденящим взглядом, – как тебя завербовала немецкая разведка? Как ты предавал Родину?

Волнуясь, но тем не менее твердо и искренне один из самых опытных нелегалов дал ответ, смысл которого состоял в том, что никто его не вербовал, что он никого и ничего не предавал, а честно выполнял задания руководства. На это прозвучало угрожающе равнодушное:

– Садись! Разберемся в твоем деле.

Затем были названы фамилии Короткова, Журавлева, Ахмерова и других старослужащих разведки, отозванных с зарубежных постов. Унизительный допрос продолжался в том же духе с незначительными вариациями.

Мы услышали, что среди сидевших в кабинете были английские, американские, французские, немецкие, японские, итальянские, польские и еще бог знает какие шпионы. Но все подвергнувшиеся словесной пытке, следуя примеру Василия Михайловича Зарубина, держались стойко. Уверенно, с чувством глубокой внутренней правоты отвечал Александр Михайлович Коротков, под руководством которого я прослужил в дальнейшем несколько лет в нелегальном управлении.

Спокойно, с большим достоинством вели себя Исхак Абдулович Ахмеров и другие наши старшие коллеги.

Совещание, если его можно так назвать, – оно было похоже на экзекуцию, – закончилось внезапно, как и началось.

Дойдя до конца списка и пообещав опрошенным «скорую разборку», Берия встал и, опять не говоря ни слова, исчез за дверью. Его помощник предложил нам разойтись.

Никаких дополнительных разъяснений к увиденному и услышанному не последовало. Мы были ошеломлены. Просто не верилось, что все это произошло наяву. Для чего было разыграно это действо? Почему Берия решил подвергнуть опытных разведчиков такой «публичной казни»? Для их устрашения?

Мы терялись в догадках, но в конце концов склонились к тому, что эта демонстрация была задумана, чтобы преподать урок нам, молодым: будьте, мол, послушным инструментом в руках руководства НКВД и не думайте, что пребывание за границей укроет кого-либо от недреманного ока Центра…»

Конечно, это была, по разумению Лаврентия Берии, «профилактическая беседа», которой он намеревался нагнать страху на присутствовавших разведчиков, недавно назначенных после «наркомовской прополки ежовского поля».

А вот пример, приведенный другим свидетелем этого совещания.

Берия в беседе с каждым сотрудником, как вспоминал присутствовавший на этом совещании Павел Судоплатов, «пытался выведать, не является ли он двойным агентом, и говорил, что под подозрением сейчас находятся все».

Моя жена была одной из четырех женщин – сотрудниц разведслужбы. Нагло смерив ее взглядом, Берия спросил, кто она такая: немка или украинка.

– Еврейка, – к удивлению Берии, ответила она.

С того самого дня жена постоянно предупреждала меня, чтобы я опасался Берии.

Предполагая, что наша квартира может прослушиваться, она придумала для него кодовую кличку, чтобы мы не упоминали его имени в своих разговорах дома. Она называла его князем Шадиманом – по имени героя романа Антоновской «Великий Моурави», который пал в борьбе за власть между грузинскими феодалами.

Дальновидность моей жены в отношении судьбы Берии и ее постоянные советы держаться подальше от него и его окружения, оказались пророческими.

* * *

Но пора раскрыть биографическую страницу и нашего героя – выдающегося советского разведчика Исхака Абдуловича Ахмерова (1901–1975).

Родился он в городе Троицке Челябинской области – татарин по национальности. Отец умер, когда Исхаку было несколько месяцев. Мать вместе сыном поселилась у своего отца, который был кустарем-скорняком. В 1912 году скончался и дед. Пареньку пришлось «пойти в люди» – податься в батраки. Получив среднее образование, он поступает в Коммунистический университет народов Востока. После – на факультет международных отношений Первого государственного университета (ныне МГУ. – Авт.), который закончил в 1930 году. По окончании вуза молодого специалиста-международника заметили кадровики органов госбезопасности и предложили работу. Он согласился, и в течение 1930–1931 годов воюет, в том числе и на незримом фронте, в Бухарской республике с басмачами.

В 1932 году он уже сотрудник ИНО ОГПУ и после непродолжительной стажировки НКИД направляется в командировку в Турцию под прикрытием секретаря генерального консульства СССР в Стамбуле. Потом он работал в Трапезун-де (Трабзоне). В 1934 году Ахмерова направляют на нелегальную работу в Китай, куда он прибыл по чужим документам через Европу. Под видом турецкого студента он поступил в американский колледж для иностранцев в Пекине. Для него это была удачная «крыша».

Через несколько лет, в 1935 году, его назначают на нелегальную работу в США. Он проводит там ряд блестящих вербовочных операций, приобретая агентуру, в том числе и из высокопоставленных чиновников.

Второй раз в США он был в период с 1942 по 1945 год, возглавляя новую нелегальную резидентуру, жил под псевдонимами Билл Грейнке, Майкл Грин и Майкл Адамец. Ахмеров и его супруга в Америке отработали блестяще. Только за годы войны они переправили в СССР 25 тысяч пленок с секретными материалами. Они прекрасно разбирались в тонкостях внутриполитической обстановки в США.

«В Исхаке Абдуловиче я видел тот идеал разведчика, которому стремился подражать. Это был человек, – напишет со временем его младший коллега и друг генерал-лейтенант В. Г. Павлов, – с колоссальной трудоспособностью и неиссякаемой энергией. Удивляла его упрямая настойчивость в достижении поставленной цели. И огромная сила воли. Не скрою, даже знавшим его достаточно хорошо казалось, что он несколько суховат, чрезмерно сдержан, не только неразговорчив – молчалив. Но, как я убедился, это происходило от его великой скромности. Он никогда не выпячивал своих заслуг, а они были огромны…

В начале 1940 года, когда состоялось наше знакомство, передо мной предстал сорокалетний худощавый, подтянутый мужчина в строгом, безупречно выглаженном костюме. По своему внешнему виду он напоминал дипломата. С этим образом хорошо гармонировали негромкий, спокойный голос и размеренная, чуть запинающаяся, но абсолютно правильная речь что на русском, что на английском языках.

По-английски он говорил, кстати, с явным американским акцентом».

Итак, после 12-летнего пребывания за рубежом на нелегальной работе в 1 945 году возвратился на Родину и был назначен заместителем начальника отдела нелегальной разведки. Выполняя поручения руководства разведки, выезжал в краткосрочные командировки в различные страны. Проводил операции по восстановлению утраченной связи с агентами-нелегалами. Выполнял другие ответственные задания по линии внешней разведки.

Умер И. А. Ахмеров в 1975 году.

Открытие мемориальной доски в честь 110-летия со дня рождения легендарного советского разведчика состоялось 7 апреля 2011 года.

Кроме русского Ахмеров прекрасно владел татарским, турецким, английским и французским языками. За выполнение специальных заданий по линии нелегальной разведки полковник Ахмеров награжден двумя орденами Красного Знамени, орденом «Знак Почета» и многими медалями. Ему также было присвоено высокое звание «Почетный сотрудник Госбезопасности СССР».

Говоря о разведчиках подобного масштаба, хочется заметить, что Кремль не особенно привечал их во все времена. Что касается отношения Сталина к разведке и разведчикам, то об этой стороне деятельности вождя еще мало написано.

«Как Сталин относился к спецслужбам, – писал Игорь Дамаскин, – в частности, к разведке и ее сотрудникам? Если не считать жестоких репрессий, которым в годы «большого террора» он подверг личный состав разведки, то его отношение к ней соответствовало образу единоличного, абсолютного правителя. По своему разумению он казнил и миловал, вознаграждал или оставлял без внимания подвиги (ни одному агентурному разведчику не было прижизненно присвоено звание Героя Советского Союза).

Сообщения разведки он добросовестно прочитывал, но далеко не всегда адекватно реагировал на них, то есть действовал в соответствии с «синдромом Кассандры» – в основном доверял тем сообщениям, которые соответствовали его мнению, а остальные, особенно неприятные для него, отвергал.

Так же, впрочем, поступали и все монархи, президенты, канцлеры и прочие «вожди» всех времен и народов.

Как и все главы государств, он не любил публично высказываться о деятельности своих спецслужб, а тем более признавать их провалы…

Конечно, наиболее серьезно и откровенно свое мнение о деятельности разведки и о планах ее дальнейшей работы Сталин высказывал на заседаниях Политбюро».

Но это уже другая тема исследования.

* * *

Однако вернемся в 1939 год.

Лубянка. ИНО ОГПУ теперь стало 5-м отделом ГУГБ НКВД СССР. Отозванный из США Исхак Ахмеров и молодой его руководитель Виталий Павлов обсуждали создавшееся положение с законсервированной в Соединенных Штатах Америки резидентурой и ее агентуре…

Они понимали, что новый нарком Берия и его грузинская камарилья, завезенная в Москву, решили «разобраться» с такими, как Ахмеров, и ему подобными столпами разведки.

Их подвергали унизительным допросам, после чего одних расстреливали, других отправляли на лесоповал, а третьих просто вышвыривали как негодный материал на улицу. Ахмерову из-за отлично сделанной работы повезло – его направили на самую низкую должность – младшего оперуполномоченного в американское отделение.

– Исхак Абдулович, что будем делать с оставшейся агентурой в США? – спросил молодой начальник 1-го отделения ГУГБ НКВД Виталий Павлов, которому в ту пору исполнилось всего лишь четверть века.

– Виталий Григорьевич, я считаю, есть два варианта: первый – оставить пока законсервированной, временно выведя ее из игры, второй – передать на связь сотрудникам легальной резидентуры. Но последний вариант опасен риском расшифровки, – четко и профессионально грамотно определился 38-летний Ахмеров.

– Согласен, время сегодня динамичное. Запах мировой войны чувствуется многими. Думаю, наше высокое руководство, – Павлов поднял указательный палец вверх над головой, – скоро вынуждено будет вновь активизировать работу в США…

Так оно и случилось.

Ровно через год, опять обсуждая положение в Соединенных Штатах и оставленной там ценной агентуры, Ахмеров заметил о вспыхнувших в Америке в начале 30-х годов антияпонских настроениях в связи с сообщениями о так называемом «меморандуме Танаки».

Дело в том, что в 1927 году премьер-министр Японии генерал Гинти Танака положил на стол императору секретный доклад по вопросам внешней политики. Основными его положениями были: Япония должна проводить политику завоевания сопредельных стран в целях достижения мировой гегемонии и ключевого господства в Восточной Азии.

Ключом же для дальнейших завоеваний Японии должен сначала стать захват Маньчжурии и Монголии. Затем она обязана будет использовать этот плацдарм как базу для проникновения в Китай, с последующими войнами с Советским Союзом и Соединенными Штатами.

Этот секретный документ был добыт агентурным путем в правительственных кругах Японии резидентом нашей внешней разведки в Сеуле И.А.Чигаевым. Вскоре мировая общественность узнала о нем, так как Сталин дал указание обнародовать этот секретный японский документ.

– Япония может напасть на нас, как только Германия вторгнется в пределы СССР, – подчеркнул Ахмеров.

– Вот было бы здорово, если бы Вашингтон, как было в двадцатых годах, мог приструнить Токио, – оптимистично заметил Павлов.

– Да, тогда США заставили японцев убраться с нашей территории. Думаю, можно и надо будет подтолкнуть янки.

– Как?

– Я, кстати, вспомнил одну из бесед с интересным моим агентом «Иксом». Он сотрудник министерства финансов США. У него там много влиятельных связей. Среди них есть человек, пользующийся особым расположением самого министра Генри Моргентау.

– Кто же это?

– Я о нем уже сообщал, это его непосредственный помощник – Гарри Декстер Уайт, кстати, убежденный антифашист. На этом можно здорово сыграть…

* * *

Ахмеров, находясь в США и выдавая себя за синолога, занимающегося проблемами Дальнего Востока, в том числе и Китая, действительно заинтересовал Уайта. А дело было так. В целях знакомства с Уайтом наш резидент попросил своего агента «Икса», у которого был повод для встречи – празднование дня рождения, пригласить объект оперативной заинтересованности с гостями в небольшой ресторанчик. Эта вечеринка прошла продуктивно для нашего разведчика.

Уайт был поражен интеллектом и взглядами на германский нацизм и японский милитаризм нового знакомого – «китаеведа», который заявил, что собирается в длительную поездку в Поднебесную. Уайт предложил встретиться с ним после возвращения из-за границы.

Павлов поднял все материалы по Уайту и пришел вместе с Ахмеровым к выводу о необходимости побудить Вашингтон предостеречь Японию от экспансионистских намерений. Павлов вспоминал:

«Мы тут же засели за формулировки целей операции, дав ей кодовое название «Снег» по ассоциации с фамилией Уайта, означавшей по-английски «белый». В первом приближении они, эти цели, выглядели следующим образом:

– США не могут мириться с неограниченной японской экспансией в Тихоокеанском регионе, затрагивающей их жизненные интересы;

– располагая необходимой военной и экономической мощью, Вашингтон способен воспрепятствовать японской агрессии, однако он предпочитает договориться о взаимовыгодных решениях при условии, что Япония:

1) прекращает агрессию в Китае и прилегающих к нему районах,

2) отзывает все свои вооруженные силы с материка и приостанавливает экспансионистские планы в этом регионе,

3) выводит свои войска из Маньчжурии.

Эти первоначальные тезисы подлежали окончательному формулированию с учетом возможных замечаний руководства внешней разведки. В отработанном виде их предстояло довести до сведения Уайта, который сам найдет им убедительное обоснование, чтобы в приемлемой форме преподнести руководителям США.

Ахмеров подготовил подробный план встречи в Вашингтоне с Уайтом и беседы с ним, включая порядок ознакомления с тезисами и идеей продвижения их в руководство США. Моя же главная задача состояла в том, чтобы хорошо подготовиться в языковом отношении, отработать легенду знакомства с Ахмеровым в Китае, подобрать надежные маршруты в Вашингтоне для выхода на встречу».

Ахмеров очень много помог тогда своему молодому начальнику.

А через несколько недель Павлова вызвал шеф внешней разведки П.М. Фитин. Он неожиданно предложил:

– Виталий Григорьевич, ты руководишь делами США, а сам там еще не был. Поезжай в начале будущего года, посмотри, как работают те молодые разведчики, которых ты туда отправил. Что же касается вашего плана «Снег», я должен еще проконсультироваться с руководством наркомата.

Вскоре Фитин сообщил Павлову, что в принципе их план с Ахмеровым одобрен, но ему надо лично доложить об операции наркому.

Берия вызвал Павлова в октябре 1940 года.

– Товарищ Павлов, – спросил нарком, – вы сами понимаете всю серьезность этой операции?

– Да, товарищ нарком.

– Ну, тогда готовьте необходимые мероприятия и храните в полнейшей тайне все то, что связано с операцией. После проведенной разведывательной акции вы, Ахмеров и Павел Михайлович (Фитин. – Авт.) должны забыть все и навсегда. Никаких следов операции «Снег» ни в каких делах не должно остаться. Понятно вам?

– Так точно! – по-военному ответил Павлов.

«Хотя ни страха или опасения за себя, ни малейшей оперативной робости не было, – вспоминал генерал-лейтенант, – мне было ясно, что, удайся операция хотя бы наполовину, это будет большой победой, мы сможем считать, что внесли свой вклад в дело борьбы с назревавшей угрозой гитлеровской агрессии.

Ведь смысл нашего с Ахмеровым предложения, одобренного руководством, сводился к одному – предупредить или хотя бы осложнить принятие японскими милитаристами решения о нападении на наши дальневосточные рубежи, помешать экспансии Токио в северном направлении. При этом в случае успеха я заранее относил все заслуги на счет Ахмерова: он был неизмеримо опытнее меня, несравненно глубже понимал проблемы Дальнего Востока и знал политику США.

Моя роль сводилась к простому исполнению талантливого замысла выдающегося разведчика».

* * *

Итак, операция «Снег» после этой инструктивно-санкционированной беседы с наркомом начала разворачиваться по всем правилам разведывательного жанра.

Она была отработана до мельчайших деталей.

На этом уровне началась подготовка ко второй командировке Ахмерова в США, теперь уже под псевдонимом «Рид».

Вскоре он благополучно прибыл в Америку и осел в Балтиморе, в часе езды от Вашингтона, где проживала и работала его ценная агентура. Он стал совладельцем предприятия по пошиву готового платья. На встречи со своей агентурой он ездил в столицу США. Кроме того, готовил условия для встречи Павлова с Уайтом.

Вслед за Ахмеровым в США вместе с напарником на пароходе с миссией дипломатических курьеров убыл и Павлов. Как и планировалось, встреча с американцем состоялась в подобранном ресторане, где он удачно довел до Уайта всю информацию от своего друга Билла (Ахмерова. – Авт.) о перспективе японско-американских отношений в связи с агрессивным курсом Токио.

– Билл немного рассказывал о вас, – начал Павлов, – и попросил об одолжении, которое я охотно выполняю. Он подчеркивал: то, что я собираюсь передать вам, очень актуально и его нельзя откладывать до тех пор, когда он вернется на родину и встретится с вами.

– Когда Билл намерен приехать в США?

– Билл хочет сделать как можно скорее, не позже конца года. Он усиленно работает над проблемами американояпонских отношений, и у него вызывает большую тревогу экспансия Японии в Азии. Вот как раз в связи с этим и просил меня, по возможности, встретиться с вами и, если вы не будете возражать, ознакомить с идеей, которая, по его убеждению, может заинтересовать вас.

– Встреча с Биллом пару лет назад у меня оставила хорошее впечатление. Это явно человек глубоких мыслей.

Наш разведчик, извинившись за то, что не очень полагается на свои знания английского языка, положил перед Уайтом, как и было договорено заранее, небольшую записку.

– Что это? – спросил американец.

– Тезисы Билла.

– Вот как?!

Прочитав документ, Уайт воскликнул:

– Меня поражает совпадение собственных мыслей с тем, о чем, судя по тезисам, думает и Билл. Японцев давно надо приструнить, и я давно об этом думаю, – в конце беседы с Павловым заметил Уайт.

В Москву полетела радостная шифротелеграмма:

«Все в порядке, как планировалось. Клим».

Это был псевдоним нашего разведчика Виталия Григорьевича Павлова.

Так завершился триумф хорошо продуманной, скоротечной, но крайне важной по последствиям операции «Снег» без вербовки объекта. Вовремя доведенная логически выверенная и пронизанная духом современности информация активизировала американскую сторону «приструнить» японцев.

* * *

После встречи с советским разведчиком Уайт составил два документа, основные положения которых вошли в меморандум министра финансов Моргентау для президента США Рузвельта и госсекретаря Хэлла. Они полностью совпали с рекомендациями Билла, мнение которого высоко ценил высокий американский государственный чиновник. Есть данные, что Уайт разыскивал «синолога», чтобы поблагодарить его за идею, которая имела большой успех, и сказать, что «все сработало» так, как они солидарно мыслили.

Уайт, как один из приближенных лиц Генри Моргентау, был в курсе реальной угрозы гитлеровского нападения на нашу страну. И конечно же он понимал, что, ограждая СССР от агрессии Японии на Дальнем Востоке, он будет способствовать усилению Советского Союза перед этой угрозой в Европе. То есть его действия соответствовали антифашистским идеям, приверженцем которых он долгое время являлся сам.

Госсекретарь США Корделл Хэлл 26 ноября 1941 года предъявил ультиматум Токио, что вызвало настоящий переполох, даже в некотором смысле шок, среди политических кругов Японии.

Страна восходящего солнца ответила на этот документ 7 декабря того же года конкретикой в виде Перл-Харбора. На следующий день Рузвельт объявил войну Японии.

По возвращении В. Г. Павлова в Москву руководитель внешней разведки СССР Павел Михайлович Фитин поблагодарил оперативника за удачно проведенную операцию и заявил, что к Берии идти на доклад не надо, так как после шифровки о результатах операции «Снег» он уже сообщил наркому.

– Да и не время сейчас любоваться победами. Началась война, – на выдохе осипшим голосом то ли от усталости, то ли от простуды, нахмурив брови, проговорил Фитин. – Для нас сейчас настало горячее время, как и на фронте.

* * *

В 1992 году в Вашингтоне вышла книга бывшего конгрессмена Гамильтона Фиша «Мемуары американского патриота». В ней он как раз касается роли Гарри Уайта, повлиявшего на развитие американо-японских отношений.

Автор книги приводит два документа от 6 июня и 17 ноября 1941 года, составленные Уайтом для своего начальника Моргентау. Они полностью вошли в меморандум для Хэлла и Рузвельта от 18 ноября 1941 года.

Эти данные лишний раз подтверждают значимость операции «Снег».

Следует отметить, что Уайт вместе со своим шефом Моргентау в конце войны принимал участие в организации и проведении международной конференции по созданию всемирных денежных институтов, способных урегулировать финансовые отношения по окончании Второй мировой войны.

Бреттон-Вудская конференция или, как она называлась официально, Валютно-финансовая конференция Организации Объединенных Наций, состоялась в июле 1944 года в США, штат Нью-Хэмпшир, в городе Бреттон-Вудсе и проходила в отеле «Маунт-Вашингтон».

На конференции присутствовало 730 делегатов из 44 государств – участников антигитлеровской коалиции. Она проходила с 1 по 22 июля 1 944 года в жарких дебатах, но закончилась в целом успешно. На ней были созданы такие организации, как Международный банк реконструкции и развития и Международный валютный фонд.

Председательствовал на конференции министр финансов США Генри Моргентау. Американскую делегацию возглавлял

Гарри Уайт. Главой советской делегации был заместитель министра внешней торговли М.С.Степанов, а Китая – Чан Кайши. Надо сказать, что делегации двух ведущих держав мира, США и СССР, сотрудничали позитивно.

Однако после завершения конференции правительство Советского Союза неожиданно приняло решение о неприсоединении к работе Всемирного банка и Международного валютного фонда. Игнорирование ратификации соглашений, выработанных на конференции, по мнению многих экономистов, негативно повлияло на дальнейшее развитие промышленности и сельского хозяйства нашей страны.

* * *

А теперь хочется подробнее остановится на судьбе Гарри Уайта и расследовании его деятельности ФБР, подозревавшего чиновника в причастности к агентуре советской разведки.

Еще на второй день начала Второй мировой войны, 2 сентября 1939 года, после нападения на Польшу помощник госсекретаря и советник президента Рузвельта по внутренней безопасности Адольф Берли, благодаря стараниям журналиста Исаака Дон Левайна, встретился с советским агентом-перебежчиком Виттекером Чемберсом. Последний утверждал, что в окружении Рузвельта есть обилие советской агентуры, и среди них он назвал имя Уайта.

Рузвельт идею шпионажа отверг, назвав ее абсурдной. Директор ФБР Джон Эдгар Гувер в 1942 году разоблачения, сделанные Чемберсом, назвал как истерию или гипотезу провалившегося советского агента.

Агент-связник советской разведки Элизабет Бентли 7 ноября 1945 года перешла на сторону США и рассказала следователям ФБР об антиамериканской деятельности Уайта. В частности, предательница заявила, что в конце 1942 или начале 1943 года «…она узнала от советских шпионов Натана Грегори Сильвермастера и Людвига Ульмана, что одним из источников государственных документов, которые они фотографировали и передавали куратору НКВД Якову Голосу, был Гарри Декстер Уайт.

По заявлению Гарри Трумэна, «Уайт через шесть лет был отстранен от государственных дел».

В июне 1947 года Уайт действительно неожиданно уходит в отставку и быстро освобождает свой кабинет – в тот же день.

А 13 августа 1948 года он уже давал показания и защищал свою репутацию перед Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности. Через три дня, 16 августа, после дачи показаний он умер от сердечного приступа. Это был второй приступ. Умер он в летнем доме на своей ферме Фиц Уильям в штате Нью-Хэмпшир.

Надо признать тот факт, что Уайт был преданным интернационалистом. Он всю свою энергию посвятил сохранению Большого альянса союзников во время Второй мировой войны и сохранению мира через торговлю. Не надо забывать, что это был период, когда машина холодной войны набирала обороты и шла уже по Америке «охота на ведьм».

В 1953 году предательница Э. Бентли вновь напомнила о себе в прессе таким острым и неожиданным пассажем, не известным до этого ФБР:

«Уайт шпионил всю войну, передавая печатные клише, которые министерство финансов использовало для печатания союзнических военных марок в оккупированной Германии, что позволило и СССР печатать деньги с избытком, подогревая черный рынок и раздувая инфляцию во всей оккупированной Германии, нанеся США ущерб в сумме 250 миллионов долларов».

Она также заявила, что «…выполняла поручение советского резидента в Нью-Йорке Исхака Абдуловича Ахмерова».

Дополнительные свидетельства о деятельности Уайта в роли агента НКВД были получены из советских архивов от офицера КГБ Александра Васильева. Потом он вместе с американским автором Аленом Вайнстейном (Вайнштейном) подготовил книгу «Soviet Espionaqe in America – the Stalin Era». Васильев сделал обзор советских архивных документов о деятельности Уайта в пользу Советского Союза. Все эти материалы нашли свое отражение в этой книге.

Недавно в США было опубликовано сверхсекретное досье контрразведывательных спецслужб под названием «Венона». В нем ФБР собрало более двух тысяч документов посольства СССР и советской разведки, перехваченных в годы Второй мировой войны, а затем дешифрованных американскими специалистами. В досье упоминаются имена и псевдонимы более сотни американских граждан, которые сотрудничали или могли сотрудничать с советской разведкой в период 1941–1945 годов, из числа занимающих высокие посты в администрации Рузвельта.

Агентство национальной безопасности назвало в числе других и помощника министра финансов США Гарри Декстера Уайта, фигурировавшего якобы под псевдонимом «Юрист».

Предатель Родины, бывший офицер архива КГБ СССР Василий Митрохин, похитивший ряд архивных оперативных документов и вывезший их в Лондон, назвал и другие псевдонимы Гарри Уайта – «Адвокат», «Ричард» и «Кассир».

В 1992 году в США вышла книга бывшего сенатора Гамельтона Фиша «Мемуары американского патриота». В ней он подчеркивает видную роль Гарри Уайта в возникновении Японо-американской войны.

Кроме того, он называет его скрытым коммунистом и агентом НКВД. При этом Фиш ссылается на предателей и перебежчиков Бармина, Чемберса, Бентли и Гузенко.

Сын министра финансов говорил:

– Уайт был основным создателем «Плана Моргентау». В чем же заключался этот план? Прежде всего, в выводе после войны всей промышленности из Третьего рейха, роспуска его вооруженных сил и превращения Германии в «страну в основном земледельцев и пастухов».

План был подписан Рузвельтом и Черчиллем на Второй конференции в Квебеке в сентябре 1944 года. Уайт, со слов отпрыска Моргентау, копию плана якобы передал советской разведке.

А еще, по данным этого источника, Уайт считал, что главная задача послевоенной дипломатии США должна сводиться к тому, «как изобрести средства, способные обеспечить длительный мир и дружеские отношения между Америкой и Россией. Любая другая проблема в сфере международной дипломатии бледнеет перед этой главной задачей».

Семья Уайта и его биографы до сих пор считают его невиновным. Стефан Шлезингер по этому поводу писал:

«Среди историков единого мнения об Уайте до сих пор не существует, но многие склоняются к тому, что он пытался помочь Советскому Союзу, но не считал свои действия шпионажем».

И действительно, он, как энергичный антифашист, открыто выступал в защиту Советской России – жертвы Германии и Японии. Своих интернациональных взглядов от коллег не скрывал.

Генерал-лейтенант В.Г. Павлов, который был организатором операции «Снег» вместе с И.А. Ахмеровым, отмечал:

«Со своей стороны я, наверное, единственный оставшийся в живых участник операции «Снег», могу засвидетельствовать: Гарри Уайт никогда не состоял с нами в агентурных отношениях».

И в заключение хочется еще сказать о В.Г. Павлове, сыгравшем важнейшую роль в операции «Снег».

Он пришел в разведку с последнего курса Омского автодорожного института. Проработал в ней почти 50 лет. Дослужился до высокого звания в органах госбезопасности – генерал-лейтенанта. В суровые годы (конец 30 – конец 40-х) руководил американским отделением советской разведки.

Был резидентом в Канаде, потом в Австрии. Многие годы руководил нелегальной разведкой. В 1961 году он был назначен заместителем начальника Первого главного управления (ПГУ – внешняя разведка) КГБ СССР.

Одиннадцать лет находился в Варшаве в качестве руководителя представительства КГБ СССР при МВД ПНР. В 1984 году возвратился в Москву. В 1987 году ушел в отставку.

В 1996 году издал книгу «Операция «Снег», в которой рассказал о своей жизни и работе. Автор книг «Руководители Польши глазами разведчика» и «Сезам, откройся».

Многие детали операции «Снег» еще и теперь покрыты покровом тайны.

Но, говоря о ее результатах, можно утверждать, что защитники Москвы сразу же почувствовали возможность перейти в контратаку на неприятеля, которая завершилась контрнаступлением. Советский Союз был избавлен от опаснейшей ситуации ведения войны на два фронта. Япония была вовлечена в войну с Америкой, и от планов агрессии против СССР ей пришлось отказаться.

Операция органов госбезопасности СССР «Снег» внесла свой заметный вклад в дело победы над противником под Москвой. Без точной информации о поведении американцев в отношении японцев у Сталина не было бы уверенности отдать приказ о срочной переброске подкреплений – войск с Дальнего Востока под Москву в суровую зиму 1941 года.

Глава 11

«Снег» против «Тайфуна»

Японское руководство занервничало, получив информацию об объявлении войны США. Оценивая обстановку тех дней, военный министр США Г. Стимсон говорил:

– Проблема заключается в том, каким образом мы можем заставить японцев сделать первый выстрел, но не причинив слишком много ущерба нам самим. Это был трудный вопрос.

Как известно, ультиматум Хэлла требовал:

– вывода всех войск из Китая и Индокитая;

– признания только чунцинского правительства Чан Кайши; – выхода также из тройственного пакта с Германией и Италией, заключенного в сентябре 1940 года;

– подписания многостороннего пакта о ненападении с США, Англией, Китаем, Голландской Индией и СССР.

Только после этого американо-японские экономические отношения будут восстановлены. Иными словами, США настаивали, чтобы Япония по собственной воле отказалась от всех захватов, сделанных за десятилетие с 1931 года.

Чувствуя свою мощь и достоверные данные разведки, японцы ударили по беспечности американского Тихоокеанского флота. Один из пилотов японских ВВС, участвовавших в налете на Перл-Харбор, после бомбежки писал:

«Внизу я увидел весь Тихоокеанский флот США, и расположение кораблей превзошло все мои ожидания. Я видел весь немецкий флот в Киле, я видел французские линкоры в Бресте. Наконец, я часто видел наши корабли, собранные для показа их императору. Но я никогда не видел кораблей, которые даже в мирное время находились бы на расстоянии 500-1000 метров друг от друга. Военноморской флот всегда должен быть настороже, так как никогда не исключена возможность внезапного нападения. Но то, что я увидел внизу, – это непостижимо. Разве американцы никогда не слышали о Порт-Артуре?»

Советское руководство хорошо знало о коварстве японцев против русского воинства в Порт-Артуре и частей Красной Армии на озере Хасан и реке Халхин-Гол, поэтому и держало солидный кулак наших войск на Дальнем Востоке. На европейской части страна истекала кровью после вероломства гитлеровских полчищ, стремительно приближающихся к Белокаменной.

В Смоленске в штабе группы армий «Центр» 24 сентября состоялось заключительное совещание по вопросу о проведении наступательной операции на Москву. На совещании присутствовали главнокомандующий сухопутными войсками фон Браухич и начальник их генерального штаба Гальдер. Было решено, что вся группа армий – эта огромная махина огня и брони, принадлежащая фельдмаршалу Федору фон Боку, начнет победоносное движение 2 октября. А 2-я армия Вейхса и 2-я танковая армия Гудериана, которая должна будет действовать на правом фланге, перейдут в наступление двумя днями раньше – 30 сентября. Генерал Гудериан вспоминал:

«Эта разница во времени начала наступления была установлена по моей просьбе, ибо 2-я танковая группа не имела в районе своего предстоящего наступления ни одной дороги с твердым покрытием.

Мне хотелось воспользоваться оставшимся коротким периодом хорошей погоды, для того чтобы до наступления дождливого времени по крайней мере достигнуть хорошей дороги у Орла. А дальше закрепить за собою дорогу Орел – Брянск, обеспечив тем самым себе надежный путь для снабжения.

Кроме того, я полагал, что только в том случае, если я начну наступление на два дня раньше остальных армий, входящих в состав группы армий «Центр», мне будет обеспечена сильная авиационная поддержка».

Итак, «Тайфун» разразился 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2-й немецкой армии по войскам Брянского фронта.

А через два дня, 2 октября 1941 года на советско-германском фронте командующий группы армий «Центр» фельдмаршал фон Бок начал наступление на Москву. Он торопился со своим «центральным блицкригом», – планировал быстрее проскочить «распутицу и морозы» и войти победителем в советскую столицу.

Войска Гудериана, используя методы танковых клиньев и широких охватов, рвались к Орлу. Все три наших фронта: Брянский (Еременко), Западный (Конев) и Резервный (Буденный) ощутили на себе всю мощь неприятельской брони. Вскоре 3-я и 13-я армии Брянского фронта оказались под угрозой окружения.

Под Вязьмой попали в окружение 19, 20, 24, 32 и почти вся 16-я армии Западного фронта. Войска Резервного фронта проворонили Юхнов.

Сталин мерил шагами кабинет и катал желваки. Чувствовалось, что растущее раздражение ему быстро не успокоить. Он становился громовержцем, и, для того чтобы хоть как-то успокоиться, он должен был обязательно метнуть молнией свою энергию на кого-то в трубку. Объектов для спуска недовольства в тот опаснейший час для Москвы было более чем достаточно.

– Где Конев? – Он бросил гневный взгляд на своего секретаря Поскребышева, находившегося в его кабинете.

– Ищут, товарищ Сталин…

– Долго ищете…Что, он иголка в сене? Найдите и доложите.

– Есть, товарищ Сталин, – ответил Поскребышев и с разрешения вождя выскочил из кабинета, чтобы обзвонить войска.

Видно было, вспоминал вызванный к нему Я. Е. Чадаев – управляющий делами Совнаркома СССР, как Сталин ходил поспешно по кабинету с растущим раздражением. По его походке и движению чувствовалось, что он находится в сильном волнении. Сразу было видно, что он тяжело переживает прорыв фронта и окружение значительного числа наших дивизий. Это событие просто ошеломило его.

– Ну и болван, – тихо произнес Сталин. – Надо с ума сойти, чтобы проворонить… Шляпа!

Пока я молча стоял, зашел Поскребышев и доложил:

– Командующий Конев у телефона.

Сталин подошел к столу и с яростью снял телефонную трубку.

В командующего летели острые стрелы сталинского гнева. Таким образом, он выдавал не только порцию «проработки», но и строгого предупреждал за последствия. В конце телефонного разговора он потребовал беспощадно драться с неприятелем и добиться вывода войск из окружения.

– Информируйте меня через каждые два часа, а если нужно, то и еще чаще. Время, время дорого! – грозно указал Сталин.

Обстановка с каждым днем обострялась, Красная Армия находилась в невыгодном положении. Из прифронтовой полосы заместитель командующего Московского военного округа генерал-майор Никольский сообщал телефонограммой народному комиссару внутренних дел СССР, генеральному комиссару государственной безопасности Л. Берии о массовом отходе частей РККА в районе Юхнова.

В частности, он докладывал, что из района Юхнова, что в 40 км западнее Медыни, через Медынь в Малоярославец направляются отходящие части 43-й армии, 64-й артиллерийский полк 53-й дивизии, части 5-й стрелковой дивизии и отдельные мелкие группы других частей. Все отходящие движутся в беспорядке.

О фактах панического отхода частей 43-й и 33-й армий в Юхновском направлении 12 октября 1941 года докладывал специальным сообщением Берии и заместитель начальника управления особых отделов НКВД СССР, комиссар госбезопасности 3-го ранга Мильштейн. В нем он писал о недостаточной оснащенности личного состава вооружением, средствами связи, укомплектованности, нарушениях при строительстве укрепрайонов, а также отсутствии руководства со стороны представителей, прибывающих из штаба армии и фронта.

«Произведенной проверкой выполнения указаний товарища Сталина о вывозе или уничтожении материальных ценностей и угоне скота из прифронтовой полосы в районах Юхново, Мятлево, Медынь, Малоярославец установлено, что военные ведомства и местные партийно-советские органы имели возможность вывезти или уничтожить материальные ценности и перегнать скот из фронтовой полосы.

В действительности имели место следующие факты:

а) при отходе частей Красной Армии в гор. Юхнове и его районе оставлено в хранилищах несколько тысяч тонн зерна и колхозный скот;

б) личной разведкой опергруппы установлено, что гор. Медынь, пос. Мятлево и все прилегавшие к ним районы до 10 октября с.г. прикрывались войсками Красной Армии, что давало возможность местным партийным и советским органам, а также военному ведомству принять меры к угону скота и вывозу материальных ценностей.

Это сделано не было, и в результате скот был оставлен. Были также брошены машинно-тракторные станции, дорожные мастерские, большое количество скирдованного сена, соломы, колхозный хлеб и промтоварные и продовольственные склады торговых организаций.

Военным ведомством в поселке Мятлево не вывезено до 150 вагонов авиабомб и разного авиационного имущества. Головная продовольственная база Наркомата обороны также не вывезена;

в) в прифронтовой полосе района гор. Малоярославец на 12 октября оставили склады с имуществом: леспромхоз, лесхоз, артель «Красный металлист» и другие организации, в которых были валяная и кожаная обувь, сахар, войлок, кожтовары и пр.

Руководители этих организаций эвакуировались…»

* * *

То, что немец осмелел и нацелился на Москву серьезно, было видно по тому, как смело действовала авиация Геринга, бомбя Москву и даже… Кремль. Первая бомбежка, как известно, прошла двумя волновыми налетами 22 июля 1941 года.

В статье «Неприступное небо столицы» известный писатель-баталист Михаил Григорьевич Брагин вспоминал, что в 22 часа 07 минут 21 июля 1941 года в Москве была объявлена воздушная тревога. Самолеты со свастикой и крестами летели широким фронтом.

Посты ВНОС насчитали 200 бомбардировщиков. Впереди и на флангах летели разведчики. Шли они на разных высотах с интервалами 20–30 минут, чтобы, наращивая удары впереди идущих эшелонов, всей массой протаранить противовоздушную оборону советской столицы.

По сигналу «Луч» вспыхивали световые прожекторные поля. Сигнал «Зенит» – и перед вражескими самолетами сразу вставали стены огня. Разрывы снарядов заставляли прорвавшиеся одиночные машины менять боевые курсы, падая в пике, ускользать от зоны огня, бросать бомбы не прицельно, куда попало.

В эту ночь в небо улетело, ушло 29 тыс. снарядов – целые вагоны раскаленного, разящего металла.

Командующий немецким 2-м воздушным флотом Кес-сельринг (генерал-фельдмаршал люфтваффе. – Авт.), эшелонируя боевые порядки самолетов в глубину, полагал, что первая налетная волна проломит оборону в воздухе, подавит зенитную оборону на земле, осветит Москву пожарами и осветительными бомбами, а последующие, ориентируясь по ним, будут наращивать удары, развивать успехи первых.

Кстати, Кессельринг обещал Герингу разрушить Москву, а Геринг обещал Гитлеру силами люфтваффе выиграть войну, а сам фюрер, видевший невооруженным глазом пожар Варшавы, считал, что его бомбардировщики действительно сожгут Москву. Не получилось – воздушные налеты были отбиты.

В ночь с 22 на 23 июля противник вновь организовал второй массированный ночной налет на столицу. Но и он провалился. Ночная мгла Москвы и Подмосковья проглотила не один десяток стервятников.

Думается, интересно будет привести здесь специальное донесение коменданта Московского Кремля в НКВД СССР о результатах воздушного налета немецкой авиации только за один день.

7 августа 1941 г. Сов. секретно

№ 47/14111 с

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ

ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СОЮЗА ССР

товарищу БЕРИЯ

6.8.41 г. в 22.40 по сигналу воздушной тревоги весь личный состав гарнизона Московского Кремля был приведен в боевую готовность.

Вражескими самолетами на здания и территорию Кремля было сброшено 67 термитных, зажигательных бомб, весом по 1 кг.

Бомбы своевременно были затушены личным составом гарнизона Кремля, и ни один объект не пострадал.

На территорию и здания, принадлежащие УКМК, вне Кремля:

а) склады в Кутузово – 25 шт.;

б) на общежитие в Дорогомилове – 4 шт.;

в) в Заречье – 20 шт.

В Кутузово возникал пожар. Было загорание сарая со старыми отходами; склада лесоотходов; деревообделочной мастерской; сушилки; котельной.

Загорание было ликвидировано в течение 7 минут. Ориентировочный убыток от загорания 5–6 тысяч.

На территорию теплостанции во время налета вражеской авиации упал сбитый аэростат. Было загорание этого аэростата от зажигательных бомб, которое в течение 5 минут ликвидировано.

Кроме того, были сброшены две осветительные бомбы весом по 50 кг., одна из них обнаружена в Тайницком саду, в районе тира, вторая против Тайницкой башни на косогоре. Обе осветительные бомбы не воспламенились. Бомбы обезврежены специалистами и вывезены из Кремля.

За время воздушной тревоги несчастных случаев и жертв среди личного состава гарнизона Кремля не было, за исключением командира охраны Скоролетова, получившего легкий ожог первой степени на правом предплечье.

Комендант московского Кремля генерал-майор СПИРИДОНОВ.

По воспоминаниям сотрудницы Управления особых отделов НКВД СССР Валентины Андреевны Воробьевой, она была свидетельницей одного прицельного бомбометания фашистов и по Лубянке. Правда, немецкий ас промахнулся, и бомба улетела на Мясницкую (улица Кирова). В беседе с автором она заявила, что это случилось в конце июля 1941 года.

– Раздался взрыв такой силы, – повествовала она, – что даже наше массивное здание вздрогнуло. Выбежали мы и смотрим: от здания, стоящего напротив настоящего магазина «Фарфор», – дымящиеся развалины. За какие-то сутки завалы были расчищены практически голыми руками москвичей. Я видела это своими глазами, так как жила в районе Чистых прудов.

Итак, «Тайфун» несся на Москву, несмотря на яростное сопротивление воинов и техники Красной Армии и ополченцев. В сентябрьские дни дым костров стоял над столицей – чиновники жгли архивы и другие бумаги, которые не должны были попасть врагу. Многие считали, что Москву все же придется сдать. В подвалах Лубянки и Лефортовской тюрьме торопливо расстреливали оставшихся в живых «врагов народа», паникеров, дезертиров и прочих преступников – как реальных, так и мнимых.

В середине октября ощущался пик хаоса в Москве. Шоссе были забиты уходящими из города людьми. В специальных поездах уезжали в тыл старики, женщины и дети. А в оставленных квартирах уже орудовали мародеры.

