Денис Новожилов

Тридевятое царство. В когтях белого орла

Глава 1

Живущий долго ждать умеет

Тот, кто прожил уже две тысячи лет, может позволить себе не спешить. Он всегда был осторожен. Осторожность – это жизнь, когда имеешь дело с богатырями. Бука боялся богатырей, он хорошо помнил тот момент, когда Святогор, тогда еще молодой и безусый, весело улыбаясь, вошел в их главную пещеру. Другие буки были слишком горды и самонадеянны, чтобы бежать, но не он. Не задерживая шага, широким взмахом меча Святогор перерубил сразу четверых самых сильных и самых глупых, бросившихся ему наперерез. Схваток было потом еще немало, но уже в этот момент Буке стало все понятно. Никакое волшебство на гиганта не действовало, а его сородичи никогда не учились воинскому искусству, в этом просто не было необходимости. Любой бука был сильнее всех окружающих существ: огромные пещерные медведи, имрики с мощными бивнями, тигры с огромными длинными клыками – все они проигрывали схватки букам, существам, способным вторгаться в чужой разум. Тогда он еще не был букой, у него было свое имя. От имени он отказался в тот момент, когда понял, что остался один; с этого момента его именем стало название всего погибшего народа – Бука.

Проникнуть в твердыню Святогора на Святой горе было несложно, обычные люди не видели гостя, если он сам того не хотел. Соваться за стену прямо к твердыне он не спешил, заняв удобную позицию для наблюдения. Те, кто спешат, долго не живут.

Цель была опознана быстро: молодая особь человека, к которой с почтением относились богатыри. Глупец просто попытался бы перехватить разум цели и заставить того убить себя. Но он давно не молод и совсем не глуп, он видел, как быстры бывают богатыри, они могут суметь перехватить того, чей разум он поймал. Тем более что вторжение в разум к человеку с сильной волей не происходит мгновенно. Потом богатыри начнут поиски, и он будет найден и убит. Так было уже не раз, с его более глупыми сородичами. Нет, он будет действовать только наверняка, нужно быть уверенным, что сможешь не только убить, но и уйти безнаказанно.

Богатырей в твердыне было трое, старые знакомые Вольга и Святогор и новенький, Илья Муромец. Вольгу Бука боялся панически, даже больше, чем Святогора. Он очень хорошо помнил, что случилось после того, как на опушку, где готовился к бою сильный отряд его племени, вышел неприметный еж. Вольга так умело оборачивался в зверей, что даже мог имитировать их мысли.

– Червяки… уф-уф… где червяки… уф-уф-уф… не далеко ли я ушел?.. червяки… уф-уф-уф… лапкам холодно… пень…

Распознать в зверьке спрятавшегося богатыря было невозможно до тех пор, пока он стремительно не атакует. Более того, Вольга всегда был одним из самых хитрых богатырей, он мастерски организовывал засады, любил тайно возвращаться. Бука сразу решил, что не рискнет напасть в тот момент, когда Вольга где-то рядом. Это было слишком опасно и рискованно. По счастью, Вольга часто отлучался, обернувшись соколом, он был глазами молодого царя. Святогор был почти так же опасен, как Вольга, большинство из народа бук истребил именно он. Непревзойденное мастерство и нечеловеческое чутье делало гиганта смертельно опасным. Слабым звеном виделся новичок, Илья Муромец. Его бука знал мало, в истреблении его народа тот не участвовал, хотя и этот богатырь был буке знаком. Они уже сталкивались на охоте дважды. После того как основные пещеры были разорены, спасшихся бук было еще много. Богатыри вылавливали их по одному, большинство попадалось на еде. Слухи о том, что в какой-то области люди стали пропадать и вести себя странно, вызывали быструю реакцию Киева. Карательный отряд являлся и уничтожал выжившего буку. Ему тогда пришлось крепко подумать, как избежать участи сородичей, и он нашел выход. Все, что было нужно, – найти стаю баюнов. Способы питания их и бывших их хозяев были сходны, но плодились они куда быстрее бук, поэтому до сих пор еще уцелели в некоторых местах. Другие буки брезговали кормиться со стола бывших домашних питомцев, но не он. Выжить было первостепенной задачей. Так он и познакомился с Ильей Муромцем.

Деревня была большая, но и семья баюнов собралась немаленькая, восемь особей. Захватить разум всех жителей сразу было невозможно, поэтому баюны воспользовались своей обычной тактикой, начали сеять раздор. Захватив разум нескольких десятков селян, они стали провоцировать склоки и свары, делали жизнь односельчан невыносимой. Доведенные до отчаяния люди начали покидать деревню, оставляя в ней только тех, кого баюны наметили себе на корм. Бука уже знал, что именно на такое и реагируют богатыри: стоит только появиться подобным слухам, как царь отправлял богатыря с проверкой. Баюны были недостаточно умны, чтобы понимать это, а он и не думал их предупреждать. Звери боялись хозяина, его разум всегда был сильнее, чем у них, никто и не думал возражать или спорить с ним, забирающим часть добычи, тем более ее хватало на всех.

Через неделю на пороге деревни появился Илья Муромец, тогда он был гораздо моложе. Баюны поняли, что происходит что-то не то, слишком поздно, богатырь зарубил троих раньше, чем звери кинулись врассыпную, а потом догнал и убил еще троих. За оставшимися баюнами Илья гонялся по лесам еще долго, но ему и в голову не могло прийти искать еще и его, Буку. Илья выглядел не таким опасным, как его старшие товарищи; было решено выгадывать момент, когда рядом с царем будет только Муромец.

Дни сменялись днями, и чем дольше он наблюдал, тем яснее ему становилось, что он сильно недооценил младшего богатыря. Илья нес службу не за страх, а на совесть. Ни разу бука не смог увидать, чтобы тот относился к охране пренебрежительно. Пожалуй, мимо такого не проскочишь: слишком трудно и опасно. Задание, порученное ему галицким князем, снова казалось невыполнимым. Но только не для него – он умеет ждать. У людей не бывает так, что ничего не меняется, всегда что-то да происходит. Главное – это суметь увидеть возможность и использовать ее.

Через несколько дней Змей Горыныч шумно приземлился на открытую площадку возле твердыни. Чудище жалобно ревело, его хвост и лапы были утыканы оперениями стрел: раны не опасные, но болезненные. Святогор буквально свалился со своего необычного скакуна, идти он не мог, только ползти. Вольга, сам царь, Илья и мать царя, Злата, выскочили встречать раненого богатыря. Бука внимательно следил за происходящим, из обрывков услышанных разговоров он понял, что Святогор пытался убить Даниила, но не преуспел в этом. Для нападавшего оказалось неожиданностью, что Даниил был богатырем. Бука забывал, что люди не умели вторгаться в чужой разум – он-то сразу понял, что беседует не с обычным человеком. К сожалению, все раны были поверхностными, такие у Святогора заживут уже к завтрашнему дню. Бука тяжело вздохнул и приготовился ждать другого случая, когда заметил, что женщина вытаскивает у гиганта из глаза стрелу. Левый глаз был выбит. Бука не знал, сколько времени займет исцеление, но он прекрасно понимал, что выращивать новый глаз – это совсем не так быстро, как исцелять раны от стрел на ногах. У Святогора появилась заметная слепая зона слева, и это давало серьезные шансы. Бука довольно улыбнулся сам себе: его задание из невыполнимого только что превратилось в безумно сложное. Потом и Илья Муромец покинул твердыню, еще более облегчая задачу по убийству молодого царя.

Глава 2

Два инкогнито

На импровизированной сцене представление уже заканчивалось, скоморох, изображающий злобного царя Мстислава, что-то неразборчиво, но злобно ворчал из угла, одураченные им богатыри задумчиво чесали в затылках с глупым выражением лица. Другие богатыри, оставшиеся верными Великой княгине, весело и задорно улыбались. Илья Муромец гневно сжал кулаки: он наблюдал из толпы за представлением с самого начала, и гнев сейчас буквально переполнял его. Скоморохи, изображавшие «плохих» богатырей, специально были подобраны наиболее неприятным образом. Изображающий Святогора актер был совсем на него не похож; конечно, найти настоящего гиганта совсем непросто, но этот был еще и низкорослым, картину довершала борода из какой-то пакли, смотревшаяся убого. Самого Илью и вовсе изображал горбатый и кривой скоморох.

«Спокойно, – повторил сам себе Илья, – твоя задача – дойти неузнанным. С этими мы еще поквитаемся».

Действие на сцене сменилось, под хохот толпы скоморох, изображающий киевского воеводу, пинал под зад скрючившегося «злого царя». Это переполнило терпение Ильи, он поднял с земли камень и швырнул на сцену, сбив с ног ряженого «Михаила Потока». Издевательства над собой он еще мог стерпеть, но такое обращение с образом царя Мстислава – это было уже слишком. Силу Илья тщательно соизмерял, убивать скомороха он не собирался, только проучить.

– Не так все было, – зычно проревел из толпы переодетый богатырь, – царь Мстислав – не такой!

Народ вокруг оживленно зашумел, предстояло развлечение. Скоморох усиленно тер ушибленное место, представление прервалось. От взгляда бывшего воеводы не уклонилось, что к нему тут же начали со всех сторон подбираться крепкие мужики, толпу расталкивали стражники, охранявшие представление.

– Ты кто таков будешь, – зашептал на ухо первый из подобравшихся крепышей, – не злого ли царя сподвижник?

Илья легко стряхнул руку здоровяка, но остальные уже окружили его плотным кольцом.

– Ты кто таков будешь? – это спрашивал уже стражник, пожилой мужчина, вид у которого был усталый.

– Я-то? – Илья вспомнил, что без бороды его никто не узнает. – Я иностранец. Путешественник я иноземный.

– Иноземец, а по-нашему говоришь хорошо, как зовут?

Илья замялся, все иноземные имена, как назло, вылетели из его головы.

– Полуэкт, – подсказал из-за пазухи Кот Ученый, – ибн э-э… Полуэктович.

– Это кто у тебя там за пазухой, – опешил стражник, – ребенок, что ли?

– Кикимора у него там, – подсказал один из переодетых соглядатаев.

– А ну покажи, – стражник сразу стал серьезнее, – с нечистью в города нельзя.

Илья понял – пришло время бежать. Побить этих людей было несложно, но ему не стоило раскрывать свою личность.

– Да вон же леший! – громко крикнул Илья, указав на сцену; большинство окруживших его тут же обернулись, и богатырь дал стрекача. Однако обмануть удалось не всех, двое крепышей и не думали отвлекаться, выучка выдавала в них людей боярина Полкана. Для богатыря очень непростая задача – ударить слабо. Богатырь легко может погладить кошку или обнять женщину, ничуть не боясь раздавить кого-то, но если уж бьешь, то тут сила проявляется сама собой, приходится прикладывать значительные усилия, чтобы ее сдержать. В этот раз ему, похоже, удалось отшвырнуть нападавших, не покалечив их. Муромец кинулся в ближайший переулок, за спиной топала погоня. Ничего, богатырь не только сильнее остальных, но и быстрее, Илья постоянно поворачивал, меняя направление бега, чтобы сбить погоню с толку. Погоня отставала, но преследование не прекращалось, преследователи явно были тертыми калачами и так просто сдаваться не собирались. Повезло, что собак не было, тех сбить с толку было бы труднее. Илья сделал очередной поворот и неожиданно для себя очутился на другой площади: здесь толпа людей слушала какого-то человека в черных одеждах. Толпа – это чудесно: богатырь нырнул прямо в гущу людей, тихо пробираясь в центр.

Стражники выскочили на площадь несколькими мгновениями позже, они искали глазами в толпе нарушителя спокойствия, но на площади было многолюдно. Илья даже присел, чтобы рост и ширина плеч не выдали его. Человек на камне стоял в самом центре толпы и что-то говорил проникновенным голосом, собравшиеся то согласно гудели, то роптали. Илья не слушал, он следил за стражниками, нарезавшими круги вокруг толпы. Страже это надоело достаточно быстро, у края площади остался только один из крепышей, Илья узнал в нем того, кто первым подобрался к нему на представлении скоморохов. Мужик внимательно осматривал толпу, умный взгляд шарил в толчее народа, выискивая беглеца, этот был опасен. Илья легко поднял невысокую девчушку, которой было плохо видно из-за спин других людей, и посадил себе на плечи. Девчонка что-то охнула, но тут же поблагодарила доброго молодца, подарив Илье очаровательную улыбку.

Без бороды богатырь выглядел гораздо моложе. Илья любил вот таких веселых девушек, ничто человеческое было ему не чуждо, в другие времена он мог бы и задержаться в таком вот месте. Но сейчас было не до того, тем более дома его ждала любящая жена. Встречи с новыми девушками богатырь допускал только после двухлетнего траура, когда супруга умирала, не раньше. Так что этой девчушке не светило ничего, кроме лучшего вида на странного человека в черных одеждах. Илья впервые внимательно посмотрел на того, вокруг кого собралась эта толпа. Муромец даже не поверил вначале тому, что он увидел, он сощурил глаза, всматриваясь пристальней.

– Ах ты, ежик же ты тарабарский… – невольно вырвалось у богатыря, когда он понял, кто стоит посреди толпы.

– Ну, здравствуй… что ли.

Илья Муромец долго ждал, пока толпа разойдется. Ожидание заняло немало времени, люди стояли допоздна, не переставая задавать человеку в черном разные вопросы.

– И тебе здравствовать, добрый человек… Илья? Илья! Тебя и не узнать без бороды.

– Зато ты отрастил, да еще весь седой теперь, в твои-то годы молодые. Ты же вроде пропал?

– Пропал, – согласно кивнул собеседник, – нырнул в глубину, думал, пропаду вовсе в пучине этой, да только нашлись люди, что вытащили. А ты чего без бороды?

– Маскируюсь я, – улыбнулся богатырь, – тебя совсем не узнать – если бы мы столько времени вместе не проводили раньше, нипочем бы не узнал. Волосы были вихрастые – стали прямые, а взгляд… взгляд изменился больше всего.

– Я сильно изменился, Илья, – собеседник печально посмотрел по богатыря, – я прежний и я нынешний – это два совсем разных человека. У меня и имя теперь другое.

– Это понятно, – кивнул богатырь, – тебе с твоим именем сейчас опасно ходить, голову отсекут быстро. А как тебя теперь кличут?

– Андрей.

– Я тут послушал, что ты говорил, краем уха. Про человеколюбие, про справедливость, это все здорово. Но разве справедливо, как с нами обошлись, ответь мне?

– Справедливо, – кивнул Андрей.

– Да где же справедливо-то? – опешил Илья. – Мы ведь были правы!

– Это мой грех, меня бог наказал за гордыню. И мне его теперь искупить будет непросто.

– Какой грех?.. Нет, ты погоди, давай разберемся. Ты должен был на троне сидеть, ты старший сын Владимира!

– Не понимаешь ты ничего, – вздохнул Андрей, – как можно было на свою же сестренку идти войной? Как можно было русичей заставлять убивать таких же русских людей – ради чего? Ради того, чтобы на троне сидеть? Да пропади он пропадом, этот трон, не стоит он того.

– Во как… – опешил Илья, – а как же закон? Порядок-то должен быть…

– Что я, что сестрица моя – один порядок.

– Ничего не один. При тебе людоед бы по Киеву не бродил. Вот только на самом-то деле ни ты, ни сестрица твоя на троне вовсе сидеть не должны. Оказалось, царь выжил; представляешь, настоящий царь!

– Рад за него, – вежливо улыбнулся собеседник, – меня теперь мало заботит власть.

– И знаешь что, – воодушевился Илья, – царь Мстислав – замечательный человек, вы бы подружились. Ты этим скоморохам не верь, врут они все. Представь себе человека, который вообще недостатков не имеет, одни достоинства.

– Не могу… – Андрей виновато развел руками.

– А он есть. Говорю тебе, царь Мстислав – лучший царь, которого я видел, а я их немало повидал. Святогор, Вольга – все с нами. Даже Микула, и тот его отметил.

– Микула плохого не посоветует.

– И я о чем! Слушай, пойдем со мной. У тебя язык хорошо подвешен, нам такой, как ты, нужен.

– Прости, Илья, у меня свой путь. Беда большая идет.

– Чего за беда?

– Архипастырь Ерема сон вещий видел. На полянке множество медведей грелись на солнышке, потом они вдруг промеж собой драться начали. Покуда дрались медведи, на них орлы налетели, царапали когтями и клевали. Но настоящая беда пришла позже: вышли из лесу люди с песьими головами и стали они тех медведей резать, одного за другим. В этот момент Ерема и проснулся в холодном поту.

– Мало ли что приснится…

– То вещий сон был. Беда большая на Русь идет.

– Да брось, это просто сон. Мне вот однажды приснилось, что я верхом на еже катаюсь по лугу, а вокруг грибы с терем размером.

– И все же я попытаюсь предупредить: может, меня услышат. Микула серьезно воспринял, вот даже грамоту мне дал. – Андрей показал кусок бересты, на котором было начертано: «Кто святого человека обидит, тому от меня наказание будет. Богатырь Микула Селянинович».

– Так ты куда теперь – в Киев, что ли?

– Туда.

– Убеди их лучше сдаться и признать власть царя Мстислава. Вот тогда никакая беда Руси нашей страшна не будет, в этом тебе мое богатырское слово.

– Хорошо, – серьезно кивнул Андрей, – я попытаюсь содействовать примирению, хоть и скромны мои силы.

– Попытайся. Только если что, ты меня не видел. Я тут тайно.

– Я тебя не видел.

– Вот и ладно. А насчет царя – я серьезно, ты подумай.

Глава 3

Нетрофейные трофеи

Ратибор еще раз обвел взглядом свод парадной залы. Твердыня была построена Святогором для себя – так, чтобы гигант мог чувствовать себя свободно. Сам богатырь был огромного роста, человеку нужно было забраться на плечи всаднику на коне, чтобы сравниться со старым богатырем, потолки же в твердыне достигали дюжины человеческих ростов. Здесь все было большое: мебель, двери, утварь.

– Признаюсь честно, впечатляет, – китежградский гость крутил головой во все стороны, – а меня впечатлить непросто, я многое повидал.

– Не одну сотню лет собирал, – усмехнулся в усы Святогор.

– Более впечатляющего зала трофеев, наверно, во всем белом свете не сыскать.

Огромный зал был полон всевозможными странными вещами: причудливые кости, скелеты, шкуры и множество других диковин.

– Это не трофеи, – нахмурился хозяин, – богатыри не собирают охотничьих трофеев. Мы не похваляемся своими деяниями, как другие, это наш долг – людей защищать от чудовищ да государству служить.

– А эти черепа и клыки тут просто случайно… – Ратибор едко усмехнулся, поглаживая огромный бивень.

– Не случайно, – Святогор незаметно начал сердиться, – для потомков сохраняю. Многих чудищ уже не встретишь, кого мы истребили, а большинство сами исчезли с годами. Вот пусть люди знают, что жили тут когда-то такие необычные существа.

– Это бивень имрика-зверя, – китежградец снова погладил белоснежную поверхность, – сейчас их почти не осталось, но на дальнем севере они еще встречаются. Я туда забегал, в земли ягг.

– Опасное это дело, в земли ягг соваться, – пробурчал Святогор, – никакие сапоги-скороходы не спасут, если ягги разум начнут опутывать.

– Я, как видите, живехонек. Это оттого, что осторожен сверх всякой меры. А есть тут что-то действительно редкое?

– Смотря что для тебя редкость. Вот яйца, они уже окаменели, видел такие?

– Горыныча?

– Не уверен. Похожи, но другие. Я слышал, что раньше такие звери, как Горыныч наш, жили повсеместно. Как ящерицы, только огромные и зубастые. Потом почти все перемерли. Это еще задолго до того, как я родился, было.

– И от кого же вы такое слышали?

– Перун сказывал. О, вот еще диковина, вон в углу шкура.

– Обычная львиная шкура. Этих зверей на юге много живет, чего в ней редкого?

– Нет, брат, это подарок. Геркулес, герой греческий, мне ее подарил, и шкура это не простого льва, а Немейского.

– Это та, которую по легенде ничем не пробить? Геркулес же с ней всюду ходил, неужели подарил?

– Он и был в той шкуре, когда мне эту дарил. Может, это другого льва или львицы его. Эта шкура, правда, пробивается легко. Думаю я, что она с годами крепчает, а эта шкура от молодого льва, еще не вошедшего в возраст.

– Или обманул герой греческий, – Ратибор хитро улыбнулся, искоса глядя на хозяина, – обычную шкуру подарил.

– Дурак ты человек, – в этот раз Святогор не рассердился, – тут же не сам подарок важен, а внимание. К тому же очень символичный подарок. Льва этого никто не мог одолеть, охотники его шкуру не пробивали ни копьем, ни камнем. Много он крови людям попортил, а только и на него управа нашлась. Если шкуру твою не пробить, можно просто сдавить горло и задушить.

– В легенде говорится, что Геркулес его держал крепко, пока тот сам не помер.

– А мне сказал, что задушил. Но суть это не меняет, мораль тут простая: не мни себя неуязвимым, слабое место всегда найдется. И зря ты думаешь, что грек меня обманул, этой шкуре уже много сотен лет, а она не гниет и не портится. Как новенькая.

– А этот Геркулес, он тоже богатырь был?

– Вот этого не знаю. Силен он был, это да. Мы с ним на руках поборолись, он меня одолел. Но в схватке он против меня не устоял бы долго. Скорости у него не было и реакции богатырской, одна сила. На силе одной только чудищ можно побеждать, и то ему порой приходилось и смекалку проявлять, хитростью брать.

– В Греции, я слышал, чудищ много было.

– Да их везде немало было. Только там быстро всех повывели: героев много, а чудищ мало, да и Греция сама маленькая. У нас в центральных княжествах уже тоже давно чудовищ не встретить. Либо в лесах глухих да болотах уцелели, либо там, где людей мало.

Ратибор внимательно осмотрел огромные рога, висевшие в углу, острые, вроде бычьих, но гигантских размеров.

– А какое чудище самое сильное на всем белом свете?

Святогор крепко задумался.

– Точно не знаю, говорят – морской змей Ермунганд настолько большой, что огромные корабли глотает легко. Но это могут и сказки быть моряцкие. Я сам его не видел. К тому же он только в море опасный. Из тех, что я видел, сильней Горыныча я чудовищ не припомню, зато попадались куда умнее. Вот череп лежит сбоку.

Ратибор кинул взгляд на странный череп с рядами острых зубов во рту, голова у его обладателя при жизни была не сильно больше человеческой, на фоне остальных трофеев этот не выглядел впечатляющим.

– Это череп буки, – пояснил Святогор, – жили тут когда-то такие существа. Они вроде баюнов были, в голову людям лезли да всякое с ними творили. Ну и людоедствовали, не без этого. Человеку с таким никак было не совладать, но их подвела излишняя самоуверенность, уж больно они сами поверили в то, что непобедимы.

– Я думал, буки просто страшилки, которыми детей пугают.

– Да, детей они есть любили, – нахмурился богатырь, видно вспомнив что-то очень неприятное. – Знаешь… богатырская жизнь не такая малина, как многие думают. Иногда такого насмотришься… ладно, не хочу вспоминать. Вот, тоже сильные твари были, и умные.

Палец богатыря указал на самый обычный с виду череп, ничем от человеческого не отличающийся.

– Да, люди – страшные чудовища, – согласно кивнул Ратибор.

– Это не человек. Это… как же его… кровосос, в общем. Мы когда с царем Дабогом в Еуропы походом ходили, таких существ встретили. Я только двоих смог одолеть. А я на тот момент уже опытным был воином, с кладенцом. С Горынычем проще было совладать: отломил кусок скалы да метнул в него, он и рухнул, там добить – дело нехитрое.

– Чего же тогда войско Финиста от Горыныча полегло, если так просто его одолеть?

– Такие скалы только я да Микула можем бросить, и еще Вольга. А в войске Финиста самым сильным богатырем Колыван был, ему такое не под силу.

– А иноземные чудища, каких у нас не водится, здесь нету?

– Мало, – признался Святогор, – я больше наш народ и государство стерегу, мне чужие чудовища без надобности. Говорю же, трофеи меня не интересуют. Илья с Добрыней и Алешей любили чудищ погонять – спроси у Ильи, как вернется.

– Сможет он пробраться незаметно на запад да поднять добрыничей? Волнуюсь я, Илья – человек заметный.

– Илья сможет, – уверенно ответил Святогор, он даже на мгновение не усомнился. – Илью я сам обучал, дольше всех.

Ратибор пошел дальше, внимательно осматривая диковины, собранные легендарным богатырем за сотни лет. На мгновение ему показалось, что возле черепа буки он увидел какой-то неясный силуэт. Ратибор даже протер глаза, но силуэт исчез. Неудивительно, что в таком месте мерещится всякое.

Глава 4

Голова

Картаус беспокойно оглянулся. Не то чтобы он всерьез опасался нападения на свой обоз, все же тридцать вооруженных охранников даже для крупной банды серьезное препятствие… Хорошо налаженная разведка осталась при нем, хотя и съедала приличное количество средств, которые уже давно не пополнялись. Беглый степной хан опасался как раз своих охранников. Лишь десяток из них пришли с ним из степи, еще десяток были наняты в шамаханских землях, а оставшийся десяток был набран уже на месте. Охрана слишком хорошо видела, сколько сундуков с золотом в обозе. Разбойные мысли просто не могли не возникнуть. Хорошо, языков они не знали и друг друга едва понять могли, только это и спасало от бунта. А до Киева еще далече.

Юный спутник бывшего великого хана насторожился; Картаус как-то прикипел душой к этому сиротке, не оставляя надежду вырастить себе замечательного шута. Петрушка прислушался.

– Не слышишь, что ли? Зовет кто-то…

Степняк напряг слух, но ничего не услышал.

– Да точно кричит кто-то, в той стороне, – указал рукой в сторону леса мальчишка.

– Разбойники, – нахмурился Картаус, – засаду устроили.

– А если там девица красная? Мы ее спасем, она нас полюбит… то есть меня, конечно: ты уже старый.

– Ничего я не старый, – обиделся Картаус, – уж кого-кого, а меня женщины любят больше всех.

– Тогда почему не хочешь спасти красну девицу?

– Ладно, – сдался степняк, – но только осторожно.

Теперь и он услышал крики:

– Эй, кто-нибудь! Эй! Слышит меня кто? Эй!

Голос был явно не девичий, но Петрушка все равно ломанулся на крик сквозь бурелом. Вернулся постреленок достаточно быстро, глаза его горели, рот расплылся в улыбке до ушей.

– Никак принцессу нашел? – поддел мальца Картаус – голос кричавшего был явно мужской.

– Гораздо интересней!

– Что же там такое интересное-то?

– Это надо самому видеть, если я расскажу, все равно не поверишь.

На краю небольшой опушки лежала голова, размером с мельничный жернов. Голов без тела на своем веку бывший степной хан повидал немало, но те головы были обычного размера, и не разговаривали.

– Эй, братишка, – радостно крикнула голова, – здорово!

– И вам не болеть, – неопределенно ответил степняк.

– По крайней мере, больше чем сейчас, – добавил непоседливый Петрушка.

– Да я в порядке вообще, – бодро ответила голова, – только тело мое далеко. Слушай, может, найдешь его и приставишь меня обратно? Я тебе чего хочешь дам.

– Принцессу в жены, – тут же выпалил Петрушка.

– Принцесс у меня нет, – расстроилась голова.

Картаус огляделся вокруг: кроме головы, на опушке не было ничего.

– А что у тебя есть?

– Хм, – задумалась голова. Какое-то время глаза бегали вокруг, пытаясь хоть что-то найти, – я тебе дам волшебный камень.

– Обманывать нехорошо, – покачал головой Петрушка, – такой большой, а врет.

– Ладно, – сдалась голова, – ничего у меня нет. Но если вы меня соедините с телом, я многое могу достать.

– А где твое тело?

– Где-то… далеко.

– И как нам его найти?

– Не знаю, – еще больше расстроилась голова, – попробуйте… как-нибудь.

– Пойди туда не знаю куда, – резюмировал степняк.

– Братишка, я вижу, ты из степных. Я в степи одного хана знавал. Как же его звали…

– Хана? – Картаус насмешливо приподнял бровь.

– Ну да. Он еще такой узкоглазый был, с усами. Не могу вспомнить, как его звали.

– Узкоглазый и с усами, – протянул Картаус, якобы раздумывая, – кто же это в степи может такой быть?..

– Да любой, – хохотнул Петрушка, – включая женщин.

– Помогите, а, – заканючила голова, – чего вам стоит? Ведь столько мудрых идей в голове, пропадут же…

– Например?

– Ну вот хотя бы… – голова изобразила крепкую задумчивость, – вот в телегах – четыре колеса. Если к телеге еще одно, пятое колесо добавить, она же явно быстрей поедет! Так просто, а никто, кроме меня, не додумался.

– Это сильная мысль, – кивнул задумчиво беглый хан, – а еще?

– Остальное пока в секрете сохраню, – рассердилась голова, – а то все мои великие мысли украдете и за свои выдадите. Найдите тело, я в долгу не останусь.

– Возьмем с собой голову, дядя?

Картаус задумчиво посмотрел на Петрушку.

– Штука, конечно, забавная – говорящая голова. Будь мы скоморохами, могли бы неплохо с таким номером зарабатывать. Но нам-то она куда? Иди еще ее тело найди… Смотри, какая она большая, не иначе от какого-нибудь Святогора оторвалась.

Голова как услышала имя легендарного богатыря, сразу резко изменила свое поведение.

– Идите-ка отседова! Еще не хватало меня Святогору отдать. Я нормального размера был. Вот только как голову мне отсекли, так она расти стала, сам уж не знаю почему. Не иначе мудрые мысли в нее уже не вмещаются.

– Не любит Святогора, – заключил малец, – может, это враг вообще! Или чудище какое.

– Иди, говорю, отседова, – снова рявкнула голова, – а то сейчас как плюну, тебе все кости переломает.

– От слюны-то? – Петрушка рассмеялся, но голова и вправду плюнула: правда, плевок пролетел мимо, но сломал небольшую березку справа от насмешника.

– Ага, – гаркнула голова довольно, – видали, как я могу. Сейчас как дуну!

Картаус не поверил своим глазам, но безветрие резко сменилось настоящим ураганом, ветер дул так сильно, что степняк предпочел спрятаться за деревом.

– Не, дядь, – перекрикивая завывание ветра, орал Петрушка, – нам такую штуку опасно с собой тащить. Давай подобру-поздорову убираться отсюда.

– Не могу не согласиться, с тобой, дорогой друг, – крикнул в ответ бывший хан, – давай перебежками от дерева к дереву, чтобы не унесло.

Ураган стих так же быстро, как поднялся, беглецы все дальше отступали от того места, где лежала странная говорящая голова. За спиной они услышали окрик:

– Братушки! Только Святогору не говорите, что меня видели, лады? Я вас не видел, вы меня не знаете!

Глава 5

Третья сила

Название у крепости было простое и незамысловатое – Орешек. А вот желающему этот орех расколоть пришлось бы изрядно потрудиться. Крепостные стены стоят на отвесной скале, под стены ни подкопа сделать, ни лестниц даже поставить. Дорога к крепости одна, узкая и извилистая, и вся хорошо видна из крепостных башен, а вокруг одинокой скалы – луга. Незаметно не подобраться, осадные орудия делать не из чего. Стоит себе твердыня, небольшая вроде, но зубы обломаешь грызть «орешек» этот. Есть у крепости и еще секреты, тайные ходы из нее прорыты, да не один, много.

Полоцкий князь Рогволд глубоко вдохнул: воздух вокруг крепости был свеж необычайно. По стене прохаживался стражник, внимательно оглядывая окрестности. Гарнизон тут небольшой, двадцать человек плюс личная охрана гостей. А гости в этот раз собрались непростые. Рогволд снова вздохнул и попытался пригладить непокорные вихры: пора было возвращаться в горницу, обсуждение важных вопросов в самом разгаре.

– Подумали? – вопросом встретил его возвращение в зал князь Ярослав из Переяславского княжества.

– Нет, – вздохнул Рогволд, – не готов пока дать ответ. Вроде есть в твоих словах что-то, но вопрос слишком серьезен. Тут быстро думать не стоит.

– Даниил умирает, – снова начал гнуть свое Ярослав, – сын его не удержит союз, созданный Даниилом: молод слишком да неопытен. А в Киеве такие волчищи сидят – схарчат мальца в момент. Если киевляне получат в свои руки войско галицкое, беда нам всем.

– «Кабы» схарчат, «авось» получат, – подал голос третий участник тайного совета, Изяслав Туровский, – сплошные «кабы» да «авось».

– Сейчас главная сила у нас, Чернигов разбит, галицкий князь умирает. Не пришло ли время нам, други мои, играть главные роли в царстве нашем Тридевятом?

Ярослав продолжал гнуть свою линию, он даже привстал со своего стула, то ли в нетерпении, то ли чтобы показать, что его княжество главнее. Имел ли он на это право – вопрос был открытым. Войско переяславцев действительно наиболее многочисленное из войск трех княжеств, но вооружены они были неважно, и снабжение в переяславском войске извечно хромало на обе ноги.

– Даниил-то пока живой… – протянул Изяслав. – А ну как не помрет? Он киевлян возьмет и богатырей да разнесет наше воинство.

– Это еще вопрос, разнесет ли, – не сдавался Ярослав.

– Играючи, – усмехнулся Рогволд, – я супротив живого Даниила не выступлю, хоть режьте меня.

– И я, – кивнул туровский князь.

– Против живого никто не выступит, – отступил Ярослав, – но живым ему недолго быть, у меня соглядатай есть в его войске, так он мне докладывает, что есть люди, которые князя видели. Бледный как смерть, осунулся весь.

– Знать бы, чем он болеет…

– Иди узнай, – Рогволд тяжело вздохнул, – другой мой человек сунулся было к лекарю его, двадцать золотых обещал только за то, чтобы лекарь намекнул, чем болеет князь. А на следующий день голова моего лазутчика уже на пике возле лагеря пялилась на прохожих пустыми глазницами.

– Хорошо, – вздохнул Ярослав, – давайте так. Если Даниил не умирает, все идет, как и шло. Мы верные слуги Тридевятого царства и княгини его Аленушки. Теперь давайте обсудим, что будем делать, если Даниил Галицкий помрет. Тут ведь стоит заранее все продумать. Понятно, что галичане с киевлянами схватятся за власть сразу после его смерти. Я уверен, что киевляне верх возьмут быстро, там богатыри, там как деньги купеческого сообщества, так и опыт дворцовых интриг.

– И там сама княгиня Аленушка, – добавил веско Рогволд, – девочке можно подсунуть любой указ, она их не вникая подписывает.

– Вот я и подумал, а не сыграть ли нам в этом случае свою игру? Если сможем выступить единым голосом, он может веско зазвучать.

– И что за игру мы сможем сыграть. – Изяслав задумчиво смотрел на обоих князей. – Придем в Киев и будем что-то требовать? Нам там пообещают с три короба, а за это время галичан подомнут под себя. После чего разговор с нами уже другой будет. Или что ты предлагаешь?

– Так ведь можно и за царя Мстислава выступить.

Ярослав наконец высказал, к чему так долго шел, остальные князья крепко задумались. Никто не стал изображать удивление, князь на то и князь, чтобы все варианты обдумывать.

– Мы же совсем недавно решили Аленушку поддержать, – высказался первым Изяслав, – здесь же собирались!

– Это было, когда Даниил выиграл турнир, разбил черниговцев и гнал их остатки до самой берлоги. А сейчас Даниил помирает, киевляне готовятся резать галичан, а царь Мстислав и его богатыри не думают сдаваться. Еще и войско новое собрали.

– Я вас умоляю: какое там войско, – рассмеялся Рогволд, – мне воевода докладывал – там одни зеленые юнцы да неумехи.

– И Святогор со змеем, да Вольга с Ильей Муромцем. А где-то рядом еще полк тяжелой конницы берендеев, – остудил полоцкого князя Ярослав.

– Я прямо спрошу: а какой нам смысл переходить на сторону Мстислава? Ты так сильно хочешь опять посадить на трон царя?

– С Аленушкиного стола на наш только крохи могут упасть, – пояснил Ярослав, – а вот с Мстислава можно очень много чего взять.

– Например?

– Смоленское княжество. И даже Галицкое княжество. Изображаем верноподданных, остальных объявляем изменниками и делим пирог. Да, царь на трон усядется, но нам сколько такие куски переваривать? Лет двести. За это время много чего может случиться.

Все снова замолчали, обдумывая слова Ярослава.

– А нас самих как изменников не четвертуют ли?

– А нас за что? Проклятый Даниил натравил на нас своего чудовищного баюна, мы же не богатыри, чтобы ему сопротивляться. А вот теперь, вырвавшись из-под его чар, спешим к царю-батюшке.

– Подумать надо, – протянул Рогволд, – дело непростое.

– А я и думать не буду, сразу скажу. – Изяслав погладил бороду, он так часто делал, когда был напряжен. – Помните, как мы здесь собирались в прошлый раз? Мы тогда решили поддержать Даниила против Святогора.

– Тогда Даниил был жив и здоров.

– Тогда Даниил выиграл турнир, будучи слабее. Это был знак. Вот и сейчас, когда все снова зашаталось, нужен знак. Кто первый его нам явит, того и надо поддерживать.

– Пожалуй, соглашусь, – осторожно поддержал туровского князя Рогволд, – ждем знака. А пока в бой с Мстиславом не лезем, держим осаду некрепко. Там во главе войска твой брат Ярослав, он все сделает правильно.

– Он прекрасно справляется. Будем надеяться, и молодой царь все поймет правильно.

– Даже если сам не уразумеет, ему Святогор подскажет.

– Хорошо, други, – поднялся со своего места Изяслав, – ждем знака. И помните, мы теперь третья сила и должны стать первой. Если и есть у нас промеж собой какие споры и разногласия, отложим их до поры.

Он вытянул вперед руку над столом, полоцкий князь положил сверху свою, Ярослав тоже недолго думал. Тройное рукопожатие скрепило создание нового союза.

Глава 6

Мороз

Мальчик восхищенно вертел в руках кусок льда в форме птицы: свет отражался на блестящих гранях ледышки, даже перья были изо льда.

– Как красиво, – восхищенно произнес он, – а как сделать так, чтобы она снова летала?

– Никак, – усмехнулась ягга, – так гораздо красивее.

Мальчик вспомнил, как снегирь суетливо сновал по лавке в поисках зернышек, как он щебетал и подпрыгивал, смешно топорща перышки, – и вдруг заплакал.

– Нет, хочу, чтобы он снова летал.

– Не ной, – оборвала его ягга, – волшебство не может оживить. Ты сделал птичку красивой: посмотри, как блестит лед, как сверкает. Ты будешь великим волшебником: то, что ты сейчас можешь, – делать будут мало кому под силу. И это только начало. Весь холод, весь снег, вся сила зимы и мороза подчинены твоей воле.

Мальчик продолжал хныкать, ему было очень жалко снегиря.

– Нет, ты посмотри, – всплеснула руками великая ягга, – опять рубаха треснула. – Ребенок и правда растет не по дням, а по часам.

– А другие тоже так быстро растут? – Ребенок смахнул рукой слезы и аккуратно положил замерзшую птичку на землю.

– Нет, только ты. – Ягга прошла в угол яранги и принялась копаться в тряпье… выискивая новую рубаху. – Вот, надень.

– А почему?

– Помнишь, я рассказывала тебе о великом белом колдуне? Он действительно был велик, ему были подвластны и снег, и мороз, и лед. Однако время было неподвластно ему. Шли годы, и он старел. Он засел в своем ледяном замке, пытаясь придумать волшбу, которая заморозила бы само время…

– И не придумал, – перебил мальчик.

– Почему это ты так решил?

– Сейчас-то его нет!

– Это верно, – ягга потрепала мальчишку по голове, – но волшбу он все-таки придумал. Вот только сотворить не смог.

– Почему?

– Он был изначально неправильно рожден. Не так и не под теми звездами. Себя он спасти так и не смог, но ты – ты рожден как надо, у тебя все получится.

– Я буду бессмертным? – Мальчик еще не задумывался о смерти и таких сложных вещах. – Как Кощей?

– Кощей!.. – презрительно хмыкнула ягга. – Кощея убить несложно, знаю я, что Вий ему дал. Просто игрушка, замедляющая старость. А ты будешь по-настоящему бессмертен. Вечен. Пока на земле существуют снег и мороз. Понимаешь, что это значит?

– Нет.

– Это значит, что ты должен будешь продолжить то, что не довел до конца белый колдун. Превратить весь мир в царство льда и снега.

– Как же я справлюсь?

– О, не волнуйся. Я тебе помогу. Твой предшественник придумал немало средств. Одни ледяные великаны чего стоят. Да и мы без дела не сидели эти столетия. Всему научим. Иди, Мороз, лучше пока погуляй с Краском; может, он тебя чему поучит.

Имя Краск носил старый и ворчливый ягг, Мороз его не любил – тот никогда не был доволен и всегда ругался – но спорить с матерью не посмел.

Лес был по-своему красив. Не яркой летней красотою, но спокойным зимним степенством. Здесь, в северном краю, всегда было холодно, но ягги переносили мороз куда лучше людей, а мальчик и вовсе никогда не мерз. Холод был для него родным и близким, именно из него он черпал свою силу. Озорно оглянувшись на семенившего следом Краска, Мороз легко сотворил на земле ледяную дорожку и, оттолкнувшись, начал скользить, набирая скорость. Старый ягг ругался сзади, обещая наказать, но ребенок знал, что тронуть его тот не посмеет: никто, кроме матери, великой ягги, не смел поднять на него руку. Весело смеясь, он творил у себя на пути ледяные сосульки и тут же их сбивал.

Справа, под елкой, что-то пошевелилось. Мальчик затормозил и присмотрелся. Совсем еще юный лисенок с опаской и интересом наблюдал за незваным гостем. Звери здесь были непуганые, охотники на земли ягг забредали нечасто, а сами ягги охотились, опутывая разум жертвы, животное само шло на убой, не понимая до последнего момента, что его ждет, и не испытывая страха. Мальчик слепил снежок и озорно бросил в зверушку, несильно, просто заигрывая. Лисенок резво отпрыгнул, и тут же кинулся на место, где упал снежок, возможно, надеялся найти что-то вкусное.

– Иди сюда, – позвал Мороз, – поиграем. Он отломил ветку ели и помел ей перед собой. Лисенок пристально следил за движениями лапника, пригибаясь для прыжка. Зверек прыгнул на движущуюся ветку, но промахнулся и сердито фыркнул, угодив в снежный сугроб. Он смешно зашевелил усами, но вдруг напрягся и отпрыгнул. Сзади подбежал запыхавшийся Краск.

– Вот же проказник, – ворчал старый ягг, – еще будет время, съем тебя в похлебке.

– Не съешь, – дерзко ответил Мороз, – мать не позволит.

– Давай, заморозь зверя, – не стал углубляться в тему наставник, – это не птичка, это уже сложнее. Покажи, что умеешь.

– Не хочу я его морозить; смотри, какой он забавный.

– А будет красивый, ледяной. Давай. Все равно тебе нужно тренироваться.

– Не буду я его морозить. Я тебя скорее заморожу.

– Ах ты, щенок, – рассердился Краск, – неслух! Вот расскажу твоей матери, она тебе всыплет.

За непослушание мальчику попадало нередко, но слушаться старого ворчуна ему не хотелось. Лисенка было жалко, он отошел на безопасное расстояние и с интересом наблюдал за спором.

– Я тебе сам сейчас всыплю, – распалился ягг и схватил Мороза за ухо, резко вывернув его.

– Отпусти, больно!

– Это еще не больно, – все больше заводился наставник, – больно будет сейчас. – Когтистой лапой он огрел непослушного ребенка пониже спины.

Мороз напрягся и вырвался, его ухо пульсировало болью. Мальчик разозлился и попытался ударить холодом в ягга.

– Ищь какой, – рассердился еще больше Краск, – ты даже лису заморозить не можешь, куда тебе со мной совладать! – Мощный подзатыльник сбил бунтаря с ног.

Лисенок, увидев схватку, стремглав кинулся прочь, Мороз заплакал от боли и бессилья. Мучитель медленно надвигался сзади, очищая от иголок ветку, превращая тем самым ее в прут.

– Вот сейчас я тебя, неслух, накажу!..

Не став ждать, что будет следом, ребенок вскочил на ноги и сотворил ледяную дорожку. Оттолкнувшись посильнее, Мороз заскользил по ней подальше от сердитого ягга. Сзади слышались возмущенные крики и призывы вернуться, но Мороз укатывал все дальше и дальше. Мать потом, конечно, накажет, но сейчас он был слишком зол и обижен, чтобы действовать разумно.

Глава 7

Черный человек

Аленушка, от старания высунув язык, хлопнула большой печатью по сургучной блямбе. Ей нравилось вести государственные дела. Взрослые что-то решают, о чем-то спорят, но самое лучшее – ставить печать и подпись – всегда достается именно ей. Вот и сейчас Колыван опять спорил с начальником тайного двора и главным стражником.

– Они же не нарушают ничего, – гнул свою линию богатырь, – просто сидят.

– Не знаю, как ты, но я нервничаю, когда у меня под стенами собираются больше тысячи бывших разбойников и изменников.

Митрофан не собирался сдаваться, Аленушка всегда удивлялась, как главный стражник умудрялся быть всегда сердитым, но у него это, безусловно, получалось.

– Бывших разбойников, – не согласился Колыван.

– Бывших разбойников не бывает, – отрезал страж.

– Похоже, что бывают, – выступил на стороне богатыря боярин Полкан, – я в их сборище своих людей заслал. Мне доносят, что разбойных разговоров не ведется, заговоров тоже не готовят. Сидят, слушают своего проповедника.

– Не хочешь его к себе дернуть? Интересная, должно быть, личность, раз его столько людей слушает. Пришло с ним около тыщи людей, а сейчас там уже, почитай, тысяч пять.

– И больше половины – бабы, – встрял Колыван.

– Все равно. Я бы его к себе забрал, да пока не за что. Да и подорожная от Микулы у него.

– Нам Микула не указ, – нахмурился Колыван.

– Будет надо – возьмем под белы ручки и допросим, – ответил наконец Полкан, – пока же присматриваюсь.

– А мне уже жрецы Перуна все уши прожужжали, – снова начал напирать стражник, – убери да убери этого черного человека…

– А давайте пойдем и посмотрим, – вдруг неожиданно включилась во взрослый разговор Аленушка, – мне про этого черного Горыня с Дубыней рассказывали. Страсть как хочется самой посмотреть.

– Не стоит, – снова нахмурился страж, – там народу много, бывших разбойников из войска подменыша. А ну как чего недоброе учинят?..

– Колыван меня в обиду не даст, – махнула рукой юная княгиня.

– И все же место опасное, окраина города, – поддержал стражника хозяин тайного двора, – люд там лихой, злой.

– Хочу посмотреть на черного человека, – насупилась Аленушка, – такое мое княжеское желание.

– Но ведь…

– Приказ княгини кому-то неясен? – Колыван повел плечом, как бы примеряясь к мечу. И хотя его рука не трогала рукоять, собеседники жест поняли.

Гиганты выделялись в любой толпе. Горыню и Дубыню было видно за версту, они сидели с краю, слушая, как невысокий человек в черном одеянии что-то проникновенно говорит. Горыня обернулся и, увидав Аленушку, улыбнулся во весь рот.

– Великая княгиня пожаловали к нам – какая честь, как же мы рады!

Колыван нахмурился, не увидев на многих лицах радости, и только крепче сжал рукоять меча. Здесь и правда было много тех, кто когда-то состоял в войске подменыша. Княжеским указом их объявили изменниками и разбойниками, так что причин любить киевскую владычицу у них было немного.

– Горынюшка, Дубыня, – кинулась к гигантам Аленка, – здравствуйте, мои хорошие!

– Здрасть, ваше э… великокняжество. – Здоровяки так и не могли понять, как им обращаться к своей юной подруге.

– Вот пришла на вашего черного человека посмотреть, – поделилась Аленка.

– Пророк – голова, – уважительно произнес Горыня, – прям такие у него умные мысли… Я половину не запоминаю.

– И добрые, – поддержал друга Дубыня. – Другие про такое не говорят.

– Вот и покажите мне его, – улыбнулась Аленка.

– Эй, человек, – зычно крикнул Колыван пророку, – иди-ка сюда! С тобой княгиня говорить изволит.

– Здравствуйте. – Человек спустился с возвышения и подошел к великой княгине. Он был одет в длинный черный балахон. Голова его седа, как и бородка, но сам он стар не был, даже скорее юн. Глаза смотрели спокойно, кого-то он явно напоминал Колывану, вот только кого?..

– А… – начала было Аленка, но тут же запнулась.

– Чем я могу быть вам полезен?

– Как же…

Аленушка вдруг резко развернулась и побежала прочь. Озадаченный богатырь кинул взгляд на пророка, но тот стоял не шевелясь и, казалось, сам был озадачен произошедшим. Отметив отсутствие угрозы, Колыван кинулся следом за своей подопечной.

– Чего это она?

Горыня удивленно провожал взглядом убегавшую девочку, человек в черном только тяжело вздохнул.

Богатырь нагнал девочку быстро, та сидела на каком-то крыльце, закрыв голову руками.

– Он тебя обидел? – крикнул Колыван. – Только скажи, мы его быстро в цепи!

– Нет. – Аленушка подняла взгляд на своего защитника, глаза ее были заплаканы. – Нет, нет, нет. Не сметь! – Последнюю фразу она буквально выкрикнула.

– Ничего не понимаю, – удивился Колыван.

– И не надо, – смахнула слезы рукавом юная княгиня, – позови этого человека сегодня же ко мне в терем. Одного.

– Если он опять заставит тебя плакать…

– Запрещаю, – крикнула Аленка, – не сметь его трогать!

Маленький кулачок стукнул по ступеньке крыльца, девочка смотрела на богатыря таким решительным взглядом, что он даже отступил. Сейчас она была разом похожа и на своего отца, и на деда. Те тоже умели одним только взглядом заставлять людей подчиняться, без всякого волшебства, на одной силе воли.

– Понял… – озадаченно протянул богатырь, отходя на шаг назад, – доставим.

Аленка никак не могла усидеть на месте, она все ходила и ходила по своей горнице из угла в угол.

– А точно позвали?

– Точно, – в сотый уже раз отвечал богатырь, – скоро должны привести.

Княгиня снова принялась расхаживать по комнате. Богатырь все никак не мог понять, что же творится с девочкой. Влюбилась, что ли? Да ну, вздор… Не в такого седого и черного юным девам влюбляться.

Это было бы очень некстати. Даниил место жениха для своего сына придерживает. И насколько Колыван знал Даниила, этот своего добьется. Хотя в последнее время он не показывался из лагеря. Говорят, слег с болезнью. Что же это за пророк такой, из-за которого девочка сама не своя? Вроде бы похож на кого-то знакомого, но на кого?.. Богатырь его не очень внимательно рассмотрел. Когда охраняешь, стараешься смотреть сразу на все и на всех, ведь никогда не знаешь, откуда придет угроза. Однажды атаман Кудеяр подослал убийцу к князю Владимиру. Так тот в виде сгорбленной старушки пытался подобраться…

В прихожей раздались голоса – стражники наконец привели долгожданного то ли гостя, то ли пленника.

– Зови его в мою палату, – распорядилась Аленка, – а сам не заходи.

– Это еще что, – насупился богатырь, – чем это я помешаю?

– Говорю – не заходи, – отрезала Аленка.

– Ты давай-ка со мной так не разговаривай, – обиделся Колыван, – я все же постарше тебя. Другими командуй. А я за безопасность отвечаю. Отца твоего не уберег, а тебя сберегу.

– Ну, пожалуйста, – сменила стратегию девочка, – ничего мне не угрожает.

– Я за дверью буду, – замялся Колыван, – только крикни – сразу прибегу.

– Не бойся, все хорошо будет, – успокоила Аленушка и нырнула в свою горницу.

Стражники наконец ввели давешнего пророка.

– Оружия при нем нету?

– Никак нет, – рявкнул страж, – разрешите идти?

– Иди, дорогой, иди, дальше я уж сам.

Богатырь сел напротив черного человека и посмотрел на него пристально.

– Ах ты ж, – наконец воскликнул он, – сразу и не признаешь! Сильно изменился.

– Здравствуй, Колыван, – ответил гость.

– Ты мне не здравствуйся, – нахмурился защитник, – говори прямо: задумал чего?

– Ничего я не задумывал, – пожал плечами доставленный, – это вы меня привели.

– Ты мне дурачка не играй. Я тебя к княгине не пропущу.

– Пропустишь, – раздался сзади тонкий, но уверенный голос Аленки.

– Так ведь это же…

– Проводи гостя в мою горницу. Пожалуйста.

Колыван с вызовом взглянул на юную княгиню, но, встретив уверенный взгляд васильковых глаз, смешался. Снова он отметил поразительное сходство с отцом и дедом, которое с годами проступало в Алене все явственнее.

– Не бойся меня, – подал голос гость, – я ничего плохого не замышляю.

– Только в моем присутствии.

– Я никогда этого не делала, – вздохнула девочка, – но иначе никак. Колыван, посторожите снаружи. Это приказ.

Богатырь сверкнул очами, но противиться приказу не стал. Только нарочно громко хлопнул дверью.

– Вот же дурак, – кинулась к гостю девочка, – ты думал, я не узнаю… ты изменился, стал седой… а я сразу узнала. Сразу. А тогда, перед битвой, был другой. Не ты. А Илья Муромец сказал, что ты. И я с тех пор нормально спать не могу. Илья разве может врать?

– Врать Илья не станет, а вот ошибиться может. – Гость нежно потрепал девочку по голове.

– Так скажи, ты тогда был или не ты? – Аленка подняла влажные глаза на брата.

– Не я, – мягко улыбнулся седовласый, – подменыш то был.

– Я знала, – Аленка снова уткнулась в грудь под черными одеждами, – так это что получается – теперь ты князем будешь? Я не против, ты не думай.

– Нет, не хочу я быть князем, – улыбнулся бывший Иван-царевич, – у меня теперь свой путь.

Глава 8

Хуже, чем враги

– Вставайте царь, беда! – Вольга тормошил спящего Мстислава за плечо.

– Что случилось, – тут же проснулся молодой царь, – враги?

– Хуже. – Богатырь выглядел подавленно – для Вольги, постоянно веселого и ироничного, это было странно.

– Хуже, чем враги?

– Гораздо. Идемте, змей ждет, в Чернигов надо лететь.

– Чернигов взяли? Святогор же уверял, что его годами можно оборонять.

– Да нет, не в том дело, – Вольга тяжело вздохнул, – я сам еще всего не знаю. Сразу сюда метнулся, только вы, государь, их остановить сможете.

– Кого остановить? Да скажи ты толком, что ты воду льешь из пустого в порожнее!

– Путята и его ратники задумали что-то нехорошее. Факелы зажгли, я как сверху увидел это факельное шествие среди ночи, сразу сюда метнулся. Святогор уже возле змея, летим в Чернигов.

– Измену задумали? Путята? Нет, не верю.

– Не знаю я, что они задумали, – признался Вольга, – но как увидел эти факелы, сразу на сердце тяжело стало. Чувствую я – беда.

– Хорошо, – кивнул Мстислав, одеваясь – слуг он не терпел, все делал сам, – летим.

Змей Горыныч мерно махал крыльями, летя в ночном небе Черниговского княжества. Вольга, Мстислав и Святогор сидели на спине змея, в сделанной Святогором клетушке. Чернигов был виден издалека, вокруг горело множество костров, это войско Тридевятого царства вело осаду. Каких-то активных действий полки великой княгини не предпринимали, просто окружили город и стояли без движения. В змея даже не летели стрелы; было похоже, что князья относятся к этой осаде без ретивости, а галицких полков или воевод в войске не было. Змей благополучно пролетел над лагерем, можно было полыхнуть огнем по шатрам, но не стоило злить осаждающих. Это сейчас осада идет без особой охоты, даже в пролетающего змея не стреляют; стоит начать жечь ратников, так сразу все поменяться может. А Чернигов крупный город, там жителей немало…

Змей благополучно приземлился на площади, богатыри и царь соскочили на землю.

Черниговские ратники вытянулись перед царем по струнке.

– Докладывайте, – потребовал Мстислав деловым тоном.

– Ваше величество, вам бы с воеводой поговорить, – замялся стражник, вид у него был подавленный.

– Докладывайте, что происходит.

– Я же человек маленький, – пролепетал страж, пряча глаза, – с воеводой вам надо…

– Послушай, – видя, как волнуется воин, Мстислав сменил тон, – скажи мне, что тут происходит, будь добр.

– А ничего не происходит, – вместо того чтобы успокоиться, ратник обозлился, – я стою и сторожу. Врагов нет, они вон, за рвом сидят и носу из лагеря не кажут. А я ничего не знаю, мое дело сторожить стену, вот я сторожу. Все.

Мстислав пристально посмотрел на черниговца, но тот глядел прямо перед собой. Дело было плохо: молодого царя в воинстве любили, и если ратник не желал разговаривать, это был дурной знак. Царь не стал тратить время на стражника.

– Где воевода?

– Воевода-то? Воевода там, – махнул рукой страж.

Святогор проследил взглядом за взмахом руки воина.

– Там же никого… Проклятье!

– Я вперед, проверю все. – Вольга обратился в большую черную собаку и помчался прямо по улицам вперед.

Мстислав со Святогором бежали следом. У молодого государя было тяжело на сердце от нехорошего предчувствия, которое буквально голосило: это не измена, а что-то гораздо хуже, чем измена.

Путята сидел на бревне с изможденным видом и полировал какой-то ветошью свой меч. Двери амбара, где содержали попавших в плен охранников Аленки, захваченных Святогором и Вольгой, стоял открытым. В воздухе витал едкий запах смерти.

– Здрав будь, государь, – поприветствовал устало воевода влетевшего на площадь Мстислава.

От запаха свежей крови мутило, молодой царь бросил беглый взгляд на кучу мертвых тел, что лежали возле бревна, его затошнило, но он сдержался.

– Вы рехнулись, что ли, все разом, – это не сдержал своих эмоций Вольга, он указал на окровавленные трупы, – что это такое?

– Это? Это справедливое возмездие, богатырь.

Мстислав глубоко вздохнул, произошедшее явно выбило его из колеи. Даже Святогор выглядел потрясенным.

– Кому возмездие – сдавшимся на нашу милость? Чем они перед тобой виноваты?

– Это галичане, надежа-государь. Точно такие же, как и те, что резали наших ребят в шатрах и палатках.

– Эти никого не резали, это люди из свиты княгини. Они тут, в плену, сидели все это время.

– Даниил мог послать любых из своего войска сопровождать Аленку. Если бы все сложилось иначе, эти бы резали, а те бы тут сидели. Ты, может, думаешь, что разница большая, а мы с ребятами ее находим незначительной.

– Ты как с царем разговариваешь! – рявкнул Святогор.

– Уважительно, – устало ответил черниговский воевода. – Я царю всегда оплотом был, и среди первых сторонников. Я на турнире за него умереть был готов, все мои сыновья в войске были. Все погибли смертью храбрецов.

– Недопустимо убивать пленников! – разъярился Мстислав.

– А резать спящих в лагере, используя нечисть для нападения, оно как, допустимо?

– Тоже недостойно. Но ты что, хочешь уподобиться галичанам? Хочешь стать таким, как Даниил?

– Никогда я не стану таким, как он. Он свершил подлость. Я вершу возмездие.

– Невиновным!

– Зачем повторяешься государь? Ты знаешь, что, окажись они в войске, точно так же выполнили бы приказ своего князя, как и их товарищи и братья. Я тоже это знаю. Младшего моего сына еще спящим зарезали. Наемники. Его караул только закончился, спал как убитый, когда чернокожие люди ворвались в их палатку. Он во сне умер. Старший сын возглавил оборону, да его каким-то черным колдунством сгубили. Защитник его сказывал, из ниоткуда взялась стрела, да и другие подтверждают. А средний сын уже отступление прикрывал. Когда стало ясно, что бой проигран, наши отходить начали, да галичане уж больно наседали. Вот он и остался с отрядом, чтобы задержать галицких мясников. Его на куски изрубили, он до последнего держался. А старшему голову отрубили и гоняли ее по всему лагерю, это уже после победы. А тело на пику воткнули посреди лагеря да отливали на него. Вот братья да друзья этих невинных овечек. А плохие получаемся мы.

– Получаетесь. – Мстислав тоже не собирался отступать. – Не могу я допустить, чтобы и у меня в войске мясники появились.

– Они убийцы, – снова устало ответил Путята, – мы же мстим. Киевлян пальцем не тронули, только галичан. Там в лагере столько людей хороших погибло. В войске каждый кого-то да потерял: кто брата, кто сына, кто друга. Всех эта беда коснулась. И вот мы, верное твое воинство, требуем возмездия. Чтобы и в галицких деревнях да городах вдовы и матери плакали, а не смеялись бы и радовались победе.

– Возмездия они требуют, – рассердился Мстислав, – когда уже все сделано и ничего не изменишь…

– В том и смысл, – пояснил воевода, – попроси мы разрешения, в жизни бы его не получили. А так, я решение принял. Если судить будешь, ребят не трогай. Я всю вину на себя беру, я приказал, они повиновались. Я воевода, мне и ответ держать. У меня никого не осталось, жену схоронил три весны назад, дочками боги не наградили. Зато сыновья были добры молодцы. Гордость любого родителя. Я жизнь честную прожил, и князьям верно служил, и государству. И с Тугарином бился, и с Кощеем, да и разбойников довелось погонять. И никогда злодеям спуску не давал.

– Ты сам злодеем стал!

– Это не тебе судить, государь, при всем моем уважении. Меня боги судить будут, вот они пусть и решают. А я твердо знаю, что ни один из галицких ратников не отказался выполнить приказ своего князя. Ни один. И эти бы точно так же пошли.

Святогор с Вольгой угрюмо молчали, даже бывалые богатыри были потрясены.

– Воевода черниговских полков царского войска Путята! – грозно произнес Мстислав, повышая голос.

– Я, – устало отозвался виновный.

– За совершенное тобой злодейское убийство невинных, я, царь Мстислав, приговариваю тебя к смерти. Принимая во внимание верную службу, тебе дозволяется защищать себя в поединке. Если боги на твоей стороне, они не допустят твоей смерти. Я сам буду биться с тобой, потому как убежден, что злодейство недопустимо в русском войске.

– Остынь, – рявкнул Святогор, – Путята – воин опытный! Я тебя хорошо обучил, победить он тебя вряд ли сможет, а вот ранить – да.

– Не бойся, богатырь, – Путята грустно поглядел на Святогора, – как я могу на царя руку поднять? – Он демонстративно бросил меч на землю.

– Подними меч и защищайся! – Царь отложил свой кладенец в сторону и взял обычный клинок.

– Да здравствует царь Мстислав! – Путята не шевелился, он только грустно глядел на царя. Некоторое время спорщики молча смотрели друг на друга: молодой царь – гневно, а старый воевода – устало. Как молния сверкнул клинок, и голова воеводы полетела наземь.

Глава 9

Трудности обольщения

– Ты должен найти мужчину, – напирала шамаханская царица на евнуха, – не Аленушку же мне обольщать прикажешь! Русичи должны нам помочь. Больше некому.

Сирав тяжело вздохнул. Беглый шамаханский двор прибыл в Киев уже давно, но добиться приема в княжеском тереме все никак не удавалось. Царица засыпала двор просьбами принять, но княжеский двор отвечал отказом, ссылаясь на болезнь одного из князей. И вот сегодня наконец пришло долгожданное согласие. Вышеупомянутый князь не выздоровел, но в Киев прибыл с посольством Садко и потребовал немедленной встречи с великой княгиней, при этом он выглядел так сердито, что отказать ему не решились. Еще ссоры с новгородцами сейчас Тридевятому царству не хватало… Плохо было то, что найти нужного человека им пока так и не удалось. Царица привыкла обольщать мужчин, чтобы добиваться нужного решения, но на троне, как назло, сидела маленькая девочка. Единственный мужчина, который действительно мог что-то решить, Даниил Галицкий, слег с каким-то недугом.

– Боярин Полкан, – принялся перечислять Сирав подходящих хоть немного кандидатов, – в летах, женат. Не думаю, что подойдет, – скрытен и осторожен.

– Еще?

– Князь Даниил, – вздохнул Сирав, – женат. Но сейчас лежит не вставая в своем лагере, никого не принимает. Пока недоступен.

– Давай еще.

– Боярин Горностай. Влиятелен. Женат. Восьмой десяток пошел, – вздохнул евнух, произнося последнюю фразу.

– Да уж… Неужели совсем никого?

– Михаил Поток, не женат. Киевский воевода. Любимец женщин, красавец. Богатырь.

– Богатырь – это хорошо, – томно потянулась царица.

– К сожалению, пока решений не принимает, но его влияние растет.

– Хоть что-то. Не выяснил, каких он женщин предпочитает?

– Разнообразных. Вниманием не обделен.

– Это он со мной еще не знаком. Хорошо, хоть что-то. Когда нас в княжеском тереме ждут?

– К обеду.

– Есть еще время подготовиться; неси мой сундук с румянами да белилами. Буду возвращать наше царство назад.

Возле княжеского терема царица столкнулась с давним знакомым, бывшим великим ханом Картаусом.

– Какая встреча, – расплылся в улыбке степняк, – решили последовать моему совету?

– Кто-то обещал мне отвлечь степняков… – угрюмо ответила шамаханская царица: ее встреча вовсе не обрадовала.

– Нет, – не согласился беглый хан, – я обещал попытаться отвлечь степняков. Это не одно и то же.

– Вот на эту я тоже согласен, – дернул его сзади за полу халата какой-то мальчишка, – ничего так цаца.

– С этой, брат, лучше не связываться, – усмехнулся Картаус, – скушает и не подавится.

– Это ничего. – Мальчишка нахально обвел взглядом фигуру царицы. – Девушка, вы замужем?

– Нет, солнышко, – лучезарно улыбнулась Будур, – тебя жду. Подрастай скорее.

– Тетя шутит, – пояснил Картаус.

– Не скажи, дядь, против моих чар еще ни одна не устояла.

– Ты где такого молодца откопал? – засмеялась шамаханка.

– Места знать надо, – Картаус рассердился, – давай-ка моего шута не трогай. Я его долго искал.

– Был твой шут, станет мой паж. Ну что, мальчик, пойдешь ко мне в услужение? – Царица выдала одну из самых обворожительных своих улыбок.

– Ты попутала что-то, женщина, – нахаленок смотрел уверенно, совсем не по-детски, – в мужья еще куда ни шло, а в услужение – уволь.

– Какой наглый!

– Ну не хочешь, как хочешь, – тут же потерял интерес мальчишка, – меня тут вообще великая княгиня ждет. Буду я на всяких других еще размениваться…

– Вот такая молодежь пошла, – посетовал Картаус, – ни в грош не ставят старших. Я рассказывал, как меня мой же сын предал?

– Сто раз, – оборвала его Будур; хоть и не собиралась она всерьез обольщать этого ребенка, а все же неудача немного выбила ее из колеи. Шамаханская царица не привыкла, чтобы мужчины вдруг теряли к ней интерес.

В сопровождении бывшего великого хана она прошла в терем; Садко еще не прибыл. Глазами она искала намеченную цель, киевского воеводу. Отыскался он быстро; Михаил Поток и впрямь был хорош собой. Ну что же, попробуем немного раззадорить будущую жертву… Плавной походкой она подошла к воеводе, который о чем-то болтал с двумя воинами.

– Прошу прощения, – легкий акцент, мужчинам обычно нравится, – могу я узнать, когда начнется прием?

– Придет Аленка и начнет, – ответил один из собеседников воеводы.

– Великая княгиня Алена Владимировна, – поправил его Михаил сердито.

– Ты смотри, как вступается, – засмеялся третий, – не иначе и правду говорят – в женихи метишь.

– Тихо ты, – Михаил цыкнул на собеседника. – Иван, держи язык за зубами. Хоть Даниил и болен, но у стен тоже есть уши.

– Ладно-ладно, – замахал руками собеседник, – я же шутя.

– И шутя язык держи за зубами. – Михаил был раздосадован. Будур поняла, что сейчас лучше отступить. Похоже, что единственный вариант уплывал прямо из-под носа. Если киевский воевода и правда метит так высоко, обольстить его будет очень непросто. Что же ей так не везет… Неужели во всем Тридевятом царстве не сыщется подходящего мужчины?

Двери отворились и в палаты вошла сама великая княгиня, ее сопровождал однорукий страж, как знала царица – это богатырь Колыван, больше некому. Другой спутник был куда необычнее: следом за девочкой шел огромный кот. Про баюна в княжеском тереме царица уже слышала, но увидеть подобное существо воочию было необычно. В шамаханском царстве такие звери не водились. Богатырь встал справа от трона, кот уселся слева. Вперед вышел какой-то незнакомый боярин, в руках он держал список.

– Давай по порядку, – распорядился Колыван.

– Купец новгородский Садко.

– Еще не прибыл, скоро будет, – махнул рукой хозяин тайного двора со своего места, – давай дальше.

– Низложенный великий хан Великой степи Картаус, – зачитал боярин следующего в списке, – челом бьет.

– Это как раз я, – вышеназванный выступил вперед и поклонился, – челом бью, заверяю в самом своем лучшем расположении.

– Излагай просьбу, – кивнул Полкан.

– Да нет у меня никаких просьб, – развел руками бывший хан, – это я вам скоро понадоблюсь. Вот и зашел показаться, что тут я, всегда готов.

– Совсем никаких просьб?

– Раз вы спросили… нет ли тут у вас дворца на продажу? Я человек скромный, согласен на три сада и пять фонтанов.

– Нет, такого у нас нет.

– Варварская страна, – вздохнул Картаус, – ну хотя бы павлинов можно попросить?

– Нет у нас павлинов, – растерялся Полкан, – закажи купцам, привезут. Только плати.

– Всенепременно так и сделаю, – поклонился Картаус, – разрешите откланяться.

– Подожди, – подал вдруг голос Колыван, – а чего это ты говорил о том, что нам скоро твоя помощь понадобится?

– Ну как же, – удивился степняк, – когда к вам из степи войско повалит, тут уж чем-нибудь да пригожусь.

– Откуда знаешь, что степь на нас войной пойдет?

– Всенепременно пойдут, уж я-то их знаю.

– Так это все пока вилами на воде писано.

– Это написано кровью защитников Шамаханского царства – вот тут царица шамаханская приема ждет, спросите у нее.

– Пока на рубежах спокойно, – доложил Михаил Поток.

– Пока спокойно, – с улыбкой согласился Картаус, – когда станет нужно, зовите, я здесь.

– Если будет нужно, – с нажимом произнес боярин Полкан, – обязательно позовем.

– Обязательно позовете, – легко согласился степняк и, поклонившись, отступил назад.

– Шамаханская царица принять просят, – зачитал следующее имя из списка глашатай.

Не имея ни малейшего плана, как ей действовать, Будур вышла вперед.

– Приветствую весь киевский двор и особенно великую княгиню Алену Владимировну, – поклонилась всем Будур.

– Здравствуйте, – вежливо ответила девочка на троне.

– Как вы уже слышали, в наше царство пришла беда: орды степняков предали огню и мечу наши города. Взываю к вашему милосердию, к добрососедским отношениям, которые были у наших государств, – прошу защиты и отмщения.

– Это вы предлагаете нам на Великую степь войной идти? – нахмурился Колыван.

– Разбойники и убийцы должны быть наказаны, и чем раньше это произойдет, тем проще будет с ними справиться.

– Возможно, вы не заметили, но у нас тут война идет, – против нее выступил тот, на кого она рассчитывала больше всего, – киевский воевода.

– И, между прочим, на стороне бунтовщиков выступают берендеи, столь долго находившиеся на вашей службе, – добавил хозяин тайного двора угрюмо.

– Берендеи мне не подчиняются, – вздохнула царица, – я бы и сама была рада, если бы их воинство осталось на защите моих рубежей, но они бросили наше царство в самый тяжелый момент.

– Вот подлые! – вырвалось у Аленушки, но она тут же затихла под неодобрительным взглядом Полкана.

– Воистину так, прекрасная княгиня, – согласилась Будур, заметив, как зарделась юная правительница.

– В любом случае идти войной на степь сейчас невозможно, – выступил Колыван.

– Тем более на нас они не нападали. Со степью у нас мир.

– Это ненадолго, – попыталась уверить собравшихся царица, – вы не видели эти полчища, они не успокоятся, завоевав лишь наше царство – и ваше тоже в страшной опасности.

– У нас война, – напомнил Михаил Поток, – Святогор не собирается сдаваться. Чернигов не взят, берендеи где-то готовятся ударить.

– Верно, – согласился боярин Полкан, – сочувствуем вашему горю, но война еще и со степью нам сейчас вовсе не нужна.

– Нам бы войны с новгородцами избежать… – нахмурился Колыван. – Где же Садко?

– Здесь Садко, – аккуратно расталкивая собравшихся, вперед вышел новгородский купец.

Шамаханская царица, раздосадованная неудачей, отступила. Вот кого стоило бы обольстить, но что-то в тяжелом взгляде вошедшего подсказало Будур, что и здесь ей ничего не светит.

– Это что же делается, – начал без всякого приветствия Садко, – в Смоленске наше посольство перерезали самым наиподлейшим образом. Нарушив все договоренности. Моего лучшего друга убили, мою невесту. И что я узнаю́? Оказывается, сотворившие это злодейство варяги признаны Киевом как законная власть.

Садко выглядел одновременно грозно, но и печально. По нему было видно, этот человек перенес тяжелую потерю.

– Варягов необходимо покарать, – высказался Колыван, – на злодейства им никто разрешений не давал.

– С варягами Даниил вел дела, – осторожно заметил Полкан, – у него на них какой-то свой план был.

– Ну и где этот ваш Даниил? – сердито бросил Садко. – Пусть покажется, поговорим.

– Приболел, – вздохнул боярин.

Повисла неловкая пауза. Никто не решался открыто выступить против Даниила, даже больного, потому как в его планы лезть было опасно, а нарушать их – тем более.

– Так что́, князья-бояре, – снова взял слово новгородец, обводя всех тяжелым взглядом, – что вы мне ответите?

Все собравшиеся отводили взгляд, купцу искренне сочувствовали, но ссориться с Даниилом желающих не находилось. Аленушка пыталась поймать взгляд хоть кого-то из взрослых, чтобы понять, как ей действовать, но все только задумчиво молчали.

– Надо бы выздоровления Даниила дождаться, – неуверенно заметил Горностай.

– Кто в Тридевятом царстве правит – Даниил или великая княгиня? – рассердился Садко. – Ваш Даниил, как говорят, уже больше месяца недужит. Вы мне сколько ждать предлагаете? Да и зачем мне ваш Даниил, у меня к галицкому княжеству вопросов нет. У меня со смоленским княжеством вражда, а возможно, теперь и со всем Тридевятым царством. Вот я и спрашиваю у великой княгини – на чьей стороне будет Киев: на стороне обидчиков наших или нашу правду примет. Я жду ответа.

– От меня? – Аленушка неуверенно поерзала на троне, она попыталась что-то прочесть на лицах своих обычных советчиков, но те молчали. Взгляд юной княгини упал на баюна, но и тот равнодушно пожал плечами, мол, ваши человеческие дела мне неведомы.

– Так что́? – снова поторопил Садко.

– Я знаю, что делать, – наконец решилась юная княгиня, – велите позвать пророка.

– Этого еще не хватало! – воспротивился вдруг жрец Перуна. Он давно настаивал на том, чтобы черного человека вышвырнули из Киева.

– Велите позвать черного человека, – уже увереннее распорядилась Алена, – вам, уважаемый Садко, придется еще немного подождать, но ответ вы получите.

– Ну и на этом спасибо, – не очень довольно проворчал купец, – но уж не обессудьте, состояние мое сейчас к терпению не очень способно. Сильно хочется мести, но еще пуще того ищу я справедливости.

Шамаханская царица разве что зубами не скрипела от досады. Прием закончился совсем уж неудачно. Довольным и веселым выглядел только Картаус; с чего он такой радостный, интересно?.. Ханство свое потерял, теперь такой же изгнанник, как и шамаханцы. Видно, чувствует, что еще пригодится, такие не пропадают. К кому же тут можно подойти для обсуждения реального дела? До момента, когда можно будет поднять песочную армию, совсем немного времени осталось, а потом опять ждать тысячу лет. Проклятый Даниил, как же неудачно его подкосила болезнь! Вот уж кто, по слухам, мог решить вопрос быстро. Ну да ничего, глядишь, еще оклемается всесильный галицкий князь. Тогда и посмотрим кто кого.

Богатырь Колыван неспешно подошел к беглой царице.

– Великая княгиня вас к себе просят, на беседу.

– Меня?

– Точно так, пойдемте.

Будур направилась вслед за стражем, заинтригованная новым поворотом. Аленушка нервно ерзала на троне.

– Чем могу быть полезна? – Царица поклонилась, заинтересованно глядя на девочку.

– Простите, – княгиня явно нервничала, – а вот у вас веки такие синие, это как так получилось?

– Нравится?

– Очень, – восхищенно произнесла Аленка, – и губы такие яркие и блестят…

«Она же все время среди мужиков, – поняла вдруг шамаханка, – да и вообще на Руси мало пользуются средствами для наведения красоты».

– Могу научить, – улыбнулась Будур, – покажу, какие у меня есть средства, подарю, что вам понравится. Заходите к нам, буду рада.

– А можно? – робко поинтересовалась Аленка, но в глазах сверкнули радость и восхищение.

– Можно. Даже нужно. Наша женская красота – в наших руках.

Шамаханская царица торжествовала. Это же надо было так опростоволоситься – искать мужчину, когда можно стать подругой и наставницей самой великой княгине! А уж подход у нее есть. Пудры, румяна, благовония… никакая девчушка не устоит. Весело напевая себе под нос, в приподнятом настроении Будур вышла из княжеского терема. Она не увидела, как ее провожал баюн очень тяжелым взглядом. Его зрачки сузились, превратившись в едва заметные щелки.

Глава 10

Птичка в силке

Соловей попытался дернуться, но куда там. Нападавший детина держал его крепко, не вырвешься. Вот и конец пришел. Сдаст страже, а за все его дела кроме казни и ждать больше нечего.

– Не дергайся, дурень, – голос нападавшего звучал насмешливо, совсем беззлобно, – от меня не вырвешься.

Соловей угрюмо засопел в ответ и снова дернулся.

– Да говорю же тебе, дурашка, не дергайся. Я знаешь кто? Я Илья Муромец.

– Ври больше, – проворчал пойманный разбойник снизу, – Илью все знают, у него борода лопатой. А у тебя вообще никакой бороды нет. Какой с тебя богатырь…

Здоровяк озорно улыбнулся.

– Ну не скажи, – а вот у Алеши не было бороды – и что, он не богатырь, что ли?

– Теперь ты уже не Илья, а Алеша? – попытался подначить крепыша Соловей и снова дернулся, но опять безуспешно.

– Ладно, а я тогда буду…

– Полуэкт! – мявкнул кто-то из-за пазухи.

– Замолчи, животное, – проворчал безбородый, – не влезай в разговоры. Я тогда буду Полуэкт.

– Да хоть Полуэкт, – грустно буркнул Соловушка, – все одно мне конец теперь.

– Так-то оно так, – детина задумчиво почесал в затылке, – только вот какая загогулина у нас получается. Для меня ведь разбойников ловить, как привычка у собаки: увидел – хватай. Вот я тебя и споймал. Только что теперь делать – непонятно. Я обычно пойманных разбойников местным властям сдаю, пущай сами разбираются. А теперь мы с местными… вроде бы не в ладах… как бы так.

– Так ты тоже разбойник, получается?

– Ничего я не разбойник, я за законного царя!

– Бунтовщик, значит, как и я.

– И ничего я не как ты.

– Ты бунтовщик, и я бунтарь. Оба мы против власти князей и богатеев.

– Да здравствует революция! – снова мяукнул кто-то из-за пазухи.

– Тихо ты, говорю, – рассердился детина, шикнув на кого-то, кто сидел за пазухой, – хватит уже непонятными словами ругаться. Никакой я не бунтарь, я защитник Руси богатырь Иль… Полуэкт.

– Нет такого богатыря на Руси.

– Много ты знаешь.

– Да кто же богатырей не знает! Все лавки их портретами увешаны. В основном с Микулой и Святогором. Микула здоровущий мужик, с плугом. А Святогор огромный, с длинной седой бородой. Еще Вольга есть. Вольга в зверей превращается. И киевские богатыри. Большая тройка: Илья, Добрыня и Алеша. Колыван и малая тройка: Михаил, Иван Быкович и Еруслан. А Полуэктов нет.

– Ставра забыл и Анику, – машинально поправил здоровяк, – хотя… Аники уже тоже нет, пал в битве у Протолчего брода. Троих богатырей в тот день потеряли.

– Слушай, – попытался уговорить поймавшего его крепыша Соловей, – отпусти меня. Если ты сам бунтарь, чего тебе с меня?

– Чего-чего, – неуверенно произнес детина, – ты разбойник. Я тебя все же сдам куда следует.

– Ты все равно свистульку сломал, кто я без нее?

– Вот это хороший вопрос. Кто ты без нее? Зато я знаю, кем ты был с ней. Знаешь, что это за свистулька-то такая?

– Оружие какое-то…

– Пфф… это Велес создал, поля расчищать от бурелома. А ты с ее помощью на людей кидался. Нехорошо.

– А простой народ грабить – хорошо?

– Тем более нехорошо.

– Раз нет у простых людей заступников, так я вызвался. Других-то не видно…

– Это ты мне брось, есть у простых людей заступники. Богатыри, стражники.

– Когда боярин крестьянскую девку порет, что-то не видать ни стражников, ни богатырей, – злобно бросил Соловей. – Когда купец три шкуры дерет с простого мужичья – придет ли им на помощь богатырь? А? Нет, сидят в теремах с князьями, мед-пиво пьют.

Здоровяк несколько смутился.

– Богатырь – он от врагов…

– Вот именно. А против богатеев-кровопийц – никого. Только я. Был.

– Тебя послушать – ты и вовсе хороший!

– Он экспроприатор, – снова мяукнул кто-то из-за пазухи.

– А вот это неправда! Я только с девками… а чтобы это… вот то, что он сказал, так не было такого! Кто там у тебя – кикимора?

– Кикимора, – буркнул крепыш, потуже запахивая полушубок, – нерусская она, вот и сыплет иностранными словами.

– А еще говорил – богатырь… Богатыри с нечистью не водятся.

– Ну, значит, не богатырь, – сдался здоровяк, – раскусил ты меня.

– Дедуктивно, – голос из-за пазухи звучал глухо.

– Так, ладно. – Детина встал с Соловушки, перестав придавливать того к земле. – Пойдешь пока со мной. А там посмотрим. Я тут недавно одного человека послушал. Он хоть и в черном, а говорит толково.

– Ты про пророка Андрея, что ли?

– Слышал про такого? – удивился здоровяк.

– Да кто же не слышал: вроде и правильно все говорит, а все равно – подчиняйтесь, мол, кровопийцам.

– Религия! Опиум! Для народа! – Изнутри ворота высунул морду черный как сажа кот, он глубоко дышал: видать, полушубок был запахнут слишком туго. Кот посмотрел на людей и продолжил уже увереннее: – Религия – мрак! Наука – свет!

Глава 11

В твердыне

– Не расстраивайся ты так. – Святогор ободрял приунывшего царя, как мог. – Чернигов быстро не возьмут, это серьезная крепость. А Илья помощь приведет, это я тебе точно говорю. Вот когда добрыничи подойдут, тогда мы весть берендеям пошлем, они тоже к городу приблизятся. Три или четыре конных полка, да еще каких… это грозная сила будет. Вот тогда войско осаждающих окажется в ловушке. Думаешь, они насмерть драться будут? Нет, они к нам все перейдут. Так что не спеши голову вешать, проигранная битва не означает проигранной войны. Мы еще себя покажем.

– Да я не о том печалюсь, – Мстислав покачался на стуле, – черниговцы на меня нехорошо смотрят после Путяты. Вроде и выполняют приказы, но без огонька, без задора.

– Сидение в осаде никому еще задора не добавляло.

– А я вот думаю, что дело в том, что я Путяту казнил. Но ведь я же правильно поступил, я знаю. Нельзя допускать, чтобы войско в палачей превращалось.

– Правильно, конечно.

– Да даже если бы это те же самые галичане были, – молодой царь, казалось, не слушал, – даже если бы… И то нельзя пленных казнить. А эти вообще были ни при чем. Они сдались на нашу милость, а здесь с ними так…

Святогор промолчал.

– А вот какой-нибудь Даниил просто дал бы своим воинам то, что им нужно, – заметил Мстислав.

– Даниил позволил бы, – согласился Святогор.

– Так кто тут прав? Я же прав. Но мне же и плохо.

– Расскажу я тебе одну историю, – Святогор присел рядом, – даже две истории.

– Про Даниила?

– Не перебивай, – нахмурился богатырь, – не про Даниила вовсе… хотя и про него тоже. Слушай. Однажды в Еуропах Королевство лилий вело войну. Бились они с полководцем, прозванным Черным принцем, что вел за собой воинство с британских островов. И вот так случилось, что принц этот разбил войско Королевства лилий и взял в плен множество воинов. За знать и рыцарей он назначил выкуп, а вот простых ратников всех перерезали – за крестьянина выкуп не получишь. У нас тоже был похожий случай. Тогда войска ордена попытались в новгородские земли сунуться, князь Александр собрал войско и дал им укорот.

– Это тот князь, которого впоследствии Невским прозвали?

– Да, именно он. У новгородцев традиционно купцы решают все, князь там всегда той силы не имеет, что в других княжествах. В Новгороде князь скорее воевода, чем властитель. Так вот он тоже взял множество врагов в плен. Только он рыцарей казнил да магистров, а простых ратников отпустил восвояси. Как думаешь, почему так?

– Наш правильно поступил: рыцари да магистры сознательно войной прут, а крестьянина из-под палки гонят.

– Они оба правильно поступили, но каждый исходил из своих обычаев. На закате, в Еуропах, превыше всего почитают выгоду, а на Руси – справедливость. Это и есть наша главная русская идея, чтобы справедливость всегда выше выгоды ценилась. На том стояло и стоять будет государство русское. Так что ты поступил правильно, по справедливости.

– Все равно на душе тяжко.

– Быть царем – это не только малину есть, – вздохнул Святогор, – привыкай.

Святогор отошел на кухню взять свежего клюквенного морса. Мстислав был хорошо тренированным воином, но даже он не успел среагировать, как быстро все произошло. Мелькнули какие-то тени, раздался сдавленный крик, звук удара. Не прошло и мгновения, как по полу катался какой-то клубок из тел. На шум прибежал Святогор с мечом на изготовку, но было уже поздно. Посреди палаты на каком-то чудовище сидел сверху богатырь Вольга.

– Что, стражник, зеваешь? – сердито бросил оборотник своему товарищу.

– Да это же бука! – не поверил своим глазам Святогор.

– Точно, – Вольга довольно смотрел на поверженного противника, – кто бы знал, что они еще существуют…

– Я баюна ждал, – Святогор был растерян, – собак множество приготовил, они чуют баюнов. Даже если околдовать, все равно голос подать успеют. А тут собаки молчали.

– Бука – не баюн, эти твари гораздо сильней. Собаки им не помеха. Помнишь, сколько они нам крови попортили?

– Да как не помнить…. Как же я так, опозорился…

Святогор выглядел совсем убитым.

– Я тоже его не заметил, – смягчился Вольга, – это хитрая и умная тварь, просто привычка у меня – незаметно возвращаться и наблюдать. Полезная привычка, уже не раз выручала. И вот сижу я, незаметная летучая мышка, под потолком, и краем глаза вижу неясную тень. И в забеге с чудищем, где призом была жизнь нашего царя, богатырь Вольга выходит победителем.

Чудовище все это время молчало, даже не пытаясь оказывать сопротивление.

– Ну что, чудо, – пришло время умирать! – Вольга занес кулак для удара.

– Подожди, – остановил богатыря Мстислав, – давай расспросим вначале, эти буки – они разумные?

– Более чем, – угрюмо буркнул Святогор; то, что он пропустил убийцу, его угнетало.

– Зачем бука полез в твердыню? Здесь опасно, здесь богатыри… – начал допрос молодой царь.

– Убить Мстислава, – равнодушно ответил бука, – по заданию галицкого князя Даниила.

– О как, – удивился Святогор, – человек дает указания буке. Низко же ты пал.

– Я последний из рода, – снова равнодушно ответил бука, – ниже уже не упасть.

– Заканчивай расспросы, – поторопил Вольга, – надо эту тварь прибить.

– Погоди, – снова остановил богатыря царь, – куда нам спешить?

– А чего тянуть? – удивился оборотник. – Раз – и все.

– У Даниила вон сколько чудищ, пусть и у нас будет. Помните, как один баюн нам смог навредить? Представьте, если за нас бука будет!

– И как ты его собираешься контролировать?

– Пока не знаю. А чем его Даниил прельстил?

– Чем тебя галичанин соблазнил, сознавайся! – Святогор несильно пнул сапогом поверженного противника.

– Золотом, – чудовище некоторое время помедлило, прежде чем ответить, – чем же еще.

– Золото можно и у нас получить, – обрадовался Мстислав.

– Не спеши, эти существа опасны.

– Не опаснее богатырей. Скажи, бука, будешь нам помогать?

– Конечно, почему нет, – легко согласилось чудовище.

– Никакого чувства верности, – разочарованно бросил Вольга.

– Это человеческие понятия, – пояснил бука, – я хочу жить, и я в ваших руках. С богатырем мне не совладать.

– И так же легко он предаст и нас.

– Посадим его пока в клетку, – решил молодой царь, – думаю я, он нам еще пригодится. У Даниила есть свое чудовище, теперь и у нас будет.

Глава 12

Нежданный отъезд

Аленушка весело скакала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В тереме, где жила шамаханская царица, ее ожидали немыслимые богатства по наведению красоты, и девочка уже изнывала от нетерпения.

– Можно? – Великая княгиня, постучав, открыла двери в горницу.

– О, Аленушка! И ты тут.

Вместо хозяйки терема юную княгиню встретил баюн. Он сидел возле кровати и умывался.

– Пушистик, – удивилась Аленка, – а ты здесь откуда?

Вошедший следом Колыван подозрительно посмотрел на кота.

– Хотел пообщаться с царицей, – кот сделал самую невинную мордочку, на которую был способен, – а она вот уехала.

– Как уехала?.. – расстроилась девочка, – она же обещала…

– Неожиданно. – Из-под кровати начала вытекать струйка крови, но кот быстро накрыл ее своим хвостом, и Аленка не успела ничего заметить. Видя, что девочка расстроена, кот быстро добавил: – Но обещанные гостинцы она оставила тебе.

– Где? – Аленушка тут же перестала расстраиваться.

– Да вот же, где-то тут, – засуетился кот, – вон в углу сундук.

Аленка, быстро забыв про неожиданный отъезд царицы, кинулась к сундуку. Девочка увлеченно рассматривала различные вещицы.

Колыван медленно подошел к баюну и положил тому руку на загривок.

– Пойдем-ка… пушистик… поболтаем.

Богатырь буквально силком вытащил упирающегося кота наружу.

– Ты чего, Колываша? – Кот, раскрыв широко глаза, глядел на богатыря.

– Из меня-то дурака не делай. Ты вообще еще жив лишь потому, что мне очень сильно не нравилась эта заезжая царица. В большую беду и войну она нас затянуть хотела. Так что ты невольно государству услугу оказал. Но ты же не думаешь, что я тебе позволю людоедствовать в Киеве?

– Так я же исключительно ради интересов державы, – заюлил кот, – я русских людей когтем не трогаю. Вот клянусь своей мамой!

– На этот раз я сделаю вид, что не заметил, – нахмурился Колыван, – я уже объяснил почему. Но не жди, что в другой раз тебе так повезет. Ты меня понял?

– Злой богатырь пугает кису, – баюн освободился наконец от захвата, – вот только стращать меня не нужно.

– Или что? – Колыван, выгнув бровь, с идевкой посмотрел на баюна, – что ты мне можешь сделать?

– Я много чего могу, – теперь уже баюн пристально смотрел прямо на богатыря, – например, могу сделать так, что Аленушка возненавидит своего защитника. И уже никогда рядом с собой терпеть не будет. Или вовсе распорядится казнить, в присутствии большого количества собравшихся.

– Ты меня пугать решил? – нахмурился Колыван.

– Я предлагаю нам не ссориться. – Кот тут же сменил тон на примирительный: ему не понравилось, как богатырь на него взглянул.

– Запомни, чудовище, – медленно произнес страж, выделяя каждое слово, – я тебя терплю лишь потому, что ты можешь принести пользу государству и лично Аленке, что уже не раз проделывал. Но я не стану терпеть людоедства в Киеве, потому что в первую очередь я русский богатырь и защитник русского народа. А прогонит меня княгиня или казнит – вопрос десятый. Ты сейчас жив лишь потому, что в этот раз поднялся не против русича, а против той, которую я почитал за нашего врага. Не играй со мной, животное, я тебя разрубить всегда успею. Ты меня хорошо понял?

– Понял я, понял… – угрюмо буркнул баюн.

Беседу прервала Аленушка, выскочившая из палат с сияющим лицом:

– А вот такое видали?

Девочка показала на вытянутых руках чудную игрушку, куклу-петуха, но всю из золота, такую, что каждое перышко ярко сверкало на солнце.

– Подумаешь, – буркнул кот, – ну петух, ну золотой…

– Что-то я такое слышал, – задумался Колыван, – покажи-ка эту штуку боярину Полкану, он у нас в таких вещицах хорошо понимает.

– Не отдам, – девочка покрепче обняла петушка, – моя игрушка, мне шамаханская царица оставила. Правда, пушистик?

– Правда, – выдавил кот недовольно, под пристальным взглядом богатыря, – тебе все оставила.

Аленка снова вытянула руки вперед, внимательно рассматривая чудную находку:

– Я назову его Петя-петушок.

Глава 13

Длинная ночь

Михаил Поток еще раз глубоко вздохнул – воевода никак не мог унять волнения. Если он все рассчитал правильно, успех будет на их стороне.

– Давайте еще раз повторим, что и как мы делаем. – Богатырь обвел взглядом друзей. – Иван, ты идешь к северным воротам и запираешь их. С тобой будут сто человек из дружины, этого должно хватить. Стража не выступит против нас, этот вопрос я решил. Галицкое войско на севере, пройти в город они могут только через северные ворота, для другого пути им большой крюк делать и через реку переправляться. Закрываешь ворота, и никого не пускаешь. Понял?

– Да что тут непонятного… – Иван Быкович тяжело вздохнул, – а Даниил точно мертв?

– Вечером скончался, – подтвердил Михаил, – это мне верный человек в галицком войске поведал. Я ему хорошо плачу за такие сведения. Галичане пока никому не говорят.

– Боюсь я Даниила, – поежился третий богатырь, Еруслан, – а ну как притворился он, нашу верность испытать?

– Наша верность – Киеву, а не Галичу, – отрезал Михаил. – Нет, это верные сведения. Ты, Еруслан, должен взять галицкого воеводу и княжонка.

– Теперь уже князя, – поправил друга Иван, – раз Даниил мертв.

– Пока его не посвятили в князья – он еще княжонок. И когда станет князем – очень важно, чтобы он делал то, что мы будем ему говорить. С Лютополком надо быть осторожней, этот зверь так просто не сдастся. С тобой пятьдесят человек, должно хватить. У Лютополка не больше пяти человек охраны, у княжонка – не больше десятка. Первым брать Лютополка, он опасней.

– Повезло нам, что он в Киеве заночевал, а не в войске.

– Не «повезло нам», а «нам сопутствует удача». И дай боги, чтоб и дальше так было.

– А что с этими? – Иван кивнул головой в сторону реки, там расположились последователи черного человека.

– Эти не будут вмешиваться, – уверенно заявил Михаил, – но на всякий случай дружина к ним приблизится да присмотрит. Если что – через южные ворота войдет в город нам на помощь.

– Чего сразу не ввести?

– Опасно, – вздохнул воевода, – у галичан везде глаза и уши, я этих воинов небольшими группами вводил, чтобы незаметно. Четыреста дружинников у нас и три богатыря. А против нас кто? Стража не выступит. Пятнадцать человек охраны у галичан да Колыван с княжеской охраной. Там около тридцати ратников, очень опытных. Поэтому к княжескому терему иду я сам со всеми оставшимися силами. Попытаюсь миром договориться, но кто его знает, что Колыван выкинет, этот чурбан упрямый…

– Он же должен понимать, что мы не против княгини выступаем, а против галичан и кота-людоеда.

– Мне тоже хочется на это надеяться.

– Ну что, готовы?

– Да вроде.

– Тогда вперед. Действуем быстро и решительно.

Иван шел быстро по киевским улицам, постоянно переходя на бег. Он бы и побежал, если бы сзади не топала гулко сотня дружинников в полном боевом облачении. Дело представлялось несложным, у ворот несколько стражников, которые даже не думают оказывать сопротивление. Встать рядом, закрыть ворота, не пускать галичан, если те соберутся войти в город. Да кто там сможет собраться, если Лютополк ночует в Киеве… Прав Михаил – взять княжонка и через него управлять всем галицким войском. Иван не любил всю эту политику, все эти игры да борьбу за власть. Но отказать другу он не мог, да и засилье пришлых киевлянам не нравилось. Кому понравится, что сильное войско стоит возле города, как меч у горла?

У подхода к башне улица была перекрыта. У Ивана похолодело в груди, на щитах легко узнавался галицкий золотой лев. Галичан было человек двадцать, этот заслон легко было сбить, и Иван устремился вперед. Вступать в схватку не планировалось, но у него четкий приказ – взять ворота.

– Стой богатырь, не глупи, – раздался со стороны заслона голос. Вперед вышел седобородый ветеран, незнакомый богатырю, – дальше хода тебе нет.

– Ты кто такой, чтобы мне командовать! – выкрикнул Иван, дружина подпирала ему спину. Хорошо, что Михаил ему выделил сотню воинов, таким числом галичанам их не удержать.

– Не глупи, говорю, – снова беззлобно произнес ветеран; он, в отличие от Ивана, совсем не волновался.

На крышах вдоль всей улицы началось шевеление, и поднялись воины, в руках у которых были самострелы и луки. Дружина зароптала, гадая, с какой стороны прикрыться щитом. Это явно была подготовленная засада. Их ждали. Иван растерялся: их план не предполагал такого. Как есть Даниил жив, только он мог такое подготовить. И все же надо было что-то делать.

– Именем великой княгини Аленушки, сдавайтесь! – выкрикнул Иван.

– Именем великой княгини, бросайте оружие! – парировал ветеран. Лучники на крышах натянули тетивы.

Растерянность Ивана передалась дружине, те не знали, что делать. Галичан было не больше чем киевлян, но удачное расположение давало им преимущество. Оставалось либо действительно сдаться, либо проломить заслон и выскочить к воротам. Там можно быстро занять башни, и стрелки не достанут. После этого только держаться в башнях и воротах. Нет, богатырь так просто не сдается! Иван выхватил меч и рывком устремился вперед; щелкнули тетивы, и несколько болтов вошло прямо в грудь. Кольчуга не держала ударов самострела. Иван почувствовал резкую боль. Сердце было пробито в нескольких местах, но богатырь еще вполне был способен двигаться. До этого Ивана серьезно еще не ранили. Он слыхал от старших богатырей, что главное, чтобы не отсекли ничего, раны от стрел заживают. Но вот у Колывана рука уже не приросла, а Колыван значительно более сильный богатырь, чем он. Тем не менее даже с пробитым сердцем богатырь еще был жив и мог действовать.

– Не дури, богатырь, – снова беззлобно бросил седобородый ветеран, – тебя такая рана не убьет. Давай без смертей обойдемся.

Во всем теле была тяжесть, движения давались с трудом. Рассказывали, что Святогор, утыканный стрелами, мог сражаться в полную силу, но то Святогор… До заслона оставалось совсем чуть-чуть, надо только еще немножко пройти. Новая стрела ударила в грудь, богатырь покачнулся.

– Последний раз прошу, – ветеран отошел за стану щитов, – не дури, сдавайся.

Иван снова шагнул вперед, главное – сбить заслон, еще на один рывок у него должно хватить сил.

– За мной! – крикнул дружинникам богатырь и устремился вперед.

Еще несколько болтов врезались в грудь, одна стрела воткнулась прямо в глаз. Силы стремительно покидали богатыря, тяжесть в груди навалилась с неудержимой силой. Боль пульсировала во всем теле. Способность не терять сознание от боли была и наградой, и проклятием богатырей. Все новые стрелы входили в тело, оставшийся глаз заволокло кровавой поволокой; Иван сделал еще два шага и упал на землю. Дружина остановилась, потеряв командование. За заслоном в город сквозь северные ворота входили все новые и новые войска под золотым львом галицкого княжества.

Михаил быстро приближался к княжескому терему. Было глупо надеяться приблизиться незаметно, княжеская охрана всегда была бдительна. На крыльце его уже ждали Колыван и пятеро стражей.

– Это как понимать, воевода? – Богатырь кивнул на дружинников, стоявших за спиной у Михаила.

– Пришло время решить вопрос с людоедом, – с вызовом произнес предводитель восстания, – тебе не больше моего нравится то, что у нас нечисть в княжеском тереме хозяйничает.

– Что мне нравится и что мне не нравится, значения не имеет. – Колыван демонстративно положил руку на рукоять меча. – Ты кто такой, чтобы что-то решать? Княгиня решает, мы подчиняемся.

– Княгиня наша – простой человек, ее разум от чар нечисти не защищен. Не может она решать в таком вопросе. На то у князя богатыри верные есть, чтобы от нечисти беречь. Только кто-то из богатырей, похоже, плохо справляется со своими обязанностями.

– Верно, – кивнул Колыван, – я княгиню уберечь не смог от засады Святогора. Напомни, кто нас спас?

– Мы с Ерусланом!

– Вы с Ерусланом получили бы так же, как и мы с Иваном – от Вольги и Святогора. Нас спас тот, кого ты называешь нечистью. И меня, и княгиню.

– Пусть уходит живым, в знак благодарности.

– Это не тебе решать и не мне. Ты зачем войско с собой целое привел, зачем тебе две сотни ратников – с котом драться?

– Это если один упрямый богатырь упрется. – Михаил пошел вперед, – я намерен очистить Киев от нечисти и от засилья галичан.

– Это бунт!

– Называй как хочешь, только всем скоро станет лучше, и великой княгине – в первую очередь. Не говори, что тебе нравится, что их войско под нашими стенами стоит.

– Я уже сказал, не важно, что мне нравится, а что нет. В терем я вас не пропущу. Нет на то княжеского указа.

– Вперед, мужики! – скомандовал Михаил, и дружина пришла в движение; Колыван отступил в дверной проем, готовясь отразить нападение.

– Стоять! Ни шагу дальше!

– Цепи! – Коротко распорядился воевода; дружинники быстро подали ему цепь, которой он сразу же хлестнул по ногам Колывана. – Тяни!

Воины дернули за цепь, опутавшую ногу стража, Колыван попытался сохранить устойчивость, но не удержался на ногах и упал. Другие стражи, однако, не зевали. Они прикрыли своего начальника щитами. Михаил ударил в щит кулаком, и стражник отступил назад, не выдержав богатырского удара.

– Колывана и стражу не убивать! – Воевода быстро проскочил мимо небольшого заслона и помчался к княжеской палате. На лестнице его снова попыталась остановить охрана, но Михаил просто сбросил стража вниз. У княжеских покоев его встретил еще один пост, с этими пришлось немного повозиться, но очень скоро и последний заслон пал перед богатырской силой. Михаил ворвался в княжеский покой.

– Мама! – крикнула Аленка, прикрываясь одеялом. – Колыван, спаси!

– Тише, – попытался успокоить девочку Михаил, – я не причиню вреда. Где кот?

– Пушистик? – Девочка была напугана.

– Пушистик-пушистик; где он?

– Он ушел, – Аленушка хлюпнула носом, девочка была готова расплакаться, – сказал – погулять.

– Проклятье, – выругался воевода, – давно?

– Еще вечером.

Михаил выскочил из палат, такого он не предусмотрел, баюн обычно находился возле княгини.

Дружинники внизу вязали цепями Колывана и остальных стражей. Где теперь искать проклятого баюна? Да еще и как его искать, коли он обычному воину легко внушит, что тот никого не видит! Все шло наперекосяк, Михаил еще раз громко выругался.

Роман проснулся резко, неожиданно. Внизу явно слышались какой-то шум, ругань. Это не к добру. Последующие звуки ударов внизу еще более укрепили его в уверенности, что происходит что-то нехорошее. Молодой княжич, вскочив, подошел к окну и распахнул его: прыгать было высоко. Грохот шагов раздавался уже на лестнице; поискав глазами укрытие и не найдя его, Роман нырнул под кровать. Дверь распахнулась от удара, в палату ворвались люди. Роман мог видеть только сапоги, среди обычных сапог он заметил весьма приметные, черные с задранными носками.

– Где щенок? – раздался голос самого Лютополка.

– Может, под кроватью? – Роман узнал обладателя и этого голоса, это был Горлик.

Кряжистый воин опустился на карачки и заглянул под кровать. У Романа все похолодело внутри, когда он встретился взглядом с ним. Тот пристально посмотрел в глаза княжичу и поднялся на ноги.

– Нету, – голос Горлика сверху звучал уверенно, – да вот же окно открыто! Вы так шумели, что он сбежал.

– Высоко, – неуверенно произнес чей-то еще голос, – если прыгал, должен был сильно ноги ушибить.

– Быстрей за ним, щенка необходимо взять! – прорычал Лютополк. – Горлик, Фома и Ермил – остаетесь обыскивать терем, если он где-то здесь спрятался.

Топот сапог слышался все ниже по лестнице, только трое ратников остались в тереме. Они шумно ходили и заглядывали во все чуланы и горницы. По счастью, никто из них не стал повторно смотреть под кроватью.

С улицы раздался еще больший шум, слышался звон стали.

– Что там такое, Ермил?

Роман узнал голос Горлика.

– Киевская дружина явилась, – тяжело дыша, ответил незнакомый голос, принадлежавший, судя по всему, вышеназванному Ермилу. – Лютополк с ними схватился внизу.

– Где самострел? – Это кричал третий из угловой горницы. – Тут позиция хорошая.

– Много их?

– Несколько десятков, сейчас наши их сметут.

– Там богатырь, вот же напасть!

– Мы Святогору рога обломали, чего нам этих молокососов бояться. Тащи самострел!

Горлик снова подскочил к кровати.

– Давай, княжич, быстрей, пока они отвлеклись.

Роман выбрался из-под кровати как был, в одном исподнем.

– Что происходит?

– Долго рассказывать, – прошептал Горлик, – князь Даниил скончался. Лютополк Киев берет, вся наша рать тут.

– Да он совсем, что ли, обезумел?

– Боюсь, что нет, – вздохнул Горлик, – зря ваш батюшка его так возвысил. Этот волчище тоже без дела не сидел, на нужные посты своих людей продвинул, так что войском теперь он вертит как хочет.

– Безумие…

– Позже поговорим, – оборвал его Горлик, – сейчас бегите. Окно открыто, Лютополк там занят, бьется с подошедшей дружиной. Я помогу спуститься. Встретимся утром в кустах возле южных ворот. На глаза никому не попадайтесь, никому нельзя верить.

– Ага, – раздался радостный крик Ермила из угловой комнаты, – не нравится! Вот так оно – связываться с галицкой ратью!

– Времени мало, похоже, наши одолели киевлян, быстро бегите.

Роман с помощью Горлика спустился вниз, следом полетела одежда. Не тратя времени на одевание, княжич похватал вещи и припустил наутек. Сердце бешено колотилось в груди. Конечно, он знал, что отец ранен, но верил, что тот сможет поправиться. Трижды он встречал колонны шагающих галичан, те буквально наводнили Киев, но открыться им Роман не спешил. Он теперь не был уверен в надежности своих войск.

Глава 14

Союз победителей

Кот-баюн довольно потянулся.

– Ну чем ты так недоволен? Подумаешь, упустил наследника… кого он волнует? Город перекрыт, на дорогах разъезды. Далеко не уйдет.

Лютополк сидел за столом, внимательно рассматривая какие-то грамоты.

– Этот щенок еще может нам крови попортить. У него в княжестве родня.

– И что? Войско-то – у нас. Завтра тебе будет княжеский указ с объявлением его изменником, а тебя – законным князем. После этого пусть делает что хочет.

– Не люблю, когда дело сделано нечисто.

– Ой да брось… – протянул баюн. – Как мы дружину одолели красиво, ну согласись же. Один богатырь сильно ранен, два других в цепях. Как я люблю вид поверженных богатырей – словами не передать. Завтра их казним за мятеж.

– Не спеши, – бросил Лютополк, – война со Святогором еще идет. Опасно без богатырей оставаться.

– Ты же богатырей ненавидишь не меньше меня.

– Я их ненавижу гораздо больше тебя. Но проигрывать глупо я тоже не люблю. Святогор, Вольга и Муромец опасны. Да и Китеж еще немало диковин таит. Очень может быть, что без богатырей не обойдемся. Пускай пока в цепях посидят. Тем более Ивана сильно ранили, может не выжить.

– Да что ему станется, несколько стрел в грудь да в голову… Для богатыря ерунда, а не раны.

– Он самый слабый из богатырей, ему может и хватить. Впрочем, не будем забегать вперед, может, еще и оклемается. Ты лучше погляди, что этот Даниил написал. Он же все предусмотрел!

И поворошил свитки на столе.

«Дорогой мой сын, оставляю тебя в этот трудный момент, крепись, будь тверд. Лютополка гони, а лучше пошли в жаркое сражение, там он смертью своей еще пользу принести сможет. При себе его не держи, он опасен».

– И ведь угадал князь, – зажмурился от удовольствия баюн.

– Это еще что, он перед смертью меня приказал под стражу взять! Да только мои парни не растерялись. Тут еще про тебя есть, смотри: «Баюна убей сразу после победы, попроси кого-нибудь из богатырей. Желательно в стороне от княгини. Зверь он полезный, но уж больно опасным может стать».

– И кто после этого скажет, что мы не защищались?

– Жалею только, что не я Даниила убил, – вздохнул Лютополк, – но теперь мы всем покажем. В твоих руках… то есть лапах, великая княгиня, в моих руках – войско. Дружина киевская окружена. Ропщут немного, надо будет их услать куда-нибудь. Да хоть бы и под Чернигов. Пускай возьмут уже оплот самозваного царя.

– Пусть берут, – равнодушно ответил баюн, – может быть, еще какого-нибудь богатыря убьют. Чтоб им всем сгинуть…

– Надо с киевлянами переговорить. Сможешь сделать так, чтобы они нам добровольно подчинились, или силой придется заставить?

– Попробуем. Даниил с ними хорошо ладил, почему мы не сможем? Аленка у нас, любой указ подпишет. С нами дружить надо. Только одна помеха осталась – Колыван.

– Его пока нельзя трогать. Со смертью девчонки и у нас хлопот прибавится. Так что пусть охраняет. Лучше него никто не справится.

– Да знаю, – вздохнул баюн, – только очень уж хочется стереть с его лица это выражение превосходства. Он же на меня как на нечисть смотрит, презрительно.

– Так ты и есть нечисть!

– Ничего подобного. Я волшебный сказочный зверь!

– Я тоже нечисть, меня это разве волнует.

– Да уж: оборотник, который и оборачиваться не умеет. Нарочно не придумаешь. Другие не знают, но я-то сразу почуял.

– Некому было научить, – вздохнул Лютополк, – всех наших отец Даниила вырезал, пока я совсем маленьким был, я один остался. Как-то я должен уметь оборачиваться, но как…

– Я попробую узнать, но сам понимаешь, с вашим братом у нас дружбы нет.

– Как будто у меня есть братья. Я один остался. Не будешь же считать собратом Вольгу? Тем более – из наших ли он? Мой род только в волков оборачиваться умел, а Вольга в разных зверей может, и не только в зверей.

– Кто знает. Оборотника вычислить не так просто, – кот зажмурился, – конечно, если ты не сказочное существо.

– Не важно. Вот ты мне еще скажи: с пророком этим черным что делать? В последнее время его наша девчонка больно много слушает.

– Пущай, – махнул лапой кот, – он может быть полезен. Как он с Садко все решил! Ты бы так смог? Я на время смог бы внушить что-то, но, отплыв от города, он понял бы, что его околдовали. Еще хуже стало бы. А этот поговорил просто – и купец уехал. И войны нет.

– Шут с ним, ладно, пусть живет пока. Сейчас главное – эту канитель с самозваным царем закончить. Давай киевскую дружину к походу готовить на Чернигов, пусть уже возьмут это змеиное гнездо наконец.

– Однажды, – зажмурился кот, – я съем богатыря. Всегда мечтал. Да что я, все баюны мечтали, и даже буки.

– Плевое дело, – махнул рукой Лютополк, – ешь Даниила. Кому он теперь нужен…

– Я мертвечину не ем. Мне живого надо.

– Да хоть всех, но после войны.

– Так выигрывай уже скорей эту войну, вон тебе Даниил сколько советов оставил.

– К лешему Даниила, – Лютополк собрал все свитки и кинул в огонь, – еще не хватало, чтобы он и мертвый мной управлял. Сами разберемся.

Свитки покойного князя горели ярким пламенем, Лютополк смотрел на них широко открытыми черными глазами, в которых яркими отблесками сверкало пламя.

– Да и на девчонке я сам женюсь. Я даже могу не ждать, пока подрастет, – хохотнул воевода.

– Послушай меня, – баюн вдруг стал серьезен, – не испорти нам все. Колыван при девке неотлучно, и мы его не контролируем полностью.

– Ладно, – хмыкнул Лютополк, – я не такое животное, как многие думают, могу себя держать в руках. У людей все не так, как у нас, волчица уже в год волчат может рожать. Самое то, для женитьбы чем моложе, тем лучше.

– Я не шучу, держись пока от Аленки подальше. Войдет в людскую пору цветения, вот тогда можешь жениться. Ты меня хорошо понял?

Одноглазый воевода ничего не ответил, только озорно сверкнул белозубой улыбкой.

Глава 15

Беседы с чудовищем

Мстислав сидел возле клетки с букой, огромные толстые прутья были специально выкованы, чтобы сдерживать очень сильных врагов, которых всегда было в избытке у легендарного богатыря. Пойманное чудовище вело себя смирно, не пытаясь освободиться. Бука не дерзил, спокойно отвечал на все вопросы.

– Так долго прятался от всех, а тут вдруг попался, – начал допрос молодой царь, – как так вышло?

– Не знал, что так возможно.

– О чем речь?

– Почему Святогор меня проморгал? – ответил бука вопросом на вопрос, и тут же сам ответил: – Не знал, что такие, как я, еще существуют. Делает ли такая ошибка его глупцом? Вовсе нет.

– А ты чего не знал?

– А я не знал, что Вольга умеет совсем не думать. Я был уверен, что в палатах никого кроме нас. Кто же мог знать, что ваш оборотник такую засаду готовит… Превратился в летучую мышь, завис под потолком и не думал ни о чем. Вот я его и не учуял. Ошибка? Нет, не думаю. Не повезло.

– Как так получилось, что Даниил смог нанять такое существо, как ты? Ты же не обижаешься на слово «существо»?

– Обида – людское понятие. У нас ничего подобного нет. У нас даже нет имен, мы друг друга называли по… отражению мыслей. Буками нас прозвали люди. Меня нашел баюн. Баюны когда-то были нашими домашними зверьками, питались объедками с нашего стола. Они еще способны нас чуять.

– Проклятый кот, всюду его уши торчат, за что ни возьмись.

Мстислав задумался и замолчал, бука не перебивал, ждал и внимательно слушал.

– Я вот думаю, – продолжил молодой царь, – а можем ли мы подружиться? Нам тоже страсть как нужен подобный друг или, на худой случай, союзник.

– Дружба – это что-то из мира людей. Буки не дружат. Буки сами по себе. Я готов исполнять ваши команды в обмен на свою жизнь. Я не хочу умирать.

– Вы ни к кому никогда не испытываете симпатии?

– Почему же… Кто-то нам нравится, кто-то нет. Но это не влияет на наше поведение. Так сложилось издавна. Хищник может испытывать симпатию к жертве, но все равно ее съест. У вас, людей, точно так же. Мальчик может играть с теленком, а вечером съесть его маму.

– Даже между собой не дружите? Ведь в обществе всегда легче охотиться вместе. Даже волки сбиваются в стаи.

– Волки – иное дело. Им нужна ловкость, добычу нужно загонять, нападать с разных сторон. Мы не гоним добычу, мы ее маним. Жертвы к нам сами приходят. Кому нужно, чтобы в его зов вмешивался кто-то еще из сородичей? Каждый бука сам по себе. Поэтому мы и проиграли. Когда появились богатыри, мы оказались не готовы объединиться. Первые нас мало трогали, разве что иногда, это вторые нам настоящую войну объявили.

– Первые? Вторые?

– Я не помню, как вы их называете. Святогор, Вольга, Микула, они уже вторые богатыри были. Те, что до них, были сильней. Но другие.

– До Святогора? А, ты про богов речь ведешь… Перун, Велес и другие.

– Я их имен не знаю. Они древнее нас. Только теперь спрятались, не показываются.

– Они исчезли, давно.

– Не исчезли. Спрятались. Следят. Вы не чувствуете их, я чувствую. Очень сильные отражения мыслей. Прячусь, когда рядом.

– Интересно. Надо Святогору рассказать.

– Думаете и их использовать в своих целях?

– Почему нет? Святогор с ними дружен был.

Бука гулко ухнул.

– Представь себе, что куры в курятнике собрались и решают, как они будут использовать людей. Ситуация очень похожа.

– А мы все же попробуем, – улыбнулся Мстислав, – поможешь их найти?

– Нет.

– Нет?

– Нет. Проси что хочешь, но не это. Их я боюсь больше, чем вас. И вам стоит. Нет на земле существ более опасных и сильных, чем те, первые, изначальные.

Глава 16

Черномазый белокожий

Пожилой уже стражник с окладистой седой бородой присел рядом с Романом как бы невзначай.

– Все ищут галицкого княжонка, – произнес он, вроде как ни к кому не обращаясь. На Романа даже не смотрел. Внутри у наследника галицкого трона все похолодело.

Выход, как Роману выскочить из города мимо кордонов, на которых его тщательно ищут, придумал Горлик. Отряд чернокожих воинов Мамуки как раз собирался отбывать домой. Путь его лежал на юг, через галицкие земли в сам Царьград, а оттуда уже к родным берегам. Покойный Даниил честно расплатился с наемниками, отряд мавров понес большие потери в бою с черниговской ратью, сказалось отсутствие хороших доспехов, но это означало также, что каждый выживший получил гораздо больше денег, чем рассчитывал. По их меркам каждый и вовсе стал богачом. Мамука радушно принял Романа, он хорошо помнил, кто пошел ему навстречу в трудное время и кто дал хороший контракт, так что уговаривать предводителя наемников долго не пришлось. Кто будет досматривать толпу вооруженных чернокожих воинов? Сажа, уголь и зола превратили Романа в чернокожего. Оставалось только надеяться, что никто не заметит такой маскировки; он осторожно следовал в середине толпы. Из всего отряда уцелело сорок восемь человек, но этого было более чем достаточно, чтобы отбиться от разбойников. Подорожная грамота на беспрепятственный проход была подписана еще Даниилом, но для верности заверена и большой печатью великой княгини. Волновался Роман напрасно, первый пост галицкого войска в воротах им удалось миновать достаточно просто. Ратники придирчиво осматривали каждого мужчину и даже молодых женщин, но чернокожие подозрений не вызвали. Старший заставы бегло глянул на подорожную грамоту и махнул рукой – проходите.

Второй дозор встретился по дороге, несколько конных витязей с цветами галицкого княжества на щитах быстро проскакали мимо, лишь мимолетом глянув в сторону наемников. На чернокожих людей воины успели насмотреться еще во время битвы у лагеря черниговцев. Все шло просто замечательно, до этого момента. Город остался позади, но у переправы стояла еще одна застава, здесь дежурили уже киевские дружинники.

– Лешего лысого они найдут, – хохотнул меж тем ветеран, все еще глядя в сторону. – Знаешь, чем воин от стражника отличается? – Седобородый не стал ждать ответа, а тут же ответил сам: – Для воина главное – стойкость, дисциплина и отвага. А для стражника – наметанный глаз.

Роман понял, что его узнали. На боку висела кривая сабля, как у большинства мавров, но стражник был облачен в хорошую кольчугу. Да и его товарищи на посту быстро поднимут тревогу. Даже если перебить заслон, рядом разъезды галичан. Да и стоит ли втравливать приютивших его чернокожих воинов в такую заваруху? Что же делать, вот уж попал в ситуацию…

– Вот у меня приказ: ловить галицкого княжонка, – продолжал рассуждать ветеран, он по-прежнему не смотрел на Романа, – по долгу службы выходит, должен ловить.

Роман напрягся, сжав рукоять сабли.

– Но, с другой стороны, – стражник сменил тон, – с какой такой радости мне любить галичан? Пришли сюда войском, командуют всем. Нашего воеводу схватили и двух его друзей, богатырей. Ивана Быковича, говорят, так изранили, что непонятно, выживет ли вообще. Нет, нам галичан любить решительно не за что. И раз они кого-то ищут, может, не стоит им помогать?

Роман все еще молчал, он не понимал, куда клонит стражник, и готовился к наихудшему исходу.

– Вот и я думаю: к лешему этих с золотым львом, – кивнул стражник сам себе, – так что давай, удачи тебе, чернокожий человек. Или правильно сказать: черномазый? – Стражник глянул на молодого князя и, улыбнувшись, подмигнул ему. Потом, не говоря больше ни слова, встал и зашагал прочь. Похоже, сегодня боги были на стороне Романа.

В поле пришло время прощаться с Горликом. Для него Роман придумал особое дело, оставалось только надеяться, что старый воин все исполнит как надо.

– Не волнуйтесь, князь, – Горлик взвесил в руке мешок с золотом, – исполню в лучшем виде. Не извольте беспокоиться.

– Как думаешь, они согласятся?

– Горцы-то? Насколько я их знаю, должны. Во-первых, дело предстоит вести в горах, они это любят. Во-вторых, месть за отца, это у них особенно ценится. Ну и, в-третьих, одолеть самого Святогора – это вызов, да еще какой! И это они тоже любят. Кто же откажется, когда тебе предлагают то, что ты любишь, да еще и хорошо за это платят?

Горлик демонстративно взвесил мешок с золотом, выходило изрядно. Себе Роман оставил только несколько монет, чтобы не обременять чернокожих спутников лишними расходами. В родном княжестве недостатка в средствах не будет, главное – дойти туда.

– Я и сам с ними пойду, – продолжил Горлик, – меня ваш батюшка в свое время от смерти спас. Так что поквитаться за него и мне нужно. Святогор свое получит, не будь я галицкий воин.

– Не опасно с такими деньгами одному?

– Да я неприметный, – хмыкнул ветеран, – ну кто заподозрит, что у такого, как я, мешок золота?

Горлик и правда вид имел самый блеклый. Незаметный мужичонка, невысокий, не коренастый. Глазу решительно не на чем остановиться, зато на боку меч. Больше на разбойника похож, чем на купца, у которого можно что-то взять.

– Они все заплатят, – Роман сжал кулаки покрепче, – Святогор – за убийство отца, Лютополк – за измену. Покоя мне не будет, пока хоть один из них жив. А у меня в княжестве много родни, мать, дядя. У нас большой род. Зря Лютополк думает, что закорючка маленькой девчонки все княжество ему в руки отдаст сама собой. Мы ему как кость в горле станем, у нас что ни город, то крепость. Сколько войн между Русью и Белым королевством шло, и все на нашей земле.

– Давай, князь, удачи тебе. Помни, ты теперь князь, а не княжич, на тебе теперь большая ответственность. Батюшка твой свои владения усилил и обогатил, а до него и дед твой. Так что держись. Дядьку своего не слушай, беспутный он, лучше на мать смотри, она мудрая женщина. Ну да не мне князю советы давать; дадут боги, еще свидимся.

Роман обнял на прощанье ветерана, оставшегося верным несмотря ни на что. Ему с Мамукой и его чернокожими воинами предстоял долгий путь в галицкое княжество, путь Горлика вел к кавказским горам, где жили смелые горцы.

Глава 17

Там же ягги!

Сколько времени Мороз бродил по лесу, он уже и сам не знал. Наверняка его ищут, но гордость не позволяла начать кричать и звать на помощь. Ох и попадет же дома от матери, даже думать об этом не хочется… Новая рубаха, еще недавно висевшая балахоном, теперь была почти в обтяжку, рост чудесного ребенка не прекращался. Неожиданно в привычную картину звуков леса вплелось тихое пение. Кто-то негромко напевал песню, и Мороз с интересом пошел на звук. На полянке бродила девочка с лукошком, она заглядывала под каждый куст и мурлыкала себе под нос какую-то песенку. Под ногой предательски хрустнула ветка, девочка закричала и кинулась бежать прочь. Раздосадованный Мороз сотворил ледяную дорожку и скользнул следом. Догнал певунью он достаточно быстро, беглянка лежала возле пня – видно, споткнулась о корень – и плакала.

– Не бойся. – Мороз вышел вперед так, чтобы его было видно.

– Ты чего не по-нашему говоришь?.. – шмыгнула носом беглянка.

– А так? – Мороз легко перешел на ее язык с языка ягг. Откуда он его мог знать? Наверное, оттуда же, откуда и знал, как творить волшебство.

– Чего пугаешь, – девочка подобрала подол платья и начала собирать рассыпавшиеся из лукошка грибы, – тут лес опасный.

Мороз ничего опасного в лесу не видел, хотя наверняка тут могли водиться волки и медведи.

– Я ненарочно.

– Ненарочно он, – проворчала девочка, отходя от первоначального испуга, – ты откуда такой взялся? Я тебя в нашем селении не видела, а других деревень тут нету.

– Оттуда, – махнул рукой Мороз, указывая на лес за спиной.

– А ты смешной, – улыбнулась девочка, – там же ягги! Они таких, как мы, едят.

– Как так едят?..

– Варят в котле и едят, – нахмурилась девочка, – в тот лес нельзя ходить, там их земля.

– Да нет же, ягги не такие.

– Вот же глупый, – девочка улыбнулась, – тебя как зовут? Меня Маришка зовут.

– А меня – Мороз.

– Мороз, – надула губки бантиком собеседница, – очень взрослое имя, и холодное. Будешь Мороз… ко. Морозко.

– Хорошо, пусть Морозко.

– А где твоя мама?

– Волнуется, наверно, – вздохнул Морозко, – я из дома убег.

– Пошли к нам в деревню, – Маришка схватила потеряшку за руку, – тут кроме нашей деревни других жилых мест нет, у нас тебя найдут верней всего. А я тебе Дружка покажу.

– Это твой папа?

– Какой глупый, – снова засмеялась девочка, – это мой пес. Только он еще щенок.

– Вы держите животных у себя? – Морозко удивился: ягги зверей не любили и у себя не держали.

– Конечно. Без собак тут нельзя. Они ягг чуют, сразу лай поднимают. Пойдем. У нас весело. Подождем твою маму.

Мороз сильно сомневался, что мать будет искать его в человеческом поселении, но уж больно хотелось глянуть, как живут другие люди.

Старик, сидевший на завалинке на самом краю деревни, сильно удивился появлению Маришки со спутником. Большая собака, лежащая у его ног, подняла голову, принюхалась и один раз гавкнула, обозначая себя как сторожа.

– Незнакомый ребенок… здесь?

– Это Морозко, – затараторила девочка, – я его в дальнем лесу встретила.

– Там же ягги! – ужаснулся старик – Вот я твоей матери скажу, где ты шастаешь, получишь прутом-то!

– Не надо матери, – испугалась Маришка, – ничего же не случилось. Я тот лес знаю. А на землю яггов я ни ногой!

– Вот же егоза, – сердился старик, – ты-то ни ногой, а вот они выходят поохотиться. Без собаки еще ушла, совсем бестолковая. Пороть таких надо.

– Дружок вчера ногу поранил, ему так далеко нельзя, – захныкала Маришка, – не надо меня пороть, я больше не буду.

– Не будет она… – старик сменил тон на более спокойный, – опасно там. Не ходи туда.

Мороз во время этого спора сохранял молчание, не зная, что сказать. Наконец старик обратил внимание на него:

– А ты кто такой будешь и откуда?

– Я Мороз, потерялся в лесу.

– Потерялся, говоришь… а откуда ты, из Ольховки, что ли?

– Не знаю, – пожал плечами мальчик, – я с мамой жил и с Краском еще. Мы в лес пошли гулять, а он хотел, чтобы я лисенка заморозил. А я не хотел. Вот и убежал. Теперь не знаю, куда идти.

Из сбивчивого рассказа ребенка старик уловил главное:

– То есть как это – лисенка заморозить?

– Вот так. – Мороз выставил вперед руку, и она вся покрылась льдом, из нее начала расти сосулька, превратившись в подобие ледяного меча.

– Ты же колдун! – ахнул дозорный.

– Ничего себе, – удивилась Маришка, – а еще что можешь?

– Могу… воду в лед превратить.

– Надо тебя жрецу показать, – решил старик, – я в волшебстве ничего не смыслю, а вот Прокоп – он кое-что понимает.

Мороз только растерянно кивнул головой: жрецу так жрецу. Рубаха снова треснула по шву, его рост и не думал останавливаться.