В 12:00 12 октября 1941 года открылось заседание московского партактива. Первым выступил руководитель МГК ВКП(б) А.С. Щербаков. Он заявил:

– Мы вступаем в полосу наиболее тяжелых испытаний. Москва находится в непосредственной опасности. Идет жестокий бой под Можайском и Малоярославцем. Враг занял Калугу, подходит к Боровску и Верее…

Присутствовавший на этом совещании член Военного Совета Московского военного округа генерал-лейтенант К.Ф. Телегин открыл блокнот, положил его на колени и стал торопливо записывать мысли-предложения:

«– поднять Москву на строительство оборонительных сооружений на ближних подступах, превратив город в неприступную крепость;

– считать всех коммунистов и комсомольцев мобилизованными, призвать трудящихся к оружию, приступить к формированию в каждом районе рабочих рот и батальонов;

– организовать на предприятиях, в учреждениях, в жилых домах отряды и дружины истребителей танков, пулеметчиков, гранатометчиков, снайперов, минеров;

– каждое предприятие, мастерская должны наладить производство продукции для оборонительного строительства и защиты города, для помощи фронту;

– установить трудовую повинность для всего трудоспособного населения;

– каждый коммунист должен проявлять железную дисциплину, вести решительную борьбу с малейшими проявлениями паники, малодушия, трусостью, с дезертирами и шептунами.

Он на минуту задумался, а потом дописал последний пункт:

– всем трудящимся проявлять высокую бдительность, максимум твердости духа и организованности…»

Стали выступать и другие представители московской власти. Выступления сводились к одному – отстоять Москву, остановить немца, а потом и погнать его туда, откуда он пришел…

Берия 16 октября собрал совещание партийного аппарата столицы и приказал эвакуировать всех, кто не способен защищать Москву.

Родственница автора книги, Анна Ефимовна Котова, которая в то время находилась в Москве, поведала:

– Возвращаюсь с работы в свою коммуналку, а в соседних комнатах, покинутых хозяевами, – два незнакомых мужика роются в барахле и набивают разными шмотками чемоданы. Спрашиваю: «Кто вы?» – «Родственники…» – «Кого родственники?»

Немая сцена.

Тут-то я поняла, что это элементарные мародеры. Ухитрилась отлучиться, сославшись сходить в магазин, и тут же позвонила в органы от соседки. Патруль прибыл очень быстро и забрал ворюг.

По радио часто читались лермонтовские строки:

…И вождь сказал перед полками:

«Ребята, не Москва ль за нами?

Умрем же под Москвой,

Как наши братья умирали».

И мы погибнуть обещали,

И клятву верности сдержали…

Конечно, такие строчки являлись чисто психологической поддержкой защитникам Москвы, но они были нужны.

* * *

Сталин оставался в Москве, хотя и ходили разные слухи и сплетни, что «он смотался уже в Куйбышев». Нет, вождь твердо заявил своим некоторым растерявшимся коллегам: – Из Москвы я никуда не уеду. Вы тоже останетесь со мной. Москву не сдадим!

Он уже планировал провести ноябрьский парад.

Вместе с тем он понимал, что вина за то, что враг дошел до Москвы, лежит не только на военных, но в первую очередь на нем как руководителе государства. Поэтому часто переживания его принимали за растерянность. А переживать было от чего – в конце октября враг уже разглядывал столицу в цейссовские стекла биноклей. А тут еще колючее письмо дочери Светланы из запасной столицы СССР Куйбышева. Она в нем писала:

«Милый мой папочка, дорогая моя радость, здравствуй, как ты живешь, дорогая моя секретаришка?

Я тут устроилась хорошо. Ах, папуля, как хочется хотя бы на один день в Москву! Папа, что же немцы опять лезут и лезут? Нельзя же, в конце концов, сдавать им промышленные города…

Дорогой папочка, как же я хочу тебя видеть. Жду твоего разрешения на вылет в Москву хотя бы на два дня.

19.9.41 года».

Боязнь за судьбу страны, армии, граждан, которых враг считал «нелюдями», и, конечно, страх за свою жизнь и жизнь своих детей превратились в противное, саднящее ощущение воткнутой и не вынимаемой из души занозы. Чувство постоянной тревоги – это проценты, которые мы авансом платим нашим неприятностям, к сожалению возникающим и по нашей вине. И тогда появляется то состояние, когда нам нечего бояться, кроме страха.

Но страх – это не всегда негатив, в нем есть и позитив реальной оценки обстоятельств, заставляющий действовать в нужном направлении.

На стол Сталина 14 сентября 1941 года лег текст расшифрованной телеграммы от резидента советской военной разведки в Токио Рихарда Зорге с таким содержанием:

«По данным источника «Инвеста», японское правительство решило в текущем году не выступать против СССР, однако вооруженные силы будут оставлены в МЧГ (Маньчжоу-Го. – Авт.) на случай выступления весной будущего года в случае поражения СССР к тому времени».

Но Сталин не очень доверял этой информации и не раз со своим паладином Берией подвергал сомнению, а то и критике работу этой разведывательной точки. Понятно, для Берии Разведывательное управление Генштаба было соперничающим ведомством.

– Нужно срочно собрать под Москвой всех, кто способен не только обороняться, но и наступать, – рассуждал Сталин. – Нужен мощный отпор. Но где взять эти силы? Трех фронтов явно не хватает. В армиях полнокровных дивизий нет, появились проблемы с оружием и личным составом. Надежда на Сибирь и Дальний Восток. Как докладывает мне Лаврентий, операция «Снег» начинает действовать. Да и второй источник – Зорге нас успокаивает. Правда, веры у меня к нему нет. У Берии тоже она отсутствует. Япония в замешательстве.

Западный фронт 10 октября был усилен за счет слияния войск Западного и Резервного фронтов. Командующим Западным фронтом был назначен Г. К. Жуков. В связи с приближением боевых действий к Москве решением ГКО от 12 октября на непосредственных подступах к столице создавалась еще одна линия обороны. Ответственность за оборону Москвы на ее подступах была возложена на командующего войсками Московского военного округа генерал-лейтенанта П. А. Артемьева. Он же одновременно руководил Московской зоной обороны и являлся начальником гарнизона г. Москвы.

Горожане и жители Подмосковья возводили оборонительные укрепления на подступах к столице. Еще до выхода постановления ГКО от 4 июля 1941 года «О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения» в городе начали формировать дивизии народного ополчения. Всего было сформировано 17 дивизий, в том числе уже в ходе Московской битвы.

Писатель Константин Федин в 1941 году в статье «Великая столица» отмечал:

«Враг хотел разрушить стройную жизнь Москвы, потрясти весь ее организм, разорвать и спутать нити, соединяющие миллионы москвичей в единую дружную семью советской столицы.

Удался ли этот чертовский замысел врагу?

– Нет.

Удастся ли он в будущем?

– Нет!»

Под командованием генерал-полковника И.С. Конева 17 октября был образован Калининский фронт.

В Москве и прилегающих к ней районах 20 октября было введено осадное положение. Оборона рубежей, отстоящих на 100–120 км от Москвы, возлагалась на командующего войсками Западного фронта генерала армии Г. К. Жукова.

Общественное настроение тех «черных дней» в других странах мира поэт Н. М. Коржавин отразил следующими словами:

Казалось, что лавина злая

Сметет Москву и мир затем,

И заграница, замирая,

Молилась на Московский Кремль.

И все же, несмотря на всю сложность обстановки, Ставкой ВГК и Генеральным штабом было организовано твердое и разумное управление войсками. Да, поначалу отмечалась растерянность среди мирного населения и в частях четыре месяца отступающей Красной Армии, но благодаря воле, собранной в кулак руководством страны, ее полководцами и традиционного единения народа перед лицом внешнего врага, напавшего на родную землю, удалось выстоять под Москвой.

В этой борьбе с сильным неприятелем большую, а может, даже решающую роль сыграли называемые в народе «сибирские дивизии». Да, были соединения из Сибири, но основная масса войск шла из Дальнего Востока, где они стояли для отпора милитаристской Японии, готовой в любую минуту по приказу из Берлина перейти рубежи Советского Союза.

Наша разведка через своих резидентов – и военная через Рихарда Зорге и его агентуру в Японии и Китае, и госбезопасности через Исхака Ахмерова и Виталия Павлова – в ходе проведенной в США операции «Снег» смогли повлиять на решение ГКО быстро снять с дальневосточных рубежей десятки хорошо обученных и экипированных под зимнее ведение боевых действий дивизий и бросить их на помощь истекающей кровью Москве.

* * *

А Гитлер торопился отпраздновать победу и З октября 1941 года собрал в берлинском Дворце спорта свой партактив и там оповестил о падении Москвы такими словами: «Этот противник уже сломлен и никогда больше не поднимется».

Военная пропагандистская машина Геббельса тиражировала миллионы листовок и брошюр о победе под Москвой. Гигантские заголовки на первых страницах газет кричали: «Исход похода на Восток решен!», «Последние боеспособные дивизии Советов принесены в жертву!», «Военный конец большевизма!», «Приговор Советскому Союзу вынесен!», «Сталин в растерянности!», «Конец Москве!»

Большая победа в битве за Киев, принесшая немцам около 665 тыс. пленных советских солдат и офицеров и огромное количество трофеев, казалось, вновь подтвердила военный гений Гитлера, тем более что этот успех устранил одновременно и фланговую угрозу для центрального участка фронта, да и вообще только сейчас, благодаря этой победе, открывалась свободная дорога на Москву.

Гитлер был ослеплен чередой своих триумфов и избалован воинским счастьем. Страны Европы за недели боевых столкновений падали к его ногам, как карточные домики или как кегли после удачного попадания шара. Однако в России он почувствовал тугую пружину сопротивления. Четыре месяца войны с Советским Союзом превратили его «блицкриг» в фикцию.

А тут еще недовольство и «взбрыкивание» некоторых генералов, усомнившихся в правильности его решений. Но главнокомандующие групп армий «Юг» и «Север» соответственно фельдмаршалы Рундштедт и Лееб его поддержали и настаивали на приостановлении, а на отдельных участках фронта и вовсе отмене наступления на Москву, не разделяя планов фон Бока. Последний при поддержке фон Браухича и Гальдера был вынужден отдать приказ о финальном наступлении только на 15 ноября.

Когда второе наступление возобновилось (первое, застопорившееся из-за распутицы и капризов Гитлера, погнавшегося за нефтью на Юг, как известно, началось 2 октября 1941 года), уже установились морозы.

Как вспоминал потом фельдмаршал фон Бок, артиллерия оказалась совершенно бесполезной, поскольку немецкая армия не располагала необходимыми смазочными материалами, чтобы защитить движущиеся части орудий. Лишь 30 % техники находилось в рабочем состоянии. Танки также застыли в бездействии, потому что их оптические прицелы оказались совершенно непригодными для столь низких температур.

Пехота, не имевшая зимнего обмундирования (ведь руководство вермахта вместе с фюрером надеялись на четырехнедельный «блицкриг»), в условиях резко ухудшившегося снабжения с трудом продвигалась вперед. Многие подразделения питались исключительно падшей и замершей кониной, срезая тесаками темно-красные мясные пластинки. Полученную строганину длительно варили и запекали на кострах. Однако, несмотря на тысячи обмороженных, им удалось пробиться сквозь упорное сопротивление противника к пригородам Москвы.

Свидетельница кратковременного пребывания немецких войск в поселке Крюково Лидия Андреевна Ванюшкина рассказывала, что фашисты вошли в поселок в ночь с 30 ноября на 1 декабря 1941 года.

– Сначала мы услышали рокот танков, – взволнованно вещала она, – а потом появилась лающая немецкая речь. Это расползалась серо-грязным пятном германская пехота. Первое, что сделали гитлеровцы, выгнали местных жителей из домов. Им пришлось массово переселиться в заранее выкопанные ямы, прикрытые сверху всякими подручными средствами: досками, стволами и ветками спиленных деревьев, картоном, фанерой, кусками брошенной жести и прочим хламьем. В ямах было сыро и холодно. Отмечались случаи, когда на такой временный семейный очаг наезжал танк…

Немцы находились в Крюково неделю, устроившись на постой в натопленных избах. Топили зачастую разбитой мебелью местных жителей. Они по утрам выходили на промысел – мародерничали. У моей родственницы – пятнадцатилетней Ани сняли с ног валенки. А пожрать они ох как любили. Над поселком в такие дни висела звуковая завеса, своеобразная какофония, сотканная из российско-немецкой ругани, одиноких расстрельных выстрелов, крика домашней птицы и визга поросят.

Через неделю, опять же ночью, наши уши неожиданно были заложены сильным свистом, дружным гулом, а потом серией страшных взрывов. Приоткрыв полог у входа нашего «бункера», я увидела на черном полотне неба быстро проносящиеся ядовито-желтые стрелы. Они улетали за поселок и там подрывались. Немцев как ветром сдуло, а наутро мы услышали нашу родную русскую речь.

Как сейчас помню – в Крюково вошли красивые молодые парни в валенках и белых полушубках. Некоторые ехали верхом на лошадях. Один паренек, наверное, лет восемнадцати от рода, остановился у нашего забора, и вдруг – взрыв. Погиб солдатик и лошадка под ним. Немцы много улиц и изб заминировали.

А потом, после Московской битвы, я увидела на стене магазина плакат. На плакате был нарисован Гитлер с растопыренными ногами. Штаны галифе у него лопнули как раз между ягодиц. Внизу плаката красовался стишок:

Гитлер выдумал задачу

Взять Москву с Баку в придачу.

«Вот я ноги раскорячу,

Уж тогда не быть греху!»

У вояки – раскоряки

Разорвались швы в паху.

Несмотря на то что была морозная зима, на душе с приходом наших солдат было тепло и спокойно. Стали обустраиваться. В дом зашли, а там – пусто. Все деревянное пожгли фрицы. Материнские три пальто утащили с собой. Отцовскую шинель тоже забрали. Из кладовки сделали отхожее место…

Глава 12

Эшелоны спешат к Москве

Осень 1941 года.

Подмосковье и Москва.

Обстановка – катастрофическая.

Творческая интеллигенция приравняла, как говорилось, перо, голос, кисть к штыку. Писатель Алексей Толстой в пламенной статье «Москве угрожает враг» буквально кричит:

«Красный воин должен одержать победу. Страшнее смерти позор и неволя. Зубами перегрызть хрящ вражеского горла – только так. Ни шагу назад…

Ураганом бомб, огненным ураганом артиллерии, лезвиями штыков и яростью гнева разгромить германские полчища. Гнездо наше, родина возобладала над всеми нашими чувствами. И все, что мы видим вокруг, что раньше, быть может, мы и не замечали, не оценили, как пахнущий ржаным хлебом дымок из занесенной снегом избы, – пронзительно дорог нам».

А еще Алексей Толстой вспоминал слова одного заграничного писателя XVI века, побывавшего в Москве, который писал, что «если бы русские знали свои силы, никто бы не мог бороться с ними, а от их врагов сохранились бы кое-какие остатки».

Огромное количество наших войск, способных наносить ощутимые удары по врагу, оказались окруженными под

Вязьмой. Это стало результатом ошибок, допущенных Ставкой и командованием фронтов, прикрывавших столицу.

Как писал Герой Советского Союза военный разведчик и писатель Владимир Карпов:

«Почему так получилось? Да очень просто. Немцы стремились к концентрированному сосредоточению сил и достигли этого, а наши командиры выстраивали фронт с почти равномерным распределением количества километров на дивизию.

Например, в 30-й армии на дивизию приходилось 17,5 километра фронта, в 19-й армии – 8 километров на дивизию. И вот в стык между этими армиями гитлеровцы бросили 12 дивизий! Только в стык! Значит, превосходство сил противника здесь было подавляющее.

Получалось, что на каждый наш полк, сдерживавший полосу в 4 километра, немцы бросали 1–2 дивизии! Несколько полков на роту! Кто же удержит такую силищу винтовками и пулеметами? А на наших воинов перли танки – и они держались!»

Даже отступив до Москвы, ни Сталин, ни наши полководцы не понимали этой скорее не тактики, а стратегии врага. Начало операции «Тайфун», в ходе которой попало в окружение пять наших армий, убедительно подтверждает это недопонимание. Линейная оборона наших войск не выдерживала ударов, а поэтому образовывались большие бреши…

Получается, мы повторили оборонительную стратегию французов, о которой уже говорилось выше.

Со временем Г.К. Жуков признается, что «…благодаря упорству и стойкости, которые проявили наши войска, дравшиеся в окружении в районе Вязьмы, мы выиграли драгоценное время для организации обороны на Можайской линии.

Пролитая кровь и жертвы, понесенные войсками окруженной группировки, оказались не напрасными. Подвиг героически сражавшихся под Вязьмой советских воинов, внесших великий вклад в общее дело защиты Москвы, еще ждет должной оценки».

В один из этих октябрьских напряженных дней Сталин позвонил командующему Западным фронтом Жукову и спросил:

– Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас об этом с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

Жуков медлил с ответом, и эти секунды молчания для Сталина были тягостными. А Жуков понимал, какая степень ответственности лежит на нем, берущим на себя – положительный или отрицательный – ответ. Конечно, проще было уклониться, сказать, что на этот момент он не готов с ответом, но прямой характер не позволял мямлить, прятаться за неопределенность, и он бесхитростно и твердо заявил:

– Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков.

– Это неплохо, что у вас такая уверенность. Позвоните в Генштаб и договоритесь, куда сосредоточить две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в конце ноября. Танков пока дать не сможем.

Такая была обстановка…

* * *

Немцы, вооруженные планом «Тайфун», видели в нем ключ от Москвы. Думается, читателю будет интересно знать, что собой представлял этот зловещий план захвата, а потом уничтожения советской столицы. Перед вами один из экземпляров приказа по группе армий «Центр» на первое наступление.

«Командование группы армий «Центр»

Оперативный отдел, № 1620/41

Документ командования. Секретно.

Штаб группы армий 26.9.1941 г.

15 экз., экз. № 2

Секретный документ командования!

Документ Командующего.

Передавать только через офицера!

Приказ по группе армий на наступление.

1. После сурового ожидания группа армий переходит в наступление.

2. 4-я армия с подчиненной ей 4-й танковой группой переходит в наступление, сосредоточив главные силы по обе стороны шоссе Рославль – Москва. Добившись прорыва, армия поворачивает крупными силами на автостраду Смоленск – Москва по обе стороны Вязьмы, прикрываясь с востока.

3. 9-я армия с подчиненной ей 3-й танковой группой прорывает позиции противника между автострадой и районом вокруг Белой и пробивается до ж.д. Вязьма – Ржев. Главный удар наносить пехотными частями и поддерживающими их моточастями в направлении Холм.

Предполагается поворот на восток, у верхнего течения Днепра в направлении автострады у Вязьмы и западнее ее, прикрываясь с востока. Обеспечить наступление армии на северном фланге.

Дорогу через Еткино на Белой предусмотреть для нашего подвоза.

4. На внутренних флангах 4-й и 9-й армий между районами Ельня и автострадой имитировать наступление, пока оно не будет предпринято позже, и по возможности сковать противника путем отдельных атак с ограниченными целями.

5. 2-я армия прикрывает северный фланг 4-й армии. Она для этого прорывает позицию по Десне с основным ударом на своем северном фланге и наступает в направлении Сухиничи – Мещовск. Обеспечить армию от действий противника из гор. Брянск – Орджоникидзеград. Использовать возможность захватить город, особенно ж.д. пути и переходы, не обращая внимания на линию разграничения с 2-й танковой группой.

6. 2-я танковая группа – предположительно 2 дня до наступления армии – наступает через линию Орел – Брянск. Первый фланг примыкает к Свопе и участку Оки, левый фланг наступает на позицию по Десне с юга и ликвидирует противника в дуге Десны, взаимодействуя с 2-й армией.

7. Разграничительные линии…

8. Группа армий «Юг» выдвигает свой северный фланг (6-я армия) на восток севернее Харькова. Группа армий «Север» прикрывает 16-й армией линию группы озер сев. Жеданье – Ильмень.

9. Усиленный 2-й воздушный флот разбивает русскую авиацию перед фронтом группы армий «Центр» и всеми средствами поддерживает наступление армий и танковых групп.

Перед лицом этих задач бомбежки Москвы должны отойти на второй план и будут возобновлены только тогда, когда это разрешит наземная обстановка.

Для того чтобы затруднить противнику подвоз снабжения и свежих сил, ж.д. линии на восток от линии Брянск – Вязьма – Ржев постоянно подвергать налетам.

10. День и час наступления я укажу в соответствии с отданными мною 24. 09 распоряжениями командующим армий и других соединений.

Подписал: генерал-фельдмаршал фон Бок».

Этот приказ для Москвы был самым опасным. После серии неудач и постоянного отступления на восток у солдат и командиров Красной Армии мог появиться синдром неверия в свои силы. И нередко он появлялся в силу усталости.

Войска были крайне измотаны в постоянных боях, а на смену выбитым вставало под Москвой много необученных воинов, особенно из ополчения.

Понятно, Москва – это не вся Россия, но с потерей столицы было бы еще труднее собраться для нанесения крупного удара по врагу, какой получился в декабре 1941 года и январе 1942 года.

* * *

Советские войска на Дальнем Востоке, исходя из опыта событий на озере Хасан и реке Халхин-Гол, представляли собой крепкий кулак для японских милитаристов. Вообще наша дальневосточная группировка в период Великой Отечественной войны состояла из Сухопутных войск, ВоенноВоздушных Сил, Военно-Морского Флота и Войск ПВО территории страны.

Организационно они входили в состав Дальневосточного и Забайкальского фронтов, Тихоокеанского флота, Краснознаменной Амурской флотилии. Войска ПВО состояли из Дальневосточной и Забайкальской зон ПВО территории страны. Охрану сухопутных и морских рубежей несли пограничные войска.

Что касается советского военного кулака на Дальнем Востоке, то он был достаточно внушительный по своей огневой мощности. Ставка Верховного Главнокомандования, учитывая реальную опасность агрессии со стороны империалистической Японии, в течение почти всей войны была вынуждена держать на Дальнем Востоке:

– от 32 до 59 расчетных дивизий сухопутных войск,

– от 10 до 29 авиационных дивизий,

– до 6 дивизий и 4 бригад войск ПВО территории страны.

Общая численность войск составляла свыше 1 млн солдат и офицеров.

Вооруженность группировки:

– от 8 до 16 тыс. орудий и минометов,

– свыше 2 тыс. танков и самоходных артиллерийских установок (САУ),

– от 3 до 4 тыс. боевых самолетов,

– более 100 боевых кораблей основных классов.

По официальным данным, в общей сложности эти войска составляли в разные периоды войны от 1 5 (в начале войны) до 30 % (в конце войны) боевых сил и средств всех Советских Вооруженных Сил.

Надо сказать, что перегруппировка войск стратегического значения с Дальнего Востока к западным границам Советского Союза была проведена еще накануне вероломного вторжения вермахта на нашу территорию. Как бы ни пытались некоторые писаки утвердиться во мнении, что советская разведка не сработала в начале Великой Отечественной войны, – это элементарная ложь. Да, элементы шапкозакидательства были. Многажды советские воинские гарнизоны по всей огромной территории СССР оглашались глотками солдат в песне со словами:

Но от тайги до британских морей

Красная Армия всех сильней…

Да, Сталин не мог допустить, чтобы Красная Армия могла быть признана слабее какой-либо другой армии мира. Подобную информацию он не хотел ни видеть, ни слышать.

Но объективные данные были другими. Гитлер, поставив на колени почти всю Европу, взял курс на Восток. На Третий рейх теперь работала вся Европа, а мы по воле политиканов заявляли, что наша армия «всех сильней». Для поддержки штанов – это нужное идеологическое мероприятие, а вот для трезвой оценки и выработки конкретных упреждающих мер – нет. Первыми опровергли слова модной строевой песни С.К. Тимошенко и ГК. Жуков. Они обращаются 15 июня к Сталину с просьбой дать санкцию на приведение войск в боевую готовность. В докладной на имя вождя честно говорилось:

«Мы не можем организованно встретить и отразить немецкие войска, ведь Вам известно, что переброска войск к нашим границам при существующем положении на железных дорогах до крайности затруднена».

Получив докладную и прочитав ее, он резко встал со стула, а скорее, вскочил. Раскурил трубку и стал мерить шагами кабинет. Желваки заходили за скулами его желтоватого, побитого оспинами лица. Мысль тут же написать отповедь бросила его вновь к столу. Размашистым почерком он быстро набросал эмоциональный текст:

«Вы что же, предлагаете провести мобилизацию, сейчас поднять наши войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы оба это или нет?»

Данные нашей разведки, в том числе и перепроверенные, порой жестко отвергались Сталиным. Немаловажную роль в этом подлом деле неверия сыграли, конечно, и кремлевские шептуны, вращающиеся возле уха Хозяина, и в первую очередь Берия. Он всегда держал свой массивный нос по ветру, зная, что хочет в нужный момент услышать от него Иосиф Виссарионович. Недостатка в подпевалах среди партийных чиновников тоже не было.

И все же настойчивые потоки информации от зарубежной агентуры нашей разведки серьезно повлияли на выработку скорректированных планов советского военно-политического руководства по переустройству стратегии развертывания войск.

Так, во второй половине апреля 1941 года в связи с резким обострением военно-политической обстановки в Европе и прямой подготовкой фашистской Германии к нападению на Советский Союз Кремль принял ряд срочных решений. Предполагалось в незамедлительном порядке значительно усилить за счет войск внутренних военных округов, а также Дальнего Востока и Забайкалья западную группировку войск Красной Армии.

К 22 июня 1941 года с Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа туда прибыли полевое управление 16-й общевойсковой армии, 2 стрелковых и механизированный корпуса, в том числе 4 стрелковые, 2 танковые, моторизованная дивизии и 2 отдельных полка, а также 2 воздушно-десантные бригады – всего свыше 57 тыс. человек.

С ними в эшелонах было доставлено на фронт более 670 орудий и минометов, 1070 легких танков.

Эти войска участвовали в оборонительных операциях на Западном и Юго-Западном стратегических направлениях в первый месяц Великой Отечественной войны.

Часть из них полегла на полях сражений родины появления нашей гвардии – на Ельнинской земле. Во время пребывания автора в Ельне на открытии часовни в честь павших советских воинов в 1941 году, в том числе и десантников, он обратил внимание на памятные доски. Они были поставлены на полях сражений с немцами. Воевала там и дальневосточная воздушная пехота. О павших воинах меткими словами в то суровое время сказал Михаил Исаковский. Они высечены на скрижалях памяти:

Вечная слава и вечная память

Павшим в жестоком бою!

Бились отважно и стойко с врагами

Вы за Отчизну свою.

Пусть же проходят за годами годы, —

Вас не забудет страна:

Свято и ревностно память народа

Ваши хранит имена.

Большие потери в людях и военной технике заставили, не дожидаясь окончательного развертывания новых формирований, снять с южных и дальневосточных границ некоторые кадровые соединения и части.

По другим данным, в летне-осеннюю кампанию 1941 года из состава войск, находящихся на Дальнем Востоке и Забайкалье, Ставка использовала: 12 стрелковых, 5 танковых и моторизированную дивизии. Общая сила войск составляла более 12 тыс. человек, свыше 2 тыс. орудий и минометов, 2209 легких танков, свыше 1 2 тыс. автомашин, 1 500 тракторов и тягачей.

В годы войны дальневосточная группировка не только выполняла свою основную функцию – прикрывала наши рубежи на Дальнем Востоке, но и внесла достойный вклад в разгром немецко-фашистских полчищ в европейской части СССР. Кроме того, она явилась одним из главных источников пополнения стратегических резервов Ставки, особенно в битве под Москвой.

Блестяще проведенная органами госбезопасности операция «Снег» позволила Сталину смелее принимать решения на усиление истощенной тяжелыми, изнурительными боями обороны столицы Красной Армии свежими частями с Дальнего Востока. Конечно, это был риск, но он оказался оправданным.

«Сибирские дивизии», как тогда называли дальневосточников, шли и шли не только в первый год войны. Большой поток войск с берегов Тихого океана и Амура шел и в 1942 году, в период второй главной битвы – за Сталинград. Дальневосточники и сибиряки там тоже показали примеры мужества, стойкости и героизма.

Писатель Петр Андреевич Павленко в статье «Сибиряки» вспоминал:

«Они прибыли в разгар великой битвы за Москву. В вагонах, запорошенных снегом, звучало неторопливо:

На тихом бреге Иртыша

Сидел Ермак, объятый думой…

Из вагонов на жесткий мороз степенно выходили в распахнутых ватниках, в гимнастерках с раскрытыми воротами, деловито умывались на ледяном ветру…

В эту же ночь зазвучал сибирский говор на дорогах по направлению к западу от Москвы. По деревням Подмосковья разнеслось сразу:

– Сибиряки подошли!

Они ударили по немцу с ходу. Пехотинцы, разведчики, артиллеристы влили в ряды защитников Москвы свежую сибирскую кровь. Заскрипели лыжи, привезенные из родной тайги. Заработали таежные охотники-следопыты…

Медлителен, даже угрюм и неразговорчив сибиряк, когда делать нечего. Но в бою нет злее, упорнее и веселее его. Опасность захватывает его целиком, и весь он – в ней…

Сибирский говор промчался за Кубинку, раздался у Волоколамска, где сибиряки-артиллеристы громили дзоты, прозвучал у Наро-Фоминска и Рузы и дальше к Можайску, и еще за Можайск – на запад…

Немцы очень быстро узнали о приходе сибиряков, вернее, почувствовали на себе. Входя в деревню, обязательно расспрашивали жителей, не сибиряки ли тут действуют. Качали головами, если оказывались сибиряки.

Москва обязана сибирякам и дальневосточникам!»

Разведывательные службы Японии и военное командование внимательно следили за ходом боевых действий на советско-германском фронте и, естественно, за состоянием группировки советских войск на Дальнем Востоке.

От плененного японского штабного офицера в начале сентября 1941 года наша военная контрразведка получила документальные данные о том, что в войска Квантунской армии ушла директива, в которой, в частности, говорилось:

«Для завершения проводимой непрерывной подготовки к операциям против Советского Союза не только Квантунская армия, но и каждая армия и соединения первой линии должны прилагать усилия к тому, чтобы, наблюдая за постепенно происходящими изменениями военного положения Советского Союза и Монголии, иметь возможность в любой момент установить истинное положение. Это особенно относится к настоящим условиям, когда все более и более возникает необходимость быстро установить признаки переломного момента в обстановке».

Ясно, какой «переломный момент» они ожидали, – фиксирование оттока советских дивизий на запад, чтобы нанести внезапный удар. Учителя у самураев были достойные – гитлеровцы.

А тем временем на помощь Москве скрытно, как правило, ночью, а днем – под прикрытием выхода частей якобы то на учения, то с целью передислокации гарнизонов, то по подразделениям, по другим, не настораживающим противника причинам полки уходили на погрузку в эшелоны. Личному составу предоставлялись «теплушки», как правило, двухосные товарные вагоны, а боевой технике – платформы и четырехосные пульманы.

По рассказам очевидцев тех событий, всему личному составу не доводилась информация, куда направляются армейские железнодорожные составы. А тем, кому становилось известно о пункте разгрузки, категорически запрещалось распространяться об этом. Мы догадывались, куда нас везут, а потом и вовсе узнали – на помощь Москве.

Немного конкретной истории.

Первый воинский эшелон с войсками из состава Дальневосточного фронта ушел на запад через четверо суток после начала войны – уже 26 июня 1941 года. У советского командования были все основания спешить из-за ограниченной пропускной способности Транссиба. Об этом «бутылочном горлышке» прекрасно был осведомлен японский генштаб.

Когда обстановка под Москвой осложнилась до предела, 10 октября первый секретарь Хабаровского крайкома ВКП(б) Г.А. Борков отправил И.В. Сталину письмо с предложением использовать для обороны Москвы не менее десяти дивизий с Дальнего Востока. Через два дня последовала реакция на это письмо: 12 октября в Кремле состоялась встреча И.В. Сталина с командующим Дальневосточным фронтом (ДВФ) генералом И.Р. Апанасенко, главкомом Тихоокеанского флота (ТОФ) адмиралом И. С. Юмашевым и первым секретарем Приморского обкома ВКП(б) Н.М. Пеговым.

Речь шла о передислокации войск и артиллерии из региона под Москву.

Сталин торопил развитие этой инициативы.

– Товарищ Апанасенко, на вас я возлагаю ответственность этой операции. Переброска должна проходить под вашим личным контролем. Поняли?

– Так точно, товарищ Сталин, – коротко, по-армейски ответил генерал.

– Ну вот и хорошо, что вы поняли. Но учтите еще одно обстоятельство – с учетом ограниченной пропускной способности Транссиба надо сделать все возможное, чтобы указанный транспортный негатив не помешал в проведении этого секретного мероприятия. Максимально нужно сократить сроки переброски войск.

– Будем делать все, чтобы решить задачу, и я считаю, что она решаема, с учетом общей обстановки и знания местных условий. У нас есть резервы, – четко отчеканил командующий Дальневосточным фронтом.

– Тогда на этом и закончим. – Сталин привстал из-за стола, чтобы дотянуться до потухшей трубки. – Свободны, товарищи…

С учетом слабой пропускной способности единственной железнодорожной ветки, эвакуации на восток промышленного оборудования и населения с запада, технических возможностей и инструкций Наркомата путей сообщения (НКПС) переброска войск могла занять несколько месяцев. Но железнодорожники нарушили все возможные технические ограничения. Дальневосточные дивизии были переброшены на запад в течение… трех недель. Поезда шли при полной светомаскировке, без световых сигналов, со скоростью курьерских – 800 км в сутки. Это были хорошо оснащенные и обученные дивизии, отличающиеся высокой боеспособностью.

Со временем танковый стратег вермахта генерал-полковник Гейнц Гудериан по поводу переброски наших войск с Дальнего Востока напишет:

«Эти войска с невероятной до сих пор скоростью, эшелон за эшелоном, были направлены на наш фронт».

Глава 13

Исповедь солдата

О событиях битвы под Москвой, как правило, читатели осведомлены из мемуаров, написанных полководцами. Так уж заведено, подобные мемуары нередко повествовали о жизни, которую мемуарист хотел бы прожить. Как отмечал польский поэт и автор коротких афоризмов Станислав Ежи Лец, описание жизни человека, выдуманное им самим, является подлинным.

Но мне хотелось вложить в рукопись книги слова солдатской правды, услышанные от рядового бойца из заснеженных окопов зимы образца 1941/42 года под Москвою, пережившего ад одного из крупнейших сражений Великой Отечественной войны.

Работая над этой книгой, автор взял эксклюзивное интервью у коренного жителя столицы, участника Московской битвы, воевавшего в звании рядового в составе 77-го стрелкового полка Шорина Валентина Алексеевича, ставшего в последующем видным советским дипломатическим работником.

За особые заслуги перед Советским Союзом и Российской Федерацией в области внешней политики распоряжением Президента РФ В.В. Путина от 29.12. 2001 № 724-рп ему было установлено дополнительное к пенсии пожизненное ежемесячное материальное обеспечение. А заслуг у этого человека много, но о них в другом повествовании. Мемуары он не писал. А когда автор спросил у него почему – ответ последовал четкий и глубокий по смыслу:

– Хм… Мемуары – это публичная исповедь в грехах своих ближних. А я не хочу плодить грехи.

– Валентин Алексеевич, как вы попали на фронт и когда? – интересуюсь у бывалого солдата, обожженного войной на всю оставшуюся жизнь.

– После окончания десятого класса 434-й средней школы бывшего Сталинского района Москвы 17 июня 1941 года у нас был выпускной вечер. Гуляли, танцевали, радовались. Помню, нашего классного руководителя и директора школы как-то сразу мобилизовали в армию. Выступал перед нами новый директор, призвавший нас, парней, на фоне неспокойной ситуации и возможной войны с немцами, поступать в военные училища.

– Подавали заявления?

– Да! Из нашего класса, если память не изменяет, трое уехали поступать в военные училища: Таушнянский, Либерман, Шмырев…

– А каким запомнился вам день 22 июня?

– Помню, в этот день мы, пацаны соседских дворов, до умопомрачения играли на небольшом пятачке «ничейной земли» в футбол. Такую землю для игр в футбол, лапту, городки можно было тогда встретить в любом микрорайоне столицы. Ворота обозначили брошенными на землю майками и рубахами. Играли несколько многочасовых таймов с переносом окончания матча «до последнего гола». Этих последних голов, наверное, было штук десять – так хотелось играть. Сил было полно в молодом теле.

Узнали о начале войны только к исходу дня. Когда пришло осознание, что враг опасный, война будет большая и, по всей вероятности, надолго, побежали в военкомат с просьбой призвать в армию. Растерянный военком нас почему-то прогнал, заявив, что у него много забот с призывниками 1920 года рождения, а вы, мол, еще «зеленые фрукты», должны немного «поспеть».

Но вскоре и нас, восемнадцатилетних, погрузили в машины и отправили на рытье противотанковых рвов. Ехали ночью, поэтому трудно было ориентироваться на местности. Наутро подвезли к Днепру в районе между Вязьмой и Смоленском. Жили в зданиях опустевших клубов, школ, ферм. Организаторы кормить нас часто забывали. Мы завидовали проходящим на запад войскам с дымящимися на ходу полевыми кухнями. Радовались, когда останавливалась какая-то часть. Командиры отдавали приказ накормить и нас…

– А когда вас призвали в армию?

– Вскоре. Я оказался в 77-м стрелковом полку 26-й стрелковой дивизии 8-го стрелкового корпуса 20-й армии Западного фронта. Солдаты в основном были с начальным образованием. У нас в батальоне имелось три роты. Первая, вооруженная автоматами ППШ, вторая – винтовками с боезапасом от 3 до 9 патронов у каждого стрелка, третья – ополченцы без оружия. Им командиры сказали: «Ваше оружие – на поле брани…»

Я стал командиром противотанкового орудия – 45-миллиметровой пушки – «сорокапятки». Расчет – 7 человек, вес пушечки в боевом снаряжении – полтонны. Как правило, ее таскали три лошадки. Они довозили пушку с зарядными ящиками до позиции, затем коневоды уводили наши «живые моторы» в тыл. Берегли «лошадиные силы». В декабре сорок первого в районе Волоколамска наша 26-я дивизия полегла полностью вместе с 77-м стрелковым полком.

Видел проход мимо наших позиций конной группы под командованием генерала Льва Михайловича Доватора. Помню, стоял морозный, заснеженный день. А они все мчались в темных бурках. Я тогда подумал – они ведь мишенями станут на белом фоне заснеженного поля. Через несколько дней доваторцы возвращались на лошадях уже в белых маскхалатах. Недавно я прочитал стихотворение гвардии старшего сержанта Я. Е. Энтина и был поражен точностью передаваемых впечатлений. Оно меня тронуло до глубины души.

Вот послушайте:

В атаку конь тебя несет,

В бою нет ближе друга.

От верной смерти он спасет —

Хоть дождь, хоть снег, хоть вьюга.

Туман, Огонь, Индус, Стратег,

Русалка, Ветер, Гладиатор —

Такие клички лошадям

Любил давать Доватор!

Меня, в прошлом увлекавшегося спортом, 24 декабря отобрали в лыжный батальон 2-го кавалерийского корпуса генерала Белова. Сначала закапризничал – как так, в век моторов и брони буду воевать в лошадином войске! Потом мнение изменилось. Конница 41-го отличалась от своей сестры 1921 года. А потом много хорошего узнал о самом корпусном командире Павле Алексеевиче Белове. Он был действительно отец солдатам – ярким представителем того алмазного фонда людей Советского Союза, без которых немыслимы были Победа и праздник 9 Мая 1945 года.

Павел Алексеевич был очень авторитетным среди командиров, но, к сожалению, до сих пор почему-то мало знаком широкой публике…

* * *

Когда я слушал исповедь солдата, то поймал и себя на мысли: а ведь действительно, как мало знакомо это имя. Стал искать материалы и нашел в этом скромном, высококультурном, образованном генерале очень много такого, за что его можно назвать Человеком.

Его корпус 9 января 1941 года был включен в состав Западного фронта. Это было время, когда в эскадронах оставалось по 6–8 человек из числа начавших войну. Более пяти месяцев остатки корпуса сражались в тылу немцев в ходе Ржевско-Вяземской операции вместе с партизанами. За успехи в боях под Каширой 2-й кавалерийский корпус был преобразован в 1 – й гвардейский.

Следует отметить, что гений и грамотность генерала Белова не были по достоинству оценены и обласканы представителем Ставки, командующим Западным фронтом Г.К. Жуковым. Его корпус бросали на самые тяжелые участки фронта – затыкать так называемые «дыры и прорехи».

Так, корпус Белова по приказу Жукова был направлен на взятие Серпухова, но обещанной поддержки выделено не было. И только грамотные действия и личное мужество командира кавкорпуса спасли ситуацию. Был случай, когда по приказу того же Жукова корпус 21 декабря 1941 года был снят с пунктов переформирования, и его бросили на освобождение небольшого подмосковного городка. Выяснилось потом, что таким образом, освобождением ни тактически, ни стратегически незначимого объекта в операциях под Москвой Жуков решил сделать подарок вождю в день его рождения. Белов возмутился, посчитал этот приказ преступным в силу неподготовленности операции и отсутствия артиллерийской и авиационной поддержки.

Из прочитанного большого объема материалов о взаимоотношениях Белова и Жукова сложилось впечатление, что представитель Ставки завидовал интеллекту корпусного генерала и глубокому уважению к нему солдат и офицеров.

Интересный материал о личности генерала Белова приводит Ф. Свердлов со ссылкой на начальника разведки 1 – го гвардейского корпуса полковника А. Кононенко, который брал интервью у полковника Л. Любашевского:

– Я был комиссаром штаба Группы войск Белова с начала февраля (1942 года. – Авт.)… Через мои руки проходили все документы фронта. По долгу службы мне поневоле приходилось все их читать и докладывать. Я не собираюсь вникать в их оперативный смысл или ошибочность, дело, пожалуй, не в этом. Все важные документы, как правило, подписывались Жуковым и Булганиным (член Военного совета Западного фронта. – Авт.).

Честно скажу, что во всех документах красной нитью проходило беспощадие Жукова, оно было направлено в первую очередь на ограничение прав и инициативы Белова. Именно сковывание инициативы Белова. Жестокость, грубость Жукова, доходящая до оскорбления личности, – вот в чем его главная ошибка.

Ошибка, которая не могла не отразиться на боевых действиях нашей группы, хотя даже в таких случаях Белов находил в себе силы, терпение, мужество и умение вести дело так, чтобы приказ был выполнен…

Вспоминаю такой случай, когда мы, уходя прямо из-под огня немцев, перебазировали 28 мая штаб в Большую Хотунь. На телеграмму Белова о смене КП Жуков ответил:

«Кто вам дал право принимать самостоятельное решение?»

Долго мне этот документ не хотелось показывать Белову, но долг службы обязывал. Белов, читая принесенную телеграмму, почесал за ухом, покрутил усы и устало сказал:

«До чего же жесткий и бездушный человек!»

Затем вызвал коменданта и приказал всем людям, которыхе валились с ног от усталости, – отдыхать. Белову было виднее, чем Жукову, какое решение принимать, и ему нужно было давать инициативу и все права, а не унижать, дергать и оскорблять.