Глава 18

Слово Великого Новгорода

На вече в этот раз было не протолкнуться. Казалось, сегодня здесь собрался весь Великий Новгород. Горожане шумели, спорили до хрипоты.

– Пускай Садко слово скажет: очень интересно, чего это он так мнение свое поменял! – выкрикнул со своего места Трофим, один из первейших корабелов Новгородской республики. Его ладьи выходили самыми справными, и лучшие купцы заказывали свои корабли именно у него. Больше половины всей торговой флотилии Садко сделали Трофим и его большая семья.

Садко вышел в центр, все вече глядело на него с интересом и ожиданием. Купец, еще недавно бывший зачинщиком начать войну с обидчиками, приехал из Киева с совсем иным мнением. Теперь именно он был главным противником войны.

– Друзья, – начал Садко, – для вас не секрет, что я больше других хотел мести. Но, подумав хорошо, я понял: поскольку торговые пути наши по большей части пролегают через Тридевятое царство, то, начав войну, мы лишимся возможности торговать и с Царьградом и с Шамаханским царством.

– Шамаханского царства больше нет! – выкрикнул с места бывший воевода Ермил. Со смертью Василисы Премудрой потерял свое влияние и бывший воевода, но он происходил из древнего и влиятельного новгородского рода, поэтому на вече присутствовал и даже имел небольшую группу сторонников.

– Верно, – устало ответил Садко, – но торговлю нам перережут. Да и как воевать? У нас войска нет. Конечно, у каждого купца свои команды, если их вместе собрать – может немалое число собраться ратников. Но это не войско.

– Ты сам говорил – морской царь поможет, – встрял в монолог Трофим, – ты говорил – у него богатырей целая куча.

– Тридцать три… то есть тридцать четыре, – поправился Садко; он хотел еще что-то добавить, но дальнейшие его слова потонули в радостном гуле.

– А у Тридевятого царства – четыре богатыря, – довольно ухмыльнулся Кузьма, новый воевода республики, один из самых рьяных сторонников войны.

– Да вы посчитайте, сколько мы доходов потеряем, – тут же вступил в разговор купец Микула, он был, напротив, сторонником мира, как и многие другие купцы, не желающие терять свой доход.

– Честь свою не потеряй, – крикнул кто-то сзади, вокруг зашумели, кто-то даже посмеялся.

– Друзья, – снова взял слово Садко, – послушайте меня. Не нужна нам эта война.

– Ты, дружище, вот что скажи, – взял вдруг слово Митрофан, старейший купец, чье слово звучало веско, – расскажи-ка нам всем, почему это ты так переменил свое мнение?

После слов Митрофана все разговоры стихли: многим было интересно послушать, что ответит удалой купец.

– Да говорю же, – смутился Садко, – хорошо все обдумал и…

– Это мы слышали, – степенно кивнул Митрофан, – теперь давай правду.

Столько сделок и торговых соглашений, сколько заключил за свою жизнь старый Митрофан, ни у одного купца в Новгороде не было, уж такого тертого калача обмануть было очень трудно.

– Правду… – Садко хмыкнул и посмотрел в небо, – ну, хотите правду – будет вам правда. Встретил я в Киеве удивительного человека. Андреем зовут, он пророк. Настоящий мудрец, хоть и молодой еще. Весь седой уже. Вот он мне и объяснил, что ненависть ни к чему хорошему человека не приведет. Только любовь может что-то создать, только она ведет человека вперед. И вот слушал я его и вдруг понял, так и есть все в этой жизни. Я еще недавно так все любил – и жизнь любил, и друзей, и… Марину любил, очень. А сейчас только черная ненависть клокочет. И понимаю, что пропадаю, а все равно как в омут головой.

– Что за бабские сопли… – сплюнул презрительно на землю воевода.

– Тебе, может, и сопли, – не стал спорить Садко, – а вот я как с ним поговорил, мне правда легче стало. Хоть и не сразу. Вот принесем мы войну в Тридевятое царство. Сколько погибнет народу… А наших сколько поляжет? Сколько матерей будут плакать, сколько детишек отцов назад не дождутся… Ради мести? Нет, не для меня это больше. Не хочу я мести через чужое горе. Вот и думайте что хотите.

Садко сел на место, закончив свою речь.

– Это что же за учение такое у твоего пророка? – после затянувшейся паузы спросил Митрофан.

– Да я не запомнил, – пожал плечами Садко, – славное что-то… правое славное… как-то так называется. Но вот прямо как для меня. Я так, как он, говорить не умею, может, и не получилось у меня объяснить, но правда в этом есть. Настоящая правда, глубинная.

– Или его баюн околдовал, – попытался снова прогнуть свою линию Кузьма.

– Баюн на таком расстоянии не может, ему рядом с жертвой надо быть.

– Значит, сам дурак наш Садко, – сдался Кузьма, – ему и баюн не нужен.

– Ты за словами-то следи, – одернул зарвавшегося воеводу Трофим. – Садко здесь уважаемый человек, он для Новгорода поболе твоего сделал.

С места поднялся боярин Игнат. Это был очень серьезный человек, ведущий свой род еще от старых князей. Среди его предков был князь, прозванный Невским. Бояре в Новгороде не пользовались таким влиянием, как купцы, но Игнат был исключением. Вся стража была в его руках, а также тайный двор, монетный двор и посольские приказы. Говорил Игнат редко, в купеческие споры не лез, но если он просил слова, остальные замолкали. Митрофана уважали за нажитую с годами мудрость, а вот Игнат вел тысячи дел сразу, и обычно успешно.

– Новгородцы, – начал Игнат степенно, – мы выслушали уважаемого купца Садко, теперь прошу послушать и меня. Столько лет мы были в тени Тридевятого царства? Да, нам это было выгодно, нас это обогащало. Но не пора ли нам начать ходить самим?

Игнат тяжелым взглядом обвел собравшихся.

– Тридевятое царство трещит по швам. А почему? Я вам скажу: потому что там есть трон. Да-да. За трон-то они и бьются, потеряв головы. Вот у нас трона больше нет, у нас кто решает? Не князь, не царь, мы все решаем, вместе!

Вече зашумело, по большей части одобрительно.

– У каждого из влиятельных людей есть голос, – с нажимом продолжал вещать Игнат, – вот только настоящим государством, настоящей державой мы не стали.

Ропот прокатился по рядам.

– Именно, – кивнул Игнат, – что это за держава такая, в которой даже войска нет? Рассказать вам, что это за держава? Я расскажу и даже покажу.

Игнат достал из сумки связку грамот и поднял их над головой.

– Вот. Разбирал я недавно бумаги покойной княгини нашей, Василисы. Мне по делам тайного двора положено. И знаете что, новгородцы? Василиса собиралась нас всех отдать брату своему, князю Владимиру, под его руку. Нас не спрашивая.

Слова боярина произвели эффект разворошенного пчелиного улья, каждый стремился высказаться. Ропот возмущения перерастал в гул. Довольный произведенным эффектом Игнат выдержал паузу, ожидая, пока улягутся страсти.

– Так вот, чтобы ничего подобного больше не происходило, нам нужно войско! А где можно взять войско? Можно собрать толпу мужиков, но войском это не станет. Как клинок закаляют в огне, войско можно выковать только в войне. И сейчас как раз благоприятный случай. Тридевятое царство слабо и раздираемо междоусобицей, тем более они нам какую обиду нанесли: это надо же, посольство перебить! Кто скажет, что мы не в своем праве? А тут еще и союзник неожиданный появился, морской царь. А у него, если Садко не обманывает, богатырей много. И он тоже очень недоволен тем, что его дочь любимую подло убили.

– Да, но Тридевятое царство нам торговые пути перережет, – попытался возразить Микула.

– Верно, – кивнул Игнат, – на время войны торговля пострадает. Но если сможем одержать победу, в мирный договор мы внесем право беспошлинной торговли. И больше никакой платы местным князькам да боярам. А возможности победить у нас сейчас наилучшие. Завтра будет хуже, одна из враждующих сторон может одолеть другую, и тогда нам Тридевятое царство не забороть ни в жизнь.

– Вот только будет ли морской царь на нашей стороне? С ним Садко дружен, а он войны не хочет.

– Садко – верный сын Великого Новгорода, мы вместе с ним княжескую власть сбросили ради чего? Чтобы вече решало. Разве он откажет, если вече решит? Верю, что не откажет.

Игнат так же степенно сел на свое место, показывая, что он все сказал. Теперь подал голос Митрофан:

– А сам Садко что скажет?

– Други мои, – снова поднялся Садко, – не нужна нам эта война. В Тридевятом царстве те же русичи живут, мы же в одной державе жили.

– Ты скажи, будешь ли уважать решение вече, даже если оно тебе не понравится?

Все взгляды снова устремились на Садко. Новгородцы знали, как дорожил удалой купец созданной системой общего решения, как не хотел он становиться новым князем или царем, а желал лишь быть первым среди равных.

– Если вече решит, – угрюмо ответил Садко.

Глава 19

Черный орел

В этот раз всех разбудил Вольга. Богатырь буквально влетел в окно спальни и с ходу без предупреждений бросил:

– Беда, царь, – Чернигов взяли!

Мстислав проснулся мгновенно, задавать глупые вопросы «как взяли» и «почему взяли» молодой царь не стал. И так понятно, что Вольга шутить не будет. Но ведь Чернигов – серьезная крепость, в ней сильный гарнизон. Даже учитывая то, что врагов в три раза больше, с наскоку крепость не взять.

– Слышу-слышу, – басом пророкотал Святогор, входя в комнату и надевая доспехи на ходу, – докладывай.

– Ворота открыли изнутри, – начал свой доклад Вольга, – измена. Осаждающие сами не ожидали, первое время думали – ловушка. Сейчас в самом городе идет рубка, кремль еще не пал, но уж больно много их, не сдержать.

– Не выдержал дядя, – скрипнула зубами Ольга, – а я в него поверила…

– И правильно, что поверили, – не согласился Вольга, – как раз войско вашего дяди Милослава и сражается, это старая дружина переметнулась.

На Горыныче летели молча, под крыльями лежал город, сейчас он был весь в огнях, внизу сновали черные точки, люди с такого расстояния были не больше муравьев. Как раз поток таких муравьев сейчас затекал в пасть западных ворот.

– Снизимся – и полыхнем, – озорно произнес Вольга.

– И потеряем Змея, – буркнул Святогор, – там вон их сколько, все брюхо стрелами истыкают. Тем более еще разобраться надо, где наши, а где нет. Давай перед княжеским теремом сажай, кремль еще наш, как ты утверждаешь…

– Когда я улетал, так и было, сейчас снова гляну. – Вольга быстро обернулся соколом и камнем спикировал вниз.

Следом за ним пошел на снижение куда менее маневренный Змей Горыныч. Первым спрыгнул Святогор, Мстислав спустился вслед за ним. Вольга уже ждал их вместе с воеводой Бороном.

– Беда, князь: больно резво прут, – начал с места в карьер воевода, – торговый квартал потерян, боярский тоже, в мастеровом совсем дело худо, только возле корчмы «Свинья и свисток» еще держатся наши, там сам князь Милослав отдыхал. Еще немного – и зарежут его…

– Никто никого не зарежет, – прервал его Святогор, – я сейчас…

Гигант легко схватился за стену и перемахнул через нее, приземлившись по другую сторону. Перепрыгивая через заборы, великан бежал в мастеровой квартал. Пытавшихся загородить ему дорогу противников он просто сбивал с ног. Подле корчмы и правда было жарко, небольшая группа защитников обступила князя Милослава. Противник напирал сразу со всех сторон. Святогор с диким криком врезался в толпу, разбрасывая ратников, как медведь облепивших его щенков.

– На прорыв!!! – взревел гигант, открывая группе осажденных путь к спасению. Если противники и растерялись, то совсем ненадолго. Командиры быстро пресекли начавшуюся было панику, и стали подгонять своих воинов. Воины Милослава бежали вверх по дороге, к воротам кремля, Святогор отступал последним, отбивая многочисленные стрелы, его меч описывал широкие дуги перед наседавшей ратью, охлаждая пыл самых ретивых, но сзади напирали, и воинство продвигалось, даже неся потери.

– Вот же песьи дети! – Святогор с размаху саданул кулаком по угловому зданию. Добротная постройка не выдержала, и бревна покатились вниз, на нападавших. Несколько человек упало под бревнами, наступление замедлилось, но не остановилось. Стрелы летели так плотно, что уворачиваться было бесполезно. Спасал только чудесный доспех из звездного металла, невольный подарок Кощея, из чьего звездного металла и создала Марья Искусница этот шедевр. Ни стрела, ни болт, ни даже копье не могли пробить кольчугу, единственный здоровый глаз Святогор прикрыл рукой. Воинство текло вверх, приближаясь к кремлю, ратники бежали по крышам и боковым переулкам. Стяги над ратью колыхались самые разные, богатырь легко узнал полоцкую ладью с парусами, сзади маячили голубые стяги туровцев. Слева напирали переяславцы, под красными знаменами с белой башней, но больнее всего было видеть стяги, которые богатырь уже надеялся больше не увидеть никогда. Посреди порядков врагов реяли черные орлы черниговского княжества. Святогору было все труднее сдерживать напор, а до внутренних стен оставалось еще немалое расстояние. Неожиданно в рядах противника возник переполох, воины оборачивались, силясь понять, что происходит за их спинами. Мелькнула мысль, что черниговцы не переметнулись, а таким образом устроили засаду врагу, но надежда так же быстро исчезла, как и появилась. В центр вражеских порядков врезался Вольга. Богатырь даже не вынимал меча из ножен, бил рукоятью по головам штурмующих, не убивая, но выводя из строя. Доспехов оборотник традиционно не надевал. Святогор даже невольно залюбовался четкостью движений соратника. Ему редко доводилось видеть Вольгу в открытом бою, тот предпочитал нападать из засад, но, глядя сейчас на скорость движений собрата, не мог не отметить, что тот был очень искусен. Если его мастерство и уступало умениям Святогора, то очень незначительно. В долгую битву оборотник и не планировал ввязываться. Заметив, что растерянность и замешательство прошли, и получив пару чувствительных уколов копьями, Вольга легко запрыгнул на крышу соседнего дома и, обернувшись соколом, виляя зигзагами, чтобы не попали стрелы, улетел в сторону кремля. По счастью, выигранного Вольгой времени хватило, чтобы существенно оторваться от преследователей. Теперь Милослав и его воины были вне досягаемости, первые уже добежали до открытых ворот. Княжеский терем и внутреннюю стену стерегла особая стража. Всего пять десятков человек, но их мудро не включили ни в дружину, ни в городскую стражу, в их ряды измена не проникла. Закрывая своим могучим телом отступающих, последним в кремль зашел Святогор, ворота захлопнулись за его спиной. В створ замолотили топоры, но с привратных башен ударили стрелки, и нападающие откатились.

Ситуация складывалась далеко не самым лучшим образом. В городе еще слышались крики и звон мечей, но было понятно, что поселение потеряно. В кремле укрылись не больше трех сотен защитников, вокруг собирались противники, не подходя пока на дальность полета стрелы.

– Кремль не удержать, – отрезал Вольга; он был ранен, но для богатыря эти раны были не опасны, – стены тут не чета внешним.

– И припасов мало, – грустно заметил Мстислав.

– Вы на Змея сядете и улетите, – князь Милослав тяжело дышал, пробежка далась ему непросто, – а с нами что будет?

– Своих не бросим, – Святогор задумчиво осматривал окрестности, – будем прорываться. На севере вроде бы их не так много.

– Тогда надо спешить, пока они не окружили нас полностью.

– Да нас же мало, – попытался возразить Милослав, но богатырь решительно пресек попытки возражения:

– Ты меня с Вольгой со счетов не сбрасывай, прорвемся.

Святогор шел первым, с ним самые боеспособные бойцы, стража кремля. В середине челядь и воины Милослава, которые были уже изрядно потрепаны в городских схватках, замыкал процессию Вольга. Мстислав на Змее прикрывал кавалькаду сверху.

– Главное, в городе не полыхай огнем, – проинструктировал царя наставник, – Змей очень уязвим для стрел. Как из города прорвемся, за нами полыхни, чтобы преследователей отсечь.

– Кощей с помощью Горыныча все войско Финиста Ясного Сокола пожег, – заметил Мстислав.

– Пожечь-то он пожег, потому что стояли в плотных рядах, да только после того случая его Змей и помер. Несколько стрел попали в брюхо, и все. Лечить Горынычей никто не умеет. Я как узнал, сразу к Черной горе кинулся: раз один Горыныч погибает, та гора тут же нового рождает. Вот я и нашел нашего, и так глупо его не потеряю.

Первые заслоны богатырь сбил легко. Большинство врагов просто разбегалось, увидав, кто на них несется. Плотность войск тут была небольшой, группы по нескольку человек не решались связываться с такой силой, как сам Святогор. Казалось, что из города получится вырваться легко, но уже у самых городских стен дорогу закрыл отряд из восьми десятков человек, которые, плотно уперев щиты в землю, приготовились держаться. На щитах грубо, углем, поверх царского солнышка был намалеван черный орел черниговского княжества. Заметив такое, Святогор кинулся вперед, обнажив меч и, не думая о возможных ранах, врубился в строй врага. Стена щитов дрогнула под богатырским напором, но изменники не разбежались, пытаясь сохранить организованное сопротивление. Из бокового проулка к ним подошло подкрепление, не больше двух десятков человек, но они появились неожиданно и врубились сразу в центр порядка беглецов.

– За Батю! – раздался грозный крик, повсюду раздавался звон мечей.

Батей черниговская дружина любя называла своего воеводу, Путяту, казненного молодым царем.

– Бей изменников! – выкрикнул воевода Борон. Выхватив меч, он бросился на нападающих, увлекая за собой своих людей. Битвы в правильных порядках не получилось, очень скоро одиночные схватки закипели по всей улице. Святогор уже изрядно потрепал передовой заслон, потери оборонявшихся оказались слишком сильны, и изменники дрогнули.

– Бегут, трусы, – с восторгом выкрикнул князь Милослав, – поднажмем!

Он сам с мечом бросился на седобородого ветерана, старый воин попытался ударить копьем, но князь довольно ловко увернулся и рубанул копейщика по ногам. Ветеран упал на землю, но его место тут же занял другой воин. Его удар был точнее, копье пробило князю бок, тот, ахнув, сел на землю, держась за рану. Воевода кинулся наперерез, не давая противнику добить раненого князя. Меч воеводы оказался проворней копья, и противник осел наземь. Неожиданно сзади в битву ворвался Вольга, разом срубив четверых противников, остальные дрогнули и, спасая свои жизни, кинулись прочь. Последний заслон был сбит, впереди только ворота. Святогор с разбегу ударил плечом в створ ворот, но те выдержали даже такой удар. Крепкие дубовые ворота, окованные железом, должны были держать удар тарана, но следующих один за другим ударов такого богатыря, как Святогор, мало что смогло бы выдержать. После нескольких исполинских ударов ворота с треском вылетели наружу, отходящий отряд верных царю воинов хлынул в проем. Следом уже бежали преследователи, Святогор с Вольгой остались прикрывать отход. Гигант схватил створку ворот и с силой метнул в наступающие порядки врага, это сильно охладило пыл бегущих. Рать приостановила свой бег, засвистели стрелы и болты самострелов. Вольга схватился за плечо, толстый болт вошел в ключицу, все плечо окрасилось кроваво-красным цветом.

– Давай беги, – рявкнул на соратника Святогор, – я задержу.

Вольга был слишком опытным воином, чтобы посреди боя устраивать споры: сказано – беги, надо бежать. Тем более что пробить доспех Святогора было весьма непросто, а вот бездоспешному оборотнику под ударами стрел и болтов было несладко.

Черный волк, прихрамывая на левую лапу, помчался от ворот следом за убегающими людьми. Наступающее воинство приближалось к оставшемуся прикрывать отход богатырю, ощетинившись копьями. Кладенец, сверкнув всеми цветами радуги, описал широкую дугу, отбивая охоту у самых ретивых, но воинов это не остановило. Болты и стрелы били в ноги богатыря: еще немного, и ходить будет слишком больно. Превозмогая боль, Святогор последний раз махнул мечом и, развернувшись, огромными скачками помчался прочь из ворот, не дожидаясь, пока его обездвижат. Следом летели стрелы, из ворот выскочила толпа, преследуя беглеца. Неожиданно сверху промелькнула крылатая тень, и все позади богатыря полыхнуло огнем. Лучники тут же перенесли огонь на новую цель, но куда там: Горыныч уже скрылся высоко в небе. После этого беглецов преследовать не решились; за спиной у спасающихся пылал Чернигов.

– Триста сорок восемь человек, – угрюмо бросил Вольга; он уже вырвал из себя все стрелы и болты, кровь давно остановилась, но рубаха почти везде была красной. Меньше четырех сотен осталось от всего воинства царя Мстислава. Это все, кто смогли спастись из трех полков, еще так недавно уверенно удерживавших мощную твердыню. Святогор понуро сидел на камне, и даже Мстиславу, который всегда умудрялся сохранять присутствие духа, сейчас было не до поддержки остальных. Намалеванный углем черный орел поверх его красного солнышка не шел из головы. Привал сделали далеко от города; Вольга осмотрел окрестности, обратившись в хромающего зайца. Птицей он летать не мог, рана не позволяла. Погони не было, но это в данной ситуации не очень радовало.

К вечеру к лагерю подошли дозоры берендеев. Конное войско оставили в окрестностях Чернигова, чтобы после подхода подкрепления ударить в спину осаждающим. Теперь весь план обрушился, и новый никак не придумывался. Словно издеваясь над и так незавидным положением царского войска, вечером Ратибор принес еще неприятные новости. Войско упырей двигалось из земель, бывших еще недавно шамаханскими, в Берендеево царство. Воинство шло медленно, но уверенно, а количество Ратибор описал как «конца и края не видно».

– Кощей, паскуда, выжил, – в сердцах бросил Святогор.

– Ты же уверял, что спалил его! – Ратибор неодобрительно посмотрел на богатыря.

– Уверял, – гигант и так выглядел расстроенным, а тут стал еще более угрюмым, – я весь лес спалил до корней; как он там мог выжить, ума не приложу.

– А может, это не Кощей?

Дмитрию не хотелось верить в то, что его царство скоро подвергнется нашествию нечисти.

– Упыри идут на Берендеево царство, наверняка не Кощей, – угрюмо пошутил Ратибор.

Мстислав подошел к Святогору и заглянул тому в глаза.

– Это все? Мы проиграли?

Богатырь ничего не ответил, но его взгляд, полный боли и отчаяния, говорил сам за себя.

– Я вам плохую весть сообщил, – снова подал голос Ратибор, – но у меня есть и хорошая.

Все взгляды тут же устремились на него: хорошие новости отчаявшимся людям сейчас были необходимы.

– Даниил Галицкий скончался, – не стал томить Ратибор. – В столице вспыхнул заговор, киевляне попытались взять галичан в охват, да только те позубастее оказались. Михаил Поток и его друзья-богатыри под стражей, один даже, по слухам, убит. Везде теперь хозяйничают галичане, дружина ропщет, обчество киевское тоже сильно недовольно. Баюн уже в открытую управляет малолетней княгиней. Еще там появился какой-то мутный пророк, народ баламутит, а девчонка и его слушает, рот раскрыв. Новгородцы чуть ли не войной готовятся на Тридевятое царство идти. Так что и у наших супротивников не все гладко.

– Если Даниил мертв, еще не все потеряно, – обрадовался Святогор, – тогда мы еще поборемся. Отходим ко мне в твердыню, на Святую гору. Лешего лысого они ее возьмут, мою крепость еще никто никогда не брал. Только там не больше трех десятков человек разместить можно. Остальные идут с берендеями, им люди на подмогу понадобятся, отражать Кощеев набег. В поле не бейтесь, нечисть убить трудно, они ноги коням будут перегрызать. А вот Черный замок им не взять. Осадные машины они строить не умеют, по веревкам и приставным лестницам лазать – тоже. Главное, беспокоить их постоянными ударами. Запасов в Черном замке вдосталь, продержитесь. Илья вернется – пошлем к вам на усиление. Мы же пока будем держаться. Та сторона, что начнет проигрывать в битве за власть, сама нас позовет на помощь, вот тут у нас и появится возможность поквитаться за все.

Глава 20

Слуги божьи

Жрец Перуна вошел в палатку резко и без предупреждения. Мужчина был уже в годах, бороду тронула седина, а из-под всклоченных вихров сверкали глубокие карие, почти черные глаза. Хоть и ждал пророк этого визита, а все одно волнительно стало на душе.

– Вечер добрый, уважаемый, – вежливо поздоровался тот, кого называли пророком.

– Добрый или нет, видно будет, – неопределенно поздоровался жрец и без разрешения сел на стул, – поговорим?

– Поговорим.

– Скажу сразу, я сюда не ссориться пришел, – поспешил успокоить жрец хозяина палатки, – по крайней мере, пока. Поговорить с тобой хочу.

– Я слушаю.

Служитель культа пристально посмотрел на собеседника, как будто пытался что-то увидеть, наконец, глубоко вздохнув, начал разговор:

– Нередко к нам захаживали пророки вашего бога. И Белое королевство рядом, и Царьград недалече, с островом Буяном. Но были они какие-то… неспокойные. Баламутили юродивых, а мы их высмеивали и гнали в шею. А кого и вовсе казнили. Но ты не такой.

Перунов жрец снова замолчал, делая паузу и внимательно высматривая проявление эмоций собеседника.

– Нас считают людьми темными, – усмехнулся посетитель, – мол, Перун – грозный бог, и жрецы у него такие же. Безумные. Не от мира сего. Есть и такие, не скрою, но они в меньшинстве.

Посетитель снова замолчал: видно не зная, как перейти к главному; наконец, после очередной паузы, он решился:

– Опасность мы в твоем учении видим. Прочие только дурь людскую трогали, а ты что-то сокровенное трогаешь, что-то глубинное. Я, вот, правда, не вру, сам заслушался сегодня. И, знаешь, неприятно все же видеть своих знакомых, что слушают тебя, рты пооткрывав.

– Рассказываю людям то, во что сам верю.

– А мы что, не верим, что ли? Перун точно был. Его еще Святогор видел и Микула. Скажи честно, твой бог с тобой говорит? Только давай без ерунды для простаков, ладно?

– Мой бог в душе, – улыбнулся Андрей.

– Я же просил, давай без дураков. Поговорим как слуги богов. Говорит он с тобой?

– В таком виде, что является и разговаривает? Нет, такого нет. Бог учение создал о том, как должно жить человеку, больше ему сказать нечего.

– Ой ли? – улыбнулся жрец лукаво. – А вот понимает это ваше учение каждый по-своему. Ты не думай, мы внимательно за всем смотрим. Вот есть у вас такая заповедь – «не возжелай жены ближнего своего, дома его, раба его и вола»… есть такое?

– Есть, – кивнул пророк, – я сегодня как раз про это говорил.

– Да-да, я слышал, как ты это понимаешь, и даже согласен со многим. Но вот в Царьграде считают так, что бог ваш рабство поощряет. И бодро и задорно перекупают рабов, что берут в набегах степняки. Кто правильно понимает?

– Я.

– А работорговцы считают, что они. Как быть? Вот явился бы бог и все бы рассказал, но нет. Боги с нами больше не говорят. Ты колдовать, кстати, умеешь?

– Нет.

– Совсем? И ваши тоже?

– Совсем.

– Детвора, – самодовольно улыбнулся жрец, – а вот мы кое-что умеем. Да, Перуна мы уже сотни лет не слышим. Да и жив ли он еще… Но вот его заклинания работают.

– Нам колдовство без надобности.

– Не скажи… бывает полезно. Слушай, может, к нам пойдешь? Будешь учить тому же самому, но так, словно тебя на это Перун надоумил. А?

– Как ты себе это представляешь? Перун вообще никакого учения не оставил.

– Так, да не так, – улыбнулся жрец, – учения Перуна, как и Световита, содержат один простой и понятный каждому принцип. «Все, что хорошо для рода – хорошо, все что для рода плохо – плохо». И вот это менять нельзя. А остальное мы уж сами домысливаем. Перун был мудр.

– Умен, но не мудр, – не согласился пророк.

– О как! – озорно усмехнулся пожилой жрец.

– Такому все учат. Даже дикий степняк, что режет детей в захваченной деревне, убежден, что делает хорошо своему роду.

– Ну, в какой-то мере…

– Вот только на земле-матушке мы не одни живем. Только тогда Русь сможет сильной стать, когда правду для всех можно будет найти.

– Зачем же для всех?

– Затем, чтобы под свое крыло брать не только родичей, но и чужеземные народы. Да не просто брать, а вместе уживаться.

– Так вот ты куда метишь!..

– Именно.

– Это, по-твоему, мы на Руси сможем жить в мире с… со степняками? Или, например, с горцами кавказскими?

– И с теми и с другими.

– Брехня. Не может такого быть.

– С учением Перуна не может, но с тем, чему я учу, будет.

– Тоже мне пророк, – хмыкнул жрец, – а казался умным… Ладно, тогда последняя попытка. Может, из Киева уйдешь? Двинь в Великий Новгород, например, или в Галич. Учи там.

– Двину и туда, – согласился со жрецом Андрей, – когда здесь закончу.

– Знаю я, чего ты здесь ошиваешься, видел, как княгиня наша к тебе бегает. Думаешь в княжеский терем пролезть. Да только когда ее власть на волоске висела, когда войско подменыша сюда шло, мы помогли ей удержаться. Так что еще вопрос, кого девчонка выберет. У нас еще немало сторонников.

– Не надо меня пугать.

– Я не пугаю, – пояснил жрец, – я предупреждаю. Сам же видишь, не удается по-хорошему договориться. Я пытался.

– Не удается, – вздохнул пророк, – мне жаль.

– Мне тоже.

Жрец встал со стула и медленно пошел к выходу. У самого порога он обернулся.

– А вот черные одежды вы почему носите? Мы тоже в черном всегда.

– Не все и не всегда, – не согласился хозяин палатки, – архипастырь Ерема только в белом ходит, а на праздники – в золотом. Мы, странствующие проповедники, носим черное как знак смирения.

– А мы – потому что это пугает, – неопределенно бросил жрец, – люди должны бояться. Ладно, бывай, проповедник. В следующий раз по душам поговорить не получится, ты уж не обижайся. Лучше сам уходи, а то пожалеешь.

Глава 21

Безголовый

Кощей обеспокоенно взглянул на объятых ужасом людей. Причина для страха имелась самая веская. Небольшую толпу селян окружили варколаки и упыри.

«Вот же дурачье, почему не убежали?..» подумал в расстройстве Кощей. Его войско шло медленно, практически плелось, так что селения по пути встречались уже покинутые. До сего момента.

Какая-то баба в голос завыла, прижимая к груди ребенка. Даже мужики тряслись от страха. И что прикажете с ними делать?

«Они хотели видеть в тебе чудовище – пусть увидят чудовище, – раздался вкрадчивый внутренний голос, – убей их всех. Больше мертвых, больше варколаков, а то и упырь лишний, если повезет».

Самый старый из людей поймал его взгляд и словно прочел его мысли.

– Не губи, воевода, – завыл староста, – пощади! Мы мирные люди.

«Они все, все над тобой насмехались, – не сдавался внутренний голос, – все тебя предали. За что? За то, что у тебя волосы не растут на лице и голове. Убей их».

Как ни была сильна обида, а все равно не мог он почувствовать ненависти к этим простым людям. Наверняка никто из них и не знал никогда Святогора. Проклятый Святогор. Последнюю мысль он почему-то произнес вслух.

– Святогор, – тут же оживился один из мужиков, – был он тут, неподалеку. Дрался с кем-то, чуть не умер.

Эта фраза Кощея заинтересовала, а также позволила отвлечься от кровожадных мыслей.

– Святогор чуть не умер?

– Сварогом клянусь. Он и еще несколько богатырей… Вольга, Илья и еще какой-то богатырь – дрались с кем-то. Так он их всех разбросал, только и они ему голову отсекли.

– Брешешь, – не поверил Кощей, – нет такой силы, чтобы Святогора с Вольгой разбросать.

– Да клянусь, – упорствовал мужик, – своими глазами видел! Только издали, подойти побоялся. А мужика того, с которым они дрались, неподалеку закопали. Могу показать. Вот у него сила была – Вольгу одним ударом прибил, Илью Муромца кулаком искалечил!

Как ни перебирал Кощей, но понять, о ком могла идти речь, он не смог. Не с Перуном же каким-нибудь они столкнулись? Сильнее Святогора только царь Дабог был, но он давно уже помер… Или кто-то новый появился? Интересно, очень интересно…

– Если покажу, отпустишь нас живыми?

– Хорошо. – Кощею не очень-то хотелось убивать простых селян, и он с легкостью ухватился за возможность избежать казни.

«Слабак, – заскрежетал противный голос в голове, – вот тебя все и предают, потому что ты такой слабый и безвольный!»

– Замолчи! – рявкнул Кощей, мужик испуганно отшатнулся, и воевода поспешил его успокоить: – Это я не тебе. Ты веди к тому месту, где зарыт этот твой силач…

Варколаки вырыли яму довольно быстро, на глубине человеческого роста лежало тело, без головы. Пока версия селянина подтверждалась, но мало ли безголовых тел в земле лежит – жертвы разбойников-головорезов, сами разбойники, попавшиеся страже… Упырь спрыгнул в яму и вытащил тело наружу. Тело было еще свежее, даже не начало гнить, стало быть, врет селянин.

– Ты же говоришь, давно его здесь зарыли, – бросил Кощей недоверчиво, – а тело-то не гниет. Выходит, свежее совсем.

– Да уж давненько, – мужик испуганно теребил бороду, – сам удивляюсь.

– Ладно, сейчас проверим, – смилостивился Кощей и навел на тело жезл; привычно сверкнула искра.

Первое время ничего не происходило, и воевода уже хотел было уходить, как вдруг безголовое тело поднялось. Обычно определить, кем встает оживший, можно по морде. У варколаков морды не такие, как у упырей, те больше на людей походят. А тут как определять? Головы-то нет. Кощей задумался.

– Ударь по дереву, – приказал он для проверки силы. Варколак просто стукнет, от удара упыря дерево может и зашататься. В любом случае сразу будет понятно, кто восстал.

Безголовый подошел к массивной сосне и ударил. Толстый ствол переломился буквально пополам, крона дерева отлетела далеко в сторону.

«Ничего себе! – подумал Кощей. – А мужик-то не соврал… стоит проверить нового слугу на чем-то посерьезней». – Следующим приказом было ударить по камню. Огромный валун лежал неподалеку, безголовый медленно подошел и ударил, коротко, практически без замаха. Камень не выдержал, по всей поверхности пошла большая трещина, и валун раскололся напополам. Становилось все интереснее. Кого же они откопали – неужели кого-то из богов? Вздор, уже больше тысячи лет от тех не было никаких вестей. Да и с чего Святогору с ними драться, они же дружили… Жаль, не спросить у тела. Зато безголовый теперь ему послушен.

– Вот какая польза оказалась, – заискивающе произнес мужик, – я свое слово сдержал, теперь отпустите нас?

Кощей взглянул на напуганных людей.

– Идите, – махнул он рукой равнодушно.

«Опять слабину даешь, – заскребся в голове голос, – так и будешь слабаком всю жизнь, все тебя будут предавать и использовать…»

– Договор есть договор, – возразил Кощей, – я свое слово всегда держу.

«Тряпка, – презрительно возразил голос, – толку-то от того, что ты слово держишь… Другие не держат. Они сильные – ты слабый. Ты же войско собрал, вроде как мстить идешь. А сам ведь надеешься, что передумают, что назад позовут».

– Ничего я не…

«Себе-то не ври, нас никто не слышит».

Кощей замолчал, и голос усилил напор:

«Они сотворили из тебя чудовище. Вся твоя вина до этого момента была лишь в том, что у тебя не растут волосы. Так, может, пришло время отдать долг? Пришло время стать чудовищем!»

– Зачем мне это?

«Затем, что ты – сам по себе. Ты – сила. Ты – Кощей Бессмертный. У тебя вечность впереди. Помнишь, как Вий управлял упырями? Да они ему замок построили! А ты только и можешь, что давать команду «взять». Варколаки – ладно, это просто тупая масса, но упыри – это сила, если научиться их использовать. У тебя их тогда сколько было? Несколько десятков, а сейчас уже три сотни. Учись управлять. Жезл в твоих руках – не простая игрушка».

– Как я научусь-то? Если никто не учит…

«Пробуй. У тебя вечность впереди. И кто знает, может, Вий еще появится. Ты же с ним не ссорился?»

– Вроде нет. Все условия выполнял.

«Вот видишь! Если Вий появится, попробуй разузнать, как пользоваться жезлом. Если нет, сам учись. Ищи колдунов, или к яггам можно обратиться».

– И зачем все это?

«Власть. Сила. Золото. Все что захочешь».

– Я хочу служить своему народу.

«Хотел служить своему народу. Но тебя предали. Дважды! Хочешь еще раз? В этот раз тебя в живых точно не оставят. Или решишься стать кем-то самостоятельным наконец. У тебя больше нет народа. Ты сам – народ. Они слепили из тебя чудовище? Так покажи им чудовище. Стань Кощеем Бессмертным».

Бывший воевода глянул на поле, где вдалеке скрывались бегом отпущенные им пленники.

«Заодно и скорость нового бойца проверишь, – вкрадчиво зазвучал голос снова, – а то вдруг он сильный, но неповоротливый…»

Кощей стоял на пригорке, долгое время не решаясь что-либо сделать. Наконец он медленно вытянул руку с жезлом в сторону беглецов.

– Убить всех! – прозвучал короткий приказ, и безголовый мертвец бегом метнулся вслед селянам.

Глава 22

Верните наше дитя

Собаки залаяли как-то все сразу, разорвав тишину морозного утра. Жрец Световита Аким приподнялся и свесил ноги с печи.

– Вот и гости пожаловали… – вздохнул он тяжело, – ты как, после вчерашнего-то?

Морозко поежился: вопрос был вовсе не праздный. Вчерашний вечер он помнил хорошо, и от этого было еще тяжелее. Ритуал дался непросто, и даже сейчас он не был уверен, рад ли тому, что узнал. Аким снял какой-то морок с небольшого куска памяти: того, что ребенок и не должен был запомнить. Он помнил женщину на шкурах, усталую и изможденную родами. Мама. Мороз сразу понял, это была его мама, настоящая мама. Она умирала на его глазах, отравленная яггой, а та лишь смеялась. Та, кто называла себя его матерью, кого он привык любить и почитать, на самом деле лишила его мамы. Для ребенка это оказалось слишком: Мороз со стыдом вспомнил, как разревелся, не в силах сдержать чувства. Полночи он плакал, сам не помнил, как заснул, и вот сейчас он был разбужен лаем собак. Что он чувствует? Горечь? Ненависть? Обиду? Опустошенность… Захотелось снова заплакать, но мальчик сдержался. Жители деревни отнеслись к нему хорошо, жалели. Даже дедушка Аким утешал как мог, предлагал остаться. Возвращаться в то место, которое он раньше считал домом, было немыслимо.

Собачий лай не унимался. В дверь нетерпеливо постучали.

– Заходи, Прокоп, заходи… – проворчал жрец; он уже спустился с печи и одевался.

– Откуда узнал, что это я? – удивился староста.

– Мы, жрецы, многое знаем… – напустил на себя таинственности Аким, и тут же рассмеялся: – Только ты стучишь так нетерпеливо.

– Там ягги, – не принял шутливого тона староста, он выглядел обеспокоенно.

– Ну ягги, – хмыкнул жрец, – в первый раз, что ли?..

– Поговорить хотят, и на моей памяти это в первый раз. – Староста замялся, не зная, говорить дальше или нет, наконец он решился: – Ребенка хотят.

– Ну что же, – жрец уже совсем оделся и выглядел собранным, – пойдем, поговорим.

– Не отдавайте меня, – схватил жреца за подол полушубка Морозко, – я больше к ним не хочу.

Жрец потрепал мальчика по голове рукой, глаза смотрели ласково, но печально.

Яггов было много, больше полусотни. Стало понятно, отчего так нервничал староста; незваные гости стояли в стороне, ожидая, когда с ними будут говорить.

– Ты пойдешь али мне? – Прокоп с надеждой посмотрел на жреца: явно было видно, что идти самому ему не хотелось.

– Я схожу, – улыбнулся Аким, – а ты пока Никиту зови, чует мое сердце – сегодня понадобится.

Не спеша белая фигура жреца приближалась к черным фигурам ягг. Морозко напряг слух, но ничего не услышал. Тут же в голове, как обычно, само собой проявилось несложное заклинание, позволявшее с помощью влаги и мороза слышать дальше. Сотворив волшбу, мальчик снова прислушался: говорили как раз о нем.

– Верни ребенка, или хуже будет. – Голос главной ягги звучал скрипуче, но достаточно грозно.

– Мальчик не хочет к вам, – спокойно ответил Аким.

– Это наш ребенок, верните.

– Это человеческое дитя, вашим оно быть не может. – Жрец отвечал яггам непреклонно.

– Верните дитя, – зашипела ягга, – верните, не то хуже будет!..

– Это нам-то хуже? – удивился жрец. – Нас богатырь защищает, чего нам станется…

– Откуда у вас тут богатырь?

– Оттуда же, откуда и все остальные богатыри, – отрезал Аким. Он махнул рукой, и с завалинки у крайней избы села поднялся рослый мужик.

Он подошел к крепкому дубу, схватил его за толстый ствол и, не особо напрягаясь, выдрал с корнями. После чего поднял могучее дерево на руках и повертел для показательности. Ягги разом взвыли, многие отпрянули подальше, хотя до богатыря было далеко; только главная колдунья не сдалась, она попыталась повернуть разговор иначе.

– Верните дитя – и никого из вашей деревни никогда не тронем. Тысячу лет тут живите, никому из вас от нашего народа вреда не будет. Только верните ребенка!

– Кем же надо быть, чтобы яггам человеческое дитя отдать? – широко распахнул глаза переговорщик, – не бывать такому!

– Верните ребенка, – ягга уже буквально выла, – он мой! Отдайте!

Жрец лишь молча глядел на существо, которое охватила истерика, и ничего не говорил. Ягга резко перестала биться в конвульсиях, ее взгляд упал на одного из своих, в котором Мороз узнал Краска.

– Ты упустил, – взвизгнуло чудовище, – все из-за тебя!

Краск попятился, но великая ягга схватила его за голову.

– Ты упустил, ты не уследил, – чудовище ударило соплеменника головой о землю и остервенело продолжало бить, – ты, ты во всем виноват, ты не уследил!

Несчастный пытался сопротивляться, но вскоре затих, а в том месте, где голова незадачливого сторожа касалась земли, расплывалось кровавое пятно.

– Ты, ты не уследил, – в исступлении ревела ягга; войдя в какой-то яростный раж, она продолжала бить обмякшего виновника головой о землю.

На какое-то время повисла тишина, великая ягга сидела на корточках возле окровавленного тела соплеменника и молчала. Остальные чудовища тоже не произносили ни звука, потрясенные жестокой смертью товарища. Наконец уродливая колдунья поднялась и выпрямилась во весь свой рост.

– Ты думаешь, это все? – холодно обратилась она к жрецу. – Нет, это не все. Это только начало.

Резко развернувшись, чудовища скрылись в лесу.

Аким подходил к деревне медленно, староста даже заволновался, не околдовали ли жреца чудища, но причина была в другом.

– Плохо дело, – вздохнул белобородый, – не думаю я, что они нас в покое оставят на этот раз.

– Да что ты?.. – обеспокоенно произнес староста. – Богатыря они вон как испугались!

– Испугались, – согласился жрец, – вот только чует мое сердце, что в этот раз они не отступят. Очень им ребенок этот нужен.

– Мальчишка – колдун, – кивнул староста, – да только мало ли колдунов на свете. Ты тоже колдун, если разобраться. Что в нем такого особенного?

– Не знаю пока, – снова вздохнул Аким, – но что-то в нем особенное точно есть. Надо готовиться к защите.

– Да неужели же отважатся сунуться? – не поверил Прокоп.

– Не знаю я, – рассердился переговорщик, – кто этих чудищ поймет, что у них на уме… Но на всякий случай надо готовиться, соседей звать. Надеюсь, не откажут.

– Теперь и я начал волноваться, – обеспокоенно заметил староста.

– Чего бояться, – впервые подал голос Мороз, – богатыря ягам не одолеть.

– Никита, покажи ему, – махнул рукой Прокоп.

Детина, улыбаясь, поднес дуб поближе к Морозу. Мальчик вблизи сразу увидел подвох: крепкий ствол был выдолблен изнутри полностью, так что от всего дерева осталась только оболочка. Листья, сразу после того опавшие, были привязаны к веткам ниточками и покрашены в зеленый цвет.

– Вот такой я богатырь, – лукаво улыбнулся здоровяк, – не настоящий, только ягг пугать.

– Верно, – вздохнул жрец, – богатыря тут нет, редкость это большая. Даже позвать не выйдет – все богатыри теперь промеж собой дерутся, кто царем будет, им не до простых людей теперь.

Мороз вдруг ясно понял, что великая ягга еще придет за ним, и этим людям, что приютили его, придется несладко. Фальшивая мать так просто не отступится, не такой у нее характер.

Глава 23

Испытание чудища

Вольга решительно положил руку на плечо буки и немного сжал, так что чудище слегка скривилось.

– Ты помни: я, если что, рядом.

– Я помню, – спокойно ответил пленник, – у меня хорошая память.

– Не надо пугать буку, – осадил Вольгу Мстислав, – помни: мы надеемся, что он станет нашим союзником.

Вольга хмыкнул, выражая свое сомнение в том, что чудище может быть полезно, но спорить не стал.

Разведчик вылез из кустов, отряхивая ветки и осенние желтые листья.

– Полоцкие, – доложил он, – человек двести, всюду развесили свои синие стяги с кораблем. Народу объявили, что теперь эта область принадлежит им.

– Какие у них укрепления? Бдительны ли?

– Частокол, башни дозорные. Всерьез встали, на зиму. Командиром у них какой-то дальний родич князя Рогволда. Караул несут без рвения, но так запросто не подойдешь. На стенах два мощных самострела; стало быть, знают, что богатыри могут появиться.

– Ну что же, – улыбнулся молодой царь, – бука, ваш выход.

– За мной, – распорядился пленник и направился вперед.

Вид чудовища, спокойно идущего по проселочной дороге к частоколу вражеского лагеря, был удивителен.

– А говорили, им солнечный свет страшен, – разочарованно протянул Вольга, – опять байка.

– Что он делает, его же заметят! – Разведчик обеспокоенно глядел на необычного союзника, который даже не пытался скрываться, однако полоцкие воины возле частокола не реагировали на подходящее чудище никак.

– А ну двинули следом! – азартно предложил Мстислав. Двадцать человек охраны, сам царь и Вольга двинулись следом.

– Если он нас предаст сейчас, полоцкие всех тут положат, – прошептал Вольга на ухо предводителю, – их там много…

– Если что – побежим обратно в лес, а ты зарежешь предателя… – так же тихо шепнул богатырю наследник престола.

Вольга обеспокоенно огляделся: ему не нравилась идея Мстислава использовать буку в своих целях, он слишком хорошо помнил прошлые схватки с этим народом. Чудовище меж тем спокойно приблизилось к воротам, двое часовых расслабленно стояли на своих постах и даже ухом не повели.

– Не вылезут они со своей Святой горы, – лениво бросил один из них другому, – загнали самозванца в его логово, теперь пусть боится.

– Вылезут, не вылезут – это не нашего ума дело, – не согласился второй караульщик, – наше дело – бдительности не терять и стражу исправно нести.

Подошедшие сторонники молодого царя удивленно глазели на лагерь. Жизнь в нем шла неторопливо: ходили по своим делам люди, вдоль частокола вышагивали караульные, и никто не обращал никакого внимания на то, что у ворот столпилась компания врагов с ужасающим зверем во главе.

– Они нас совсем не видят? – поинтересовался Мстислав.

– Они видят то, что я им велю.

– И скольким людям так можно отвести глаза?

– Я могу пройти по многолюдной улице города. Никто не увидит. Хотя и здесь все не так просто. Многое зависит от силы воли людей, попадаются порой весьма упрямые людишки… Ну и очень важно то, в каком состоянии человек. Если он не ожидает увидеть ничего такого, то обмануть его очень легко, но если он знает, что ему могут отводить глаза, – становится гораздо сложней.

– Я слышал, баюн только двоих-троих человек может обмануть.

– Баюн – просто кот, – усмехнулся бука, – вы же не будете сравнивать человека и его питомца? Соотношение моей силы и силы баюна примерно такое же, как между человеком и его кошкой.

– Как вы с такой силой не победили людей совсем… – буркнул разведчик сзади.

– Мы и побеждали, – спокойно ответил бука, и тут же кивнул в сторону Вольги, – пока не появились такие, как он.

– Помни об этом, зверь, – угрожающе произнес богатырь. Бука ему не нравился, и он многократно подчеркивал свое неприятие решения молодого царя.

– Я помню. – Чудище устремило взгляд куда-то вдаль, словно вспоминая что-то; наконец бука добавил: – Об этом трудно забыть.

– Ладно, – распорядился Мстислав, – пора приниматься за дело.

Полоцкие ратники разоружались один за другим, выныривание воинов в реальность всегда происходило тяжело. Вот только что ты занимался какими-то повседневными рутинными делами, и вдруг перед тобой стоит устрашающее чудище, и ты связан по рукам и ногам, а твои боевые товарищи ходят вокруг спокойно и даже не замечают ничего. Очень быстро весь гарнизон оказался пленен, во власти иллюзий оставался только предводитель отряда, князь Родион, какой-то дальний родственник Рогволда, властителя полоцкого княжества.

– Ну что же, давайте с ним поиграем, – озорно улыбнулся Мстислав, – можешь сделать так, чтобы он увидел только меня?

– Легко, – отозвался новый союзник.

Мстислав демонстративно уселся на бочку возле княжеского шатра и стал насвистывать какую-то мелодию.

– Хорош уже свистеть! – рассердился князь, выходя из своей палатки, – ты вообще кто такой? Я тебя не знаю. Как сюда проник?

– Царя своего не узнает, – расстроился Мстислав, – это нехорошо, начальство нужно знать в лицо.

– Опа, – приглядевшись, улыбнулся Родион, – да это же самозваный царек… пришел сдаваться?

– Я и сдаваться – эти слова рядом стоять никак не могут, – улыбнулся ему царь.

– Ну как знаешь, – нисколько не расстроился полоцкий князь, – взять его!

Ничего не происходило, сидящий на бочке незваный гость достал из-за пазухи яблоко и надкусил его.

– Что-то идет не так?

– Парни, вы чего, – Родион беспокойно огляделся по сторонам, обращаясь к иллюзорным соратникам, – хватайте его!

– Они не могут, – с деланым участием пояснил Мстислав, – они, как бы сказать, в плену.

Повинуясь жесту царя, бука сделал видимыми для предводителя пленников.

– Это как же так?.. – захлопал глазами воевода.

– Не только вы можете волшебством пользоваться, – лучезарно улыбнулся Мстислав.

– Вы же уже проиграли! – в отчаянии выкрикнул князь, теперь он по-настоящему испугался. То, что творилось вокруг, было трудно объяснить.

– Не спеши нас хоронить, – хмыкнул царь, – мы еще живы. Мы еще поборемся. Передай своим, что царское солнышко еще не зашло, оно еще светит. Каждого следующего, кто появится здесь с оружием, мы накажем. И накажем жестко. Вольга, подтверди.

Богатырь угрожающе склонился над испуганным князем.

– Тех, кто придут с оружием вслед за тобой, мы убьем! И лучше тебе хорошо понять, что это не шутка.

– Я понял, – закивал Родион, – я все передам.

– Нет, – мотнул головой Вольга, – пока еще не понял. Ты просто говоришь, что понял, чтобы мы тебя отпустили. Но сейчас ты поймешь. – Вольга взял меч у одного из воинов и легко, без всякого усилия отсек князю кисть руки.

Половчанин взвыл от боли, а богатырь, нагрев меч в костре, прижег ему рану.

– Вот теперь ты, возможно, действительно понял, – пояснил Вольга, – к тем, кто последуют за тобой, я не буду так добр.

– Передай остальным князьям, что у них осталось совсем не так много времени признать своего законного царя, – грозно добавил Мстислав, – кто не успеет, будет наказан.

– Вы же уже проиграли! – превозмогая боль, зло ответил Родион.

– Лови гостинец от «проигравших», – Вольга бросил князю его отрубленную руку.

– У нас появился новый союзник, – грозно добавил царь и вдруг хохотнул, – чудовищно сильный союзник.

Глава 24

Город Прилук

Вот и родное княжество. Со смешанным чувством Роман миновал межевые столбы. Границы между княжествами внутри Тридевятого царства традиционно не охранялись, разве что конные дозоры сновали вдоль границ, да и то ловили больше разбойников и контрабандистов. Прямой дорогой в Галич решили не идти, Роман опасался погони, а Мамука дорог и вовсе не знал, тем более он боялся идти без проводника. Опасения мавра были напрасны, грамота князя Даниила сразу снимала все вопросы. Стража мгновенно теряла интерес к необычному отряду, завидев личную печать с галицким львом. В который раз Роман смог убедиться, как много значит в Тридевятом царстве имя его отца. Несколько начальников стражи даже велели передать Даниилу наилучшие пожелания, поскольку весть о смерти всесильного князя еще много куда не дошла. Отряд мавров спокойно проходил по дорогам, а местные купцы и трактирщики, только узнав, что чернокожие были при деньгах, сразу теряли весь страх перед людьми с необычной кожей. Пользовались мавры популярностью и у гулящих девок: до границы галицкого княжества из отряда дошли сорок человек, остальные потерялись по дороге, загуляв и отстав от своих товарищей.

Мамука подошел к княжичу и указал толстым черным пальцем на городские стены:

– Эта города твой еще? – Русскому языку мавр так и не обучился, хотя определенные успехи имел.

– Не «еще», а «уже», – поправил чернокожего княжич, или уже князь, не поймешь толком.

– Эта города твой уже?

– Да, это Прилук, галицкий город. Здесь мы и простимся, друг. Мне помогут добраться к родне в Галич, тебе – сесть на корабль до Царьграда.

– Царь Город – хорошо. – Чернокожий воевода весело улыбнулся белозубой улыбкой. – Деньга, золото, хорошо. Мамука будет царь! Много жен.

– Я тоже буду князь, – Роман огляделся по сторонам, – еще посмотрим, кто будет смеяться последним.

– Хорошо смеется тот, кто смеется как гиена! – Мамука залихватски заухал, но спутник шутки не оценил: гиены на Руси не водились.

– А чего – может, останешься у меня на службе? Мне нужны будут верные люди.

– Не, друг. Ты не злись на старый мавр, но ваш Русь плохой страна. Рабов нельзя, много жен нельзя, – начал перечислять чернокожий, – и холодно…

– Это ты еще зимы не видел.

– Сейчас уже не зима?

– Не «уже» а «еще», – снова поправил его галичанин, – нет, сейчас лето.

– Ужасный страна, – выпучил глаза Мамука, – и язык трудно.

Город был не самый большой, но все-таки уже город, даже крепостная стена была, хоть и деревянная. Вообще в галицком княжестве большинство городов являлись крепостями, сказывалась близость Белого королевства и постоянные стычки с панами.

Очередной стражник уважительно взглянул на грамоту мавров и пропустил отряд в черту города. Роман сразу двинулся к терему городского головы, толпа чернокожих следовала за ним.

– Пропустите, – распорядился Роман стражникам, – я Роман Галицкий.

– А я Микула Селянинович, – хохотнул страж, и не думая пропускать внутрь нахала.

– А я Вольга, – пошутил другой страж, – просто сейчас я перекинулся в стражника Мыколу.

Оба задорно рассмеялись. Юный князь спокойно дождался, когда стража отсмеется, и снова уверенно повторил:

– Если вы сейчас же не позовете своего начальника – клянусь, ваши головы украсят частокол уже очень скоро. Я Роман Даниилович Галицкий, родной сын и наследник Даниила Романовича Галицкого, вам это обещаю.

В этот раз стражи переглянулись.

– Может, позвать Колюжу? – неуверенно произнес один. – Пусть начальство разбирается.

– Пусть разбирается, – добавил другой, – зови.

Городской голова появился скоро, это был пожилой уже человек, весь сгорбленный и даже как бы скрюченный. Все в нем было искажено: и плечи, и ноги, и лицо.

– Ох ты, – закудахтал калека вокруг Романа, – смотри, какие гости к нам пожаловали, сам сын князя. А чего так? С какой целью к нам?

– Нужны хорошие лошади и сопровождение до Галича, – бросил Роман колченогому пренебрежительно, – ваши дела, или делишки, мне без интереса.

– Делишки ему наши без интереса, – забормотал себе под нос городской голова, – ну что же, вы такие большие, а мы такие маленькие, кому дело до маленьких. А правду люди бают, что князя Даниила убили?

– Не убили, а скончался после болезни.

– Оно бывает, бывает, – пролопотал человечек, – все мы смертны, все. Ну что же, проходите во двор, накормим-напоим, а я распоряжусь коней приготовить, да, все так, распоряжусь. А пока, пожалуйста, и людей своих черных заводите, чудны́х людей. Но мы знаем, такие на югах живут, мы знаем. Через наш город торговый путь проходил, из греков, раньше. Много таких черных видели. Раньше.

Скособоченный как-то особенно выделил это слово «раньше», но Роман не обратил на это внимания.

Пир закатили на славу: Роман уже много дней ел походную пищу и набросился на угощение с азартом. Чернокожие воины Мамуки тоже не стеснялись, поедая предложенные блюда и запивая медовухой и квасом. За столом царило оживленное веселье, и только несколько скоморохов, что исполняли какую-то заунывную песню, портили впечатление. Колюжа суетился вокруг стола, все норовя оказаться поближе к князю. Роман был уверен, что городской голова пытается подлизаться к нему, угодничая и заискивая, и по этой причине кривой ему не нравился. Ничего, скоро перед ним многие будут так лебезить.

– Нравится песня? – кудахтал Колюжа. – Песенка нравится? Дед ваш, дедушка ее очень любил. Очень любил, мы все ее слушали. Не откажешь, дедушке вашему, не откажешь. Он приказал – мы слушали. Любил эту песню он.

Песня Роману вовсе не нравилась, но из вежливости он ответил, что песня хороша: не стоило подрывать авторитет деда и оспаривать его музыкальный вкус. Колюжа же пришел в непонятный восторг, узнав, что песня молодому князю пришлась по вкусу.

– Песня, песенка, – кудахтал кривой, – мы ее все слушали. Ваш дедушка нам исполнял, а мы слушали, а теперь мы ее вам играем, а вы слушаете. – Глаза городского головы светились каким-то странным озорным восторгом, Роман даже начал думать, что такое восхищение – это уж слишком. Переигрывает городской голова: понятное дело, что князь для него – человек важный, но всему же есть пределы…

Во двор зашел крепкий седой воин в ладных доспехах. Он поглядел на Колюжу и молча кивнул тому, после чего без церемоний сел за стол и отломил себе кусок хлеба, запив его квасом.

– Воевода наш, Топором кличут, прозвище такое, – хихикнул городской голова, перехватив взгляд Романа; глаза калеки буквально светились каким-то непонятным восторгом.

– Мог бы и сам представиться, – сделал замечание нахалу князь, – и разрешения попросить сесть за стол. – Дело было вовсе не в том, что Роман хотел поглумиться или показать свою власть, но князь, если он, конечно, хочет сохранить свой авторитет, должен вести себя соответственно. Если кто узнает, что простой воевода небольшого городишки пренебрежительно к владыке княжества отнесся, конец репутации. Усугублять раздор Роман не собирался, повинится воевода – и всех делов. Однако воевода повел себя странно, он повернулся на скамье и пристально уставился на своего князя. Седой воин смотрел пристально, изучающе; Роману стало не по себе, но он постарался выдержать этот взгляд.

– Ты смотри, а, щенок залаял, – произнес тот после длинной паузы.

– Да какое дело великому князю до наших дел-делишек, – хохотнул Колюжа, шутовски раскланиваясь, – мы маленькие людишки, рылом не вышли.

– Сейчас вот и глянем, у кого какое рыло. – Воевода медленно встал и резко дернул Романа за руку, вытащив молодого господина из-за стола.

Роман надеялся загладить это недоразумение, но со своего места поднялся захмелевший от медовухи мавр. Телосложением Мамука не уступал воеводе, даже был немного массивнее.

– Поклади князь взад, – заплетающимся языком вымолвил чернокожий воитель.

Резко, без всякого предупреждения, двор наполнился свистом стрел. Лучники били с крыш и из внутренних окон, чернокожие воины, не имевшие брони, валились на землю как подкошенные. Буквально через несколько мгновений все было кончено, Роман ошалевшими глазами смотрел на происходящую бойню. Ему страшно хотелось проснуться от этого неожиданного кошмара. Криворуко-кривоногий Колюжа склонился к пленнику.

– Вот так вот выходит иногда, – хохотнул городской голова азартно, – великим князьям тоже стоит иногда смотреть под ноги. У нас тут, под вашими ножками, тоже жизнь кипит, такие страстишки играют, ух!

– Убьем сразу? – равнодушно поинтересовался воевода.

Шальные глаза Колюжи внимательно взглянули на Романа, и тот буквально похолодел от ужаса.

Глава 25

Новый претендент

Садко даже не узнал поначалу родного города. Великий Новгород шумел, как растревоженный улей. Возле городских стен снаружи стояли палатки и шатры, ладей было столько, что не вмещались в порт, стояли на реке повсюду, а многие были и вовсе вытащены на берег. Никогда еще торговый город не собирал такую силу, в первый раз новгородцы решили показать характер. Удалой купец скривился как от зубной боли, он был уверен, что войны нужно избегать. Ни его влияния, ни подкупа нескольких нужных людей не хватило, чтобы повернуть мнение новгородцев вспять, большинство все же выбрали войну.

– Да я смотрю – нас тут ждут, – усмехнулся Черномор. Пожилой богатырь спрыгнул с носа ладьи на землю, следом стали выпрыгивать и остальные богатыри, доспехи из золотой чешуи ярко сверкали на солнце.

Встречающие не замедлили показаться. Впереди скакал сам Игнат, чуть позади воеводы – Кузьма и Ермил.

– Добро пожаловать, дорогие гости, – поприветствовал посольство из морского царства боярин, – рады видеть вас на новгородской земле.

– И тебе здравствовать, человече, – гулко поздоровался за всех Черномор, – вы, я смотрю, вовсю готовитесь. Давненько я на земле не сражался, уже и забыл, как оно. Святогор-то еще жив? А Микула?

– Оба живы, оба здоровы.

– Они за нас или против?

– Они оба в стороне, – уклончиво ответил Игнат, – хотя Святогор выступает против великой княгини.

– Это хорошо, – кивнул Черномор, – хотя и жаль. Было бы интересно проверить, кто сильней.

– Не стоит, – угрюмо заметил Садко, – еще Святогора в противники нам не хватало…

– Да я шучу, – хохотнул чернобородый богатырь. – Святогор один на один меня как слепого котенка одолеет, я тут никаких иллюзий не питаю. А вот с парнями моими… я бы еще посмотрел. Ну да ладно; когда выступаем?

– Лето закончится – и двинем.

– Что значит «лето закончится», – опешил Садко, – по осени дороги развезет, будет не пройти. Войско на распутице завязнет.

– То-то и оно, – весело усмехнулся Игнат, – в этом и план нового воеводы.

– Дурак, значит, воевода, если по осени планирует нападать… – отрезал Садко, и вдруг спохватился: – Что за новый воевода?

– Пошли в лагерь, познакомлю, – Игнат улыбнулся заговорщической улыбкой, – мы тут подумали, что наши воеводы опыта не имеют никакого. Чтобы из толпы создать войско, нам нужен настоящий воевода. Вот мы и вспомнили про князя Глеба.

Садко стало совсем нехорошо: про князя Глеба он знал немало. Воеводой он был неплохим, в битвах со степняками командовал полком правой руки. Битвы, правда, тогда русская рать проиграла, но винить в этом Глеба не стоило, сказалась общая слабость государства. Беда князя оказалась в том, что он был родичем царя, а точнее – троюродным братом. После смерти царя он даже всерьез пытался претендовать на трон, но князья выбрали Финиста Ясного Сокола, заметив, что троюродный брат в престолонаследии не занимает никакого места. Глеб упорствовал, и его вечером поймали крепкие и ладные ребята, скрывающие лица. Князю тогда хорошо досталось, хромота появилась как раз после того вечера. Намек был достаточно доходчивым, и Глеб удалился из Киева, обозленный и затаивший обиду. Звать такого человека воеводой было опасным ходом.

Глеба купец и гости из морского царства застали в самом центре лагеря. Пожилой уже воин, сухой и невысокий, громко отчитывал новгородских ратников.