Таково мое мнение…

* * *

– Валентин Алексеевич, вы москвич, на коне, очевидно, не сидели, как восприняли службу в таких архаичных войсках, какими была кавалерия в середине ХХ века – века брони и моторов? – поинтересовался автор.

– Ничего подобного, кавалеристы зарекомендовали себя грозной силой! Прежде всего, их сила в маневренности и внезапности ударов с флангов и тыла. Немцы со своей бронетехникой были привязаны к дорогам, а коннице не надо было дорог. Для нее дорогами были поля, леса, перелески. Наши лучшие дороги – бездорожье. Конники внезапно наваливались на врага и наносили неожиданные удары.

Изменилась ведь тактика применения лихих всадников. Как правило, кавалеристы воевали в пешем строю. Полк подходил к линии атаки в конном строю и спешивался. Коноводы, один на три-четыре лошади, уводили их в укрытие.

Кавалеристы совершали длительные, тяжелые и утомительные марши, часто на неподкованных конях. От этой болячки страдали животные и переживали конники.

Долго провоевать в кавалерии не пришлось.

– Почему?

– Я был ранен – пуля раздробила нижнюю челюсть. Санитары сначала доставили меня в палатку какой-то медсанчасти. Внутри стояли двухъярусные металлические кровати. Внизу почему-то отдыхал медперсонал, здоровые мужики, а раненые находились наверху – их туда забрасывали, как мешки или снопы.

Я бредил, терял сознание. Меня посчитали кандидатом на тот свет, и в этот момент обокрали. Забрали часы, ручку, блокнотик, деньги. Вернули потом только комсомольский билет. Но молодой организм выдержал ранение, правда, при помощи вмешательства врачей. Долго не мог жевать. Но зубы каким-то невероятным способом доктора поставили на место, и они прижились. Невероятно, но факт…

После госпиталя снова на войну – в объятия родной «сорокапятки».

Помню, под Вязьмой весной 1942 года дали команду на изменение позиции. Из моего расчета из семи человек осталось двое. И вот надо было 450-килограммовую пушку переместить, уже без лошадей, в другое место. Авиация неприятеля бомбит. Артиллерия противника обстреливает. Из какой-то близи долетают даже мины. Кругом стоны, крики, матерщина, ржание испуганных и раненых коней, какофония разных команд. Но больше всех выделялась и запомнилась одна команда – «Вперед! Вперед! Вперед!». Четко до сих пор помню, что «За Сталина!» никто не кричал на нашем участке боевых действий.

Итак, затащили мы вдвоем нашу пушку на пригорок. В аккурат перед оврагом. Внизу, на дне его, вижу, копошится масса солдат. То ли они прятались там от осколков, то ли готовились к броску. Некогда было анализировать. Отдавал команды какой-то командир с большой лысой головой. Вдруг очередной налет, и моего заряжающего сразил прилетевший откуда-то огромный осколок, полосонувший его по шее. И мой помощник покатился под откос…

Я один среди воя снарядов и мин. Разорвалось несколько бомб. Взрывной волной пушку снесло к краю оврага, и она, перевалившись через горбинку, покатилась вниз, как я ни сопротивлялся, упираясь ногами. Упирался так, что разорвалась в паху жила. Кровь сразу же просочилась на брюки. А пушка-то, дур-ра, сразу потащила и меня за собой.

Там, на дне большого оврага, я попросил пехотинцев выкатить ее на противоположный его край, чтобы открыть огонь по противнику. Желающих нашлось немного. Вижу, с левой стороны подкатила легковушка – «эмка». Оттуда выскочил какой-то генерал с палкой и закричал матом на лысого, который оказался командиром при большом звании – полковника. Выскочивший из машины генерал огрел лысого палкой по голове и закричал в приказном порядке: «Вперед! Расстреляю! Я кому сказал – вперед!»

Удар был звучен, так как в него генерал вложил и силу, и гнев одновременно.

Полковник вытащил пистолет. Ну, думаю, сейчас пальнет в обидчика. А он вдруг гаркнул: «Ура, вперед, за мной!» И тут «За Сталина!» никто не прокричал. Комполка мигом на карачках преодолел крутой склон. Солдаты – за ним, меня, естественно, бросили.

Тогда я обратился к генералу:

– Товарищ генерал, помогите. дайте команду переместить пушку.

Он взглянул на меня как-то зло, весь красный от волнения, махнул рукой и вскочил в легковушку. Я узнал его, этим генералом был Георгий Константинович Жуков.

После войны, когда Жуков приезжал в Варшаву к своему другу, министру обороны Войска Польского Рокоссовскому, я, находясь на дипломатической работе, организовывал эту встречу по линии советского посольства. Маршалу я тогда при застолье напомнил тот эпизод. К моему удивлению, в его памяти тоже остался этот фрагмент наступления. Полководец вспомнил. Закивал, рассмеявшись: «Если бы я его не шуганул, погибли бы в этой яме все!»

Запомнил, наверное, потому что это были драматичные минуты битвы жесточайшей…

* * *

– А какие были дальше ваши фронтовые дороги?

– Осенью 1942 года меня направили в школу младших командиров в Вологде. В основном занимались шагистикой и разборкой и сборкой винтовки. По плацу ходили строем и горлопанили патриотические песни. Одна была местная. В ней были примерно такие слова:

Школа младших командиров

комсостав стране кует,

смело в бой вести готовы

мы солдат за свой народ!

Потом попал на Калининский фронт в район Ржевско-Сычевской операции. Это был настоящий ад – мы воевали в окружении и выбирались из него. Нам с самолетов сбрасывали хлеб, который невозможно было резать, его кололи штыками на осколки или разбивали молотками. Питались не то что неважно – плохо. Помню, один татарин варил мясистые оковалки лошадиного мяса. Коня убило осколком прямо в голову. Целый день варил, но оно было, как резина, и почему-то пахло мочой. Пожевал я – вырвало. Меня стали ругать солдаты, хорошо не побили.

Хлеб ходовой товар был. Вот старшина нашей роты и приноровился этот хлеб менять на водку. В основном на самогон. Его уличили в преступлении контрразведчики, арестовали и, наверное, расстреляли. Его увели в штаб, и мы его больше не видели.

Однажды ребята добыли в покинутом немецком блиндаже какую-то спиртовую жидкость. Выпили, а через час все шестеро стали трупами. Мучились страшно. При разбирательстве переводчик указал на этикетку. На ней было написано, что это «яд», и даже для острастки изображен знак – череп и кости. Но страсть расслабиться проигнорировала рассудок.

Запомнился случай, когда для застрявшей в распутице автоколонны, у которой кончилось горючее, головотяпы с самолетов из-за отсутствия грузовых парашютов сбрасывали прямо канистры с бензином и соляркой. Они почти все, естественно, разбивались. Приходилось пехоте, и особенно кавалеристам, прикрывать арьергард колонны, пока колонна не покинула это глиноземное месиво, используя крохи топлива из неразбившихся канистр.

Растерянности было хоть отбавляй. Один командир сначала переоделся в солдатскую гимнастерку. А потом, когда началось наше небольшое наступление для выхода из окружения, нарисовал на петлице химическим карандашом или чернилами, уж не помню чем, три квадрата или «кубаря» и стал старшим лейтенантом. Мы его слушали и выполняли команды.

Один эшелон с сибиряками попал к немцам. Станцию они захватили внезапно. Погибли практически все. Фашисты не только открыли ураганный огонь по вагонам и платформам с боевой техникой, но затем и подожгли его.

Были нередки случаи, когда наши «катюши» били по своим. Лупили по нам, выкашивая ряды красноармейцев.

Задержанные немецкие военнопленные говорили, что они стреляли по практически безоружным советским солдатам, так как русские придерживали патроны – экономили. Фашисты были правы – мы каждый патрон берегли, каждый снаряд пытались сохранить, чтобы выстрелить уж наверняка. А вот когда приходилось выбивать немцев из их позиций, то видели груды гильз. Значит, у них было боеприпасов вдоволь, и они их не экономили, знали – подвезут.

Немцы на железнодорожных ветках часто использовали свои и трофейные бронепоезда. Их крупные калибры орудий и пулеметы обстреливали нас, лежащих в полях. Мы были как на ладони.

Зимой появлялось много обморожений. Помню, ампутировали руку одного матроса. Анестезии никакой. Врач заставил его выпить бутылку то ли водки, то ли разведенного спирта, а потом отпилил руку. Несчастный сначала кричал, ругался матом, а потом успокоился. Видно, начал действовать спиртной наркотик – армейское «снотворное».

Под Ржевом осколок мины оторвал у меня часть икры левой ноги. И тут же получил я и второе ранение. Пуля пробила мягкие ткани в области бедра на правой ноге. Целую ночь я куда-то полз, полз на спине, отталкиваясь от земли локтями, а потом потерял сознание.

Обнаружила меня санитарка – думала, как потом рассказывала, что я мертвый. Назвала меня «кузнечиком», когда я рассказал, как передвигался. Вынесла девушка на своих хрупких плечах парня ростом 188 сантиметров. Потерял много крови, но живительный снег Подмосковья спас меня – сосуды, очевидно, вовремя спазмировались от холода.

Довезли на полуторке до госпиталя. Трясло страшно. Катался по кузову, как бревно непривязанное. Посмотрел на ногу – белеет уже заиндевевший на морозе мосол. Руки посинели, а ногти побелели. Перевязка – и прямиком в Москву. Попал в сортировочный эвакогоспиталь № 290. Сейчас это военный госпиталь им. Бурденко. Врачи пришли к заключению – надо ампутировать ногу, так как началась гангрена. Главный военный хирург Николай Нилович Бурденко, осмотрев меня, тоже был такого же мнения. Но военврач Зеленова спасла мне конечность…

Кстати, ее сын служил в моем 77-м полку и погиб под Волоколамском. Она по-матерински отнеслась ко мне. Никогда не забуду ее жертвенность.

Нужно было срочное переливание крови. Необходимого «сока жизни» не было в наличии. А у нее – моя группа крови оказалась. Тогда Зеленова распорядилась, чтобы ее положили рядом со мной для прямого переливания. И вот таким образом она отдала мне часть своей крови. Я ей обязан своей жизнью. Ее уж давно нет, а мне сегодня 89.

Добрая землячка меня всячески опекала. Принимала, наверное, за сына, отдавая нерастраченную свою нежность погодку ее первенца и любимца. После переливания крови и мучительных операций по пересадке кожи и наращиванию мышечной массы я встал на ноги. Это были очень тяжелые операции.

Помню, лежу на госпитальной койке. Полночь. Тишина. Смотрю в проем окна куда-то наверх. Вижу кусок темного ночного неба, словно расшитого бисером. В яркой зимней россыпи звезд висит латунная сковородка луны. Природа как бы приглашает. Я плачу, глядя на эту красоту, не то из-за радости, что я остался жив, не то от грусти, что война меня покалечила, и я на всю оставшуюся жизнь буду инвалидом. Переживания не дали мне уснуть до утра. И таких ночей с мучительными внутренними монологами было много.

Часто снились цветные сны с лесами Смоленщины и Подмосковья. И колонны, колонны наших и неприятельских войск. Гудела и грохотала земля от многотонных бронированных чудовищ, нарисованных снами с фантастическими формами. В природе таких танков не было, какие рисовал мне умиротворитель ночного блаженства Гипнос.

Потом проезжала моя почему-то самоходная пушка «сорокапятка» на огромных колесах, а за нею по пыльной дороге то шаркали солдатские ноги в ботинках с обмотками, то вдруг возникала каменная площадь, и по ее торцам, сверкая начищенным хромом сапог, чеканя шаг, проплывали радостные советские воины.

Продолжал я воевать во снах и с немцами. Бил по ним из своей пушки, стрелял из противотанкового ружья, колол штыком, строчил из автомата, бросал в неприятельскую гущу гранаты. Довоевывал то, чего не пришлось сделать дальше. Словно помогал своим товарищам, оставленным на поле брани.

Вот таким образом война для меня и закончилась.

В 1944 году я поступил в МГУ на международный факультет. В октябре того же года распоряжением правительства факультет преобразовали в МГИМО…

* * *

Итак, судьба рядового Шорина Валентина Алексеевича молодыми годами была вмонтирована в рамки опасной для столицы и страны вражеской военно-стратегической операции «Тайфун», потерпевшей поражение из-за мужества, стойкости и героизма тысяч наших людей. Казалось, сама суровая природа зимы 1941/42 года не могла стерпеть позора присутствия германских оккупантов на земле Подмосковья и выжигала противника суровыми морозами и кинжальными метелями вместе с армейской местью за поруганную Отчизну.

И враг сильный, очень сильный, отступил, отстреливаясь, и – побежал.

Потом наступила пора для вчерашнего солдата почти 25-летних загранкомандировок со встречами с интересными людьми в США, Польше, Эфиопии, Венесуэле, на Кубе и в ряде других стран.

И все же под старость вражеские осколки и пули, принятые защитником Москвы, дали о себе знать. Сначала он потерял одну ногу, а потом лишился и другой. Но он не сдался на милость недугу, весь проникнут верой, что он нужен людям, а они нужны ему.

– Сущность всякой веры, – заметил в беседе Валентин Алексеевич, – состоит в том, что она придает жизни такой смысл, который не уничтожается смертью. А что касается просьб у Бога, то скажу: я бы уверовал в Бога, да смущает толпа посредников. Их много, я один. За право быть в строю Жизни надо бороться, не уповая на чью-то помощь.

Бывший солдат, ставший уважаемым дипломатом, подробно рассказывал об особенностях первого визита советского лидера в США, о встречах с В. Молотовым и О. Трояновским, Д. Эйзенхауэром и Н. Хрущевым, Ф. Кастро и М. Монро, Г. Жуковым и К. Рокоссовским и многими другими знаменитостями.

Какая насыщенная жизнь!

Рассказ об этих встречах – это уже другая история! А может быть, и другая книга о герое.

Глава 14

Конец «Тайфуна»

Как известно, группе армий «Центр», возглавляемой фельдмаршалом Федором фон Боком, была поставлена задача взять Москву. Это был один из строптивых военных стратегов. В 1941 году фон Бок выражал отдельные элементы несогласия с вторжением в Советский Союз и даже отказался во вверенной ему группе армий выпустить и распространить по частям кейтелевский «приказ о комиссарах». Потом он, конечно, выполнил и выполнял его, но без энтузиазма.

Его штаб превратился в рассадник антигитлеровского заговора. Достаточно назвать такие имена, как глава разведки группы полковник Хеннинг фон Тресков, личные адъютанты фон Бока – граф Генрих фон Харденберг (родственник Бисмарка) и граф Генрих фон Лендорф-Штейнорт (внук одного из фаворитов Вильгельма I, лейтенанта Фабиан фон Шлабрендорфа), и другие, чтобы поверить в эту мысль.

Как писал о фон Боке Джон Уиллер-Беннет, «хотя он глубоко презирал национал-социализм и находил все более отталкивающей его растущую кровожадность, однако фактически продолжал ему служить. Фон Бок был настолько поглощен собственным тщеславием и эгоизмом, что из-за мелочности характера даже пальцем не пошевелил ради того, чтобы сбросить режим, к которому он не испытывал ничего, кроме презрения. Он являлся одним из тех многих, кто в ответ на все предложения заговорщиков отвечал:

– Если все удастся, я вас поддержу, но я не собираюсь брать на себя ответственность в случае провала».

Его портрет рисовался многими современниками одинаково: серьезный, целеустремленный, с аристократическими манерами. Высокий и подтянутый, он был суров, честолюбив, высокомерен и полон рвения. Именно такие его качества, как напористость и амбиции, снискали ему в армии кличку или прозвище Священный огонь Кюстрина.

Речь шла о причастности майора фон Бока к незаконной деятельности националистической организации «Черный рейхсвер», а потом разгрома, с его же подачи, а также убийствам своих сослуживцев, – «изменников, выступивших против Германии» во время службы в 1923 году в крепости Кюстринского гарнизона.

Он был участником боевых действий в Польше и Франции. Сейчас его ставка дирижировала войсками, нацеленными на советскую столицу. Авторитет фон Бока в войсках был чрезвычайно высок. Ему в начале восточного похода была поставлена задача уничтожить крупные силы в районе Минска. В результате большая часть трех советских армий и части еще двух к 29 июня 1941 года оказались окруженными в белорусской столице и вокруг нее.

Несколько недель спустя он уже докладывал в Берлин, что группа армий «Центр» справилась с задачей – русские потеряли убитыми и ранеными 324 тыс. человек, захвачено 3332 танка и 1809 орудий.

Следующая задача, которую поставил Гитлер фельдмаршалу, – разгромить советские войска в треугольнике Брест – Вильнюс – Смоленск. Город Смоленск был взят 29 июля 1941 года. В этом котле германскими войсками было пленено 310 тыс. человек, захвачено 3205 танков и 3120 орудий.

Спустя три дня его подчиненный генерал-майор Г. Гудериан завершил еще одно окружение, возле Рославля. В плен попали 38 тыс. человек, захвачено и уничтожено 50 танков и 359 орудий.

Под Гомелем 2-я армия барона фон Вейхса нанесла удар. В образовавшемся котле оказалось более 84 тыс. русских.

К 24 августа котел был ликвидирован с захватом и уничтожением 144 танков и 848 орудий.

В боях по направлению к Москве Федор фон Бок с блеском выполнил наступательную задачу. По докладам руководству ОКВ, русские понесли потери ранеными и убитыми около миллиона человек. Было захвачено или уничтожено 7 тыс. танков и более 6 тыс. орудий, в то время как потери германской стороны составляли менее 100 тыс. человек.

В связи с этими первыми победами по всей Германии громкоговорители гремели военными маршами. Создавалось впечатление, что вся страна участвовала в походе на Советскую Россию. Праздничное волнение охватило германский народ.

Геббельсовские пропагандисты сновали по стране с выступлениями о новых победах германского оружия и практически скором падении советской столицы.

И все же ради справедливости надо отметить, что группа армий «Центр» и сама понесла немалые потери в боях за Смоленск. К тому же она имела ахиллесову пяту на своем правом фланге – отставшую группу армий «Юг», не поспевающую за войсками фон Бока.

Войска же нашего Юго-Западного фронта угрожали тылам продвинувшейся группы армий «Центр» и могли нанести ощутимый контрудар. Была для немцев при создавшейся обстановке даже опасность их окружения.

Этого очень боялся опытный вояка фельдмаршал Федор фон Бок.

И вот тут Гитлер, главнокомандующий с ефрейторскими знаниями военного дела, задумался: куда двигать войска – на юг или на север? Создалась ситуация, как в той русской пословице: пошла бы кума в лес за грибами, да там медведь с зубами.

Фельдмаршалы групп армий «Юг» и «Север» – соответственно Рундштедт и Лееб – запросили помощи. И фюрер принимает, как он выразился, «самое тяжелое решение этой войны»: решил наступать и на Москву, взять советскую столицу, и на Юг – получить нефть.

Возник эффект человека, стоящего в двух лодках, которые легко расплывались в разные стороны. И брюки у Гитлера, как изобразили это его решение наши художники-сатирики и карикатуристы Кукрыниксы, разодрались на самой заднице.

Опасаясь за судьбу группы армий «Центр», 19 июля Гитлер вынужден был отдать директиву № 33, которая предусматривала приостановление наступления группы армий «Север», а командующему группы армий «Центр» предписывалось навести порядок в своих частях и восстановить боеготовность танковых соединений.

Командующему же группой армий «Юг» ставилась задача по уничтожению советских армий и недопущения их ухода за Днепр и дальше на восток.

Главнокомандующий сухопутными силами фон Браухич и начальник генерального штаба Гальдер были поражены глупостью фюрера. Они стали возражать, но их аргументы не принимались во внимание политиками Третьего рейха и подпевалами Гитлера. Они смотрели в рот своему кумиру, подхалимничая, холуйствуя и пресмыкаясь. Эти люди были теми, кто считали, что угодничество есть монета, которую самые небогатые могут уплачивать по своим счетам.

И они платили…

* * *

Интересен один факт.

Нашей разведке стало известно, что 28 ноября 1941 года, в самый канун контрнаступления под Москвой, министр иностранных дел Японии Мацуока дал указание японскому послу в Берлине лично при встрече сообщить Гитлеру, что Токио имеет сложные отношения с Вашингтоном. Соединенные Штаты пытаются активизироваться в Тихом океане. И намерение Японии сейчас только одно – проводить масштабные операции на юге. Никакого наступления на север она не планирует.

Для советского руководства это была очень важная информация, перекликающаяся с данными операции «Снег» и сообщениями резидента в Японии «Рамзая» – Рихарда Зорге, которым поначалу, как уже отмечалось выше, не очень доверял в достаточной степени мнительный Сталин.

Вероятность победы в Московской битве определилась в первую очередь наличием резервов, о которых на одном из совещаний И. В. Сталин в присутствии членов Государственного Комитета Обороны (ГКО) и маршала Б. М. Шапошникова подчеркнул их значимость.

Кончался суровыми погодными условиями страшный и жестокий по военным последствиям 1941 год.

Октябрьская распутица сменилась ранними морозами. Уже в середине ноября зима показала свой нрав – стужами и низкими температурами. Вначале декабря ртуть в столбиках градусников неумолимо и стремительно стала опускаться вниз. Морозы доходили до 25–30 градусов. Факторы внезапности, непривычности и резких температурных перепадов удручающе подействовали на немецкое воинство.

Правда, одинаково холодно приходилось и противостоящей армии – РККА.

Но на нашей стороне была природная закалка и соответствующая экипировка. Советский Генштаб понимал, что силы у немцев хоть и есть, но они деморализованы многими факторами, в том числе и погодными. Поэтому армейской разведке и военной контрразведке была поставлена задача в короткий срок собрать максимум данных о психологическом состоянии противника. Показания пленных, данные войсковой, авиа-, радио– и агентурной разведки, анализ официальных радиопередач о настроениях населения, находящегося на территории, временно занятой противником, – все это позволило нашему верховному командованию объективно оценить противника.

Теперь мы можем сказать, что Ставка ВГК не ошиблась, давая такие указания Генштабу. Наверное, наши полководцы, учась в академиях, тоже читали труды немецкого военного стратега Клаузевица, который считал, что кульминационным пунктом борьбы является тот момент, когда в результате собственных потерь, понесенных в глубине территорий противника, войска должны перейти к обороне.

«По другую сторону этого пункта, – писал он, явно базируясь на опыте проигранной кампании Наполеона в 1812 году, – лежит перелом, поражение».

Состояние войск Федора фон Бока в те дни действительно подошло к подобному «кульминационному пункту».

На передовые позиции германских армий обрушились войска советского стратегического резерва: 88 соединений Красной Армии атаковали 67 немецких дивизий по всему фронту. Именно в этих сложных условиях основу группировки наших войск составили дальневосточные и сибирские дивизии и отдельные полки.

В составе дальневосточников воевали крепкие физически и сильные духом, закаленные в суровых климатических условиях мужики. Воины были оснащены достойным оружием, боевой техникой и сезонно экипированы.

Так уж выходило, что дальневосточные и сибирские дивизии часто сражались против отборных, элитных германских войск, эсэсовских дивизий «Великая Германия», «Адольф Гитлер», «Мертвая голова», «Рейх» и неизменно громили их.

Командующий 4-й танковой армией вермахта генерал-полковник Хопнер записал в своем дневнике:

«Особенно тяжелые бои в полосе дивизии «Рейх». Здесь нам противостоит 78-я сибирская дивизия… Наши потери очень велики. Командир дивизии СС тяжело ранен. Рядами встают кресты над могилами танкистов, пехотинцев и солдат войск СС».

И действительно, сибиряки дрались с песней «Нам родная Москва дорога…» на устах. Командиром упоминаемой сибирской дивизии был генерал Афанасий Белобородов.

О самоотверженности и стойкости воинов этого соединения, по воспоминаниям генерала, говорит такой эпизод:

«Когда КП (командный пункт. – Авт.) командира полка Михаила Артемьевича Суханова окружили немцы, раздался звонок. Я взял трубку.

– Прошу дать огонь на меня, – услышал я в трубке спокойный голос.

– Михаил Артемьевич?!

– Прошу дать огонь на меня, – повторил он.

Огонь дали из всех гаубичных орудий.

Немцы потеряли в этом бою 20 танков, их траншеи были буквально завалены трупами, а снег густо перемешан с кровью.

– Такой массы погибших солдат противника на сравнительно небольшом участке мне еще не приходилось видеть».

Был на исходе шестой месяц войны, а прорабы «Барбароссы» и «Тайфуна», не реализовав своих планов в увязке с «блицкригом», наблюдали, как их цели ускользают от них. Они улетали куда-то вдаль в холодное зазеркалье, оставляя им реальную, очень горячую, обстановку.

Гитлеровское руководство 5 декабря 1941 года предприняло очередную попытку наступления на Москву.

«Помнится, зашевелился немец, – рассказывал ветеран битвы под Москвой Алексей Филимонович Бойко, – загудели танковые моторы.

Армейская разведка фиксировала «факельное шествие» во вражеском стане. Это танкисты и водители тягачей отогревали картеры своих броневых машин. Замерзла и смазка и горючка. В момент, когда настоящие возможности фашистов иссякли и они еще не успели перейти к обороне, опять надеясь на быструю победу, советские войска 5 и 6 декабря начали контрнаступление по всему фронту – от Калинина до Ельца…»

Кстати, А.Ф. Бойко – участник легендарного ноябрьского 1941 года парада на Красной Площади, полковник в отставке, коллега автора по службе в центральном аппарате органов военной контрразведки. Он готовился в спецпод-разделении НКВД в качестве рядового встретить немцев в столице, если бы они прорвались в город.

– Как вы пережили «Тайфун» и чем готовились встретить фашистов? – спросил бывалого солдата.

– То, что мы можем сдать Москву, судя по событиям октября 1941 года, многим моим сослуживцам казалось реальным. Не случайно же готовилась база для организации подполья в столице в случае ее захвата немцами. Наиболее вероятным направлением входа фашистов в Москву, как нам тогда говорило начальство, могла быть улица Кутузовская слобода, Можайское и Смоленское шоссе. Сейчас это Кутузовский проспект. Мы обследовали многие чердаки домов вдоль этого направления для организации снайперских гнезд. Планировалось, в случае втягивания неприятельских колонн в город, силами снайперов уничтожать в первую очередь гитлеровских военачальников – генералов и офицеров. Слышал от сослуживцев не единожды, что высказывал намерение прибыть в Москву собственной персоной и Гитлер для принятия победного парада. Думаю, ему тут был бы конец – наши снайперы наверняка достали бы фюрера с любого места.

– Вы были участником ноябрьского парада на Красной площади. Скажите, как он проходил, какая погода была?

– Ветер. Снег. Одним словом – холодно.

– Был ли Сталин на Мавзолее?

– Конечно, был и выступал с речью, хотя всякие сегодня инсинуации по этому поводу распространяют.

– Вы шли в какой коробке?

– В коробке 10-го мотострелкового полка внутренних войск НКВД. Полк входил в состав Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения (ОМСДОН) имени Ф. Э. Дзержинского. Дивизия прибыла в Москву в начале июля 1941 года.

– В какой экипировке вы шли?

– В зимнем обмундировании. Шинели и сапоги. Винтовки наперевес с примкнутыми штыками. Боеприпасов ни у кого не было.

– Располагаясь в столице, сражаясь за столицу, какие еще были у вас функции?

– Боролись с бандитизмом, паникерами, мародерами и другой социальной мерзостью…

В развитие этой темы хочется привести слова, сказанные секретаршей нашего 1-го отдела 3-го Главного управления

КГБ СССР старшим лейтенантом в отставке В.А. Воробьевой во время беседы с ней по случаю ее 90-летия. Кстати, всю войну она проработала в штабном отделе сначала Управления особых отделов НКВД СССР, а затем ГУКР СМЕРШ НКО СССР под руководством В.С. Абакумова.

– Валентина Андреевна, я знаю, вы живой свидетель работы военной контрразведки во время войны. С учетом сталинского режима работы, распространяемого и на СМЕРШ, не боялись вы ходить по ночному городу одна?

– Если честно, то нет. Не боялась. Жила в коммуналке, на Чистопрудном бульваре. Заканчивали работу и в два, и в три, и даже четыре часа ночи. Возвращалась в свою коморку, не оборачиваясь. Знала: если грабители окажутся рядом, на помощь придет милицейский или военный патруль. Система безопасности граждан в городе была отлажена не то что сегодня – не докричишься.

Вот и связались оценки тех событий двух ветеранов, Бойко и Воробьевой, в единый узелок…

А еще Валентина Андреевна философски заметила, что Сталин через репрессии расправлялся с телами, сегодня наши нувориши через ТВ и другие средства массовой информации борются с нашими душами. Это страшно, потому что за наши души одновременно сражаются и Бог, и сатана. Последний, я вижу, побеждает.

* * *

Нужно сказать, для гитлеровцев контрнаступление Красной Армии явилось полной неожиданностью. Фашистское командование оказалось не в состоянии отразить внезапный и мощный удар советских войск, начавшийся в 3 часа морозного утра. А наступивший день «прижег облегченного немца» 30-градусным морозом. На многих солдатах вермахта было летнее обмундирование, – главный стратег в Берлине рассчитывал управиться с Советским Союзом максимально в четыре – пять недель.

Калининский фронт 5 декабря перешел в наступление, а на следующий день – Западный и Юго-Западный фронты.

И вот 6 декабря первая победная ласточка-весть вылетела из Москвы и пошла гулять по эфиру. В ежедневной радиосводке «От советского Информбюро…» прозвучал ликующий голос диктора Юрия Левитана:

«Шестого декабря 1941 года войска нашего Западного фронта, измотав противника в предшествующих боях, перешли в контрнаступление против его ударных фланговых группировок. В результате начатого наступления обе эти группировки разбиты и поспешно отходят, бросая технику, вооружение и неся громадные потери».

Вот что говорил после войны начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Гальдер по поводу контрнаступления Красной Армии:

«Под Москвой была поколеблена вера в силу и мощь немецкого оружия. И все же с наступлением лета казалось, что наша армия добьется в России новых побед, но это уже не восстановит миф о ее непобедимости. Ожидание дальнейших побед оказалось действительно мифом».

Черчилль писал Сталину:

«Я никогда еще не чувствовал себя столь уверенно в исходе войны».

Американский генерал Макартур, командующий войсками США на Дальнем Востоке, воскликнул:

– Размах и блеск сокрушительного наступления Красной Армии, заставившего немцев отступить от Москвы, явились знаменательным достижением всей истории.

* * *

Сталин 5 января 1942 года вызвал Жукова, как члена Ставки, для обсуждения плана уже общего наступления Красной Армии.

Из воспоминаний Г.К. Жукова:

«После информации Б.М. Шапошникова о положении на фронтах и изложения им проекта плана И.В. Сталин сказал:

– Немцы в растерянности от поражения под Москвой, они плохо подготовились к зиме. Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление. Враг рассчитывает задержать наше наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти к активным действиям. Он хочет выиграть время и получить передышку.

Никто из присутствовавших, как мне помнится, против этого не возразил, и И.В. Сталин развивал свою мысль далее.

– Наша задача состоит в том, – рассуждал он, прохаживаясь по своему обыкновению вдоль кабинета, – чтобы не дать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы еще до весны…

На словах «до весны» он сделал акцент, немного задержался и затем разъяснил:

– Когда у нас будут новые резервы, а у немцев не будет больше резервов…

Изложив свое понимание возможной перспективы войны, Верховный перешел к практическим действиям отдельных фронтов».

Несмотря на первые победы под Москвой, не надо забывать, что сил у немцев еще было много. Кроме потрепанной группы армий «Центр» существовали еще две, на юге и на севере Восточного фронта, группы армий «Юг» и «Север». Свою мощь вермахт еще покажет в битвах. Красную Армию ожидали впереди сражения за Дон, за Сталинград, на Курской дуге, форсирование Днепра и освобождение Киева, Корсунь-Шевченковская, Смоленская наступательные операции, освобождение Белоруссии и др. Сопротивление было сильное и ожесточенное.

Гитлер считал, что Провидение его не подведет и приведет вермахт к стратегической победе, а пока это только тактические издержки.

Сталин не только торопил военных бить отступающего врага, он хотел знать, как уже упоминалось выше, о моральном состоянии немецких войск. Военные контрразведчики постоянно снабжали Ставку и Генштаб этой информацией.

Вот один из многочисленных документов на эту тему:

Специальное сообщение Особого отдела НКВД Западного фронта «О моральном состоянии немецкой армии». Такие документы полезно знать современнику, не задумывающемуся о войне и увлеченному исключительно материальной, потребительской стороной жизни. Но войны возникали и будут возникать с постоянной периодичностью. Россия для завистников разного пошиба – лакомый кусочек с разных позиций: территории, полезных ископаемых, плодоносности земли, запасов пресной воды и т. д.

29 января 1942 г. Совершенно секретно

Начальнику управления

Особых отделов НКВД СОЮЗА ССР

Комиссару Государственной Безопасности

3 ранга тов. Абакумову

По материалам ОО НКВД 50-й армии (следственные данные, опрос пленных, письма немецких солдат, агентурные материалы), моральное состояние немецкой армии характеризуется следующим образом.

Военнопленный 445-го отдельного батальона немецкой армии Львичек Альфонс на допросе показал:

«Настроение солдат плохое, солдаты видят своими глазами большие потери немецкой армии, материальной части, артиллерии, автомашин и большие потери пехоты.

Наступившая зима и морозы также сильно повлияли на настроение солдат, так как теплой одежды нет, шинели только летние. Имеются случаи обморожения ног, ушей. Солдаты завшивели. Вшивость и грязь у немцев исключительная. Это действует на солдат, они хотят отдыха и прекращения войны».

Другой военнопленный, из полка «Великая Германия» Вожцель Эмиль показал:

«Фюрер обещал нам кончить войну до наступления Рождества, но я понимаю, что война кончится не скоро. Наши солдаты напрасно проливают кровь в России, так как войну в конце концов мы все же проиграем. Здесь в России мы все замерзнем».

При отправке немецких солдат в пос. Полотняный Завод Тульской области на Московский фронт многие солдаты плакали и друг с другом прощались, выражали недовольство войной, заявляя:

«Мы хотим домой, нам не нужно никаких завоеваний».

Особенно плохо настроены австрийцы. Австрийцы в присутствии немцев обычно между собой и с населением не разговаривают. Имеются случаи, когда немцы избивали австрийцев.

Переводчик одного немецкого штаба заявил нашему источнику «Клеопатра» в разговоре:

«В конце концов, победа будет за русскими».

Один из немецких военнопленных показал:

«За последние недели офицеры не отпускают солдат из частей, так как боятся, что солдаты будут вести между собой антифашистские разговоры и выражать недовольство войной. Кроме того, за последнее время в немецкой армии участились случаи дезертирства и невозвращения в часть. Офицеры боятся русского влияния на солдат и предупреждают солдат о том, что среди русских много «шпионов».

Заслуживают внимания следующие факты.

По показаниям военнопленного Хартанен, 21.11.1941 г. по 2-му батальону в 519-м пехотном полку был издан приказ № 3001/40, в котором написано:

«Неоднократно устанавливалось, что в письмах, предназначенных для посылки в Германию, находились вражеские листовки. Также известно, что солдаты распространяют материалы вражеской пропаганды. Предупреждаю, что при установлении виновных последние будут наказаны строжайшим образом».

Наши листовки пользуются популярностью у немецких солдат, об этом рассказывают жители освобожденных населенных пунктов Костино, Берники. Немецкие солдаты подбирают сброшенные нашими самолетами листовки с докладом тов. Сталина, посвященным 24-й годовщине Октябрьской революции. После беглого просмотра эти листовки прятали к себе в шинели.

В деревне Костино, во время наступления нашего подразделения, группа немецких солдат не пошла в окопы, а осталась в доме за читкой доклада тов. Сталина.

Военнопленный Заловичек Альфонс по вопросу существования фашистского закона об увеличении народонаселения показал:

«Впервые об этом законе я узнал из советских листовок. После этого мы стали писать домой, и многие солдаты из нашей части получили письма от своих невест о том, что они забеременели. После этих фактов мы поверили советским листовкам. Я получил письмо от своей невесты Вайнек Ильзы, проживающей в селении Харугер Руды, о том, что она забеременела от одного солдата и теперь моей невестой быть не может».

Ухудшение морального состояния частей противника происходит также под влиянием писем, получаемых солдатами из Германии.

Мать пишет своему сыну на фронт:

«Карл, я проклинаю эту войну и того, кто ее выдумал, так как убили твоего брата, а ему было лишь 22 года».

Десель, 16.10.1941 года.

«Когда кончится эта война, я не знаю, так как, по-моему, она продолжится очень и очень долго и лишь только начинается.

Я на все смотрю мрачно и темно, мы еще долго будем солдатами, в этом, видно, пройдет вся наша жизнь. Мой брат Ганс отпущен, наконец, ему дан даже литер на бесплатный проезд. Да, для него война окончена. Жизнь тоже у нас очень нехорошая, еда неважная и даже просто сказать скверная, а условия жизни просто невыносимы».

Фродберг, 2.12.1941 года.

«Ты пишешь, чтобы я тебе что-либо купила, но сейчас здесь ничего нет, хотя обегала массу магазинов. Вообще здесь из них большинство совсем закрыты».

Начальник особого отдела НКВД Зап. фронта капитан госбезопасности 3-го ранга БЕЛЯНОВ.

Документов, подобных этому специальному сообщению, на стол Сталину, членам Ставки ВГК и генералам Генштаба ложилось великое множество. Поэтому не приходится удивляться четко выверенным и правильным решениям, принимаемым военно-политическим руководством страны в тот довольно-таки сложный и опасный период контрнаступления частей и подразделений Красной Аармии под Москвой.

Среди германских пленных были и такие, которые знали, что немецким диверсантам ставилась задача взорвать символ столичного Кремля и страны – Спасскую башню. Похожее задание вменялось и французам в 1812 году, когда они хозяйничали в Кремле. Несколько французских варваров покушались снять с образа башни ризу – оклад на иконе, но попытки остались безуспешными.

Намерение взорвать Спасскую башню было реально, но преступление французам не удалось. А ведь под нее был сделан подкоп и уже тлел фитиль порохового заряда. Однако отряд казаков под предводительством генерала Иловайского успел не допустить, чтобы оставленный зажженный фитиль добрался до пороха. Его сбил шашкой один из казаков.

Надо отметить, что в кризисном состоянии войск не только с психологической точки зрения проявилась более опасная проблема – кризис военной экономики Германии. В сентябре – ноябре 1941 года Берлин понял, что надо срочно перестраиваться во имя победы над Советским Союзом.

Примером беспокойства может служить доклад командующего резервными войсками вермахта генерал-полковника Фридриха Фромма начальнику штаба Верховного командования сухопутных войск Францу Гальдеру. Так, в беседе 25 ноября он заявил своему начальнику:

– Военно-экономическая ситуация в рейхе катастрофична. Мы можем скоро остаться без горючего. Наши потери на Восточном фронте увеличиваются с каждым днем из-за отсутствия зимнего обмундирования. Значительная часть обмороженных солдат уже не возвратится в строй – они стали инвалидами.

– Не паникуй, Фридрих, ошибки очевидны, но впереди у нас весна и лето.

– Нет, нет, Франц, я же не об этом. Я о нашем рейхе. Он не выдержит такого напряжения… Растянутая пружина под огнем теряет свои качества упругости. Наш фронт уже не пружина, а пережженная проволока.

– Я с тобой солидарен, – поправил перекосившиеся очки-пенсне Гальдер. – Будем вместе разворачивать фюрера в нужную сторону.

– Его трудно переубедить.

– Постараемся.

Сделаем небольшое отступление. В дальнейшем Фридрих Фромм был посвящен в планы заговора 20 июля 1944 года против Адольфа Гитлера, но отказался от активного участия в операции «Валькирия», хотя и не препятствовал ее подготовке. Он был готов поддержать заговорщиков только в случае гибели фюрера. Но, как известно, операция по устранению Гитлера не удалась, и, чтобы устранить свидетелей и спасти свою жизнь, Фромм приказал арестовать и расстрелять организаторов заговора Штауфенберга, Мерца фон Квирнхайма, Ольбрихта и фон Хафтена. Но этот акт предательского самосуда не спас его. По приказу Гиммлера на следующий день после казни своих единомышленников Фромм был арестован и приговорен Народной судебной палатой к смерти. Расстрелян 12 марта 1945 года в каторжной тюрьме в Бранденбурге…

Через четыре дня, 29 ноября, уже к самому Гитлеру обратился имперский министр вооружения Фриц Тодт. Он достаточно смело заявил фюреру:

– В военном и военно-экономическом отношении война уже проиграна.

_???

– Для выполнения военно-промышленных программ не хватает сырья и рабочих рук.

– Как же так? – вскипел Гитлер. – А куда девались 450 тысяч военнопленных?

– Двадцать процентов отправлено в деревни – посланы, мой фюрер, поднять сельскохозяйственное производство. Поля ведь не обработать немецкими хозяйками. Большая часть оставшейся рабочей силы страдает сыпняком и дистрофией. Поэтому она неработоспособна.

Гитлер нагнал страха на всех жалобщиков.

Но промышленники не унимались. Они обратились к Кейтелю, конечно, не из соображения гуманности, а из потребности в рабочих руках – с протестом по поводу катастрофического положения пленных, работающих у них на предприятиях. Фельдмаршал среагировал солдафонски:

– Ваши соображения основаны на рыцарских представлениях о войне. Здесь же речь идет об уничтожении определенного мировоззрения. Поэтому я одобряю эти мероприятия и оправдываю их.

Это потом, на Нюрнбергском процессе он станет открещиваться от подобных заявлений и действий. Представится этаким голубком, который был под прессом своего хозяина. Он во всем с ним соглашался. Это было безропотное животное, а поэтому к нему прилипло меткое название Лакейтель, которым его нарекли сослуживцы, в том числе и с большими погонами.

* * *

И вот самая гигантская, до предела растянутая по фронту от Мурманских сопок до Днестровских лиманов пружина войны в самый критический момент – в битве под Москвой – лопнула, разорвалась, разлетелась в стороны.

Но, как известно со школьной скамьи по законам физики, всякое действие вызывает равное противоположно направленное противодействие. И возвратная сила этой пружины ударила по немцам.

Немцы не выдержали контрнаступления и побежали.

Как писал Василий Соколов в романе «Вторжение», в военной истории нередки явления, когда нападающая сторона чем ближе стоит к победе, тем дальше оказывается от победы, и наоборот, противоборствующая сторона, которая терпела неудачу за неудачей, поражение за поражением, становится как бы обновленной, в переломный кризисный момент копит силы для ответного удара и наносит его с такой ярой мощью, что ранее слывший непобедимым противник вынужден бежать очертя голову.

Нечто подобное бывает и в спорте, особенно в таких видах, как борьба и бокс.

Неожиданное хорошо и заранее подготовленное Ставкой ВГК советское контрнаступление для разгрома неприятеля на Московском стратегическом направлении, начатое 5 и 6 декабря, захлестнуло и переполошило весь немецкий Восточный фронт.