– Запомни меня, дорогой мой, – напирал невысокий князь на здоровенного детину, который пятился назад, не выдерживая напора, – ты кусок коровьей лепешки. Только войско сделает из тебя человека, и то только в моих заботливых руках. Я вылеплю из вас людей, которых не стыдно будет послать на верную смерть.

– Не хочу на смерть… – попытался спорить здоровяк.

– Молчать! – рявкнул Глеб. – Хотеть воину не дозволяется. Воину дозволяется умереть, когда скажут, и обед по расписанию. Воевода решает, что ты будешь хотеть, а что нет. И сейчас я решил, что ты хочешь укрепить частокол возле южного шатра. Понятно?

– Ну да, – пробасил растерявшийся детина.

– Не слышу, ракообразный, – выпучил глаза еще сильнее невысокий воевода, – что ты там блеешь на овечьем языке. А ну отвечай, как положено воину!

– Так точно, князь! – рявкнул детина.

– Хорошо! – Лицо князя выражало совершенно обратное. – А теперь бегом выполнять!

Здоровяк припустил подальше от бешеного комка ярости, который смог обратить свой взор на подошедшую процессию.

– Ага, а вот и наш знаменитый «треньк-бреньк на лютне», – попер уже на Садко князь, – пришли сыграть нам?

– Могу и сыграть, – немного растерялся купец.

– Лучше бы делом занимались, – оборвал его Глеб, – не войско у вас, а стадо баранов. Дисциплины никакой вообще нет. Никто даже примерно не понимает, что это такое. И каждый – заметь, каждый! – мнит себя великим воеводой. Святогором, не меньше.

Князь резко развернулся на каблуках и погрозил в воздухе пальцем:

– Ну да ничего, я еще сделаю из этого сброда войско!

– Это воевода, который осенью наступать собрался, что-то еще рассуждает? – подал голос Черномор; похоже, он один не стушевался от яростного напора невысокого князя.

– Это кто тут, – снова резко развернулся на каблуках воевода, – никак рыба говорящая?

– Не знаешь, кто я? – усмехнулся богатырь.

– Да чего тут знать, – удивился Глеб, – ты Черномор, знаменитый такими подвигами, как… – князь сделал вид, что задумался, – или вот еще, например… Столько битв провел… столько что… Ни одной! – резко оборвал сам себя воевода.

– Я богатырь!

– Да, «я большая дылда, у меня большой меч – я им рублю, и голова – я в нее ем», – передразнил царский родич богатыря.

– Погодите, давайте не будем оскорблять наших гостей, – попытался сгладить намечающийся конфликт Игнат, но Черномор уверенно отодвинул его рукой назад.

– Пущай излагает.

– А чего тут излагать-то, – взорвался Глеб, – конницы нет. Совсем. Не-ту. Такое войско в поле растопчут, к ворожеям не ходи. Как воевать без конницы?

– Ну…

– Гну! Осадить Смоленск надо тогда, когда распутица начнется. Так Тридевятое царство не сможет подмогу послать, до весны простоят. Сможем город взять до весны?

– Должны вроде…

– Да что за рохли кругом, – снова взорвался Глеб, – ты богатырь или где?! Налетел на ворота – и высадил их. А мы всей толпой следом, с криком «Ура!», все как положено. Иначе зачем ты вообще нужен: на бороду твою любоваться красивую? Я вот здесь не для красоты, а для победы.

Богатырь гулко захохотал:

– Мне нравится этот маленький человек, – отсмеявшись, заметил Черномор.

– Ничего, я еще сделаю из вас всех людей! – пообещал воевода.

Садко же эта ситуация нравилась все меньше и меньше; до недавнего времени он еще надеялся, что войны не будет, но шансы на такой исход таяли стремительно.

Глава 26

Расходящиеся дороги

Вожак степного воинства все никак не мог успокоиться. Джучи шагал вдоль полога своего шатра, нарезая круги. Шараган, давно знавший своего друга, понимал, что вождь чем-то сильно озабочен, что-то обдумывает.

– Нет там ничего, – еще раз заявил он, чтобы успокоить вожака, – только дикари.

– Это ты знаешь, – отмахнулся Джучи, – это я знаю. Но Тимур учился у всяких греческих мудрецов, он может что-то знать такое, что нам не ведомо.

– Голодные, злые дикари, – не сдался шаман, – на много верст окрест.

– Тогда надо допустить, что наш темник Тимур дурак, – разозлился вожак, – а я в это не верю. Он что-то задумал. Зачем сейчас разделяться? Решили же: идем в китайские земли, там-то точно есть чего пограбить. А он, со своими туменами, просит отпустить его в пустые земли, где кроме диких племен никого нет. Добычи там нет и быть не может.

– Может, он просто дурак?

– Не может такого быть, – разъярился Джучи, – я знаю, что он не дурак. Он что-то задумал, и я хочу понять что.

– Даже не знаю, что там можно придумать, – задумался шаман, – может, у Харко спросим? Он давно живет, многое знает.

Прозываемый на Руси Идолищем Поганым прибыл скоро. Даже высокий шатер вождя был для него мал, толстяку пришлось согнуться, чтобы влезть.

– Чего звал, – весело отозвался черный богатырь, – никак на Русь идем походом?

– На Русь опасно, – задумчиво ответил вожак, – на Руси сейчас сто полков.

– И сорок семь богатырей, – поддакнул шаман.

– Брехня.

– Ничего не брехня, – обиделся Шараган, – сведения из надежного источника.

– Все знают, как ты хочешь пойти на Русь войной, – остудил решившего было спорить богатыря вождь, – но сейчас мы решили идти в земли восточные, в Китай.

– В Китай так в Китай, – пожал плечами чудовищный толстяк, – все равно мимо Руси не пройдете. Зачем меня-то звали?

– Совет нужен.

Батыр подошел к карте, расстеленной на столе.

– Вот мы всей нашей дружной ордой направляемся вот сюда, – Джучи прочертил рукой направление на карте, – дорога не раз хоженная, земли тут богатые. И вот находится кое-кто, кто хочет идти не со всеми, а вот сюда, севернее. Что думаешь?

– Там дикие племена живут, – Харко почесал мясистый подбородок в задумчивости, – наши северные племена рядом с ними – просто греческие книжники. Дикие, как степные кошки, и такие же злые.

– Добычу там можно взять?

– Не, – мотнул головой великан, – у них оружие костяное зачастую. Золота нет, даже меди мало.

– Подумай хорошо, – внимательно посмотрел на советчика вожак, – не верю я, что Тимур дурак. Он задумал что-то. Думай.

– А, – очнулся от задумчивости гигант, – вспомнил! За этими дикими землями есть одна страна. Корея называется. Там есть что взять.

– Вот, – обрадовался вожак, – я же чувствую; здесь что-то не так просто. Рассказывай, что за земля такая.

– Да такая же, как и Китай, – пожал плечами толстяк, – только гораздо меньше.

– А чего мы туда набегами не ходим?

– Откуда я знаю, почему вы куда-то набегами не ходите? – удивился Харко. – А по мне – не стоит оно того. Идти далеко, дорог нет. Кругом дикари, злые и воинственные. Пока дойдешь, треть войска поляжет, те в полон не сдаются. А на границе там крепости стоят. Если те крепости взять, конечно, можно дорваться и до добычи, но стоит ли оно того?..

– Похоже, наш Тимур решил, что стоит.

– И сколько он войск с собой берет?

– Три тумена.

– Успехов ему, – рассмеялся великан, – он эти крепости на картинках только видел, а я в тех краях сам бывал. Такими силами там делать нечего. Пока сквозь дикие земли пройдешь, треть войска поляжет. Не-э, глупая затея, хотя и не лишена смысла как таковая. На Корею надо войско гнать, туменов восемь. Тогда может быть прок. Только для восьми туменов там добычи мало будет. Лучше уж в Китай. Он большой.

– Похоже, наш книгочей перехитрил сам себя. Тогда пусть идет, пытает удачу. Мы-то с богатой добычей вернемся, вот и посмотрим, что скажут его сторонники после такого.

– Пусть идет, – снова бросил Харко, – с тремя туменами там делать нечего, это я вам говорю.

Глава 27

Северная битва

Морозко стоял рядом со старостой и жрецом и с интересом наблюдал за приготовлениями. Селение было крупное, десятки дворов, жители большинства которых сейчас находились на площади и внимательно слушали жреца и бывалого человека Малюту, которой был назначен воеводой. Малюта, в отличие от многих северян, даже повоевать успел, был в войске подменыша, участвовал в битвах с Кощеевой нечистью, потом был ранен в сражении с Аленкиным войском, бежал в леса. Ветеран выступал как специалист по ратному делу, жрец Аким много знал о яггах.

– Ягги разум людям опутывают, – выкрикнул с места какой-то селянин, – как с этим-то нам бороться?

– Не будет затуманивания разума, – успокоил зашумевшую толпу жрец, – ягги – не баюны, им для такого целый ритуал надо творить, да и действует только на одного человека. Против большого скопления народу мало пользы от такой волшбы, тут другое будет.

– Чего ждать-то от них, расскажи, – заинтересованно произнес Малюта, – с Кощеевыми варколаками было проще и понятней, а супротив ваших северных чудищ я не бился.

– Думаю я, – Аким теребил бороду, о чем-то вспоминая, – главная опасность будет в медведях. Они сейчас медведей зачаровывают, чтобы на нас их пустить.

– А волков? Их тут в лесах много.

– Говорю же, ритуал занимает много времени, он сложный. К тому же для этой волшбы нужны редкие снадобья. На волков ягги обычно не размениваются, волк мелковат. А вот медведь – другое дело, особенно если матерого найти. Если готовиться к худшему – может, и гримтурс появится.

Толпа селян разом ахнула.

– Но это маловероятно, – поспешил успокоить всех жрец, – гримтурсов очень мало осталось, и все они на далеком севере. Вряд ли ягги сумеют хоть одного так быстро пригнать.

– А как они в рукопашной схватке, ягги эти?

– Ягги немного слабее людей, но у них острые когти и клюв, берегите глаза.

– А черничный туман? – подал голос какой-то мужик из толпы.

– Туман наверняка напустят, – кивнул жрец, – он не сильно опасен, не убивает, но голова кружится, и движения становятся медленными. Увидел сиреневую дымку – дыши через льняную тряпку.

Жрец задумался на мгновение, вспоминая, что еще он знает о яггах.

– Вот еще задача: кошек всех надо собрать и запереть в подвале, эти существа умеют котом прикинуться, так что увидел кошку, особенно незнакомого окраса – лучше бей сразу, не жди, пока у тебя за спиной чудовище проявится. Собаки нам тут первые друзья. Волшба не волшба, а собака их чует издали, лай поднимает.

– Может, они не придут вовсе, – с надеждой произнесла какая-то старушка, – уж сколько дней прошло, а их все нет.

– Придут, – вздохнул Аким, – в этот раз придут. А время это они тратят на то, чтобы медведей побольше найти да собрать. Так что готовимся. Теперь давай, Малюта, ты; если я что еще вспомню, сразу скажу.

– А чего я, – вышел вперед Малюта, – ров вокруг деревни вырыли, кольев острых навтыкали. Медведь, ежели тупой или одурманенный, может и напороться. Мечей у нас нет, вот что плохо, и щитов тоже. Но луков в достатке, чай, тут каждый первый – охотник. Топоров хватает, рогатины есть. Если медведь прет, надо рогатину в землю упирать, пускай сам на рожон лезет. Собаки все тут, их лучше сворой выпускать. Хорошо, пришла подмога.

Под подмогой Малюта имел в виду несколько десятков здоровенных мужиков со всех окрестных селений и около трех десятков оленеводов, которые тоже не остались в стороне: ягг на севере не любил никто. Низкорослые и узкоглазые северные жители все были охотниками, чья меткость в обращении с луком была известна далеко окрест. Всего в деревне набиралось примерно три сотни защитников, что для севера считалось целым войском.

– Да, еще вспомнил, – снова взял слово Аким, – ягги могут людьми прикидываться. Так что запомните условный знак: если видишь незнакомца, коснись рукой правого уха, а он в ответ прикасается пальцем к носу. Это условный знак, что перед тобой человек, а не замаскированный ягг.

– В общем, мужики, такие дела, – тяжело вздохнул Малюта, – видишь что-то странное – лучше бей не раздумывая.

Морозко стоял рядом со своей подругой Маришкой, теперь он был выше на три головы. Уже скорее отрок, чем дитя: все удивлялись, как быстро растет малец, даже жители поняли, что он не простой человек. Сам же Мороз до сих пор не понимал, кто он такой. С детства ему талдычили, что он новый белый колдун, но теперь-то он – кто?

Под вечер – началось. С окрестного леса пополз туман цвета незрелой черники, медленно, но неотвратимо марево надвигалось на деревню. По небу пронеслись ступы, ягги вели разведку. Лучники выпустили несколько стрел, но те лишь втыкались в днища странных летательных устройств, не причиняя никакого вреда.

Мороз напрягся: как обычно и бывало, заклинание пришло в голову само собой, создав стену холода на пути тумана, молодой колдун сумел его остановить. А вот что делать со ступами, Морозко придумать не мог. Попытался морозить воздух там, где пролетали ягги, но это не давало результата, слишком быстро летали разведчики. Из леса начали выходить фигуры: массивные медведи шли впереди, щуплые ягги – следом.

– Мамочки, – пискнула Маришка, наблюдая из-за палисада за приближающейся ратью, – сколько же их!

Нападавших было и правда много, точное количество посчитать было трудно, видимость вечером плохая, но волна чудовищ накатывалась на ощетинившийся кольями и стрелами поселок, пытаясь захлестнуть его. За двести шагов до поселка ударили первые стрелки: на таком расстоянии луки били не точно, но промахнуться по такой плотной толпе было непросто; раздались первые крики боли, и чудовища перешли на бег.

Теперь стрелы били точнее, но остановить надвигающуюся толпу они не могли. Медведи неслись вперед, грозно рыча и скаля клыки. Первый медведь со всего размаху врезался в ворота, дерево затрещало, но выдержало. Через ворота полетели кувшины со смолой, следом кто-то кинул факелы, но огонь, вопреки ожиданиям, занимался плохо. Пока медведи молотили в ворота, ягги закидывали ров связками веток. Уже во многих местах настил почти достигал уровня стен, стрелки из-за частокола пытались выбивать нападавших, но остановить приближающуюся беду они не могли.

– Да что же оно не горит-то! – выкрикнул Малюта резко. – Поджигайте хворост, кидайте факелы!

– Да мокро же все кругом, – с досадой ответил один из защитников, – с утра дождик был, не горит ничего.

Первый ягг перепрыгнул через частокол и тут же был пронзен вилами, но мест, где можно перелезть, становилось все больше, новые чудища перемахивали частокол, чтобы тут же умереть, но дать своим соратникам перелезть следом. Чудища царапались и кусались, мужики, ругаясь на чем свет стоит, рубили врагов топорами. Бабы старались не отставать, все понимали, чем грозит селению победа нападавших.

Пока деревня держалась, в ближнем бою чудовища были слабее людей, но и у них было чем удивить защитников. Раздался чудовищный удар – и ворота вылетели. На всем скаку в деревню ворвался огромный зверь, покрытый шерстью, с огромными клыками, на манер кабаньих выпирающими снизу.

– Имрик-зверь, – ахнул Аким, – вот же проклятье, его-то они где взяли?!

Сквозь пролом в поселение вваливались медведи, с этими сладить было уже труднее, чем с яггами. На крышах засели северные охотники, они меткими залпами стрела за стрелой накрывали нападающих, но медведь, даже с десятком стрел в толстой шкуре, продолжал оставаться опасным. В пробитые ворота втекали толпой новые ягги и медведи, ситуация становилась критической.

По счастью, у защитников тоже оказалось чем ответить: жрец сумел развеять чары, наложенные на имрика, и зверь, очнувшись, начал ломиться назад, в пробитые ворота, через толпу чудовищ, которых он давил и разбрасывал своими огромными бивнями. А Морозко сотворил лед там, где чудища прорывались, и ягги, нелепо скользя на ледяной корке, поскальзывались и падали, становясь легкой добычей охотников.

Наступление чудовищ замедлилось; еще недавно казалось, что деревня обречена, но теперь для защитников снова забрезжил луч надежды. С громким криком мужики устремились на чудищ, пытаясь вытеснить тех за частокол.

По всей длине забора кипело сражение, ягги и медведи бились с мужиками, охотники засыпали врагов стрелами. Пока гораздо больше потерь было у нападавших, но они значительно превосходили защитников числом. Имрик снова развернулся и с ревом понесся на охотников: похоже, колдуны ягг вместе пересилили одного Акима, зверь ворвался в ряды обороняющихся, воздух наполнился многочисленными криками умирающих. Мороз создал под ногами имрика корку льда, но получилось не очень удачно, скользящий массивный зверь влетел на всей скорости в дом, обрушив его. Охотники, засевшие на крыше, попадали вниз, их давило падающими бревнами и досками, но что было хуже всего, места стало больше, и чудища тут же воспользовались ситуацией, обтекая разрушенный дом и создавая новые очаги боя. Селяне не были воинами, и держать строй, не давая прорваться врагу, они не умели. Все больше врагов прорывались в центр деревни. Оттуда уже давно слышались крики женщин и детей, часть мужиков была вынуждена отвлечься, чтобы устранить угрозу прорыва. Прекрасно себя показывали оленеводы, их стрелы разили без промаха, и прорвавшихся было не так много, как могло бы. К сожалению, проскочить удалось и нескольким медведям. Одурманенные звери, утыканные стрелами, ревели, но не умирали: они врывались в дома, устраивая там форменный погром.

– Держим строй! – рявкнул Малюта и грустно добавил, уже тихо, себе под нос: – Как умеем…

Особенно помогали рогатины, только они могли сдержать лесных исполинов, под мощными ударами лап которых полегло уже много народу.

Ворота остались за чудищами, теперь они оттесняли защитников к центру деревни. Также в бой вступили ягги, которые были в воздухе. Ступы пикировали на крыши домов, сбивая стрелков с их позиций, ситуация становилась все хуже и хуже. Никто не пытался сдаться, с таким противником это было бессмысленно, мужики молча бились с врагом, но все же линия защитников пятилась назад.

Чудовище в ярко-красных одеяниях прошло через ворота, на сцену вышла сама Великая Ягга. Морозко поежился, увидав ту, которую он столько времени считал матерью, перед лицом снова всплыло лицо настоящей мамы, вид ее смерти наполнил юношу яростью. Напрягшись, он заморозил воздух перед собой, острая сосулька возникла в руке как копье, но как ее куда-то запустить, было непонятно. Обычно знание волшебства само приходило к нему, но сейчас ничего не получалось. Возможно, и вовсе такого волшебства не было, кто знает. Пришлось кинуть сосульку руками, получилось не очень удачно, далеко снаряд не пролетел, упав на землю, однако внимание фигуры в красном он сумел привлечь.

– Вон он, – закричала Ягга, вытянув в его сторону когтистый палец, – главное – его схватите!

Ягги и зачарованные животные усилили натиск, но у защитников оставался еще один неиспользованный козырь.

– Выпускайте свору, – распорядился запыхавшийся Малюта. Тут же по его команде из открытых ворот на нападающих вырвались сотни злющих собак. Свора с бешеным лаем ворвалась в порядки чудовищ, остановив начавшийся прорыв. Псы рвали зубами лютых врагов; почему собаки так не жаловали волшебных соседей, никто не знал, но факт оставался фактом: собаки ненавидели яггов всей своей звериной сутью.

Многие чудища побежали, но медведи устояли. Лесные исполины, даже облепленные со всех сторон собачьей сворой, продолжали сражаться. Мощные лапы с когтями наносили огромный урон несчастным псам, которые с визгом отлетали от громадных противников. Стойкость околдованных хозяев леса и решила исход собачьего натиска. Еще недавно ягги уже думали бежать, но теперь снова собрались с силами и пошли в очередной натиск.

– Не удержим! – крикнул Акиму Малюта, одежда воина уже вся была в крови.

Словно услышав этот крик, и без того нестройная шеренга защитников развалилась под натиском врагов, ягги устремились внутрь деревни.

– Мальчика живым взять! – крикнула предводительница чудовищного воинства.

Морозко похолодел от ужаса.

Глава 28

Горцы идут

Печать Даниила Галицкого, несмотря на смерть самого князя, по-прежнему творила чудеса. Ахмат никогда не мог бы подумать, что конный отряд вооруженных горцев стража будет пропускать беспрепятственно, но так все и выходило. Горлик, доверенный человек бывшего галицкого владыки, показывал стражам бумагу, перекидывался парой слов – и кавалькаду воинов пропускали. Сто сорок семь воинов вел с собой горский вождь, с вожаками – почти полторы сотни. Много это или мало на Святогора? Горлик боялся, что недостаточно, Ахмат считал, что даже много. Святые горы возвышались впереди, где-то там, недалеко от вершины, стоит твердыня богатыря. Положа руку на сердце, горский князь признавал, что вершины Кавказа производили куда большее впечатление, а тут не гора, одно название.

– А вот кого в честь кого назвали? – поинтересовался Ахмат у едущего рядом Горлика, – богатыря в честь горы или наоборот?

– Да кто его знает, – задумался галичанин, – так давно все было… Святогор живет на Святой горе, а что первей было, я даже как-то и не думал. Гора, конечно, раньше была, но название… могли и гору в честь великого воина назвать.

– А я вот думаю так, что, когда родители увидели, какой большой ребенок у них родился, в честь горы его и нарекли. Или у него предки тоже такие же большие?

– Вот ты вопросы задаешь… – вздохнул провожатый, – я же не книжник какой, не знаю я. Моя задача его убить, а не изучать, должен он заплатить за смерть князя. Должен.

– Убить – не родить, – усмехнулся горец, – сделаем. Не впервой с гигантами сражаться.

– С такими – впервой, ты уж мне поверь. Он в одиночку напал на лагерь галицкого войска, да еще и живой ушел.

– Мы не галицкое войско, мы горцы. И в горах нам равных нету.

– На то и уповаю, – по виду Горлика было трудно понять, поверил ли он в силу своего воинства или просто других вариантов все равно не было.

Деревенька стояла у самого подножия горы: небольшое поселение, ничем не примечательное. Святая гора возвышалась над поселком немым исполином. На завалинке у дома сидел пожилой уже человек, он внимательно следил за приближающейся кавалькадой горцев. Следов стражи было не видно, ни постов, ни застав.

Как обычно, первым спрыгнул с коня верный вождю горцев Мага: здоровяк умел достаточно сносно говорить на русском языке, что поднимало его до уровня помощника вождя.

– Эй, человек, – грубо обратился горец к сидящему, – где дорога на Святую гору?

– Так вот же она, – показал рукой себе за спину местный, – дорога до самой вершины.

– Твердыня Святогора там?

– Говорят, так, – усмехнулся пожилой, глаза его сузились.

У Ахмата глаз был цепкий, он обратил внимание, что разрез глаз у сидящего более узкий, чем обычно бывает у русичей, – собеседник Маги больше походил на жителя степи. А еще Ахмат уловил, что человечек этот непростой, здоровенного и грозного собеседника он совершенно не боялся, что для пожилого селянина было совсем не типично. Вот только Мага был слишком простым, чтобы улавливать подобные тонкости.

– Так говорят или точно там, отвечай толком!

– Мы не дошли, – усмехнулся пожилой, – дойдете – расскажете.

– Ты смеяться смеешь надо мной?! – рассердился Мага, а Ахмат уловил в глазах сидящего человека азартный блеск. Вождь горцев хорошо знал этот блеск: сколько раз он сам так прикидывался беззащитным, давая будущей жертве распалиться, почувствовать свою силу… Верного нукера надо было срочно спасать.

– Отойди, – резко осадил он идущего в ловушку товарища на своем языке.

Мага отошел; было заметно, что он не понимает, почему вожак его остановил от того, чтобы задать взбучку дерзкому человеку, но привычка слушать старшего была слишком сильна. Попросив Горлика перевести, Ахмат обратился к человеку с хитрым взглядом сам:

– Уважаемый, простите моего соратника, он излишне горяч.

Горец увидел, как в глазах у дерзкого собеседника мелькнуло разочарование от осознания ушедшей добычи, но тот быстро взял себя в руки:

– Ну что же, извинения приняты.

– Вы не будете против, если мы проследуем к твердыне Святогора через вашу деревню?

Ахмат сам не понимал, почему в этом случае надо просить разрешения, тем более что за спиной у него было полторы сотни свирепых воинов, но богатый жизненный опыт и чутье подсказали, что поступить нужно именно так.

– Проходите, – пожал плечами собеседник, – нам-то что…

– Правильно ли я понимаю, что вы Святогору не друзья?

– Все так, – сверкнул белозубой улыбкой человек, – совсем не друзья. А вы никак воевать с богатырем собрались?

– Мы тут… по личному делу, – неопределенно ответил горец, рассказывать каждому встречному о цели своего визита было излишне.

– Это хорошо, – понимающе кивнул странный собеседник, – только осторожней. Там дальше по дороге… становится опасно. И чем выше, тем опасней.

– Благодарю за предупреждение. – Ахмат легко поклонился и, попрощавшись с собеседником, повел своего коня в центр деревни.

Деревня оказалась совсем не такая простая: с виду небольшая, но вожак увидел выбитые в горе целые улицы и даже площади. И внутри дома рядами, а вдоль домов ходят такие же невысокие и узкоглазые люди, все пожилого уже возраста. Только женщины снуют обычные, славянские, да ребятня носится по улицам стайками.

– Да сколько же их тут? – ахнул Горлик – количество людей, живших в неприметной на вид деревеньке, тянуло на целый город. Даже грозный Мага примолк, поняв, в какую беду он мог попасть. Одно дело иметь дело с десятком-другим мужиков, когда за спиной полторы сотни бывалых воинов, и совсем другое – с тысячами. И люди тут совсем непростые. На самом деле вариантов было только два: это бывшие ратники или бывшие разбойники. А может, и не бывшие вовсе. Тогда, скорее всего, пришлым настал бы конец. Думать про это не хотелось. Лучше бы местные оказались бывшими воинами. Не так уж редко случалось старым воинам оседать где-то целым отрядом. А вдоль улиц стояли и молча смотрели на проезжающий мимо отряд поседевшие ветераны, и взгляды их были цепкими и уверенными. Ахмат был мудр и умел чуять людей: эти были крайне опасны и сильны. Хорошо, сын остался в горах, если что – род не прервется…

– Мне кажется, я знаю, кто это, – нарушил тягостную тишину Горлик, – это бывший кешик самого Тугарина.

– Что за кешик? – Ахмат историю Руси знал слабо, историю степи и вовсе не знал.

– Во время последнего большого набега Тугарин отправил своих лучших воинов, чтобы одолеть Святогора. Кешик его и зажал на горе, вот только говорили, что Святогор их всех перебил. Больше этот степной отряд никто не видел. А они вот где осели… Кто бы мог подумать. Они, больше некому, разрез глаз не славянский.

– И сколько их было? – поинтересовался Ахмат.

– Кешик, – пожал плечами галицкий воин, – усиленный тумен, тысяч двенадцать.

– А нас полторы сотни, – печально усмехнулся Ахмат, и тут же бодро улыбнулся, – но нас полторы сотни горцев! А это немалого стоит.

Кавалькада кавказских воителей протекла сквозь необычное поселение и устремилась по дороге к вершине Святой горы. Впереди ждала твердыня самого Святогора, доселе неприступная.

Глава 29

Родной дядя

Пыльный мешок сорвали с головы резко, так что Роман, чьи глаза уже привыкли к темноте, сразу ослеп от яркого дневного света. Света он не видел уже давно, все время его держали в каком-то подполе, где царил полумрак. Молодой наследник княжеского престола часто моргал, жмурясь от солнечного света, руки оставались связанными за спиной.

– Ну что, убедился? – раздался справа голос Колюжи, – жив твой щенок, пока.

– Не дури, – ответил ему откуда-то снизу мужской голос, – порубим в капусту.

Глаза постепенно привыкали к свету, Роман понял, что стоит на крепостной стене, рядом городской голова и несколько стражников, а вот кто с ними разговаривает снизу, пока было не рассмотреть.

– Смотри зубы не обломай, – как обычно грубый голос воеводы Топора, стало быть, и он тут, – у нас стены крепкие.

– Сколько у тебя воинов? Сотня или, может, даже две? А у нас сколько? Вот и считай.

– Сам считай, – опять грубо ответил воевода, – приди и возьми, коль такой смелый.

– Да уж возьму, не сомневайся.

Роман наконец приспособился к свету и смог увидеть участников перепалки. Сердце его радостно затрепетало: возле крепостной стены стояли двое конных, одним из них был его родной дядя Родомир. Дядю Роман любил, тот не был таким серьезным и холодным, как отец. Будучи младшим сыном его матери, он не имел никаких прав на престол, да и не интересовался подобными вещами. Пиры, женщины и охота были и страстью Родомира и его основным занятием. На Даниила Родомир не походил вообще ничем. А вот человек рядом с ним был примечателен, вся верхняя правая часть туловища у него отсутствовала, нетрудно было узнать в нем знаменитого стражника Никодима. Сам Никодим был воином, даже полком командовал, но в одной из стычек ему нанесли мощный удар топором, срубив правую руку вместе с плечом. С ратным делом пришлось попрощаться, но Даниил не бросил отцовского ветерана и назначил его командовать стражей Галича. Всю зиму Никодим вникал в новое для него дело, а потом начал командовать, да так, что разбойников не только в самом Галиче, но и во всем княжестве стало значительно меньше. Разбойный люд нового грозного стража побаивался. Баяли, что сам Кудеяр сбежал из княжества, но это была сказка. Кудеяр никого не боялся, и дела свои вершил по всему Тридевятому царству. Однако разбойников в княжестве осталось немного, и заслуга стража-калеки в этом была немалой. Роман сильно сомневался в способностях дяди командовать войском, но вот Никодим точно знал, как водить в бой воинство. Дядя большой молодец, что взял с собой такого человека.

– Рога не обломай. – Топор презрительно плюнул сверху, со стены, в сторону собеседников.

– Роман, мы тут, – крикнул снизу дядя, – с нами двадцать пять сотен! Ты держись там, мы тебя вытащим.

– Пойдешь на приступ – перережу мальцу горло, – угрожающе бросил вниз Колюжа.

– Чего ты хочешь, дурная твоя голова, – снова взял слово Никодим, – у тебя никакой надежды на победу. Были бы стены каменные, я бы тебя еще понял, но у тебя же не крепость, а название одно. Один решительный штурм – и вам конец.

– Белое королевство так же думало лет сто назад – сколько они нас брали?

– Так их пять сотен было, против двух ваших. А у нас впятеро больше.

– Ты нас запугать решил? Однажды мы поверили словам галичанина, открыли вам ворота. Чем все кончилось, знаешь, или напомнить?

– Нечего было в сторону киевского княжества смотреть. Галицкий лев свое не отпустит.

– Это мы решать будем, в чью сторону нам смотреть.

– А мы будем карать изменников, как и раньше.

– Руки у тебя теперь коротки, – буркнул Топор, – Даниил мертв, а ваш князь сам к нам пришел, дурачок. Вы бы его хоть учили по-настоящему. А то эти ваши сказки, как вас тут хлебом-солью встречал народ, мы слышали. Вот только, хоть мы и маленькими тогда были, а отлично помним, как Роман Галицкий вошел в город. Кровь тогда чуть ли не ручьями по земле текла.

– Это же сколько лет назад было, даже я тогда еще не родился, – Родомир говорил примирительным тоном, – чего вспоминать преданья старины глубокой.

– Ах давно, – разозлился Колюжа, – а отца и братьев у меня нет сейчас.

– И у меня сестру убили, – поддержал городского голову Топор, – ей восемь лет было; она тоже изменница была?

– Да ни меня, ни Романа тогда на свете не было.

– А почему тогда этот щенок называется князем?

– По наследству, – неохотно ответил Родомир.

– Вот именно, – победно ухмыльнулся Колюжа, – а то вы небось хотите только хорошее наследовать. А все плохое уже не ваше, это все прошлые князья виноваты, не вы.

– Да мы и не виноваты… сколько лет утекло с тех пор.

– Вы, может, и забыли, а вот Прилук помнит.

– Да чего с ними разговаривать, – Топор натянул лук и пустил стрелу под ноги переговорщикам, – следующая будет в глаз.

– Глупец ты, воевода, – сплюнул на землю Никодим, – ладно, не хочешь по-хорошему, тогда будет по-плохому.

– Я же тебе уже говорил: зубы, смотри, не обломай.

Роману снова накинули на голову пыльный мешок и потащили куда-то вниз.

Видеть молодой князь ничего не мог, но подслушать получалось. Его кинули в угол горницы, в которой шло совещание. Два голоса он узнал легко, это были воевода Топор и Колюжа, остальные были незнакомые. Похоже, заговорщиков нисколько не волновало, что он мог что-то узнать, и это пугало. Выходило так, что оставлять его в живых не собирались.

– А ты вот о чем подумай, Колюжа, – этот голос Роман не смог узнать, был он скрипучий и неприятный, – кто больше всех обрадуется, если мы щенка зарежем?

– Я, – громыхнул густым басом воевода.

– Нет, не ты, – осадил воеводу голос, – а вот как раз его дядюшка, что сейчас под нашими стенами стоит. Как ни крути, а если наследника Даниила нет в живых, князем станет уже он. Вот и ответь мне, нужен ему сопляк живым или нет?

– Что ты хочешь этим сказать? – этот голос уже принадлежал Колюже.

– А то, что заложник твой никуда не годится. Убей ты его – осаждающие только обрадуются. Ну и повод будет вырезать нас всех.

Роман отметил про себя, что его дядю они совсем не знали: уж чего-чего, а власти тот точно не желает. Случись Родомиру стать князем, он тут же примется искать, на кого все бремя власти скинуть. Да и вероятнее всего, что править станет его мать, она хоть и женщина, но куда более охоча до власти, чем ее брат.

– Да лешего лысого они город возьмут!

– У тебя сколько стражи?

– Две сотни, – Топор немного помедлил, – это вместе с ополчением.

– А под стенами у нас вдесятеро с лишним больше стоит. Вот и думай.

– Так мы за стенами, а они в поле, – не сдался воевода.

– Все равно много их, – проскрипел незнакомый голос.

– Много, мало… – выругался Топор, – всех положим, пусть только сунутся. Песьи дети, ненавижу!

– Сейчас они башни осадные построят, таран из сосны срубят, лестниц наделают, и тогда нам совсем туго придется.

– Гонца в Киев отправили, теперь ждем, – осадил спорщиков Колюжа, – теперь все от Киева зависит. Придет Лютополк нам на помощь али нет.

Глава 30

Драка за богов

Толпа мужиков в черных одеждах угрожающе приближалась. Пророк прервал свою речь и грустно посмотрел на идущих. Судя по дубинам в руках, эти люди шли сюда не разговаривать. Горыня с Дубыней поднялись во весь свой могучий рост, вставая на пути надвигающейся людской массы. Остальные тоже начали вставать со своих мест, среди внимавших было немало здоровых крепких людей, но также было много и баб, стариков, даже детей. Беда, предчувствие которой давно носилось в воздухе, неукротимо близилась. Стычки между сторонниками старых богов и слушавших нового пророка случались все чаще. То одним наминали бока, то другим. Княгиня распорядилась поставить у места сборищ дозоры, но сейчас шла такая толпа, что вряд ли пятеро стражников, дежуривших в стороне, смогут ее остановить.

– А ну стой, – скомандовал приближающимся мужикам седобородый страж, который был в дозоре старшим, – дальше ни шагу.

– Ты чего, Ануфрий, супротив воли бога выступаешь? – Из толпы вышел жрец Перуна. – Мы долго ждали, но сейчас наше терпение подошло к концу. Пусть убираются из города, нечего нам тут людей смущать. Киев – город Перуна, и нечего здесь чужих богов славить.

– Приказ княгини – не допущать беспорядков, – распорядился стражник, – идите, жалуйтесь в княжеский терем.

– Не слышит нас княгиня, – вздохнул жрец, – забыла, кто ее на трон возвел, кто на Протолчем броде с войском подменыша бился.

– Хватит нести этот вздор, – не выдержал рыжебородый мужик с другой стороны, – мы были войском Ивана Царевича, не было никакого подменыша!

– Видишь, – взъярился жрец, – они же до сих пор нечистью околдованы! Был подменыш!

– Был или не был, уже не важно, – пробасил Горыня, – тут те, кто с обеих сторон брода был. Здесь добру учат. Вот что важно.

– Так это добро, что ли, что мы сейчас друг на друга пойти готовы? – Из толпы перуновцев вышел Усыня. – Что-то быстро вы нашего бога предали.

Горыня сильно поник, увидав со стороны противников своего старого друга.

– Усыня, ты чего? – попытался образумить товарища Дубыня. – Мы же с детства самого вместе!

– Вот именно, а сейчас я вас не узнаю, как подменили. Что это за ерунда – богов менять. Пришел кто-то сладкоголосый, и все?

– Да ты бы послушал, – попытался образумить друга Горыня.

– Не хочу я ничего слушать. Раз тут говорят, что Перун не бог, так нечего мне эту ложь узнавать. Молнии в небе сверкают? Сверкают. Кто еще кроме Перуна их может запускать? Да некому больше. Отец мой в Перуна верил, дед верил и его дед тоже.

– Да что ты про молнии, – всплеснул руками Дубыня, – жить надо так, чтобы душе твоей хорошо было, тогда и другим хорошо будет.

– А мне плохо, – не сдался Усыня, – у меня друзей как околдовали. Только и слышу от вас в последнее время эту глупость, словно ничего интересней и нет на свете. А может, и околдовали на самом деле. Этот ваш пророк – может, и не пророк вовсе, а самый настоящий колдун.

– Колдун, – зашумела толпа вокруг усача, мужики потрясали дубинами, – гнать его!

– Никто никого гнать не будет, – осадил толпу стражник, – не велено беспорядки учинять!

– У нас, наоборот, порядок будет, – пообещал стражу жрец, – вот только выгоним из города колдуна!

– Не велено, я сказал! – гаркнул стражник.

Четверо бойцов за его спиной выстроились, чтобы прикрыть своего командира, но толпа ломанулась вперед, и сдержать ее впятером было никак нельзя. Дубыня с Горыней подались вперед, здоровяки поддерживали стражу сзади, не давая толпе нападавших прорваться. Замелькали дубины, со всех сторон посыпались удары.

– А ну стой! – еще раз крикнул страж, но его уже никто не слышал. Две толпы сшиблись, началась драка стенка на стенку. Бабы голосили, детишки плакали. Черных было меньше, но все они были готовые к схватке здоровяки, так что именно они продвигались вперед, заставляя своих противников отступать.

Неожиданно для всех в самом центре драки возник мощный водоворот. Разбрасывая противников во все стороны – и тех и других, в самую гущу драки ворвался богатырь Колыван. Он не доставал меч из ножен, чтобы не зарезать никого, но и удара тупыми ножнами от богатыря хватало, чтобы образумить даже самых крепких смутьянов.

– А ну прекратить!!! – буквально проревел однорукий страж, перекрикивая всю толпу. Драка тут же прервалась, противники снова были разделены, мужики тяжело дышали и злобно смотрели на соперников.

– Великая княгиня Алена Владимировна! – прокричал богатырь, и в сопровождении стражи появилась молодая властительница Тридевятого царства.

Аленушка грустно прошла мимо толпы, встав точно между спорщиками.

– Как же вам не стыдно, – вздохнула девочка, грустно глянув на лица по обе стороны, – такие большие, а все деретесь!

– Великая княгиня, – вперед вышел жрец в черных одеждах, он держался рукой за бок: видно, ему уже успело попасть в драке, – разреши слово молвить.

– Не разрешаю, – оборвала его Аленка, – и так знаю все, что ты хочешь сказать. Уже все уши мне прожужжал. Я же тебе сказала, что разрешаю этому человеку говорить.

– Это колдун, – взъярился жрец, – как можно такое допускать, люди недовольны! – Поддерживающая его толпа зашумела.

– И никакой он вовсе не колдун, – обиделась Аленка, – он… – девочка осеклась, – не важно. Я сказала – его не трогать, вы меня ослушались.

– Люди недовольны, – грозно продолжил жрец.

– Ничего, потерпят, – вздохнула Аленушка, – а тебя, жрец, я накажу. Посадите его под замок, ненадолго, дней на пять, – распорядилась маленькая правительница, – пусть подумает над своим поведением.

Стражники тут же схватили жреца, заломив ему руки за спину, толпа черных зашумела, но выйти супротив богатыря никто не отважился.

– Думаешь, это все, девочка? – грозно произнес пленник, – это только начало. Пожалеешь еще, что доброго совета не послушалась. Это мы тебя на княжество поставили, мы и скинем, если что.

– Ты что несешь, – нахмурился Колыван, – за языком следи, а то я тебе его быстро укорочу.

– Не захотели по добру, будет по худу, – пообещал жрец снова грозно.

В скромную палатку пророка зашла сама княгиня, Колыван и стража привычно остались снаружи.

– Не хотел я, чтобы так получилось, – вздохнул хозяин жилища, – наверное, надо уходить.

– Никуда ты не уйдешь, – рассердилась девочка, – я тебя никому в обиду не дам. Один раз чуть не потеряла, второго раза не допущу.

– В Киеве много людей в Перуна верит, – вздохнул пророк, – не стоит злить их зазря. Свет истинного бога все равно откроется людям, рано или поздно. Я пойду в другой город, здесь становится опасно.

– Никуда ты не пойдешь, – насупилась Аленка, – не пущу.

– Запретишь мне? Или прикажешь? – Пророк ласково глянул на сестрицу. – Смотри какая стала, уже приказывать привыкла. Еще годик-другой – и головы рубить начнешь.

– Ну не уходи, – заканючила девочка, сменив тон, – пожалуйста… Жрецы вечно ноют да грозятся – разве ты не помнишь, как батюшка от них страдал?.. Сто раз отказал, а они снова приходят и ноют, и намекают и грозят гневом божьим.

– Ты не отец. Его боялись. Тебя – нет.

– Значит, надо сделать так, чтобы стали бояться, – решительно заявила Аленка.

– Плохо на тебя влияет твой баюн, – грустно вздохнул седовласый юноша, – ты же не такая… Ты добрая девочка.

– Я княгиня, – решительно ответила Аленушка, – я этой участи не просила, только ты отказался. А теперь и вовсе меня бросить хочешь. Пушистик вот меня не бросит.

– Этот добычу не выпустит.

– Не бросай меня… пожалуйста.

Аленка смотрела на брата печальными глазами, полными слез, тот тяжело вздохнул и отвел взгляд.

Глава 31

Святогорцы

Поселения здесь встречались уже совсем редко; чем выше поднимались горцы, тем меньше людей попадалось на дороге. Эта деревушка была уже совсем маленькой: несколько семей, в основном старики, бабы и детишки. Мужчины ушли пополнять войско молодого царя.

Горлик со злостью сорвал с крыши самого большого дома стяг с ясным солнышком. Он не собирался прощать смерть своего князя, но Ахмата это мало волновало. Среди собранных его людьми жителей поселка он выбрал старосту.

– Твердыня далеко? – Ахмат не упускал случая практиковаться говорить на русском. Хоть и был он уже человеком бывалым, кто-то даже мог бы назвать его старым, однако изучение языка медленно, но продвигалось. Сейчас он уже мог общаться без переводчика, правда, не всегда, но все же прогресс был налицо.

– Твердыня далеко, – степенно ответил старец.

– Сколько дней?

– Все ваши жизни, – так же спокойно ответил старик.

Какое-то время Ахмат пытался понять ответ старосты, но Горлик среагировал быстрее.

– Ты, дед, не дерзи, – погрозил галичанин нагайкой старику, – отвечай, сколько дней пути до твердыни.

– Шагать – не перешагать.

– Ах ты… – Горлик замахнулся на старика, но Ахмат его остановил:

– Дерзит? – Слов старика он не понял, но, как человек бывалый, ситуацию уловил.

– Дерзит.

– Ты покажешь нам дорогу. – Палец горского вожака уперся в грудь старика.

– Еще чего!

– Покажешь, – уверенно заявил предводитель, – обязательно покажешь. Найдите его внуков.

Мага вытащил из группы селян мальчика и девочку, детишки испуганно жались друг к другу.

– Отведешь? – снова произнес Ахмат, испытующе глядя на старосту.

– Отведу, – вздохнул старик, – есть безопасный путь.

– Без опасность – это хорошо, – невольно усиливая кавказский акцент, пошутил Ахмат, – когда опасность нет – всем хорошо. Ты хорошо, мы хорошо, твой дети хорошо.

Говорить по-русски правильно у него пока получалось с трудом, но старик его понял.

– Не верю я ему, – ворчал Горлик, – заведет он нас не туда.

– Пока он ведет нас верно, – не согласился Ахмат, – а если что – у нас его внуки.

– Откуда знаешь, что верно?

– Это горы, – улыбнулся предводитель, – в горах мы как дома. Наши горы куда круче и выше, мы идем к вершине, поверь чутью горца.

– Чутью горца верю, нашему проводнику – нет.

– Я никому не верю, – пожал плечами Ахмат, – но мы идем к вершине.

Старик, опираясь на палку, хромал впереди, следом шли разведчики, растянувшись в цепочку, за ними остальной отряд.

– Вот и пришли, – произнес старик, остановившись возле большого валуна.

– Где пришли? – Ахмат огляделся: твердыни не было видно, только узкая горная тропка да скалы с камнями. – Нет пришли. Твердыня где?

– Твердыня неприступна, – старик дерзко улыбнулся, – а вы – пришли.

Староста с силой ударил посохом по камню, выбив небольшой валун, который покатился вниз. Вокруг все задрожало, камни вокруг пришли в движение.

– Ловушка! – Горлик кинулся вперед, но Ахмат схватил его за руку и отбросил в сторону. Вокруг загрохотал камнепад, сметая людей вниз. Кто-то кричал, но большинство горцев ловко уворачивались от летящих камней и пригибались под пролетающими валунами. Грохот нарастал, и лавина камней прошла по тому месту, где располагался отряд.

Ахмат удрученно пытался подсчитать потери; по всему выходило, что около десятка человек погибло под лавиной; сам старик, устроивший камнепад, тоже не выжил. Наверняка старец рассчитывал похоронить весь отряд, но он недооценил опыт горцев. Буквально каждый с детства знал, как вести себя при падающих сверху камнях, как уворачиваться, где прятаться. Конечно, от летящего камня не всегда возможно вообще увернуться, но все же отряд не потерял и десятой части своих людей. Кого-то другого такая ловушка, возможно, и остановила бы, но только не горцев.

– Я же говорил, я чувствовал, – больше всех бушевал Горлик, – я знал, что этот дед нас предаст!

– Надо убить заложников, – выступил верный Мага, – пусть знает, как шутить с нами.

– Он все знал, – охладил пыл своего вспыльчивого соратника вожак, – он все знал, и все же это его не остановило.

– И нас не остановит! – Горлик достал из сапога нож и направился к детям, которые находились возле вождя, а потому не пострадали.

Ахмат мощным ударом кулака молча сбил галичанина с ног, тот покатился по каменистой осыпи, выронив нож. Не обращая на него внимания, Ахмат сам подошел к детям, которые смотрели на него испуганными глазами.

– Ваш дед был герой. Отважный был, – Ахмат ненадолго задумался, глядя куда-то вдаль, – глупый. Но смелый. Такой дед – большая гордость. Честь такой дед иметь. Вы меня понимать?

Мальчик кивнул, девочка только крепче обняла брата.

– У нас в горы все как ваш дед. Почти. Многие. Мы ценим смелость, ценим верность, отвагу, да?

Дети снова кивнули.

– Хорошо, – продолжал Ахмат, – вы домой дорогу знать? Найти? Вернуться?

– Мы знаем, – пискнула девочка.

– Хорошо, – кивнул им горец, – теперь вы идти домой.

– Вы нас не убьете?

– Нет. Мы не дикий зверь. Не убивать детей. Я пугал ваш дед. Но он не испугался. Он не знал, что мы не убивать детей. Но все равно не испугался. Глупый. Смелый. Но я поступил бы так же. Жизнь все равно пройдет. А честь терять нельзя. Честь надо смолоду беречь и до старости. Там, где мы выросли, так мудрецы говорят.

– Дедушка так же говорил.

– Горцы везде похожи, – Ахмат подмигнул детям, – чуть-чуть. Немножко. Идите домой.

– Надо было убить заложников, – Горлик потирал рукой ушиб на скуле, – иначе бояться не будут.

– Он нас не боялся, – пожал плечами Ахмат, – совсем. Таких людей нельзя запугать. Тебе не понять, ты не такой. А я такой же. И будь я на его месте, тоже не показал бы врагам путь. Даже если бы у меня на глазах убили бы моих детей. Все равно не показал бы.

– Вы слишком кичитесь своей честью, но я вас нанял отомстить, и вы пока не справляетесь.

– Ты нас не купил, – пояснил Ахмат, – мы будем делать все по-своему. Ты хочешь отомстить? Дело хорошее. Хочешь смерти Святогора? Он умрет. Дальше мы идем сами, без проводников. Помни. Мы не наемники.

– Но вы взяли мое золото…

– Мы любим золото, – ухмыльнулся Ахмат, – но мы не продаемся. Мы лишь помогаем тебе мстить. Поход продолжается, до твердыни не может быть далеко, воздух тут уже высокогорный, а сама Святая гора не так высока, как Кавказ. Вершина близко. Святогор умрет.

Глава 32

Молния сверкает

Колыван привычно осмотрелся: торговый квартал, как и обычно, был шумен и многолюден. Сегодня великая княгиня должна была переговорить с купцами о выплатах долга. Если по-честному говорить, то деньги в казне были, и пора бы уже и заплатить, на что и напирали купцы. Однако же война все никак не заканчивалась. Чернигов пал, и воинство Тридевятого царства быстро смяло сопротивление во всех остальных городах мятежного княжества. Стяг с царским красным солнышком теперь реял только над твердыней Святогора, молодой царь потерпел сокрушительное поражение от воинства юной княгини. Единственным сильным войском, которое оставалось верным павшей династии, были берендеи. Но это всего лишь один полк, пусть и ветеранский. Конные воины пока уклонялись от сражения с основным войском, отойдя к себе в царство. Купечество полагало, что войну можно считать оконченной, великой княгине и ее соратникам предстояло убедить торговцев и знатных людей, что, пока жив претендент на трон, это еще не конец.

Впереди ехал Пахом, помощник Колывана, старший княжеского конвоя. Он аккуратно расталкивал прохожих, давая путь кавалькаде. Два десятка стражей сопровождали карету, по десятку справа и слева. Сам богатырь сидел на козлах рядом с кучером.

Богатырь цепким взглядом осматривал окружающую обстановку; возле угла купеческого терема стоял человек в черном и угрюмо провожал взглядом эскорт. Жрец Перуна. Эти в последнее время были сильно недовольны усилившимся влиянием нового проповедника, а более всего тем, что он был вхож в ближний круг правительницы. Ох зря Аленушка злила жрецов… Колыван пытался объяснить девочке опасность сложившейся ситуации, но та не желала слушать. Старый страж хорошо знал, как девочка любила брата, и все же это ставит в опасное положение всю государственную власть. Какое-то время Колыван даже думал обратиться к баюну, чтобы тот помог переубедить упрямую девчонку, но очень странным было то, что кот не узнал в проповеднике бывшего Ивана Царевича. Казалось бы, нечисть ловит запах самих мыслей, должен легко отличать одного человека от другого, но в этот раз его чутье дало сбой. Надо будет с Аленкой еще раз серьезно поговорить: не стоит злить жрецов, надо будет какой-нибудь праздник отметить особенно пышно, пусть народ видит, что вера предков все еще в почете. Жрец проводил тяжелым взглядом карету и ничего не сказал. Это хорошо, в последнее время случалось и проклятия слышать.

Пахом остановил коня, въехав на главную ярмарочную площадь. Здесь было торговое сердце Киева. Впереди стояли главы самых богатых купеческих родов, рядом сидели бояре-богатеи, которые тоже ссужали деньги казне на войну. Непросто будет девочке убедить этих людей еще потерпеть с выплатами. Хорошо, боярин Полкан рядом и баюн. Кот со своими способностями сильно помогал в убеждении, но Колыван хорошо знал, что подчинить себе даже одного человека с сильной волей для людоеда было непросто, а тут десятки тертых калачей. Опять взгляд богатыря споткнулся об угрюмого жреца. Этот все так же стоял и молча смотрел. Нехорошо смотрел. Как бы не сорвали сделку, надо бы его тихо удалить… Колыван молча кивнул Пахому на жреца, и толковый страж все понял без слов. Здоровяк стал аккуратно протискиваться сквозь толпу к жрецу. Оглядев собравшихся, богатырь заметил еще несколько жрецов. Не много ли их тут для купеческого квартала?..

Аленушка вышла из кареты, сопровождаемая хозяином тайного двора. Старший из купцов поклонился молодой княгине. Начался разговор. Там без него разберутся… богатырь снова оглядел толпу: жрец стоял на месте, не сводя тяжелого взгляда с однорукого богатыря; почему его еще не убрали, где Пахом? Старшего стражника нигде не было видно. Пошарив по толпе глазами, Колыван не увидел своего десятника. Не мог же он затеряться… Пахом – мужчина здоровенный, рослый. На площади собралась уже большая толпа, богатырь цепко осматривал всех и каждого; впереди все понятно – купцы и бояре, а вот с боковых улиц подпирала явная беднота. Необычно для этого места, да все больше взрослые мужики. И опять взгляд стража выцепил в толпе жрецов Перуна. Да где же Пахом? Десятника нигде не было.

Колыван не стал тратить время зря, он слишком хорошо знал своих людей. В княжескую охрану он лично отбирал каждого и за каждого мог поручиться. Не спасало никакое заступничество. Однажды сам князь Владимир хотел пристроить в охрану своего дальнего родственника, но Колывану тот не глянулся. Месяц Владимир пытался продавить свое решение, покойный князь был не из тех, кому легко было сказать «нет», но переубедить богатыря у него не вышло, Колыван стоял на своем до конца. Так что даже Владимиру пришлось отступить, а такое бывало нечасто. Если Пахом пропал, значит, что-то очень сильно не так. Выяснять будем позже, сейчас надо спасать княгиню.

Движение богатыря не укрылось от множества глаз, что наблюдали за кортежем.

– Молния сверкает! – прокричал один из жрецов, и толпа качнулась вперед, пытаясь смять заслон.

– Перуну слава! – проорали с другой стороны площади.

Колыван увидел, как одного из стражей ударили ножом в шею, с другой стороны кому-то из его людей проломили голову топором. На площади была не только княжеская охрана, но и городская стража, но те действовали медленно, стражники с удивлением таращились вокруг, пытаясь понять, что происходит. А вот люди Колывана действовали решительно. Конвой сплотился вокруг княгини, воины обнажили мечи, отбивая охоту у самых ретивых соваться вперед, но толпа подзуживалась жрецами, и напор продолжился. Колыван перепрыгнул через карету, оказавшись возле Аленушки.

– Цела?

– Ага, что происх…

– Где баюн?

Кота нигде не было.

– Еще вот совсем недавно был тут… – оправдывался стражник.

Богатырь в очередной раз поразился, как быстро нечисть умеет прятаться, едва начинается что-то нехорошее. А ведь не мышь, здоровенный котище, размером с доброго теленка. Ладно, с ним позже, сбежал – и хорошо.

– Где Полкан?

– Где-то в толпе, – крикнул страж, пытаясь перекричать толпу, – как началось, его оттеснили от нас.

Это уже было хуже. Народ с центральной площади стремительно разбегался, купцы и бояре стремились поскорей убраться подальше, но с боковых улиц толпа все прибывала. Люди перли вперед, пытаясь смять хрупкий заслон.

– Держаться, сколько сможете! – отдал Колыван последний приказ и, не говоря ни слова, схватил рукой Аленку и закинул себе на плечо, словно мешок муки. Девочка пискнула что-то, но быстро затихла, обхватив богатыря покрепче.

– Во имя Перуна, хватайте предательницу! – прорычал один из жрецов.

Вот это было уже совсем нехорошо.

– Держись, милая! – Богатырь присел и, оттолкнувшись изо всех сил, прыгнул. Оказавшись на крыше, богатырь рванул подальше, но его тут уже ждали. Наперерез бросились сразу трое. Беда была в том, что единственной рукой страж прижимал к себе напуганную девочку. Сражаться возможности не было никакой. Сделав обманный прыжок, Колыван рванул совсем в другую сторону. Двое купились на его обманный маневр, но третий – нет. Нападавший выхватил меч, хороший, не ржавый, и сделал выпад.

– Молния сверкает! – прокричал мужик, в глазах его светилась ярость и решимость.

Колыван еле успел увернуться, и со всей силы врезался в нападавшего. Двое мужчин покатились вниз с пологой крыши, меч несостоявшегося убийцы выпал и зазвенел где-то внизу. Богатырь вскочил на ноги быстрее своего противника, теперь можно было бежать. Мимо просвистели две стрелы, на соседней крыше появились лучники, пытавшиеся достать спасающуюся цель.

– Слишком уж тут хорошо все продумано для случайной вспышки гнева, – скрипнул зубами страж, – они готовились…

Стрелы ударили в кольчугу, не причинив никакого вреда. Кольчуга у Колывана была непростая, не двойного даже, а тройного плетения, еще и с нашитыми стальными пластинами. Весил такой доспех немало, но богатырю вес – небольшая помеха. Сразу видно, что не ратники, стреляют в силуэт, лишь бы попасть. Воины стреляли бы в ноги. Колыван убегал по крышам, перемахивая с одной на другую, Аленушка лишь крепче сжимала ручки вокруг шеи богатыря. Наконец звук погони отстал и страж замедлил бег, появилось время осмотреться и подумать. По руке пролилось что-то липкое, быстрый взгляд заставил похолодеть от ужаса – кровь! Развернув Аленушку, он в отчаянии смотрел на торчащую стрелу.

– Да как же это?..

– Ничего, – попыталась успокоить его Аленка, – почти не больно, пройдет.

Аккуратно положив девочку на плащ, богатырь быстро осмотрел рану. Стрела вошла в бедро, пробив ногу насквозь, и раскрошилась об его кольчугу. Ножом он быстро отрубил раскрошившееся острие, и резко выдернул стрелу из раны. Девочка ойкнула и сжала зубы, пытаясь не заплакать. Теперь надо было быстро перевязать рану. Вот только легче сказать, чем сделать, когда у тебя только одна рука.

– Помогай, родная, – Колыван снял с шеи платок, – держи вот тут, а я затяну. – Платок быстро пропитался кровью, но рану удалось перевязать. Девочке нужно срочно к лекарю, богатырь не раз уже видел, как такие с виду не опасные раны приводили к очень нехорошим последствиям. Вот только до княжеского терема надо было переправляться через Днепр, а судя по шуму впереди, сейчас это было небезопасно. Относительно рядом был тайный двор. Роль боярина Полкана в сегодняшнем происшествии была Колывану не до конца ясна: не мог же он проспать подготовку бунта… Или мог? Жрецы Перуна – особая каста, туда так просто не попадешь и соглядатая не внедришь. Особого выбора не было, и богатырь решил рискнуть. Теперь он бежал по крышам пригнувшись так, чтобы не выглядывать за коньки; тайный двор имеет свой частокол, там, если что, можно какое-то время продержаться. К тому же там есть подземные ходы как за пределы города, так и к княжескому терему. Только бы добраться.

Однорукий богатырь, привалившись спиной к крыше, выглянул в сторону забора.

Отряд стражи приближался со стороны улицы, навстречу им выскочил какой-то здоровяк с огромным топором.

– Молния сверкает! – крикнул детина.

– Перуну слава! – гаркнули в ответ стражники.

Это было уже совсем, совсем нехорошо. Если стража перешла на сторону жрецов, ситуация ухудшалась многократно. Знать бы, где глава стражи, Митрофан… Колыван его давно знал, главный стражник был осторожный, его в авантюру втянуть не так просто.

– Гляди, как чадит, – засмеялся детина, указывая рукой куда-то за реку. Колыван проследил взглядом за его рукой и заметил густой черный дым, поднимающийся за рекой. Богатырь сразу понял, что горит княжеский терем, на душе стало совсем тоскливо. Колыван не знал, куда ему идти, кто теперь друг, а кто враг. Девочка на руках не ныла, тихо сидела, крепко обнимая его шею. Тут богатыря осенило: по крайней мере в одном человеке и его сторонниках он мог быть уверен – уж кто-кто, а эти точно не вместе со жрецами.

– Слава богам, вы живы!

Возле лагеря пророка и его сторонников богатыря встретил Митрофан. Это был первый хороший знак: стало быть, заговор не так хорошо подготовлен, как показалось вначале. Глава городской стражи, по крайней мере, не предал.

– Как обстановка?

– Плохая у нас обстановка, – не стал приукрашивать стражник, – город мы потеряли. Тайный двор взят, казармы городской стражи… взяты. – Последнее слово Митрофан буквально выдавил из себя.

– Да говори как есть, – рассердился Колыван.

– А как есть совсем плохо, у меня половина людей на сторону жрецов перешла. Северный арсенал в их руках уже, оружие раздают сторонникам. Южный пока у нас. И южные ворота еще наши. Это все, что мы удерживаем, если уж честно. У меня чуть больше сотни человек, хотел здесь подмогу набрать, так не дает пророк этот.

– Как не дает, – опешил Колыван, – это же из-за него все произошло!..

– А вот так, – сердито бросил Митрофан, – запретил своим сторонникам выступать против жрецов.

– Вот же паскуда какая, – грязно выругался богатырь, – ну я сейчас с ним потолкую…

– Давай, – махнул рукой стражник, – у меня ничего не получилось.

Глава стражи еще немного помялся, словно решаясь, говорить или нет, но потом его словно прорвало:

– Я же говорил вам – не злите жрецов. Говорил?! Говорил! Никто не слушал. Мне на эти игрища ваши с богами плевать с высокой колокольни, мне порядок нужен. А порядка нет. Там сейчас в городе такое творится…

– Охрана терема как?

– Не знаю. У княжеского терема жарко было. Насколько мне известно, взять его с ходу не смогли, так что подожгли с разных сторон.

– Беда.

– На кой ляд вам было нужно злить Перуновых людей?!

Колыван ничего не стал отвечать на последний вопрос; оставив Аленушку под присмотром стража, он вломился в шатер пророка. Пророк был один, он как будто ждал визита богатыря.

– Что в городе происходит, понимаешь? – без всяких приветствий начал Колыван.

– Догадываюсь, – вздохнул Андрей.

– Я тебе расскажу, – напирал богатырь, – мы пока выбирались, на всякое насмотрелись. Тех, кто к тебе сюда ходил послушать твои сказки, – их просто режут там. Убивают. У кого ваш крестик находят, тем лучше бы помереть поскорее, чтобы не мучиться. У тебя тут несколько тысяч крепких мужиков, бывших воинов. Они обученные бойцы, не то что та голытьба, что в городе лютует. Южный арсенал еще у нас. Сколько его сможет стража удерживать, неясно, но недолго. Ты понимаешь, что надо срочно вооружить твоих людей?

– Понимаю. Но ответ будет – нет.

– Да как «нет», – опешил богатырь, – ты что мелешь?! Заварил кровавую кашу – и в кусты?

– Не могу я своих последователей к штурму города призвать, – пророк грустно прошел вдоль стены, – не хотел я такого, видит бог – не хотел. Вот только нельзя нам сейчас карать идти городских. Это сразу мы станем чужими, врагами. Никогда уже никаких шансов после этого не будет стать у нас здесь своими.

– Так порубят вас тогда всех!

– Это возможно, – снова вздохнул проповедник, – если уж бог за веру нашу смерть принял, нам тем более не зазорно.

– Я тебя сейчас ударю, – грозно пообещал Колыван, – и буду бить, и бить, пока ты не передумаешь. Я все кости тебе переломаю, если ты эти сопли не отбросишь и не возьмешь себя в руки. Твой отец никогда не колебался, когда надо было действовать.

– Бей, если станет легче. А только ни я, ни мои последователи не пойдут давить этот бунт.

Колыван какое-то время стоял молча, сверля взглядом собеседника, словно решая, ударить или нет.

– Твоему отцу сейчас было бы стыдно видеть тебя, – наконец произнес он и вышел из шатра, из-за полога донеслось окончание фразы: – И деду.

– Отец всего не понимал, – вздохнул бывший Иван Царевич.

На выходе из шатра богатыря встречал запыхавшийся баюн.

– Колываша, здравствуй, – расплылся в улыбке чудовищный кот.

– Сбежал. Аленку бросил.

– Да что я мог сделать, – вздохнул кот, – ты же знаешь, я против такой толпы бессилен. Меня бы первым порвали в клочья. Я же в их глазах хуже любого православного. И кого волнует, во что я верю или не верю. Я же враг почище этого пророка вашего.

– Ты Алену бросил, ее чуть не убили.

– Да не мог я ничего сделать, слишком их много было.

– А ну брысь с глаз моих!

– Ну не сердись, – взмолился кот, – ты же понимаешь, что я тут ни при чем, просто тебе надо на ком-то отыграться… Как этот пророк, готов своих людей выделить?

– Держи карман шире, – расстроенно бросил богатырь. – Как Аленка?

– Нормально, – поспешил сообщить кот, – я ей рану зализал. Потом чистым платком перевязали. Нога – не живот и не сердце, девочка жить будет.

– Будет она жить или нет, это сейчас не только от раны зависит, – вздохнул богатырь. – У нас около сотни городской стражи. И все. А в городе несколько тысяч сторонников Перуна сейчас вооружаются в северном арсенале. Оружие там старое, но справное.

– Бежать будем?

– Нельзя нам бежать, – нахмурился защитник княгини, – на нас вся Русь смотрит.

– Тогда есть еще один вариант: надо позвать галичан.

– Хрен редьки не слаще, – выругался богатырь, – еще не хватало свой город чужакам отдавать на разграбление.

– Есть другие варианты? Я не вижу.

– Я тоже… – Богатырь тяжело вздохнул, долго раздумывая. – Беги за Лютополком.

Совет оставшихся верными княжескому трону выглядел жалко. Кроме Колывана и Аленушки присутствовали только глава стражи Митрофан и объявившийся недавно боярин Полкан. Никого из киевской знати и богатеев не было, все замерли в ожидании, чем окончится первый день бунта. Бунтовщики уже пытались взять штурмом южные ворота, но откатились с потерями, оставшиеся верными стражники сумели удержаться. Правда, пришлось бросить южный арсенал, но, отступая, стальные ворота закрыли накрепко, а вход завалили. Город был прочно под властью бунтовщиков. Жрецы Перуна вершили суд над сторонниками новой веры – теми, до кого успевали добраться. Вести из Киева приходили поистине страшные. Настроение у всех было подавленное.

– И все же у жрецов не такая уж и большая поддержка, как они ожидали, – сообщил Полкан. Он сумел ускользнуть, слившись с толпой бегущих купцов, и воспользовался тайным ходом, известным только ему. За время, пока он добирался до лагеря пророка, старый сыскарь умудрился собрать кое-какую информацию.

– Они сторонников с глухих деревень свозили в город, тихо. Мы видели, но думали, это в честь предстоящего праздника. Никто не ждал, что они на открытое выступление решатся.

– Да их недовольство было настолько заметно, что только слепой мог не увидеть! – вспылил Митрофан.

– Ну и что – недовольство, – рассердился Полкан, – они уж лет пятьдесят недовольны. Они и Владимиром были недовольны. Тоже новость. Недовольство и бунт – разные вещи.

– Я докладывал. Надо было гнать этого проповедника с его богом и крестами.

– Великая княгиня запретила, – вмешался в разговор Колыван.

– И зря. Чего она в нем нашла такого… не понимаю. Слушает как соловья. По мне – так такой вздор несет…

– Не нашего ума дело, что она нашла. – Колыван не хотел раскрывать личность проповедника. Было странно, что его никто не узнавал. Да, Иван Царевич изменился весьма сильно, но все же… А боярин Полкан? У него же цепкий взгляд.

Разговор прервал вошедший в палатку галицкий воевода.

– Доброго вечера всей честной компании… – Лютополк сел на стул, не спрашивая разрешения, и закончил фразу, озорно улыбнувшись. – Желать не буду.

– Такой душка, – вздохнул Колыван.

– Да ладно, дед, – осклабился Лютополк, – все взрослые люди, всем все понятно. Вас прижали, и прижали крепко. А мечи есть только у меня. Хотите, чтобы я порубил в капусту ваших бунтарей? Это нам раз плюнуть. Тем более даже город штурмовать не придется, ворота в ваших руках. Только у меня есть одно условие. Выполните его, и город завтра будет ваш.

– Что за условие? – буркнул Колыван. Наглость галичанина ему совсем не понравилась.

– А вот княгиню хочу в жены себе, – снова оскалился воевода.

– Ах ты, охальник, она же дитя еще!

– Ой, да ладно – сколько ей уже, тринадцать? Самый сок.

– Двенадцать.

– Один ляд, – махнул рукой Лютополк, – у царей да князей – не как у других людей, бывает, что и совсем детей женят.

– Не забывайся, – осадил его Колыван.

– Нет? – Лютополк с улыбкой осмотрел собравшихся, особенно задержав взгляд на Аленушке, – ну как хотите. Посмотрим, что мне предложат ваши жрецы.

– Не слушай его, девочка. – Колыван поглядел в упор на воеводу: не думал, что придется прибегнуть к этому средству, но, похоже, пришло время действовать «пушистику».

Какое-то время ничего не происходило, потом глаза Лютополка стали стеклянными, взгляд его вперился прямо перед собой, рот приоткрылся.

– Вот так, – довольно произнес богатырь, – а то будет тут условия нам ставить.

– Это не я, – жалобно пискнул из угла баюн.

– Как не ты?

– Не он, – рассмеялся вдруг Лютополк, его лицо снова приобрело нормальные, ехидные черты, – видели бы вы свои лица!

– Одного ты же можешь… – растерялся Колыван.

– Не его, – виновато произнес кот, – его не могу.

– Почему?

– Он не пища, – попытался объяснить баюн, – он сам хищник. Такой же, как я… только другой.

– Тихо-тихо, киса, – тон воеводы стал угрожающим, – ты же не хочешь открыть другим наш маленький секрет? Не советую.

Лютополк снова оглядел притихших людей.

– Подумайте над моим предложением, времени у вас мало. Если южные ворота возьмут бунтовщики, штурм станет затруднительным. Цена вырастет многократно. Одно дело войти в город, совсем другое – штурмовать стены.

Никто не решался ничего сказать, все почему-то посмотрели на Аленушку. Девочка была бледна, рана в ноге еще болела, но она подняла свой взор прямо на Лютополка.

– Нет.

– Нет так нет. – Картинно вздохнув, воевода сделал вид, что собирается уходить.

– Стоять, – холодно распорядилась Аленка, – сейчас ты идешь в лагерь и приводишь войско сюда. После чего давишь бунт в городе.

– Вот как, – улыбнулся Лютополк, – пообщалась с пушистиком, думаешь, теперь можешь сама так же? Прости, милая, не сработает.

– Ты, похоже, не понимаешь, что жив только потому, что за твоей спиной стою я. – Девочка говорила так взросло, что Колыван пораженно глядел на свою подопечную. – Ты для всех чужой. Ты не нужен ни жрецам, ни князьям. Князья тебя своим не признают. Забыл, что сюда идет целое войско? Сколько у тебя полков? Четыре?

– Пять.

– Четыре, – с нажимом произнесла Аленка, – я сама слышала, как князь Даниил говорил, что пять неполных полков еле на четыре полных тянут, а свежих сил к тебе не поступало.

– Неплохо для девчонки; но что с того?

– А то, что у остальных князей войско втрое больше и скоро оно будет здесь.

– Ты доживи хотя бы до завтра…

– Меня не будет – и тебе не жить. Я твоя единственная заступница. Если ты этого не понимаешь, то слишком глуп, чтобы быть мне полезным.

– Хорошая попытка, мелкая, – ухмыльнулся Лютополк, – но ты не учла, что я могу перейти к жрецам. Мои полки плюс их сторонники – этого хватит, чтобы удержать Киев. Здесь крепкие стены.

– Оборотник перейдет к жрецам Перуна! – улыбнулась Аленка. – Хотелось бы на это посмотреть… Они даже Вольгу пять раз пытались сжечь.

– Откуда ты все это знаешь?

– Знаю. Никто не обращает внимания на маленькую девочку, а я слушаю. Итак, повторяю княжеский указ: собрать войска и подавить бунт.

– Проболтался все-таки… – бросил сердитый взгляд на баюна воевода.

Лютополк молча покачался на стуле, раздумывая над сложившейся ситуацией.

– Ты мне нравишься, мелкая: дерзкая стала. А еще недавно такая девочка-припевочка была. Это мы с пушистиком на тебя так хорошо влияем.

– Да, и еще раз назовешь меня так, велю отрубить тебе левую руку. Я великая княгиня, помни об этом и знай свое место.

– Сколько ей лет? – тихо спросил Полкан у богатыря так, чтобы никто не слышал.

– Это дочь Владимира, внучка Финиста, – так же тихо ответил верный страж, – характер должен был проснуться. Но так рано я не ждал.

Вечером Колыван зашел в шатер, который выделили для княгини; девочка была бледна, сказывалась недавняя рана, но держалась хорошо.

– Прости, милая, – вздохнул богатырь тихо.

– За что? – удивилась Аленушка. – Уж если и есть на свете тот, кому не за что просить прощения, так это мой любимый богатырь.

– Прости, что детство твое не уберег. Прости, что так рано тебе пришлось повзрослеть. Не думаю, что твой отец и дед мной бы сейчас гордились.

– Ничего, – девочка выглядела бледной, – я устала только очень, надо уснуть. Как там дела?

– Галицкие полки подходят к воротам в город.

– Хорошо, – устало произнесла юная правительница, глаза ее слипались, она тихо шептала, уже засыпая, – еще поиграем вместе, и в салочки и в прятки. Как только война закончится, уже скоро.

Колыван не стал передавать сообщение тайного двора, что войско Белого королевства уже не таясь движется к границам: не время сейчас было для таких новостей.

Глава 33

Забыть все

Старый ягг снова с силой дернул за веревку, и связанный Мороз чуть не упал. Колонна пленников – все, кто остались живы после захвата деревни, понуро брели вперед, связанные вместе крепкими веревками. Великая Ягга подскочила к Морозу.

– Ничего сынок, ничего, – щебетала она, – все будет хорошо.

– Ничего уже не будет хорошо… – Пленник снова достаточно заметно подрос, теперь Мороз был уже юношей, совсем не ребенком. Самым удивительным было то, что с ростом он становился не только больше, но и умнее, словно впитывая чей-то чужой жизненный опыт.

– Будет, – заверила его Ягга, – тут место есть особое, все забудешь. Все будет как прежде.

Пленник откуда-то знал, о каком месте говорит его обманная мать: место и правда было сильное, проведенные там ритуалы выходили особенно мощными. Откуда он это знал? Мороз понимал, что каким-то образом он получал знания того, кого давным-давно прозвали белым колдуном. Многие из этих знаний получать вовсе не хотелось, покойный колдун был совсем не похож на свое новое воплощение. Тот был холодный, равнодушный, как и все его волшебство. Морозко был другим, совсем иным. Мысль о том, что из него хотят сделать такое злое равнодушное существо, пугала до ужаса.

К пленнику и его названой матери приблизился рослый ягг в шлеме с большими лосиными рогами. Это был воевода ягг по имени Рагх. Именно он организовал успешное нападение на деревню, и теперь в обществе людоедов наметилось двоевластие. Великая Ягга по-прежнему была сильнейшей колдуньей и пользовалась авторитетом, но вокруг Рагха собралась приличная группа сильных и решительно настроенных бойцов, которые открыто признавали только своего вожака. Что было хуже всего для колдуньи – на его сторону встали многие заклинательницы медведей, и с этой силой нельзя было не считаться. Именно медведи уже дважды обеспечили победы ягг над людьми. Первый раз, когда было разгромлено воинство Руси, пытавшееся стереть с лица земли опасных соседей, второй раз – только что. Север не был так сильно населен, как на равнинах или в степях. Городов тут отродясь не строили, многотысячные воинства не сталкивались в боях. Самое крупное поселение насчитывало пару тысяч жителей, так что и схватки тут кипели попроще.

– Мои парни хотят есть, – проворчал новоявленный воевода.

– У тебя есть мясо, – попыталась осадить его Ягга.

– Мои хотят свежатины!

– Перебьются.

– Забыла, кто свою кровь проливал? Кто тебе победу принес! Воины хотят есть, им нужно поминуть павших.

– Ты же должен понимать, – попыталась зайти с другой стороны колдунья, – люди – для жертвоприношения. Без жертв волшба не получится.

– Ты хотела ребенка, – угрюмо стрельнул взглядом ягг из-под рогатого шлема, – ты получила ребенка. Мои воины хотят свежего мяса. Они должны получить свежее мясо.

– Сколько ты хочешь?

– Пятерых.

– Совсем сдурел! Одного.

– Двоих!

– Одного!

– Двоих, – с нажимом произнес Рагх, – самых толстых.

– Двоих, – сдалась колдунья, – но не больше.

Когда новый воевода удалился, предводительница чудовищ вздохнула:

– И еще надо сказать спасибо, что он меня пока спрашивает. Ничего, когда мой сынок вернется к мамочке, мы всех их заморозим.

– Вы чудовища, – бросил Мороз.

– Мы волшебный народ, высшие существа.

– Вы людоеды.

– И что? А они свиноеды. Коровоеды. Куроеды и рыбоеды. И много-чего-еще-е́ды. Так устроен мир: сильный ест слабого.

– Люди – не животные.

– Почему ты так думаешь? Чем человек так отличается от коровы? Только внешне.

– А жертвоприношения?

– Ты ведь уже и сам должен это знать. Так можно усилить волшебство, значительно усилить.

– Вы жестокие чудовища, – упрямо ответил Морозко.

– Сынок, ты слишком много общался с едой. Это не полезно. Скоро ты все забудешь. Все будет как раньше, все будет хорошо.

– Я вам еще покажу, – пообещал пленный волшебник, – вы за все ответите.

– Ты все забудешь, – Ягга склонилась к нему низко, – все-все забудешь.

Колонна из ягг и пленных людей шла медленно. Взятое штурмом селение располагалось на севере от владения ягг, а место сосредоточения силы находилось на юге, возле Кощеева царства, или как оно называлось теперь – Берендеева царства.

Под вечер снова появился Рагх. В этот раз он был чем-то угнетен.

– А этот ритуал точно нельзя провести где-то поближе?

– Нельзя, – вздохнула колдунья, – такому сильному колдуну память затуманить непросто. Когда он маленький был, я пыталась, и то до конца не вышло. А сейчас он сопротивляться будет. Большую силу нужно в заклинание вложить, много жертв нужно. Не вздумай мне всех пленников слопать!

– Ладно, не буду, – отмахнулся вожак, – меня больше эти берендеи заботят. С Кощеем мы бы договорились, а с этими – не знаю…

– Ты разве не знаешь?.. Кощей с воинством мертвяков своих идет назад свое царство возвращать. Нет, берендеям скоро будет не до нас.

– Хорошо, если так. Сама знаешь, мы немало бойцов потеряли и заклинательниц, в серьезный бой с настоящим человеческим войском нам соваться нельзя.

– Приходим к заветному месту, быстро проводим ритуал – и назад.

– Ладно, – кивнул вожак. – Надо торопиться. Жертвы в такую погоду сами умирать будут. Самых слабых, тех, кто идти не сможет, будем съедать.

– Ты давай не увлекайся, – рассердилась колдунья, – жертвы нужны для дела! Еды у нас скоро будет много. Надо, чтобы наш новый колдун научился создавать гримтурсов.

Морозко невольно поморщился: он уже знал, как создаются гримтурсы, и был уверен, что скорее умрет, чем станет творить такую темную волшбу. Но говорить о своем знании Великой Ягге он не спешил – кто знает, какие средства найдет это чудовище, чтобы заставлять его колдовать…

Метель усилилась, застилая все вокруг снежным маревом. Люди и ягги шли, кутаясь кто во что мог, медведи брели по бокам колонны, неся на спинах заклинательниц. Осматривая пленников, обреченно бредущих под многочисленной охраной, Морозко придумал хитрость, которая вполне могла сработать. Выгадав момент, юный колдун создал ледяную корку прямо под несколькими охранниками с одной стороны. Как раз в этот момент дорога проходила совсем рядом с кромкой леса.

– Бегите! – крикнул связанный волшебник.

Ягги падали один за другим, поскальзываясь на льду. Люди какое-то время смотрели с недоумением, Но вот самый сообразительный из пленников пнул ногой упавшего сторожа и рванул в сторону леса. Остальные бросились следом.

– Хватайте их, – завопила колдунья, – ловите!

Ягги бросились следом, и тут же заскользили на льду, неожиданно образовавшемся под их лапами. Преследователи валились с ног и мешали бежать своим товарищам, а люди все дальше забегали в лес.

Морозко внимательно следил за преследованием, помогая где мог. Он пропустил момент, когда к нему подскочил Рагх. Воитель коротко ударил юношу деревянной палкой по лбу – в глазах потемнело, и Мороз потерял сознание.

– Ты что творишь, окаянный, – всполошилась колдунья, – ты мне волшебника смотри не убей!

– Ты куда смотришь, – рявкнул вожак злобно, – не видишь, что ли, он колдует! Теперь все жертвы разбежались.

– Лови их, – волновалась Ягга, – ты должен всех поймать…

– Поймаем кого сможем, – сердито ответил воитель, – мы свое дело хорошо делаем, а вот твоя задача – за колдуном следить, и ты ее провалила. Так что вини сама себя.

– Мне надо хотя бы три десятка жертв, – взмолилась Ягга, – поймай их!

– Сказал же – поймаю, сколько смогу, – нахмурился Рагх, – мне нужна сила заклинательниц. Всех заклинательниц. Прикажи всем слушаться меня.

Великая Ягга тяжело дышала. Опытная колдунья чувствовала, как медленно, но верно теряет свою власть и влияние, но выбора не оставалось. Теперь вернуть ее на вершину иерархии мог только успех с новым белым колдуном.

Глава 34

Непростой штурм

– Молния сверкает! Перуну слава! – Из-за дома за спинами галицкого дозора выскочили пять мужиков с топорами и мечами и бросились на ратников.

Лютополк уже начал ненавидеть эти фразы. Чего они все орут одно и то же. Никакого воображения. Нападавших перехватили, проткнув копьями всех пятерых. У бунтовщиков было плохо с доспехами. Если мечи, топоры и копья сторонники Перуна смогли взять в захваченном арсенале, то с кольчугами все было куда печальнее. Изготовление кольчуги – процесс трудоемкий, долгий, так просто они на полках не лежат.

– Федул, твою бабушку за ногу, – рявкнул воевода, – там же все должно быть уже зачищено!

– Проверяли, никого не было, – виновато просопел рослый воин, – они не иначе как через забор перелезли.

Лютополк в очередной раз обругал себя за обещание взять город к вечеру. Сопротивление бунтовщики оказывали яростное. А ведь как хорошо все началось: первая сшибка произошла прямо у ворот, удерживаемых остатками верной княгине городской стражи. Несколько сотен бунтарей шли взять наконец ворота и закрыть город, но попали во встречный бой с вливающимися на городские улицы галичанами. Регулярное войско, выставив стену щитов и опустив тяжелые копья, просто смяло нестройные ряды нападавших. Вся земля была покрыта павшими противниками, а галицкое воинство не потеряло ни одного человека. К сожалению, это был первый и последний успех, супротивник слишком быстро смекнул, что в открытой схватке у вчерашних пахарей и охотников никаких шансов нет против опытных ветеранов. Улицы оказались перегорожены завалами и баррикадами, с которых на воинов летели камни и лилось кипящее масло. Каждый завал приходилось брать с боем, в каждой стычке ратники несли потери как убитыми, так и ранеными и обожженными. В некоторых частях Киева уже полыхали пожары.

Лютополку только и оставалось, что скрипеть зубами. В поле он бы разгромил это мужичье в мгновение ока, но в городе все было совсем не так просто. Днем боярин Полкан сумел получить донесения от своих людей, что еще оставались непойманными в городе. Новости были следующими.

Воинство бунтовщиков разнородно. Наиболее сплоченными и боеспособными были идейные сторонники Перуна, которых жрецы заранее свозили с окрестных сел и деревень; эти дрались отчаянно и смерти не боялись. К бунту также примкнуло множество городской голытьбы, но эти сразу кинулись в торговые кварталы грабить, где постоянно вспыхивали стычки между боярскими людьми и грабителями. Опасности никакой эти босяки не представляли. При встрече с галичанами беднота просто бежала, предпочитая не связываться с опытным противником. Более опасными были восставшие киевляне. У многих имелись какие-то претензии или обиды к княжескому трону, накопившиеся за годы. Горожане хорошо знали город и все ходы в нем и уже сумели преподнести несколько неприятных сюрпризов нападающим. Тем не менее поддержка бунтовщиков среди горожан оказалась не такой уж и большой, как они надеялись. В ряды восставших влились сотни людей, даже не тысячи. Несколько раз галичане нарывались на отряды горожан, которые сражались уже с бунтарями. Некоторые из них состояли из сторонников черного пророка, которых восставшие резали без всяких слов, но были и просто сохранившие верность княжескому трону. Всех их Лютополк отправлял подальше, за городские стены, такие добровольные помощники больше мешали.

Верховенство над бунтарским войском взял Викула, здоровенный мужик, бывший кулачный боец. Говорил Викула мало и не всегда впопад, но бил сильно и командовал грозно. Княжеский терем сгорел практически дотла. Охрана, набранная Колываном, не сдавалась до последнего, так что терем просто подпалили вместе со всеми, кто был внутри. Самыми укрепленными местами в городе оставались арсенал и тайный двор. Оба места были хорошо защищены, и теперь предстояло решить, куда направить первый удар.

Хозяин тайного двора буквально поедом ел галицкого воеводу, чтобы тот первее всего шел брать тайный двор.

– Да пойми ты, – напирал Полкан, – там же списки всех моих людей, всех тайных шпионов, всех соглядатаев и осведомителей! Представь, что будет, если эти свитки попадут не в те руки…

– Тайный двор почитай целый день как захвачен, – отмахнулся Лютополк, – все твои пергаменты да грамоты уже давно не в тех руках.

– Да я же не совсем уже дурак, – обиделся Полкан, – нужные сведения спрятаны хорошо. Но ведь могут и найти. Спешить надо.

– От арсенала бунтарей отсечь важней, – не согласился одноглазый воевода, – там много еще оружия, пусть и старого. Сейчас жрецы бедноту не вооружают, но кто знает, что будет, когда припечет.

– Беднота голоногая – что с мечами, что без них – вам не соперники. А вот тайны государственные надо сохранить.

– Арсенал будем брать, – снова не согласился Лютополк.

– Ну хорошо, – вздохнул боярин, – давай так. Если ты поспешишь и возьмешь тайный двор раньше склада с ржавыми мечами, я тебе буду обязан. И, без дураков, окажусь полезным. Мое слово твердое: поверь, так и будет. Кто знает, может, я тебе однажды жизнь спасу… Все, кто возле трона бродят, всегда смертушку дразнят, сам должен понимать.

– Без дураков, говоришь? – задумался воевода.

– Мое слово верное, – кивнул боярин.

– А если они спалят тайный двор, когда мы приблизимся?

– Это уже мои заботы. Тем более у меня есть чем их удивить, уверен, что жрецы не все тайные ходы нашли.

– Тайные ходы?

– Верно. Ход узкий, практически не ход, а лаз, но нескольких человек провести незаметно можно.

– Ладно, боярин, – лихо усмехнулся одноглазый здоровяк, – исполню твою просьбу. А то баюн говорит, что я совсем не умею приобретать друзей. Вот, будем теперь с тобой друзья!

– Вначале возьми тайный двор. Там частокол, даже башни есть сторожевые, я все покажу.

– Не бойся, боярин, галицкое войско лаптей не носит, – хмыкнул воевода, – согнем всех, вопрос только во времени.

– У бунтарей не больше тридцати сотен, бедноту я не считаю, у тебя втрое больше.

– На что жрецы рассчитывали? Не совсем же они глупцы…

– Рассчитывали, что народ их поддержит более активно. Вот только влияние новой веры оказалось куда больше, чем они думали. Новому пророку многие симпатизируют, а жрецы уже изрядно людям надоели.

– А я вот думаю, что у них какой-то нож в рукаве есть, иначе не стали бы они так яростно сопротивляться.

– Есть у меня мысли на этот счет… очень нехорошие мысли, – вздохнул боярин.

– Излагай.

– Войско, что Чернигов взяло, уже на подходе. А там все князья. Не с их ли подачи у нас тут эти беспорядки?

– А что, если и с их?

– Тогда нам всем конец.

– Да что ты, дядя, такой грустный, – снова усмехнулся одноглазый, – нас так просто не возьмешь.

– В рати Тридевятого царства войск вдвое против того, что есть у нас, – пояснил боярин, – и командуют в нем князья, а не мы. Вот и представь, что будет, если войско подойдет к Киеву, выедет вперед князь Рогволд, например, и скажет: это кто тут против веры предков выступает? А ну мы его сейчас!..

– Чтобы так сказать, нужно своего кандидата на трон иметь, а у князей, при всей их силе, никого нет.

– Будет новый князь с новой династией. В первый раз, что ли. Вот Ярослав вполне подходит: еще молод, силен, умен. Народу понравится.

– Это еще вилами на воде писано, – хмыкнул Лютополк.

– Вилами-то вилами, – медленно произнес хозяин тайного двора, – вот только не думай, что в князья сплошь глупцы попадают. Там не хуже нас всё видят. Это настоящие волчищи. Вроде Даниила. Может, эти и послабже и попроще, но не так сильно, как ты думаешь, не заблуждайся.

– Ты Даниила не знал, – понурился Лютополк, – эти князья против него – как слепые котята против матерого волка.

– Не заблуждайся. У этих котят зубы, как у сторожевых псов, таких, как ты или я, они схарчат и не подавятся.

– Ты меня другими князьями не пугай, я Даниила пережил. Я всех переживу. Мы еще посмотрим, у кого клыки острей.

Полкан не стал спорить, он только грустно покачал головой. Трон под молодой княгиней сейчас шатался так сильно, что многоопытный хозяин тайного двора всерьез опасался, как бы и его не задело.

Глава 35

Тяжесть выбора

Михаил Поток бросил полный грусти взгляд вниз: там, в долине, вокруг города стояли галицкие войска. Казалось бы, приказ прост и понятен – разбить мятежников, но именно этого богатырю совершать и не хотелось. Вроде бы все просто: судя по размеру лагеря, в осаждающем Прилук воинстве не больше двух тысяч человек. Серьезная сила, но не против киевской дружины, которая стояла за спиной у воеводы. В дружине было около шести тысяч человек, втрое больше, чем у противников. Качество войск и сравнивать было бессмысленно, в дружине ратники как на подбор, ветераны, а у мятежных галичан собранные с миру по нитке остатки, недобранные покойным Даниилом. Нет, это будет не бой, а избиение.

Плохо было то, что самому Михаилу эти мятежники были куда симпатичнее, чем те, кто его послал. По сути дела, как раз они были правы, оставшись верными своим князьям. Виданое ли дело – назначать князем большого и богатого надела какого-то безродного выскочку при живом прямом наследнике! По всем понятиям, именно Киев вершил беззаконие, и род галицких князей, старый и уважаемый, имел все права на обиду. Конечно, со смертью всесильного Даниила княжеский род понес серьезную утрату, но род – не один человек: он, как дуб, имеет разветвленные корни, крепко сидящие в земле. Михаил хорошо понимал, что, нанеся такое оскорбление правителям Галича, верховная власть Тридевятого царства получит еще немало проблем. Мелькнула даже шальная мысль присоединиться к осаждающим. У Лютополка четыре полка, у них будет три. В опоре на систему крепостей галицкого княжества можно и победить.

Михаил тяжело вздохнул: он слишком хорошо понимал, что побеждать можно только до прихода главного войска. Тем более за Тридевятым царством останется вся земля, с которой можно войско пополнять. Был и еще один немаловажный момент: заложником в Киеве остался Еруслан. Лютополк вполне мог казнить его друга в случае измены. Теперь, когда их осталось только двое, Михаил почему-то еще больше ценил их дружбу. Эх, Иван… Ваня! Кто мог подумать, что богатырь погибнет от нескольких стрел в сердце?.. Считалось всегда, что, если голову не отсекли, так богатырь от любых ран оправится. Только вот Иван Быкович был богатырь слабенький. Он сам себя в шутку называл «еле-еле богатырь». Не верилось, что друга больше нет; глупая смерть, нелепая. Его и убивать не хотели, пытались просто остановить, а он до последнего пытался выполнить уговор. Михаил даже встретился с галицким старшиной, что застрелил Ивана. Тот искренне удивлялся, что богатырь умер от стрел, убивать богатыря он не хотел.

Как же Михаил недолюбливал галичан… именно против них он и поднял мятеж, но те оказались быстрее и зубастее. Что бы кто о Лютополке ни говорил, но когда нужно, тот умел действовать быстро и решительно; было понятно, за что его так высоко ценил Даниил. Буквально на каждом шагу галичанин его переиграл, оказавшись на шаг впереди. И то, что против него сейчас стояли тоже галичане, не грело. Эти галичане были противниками его врагов.

Какая-то часть Михаила рвалась присоединиться к княжеским войскам, но трезвый разум твердил, что это яркое и сладкое самоубийство. Да, ощущение правильности своих действий, мести и справедливости на время опьянит, но бывший воевода всегда смотрел на вещи трезво. Про себя он слышал много всяких баек, и о хитрости своей и о честолюбии. Часть правды в этом, конечно, была, спорить глупо, но вся эта часть заслонялась главным, а главным было то, что он, Михаил Поток – богатырь земли русской. И главное, чего он всегда желал – не личная слава, а процветание своей земли. И вот как теперь быть – снова брат идет на брата, снова русичи бьются с русичами… До чего же это мерзкое дело – братоубийственная война. Найти бы тех, кто ее начал…

Только вот еще поди определи, кто и когда все начал. Какое событие ни взять для точки отсчета, всегда было что-то, что этому событию предшествовало. Ладно, в истории пусть летописцы копаются, ему надо решить, что сейчас делать. И как ни крути, а выход был только один: спускаться с холма и рубить княжеские войска. В первый раз богатырь оказался перед необходимостью переступить через себя, и сделать это было совсем непросто. Наряду с серьезными преимуществами, которые дает сила богатырская, она же налагает и ответственность. И если бы только ответственность… Михаил слишком хорошо помнил рассказы Ильи Муромца о том, как богатыри, изменившие своей богатырской сущности, превращались в чудовищ, в черных богатырей, таких, как Идолище Поганое. И как быть, если он, богатырь Михаил Поток, считает верных своему настоящему князю галичан правыми? Других обмануть можно, а себя как?

«Они бунтовщики, – попытался убедить себя воевода, – они выступили против Киева и верховной власти. Кто они такие, чтобы приказы великой княгини обсуждать? А если каждый начнет решать, стоит ли выполнять княжеский указ или не стоит?..»

Получалось не очень. Сам он недавно был точно таким же бунтовщиком. И ведь не колебался… Михаил и сейчас считал, что поступал правильно: галичан и кота-людоеда необходимо было отстранить от власти, они еще и не таких дров наломают… Поступал как должно, как велела совесть, а выходило, что стал бунтовщиком, точно так же, как те, кто сейчас противостоял ему.

Не иначе без совета баюна не обошлось, чтобы именно его, Потока, послать расправиться с мятежниками. Столько сразу задач решили: и ненадежные войска из-под Киева убрали, и ему проверку на верность устроили. Гады. Выть хочется от безысходности ситуации.

Может, все-таки плюнуть на все, перейти на сторону галицких князей? Убедить их признать молодого царя, Мстислава. Тогда ситуация может чуть улучшиться. Если Святогор сможет организовать какой-нибудь удар со своей стороны, отманить войско триумвирата князей назад… С Лютополком и его воинством можно справиться. Воины там сильные, крепкие и их чуть больше, но у них нет кавалерии и крепостей. Нет, одолеть Лютополка – задача решаемая. И… тогда они убьют Еруслана.

Воодушевившийся было воевода снова поник, но тут же воспрянул. По сути дела ведь выбор был прост. Предать друга или изменить себе. Как должен поступить русский богатырь? «Сам погибай, а товарища выручай». Непреложный закон русского воинства испокон веков.

Михаил жестом подозвал к себе своих полковников, командующих полками правой и левой руки.

– Спускаемся с холма и давим противника, – распорядился воевода.

Из леса на холме появились порядки киевской дружины. В лагере галичан их заметили сразу, противники забегали по лагерю, зазвонил набат, но при таком соотношении сил это уже не имело никакого значения. Дружина Михаила шагала в ногу, четко держа строй, демонстрируя выучку лучших войск Тридевятого царства, да и всех русских земель. Да, черниговцы в атаке яростнее, галичане более стойкие, но нет никого дисциплинированнее киевской дружины. Исход боя был предрешен еще до его начала.

Глава 36

Возвращение хозяина

Вокруг замковых стен колыхалось целое море нечисти. Сколько их тут было, сказать трудно, но явно значительно больше, чем состояло в войске Кощея раньше. Все знали, что воинство Кощея приближается, однако шел бывший воевода так медленно, что всем начало казаться, что до Черного замка он не дойдет никогда. Медленному движению была веская причина: теперь Кощей останавливался в каждой деревне, в каждом селении и поднимал себе новых варколаков и упырей, разоряя кладбища и погосты. И вот сейчас эта неживая волна докатилась и до центра царства берендеев. Федор стоял на самой высокой башне рядом с царем и главным разведчиком войска, берендеи угрюмо глядели вниз.

– Замок ему все равно не взять, – Федор приложил руку так, чтобы солнце не светило в глаза, и осматривал собравшееся внизу воинство, – но… мать моя женщина, сколько же их там!..

– Да сколько бы ни было – замки варколаки штурмовать не умеют. У нас тут войск хватит удержать крепостные стены. Пущай лезут, всех положим. – Егор воинственно махнул рукой. Оба старика смотрели на Дмитрия, ожидая, что скажет царь, но богатырь молчал.

– Поговорить бы с ним надо, – наконец произнес молодой правитель, – мы же знаем, что Кощей – разумный человек.

– Может, когда-то и был, – не согласился Егор, – но не мне напоминать про пограничные села. Там тоже считали люди, что Кощей прежний, никого не тронет. А его мертвецы всех поубивали, кого догнали.

– Он на нас злится, – понурился Дмитрий, – мы его предали.

– Мы его не предавали, – не согласился Федор, – Святогор с Китежем за нашей спиной все решили. И я был бы против. Раз договорились о союзе, надо было держать слово.

– Когда мы узнали о схватке, союз держать уже было не с кем, – не согласился Егор, – мертвяков перебили и сожгли, а сам Кощей тоже за мертвого почитался.

– Так-то оно так, – Федор неопределенно покачал головой, повязка закрывала откушенное ухо, – вот только так все сложилось, что вышло именно этак.

Разговор прервал свист, мимо не успевших испугаться берендеев пролетел камень, да какой! Целая скала с двух лошадей размером. Метательный снаряд вылетел со стороны воинства Кощея и, перелетев по дуге высоченные стены замка, рухнул во двор.

– Что это было, – первым опомнился Дмитрий, – метательные орудия?

– Требушет? Нет, метательной машиной такую каменюгу не бросить.

– А как они ее тогда запустили?

– Хотел бы я знать…

– Сколько ни оттягивай, – вздохнул Дмитрий, – а придется нам пойти пообщаться с Кощеем. Сильно он, должно быть, зол на нас, понять его можно. Но мы ведь знаем, что он хороший человек; надеюсь, что мы сможем договориться.

– Хорошие люди селения не разоряют, – не согласился Федор, – чудище оно и есть чудище. Меня от одного его вида в дрожь бросает: лысый, бледный, скуластый…

– Мы его крепко обидели, – снова вздохнул Дмитрий, – не он нас предал. Надо попробовать поговорить.

– Я против, – одернул царя Федор. – Кощею верить нельзя.

– Я тоже против, – согласился Егор с воеводой.

– Хотите подождать, пока следующий камень полетит? Этот был специально так брошен, чтобы стену замка не задеть. Приглашение на разговор…

– …от которого нельзя отказаться, – вздохнул Федор, – надо выяснить, как они метают такие скалы.

– Пойду, поговорю, – Дмитрий отложил в сторону копье и снял с пояса ножны. – Если что, будьте готовы к неожиданностям.

Дмитрий шел по мосту с тяжелым сердцем: что сказать Кощею, он толком не мог придумать. «Извини, мы с тобой заключили союз, а потом выманили тебя и пытались убить»… Как-то глупо звучит. И простым «извини» тут не отделаешься, Дмитрий это понимал. И ведь никакой вины за берендеями не было, Кощея они не предавали. На его войско напал Святогор с черниговской ратью. Еще до заключения союза уже с ним. Но все равно выглядит это все со стороны некрасиво.

На середине моста берендейского царя встретил совсем уж странный персонаж. Перед Дмитрием стоял магог в черном одеянии, на котором белел нарисованный череп с трехзубой царской короной. Символ, который с недавних пор взял себе предводитель нечисти.

– Ты богатыйрр? – Магог ткнул когтистым грязным пальцем в грудь подошедшего человека; говорил он так, что разобрать слова было непросто. – Козяивн сказать привести богатыйрр.

– Богатырь, – кивнул Дмитрий, – веди.

– Всегда хотел съесть богатыйр, – проворчал магог на своем языке, – надо будет попросить у козяивна его ногу. Вкусную, питательную ногу. Козяивн любит Шмыгу, козяивн даст Шмыге ногу.

Магог нелепо ковылял впереди на своих кривых лапах.

– Не родился тот магог, что меня сможет съесть, – осадил своего странного провожатого Дмитрий.

– Богатыйрр говорить язык магог? – удивился провожатый.

– Да был бы у вас язык сложный!.. Я в пустыне вашего брата немало перебил.

– Это правильно, – спутник широко улыбнулся, обнажая кривые желтые зубы, – все магоги – козьи лепешки. Кроме меня. Я велик и мудр! Меня ты не убить. Я сам тебя убить и съесть. Если козяивн разрешит.

Дмитрий не стал спорить: они подходили к концу моста, и возле спуска колыхалось целое море из варколаков и упырей. Даже богатырю стало не по себе. Нежить скалилась и пристально глядела на проходящего мимо посланника, но нападать не пыталась. Магог гордо вышагивал впереди, ведя берендея куда-то вглубь позиций. На мгновение Дмитрию стало страшно: если все они сейчас на него бросятся, уверенности в победе нет. Жизнь свою он продаст дорого, но что это для Кощея, у которого мертвых воинов – как песчинок в пустыне?.. Мертвяки все так же молча провожали живого равнодушными взглядами, их смрадное дыхание заставляло морщиться.

Шатер Кощея находился в глубине порядков воинства нечисти. Шатер был такой же черный, с тем же коронованным черепом, как и на одеяниях магога. Дмитрий недолго мешкал перед входом, наконец он собрал волю в кулак и шагнул внутрь.

– Здравствуй, Кощей.

Бывший союзник сидел, развалившись на тахте; с момента их последней встречи предводитель нечисти сумел исхудать еще больше, хотя, казалось бы, куда уж более… Сейчас бледный и лысый человек действительно напоминал скелет.

– Царь Кощей, – поправил он посетителя.

– Сейчас от царей не протолкнуться, – невесело пошутил Дмитрий и без разрешения присел на деревянный стул.

– Это верно, – Кощей не улыбнулся, – вот только царство у нас одно, а царей – двое. Неприятная ситуация.

– Царство наше, твой только замок. Такой был уговор.

– И вы его нарушили.

– Послушай, – не выдержал Дмитрий, – да, я понимаю, выглядит некрасиво, но мы договора не нарушали. Да, Святогор на тебя напал, но мы ничего не знали. А знали бы, были бы против…

– Тсс, – оборвал речь богатыря Кощей, – это все в прошлом. Я в последнее время полюбил нечисть. Мертвяк не предает. Не умеет.

– И Шмыгу, – раздался громкий голос из-за занавески шатра, – козяивн любит Шмыгу!

– Подслушивает, – улыбнулся бледный воевода, – в любой момент готов предать. Потому что живой. Живые предают, подличают, травят. Мертвые – нет.

– Мертвые не умеют дружить, – не согласился Дмитрий, – не умеют любить.

– Как будто со мной живые дружили, – Кощей поднял взгляд на собеседника, – или любили меня… Ладно, тебе не понять, ты красавец, богатырь, царь. Вот только сейчас сила за мной. Так что пойдешь ты, красавец-богатырь, вместе со своей дружбой и любовью, далеко и надолго. Прочь из моего царства.

– Тебе не взять замок, – уверенно ответил Дмитрий, – нечисть не умеет строить осадных машин.

– Ты оставил без внимания мой каменный подарок? – удивился Кощей. – Ну что же, тогда, боюсь, мне придется показать тебе часть своей новой силы.

Кощей поднялся со своего места.

– Пойдем. Сам все увидишь.

Из угла шатра тенью неслышно проскочил давешний магог в черном одеянии и степенно встал за спиной бывшего воеводы.

– Что ты знаешь о том, как работает моя сила?

Кощей и берендейский царь шли вдоль рядов выстроившейся нечисти, которая провожала богатыря ненавидящими взглядами.

– Да то, что ты сам рассказывал: наводишь жезл на мертвяка, может получиться варколак обычный, а может и упырь.

– Верно-верно, – закивал Кощей, – но теперь я научился поднимать более сильных упырей. Я их называю Аз-упыри.

– Что за «Аз» такой?

– Первая буква русского алфавита, – пояснил Кощей, – сейчас сам увидишь.

Собеседники вышли к скале, вокруг которой стояло несколько сотен упырей.

– Давай чтобы без обману, – усмехнулся Кощей, – ты, богатырь, стукни по скале.

– Зачем это?

– Чтобы убедиться, что это настоящая скала, – пояснил воевода мертвого войска, – давай вдарь со всей силушки богатырской.

Дмитрий подошел и врезал кулаком по камню, удар получился настолько сильным, что даже земля вокруг задрожала.

– Да что ты как девица красная бьешь – бей сильно, как богатырь!

В этот раз берендей размахнулся и сильно ударил в скалу кулаком. Земля вокруг пошла дрожью, а от камня откололся кусок, и по поверхности пошли едва заметные трещины.

– Еще или убедился, что скала настоящая?

– Настоящая, дальше-то что?

– Дальше, мой дорогой друг, самое интересное, – широко улыбнулся Кощей, но на его лице улыбка смотрелась скорее как оскал, – теперь в дело вступает мой Аз-упырь. Вот берем любого, например, вот этого, без головы.

Предводитель мертвых вытащил вперед одного из упырей, у которого не было головы.

– Давай теперь ты ударь, – скомандовал воевода своему мертвому слуге.

Безголовый подошел к скале и без замаха ударил, земля заходила ходуном, магог грохнулся наземь, а сам Кощей еле удержался на ногах. Скала же просто разлетелась на куски.

– Видал, а? – Кощей победно улыбался. – Как думаешь, спасут тебя твои стены? Или ты, может быть, думаешь, что я для тебя представление устроил? Так выбери сам скалу. Или лучше принеси свое копье, оно же у тебя из звездного металла!

– Копье и богатырю не согнуть.

– Я верю в своих Аз-упырей, – усмехнулся Кощей, – согнут в бараний рог.

– Скала была настоящая, – неохотно признал Дмитрий.

– Верно, – Кощей пристально посмотрел на поникшего собеседника, – а раз ты сам все понял, повторю еще раз. Пошли вон из моего замка и из моего царства. Если до вечера сами не уйдете, отправлю своих Аз-упырей на приступ. Меня удерживает отнюдь не забота о ваших жалких жизнях, а нежелание портить стены своего замечательного замка.

– Куда же мы…

– Да мне наплевать, – грубо оборвал берендея Кощей, – повторяю еще раз, последний. Пошли прочь из моего царства!

Кощей не стал дожидаться ответа, а, резко развернувшись, шагнул прямо в строй упырей. Нечисть тут же расступилась перед своим предводителем и так же быстро сомкнула ряды за его спиной. Дмитрий задумчиво стоял над расколотой скалой, разглядывая осколки. Никакого трюка не было, в этом он был практически уверен. Из размышлений его вывело ощущение поглаживания по ноге. Обернувшись, берендейский царь увидел, как его ногу мечтательно гладит магог.

– Не соглашайся, – решительно произнес чудной провожатый, – ты богаттыйрр. Будь мужиком. Не сдавайся. Тогда козяивн возьмет замок и Шмыга сможет съесть твоя нога. Шмыга очень хочет съесть богатыйрр. – Магог вновь любовно погладил Дмитрия по ноге. – Уже завтра ты сможешь быть моей, – давясь слюной, произнес он, обращаясь непосредственно к богатырскому бедру.

Глава 37

«Суть» и «тень»

Лютополк называл их «суть» и «тень» – две личности, что жили в нем, две совершенно разные сущности. Трудно было сказать, являлось ли такое разделение устройством всех оборотников или это от постоянных побоев, что он получал от Даниила, его сознание так помутилось. Весь его род был вырезан, еще когда он был маленьким, и с тех пор других оборотников он не встречал. За исключением Вольги, но богатырь был другим. Иным. Первое время Лютополк с тайным восхищением смотрел на Василисиного богатыря, но очень скоро заметил, что Вольга иной, не такой, как он. Как было бы здорово пойти в ученики к такому опытному оборотнику… может, хоть научил бы принимать волчий облик. Вот только первое же общение с Вольгой мгновенно охладило галицкого воеводу, богатырь слишком сильно был озабочен служением Руси и народу, а у Лютополка какое отношение к Руси? Гори она синим пламенем, вместе со своим народом. Нет, такого, как он, Вольга в ученики бы не взял. Оборотник ведь не просто человек, который волшебно превращается. Большая часть его живет по волчьим законам, думает как волк. Эту часть Лютополк называл «суть», она всегда была главной. Волк очень, очень сильно отличается от человека. В бою или драке «суть» в теле Лютополка обычно сразу брала все на себя, Лютополк был быстрее и сильнее обычного человека, но не всегда мог думать трезво. Взять хоть давешний турнир: зачем волк в нем откусил ухо берендейскому воеводе? Кто его, зверя, разберет… а ведь «тень» хорошо поняла правила! «Тенью» Лютополк звал ту часть, что была у него от человека. Эта часть многое понимала, но всегда отступала перед яростью и напором волчьей сути. Никаких преимуществ от этой выходки он не получил, наоборот, едва не проиграл. Оплеуха, что ему отвесил Микула, была весьма чувствительна, спасло лишь то, что его противник быстро выдохся, возраст давал о себе знать. Голова гудела еще несколько дней, страшно было подумать, как мог ударить Микула, когда действительно хотел убить. Но волк разве умеет думать?.. Он увидел возможность укусить, он и укусил. Правила не для диких зверей писаны.

Но это были отличия невеликие, мало ли среди людей дураков, что думать не умеют… Лютополк просто был иначе устроен. Взять, например, возраст… У волков ведь как? Молодую здоровую жертву поймать непросто, волки ловят старых, больных и молодых совсем. Почему люди считают недостойным обижать стариков, детей и раненых? Волку в нем это было вовсе не понятно, так как именно их и следует давить, с волчьей точки зрения. А это странное отношение к детям? Волчица в два года готова выносить потомство, а уж резвиться с ней можно и того раньше. Русичи же детей оберегали, чем вызывали особую нелюбовь Лютополка. И ведь есть же нормальные люди… Однажды с Даниилом они были в шамаханском царстве, решали какой-то торговый вопрос. Так там в гаремах дети были частыми гостями, а уж с малолетними рабынями можно было вытворять и вовсе что хочешь. Русские же зверели, когда речь шла о защите детей. Так что свою страсть к самкам помоложе воевода вынужден был прятать. Люди здесь таких пристрастий не понимали. Даже Даниил избил его смертным боем, когда один из таких случаев выплыл наружу, а галицкий князь своему ручному волку многое прощал.

А вот причинять другим боль любила именно «тень», это у него было человеческое. Зверю все равно, больно жертве или нет, хотя тоже не каждому. Коты, как он знал, тоже любили мучить своих жертв, но не волки. В эти редкие моменты верх брала «тень». Он мог мучить жертву расчетливо, в трезвом рассудке, наслаждаясь криками боли. Это раздвоение сознания его удручало. Сам Лютополк был где-то в глубине, спрятавшись и от страшного волка, и от жестокой и расчетливой тени, он боялся и ненавидел их обоих, но без них не мог, ибо они и были его частями. Интересно, у Вольги тоже множество сознаний сидит в голове? Интересно, как себя чувствуют осетр или лебедь. Как можно держать в себе столько сущностей и не рехнуться? Ах да, богатыри не могли сойти с ума…

В последнее время зверь страстно хотел самку, и здесь его неожиданно поддержал теневой сосед, но этот хотел не просто самку, он хотел лучшую самку, породистую и молодую. На молодой княгине одноглазый воевода буквально помешался, он вожделел ее каждое мгновение. Зверя манили молодость и порода. У волков в стае вожак всегда выбирает самую лучшую самку, которая даст самое лучшее потомство. Волк в нем чуял, что лучшее потомство можно получить от нынешней властительницы Тридевятого царства. «Тень» легко с ним соглашалась, отец княгини был сильным вожаком, дед – еще более сильным. Порода манила обе его части одновременно, а эти двое редко между собой соглашались. Вот только получить объект вожделения оказалось не так просто. Первый натиск юная княгиня отбила легко, но кто сказал, что он будет последним?..

«Тень» в свойственной ей манере разработала хитрый план. Надо стать таким, каким Аленка видит свой идеал мужчины. Юные девицы обычно рисуют себе этот образ со своего отца, тем более князь Владимир был примером достойным. Мудрый, сильный, спокойный. Как раз такой, каким Лютополку никогда не стать. Но можно таким притвориться. План был совсем неплох, за исключением того, что занимал немалое время, вот только зверь ждать не умел и не желал. Зверь желал получить добычу как можно скорее, и в спорах волк всегда оказывался победителем. Все что нужно – это устранить ее защитника, проклятого Колывана. А там можно будет просто взять добычу, быстро и решительно. К сожалению, этот единственный пункт был сопряжен с нешуточными трудностями. Верный союзник в вопросе уничтожения любых богатырей здесь отказывался идти ему навстречу. Баюн и слышать не хотел об убийстве Колывана. Обычно проще всего кого-то оклеветать, но в вину однорукого богатыря никто не поверит. Отравить его тоже невозможно, а убивать оружием слишком опасно. Стрелу тот переживет, а в ближний бой с богатырем лезть дураков нет. Как его извести? «Тень» могла бы что-нибудь придумать, но после того как ее план отвергли, демонстративно отказывалась это делать, а волк придумывать планы не умел. Оставалось только ждать: возможно, случай еще представится, и тут уж зверь не растеряется.

Прошло уже несколько дней, а Киев все еще оставался в руках бунтовщиков. Несколько улиц выгорело подчистую, многие другие были забиты телами убитых: сминая район за районом, войску галичан так и не удалось рассечь оборону восставших. Самые жестокие бои развернулись на подходах к северному арсеналу, за который перуновцы дрались особенно отчаянно. Буквально каждая улица и переулок были перегорожены завалами и баррикадами, и штурм каждой не проходил без жертв. За последние дни галичане уже научились подбираться к баррикадам, спрятавшись за стеной щитов, и когда до супротивника оставалось совсем немного, ратники резко поднимали щиты, и сквозь их ряды на баррикаду обрушивалась штурмовая команда с топорами. Сбив бунтовщиков с верха баррикады, смельчаки ждали, пока остальная часть штурмующих поднимется наверх и выстроит стену щитов, после чего, шагая строем сверху вниз, добивали остальных. Тем не менее соперник не сидел сложа руки. В последнее время свою силу показали жрецы, которые тоже кое-что умели. В узком проулке воинов вдруг окутал странный туман, и из ниоткуда стали появляться ужасные чудовища, одно другого страшней. Битва кипела яростная, а когда туман рассеялся, ратники обнаружили, что сражались друг с другом, порубив немало своих товарищей. А еще этот мерзкий моросящий осенний дождь… Почему-то он шел только над позициями галичан, не иначе и тут не обошлось без колдовства. И все же войска продвигались, хоть и медленно. Обычному мужичью состязаться с опытными воинами было непросто, те неуклонно брали верх. Сейчас воинство подошло уже почти к самому арсеналу, оставалась одна последняя баррикада. Взятие арсенала обусловит конец восстанию. Возможно, зря он потратил время на взятие тайного двора, будет ли полезен его хозяин – станет видно в будущем. А даже если бунтари арсенал сожгут, все одно без пополнения оружия и стрел им станет туго.

Впереди стоял командир первого полка по прозвищу Еж. Прозвище ему подходило, был он такой же колючий и неуживчивый. Но Лютополку этим и нравился, в своем войске он собрал целую стаю, и Еж был в этой стае его правой рукой.

– Ну как тут дела?

– Как сажа бела, – бросил Еж сердито и сплюнул на мостовую, – смотри сам, как они там укрепились. И дома по бокам от баррикады ими заняты, уже небось и масло там кипящее держат, нас ждут.

– Спалить бы их… – протянул Лютополк, внимательно оглядывая расположение бунтарей.

– А то ты один такой умный, – снова разозлился Еж, его колючий характер не давал ему ужиться мирно ни с кем, – это тебе не трущобы, тут бояре жили, дома из камня. Их неделю разбирать по камешку придется, на совесть строили.

– Значит, погоним на штурм воинов, – вздохнул Лютополк, – куда деваться…

– Давай, чего там, – разъярился полковник снова, – у нас же ратников немерено! А этих положим – нам новых пришлют. Пришлют же, а?

– Сам знаешь, что нет.

– Да в том-то и дело, что знаю. С нами считаются, пока нас много и мы сильны, а если мы на этих баррикадах проклятущих всех ребят положим, кому мы станем вообще нужны?

– Все верно говоришь, вот только делать-то что? Предложения есть?

– Леший его знает, что делать, – снова сплюнул на землю командир, – не знаю я. Парни в последнюю атаку уже не слишком охотно шли, мы в ней пятерых потеряли. Вот только тут так просто не получится, здесь нас совсем больно бить будут. То, что грабить город можно, – это хорошо, это парней подстегивает. Ну и девка, если какая на глаза попалась, тут уж сама виновата. Кабы не это, все наше воинство уже разбежалось бы. А сейчас парни хотят не арсенал этот брать, который проклятая крепость, а в купеческий квартал идти.

– Надо брать арсенал, иначе они чернь бесконечно будут вооружать и новых своих сторонников, что к ним прибывают.

– Вот именно, что к ним прибывают, а к нам – нет.

– Я же отправил разъезды вокруг города…

– А они все равно просачиваются. Город большой, весь разъездами не окружишь.

– Тем более надо брать арсенал.

– Понятно, что надо, – тяжело вздохнул полковник, – только это же… как ежа душить голыми руками. Раздавить, может, и раздавишь, но приятного тут мало.

– А если я их главаря на поединок вызову?

– Так оно, конечно, там же у нас кто? Думаешь, немытые селяне? Нет, там у нас засели сплошь благородные лыцари из Еуроп. Их хлебом не корми, дай на турнире каком ристалище устроить.

– Нет, я серьезно, у них же вожаком Викула, бывший кулачный боец. Вдруг согласятся?

– Вперед, иди, пробуй, – не стал спорить Еж, – только я не верю.

– Попытка не пытка, – невесело сострил Лютополк.

Одноглазый воевода уже долго вышагивал вдоль баррикады.

– Что, совсем смелых нет? Один на один, выходи, трусишки.

С баррикады на него смотрели десятки пар внимательных глаз, но ответом была тишина.

– Перуновцы – трусливые курицы, – выкрикнул Лютополк, – кудах-тах-тах, ко-ко-ко!

Воевода картинно сложил руки треугольником, изображая куриные крылья, и прошелся вдоль улицы.

– Описались со страху, детишки? Это правильно. Супротив галичанина киевские мужички – хиляки.

Ответом было злобное молчание. В его сторону полетел камень, но воевода специально стоял вдалеке, чтобы не достали.

– Это потому, что ваш Перун не бог вовсе, – зашел с другой стороны воевода, – а трусливая курица. То ли дело наш бог – настоящий орел!

Лютополк вовсе не верил ни в каких богов, но, чтобы разозлить противника, истово перекрестился, подражая последователям нового пророка.

– А если проиграешь? – наконец крикнул кто-то с баррикады.

– Если проиграю… да мы всем войском признаем, что ваш Перун – настоящий мужик. И тут же все перейдем на вашу сторону.

На баррикаде ожесточенно зашептались.

– Врешь небось.

– Мамой клянусь, вот те крест, – Лютополк снова издевательски перекрестился.

– Молния сверкает! – крикнул кто-то, и тут же хор мужских голосов поддакнул ему: – Перуну слава!

«Плохо дело, их там полсотни, не меньше…»

– Да какая же ему слава, если у него последователи – трусливые курицы!

– Я тебе сейчас покажу, – через верх баррикады перепрыгнул здоровяк и начал спускаться, – будет тебе сейчас один на один.

Лютополк ожидал увидеть самого Викулу, но его противник заставил воеводу испугаться. Перед ним стоял, проверяя свои хлысты, Усыня, один из старых знакомых гигантов. И этот противник был опасен. По-настоящему опасен. Лютополк рассчитывал легко победить за счет своей звериной реакции и силы, но и его противник ни силой не был обделен, ни ловкостью. Многие считали гигантов богатырями, но богатырями они не были, хоть силой им не уступали. Вот только богатырь мог не спать неделями, не дышать под водой целый день, не болел и не мог отравиться. Гиганты же были просто очень сильными, не обладая другими достоинствами богатырей. И все же сила у этой троицы была не простая, люди такой силой не обладали. Лютополк не успел испугаться, как зверь в нем моментально начал атаку. Сделав обманный выпад, воевода попытался поднырнуть под своего противника и подсечь тому ноги, но Усыня легко отскочил в сторону и ударил хлыстом. Боль обожгла весь правый бок, зверь полностью взял контроль над телом и с удвоенной яростью бросился вперед. Обычно такой напор позволял добраться до врага, но Усыня легко уходил от атак, больно хлестая кнутом по бокам и ногам. Все тело взрывалось болью, застилающей разум. Усатый противник только улыбался, показывая, с какой легкостью он избивает соперника. Зверь в Лютополке прыгнул и, с трудом увернувшись от удара хлыстом, метнулся вправо, на излете задев противника. В воинстве галичан, наблюдавших за поединком, одобрительно зашумели, поддерживая своего вожака. Противник был опасен, но достать его было можно, все же не богатырь.

Волк, взявший полностью контроль над Лютополком, снова совершил ловкий обманный маневр, но в этот раз Усыня его упредил, нанеся хлесткий удар по лицу. Боль чуть не заставила его отключиться, но зверь ее пересилил и попытался зайти с другой стороны. С тем же успехом. Новый удар едва не сбил его ног, заставив зверя зарычать от ярости. Усач, словно издеваясь, хлестнул его по морде. Волк в его теле неожиданно поступил так, как поступил бы любой хищник на его месте. Он развернулся и сбежал.

Победу Усыни бунтовщики приветствовали громкими криками радости, войско галичан же, наоборот, молчало.

– Что смотришь, – угрюмо бросил Лютополк Ежу, – он самого Илью Муромца одолел…

Полковник ничего не ответил, лишь грустно покачал головой.

– Что глаза вылупили, – рассвирепел Лютополк, вымещая злость на своих ратниках, – а ну вперед, на баррикаду! Пора уже взять этот проклятый арсенал.

– Эй, одноглазый, – возмутился Усыня, – кто обещал на нашу сторону перейти? Слово надо держать!

– Нашел кому верить! – злобно огрызнулся Лютополк.

Галицкое воинство угрюмо надвигалось на баррикаду в сомкнутом строю.

Глава 38

Мама-медведица

Вежа вжал голову в плечи, наблюдая, как в стену летит кувшин с квасом; пенный напиток растекался мокрым пятном по стене. Галицкая княгиня Марфа была в бешенстве, она уже даже не кричала, а ревела, словно медведица-мама, у которой отняли медвежат.

– И главное – кто зачинщик: Михаил Поток, богатырь! А ведь еще несколько лет назад, когда мы с Даниилом приезжали в Киев, он так весело со мной шутил… Пес! Скотина! Нечисть проклятая!

Марфа огляделась в поисках чего-то, что можно было бы швырнуть о стену, но все, что можно было кинуть, она уже бросила. Вежа не стал поправлять княгиню, зная, что это бесполезно. По донесениям лазутчиков, как раз бывший воевода Поток был против публичной жестокой казни наследника Романа, но бунтовщики настаивали, и ему пришлось подчиниться. Марфа с Даниилом были полными противоположностями, всегда спокойный князь жену получил с характером, яркую и несдержанную. Они были словно лед и пламень, ни в чем не похожи и вместе с тем жили душа в душу. Сам Вежа был жрецом малопочитаемого Стрибога, но благодаря долгой службе династии галицких князей стал очень близок к трону княжества. Вежа служил еще старому Даниилу Галицкому, деду недавно почившего Даниила. Затем так же верно служил Роману Галицкому, поднявшему княжество, служил Даниилу и служил бы его сыну Роману, если бы не печальные вести из Прилука.

С утра в Галич примчались первые гонцы из войска, собранного князем Родомиром, и принесли черные вести. Киевская дружина пришла на помощь бунтовщикам, напрямую вмешавшись в дела княжества. Это было неслыхано, до сих пор Киев ничего подобного себе не позволял, князья правили своими уделами практически своевластно. Киевский великий князь был скорее первым среди равных, чем царем, как в былые времена. Похоже, теперь времена менялись, молодая княгиня зашла слишком далеко. Может, сама была глупа, может, советники дурные попались. Вот только у княжества дела обстояли еще хуже. Казна была при Данииле и теперь оказалась в руках у Лютополка, как и войско. Вежа много раз говорил князю, что опасно держать при себе этого зверя, но тот только вежливо улыбался в ответ. Даниилу нужен был кто-то, с кем можно упражняться в воинском мастерстве; кто бы знал, что князь является не простым человеком… Сам Вежа был одним из немногих посвященных в секрет Даниила, о том, что галицкий владыка – богатырь, знали только Лютополк, Вежа и, конечно, Марфа. Даже сына в известность поставили совсем недавно.

– Проклятый Прилук! Проклятый Киев!

Теперь Марфа била о стену полкой, которую оторвала от той же стены. Княгиня была в бешенстве, и было отчего. Совсем немного времени прошло, как она схоронила любимого мужа, а теперь пришли вести о казни и сына и брата. Роман был единственным отпрыском княжеской четы. Ребенок очень тяжело рождался, сама Марфа чуть не отдала богам душу, но сын все же вырос здоровым, хотя других детей паре боги уже не дали. Брак изначально был династическим, Марфа была из волынского рода князей, Даниил – из галицкого, этим браком скрепилось единство княжества, но, что бывает нечасто, династический брак оказался достаточно успешным и в обычном, людском смысле. Супруги любили друг и уважали, несмотря на полное различие своих характеров, а вполне возможно, и благодаря ему. С супругой галицкому князю повезло, происходящая из древнего волынского рода жена с детства впитала в себя азы управления уделом и оказывала мужу посильную помощь. Теперь же бразды правления оказались в ее руках целиком и полностью, вот только трон под княгиней раскачивался уж очень сильно.

Как только поступили черные вести из Прилука, Марфа немедленно распорядилась собрать всех, кто в княжестве обладал хоть какой-то властью: бояр, князей, воевод и даже купцов. Половина приглашенных на зов не явилась. Вежа хорошо их понимал, род галицких князей явно впал в немилость у Киева, удивительным было скорее то, что другая половина собралась в Галиче. Работал авторитет княжеского рода, накопленный за прошлые годы. Вот взять хотя бы тот же злосчастный Прилук… Князь Роман в Киеве как-то сумел выторговать этот город и окружавшие его земли. Знати города и купцам это не понравилось, тем более что в Киевском княжестве Прилук был торговым центром, через который шли пути купеческих караванов, а у новых хозяев город становился дальней провинцией. Вспыхнуло восстание, Прилук призвал Киев на помощь. Роман Галицкий демонстративно взял город и казнил в нем каждого десятого, особенно тщательно карая именно боярские семьи и городских богатеев. И что сделал Киев? А ничего не сделал, отвернулся и сделал вид, что ничего не произошло. С Романом Галицким вообще дело иметь было трудно, нрав князь имел суровый, не поспоришь. А как быть иначе, коль княжество разваливалось на глазах… Только такой жесткий правитель и мог навести порядок. Даниил был куда мягче, на первый взгляд конечно же. Вежа давно служил при княжеском дворе и хорошо знал всех управителей. Ни Роману и его сыну Даниилу, ни уж тем более младшему Роману, названному в честь знаменитого деда, жестокость не была свойственна. Однако же князья действовали решительно и жестко там, где в этом была необходимость. Другой причиной явления множества представителей княжества было то, что трон под молодой княгиней качался не менее сильно. Слухи о восстании жрецов в Киеве уже дошли и до Галича, и то, что подавить бунт пока не получалось, внушало надежды на скорый конец правления великой княгини. Тем более что к Киеву медленно, но верно приближалось войско срединных княжеств, чьи князья хранили могильное молчание по поводу восстания. Так что, кто кого одолеет в итоге, был еще большой вопрос. И все же дела княжества были плохи. Казна досталась Лютополку, остатки золота выгребли для снаряжения нового войска, что должно было осадить мятежный Прилук. Беду с деньгами решить было можно, занять денег у бояр и купцов: за тучные года те немало богатств накопили, пора и поделиться. Хуже обстояло дело с резервами. Даниил уже объявлял два набора в войска, недавно был третий. Всех, кого можно было собрать, уже призвали под знамена с золотым львом. На границе с Белым королевством построили немало крепостей, но сейчас их гарнизоны ослабили ниже любого разумного предела. А ведь войско Белого королевства пришло в движение и идет к границам. Тоже беда, и так не вовремя. Ладно, какое-то время крепости выдержат, все же строили на совесть, но как сладить с белым орлом без помощи Киева и остальной Руси?