Собираясь в решающий поход на Москву, немецко-фашистское командование развернуло свои войска в линию, образовав группой армий «Центр» стрелу, которая упиралась на своеобразную тетиву длинного фронта. Эту стрелу они выпускали не раз, объявляя заранее, что советские войска вот-вот будут разбиты, что части и подразделения Красной Армии выдохлись, что они разочарованы сериями крупных поражений и уже не верят своему правительству и командирам.

У нас же была своя тетива на луке, с вложенной в нее острой стрелой, – Западным фронтом, усиленным на севере 1 – й Ударной армией и заново сколоченной 20-й.

На южном фланге фронта вступила в сражение 10-я армия…

Шумно и тесно было на дорогах, ведущих к позициям. Фронт с ожесточенными боями продвигался вперед, оставляя за собой груды искореженной военной техники врага. Это было уже поверженное оружие вермахта – металлолом.

По дорогам, по тропам, по целине, несмотря на глубокие снега, тянулись полковые обозы; ездовые, чтобы согреться, по старому русскому обычаю размахивали руками и разминали ноги – шли рядом, плечом подпирая сани на взгорьях или сдерживая на крутых съездах.

Вихрем проносились и тотчас исчезали в метели лыжные батальоны в белых халатах. Среди них было много сибиряков. Гарцевали конники, держа наготове клинки. Мчались батареи и дивизионы гвардейских минометов. Глухо рокотали танки, тягачи, тракторы, натужно стонали грузовики.

И вся эта армада наступающей Красной Армии устремилась на запад, чтобы догнать и встретиться снова с врагом с одной праведной целью – добить его, перепуганного и деморализованного, но еще достаточно сильного для сопротивления.

* * *

Считаю уместным привести описание всего лишь одного дня из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока о битве за Москву.

«01.12.1941 г.

Поскольку у меня сложилось впечатление, что вчера Браухич не понял меня и что, несмотря на все, в высших инстанциях все еще царит переоценка моих сил, я направил главному командованию сухопутных войск нижеследующую телеграмму:

«На неоднократно посылавшиеся главному командованию сухопутных войск запросы и донесения группы армий с указанием на угрожающее состояние войск был получен ответ: наступление следует продолжать даже при наличии опасности, что войска полностью сгорят.

Однако ведущееся сейчас наступление с использованием всех тактических возможностей осуществляется, в общем и целом, фронтально. Для более крупных маневров с целью охвата противника, как уже докладывалось, сил нет, а теперь нет и возможности в большом объеме перебрасывать войска.

Наступление приведет к дальнейшей кровавой борьбе за ограниченный выигрыш территории, а также к разгрому частей противника, но оперативное воздействие оно вряд ли окажет.

Представление, будто противник перед фронтом группы армий был «разгромлен», как показывают бои за последние 14 дней, – галлюцинация. Остановка у ворот Москвы, где сходится система железнодорожных и шоссейных путей почти всей Восточной России, равнозначна тяжелым оборонительным боям с численно намного превосходящим врагом.

Силы группы армий уже не могут противостоять ему даже ограниченное время. И если бы даже невероятное стало возможным, а именно поначалу захват еще какой-то территории, то, для того чтобы окружить Москву и отрезать ее от юго-востока, востока и северо-востока, сил даже приблизительно не хватило бы.

Таким образом, наступление представляется не имеющим ни цели, ни смысла, поскольку очень близко придвинулся тот момент, когда силы группы будут исчерпаны полностью.

Что должно произойти тогда, надо решать сейчас. В настоящее время группа армий действует на фронте протяженностью свыше 1000 км, имея в резерве несколько слабых дивизий. В этой группировке она, при большой убыли старшего офицерского состава и при сократившейся численности активных штыков, уже не в состоянии противостоять планомерно ведущемуся наступлению противника.

Учитывая неспособность железных дорог обеспечить потребности группы армий, нет также никакой возможности подготовить растянутый фронт для оборонительной борьбы или даже просто обеспечить эту борьбу».

Это объективное описание состояния своих войск фельдмаршалом фон Боком, данное 1 декабря 1941 года, говорило, что Гитлер неадекватно оценивал обстановку и, больше того, толкал дивизии группы армий «Центр» в мясорубку (в словах «наступление следует продолжать даже при наличии опасности, что войска полностью сгорят»).

Вот образчик вмешательства с чисто ефрейторским уровнем оценки обстановки «верховного главнокомандующего» в полководческие дела опытного фельдмаршала Федора фон Бока, заявлявшего, что «с целью охвата противника, как уже докладывалось, сил нет, а теперь нет и возможности в большом объеме перебрасывать войска».

А ведь это было еще перед нашим контрнаступлением, – гитлеровские войска выдохлись, пообносились, вымерзли.

Техника стала непослушной из-за морозов…

* * *

Лютовали ранние, крепкие декабрьские морозы. Курил поземкой ветер, загривками опоясывая дороги. Воздух обжигал губы при разговорах. Но как можно было молчать, не обмолвиться с товарищем, с другом, с сослуживцем, то и дело встречая на обочинах дорог скрюченные, почерневшие трупы замерзших немцев. Они казались уснувшими и как бы продолжали страдать от холода. Как можно было не прореагировать на искореженные вражеские танки, машины и орудия, отмеченные зловещей свастикой.

Иногда появлялись вражеские самолеты, но они скорее вели разведку, чем пытались отбомбиться или обстрелять колонны.

Сразу же после первого поражения немцев под Москвой, а точнее 16 декабря 1941 года, фельдмаршал фон Бок на встрече с личным адъютантом Гитлера полковником Рудольфом Шмундтом пожаловался ему на пошатнувшееся здоровье – мучила язва желудка – и попросил его доложить об этом фюреру.

– А что у вас за болезнь? – поинтересовался полковник.

– Язва замучила. Ее тут многие наши солдаты и офицеры называют «русской болезнью» от переживаний, недоеданий и сумасшедшего холода.

– Сегодня я уже буду в Берлине, что можно передать фюреру?

– Растут жалобы частей на достигнутое русскими превосходство в воздухе. Еще чаще жалуются на нехватку зимней одежды, снабжение которой поставлено неудовлетворительно. Эшелоны с зимним обмундированием постоянно запаздывают, в результате даже сейчас далеко не все части обмундированы по-зимнему. Качество зимнего обмундирования также оставляет желать много лучшего. Оно в этих краях не может согреть наших воинов.

Ощущается провал с работой железных дорог – не хватает вагонов, локомотивов и квалифицированного технического персонала. Неспособность наших локомотивов, оборудования и наскоро отремонтированных станционных сооружений функционировать в условиях русской зимы.

Могу твердо и справедливо заметить о нашей недооценке способности противника к сопротивлению, а также его резервов в плане личного состава и материальной части…

Шмундт закивал головой в знак согласия с фельдмаршалом, а потом тихо промолвил:

– Я обязательно обо всех этих безобразиях доложу в Берлине. Удачи вам.

Через два дня раздался звонок Кейтеля, который сообщил, что Гитлер предлагает ему взять длительный отпуск для лечения. Фон Бок с радостью согласился, и в тот же день его сменил фельдмаршал Гюнтер фон Клюге. Надо отметить, что Гитлер при встрече с фон Боком заявил, что не считает его виновным в неудаче под Москвой.

После смерти 17 января 1942 года командующего группы армий «Юг» фельдмаршала фон Рейхенау, буквально на следующий день Гитлер вызвал фон Бока в Ставку.

– Каково ваше состояние здоровья сегодня? – спросил фюрер.

– Спасибо. Немного подлечился. Доктора считают меня вполне работоспособным, – ответил с достоинством фельдмаршал.

– Тогда принимайте группу армий «Юг».

– Есть, мой фюрер, – только так мог ответить сын видного прусского генерала.

Но недолго провоевал фон Бок на южном фланге Восточного фронта. Из-за очередных размолвок с Гитлером летом 1942 года он передал бразды правления войсками генерал-полковнику фон Вейхсу и 15 июля был зачислен в резерв фюрера, но больше так и не потребовался главнокомандующему его военный талант.

Жизненная дорога фон Бока завершилась в 1945 году.

Когда советские войска находились на подступах к Берлину, фон Бок получил от Манштейна телеграмму, в которой говорилось, что преемник Гитлера гросс-адмирал Карл Дениц занят в Гамбурге формированием нового правительства. Фон Бок тотчас же уехал из города, возможно надеясь получить какую-нибудь командную должность.

Машина фон Бока 4 мая попала на Кильском шоссе под обстрел британского бомбардировщика. Через несколько дней английские солдаты обнаружили тело немецкого фельдмаршала, изрешеченное пулями. Под обстрелом погибли также его жена и дочь.

Таким образом, Федор фон Бок стал единственным из фельдмаршалов Гитлера, кто пал от вражеской пули. Ему было 64 года.

Судьбы других фельдмаршалов таковы: Паулюс сдался в плен, фон Клюге отравился, Вицлебена и Кейтеля повесили, остальные были арестованы союзниками и после следствия и символического суда отпущены на волю. Доживая свой век, они со временем спокойно уходили из жизни.

Интересно в связи с этим письмо Гюнтера Ганса фон Клюге, отозванного с фронта из-за провала наступления в Нормандии и образования так называемого «фалезского котла». Фельдмаршал написал это письмо Гитлеру, перед тем как отравиться.

Это произошло 19 августа 1944 года в Меце, где он остановился на обратном пути в Германию по вызову фюрера. Говорят, он приказал шоферу сделать привал, расстелил одеяло, предался воспоминаниям о времени, проведенном здесь во время Первой мировой войны, написал письмо, а затем зубами раздавил ампулу с цианистым калием.

В записке говорилось:

«Мой фюрер!

Когда вы получите эту записку, меня уже не будет…

Не знаю, сможет ли фельдмаршал Модель, хорошо зарекомендовавший себя в самых разных ситуациях, изменить положение к лучшему. Я от всего сердца хотел бы на это надеяться. Если же этого не случится и если новое оружие, особенно то воздушное оружие, которое вы с таким нетерпением ожидаете, не принесет вам успеха, тогда, мой фюрер, вы должны решиться закончить эту войну. Немецкий народ перенес столь невыразимые страдания, что пришло время положить конец его мукам.

Должны найтись пути, ведущие к такому решению, и прежде всего для того чтобы предотвратить низвержение рейха в ад большевизма…

Я всегда восхищался вашим величием и вашей железной волей, сохранявшей вас и национал-социализм. И если ваша судьба окажется сильнее и вашей воли, и вашего гения, то только потому, что этого пожелало Провидение. Вы вели прекрасную и достойную битву. История будет свидетельницей этого. И если это когда-нибудь станет необходимым, докажите свое величие и положите конец битве, ставшей безнадежной.

Я покидаю вас, мой фюрер, как тот, кто был вам значительно ближе, чем вы, возможно, думали, с сознанием до конца исполненного долга».

Гитлер конечно же прочел послание Клюге, но не стал комментировать его в ставке ни с кем из оруженосцев. Он приказал, чтобы фельдмаршала похоронили скромно, без особых почестей, но разрешил, чтобы гроб несли военные.

В центральных газетах Германии можно было прочитать в некрологах, что смерть полководца наступила в результате инсульта – кровоизлияния в мозг.

Говорят, после двух проигранных зимних кампаний в России – Московской и Сталинградской, – Гитлер так и не оправился от потрясений, которые он испытал с поражениями на советско-германском фронте. В разговоре с одним из своих приближенных Гитлер признался, что необъятные просторы России вызывают у него ужас и что при виде снега ему делается дурно.

Именно в это время Гитлер, по-видимому, впервые явственно ощутил, что его ждет бесславный конец.

Глава 15

«Парад» вермахта в Москве

Как же хотелось фюреру устроить парад победы в Москве, но почему-то он не прочитал замечания Жомини относительно вторжения Наполеона:

«Россия – страна, в которую легко проникнуть, но из которой трудно вернуться».

В первые недели вторжения казалось, что стремительно наступающие немецкие войска все сметут на своем пути. Три бронированных клина групп армий «Север», «Центр» и «Юг» своими успехами как бы подтверждали этот тезис. Они мощными стальными поршнями как бы выдавливали наши войска с западных рубежей СССР, имея стратегическую задачу № 1 – взять Москву, а потом выдавить оставшиеся войска и мирное население за Урал на произвол судьбы. Это была задача № 2. Для решения третьей дележной проблемы они бы пригласили, и в этом нет никакого сомнения, своего дальневосточного союзника Японию. Но из расчетов получились одни просчеты.

А ведь начиналось все так интересно и многообещающе. Красная Армия откатывалась все дальше и дальше на восток.

Выступая в штабе группы армий «Центр», нацеленной на уничтожение Москвы, Гитлер заявил, что город надо взять в тиски, а потом окружить, чтобы ни один житель не мог его покинуть. Всякую попытку выхода подавлять силой. Потом он смотрящим ему в рот генералам и старшим офицерам признался, что город и его окрестности будут затоплены и там, где стоит Москва, появится море, которое навсегда скроет столицу русского народа от цивилизованного мира.

Интересна также встреча фюрера с Геббельсом, состоявшаяся 16 июня 1941 года, как раз накануне нападения на СССР. Гитлер был в настроении. Он похвалил своего главного воспитателя нации за высокий уровень пропагандистской работы.

– Итак, Йожеф, мы стоим перед историческим событием – сокрушением большевизма. Погода, правда, стоит относительно неважная, но это нам на руку. Это говорит о том, что зерновые на Украине еще не созрели, значит, нам создаются самой природой гарантии захвата всего урожая.

Он встал и, потирая влажные от пота руки, прошелся по кабинету несколько раз от стола к окну и обратно, а потом неожиданно переменил тему и заговорил о судьбе Наполеона.

– Нельзя повторять ошибки корсиканца – втягиваться в просторы России. Надо блицкригом разбить Красную Армию и захватить нужные нам территории Советского Союза. Действовать необходимо стремительно и молниеносно.

– Но, мой фюрер, на границе с Германией Советы сосредоточили тоже немалые силы. Подтянули войска, – заметил Геббельс. Он говорил об очевидном явлении, о котором до этого никогда не говорил с ним.

– Такое скопление войск противника нам на руку – наши танки и самолеты сделают из советской техники металлолом.

– Главное – внезапность, – вставил опять банальные два слова колченогий человечишка.

– Режим секретности соблюден, – продолжал Гитлер. – Правы мы или не правы, но мы должны победить. Другого результата нам не дано. Это необходимо и правильно в моральном отношении. Когда мы одержим победу, то кто будет нас спрашивать о методах? Кто, кто, кто посмеет? В любом случае мы уже столько всего натворили, что нам необходимо победить, в противном случае весь наш народ, и в первую очередь мы сами со всем тем, что нам дорого, будем сметены…

– Мой фюрер, – заискивал Геббельс, – сегодня мы, как никогда, сильны и сможем одолеть жидобольшевистскую власть, угрожающую нам. Раз и навсегда.

– Сила во все времена приводила к мирному и мировому правлению, – Гитлера потянуло на философию. – А вот отсутствие силы обязательно приводит к беспорядкам. А еще скажу тебе, сила обязательно приводит к знатности, а отсутствие силы обязательно приводит к низкому положению, нищете и голоду. Все, что лишено силы, становится уродливым и смешным, и все, что обладает ею, облагораживается.

Начальник штаба 5-й танковой армии вермахта генерал-майор Ф. Меллентин с присущей тенденциозностью писал:

«В начале войны авиация русских, технически значительно уступавшая нашей, была подавлена германскими военно-воздушными силами. А танковые дивизии все дальше и дальше продвигались вглубь России…

Москва уже не являлась столицей по существу бесформенного государства, стоящего на низкой ступени развития, а представляла собой звено административной машины Сталина, важный промышленный район, а также – что имело, пожалуй, решающее значение – была центром всей железнодорожной системы европейской части России».

Так говорил враг, тоже забывший нашу пословицу, что русские медленно запрягают, но быстро едут.

Фельдмаршал фон Бок, один из немногих гитлеровских полководцев, который понимал, что поражение под Москвой – это знаковое сражение, за ним последует явление. Его группа армий была самая сильная в вермахте, и она споткнулась.

«Нет, на такой территории, как в России, воевать даже 80-миллионным государством, каким является Германия, невозможно, – рассуждал фон Бок. – Мне кажется, что мы скатились с ледяной горки и опять попасть на ее вершину невозможно. Я не паникую, а оцениваю обстановку трезво. Сила Красной Армии в ее резервах, очень больших резервах. Советы успели вовремя переправить промышленные предприятия на восток. И они уже заработали, набирая с каждым днем обороты своей мощи. Подошедшие дальневосточные дивизии сделали свое подлое нам дело. Забыли, забыли предупреждения и советы Бисмарка».

Потом он вспомнил прочитанный перевод статьи «Новый этап советско-германской войны и Япония» из ноябрьского (1941 года) номера токийского журнала «Кайдзо». Ему эта информация была доставлена самолетом «для расширения политико-стратегического кругозора».

В статье говорилось, что Япония радуется победам своего союзника – Германии и желает ей дальнейших успехов. Япония, несомненно, должна использовать международную обстановку, сложившуюся благодаря победам Германии, в целях выполнения своего собственного великого дела.

В конце декабря этот материал для него уже устарел и становился ненужным. Его войска вынужденно спешно и в панике откатывались от Москвы вместе с идеей провести мощный военный парад на Красной площади, поставить памятник Гитлеру в советской столице и обелиск в честь победы германского оружия над Советской Россией. Для грандиозных памятных сооружений по приказам гитлеровцев наши военнопленные и местные граждане, работавшие на житомирских гранитных карьерах, грузили и отправляли по назначению платформы с красным гранитом. Но камень в конце концов достался нашим послевоенным строителям. И сегодня его можно видеть на цоколях некоторых зданий в начале Тверской улицы Москвы.

* * *

Победный парад войск вермахта в Москве в холодном декабре 1941 года не состоялся. Но он прошел в жарком июле 1944 года… Прошел прогоном почти 60 тыс. захваченных в плен немцев на 1, 2 и 3-м Белорусских фронтах по московским улицам. В своей основе это были остатки воинства группы армий «Центр», не выполнивших план операции «Тайфун».

Растерянность Сталина в связи с немецкой агрессией улетучивалась по мере побед войск Красной Армии, и к 1944 году, когда вся территория страны была очищена от коричневой скверны, он задумал «опустить» Гитлера через прогон, как скота, части плененного его войска по улицам Москвы. Как говорится, тернии рождают лавры. Победные лавры для Красной Армии, для Советского Союза и его народа-труженика виднелись на горизонте завершающейся войны.

При очередном докладе Лаврентия Берии вождю, последний намекнул своему исполнительному наркому:

– А почему бы, Лаврентий, нам не подергать Адольфа за усы? Успех никогда не может быть окончательным, а провал – может. У него на горизонте окончательный провал, но пока он еще куражится.

– На свое Провидение надеется?

– Какое, к черту, Провидение. По-моему, в него уже не верит ни ближайшее окружение, ни он сам. Хотя бункерские шептуны и пытаются все делать для поддержания в нем этой веры. Я, Лаврентий, о другом. – Верховный пристально посмотрел на наркома, словно проверяя его на сообразительность.

Берия, не понявший намека, поднял глаза на стоящего Сталина.

– Товарищ Сталин, а что вы имеете в виду? Провести нашу или армейскую операцию?

– Совместную!

– ???

– Сейчас я поясню. Собрать в Москве немецких военнопленных, желательно битого в Белоруссии воинства группы армий «Центр», и устроить парад, о котором так вожделенно мечтал Гитлер. Но мечта его оказалась химерой. Так вот, надо провести это войско по улицам столицы, с генералами и офицерами во главе, которые желали поучаствовать на параде в сорок первом. Как моя затея? – Вождь уставился на наркома, слегка прищурив уставшие, с хитринкою, глаза, и стал поглаживать роскошные усы. Он это делал тогда, когда делился какой-то придуманной им неожиданно инициативой, у которой воображение становилось глазами души.

Это была какая-то фантазия, но фантасты – как раз люди, которым не хватает фантазии, чтобы понять действительность. Он ее понял уже давно.

– Думаю, от такого мероприятия задергался бы в кресле Адольф, – подобострастно взглянул нарком на Верховного Главнокомандующего, как вассал на своего сюзерена.

– Готовьте операцию. Живые генералы для прогона найдутся?

– Найдем пару десятков. Старших офицеров в звании полковников полно.

– Вот и хорошо.

– Я думаю, надо сыграть на контрастах? – предложил Берия.

– Каких?

– Разрешить генералитету идти при всех регалиях, а у оборванной солдатской массы их нет. Сыграть на классовой разнородности.

– Делай, Лаврентий, делай что хочешь, только чтобы москвичи и гости столицы получили моральное удовлетворение, – отчеканил Сталин, делая вид, что ему надо заняться другими делами. – Только смотри, чтобы никто не допускал никаких актов насилия к немцам. Победителю надо быть великодушным.

Все рекомендации и пожелания вождя, как всегда, четко уловил Лаврентий Павлович:

– Разрешите идти?

– Да, вы свободны… Занимайтесь делами и, кстати, готовьте это мероприятие к июлю.

– Ясно, товарищ Сталин.

Из рассказа свидетельницы того времени и родственницы автора, москвички Котовой Анны Ефимовны:

– Помню, город взорвала новость – немцы в Москве! И стали мы друг у друга спрашивать, задавая дурацкие вопросы, как и почему они оказались в Москве, где прорвались, а может, десантировались? С другой стороны, все мы тогда были достаточно информированы о победах Красной Армии. Хотя телевидение отсутствовало, черные бумажные тарелки радиоприемников слушали и газеты читали систематически.

И все же первые сведения о «немецком параде» мы получили через радио. Именно в день прогона пленных, который начался в 11 часов 17 июля, с ипподрома по Ленинградскому шоссе, улице Горького через площадь Маяковского и дальше…

Сведения о том, что готовится «немецкий парад», были под большим секретом. Собирали военнопленных с вышеперечисленных фронтов и на эшелонах доставили в Москву на Ходынское поле.

НКВД СССР за подписью Берии подготовил два сообщения в Государственный Комитет Обороны: первое № 756/Б о плане конвоирования немецких военнопленных через Москву и второе, № 763/Б от 17 июля 1944 года.

В первом говорилось, что 1 7 июля по маршруту: Ленинградское шоссе – улица Горького – площадь Маяковского – Садово-Каретная – Садово-Самотечная, Садово-Черногрязская – улица Чкалова – Курский вокзал и по улицам: Каляевской, Новослободской, 1-й Мещанской планируется провести 42 тыс. военнопленных, в том числе колонну военнопленных генералов и офицеров численностью 1227 человек, из них 19 генералов и 6 старших офицеров (полковники и подполковники).

Движение колонн военнопленных на этом маршруте, по предварительным данным, должно продолжаться не менее двух часов.

Вторая часть колонны военнопленных пройдет от площади Маяковского по улицам: Большая Садовая, Садово-Кудринская, Новинский бульвар, Зубовская площадь, Крымская площадь, Большая Калужская улица, станция Канатчиково Окружной железной дороги.

По этому маршруту пройдет 15 600 военнопленных с продолжением движения колонн продолжительностью более 4 часов.

Колонны пройдут по фронту в 20 человек. Руководство движением колонн возлагается на командующего Московским военным округом генерал-полковника Артемьева.

По прибытии к пунктам погрузки военнопленные немедленно будут погружены в железнодорожные эшелоны для отправки в лагеря военнопленных…

Вечером 16 июля немцам раздали усиленный паек – кашу и хлеб с салом, потребовали привести себя в порядок и построиться в коробки по 600 человек с рядами по 20. Из ипподрома колонны направились в сторону улицы Горького, но неожиданно остановились. Из прилегающей улицы в голову передней коробки вывели группу немецких генералов, попавших в плен при разгроме группы армий «Центр», с орденами и медалями. Среди них находилось два командира корпусов и 17 командиров дивизий.

Германское воинство шло грязное, небритое, оборванное, страдающее от чесотки и педикулеза.

Нужно сказать, что сами немцы не догадывались о прогоне, некоторые даже считали, что их собрали в Москву для массовой казни или показательного расстрела.

Со слов генерал-майора ГРУ Генштаба ВС СССР Виталия Никольского, эта операция по переброске немецких военнопленных с Белорусских фронтов до лагерей называлась «Большим вальсом», с «протанцовкой» их по улицам Москвы.

Пройдет время, и в воспоминаниях многочисленных свидетелей той операции унижения немцев появятся нотки критики властей за этот акт явного невеликодушия. Все правильно – мы добры, отходчивы, человеколюбивы. Но нельзя забывать запах и окраску того времени. Еще шла война, и фронтовой ротапринт похоронок каждый день приносил печаль и горе в родительские и вдовьи дома, делая наполовину сиротами детей. Свежи в памяти москвичей и жителей Подмосковья были и те моральные, физические и материальные раны, которые оставили фашисты в регионе.

– По-всякому реагировали москвичи на проход колонны немцев, – вспоминала теща автора Тихонова Лидия Алексеевна. – Я стояла на улице Горького.

Москвичи заполнили тротуары. По середине улицы текли колонны немецких военнопленных. Создавалось впечатление, что конвой был каким-то многослойным. Ближе к тротуару шли солдаты с винтовками наперевес, а между ними и немцами цокали копытами лошади кавалеристов с карабинами за спиной и саблями в руках.

Одни люди застывали, как каменные, катая желваки, и злыми глазами глядели на военнопленных.

Пацаны бросали через головы наших солдат при винтовках с примкнутыми четырехгранными, как мне тогда казалось, какими-то удлиненными штыками, то камешки, то картофелины – кто что.

Помню, кто-то из толпы швырнул даже старый башмак в сторону колонны. Люди неодобрительно зашумели, но когда кидали картофелины в мундирах, куски, а то и буханки хлеба и другие продукты, народ молчал. Много было криков со стороны юнцов – «Гитлер капут!», «Гитлер капут!». В ответ из колонны, не всегда, но раздавалось «Найн!», что означало с немецкого на русский язык «Нет!». Отмечались и факты матерщины в адрес немцев и плевков в их сторону.

И все же, особенно у женщин, на лицах было больше сострадания, чем ненависти…

– А как вели себя в колонне плененные генералы вермахта? – спросил я Лидию Алексеевну.

– Большинство шло с достоинством, глядели прямо, держа головы высоко и гордо. Но были и такие, которые буравили асфальт глазами. Они были в форме и даже с наградами – увешаны всякими «крестами».

– Какая была форма на остальных?

– Одежда на них была обветшалая и грязная. Много было обмундирования порванного. На ногах разная обувь, вплоть до самодельных «чуней» из резиновых автомобильных покрышек. Видела и таких солдат вермахта, кто шел босыми. Они пританцовывали от жаркого асфальта. Стояла звенящая тишина, слышно было лишь шарканье тысяч подошв о раскаленный асфальт, кое-где он даже поблескивал от таянья на солнце.

И еще запомнился тяжелый запах пота и немытых долгое время тел, а также исходило зловоние от дерьма. Наверное, многие страдали поносами. Конвоиров было мало. За ушедшими колоннами пленных потом прошли поливальные машины. Они смывали оставленную грязь на улицах.

Помню, у одной из машин была привязана березовая метла. Заметала следы прошедших вчерашних оккупантов…

* * *

По результатам прогона военнопленных Берией в тот же день был подготовлен Сталину своеобразный отчет.

НКВД «17» июля 1944 г.

г. Москва № 763/Б

Государственный Комитет Обороны

товарищу Сталину.

НКВД СССР докладывает о результатах конвоирования через город Москву немецких военнопленных, захваченных войсками Красной Армии 1-го, 2-го и 3-го Белорусских фронтов.

Движение колонн военнопленных с Московского ипподрома началось ровно в 11 часов утра сегодня, 17 июля, по маршруту Лениградское шоссе, улица Горького, площадь Маяковского, Садово-Каретная, Садово-Самотечная, Садово-Черногрязская, улица Чкалова, Курский вокзал и по улицам: Каляевской, Новослободской и 1-й Мещанской.

По этому маршруту прошло 42 000 военнопленных, в том числе колонна военнопленных генералов и офицеров численностью 1227 человек, из них 19 генералов и 6 старших офицеров (полковники и подполковник).

Движение колонн военнопленных на этом маршруте продолжалось 2 часа 25 минут.

Вторая часть колонн военнопленных прошла от площади Маяковского по улицам: Большая Садовая, Садово-Кудринская, Новинский бульвар, Смоленский бульвар, Зубовская площадь, Крымская площадь, Большая Калужская улица, станция Канат-чиковая Окружной железной дороги.

По этому маршруту прошло 15 600 военнопленных, и движение колонн продолжалось 4 часа 20 минут.

Колоны шли по фронту 20 человек.

Движением колонн руководил командующий Московским военным округом генерал-полковник Артемьев.

По прибытии к пунктам погрузки военнопленные немедленно погружались в железнодорожные эшелоны для отправки в лагеря военнопленных.

К 19 часам все 25 эшелонов военнопленных были погружены в вагоны и отправлены к местам назначения.

Из общего числа проконвоированных через город 57 600 военнопленных 4 человека были направлены в санлетучку ввиду ослабления.

Военнопленные генералы по прибытии на Курский вокзал были погружены на автомашины и доставлены по назначению.

При прохождении колонн военнопленных население вело себя организованно.

При прохождении колонн военнопленных со стороны населения были многочисленные восторженные возгласы и приветствия в честь Красной Армии, нашего Верховного Главнокомандования и в честь генералов и офицеров Красной Армии.

Было большое количество антифашистских выкриков:

«Смерть Гитлеру», «Смерть фашизму», «Сволочи, чтобы они подохли», «Почему вас не перебили на фронте» и т. д.

Никаких происшествий в городе во время прохождения колонн военнопленных не было. Улицы города по прохождении колонн военнопленных были соответствующим образом очищены и промыты…

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР

Лаврентий Берия.

* * *

После прочтения отчета о проведенном «параде» немецких военнопленных Сталин сказал Берии:

– Молодец, Лаврентий, мероприятие прошло успешно. Теперь надо ждать отзывов на радио и в прессе как у нас, так и за рубежом.

– А кто осмелится сказать, что мы неправильно что-то сделали? На наших плечах лежит продолжающаяся война. Для немцев, особенно Гитлера, это очередной Сталинград, – заискивающе поглядывая на вождя, вещал нарком внутренних дел. – Это, в конце концов, наше внутреннее дело…

Унижение било в Гитлера прицельно.

Говорят, когда ему принесли снимки с этого прогона, он со злостью их отшвырнул от себя и затопал ногами.

«Сталинское представление» стало сразу же использоваться на Западе в антисоветской пропаганде. По существу, это был первый идеологический залп по Советскому Союзу в начинающейся холодной войне.

Не любили почему-то вспоминать об этом театрализованном действе и в СССР. Но такие спектакли знала история многих войн.

Глава 16

В Берлине!

У каждой войны для воюющих сторон всегда есть только два конца – победа или поражение. Во Второй мировой бойне, ставшей для нас Великой Отечественной войной, 1945 год принес Советскому Союзу победу, фашистской Германии – поражение. Для того чтобы поэту Алексею Суркову в победном 1945 году написать эти строки:

Еще не зная дня и часа,

Когда наступит торжество,

Над Волгой и в степях Донбасса

Мы свято верили в него.

И вот сегодня, в дни четвертой

Весны сражений и тревог

В дыму и прахе распростертый

Берлин лежит у наших ног! —

нужно было пройти дорогами войны вместе с солдатами и офицерами Красной Армии 1418 дней и ночей.

Это была война для нашего народа самой тяжелой, самой жестокой и самой кровопролитной из всех войн, известных человечеству.

Конец войне уже был виден, но видимость мира делает войну еще опаснее. Гитлеровцы с маниакальным ожесточением и нечеловеческой жестокостью сражались за свою столицу, невзирая на страдания мирного населения.

– Ни о каком политическом соглашении, тем более капитуляции не может быть и речи, – вещал Гитлер из бетонного подземелья.

По его разумению выходило, что между воюющими сторонами, немцами и русскими, есть еще живые.

Решающее значение для разгрома Германии имела Берлинская операция, проходившая с 16 апреля по 8 мая. Она осуществлялась войсками 1-го, 2-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов (командующие маршалы Г.К. Жуков, К.К. Рокоссовский и И.С. Конев) с использованием сил Краснознаменного Балтийского флота (командующий адмирал В.Ф. Трибуц), Днепровской военной флотилии (командующий адмирал В.В. Григорьев), авиации дальнего действия (командующий главный маршал авиации А.Е. Голованов), а также 1 – й и 2-й армий Войска Польского (командующие генералы С.Г. Поплавский и К.К. Сверчевский).

Всего в операции с советской стороны участвовало 2.5 млн человек, 41,6 тыс. орудий и минометов, 6250 танков и САУ, 7,5 тыс. боевых самолетов.

Немецко-фашистское командование принимало все меры для усиления обороны Берлина с востока. На глубину 20–40 км были оборудованы три полосы одерско-нейсенского оборонительного рубежа. Город опоясывали три оборонительных обвода. Здесь имелось более 400 крупных железобетонных долговременных сооружений.

Занимавшие оборону группы армий «Висла» и «Центр» насчитывали 1 млн человек, 10,4 тыс. орудий и минометов, 1.5 тыс. танков и штурмовых орудий, 3,3 тыс. боевых самолетов.

В самой столице находилось более 200 батальонов фольксштурмовцев, а общая численность гарнизона превышала 200 тыс. человек.

Советские воины 30 апреля водрузили над поверженным рейхстагом Знамя Победы, а 2 мая гарнизон Берлина капитулировал.

В полночь 8 мая в предместье Берлина – Карлсхорсте в присутствии представителей командований армий СССР, США, Англии и Франции представители поверженной фашистской Германии подписали Акт о безоговорочной капитуляции своих вооруженных сил. Кровопролитная война в Европе, развязанная почти шесть лет назад фашистской Германией, закончилась ее полным разгромом.

В ознаменование победоносного завершения войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков 9 мая стало днем всенародного торжества – праздником Победы.

Это всего лишь канва войны, сухие строки официальной статистики, внешняя оболочка Всемирной битвы. Внутри нее годы сражений и боев наших солдат и офицеров, самоотверженного труда тружеников тыла и миллионы жертв военных и мирных граждан нашей Родины.

* * *

В 1944 году союзники, наконец, открыли второй фронт против Германии в Западной Европе, высадив свои войска на территории французской Нормандии. Нормандская стратегическая операция, или операция «Оверлорд», начавшаяся рано утром 6 июня и закончившаяся 31 августа 1944 года, осуществлялась в два этапа вспомогательными операциями «Нептун» и «Кобра».

Операция была крайне засекречена. Все военнослужащие, получившие приказ на участие в этой операции, переводились в лагеря на базах погрузки, где тут же изолировались от внешнего мира. Им было запрещено покидать базу, звонить родственникам или переписываться.

Битва за Нормандию продолжалась более двух месяцев и заключалась в основном на удержании и расширении захваченных береговых плацдармов силами союзников. Закончилась она освобождением Парижа и падением Фалезского котла, территории к западу от Сены, в конце августа 1944 года. С ликвидацией этого котла немцам были нанесены невосполнимые потери.

Но это схематическая деталь победы союзников, внутри нее были некоторые детали, о которых следует сказать так, как оно было на самом деле.

Под ударами советских войск и войск союзников, а также сил сопротивления на западе к началу 1945 года фашистский блок окончательно развалился.

Правда, в конце 1944 года немцы предприняли контрудар против союзников в Арденнах, и англо-американские войска начали панически отступать, хотя имели абсолютное превосходство на западном театре военных действий в живой силе и боевой технике на земле и полное господство в воздухе. Союзники были отброшены на 90 км к западу.

И вот тут-то Черчилль срочно позвонил Сталину и взмолился:

– Господин Сталин, союзные войска оказались перед мощной лавиной германской брони, прошу у вас, верховный главнокомандующий, помощи.

Сталин понимал, что части и подразделения его армии измотаны последними боями и перед прыжком на Берлин им нужна передышка. И все же он принял тяжелое решение о начале Висло-Одерской наступательной операции намного раньше, чтобы спасти англосаксов.

Это заставило немецкое командование прекратить активные действия против наших союзников и начать спешную переброску дивизий на Восточный фронт. Они стремительно форсировали Сену, торопясь на помощь Берлину.

Гитлер совершенно не поверил данным военной разведки о том, что советские войска в январе 1945 года готовят новое наступление. Когда начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гейнц Гудериан доложил об этом фюреру, тот взорвался:

– Русские блефуют. Это же самый большой обман со времен Чингисхана. Кто это выдумывает такую чепуху?

Немецкая газета «Фелькише беобахтер» по поводу этого рывка или броска писала, что «генералы фюрера заявляют, что все еще поправимо, что Иваны не успели просушить портянки».

В другой день визита Гудериана к Гитлеру последний заявил:

– Русские не будут так глупы, как были мы, когда, ослепленные близостью Москвы, хотели непременно взять ее.

Ведь как раз вы, Гудериан, хотели быть первым в Москве со своей армией. Вы должны лучше других знать, чем дело кончилось.

Дальнейшие события повергли немецкое руководство в шок. За 23 дня боев, с 12 января по 3 февраля, советские войска продвинулись на 500 км, сокрушив 35 дивизий врага, 25 соединений вермахта потеряли от 50 до 70 процентов своего состава. Взяли в плен 147 тыс. солдат и офицеров.

* * *

Описание стратегических операций по захвату столицы Германии не входит в тему этого повествования, поэтому остановимся на некоторых интригах со стороны союзников. По мере приближения наших фронтов к Берлину и проведения советскими войсками ряда успешных операций забеспокоились американцы, но особенно англичане. Им было отчего забеспокоиться, ведь к апрелю 1945 года на советско-германском фронте были повержены основные группировки немецких войск.

Войска советских фронтов 25 апреля сошлись в районе Потсдама и окружили 300-тысячную берлинскую группировку противника. Стремительное наступление советских войск, продвигавшихся с боями и с большими потерями в обхват столицы Третьего рейха, диктовалось и политическими соображениями. Руководивший штурмом Берлина Г. К. Жуков вспоминал:

«Когда я звонил Сталину, он говорил:

– Как бы американцы и англичане не ворвались раньше нас в Берлин.

Я отвечал ему, что мы как раз ставили в первую очередь задачу отсечь союзников от Берлина, а затем взять Берлин».

Премьер-министр Великобритании У. Черчилль 1 апреля 1945 года послал президенту США Ф. Рузвельту письмо, в котором предлагал американским войскам взять Берлин, упредив русских. Черчиллю не терпелось стать покорителем презренного им Берлина. Он и раньше по этому поводу обращался к главнокомандующему войсками союзников в Западной Европе генералу Д. Эйзенхауэру, одно время разделявшему с ним эту идею. Но разумный и сдержанный в эмоциях Ф. Рузвельт осторожничал, он знал, что за взятие германской столицы он может войти в историю, но за сложенные головы своих солдат и офицеров в конце войны ему не простят его избиратели – американский народ. А еще он знал, что победить врага можно, но выиграть войну так же невозможно, как невозможно выиграть землетрясение. Жертв не избежать, тем более в конце войны. Он боялся быть проклятым своими соотечественниками за гибель солдат и офицеров своей армии, которой можно было избежать.

Он сделал все правильно, понимая одну непреложную истину, что худшее поражение – это когда победители не знают, что делать со своей победой, как ею распорядиться.

А вот у Черчилля чесались руки не только против Германии, но и СССР.

Об этом свидетельствует разработка агрессивной операции под кодовым названием «Немыслимое» (англ. Operation Unthinable). Это был британский план боевых действий против Советского Союза, разработанный весной 1945 года объединенным штабом планирования военного кабинета по заданию премьер-министра У. Черчилля. В настоящее время все положения этого плана хранятся в Государственном архиве Великобритании под грифом Top secret («Совершенно секретно)».

Перед тем как разработать план, Черчилль представил свои выводы, которые в дальнейшем были опубликованы в его мемуарах.

Они сводились к следующему:

– во-первых, Советская Россия стала смертельной угрозой для «свободного мира»,

– во-вторых, немедленно необходимо создать новый фронт против ее стремительного продвижения,

– в-третьих, этот фронт в Европе должен уходить как можно дальше на восток,

– в-четвертых, главная и подлинная цель англо-американских армий – Берлин,

– в-пятых, освобождение Чехословакии и вступление американских войск в Прагу имеет важнейшее значение,

– в-шестых, Вена, по существу, вся Австрия должна управляться западными державами, по крайне мере на равной основе с русскими Советами,

– в-седьмых, необходимо обуздать агрессивные притязания Тито в отношении Италии.

Но прошло немного времени, и опьяненную голову Черчилля свои же военные сумели основательно продуть, и она тут же отрезвела. Они доказали «бульдогу с сигарой», как назвал его один из наших генералов, что, начиная войну с русскими, необходимо быть готовым к длительной и дорогостоящей войне, а численный перевес русских на суше делает крайне сомнительным возможность достижения ограниченного и быстрого военного успеха.

Кроме того, следует иметь в виду, что в это же время США были крайне заинтересованы во вступлении Советского Союза войну с Японией. А поэтому можно считать, что план Черчилля являлся «чисто предупредительной мерой» на «чисто гипотетический случай», как потом писал бывший глава английского правительства в свое оправдание.

* * *

А потом было самоубийство пятнадцатого канцлера Германии Адольфа Гитлера, ставшего им, по выражению известного английского ученого Буллока, с помощью «интриг с черного хода», и некоторых его соратников по нацистскому режиму.

Это его слова презрения к роду человеческому, к народным массам «чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю собак» привлекли немецкую реакцию в ряды его сторонников.

Несколько дней спустя он в кругу наиболее близких единомышленников разъяснит свою тактику:

– Мне придется играть в мяч с капитализмом и сдерживать версальские державы при помощи призрака большевизма, заставляя их верить, что Германия – последний оплот против красного потопа. Для нас это единственный способ пережить критический период, разделаться с Версалем и снова вооружиться…

Нам нужна Европа и ее колонии, не страны, а континенты, не поражение, а уничтожение противника, не союзники, а сателлиты, не перемещение границ, а перетасовка всего земного шара, не мирный договор, а смертный приговор – такова цель войны.

Мировую историю можно делать только в том случае, если на деле станешь по ту сторону трезвого рассудка, живого сознания и вечной осторожности, заменив все это фанатичным упорством.

В феврале 1945 года фюрером овладела очередная античеловеческая идея: официально объявить о том, что Германия не считает себя более связанной Женевскими конвенциями о правилах ведения войны, и в широких масштабах начать химическую войну. Именно как раз в это время в лабораториях «ИГ Фарбениндустри» были получены два новых отравляющих вещества – «табун» и «зарин». И только животный страх за свои жизни, за то, что эти удушающие газы потравят и нацистскую «элиту» в подземелье, заставил Гитлера в конце концов отказаться от этой авантюры.

В год падения Третьего рейха голову Гитлера посетила еще одна чудовищная мысль: избавиться от свидетелей тюрем и концлагерей. Он решил путем отравления, резни, расстрелов и повешения ликвидировать миллионы узников. Этим грязным делом фюрер поручил заняться одному из руководителей главного управления СС – Бергеру. Часть заключенных была уничтожена на месте. Вторую часть, а это большие группы заключенных, гитлеровцы стали увозить вглубь страны и там умертвляли. Начиналась самая настоящая оргия убийств – расстрелы, повешения проводились рядом с местами судилищ.