Марфа тем временем перестала бить полкой о стену, прервав невеселые мысли Вежи.

– Как думаешь, что делать нам теперь?

Старый жрец задумался. Он не знал, какой совет дать княгине, но, глядя в ее горящие яростью глаза, был уверен в одном. Очень зря Киев разозлил медведицу-маму, и за эту ошибку молодой княгине и ее советчикам еще придется заплатить дорогую цену, очень скоро.

Глава 39

Банная беседа

Банник Теша поддал еще парку, чтобы жар распространился по всей бане, заставляя людей обильно потеть. Баннику такое в самый раз: там, где пар клубится, лучше всего жить. Случалось, что банники без парилки вовсе помирали, так уж этот народец устроен. Но Теше волноваться было не о чем, уж повезло так повезло: жить в княжеской бане, да еще кого – самого Всеволода, князя Переяславского княжества! Уж кто-кто, а Всеволод попариться в баньке любил, с девками поозоровать. Скинул все дела на старшего сына Ярослава, да и веселится целыми днями. Из предбанника раздался заливистый девичий смех: сегодня князь притащил сразу двух девиц. Скорее «только» двух, можно смело сказать, зная княжеский нрав. Теше было все равно, лишь бы горячий пар был кругом. Есть пар – баннику хорошо, нет пара – плохо. Люди его все одно не видели, да и ему до них дела не было.

Теша довольно растянулся на лавке, лениво наблюдая за веселящимися людьми. Только бы теперь никто эту негу не прервал. Как назло, дверь открылась, на пороге стоял Харитон, охранник князя. Страж что-то коротко сказал своему господину, тот весело засмеялся и махнул рукой. В баню ввалилась массивная фигура в плаще с капюшоном. Теша застонал: гость открыл дверь нараспашку, выпуская его любимый пар наружу. Банники не вредили людям, так уж они устроены, но иногда очень хотелось. Харитон вышел, оставив гостя внутри, фигура откинула плащ и тяжело плюхнулась на лавку, напротив Всеволода с девками.

Этого человека Теша знал – князь Рогволд, владыка полоцкого удела. Нередкий гость в его бане, тоже большой любитель девок и хмельных возлияний. Приехал отдохнуть от дел своих тяжких, все понятно.

– Рогволд, дружище, – хохотнул хозяин, – давненько тебя не видел. Выбирай любую, попаримся, повеселимся. – Всеволод кивнул в сторону улыбающихся девок, но гость шутливого тона не принял.

– Давай девушки снаружи погуляют, разговор есть.

– Разговор так разговор, – Всеволод тяжело вздохнул, выпроваживая девок, – давайте-ка погуляйте на воздухе, без моего зова не входить. И Харитону передайте, чтобы без нужды никто не вломился.

Задорно хохоча, девицы выскочили за дверь, пошли приставать к Харитону, не иначе. Теша расстроился: опять будут скучные разговоры вместо задорной парилки. Почему люди так любят разговаривать в банях?.. Ведь есть столько мест, где можно поговорить ничуть не хуже, но нет же: придут в баню, Теша настроится на парок, а они вместо этого – только языками чесать…

– Случилось чего, – поинтересовался Всеволод, – или еще случится?

– А вот ты мне и скажешь, – усмехнулся Рогволд; его борода как обычно была всклокочена, и непокорные вихры обрамляли голову. «Вот кому бы сейчас в баньку», – с надеждой подумал Теша.

– Излагай, не томи.

Рогволд замялся, видно не зная, с чего начать.

– Про бунт в Киеве ты, конечно, знаешь, – гость даже не спрашивал, а утверждал.

– Про бунт в Киеве уже и мои собаки знают, – усмехнулся хозяин. – Решили вмешаться? Там у вас Ярослав мой есть, он на хозяйстве вместо меня, с ним и решай.

– Вот это и есть самая суть моего разговора, – вздохнул Рогволд. – Только не спеши рубить сплеча, вначале выслушай, потом подумай и только затем ответ давай.

– Давай по чуть-чуть, – предложил хозяин, – раз разговор серьезный, у меня вино есть, хорошее, греческое.

– Разве что по чуть-чуть, – согласился Рогволд и, пока его собеседник наливал вино, начал свой рассказ.

После заключения соглашения трех князей войско медленно ползло от взятого Чернигова обратно к Киеву. Шли специально медленно, деля на ходу уделы проигравшего Черниговского княжества.

– Я слыхал, молодой царек еще не сдался, – прервал товарища Всеволод, – огрызается.

– Жалит как пчела, – отмахнулся Рогволд, – больно, но не опасно. Не о нем речь, слушай дальше. Собрал нас давеча твой Ярослав и говорит: в Киеве смута, жрецы Перуна восстали, Аленка наша на них галичан бросила. Смотрите, други мои, какая ситуация: можно вернуться в Киев как заступникам веры нашей, девчонку долой и самим править. Новую династию основать.

– И, конечно, с ним во главе, – задумчиво протянул Всеволод, потягивая вино.

– Он так прямо не говорил, но сам посуди, кто еще лучше его подходит? И молод, и статен, и красив; ну чем не второй Финист Ясный Сокол?

– Та-а-ак… – снова задумчиво протянул хозяин, – продолжай.

– А бунт этот, думаешь, кто учинил?

– Перуновы люди.

– Они самые, вот только подтолкнул их к этому сам Ярослав, пообещав помощь.

– Вот собакины дети… а я-то сижу, гадаю, чего это они на бунт решились. А у них вот какой расчет был, оказывается. Вот только бунт-то подавят до подхода наших войск.

– Ярослав совсем не дурак. Передовой отряд тайно уже возле Киева. Там две тысячи человек всего, но, чтобы продержаться, этого хватит.

– Все продумал мой Ярослав.

– План хорош, – согласился Рогволд, – более того, он сработает. Галичан сомнем, своего князя посадим. Дружину киевскую они отправили куда-то на окраину порядок наводить. Почему – догадываешься?

– В такие времена дружину отправляют на окраину только в одном случае – если верность ее сомнительна.

– Именно. Красиво все рассчитано, умно. Вполне в духе Ярослава. Потому я к тебе и приехал, бросив все. Трех лошадей загнал.

В этот раз молчал Всеволод долго. Молчал и Рогволд, выжидающе глядя на собеседника.

– Красиво задумано, – наконец ответил старый князь, – входим в Киев как защитники веры, гоним в шею галичан и старую династию. Правим сами, ибо сила у нас. Толково.

Рогволд ничего не отвечал и внимательно смотрел на собеседника. Переяславский князь вздохнул.

– Ярослав всегда выделялся. Из всего моего многочисленного потомства он всегда был самый толковый, самый сметливый. Я всегда думал, что его ждет большое будущее.

– Дела у нас такие, Всеволод: три княжества – три слова. Ярослав свой ход сделал, Изяслав сомневается, но готов поддержать любое наше решение.

– Ну а ты, старый друг, что ты думаешь?

Рогволд выдержал пристальный взгляд собеседника.

– Мы уже одну династию сшибли недавно. Так до сих пор державу лихорадит. Царь объявился, богатыри его поддерживают, самые сильные. Как будто с лодки рыбацкой в воду булыжник бросили, а по воде волны идут, все никак не улягутся. А мы сейчас еще один булыжник хотим бросить, да еще больше прежнего. Как бы саму лодку нам не перевернуть. Победить-то мы победим, власть захватим. Но что потом? У нас еще царь Мстислав недобитый по горам с богатырями лазает. Думаешь, какой-нибудь Колыван смирится со свержением династии Финиста? И даже если не это – ты ведь уже знаешь, что войско Белого королевства идет к границе?

– Они на крепостях галичан долго будут зубы обламывать.

– Кто знает, – не стал спорить, но и не согласился Рогволд, – кто знает… Так что, получается, тебе решать судьбу всего нашего царства. Коль решишь стать основателем новой династии, я тебя поддержу, деваться мне с нашей общей лодки некуда.

Князья молчали, погрузившись в раздумья. Теша уже начал мерзнуть, весь пар давно рассеялся, в бане стало даже прохладно, но собеседники этого не замечали.

– Эх, Ярик… – наконец вздохнул Всеволод, – ладно, старый друг, правильно ты сделал, что приехал. Я разберусь.

Рогволд встал и, накинув плащ, собрался на выход.

– У меня детей много, – тихо произнес Всеволод за его спиной.

Глава 40

Предложение, от которого нельзя отказаться

Полог палатки отодвинулся мягко, неслышно, и в шатер зашел человек, появление которого ожидать было трудно. Глава жрецов Дажьбога, отец казненного друга детства, Неждан собственной персоной. Пророк, бывший когда-то Иваном Царевичем, снова вздохнул. Прошлое никак не хотело его отпускать… Гость же мягко опустился на простую табуретку и внимательно взглянул на хозяина шатра.

– Вечер добрый, уважаемый.

– И вам доброго вечера… – Новоявленный пророк не знал, чего ждать от этого визита, и поэтому предоставил инициативу гостю.

– У меня есть к вам разговор, – Неждан улыбнулся, – точнее – предложение.

– Мне жрецы Перуна уже делали предложение, я отказался.

– Жрецы Перуна – напыщенные глупцы, – весело усмехнулся гость, – они не понимали и не понимают момент, и на том и погорели.

– Пока еще не погорели…

– Ай да брось, – отмахнулся отец старого друга, – сейчас галичане добивают остатки сопротивления. Арсенал взяли вчера, тайный двор – еще в начале недели, а княжеский терем спалили в начале бунта. День-два – и все кончится. Но ты нас с ними не путай, мы очень разные, и я это скоро объясню.

– Готов выслушать.

– Начну с того, что на твоем месте должен быть не ты, – теперь Неждан грустно усмехнулся, – бывает, и сны подводят.

– Сны подводят очень часто.

– У других людей. Но не у меня. Видишь ли, я обладаю даром сновидения. Мои сны всегда сбываются. В той или иной степени.

– И вам снилось, что на моем месте должен быть не я?

– Верно. Когда у князя Владимира родился первенец, я в ту же ночь увидел вещий сон, что быть его сыну не правителем, а великим жрецом. А теперь Иван Царевич пропал, а вместо этого появился новый великий пророк. Вчера я наблюдал за твоей проповедью и видел, как люди тебя слушали, точно так же, как было в моем сне. Ты стал тем, кем должен был стать сын Владимира.

«Он тоже меня не узнал… Почему меня никто не узнает – неужели я так сильно переменился? Только Аленка узнала, единственная. Всего-то куцая борода отросла да жидкие юношеские усы…»

– А сколько сил было потрачено, чтобы подобраться к наследнику, – тяжело вздохнул Неждан, – за право дружить семьями мы очень хорошо заплатили.

– Я думал, вы были друзьями с отц… с князем Владимиром.

– Можно и так сказать. Как ты думаешь, князь Владимир укрепил свою власть над всем царством? Это мы ему шептали в уши, у какого князя какая слабость, кто чего хочет, кто чем удовлетворится. О, мы были ему очень полезны, и все лишь за право подобраться близко к его сыну, быть рядом в тот момент, когда он поймет свое предназначение.

– «Мы»?

– Люди знают нас как жрецов Дажьбога, но это лишь часть правды, видимая часть. Жрецы Перуна ведут проповеди, имеют множество сторонников, особенно в глухих деревнях. Мы же берем людей в свои ряды осторожно, нас не так чтобы уж очень много, но зато мы в нужных местах. Наши люди подле князей и бояр, советы дают, наблюдают. Даже один князь есть. Самый настоящий.

– Тайное общество?

– Да что в нас тайного, – хитро улыбнулся гость, – все мы на виду, все знают, что мы жрецы Дажьбога.

– И что же вам нужно от меня?

– Нам? Наоборот. Я пришел предложить вам или, еще точнее, – тебе, нашу помощь и содействие. Я, как уже говорил, могу видеть будущее. Пусть я ошибся с тем, кто должен был стать великим пророком, но твой приход был предрешен. Как там люди называют твое учение – православие? Так вот: удивишься ли ты, если я скажу, что учение твое будет принято по всей Руси?

– Оно не мое, – вежливо поправил гостя пророк, – я лишь человек, который учит людей тому, во что верит сам.

– Твое-мое, какая разница… – отмахнулся жрец, – главное, что это учение победит. Перуновцы небось предлагали тебе к ним пойти, а? Так ведь?

– Так.

– Вот я и говорю: глупцы. Я же тебе предлагаю совсем другое. Это мы перейдем к тебе. Мы обратимся в твое учение, а не ты в наше. Мы поможем тебе, и мы многое можем. Наши люди будут шептать советы в разные уши, а уши эти произрастают на тех головах, что имеют власть. Мы предлагаем тебе создать церковь.

– Да, но как же так… Вчера вы верили в Дажьбога, завтра в господа нашего? Не будет ли это предательством? А нужны ли нам люди, которые вчера предали одного бога? Вдруг завтра они предадут другого?..

– А кто тебе сказал, что мы кого-то предаем? – Неждан хитро улыбнулся. – Дажьбог сам нам сказал перейти в твое это… православие.

– Так уж и сам…

– Сам. Понимаю твое опасение: придет хорошо организованная сплоченная группа, подомнет все под себя. Так ведь думаешь?

– Ну-у….

– Ты вот о чем подумай. Вера – она как огонь: когда нужно – согреет, когда надо – поможет прокормиться, а может и врагов жечь. Но за верой надо и следить, как за огнем. Дров подкидывать, свечи менять, иначе ветер может задуть. Вот сейчас ты проповедуешь, и люди тебя слушают. А завтра косточкой подавишься – и нет тебя. И что будут делать люди?

– Жить достойно.

– А кто им расскажет, как жить достойно, а как – нет?

– Есть святые книги.

– Их читают многие, но понимают по-разному. В Еуропах слыхал, что творится? Альбигойцев жгут целыми городами. И все во имя господа бога. Твоего бога.

– Доходили слухи. Но это римская церковь, не наша.

– Но эти люди читали ту же святую книгу. Ты хочешь знать, что и после твоей смерти учение сохранится? Тогда тебе надо создать церковь. И мы тебе в этом поможем.

– И не будете пытаться ничего переиначивать?

– Ты меня невнимательно слушал, наверное. Не мне предначертано было стать великим пророком. Зачем мне что-то менять, если твое учение работает лучше?

– Почему-то очень хочется отказаться… – Пророк внимательно посмотрел на жреца, но тот не смутился:

– Понимаю. Но вынужден разочаровать – такого варианта я не предлагаю.

– Вот как?

– Иначе и быть не может. – Неждан усмехнулся, но в глазах у него сверкнула неуклонная решимость. – Так или иначе, но мы все сделаем сами. Вопрос только в том, будет ли основатель нашей церкви живым или не будет.

– Да, дядя Неждан, удивляете вы меня…

– Какой я вам дядя? – опешил жрец от неожиданности.

– Плохой, получается. Когда-то мы на вашей горе крепость снежную строили, вы вместе с нами в снежки играли. А теперь убить меня грозитесь. И не узнаете совсем.

– Да быть не может, – глаза у визитера полезли на лоб, – а ведь и правда… да не может же быть… Нет, может!

Жрец пришел в необычайное возбуждение, он даже вскочил со своего места и принялся расхаживать по шатру. Его речь была сбивчивой, как будто он спорил о чем-то сам собой:

– Ну конечно! А как иначе! Я же видел сон! И вот… ну и пожалуйста. Все как должно.

Пророк терпеливо ждал, пока посетитель успокоится. Жрец перестал ходить по шатру и, уняв возбуждение, снова сел.

– А почему я тебя не узнал?

– Не знаю. Никто не узнаёт, кроме сестры… и Колывана, но даже он не сразу узнал.

– Ага, так Аленка знает, – оживился Неждан, – это многое объясняет. Я-то думаю: чего она тебя жрецам на расправу не выдала? Ха, это хорошо. Нет, волк меня задери, это просто прекрасно. Замечательно даже, учитывая, что сон меня не подвел.

– Передумали меня убивать?

– Пока да. Но ты мне не отказывай, не надо. За моей спиной – большая сила, ты еще увидишь, чего стоит нужное слово, сказанное в правильный момент верному человеку.

– Вы в бога не верите, – вздохнул бывший царевич, – без этого нельзя.

– Моя вера сложнее, чем кажется. Я вот верю, что, когда человек становится лучше, он идет к богу, а когда хуже – идет к… как вы его там называете?

– Мы не называем его по имени.

– Вот туда и идет… Ладно, это все не важно. Я внимательно все слушал, чему ты учишь, и хорошо все понял. Смею тебя заверить, будет все как надо.

– Не знаю, – покачал головой пророк, – не уверен.

– Великие идеи рождаются в голове романтиков, но фундамент под них подгоняют такие люди, как я. Взрослые и мудрые.

– Иными словами – я отказываюсь.

– Иными словами, – передразнил хозяина палатки жрец, – отойди в сторону, мальчик, теперь делом займутся взрослые дяди.

– Неужели и правда убьете меня?

– Лучше тебе не проверять это, – вздохнул Неждан. – Постараюсь этого не допустить, но я в нашем обществе не главный. И решать буду не я.

– А кто главный?

– Много хочешь знать. Он не любит, когда про него знают. Ему нравится дурачком прикинуться.

– Бедная сестрица моя – вокруг одни хищники.

– Хуже, брат, – рассмеялся Неждан, – кругом люди. Люди и есть самые опасные хищники, самые чудовищные чудовища. Но они же и лучше любого зверя или нечисти. Люди, одним словом.

– Все равно люди тянутся к добру. Пусть подспудно, даже не каждый себе может в этом сознаться, но это так.

– Конечно, – легко согласился жрец, – корень вопроса в том, что считать добром. Вот живет в Киеве беглый хан Картаус. Говорит, ужасная тут земля, рабов нельзя иметь. Зло в чистом виде.

– Даже спорить не хочу.

– И не надо, тем более в книжке твоей рабовладение не возбраняется.

Пророк попытался возмутиться, но Неждан только рассмеялся:

– Да я над тобой подтруниваю! Твой отец очень любил игру заморскую, шахматы называется.

– Да, я и сам люблю эту игру.

– Вот и он говорил – игра для умов.

– Верно.

– Ничего не верно, – отмахнулся Неждан, – это для глупцов. Взял пешку и походил. Ага, держи карман шире. В жизни оно разве так бывает? Ты за пешку взялся, а она тебе: «Эй, ты чего это удумал! Тут на черной клетке – моя земля, я тут родился, тут и помру. И не надо мне той белой клетки даром. Тем более там чужая пешка уже стоит. Не пойду я туда, и все…» – Ты за коня схватишься, чтобы пешку бунташную наказать, а он тебе в ответ: «Да я со всей нашей радостью! Надо пешку побить? Всегда пожалуйста. Но и ты уж мне угоди: хочу, чтобы сыночек мой ферзем стал». – Ты к ферзю, а он обиделся, на такие переговоры глядя, и к врагу перешел. Шахматы эти – не для ума. Для зауми. Для ума – настоящая жизнь.

– Игра по правилам ум упражняет, – не согласился новоявленный пророк.

– Запомни, – Неждан встал со своего места, собираясь уходить, – правило есть только одно – историю пишут победители. И что было правилами, определяют тоже они. Ты не спеши отказываться от моего предложения, подумай. Если у тебя в голове ум, а не заумь, мы еще много дел вместе совершим. А нашу силу ты скоро увидишь.

Уже возле выхода Неждан замешкался и обернулся:

– Да, еще кое-что. Если к тебе вдруг придет волк и будет вести себя странно, ты его не гони. Меня зови.

– Волк?

– Ну зверь такой, волк, с хвостом, зубами и четырьмя лапами. Не появлялся?

– Я думал, вы о моем друге.

Неждан помрачнел.

– Не нашел, значит… Жаль. Помни – увидишь странного волка, не гони. Меня зови.

Глава 41

Вечные изгнанники

Колонна беженцев растянулась на многие версты, шли торопливо, но ожидая отстающих. Хорошо, лошадей было достаточно, большую часть поклажи и провизии везли на телегах, но еды оставалось не так уж и много. Племя берендеев было в пути уже третью неделю, забираясь все дальше и дальше на север. За спиной осталось брошенное царство. Покинутое уже не в первый раз, но как многие ветераны в войске чувствовали – на этот раз в последний. Бой с Кощеевой ордой нечисти берендеи решили не принимать. Люди не были трусами, но этот бой, как ни посмотри, означал верную смерть всего их племени, а так еще была возможность побарахтаться. Огромную роль в том, что племя не потеряло голову от горя, играл царь. Дмитрий как мог подбадривал сородичей, где советом, а где и личным примером указывая путь. Стар и млад шли за своим предводителем, не только с болью в сердце о покинутом доме, но и с надеждой на будущее. Поначалу хотели бежать к русичам, но в итоге царю удалось переубедить и войско и прочий народ, что им нужно занять свои земли. И все понимали, что свободные земли остались только на севере, а это означало новую войну. Войну с чудовищами, которых побаивались даже в дальних краях: с яггами.

Среди беженцев по вечерам, у костров, ходили ужасные рассказы о людоедских обрядах чудищ да о колдовской силе, которой те обладают. Военачальники и старосты делали все, чтобы пресечь нарастающий страх перед необычным врагом, но получалось с трудом. Однако племя упорно шло вперед, держась лишь на воле своего царя и верности войска.

Дмитрий, накинув плащ, обходил посты вставшего на ночлег племени. Хорошо, что лошадей было множество. Лошадь и грузы тащит лучше людей, а в случае чего и сама провизией становится. Племя шло быстро. Скорость была куда меньше, чем у постоянно кочующих народов, но все же быстрее, чем можно было ожидать от длинной вереницы людей, в которой было множество стариков и детей. За спиной уже остались многие версты. У одного из костров седобородый воин что-то рассказывал остальным; Дмитрий подошел тихо сзади и прислушался.

– И вот тогда царь русский и собрал воинство, – вел свой рассказ ветеран, остальные внимательно слушали, раскрыв рты, – а во главе, как это водится, поставил богатыря.

– Добрыню, – пояснил кто-то сбоку.

– И ничего не Добрыню, – не согласился рассказчик, – у Добрыни подвигов немало, но там другой богатырь был.

– Святогор?

– Да не помню я, – вздохнул ветеран, – кажется, того богатыря во время набега Тугарина убили. А как зовут, запамятовал. Но богатырь там был, это точно.

– Добрыня это был, я от бабки слышал.

– Ну пусть Добрыня, – сдался рассказчик, – хотя это был и не он. Так вот, собрал царь войско, целый полк отрядил. Пора, говорит, истребить этих ягг на корню. Ну и пошло войско на север. А вернулся один богатырь. Через месяц. Бледный, еле живой.

– Заливаешь, – молодой парень в заячьем треухе недоверчиво потер в затылке, – все знают, что богатырь бледным быть не может.

– Много ты знаешь, – обиделся ветеран, – мне дед сказывал, а ему – его дед. Так вот он сам этого богатыря видел, когда тот появился.

– А чего они, ягги, такие опасные? – задал вопрос один из молодых воинов, таких, как он, недавно набрали из селян, чтобы пополнить войско.

– Ягги?.. Одно слово – чудища.

– Нет, ну серьезно, – не сдавался молодой, – их не так много, как упырей у Кощея, войска у них нет, строй держать не умеют. Как они чужое войско разобьют?

– А вот заколдуют тебя, что ты лягушкой станешь, вот тогда посмотрим, как ты строй держать будешь.

– Ква-ква, – подначил кто-то сзади, но смехом поддержали немногие.

– Не умеют они людей в лягушек обращать, – вышел вперед Дмитрий, все разговоры разом затихли.

– Здрав будь, царь-батюшка, – первым опомнился ветеран в центре.

– Да ладно тебе, – отмахнулся богатырь, – я вам сейчас расскажу, что они могут, а что нет. Мне про то сам Святогор сказывал, а он не из брехунов.

Собравшиеся у костра с интересом приготовились слушать. Только треск сучьев в огне нарушал тишину северной ночи.

– Ягги не так уж многое могут из волшбы. Причем большинство своих заклинаний они могут творить только после проведения ритуалов. Так сразу, в бою, колдовать они не особо умеют. Они могут туман дурманящий наслать, это да. Еще они околдовывают зверей. Это самое опасное. Представь, что на тебя прут два здоровущих северных медведя…

– Конный ратник медведя не боится, – залихватски ответил молодой воин.

– Верно говоришь, – одобрил Дмитрий, – получат у нас ягги по полной. И нечисть со свету сживем и сами себе землю займем.

– Боязно, – протянула молодая девушка, – говорят, ягги однажды трех богатырей одолели.

– Не одолели, – возразил Дмитрий, – а себя одолеть не дали. Это другое. А все трое богатырей – и Илья, и Алеша, и Добрыня – вышли из их земель живыми и здоровыми. Это мне Муромец сам рассказывал.

– Вот я и говорю: одолеем супостата, – обрадовался царской поддержке молодой воин, – они еще не знают берендеев. Мы им покажем!

– Они людей едят, – поежилась девушка, – страшно…

– Упыри бы нас еще верней съели, – осадил молодую ветеран.

– Умеешь ты утешить… – шмыгнула носом красотка.

– Не волнуйся, родная, – улыбнулся царь успокаивающе, – побьем чудищ, отстроим царство по-новому. Мы не кто-то там, мы берендеи. Через что только мы ни проходили, нам все нипочем. Такой уж мы народ.

Сам Дмитрий не чувствовал такой уверенности, какую выказывал, но выбора особого не было. Оставалось только верить в свое войско и самому не оплошать.

Главный разведчик Егор гнал коня что было сил. Уже издалека Дмитрий понял, что дело важное; воевода Федор тоже смекнул, что к чему, и поскакал к царю, чтобы услышать новости сразу, а не в пересказе.

– Там они, – Егор сильно запыхался, но старался говорить по существу, – много их – не сотни; тысячи две или три. У них там ритуал какой-то готовится, много пленников в клетках.

– Можно подобраться незаметно, чтобы понаблюдать?

– Точно так. Они на равнине, возле какого-то камня… странного. Алтарь это или что-то похожее, леший разберет… Рядом с равниной холм, лесистый, я оттуда наблюдал. Там два моих человека следят, а я сразу сюда.

– Молодец, – похвалил разведку царь. – Федор, собирай войско и подводи к холму, только без рогов и труб, тихо. Скрытно подходим. Я с Егором на холм, сам пока гляну, что да как.

Дмитрий пристально вглядывался в даль, богатырское зрение было куда лучше, чем у простых людей.

– Много их. Все тут, что ли, собрались?

– Медведи за шатрами, видишь?

– Вижу, что-то шевелится, но что – не разобрать…

– Медведи там. Раз, два, десять, тридцать, сорок… сорок шесть. А этот в центре – вообще огромный. Ягг тут не две-три тысячи, а все пять. Если я что-то смыслю в северных народах, то это большинство их племени. Чего они тут собрались, на равнине?

– Может, праздник у них какой? Вон людей сколько в клетках… Пир небось готовят. – Егор презрительно сплюнул себе под ноги.

– Праздник не у них, праздник у нас, – широко улыбнулся Дмитрий. – Я боялся, что мы замучаемся их по лесам гонять, а они эти леса куда лучше нас знают. А тут они все собрались на равнине. Да еще и холм рядом. Не успеют они волшбу свою развернуть, мы галопом расстояние до них быстро преодолеем. Не думаю, что эти существа представляют себе удар тяжелой конницы на всем скаку.

– Будет им сейчас «пир горой», – потер руки в предвкушении Егор, – где наш герой-воевода?

– Здесь я. – Федор подъезжал к наблюдательной позиции, следом за ним по лесу двигалось войско.

– Отлично. Сейчас или никогда, – распорядился Дмитрий, – смотри. Как только мы из леса выходим, они нас заметят. Тут же даем галоп и несемся прямо на них. Понятно?

– Ничего не понятно, – попытался поспорить воевода, – если мы прямо отсюда галоп даем, лошади устанут, пока мы до врагов доскачем. Не дело это, на уставших лошадях в бой влетать. Идем как обычно, а когда близко подойдем, вот тогда даем галоп.

– Здесь нельзя по военной науке, – вздохнул Дмитрий, – нельзя им дать время, чтобы колдовство свое в ход пустить. Тут не стена щитов, которую надо пробивать, у них даже доспехов нет. Здесь главное – скорость. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул воевода, – ты царь, тебе и командовать.

– Выдели отдельный отряд, три сотни лучших, они ни на что другое не обращают внимания, а обходят чуть сбоку и бьют вон туда, где медведи. Видишь?

– Нет, – вздохнул Федор, – стар я уже, глаза подводят. Но я тебя понял, три сотни – на медведей.

– Теперь вперед!

Войско двинулось вперед, передовые ряды показались из леса, воинство плавно спускалось с холма. Берендеев было не больше, чем ягг на равнине, но скорость и неожиданность плюс конный удар должны были сыграть свою роль. Затрубили рога, конная лавина, набирая скорость, ринулась с холма вниз.

Глава 42

Особое место

Пот лил в три ручья, жара в клетке стояла неимоверная, вокруг особого узника ягги развели три больших костра, в которые постоянно подкидывали новые дрова. Следила за огнем сама Великая Ягга, колдунья суетилась вокруг, не выпуская пленника из виду ни на мгновение.

– Ничего, сынок, все скоро будет хорошо. Мамочка тебя не бросит, ты мне нужен.

Морозко снова попытался сотворить какую-нибудь волшбу, но у него ничего не получилось.

– Не старайся, – замахала руками обманная мать, – уж я-то знаю слабость белого колдуна и холодного волшебства. Когда жарко – колдовать не выходит. Что ты думаешь: для чего твой предшественник столько времени потратил, чтобы саму землю насквозь здесь проморозить? Вот именно для этого, чтобы тут всегда была зима, постоянно был холод. Вечная мерзлота. А когда жара, ты колдовать не сможешь, так что уж потерпи. Скоро все забудешь.

Внизу ягги по одному привязывали пленников к столбам, готовя свой кровавый ритуал. Морозко с тоской посмотрел вокруг. Как сейчас хотелось поверить в какое-нибудь чудо… Чтобы пришел кто-то хороший, сильный, добрый и спас бы всех. Если бы такое произошло, он и сам стал бы хорошим. Всю жизнь дарил бы всем подарки, радость и… ладно. Глупо же мечтать о несбыточном…

«Не глупо, – пришла откуда-то мысль. – Это у обычных людей желания если и сбываются, то только случайно. А ты – новое воплощение белого колдуна, твое желание один раз может сбыться. Один раз в жизни. Но может».

«Я не могу колдовать, – тоже мысленно ответил Морозко этому непонятному знанию, – меня так развезло от жары, что я и шевелюсь еле-еле…»

«Ты отказываешься от своего желания?» – спросил кто-то неведомый; все было как в мареве, возможно, это просто бред.

«Нет, – ответил пленник, – нет. Я желаю, чтобы нас спасли!»

«Как скажешь», – усмехнулся кто-то внутри и исчез. Ничего не происходило. Судя по всему, это и вправду был горячечный бред. Жар от костров вокруг сводил с ума.

Неожиданно все переменилось. Где-то вдали взревели рога, ягги вокруг забегали, засуетились. Морозко был совсем слаб, жара действовала на него плохо, но все же он нашел в себе силы приподняться. Из леса на дальнем холме буквально вытекало целое войско. Люди мчались вперед на каких-то незнакомых зверях. Лошади – само собой пришло знание. На площадку, где томился пленник, взбежал Рагх, на ходу надевая свой необычный шлем с лосиными рогами.

– Люди! – крикнул он.

– Да вижу, что не волки, – огрызнулась ягга, – откуда они тут взялись, да еще так много?

– Откуда-то взялись, – тоже огрызнулся воин, – это берендеи, вон флаг зеленый с лесным волком. Ты же мне говорила, что им не до нас!

Великая Ягга всмотрелась в даль, где среди накатывающей массы конников реяли зеленые стяги.

– Да кто мог предположить, – опешила ягга, – зачем им на нас нападать, почему именно сейчас?..

– Ты должна была предполагать, – напирал предводитель воинства, – ты племя вела. Твоя задача была все продумывать.

Ягга вся скривилась. От ее внимания не уклонилось слово «вела», которое использовал воин. Остатки власти ускользали буквально сквозь пальцы, колдунью охватила растерянность. Конная рать стремительно приближалась.

– Что делать-то теперь?

– Драться, – решительно ответил Рагх, – уж я-то, в отличие от тебя, без дела не сидел.

Воин соскочил с помоста и быстрой походкой направился к своему воинству. Заклинательницы спешно выстраивали медведей, завершая нужные ритуалы.

– Да что же они творят, дурни, – простонал привязанный к столбу Малюта, руководивший обороной деревни, – кто так далеко разбег берет, кони же устанут!..

Волна берендеев стремительно приближалась, и вдруг, возле самого лагеря, первые нападавшие начали падать, кони спотыкались, роняя седоков, те катились по земле, получая ушибы.

– А ты спрашивал, зачем надо рыть ров, – самодовольно бросил Рагх кому-то из своих приспешников. Ягги одобрительно зашумели, на бывшую предводительницу никто не смотрел, теперь все взоры были обращены на фигуру в шлеме с лосиными рогами на голове.

– Медведей вперед! – рявкнул Рагх, и все мохнатое воинство скачками устремилось вперед. Медведи сшиблись с конными воинами. Воздух наполнился медвежьим ревом, криками боли, ржанием коней и звоном стали.

Медведь – животное грозное, особенно северные исполины. Когда лесной хозяин встает на задние лапы, даже конный воин оказывается ниже. На завязшее во рву берендейское войско обрушился страшный удар. Не привыкшие к такому противнику воины сопротивлялись яростно, но несколько неумело. Это привело к тому, что первоначальный удар, который и должен был решить исход боя разом, вышел не таким, как ожидалось. Впрочем, берендейская рать была слишком опытной, чтобы растеряться от первой неудачи. Конники задних рядов вовсе на стали глупо давить на спины завязших в медвежьих схватках товарищей, а принялись плавно обтекать позиции грозных зверей, прорываясь в лагерь. В лагере схватка пошла с перевесом людей. Человек физически не сильно превосходит ягга, но доспехи и мечи с копьями имеют огромное преимущество над когтями и клювами.

Морозко из своей клетки с воодушевлением наблюдал за боем. Рядом пронесся старик на пегом коне, размахивая булавой. Еще несколько берендеев проскакали рядом, молодой воин соскочил с коня и начал по одному освобождать пленников.

– Здесь я, – крикнул хрипло Морозко, – меня спаси, я помогу!

Ему есть чем помочь, главное – выбраться только из этого жара…

– Погоди, отец, – отмахнулся ратник, – всех спасем, кого можем.

«Какой я тебе отец!» – захотелось крикнуть пленнику, но рука сама собой ухватила пальцами подбородок, ощутив густую окладистую бороду.

Схватка меж тем только разгоралась. Зачарованные медведи продолжали продавливать заслон. Исполины прижимали к себе ратников вместе с лошадьми, кости трещали в этих объятиях. Нескольких медведей смогли одолеть, но бой здесь складывался пока совсем не в пользу людей. Самые большие разрушения вносил взбесившийся от боли имрик-зверь. Огромные бивни буквально сбивали с ног конных воинов, сопротивляться подобной силе и напору было непросто. Лишь молодой витязь с копьем, сверкающим на солнце, как радуга, носился вокруг обезумевшего исполина, нанося мощные удары своим необычным оружием. Вот только огромного зверя это скорее злило, чем серьезно ранило. Схватка за палатки и пленников шла лучше, здесь оружие и доспехи нападавших вносили свой вклад. Исход боя буквально висел на волоске. К сожалению, это хорошо понял и предводитель ягг. Рагх снова оказался возле клетки с пленным колдуном.

– Зови гримтурса! – рявкнул он в ухо растерянной колдунье.

– Ты чего, – опешила она, – я его не удержу! Он же не будет разбирать, где чужие, где свои…

– Он в том лесу? В том. Значит, пока до нас доберется, ему придется немало людишек перекрошить. А они будто бы знают, что мы им управлять не можем! Решат, что он наша подмога.

Великая Ягга только сморщилась от досады, опять не ей пришла в голову блестящая идея. Власть буквально утекала у нее из рук последнее время, но вместо того, чтобы бороться, она все больше терялась и слабела. Это было на нее совсем не похоже, ведь один гримтурс и правда находился неподалеку, пребывая в спячке. Будить исполина ягга не решилась, но сейчас нападавшие берендеи оказались как раз между яггами и его лежбищем. Колдунья начала ритуал, и Морозко увидел, как незримые линии зова потянулись к берлоге чудовищного исполина. Он знал, как помешать, но в такой жаре ничего не мог сделать. На помост вскочили трое берендеев, самый старый стал тут же отвязывать пленников, двое других, обнажив оружие, устремились к читающей заклинание зова Великой Ягге. Дорогу им заступил Рагх, размахнувшись костяной булавой. Предводитель воинов был крупным существом, на голову возвышаясь над остальными сородичами. В своем рогатом шлеме он выглядел особенно грозно. Огромная костяная булава просвистела прямо над головами и устремилась вниз. Один из нападавших выставил меч для защиты, но удар оказался такой силы, что пожилой ратник кубарем покатился с помоста. Его напарник не стал стоять с открытым ртом и глазеть, а тут же атаковал сбоку, целя копьем в бок чудищу. Удар берендея тоже достиг цели, и Рагх закричал от боли. Великая Ягга обернулась на этот крик, но воин резко огрызнулся на колдунью, чтобы не прекращала. Зажимая лапой кровоточащую рану, преводитель воинства ягг напирал, размахивая своим костяным оружием. Теперь берендей мог только пятиться. Рагх с криком нанес еще один удар, но берендей ловко отскочил в сторону, а костяная булава со всей мощи врезалась в клетку, в которой сидел Морозко. Клетка закачалась и, накренившись, полетела вниз с помоста, прямо вместе со своим пленником.

В голове все шумело, взгляд никак не мог сосредоточиться на чем-то одном. Мимо бегали какие-то тени, что-то звенело, все вокруг кричали. Морозко попытался сосредоточить взгляд на своей руке, получилось не сразу. Голова гудела, но жар, сковывающий волю, исчез. Морозко огляделся. Медведи в центре раздавили оставленный против них заслон, и лесные исполины догоняли человеческих ратников по одному и разрывали. Имрик-зверь лежал мертвой грудой в стороне, этот свой бой проиграл. Берендеи освобождали пленников в лагере, оставшиеся ягги оказывали яростное сопротивление. Как же помочь? Ну, например, вот так.

Огромные лесные исполины, словно по команде, попа́дали на лед. Звери крутились, скользили лапами и снова падали, ударяясь все больнее и больнее. Еще недавно грозный отряд зверей стал представлять собой весьма жалкое зрелище.

Видя, как главная сила чудищ утратила весь свой боевой потенциал, остальные ягги дрогнули и по одному принялись удирать. Людское воинство ответило дружным торжественным криком. Воины потрясали оружием, недавние пленники плакали и выкрикивали проклятия вслед убегающим чудищам. Оставшиеся на конях ратники принялись преследовать врага. Крик радости стих так же быстро, как и начался. Земля буквально задрожала под ногами. Все оглядывались, пытаясь понять, откуда идет этот гул, но Морозко сразу почувствовал приближение гримтурса. Он уже знал, как его предшественник создавал этих чудовищ из ярости, холода и злого волшебства, густо замешенного на крови, боли и отчаянии жертвы. Выворачивая на своем пути деревья, громко топая на каждом шагу, из дальнего леса вышел великан. Ростом гримтурс был примерно впятеро выше взрослого человека. Огромная голова с длинной белой бородой и красные, близко посаженные глаза. Одежды как таковой на великане не было, но вот понять, одет ли он в шкуры или сам такой волосатый, было трудно: великан был весь, как шубой, покрыт изморозью. Даже цвет кожи у него был синим. В руке чудище сжимало вместо дубины вырванную с корнем сосну. Гримтурс взмахнул своим грозным оружием и с криком устремился вперед. Наперерез ему кинулся давешний молодец, что сражался с имриком и, судя по всему, победил того зверя. Необычное копье все так же ярко сверкало на солнце. Витязь ловко проскакал между ног исполина, и воткнул свое копье прямо в коленку гиганта. Гримтурс взвыл от боли и шарахнул своей импровизированной дубиной по нахальному задире. Удар был так быстр и силен, что витязь не успел отскочить. Вместе с конем он полетел куда-то вдаль, быстро скрывшись за дальними деревьями. По берендейскому воинству пронесся вздох ужаса и боли. Судя по всему, этот воин был кем-то важным в войске. Шансов выжить после такого полета у человека было немного. Чего там говорить – совсем не было. Чудище, прихрамывая на раненую ногу, направилось прямо к скоплению людей, которые, растерявшись, переминались с ноги на ногу, не решив еще, что лучше: сражаться или бежать.

Морозко огляделся вокруг. На нем, кроме набедренной повязки, ничего не было; хоть он и не ощущал холода, но люди смотрели на голого человека посреди снегов с подозрением. Взгляд его упал на шубу, которая лежала рядом с кем-то уже убитым. Он схватил ее и быстро надел; пропитанная кровью прежнего хозяина шуба липла к голому телу, но он не обращал на это внимания. Сотворив себе изо льда посох, Мороз решительно зашагал навстречу исполину. Если он правильно понял суть волшебства своего предшественника, то он сможет остановить это чудовище, ну а если нет… полет над лесом и переломанные кости ему обеспечены.

Маленькая фигура в красной шубе и огромный великан стремительно сближались.

Глава 43

Особенный друг

Сокол влетел в окно шумно, и тут же, ругаясь как записной разбойник, принялся превращаться в человека. Мстислав, тяжело вздохнув, приподнялся на кровати. К выходкам Вольги было трудно привыкнуть, но легендарному богатырю прощалось многое. Из всех богатырей молодой царь понимал Вольгу хуже всех, оборотник всегда был как-то наособицу. Хотя в присутствии Святогора старался держать себя в рамках, но сейчас старика рядом не было.

– Беда, твое величество, – выкрикнул богатырь, едва успев обернуться, – пришлые какие-то засаду устроили! Мы со Святогором облет делали на Змее, а тут – засада…

– Какая засада?.. – опешил царь, – рассказывай с начала!

– Летим, значит, – начал Вольга, – я – своими крылами, Святогор на Горыныче. Тут на горе шум какой-то, девица кричит. Святогор вниз ринулся, видит – разбойники к девице пристали. Мы пригрозили наглецам, те перепугались – и в пещеру. А Змей, дурья башка, хоть и животный, как сунул в пещеру все три свои головы за ними! А там ловушка, камни заточенные. Опоры выбили – и Змею все головы снесло. Святогор со Змея рухнул, а на него с горы камни полетели, один кусок скалы ноги и перебил. Я хотел приземлиться, так в меня из самострела пальнули. Вон, пробили крыло.

Вольга продемонстрировал руку с запекшейся кровью.

– Кто такие-то были нападавшие?

– Да почем я знаю, – опешил Вольга, – не местные. Смуглые все, и по горам скачут как горные козлы. Грамотную засаду устроили. Ладно Святогор, но и я ничего не заметил.

– Девицу-то спасли?

– Чего? А, так не было никакой девицы, это хитрость была такая. Один из них платок на голову накинул и голос изменил. Говорю же, засада.

– Так подожди, Святогор сейчас там, что ли, остался? С перебитыми ногами? В окружении разбойников? Как ты мог его бросить!

Мстислав буквально похолодел от ужаса, дела в последнее время и так шли неважно, но пока Святогор был рядом, он ничего не боялся.

– Ты, твое величество, меня, похоже, слушаешь невнимательно, – рассердился Вольга, – я же тебе русским языком говорю – Змею головы отрубило. Помер Горыныч.

– А Святогор?

– Да с ним-то что станется… Ноги завтра заживут, придет как миленький.

– Он же окружен убийцами со всех сторон.

– И чего? Их там не больше сотни. Справится.

– Немедленно надо его спасать!

– Ты за него не переживай. Говорю же, ничего ему не будет. Здесь, в твердыне, человек двадцать охраны. Ворота закрыть, на стены – стражу. Врагов сотня-полторы, никак не больше. Нашу крепость им не взять. Главное, чтобы они хитростью ворота не открыли. Пять человек к воротам, пять – на стены. Меняться в две смены. Завтра Святогор появится, будет проще.

– Его же могут убить!

– Его – не могут, – отмахнулся Вольга, – главное, чтобы тебя не убили. Мне лететь надо, времени в обрез.

– Куда лететь? – опешил Мстислав, – как можно в такой момент улетать?

– Да третий раз повторяю: Горыныча убили. Сейчас на Черной горе новый Змей должен появиться. Надо лететь быстро, чтобы всех опередить. Каждое мгновение дает задержку, лететь надо прямо сейчас. Сможешь распорядиться стражникам?

– Смогу, конечно.

– Вот и молодец, – Вольга снисходительно похлопал царя по плечу, – давай держись. Ворота никому не открывай. Святогор секрет знает, он внутрь попадет. Никому не открывай!

– Может, вначале поможем ему, а потом за Горынычем?

– Потом поздно будет, – снова рассердился Вольга, – лететь надо сейчас. Ворота никому не открывай. Все, я улетел. Ждите.

Богатырь разбежался и выбросился в окно. Мсислав подбежал посмотреть, как за окном огромный сокол, хлопнув крыльями, устремился вдаль, к Черной горе.

Мстислав в очередной раз прошелся по земле вдоль ворот. Поднятые по тревоге стражники, деловито облачившись в доспехи, заняли позиции на стенах и в башнях у врат. При царе остались самые лучшие и верные из воинов.

– Не извольте беспокоиться, – успокоил государя старый начальник стражи, – крепость эту так просто не возьмешь. Тут много народу для защиты не нужно, удержим хоть супротив целого войска.

Народу в твердыне много не было, но запасов хватало. Впрочем, сейчас Мстислав волновался не за себя.

– Как думаешь, Святогор выберется?

– Всегда выбирался.

– Что это за неместные такие… смуглые, хитрые? Засады грамотные делают…

– Не знаю, – пожал плечами ветеран, – мало ли разбойных людей вокруг. Мимо нас не проскочат.

Воины на стенах терпеливо ждали, зорко осматривая окрестности, но Мстиславу не сиделось на месте. Картина с израненным Святогором, который находился в окружении десятков врагов, никак не шла у него из головы. Неожиданно царь понял, как может помочь богатырю. У него же теперь тоже есть ручное чудище! Сейчас эти пришлые поймут, что зря сунулись на Святую гору.

– Задача проста, – Мстислав вышагивал вдоль решетки, за которой сидел бука, – спускаешься вниз и помогаешь Святогору. Всех пришлых разбойников можно… можно поступать с ними как угодно. Ясно?

– Ясно, – спокойно ответил бука, – все будет сделано в лучшем виде. Вольга поможет?

– Вольги временно нету. Рассчитывай на свои силы. Или не справишься?

– Справлюсь, – так же спокойно ответил пленник, – Вольги нет, стало быть.

– Вольга скоро будет. – Мстислав не столько услышал, сколько почувствовал перемены в настрое буки.

– И Святогора нет, – спокойно продолжил бука.

Мстислав медленно отошел от решетки. Идея просить о помощи буку ему неожиданно и резко разонравилась. Хотя тот давно и беспрекословно выполнял все, что ему поручали, но раньше всегда рядом был кто-то из богатырей.

– А Муромца давно уже нет, – продолжал меж тем пленник, – как и берендея.

Молодой царь медленно отступал от клетки.

– Стоять, – бука поднял на царя пару своих красных глаз, – не спеши, мой друг.

– Вольга скоро будет здесь.

– И, возможно, убьет меня, – согласился бука. – С него станется. Но я рискну. Открой запор, мой молодой друг. Выпусти меня.

– Нет. – Мстислав никак не мог сделать шаг наружу, но и открывать дверь не собирался.

– Сильная воля, – с уважением произнес пленник, – для человека – очень сильная воля.

Молодой царь и чудовище стояли друг против друга, и только покрытое капельками пота лицо юноши выдавало ту нечеловеческую борьбу воль, что шла между этими двумя.

– Очень, очень сильная воля, почти богатырская, – снова гулко произнес бука, – какому-нибудь баюну не под силу было бы сломать такую. Даже многим моим сородичам не удалось бы.

Царь схватился рукой за решетку, пытаясь оттолкнуться подальше, но у него ничего не выходило.

– Но я не просто бука, – закончил фразу пленник, – я самый сильный из нашего рода. Я – особенный.

Два красных глаза ярко сверкнули в тени темницы.

– Выпусти меня, мой друг!

Глава 44

Границы ключ переломлен пополам

Ратники шли хорошо, ровным строем, чеканя шаг. Мост был захвачен стремительным налетом рыцарской конницы, пограничная стража русичей не смогла организовать серьезного сопротивления и ожидаемо отошла к своим крепостям. Король Сигизмунд наблюдал с холма за переправой своего войска. Давно он ждал этого момента, когда в мягкое подбрюшье Руси можно будет вонзить свои наточенные когти. И вот теперь войско переходит рубежи всей мощью, на которую способен белый орел. Верный Бронислав стоял рядом, с беспокойством сжимая свой топор. У старого друга тоже сердце было не на месте, опасное дело они затеяли. С Русью воевать никогда не было просто. А иначе никак. С запада немчины да тевтоны, на юге мадьяры, на востоке русичи. Зажали со всех сторон, и ведь кого-то надо раздавить, иначе Белому королевству конец настанет.

Сигизмунд закашлялся: в последнее время болезнь медленно, но верно брала над старым королем верх. Латная перчатка убрала в седельную сумку белый платок, стараясь спрятать от чужих глаз сгустки крови, которые король выкашливал в последнее время все чаще. Успеть бы довести поход до конца… К королевской палатке спешила фигура в шутовской маске. Так одевался только один человек при дворе, пан Тадэуш, ведавший сыском и разведчиками. Старик любил экстравагантно одеваться, но человеком был полезным и дельным. Звонко гремя бубенцами, самозваный шут приблизился к палатке и замер, как того и требовал этикет. Рослые гвардейцы в белых плащах молча ожидали команды своего господина.

– Пропустите пана Тадэуша, – распорядился Сигизмунд, и гвардейцы расступились, теряя всякий интерес к посетителю. Охрана у короля была отлично вышколена и обучена.

– Мой король, – низко склонился шпион, – вашей аудиенции ожидает княгиня Марфа, собственной персоной.

– Марфа – это владетельница этих земель?

– Точно так, мой господин.

– Не интересно. Что я, женской ругани не слышал, что ли? «Ах, зачем вы на мою землю пришли с мечом?..» Да затем, что, если я сейчас к тебе не приду, ты ко мне придешь через несколько лет. Тут кто первый успел – тот и молодец.

– Как будет угодно моему господину…

Тадэуш низко склонился, не пытаясь возразить, но Сигизмунд был королем уже слишком долго, чтобы читать как намеки, так и полунамеки. Если главный шпион склонился и не уходит, значит, убежден, что разговор не закончен. А то, что на людях никогда не возражает своему королю, так это говорит только об уме старого царедворца.

Но и сам король отнюдь не глуп: раз тебе так упорно намекают, что выслушать нужно, лучше согласись. Те, кто намеков не понимают, быстро заканчивают свою жизнь на плахе, а Сигизмунд правил Белым королевством уже почти полвека.

– Ладно, расскажи мне про эту Марфу.

– Как будет угодно моему королю. – Тадэуш вновь склонился низко, но Сигизмунд уловил довольный блеск в его глазах.

– Княгиня Марфа, владычица Галицко-Волынского княжества, вдова почившего недавно князя Даниила Романовича. Происходит из древнего княжеского рода волынских князей. Брак с Даниилом был династическим и позволил укрепить связи между Галичем и Волынью. Однако же союз этот оказался счастливым: по всем сведениям, князь и княгиня очень хорошо ладили. Такое случается и в династических браках. Ребенок один – казненный недавно Роман Даниилович. Роды проходили тяжело, княгиня еле выжила, и других детей у супругов не было.

Тадэуш довел до королевского внимания эту сухую информацию и почтительно замолчал, но Сигизмунду не надо было объяснять на пальцах очевидное.

– Так, стало быть, у нашей княгини недавно погибли и муж и сын. И не от нашей руки.

– Воистину мой король мудр и наблюдателен.

– Интересно, очень интересно… Ты знаешь, я пожалуй, изменил свое мнение. Организуй мне встречу с этой Марфой.

– Слушаю и повинуюсь, мой государь, – мягко улыбнулся пан Тадэуш.

Бронислав подошел на место удалившегося шпиона.

– Вот как ни старайся, а все равно половина войска ползет еле-еле.

– Это не имеет значения, мой старый друг. Русские вдоль границы понастроили крепостей, наша задача – до зимы осадить их. Большой битвы в этом году быть не должно.

– А значит, битва обязательно будет, – нахмурился воевода, – это же русичи. Песья кровь. Этот народ вообще никогда ничего не делает как надо.

Сигизмунд рассмеялся, но смех быстро перерос в тяжелый и хриплый кашель. От взгляда Бронислава не ускользнул окровавленный платок.

– Плохо, – ответил на невысказанный вопрос король, – но еще время есть. Должны успеть.

– Если бы я только мог помочь… – вздохнул воевода.

– Все там будем, – король махнул рукой, показывая, что обсуждение закончено, – но меня хоронить раньше времени не следует.

Пан Тадэуш снова приближался, на этот раз в компании женщины. Кто это такая, было понятно сразу: величественная осанка и решительный взгляд подсказали Сигизмунду, что перед ним человек той же породы, что и он сам; представительница рода, отдающего приказания и не терпящего возражений. Сигизмунду часто приходилось вести дела с галицкими князьями. Что старый князь Роман, что его сын Даниил были тяжелыми противниками. Супруга князя традиционно держалась в тени своего мужа, Сигизмунд несколько раз видел ее на приемах, но разговаривать им не доводилось. Бронислав сделал знак гвардейцам пропустить посетителей. Шпион тихо присел в стороне, а вот княгиня решительно направилась к королю. Сигизмунд и Марфа молча стояли друг против друга. Поединок взглядов никто не выиграл, яростный взгляд волынской княгини был погашен уверенным взором белого короля.

– Пропустим оскорбления и воспоминания о старых обидах, – предложил Сигизмунд слегка насмешливо, – могу я чем-то быть полезен моей сиятельной гостье?

Марфа только хмыкнула вместо ответа и, развернув свиток, что принесла с собой, уложила его на стол. Бронислав и Сигизмунд наклонились, рассматривая содержание свитка: перед ними была достаточно детальная карта. В центре карты находилось Галицко-Волынское княжество, а по краям, уже менее подробно, отображались соседние земли.

– Здесь, здесь и здесь, – водила княгиня по карте вдоль границы, – нами построены крепости. Вот тут двойная стена, здесь тройная. Вот тут река перед стеной, здесь ров.

Сигизмунд, конечно, хорошо изучил систему пограничных крепостей русичей и находил ее достаточно мощной, поэтому не стал прерывать княгиню, желая выслушать, что она сможет сообщить. Княгиня меж тем продолжала свой монолог:

– Здесь стены деревянные, но это уже вторая линия, осадить ее не получится, не взяв эти крепости. А тут у нас стены крепкие. Думаете, легко взять наши крепости?

Итак, первый вопрос задан, но к чему клонит княгиня, пока непонятно. Отвечать надо осторожно – по крайней мере, пока не поймешь, что хочет правительница.

– Мы думаем много и часто, – отшутился Сигизмунд, – любим мы это дело.

– Ходят слухи – гарнизоны крепостей ослаблены, и весьма сильно, – поддержал своего короля пан Тадэуш.

– Верно говорят, – не стала спорить Марфа, – но крепость есть крепость, а система крепостей – это гораздо больше, чем одна крепость.

Это была правда, завязнуть на хорошо подготовленной обороне очень легко. Опасения такие и у Сигизмунда были, поэтому он еще несколько лет назад начал готовить большое количество осадных машин. Тогда еще не было понятно, против кого их придется использовать – против Руси или тевтонов, но кто-то рано или поздно должен был ослабнуть. Войско тащилось медленно, но было хорошо подготовлено именно к осадам крепостей. Насколько вообще можно быть готовым к осадам и штурмам, которые редко идут так, как запланировано.

– Так что вы хотели со мной обсудить? – задал вопрос напрямую Сигизмунд; ему уже не казалось, что княгиня хочет устроить склоку или ругаться. Нет, он чувствовал: что-то намечается необычное, и пан Тадэуш это чувствовал, иначе не стал бы так упорно устраивать эту встречу, а старик тоже не первый день своим делом занимается.

– Все эти крепости и даже все княжество я могу вам сдать без борьбы и длительных осад. За определенную цену, конечно, но вы, возможно, найдете ее приемлемой.

Бронислав аж присвистнул. Предложение было и правда неожиданным.

– Мы и так все возьмем, – решительно рубанул словом воевода, – к чему нам торговаться?

Торговаться как раз они только что и начали. Бронислав часто играл роль недалекого дуболома, хотя на деле был совсем не таким. Неуступчивость воеводы оттенялась как бы мягкостью и разумностью короля, который обычно и принимал решения.

– Ну почему же, старый друг, – осадил воеводу правитель Белого королевства, – давай выслушаем, о какой цене идет речь.

– Первое, – начала перечислять Марфа, – вот здесь находится город под названием Прилук. Стены деревянные, гарнизон не больше полутора сотен человек. Этот город должен быть стерт с лица земли, со всеми его жителями.

– Это то место, где казнили вашего сына, – подсказал шпион короля.

– Верно, это и есть то самое проклятое место, – повысила голос Марфа, – и они заплатят за это злодейство.

– Прилук практически на границе с Киевским княжеством, – указал на карту Бронислав, – чтобы туда добраться, нам придется пройти через все ваше княжество.

– И никто не станет чинить вам в этом препятствий, – согласно кивнула Марфа.

– Как по мне, так очень похоже на западню. – Бронислав бросил красноречивый взгляд на короля. Верно, это действительно было очень похоже на западню. Вот только Сигизмунд был уверен, что это не западня. Обычно тактика затянуть вражеское войско на свою землю, а потом ударить в спину работала прекрасно. Но если шпионы не ошибались, сейчас у Галицкого княжества не было сил даже взять городок с деревянной стеной и сотней защитников. Чем им ударить в спину войску Белого королевства? То-то и оно, что нечем.

– Это все?

– Конечно нет, – хмыкнула Марфа, – второе мое условие – я должна получить голову воеводы Тридевятого царства, Михаила Потока. Именно он возглавлял войско, когда был убит мой брат и казнен мой сын. Его голову вы и так получите, когда разобьете воинство Тридевятого царства в битве. Вам этой битвы все равно избежать не удастся.

– А если они нас разобьют? – усмехнулся Сигизмунд, испытывающе глядя на Марфу.

– Тогда вы не только моего княжества не получите, но и свое королевство потеряете, – отрезала княгиня, – с мыслями о поражении глупо начинать вторжение.

– Как я могу обещать такое, – пожал плечами владыка королевства, – военная удача – дама капризная. Наметки на победу у меня имеются, но на войне никогда ничего не идет по плану. Тем более на Руси.

– Я не прошу мне что-то обещать, – пояснила Марфа, – я называю вам цену, за которую вы получите награду. Платить ее или нет – ваше дело, но я бы всерьез оценила возможность получить без боя столь лакомый кусок. Мы можем заключить перемирие на время вашего похода, что позволит вам не терять годы на осаде пограничных крепостей, а сразу пройти до центра княжества. Дорога вам открыта будет и на Киев, и на Смоленск. Смоленск сейчас вообще без охраны почти, там какие-то варяги пришлые засели.

Сигизмунд переглянулся с Брониславом. Предложение было заманчивым, но имелся еще один момент, который нельзя было не учитывать. Если приказы Великой княгини из Киева и княгини из Галича будут прямо друг другу противоположны, чье распоряжение выполнят воеводы и городские главы? Насколько Галич и его княгиня контролируют свое же княжество? Сигизмунд бросил красноречивый взгляд на своего шпиона, и тот, поймав взгляд короля, ненадолго задумался. Затем пан Тадэуш неуверенно кивнул и пожал плечами. Стало быть, княгиня контролирует свое княжество, но всем в голову не залезешь. Сигизмунд серьезно задумался: предложение было заманчивым, очень заманчивым. Взять Прилук быстрым наскоком вряд ли сложно, конные резервы есть, и не так уж мало. Голову воеводы получить?.. Тут как повезет, это конечно, но ничего нереального в этом тоже нет. А если даже он не выполнит условия Марфы, войска-то уже пройдут! Если быстро взять Киев и посадить туда своих управляющих, короновать внука как законного царя… Нет, вначале надо взять Смоленск, без взятия этой крепости на Киев лезть опасно. Ах как манят перспективы, как зовут… Только главное – не увлекаться. Под контролем Киева все еще весьма серьезное войско. Вот только это войско лишилось войск практически двух сильнейших княжеств, и сейчас сильно ослаблено. А главное – у Белого королевства серьезный перевес в осадных орудиях и коннице. Заманчиво.

– Это все ваши условия?

– Почти, – Марфа поднялась со своего места, показывая, что разговор подходит к концу, – есть еще одно условие. Я хочу голову того, кто отдал приказ на казнь моего сына. Я требую голову великой княгини Алены Владимировны.

Глава 45

Черная гора

Вольга снова поднялся соколом и принялся кружить над горой. Где же может быть это проклятое яйцо?.. Когда Горыныч погибал, Черная гора рожала новое яйцо, поэтому уничтожить Змеев не удавалось никак. Почему и отчего так происходило – эту загадку никто не разрешил до сих пор. Марья Искусница имела несколько теорий, но и она не была доподлинно уверена в их истинности. В прошлый раз яйцо появилось вот в этой пещере, разумнее всего проверить ее. Вольга снизился, снова оборачиваясь человеком. У входа в пещеру лежала груда костей, огромный череп, буквально усыпанный рогами и клыками, скалился пустыми глазницами. Это был предыдущий король горы, который не встречал достойного сопротивления до встречи со Святогором. Даже виден ровный след на костях, от кладенца. Никогда не стоит недооценивать богатырей.

За камнями мелькнули какие-то силуэты. Местная живность заинтересовалась пришельцем, задаваясь вопросом, можно ли им полакомиться. В Черной горе жили только хищники, один другого необычнее. Другие тут не выживали. Ядовитым был сам воздух: вроде бы ничего не происходило, но через какое-то время у попавшего в эти места начинали выпадать волосы, зубы… Тело менялось причудливым образом. Даже просто находиться здесь было смертельно опасно. Однажды Вольга, ради интереса, провел неделю на горе, так под конец седмицы даже он стал чувствовать недомогание, а когда в руке осталась целая прядь волос с головы, он понял, что оставаться в этом месте не стоит даже ему. Через какое-то время все снова пришло в норму. Богатырское здоровье оказалось сильнее ядовитого воздуха, но лучше долго здесь все равно не задерживаться.

Вольга заглянул в пещеру. В Черной горе такие пещеры редко бывают необитаемыми, так что внутрь он двинулся осторожно. В глубине сверкнули сразу несколько пар глаз, что внимательно смотрели за приближением богатыря. Вольга быстро перекинулся в кота и, воспользовавшись его зрением, оглядел пещеру. Семейство каких-то зверюг облюбовало это место: интересно, кем они были когда-то, до того как ядовитый воздух начал их менять? Сказать наверняка было трудно, скорее всего, это были волки, но и варианта с вымахавшими до размеров теленка крысами тоже нельзя исключать. Черная гора – она такая… Вперед выдвинулся вожак, угрожающе скаля зубы. Вольга не любил убивать зверей, а при всей своей ужасающей внешности обитавшие здесь твари были именно животными. Они же не виноваты, что ядовитый воздух так их менял. Богатырь с силой стукнул кулаком в стену пещеры, сама земля заходила ходуном от силы этого удара. Вожак, растеряв все остатки смелости, поджал хвост и отступил в глубину своей берлоги. Вот и ладненько, обойдемся без смертоубийства. К сожалению, не все обитатели Черной горы были столь разумны. Некоторые жили тут настолько давно, что ядовитый воздух изменил их до неузнаваемости. Встречались тут и пауки размером с медведя, и такие твари, что и названия толком не имеют. Одно слово – чудища.

В этой пещере яйца не было, а значит, нужно искать дальше. Проклятье! Гора большая, укромных мест много, а найти яйцо необходимо.