В секретном приказе, разосланном комендантам 20 лагерей, рекомендовалось применять особую «упрощенную обработку ликвидированных особей» с целю «экономии бумаги и времени». В другом подобном приказе требовалось «следы обезвреживания (казней. – Авт.) тщательно устранять».

На фоне гибели во фронтовых условиях и тылах сотен тысяч своих солдат и рабочих Гитлера неожиданно осенила «идея» возрождения и обновления «биологического потенциала» – «введения в Германии двоеженства».

Фюрер вызвал в бункер Бормана.

– После войны в стране может оказаться 3–4 миллиона женщин, – разглагольствовал Гитлер, – у которых не будет мужей. Они будут страдать от одиночества. Этого допустить нельзя.

Как говорится в народе, пожалел волк кобылу.

– Значит, надо подготовить приказ о двоеженстве? – с подобострастной улыбкой спросил партийный секретарь, наклонив голову в сторону растерянного главнокомандующего, практически уже потерявшего армию.

– Мартин, ты меня понимаешь с полуслова, – осипшим голосом проговорил хозяин кабинета.

– Старался всю жизнь, мой фюрер!

– Представьте себе только, какая это будет потеря в дивизиях через 20–45 лет. Поэтому мы должны стремиться к тому, чтобы женщины, не способные после войны найти себе пару и выйти замуж, вступали бы в длительные связи с женатыми мужчинами, для того чтобы производить на свет как можно больше детей…

Гитлер 19 марта 1945 года издал секретный приказ, в котором говорилось, что «…на территории империи подлежат уничтожению все военные объекты, промышленные предприятия, транспорт, предприятия по снабжению населения, а также материальные ценности, которые могут быть использованы противником».

Согласно этому приказу, следовало взорвать все электростанции, газораспределительные станции, склады продовольственных и промышленных товаров, мосты, почтовые отделения и телеграф, вокзал, вагонный парк, речные пароходы и даже водопроводные сооружения.

Тем самым для него немецкий народ уже не существовал, он решил его обречь на вымирание – утащить за собой на тот свет. Но людям хотелось пожить на этом.

Приступы отчаяния у фюрера сменялись краткими периодами оптимизма и надежд. В такие минуты Гитлер строил планы спасения с расчетом развала антигитлеровской коалиции. Он говорил:

– В один прекрасный день напряженность во взаимоотношениях между союзниками достигнет такого накала, что наступит разрыв.

Мировая история знает: все коалиции когда-нибудь да распадались. Надо только дождаться этого момента, как бы это ни было тяжело…

Коалиция наших врагов – это коалиция государств, цели которых все более расходятся. И тот, кто, подобно пауку, сидит в своей паутине и наблюдает за развитием событий, видит, как между отдельными государствами с каждым днем обостряются противоречия. В итоге несколько значительных ударов уничтожат этот искусственно созданный фронт. Он может рухнуть в любую минуту.

Во так рассуждал и действовал в конце войны зверь во плоти человеческой.

* * *

Желая угодить Гитлеру, Геббельс в один из вечеров в апреле 1945 года зашел в кабинет к нему и помимо доклада служебных документов прочел вслух выдержку из сочинений английского ученого Карлейля о том, как прусский король Фридрих II добился победы над Австрией.

– Мой фюрер, эта победа пришла к нему, потому что распалась австро-русская коалиция после внезапной смерти царицы Елизаветы в 1761 году. Как все похоже на теперешнюю обстановку.

– Судьба Фридриха. судьба Фридриха. судьба Фридриха, – начал выкрикивать фюрер, вскочив из-за стола. Геббельс тоже пришел в состояние мистического транса.

– Принесите мне два гороскопа в бежевой папке на столе, – попросил он секретаршу.

Один гороскоп был составлен для Гитлера 30 января 1933 года – в день захвата власти нацистами. Другой – 9 ноября 1918 года в момент свержения в Германии монархии. Оба гороскопа сошлись на том, что в 1939 году разразится война и что в этой войне наиболее тяжелый период для Германии будет во второй половине апреля 1945 года. Далее гороскопы радовали «стабилизацией» и даже пророчили победу в августе 1945 года.

Гитлер от умиления даже прослезился, а когда через несколько дней узнал о смерти президента США Франклина Делано Рузвельта, вскрикнул:

– Все совпадает, все совпадает, Йожеф!

Геббельс стал чуть ли не пританцовывать от мистического счастья. Но судьба зло посмеялась над палачами.

Наибольшее разочарование и страхи приносили Гитлеру известия с советско-германского фронта, гул которого уже слышался даже в бетонном подземелье. Час расплаты приближался.

Отказ от безоговорочной капитуляции и эвакуации трехмиллионного гражданского населения Берлина и 120 тыс. детей до десятилетнего возраста – очередное преступление Гитлера против своего народа.

Чтобы не допустить проникновения советских частей в район имперской канцелярии по тоннелям метро и городской железной дороге, он приказывает взорвать шлюзы на Ландверканале. Вода хлынула в тоннели и станции метро, забитые людьми: больными, стариками и детьми, спасавшимися от бомбежек и артобстрелов.

Вот признание одного очевидца, чудом выбравшегося из этого ада:

– Сотни, а может быть, и тысячи гражданских лиц утонули в метро между станциями «Лейпцигерплатц» и «Унтер-ден-Линден». В непроглядной могильной тьме, стремясь избежать потока надвигающейся воды, вперемешку со стаями крыс метались, как безумные, беженцы и жители Берлина.

Матери поднимали своих детей высоко в воздух, но вместе с ними падали в настигавшие их потоки воды.

И наконец, последний спич потерянного, впавшего в истерику фюрера от 22 апреля 1945 года:

– Немецкий народ не понимает моей цели!

Он слишком ничтожен, чтобы осознать и осуществить мои цели… Если мне суждено погибнуть, то пусть погибнет и немецкий народ, потому что он оказался недостойным меня.

Последним ударом для Гитлера была измена Гиммлера. Он вновь, уже в который раз в апреле, заплакал:

– Никто меня не щадит. Мне пришлось испытать все – разочарование, предательство… А теперь еще и он. Все кончено. Нет такой несправедливости, какую мне не причинили бы.

Гитлер вместе с Евой Браун 30 апреля 1945 года покончил жизнь самоубийством. Он очень боялся самого главного позора, что Сталин заточит его в клетку и провезет в таком состоянии по всей России, а потом и по Европе.

Вслед за Гитлером отправился на тот свет с женой и Геббельс, предварительно умертвив своих шестерых детей.

И вот что удивительно: ни главнокомандующий вермахтом, ни его другие полководцы, ни политические бонзы не взялись за оружие, чтобы умереть с честью в бою. Они или бежали, или травились, или стрелялись, как элементарные трусы.

Захват канцелярии фюрера и окончательное падение Третьего рейха происходили в мае 1945 года. Это был заключительный акт войны.

* * *

Однако заключительным актом оценки преступного нацистского режима и суда над военными преступниками явился международный судебный процесс, известный как Международный Нюрнбергский трибунал. Судили бывших руководителей гитлеровской Германии. Суд проходил с 10 часов утра 20 ноября 1945 года по 1 октября 1946 года в «Зале 600», располагавшемся в здании суда присяжных в Международном военном трибунале в городе Нюрнберге (Германия).

История суда над военными преступниками восходит к 1 ноября 1 943 года, когда был подписан Секретный протокол Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании. В пункте 18 протокола была записана «Декларация об ответственности гитлеровцев за совершенные зверства».

Уже 2 ноября «Декларация…» была опубликована в газете «Правда» за подписями Рузвельта, Сталина и Черчилля. В заключительной части «Декларации…» указывалось:

«Эта декларация не затрагивает вопроса о главных преступниках, преступления которых не связаны с определенным географическим местом и которые будут наказаны совместным решением правительств союзников».

Во время Крымской конференции руководителей трех держав: СССР, США и Великобритании (4-11 февраля 1945 года) английский премьер-министр Черчилль заявил, что «лучше всего было расстрелять главных военных преступников, как только они будут пойманы».

В ходе беседы Сталин подтвердил, что «…перед расстрелом главные преступники должны быть судимы».

– Какова должна быть процедура суда: юридическая или политическая? – спросил Черчилль.

– Процедура должна быть юридической. При всех условиях на суд не должны быть допущены корреспонденты и фотографы, – уточняет Рузвельт.

– Я все же считаю, что суд над главными преступниками должен быть политическим, а не юридическим, – набычившись, настаивал Черчилль. – Однако ничего на данную тему не должно публиковаться, чтобы главные преступники не стали заранее мстить союзным военнопленным.

Требование в создании Международного военного трибунала содержалось и в заявлении Советского правительства от 14 октября 1942 года «Об ответственности гитлеровских захватчиков и их сообщников за злодеяния, совершаемые ими в оккупированных странах Европы».

Международный военный трибунал приговорил:

К смертной казни через повешение: Германа Геринга, Иоахима фон Риббентропа, Вильгельма Кейтеля, Эрнста Кальтенбруннера, Альфреда Розенберга, Ганса Франка, Вильгельма Фрика, Юлиуса Штрайхера, Фрица Заукеля, Артура Зейсс-Инкварта, Мартина Бормана (заочно) и Альфреда Йодля.

К пожизненному заключению: Рудольфа Гесса, Вальтера Функа и Эриха Редера.

К 20 годам тюремного заключения: Бальдура фон Шираха и Альберта Шпеера.

К 15 годам тюремного заключения: Константина фон Нейрата.

К 10 годам тюремного заключения: Карла Деница.

Оправданы: Ганс Фриче, Франц фон Папен и Ялмар Шахт.

Трибунал признал преступными организациями: СС, СД, гестапо и руководящий состав нацистской партии.

Находясь в тюрьме для отсидки 20-летнего срока, бывший личный архитектор Гитлера, а с 1942 по 1945 год рейхсминистр вооружения и военной промышленности Альберт Шпеер напишет:

«На суде в Нюрнберге я сказал: «Если бы у Гитлера были друзья, я был бы его другом. Я обязан ему вдохновением и славой моей молодости так же, как позднее ужасом и виной…

В образе Гитлера, каким он был по отношению ко мне и другим, можно уловить некоторые симпатичные черты. Возникает также впечатление человека, во многих отношениях одаренного и самоотверженного. Но чем дальше я писал, тем больше я чувствовал, что речь шла при этом о поверхностных качествах.

Потому что таким впечатлениям противостоит незабываемый урок: Нюрнбергский процесс. Я никогда не забуду один фотодокумент, изображающий еврейскую семью, идущую на смерть: мужчина со своей женой и своими детьми на пути к смерти. Он и сегодня стоит у меня перед глазами.

В Нюрнберге меня приговорили к 20 годам тюрьмы. Приговор военного трибунала, как бы несовершенно ни изображали историю, попытался сформировать вину. Наказание, всегда мало пригодное для измерения исторической ответственности, положило конец моему гражданскому существованию.

А фотография лишила мою жизнь основы. Она оказалась долговечнее приговора».

И он был прав – глубокое впечатление от казни невинного на фотографии оказалось страшнее, чем приговор к двадцати годам тюремного заключения.

* * *

Все перечисленное выше по Нюрнбергскому военному трибуналу – хрестоматия, известная многим читателям. Но автор решил пригласить на страницы книги человека, которого служба обязала присутствовать на этом послевоенном процессе с его первого до последнего дня. Им оказался мой коллега по службе в КГБ, участник Великой Отечественной войны, полковник государственной безопасности Козловцев Леонтий Иванович.

Мы сидели на крохотной кухоньке в его уютной однокомнатной квартире. Он показывал свои фронтовые изрядно потрепанные черно-белые фотографии. Рассказывал о чекистских буднях на полях сражений.

– Как видите, с войсками дошел до Берлина, – тяжело вздохнул 95-летний ветеран. – Война, скажу вам, может иметь хорошие последствия только у дикарей, способствуя отбору наиболее сильных и стойких, но на цивилизованные народы влияние ее обыкновенно самое пагубное. Она, как правило, ведет к взаимному истреблению самых лучших и самых храбрых.

– А где вас война застала? Какое впечатление вы вынесли из 22 июня 1941 года?

– В Бресте меня впервые обожгло пламя войны в прямом и переносном смысле. Скажу вам, молодой мой коллега, впечатления страшные по своему апокалипсическому накалу. Брест обстреляли и бомбили сразу же с началом нацистского вероломства. Артподготовка частей вермахта началась в 3:15. Каждые четыре минуты огневой вал продвигался по 100 метров вперед, перепахивая землю и кроша кирпич и камень. В городе взрывались мины, снаряды и бомбы. День превратился в ночь от поднятой пыли и дымов. Всюду убитые, стоны раненых, дикое ржание покалеченных лошадей, мечущиеся женщины с детьми на руках. До сих пор эти картины я вижу во снах, а ведь сколько воды утекло!..

– С какими войсками вы вошли в Берлин?

– Вошел с войсками 1 – го Белорусского фронта.

– А как оказались на Нюрнбергском процессе?

– С санкции начальника 2-го отдела Главного управления контрразведки НКО СМЕРШ полковника С.Н. Карташева. Мне и двоим моим товарищам было приказано находиться на этом процессе. Вы можете спросить – с какой целью? Интересные эпизоды отражать справками и докладывать своему руководству, – ответил ветеран.

– Что, для истории?

– Может быть!

– Ну так расскажите для «истории», как вели себя нацистские бонзы. Вы же с близкого расстояния видели их реакцию.

– Я видел стаю опустошенных и притихших нелюдей, по одному входивших вместе с сопровождающими в зал заседания и садившихся на скамью подсудимых. Особое впечатление вызывал Герман Геринг – черная душа нацистского заговора. Он сидел первым, сильно исхудавший, поэтому мешки под глазами казались еще большими, чем смотрелись с фотографий, сделанных несколькими годами раньше.

Френч без погон на экс-рейхсмаршале болтался, как на огородном чучеле ненужный пиджак. А ведь когда-то его френч, усеянный орденами и медалями, сравнивали с витриной ювелирного магазина. Он играл теперь после Гитлера роль наци № 1. Сначала хорохорился – пытался искусственно держаться, ерничать, выгораживать себя. Потом, после предъявляемых жутких улик, потихоньку стал сдаваться. В его лице было много ипостасей: ас и убийца, провокатор и грабитель, трус и элементарный вор, шут и хам…

Он старался играть роль «верного паладина» тому, кому присягал и кого предал в тяжелую минуту. Запомнился день объявления приговоров. Первым ввели Геринга. Лорд юстиции Лоуренс объявил:

– Герман Вильгельм Геринг, Международный военный трибунал признает вас виновным по всем четырем разделам «Обвинительного заключения» и приговаривает…

И вот тут Геринг сорвал наушники и стал энергично размахивать руками, обращаясь к судьям. Оказалось, что в этот момент испортилась система перевода. Специалисты быстро устранили поломку. Когда «великий знаток живописи», ценивший ее за красоту багета, вес и размеры, стал вслушиваться дальше, судья проговорил:

– и приговаривает к смертной казни через повешение!

Геринг пошатнулся и, как мне показалось, мгновенно побледнел, однако устоял на ногах.

– А как вели себя другие?

– Особенно неприятно было слушать показания палача – верзилу со шрамом на костистом лице, с тяжелой квадратной нижней челюстью, шефа безопасности СС, руководителя РСХА Кальтенбруннера. Он длительное время отсутствовал на скамье подсудимых, – говорили, что болеет. Появился лишь 10 декабря. Как только он присел, то соседи, Кейтель справа и Розенберг слева, демонстративно повернулись к нему спинами.

Как же, со смертями Гейдриха и Гиммлера, он теперь стоял на первом месте, если говорить о представительстве карательных органов рейха на нюрнбергской скамье подсудимых. Обуреваемый страхом за свою судьбу, он отвечал односложно: «не знал», «приказал Гитлер», «только здесь ознакомился с ужасными фактами», «верил в фюрера», «подвели рьяные подчиненные», «я всего лишь был передаточным звеном» и молол другую подобную чепуху.

Он даже просил Трибунал поверить ему, что, как только он узнал о кровавых делах гестапо, то решил покинуть свой пост, но Гитлер не удовлетворил его просьбу. Припертый свидетельскими показаниями к стенке, он то бледнел, то краснел, то потел.

Этот австрийский адвокат пытался разыграть карту человека, случайно оказавшегося на вершине карательного ведомства фашистской Германии. Создалось впечатление, что это была крайне трусливая личность. Парадоксы – и только.

Ветеран много рассказал историй и о поведении других подсудимых, но это уже материал для нового повествования.

Глава 17

СМЕРШ на японском фронте

Война еще бушевала на европейской части СССР.

Позади остались победы под Москвой, в Сталинградской битве, на Курской дуге. Теперь уже мощный поршень Красной Армии, хотя и с напряжением, но поступательно выдавливал гитлеровцев за пределы нашей Родины. А на Дальнем Востоке над редкими пограничными заставами и немногочисленными нашими частями и соединениями, подобно дамоклову мечу, нависала угроза со стороны полностью отмобилизованной и вооруженной по последнему слову военной техники миллионной Квантунской армии. Ее еще называли Квантунской группировкой.

Нужно отметить, что часть войск с дальневосточных рубежей была снята еще в начале войны, чтобы остановить упоминаемый выше «Тайфун» германской группы армий «Центр» под руководством фельдмаршала Федора фон Бока. Но организованный Кремлем и природой наступательный ураган силами Красной Армии и тыла, не без пусть скромной, но помощи в ходе проведенной операции «Снег», укротил «Тайфун», разметав его силы по заснеженным полям сражений и обочинам дорог.

Японская разведка была осведомлена о перемещениях советских войск, а поэтому план нападения на СССР под кодовым названием «Кантокуэн» («Особые маневры Квантунской армии») не потерял актуальности. В Токио ждали своего часа. На совершенно секретных картах хищными стрелами японские дивизии нацеливались на советские города и в любой момент могли ударить по гарнизонам, стоящим вдоль государственной границы и вблизи Хабаровска, Владивостока и Читы.

После ряда сокрушительных поражений гитлеровской Германии на Восточном фронте спецслужбы Страны восходящего солнца сделали ставку на активизацию разведывательной деятельности против советских войск на Дальнем Востоке. Упор делался на агентурное проникновение в части Красной Армии и в ее ближайшее окружение. Основными специальными органами, работающими против частей и подразделений наших войск, были 2-й отдел японского генерального штаба, а также параллельно с ним функционирующий центр морской разведки – 3-й отдел морского генерального штаба. Второму и третьему отделам генеральных штабов полностью подчинялись представители так называемой легальной разведки – военные и морские атташе Японии в разных странах.

В Квантунской армии разведкой занимался местный разведывательный отдел. Многочисленные и разветвленные аппараты военных «миссий» (ЯВМ), имевшихся во многих населенных пунктах Маньчжурии и Внутренней Монголии, являлись на деле резидентурами японской внешней разведки.

Начальниками ЯВМ, как правило, назначались офицеры не ниже чем в капитанском чине, из числа квалифицированных японских разведчиков. Некоторые важные ЯВМ возглавляли полковники и даже генерал-майоры. В подчинении ЯВМ находились отряды «Асано», предназначенные для проведения диверсионных и террористических акций в тылу советских войск.

Японские спецслужбы активно вербовали россиян – бывших белогвардейцев армии адмирала Колчака, отрядов барона Унгерна фон Штернберга, банд атаманов Семенова, Гамова, Кузнецова, Калмыкова и других, осевших в Маньчжурии.

Первое русское военное подразделение в составе армии Маньчжоу-Го было сформировано в начале 1938 года. Оно получило название по имени его командира – майора Макато Асано. Помощником его был эмигрант Г.Х. Наголян. Вначале в отряд «Асано» набирались добровольцы, а позднее личный состав формировался в порядке мобилизации лиц из числа эмигрантов в возрасте от 18 до 36 лет. Одевали курсантов отряда в японскую форму. При организации разведывательнодиверсионных вылазок их переоблачали в форму советских солдат и офицеров…

Один из руководителей японской разведки – генерал-лейтенант Итагаки на одном из совещаний предложил идею «использования агентов противника против него самого». По существу, это был призыв по перевербовке советских разведчиков и их агентуры, создания так называемого института двойных агентов или агентов-двойников.

В результате начиная с середины 1942 года и до окончания войны агенты-двойники стали грозным оружием в руках японских спецслужб.

* * *

Внезапное нападение японской авианесущей эскадры с использованием пикирующих легких бомбардировщиков на американскую военно-морскую базу Перл-Харбор, ставшее полной неожиданностью для янки и советского командования, показало, что японские разведывательные органы остаются мастерами маскировки военных планов. Они удачно проводили работу и по дезинформации противника.

Отмечались случаи террористических актов против наших военнослужащих и местного партийно-советского руководства и диверсионных вылазок, направленных на подрыв мостов, железнодорожных путей, складов с ГСМ и ангаров с боевой техникой, а также отравление источников питьевой воды, особенно колодцев.

Руководитель военной контрразведки СССР генерал-лейтенант Виктор Семенович Абакумов, понимая агрессивность и коварство самураев, требовал усилить агентурную работу против войск Квантунской армии. Неоднократно посылал из Центра комиссии по проверке состояния агентурного аппарата как на флоте, так и в особых отделах, а затем в УКР СМЕРШ НКО Забайкальского военного округа и Дальневосточного фронта.

В связи с этим военная контрразведка советского Тихоокеанского флота приступила к работе по созданию негласного аппарата. Ему ставилась задача по расширению агентурной деятельности в тылу противника на случай войны с Японией.

Готовился и ответный удар – на диверсии японцев военные контрразведчики решили ответить своими диверсиями. На объектах главной базы флота – складах, ангарах, мастерских и арсеналах к началу 1942 года было подготовлено 45 агентов, главным образом из числа вольнонаемного контингента – рабочих и служащих на этих объектах, а также из граждан, проживающих в непосредственной близости от них.

В апреле 1942 года эта агентура прошла обучение в течение месяца при спецшколе Управления НКВД по Приморскому краю. В этой же школе по программе руководителей диверсионных групп прошли 15-дневные курсы трое оперативных работников из числа флотских контрразведчиков. После возвращения с курсов они приступили к обучению других работников аппарата Особого отдела ТОФ. Таким образом, военными контрразведчиками флота была сформирована группа диверсантов из 1 5 человек.

Что касается использования своей агентуры для проведения разведывательных акций, в Особом отделе был разработан план по насаждению или внедрению своих информационных источников с разведывательными целями в наиболее вероятных местах базирования кораблей и частей противника. К концу второго квартала 1942 года эта работа была практически завершена. Каждый агент имел свою «профориентацию» – разведчик, диверсант, содержатель явочной квартиры, переправщик, связник и т. д. С ними были разработаны конкретные операции по связи: через оперативного работника или резидента.

Руководство УКР СМЕРШ Тихоокеанского флота форсировало работу по созданию перспективного агентурного аппарата, зная требовательность шефа с Лубянки – комиссара госбезопасности 2-го ранга, потом генерал-лейтенанта Виктора Семеновича Абакумова и его заместителей.

В середине 1943 года начальник Управления контрразведки СМЕРШ НКО СССР по ТОФ генерал-майор Д. П. Мерзленко сообщал в Москву шифровкой:

«Центр.

На случай войны на Дальнем Востоке и временного тактического успеха противника на отдельных участках нами готовится агентурная сеть на основных морских базах и крупных гарнизонах береговой обороны и ВВС ТОФ для проведения разведывательной, диверсионной и вредительской деятельности на случай оккупации.

Для этой цели намечено создать 21 разведывательную и диверсионную резидентуры с количеством агентуры от 3 до 7 человек в каждой.

На 1 июня 1943 года уже создано 13 резидентур с общим количеством агентуры 54 человека. Агентура для этих резидентур подбирается за счет осведомления из гражданского окружения и частично из числа вольнонаемного состава гарнизонов. В работе по созданию спец-резидентур контактируем с УНКБ Приморского края».

Но в середине 1943 года стало очевидно, что Япония терпит крах в войне на Тихом океане, и японские политики и военные окончательно поняли невозможность открытия второго фронта против СССР. В противном случае это означало скоротечное самоубийство. Поражение немцев на Курской дуге в июле 1 943 года окончательно подвело черту под планами самураев войны против Советского Союза.

Но не надо забывать, что под боком у нас стояла миллионная Квантунская армия, в недрах которой в обстановке глубокой секретности разрабатывалось «оружие возмездия» – бактериологическое оружие, готовое к применению в случае боевых действий против СССР. Японцы его легко могли применить с помощью авиации и путем диверсионных мероприятий.

Органы военной контрразведки флота провели значительную работу по предотвращению возможной бактериологической диверсии. Эта важная деятельность флотских чекистов подробно описана в агентурном деле «Юрта».

Особо опасным японским объектом в деле легального шпионажа на Дальнем Востоке было генеральное консульство во Владивостоке, проводившее активную разведывательную деятельность по сбору данных о Тихоокеанском флоте.

Тесть автора, подводник, капитан 1-го ранга Андрей Тимофеевич Сипотенко, служивший во Владивостоке с 1938 по 1944 год, рассказывал, что здание генконсульства находилось на возвышенности и из его окон открывался прекрасный вид на бухту Золотой Рог. На крыше двухэтажного дома самураи установили постоянный пост визуального наблюдения за бухтой. Тогда и наше руководство придумало простую штуку.

– Какую же?

– Отгородились забором…

_???

– Чтобы предупредить визуальную разведку за движением надводных кораблей и подводных лодок флота, здание военные строители быстренько обнесли высоким забором.

– Даже два-три метра – это же не выход.

– Выход нашли, выстроив его высотой аж в восемь метров! По периметру здания постоянно ходили наши патрули, да и военная контрразведка не дремала. Часть городских районов, примыкавших к местам базирования флота, были закрыты для посещения иностранцев. Это тоже была своеобразная профилактика.

– Но ведь дипломатический статус, наверное, позволял им разъезжать?

– Конечно, они разъезжали в черте города и по его окрестностям. Предметом их интереса были объекты береговой обороны, аэродромы, места базирования кораблей и подводных лодок, здания штабов, места дислокации гарнизонов, складов и ангаров.

* * *

В период войны японские разведчики, работавшие с легальных позиций, активно использовали в разведывательных целях поездки дипломатических курьеров из Токио в Москву и обратно через Владивосток. Как правило, они были сотрудниками 2-го отдела, а потом управления Генерального штаба Японии, разведывательного отдела штаба Кван-тунской армии, Русского отдела Исследовательского бюро Южно-Маньчжурской железной дороги, а иногда и представителями жандармерии.

Главной их задачей стало добывание на маршрутах поездок разведывательной информации методами визуального наблюдения, подслушивания и выведывания. Способами фиксации информации являлись фотографирование, кодирование записей, составление схем с нанесением на них местонахождения военных и оборонных объектов.

Кроме того, между Москвой и Токио курсировали сотрудники военного и военно-морского атташатов, которые под различными предлогами останавливались во Владивостоке. На перегоне Хабаровск – Владивосток окна купе японских дипломатов наглухо зашторивались, а сами японцы находились под постоянным наблюдением. Тем не менее, как вспоминал кадровый японский разведчик Асаи Исаму:

– Мы, сменяя друг друга, считали стыки рельс, чтобы на отдельных участках установить точное расстояние. В других случаях, отвлекая внимание сотрудников НКВД, фотографировали различные военные объекты, мосты, тоннели.

Японцы также вели визуальное наблюдение и фотографирование с борта почтово-пассажирских пароходов, курсировавших между Владивостоком и Японией.

По воспоминаниям свидетеля того времени – подводника, капитана 1-го ранга А.Т. Сипотенко, по решению командования и военной контрразведки, вход в бухту Улисс, где базировались наши подводные лодки, при проходе пассажирских судов перекрывался специальными баржами. На них были установлены брезентовые щиты высотой до десяти метров. Наряду с этим флотские чекисты вели работу по выявлению и пресечению контактов сотрудников генерального консульства с нашими военнослужащими и членами их семей.

Японцы уделяли большое внимание получению так называемой «пьяной» информации. Для этого они в вечернее время посещали рестораны Владивостока, знакомились там с офицерами флота, спаивали их, иногда добавляя в спиртное расслабляющий волю или же усиливающий степень опьянения препарат, и затем проводили разведывательные опросы.

Как известно из исторических материалов, в том числе из документа «Советская контрразведка против японской разведки на Дальнем Востоке», за период войны было отмечено свыше 70 таких случаев. Для пресечения подобных «пьяных» опросов сотрудники наружного наблюдения военной контрразведки под видом комендантского патруля или же посыльных отводили «попавших в беду» военнослужащих от японцев.

В целях предотвращения проникновения агентуры японской разведки в аппарат разведывательного отдела ТОФ флотские контрразведчики насаждали свою агентуру в диверсионные группы и в группы разведчиков, совершавших ходки на корейскую сторону. Японская разведка всегда славилась своим умением работать с двойными агентами. При этом она активно использовала такие методы проникновения, как вербовка агентов из переводчиков – китайцев и корейцев, работающих на советскую разведку. В работе с двойниками самураи преследовали цели внедрения в агентурную сеть органов государственной безопасности, с тем чтобы выявлять формы, методы и направления их работы.

С началом военных действий японская разведка в целях завладения оперативной документацией органов НКВД-НКГБ планировала прибегнуть к осуществлению острых мероприятий.

Часто такими ее действиями были заманивание агентами-двойниками работников советской разведки на территорию, контролируемую японцами, или их физическое устранение.

Как уже упоминалось, японцы считали: «надо добиться использования агентов противника против самого противника». И на этом поприще они имели успехи. Только в 1939 году японскими спецслужбами было перевербовано 67 % (!!!) советских агентов, заброшенных в Маньчжурию.

С началом Великой Отечественной войны органы советской военной контрразведки на Дальнем Востоке стали все чаще и чаще «раскалывать» агентов-двойников.

Так, в одном из донесений Особого отдела ТОФ говорилось:

«От недавно завербованного нами агента уже получены данные о предательском намерении одного из разведчиков, которое он намерен осуществить при выброске его за кордон. Нами эти данные проверяются, после чего будут приняты меры по предупреждению этого предательства.

Имея в виду чрезвычайно тяжелые условия связи с этой агентурой, находящейся на пограничном морском разведпункте в 260 км от города, мы свели ее в резидентуру.

Мы использовали в качестве резидента одного из оперативных работников разведпункта».

Японцы в случае разоблачения нашего агента не торопились расправляться с ним, они пытались действовать согласно инструкции, оговоренной в уставе своей разведки. В ней говорилось:

«Если будет точно установлено, что данный агент подослан неприятельской контрразведкой, не следует изобличать его открыто, и отводить от себя».

Некоторые агенты вошли во вкус, работая на две разведки и получая двойную зарплату. Были случаи, когда один и тот же агент перевербовывался до десяти раз. Имелось даже злачное место для подстав. Это происходило в одном из ресторанов на берегу реки Сунгари в Харбине. Такие двойные агенты почти открыто предлагали свои услуги японской и советской разведкам.

В 1942 году в Москву в Управление особых отделов НКВД В.С. Абакумову была направлена руководством УОО Дальневосточного фронта шифрованная телеграмма. В ней говорилось о ликвидации агента «306», который к этому времени был перевербован уже 15 раз!!!

При очередном переходе в районе Спасска он был ликвидирован – застрелен.

В ответной шифровке Центр рекомендовал распространить информацию на территориях Маньчжурии и Кореи. Такая операция была проведена, после чего количество зарабатывающих на жизнь двойной игрой заметно поубавилось. По рассказам участников тех событий, в оперативном сленге появилось новое выражение – «отправить по маршруту № 306», то есть физически устранить.

В 1943 году разведпункт Разведывательного отдела ТОФ в Посьете располагал четырьмя агентами-маршрутниками из числа советских корейцев. Эту группу возглавил агент «Агай», который еще в 1939 году за успехи в работе был награжден орденом Красной Звезды. Группа успешно действовала в течение четырех лет. Но при проверке выяснилось, что тот же «Агай» завербовал агента из числа местных жителей в Корее, который впоследствии оказался агентом японской разведки, направленным на советскую территорию для проникновения в агентурную сеть разведывательного отдела флота.

Подчиненные ему агенты «Хан Гван» и «Капри» также вели себя подозрительно и впоследствии военной контрразведкой СМЕРШ были установлены как агенты-двойники, перевербованные японцами во время одной из забросок на территорию Северной Кореи.

В документах того времени отмечалось, что разведотдел ТОФ начиная с сентября 1944 года не осуществил ни одной переброски агентуры за кордон, хотя до начала войны на Дальнем Востоке подготовку проходило 50 агентов. От имевшейся закордонной агентуры ценных сведений не поступало, и приходилось пользоваться исключительно данными авиаразведки. В связи с этим командование ТОФ, не имея никаких данных о положении в портах Юкки, Расин и Сейсин, бросали туда сначала разведгруппы, а потом направляли десанты, что приводило к неоправданным потерям.

Разведотдел не имел своей агентуры в указанных населенных пунктах и местах базирования японской армии. В связи с этим отсутствовала информация о результатах нанесенных ударов по портам авиацией, не было данных о силах противника в этих портах.

Заведенное флотскими контрразведчиками розыскное дело под кодовым названием «Черная переправа» как раз было направлено на обезвреживание этой напасти. Анализ материалов по этому участку деятельности разведотдела ТОФ, проведенный военными контрразведчиками, показал, что на тот момент практически вся агентурная сеть этого разведывательного подразделения состояла из агентов-двойников или работала под контролем японцев.

Об этих безобразиях в разведывательном отделе штаба ТОФ руководитель СМЕРШ генерал-лейтенант В.С. Абакумов был вынужден докладывать лично И.В. Сталину.

Следует отметить, что уже примерно за несколько месяцев до начала войны с Японией закордонные агенты активизировались и стали запрашивать инструкции о характере их деятельности в случае возникновения боевых действий.

Разоблаченные двойные агенты на допросах признавались, что такие запросы они делали по прямому указанию японской разведки, как и подаче сигналов о работе под контролем советских органов госбезопасности. Основная причина такого положения лежала в области подбора негласного контингента, отличавшегося низким уровнем деловых и интеллектуальных качеств.

Происходило все это из-за спешки и общеизвестного ведомственного вала под названием «птичка». Главное, чтобы в графе «Вербовки» стоял конкретный псевдоним.

* * *

Во время учебы автора в Высшей школе КГБ при СМ СССР, в далекие шестидесятые годы, перед слушателями часто выступали чекисты-фронтовики. Они делились своими воспоминаниями и впечатлениями о проведенных интересных операциях на полях незримых сражений.

Молодежь – будущие военные контрразведчики – с интересом слушала ветеранов. Почему-то особенно запомнился один из таких зубров тайной войны – моложавый, как тогда показалось, генерал-майор Павел Васильевич Крамар. Рассказывал он о конкретных операциях против местных резидентур, действующих под прикрытием японских военных миссий (ЯВМ), называл имена своих сослуживцев – собратьев по оружию, даты и места проведения операций, но время, к сожалению, приближается медленно, а уходит быстро, выветривая услышанное и увиденное.

Правда, через повесть «Расплата», написанную П.В. Крамаром на документальной основе, посвященную деятельности советской военной контрразведки по разгрому японских разведорганов в Маньчжурии в 1945 году и последующему розыску их агентуры, удалось восстановить ту давнюю его беседу со всеми подробностями и часть из эпизодов предложить читателю.

Павел Васильевич родился и вырос в Сибири. В 1945 году он в звании капитана служил заместителем начальника отделения в отделе контрразведки СМЕРШ 1 – й Краснознаменной армии. Именно ему руководство отдела поручило сформировать оперативную группу, получившую задание вместе с наступающими войсками войти в город Лишучжень, захватить здание, в котором располагалась ЯВМ, и организовать розыск агентуры и офицеров миссии.

Начальник отдела контрразведки СМЕРШ 10-й армии полковник Михаил Абрамов заметил:

– Павел Васильевич, ваше задание важно тем, что реализация его позволит избежать нежелательных потерь среди личного состава Красной Армии, тем более в конце войны. Каждый агент миссии – это убийца наших солдат и офицеров. Это диверсант и террорист. Обезвредить их – наша первейшая задача.

Опирайтесь в своей работе на местное население, основу которой в Маньчжурии составляет большая русская диаспора. Не все остались сторонниками белогвардейщины и ее носителя Колчака. Не забывайте, что действовать придется под «крышей комендатуры» – у них щепетильность на втором плане, но помните свою истинную цель.

Появилось новое поколение россиян, лояльно относящихся к Советской России. Мы вам оказываем большое доверие и считаем, что справитесь с поставленной задачей.

Что оставалось молодому офицеру первичного руководящего звена военной контрразведки, каким являлось отделение? Взять под козырек, изречь обычные в таких случаях слова «Постараюсь оправдать высокое доверие» и действовать, сообразуясь с обстановкой.

Перед отбытием на командный пункт 2-й танковой бригады капитан Крамар проверил у подчиненных наличие и состояние оружия и боеприпасов, заложил в специальные водонепроницаемые капсулы списки сотрудников и агентов вражеской разведки, отпечатанные на тонкой рисовой бумаге, и закамуфлировал (зашил) их в обмундирование.

Танкисты ворвались в Лишучжень 11 августа 1945 года. Хорошее отношение китайского населения и русских эмигрантов к советским войскам действительно значительно облегчало задачи оперативников, выступавших под видом представителей «советской военной комендатуры». Армейские колонны встречали тысячи жителей с красными флажками, цветами и возгласами «шанго» («хорошо»).

Искренняя теплота местного населения, пострадавшего от японской военщины, деморализовывала японских пособников. Нередко отмечались случаи явки с повинной и признанием в преступлениях против Советского государства.

Но группа смершевцев Крамара не расслаблялась, каждый из них знал, что сдавшие город японские войска наверняка оставили здесь своих людей.

Первостепенной задачей группы было приобретение из числа местных жителей, владевших японским языком, тех, кто мог бы эффективно посодействовать в разоблачении японских разведчиков, то есть доверенных лиц. И такие люди находились. Группе стали помогать русская учительница Мария Ивановна – дочь белоэмигранта, бывшего колчаковского офицера Ивана Николаевича, работавшего теперь служащим хлебопекарни у местного китайца.

Крамар вышел на них после предварительного изучения через других лиц.

– Как вам жилось тут? – спросил капитан отца и его дочь.

– Оккупация самураями была тяжелой. Они в одинаковой степени ненавидели как китайцев, так и русских. Нас простить не могли за 1905 и 1921 годы, за Хасан и Халхин-

Гол, да и нынешнее явное поражение, – торопливо поясняла Мария Ивановна.

– Я соскучился по России, которой служил и с которой пришлось по молодости воевать в армии Колчака, но я готов умереть за нее сегодня, – как показалось Крамару, искренне произнес Иван Николаевич.

В дальнейшем они действительно много помогали группе в поиске вражеской агентуры.

Военным контрразведчикам надо было в первую очередь определиться с изучением самого помещения ЯВМ в городе. Оно представляло собой обнесенный двухметровым бетонным забором большой одноэтажный каменный дом с дюжиной комнат. Перед чекистами предстала картина, свидетельствующая о спешном бегстве японцев. Скомканные и разорванные листы бумаги, в пепельницах пепел от сожженных листков документов, какие-то материалы в папках, раскрытые чемоданы с одеждой, недоеденные продукты питания. Тюремные камеры, располагавшиеся здесь же, еще источали тяжелый, спертый воздух недавних сидельцев. На стенах следы крови. В некоторых комнатах стояли закрытые металлические шкафы.

– Надо их вскрыть, – приказал Крамар старшему лейтенанту Тимофееву.

– Ключи бы найти, – ответил последний.

– Николай, а не хочешь ли ты, чтобы япошки на белом блюдечке с голубой каемочкой тебе их положили на подоконник рядом с сейфом? – съязвил капитан. – Найдите приличный лом или кувалду, вот вам и ключи.

Вскоре сейфы были одни вспороты, другие открыты кувалдой.

– Мария Ивановна, помогите разобраться в этих иероглифах, – обратился капитан к учительнице, вытаскивая из металлической утробы какие-то списки.

Она стала внимательно перечитывать некоторые из документов.

– Это картотека, а вот удача – списки и адреса агентуры!!! – радостно вскрикнула учительница.

Однако при внимательном рассмотрении картотеки выяснилось, что в ней учтены лишь вспомогательные, так называемые доверенные лица из числа китайцев и русских эмигрантов, оказывавших помощь разведчикам ЯВМ.

Пока Крамар вместе с учительницей изучал картотеку, старший лейтенант Тимофеев, взяв в помощники Ивана Николаевича, занялся опросом жителей окрестных кварталов. Они интересовались деятельностью миссии и ее агентуры. В ходе опроса в поле зрения попал колчаковский офицер, некий полковник Белянушкин. В списках военных контрразведчиков он значился начальником охранного отдела ЯВМ и резидентом японской разведки. После того как стало известно, что беляк не покинул вместе с японцами город, а остался в Лишучжене, Крамар приказал задержать его, что и было сделано.

Вечером в здание бывшей ЯВМ привезли задержанного колчаковца. Отворилась дверь, и в комнату вошел настоящий гигант с большими седыми усищами, в полной форме Белой армии со многими орденами и медалями. Пройдя строевым шагом несколько метров к столу, за которым сидел военный контрразведчик, Белянушкин зычным голосом доложил:

– Господин капитан, полковник русской армии Белянушкин, православный, верующий в Иисуса Христа, явился к вам и сдается на милость победителей, – после чего грохнулся на колени и зарыдал.

Подскочившие к нему советские офицеры приподняли его, разогнули и поставили на ноги.

– Готов исповедаться перед вами, как перед Христом.

– Что ж, жить и поступать всегда надо так, как если бы пришествие Христа ожидалось сегодня вечером.

– Я вполне созрел для таких поступков!

– Кто вам присвоил звание полковника? – поинтересовался Крамар.

– Адмирал Колчак! – рявкнул Белянушкин, показывая гордость получения высокого звания из рук хотя и не состоявшегося «хозяина всея Руси».

И вот тут словно молния ударила в память сибиряка. Она высекла воспоминания. Возник рассказ отца об одной карательной операции белых. В 1919 году отступающие через Сибирь колчаковцы заподозрили крестьян в причастности к партизанам. Белогвардейцы без суда и следствия растерзали их, привязав за ноги к хвостам лошадей, рванувших галопом по селу.

«Может, и этот гаденыш был тогда среди них, – подумал Павел. – Но теперь нет времени расследовать прошлое. Перед нами сегодня более важная задача».

– Гражданин Белянушкин, – со сталью в голосе проговорил военный контрразведчик, – я сразу должен предупредить, что вас ожидает суровое наказание, если вы начнете говорить неправду. Только момент истины будет для вас смягчающим обстоятельством. Вы меня поняли?

– Так точно, гражданин капитан! – Он по вполне понятным причинам побоялся назвать его товарищем.

Колчаковец сдался, и он тут же был завербован. Вербовка оказалась удачная по последствиям.

– Кто являлся начальником лишучженской ЯВМ и где он находится? – спросил Крамар.