Вольга прошелся вдоль склона, внимательно оглядывая окрестности. Яйцо могло появиться где угодно, но обычно оно обнаруживалось в пещерах или в других укромных местах. Придется проверять все пещеры одну за другой. Муторное это дело и опасное. Обратившись горным козлом, Вольга легко скакал по самым отвесным скалам; нетрудно было догадаться, что вид добычи тут же привлечет хищников. С одного из каменных навесов на богатыря стремительно метнулась едва различимая тень. Вольга быстро откатился в сторону, приобретая вид человека. Чудище уже разворачивалось, под изменившимся телом зверя с трудом угадывался горный барс. Хотя у барсов нет трех рядов острых как иглы зубов и хвост не имеет шипов… Чудище обернулось быстро, и все пространство вокруг богатыря взорвалось. Да уж, обычные барсы и дышать огнем не умеют!.. Волосы, брови, борода – все сгорело мгновенно, по коже пошли волдыри: до этого огненных атак Вольга здесь не встречал, а потому отреагировал запоздало. Рефлексы спасли, и выпрыгнуть из огня он сумел, но кожа была обожжена весьма сильно.

– Вот же чудо-юдо, – выругался оборотник, – ну сейчас ты у меня получишь!

Чудовище то ли не поняло, с кем оно имеет дело, то ли понадеялось на то, что сильнее своего противника, и вместо того, чтобы убежать, перешло в атаку. Шипастый хвост ударил в то место, где только что находился противник, а острые зубы клацнули впустую. Теперь богатырь бился в полную силу: удар ноги с разворота отправил тушу зверя в полет на скалу, ударившись о которую, чудище захрипело и дрыгнуло лапами. Вольга был уже рядом: кулаком он нанес удар в голову, который должен был раздробить череп в крошку. Голова у чудища оказалась крепче, чем можно было ожидать, зверь даже попытался встать, тряся головой, и это после удара богатыря! Снова во все стороны полилось яркое пламя, но Вольга ловко подпрыгнул и вскочил на спину огнедышащей твари. Схватив что есть мочи его за голову, он резко вывернул шею в сторону. Позвоночник оказался не так крепок, как черепная коробка, и с громким хрустом шея сломалась после рывка. Зверь тут же рухнул на землю, перестав изрыгать огонь. Только задняя лапа слегка дергалась, потихоньку замирая.

– Прости, дружок, но ты сам виноват… – Вольга, извиняясь, встал с поверженного противника. Надо бы голову захватить Марье для изучения – не должен череп зверя выдерживать удар такого богатыря, как сам Вольга. Вот только возиться не хотелось, да и найти яйцо было куда важнее. Из-за камней выглядывали какие-то твари, но нападать на такого грозного противника не решались. Падальщики, понял Вольга, ждут, когда он уйдет, чтобы доесть то, что осталось от бывшего барса. Падальщиков Вольга почему-то не любил. Умом понимал, что в животном мире каждый приспосабливается как может и что эти существа даже никого не убивают, но перебороть чисто человеческую брезгливость не мог.

– Ладно, леший с вами, пируйте, – сердито бросил он и обернувшись соколом, снова взмыл в небо. На земле к туше павшего зверя тут же бросились существа поменьше, но Вольга не стал смотреть на эту трапезу, ему надо было искать яйцо.

Взгляд сокола сильно отличается от того, каким видят другие существа: у него в центре глаза как будто подзорная труба, позволяющая видеть все близко и очень четко.

– Мне сверху видно все, ты так и знай, – напевал богатырь прилипчивый мотивчик, который недавно где-то услышал. Сверху действительно все было видно хорошо, но в пещеры, паря в небесах, не заглянешь, тут надо спускаться и идти самому. А свободных пещер на Черной горе не встретишь, в каждой есть какой-то хозяин, который редко жалует незваных гостей.

Спикировав перед очередным проемом, Вольга замешкался. Тварь, которая жила здесь, была не столько опасная, сколько неприятная. Стоило только зайти в пещеру, как воздух наполнился тоненьким жалобным плачем маленьких детей. Вольга называл эту тварь плакальщиком и люто ненавидел. Обернулся ради интереса в медведя, детский плач тут же стих и сменился жужжанием пчел, призывно запахло медом. Существо к каждому подбирало свой ключик: если, например, обернуться волком – станешь ощущать запах молодой самки с течкой. А вот людей чудище ловило на детский плач. Кто же не бросится спасать малюток! Вольга сделал вид, что поддался на манок, и послушно пошел туда, куда его вел хищник. В какой-то момент отовсюду к нему метнулись щупальца, опутывая со всех сторон, но богатырь легко вырвался из этой хватки, и принялся голыми руками отрывать отростки один за другим. Чудище зарычало, и отростки с щупальцами начали прятаться в щелях пещеры, Вольга ни один поход на Черную гору не оставлял без того, чтобы не наказать плакальщика, всегда сколько-то щупалец удавалось оторвать, но чудище никак не унималось.

– Как бы мне тебя вовсе извести? – задумался вслух богатырь. Он внимательно осмотрел щели в пещере, которых было множество. Руку просунуть можно, но чудище втянулось далеко, не достать. Боевой азарт слегка взыграл в богатыре, и, обернувшись куницей, Вольга смело ринулся в одну из щелей. Чудище сидело где-то там, сжавшись в ожидании, когда опасный противник уйдет. Острыми зубами хищника богатырь впился в одно из щупалец, чудище задергалось, пытаясь отбиться от зверька, но куница не отпускала добычи. Неожиданно отросток резко втянулся, и прямо перед глазами Вольги сверкнули десятки острых зубов весьма внушительных размеров. Зубы клацнули, но куница успела убрать мордочку буквально за мгновение. В проходе было слишком узко для какого-либо маневра, в этот раз Вольга перекинулся в хорька и быстро рванул прочь из узкого лаза. За спиной слышалось какое-то рычание, но чудище не стало его преследовать. Выскочив на воздух, богатырь смог перевести дух. Сердце бешено колотилось, он хорошо понимал, что только что чуть не погиб. Звери, в которых мог превращаться оборотник, не обладали ни богатырской силой, ни богатырским здоровьем. Плакальщик только что едва не откусил ему голову, и это было страшно.

– Однажды, паскуда, я найду способ тебя извести! – грозно пообещал избежавший смерти богатырь своему обидчику. Взгляд ласкали несколько оторванных щупалец, лежащих на полу пещеры. Проклятье, он опять забыл про яйцо!.. Леший с ним, с плакальщиком, сейчас главное – найти Горыныча.

К вечеру Вольга обыскал уже практически все пещеры, оставалась только одна у подножия и сеть пустот на самой вершине. Подумав, начать он все же решил с нижней. Чудище, которое там обитало, было особенным. Одно из немногих чудовищ, с которыми богатырь Вольга готов был даже мириться. Немного помявшись у входа, он решительно шагнул в глубь норы.

На камне сидела, радушно улыбаясь, Марья Искусница, распустив свои шикарные каштановые волосы по плечам.

– Здравствуй, дорогой.

– И тебе не болеть, – буркнул богатырь.

– Заходи, милый, устал небось с дороги, – улыбнулась чаровница, и сердце богатыря забилось сильнее.

Он знал, что никакой Марьи здесь нет, но все равно – увидев ее улыбку, не смог сдержать эмоций. Он стоял и любовался, не в силах отвести взгляд. Проживающее здесь чудище Вольга называл забавником. Ладно, полюбовались, и хватит: богатырь пустил в голову все сущности зверей сразу.

Марья стремительно превратилась в огромную морковку, потом в жирного червяка, медовый улей и белого оленя. Потом, быстро сменив еще несколько обличий, видение вовсе исчезло. Забавник узнал Вольгу и предпочел отступить. Это чудище было особенным, никогда еще богатырь не встречал ничего похожего. Забавник никого даже не убивал, он лишь усыплял свою жертву завлекательными видениями и тихой музыкой и выпивал немного крови. Именно немного, так чтобы и насытиться, и не навредить своей добыче. Все время, пока чудовище сосало кровь из жертвы, та видела изумительные сны, в которых сбывались мечты и самые смелые желания становились явью. Чудище обращалось со своими жертвами скорее как пастух с овцами или доярка с коровами. Неудивительно, что к забавнику часто возвращались. Вольга поборол в себе желание самому провести вечер в объятиях волшебного сна, но ему надо было найти это проклятущее яйцо, которое все никак не хотело находиться. Здесь его явно не было: забавник охотился – значит, голоден. А это в свою очередь значит, что в пещеру никто не заходил уже давно. Проклятье, оставалась только сеть пещер на самой вершине… Соваться туда особенно не хотелось, там даже богатырю было опасно появляться. Убить-то вряд ли убьют, но откусить что-нибудь или брюхо распороть – это тамошние обитатели смогут запросто. А идти все равно нужно, потому как если уж там нет яйца, то вообще непонятно, что дальше делать и где его искать. Снова обернувшись соколом, Вольга стал медленно подниматься к самой вершине проклятой горы.

Глава 46

Двое против королевства

Жена кинулась закрывать собой дверной проем и тут же снова заголосила, надрывно, по-бабски:

– Не ходи! Убьют ведь тебя! Как есть вижу, убьют!

Ставр только тяжело вздохнул в очередной раз и попытался мягко отодвинуть супругу от двери.

– Не голоси под руку, не убьют меня.

– Как есть убьют! Я давеча шла к речке, а дорогу мне кошка перебежала, черная как ночь. Я еще тогда поняла – быть беде.

– Это уже месяц назад было, ты мне с этой кошкой все уши прожужжала.

– И ведь не зря! Как чувствую, убьют. Послушай сердце мое женское, оно неправды не скажет.

– Я же не один иду, – попытался урезонить супругу богатырь, – Микула со мной. Его тоже, что ли, убьют?

Микула стоял в углу терема и угрюмо молчал. Встревать в споры промежду мужем и женой он страсть как не любил. А потому только молчал и тихо сопел, ожидая, когда уже все закончится.

– Ему-то что станется, – жена бросила косой взгляд на пахаря, – он Микула Селянинович, а тебя убьют!

– Да хватит уже каркать, Забава, – рассердился боярин, – заладила – убьют, убьют… Не будет ничего. Вразумим Василису нашу, и домой. Нешто думаешь, паны рискнут супротив Микулы пойти? Он им в прошлый раз так бока намял – надолго запомнили!

– Да куда ты пойдешь – смотри, седой уже весь!

– Да что ты меня позоришь, – еще пуще осерчал Ставр, – я, если хочешь знать, по богатырским меркам мальчик сущий! Мне еще ста лет даже нету.

– Вот и не ходи, раз мальчик, – тут же зашла с другой стороны Забава, – подрасти пока. А то внуки еще не выросли, куда тебе идти… Убьют ведь тебя там, не зря мне под ноги эта кошка проклятущая кинулась…

– Успокойся, женщина, – Ставр даже повысил немного голос, что в присутствии жены делал крайне редко, – так надо. Это же глупость какая, что против нас паны войной идут якобы сына нашей Василисы на трон сажать! Видимое ли дело…. Кому, как не нам, Василисе объяснить, как она не права.

– Не пущу!

Ставр аккуратно, но решительно отстранил жену от чулана и, покопавшись внутри, вытащил бердыш.

– Что думаешь? – Вопрос был адресован Микуле, который уже готов был провалиться под землю, лишь бы не участвовать в семейной ругани.

– Да я сам, ежели чего, всех там положу, – пробасил Микула, – ты, главное, от меня залетных отгоняй.

– Тогда, наверное, надо что-нибудь другое… – Ставр снова скрылся в чулане. Через некоторое время он появился в горнице, сжимая в руках большой круглый щит и увесистую булаву.

– Вот це добре, – одобрительно кивнул Микула, – и закрыться, случись что, и образумить горячую голову!

– Не ходи, пожалуйста, – взмолилась снова супруга, – ты ведь не воин. Даже с оружием толком обращаться не умеешь.

– Микула тоже пахарь, а идет, – попытался объяснить Ставр, – ты же знала, что за богатыря замуж идешь, чего теперь ноешь? Не могу я в стороне оставаться; не могу, и все.

– Я-то знала, – всхлипнула Забава, – внуков жалко да детишек…

– Да не реви ты раньше времени, – Ставр снова предпринял попытку успокоить разошедшуюся супружницу: – Микула со мной, он меня в обиду не даст.

– Не дам, – кивнул рослый селянин.

– Ну смотри у меня, – Забава погрозила пальцем богатырю, – если мужа моего не убережешь, я тебя сама прибью!

– Как зеницу ока буду беречь, – пообещал Микула.

Два богатыря замерли перед несколькими шеренгами мужиков. Вид те имели самый забулдыжный. Почти все были в лаптях, вместо щитов – куски плетеных изгородей, а вместо оружия у большинства и вовсе были вилы да косы. Тяжело вздохнув, Микула остановился напротив седого сгорбленного мужичка, который стоял в красной вышитой рубахе и сжимал в мозолистых руках садовую тяпку.

– Это тоже воин? – Вопрос был обращен к Ставру.

– Я жамешто шына, – бодро отрапортовал старик беззубым ртом, – шыну еще шить да детишек рошать, а я уше не пригожушь!

– Замечательно мы формируем войско, – покачал головой богатырь-пахарь.

– А чего ты на меня киваешь, – рассердился Ставр, – сам знаешь, с деньгами в государстве туго. А войны не было давно. Аника был жив, он еще как-то следил за воинством. А теперь кто? Я? А почему не ты? Вот кто есть, все тут.

– Да мы не подведем, надежа-царь, – выдал рыжебородый мужик с вилами наперевес, – ты нам только укажи, в какой стороне супостат.

– И мы побегем в другую, – пропищал голос из задних рядов. Раздались смешки, но быстро стихли под тяжелым взглядом Микулы.

– Да не, ты кролика не слушай, он шутит, – снова подал голос рыжебородый, – мы хоть сейчас в бой.

Мужики вокруг зашумели, выражая согласие.

– Самострелы есть у кого? – Микула осмотрел сборище вчерашних крестьян, по какому-то недоразумению именуемое войском Тривосьмого царства.

– А это што такое, милок? – после небольшой паузы спросил дед с тяпкой. – А то, мошет, оно у нас и есть, токмо мы о том не ведаем.

Будучи на турнире, Микула сумел рассмотреть новое оружие, с легкой руки князя Даниила становившееся популярным и в русском воинстве. Перезаряжать эту штуковину долго, но против рыцарей шляхты самострелы куда лучше луков, потому как надежно пробивают панцирь. В Тридевятом царстве почти все князья закупили какое-то количество смертоносных орудий. Но здесь, в Тривосьмом царстве, о таком, похоже, даже не думали.

– Лучников хоть много? – без особой надежды вопросил богатырь.

Ответом снова была тишина; наконец рыжебородый подал голос, чтобы хоть как-то прервать тяжесть молчания:

– Я камень могу далеко бросить. Если размахнусь хорошо.

Микула медленно повернулся к Ставру:

– Вдвоем пойдем.

– Куда вдвоем, – всполошился напарник, – а если и правда бой будет! Эти хоть прикроют.

– Полягут они все без всякой пользы, – Микула горестно вздохнул, – не хочу эту кровь на себя брать.

– Какое-никакое, но войско, – попытался урезонить здоровяка Ставр, – а что мы вдвоем можем?

– Я в одиночку целые орды громил, – сообщил Микула, – это «войско» только мешать мне будет. Идем вдвоем.

Ставру стало тревожно. Микула, это правда, громил в одиночку целые воинства. Но это было давно. Тогда и оружие было другое, и войска были больше похоже на орды. Но возразить не посмел. Микула был в десять раз старше, и в сто раз опытнее. Кто он такой, чтобы спорить с легендарным богатырем? Вот только как-то нехорошо он себя почувствовал, отпустив войско, тревожно… С другой стороны – это же Микула! Микула Селянинович, тот самый – непобедимый богатырь. Да нет: что может пойти не так, когда Микула с ним?

Как быстро перемещаются богатыри? Богатырь, если уж начал бежать, так бежит не уставая. И вовсе не так, как бегают люди на дальние расстояния, сохраняя дыхание и силы; нет, богатырь несется стремительно, во весь опор. На короткой дистанции лошадь вполне способна обогнать богатыря, вот только те усталости не знают, так что весьма приличное расстояние пара богатырей проделала гораздо быстрее, чем можно было ожидать.

Место выбирал Микула. Он придирчиво осматривал окружающие пейзажи, пока наконец не нашел то, что его устроило.

– Вот здесь складывай камни и куски деревьев, – распорядился пахарь, – а я пока схожу, выломаю хорошую сосну.

– Думаешь, все же бой будет? – неуверенно поинтересовался Ставр. До этого он участвовал только в одной войне, с ордой Тугарина Змея, и впечатления у него остались не самые радужные. Русское воинство тогда было разгромлено, а сам Ставр спасся только чудом богатырской живучести, притворившись мертвым и несколько дней пролежав среди мертвых тел, боясь пошевелиться.

– Да кто его знает, – пожал плечами Микула, – я считаю, лучше быть готовым ко всему. По моему опыту, паны крайне плохо поддаются вразумлению. Надо вначале треснуть хорошо, и только потом убеждать.

Микула вырвал с корнем огромную сосну и притащил ее к холмику, на котором решили остановиться.

– План у нас простой, – пояснил могучий селянин, – не первый раз так сражаюсь, всегда побеждал. Вначале, пока они строятся в боевые порядки, я в них швыряю камни и прочие заготовленные колоды и пни. А как только их ряды расстроятся, хватаю сосну и раскручиваюсь, снося все яростным ураганом. Твоя задача простая – отгонять от меня самых резвых, покуда я швыряю в них каменюки. Все понятно?

– Понятно-то понятно, – Ставр решил задать вопрос, который занимал его уже давно, когда он только встретился с Микулой для этого похода, – вот только чего ты смурной такой в последнее время? Вижу же, что сам не свой…

– Смурной говоришь… – еще больше нахмурился Микула, – Вольгу вот опять вспомнил.

– Чего это вдруг?

– Да не так уж и вдруг. Это же из-за меня все.

– Что «все»?

– Да вообще все, – грустно заметил Микула, – если бы не я, и войны бы никакой не было.

– Ты-то здесь при чем? – опешил Ставр.

– Да при том…

Богатырь надолго замолчал, глядя куда-то вдаль.

– Почему я такой, ведь никак не могу себя изменить?..

– Ничего не понимаю… ты толком можешь объяснить?

– Вот взять хоть царенка этого святогоровского, Мстислава. Ты же знаешь, я людей умею чувствовать, есть такое у меня умение. Я с ним тогда на турнире несколько раз поговорил. И знаешь, что я тебе скажу? Очень достойный парень, очень. Не задавака какой, честный хороший человек, великодушный, благородный. И царь. Бывает такое?

– Откуда я знаю, – удивился Ставр, – это ты у нас кучу царей видел. А я только двух. Дабога да его дядю, Василия. Один дурак полный, только силой нечеловеческой наделенный, второй – пузан, ничем мне не запомнившийся.

Микула как будто не слышал, что ему ответили; похоже было, что ему нужно выговориться, и он продолжал, грустно глядя мимо собеседника:

– Вот когда царь вырастает в самой гуще всех этих интриг, заговоров, как говорится – при дворе, ничего путного из него не получается. А Мстислав этот в уединении рос, и его Святогор воспитывал. Ты знаешь – у нас со Святогором непростые отношения, но, как бы там ни было, я его уважаю. А он – меня. У нас разные подходы к достижению того, что мы считаем добром, но на само добро взгляд у нас один.

– То есть ты хочешь сказать, что Аленка, молодая великая княгиня, быстро испортится? Она-то в Киеве, при дворе…

– Аленка-то? – Микула криво усмехнулся, – помяни мои слова, не пройдет и года – головы рубить станет, как я сено кошу.

Микула снова посмотрел вдаль, словно что-то вспоминая.

– А этот рыбоглазый, как его там… Даниил. Смотрит на меня нагло так, уверенно и врет про то, что он считал, что у черниговцев – бочка мертвой воды. Бочка!!! Да этой мертвой воды за столетия больше ведра не было… Бочка!.. В лицо врет. А я чего? А я слово держу, так меня разэтак…

– Слово держать нужно, – не согласился Ставр, – особенно богатырское слово. Оно крепче скалы, глубже моря-океана. Нерушимая твердыня – наше слово богатырское.

– А Вольга мне тогда и говорит – нас тут трое сильнейших богатырей. Вяжем князя Даниила, Аленку – и все. Войне конец, распрям конец. Не прав, скажешь, Вольга был?

– Я не знаю. Редко все бывает просто.

– А я вот думаю, что прав. Именно тогда все можно было решить легко и просто. И распря бы сразу закончилась, и враг бы не посмел на державу нашу напасть, будь мы едины.

– Какая разница, те победят или эти? Сейчас держава под Аленушкой практически едина.

– Это ты Святогора плохо знаешь, – снова грустно усмехнулся Микула, – он сдаваться не умеет. А он не один, с ним еще Муромец и Вольга. Не слыхал, как Святогор один против всего царства сражался?

– Что-то такое бают, – неопределенно ответил Ставр, – но что точно, не помню уже.

– Когда княжества только собирали, решали, кто будет царем. Выпало Кию и его роду. Но сам понимаешь, всегда найдутся недовольные. Вот и там они нашлись. Самые влиятельные князья забыли про былые распри и объединились. Вначале они попытались царя убить, но Святогор чудом отбился и сбежал с государем на свою Святую гору. Все царство оказалось в руках мятежников, кроме твердыни, где засел Святогор. Там двадцать человек было, сам богатырь и царь. А против них – все войско царства.

– А ты?

– А я в их свары не лезу, – отрезал Микула, – так вот они эту твердыню пытались штурмовать, да только бестолку. Святогор ее сам строил, на совесть. Ну и взяли их в осаду. Они год там держались. Или два, я уже не помню точно. И все это время Святогор своих людей по одному тайными тропами выводил, вел через них переговоры тайные, собирал союзников. Ну и у бунтовщиков не все так гладко было, как им бы хотелось. Снова старые обиды всплыли, решение вопроса, кто главным будет. Так что и среди мятежников нашлись те, кто снова на сторону царя готов был переметнуться. Вот Святогор это все долго готовил, а потом ударил. Измена, подошедшие союзники и верные войска – и тут же законный царь. Большой кровью тогда этот мятеж подавили, но подавили. Так что думаешь, поднимет Святогор руки кверху? Не дождешься. Не тот человек. Ничего еще не кончилось, пока царь жив. Он драться будет до конца, ему не впервой.

Микула снова тяжело вздохнул, Ставр просто слушал, понимая, что напарнику сейчас надо выговориться, потому как на душе тяжело.

– А Вольга мне так и сказал, что жизнь сама меня накажет. Вольга, не Святогор.

– А что Вольга?

– Вольга мне с первого взгляда не очень понравился. Вроде и богатырь сильный, и улыбчивый, но какой-то всегда отстраненный. Всегда такой, знаешь, сам по себе, сам себе на уме. А я людей чувствую. А потом я про него мнение свое изменил. Аккурат после Больших Ямок… да, после них.

– Что за Ямки такие?

– Место такое. Было. Давно, очень давно. Мы тогда с панами как раз очередную войну вели. А тут и степняки оживились, в набег пошли. С двумя врагами сразу очень тяжело сражаться, сам знаешь. Вот и договорился наш царь со степняками, что им под набег область целую отдают, а те дальше не идут. Там большая деревня была в центре, Большие Ямки называлась. Практически город. Святогор что? Есть приказ оставить область – значит, надо выполнять. Войско наше и ушло, бросив людей на произвол судьбы.

А я так не могу: ну как можно простых людей отдать врагу на растерзание? Русских людей. Я так не могу. Я взял плуг – и туда.

– А плуг зачем?

– У меня двухпудовый плуг был: ударю – так мало не покажется.

– Неудобно же плугом махать…

– Мне так сподручней… и вообще не спорь, не о том же речь! И вот когда я один приготовился давать кочевникам отпор, появился и второй богатырь – Вольга. Он тогда совсем молодой был, да и я еще сотню лет не разменял. У Святогора тогда борода была короче, чем у тебя.

– Да ладно, – рассмеялся Ставр, – скажи еще, что Святогор без бороды когда-то был?

– Совсем без бороды его не видел, врать не буду, но с короткой бородой – было дело. Ему за сотню тогда было всего, а нам с Вольгой и того меньше.

Микула ненадолго замолчал, вспоминая былые деньки.

– А дальше-то что было?

– Дальше мы с Вольгой вдвоем с целой ордой сражались. Через столько боев вместе прошли… Вот тогда я его и зауважал. Он и дрался смело, и людей все время пытался защитить. Что ни говори, а Вольга – богатырь настоящий.

– Победили орду тогда?

– Нет, – Микула грустно оторвал от сосны новую ветку, подготавливая ствол для предстоящего боя, – степняки тогда разозлились, что нами договор нарушен, в серьезный поход пошли. Несколько областей пожгли да пограбили. Весь восток державы тогда полыхнул. Ух и кричал же на нас с Вольгой тогда Святогор, чуть до драки дело не дошло!

– Выходит, он тогда прав был.

– Да как же он прав быть мог, отдавая мирных людей на смерть верную?

– Куда больше народу в итоге погибло, разве нет?

– Так на то он и враг, чтобы наш народ обижать да злодейства чинить. А мы народ защищаем как можем.

– Ну не знаю, что сказать, – не стал возражать Ставр, хотя по его виду было заметно, что позиция Святогора ему была ближе, – не буду я с тобой сейчас спорить.

– Со мной спорить бесполезно, – кивнул Микула, – так вот, мы уже сколько сотен лет вместе. И обычно Вольга все же больше со мной соглашался. А тут и он против меня оказался, и Муромец даже.

– Муромца я знаю, достойный богатырь.

– Вот в том-то и дело, – снова тяжело вздохнул селянин, – и гложет меня чувство, что если они все, такие достойные, там, и против меня – может, это я недостойный? Это же я им не позволил тогда князя этого рыбоглазого смять. А как я мог им позволить, я же слово дал…

– Обманул тебя Даниил, выходит?

– Ничего не выходит, меня облапошить нельзя, – рассердился Микула, – обманул, это когда что-то сказал или обещал, а вышло по-другому. А тут он все что обещал, то и выполнил. Это я сам себя обманул. Так получается. Сам себя облапошил. И все понимаю, но слова нарушить не могу.

– Слово богатырское нерушимо, – Ставр покачал головой, – ты правильно поступил.

– Вот и не знаю я. – Микула рванул следующую ветку со ствола сосны, но та не шелохнулась.

И Микула и Ставр даже не поняли сразу, что произошло, Микула даже недоверчиво подергал за ветку, но та не поддавалась.

– Что это с тобой? – опешил Ставр.

– Сам не пойму, – удивился пахарь, – никогда такого не было… – Богатырь отвел руку и размял пальцы. Снова взявшись за ветку, он резко дернул ее в сторону, и в этот раз она легко оторвалась и отлетела прочь.

– Ну вот, – обрадовался Ставр, – а ты боялся.

– Ерунда какая-то, – неуверенно произнес Микула, – у меня было сейчас впечатление, что я простую ветку не смог оторвать.

Пахарь поднялся и для проверки поднял с земли здоровущий камень, в этот раз все далось легко.

– Голову не тем забиваешь, – пояснил Ставр, – все ты правильно сделал. Не мог ты поступить иначе, и слово свое нарушить.

– Я ощущаю, что этот камень тяжелый, – неуверенно ответил Микула, он держал на весу кусок скалы с быка размером, но рука его слегка подрагивала.

– А раньше не ощущал? Я все время ощущаю тяжесть, хоть и могу поднять.

Ставр для пробы поднял лежавший рядом валун, не одной рукой, как Микула, а двумя.

– Все верно, тяжелый, – подтвердил он.

Микула только помотал головой:

– Никогда такого не было.

– Странно. Ладно, ты отдохни давай, завтра у нас день может трудным получиться.

– Зачем мне отдыхать, – опешил Микула, – я уже лет сто не отдыхал.

– Как в народе говорят – утро вечера мудренее, а народ глупости не скажет.

– Ладно, – неуверенно кивнул пахарь, – может, и правда надо хоть раз в сто лет отдыхать.

Микула лег возле пригорка, Ставр развел рядом походный костер, чтобы было веселее. Когда он подбрасывал ветки в огонь, со стороны лежавшего товарища услышал еле различимое бормотание:

– Сама жизнь, сказал, меня накажет… Вот так и сказал. Но он же не колдун какой!.. Да и что мне колдовство?.. Не действует на меня колдовство. Все. Посплю немного, как обычные люди. Завтра буду свеж и бодр. Да, так все и будет.

Глава 47

Замороженное время

Мороз просто поражался трудолюбию и порядку, присущему новому племени. Прошло совсем не так много времени, а берендеи уже построили целый город, с улицами, лавками и мастерскими. Идти дальше было тяжело, да и опасно. Потери войска оказались куда значительнее, чем хотелось бы, ягги оказали серьезное сопротивление, особенно зачарованные медведи. Немало жизней отнял и явившийся неожиданно иниевый великан, гримтурс. Он и сейчас стоял на окраине поселения, замороженный как сосулька. Этот бой потребовал от Морозки особенных усилий: непросто было поразить холодом такую большую цель, тем более изначально очень морозоустойчивую. И все же это трудное испытание он прошел и вышел победителем. Люди относились к необычному колдуну доброжелательно, но все же с опаской. Вот и сейчас несколько детишек наблюдали за ним из-за ряда досок, о чем-то переговариваясь между собой. Озорства ради Морозко создал хоровод снежинок, что закружились прямо над детворой. Несколько детей убежали, но два мальчика и девочка остались, с восторгом рассматривая, как свет играет на кружащихся снежных узорах.

– Здорово, – раздался сзади знакомый голос. Мороз обернулся и увидел Дмитрия, берендейского царя.

– Здравствуй, царь.

– Здравствуй, здравствуй… – отмахнулся от официозного титула богатырь, он любил общаться с подданными по-простому, – ты как, останешься?

Вопрос был важный. Пленников, которых ягги готовили для жертвоприношения, берендеи освободили. Большинство приняло решение остаться здесь хотя бы на зиму. Это на Руси еще только вступала в силу осень, здесь уже ощущалось приближение зимы, по утрам было холодно, и лужи замерзали, покрываясь тонкой коркой льда.

– Мне все равно некуда идти, так что я вернусь. Но сейчас мне нужно сделать два важных дела. Остановить свое старение и найти Великую Яггу. Она не успокоится, пока есть возможность заполучить меня, так что либо я, либо она. Нельзя дать ей подготовиться для нового удара.

– Как знаешь, – не стал спорить Дмитрий, – если что – тебе здесь всегда будут рады. Леса тут хорошие, сам видишь, как быстро мы новые терема ставим.

– Это потому, что ты валишь крепкую сосну под корень одним ударом.

– И я помогаю чем могу, а как же… И все же народ, сам видишь, работящий и толковый. Первую зиму будет тяжело, запасов крайне мало. Но леса тут богаты дичью, реки и озера – рыбой, а молодежь и дети летом наберут грибов и ягод. Проживем. Потом землю распашем, жизнь наладится.

– Как называется-то город этот?

– Мы его Устюгом назвали, «надежда» по-берендейски.

– Что же, желаю вашему городу стать великим и процветающим.

– Великий Устюг, – покатал на языке слово царь, – а что, звучит. Мне нравится. А ты правда можешь старость остановить?

– Не знаю, – честно признался Мороз, – вроде умение таковое в голове есть, а сработает или нет – непонятно. В прошлый раз не сработало, погубив творившего волшбу белого колдуна.

– Это того самого, про которого сказки рассказывают?

– Недостоин он сказок, – лицо волшебника исказилось от воспоминаний, – я думаю, что само его имя должно быть забыто и проклято.

– Хорошо, издам царский указ, приказывающий забыть его имя, – пошутил Дмитрий.

Мороз сидел на бревне и думал. С каждым часом он становился все старше. Сейчас его лицо было практически наполовину скрыто окладистой седой бородой. Как ни хотелось еще немного побыть в компании доброжелательных берендеев, пора было идти. Творить столь опасную волшбу нужно подальше от людей.

– Ах да, – спохватился Дмитрий, – я же тебе подарок принес.

Богатырь достал из заплечного мешка и развернул красивую красную шубу и добавил к ней меховую соболиную шапку.

– Красота какая, – восхитился Мороз, – а почему красная?

– Они думали, тебе такой цвет нравится, – растерялся царь, – женщины сшили, а отдать боятся. Ты вроде и хороший человек, но все же колдун. Люди колдунов опасаются и недолюбливают, так что ты на баб не обижайся.

Мороз не обижался. Тогда, в горячке боя, он надел на себя какой-то тулуп, от крови ставший красным, а потом просто не на что было поменять. Не голым же ходить, срамотой сверкая…

– Спасибо, – поблагодарил волшебник, – скажи мастерицам, что мне по сердцу их подарок.

– Нет, правда, надо что-то делать, – вздохнул берендей, – когда мы познакомились, у тебя борода с небольшой проседью только шею закрывала, а теперь уже лопата такая здоровая да вся седая…

– Да, пора, – Морозко поднялся с бревна, – я вернусь как смогу.

– Давай, волшебник, удачи тебе в твоем деле! – Дмитрий тоже поднялся с бревна и протянул руку.

– И вам успехов, – Мороз крепко пожал протянутую длань, – надеюсь, еще свидимся.

Волшебник осмотрелся по сторонам. Место было вполне подходящим. От людского поселения он ушел уже достаточно далеко, вокруг был глухой лес. Ему самому было интересно, получится или нет. У белого колдуна ничего не вышло, но его подвело неправильное рождение. Волшебство такой силы и сложности творить можно только один раз в жизни, второй попытки не будет. Готов ли он? Если честно, то не очень готов, но седая борода уже достигала живота. Еще день промедления – и можно просто умереть от старости.

Выглядит все понятным, вместе с памятью колдуна из прошлого ему пришло и знание, что и как надо делать. Если бы кто-то попросил объяснить суть планируемой волшбы простыми и понятными словами, то наиболее близким ответом было бы: «заморозить в себе само течение времени». Уж что-что, а морозить он умеет, этого не отнять.

Морозко немного постоял, собирая в кулак решимость. Цена ошибки – его жизнь; хотелось серьезно подготовиться. Неожиданно в груди кольнуло, сильно и резко, так что от неожиданности волшебник скривился. В голову пришло понимание, что у него нет больше и дня. Вообще нет больше времени, нужно колдовать сейчас. Это было нехорошо, место волшбы надо было бы зачистить, чары работают не только на самого заклинателя, но и на небольшом расстоянии от него. Надо было бы прогнать зверье и птиц, их могло задеть, но теперь уже выбирать не приходится. В худшем случае на белом свете появится не способная умереть от старости мышь-полевка, и то до первой лисицы.

Держась за сердце, Морозко принялся творить волшебство. Потоки времени нельзя увидеть, но они существуют. Заморозить то, что не видно, – очень сложно, потоки нужно прочувствовать, а для этого нужен не просто колдун, а великий заклинатель. Таким был когда-то его предшественник, таким стал и он благодаря памяти белого колдуна. Прошлая попытка была неудачной, волшебнику для успеха не хватило самой малости, соблюдения особых условий ритуала рождения. Родители его предтечи, по понятным причинам, не соблюдали условий. Они их даже не знали, не предполагали даже, кто родится в их семье. А вот его мать все сделала как надо. В голове снова всплыл нечеткий образ матери из младенческих воспоминаний. Кто она была?

Невидимые нити холода потянулись туда, где уже не может видеть глаз человека, туда, где мерно и неостановимо текут реки времени. В груди снова кольнуло, но заклинатель не обращал внимания на боль, оставалось совсем немного. Холод начал сковывать потоки времени, надо было заморозить их так, чтобы они уже не смогли оттаять, намертво. Все больше силы вливалось в необычное колдовство: с дерева упал лист и замер в воздухе, волшба начинала работать. Боль в груди исчезла сама собой, у него получалось. Еще немного холода, сковать в ледяной ловушке само время, до сей поры это не получалось ни у кого. Теперь оставалось самое сложное: надо закрепить колдовство, иначе оно быстро оттает, и время снова потечет. Нужно отдать ту часть, которая досталась ему стараниями матери, тщательно соблюдавшей все необходимые условия. Ключ, на который намертво можно закрыть этот необычный замок, тот ключ, которого не было у его предшественника.

Великий колдун стоял посреди небольшой опушки, деревья здесь теперь никогда уже не сгниют. Морозко похлопал рукавицей по березке, заклинание удалось, он будет жить. Захотелось даже крикнуть что-нибудь радостное, но неожиданно его отвлек звук, который он ожидал услышать здесь, в лесу, меньше всего. Если бы сзади раздался рык медведя или рычание волка, это было бы понятно, но вместо этого веселый детский голос произнес:

– Ух ты, дедушка, вот это было здорово!

Мороз медленно повернулся и увидел именно то, чего боялся. Из-за березы выглядывала девочка, с восхищением глядя на него.

– Ты кто такая?

– Я чего, – махнула пигалица рукой, – а ты бы себя видел… вокруг снежинки кружились хороводом, потом свет такой и – бах, лед трещит, все сверкает, потом снова снежинки… Ух.

– Ты чего же это, за мной шла?

– Ага, – улыбнулась девчонка, – ты интересный. Как в лес отправился, я сразу смекнула: идет творить какое-то колдунство необычное. А я страсть как всякие колдунства люблю, просто обожаю.

– Как тебя родители-то в лес отпустили?

– Нету родителей, – вздохнула девчушка, – мамка еще несколько лет назад померла, а батю ягговский медведь задрал, когда битва была.

Девочка ненадолго загрустила, но тут же в ней снова проснулся живой интерес:

– А ты что такое колдовал?

– Ну почему ты пошла за мной, почему не играла с другими детьми или еще чего…

На Морозко наползал тихий ужас: место, где пряталась преследовательница, как раз входило в круг его чар.

– Да ну их, – ребенок махнул рукой, – все говорят, что я дурочка.

«Конечно, дурочка, еще какая… Теперь ты никогда не вырастешь, никогда не повзрослеешь, никогда не родишь детей…» И виноват в этом он, Морозко. Какой кошмар…

– Дед, ну чего ты побелел весь? Все ведь хорошо. Расскажи, что за колдунство-то здесь было. Ужас как хочется знать.

«Верно, ужас. Как же я мог… И обратно – никак, необратимое заклинание запечатано на ключ, который теперь сломан навеки».

– Тебя как зовут?

– Не скажу, – девчонка показала язык, – зови дурочкой, как другие.

– Ты за вот этой березой стояла, когда вокруг меня снежинки кружились, точно тут?

– Точно тут. Дедушка, ты меня пугаешь… почему у тебя такой взгляд жалостный? Что со мной?

«С тобой беда».

– Ты… изменилась.

– Только не нос, – охнула девчушка, – сотвори мне льдинку, чтобы отражала, я знаю, ты можешь.

– Нет, с лицом у тебя все в порядке, – поспешил успокоить Морозко, быстро наколдовав плоскую льдинку, в которой можно было увидеть отражение, как в воде.

– Нос вроде бы в порядке, – новоявленная бессмертная внимательно рассматривала свое отражение, – нос у меня в маму, красивый, курносый, с веснушками.

– Понимаешь ли, – Морозко все никак не мог придумать, как же сказать своей невольной спутнице, – ты стала бессмертной. Как бы.

– А если мне голову отрезать, – тут же с детской непосредственностью осведомилась собеседница, – я тогда без головы буду ходить?

– Нет, тогда умрешь, – растерялся Морозко.

– А говоришь, я стала бессмертной… – Ребенок выглядел разочарованным.

– Просто ты никогда не повзрослеешь. Никогда. И старость тебе не грозит.

– Обалдеть, – обрадовалась девчушка, – это же мечта! Никогда не стану морщинистой старой каргой, и от старости, говоришь, тоже не умру?

– Нет.

«А еще ты никогда не влюбишься. Никогда не познаешь радости материнства. Никогда не услышишь смех своего ребенка. Я просто чудовище, как я мог… Надо было осмотреть полянку, прежде чем начинать, еще несколько мгновений я мог протянуть…»

– Ха, – девочка весело показала кому-то воображаемому язык, – вот вам и дурочка. Вот вам и «не ходи за этим странным дедом». Ты меня заморозил? Как снег?

– Что-то вроде, – вздохнул волшебник. Не будешь же ребенку объяснять все подробности колдовства…

– Была дурочка, стала снеговая дурочка.

– Снежная, – поправил волшебник.

– Снеговая, – уперлась девочка, – я снегодурочка теперь. Снегдурочка. Повтори!

– Снег… не буду я такое повторять.

– Давай, – подначила нахалка, – а то обижусь, что ты меня заморозил.

– Снег…. урочка, – неохотно произнес Морозко невнятно.

– Плохо, будем тренироваться. А тебя как зовут?

«Морозко? Нет, Морозко был молодой. Воевода Мороз?»

– Мороз. Меня зовут Мороз.

– Морозный дед, и Снегдурочка. Мы теперь команда! – засмеялась курносая, ее глаза озорно сверкнули. – Давай злодейства всякие совершать.

Ребенок еще не видел толком злодейства, поэтому они кажутся ей привлекательными и необычными. Не от внутренней злобы, а просто по незнанию. А вот он, пусть и глазами белого колдуна, видел настоящие злодейства. Например, создание того же великана-гримтурса. Его снова чуть не вывернуло наружу от осознания того, что делали с людьми, чтобы получить из них этих ледяных чудовищ.

– Нет, не будем мы никаких злодейств совершать.

– Ну и ладно, – ничуть не расстроилась девочка, – а чем тогда займемся?

Только ребенка ему сейчас не хватало… С другой стороны, не может же он ее теперь прогнать? Что делать – совершенно непонятно.

– Я собираюсь найти Великую Яггу. Она не успокоится, пока меня не вернет. Будет готовиться, собирать силы. Чем раньше я ее найду, тем проще будет с ней справиться.

«А еще я должен узнать у нее, кто была моя настоящая мама».

– Ага, – обрадовалась девочка, – так мы идем совершать страшную месть! Здорово! Я знала, что с тобой не соскучишься.

– Это опасно, – покачал головой волшебник. – Великая Ягга – очень сильная и опасная колдунья.

– Да ты чего, дедушка! Мы же бессмертные! Да ты эту чудищу одной левой, я сама видела, как ты умеешь колдовать.

– Вот только ты не колдунья, – вздохнул волшебник.

– Дедушка, ну ты чего, – курносая готова была расплакаться, – мы же с тобой команда. Тем более со мной не так скучно. Не бросай меня, пожалуйста.

– Ну как я могу… Тебя дома точно никто не ждет? Может, нужно вернуться, чтобы попрощаться?

«И, если повезет, остаться среди людей. Берендеи – доброе племя, они не станут травить необычного ребенка, тем более я царя знаю, смогу замолвить словечко».

– Никто меня не ждет, – быстро ответила егоза, словно уловив намерение волшебника ее вернуть.

Последняя надежда отправить ребенка назад рухнула. Можно было силой отвести, но Мороза по-прежнему мучила совесть при мысли о том, что он сделал с девчушкой. С другой стороны, он и сам такой же. Ему тоже уже не познать ни отцовства, ни любви. Вся молодость пролетела так быстро, чужими воспоминаниями… А теперь предстоит долгая жизнь, да в старческом теле. И в то же время, если найти себе хорошее дело, бессмертие из скуки может превратиться в бесценный дар. Он должен найти такое дело. Для себя и для девочки; бросить теперь он ее не сможет.

– Хорошо, пойдем.

– Спасибо, деда, – обрадовалась нежданная спутница, – ты не пожалеешь. Снегдурочка и Морозный дед. Нет, – девчушка задумалась, потом повела руками, глядя в небо, словно выпечатывая в вышине гигантские буквы, – не Морозный дед… Дед Мороз!

– Пусть я дед, – не стал спорить Мороз, – но тебя я дурочкой называть не буду. Скажи, как тебя по правде зовут.

– Снегдурочка!

– Значит, будешь Снег…урочкой; Снегурочкой.

– Ты меня плохо знаешь, – девчушка весело подмигнула, – я упрямая. Все равно будет по-моему.

– Вот и посмотрим, кто упрямей, – усмехнулся в ответ Мороз.

При взгляде на веселую спутницу, которая совсем не выглядела расстроенной, ощущение вины у него не то чтобы исчезло, но как-то притупилось. Действительно, ее бессмертие и вечная молодость ничуть не хуже, чем бессмертие и вечная старость, как у него. Надо только придумать достойное дело, чтобы с ума не сойти. Но это позже. Сейчас надо найти сбежавшую яггу, иначе она покоя не даст ни ему, ни берендеям. Предстоял тяжелый бой с сильной колдуньей.

– Дрожи, мир, – нараспев произнесла девочка, – идут Снегдурочка и ее верный спутник и помощник Дед Мороз! Вы еще запомните наши имена!

Курносая остановилась, озорно глядя на своего спутника.

– А мы точно не будем злодейства совершать?

– Точно!

– Эх… Ладно.

Непоседливый ребенок на мгновение поник, но тут же снова оживился:

– Идут будущие знаменитые борцы со злодеями и всякими чудовищами – Снегдурочка и ее отважный напарник Дед Мороз! Бойтесь, твари дрожащие!

Девочка вырвалась вперед, картинно вышагивая и что-то напевая под нос о грядущих победах над чудищами и славных подвигах.

Мороз вдруг понял, что спокойно ему теперь не будет. С другой стороны, скучно ему теперь не будет тоже.

Глава 48

Возвращение в твердыню

Ахмат снова скривился: рана в ноге отдавала глухой болью при каждом толчке; хотя гигант и нес его достаточно аккуратно, но гора есть гора. Вот это был настоящий бой – схватка, равных которой даже старцы не смогли бы припомнить! Жаль, что рассказать об этом бое будет некому. Поначалу все шло просто прекрасно, как и рассчитал предводитель горцев. Горыныч оказался просто животным, причем в отличие от хорошо вышколенных лошадей слушался команд он весьма слабо. Заманить его сунуть свои головы в заранее подготовленную пещеру оказалось совсем несложно. Когда выбили подпорки, и зато́ченные острыми кромками куски скалы рухнули на шею чудовища, головы срезало легко и быстро. Огромный всадник рухнул вниз с выгнувшейся спины своего трехглавого «коня», неудачно упав на камни и переломав при падении ноги. Горлик заблаговременно предупредил об опасности появления Вольги и его способностях, так что летевший рядом сокол поймал стрелу практически сразу, но смог отлететь даже с такой раной. Против отряда, укрывшегося за камнями, остался лежать богатырь с переломанными ногами. Тогда Ахмату показалось, что все закончилось куда проще, чем можно было надеяться. Он даже похлопал галицкого воина по плечу покровительственно: мол, вот и все, а ты говорил: легендарный Святогор… Вот только раненый противник и не думал сдаваться: оставляя на земле кровавый след, гигант отполз за камень, частично укрывшись и от стрел, и от арбалетных болтов. Каждый раз после обстрела, обходя богатыря с разных сторон, горцы пытались взять своего противника, и каждый раз Святогор умудрялся отбить атаку. После третьего неудачного штурма, потеряв треть отряда, Ахмат понял, что свою славу враг заслужил честно, но гордость не позволяла отступить, тем более что жертва была серьезно ранена, а в уязвимые места попало несколько стрел. Возможно, тогда следовало отступить. Сейчас-то понятно, что да, надо было отступать и готовить другую ловушку, но тогда казалось, что поднажми еще немного – и грозный враг будет повержен.

После пятого штурма разозленные потерями горцы даже попытались устроить камнепад, но большинство камней пролетели мимо, не задев укрывшегося богатыря, который и не думал дешево продавать свою жизнь. Наоборот, получив в свое распоряжение камни, богатырь принялся швырять их в нападавших, одним из первых бросков размозжив голову неудачно высунувшемуся Горлику, который как раз целился из арбалета. Заказчик был мертв, но Ахмат вырос в убеждении, что настоящий мужчина всегда держит свое слово, и если он обещал одолеть богатыря, то должен во что бы то ни стало преуспеть. Его люди, похоже, чувствовали то же самое, а еще их подстегивало желание отомстить за павших друзей.

Под вечер Святогор внизу был изранен так, что теперь все свои силы должен был тратить на то, чтобы просто выжить. Ноги превратились в кровавое месиво, правая рука была раздроблена куском скалы, который удачно попал после второго камнепада, что устроили горцы. Богатырь укрывался за камнем и крепко сжимал в левой руке окровавленный меч. Покойный Горлик рассказывал, как быстро восстанавливаются от ран богатыри, так что давать жертве время на излечение было никак нельзя. Стрелы и болты давно закончились, и Ахмат решил сам повести своих людей в последний бой. Либо они одолеют грозного противника, либо полягут все. Молча, со злостью и азартом, его люди ринулись в тот бой.

Раны в очередной раз отозвались жгучей болью, когда богатырь перепрыгнул пропасть; не в силах сдержаться, пожилой горец застонал.

– Прости, – извинился богатырь, – я стараюсь не трясти, но тут уж было никак. Скоро будем в твердыне, там тебя подлечат.

– Не понимаю. Зачем спас. Я враг.

Словарный запас и знание языка русичей у горского старейшины не были богаты, но для того, чтобы объясняться, этого хватало.

– Как это зачем? – удивился гигант. – Если бы я тебя бросил, тебя бы падальщики съели. Рана у тебя серьезная, два дня не протянул бы.

– Я твой враг.

– Да какой ты мне враг, – удивился Святогор, – я вообще вас не знаю… кто вы такие-то, зачем на меня напали?

– Месть, – просто ответил Ахмат, – ты убил. Тебя убьют.

Гигант рассмеялся – громко, заливисто.

– Я за тысячу с лишним лет столько поубивал, что, если бы мне волос выдирали за каждого убитого мной, я бы давно лысым был.

Ахмат ничего не ответил, разговор не имел смысла; несмотря на все свои старания, он не преуспел. Враг заслуживал своей репутации: слишком силен, слишком живуч и очень, очень упрям.

– А вы молодцы, – с уважением произнес богатырь, – крепко меня прижали. Давно так тяжело не было, а эти слова многого стоят: я столько битв прошел, что и греки цифр таких не придумали.

Горцу стало почему-то приятно, искренняя похвала заставила его сердце затрепетать. Ахмат давно заметил, что, при всей суровости, люди с его гор очень любят похвальбу. Но только не лживую приторную лесть, а искреннее признание достоинств.

– Оставь здесь. Мои люди. Больше нет. Мертвы. Не хочу жить.

– Понимаю, – не стал спорить гигант, – но это пройдет. Жить надо вопреки всему. У меня тоже несколько раз бывало, что я один оставался жив из целого отряда. Так что я тебя понимаю. В первое время жить не хочется.

Ахмат не стал ничего отвечать. Этот богатырь убил его людей, но горец никак не мог побороть в себе симпатию к нему, родившуюся вовсе не из страха перед тем, что попал к нему в руки, а из осознания того, что перед ним упорный и достойный противник. Да, Ахмат ненавидел своего спасителя, но и уважал тоже.

– А вот уже и твердыня видна, – весело заметил Святогор, – там тебя залатают. Будешь как новый, а пока раны телесные заживают – и на сердце станет не так тяжело. Я не говорю, что станет сразу легко и просто, но станет легче. И вообще, это вы на меня напали, я только защищался. Кстати, если не секрет, за кого мстили-то? Что-то, хоть убей меня, не могу вспомнить, чтобы я кого-то с ваших гор убивал… за последние лет сто. Хотя у вас, бывает, и дольше могут мстить, я слышал.

– Я два года назад убил человека, прадед которого был прадедом человека, подло убившего прадеда моей прабабушки. Горы помнят.

– Нельзя так долго жить местью, вредно это и плохо.

– У нас свои традиции, не надо меня учить.

– Седые головы учить поздно. Так все же, за кого мстим?

– За галицкого князя Даниила.

– Ничего себе – приехала телега!.. – опешил богатырь. – А я-то здесь при чем? Я его слегка порезал, только и всего. Потом меня его ратники оттеснили, еле ноги унес. И, между нами, даже если бы я его проткнул насквозь, он все равно не помер бы. Богатырем оказался этот князь. Он мой удар отбил. Мой!

– Горлик сказал – ты убил. Меч… – Ахмат замялся, он не знал, как описать свойство меча даже на своем языке, а уж как будет по-русски – и вовсе не представлял, поэтому использовал слово, которое больше всего подходило, – отравлен.

– Сроду ядом не пользовался, – не согласился Святогор, – ерунду тебе твой друг наплел, кем бы он ни был. Небось свои же его зарезали, а на меня свалили. Не убивал я его, точно тебе говорю, от такой раны даже младенец не умрет. Царапина.

– Меч. Колдовство.

– Кладенец, – самодовольно произнес богатырь, – сам Сварог ковал и лично мне подарил. Сказал, будет рубить этот меч врагов Руси нашей матушки насмерть.

– Раны не заживают.

– Так это у врагов… Вот, смотри сам.

Богатырь достал меч и порезал свою руку. Кровь выступила на ране, полилась по руке, но очень быстро рана закрылась, еще через мгновение от пореза остался только едва заметный шрам, а чуть позже исчез и он.

– Что бы я ни думал про князя, но соперников в междоусобной розни кладенец не разит. Сотни раз проверял. Так что не слушай никого: Даниила твоего не я убил.

Ахмат не стал спорить, это уже не имело никакого смысла. Горлик не выглядел человеком, который ошибается или заблуждается. Нет, он был уверен, что виновник – Святогор, и жизни своей не жалел за эту уверенность. Старый горец ему верил больше.

Чем ближе они подходили к твердыне, тем сильнее ощущалось волнение гиганта. Первое время он только тихо ворчал о том, что задаст трепку тем, кто оставил ворота нараспашку, теперь, приблизившись к крепости, даже Ахмат ощущал стойкий запах смерти. Святогор подходил к воротам, не произнося ни слова, он уже больше не ворчал, его полностью накрыло ощущение приближающейся беды, и только не до конца зажившие раны не позволяли ему броситься вперед.

Отворив створку незапертых ворот, богатырь зашел внутрь. Мертвецы лежали повсюду: на стенах, возле кузницы и просто во дворе. Стоял устойчивый запах смерти, терпкий и неприятный. Посредине двора на копье была насажена голова молодого мужчины, во рту у которой что-то белело.

Легендарный богатырь положил раненого горца на землю и, несмотря на боль, кинулся вперед. Стерев кровь с лица и рассмотрев черты покойного, гигант взвыл, да так, что даже у Ахмата, человека отнюдь не трусливого, похолодело внутри.

Глава 49

Схватка могучих калек

Мертвыми глазами на Святогора смотрела голова погибшего Мстислава. Нетвердой походкой богатырь подошел к страшной находке и вытащил изо рта у царя свернутую бересту. Развернув послание, гигант прочел:

«Я говорил, что нам не присуще чувство мести. Это была ложь. Месть воистину сладка, когда можешь упиться ею вдосталь».

Внизу оказался нацарапан знак, который Святогор уже не раз видел в подземных жилищах бук – зигзаг и две вертикальные полосы посредине. Богатырь взвыл от горя: только сейчас он осознал, какую потерю только что понес; и не только он, но и вся русская земля. Бледный лицом старый воин снял голову с копья и развернулся. Видно, что-то было в его лице такое, что даже Ахмат, человек не робкого десятка, побледнел и закрывшись, как от удара, произнес: «Это не мы!»

– Я знаю, что не вы, – рассвирепел гигант; выхватив меч, он стал приближаться к пленнику, – но именно вы отвлекли меня, и я не смог защитить царя!

Горец быстро взял себя в руки и, презрев страх, взглянул Святогору в глаза:

– Я не боюсь смерти, но мы дрались с тобой, а не с твоим царем. Не наша вина, что у него не было охраны, кроме тебя. Как он смог бы выжить, если любая твоя отлучка для него могла стать смертью?

Эти слова по какой-то причине остановили надвигающуюся на него угрозу в лице взбешенного богатыря.

– А и верно, Вольга должен был стеречь царя. Я же видел: хоть и раненый, но он ушел живым. Как мог он допустить, что какое-то чудище учинило такую расправу?..

Гигант несколько раз громко позвал Вольгу, но тот не отзывался.

– Может, и его убили, – предположил горец, – убитых много, нападал сильный враг.

– Не против Вольги, – отрезал Святогор, – хотя, на всякий случай, надо поискать тело. И не только человеческое…

Из-за ран поиски шли медленно, Ахмат больше сидел, но Святогор внимательно осматривал место, еще недавно бывшее его неприступным домом. Решетки в темнице были распахнуты, кто-то выпустил убийцу на волю, прежде чем тот начал резню. Убиты были все, чудище не пощадило никого. Даже маленьких детей кузнеца бука порвал на мелкие клочки. Святогор был в ярости: на Вольгу, на себя, на всех…

Сам Вольга появился под вечер. С неба спикировал сокол, на земле быстро обернувшись человеком. Ахмат выпучил глаза от удивления, такого он еще не видел.

Обернувшийся человеком богатырь выглядел так, будто прошел через тяжелую битву. Вся рубашка была в крови, на плече зияла такая страшная рана, что левая рука еле держалась. Пришлось даже ее примотать обрывками рукава. На ногах тоже царапины, но они не настолько глубоки и уже начали заживать. Богатырь ошарашенно смотрел на окровавленный двор. Тела Святогор уже убрал, но запах мертвечины был еще стойкий.

– Что тут произошло?

– Это я у тебя хотел узнать: что тут произошло? – Святогор надвигался на второго богатыря.

– Откуда я знаю? Сам видел – я только что прилетел!

– А почему ты только что прилетел?.. – вкрадчиво, но с явной угрозой продолжил допрос гигант.

– К Черной горе летал, – пояснил Вольга, пятясь, – Горыныча-то зашибли, надо было яйцо найти.

– И как, нашел?

– Не нашел, – развел руками оборотник, – все там облазил, все пещеры, все лазейки, нигде нету.

– И яйцо не нашел, – начал перечислять Святогор, почти приперев Вольгу к стене, – и царя не уберег…

– Да что тут случилось-то?

– Бука тут случился. Из клетки вышел и убил всех.

– Говорил я этому дурню, – рассердился Вольга, – запри ворота и сиди тихо, нет же…

Монолог прервал удар гиганта, Святогор без всяких разговоров врезал оборотнику кулаком в живот. Богатырь согнулся, но тут же откатился в сторону.

– Ах вот ты как… – Вольга сплюнул на землю сгусток крови, слова давались тяжело, удар был очень силен.

– Ты должен был его защищать. Видел же, что меня прижали – значит, отступай в крепость, защищай царя! Я когда заметил, что ты улетел, был уверен, что ты все правильно понял.

– Я-то все правильно понял, еще когда Горыныча убили, – парировал Вольга, но Святогор больше не вступал в разговоры. Теперь гигант наседал, нанося удары один за другим. Святогор был гораздо выше своего противника, но тот умудрялся отбивать удары и даже иногда уклоняться от них. Скорость сражающихся была неимоверной, сидящий в углу раненый горец во все глаза смотрел на эту необычайную схватку. Оба противника были ослаблены недавними ранами, и тем не менее скорость и сила ударов, блоков и подсечек с трудом улавливалась человеческим взглядом. Противники явно стоили друг друга.

– Ах это я виноват, значит, – теперь разъярился уже Вольга, – а ну-ка вспомни, кто был против того, чтобы оставить чудище в живых?!

– Так и убил бы его сразу, – парировал Святогор; теперь пятился от яростного натиска уже он.

– Я его хотел допросить, узнать, кто его послал, и убить. А кто мне не дал? Кто сказал – раз царь так желает, пусть так и будет? Ты сказал.

Фразу богатырь-оборотник закончил особенно эффективным выпадом, который сбил куда более крупного соперника с ног.

– Царь твой молодой еще и глупый, – разъярялся Вольга все больше, – а ты только поддакивал каждому его приказу и капризу! Ты царя убил, ты буку оставил!

Святогор только молча защищался от града ударов, которые наносил его соперник с разных сторон. На одном из выпадов гигант открылся, и тут же получил сокрушительный удар кулаком в грудь; хрустнули ребра, но седобородый богатырь успел подцепить рукой ногу обидчика и резко дернул, свалив нападавшего навзничь. Вольга взмахнул руками и рухнул на спину, ударившись головой о камень.

Два богатыря лежали на земле, тяжело дыша.

– Нельзя авторитет царя рушить, – первым нарушил тишину Святогор, – нельзя – и все.

– И вот теперь он мертв, зато с авторитетом, – парировал с земли Вольга, – все как ты хотел.

Теперь богатыри молчали уже куда дольше. Казалось, никто не хотел первым продолжать разговор.

– Ладно, – нарушил молчание Вольга, – а что теперь?

– Собрать тела, похоронить достойно.

– Ты понял, о чем я. – Он слегка приподнялся, но так и остался в полулежачем положении, привалившись к стене.

– Не знаю я, что дальше, – огрызнулся Святогор, – не знаю. Вообще не понимаю, как теперь жить и зачем.

– Это ты брось. Скольких мы царей пережили… Мстислав был хорошим парнем, но не он первый, не он и последний.

– Не первый, но последний. Его мать убита тоже. Династия прервалась. Это конец. Все.

– У них же с Ольгой, черниговской княгиней, любовь была, – намекнул оборотник, – глядишь, и не последний еще в роду твой царь.

– Свадьбы не было. Все откладывали до победы.

– Подумаешь, свадьба… Дело-то молодое. Любовь. Что твой Мстислав, идеальный, что ли?

– Он именно такой.

– А вот я бы все же проверил животик нашей княгини: не зародился ли там какой продолжатель династии.

– Надежда, – вздохнул Святогор, – слишком зыбкая надежда… Я Мстислава знаю, он до свадьбы не стал бы бесчестить любимую.

– А ты все равно проверь, – усмехнулся Вольга, – люди нас порой удивляют.

Теперь богатыри сидели друг против друга на расстоянии двадцати шагов. Опять повисла неловкая пауза.

– Если появится наследник, еще не все кончено… – Святогор даже чуточку оживился от мысли, что еще, возможно, не все потеряно. – Запремся здесь, будем держать оборону до его совершеннолетия. Союзников будем собирать тихо да готовиться. Жаль, Горыныча теперь нет. Как же ты его не нашел? Точно все там осмотрел?

– За дурака-то меня не держи… Я искать умею. Все осмотрел, нету там яйца.

– А к плакальщику заходил?

– Я ко всем заходил. Даже в верхнюю пещеру. Мне там чуть руку не оторвали. Говорю же, везде я искал. Везде!

– Странно. Сразу полетел?

– Сразу. Залетел Мстислава предупредить, а потом соколом туда.

– Кто же яйцо мог забрать?

– Не знаю. Может, оно вовсе не появилось. Могло такое быть? Живая вода тоже раньше текла, а затем перестала.

– Живая вода исчезла, потому что я источник мертвой воды завалил. Кто же мог знать, что они связаны?..

– Кто же мог знать, что Мстислав выпустит буку?.. – в тон Святогору ответил Вольга.

– Мстислав хотел нам помочь. Просто хотел помочь. Наши противники сколько раз ловко использовали против нас способности баюна? Ему хотелось так же.

– Баюн – животное. Умное, но животное. Бука – хозяин, чудовище. Я же говорил, что заводить свое чудовище, чтобы бороться с чужим, – плохая идея. Я предупреждал.

– Предупреждал, – нехотя согласился Святогор.

Во дворе снова повисла тишина.

– Силен же ты, братец, – шумно выдохнул Святогор, – ты мне ребра поломал.

– Зарастут, – зло бросил Вольга в ответ, – ты на меня напал, я защищался.

– Ты сильней меня, что ли? Никогда бы не подумал…

– Негоже нам, русским богатырям, выяснять, кто сильнее. В настоящем бою я бы на тебя поставил: ты дерешься грамотно, а я просто руками и ногами машу как умею. Разозлил ты меня своими обвинениями в смерти царя, вот злость мне ярости и придала.

– Извини. Я себя впервые за тысячу лет плохо контролирую. Так плохо еще не было.

– Послушался бы Мстислав меня и заперся в крепости – был бы жив. Твердыня неприступна, ее не взять.

– Мы бы взяли, – раздался из угла голос горца, про которого в пылу драки все забыли.

– А это кто еще такой?..

– Предводитель тех, кто на нас напал. Знакомься, человек с кавказских гор, зовут Ахмат.

– Чего ты его не убил?

– С такими ранами он был уже не опасен.

– Зачем они на нас напали-то?

– Не поверишь, за Даниила мстили!

– А мы здесь при чем? Даниил помер спустя месяца два, как мы с ним виделись.

– Считают, что я меч свой отравил.

– Глупость какая-то…

– Месть не глупость, – не согласился Ахмат.

– У них там, в горах, свои традиции.

– Да знаю я про их традиции, – махнул рукой Вольга, – а все одно, глупо как-то все сложилось. Не так должна была наша история закончиться.