– Подполковник Ясудзава. Он вечером 8 августа выехал в Муданьцзян к своему руководству с каким-то докладом. А на следующий день, когда начались боевые действия, сотрудники ЯВМ разбежались, прихватив с собой часть наиболее важных документов. Содержавшихся во внутренней тюрьме пятнадцать человек, в основном китайцев, они освободили. Правда, были среди них и два советских разведчика, выданных в Мулине провокатором. Ни фамилий, ни судеб их я не знаю.

– Когда вы в последний раз видели начальника?

– Как раз перед вашим приходом. Он даже сказал, что с трудом пробился по забитым войсками дорогам из Мудань-цзяна.

– С какой целью?

– Эвакуация важных документов.

– Куда?

– В муданьцзянскую ЯВМ. Туда же выехала часть находившейся в резерве его агентуры.

– Был ли при ЯВМ диверсионно-террористический отряд «Асано»? – неожиданно спросил Крамар.

– Да, мы с поручиком Симачкиным вместе с охранным отрядом подготовили к выводу его на полевую базу. Вернее, Симачкин увел всех, а меня оставили шпионить.

– Где расположена база?

– В двенадцати километрах от города. В одной из лесистых сопок.

– Задача?

– Выждать там, пока отодвинется линия фронта, а затем приступить к действиям. Пройтись по тылам советских войск, совершая теракты и проводя диверсии.

Белянушкин назвал более 20 агентов и резидентов ЯВМ, половина из которых, по его словам, являлась резервной.

Материалы были получены интересные и требовали срочного планирования и таких же действий, но возможностей связаться с отделом военной контрразведки СМЕРШ армии у оперативников практически не было. Пришлось всю ответственность за проведение дальнейшей операции руководителю группы брать на себя.

Вскоре начальника ЯВМ Ясудзаву чекисты обнаружили среди военнопленных японских солдат. Он «косил» под рядового. Для этого переоделся и даже постригся наголо. Не помогла маскировка. Его доставили в Лишучжень в его собственный кабинет, где стали допрашивать. Арест так потряс Ясудзаву, что на конкретные вопросы он, обескураженный задержанием, отвечал по поводу или без оного только одной фразой: «Надо достойно умереть…»

Но армейские контрразведчики его разговорили. Им удалось получить данные о местах дислокации японских войск, наличии укрепрайонов в городах Харбин, Гирин, Муданьцзян и другие сведения. Ясудзава назвал около 100 человек, на разных основах сотрудничавших с ЯВМ.

Когда предварительный этап первичного допроса закончился, Крамар объявил японцу:

– Мы вынуждены взять вас под стражу и поместить в камеру.

– А разве я уже не заслужил снисхождения, чтобы отдыхать не в тюрьме? – не без иронии спросил Ясудзава.

– К сожалению, могу вам сказать, что вы заслужили пока только одно – выбрать любую камеру во внутреннем вашем каземате, – остудил его надежду советский капитан.

Ясудзава выругался и, с презрением сплюнув на пол, поплелся под конвоем в приготовленную для него камеру.

Для чекистов встали две большие проблемы: малыми силами задержать наиболее опасных японских агентов и арестовать или склонить к разоружению диверсионный отряд Симачкина, куда был заранее направлен Белянушкин с целью разложения личного состава или физического устранения его командира. Но, к счастью, оружие применять не пришлось – эффективно сработали оперативные средства. Не зря существует у оперативников поговорка: «там, где начинается стрельба, заканчивается контрразведка». Вскоре от диверсантов явился посланец, заявивший, что отряд находится в двух километрах от города. В место их расположения была отправлена оперативная группа. Она разоружила диверсантов. Сдавшие оружие были отпущены, а Белянушки-на и Симачкина было решено взять под стражу для дальнейшего разбирательства и очных ставок с Ясудзавой.

В ходе этой операции 13 августа смершевцы группы капитана Крамара задержали более полусотни агентов ЯВМ.

Это только одна из многочисленных страниц деятельности военных контрразведчиков в борьбе с японской разведкой на территории Маньчжурии.

Дальнейшая служебная судьба нашего героя такова.

В 1957 году подполковник Павел Крамар с отличием окончил Высшую школу КГБ при СМ СССР в Москве. С 1963 по 1972 год руководил военной контрразведкой Белорусского военного округа, а следующие девять лет до увольнения из органов безопасности 6 июля 1981 года возглавлял особый отдел КГБ по Одесскому военному округу.

* * *

Японская разведка активно вербовала в свои сети представителей так называемых малых народностей Сахалина, Приморского и Хабаровского краев, Камчатки и Чукотки. В период 1941–1945 годов японцы предпринимали попытки создать из них разведывательно-диверсионные подразделения. По мнению специалистов из Токио, именно представители малых народностей больше всего отвечали требованиям эффективных агентурных кадров в связи с определенными оперативными параметрами:

– физическая выносливость,

– умение быстро приспосабливаться в условиях сложной обстановки,

– наличие способностей выжить в неблагоприятных условиях, в том числе без пищи и воды,

– хорошее ориентирование на незнакомой местности, прежде всего в сопках и тайге,

– трудность в идентификации этих народностей европейцами из-за похожести друг на друга,

– знание некоторыми японского языка, и многое другое.

Так, дальневосточными военными контрразведчиками

в 1945 году была разоблачена резидентура ЯВМ, расположенная в поселке Карафуто. Японская разведка с контрразведывательной целью посадила на границе между Северным и Южным Сахалином своих агентов под «крышей» охотников.

Они жили в тайге в специально построенных домах, снабженных телефонной связью с резидентом. Их задачей было постоянное наблюдение за состоянием границы и за лицами, переходящими кордон в обоих направлениях. Нарушителей задерживали и доставляли к резиденту.

Каждый «охотник» обслуживал участок протяженностью 3–5 км в зависимости от рельефа местности. Руководство ЯВМ платило им жалованье или вознаграждение за эту работу в пределах 40–60 иен в месяц.

Одним из таких задержанных «охотников» в 1945 году был некий Хасимото, с которым провел вербовочную беседу начальник ЯВМ Ота. Хасимото была поставлена задача задерживать русских, подозреваемых в проведении развед-деятельности, и обеспечивать переброску японской агентуры на советский Сахалин.

Через несколько дней после этого события чекисты захватили резидента ЯВМ японца Карасаву. В его распоряжении был специальный дом, в котором проходили явки официальных сотрудников ЯВМ с «охотниками», которых он снабжал деньгами, оружием, боеприпасами, продовольствием.

От каждого домика «охотника» к Карасаве была протянута замаскированная проводная телефонная связь. По телефону он принимал доклады, анализировал их содержание и обобщенными справками доносил в ЯВМ города Хутору.

На следствии и суде они полностью признались в своей враждебной деятельности и были приговорены соответственно: Карасава к 8, а Хасимото к 10 годам заключения.

Отделами контрразведки СМЕРШ ТОФ на территории Кореи было заведено более десятка розыскных дел на сотрудников Расинской ЯВМ. В ходе розыска выяснилось, что все они сбежали 10 августа в момент, когда уходил пароход, на котором уезжали сотрудники ЯВМ и их семьи.

В начале августа 1945 года на имя начальника управления КР СМЕРШ ТОФ за подписью руководителя 2-го отдела Главного управления контрразведки СМЕРШ НКО СССР полковника С.Н. Карташова ушла шифрованная телеграмма с постановкой и такой задачи:

«Кроме того, примите срочные меры по розыску официальных сотрудников японской радиостанции особого назначения, подчинявшейся дешифровальному отделению особого отдела Генерального морского штаба (ГМШ) Японии…»

Для флотских контрразведчиков это был приказ обезвредить один из важнейших каналов вероятной утечки секретных данных по нашим войскам. Сотрудники этой радиостанции занимались перехватом наших шифровок, передаваемых советскими военными кораблями и базами. Вскоре в ходе розыскных и других агентурно-оперативных мероприятий удалось задержать большинство кадровых разведчиков этой радиостанции.

Дело оперативной разработки (ДОР) под названием «Полицейские» на трех лиц, в том числе Чан Ден Су, являвшегося начальником корейской полиции Сейсана, было реализовано 17 сентября 1946 года.

В ходе проведения мероприятий по делу оперативного учета удалось установить, что Чан Ден Су в 1932 году выдал японцам прибывшую шхуной на корейское побережье со спецзаданием группу советских разведчиков. Он длительное время сотрудничал с японской контрразведкой, и, для того чтобы скрыть свое прошлое, по его инициативе в сентябре 1945 года без суда и следствия было расстреляно трое сотрудников японской полиции, которые знали о его преступлениях и могли разоблачить своего начальника.

В развитии указаний Центра начальник отдела КР СМЕРШ ТОФ генерал-майор Д.П. Мерзленко 30 августа 1945 года подготовил и подписал местный нормативный документ – директиву № 10758, адресованную всем начальникам отделов и опергрупп флотской контрразведки. Она называлась «О работе органов СМЕРШ на территории, освобожденной от противника». В ней, в частности, говорилось:

«Территория, освобожденная Красной Армией и Военно-морским флотом от противника, представляет собой базу, весьма удобную для ведения антисоветской работы оставленных в тылу наших войск шпионов, диверсантов и террористов, состоящих на службе японской и других иностранных разведок.

Во время отхода японских войск в Корее, Маньчжурии, Сахалине и Курильских островах японская разведка, безусловно, оставила кадры своей агентуры с заданием подрывной деятельности против СССР, как непосредственно против частей флота, так и для проникновения вглубь Советского Союза.

Как японская агентура, так и оставшиеся на территории, занятой нашими войсками, представители всяких антисоветских организаций в первые же дни будут перестраиваться, уходить в глубокое подполье, организовывать явочные квартиры, налаживать технику связи, создавать склады оружия и т. п.

Оставленная противником агентура будет прибегать под всяким благовидным предлогом к завязыванию связей с нашими военнослужащими, к расспросам их о численности частей Красной Армии и Флота, о состоянии боевой техники, дисциплине, оборонных предприятиях и другом.

Японская разведка через свою агентуру прибегает и будет прибегать к совершению террористических актов над офицерским составом и другими военнослужащими, отравлению их, минированию дорог, поджогам, распространению антисоветских листовок среди наших военнослужащих и местного населения.

В целях своевременного пресечения подрывной деятельности японской и других разведок, антисоветских организаций и охраны государственной безопасности кораблей и частей флота, находившихся на территории, освобожденной от противника, предлагаю…»

Предложения были конкретные, дельные, всеохватные.

В целях нанесения удара по разведывательным органам Японии – вскрытия японской агентуры, засланной и насажденной на территории СССР, разгрома белоэмигрантских организаций, проводивших подрывную работу, выявления и ареста изменников Родины, бежавших из Советского Союза невозвращенцев, наиболее удобными формами борьбы с противником на этих направлениях было рекомендовано создание оперативных групп.

* * *

И они зарекомендовали себя с положительной стороны.

Так, в конце августа 1945 года был создан отдел контрразведки СМЕРШ в порту Расин и гарнизоне Юкки. Именно эти населенные пункты являлись базами японской разведки для переброски своей агентуры на территорию СССР. Оперативной группой подполковника Храпова, а затем отделом КР СМЕРШ были арестованы 23 корейца, большинство из них обвинялись в поимке и выдаче советских разведчиков.

Двое корейцев, Тен Сен Су и Ким Ин Сен, находясь на службе в японской жандармерии, через свою агентуру выявляли советских разведчиков и в ходе допросов применяли методы физического воздействия с нечеловеческими пытками. Опергруппами и оперсоставом, обслуживающим части, в ходе боев за город Сейсин и в первые дни занятия нашими войсками городов Кореи было обезврежено путем их уничтожения на месте большое количество японских террористов и диверсантов, оставленных в тылу советских войск.

Так, в городе Юкки был выявлен и изъят склад оружия, в том числе 5 пулеметов, 24 винтовки и гранаты, спрятанные жандармерией для использования в советском тылу.

В Юкки, Расине и Сейсине армейские чекисты ТОФ захватили архивы японской военно-морской миссии, полиции, суда и сейсинской тюрьмы, которые в дальнейшем были использованы для розыска и поимки японских разведчиков и агентов.

С высадкой десанта в Сейсин и за время пребывания отдела контрразведки военно-морской базы на территории Кореи было задержано 75 человек:

– изменников – 1,

– террористов и диверсантов – 3,

– членов правительства Северной Кореи – 13,

– белоэмигрантов – 6,

– агентов жандармерии – 11,

– предателей – 1,

– членов организации Ли Хай Чена – 6 (резидент японской разведки в Приморском крае),

– работников разведорганов – 2.

Каждая опергруппа отмечалась подобными результатами. Советская военная контрразведка успешно громила остатки японских осиных гнезд.

В январе 1946 года в Порт-Артуре были задержаны проходившие по следственному делу агенты японской разведки Гирко и Пак Чи Мог, а также десятки агентов-двойников, проходящих по ДОР «Квантунцы». Эти провокаторы поддерживали связь с ИНО ОГПУ еще в тридцатые годы.

Агентурно-розыскное дело на Ким Хэ Сана, который являлся резидентом разведотдела штаба Квантунской армии в городе Томун, было заведено 29 ноября 1945 года. В ходе оперативно-агентурных мероприятий были установлены наиболее вероятные места его пребывания. Вскоре он был задержан и взят под стражу вместе со своим сообщником корейцем Хон Че Намом.

На допросе Ким Хэ Сан, он же Ким Чан Дег, сознался, что ранее состоял в партизанском отряде Ким Ир Сена, а в 1940 году добровольно сдался в плен японцам и оказывал помощь японским карательным органам в борьбе с партизанским движением.

Ким Хэ Сана завербовал начальник 2-го отдела штаба Квантунской армии генерал-майор Янагита Гэндзо и поставил перед ним задачу по вербовке агентуры для засылки в СССР из числа партизан отряда Ким Ир Сена.

Только за один 1943 год он приобрел 17 агентов из числа бывших участников партизанского движения.

В августе – сентябре 1946 года отделом контрразведки МГБ Гензанской ВМБ была задержана и арестована группа военных разведчиков корейской так называемой армии «Кван Пок Кун», созданной в Китае корейским реакционным правительством Ким Ку. Все эти десять человек группы прошли разведкурсы и были направлены в Северную Корею для ведения шпионажа против частей Советской Армии и Флота, а также для сбора сведений о положении в Северной Корее. За спиной южнокорейской разведки уже тогда начали действовать разведывательные органы недавних союзников – американского военно-политического управления в Сеуле.

В 1947 году в Порт-Артуре было арестовано два американских шпиона из числа китайцев.

Как писал Валентин Кодачигов, военная контрразведка флота много сделала в войне с Японией в 1945 году и полностью выполнила поставленные перед ней задачи по разгрому агентурной сети японских спецслужб на территории Кореи и Маньчжурии. Было разыскано и задержано свыше 500 сотрудников и агентов разведки, контрразведки и жандармерии противника.

Были проведены операции по захвату архивов различных спецслужб Японии. Благодаря успешной деятельности контрразведки СМЕРШ удалось решить главную задачу – разгромить органы японских специальных служб, которые в течение многих лет занимались организацией и осуществлением подрывной деятельности против нашей страны.

* * *

Командование Тихоокеанского флота 13 августа 1945 года направило в оккупированный японцами северокорейский порт Сейсин боевой десант под командованием Героя Советского Союза капитан-лейтенанта В.Н. Леонова с задачей захватить в порту плацдарм для последующей высадки бригады морской пехоты.

Управление военной контрразведки СМЕРШ флота для оперативного обеспечения десанта выделило двух флотских чекистов – капитана Николая Ивановича Семина и лейтенанта Михаила Петровича Крыгина.

Кроме общих вопросов оперативного характера по обслуживанию десантной операции им была поставлена и конкретная задача: в случае благоприятных условий с помощью военных моряков захватить в Сейсине резидента японской разведки, начальника морской миссии полковника Минодзуму, а также сотрудников и документы японской жандармерии, располагавшейся вблизи порта в одном из зданий миссии.

У военных контрразведчиков были фотографии матерого японского разведчика Минодзумы, активно работавшего на Дальнем Востоке еще с 20-х годов. Он тогда под видом дипломата вел шпионскую работу во Владивостоке. В ходе проведения вербовочной акции против советского гражданина он был пойман с поличным и выдворен за пределы Советского Союза. Но как специалист по СССР, он был востребован японской военщиной. Его тут же назначили руководителем ЯВМ в Сейсине, откуда он засылал свою агентуру, разведчиков и специально оборудованные военно-разведывательные шхуны, замаскированные под корейские рыболовные суда, в районы советского Дальнего Востока. Его враждебную деятельность против СССР подтверждала разоблаченная агентура и наша разведка.

Флотский десант состоял из армейского разведывательного отряда и роты автоматчиков, размещенных на восьми торпедных катерах. Японцы заметили приближающиеся наши катера и открыли по ним беглый огонь. Капитан-лейтенант Леонов скомандовал выставить дымовую завесу, и благодаря этому десант создал помехи для противника в прицельной стрельбе. Семин шел на переднем катере, Крыгин с группой из 15 автоматчиков под командованием сержанта Ушакова – на замыкающем. Десант из семи катеров с боем высадился в порту. Восьмой же корабль из-за плотной дымовой завесы потерял ориентировку. Его бойцы десантировались несколько в стороне от основного отряда.

Когда группа автоматчиков восьмого катера стала пробиваться на соединение с основными силами отряда, ей преградили путь более батальона окопавшихся японцев. Силы были явно неравными. В бою был убит сержант Ушаков. Оперуполномоченный СМЕРШ лейтенант Крыгин принял командование группой на себя. Двенадцать раз он водил моряков в контратаки на врага. Лично уничтожил до двух десятков японских солдат. Потери были и среди личного состава группы. Видя безысходность в продвижении вперед, он приказал оставшимся в живых морякам отходить к гавани, а сам до последней гранаты, до последнего патрона прикрывал отход товарищей по операции. Спаслись все пробившиеся на соединение с десантом моряки. Военного контрразведчика сразила пуля. Его бездыханное тело нашли морские пехотинцы на второй день после освобождения города возле одного из японских блиндажей. Есть все основания утверждать, что он был захвачен раненым без сознания. Живым бы в руки противника он не дался.

Японские самураи в жажде наслаждения жестоко обошлись с нашим коллегой. Советские воины морской пехоты обнаружили на теле Крыгина более двадцати штыковых и пулевых ран. Причем кололи героя и расстреливали даже мертвого. У него был вспорот живот, отрезан язык, а на груди вырезана пятиконечная звезда.

Генерал-майор госбезопасности, один из руководителей военной контрразведки СССР – Сергей Захарович Остряков вспоминал, что в рапорте о посылке на работу в органы госбезопасности, в частности, в отдел контрразведки ТОФ, Крыгин в марте 1943 года писал:

«В дни, когда советский народ занят Великой Отечественной войной и живет единственной мыслью – изгнать немецко-фашистских захватчиков с нашей территории, я обязуюсь, не щадя своих сил и жизни для блага своей Родины, оправдать высокое звание чекиста».

В архивах нашлось и письмо его боевого товарища по Сейсинской операции капитана Семина.

Вот выдержка из его письма:

«Я должен был идти на головном, а Крыгинна замыкающем катере. Он предложил мне поменяться, так как у меня жена и ребенок, он же не имел еще семьи, а первый катер примет первый удар…

Я считаю, что с таким предложением мог обратиться только истинный друг и товарищ, человек большой души».

Действительно, кто готов принести жертву, всегда найдет подходящий алтарь. Этим алтарем явился долг перед Родиной и братьями по оружию в борьбе с противником. В данном акте самопожертвования раскрылась большая человеческая душа советского офицера-чекиста.

За бесстрашие и доблесть в бою Михаил Петрович Крыгин посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. На родине героя, в селе Кабановка Самарской (Куйбышевской) области, установлен его бюст.

Что же касается боевой операции, за которую отдал свою жизнь военный контрразведчик, то она была, как говорится, доведена до логического конца. Отряду морских пехотинцев Леонова удалось закрепиться в районе порта и продержаться до прихода морской бригады, выбившей японцев из города. В городе еще гремели уличные бои, когда капитан Семин с группой автоматчиков занял здание, в котором находилась японская военная миссия. Минодзума успел скрыться, но многие документы миссии и жандармерии удалось захватить. Вскоре было разыскано большинство кадровых сотрудников и агентов японской жандармерии в Сейсине.

Не ушел от возмездия и Минодзума. В ходе агентурнооперативных и розыскных мероприятий военными контрразведчиками был обнаружен этот враг в порту города Гензана. Изменив внешность, смешавшись с эвакуируемым гражданским населением, военный преступник по фальшивым документам ожидал японского парохода, чтобы бежать в Японию. Он был разоблачен, арестован и предан суду.

Капитан СМЕРШ Николай Иванович Семин за участие в Сейсинской операции был награжден орденом Боевого Красного Знамени.

Глава 18

Разгром Квантунской армии

История объявления войны СССР Японии интересна некоторыми деталями.

Как известно, 8 декабря 1941 года США и Великобритания объявили войну Японии,11-го – Америка вступила в войну с Германией. Американцы рассчитывали, что и Советский Союз сразу же вступит в войну с Японией, так как знали, что исторически наши взаимоотношения со Страной восходящего солнца были напряженными и сложными.

Думается, наш новый посол в Соединенных Штатах Америки Максим Максимович Литвинов не без влияния американцев отправил телеграмму Сталину о целесообразности вступить в войну с Японией, не дожидаясь, пока она нападет сама.

Сталин ответил молчанием, что означало для советского посла только одно – несогласие вождя с его предложением.

Главнокомандующий вооруженными силами Китайской Республики Чан Кайши в это самое время встретился с советским послом в Поднебесной Александром Семеновичем Панюшкиным (одновременно он же являлся главным резидентом разведки НКВД в Китае. – Авт.) и заявил ему:

– Мы объявляем войну Германии и Италии, а вы – Японии. Об этом предложении А.С. Панюшкин доложил в Кремль. Скоро и сам Чан Кайши направил Сталину личное обращение. Советский руководитель прекрасно владел ситуацией, он знал, что Китай с Германией, а тем более с Италией даже из чисто географических соображений воевать не будет, зато для СССР однозначно открывался в таком случае второй фронт. Это была уже дополнительная ноша в войне.

Сталин после некоторого раздумья лично написал ответ китайскому военному политику. В коротком, но емком по содержанию письме говорилось:

«Антияпонский фронт на Тихом океане, равно как и антияпонский фронт в Китае, являются участком общего фронта государств, воюющих против агрессоров. Но антигерманский фронт имеет решающее значение. Основную тяжесть войны против Германии несет СССР. Победа СССР на антигерманском фронте будет означать победу Англии, США и Китая против государств «оси».

Я прошу вас поэтому не настаивать на том, чтобы СССР немедля объявил войну Японии. Конечно, Советскому Союзу придется воевать с Японией, так как Япония, безусловно, нарушит пакт о нейтралитете, и к этому надо быть готовым, но не сейчас».

На такой текст у Чан Кайши не нашлось убедительных доводов, чтобы опровергнуть видение Сталиным перспектив боевых действий в продолжающейся тяжелой войне. Он согласился с оценкой советским вождем обстановки.

Но возник один конфуз. Дело в том, что наш военный атташе в Китае генерал-майор Василий Иванович Чуйков, зная о послании Сталина, по неопытности неосторожно проговорился, что когда Советский Союз разгромит Германию, то примется за Японию.

В средствах массовой информации поднялся шум. Слова советского военного атташе опубликовали многие газеты. После этого Василию Ивановичу пришлось срочно покинуть страну пребывания. Его вызвал Центр. Генерала ждала Москва.

Начальник военной разведки Алексей Павлович Панфилов был не в восторге от такой, мягко говоря, явной недипломатичности своего подчиненного.

– Собирайся, Василий Иванович, и пойдем к товарищу Сталину, – уныло подытожил беседу с Чуйковым Алексей Павлович.

Чуйков понимал всю щепетильность своего состояния.

Сталин их принял сухо, хотя разносных слов в адрес проштрафившегося генерала не высказал. А потом, несколько помолчав, прошелся вдоль приставного стола и неожиданно со спины сидевшего экс-военного атташе Чуйкова глуховатым голосом промолвил:

– Товарищ генерал, дипломата из вас, как видите, не получилось, – возглавьте 1 – ю Резервную армию.

– Есть! – После этого короткого армейского слова-подчинения В. И. Чуйков вместе с А. П. Панфиловым услышали, в свою очередь, два коротких слова вождя, которые он часто говорил, когда был чем-то недоволен:

– Вы свободны!

Два генерала быстро покинули кабинет, потому что понимали, ведь у Верховного Главнокомандующего могло мгновенно созреть и другое решение…

* * *

На Крымской конференции трех держав, проходившей в Ялте с 4 по 11 февраля 1945 года, руководители США и Великобритании Рузвельт и Черчилль высказали просьбу о вступлении СССР в войну против Японии. Но Сталин не спешил, он и в этом вопросе проявил твердость характера и логичность объяснения своего решения. Он заявил, что Советский Союз вступит в войну против Японии только через два-три месяца после капитуляции фашистской Германии и окончания военных действий в Европе.

Советский руководитель понимал принцип сообщающихся сосудов: если он отправит сейчас же войска на Дальний Восток, то уменьшит их на Западе, в частности, в Германии, где искусственно создаст более широкое поле для действий американцев и англичан.

«Нет, надо закончить войну сначала в Европе, закончить нам вместе, – размышлял Сталин, глядя на своих союзников, – а потом взяться за самураев. Как же так, все тяготы военного лихолетья перенес наш народ, а победу, пусть не всю, отдать тем, кто начал воевать всего лишь год назад. Понимаю, им хочется большего простора для хозяйствования в Германии. Этого допустить никак нельзя. Такое поведение с моей стороны выглядело бы по крайней мере недальновидно и даже глупо.

Что такое два-три месяца? Это же минимальный срок, чтобы качественно подготовить операцию. Надо же перебросить огромные массы личного состава и вооружения на длительное расстояние.

Фактор времени здесь важен, как нигде».

Свою аргументацию о предстоящих шагах в сторону Японии он в ясной и короткой форме довел союзникам.

Союзники согласились с доводами Сталина, видя в нем непреклонность в характере и силу воли. С высоким авторитетом советского руководителя они считались давно…

Хотя внизу этого не знали и гнули свою политику. Так, главнокомандующий американскими силами в южной части Тихого океана генерал Д. Макартур, понимая все трудности борьбы с загнанным в угол противником, заявлял, что американские войска «…не должны высаживаться на острова собственно Японии, пока русская армия не начнет военных действий в Маньчжурии».

На трехсторонней конференции, состоявшейся в городе Потсдаме во дворце Цецилиенхоф с 17 июля по 2 августа 1945 года с участием руководителей трех крупных держав антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне с целью определить дальнейшие шаги по послевоенному устройству Европы, решался и японский вопрос.

Кстати, это была последняя встреча «большой тройки». В конференции участвовали главы правительств трех стран:

– от США – президент Гарри Трумэн,

– от СССР – председатель СНК и председатель Госкомитета Обороны Советского Союза Иосиф Сталин,

– от Великобритании – премьер-министр Уинстон Черчилль, который во время конференции потерпел поражение на выборах, и в Потсдам прибыл его преемник Клемент Этли.

Надо отметить, что Гарри Трумэн председательствовал на всех совещаниях, представляя страну, вышедшую из войны с самыми минимальными потерями. Он знал, что скоро докажет всему миру право монопольного владения самым мощным оружием – атомной бомбой. Он красовался перед членами делегаций, чувствуя силу и мощь своей державы. Еще бы – он уже знал о готовящейся атомной бомбардировке японских островов, хотя в некоторых материалах говорится об обратном – незнании этих планов, исходя из соображений режима строгой секретности. Думается, это всего лишь домыслы некоторых недобросовестных историков и публицистов, так как материалы последних исследований опровергают их «объективность».

На конференции союзники также подписали так называемую Потсдамскую декларацию, потребовавшую от Японии безоговорочной капитуляции.

Еще до конференции, в июне 1945 года, когда эшелоны с войсками Советской армии спешили на Дальний Восток, нетерпеливый новый президент США Гарри Трумэн писал:

«Я очень озабочен тем, чтобы Советский Союз как можно скорее вступил в войну против Японии, с тем чтобы ускорить окончание войны и тем самым спасти бесчисленное количество жизней американцев и китайцев».

В японском генеральном штабе считали, что СССР не способен развернуть боевые действия раньше весны 1946 года из-за большой удаленности Дальневосточного театра военных действий (ТВД) от европейской части Советского Союза, недостаточной пропускной способности Транссибирской магистрали и неблагоприятных последствий четырехлетней тяжелой, ущербной и жертвенной борьбы против нацистской Германии.

Однако надежды самураев не оправдались. Наш Генштаб разработал план перемещения войск заранее, в период, когда еще шли бои за Берлин.

* * *

Несколько слов об активной фазе использования японцами смертников, так называемых камикадзе, о которых вскользь говорилось выше.

После поражения в битве у атолла Мидуэй 4 июня 1942 года японское руководство поняло, что инициатива потеряна и силы противника с каждым днем все наращиваются, тогда как данные об «успехах» Гитлера с Восточного фронта малоутешительны. В течение следующих двух лет американский военный поршень, толкаемый индустриальной мощью, неумолимо приближался к японским островам.

В июне 1944 года войсками США была атакована и взята база японской армии на острове Сайпан, что позволило в дальнейшем дальнебомбардировочной авиации чаще наносить удары по японской территории.

Во время операции по захвату американцами другой японской базы, на острове Сулуан, самурайское командование 17 октября 1944 года приказало 1 – му воздушному флоту ВМС, базировавшемуся в Маниле, осуществить поддержку японским кораблям, которые попытаются уничтожить силы союзников в заливе.

Японцы в своем распоряжении имели всего лишь 41 самолет:

– 34 палубных А6М Zero;

– 3 торпедоносца Nakajima В6^

– 2 бомбардировщика Yokosuka Р1Y;

– 1 Mitsubishi G4М;

– 1 легкий разведывательный самолет.

Командующий 1 – м воздушным флотом вице-адмирал Такидзиро Ониси принял решение сформировать специальный ударный отряд летчиков-камикадзе. Он стал крестным отцом камикадзе. На совещании 19 октября Ониси заметил:

«Я не думаю, что есть еще какой-то способ выполнить стоящую перед нами задачу, кроме как обрушить вооруженный 250-килограммовой бомбой Zero на американский авианосец».

И уже на следующий день первые отряды летчиков-ками-кадзе были сформированы на базе подразделений морской авиации, в которой все пилоты изъявили готовность пожертвовать своими жизнями ради своей страны.

Первую атаку камикадзе провели 21 октября 1944 года против флагмана австралийского флота, тяжелого крейсера «Австралия». Надо сказать, что японцы настойчиво охотились за ним. Самолет с пилотом-камикадзе и 200-килограммовой бомбой на борту врезался в надстройки корабля. Погибло 30 моряков вместе с командиром корабля, но, к счастью австралийцев, бомба не взорвалась. Из-за разлившегося самолетного топлива возник палубный пожар, который дежурными командами был вовремя потушен. Пламя не проникло в трюмные арсеналы с боеприпасами.

Через четыре дня, 25 октября на большой высоте снова над кораблем почти завис самолет. Сделав круг, он неожиданно в стремительном пике понесся на «Австралию» и врезался в палубу. Повреждения были настолько серьезные, что корабль отбуксировали в док для ремонта. Вошел он в строй только в начале 1945 года, когда вопрос поражения Японии был практически уже решен. А всего к концу войны палуба «Австралии» приняла 6 попаданий самолетов с камикадзе. Случай довольно-таки уникальный.

Отряд камикадзе, возглавляемый пилотом Юкио Сэки, 25 октября 1944 года атаковал авианосное соединение США на востоке залива Лейте. Первый самолет спикировал на корму авианосца «Сенти». После взрыва погибло 1 6 человек и начался пожар. Через несколько минут второй самолет врезался в авианосец «Суони» и вывел его из строя. Третий «небесный ангел» проткнул палубу эскортного авианосца «Сент-Ло». Сразу же возник пожар, а удар самолета вызвал детонацию арсенала. Произошел такой мощи взрыв, что огромный корабль разломило на части, и он пошел ко дну. Всего в результате этой атаки японцы потопили один и вывели из строя шесть авианосцев, потеряв всего лишь 17 своих самолетов.

Этот успех окрылил японцев, и они встали перед быстрым решением проблемы – расширением программы использования камикадзе и разработки новых воздушных фугасов. Уже в течение нескольких месяцев более двух тысяч самолетов совершили самоубийственные атаки. Не стояла в стороне и техническая мысль. Были разработаны новые типы вооружения, включая пилотируемые крылатые бомбы «Йокосука МХY 7 Ока», пилотируемые торпеды «Кайтэн» и небольшие быстроходные катера, начиненные взрывчаткой.

В основе фюзеляжа «Оки» была бомба со смертником в кабине. Делались эти крылатые бомбы, как правило, из деревянных деталей, но со встроенным реактивным двигателем. Только за несколько дней, с 29 октября по 5 ноября 1944 года, самолетами с камикадзе на борту были повреждены авианосцы «Франклин», на котором сгорело 33 самолета и погибло 55 моряков, и «Белло Вуд». На нем были убиты 92 моряка и 44 ранены. Потоплен эсминец «Абнер Рид». Еще 2 эсминца выведено из строя и поврежден авианосец «Лексингтон», на борту которого погиб 41 моряк и 126 были ранены.

Практически за один день 25 ноября японцы повредили еще 4 авианосца.

Японская авиация никогда не имела проблем с нехваткой летчиков-камикадзе, их было в три раза больше, чем самолетов. В своей основе это были двадцатилетние студенты, желающие с патриотических позиций бороться с противником и прославить в дальнейшем свой род таким подвигом.

Перед вылетом на задание со смертниками проводились специальные церемонии, включающие чашечку саке (водки) и хатимаки (белая повязка на лоб). Символом камикадзе был цветок хризантемы. По известным данным, молодые летчики-камикадзе, вылетая на задание, делали круг над священной горой Каймон, бросали последний взгляд на родину и салютовали ей.

Родоначальником камикадзе был вице-адмирал Ониси Та-кидзиро, вдохновлявший своих летчиков на их последние вылеты. Он даже написал завещание в память о своих воинах:

«Я обращаюсь к духам токотай – воинов-камикадзе.

Я от всего сердца благодарю вас за отвагу в бою.

Вы верили в неизбежность окончательной победы и умерли достойно, опав, подобно цветам сакуры.

Ваши надежды не сбылись.

Своей смертью я приношу извинения духам моих воинов и их осиротевшим семьям.

Я обращаюсь с призывом ко всем японцам. Было бы величайшим благом, если бы все вы поняли, что, действуя опрометчиво, жертвуя своими жизнями, вы играете на руку врагу.

И осознав это, превозмогая боль, с верой последовали бы священному приказу Его Императорского величества.

Однако, смиряясь перед тяжестью этого испытания, не забывайте о вашем гордом имени Японцев.

Все вы – сокровище нашей страны.

После, уже во время мира, почитайте духов-эйрей, делайте все, что в ваших силах, ради процветания Японской нации и ради Мира между народами всей Земли.

Вице-адмирал Ониси Такидзиро».

После поражения Японии адмирал совершил ритуальное самоубийство – сэппуку (харакири). При этом он, желая максимально приблизиться к страданиям погибших воинов-камикадзе, отказался от помощи ассистента кайсяку, который по ритуалу должен был, после того как адмирал вскроет себе брюшную полость, отрубить ему голову. Ониси Такидзиро умирал в очень тяжелой агонии двенадцать часов. Смерть наступила от потери крови.

За всю войну камикадзе, по данным японской стороны, потопили 81 корабль, 195 повредили.

* * *

Как известно, до разгрома Квантунской армии советскими войсками и высадки янки на японские острова американцы сбросили две атомные бомбы на города Хиросима и Нагасаки. Понятно, это делалось для устрашения Токио и демонстрации силы нового оружия перед Москвой.

Но все по порядку.

В течение мая – июня 1945 года на остров Тиниан прибыла американская 509-я смешанная авиационная группа. Район базирования группы на острове находился в нескольких милях от остальных подразделений и тщательно охранялся морскими пехотинцами и другими подразделениями.

Крейсер «Индианаполис» 26 июля под большим секретом от личного состава доставил на Тиниан атомную бомбу «Малыш», а 2 августа на остров были привезены компоненты другой атомной бомбы – «Толстяк».

А 6 августа 1945 года три самолета дальней бомбардировочной авиации США В-29 поднялись в теплое августовское небо и взяли курс в сторону Японии. На борту первого самолета под названием «Энола Гей», возглавляемом полковником ВВС США Тиббетсом, покоился смертоносный груз – атомная бомба «Малыш», которую надо было сбросить над Хиросимой.

Второй самолет с именем «Большой аист», пилотируемый Чак Суини, представлял собой технический борт. На нем находились трое ученых в так называемой «темной комнате» с соответствующим научно-измерительным оборудованием на борту.

Третью машину вел Джордж Марквардт. Этот В-29 был оборудован фото– и киноаппаратурой.

Был яркий солнечный день. В 7:30 пилоты заметили береговое очертание Японских островов. Штурман Клод Этерли сообщил командиру корабля Тиббетсу: «Погодные условия идеальные для работы!» Сделав круг над островом, самолеты взяли курс на Хиросиму.

В 8 часов 15 минут и 17 секунд руками майора Тома Фериби открылись створки бомболюка, и черно-оранжевый «Малыш» весом около пяти тонн полетел вниз. На высоте приблизительно 570 метров над городом взорвалась бомба, равносильная 13 500 тонн в тротиловом эквиваленте. Около 70 тысяч горожан Хиросимы были убиты сразу. Некоторые в прямом смысле испарились.

Яркая вспышка осветила внутренность «Энола Гей». Полковник Тиббетс был на некоторое мгновение ослеплен. Он даже испугался – приборы поплыли перед его взором. Заложив крутой вираж влево, его самолет стал на форсаже набирать высоту, поскорее уходя от места подрыва доселе никогда не взрываемой новой бомбы.

Как писал Уильям Крейг в книге «Падение Японии»:

«В японской военно-морской академии на острове Итадзима в 85 километрах к юго-востоку от Хиросимы студенты услышали глухой гром и почувствовали необычно теплый бриз, ворвавшийся к ним через открытые окна».

Поначалу они не обратили серьезного внимания, узнали страшные подробности только после телефонного звонка.

Американцы торопились сбросить и вторую плутониевую бомбу под именем «Тостяк», более мощную, чем «Малыш», из расчета устрашения других стран, а главное – СССР и показа того, что в США производство ядерного оружия поставлено на поток, а поэтому у них есть еще бомбы, много бомб… Пусть знает весь мир об этом. Ну а что такое мгновенная смерть десятков тысяч?! Это всего-навсего зачерненная сторона зеркала, без которого мы ничего не увидели бы. Смерть – это поза умершего человека.

Самолет № 77 под названием «Машина Бока» с «Толстяком» в бомбовом отсеке стоял на взлетной полосе. Бомба, выкрашенная в черный цвет, действительно обладала внушительными размерами. Вот ее параметры: 3,25 метра в длину и 1,5 метра в диаметре.

Ночью 9 августа, проигнорировав неполадки в насосе запасного бака горючего, в 1:56 по японскому времени самолет В-29 с бомбой поднялся в воздух.

По другим источникам, взлет первого самолета произошел в 2:47. За ним устремились еще две машины с личным составом, выполнявшим функции, упоминаемые выше при сбросе «Малыша».

Винтокрылые бомбардировщики уверенно набирали положенную высоту. Рабочий потолок у них 9500 метров. Но на этот раз погода немного подвела летчиков. Когда стало светать, под крыльями бомбардировщиков проплывали рваные облака, сквозь разрывы которых виднелись смазанные очертания побережья. Самолет – разведчик погоды из предполагаемого района бомбометания доложил:

«Легкий туман. Покрытие облаками 2/10. Ветер 250 градусов при 50 узлах».

Планировалось сбросить бомбу на громадный арсенал, поставляющий оружие японской армии, в городе Кокура, но помешала погода, а также мощный заградительный огонь зениток. Пришлось делать несколько кругов над городом. Быстро убывало топливо, что вызывало беспокойство экипажа. У летчиков даже возникала мысль сбросить «Толстяка» на Токио. Но судьба спасла эти два города, отдав на уничтожение третий – Нагасаки, куда и понеслись три стервятника.

Внизу жил город своей повседневной жизнью. Почти 90 процентов трудоспособного населения работали в северо-западной части города в долине Ураками. В этом месте располагались цеха военных заводов компании «Мицубиси», производящие реактивные снаряды и другие виды вооружения для Императорской армии.

Население готовилось не только к акциям неповиновения в случае американского вторжения на остров, но и вооруженного отпора на улицах и в горах.

В 8:30 над городом появился американский самолет-разведчик. По нему открыли огонь зенитчики, но из-за большого потолка он оказался в зоне недосягаемости зенитных снарядов.

В это время префект Нагасаки и губернатор провинции Нагано пригласил сотрудников муниципалитета для обсуждения сложившейся обстановки и послушать издателя местной газеты «Миню» Такедзиру Нишиоку, только что прибывшего из Хиросимы. Кстати, он был свидетелем атомного взрыва, получил многочисленные ожоги и подвергся радиационному заражению.

– То, что я увидел, – вещал писатель, – меня буквально потрясло. Это страшно, очень страшно. Города Хиросима больше нет. Он практически разрушен – превратился в руины. Тысячи наших соотечественников просто испарились в атомной топке. Надо сейчас принять меры к массовой эвакуации населения в горы. И делать все это быстрее. Иначе погибнут еще десятки тысяч…

– А что делать при внезапном взрыве? – не дослушав информацию Нишиоки, неожиданно спросил взволнованный префект.

– Падать на землю и не смотреть на яркое пламя. Желательно ложиться ногами в сторону взрыва или прятаться за любое укрытие, – советовал очевидец трагедии.

После окончания встречи губернатор Нагано под впечатлением рассказанного отправился в свой кабинет и принялся готовить инструкции на случай чрезвычайного положения…

* * *

За 25 секунд до сброса бомбы в самолете № 77 «Машина Бока» раздался зуммер. Винтокрылое судно качнуло, когда в раскрывшиеся створки бомбового отсека ворвался тугой поток холодного воздуха. Когда жужжащий сигнал оборвался, машину резко бросило вверх – это была реакция самолета на то, что бомба полетела вниз. Она устремилась на город. На высоте 475 метров произошла термоядерная реакция, и «черного толстяка» разнесло вдребезги. Бело-голубая вспышка, как при взрыве большого количества магния или гигантской дуги электросварки, озарила пространство, превратив в ту же секунду город Нагасаки в пепелище. Гигантские гром, ударная волна и обжигающее температурное поле – вот что могли слышать и ощущать в последние секунды жизни люди Нагасаки.

Взрыв мощностью около 21 килотонны произошел в 11:02 местного времени. Взорвалась над городом, по существу, 21 тыс. тонн взрывчатки в тротиловом эквиваленте. Ударная волна скоро достигла морского порта. В эти секунды люди, как и куски кровли, как обломки стен, летали по городу. Все это напоминало кружение опавшей листвы во время шквала или монеты при игре в орлянку. А через минуту оставшиеся живые создания, отдаленно похожие на людей, ходили, как фантомы, со свисающими кусками кожи и обожженными торсами. Они кричали от боли и просили воды. В центре Нагасаки, особенно в эпицентре, людей не было. Там было сплошное молчание, – они испарились, как и в Хиросиме.

Над тем, что осталось от долины Ураками, писал Уильям Крейг, в стратосферу поднимался большой столб дыма, как огромный джинн, выпущенный после многолетнего заточения. У ног этого мифического и гигантского джинна развернулась картина полного разрушения, как будто это живое существо снесло все в отместку за свое заточение. Все преобразилось, меняя свою цветовую гамму на пурпурный, оранжевый, золотой и белый цвета. Джинн с огромной головой направился в безграничные просторы, оставляя за собой умирающую долину…

А вот слова некоторых выживших очевидцев. Воспоминание Сумитэру Танигути, которому во время взрыва было 16 лет:

«Меня сбило на землю с велосипеда, и какое-то время земля содрогалась. Я цеплялся за нее, чтобы не быть унесенным взрывной волной. Когда я взглянул вверх, дом, который я только что проехал, оказался разрушен…

Я также видел, как ребенка унесло взрывной волной. Большие камни летали в воздухе, один ударился об меня и затем снова улетел в небо…

Когда, казалось, все улеглось, я попытался подняться и обнаружил, что на моей левой руке кожа, от плеча до окончания пальцев, свисает, как изодранные лохмотья».

Из отчета префектуры Нагасаки:

«Люди и животные погибли почти мгновенно на расстоянии одного километра от эпицентра. Почти все дома в радиусе двух километров были разрушены, и сухие, возгорающиеся материалы, такие как бумага, воспламенялись на расстоянии трех километров от эпицентра.

Из 52 тыс. зданий в Нагасаки 14 тыс. были разрушены, а еще 5400 – серьезно повреждены. Количество погибших к концу 1945 года составило до 80 тыс. человек. По истечении пяти лет число жертв составило более 140 тыс. человек».

Говорят, губернатор Нагано выжил в этом кошмаре. Наверное, судьба подарила ему жизнь, для того чтобы он смог побороться за спасение своего города. Когда его озарила вспышка, он, помня советы издателя Нишиоки, бросился на пол, благодаря чему остался жив. Каркас железобетонного здания устоял в силу нахождения его за пригорком. Однако в кабинете все имущество выгорело дотла.

К полудню потоки беженцев хлынули в восточную часть города. Жилые кварталы здесь были менее разрушены. Подавляющее большинство горожан было обнажено, волосы опалены или выжжены вовсе. Люди стонали из-за боли от черных раздувшихся ожогов.

На лицах, как писал Уильям Крейг, были заметны только впадины от глаз и выступ на том месте, где был нос. Одних непрерывно рвало, другие жестоко страдали от диареи. Спасатели проходили мимо этой адской процессии в направлении долины, над которой в воздухе на фоне голубого неба все еще колебался атомный гриб.

Когда американские самолеты-разведчики прилетели, для того чтобы установить масштаб причиненного ущерба, на них почти не обратили никакого внимания посты противовоздушной обороны.

По склону горы за медицинской школой шел персонал госпиталя, помогая передвигаться обожженным пациентам. Менее пострадавшие несли на своих спинах детей. Те, кого покидали силы, с мольбой обращались за помощью поднять их с земли и сопроводить в медучреждение. Многие просили облить их водой.

К четырем часам спасатели расчистили железнодорожную ветку в долину Ураками, и первый поезд с ранеными направился в военно-морской госпиталь Омуры, расположенный в 40 километрах от Нагасаки. Летняя жара ускоряла разложение тысячи трупов, разбросанных по улицам города. Понимая это, губернатор Нагано приказал начать массовую кремацию как можно быстрее.

В тот день сумерки в Ураками наступили раньше из-за смога, висевшего над землей. Море огня полыхало в долине. Ее жители, расположившись на склонах гор, наблюдали за тем, как горят их дома и другие хозяйственные постройки. С наступлением темноты добровольцы в свете пожаров стали собирать трупы. Тела складывали штабелями. Семьи сжигали отдельно останки своих родных и близких, чтобы их не сожгли в общей куче.

Множество костров, разведенных в долине, дополняло пейзаж. Людям некуда было идти, и выжившие возвращались к руинам своих домов в долину реки Ураками…

* * *

Учитывая сложившуюся обстановку, Советское правительство еще 5 апреля 1945 года денонсировало договор с Японией о нейтралитете.

В целях скорейшей ликвидации последнего очага Второй мировой и Великой Отечественной войн, вечером 8 августа 1945 года Советский Союз объявил войну милитаристской Японии. Эти меры были необходимы в первую очередь в интересах безопасности СССР, а во вторую – Советский Союз и его армия не могли не среагировать на просьбу союзников, в первую очередь США и Великобритании, подключиться к окончательному разгрому милитаристской Японии.

В июне 1945 года на Дальний Восток были откомандированы ряд руководителей СМЕРШ с группой, составляющей более 30 опытных военных контрразведчиков. В штаб главнокомандующего советскими войсками маршала А.М. Василевского в качестве главного оперативного начальника был направлен заместитель В.С. Абакумова генерал-лейтенант И.Я. Бабич.

Начальником управления контрразведки СМЕРШ Приморской группы войск был назначен откомандированный с Карельского фронта генерал-лейтенант Д. И. Мельников, Забайкальского фронта – генерал-лейтенант П. В. Зеленин с 3-го Белорусского, Дальневосточного фронта – генерал-майор И. Т. Салоимский с Забайкальского фронта.

Вдогонку им ГУКР СМЕРШ направил еще 45 руководящих работников военной контрразведки, а чуть позже еще около сотни оперативников для работы непосредственно в войсках.

Газета «Известия» 10 августа 1945 года опубликовала заявление английского правительства, в котором, в частности, говорилось, что важнейший шаг СССР должен «…сократить срок борьбы и создать условия, которые будут содействовать установлению всеобщего мира. Мы приветствуем это великое решение Советской России».

Другой стороной этой медали была реакция руководства Японии. Объявление войны вызвало в его рядах растерянность и замешательство, хотя самураи должны были понимать неизбежность возмездия за все свои прегрешения. А грехов на совести военных было много. Кто-то из великих граждан сказал, что существуют такие неудачные от рождения люди, которые могут быть счастливыми, лишь совершая поступки, приводящие их на эшафот. Такими людьми родились те, кто совершал страшные злодеяния.

Советское руководство не хотело долго испытывать японцев, так как оно понимало: верное средство рассердить людей и внушить им злые мысли – заставить их долго ждать. Время требовало незамедлительных действий, для того чтобы приблизить наступление мира на планете, обожженной Второй мировой войной, освободить народы от дальнейших жертв и страданий, дав возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые пришлось пережить Германии после ее отказа от безоговорочной капитуляции.

Думается, японские руководители знакомились с фотоматериалами, присылаемыми из поверженной Германии и разрушенного Берлина. Мировые СМИ щедро помещали в тот период снимки за четыре года разгромленного Третьего рейха, провозглашенного его вождями на тысячелетний срок своего существования.

Главнокомандующий союзными войсками в Европе генерал Д. Эйзенхауэр отдал специально приказ своим военным фото– и кинорепортерам подробно фиксировать факты злодеяний фашистов, особенно в концлагерях.

А что касается Японии, конкретные акты ее агрессивной внешней политики оставили на исторической памяти нашего народа много зарубок. Об этом свидетельствовали многочисленные факты:

– вероломное нападение на Порт-Артур,

– оккупация и отторжение Южного Сахалина,

– военная интервенция в 1918–1922 годах,

– захват и оккупация Северного Сахалина,

– провокации в районах озера Хасан и реки Халхин-Гол,

– участие Японии в качестве главного союзника гитлеровской Германии по «оси»,

– сосредоточение миллионной Квантунской армии в Маньчжурии, направленной против СССР в зависимости от хода событий на советско-германском фронте,

– в противоречие с пактом о нейтралитете японская сторона неоднократно нарушала морские, сухопутные границы и воздушное пространство Советского Союза,

– неоднократно японцы препятствовали судоходству в нейтральных и советских территориальных водах,

– с 1 декабря 1941 года по 10 апреля 1945 года японские военные корабли около 200 раз останавливали, иногда даже применяя оружие, и досматривали советские торговые и рыболовные суда и совершали другие нарушения норм международного права, а если точнее и правильней, то пакости.

Победы нашей армии на фронтах отрезвляюще подействовали на императора Хирохито и ястребов из военной верхушки Японии.

Ставка Советского Верховного Главнокомандования, учитывая реальную опасность агрессии со стороны Японии, вынуждена была держать против нее свыше 1 млн солдат и офицеров, более 16 тыс. орудий и минометов, свыше 2 тыс. танков и самоходно-артиллерийских орудий, до 4 тыс. боевых самолетов и около 100 боевых кораблей.

Ах, как они были нужны на Восточном фронте. И как уже говорилось, операция нашей разведки «Снег» помогла своевременно снять часть этих войск с дальневосточного участка.

И на следующий день, 9 августа 1945 года, Советская армия и флот начали боевые действия на Дальнем Востоке. Теперь уже здесь, на дальневосточных рубежах, воевали переброшенные с запада на восток десятки объединений и соединений различных родов и видов войск, получивших богатый боевой опыт в борьбе с германским вермахтом, и достаточно вооруженные качественной боевой техникой, что влияло на рост боеспособности советских войск.

По данным солидной исследовательской работы «Вторая мировая война. Итоги и уроки» под председательством Маршала Советского Союза С. Л. Соколова, к началу кампании на Дальнем Востоке группировка Советских Вооруженных Сил насчитывала 1,7 млн человек, 29,8 тыс. орудий и минометов, 5,3 тыс. танков и САУ, 5,2 тыс. боевых самолетов. В ее состав оперативно входили соединения и части Народно-революционной армии Монгольской Народной Республики, которая 10 августа также объявила войну милитаристской Японии.

Японская группировка имела более 1 млн солдат и офицеров, свыше 6,6 тыс. орудий и минометов, более 1,2 тыс. танков, свыше 1,9 тыс. боевых самолетов.

Маньчжурская стратегическая наступательная операция, проведенная в период с 9 августа по 2 сентября, осуществлялась войсками Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов (командующие маршалы Р. Я. Малиновский, К. А. Мерецков, генерал М. А. Пуркаев), силами Тихоокеанского флота под командованием адмирала И. С. Юмашева и Краснознаменной Амурской военной флотилии – командующий адмирал Н. В. Антонов.

Наступление развернулось на всем фронте – от Эрляни на западе до Посьетской бухты на востоке. Квантунская армия подверглась одновременно ударам с суши, воздуха и моря.

Доступы к центральным районам Маньчжурии преграждались системой укрепленных районов, создававшихся в течение многих лет. У границ с СССР и МНР имелось 17 укрепленных районов, в которых насчитывалось более 4,5 тыс. долговременных железобетонных сооружений. Нашим воинам пришлось встретиться с многочисленными противотанковыми заграждениями, минными полями и огневыми точками. Главные силы противника находились в своеобразной природной крепости, огражденной цепью горных хребтов, безводных пустынь, лесных массивов, рек и болот.

Бездорожье и недостаточно разветвленная сеть коммуникаций затрудняли маневр наступающих войск Красной Армии. Опираясь на оборонительные рубежи, японское командование рассчитывало сорвать продвижение наших войск вглубь Маньчжурии. Оно намеревалось перегруппировать силы, подтянуть резервы и навязать позиционные бои с тем расчетом, что на помощь квантунцам придут свежие островные части.

В первый же день войны императорская ставка отдала строгий приказ командованию Квантунской армии – отбить все атаки Красной Армии, сражаясь до последнего патрона, до последнего живого солдата.

Однако расчеты организовать устойчивую оборону, втянуть советские войска в изнурительные бои и последовательное «прогрызание» укрепрайонов потерпели провал. Военные действия сразу приняли высокоманевренный характер. Советские войска за первые шесть дней операции, сломив на всех направлениях сопротивление врага, высокими темпами преодолели Большой Хинган и другие горные массивы, пересекли пустынные степи Внутренней Монголии, форсировали Амур и Уссури.

Продвинувшись на 120–400 км, они овладели важными политико-экономическими центрами и районами, вышли в глубокий тыл Квантунской армии, расчленив ее на части отдельных очагов сопротивления. Наши воины ограничили связь квантунцев с японскими силами в Северном Китае и отрезали им пути отхода в Корею.

Хорошо зарекомендовали в боях с японцами наши подвижные группировки фронтов при осуществлении непрерывного взаимодействия танковых и общевойсковых соединений с авиацией.

Успехи уже первого этапа Маньчжурской операции наших войск заставили японское руководство трезво взглянуть на создавшуюся обстановку, приняв решение о выходе из войны и безоговорочной капитуляции. Однако части и соединения японских вооруженных сил сдавались только англоамериканским войскам в различных районах Тихого океана и Юго-Восточной Азии. На советско-японском и китайском фронтах они не прекращали сопротивления.

Японцы хотели выиграть время. Но второй этап Маньчжурской операции завершился окружением и уничтожением главных сил Квантунской армии. Наши войска освободили территорию Маньчжурии и Северной Кореи, выйдя к границам Северного Китая.

Одновременно с Маньчжурской стратегической операцией проходили еще две крупные: Южно-Сахалинская наступательная с 11 по 25 августа и Курильская десантная с 18 августа по 1 сентября. В ходе боев на этих участках были освобождены захваченные японцами исконно русские территории: южная часть острова Сахалин и протянувшаяся от Камчатки до Хоккайдо гряда Курильских островов, которые долгое время использовались японской военщиной в анти-российских и антисоветских целях. Именно они являлись опорными пунктами, мешающими маневрам наших военных кораблей и торговых судов по выходу в Тихий океан.

В результате военных действий и капитуляции противника советские войска взяли в плен более 600 тыс. солдат и офицеров, захватили около 700 танков, более 1,8 тыс. орудий, 860 самолетов, более 300 тыс. винтовок.

От японских оккупантов была освобождена территория площадью более 1,3 млн кв. км с населением свыше 40 млн человек…

Эти сухие статистические данные подтверждают только одно: зло наказуемо. Разгром фашистской Германии, а затем милитаристской Японии, решающий вклад в который внес советский народ, стал всемирно-историческим событием.

После разгрома советскими войсками Квантунской армии, завершения боевых действий в Маньчжурии и на Сахалине американские оккупационные силы начали высадку на Японские острова.

* * *

Говоря о жестокостях солдат и офицеров нашего дальневосточного противника, милитаристской Японии, хотелось бы остановиться на конкретных фактах их восточного изуверства. Квантунская армия с ее уже упоминаемой выше «кухней дьявола» – античеловеческим отрядом № 731 совершила много злодеяний против местного населения и воинов Красной армии. А чего стоит их нанкинская резня в оккупированном Китае, а также зверства на захваченных территориях Кореи. Для самураев, как и для нацистов, не существовало понятие человека другой веры, национальности, мировоззрения. Все они для японцев были «бревнами». Русский, китаец, кореец для бестий из Страны восходящего солнца были нелюдями, быдлом, зверями, которых необходимо истреблять под корень. О преступлениях японской военщины написаны сотни книг и тысячи газетно-журнальных статей.

Для иллюстрации хочется привести пример обращения японцев с пленными американцами – их сегодняшними союзниками.

Английский историк и публицист Уильям Крейг поведал, что 20 июля 1945 года японцы казнили группу военнопленных американских пилотов.

Новая казнь готовилась 11 августа.

В 8:30 утра, как писал он, к задней части дома, в котором располагалась штаб-квартира Западной армии, подъехал грузовик. В него вошли 32 человека, восемь из них были американцы, остальные – японские солдаты. Грузовик выехал через задние ворота в направлении местечка Абураяма в нескольких километрах к югу от города Фукуока.

В поле, окруженном буйной растительностью, заключенных вывели из грузовика и выстроили в ряд. Их раздели до трусов и заставили наблюдать, как японские солдаты роют ямы. Американцы не вымолвили ни слова.

Вскоре после 10 часов японский лейтенант направился к заключенным, размахивая сверкающим мечом. Одного из американцев толкнули вперед и поставили на колени. Японец картинно провел пальцем по краю лезвия. Затем он глянул вниз на склоненную голову заключенного и прикинул расстояние. Внезапно его меч блеснул на солнце и обрушился на оголенную шею, достигнув адамова яблока – кадыка.

Строй заключенных молчаливо взирал на смерть товарища. Некоторые отвернулись. Другие смотрели, как голова покатилась по земле. Из обрубка шеи фонтаном забила кровь – еще несколько секунд работал сердечный насос…

Затем таким же способом обезглавили еще трех человек. Пятый летчик был зверски зарезан уже двумя ударами палача.

На шестом заключенном японские офицеры придумали новую пытку. Он был выведен со связанными позади руками на обозрение оставшихся жертв. Японцы, разбегаясь, били американца ударами поднятых ног в карате по животу до тех пор, пока он уже не мог разогнуться, после чего ему тоже отрубили голову.

Седьмой заключенный также испытал на себе искусство палачей. Один из офицеров, озлобленный тем, что не смог сбить американца, ударил его в пах. Заключенный упал на землю, его лицо исказила гримаса боли. Он молил: «Пощадите». Но палачи были безжалостны. Его опять поставили на колени, а охранники обсуждали следующий способ убийства. Они остановились на «кесадзири». Еще один меч сверкнул на солнце и прошел в теле жертвы от левого плеча до легких. Летчик умер в потоках пенящейся крови.

Восьмая жертва наблюдала все семь зверских убийств. Последнее, что он видел и слышал в жизни, – это потоки крови, хлещущие из ран, дикие крики своих друзей и возгласы ликования врагов. Настала его очередь. Американца толкнули в центр группы озверевших солдат, которые посадили его на землю со связанными сзади руками. В трех метрах от него офицер заряжал стрелу в лук.

Американец, затаив дыхание, наблюдал, как японец прицелился, оттянув тетиву, и затем отпустил ее. Стрела пролетела мимо его головы. Только с третьего раза стрела попала в лицо летчику над левым глазом. Из раны хлынула кровь. Утомленные этим мероприятием палачи поставили его на колени и просто отрубили голову.

На поле Абураямы осталось восемь обезглавленных тел…

В апреле 1944 года у одного убитого японского солдата в кармане его френча была обнаружена фотография казни иностранца. В ходе расследования этого факта выяснилось, что на фото изображен японский офицер Ясуно Чикао, отрубающий голову пленному австралийскому сержанту Леонарду Сиффлиту. В октябре 1943 года в районе города Аитапе группа австралийских разведчиков попала в засаду и была захвачена японскими солдатами. После допросов с пристрастием и пыток, по приказу вице-адмирала Камада, все австралийцы были казнены одним и тем же способом – мечами отрубали им головы.

Подобных казней на территориях Японии и театре военных действий наблюдалось великое множество. Жестокость, как всякое зло, не нуждается в мотивации; ей нужен лишь повод. Наверное, отвращение к кровопролитию, как говорил Станислав Ежи Лец, нужно иметь в крови. У того поколения японцев была в крови кровожадность и нечеловеческая жестокость.

* * *

Пятнадцатого августа 1945 года в 11:59 по японскому радио отзвучали последние аккорды японского национального гимна «Кимагайо». Диктор объявил, что сейчас перед японским народом выступит сам император.

По всей стране приостановилось движение: остановились поезда и наземный транспорт, замерли на взлетно-посадочных полосах самолеты, в институтах преподаватели прекратили читать лекции, в гарнизонах солдат вывели на плацы. Рабочие заводов и фабрик собрались в залах, где висели громкоговорители. Над городами и поселками повисла гробовая тишина. Подданные императора покорно склонили свои головы, приготовившись слушать своего небожителя. И вот в репродукторах что-то щелкнуло, и послышался высокий пронзительный голос, слегка дрожащий то ли от волнения, то ли от напряжения. Его слова, окрашенные архаичной формой, странной для большинства слушателей, словно дрожали. Это говорил сам император Хирохито. Не часто народ слышал его голос.

– Я обращаюсь к моим законопослушным подданным, – начал венценосец. – После долгого размышления над событиями последних дней, складывающимися условиями в нашей стране мы решили стабилизировать ситуацию при помощи экстраординарной меры. Мы отдали приказ нашему правительству связаться с правительствами Соединенных Штатов, Великобритании, Китая и Советского Союза, чтобы сообщить им о том, что империя принимает условия совместной декларации.

Достижение всеобщего процветания и счастья всех наций, как безопасность и благосостояние моих подданных, является единственным моим обязательством перед великими предками нашей империи.

В самом деле, мы объявили войну Америке и Британии вне зависимости от нашего желания обеспечить защиту Японии и стабилизацию в Юго-Восточной Азии. Мы также были далеки от мысли о нарушении суверенитета других государств или о территориальных захватах. Но сейчас война длится уже четыре года. Несмотря на все усилия, приложенные каждым гражданином нашего отечества, и самоотверженность всего стомиллионного народа, никто не может гарантировать победу Японии в этой войне. Более того, общие тенденции современного мира обернулись не в нашу пользу.

Кроме того, противник начал использование нового оружия небывалой мощности. Эта смертоносная бомба причинила непоправимый ущерб нашей земле и унесла тысячи невинных жизней. Если мы продолжим борьбу, это приведет не только к полному уничтожению японской нации, но и даст старт искоренению всего человечества.

В сложившейся ситуации мы обязаны спасти миллионы сограждан и оправдать себя перед святыми духами наших императорских предков. Именно по этой причине мы отдали приказ о принятии всех положений совместной декларации.

Мы выражаем свое сожаление всем союзным государствам, которые сотрудничали с Японской империей во время захвата Восточной Азии. Мысль о солдатах и офицерах, павших на полях сражений и на боевом посту, о безвременно ушедших от нас и их осиротевших семьях наполняет болью наши сердца день и ночь. Наша первейшая обязанность – забота о пострадавших и раненых, тех, кто потерял свои дома и средства к существованию.

Жизнь нашего государства будет полна тягот и лишений. Мы понимаем это, однако в сложившихся условиях нам выпала судьба пройти по тернистому пути к достижению великого мира для всех грядущих поколений. В этих условиях мы должны вынести невыносимое.

Я прошу воздержаться от вспышек эмоций, которые могут вызвать ненужные раздоры, ввести других в заблуждение и привести к сумятице в мире.

Объединим наши усилия во имя будущего. Будьте честными, крепите бодрость духа, трудитесь, чтобы возвысить славу императорского государства и идти в ногу с мировым прогрессом!

Речь императора вызвала шок у японцев. Выходило, что Страна восходящего солнца впервые за 2600 лет признается в полном поражении и будет кланяться победителям. Многие люди были уверены, что война продолжается, что солдаты и офицеры императорской армии героически сражаются на фронтах, что император в своем замке живет, оторванный от реалий настоящей жизни.

Через несколько дней после шока началась паника. Из уст в уста передавались слухи о жестокости американцев. Чувство страха охватило в первую очередь школьников, считавших, не без влияния педагогов, что янки их всех вырежут или утопят. Женщины и девушки боялись насилия со стороны американских оккупантов, в особенности негров.

Нечто подобное происходило и в Германии в отношении советских солдат и офицеров.

В среде военных, особенно солдатской массы, на почве злоупотребления спиртными напитками постоянно организовывались митинги и различные сходки, где самураи кричали о необходимости продолжения войны. И на самом деле еще долго в некоторых местах после выступления императора Хирохито не затухали очаги сопротивления.

Часть армейских офицеров, потерянных и охваченных скорбью, сводили счеты с жизнью. Вот один из примеров.

На аэродроме Оита готовился последний полет камикадзе. Адмирал Матоме Угаки внимательно выслушал речь императора. Потом он собрал в своем кабинете подчиненных и попросил налить в чашечки саке. После распития японского горячительного напитка он приказал подготовить самолеты к последнему полету. Одиннадцать моторов взревели, как только первая машина вырулила на взлетную полосу. Одна за другой винтокрылые птицы отправлялись в душное вечернее августовское небо.

В 19:24 адмирал Угаки передал оставшимся подчиненным на аэродроме Оита последнюю радиограмму:

«В нашей неспособности защищать Родину и сокрушить врага я виню только себя. Я ценю усилия, приложенные всеми моими офицерами и служащими за последние шесть месяцев…»

Никто и никогда больше не увидел живыми адмирала Матоме Угаки и других летчиков, отправившихся с ним в Вечность, как и не узнал, где закончился их полет. Командование Тихоокеанским флотом Соединенных Штатов в тот день не зарегистрировало ни одной атаки камикадзе на их корабли и базы. Не исключено, что все они погибли в водах Тихого океана.

Другую часть японского офицерского корпуса охватил пароксизм ненависти, раздражение к американским военнопленным, особенно летчикам. Так, в одном из гарнизонов города Фукуока, после того как была выслушана речь императора, офицеры решили казнить 16 американцев. Их погрузили в машину, и процессия направилась к океанскому побережью в районе поселка Абураяму.

Каждого янки ждала одна жестокая участь – всех их изрубили на куски самурайскими мечами солдаты императорской армии. Офицеры стояли в стороне и любовались зрелищем, как кромсают тела ненавистных врагов. После этого окровавленные останки еще несколько минут назад живых людей были сброшены в заранее вырытые ямы на берегу Тихого океана.

Все в Японии понимали – война бесславно закончена. Народ был оскорблен, военные и политики – перепуганы. Они понимали, что «судный день» не за горами, – им придется отвечать за злодеяния.

И еще к ним приходило осознание того, что, когда исчезает суд совести, обществу остается свой суд, в котором председательствуют тюремщик и палач. Как писал П. Буаст, судебные места походят на колючие кустарники: овца находит в них убежище, но не может выйти из них, не оставив там часть своей шерсти. Шерстью для преступников были или тюремные нары, или отданная в качестве наказания за преступления собственная жизнь.

В прошлом столетии Тулузский парламент единогласно приговорил к колесованию некого протестанта Каласа, позднее признанного невиновным. Кто-то из присутствующих на суде, чтобы оправдать эту ошибку, привел поговорку: «Конь и о четырех копытах спотыкается…»

– Добро бы еще один конь, – ответили ему, – а тут весь конный двор.

Да, действительно, здесь споткнулся не только весь императорский двор Японии, а он подставил вместе с генералами-милитаристами подножку своему народу.

Глава 19

Все кончено – возмездие

В Кремле 12 августа 1945 года было шумно.

Собравшиеся военные и политики находились в приподнятом настроении – вслед за Германией была повержена Япония…

Решался на первый взгляд простой и в то же время сложный вопрос: кому персонально от лица Верховного Главнокомандования Советских Вооруженных Сил поручить координацию мероприятий, связанных с подготовкой и приемом капитуляции последнего союзника нацистской Германии – милитаристской Японии. Как научила война, выбор и в данном случае был сделан быстро, ответственно и точно – в течение суток.

Дело в том, что в тот день была получена строго секретная шифровка. Вот ее основная часть неполного текста:

«№ 359. Получено 12 августа 1945 года.

СТРОГО СЕКРЕТНО.

ДЛЯ ГЕНЕРАЛИССИМУСА СТАЛИНА

ОТ ПРЕЗИДЕНТА ТРУМЭНА

…Я предлагаю, чтобы генерал армии Дуглас Макартур был назначен Верховным Командующим, представляющим союзные державы, для принятия, координации и проведения общей капитуляции японских вооруженных сил.

Прошу Вас немедленно сообщить мне о назначаемом Вами представителе, с тем чтобы я мог уведомить генерала Макартура.

Я предлагаю, чтобы немедленно была установлена непосредственная связь с генералом Макартуром в отношении каждого мероприятия».

С ответом советская сторона не задержалась. В Вашингтон из Москвы полетела шифрованная телеграмма следующего содержания:

«№ 360

ЛИЧНОЕ И СЕКРЕТНОЕ ПОСЛАНИЕ

ГЕНЕРАЛИССИМУСА И.В. СТАЛИНА

ПРЕЗИДЕНТУ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

г-ну ТРУМЭНУ

Получил Ваше послание от 12 августа относительно назначения генерала армии Дугласа Макартура Верховным Главнокомандующим…

Советское Правительство согласно с Вашим предложением.

Представителем Советского Военного Командования назначен генерал-лейтенант Деревянко, которому и даны все необходимые инструкции.

12 августа 1945 года».

У читателя могут возникнуть вопросы.

Почему генерал Деревянко в нужное время оказался в фокусе такого важного исторического события?

Почему именно ему доверил Сталин эту авторитетную представительскую должность и кто предложил вождю его кандидатуру?

Почему выбор для подписания Акта о капитуляции выпал именно на практически неизвестного генерал-лейтенанта К. Н. Деревянко, у которого к тому же была не чисто полководческая биография – он имел больше отношение к военной разведке?

Родился он 14 ноября 1904 года в с. Косеневка Уманского уезда Киевской губернии в многодетной (9 детей) трудовой семье каменотеса и пахаря. Учился сначала в церковно-приходской школе, а потом в гимназии.

У Деревянко за всю его службу в армии была репутация скромного и благожелательно относящегося к людям человека.

Действительно, он был не из первой обоймы генералов, в том числе тогда имеющихся уже до десятка советских маршалов – полководцев в победоносно закончившейся войне. Вполне возможно, Сталин не дал маршалам подписывать Акт о капитуляции Японии, чтобы не делать авансы их «наполеоновским амбициям», стремящимся после Победы окунуться в большую политику.

На вопрос, что повлияло на его назначение, Кузьма Николаевич ответил сам:

– На вопрос, почему столь почетная миссия выпала малоизвестному генералу, рядовому большой войны, – мне, конечно, трудно ответить. Возможно, было учтено то обстоятельство, что сразу после встречи наших войск с союзниками в Австрии я был назначен представителем Советского командования в Союзническом совете в Вене. Возможно, сыграло роль и то, что во время учебы в Военной академии имени Фрунзе я прилежно изучал английский и японский языки, а затем два года выполнял интернациональный долг в Китае, отражавшем японскую агрессию.

Следует отметить, что только два советских военачальника удостоены чести быть изображенными на юбилейных монетах в честь 50-летия Победы – Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и генерал-лейтенант К. Н. Деревянко. Жуков увековечен на двух монетах, посвященных подписанию Акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии и Параду Победы в Москве 24 июня 1945 года, а К. Н. Деревянко – по случаю подписания Акта о капитуляции Японии 2 сентября 1945 года.

Деревянко узнал о телеграмме Сталина от маршала Василевского в Ставке Главнокомандующего Советскими войсками на Дальнем Востоке 15 августа 1945 года. На подготовку ушло 1 0 дней, и 25 августа он с командой вылетел на Филиппины в Манилу, а 30 августа вместе с союзниками прибыл в Токио.

* * *

И вот судный день для Японии неумолимо приближался. Хотя Германия была повержена, но Вторая мировая война продолжалась. Завершилась она только 2 сентября 1945 года на борту американского линкора «Миссури», где был подписан Акт о капитуляции Японии. Да, о капитуляции страны, а не только вооруженных сил. Германия ничем не отличалась от Японии для союзников. Но некоторые современные либеральные писаки сегодня пытаются переписать историю, заявляя, что Япония, мол, подписала Акт не о капитуляции страны, а исключительно о капитуляции вооруженных сил.

Итак, эта победа для СССР означала завершение одной из самых блестящих военных кампаний в истории прошедшей войны.

Император определил для этой позорной акции двух своих представителей: министра иностранных дел Мамору Сигэмицу, представлявшего правительство, и генерала Иосидзиро Умедзу. Последний против своей воли по приказу венценосца должен был представлять вооруженные силы.

Утро 2 сентября 1 945 года выдалось туманным. Серые, взлохмаченные тучи низко стелились над свинцовой водой Токийской бухты и разрушенным бомбардировками городом Иокогама. Они медленно перемещались в сторону священной горы Фудзияма, словно старались собою прикрыть ее от позора подписания Акта капитуляции.

Несколько черных лимузинов на предельной скорости мчались по автостраде вдоль побережья Токийского залива, в направлении к портовому городу Иокогама.

Генерал и министр находились в подавленном состоянии. Два японских представителя сидели рядом на заднем сиденье машины. Кисти рук будущих подписантов Акта, одетые в светло бежевые перчатки, заметно дрожали явно от волнения. Министр иностранных дел Сигэмицу – тонкошеий, в черном, английской кройки, костюме и такого же цвета цилиндре – держался за поставленную между ног длинную трость, скорей напоминающую клюку. Когда машина попадала в выбоины и пассажиров встряхивало, он хватался за очки, которые сползали ему на нос.

Одна нога у него не сгибалась. Дело в том, что в 1932 году он потерял левую нижнюю конечность во время террористического акта в Китае. Тогда в группу японских генералов во время парада была брошена граната. Деревянный протез был недостаточно хорошо подогнан, поэтому культя постоянно натиралась и ныла. Порой министра одолевали фантомные боли, как будто они исходили от живой ноги.

Коренастый, круглолицый, крепко сбитый Иосидзиро Умедзу был одет в генеральский мундир оливкового цвета. Узкие бриджи, заправленные в начищенные до блеска кавалерийские сапоги со звенящими шпорами, придавали стройность фигуре.

В 7:30 японцы поднялись на борт американского эсминца «Лэнсдаун» – своего приличного корабля уже не нашлось. Во время прохода по огромному Токийскому заливу на пленников большое впечатление произвели многочисленные свидетельства огромной мощи американского флота, заполонившего всю ближайшую акваторию.

Примерно через час с лишним, а точнее, в 8:55 первый японец появился на палубе «Миссури». Им был, как и положено по должностному рангу, Мамору Сигэмицу – министр иностранных дел. Интересен момент, как японцы попали на линкор «Миссури».

Когда катер, спущенный с эсминца «Лэнсдаун», на котором находилась японская делегация, подплыл к линкору, с его высокого борта была сброшена веревочная лестница. По ней вместе со всеми карабкался наверх инвалид Мамору Сигэмицу, превозмогая дикую боль в обрубке ампутированной ноги.

Так поступить янки могли только из соображений последнего унижения поверженного врага. Англосаксонское нутро и здесь заявляло о себе в полную мощь.

На «Миссури», украшенном флагами, царило необыкновенное оживление, несколько напоминающее театральное представление: поблескивали золотом и серебром погоны, кокарды и козырьки форменных фуражек военнослужащих разных стран; на мостках трещали фото– и кинокамеры.

Орудийные башни корабля, разные выступы и площадки были облеплены американскими моряками, внимательно рассматривающими яркие лампасы наших генералов. На брюках генералов США их не было. Появление советских моряков они приветствовали одобрительным свистом и подбрасыванием своих белых шапочек вверх.

Общее внимание было обращено к накрытому зеленой скатертью столу, перед которым с одной стороны плотным строем стояли представители стран-победительниц – США, Китая, Великобритании, СССР, Австралии, Канады, Франции, Голландии и Новой Зеландии, а с другой стороны разношерстной, бесформенной кучкой толпились 11 человек – представители разгромленной Японии.

Ровно в 9:00 распахнулась дверь одной из палубных надстроек линкора, и из нее вышел Главнокомандующий войсками союзных держав генерал армии Макартур. Прервав тишину ожидаемого мероприятия, он подошел к столу с листом бумаги и обратился к присутствующим с речью. Он, в частности, заявил:

– Мы собрались здесь как представители главных воюющих держав, чтобы заключить торжественное соглашение, посредством которого будет восстановлен мир. Все проблемы, касающиеся различных идеалов и идеологий, были определены на полях сражений всего мира и потому не являются предметом наших дискуссий или дебатов…

Макартур продолжал читать, потом на мгновение оторвался от бумаги и быстро скользнул глазами по стоящим напротив японцам.

Закончил он чтение документа такими словами:

– Как Верховный Главнокомандующий войсками союзных держав, я вижу свою цель в своевременном и правильном выполнении всех условий капитуляции.

После этого он небрежным жестом пригласил японскую делегацию. Первым к столу приковылял министр Сигэмицу. Положив свой черный шелковый цилиндр на край стола и нервно стянув перчатки, он растерянно посмотрел на бумагу, прежде чем медленно опуститься на стул.

Присев, он произнес короткую дипломатическую фразу:

– По приказу и от имени императора Японии и японского правительства.

Вытащив из кармана авторучку, он глазами стал искать место росписи. Но поршень ручки то ли не подавал чернил, то ли перо сломалось. Рядом стоявший секретарь преподнес ему другую. Мамору Сигэмицу снова стушевался, глядя на документ, который он должен был подписать.

– Сутерленд, покажите ему, где подписать, – со сталью в голосе скомандовал Макартур своему начальнику штаба.

Гримаса смущения пробежала по зардевшимся щекам министра иностранных дел. Наконец-то при помощи американца он нашел это место и поставил подпись.

Следующим к столу подошел генерал Умедзу. Не читая документ, он, с оттенком безразличия на лице, на мгновение присев на стул, быстро поставил свою подпись под подписью Сигэмицу и четко промаршировал в сторону японской делегации.

От имени союзных держав акт подписал вначале Макартур.

Он почему-то сам объявил свой выход:

– Верховный Главнокомандующий войсками союзных держав подпишет теперь документ от имени союзных наций. Я приглашаю генерала Уэйнрайта и генерала Персиваля подойти со мной к столу для подписания документа.

Названные генералы совсем недавно были освобождены из японского плена.

На документе с английским текстом он расписался одной ручкой, а с японским – другой.

После этого он вручил присутствующим ручки как сувениры.

Кроме того, Акт о капитуляции от имени американских военнослужащих подписал адмирал Честер Нимиц, потом подпись поставил генерал Су Юн-чан, начальник оперативного отдела Китайского Совета Национальной обороны армии Чан-Кайши. От Англии подписал адмирал Фрэзер.

* * *

И вот наступила очередь советского представителя. Подписать Акт о капитуляции Японии от имени Советского Союза, как уже говорилось выше, было поручено активному участнику Великой Отечественной войны генерал-лейтенанту Кузьме Николаевичу Деревянко, знавшему этот ТВД не понаслышке.

Его сопровождали генерал-майор авиации Николай Васильевич Воронов, контр-адмирал Андрей Мефодьевич Стеценко и переводчик капитан Николай Михайлович Ка-рамышев.

Генерал К.Н. Деревянко окончил в свое время восточный факультет Военной академии имени Фрунзе, владел английским, китайским и японским языками. В 1936–1938 годах выполнял одну из секретных операций по снабжению оружием китайских войск, воевавших с японцами.

Сын генерала Деревянко впоследствии рассказал о забавном случае перед подписанием Акта о капитуляции:

– Известный советский фотожурналист Виктор Темин подарил мне фотоснимок, на котором изображен момент подписания акта генералом Деревянко. При этом он рассказал любопытную историю о происхождении этого снимка.

Около 500 корреспондентов со всех концов мира прибыли на линкор «Миссури». Каждому из них было указано определенное место для съемки. Советских журналистов поставили примерно в 70 метрах от стола, где предстояло подписание акта.

– Такое расстояние не устраивало, – рассказывал Темин. – Съемка могла провалиться. Удалось уговорить американского солдата из охраны, и он пропустил меня вперед, поближе к «зеленому столу». Лучшие места занимали кинооператоры и фотокорреспонденты американских агентств.

Темин подошел к ним и начал готовиться к съемке. Но тут появились два американских офицера и в категорической форме попросили его удалиться.

– Это место закуплено американским агентством за десять тысяч долларов, – сказали они. – Просим, сэр, покинуть его, или солдаты выбросят вас за борт.

К счастью, в это время на борт линкора поднялась советская делегация. Темин подбежал к генералу Деревянко и негромко сообщил:

– Мне не дают места для съемки.

– Пристраивайся к нам, – не оборачиваясь, сказал генерал.

Навстречу им вышел Дуглас Макартур. Представив членов советской делегации, Деревянко, показывая на Темина, сообщил:

– Мой специальный корреспондент. – И, обратившись к Темину, спросил: – Где вам удобно расположиться?

– Вот здесь, – ответил Темин и показал на то место, с которого его только что прогнали…

Затем Акт о капитуляции по очереди подписали представители Австралии, Канады, Франции, Голландии и Новой Зеландии.

В заключение всей дипломатической церемонии Макартур обратился к союзникам:

– А теперь давайте помолимся за мир, который был сейчас восстановлен для мира, и за то, чтобы Бог сохранил его навсегда. На этом процедура закончена.

После этих слов над «Миссури» и другими кораблями раздался рев самолетов, – это поплыли над Токийским заливом сотни бомбардировщиков – «летающих крепостей». Следом за ними на бреющем и в несколько эшелонов стремительно понеслись истребители. Некоторые из них стали проделывать над «Миссури» фигуры высшего пилотажа. Военные корабли и вспомогательные суда, стоящие в заливе, выполняя единую команду, двинулись к Токио и Иокогаме. Началась американская оккупация Японии.

Церемония подписания Акта о капитуляции длилась 45 минут, заняв время одного школьного урока.

После подписания документа Сигэмицу со свитой покинул «Миссури», унося с собою документ, чтобы передать его императору Хирохито. Правда, не обошлось без курьеза, что привело японцев в замешательство. Выяснилось, что в Акте на японском языке четверо последних подписантов расписались не перед своими странами. Канадский полковник Мур Косгрейв ошибся первым, расписавшись «за Францию». Макартур поначалу приказал заменить документ. Однако повторять процедуру не решились, сочтя ее неблагоразумной. Названия четырех государств тут же были перечеркнуты и написаны вновь, но уже против соответствующих подписей.

А победители приступили к банкету.

Макартур направился в салон командира линкора, пригласив пройти туда же всех делегатов. Когда генерал Деревянко провозгласил тост за советский народ, все выпили стоя…

* * *

В тот же день далеко от Иокогамы, в столице Советского Союза И.В. Сталин обратился к своему народу. В пространном обращении он ответил на вопрос, что означает капитуляция Японии.

Есть смысл привести полный текст его выступления:

«Товарищи!

Соотечественники и соотечественницы!

Сегодня, 2 сентября, государственные и военные представители Японии подписали Акт безоговорочной капитуляции. Разбитая наголову на морях и суше и окруженная со всех сторон вооруженными силами Объединенных наций, Япония признала себя побежденной и сложила оружие.

Два очага мирового фашизма и мировой агрессии образовались накануне нынешней Мировой войны: Германия – на западе и Япония – на востоке. Это они развязали Вторую мировую войну. Это они поставили человечество и его цивилизацию на край гибели. Очаг мировой агрессии на западе был ликвидирован четыре месяца назад, в результате чего Германия оказалась вынужденной капитулировать. Через четыре месяца после этого был ликвидирован очаг мировой агрессии на востоке, в результате чего Япония, главная союзница Германии, также оказалась вынужденной подписать акт капитуляции. Это означает, что наступил конец Второй мировой войны.

Теперь мы можем сказать, что условия, необходимые для мира во всем мире, уже завоеваны. Следует заметить, что японские захватчики нанесли ущерб не только нашим союзникам – Китаю, Соединенным Штатам Америки, Великобритании. Они нанесли серьезнейший ущерб также нашей стране. Поэтому у нас есть еще свой особый счет к Японии.

Свою агрессию против нашей страны Япония начала еще в 1904 году во время Русско-японской войны. Как известно, в феврале 1904 года, когда переговоры между Японией и Россией еще продолжались, Япония, воспользовавшись слабостью царского правительства, неожиданно и вероломно, без объявления войны напала на нашу страну и атаковала русскую эскадру в районе Порт-Артура, чтобы вывести из строя несколько русских военных кораблей и создать тем самым выгодное положение для своего флота. И она действительно вывела из строя три первоклассных военных корабля России.

Характерно, что через 37 лет после этого Япония в точности повторила этот вероломный прием в отношении Соединенных Штатов Америки, когда она в 1941 году напала на военно-морскую базу Соединенных Штатов Америки в Перл-Харборе и вывела из строя ряд линейных кораблей этого государства.

Как известно, в войне с Японией Россия потерпела тогда поражение. Япония же воспользовалась поражением царской России, для того чтобы отхватить от России Южный Сахалин, утвердиться на Курильских островах и таким образом закрыть на замок для нашей страны на востоке все выходы в океан, следовательно, также все выходы к портам Советской Камчатки и Советской Чукотки.

Было ясно, что Япония ставит себе задачу отторгнуть от России весь ее Дальний Восток. Но этим не исчерпываются захватнические действия Японии против нашей страны. В 1918 году, после установления советского строя в нашей стране, Япония, воспользовавшись враждебным тогда отношением к советской стране Англии, Франции, Соединенных Штатов Америки и опираясь на них, вновь напала на нашу страну, оккупировала Дальний Восток и четыре года терзала наш народ, грабила Советский Дальний Восток.

Но и это не все. В 1938 году Япония вновь напала на нашу страну в районе озера Хасан, около Владивостока, с целью окружить Владивосток. А в следующий год Япония повторила свое нападение уже в другом месте, в районе Монгольской Народной Республики, около Халхин-Гола, с целью прорваться на советскую территорию, перерезать нашу сибирскую железнодорожную магистраль и отрезать Дальний Восток от России.

Правда, атаки Японии в районе Хасана и Халхин-Гола были ликвидированы советскими войсками с большим позором для японцев. Равным образом была успешно ликвидирована японская военная интервенция 19181922 годов, и японские оккупанты были выброшены из районов нашего Дальнего Востока.

Но поражение русских войск в 1904 году в период Русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старшего поколения, этого дня. И вот этот день наступил. Сегодня!

Япония признала себя побежденной и подписала Акт о безоговорочной капитуляции. Это означает, что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут Советскому Союзу. И отныне они будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии.

Наш советский народ не жалел сил и труда во имя победы. Мы пережили тяжелые годы. Но теперь каждый из нас может сказать: мы победили. Отныне мы можем считать нашу Отчизну избавленной от угрозы немецкого нашествия на западе и японского нашествия на востоке. Наступил долгожданный мир для народов всего мира.

Поздравляю вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы, с великой победой, с успешным окончанием войны, с наступлением мира во всем мире!

Слава Вооруженным Силам Советского Союза, Соединенных Штатов Америки, Китая и Великобритании, одержавшим победу над Японией!

Слава нашим дальневосточным войскам и Тихоокеанскому Военно-морскому флоту, отстоявшим честь и достоинство нашей Родины!

Слава нашему великому народу, народу-победителю!

Вечная слава героям, павшим в боях за честь и победу нашей Родины!

Пусть здравствует и процветает наша Родина!»

Вряд ли тогда кто-нибудь мог подумать, что придет время – время лихого ельцинского предательства, либерального беспамятства в России, искусственно вмонтированной огромной страны – правопреемницы Советской России, в неблагозвучное слово «эсенговия» или зыбкий Союз Независимых Государств (СНГ), который предлагал создать М.С. Горбачев.

Именно правомерность вступления СССР в войну на Дальнем Востоке некоторые горячие головы поставят потом под сомнение.

Все чаще и чаще даже в современной печати появляются материалы, когда Советский Союз обвиняют чуть ли не в «вероломном» нападении на «белую, пушистую» Японию, в котором якобы не было никакой необходимости.

При этом, правда, забывают сказать, что Сталин выполнял обещания, данные Рузвельту и Черчиллю в Тегеране и в Ялте, а Трумэну и Этли в Потсдаме.

Вот если бы Красная Армия в августе 1945 года не атаковала японцев, то советское руководство можно было смело обвинить в нарушении союзнических обязательств. СССР долго не раскачивался с открытием второго фронта, как это сделали союзники в 1944 году, когда наши войска практически решили вопрос победы над фашистской Германией. Они уже добивали мощную нацистскую машину под названием вермахт. Конечно, объективно союзники с открытием второго фронта и программой ленд-лиза помогли Советской России и Красной Армии, и народ им благодарен.

Но для прояпонских антисоветчиков и антироссиян в России и за ее пределами есть смысл напомнить несколько высказываний американцев.

Сенатор Коннэли, узнав о начале наступления Красной Армии, воскликнул:

– Благодарение Богу! Война уже почти окончена…

Командующий военно-воздушными силами в Китае генерал Ченнолт заявил 15 августа 1945 года корреспонденту газеты «Нью-Йорк трибюн»:

– Вступление Советского Союза в войну стало решающим фактором, ускорившим ее окончание. Быстрый удар, нанесенный Красной Армией, привел к тому, что Япония была поставлена на колени.

И таких логически выверенных заявлений в американской прессе было очень много!

* * *

После подписания Акта о капитуляции Японии победители открыли Второй судебный процесс над главными военными преступниками, виновными в развязывании Второй мировой войны. Первый международный суд – над немецкими военными преступниками – начался, как известно, 20 ноября 1945 года в Нюрнберге.

В Токио 3 мая 1946 года приступил к работе очередной суд над японскими военными агрессорами, терроризирующими Юго-Восточную Азию в течение многих лет. Сотнями тысяч загубленных граждан отмечены их оккупационные походы по землям Филиппин и Кореи, Китая и Советского Союза, Монголии и Маньчжурии и других стран.

В пункте 10 Потсдамской декларации о безоговорочной капитуляции Японии говорилось:

«Мы не стремимся к порабощению японцев как расы или уничтожению их как нации, однако должно быть осуществлено суровое правосудие в отношении всех военных преступников, включая тех, кто совершал зверства против наших военнопленных…

На вечные времена должны быть устранены власть и влияние тех, кто обманывал японский народ и вовлек его на путь завоевания мирового господства, ибо мы считаем, что мир, безопасность и справедливость невозможны, пока не будет изгнан из мира безответственный милитаризм».

Надо отметить, что важным событием на пути к осуществлению справедливого правосудия над японскими военными преступниками явилось Московское совещание министров иностранных дел СССР, США и Великобритании, состоявшееся с16 по 26 декабря 1945 года. На нем было принято решение возложить проведение всех мероприятий, необходимых для реализации условий капитуляции, оккупации и контроля над Японией, а следовательно, и касающихся наказания японских военных преступников, на Верховного командующего союзных держав в Японии.

Конкретные формы осуществления правосудия были определены в ходе дипломатических переговоров девяти заинтересованных государств – СССР, США, Великобритании, Канады, Китая, Франции, Австралии, Нидерландов и Новой Зеландии, которые достигли соглашения об учреждении Второго Международного военного трибунала. В дальнейшем к соглашению присоединились Индия и Филиппины.

Верховный Главнокомандующий войсками союзных войск в Японии генерал Макартур 19 января 1946 года издал приказ об организации Международного военного трибунала для Дальнего Востока и утвердил его устав, очень похожий на устав Нюрнберского трибунала.

Но были и отличия. В Нюрнберге суд вершился на четырех языках, с учетом стран, участвующих в суде. В Токио – только на английском и японском языках. Доминировал английский язык, так как устав суда был разработан американскими юристами и соответствовал нормам англосаксонской процедуры.

Макартуру в деле организации Международного трибунала были предоставлены широчайшие полномочия. Он назначал Председателя Суда, Главного обвинителя, членов трибунала из представителей, которых предлагали государства, подписавшие Акт о капитуляции Японии, а также Индии и Филиппин.

Он имел право смягчить или как-то изменить приговор, но не увеличить меру наказания. Американцы стремились подчеркнуть, что приоритет в разгроме Японии принадлежит им, и на Токийском процессе заняли ключевые позиции.

Надо отметить, что идея наказать военных преступников была популярна в Японии. На митингах, организованных коммунистической партией и другими адептами левых движений, собирались и составлялись списки виновных в развязывании и ведении военных действий на территориях Китая, Кореи, Маньчжурии и других стран…

Членами Международного военного трибунала (МВТ) являлись:

– от Советского Союза – член военной коллегии Верховного Суда СССР генерал И. М. Зарянов;

– от Соединенных Штатов Америки – бывший главный военный прокурор армии США генерал М. Крамер;

– от Китая – председатель комитета по иностранным делам Законодательного собрания Мэй Жоу-ао;

– от Великобритании – член Верховного суда У. Патрик;

– от Франции – прокурор 1 – го класса А. Бернер;

– от Австралии – председатель верховного суда штата Квинслэнд У. Уэбб;

– от Голландии – член суда города Утрехта, профессор Утрехтского университета Б. Роллинг;

– от Индии – профессор университета Р. Пэл;

– от Канады – член Верховного суда С. Макдугалл;

– от Новой Зеландии – член Верховного суда Э. Норт-крофт;

– от Филиппин – член Верховного суда Д. Джаранилла.

Австралийский судья У.Уэбб был назначен председателем

Международного трибунала. Американский судья Дж. Кинап – главным обвинителем на судебном процессе, одновременно обвинителем от США.

Обвинение поддерживали опытные национальные юристы – представители от каждой страны – участницы МВТ.

От СССР обвинение представляли член-корреспондент Академии наук СССР С.А. Голупский, государственные советники юстиции А.Н. Васильев и Л.Н. Смирнов.

Защита была представлена 79 японскими и 25 американскими адвокатами. Участие американских защитников в судебном процессе мотивировалось некомпетентностью японских адвокатов в англосаксонской судебной процедуре.

Задача его заключалась в «организации справедливого и быстрого суда и наказании главных военных преступников на Дальнем Востоке».

* * *

К судебной ответственности были привлечены 28 человек, которые обвинялись в непосредственной причастности к разработке и проведению политики агрессии и милитаризации экономики.

Сразу следует оговориться, что избежали суда представители крупнейших японских монополий, финансировавших и направлявших агрессоров, хотя советское обвинение по праву, объективно настаивало на привлечении их к уголовной ответственности.

Перед судом предстали:

– премьер-министры разных лет К. Койсо, Х. Тодзио, К. Харанума, К. Хирота;

– вице-премьер министр Н. Хосино;

– военные министры С. Араки, С. Итагаки, Д. Минами, С. Хата;

– военный вице-министр Х. Кимура;

– морские министры О. Нагано, С. Симада;

– морской вице-министр Т. Ока;

– командующий японскими войсками в Центральном Китае И. Мацуи;

– начальники бюро военных дел военного министерства А. Муто, К. Сато;

– член Высшего военного совета К. Доихара;

– начальник генерального штаба армии И. Умодзу;

– министры иностранных дел И. Мацуока, М. Сигэмицу, С. Того;

– дипломаты Х. Осима, Т. Сиратори;

– идеолог японского фашизма С. Окава;

– лорд-хранитель печати К. Кидо;

– председатель планового комитета при кабинете министров Т. Судзуки.

Подсудимым было предъявлено обвинение в заговоре, совместно с Германией и Италией, «обеспечить господство агрессивных стран над остальным миром и эксплуатацию его этими странами…».

Кроме того, в нем говорилось, что, используя все средства, обвиняемые «намеревались и действительно планировали, подготавливали, развязывали и вели агрессивные войны против Соединенных Штатов Америки, Китайской Республики, Британского Содружества наций и Северной Ирландии, Союза Советских Социалистических Республик, Австралии, Канады, Французской Республики, Королевства Нидерландов, Новой Зеландии, Индии, Филиппин и других миролюбивых народов в нарушение международного права, договоров, обязательств и заверений. с нарушением законов и обычаев ведения войны…».

Было выдвинуто 55 обвинительных пунктов, разделенных на три группы:

а) «Преступления против мира»,

б) «Убийства»,

в) «Военные преступления и преступления против человечности».

В группу «а» входили обвинения в разработке планов, ведении подготовки и развязывании агрессивных войн.

В группу «б» – убийство военнослужащих и гражданских лиц при развязывании незаконных военных действий и прочие убийства с нарушением общепринятых законов и обычаев ведения войны, как расстрел военнопленных, массовое убийство гражданского населения и прочее.

В группу «в» – негуманное обращение с военнопленными и гражданскими интернированными лицами.

На вопросы членов Международного трибунала, признают ли подсудимые себя виновными, все 28 японских преступников ответили отрицательно.

Сделаем небольшое отступление.

Когда после процесса генерал-лейтенант К. Н. Деревянко докладывал И. В. Сталину о результатах своей миссии в Токио, хозяин Кремля спросил:

– Какие трудности испытывал Международный трибунал в ходе суда над японскими военными преступниками?

– Очень мало было документальных материалов, подтверждающих совершение японской военщиной преступлений, – ответил генерал.

– Куда же делись подлинники?

– Были уничтожены для сокрытия злодеяний.

– Судя по тому, что творилось в отряде № 731, имя этому явлению скорее «зверство». – Сталин сощурил свои небольшие, с желтоватыми белками глаза, отчего они показались еще меньше, хмыкнул и добавил: – Да, зверства. И следы их надо было прятать. Ничего, мы еще разберемся с не выясненными Международным трибуналом в Токио преступлениями самураев. Несколько сот тысяч их захвачено в плен. Развяжутся языки.

Когда генерал Деревянко покинул кабинет вождя, Сталин стал читать тот кусок копии приговора, где говорилось и о зверствах, и об их сокрытии:

«Когда стало очевидным, что Япония вынуждена будет капитулировать, были приняты организованные меры, для того чтобы сжечь или уничтожить каким-либо другим образом все документы и другие доказательства относительно плохого обращения с военнопленными и гражданскими интернированными лицами.

Японский военный министр 14 августа 1945 года приказал всем штабам армий немедленно уничтожить путем сожжения все секретные документы. В тот же день начальник жандармерии разослал различным жандармским управлениям инструкции, в которых подробно излагались методы эффективного уничтожения путем сожжения большого количества документов».

Начальник отделения лагерей для военнопленных (Административный отдел по делам военнопленных при Бюро военных дел) отправил 20 августа 1945 года начальнику штаба японской армии на острове Тайвань циркулярную телеграмму, в которой он заявил:

«С документами, которые могут оказаться неблагоприятными для нас, если они попадут в руки противника, следует обращаться так же, как и с секретными документами, и по использовании их необходимо уничтожить».

Копии этой телеграммы были отправлены в японскую армию в Корее, Квантунскую армию, армию в Северном Китае, в Гонконг, на остров Борнео, в Таи, Малайю и на остров Ява.

Именно в этой телеграмме начальник отдела лагерей по делам военнопленных сделал следующее заявление:

«Личному составу, который плохо обращался с военнопленными и гражданскими интернированными лицами или к которому относятся с большим недовольством, разрешается ввиду этого немедленно переехать в другое место или скрыться без следа…»

Сталин был осведомлен руководителем военной контрразведки СМЕРШ генерал-лейтенантом В.С. Абакумовым о том, как уничтожались военнослужащими Квантунской армии документы о разработке бактериологического оружия и испытаниях в различных экстремальных средах и ситуациях наших военнопленных и местного населения в лагере № 731 в Маньчжурии. Когда Абакумов доложил ему обобщенную справку по этой теме, вождь был потрясен изуверством японцев.

– Без правовой оценки подобные подлости оставлять нельзя. Даже немецкие фашисты не позволяли того, что творили самураи. – Он редко называл таким словом японских военных, но здесь не выдержал. – Все злодеяния должны быть подробно зафиксированы. В полном объеме. И вас, товарищ Абакумов, прошу отнестись к этой работе крайне внимательно и считать ее наравне с боевой…

Следует отметить, что 28 января 1946 года начальник ГУКР СМЕРШ НКО СССР направил в ЦК ВКП(б) докладную записку № 986/А об аресте главы белой эмиграции на Дальнем Востоке кровавого атамана Семенова и протокол его допроса.

В докладной записке № 1003/А В.С. Абакумов 23 февраля сообщил о результатах оперативной деятельности.

Речь в записке шла о задержании и аресте белоэмигрантов, которые активно сотрудничали с японской и немецкой разведками.

* * *

Вскоре в ходе предпринятого оперативного розыска, а также привлечения обнародованной совершенно секретной переписки, имевшейся в распоряжении разведывательных и контрразведывательных органов союзных государств, большинство улик было собрано. Они помогли подготовить убедительные доказательства. Эти материалы изобличали в достаточно полном объеме преступную деятельность подсудимых.

Обвинение шаг за шагом доказывало подготовку японского общественного мнения к войне в ходе таких мероприятий, как:

– воспитание молодежи, детей и юношества в духе так называемых самурайских традиций;

– распространение националистических идей о превосходстве «расы Ямато» над другими народами;

– навязывание принципа «хакко итиу» о создании Юго-Восточной колониальной империи под владычеством Японии;

– насаждение в стране организаций профашистского толка, проповедуя в них нацистские идеи сродни германским собратьям по духу;

– совершение террористических актов против политических деятелей и других руководителей оппозиции, неугодных милитаристам;

– постоянное наращивание военных приготовлений с введением закона о всеобщей мобилизации;

– перестройка всего промышленного комплекса в соответствии с нуждами готовящейся войны;

– агрессивный захват и оккупация Маньчжурии, Китая и Кореи, на территориях которых японская военщина проводила против местного населения политику террора и репрессий, элементарный геноцид;

– создание Квантунской армией марионеточного государства Маньчжоу-Го – своеобразной мастерской по производству военных материалов;

– проведение чудовищной по жестокости «сорокадневной вендетты и вакханалии», когда после падения Нанкина войсками генерала Мацуи была организована оргия насилий и безрассудных убийств мирного населения;

– способствование производству наркотиков для пополнения казны денежными средствами на финансирование военной экспансии;

– нападение 7 декабря 1941 года на американскую военно-морскую базу Перл-Харбор на Гавайских островах и американо-британские владения в бассейне Тихого океана, Голландскую Индию;

– органичная связь в осуществлении готовящейся японской интервенции в 40-е годы на Дальнем Востоке с событиями как в 1918–1922 годы, так и на озере Хасан и в районе реки Халхин-Гол;

– превращение Маньчжурии через расположенную там миллионную Квантунскую армию в реальный плацдарм для нападения на СССР;

– заключение трехстороннего пакта – агрессивного военно-политического союза между Германией, Италией и Японией для осуществления дальнейшего плана мирового господства, и т. д.

Да, обвинения были объективны и свидетельствовали о глубокой их проработке. Но уже на процессе чувствовалось, что американцы в ближайшей перспективе рассматривают Японию как свою союзницу в будущей борьбе против набирающей авторитет и силу Советской России. Строительство послевоенной Японии требовало чистки госаппарата от старого чиновничества и идей национализма и милитаризации. Но руководители США думали иначе.

Интересно в связи с эти заявление Макартура. Он писал:

«Потсдамская декларация также содержала положение о чистке, требовавшее, чтобы все японцы, которые активно участвовали в милитаристской и ультранационалистической деятельности до войны, были удалены с государственной службы и лишены всякого политического влияния. Я сильно сомневался в мудрости этой меры, так как она вела к устранению от службы многих способных администраторов, которых трудно будет заменить при строительстве новой Японии.

Я начал чистку с минимальной жестокостью, но это был единственный вопрос, который имел поддержку со стороны японского народа».

Комментарии, как говорится, излишни.

А что касается поведения защиты, то она держала нос по ветру, воспользовавшись обострением международной обстановки и усилением реакционных настроений в правящих кругах ведущих капиталистических стран. Она делала все от нее зависящее, чтобы оправдать подсудимых, и даже поставила под сомнение вопрос о юрисдикции трибунала.

Так, японский адвокат И. Киосэ заявил:

– Ни в 1928 году, ни после этого не существовало таких принципов международного права, которые накладывали персональную ответственность за политические действия на лиц, действующих от лица государства, осуществлявшего свои права на суверенитет.

Другой адвокат, К. Такаянаги, пошел дальше, объясняя мотивы действий правящей верхушки Японии. Он цинично бросил такие слова трибуналу:

– Такой вид действий может являться лишь отражением национальных или расовых особенностей. Преступления не меньше, чем величайшие произведения искусства, могут выражать характерные черты, отражающие нравы расы…

Естественно, трибунал отклонил это заявление.

Защита пыталась сыграть и на антикоммунистических настроениях, заявляя, что Япония вела войну не в агрессивных целях, а ради защиты от коммунизма, который мог бы при проникновении в Азию нарушить устоявшийся миропорядок.

Некоторые защитники договаривались до того, что открыто обвиняли трибунал, что он не чувствует веяния времени и не желает придерживаться современной политической линии США.

Трибунал 4 ноября 1948 года приступил к оглашению приговора, чтение которого продолжалось до 12 ноября.

Приговор был вынесен 25 обвиняемым. Мацуока и Нагано умерли до его вынесения. Окава был признан невменяемым.

Трибунал приговорил к смертной казни через повешение Доихару, Итагаки, Кимуру, Мацуи, Тодзио, Муто и Хироту. Остальные подсудимые были осуждены к различным срокам тюремного заключения.

Как говорится, правда выше жалости.

По итогам завершившегося в Токио судебного процесса над главными японскими военными преступниками газета «Известия» 28 ноября 1948 года писала:

«Заслуга трибунала состоит в том, что, невзирая на многочисленные попытки адвокатов и других защитников главных японских преступников, несмотря на ухищрения даже некоторых членов трибунала, он вынес справедливый и суровый приговор…

На протяжении всего процесса у главных японских военных преступников было немало защитников, занимавших видные посты в США. Не исключено, что эти защитники сделают последнюю попытку, чтобы облегчить участь осужденных».

Справедливыми оказались слова «Известий» – одной из авторитетных тогда советских газет. Генерал Макартур 22 ноября 1948 года формально утвердил приговор, но вместо приведения его в исполнение он неожиданно принял от осужденных Хироты и Доихары апелляции. Они готовились для направления в Верховный суд США. А в отношении всех осужденных высокий военный чиновник отложил исполнение приговора. Видя такой оборот дела, подсуетились и другие осужденные. Апелляции подали также Симада, Сато, Кидо, Ока и Того. И к большому удивлению руководителей многих стран, в том числе союзников по антияпонской коалиции, Верховный суд США принял их на рассмотрение.

Неправомерные действия Макартура, злоупотребившего своими служебными полномочиями, и незаконное вмешательство Верховного суда США вызвали бурю негодования в мире.

Под давлением мировой общественности правительство Соединенных Штатов выступило против решения Верховного суда рассматривать апелляции японских главных военных преступников.

Приговор был приведен в исполнение 23 декабря 1948 года.

Ровно через год прошел второй процесс, теперь уже на территории СССР, над военными преступниками Квантунской армии.

* * *

На территории СССР в городе Хабаровске японских военных тоже судили. Судили 12 генералов, офицеров и низших чинов Квантунской армии. Хабаровский процесс предъявил японским военнослужащим обвинение в создании и применении бактериологического оружия в период Второй мировой войны в нарушение Женевского протокола от 1925 года.

Суд проходил с 25 по 30 декабря 1949 года в военном трибунале Приморского военного округа в составе председательствующего генерал-майора юстиции Д.Д. Черткова и членов – полковника юстиции М.Л. Ильницкого и подполковника юстиции И.Г. Воробьева.

Государственное обвинение поддерживал А.Н. Смирнов. Защищали подсудимых адвокаты Н.Г. Боровик, Н.П. Белов, С.Е. Санников, А.В. Зверев, П.Я. Богачев, Г.К. Прокопенко, В.П. Лукьянцев и Д.Е. Болховитинов.

Что же вменялось подсудимым в вину?

Прежде всего, создание в Квантунской армии специальных подразделений – отрядов № 731, № 100 и их филиалов № 162 и № 643, занятых разработкой и применением бактериологического оружия, в частности, разведением бактерий чумы, холеры, сибирской язвы и других тяжелых заразных заболеваний, а также проведение жестоких экспериментов над людьми.

Обвинение было предъявлено по пункту 1 Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 19 апреля 1943 года № 39. Он назывался «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников».

Времени с момента разгрома Квантунской и 5-й японской армий, как видит читатель, прошло немало, что позволило детально задокументировать конкретные преступления японской военщины и разобраться в причинах «мягкого» отношения оккупантов (янки) к недавнему своему противнику. Дело в том, что сразу после Токийского процесса американцы стали выпускать из тюрем заключенных, в том числе и совершивших военные преступления, – холодная война стала стремительно распространяться по планете Земля.

Союзник в войне против нацистской Германии и милитаристской Японии – Советский Союз теперь по воле нового руководства США стал не столько «вероятным противником», сколько «откровенным врагом».

Поэтому суд над японскими военными преступниками явился как бы продолжением «союзнической линии, но только без союзников», по своей воле ставшими друзьями поверженного супостата. Как уже отмечалось выше, к суду было привлечено 12 бывших японских военных:

– генерал Отозо Ямада – главнокомандующий Квантунской армией;

– генерал-лейтенант медицинской службы Рюдзи Кад-зицука – доктор медицинских наук, начальник санитарного управления Квантунской армии;

– генерал-майор медицинской службы Киеси Кавасима – начальник производственного отдела спецотряда № 731;

– подполковник медицинской службы Тосихидэ Ниси – врач-бактериолог отряда № 731;

– майор медицинской службы Томио Карасава, – начальник производственного отделения отряда № 731;

– майор медицинской службы Масао Оноуэ, – врач-бактериолог, начальник филиала № 643 отряда № 731;

– генерал-майор Сюндзи Сато – начальник санитарной службы 5-й японской армии;

– генерал-лейтенант Такаацу Такахаси – химик-биолог, начальник ветеринарной службы Квантунской армии;

– поручик ветеринарной службы Дзэнсаку Хирадзакура – научный работник отряда № 100;

– санитар-практик Норимицу Кикути – сотрудник филиала № 643 отряда № 731;

– ефрейтор Юдзи Курасима – санитар-лаборант филиала № 162 отряда № 731.

Все двенадцать подсудимых были осуждены на длительные сроки тюремного заключения – от 25 лет и ниже.

На процессе вскрылись чудовищные картины преступных деяний против человечности не только отрядов № 731 и 100, их филиалов № 643 и 162, но и военнослужащих действующей армии.

Хабаровский процесс оказал реальное воздействие на такое важное достижение международного гуманитарного права, каким стал запрет и полная ликвидация бактериологического оружия, производство и накопление запасов биологического оружия. Правда, это произошло 23 года спустя – только 10 апреля 1972 года. Тогда в Вашингтоне, в Лондоне и в Москве одновременно была подписана Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) оружия, а также токсического и об их уничтожении.

* * *

Какой же главный итог Токийского трибунала? Это, прежде всего, признание того, что агрессия является самым тяжким международным преступлением, охватывающим преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности, а лица, виновные в их развязывании и осуществлении, подлежат суровому наказанию.

Но не прошло и полдесятка лет, как эти основы международных отношений были проигнорированы многими странами, и в первую очередь сильными мира сего – США и странами блока НАТО. А потом пошло-поехало: Корея и Вьетнам, Куба и Египет, Панама и Югославия, Ирак и Ливия и т. д. Сегодня неправый суд, через вмешательство извне, вершится над Сирией. Новые политические технологии вмешательства во внутренние дела неугодных правительств для США и блока НАТО позволяют это делать путем организации так называемых цветных революций и создания «внутренней воинственной оппозиции».

В конце 1970-х вляпался в эту авантюру и СССР, своей неуклюжей «интернациональной помощью дружественному Афганистану», порожденной в Кремле непредсказуемыми «старцами-политиканами», положив в горной и свободолюбивой стране почти полтора десятка тысяч наших граждан с миллиардным экономическим ущербом. Персонально виновные до сих пор не названы и не осуждены морально, хотя бы заочно. Создается такое впечатление, что у политиков нет ошибок, тем более преступлений, и они вне правовых рамок.

Агрессия как международно-правовое понятие, характеризующее применение вооруженной силы одного государства или группы государств против другого государства или группы государств, не изжита.

Цель агрессии – захват, порабощение или принуждение к принятию своих условий путем нарушения суверенитета, территориальной целостности, политической и экономической независимости государства.

После двух международных трибуналов – в 1946 году в Нюрнберге и в 1948 году в Токио – ООН, наконец, резолюцией своей Генеральной Ассамблеи от 14 декабря 1974 года пришла к определению агрессии.

В основу этого определения положен факт первенства или инициативы в применении вооруженной силы. Конкретно агрессия может осуществляться в форме нанесения упреждающего удара, комбинированного нападения различного масштаба, авиационного удара или вторжения.

К актам агрессии следует отнести:

– военную оккупацию;

– аннексию с применением силы;

– блокаду берегов или портов вооруженными силами;

– нападение вооруженных сил государства на сухопутные, морские или воздушные силы другого государства, применение вооруженных сил, находящихся на территории другого государства, в нарушение соглашений с принимающим государством;

– предоставление государством своей территории другому государству для нападения на третье государство;

– засылку государством военных формирований, вооруженных банд или наемников на территорию другого государства для применения вооруженной силы.

Согласно статье 5 Устава ООН, агрессивная война считается тягчайшим преступлением против человечности. Агрессор несет международно-правовую и материальную ответственность в форме репараций и реституции.

Задачи усмирения агрессии состоят в создании барьеров, пресекающих или предотвращающих агрессию, а также в культурном развитии, служащем преобразованию природного инстинкта агрессии в безопасные виды социальной и психической энергии.

Но эти задачи, к сожалению, не по плечу ни международным организациям, ни международной общественности при существовании однополярного мира с правом сильного на любые действия. Поэтому агрессии существовали, существуют и будут существовать, пока такие организации, как ООН, ПАСЕ, ЮНЕСКО, и другие будут заискивать перед сильными державами, плодя двойные стандарты в однополярном мире.

Сколько зла в период холодной войны, да и в последние годы было брошено против истины, добра, спокойствия, светлости. И везде, где прошел американский или натовский миротворец, – лужи крови и полное отсутствие добродетели.

Как не вспомнить в связи с этим слова Блеза Паскаля, сказавшего:

«В чем заключается добродетель?

В целомудрии? Нет, отвечу я, потому что вымер бы род человеческий.

В брачном сожительстве? Нет, в воздержании больше добродетели.

В том, чтобы не убивать? Нет, потому что нарушился бы всякий порядок и злодеи поубивали бы праведных.

В том, чтобы убивать? Нет, убийство уничтожает живую тварь. Наша истина и наше добро только отчасти истина и добро, и они запятнаны злом и ложью.

Все потому, что граница между светом и тенью – конкретный человек.

И на этого человека каждый раз сваливался своей внезапностью оползень политики авантюристов, которые саму политику превратили в такую форму искусства, которая желает приспосабливаться к обстоятельствам и извлекать пользу из всего, даже из того, что претит человечеству».

Но, как известно, великодушие в политике представляет нередко подлинную мудрость: великие империи и ничтожные умы плохо сочетаются друг с другом. Японская империя и правители плохо сочетались друг с другом, а поэтому проиграли.

Это должно стать уроком многим правителям, возжелавшим оружием зла воевать против добра…

Послесловие

Итак, малозатратная по финансированию, но масштабная по своему благотворному влиянию на ход боевых действий наших войск под Москвой и в дальнейшем на сокрушение японской Квантунской армии, операция одного из разведывательных подразделений советских органов госбезопасности «Снег» стала известна благодаря фактору времени и одного из ее исполнителей.

Книга генерал-лейтенанта в отставке Виталия Григорьевича Павлова «Операция «Снег», увидевшая свет в 1996 году, раскрыла многие детали этой операции, засекреченной длительный период нашей истории.

Нигде также не упоминалось о ее главном авторе – полковнике в отставке Исхаке Абдуловиче Ахмерове и руководителе внешней разведки того периода генерал-лейтенанте Павле Михайловиче Фитине.

Взятый за основу операции принцип «живи с людьми так, чтобы твои друзья не стали недругами, а недруги стали твоими друзьями» сработал точно по времени и в нужный момент.

Поставленное в известность нашей внешней разведкой советское руководство о том, что Япония пока не готова воевать на два фронта, позволило снять с дальневосточных рубежей часть полнокровных дивизий. В критический момент – а он был вполне реален – Ставка ВГК воспользовалась благоприятными обстоятельствами и бросила прибывшие свежие силы на помощь истекающим кровью частям и подразделениям Калининского и Западного фронтов.

«Снег» силой наших воинов сошелся с «Тайфуном» под Москвой и погнал его группу армий «Центр» по заснеженным просторам Подмосковья. Это была первая наша большая победа, существенно повлиявшая на дальнейший ход войны и вселившая веру в народ и армию, что гитлеровские оккупанты будут разбиты.

В дальнейшем, после разгрома частями Красной Армии японских войск в Маньчжурии, их опорной силы – Кван-тунской армии и подключения к войне с милитаристской Японией других участников антигитлеровской коалиции на Дальневосточном театре военных действий (Тихий океан, Индокитай, Индонезия, Филиппины), военно-экономический потенциал Японии оказался серьезно подорван.

После отклонения Японией ультиматума о безоговорочной капитуляции вооруженные силы США нанесли два ядерных удара по городам Хиросима (6 апреля) и Нагасаки (8 апреля 1945 года).

Погибло более 100 тысяч человек и пострадало от ранений, ожогов и радиоактивного облучения более миллиона местных граждан.

Совместными усилиями Япония была повержена.

В связи с нашей победой на Дальнем Востоке был подготовлен Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об объявлении 3 сентября Праздником Победы над Японией»:

«В ознаменование победы над Японией установить, что 3 сентября является днем всенародного торжества – Праздником Победы над Японией.

3 сентября считать нерабочим днем.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР

М. Калинин.

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР

А. Горкин.

Москва. Кремль. 2 сентября 1945 г…».

После этого советская историография нескромно заговорила чуть ли не о главной роли Советского Союза в разгроме

Японии, что неоднозначно было воспринято не только другими участниками антияпонской коалиции, но и некоторыми здравомыслящими историками и военными нашей страны.

Так, в 1950-х годах, в период хрущевской «оттепели», известный в стране военачальник – флотоводец, ученый и литератор, адмирал флота СССР Иван Степанович Исаков (Исаакян) подвергся жесткой критике. Ополчилась идеологическая кухня Кремля на него за то, что в предисловии к многотомному Морскому атласу, затронув тему войны на Дальнем Востоке, он отметил значительный вклад Советского Союза в разгроме милитаристской Японии.

Официальная же точка зрения состояла в том, что СССР внес в победу над Японией решающий вклад.

Мне кажется, не должно быть борьбы за утверждение правильности тех или иных определений. Вся коалиция и ее вооруженные силы сделали то, что обязаны были сделать над зарвавшимся последним членом гитлеровской «оси». Поэтому здесь неуместно «перетягивание каната».

Другое дело – наш вклад в победу над Германией, войска которой топтали, нет – бесчинствовали на нашей земле с 1941 по 1944 год, и только после настойчивых напоминаний Сталина о порядочности союзников, которые уже поняли, что с Гитлером Красная Армия и сама может справиться, они открыли второй фронт.

Но даже и тогда мы вели себя скромно, хотя действительно война была в первую очередь выиграна жизнями наших солдат и офицеров, а также трудолюбием работников тыла.

Армейская контрразведка ГУКР СМЕРШ достойно выполнила свой долг по защите Отечества и разгрому Квантунской армии Японии. Многие военные контрразведчики были удостоены высоких правительственных наград, а четверым:

лейтенанту Г. М. Кравцову, старшему лейтенанту В. М. Чеботареву, лейтенанту М. П. Крыгину, старшему лейтенанту П. А. Жидкову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Более 6 тысяч сотрудников военной контрразведки погибли в этой войне.

Мы сегодня склоняем головы над павшими в боях за независимость и свободу нашей Родины сотрудниками военной контрразведки.

Список литературы

Митчем Сэмюел. Фельдмаршалы Гитлера и их битвы. Смоленск: РУСИЧ,1998.

Безыменский Л. Укрощение «Тайфуна». Смоленск: РУСИЧ, 2001.

Мельгунов М. Советско-польские войны. Белый орел против красной звезды. М.: ЯУЗА – ЭКСМО, 2004.

Вторая мировая война. Итоги и уроки/ Под ред. комиссии и ее председателя С. Л. Соколова. М.: Воениздат, 1985.

Крейг Уильям. Падение Японии. Смоленск: Русич, 1999.

Трубников Б.Г. Большой словарь оружия. СПб.: Полигон, 1997.

Всемирная история войн (Харперская энциклопедия военной истории с комментариями издательства «Полигон»). Кн. 4 (1925–1997 гг.). СПб.; М.: Полигон; АСТ, 2000.

Рейхберг Г. Разгром японской интервенции на Дальнем Востоке. М.,1940. С. 198.

Материалы из Википедии – свободной энциклопедии.

АнертЭ. Э. Путешествие по Саньчжурии. СПб.,1909.

Косинова О.А. Востоковедческая и краеведческая подготовка в учебных заведениях российского зарубежья в Китае // Электронный журнал «Знание. Понимание. Умение». 2008. № 2. Педагогика. Психология.

Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь. 1890, 1907.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1975. Т.1. С. 179–180. История Великой Отечественной войны Советского Союза. 2-е изд. М.,1963. Т. 1.

Гудериан Гейнц. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1998.

Кривошеин П.Г. Гриф секретности снят: потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. М.: Воениздат, 1993. С. 71–73.

Верховский С.С. В бою у Халхин-Гола. М.: Панорама, 1999.

Ворожейкин А.В. Истребители. М.: Воениздат, 1961.

НовиковМ.В. Молнии под крылом. М.: Воениздат, 1979.

Шингарев С.И. Под нами Халхин-Гол. М.: Московский рабочий, 1979.

Кошкин А.А. Крах стратегии «спелой хурмы». М., 1989.

Чуев Феликс. Солдаты империи. Беседы. Воспоминания. Документы. М.: Ковчег, 1998.

Линдер И., Абин Н. Загадка для Гиммлера. Офицеры СМЕРШ в абвере и СД. М.: РИПОЛ классик, 2008.

Долмов С. Вишня расцветает ночью// Эксперт – онлайн. 2008. № 30.

Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. Нью-Йорк; Иерусалим; Париж: Время и мы, 1983.

Михайлов А. Операция, которую приказали забыть// Совершенно секретно. 1994. № 7.

Мингазова И. З. Татарин, который подтолкнул американцев к войне с японцами. Неизвестный разведчик // Казань, 2002. № 11–12.

Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта. Смоленск: РУСИЧ, 1999.

Лубянка в дни битвы за Москву. М.: Издательский дом «Звонница», 2002. Радзинский Э. Сталин. Гл. «Новые постановки великого режиссера». М.: Вагриус, 2004. С. 597.

Карпов В. Генералиссимус. Калининград: Янтарный сказ, 2002.

Зиберова А.К. Записки сотрудницы СМЕРША. М.: Кучково поле, 2011.

Жуков Ю. Иной Сталин. М.: Акватерм, 2010.

Московская битва: события и люди. 19411942. М.: ИД А.Суворов, 2007.

Венок славы. Писатели – солдаты // Антология о Великой Отечественной войне: в 12 т. Т. 2, 9. Предисл. Бондарев Ю. М.: Современник, 1987.

Слабук В. «Тайфун» с запада сменился восточным ураганом // Граница России. 2011. № 38.

Малая энциклопедия народной мудрости. М., 2000.

Телегин К.Ф. Не отдадим Москвы! // Венок славы. Т. 9. М.: Современник, 1987.

Федин К. Великая столица // Венок славы. Т. 2. М.: Современник, 1987.

Толстой А. Москве угрожает враг, Русский характер, Что мы защищаем // Венок славы. Т. 2.

Брагин М. Неприступное небо столицы // Венок славы. Т. 2.

Проскурин П. Рубеж мужества // Венок славы. Т. 2.

Петров Е. Москва за нами //Венок славы. Т. 2.

Кривицкий А. Бессмертие // Венок славы. Т. 2.

Кожевников В. Декабрь под Москвой // Венок славы. Т. 2.

Павленко П. Сибиряки // Венок славы. Т. 2.

Соколов В. Перелом // Венок славы. Т. 2.

Шолохов М. Наука ненависти // Венок славы. Т. 2.

Бережков В. Берлин. Ночь на 22 июня // Венок славы. Т. 2.

Сажин П. Открыть огонь // Венок славы. Т. 2.

Беляев В. Застава в огне //Венок славы. Т. 2.

Вострухов Е. Солдаты 41-го // Венок славы. Т. 2.

Закруткин В. Слово о коммунисте //Венок славы. Т. 2.

Афанасьев Н. Залпы катюш // Венок славы. Т. 2.

Кузнецов А. Дневник войны // Венок славы. Т. 2.

Дудин М. Война и дипломатия // Венок славы. Т. 2.

Горбатов Б. Письма к товарищу //Венок славы. Т. 2.

Уткин И. Клятва // Венок славы. Т. 2.

Полторацкий В. Окружение // Венок славы. Т. 2.

Википедия. Сборник документов / МИД СССР. – Московская конференция министров иностранных дел СССР, США и Великобритании (19–30 октября 1943 г.). М.: Политиздат, 1984. Т. 1.

Кадачигов В. СМЕРШ на японском фронте // Сайт в Интернете. 02.07.2004.

Дамаскин И.А. Сталин и разведка. М.: Вече, 2004.

Бондаренко А.Ю., Ефимов Н.Н. Тайные страницы Великой Отечественной. М.: Кучково поле, 2010.

Memoirs by H. Truman. NY, 1955. Vol. 1. Fi 270.

Война и мир в терминах и определениях / Под общ. ред. Д. Рогозина. М., 2004. Сайт «Еженедельника «Секрет». Velelens Livejournal. com. 2012 г.

Википедия. Уайт, Гарри Декстер. 12.01.2012.

Печенев В.А. Горбачев: К вершинам власти (Из теоретико-мемуарных размышлений): Господин народ, Феномен человека. М.: Политические мемуары, 1991.

Свердлов Ф.Д. Ошибки Г.К. Жукова. М.: Монолит, 2002.

Content

Анатолий Терещенко
«Снег», укротивший «Тайфун»

Предисловие

Глава 1 Тайное возрождение германского милитаризма

Глава 2 Завоевание Центральной Европы

Глава 3 Япония точит зубы

Глава 4 От «Барбароссы» до «Тайфуна»

Глава 5 Перл-Харбор

Глава 6 Неутомимый Гопкинс

Глава 7 Квантунская армия

Глава 8 Отряд № 731

Глава 9 План «Кантокуэн»

Глава 10 Вашингтонский след на «Снегу»

Глава 11 «Снег» против «Тайфуна»

Глава 12 Эшелоны спешат к Москве

Глава 13 Исповедь солдата

Глава 14 Конец «Тайфуна»

Глава 15 «Парад» вермахта в Москве

Глава 16 В Берлине!

Глава 17 СМЕРШ на японском фронте

Глава 18 Разгром Квантунской армии

Глава 19 Все кончено – возмездие

Послесловие

Список литературы