– Ничего у нас еще не закончилось! Мы еще повоюем!

– Повоюем, – согласился Вольга, – только вопрос – за кого.

Над двором снова повисла неловкая тишина, каждый думал о своем.

Глава 50

Битва вслепую

Это было уже второе посещение опальным воеводой города Прилука, и если первый визит оставил неприятные впечатления, то второй переплюнул его в этом многократно. Михаил Поток поворошил золу носком сапога: что-то белевшее под гарью оказалось человеческой костью.

– Меня считают жестоким, – слева подошел навязанный Киевом в усиление воевода Лютополк, – так и есть, я жесток. Но это даже для меня чересчур. – Галицкий воевода кивнул на дымящиеся руины города.

– Они всех сожгли, весь город… – тихо произнес Михаил, присев на корточки, – всех. Что это за война такая?

– Меня больше заботит вопрос – как вообще паны здесь оказались? Мы сейчас на востоке княжества, чтобы сюда дойти – надо всю систему пограничных крепостей взломать. И там есть что взламывать, ты уж поверь бывшему цепному псу Даниила. И вот не прошло и месяца, как оборона полностью прорвана и враг уже на границе Киевского княжества. А ведь отсюда прямая дорога на Киев!

Дело действительно казалось странным: поступившие вести о войске Белого королевства, осадившем Прилук, весьма сильно потрясли Киев. Все войска, что были под рукой, срочно собрали и перебросили на отражение набега. Войск было совсем немного: два усиленных полка дружины и то, что осталось от галичан после подавления восстания. Лютополк всячески противился точному подсчету своих людей, но беглый взгляд выдавал безрадостную картину: от пяти полков, что когда-то стояли под рукой всемогущего Даниила, осталось лишь чуть больше половины. И вот с этими силами Михаил должен был отразить нападение белого воинства… Особенно плохо было то, что никто не имел даже приблизительного понятия о силе, им противостоящей. Еще недавно казалось, что Белое королевство значительно слабее Тридевятого царства, что больше шести полков им не собрать, а теперь люди тайного двора доносят о войске в восемь и даже десять полков, иные говорят и о дюжине… Минимум год, а то и два-три нападавшее войско шляхты должно было просидеть на осаде приграничных крепостей, и вдруг крупный отряд выныривает на дальних рубежах княжества и сжигает дотла город. А войско центральных княжеств нарочито медленно идет к Киеву. И еще очень большой вопрос, что скажут князья, когда дойдут.

– Шляхта летает быстро, как стриж, а наши ползут, как бобры, – словно угадав мысли воеводы, бросил Лютополк.

– Как заморский зверь цурлюпах.

– Кто?

– У княгини был зверек такой. Не важно. Что делать будем?

– Как что делать? – удивился одноглазый. – Догонять и бить. Руины еще дымятся, враги где-то рядом.

– А сколько их?

– Потом посчитаем тела – узнаем, – хмыкнул здоровяк и потряс своей густой гривой.

Михаил ненавидел действовать вслепую: нарываться на врага, чью силу он даже не представлял, было глупо. Но и отпускать супостата, сотворившего такое, тоже не с руки. Отвечать, если что, придется именно ему, с одноглазого какой спрос – формально он в подчинении воеводы Тридевятого царства… Вот только войск за ним стоит больше и нрав у Лютополка совсем не кроткий, тем более между двумя воеводами не было ни уважения, ни взаимопонимания. С другой стороны, а что делать: приказ дан отбросить неприятеля с угрожающего направления и по возможности разбить его войска. А если тут все войско Белого королевства? Сигизмунд вполне может бросить на них вдвое превосходящие силы, и тогда конец всему воинству Тридевятого царства. По крайней мере, той части, что хоть как-то подчиняется Киеву. Еще и эти слухи о том, что шляхтичи убили Микулу Селяниновича… Брехня, скорее всего, во время каждой войны вражеские лазутчики пускают слухи один другого страшнее, лишь бы панику посеять.

– Как считаешь, правду говорят али бают, что Микулу убили?

– Да по мне пусть бы вас всех, богатырей, перебили. – Лютополк демонстративно смачно сплюнул на землю.

Да уж, нашел кого спрашивать… Ну нет, враки это, Микулу убить невозможно, он целые орды в одиночку громил… От невеселых размышлений воеводу отвлек посыльный, который буквально примчался из расположения войска:

– Воевода, паны выстраиваются!

– Чего? – даже не сразу понял Михаил.

– Войско Белого королевства выстраивается на холме, напротив нашего лагеря, – отдышавшись, доложил караульный, – много их там.

– Похоже, драки нам не избежать, – весело отозвался галичанин, – не бойся, богатыренок, сейчас покажем вам, как надо сражаться!

– Смотри, чтобы твои орлы стрекача не дали.

– Мои не побегут.

Плохо было все. Позиция в низине, когда враги построились на холме, солнце в лицо, неизвестная сила вражеского войска. Михаила буквально разрывало на части плохое предчувствие. Галицкие полки он расположил по правую руку, уперев фланг в реку, здесь обхода можно было не бояться. Свою дружину он поставил слева, на наиболее угрожающем участке, именно здесь была равнина и легкий лесок, вполне можно было ожидать обходов. Конницы было совсем мало, всего пять сотен копий, ее Михаил решил держать в резерве. Также он вывел и расположил во второй линии один полк галичан, поставив его по центру, позади остальных. Его можно было кинуть туда, где будет прогибаться оборона. На первый взгляд воинство Белого королевства, противостоящее им, не выглядело слишком многочисленным, но неизвестно, спрятались ли за холмом какие-то резервы…

Бой приходилось вести вслепую, и это нервировало воеводу. Опытным воеводой Михаил не был, во времена вторжения Тугарина Змея он был еще совсем молодым, командовать ему тогда не довелось. Поход Финиста на Кощея он тоже пропустил. Первым его военным походом был печально знаменитый второй поход на Кощея, в войске подменыша. Разве что битву на Протолчем броде можно назвать серьезной, но и там он командовал только киевской дружиной, и то временно, вместо Ильи Муромца. Карательный поход в Прилук можно было даже не вспоминать, его войско было намного больше и сильнее, это было скорее избиение противника, чем битва.

– Главное – держи строй, воевода, – напутствовал Лютополк и умчался к своим воинам на правый фланг.

Михаил осмотрел свое воинство. Стяг с бурым медведем Тридевятого царства развевался над киевской дружиной и даже позади галичан, а вот золотых львов что-то было не видать. Посреди порядков Лютополка трепетал огромный красный стяг с черной головой волка на ней. Быстро одноглазый навел свои порядки… Противник медлил, выстраиваясь напротив: возможно, вражеский воевода чего-то выжидал. Конница панов сосредотачивалась против его левого фланга, как и следовало ожидать. Михаил с неудовольствием отметил, что кавалерия противника была значительно многочисленнее, чем его жалкие пять сотен копий. Возможно, следует сразу перекинуть резервный полк туда? Нет, это можно сделать и позже. Чего они ждут? Не думает же вражеский полководец, что он полезет к ним на холм… Нет, пусть спускаются: здесь, в низине, будем биться. Словно услышав его мысли, во вражеском войске затрубили рога и воинство под белым орлом двинулось вниз. Конница начала обходить его полк левой руки… да, пожалуй, стоит перевести туда резерв. Михаил дал сигнал, и резервные порядки повернули налево, готовясь принять на себя удар, если будет серьезный прорыв. Войско врагов медленно приближалось: пять сотен шагов, четыре сотни, три… Воевода не давал лучникам сигнала, град стрел становился смертельным ливнем с куда более близкой дистанции, а вот у панов в первых рядах пошло движение, из-за стены щитов вышли стрелки с арбалетами. Проклятье, эта новая мода на самострелы. Бьют далеко и сильно, но как же долго их перезаряжать… Град стрел обрушился на порядки воинов Тридевятого царства. Стальные щиты галичан надежно укрывали своих владельцев, а вот среди его киевлян случились первые потери. Выманить хотят – понял воевода, – сбить с ранжира, нарушить строй. Вот сейчас он им покажет! Михаил натянул лук и начал выпускать стрелы одну за другой – у богатыря был особый лук, который бил куда дальше даже самострелов. Арбалетчики стали падать на землю, один лук не мог сделать много, но желание врага расстреливать его воинство с безопасного расстояния он отбил. Самострельщики отступили вглубь порядков, скрывшись за стеной щитов, и вражеское воинство снова двинулось вперед. Теперь уже запели луки с обеих сторон. Воины валились один за другим, потери несли и его дружинники и наступавшие паны, только у галичан потери были минимальны, но, с другой стороны, и луков у тяжелых ратников Лютополка было немного. Оставляя за собой раненых, вражеская волна ратников приближалась. Луки никогда не определяли исход битвы, все всегда решали рукопашная схватка и удары конницы. Рукопашной Михаил не особо боялся, здесь русичи всегда брали верх над любым противником, при хоть сколько-то равном соотношении, а вот удар вражеской конницы пугал, необходимо было не допустить его. Кавалерия врага выстроилась на левом фланге для удара, первое место заняли рыцари, очень похожие на тевтонских, но их было немного, всего сотни две, на самом острие удара. Главную силу составляла обычная конница, внешне очень похожая на ту, что была и на Руси, только с крыльями из белых перьев за спинами всадников. Стены щитов на правом фланге и в центре сомкнулись, ратники первых шеренг пытались достать друг друга, выискивая бреши в защите. Врагов было примерно столько же, сколько и противостоящих им защитников Тридевятого царства, даже меньше; Михаил не волновался о том, что оборона не устоит, враг надеялся на удар кавалерии слева, которой у него было куда больше, этот удар и решит судьбу битвы. Оставив пехотную схватку на Лютополка, Михаил целиком сосредоточился на готовящемся ударе слева. Его дружина уперла копья в землю, готовясь встретить кавалерийский наскок, а вражеская кавалерия между тем уверенно брала разбег.

Михаил слышал, что удар рыцарской конницы бывает страшен, но, честно говоря, не думал, что настолько. Первый ряд щитоносцев был буквально сметен, тяжелая конница врага врубилась в порядки защитников. Рыцари отбрасывали копья, пуская в дело мечи, вражеские всадники стремились расширить пробитую прореху, и им это удавалось. Скрепя сердце воевода отправил в бой свой резерв, полк галичан двинулся закрывать пробитую брешь. Вражеская пехота на левом фланге догнала свою конницу и устремилась в прореху, только подошедшие галичане сумели удержать фланг от немедленного разгрома. Паны же давили достаточно уверенно. Михаил бросил взгляд на правый фланг: воинство Тридевятого царства уверенно держалось, а галичане даже начали немного давить своих противников. Разбить строй тяжелой пехоты было не так-то просто. Мелькнула запоздалая мыслишка, что он неправильно расположил свои войска, против очевидного удара кавалерии слева надо было поставить более тяжелые галицкие полки. Конечно, он больше верил в своих ребят, чем в Лютополка и его ратников, резонно опасаясь, что те дадут стрекача при первом же серьезном ударе.

Ощущения подвели воеводу: побежали не галичане – первыми стали пятиться, а потом и вовсе дали деру именно его дружинники. Напор врага на левом фланге действительно был не в пример сильнее, чем на правом и в центре, где враг не столько давил, сколько сковывал его войско. Часть вражеской конницы прорвала порядки и намеревалась ударить в тыл остальному войску. С места сорвался последний резерв: опытный ветеран, его тезка Михаил Хвостов, командовавший кавалерией, без команды почуял опасный момент и отреагировал. Его пять сотен всадников на полном скаку сшиблись с прорвавшейся вражеской конницей. Завязалась яростная сеча, шляхтичей было больше, но яростный напор защитников Тридевятого царства на время остановил намечавшийся опасный прорыв. И тем не менее левый фланг продолжал держаться. Галичане стояли как влитые, упрямству их позавидовали бы и иные бараны; и далеко не все дружинники побежали, многие остались держать строй. Именно сейчас наступал переломный момент: или воинство под медвежьим стягом отобьет прорыв и отбросит врага, или противник прорвется и ударит остальному воинству во фланг. Резервов больше не было, кроме последнего. Его самого́. Богатырь на поле боя зачастую сам себе резерв. Михаил бросил последний взгляд направо, там враг уже начал пятиться, не выдерживая натиска, и очертя голову бросился к полку левой руки.

Окрикивая по дороге бегущих, Михаил собирал силу для последнего удара; весело подбадривая ратников, он легко шагал вперед. Пороть за трусость – это потом, сейчас необходимо заткнуть прорыв. Вокруг воеводы собралось уже несколько сотен воинов, снова воспрянувших духом, увидев идущего в первых рядах богатыря. Михаил кинул копье, свалив с коня какого-то шляхтича с белыми крыльями, и, выхватив меч, ринулся вперед.

– Ура! – грозный клич разнесся за его спиной, пехота яростно бросилась на прорвавшуюся кавалерию. Враг тоже почувствовал переломный момент, конница начала мешкать, ей было неудобно сражаться в плотных порядках, где нельзя было взять разбег. Какой-то ратник поднял высоко стяг с медведем и замахал им, поднимая боевой дух воинства. Теперь уже начали давить русские, заставив панов медленно пятиться назад уже и на левом фланге. Упорство галичан и своевременная контратака кавалерии и богатыря смогли выправить положение. Да и врагов было совсем немного. Его пяти полкам, которые по количеству превосходили шесть обычных, противостояли не более четырех полков Белого королевства.

– Вперед, братцы, победа близко! – радостно закричал Михаил и сбил наземь еще одного шляхтича.

Радостный крик потонул в реве рогов. Рога ревели не слева и не с холма, где находился лагерь врагов, они надрывались сзади. Михаил обернулся, он чуть не потерял дар речи, увидав, как из-за холмика в его тылу к месту битвы несется лавина конницы. В первый момент мелькнула надежда, что это к нему подошло подкрепление, княжеская конница, например. Но уже через мгновение воевода похолодел: впереди неслись всадники с белыми орлами на стягах. Позади них на ветру реяли белые крылья, не оставляя сомнений в принадлежности воинов. Сколько же их там было… Многие тысячи. Огромная конная лавина стремительно приближалась.

Глава 51

Красное солнышко

Надо было что-то делать. Михаил начал искать глазами, кого можно развернуть, чтобы встретить новую угрозу. На правом фланге последние ряды галичан уже и сами повернулись, выставив стену, ощетинившуюся копьями. А вот выдернуть кого-то из смешавшегося в кучу левого фланга было практически невозможно. Удивительно, но шляхтичи начали отступать, пятясь по всему фронту. Михаил, выхватив меч, бросился один на перехват конной лавины, до которой оставалось шагов семьсот.

– Ура!!! – громом пронеслось по набегающей волне, раскатистый гул тысяч голосов слился в один громкий крик: – Ура!!!

Знаменосец с белым орлом на стяге рухнул как подкошенный, рядом с ним валились на землю крылатые всадники королевской конницы. Всеми цветами радуги сверкнул меч в руках воина, появившегося за спинами павших вражеских ратников. Воин выглядел смутно знакомым. Богатырское зрение не подвело воеводу Тридевятого царства: остатки кавалерии Белого королевства гнал и рубил не кто иной, как Илья Муромец. Теперь стало ясно, почему враги бросились отступать. Тысячи русских всадников проносились мимо ошалевшего воинства Тридевятого царства, рубя убегающих вражеских пехотинцев. На холме оставался заслон, в который и врезались передовые всадники во главе с Ильей Муромцем. Завязалась скоротечная, но кровавая схватка, даже из низины слышался яростный звон стали о сталь и крики раненых и умирающих. Спустя какое-то время заслон оказался сбит и холм огласил дружный радостный клич русских ратников, одержавших решительную победу.

Илья подъехал к воеводе Тридевятого царства неспешно. Тот уже успел рассмотреть стяги неожиданно появившегося воинства. Красные знамена с витязем, поражающим дракона, были известны по всей Руси: род Добрыничей, богатый и многочисленный клан, целое государство внутри государства. Другие знамена заставили Михаила буквально заскрипеть зубами: на самом большом стяге ярко горело красное солнышко, знак бунта царя Мстислава.

– Ты что же делаешь, дурень, – вместо приветствия тут же бросил ему более старший богатырь, – глаза бы протер, слепой крот! Кто на правый фланг, который у тебя прикрыт рекой, ставит самую тяжелую пехоту? Головой совсем не думаешь, что ли, – чуть все войско не угробил! Панов в полтора раза меньше было. Они десятью сотнями связали весь твой полк правой руки и центр, а там у тебя тысяч семь было, если не восемь. Смотреть больно, совсем меня позоришь.

– Ты меня командовать войсками не учил, – недовольно буркнул Михаил: он слишком долго был у Ильи на побегушках и снова возвращаться к такому положению дел не собирался.

– Ишь какой, – усмехнулся Илья, – еще ершится… Действовал-то достаточно грамотно, и резерв вовремя в бой ввел, и конницу своевременно на прорыв бросил, быстро среагировал. Но вот изначально войско совершенно неправильно расставил. Кто же на направлении главного удара ставит обычную пехоту, если у тебя тяжелая есть? А тут рыцарский удар! Когда они только начали его применять, я тоже не был готов. В позапрошлую войну мой строй тевтоны точно так же проломили. Но мы-то не знали еще тогда, что это такое, а ты уже должен знать.

Илья хоть и выглядел благодушным, но выговаривал своему бывшему подчиненному на полном серьезе. И это он еще не знал, что конницу в бой ввел не воевода, хотя и собирался. Почему-то у Михаила никак не получалось окоротить бывшего наставника, сказывалась многолетняя привычка слушать и внимать словам более опытного богатыря.

– Господин бунтовщик пожаловал! – Одноглазый воевода галицкой рати подошел сзади.

– Ты бы не гавкал, собачка, – зло бросил Илья, – ты мне и так не нравишься.

– Я сейчас тебе еще больше не понравлюсь, – Лютополк усмехнулся и демонстративно сплюнул в сторону царского богатыря, – бросай свой меч и сдавайся.

Илья громко, в голос, издевательски рассмеялся:

– Так ты попробуй, забери.

– Да я заберу, – осклабился галичанин.

От взгляда Михаила не укрылось, что воины Лютополка аккуратно брали в кольцо бунташного богатыря. Конечно, воинов Тридевятого царства было значительно больше, но многие были ранены и утомлены схваткой. За спиной у Муромца было около четырех тысяч человек, но они были свежими, разгоряченными боем и победой, ведомые известным воеводой-богатырем, и, что самое главное, почти все конные. Михаил не сомневался, что Лютополк с удовольствием развяжет новую схватку, и это перед лицом вторжения Белого королевства!

– Именем законной великой княгини Алены Владимировны…

– Стой, – оборвал Михаил Поток закусившего удила Лютополка, – не время сейчас: а ну как шляхтичи вернутся?

Муромец медленно подъехал к Лютополку и вдруг, резко нагнувшись, подхватил того с земли как щенка, одной рукой, и подтянул его к себе. Воевода пытался лягнуть ногами лошадь Ильи, но тот удержал свою жертву на достаточном расстоянии.

– Ты что думаешь, я буду с тобой в поле биться, когда вы в порядки построитесь? Нет, я буду наскакивать на вас во время привалов и ночевок. Буду резать вас спящих и тут же отступать, пока никто не успел собраться для обороны. Я Илья Муромец, и я выиграл больше боев, чем ты даже по рассказам знаешь. У меня конница, и ты никогда меня не догонишь. Сам знаешь, как «быстро» твои железные истуканы бегают. Тяжелые доспехи хороши в обороне, но в таком облачении преследовать всадников бессмысленно. Если бы не нападение врага, я бы так и сделал. Так что не грози мне, щенок, я с тобой и твоим воинством все, что хочу, смогу сделать, а ты меня даже не поцарапаешь.

Галичане хватились за копья и мечи, Добрыничи также выхватили оружие из ножен. Ситуация накалялась. Илья разжал кулак, и галицкий воевода рухнул на землю возле его лошади.

– Как же я вас, богатырей, ненавижу… – процедил одноглазый с земли.

– Погоди, – попытался уйти от противостояния Михаил, – мы же разбили воинство Белого королевства!

В этот раз Илья смеялся гораздо дольше.

– Вы и правда как слепые котята! С такой разведкой мы вас быстро сметем. Какое это воинство! Настоящее воинство не здесь, это лишь передовой отряд был. И, между прочим, воевода королевский был очень грамотным. Он твой полк правой руки прекрасно сковал боем, а сам хорошо подготовил и фланговый удар, и обходной. На его беду, засадный отряд шляхты на моих бойцов нарвался. Их семь сотен всего было, но и этого бы хватило для того, чтобы опрокинуть ваши порядки. Если у Белого королевства такие воеводы, остановить это вторжение будет не так просто. А задумка у Сигизмунда смелая, он сейчас как раз идет на…

Илья вдруг остановился.

– Куда идет?

– Сами ищите, – усмехнулся вдруг богатырь, – а мы пока подготовимся. Пока вы с Сигизмундом и его орлами бодаетесь, мы как раз подготовим силу для контрудара. Думаешь, вы уже победили? Все еще только начинается. Пожалеешь еще, что не встал на сторону законного царя.

– Куда идет войско Сигизмунда? На Киев?

– На кудыкину гору, – отрезал Муромец, – скажи спасибо, что я не смог допустить позора, чтобы паны меньшими силами русское воинство разгромили… хотя, может, и стоило.

– А правду говорят, что шляхтичи Микулу убили? Не хочется верить.

– Брешут. Привыкай, воевода. Без слухов о бегстве царя и предательстве или смерти богатырей ни одна война не обходится.

– Царя у нас нет, у нас великая княгиня.

– Будет царь!

Богатырь резко развернул коня и поскакал прочь, следом за ним потянулось и его воинство. Сотни и тысячи ратников, прекрасно вооруженных и с отменными доспехами. Стяг с царским красным солнышком гордо реял над полками.

Михаил с досадой подумал, что до окончательной победы в междоусобице еще слишком далеко, у молодого царя снова появилась за спиной военная сила. А ведь есть еще примерно столько же берендеев, и все сплошь кавалерия… Так же сильно жгла изнутри злость на себя за то, что действительно был близок к поражению от более слабого противника. Особенно беспокоило осознание того, что Лютополк показал себя более грамотным полководцем, чем он, а это могло грозить опалой. И ведь в княжеский терем это непременно донесут, найдутся доброхоты. Ему и сейчас не слишком доверяли после попытки устроить захват власти, а его последнего друга, Еруслана, держали в заложниках.

А еще очень беспокоили слова Ильи о том, что Сигизмунд предпринял что-то опасное и смелое. Войска Белого королевства должны сейчас сидеть в осаде пограничных крепостей, но очевидно, что это не так. Куда Сигизмунд мог направить свой удар? Неужто на Киев?

Глава 52

Долгожданное прибытие

Сколько веревочке ни виться, а конец все равно будет. Войско князей наконец доползло до Киева, и встречать высоких гостей вышли всем двором. Княжеский терем, сожженный бунтовщиками, еще не отстроили, так что великая княгиня с челядью расположились в доходном доме богатого купца Анисимова, хозяин которого рад был оказать такую услугу трону, уже подсчитывая в уме барыши, которые сможет получить от того, что престол оказался у него в долгу.

Аленушка сидела на выносном троне, справа дежурил новый стражник, Трофим. Колыван еще не собрал достойную охрану взамен сгоревшей в пламени княжеского терема, и Трофим был первым, кого богатырь взял на службу. Герой в одиночку оборонял склад на окраине Киева, не пустив к запасам провизии перуновцев, и даже убил пятерых в яростных схватках. Слева стоял сам Колыван, а у его ног примостился кот-баюн, который тоже не хотел пропустить момента встречи.

Боярин Полкан беспокойно осматривал окружение, на крышах и во дворах дежурили его люди. И они имели тайный приказ – ни во что не вмешиваться. За едущими князьями стояла серьезная военная сила, а в Киеве сейчас из защитников Аленки присутствовали только однорукий богатырь да новенький стражник, Трофим. И если вдруг князьям захочется… что-то изменить в государственном устройстве или, например, укоротить на голову малолетнюю правительницу, лично он идти на дно за компанию не хочет. Такие, как хозяин тайного двора, любой власти нужны.

Князья с эскортом приближались, впереди ехали полоцкий князь Рогволд и Всеволод Переяславский. Стало быть, то, что вечером в спешке доложили боярину верные люди, было похоже на правду… Чуть далее держался Ярополк, представлявший своего брата Изяслава Туровского. Представители нового триумвирата были в сборе. Более слабые княжества выждали, пока самые сильные претенденты измотали себя в междоусобной войне, и вышли на первый план.

Рогволд и Всеволод спешились первыми, Ярополк и вовсе остался сидеть на лошади, демонстративно показывая, что его роль тут только представительская. По праву наследования Ярополк шел впереди своего брата, но уступил тому добровольно, сделавшись его верным стражем и соратником, заняв должность полководца. И хотя воевода Туровского княжества не любил командовать и принимать решения, его слово отнюдь не было пустым звуком. Старший брат был одним из немногих, чье мнение туровский князь ценил очень высоко.

– Здравствуйте, дядя Рогволд, – поздоровалась первой Аленушка, это было не по протоколу и могло быть истолковано как слабость, но малолетняя правительница еще плохо понимала такие моменты. Как бы это незнание не вышло ей боком: в войне за трон очень часто за ошибки платят собственной головой…

Полкан напрягся, теперь могло произойти что угодно. Он даже не удивился бы, отдай полоцкий князь приказ казнить великую княгиню, но вышло все совсем не так.

– Здравствуй, милая, – улыбнулся половчанин сквозь свою вечно всклокоченную нечесаную бороду и шутливо склонился, – даже не знаю теперь, можно ли тебя обнять, как раньше, ты теперь вон как высоко, с трона нам сияешь…

Полкан буквально почувствовал, как многие вокруг шумно выдохнули, сложившуюся ситуацию понимали практически все, кроме самой Аленушки.

– Ну конечно же можно! – Аленка поднялась с трона и сама пошла обнять князя.

Немыслимое нарушение всех правил и порядков – почему же Колыван ее не одернул?.. Вполне возможно, что верный чурбан действительно не понимает, что сейчас происходит и может произойти. Колыван никогда не был глупым, но, будучи человеком простым, старался и на мир смотреть просто. А в политике и интригах вокруг трона ничего не было просто. Вот взять для примера отсутствие князя Ярослава, старшего сына Всеволода. А вечером примчался верный лазутчик, внедренный в княжеское воинство давным-давно, и доложил, что князь Ярослав убит и смерть его выдали за несчастный случай. Верные Ярославу люди попытались найти убийц и разобраться, но гневный окрик пришел с самого верха, Всеволод строго-настрого запретил любые попытки трактовать смерть своего старшего сына иначе как несчастный случай. А те, кто окрика не понял, куда-то пропали, да так, что и концов не найти. Стоявшие перед девочкой князья были опасными людьми, но она ничего этого не понимала. Полкан считал, что ее дни сочтены, потому как после смерти Даниила, который хотел девчонку использовать в своих интересах, она потеряла своего единственного защитника. Все, что у нее было, – это один верный богатырь Колыван, и удержаться на троне с такой мизерной поддержкой будет просто немыслимо. Полкан был уверен, что новый великий князь появится в Тридевятом царстве уже сегодня, но на эту роль больше всего подходил покойный Ярослав – покойный претендент был и умен, и хорош собой, народу такие нравятся. А теперь перед троном стояли вечно всклокоченный и растрепанный Рогволд да толстяк Всеволод, чьи моральные устои оставляли желать лучшего. И тот и другой на роль правителя тянули плохо, а Ярополк даже своим княжеством управлять не хотел, чего уж говорить о целом царстве… Что же задумал триумвират? Загадка.

Аленка же обнималась с Рогволдом и Всеволодом, как во времена, когда ее влиятельный отец был жив и князья заискивали перед ним.

– Я слыхал, князь Ярослав скончался. – Боярин обратился напрямую к Всеволоду, это тоже было несколько не по протоколу, но показать свою осведомленность было необходимо для того плана, что составил хозяин тайного двора.

– Ах, какая трагедия, просто трагедия, – закудахтал толстяк, смешно потрясая руками, – такой молодой, полный сил! Несчастный случай – свалился с коня…

Кудахтая и суетясь, Полкан вдруг поймал на себе очень умный и пристальный взгляд Всеволода, полный обжигающей ярости и ненависти, но этот взгляд длился буквально мгновение, и скоро перед ним снова был несуразный толстяк. Полкан склонился, тут же отступив, опасаясь, не перегнул ли он палку. Но всех отвлекло какое-то шевеление позади княжеского эскорта.

– Ах да, – спохватился вдруг Рогволд, – у нас же попутчица образовалась! Тоже в Киев направлялась, так что мы уж составили ей компанию.

Раздвинув плечами княжескую охрану, вперед вышла величавая женщина. Возраст лишь слегка тронул ее чело, былая красота читалась в ней настолько явно, словно и не уходила никогда, лишь чуть-чуть отойдя в тень. Огромная коса буквально волочилась по земле, и хотя волосы ее были уже седыми, но записные красавицы столицы ахнули от зависти, встречая новую красавицу. Это была Варвара, супруга покойного Финиста Ясного Сокола и мать князя Владимира. Когда-то одна из первейших красавиц на Руси, она и сейчас не растеряла ни достоинства, ни величия.

– Бабушка! – радостно закричала Аленушка.

– Бабушка-то бабушка, – оборвала внучку Варвара, – только радоваться потом будем. Что вы тут устроили в мое отсутствие? Почему стольный град в таком состоянии? Никогда не любила городскую суету, но тут и я возмущена… Да, и чего Ивашка там в черных тряпках перед народом скачет?

Колыван многозначительно кашлянул, и Варвара, даже не поняв о чем речь, на всякий случай замолчала. С Колываном они дружили давно, еще с тех давних времен, когда молодому и делающему успехи воеводе Финисту придали для охраны нового богатыря. Вот только баюн успел услышать всю фразу.

– Кто в черных тряпках, говорите?

– А это еще что такое, – возмутилась красавица, – кто позволил людоеду быть подле моей девочки? Белены вы тут, что ли, объелись?

Варвара собиралась раскричаться громче, но ее взгляд вдруг замер, и она добавила, уже не так уверенно:

– Хотя кису, я думаю, можно оставить. Киса хорошая.

– Киса замечательная, – тут же ответил баюн, широко улыбаясь, – так кто там в черных одеяниях, вы как раз начали рассказывать…

– Так там…

Колыван аккуратно взял Варвару под руку, незаметно встряхнув.

– Ты небось утомилась с дороги, пойдем, покажу тебе, где можно остановиться.

– Кто в черных одеждах? – упрямо повторил баюн, пристально глядя на Варвару, но богатырь легко закрыл спиной свою старую подругу от кота.

– Пойдем, дорогая.

Первые шаги дались Варваре нелегко, но очень скоро она снова пришла в себя.

– Что за бардак вы тут развели без меня?.. – тихо спросила она у сопровождавшего ее богатыря.

– Слишком долго объяснять, – тяжело вздохнул Колыван, – готовься, вечером будет долгий разговор.

Богатырю не хотелось оставлять Аленушку одну, но Трофим весело подмигнул своему начальнику – не бойся, мол, все будет в порядке. Хороший парень этот Трофим, простой и честный. Колыван таких любил.

Глава 53

Тайная встреча

Картаус в очередной раз тяжело вздохнул и приступил к своему любимому в последнее время занятию – жаловаться на Тридевятое царство, Киев и заодно на весь русский народ.

– Это же надо, – страдал опальный великий хан, – не дойти в своем развитии до рабовладения! Не народ, а сплошное недоразумение.

Петрушка давно привык к хандре своего высокого покровителя, но никогда не упускал случая слегка поиздеваться над степняком, тот ворчал в ответ, даже иногда грозил выпороть, но угрозу свою никогда не осуществлял. Малец знал, что нравится степняку, и пререкаться с ним иногда было действительно весело.

– Зато коней не доят, – парировал мальчишка.

– Кобыл, а не коней, – взвился Картаус: Петрушка уже давно узнал, как выводить кочевника из себя, – что за бестолковый ребенок, давно пора выпороть хорошенько!

– Не знаю, – задумчиво протянул постреленок, лукаво стреляя взглядом на бывшего хана, – я один раз пробовал ваш кумыс… Уверен, что и без участия коней тут не обошлось.

– Да что бы ты понимал! Такой же варвар, как и твои сородичи.

– А можно такому же варвару, как и мои сородичи, пойти погулять по нашему большому городу, который построили мои сородичи-варвары, по нашей варварской мощеной мостовой к нашему варварскому зданию? Надо же морально готовиться к сосредоточению степной культуры, шатрам и лошадиному помету на… как вы называете то, что должно было бы быть дорогами, умей вы их делать, а не просто протаптывать?

– Выпорю, однажды выпорю, – пообещал Картаус, но по виду бывшего хана вовсе нельзя было сказать, что он серьезно расстроился, – опять на Аленку поглазеть решил?

– Пора, пора уже невесте знакомиться со своим женихом, – нахально ответил Петрушка, прихорашиваясь перед зеркалом, – такие орлы, как я, нарасхват, немного зазевается – и ей может меня не хватить! Так что я пекусь о благе государства.

– Петрушка – вершитель судеб мира… – Картаус открыто издевался, – да она на тебя и не взглянет даже!

– Что бы ты, дядя, понимал в принцессах, – усмехнулся малой, – тебе только рабынь портить… И то они тебя отвергнуть не могут. А принцесс надо завоевывать! Покорять бездной обаяния.

Мальчик довольно улыбнулся своему отражению в зеркале. Курносый нос с конопушками и отсутствие трех зубов его нисколько не смущали.

– У меня, между прочим, трое детей взрослых. А ты еще доживи с таким характером до возможности детей делать. Не все будут такие добрые, как я, а ты меня не ценишь!

– Ну как же не ценю, – обиделся Петрушка, – вот давеча мне предлагали за то, что я твои секреты продам, три золотых. Три! А я отказался! Так и сказал: то, что ты лысый и парик из конской гривы носишь, стоит по меньшей мере пять золотых! Так что я тебя как раз ценю, другие не ценят.

– Боги не видели такого доброго и терпеливого человека, как я, – опальный хан закатил глаза и заломил руки, – другой бы давно тебя хорошенько выпорол.

– Для того чтобы пороть, нужно снять ремень. А тогда могут свалиться штаны и все увидят твои тощие волосатые ноги. И будут смеяться. Только я не буду. Потому что мы друзья.

– Иди давай, – махнул рукой Картаус, – только сильно не задерживайся.

– Если все получится, жди под утро!

– Ты не выдержишь до утра сидеть в кустах и жалобно ныть: «Ах, моя принцесса…»

– Все лучше, чем слушать про то, как ты страдаешь без продажной любви и порки рабов.

Не дослушав, что ответил бы степняк, а тому всегда было чем ответить, мальчишка выпрыгнул в окно и, приземлившись в знакомый куст, весело побежал к дому купца, где временно поселилась его будущая невеста.

В княжеский терем попасть было непросто, там и заборы были высокие, и собаки злющие. А вот в купеческий гостевой дом проникнуть вполне было возможно. Петрушка уже давно разведал все подходы: вначале отгибаем вот здесь доску в заборе, взрослый не пролезет, но отважный юный герой не ведает прегра…

– Ай!

Резким рывком ребенка подняли с земли. В таком подвешенном состоянии он и встретился глазами со своим пленителем.

– Здравствуйте, дядя Трофим!

Нарушитель порядка попытался выдать свою самую очаровательную улыбку, но уверенности в том, что она подействует на нового стражника, не было.

– Это откуда ты меня знаешь?

– А я всех знаю! Вы вот, например, героически защищали склад с припасами от бунтовщиков, за что и удостоились чести охранять принцессу.

– Понятно, – усмехнулся Трофим, – лазутчик, значит, вражеский.

– И ничего я не вражеский, – мальчик обиделся, – я дружеский! Я, если хочешь знать, будущий жених принцессин. И, стало быть, твой будущий господин. Так что лучше поставь меня на землю.

– Как прикажет ваше высочество. – Трофим, издеваясь, поклонился и даже вернул пойманного пострела на землю, но руку с плеча не убрал, так что сбежать возможности не было.

– Вот, – обрадовался Петрушка, – а говорили, что новый стражник – злой.

– Кто говорил?

– Негодяи всякие, – мальчик пренебрежительно махнул рукой, – мы их всех потом выпорем!

– Всенепременно выпорем, – в тон ребенку шутливо ответил страж, – а сам-то ты чего тут делаешь?

– Так невеста у меня здесь, принцесса.

– Принцессы, брат – они не здесь, – Трофим задорно улыбнулся, – принцессы – они в Еуропах. У нас – великая княгиня.

– Принцесса, – не согласился нахаленок, – может по-разному зваться. Сути принцессиной это не меняет.

– Это верно, суть так просто не изменишь.

– Дядя Трофим, давай ты меня пропустишь к принцессе, а я, когда на ней женюсь, тебя воеводой сделаю.

– Ну не знаю, – задумался стражник, и только озорное выражение лица показывало, что он откровенно веселится, – а золота дашь?

– Сто пудов!

– Сто пудов, – ахнул стражник, – столько я не унесу!

– Тогда не дам. Еще не хватало, чтобы мою невесту слабый стражник охранял.

Трофим рассмеялся, он даже убрал руку с плеча ребенка.

– Пойдем, подышим воздухом, – предложил Трофим, – я тут уязвимые места ищу. Доску отгибающуюся легко нашел, но должны быть еще.

– Ты бы меня спросил, – обрадовался молодой нарушитель, – вот там вяз слишком близко к дому примыкает. Если ты не тяжелый, можно забраться на карниз. И по карнизу можно пройти, а оттуда уже по желобу, по которому с крыши вода течет, можно и выше забраться. А там и палаты принцессы видать.

– Да ты не в первый раз, что ли, сюда лазаешь?

– В третий, – гордо сообщил Петрушка.

– А тебе родители говорили, что подсматривать за девочками нехорошо?

– Нет у меня родителей, сиротка я. У меня только дядя.

– И что тебе говорил твой дядя?

– Он не мой дядя, он сам по себе дядя. Говорил, что подсматривать и подслушивать надо всегда и везде. А потом ему рассказывать.

Трофим снова расхохотался.

– Интересный у тебя дядя.

– Не то слово!

– Только за девочками подсматривать все равно нехорошо.

– Там же не спальня, – обиделся Петрушка, – там горница. Туда можно.

– Нигде нельзя.

– А если одним глазком? Все равно нам судьбой предназначено жениться.

Стражник снова рассмеялся.

– Забавный ты постреленок.

– Я еще свистеть могу, – доверительно сообщил Петрушка, – а также песни петь. Вот послушай… – Мальчишка широко открыл рот, готовясь заорать что-то, но Трофим ловко закрыл ему рот рукой.

– Тише ты, вечер уже, спят же люди…

– Я тебе тогда в другой раз спою.

– В другой раз, – согласился стражник, – а сейчас дуй-ка ты спать домой.

– Не могу я, дядя Трофим, как ты не понимаешь – мне принцессу надо увидеть. Хоть одним глазочком.

– Почему это ты думаешь, что я не понимаю? Я в твоем возрасте тоже втрескался в боярышню одну. Она у нас на холме в барском доме жила.

– И чего?

– И ничего, – нахмурился вдруг Трофим, – где я – и где боярышня? Поймали меня и выпороли.

– Несправедливо это. Я вот всегда знал, что женюсь только на принцессе. Так и будет, вот увидишь.

– Вот увижу, – снова засмеялся страж.

– Пусти меня, а? Ну хоть одним глазочком.

Трофим ненадолго задумался.

– А давай, – вдруг озорно заметил он. – Не думаю я, что ты убивец засланный, но на всякий случай тоже пойду к княгине, для охраны, так что без глупостей у меня. А тебе разрешаю один раз, одним глазочком и только сегодня. Завтра, ты уж не обессудь, я и доску в заборе заколочу, и вяз этот срублю. Будем считать, что это тебе награда за то, что уязвимость в защите нашел.

– Другой путь найду, – тут же нашелся Петрушка.

– И мне скажешь! Мы же друзья.

– Друзья-то друзья, только ты мне этак все лазейки закроешь.

– Так это моя обязанность, – протянул Трофим, – а твоя обязанность – своему другу помочь.

– Ладно, – махнул рукой мальчик, – расскажу. Только не сразу.

– Давай, – стражник повернулся и медленно пошел прочь, но тут же обернулся, – покажем этим зазнайкам, что мы, простые деревенские парни, тоже не лаптем щи хлебаем!

– А то! Я женюсь на принцессе, а ты станешь воеводой!

Новый стражник оказался совсем не страшным, даже веселым. Не то что Колыван, тот в прошлый раз как поймал – просто выгнал, и все.

Итак, по вязу лезем наверх – и вот уже знакомый карниз. Теперь аккуратно по нему идем, он тонкий… главное, не сорваться. Мальчик всем телом прижался к стене, маленькими шажками продвигаясь к углу дома. Теперь повернуть за угол, миновать три окна, снова повернуть – и можно будет увидеть горницу вожделенной принцессы. Аккуратно завернув за первый угол, Петрушка остановился в нерешительности: одно из окон было открыто, и оттуда приглушенно звучали какие-то голоса. Вот же проклятье! Его же не обойти никак… Придется ждать: может, они скоро закончат и закроют окно. Любопытство толкнуло ребенка вперед, он медленно подполз к окну и аккуратно заглянул внутрь горницы. Внутри сидели трое: двоих Петрушка узнал, третьего – нет. Спиной к окну сидел хозяин тайного двора, боярин Полкан, собственной персоной. В углу, на перине, развалился прибывший недавно в город князь Рогволд. Мальчик с трудом его узнал, он с Картаусом присутствовал во время прибытия князей в Киев, но тогда полоцкий князь выглядел хмельным и всклокоченным, а сейчас он был аккуратно причесан и смотрел на боярина спокойно и изучающе. Третьего собеседника Петрушка тоже видел при дворе, но как его звали, он не знал; тот сидел подле князя и был одет в черный балахон.

– Да ничей я теперь, – продолжал разговор хозяин тайного двора, – был князя Владимира, потом невольно стал человеком князя Даниила, а теперь – поди пойми… Аленушка меня не защитит, как она сама еще жива, я понимаю с трудом.

– Ну а почему к нам решил примкнуть? – подал голос человек в черном.

– Есть у меня основания полагать, что именно за вами будет победа в этот раз.

– Основания бывают ложными, – хмыкнул князь, – вот взять хотя бы твои вещие сны, Неждан: кто нас уверил, что Иван Царевич будет кем-то великим? Мы на него и поставили, а он с треском продул, и галичанин нас обвел вокруг пальца. А у нас были основания.

– Мне бог видение послал, что Царевич будет великим жрецом, а не правителем. Жрецом! И мое предсказание сбылось.

– Где оно сбылось-то? Твоего великого жреца и след простыл.

– А я его след нашел, – усмехнулся тот, кого назвали Нежданом, и ласково погладил большой золотой крест на своей груди. – Великий не великий, но бучу он заварил, да так, что жрецы Перуна кровью уже умылись.

Некоторое время князь задумчиво молчал, наконец он вдруг словно очнулся.

– Да ладно, быть того не может!

– А ты присмотрись в следующий раз.

Теперь Рогволд молчал уже дольше.

– И когда ты собирался мне сказать?

– Когда случай будет подходящий.

– Ну что же, – задумчиво протянул Рогволд, – это даже к лучшему, пожалуй. Для того, что мы задумали, – это во благо. Проще будет убедить нашу великую правительницу.

– Это точно.

– Так как насчет меня? – снова взял слово Полкан. – Я вам пригожусь.

– Видишь ли, – вздохнул полоцкий князь, – ты очень, очень зря разозлил Всеволода. Зачем ты давеча ему намекал на свою осведомленность о смерти Ярослава? Думаешь, легко было своего любимого сына убить? Мы же не упыри какие, родная кровь – не водица. Тем более что Всеволод – он же в Ярослава больше других верил! А ты ему на больное место соли обильно насыпал…

– Он же один из ваших был, почему вообще понадобилось его убирать?

– Потому, – влиятельный собеседник отвечал с явной неохотой, – что слишком умный он был и рассчитал все правильно. Потому что все бы у него получилось, и наши возражения он бы отмел, вот почему.

– Я был уверен, что вы тут же прикажете бросить Аленку в острог и возьмете власть в свои руки.

– И что дальше, – рассердился Рогволд, – дальше-то что? Междоусобица еще не закончена, где-то по горам царь недобитый бегает с верными богатырями и Змеем Горынычем. Киев наполовину сожжен в недавнем бунте. Княгиня Марфа Волынская откровенно плюет на указы из Киева, Черниговское княжество вообще непонятно кто контролирует, а тут еще Сигизмунд напал. А это противник опасный, я с ним сталкивался. Самое время еще один переворот устроить… Так мы все государство потеряем. Ярослава, может, и устроило бы править тем, что осталось, но вот мы, – князь жестом показал на себя и Неждана, – мы мыслим шире. Есть у нас одна задумка…

– Не задумка даже, а подтвержденная вещими снами правда, – добавил бывший жрец Дажьбога.

Рогволд только скривился, когда услышал про вещие сны.

– Не то чтобы я слепо верил во все твои сны, Неждан, но…

– Я пока ни разу не ошибся.

– Ладно, – сдался князь, – пока ни разу. Будем считать, что твоя ошибка о царевиче ошибкой не была.

– Они и не была, – напирал жрец, – признай!

– Призна́ю, когда своими глазами увижу, – отрезал полоцкий владыка раздраженно, – ты не забывайся, жрец.

– Умолкаю, – тут же склонился Неждан, но скрыть торжествующего блеска в глазах не смог. И тут же попытался сменить тему: – Слухи ходят, что Микулу убили: паны зарубили, правда али нет?

– Слухи и есть, – Полкан задумчиво почесал в затылке, – мои соглядатаи пока не подтверждают. Мало ли что болтают во время войны…

– Это хорошо, – кивнул жрец, – плохих новостей и так много стало.

– Есть и еще одна новость, как водится в последнее время – неприятная, – с досадой произнес князь. – Мне сегодня доложили, что войско Белого королевства по моим землям прошло без боя.

– Ничего себе! – опешили как Полкан, так и Неждан.

– Вот так вот. Мы тут считаем, что паны у пограничных крепостей просидят год, а то и больше. А они уже вон где… А чем я их остановлю? Все мои войска здесь.

– Опасный маневр Сигизмунд затеял: все войско бросил вперед, не взяв пограничные укрепления. Что он задумал?

– То, что он задумал, понять нетрудно. В центральной части нашего государства есть только одна серьезнейшая крепость, за которую можно зацепиться – Смоленск. И как раз сейчас он очень слабо защищен, полторы сотни варягов да наспех собранное ополчение. Если Сигизмунд возьмет Смоленск… точнее – когда он его возьмет, вся западная часть Тридевятого царства будет под ним и выбить его назад станет очень сложно.

– Слишком смело, даже для Сигизмунда. Захватить земли проще, чем удержать.

– Не держи нашего врага за глупца, – нахмурился Рогволд, – у него внук Финиста Ясного Сокола.

– Ну и что? Алена наша – тоже внучка, и от старшего сына. Как ни крути, она впереди идет в вопросе наследования.

– Да, пока она жива. Теперь понятно, почему Всеволоду пришлось пожертвовать любимым сыном в этой игре?

– Так что вы хотите?

– Укрепить трон.

– Кровью? – Боярин откинулся назад, и Петрушка прижался к стене, опасаясь, что его могут услышать.

– Верой, – улыбнулся Рогволд, – это куда надежней.

– Вы про это новомодное христианство? Православие? Да мало ли к нам всяких проповедников заносило! Перуна люди столетиями чтят, Сварогу поклоняются… Через год все про это забудут.

– А мы им не позволим, – Рогволд расплылся в широкой улыбке, – для этого придется много потрудиться, но в случае успеха мы получим такое преимущество и такие возможности, что и не снились другим. И работать над этим мы уже начали. Ты же вроде к нам собирался прибиться, разве нет?

– Собирался, – согласно кивнул боярин, – и что там нужно – такой же крест надеть?

– Такой же тебе не положен, – осадил Полкана бывший жрец, – но маленький приготовь. Скоро пригодится.

– А что будет с нашей княгиней?

– Пока война не окончится, ничего с ней не будет, – заметил Неждан, – а потом… будет видно.

– Видишь ли, – подал голос Рогволд, – всем хороша наша молодая княгиня, но есть с ней одна проблема, и разрешить ее не так просто. Уже скоро она станет девушкой на выданье. И каждый захочет породниться с ней. Какие бы договоры мы ни заключали между собой, приз тут достаточно высок, чтобы забыть про все прежние уговоры. Покойный Даниил это хорошо понимал и сразу готовил своего сына, и он даже был готов многое нам уступить. Умный был человек. Так вот – боюсь я новой междоусобной войны через несколько лет. Так что не знаю пока, что с Аленушкой станется. Возможно, придется ей жениха иноземного подыскивать, чтобы никому обидно не было.

Петрушка возмущенно выдохнул: ничего себе, они тут собираются его принцессу отдать какому-то иноземцу! Полкан быстро вскочил с места и, схватив за ухо, втащил мальца в горницу.

– Больно же!

– Ты кто такой? – нахмурился Неждан. – Подслушивал?

– Конечно, он подслушивал, – усмехнулся Рогволд. Петрушка поразился: за то недолгое время, что боярин втаскивал его в горницу, полоцкий князь снова оказался растрепан, и на лице его блуждала рассеянная хмельная улыбка.

– Петрушка я, – огрызнулся мальчишка, – чего вы мне уши крутите?! Я вообще не к вам, мне дальше было нужно, а вы тут засели и болтаете без умолку.

Вся троица внимательно смотрела на нежданного гостя, но невольный свидетель был не робкого десятка и никогда не терялся.

– Но раз уж я здесь, у меня есть решение для вашей задачки.

– Это для какой из них? – ласково улыбнулся князь. – У нас их в последнее время много.

– Что с принцессой делать конечно же. Вот вам решение: ее надо женить на мне. Я согласен, так уж и быть. И вам хорошо, не нужно ни с кем ссориться, и мне не обидно.

– Хорошее решение, – похвалил Неждан, – и вообще мальчишка хороший. Молодой, здоровый.

– И память у него хорошая, – добавил Рогволд.

И жрец, и князь – оба выразительно посмотрели на хозяина тайного двора. Тот, заметив устремленные на себя пристальные взгляды, вдруг опешил:

– Да вы что… Я не могу, это же просто ребенок!

– Тайна, доверенная ребенку, – она надежно укрыта от врагов, – согласно кивнул Неждан.

– И провалов в памяти никаких, как у стариков, не бывает, – согласился князь, – и слух хороший. Одни достоинства.

Оба продолжали пристально смотреть на Полкана, и тот как-то сразу поник.

– Хорошее же предложение, – подбодрил троицу Петрушка, – а я, как женюсь на принцессе, вас не забуду!

– Уж надеемся на это, – снова ласково улыбнулся князь.

– Ну что же, – тяжело вздохнул хозяин тайного двора, – раз князь сказал – пойдем знакомиться с принцессой.

– Дядя, ты не пожалеешь! – расплылся малой в улыбке.

– Уже жалею, – буркнул себе под нос боярин, – но иначе никак.

– Иначе никак, – тут же согласился Петрушка, – я же говорил – это судьба.

Глава 54

Враг государства

Соседи по темнице Соловушке попались несерьезные: кто козу украл у соседки, кто браги перебрал и в драку полез… настоящим преступником был только один, да и тот воришка. Потому глава стражи распорядился посадить Соловья в отдельную клетку, как особо опасного разбойника. Посадить-то посадили, а что делать с пленником – никто не знал. Раньше просто было: раз богатырь привел преступника, так его вина считается тем самым уже доказанной. Не бывало такого, чтобы богатырь – да стал на кого напраслину возводить… Вот и Соловья притащил вроде бы богатырь. Именно что «вроде бы, потому как богатырь был не знакомый никому, безбородый. А безбородый богатырь в Тридевятом царстве имелся только один, да и тот недавно помер в Киеве. И вот беда, богатырь так спешил, что расспросить его доподлинно начальник стражи не сумел, а бывший на посту дружинник так растерялся, что тоже ничего не узнал. Принять пленника принял, и все. А вдруг это не богатырь вовсе был? Нельзя же живого человека казнить просто так, по обвинению не пойми кого… И отпустить боязно: а ну как тот, что его притащил, и правда был богатырем? Потом вернется, спросит, что ему отвечать? Так что сидел Соловушка в каменном мешке без суда и обвинения. Да и кому теперь судить, особенно такого преступника? Вот с бедолагой, что козу пытался украсть, понятно, что делать – дать плетей двадцать да отпустить. А тут государственный заговор, попытка восстания, а то и чего посерьезнее. Такое князь должен судить, да только кто теперь правит Смоленским княжеством? Старый князь помер, сын его молодой тоже помер, в Смоленске вообще какие-то варяги сидят. Была грамота, писанная вроде как от имени великой княгини, галицким владыкой Даниилом, да только и он помер. А теперь и вовсе по городку королевская рать Сигизмунда прошла да теперь Смоленск осаждает. Так что нежелание хоть кого-то брать на себя ответственность Соловей хорошо понимал, вот только означало это, что сидеть ему тут долго. С другой стороны, было время подумать.

Вот казнят его – так никто и не всплакнет, никто не пожалеет. Такая вот у него вышла жизнь.

– Эй, слышь, это… заговорщик, слышь, а? – опять отвлек от грустных размышлений воришка по прозвищу Сморчок. Вот уж кому и правда нечем гордиться, воровал всю свою жизнь, за что бит был постоянно. Сморчок все время пытался пошатнуть авторитет непонятного сокамерника. По всему выходило, что именно ему надлежало быть среди арестантов авторитетом, да только не смотрелся совсем мелкий воришка рядом со знаменитым разбойником и заговорщиком. Вот и донимал Соловья крадун, вроде как с уважением, но всячески стараясь высмеять или уважения лишить. Соловушке было глубоко наплевать на свое положение в воровской иерархии, но Сморчок ему просто не нравился.

– Чего тебе, убогий?

– Чего вы там хотели-то… для народа?

– Известно чего – все отнять да поделить.

Сморчок захихикал.

– Вот так вот просто?.. И как успехи?

– Сам видишь как. Не больно-то просто против целого государства выступать, да тебе-то откуда знать – ты выступить против кого-то, кто крупней козы, не рискнул бы.

Сокамерники начали посмеиваться: развлечений в темнице совсем не было, и споры известного разбойника со старым вором вносили хоть какое-то разнообразие.

– Успехов, стало быть, никаких… – не сдавался Сморчок, – и много вас, таких дураков, набралось?

– Дурак тут только ты, – отмахнулся Соловушка, – а мы лучше многих были. И если мы от остальных и отличались, так только тем, что собирались не только отнимать, но и делить, и уже одним этим были лучше прочих. Боярин с простого люда дерет предпоследнее, а вот такие, как ты, – последнее забирают. Попался бы ты мне в те времена, когда я был атаманом, узнал бы, что такое настоящий суд!

– Ничего бы ты мне не сделал, – огрызнулся вор, – я под самим Кудеяром ходил да долю ему отстегивал.

– Кудеяра твоего один из моих людей соплей перешиб.

Сморчок аж запыхтел от злости, прислонился к решеткам и начал выкрикивать оскорбления:

– Врешь ты все, пес шелудивый! Кудеяр в бою со стражей пал, не меньше сотни в одиночку зарубил. Об этом все знают.

Соловей демонстративно отвернулся. Он немного приврал, но вовсе не про обстоятельства кончины знаменитого атамана. Обманом было то, что он обозвал Дабога своим человеком. Какой он для него свой – бросил на произвол судьбы, только свистульку подарил.

Гораздо уважительнее Соловушка вспоминал Илью Муромца. И если стражники сомневались в личности того, кто притащил к ним арестанта, то сам пленник точно знал, что спеленал его именно легендарный богатырь. Даже без бороды было понятно, что не смог бы обычный человек выстоять против его свиста да на открытом месте. Странно было, что богатырь не убил его там же. Наслушался каких-то проповедей – говорил, что у каждого человека есть какой-то смысл, даже у самого худого. Не все его открывают, этот смысл, но есть он в каждом. А в Соловушке какой смысл? Он пытался бороться с несправедливостью как умел. Так богатырь же его и остановил… Вот тебе и справедливость. Ну а не встретил бы он Дабога или ягг по дороге – стал бы таким же, как Сморчок этот. А что он умел и знал, кроме воровства и хитрости? Нет, зря его Илья пожалел, нет в нем смысла, ошибся богатырь.

Сморчок пытался что-то еще крикнуть оскорбительное, но по решетке стукнули подтоком копья, и арестант сразу замолчал. В темницу спускался стражник, а вместе с ним еще двое весьма необычных господ. Одеты они были богато, как бояре, вот только покрой одежды был какой-то нерусский, да и перья такие пышные русичи не носили. По всему видать, иноземцы.

– Который тут знаменитый атаман? – обратился к стражнику тот из двоих, что был повыше, да и одет побогаче. Бород оба не носили, но у старшего были аккуратные усы, да и вообще лицом он был пригож, чего врать. Второй иноземец был погрубее.

– Пан Стефан, тута ж смиердцы…

– Ничего, Янэк, арестанты и не должны благоухать розами.

Высокий, в отличие от своего спутника, неплохо говорил по-русски, его выдавал только легкий акцент, достаточно мелодичный.

– Дзиеси песьи! – выругался его спутник, презрительно глядя на заключенных и зажимая ноздри.

– Вот же заговорщик, – стражник указал копьем на Соловушку, – враг государству, как вы и просили.

– Дзякую… спасибо, мил-человек; не будешь ли ты против, если я его заберу? У меня бумага имеется, писанная от имени царевича, внука вашего великого правителя Финиста Ясного Сокола.

– Оно да, оно конечно! – Стражник и рад был избавиться от непонятного заключенного, тем более что паны редко чего просили, да еще так вежливо. Обычно били в рыло и требовали.

Пан Стефан приблизился к решетке и доброжелательно поглядел на Соловушку.

– Здравствуйте, уважаемый. Не соблаговолите ли прогуляться со мной? Нам есть о чем поговорить.

– Быйстро встан, лаждак! – рявкнул его сопровождающий.

– Не грубите, Янэк, – осадил своего невежливого товарища Стефан, – он все равно не понимает нашего языка.

– Зрозумиет страйки. Шибко зрозумие.

– Поднимайтесь, милейший, – улыбнулся Стефан, – не обращайте внимания на моего сотника. Его в детстве воспитали странно.

– Пси розумие тилько силье, – огрызнулся сотник, но дальше не стал продолжать.

– Ну что же, чего бы и не прогуляться…

Соловушка понятия не имел, что от него хочет странный шляхтич, а это был именно шляхтич, тут уж ошибиться трудно. Только выйти на улицу и подышать свежим воздухом уже дорогого стоило. Грубый Янэк был прав, упоминая запах темницы. Мыться заключенным не позволялось, так что вонь там стояла соответствующая.

Пан Стефан шел с Соловьем рядом, аккуратно держа того под руку, как доброго приятеля. Сотник следовал сзади, бросая на недавнего арестанта красноречивые взгляды. Побега Янэк опасался зря – Соловей слишком устал, чтобы куда-то бежать, да и городок оказался наводнен королевскими ратниками. Сбежать не получилось бы, даже будь он бодр и полон сил.

– Правду ли говорят, дорогой мой Соловей, что поймал вас именно богатырь Илья Муромец?

– Правду, – неохотно ответил пленник, – я его первый раз в жизни видел, но богатырь это был точно. Да и зачем ему врать? Сказал – Илья Муромец, значит, Илья Муромец; богатыри не врут. Или вы мне тоже не верите?

– Я? – удивился шляхтич. – Что вы, дорогой мой друг, я вам полностью верю. Полностью.

– Когда мягко стелят, порой спать жестко; говорите уже, что вам от меня нужно.

– Стелят что? – растерялся Стефан, но тут же спохватился. – Это, должно быть, русская пословица… Обожаю. У вас замечательные пословицы и поговорки, просто удивительно. Я много изучал ваш язык в университете Белого города, очень люблю ваш язык.

– Это чувствуется: вы говорите по-нашему очень хорошо.

– Спасибо. Нет, спать будет не жестко, наоборот, все у вас будет хорошо. Нам нужна лишь небольшая услуга, ничего серьезного, поверьте. В награду – свобода и солидная сумма золотом. У меня все без обмана, не сомневайтесь.

– Да что я могу такого, чего не может ваш Янэк или любой другой ратник?

Пан Стефан огляделся по сторонам и склонился поближе к собеседнику, как будто секретничая:

– Видите ли, мой друг, я веду к королю Сигизмунду осадные машины. Требушеты, катапульты… Сейчас у него только три требушета, и с таким количеством Смоленск не взять. Да вот беда, по дорогам рыщет ваш трижды проклятый богатырь с сильным конным отрядом. Кто бы вы думали? Ваш враг, Илья Муромец, собственной персоной. У меня только три сотни ратников, я очень опасаюсь за судьбу осадных машин. С меня король шкуру спустит, и это не фигура речи, с меня натурально кожу сорвут, если я требушеты королю не доставлю. По дороге идти боюсь. Через леса соваться тоже боязно, тут болото на болоте, а осадные орудия – тяжелые. Вытянуть из топи требушет – задача не из легких. Вот и нужен мне кто-то, кто здешние места хорошо знает, чтобы путь показать. В обход наезженных дорог. Вам – свободу и золото, мне – благодарность моего короля. Честная сделка – не находите? Да еще и возможность отомстить тем, кто вас в темницу кинул.

– Почему нет: покажу, конечно, – улыбнулся Соловушка, а про себя подумал: «Так вот о чем говорил тогда Илья, что у каждого человека какой-то свой смысл есть».

Глава 55

Смоленск в осаде

Войско Новгородской республики шло только по ночам, днем разбивая лагерь среди лесов. Как только воинство ступило на землю Смоленского княжества, все веселые разговоры как-то сами собой стихли. И простые ратники, и бояре с купцами чувствовали нетерпение и изнывали от предвкушения. Шутка ли, впервые молодая республика отважилась сама вести завоевательный поход, да еще против кого – Тридевятого царства, соперника, еще недавно казавшегося непобедимым! Князь Глеб сумел подготовить войско за небольшой срок, но и воины были отнюдь не детьми, так что даже придирчивый царский родич довольно проворчал сквозь зубы, что воинство «сойдет для сельской местности». Учитывая, что иначе как «выдрами вислоухими» или «лягушками лупоглазыми» он ратников не называл, в его устах это была серьезная похвала. Бывшие мореходы прилежно обучались сухопутному ратному делу, готовясь к первому серьезному походу.

Слухи не подвели: в Смоленском княжестве дозорная служба была поставлена из рук вон плохо, за два дня похода стремительным маршем разъезды разведчиков не наткнулись ни на один дозор, даже пограничной стражи не было. Глеб вел за спиной почти четыре полка пехоты и три сотни всадников, а Смоленск защищали всего полторы сотни варягов да наспех собранное ополчение. Расчет был на то, что осадить крепость получится до того, как дороги развезет в осенней грязи. У князя имелись веские основания считать, что мощные укрепления можно будет взять и с ходу, с воинством республики выступили в поход и богатыри морского царя во главе с Черномором. Они-то и должны были проломить мощные стены, открыв дорогу остальному войску.

Только Садко был невесел, он по-прежнему считал, что нападать на такого сильного соперника, как Тридевятое царство, имея наспех собранное войско в четыре полка, почти без конницы – сродни самоубийству. Но и знаменитый купец понимал, что в дерзком плане князя был резон. Взятый Смоленск – а в том, что город без достаточного количества защитников падет быстро, Садко не сомневался – закрепит за республикой власть над всем севером Тридевятого царства. Других серьезных крепостей в округе нет, выбить купеческое войско из таких укреплений будет ох как непросто, и отсутствие кавалерии тут совсем даже не так плохо. А осеннее бездорожье не позволит подтянуть осадные машины. План был совсем неплох, но что дальше? Войско Тридевятого царства даже сейчас, в наихудшие свои времена, может выставить больше двенадцати полков, и это еще не предел. Исход борьбы казался для Садко очевидным, и ему не хотелось поражения любимого Новгорода. Удалой купец был уверен, что если с кого и стоило начинать, так это с варягов. Вот поход на север, в варяжские земли, обещал легкий успех. У викингов просто не было сил, чтобы противостоять такому войску. Нет, конечно, после вторжения конунги соберутся вместе для отражения внешней угрозы, но варяги вряд ли смогли бы выставить воинство намного больше того, что имели новгородцы, а отряд богатырей давал несомненное преимущество. Увы, вече решило иначе, и Садко подчинился. Теперь он шел в воинстве как простой командир, командовал одним полком, который почти полностью состоял из его людей. Воеводу Глеба купец недолюбливал, хотя и не мог не отметить огромной энергии полководца и того, как он умел воодушевлять войска. Простые ратники полюбили этот «маленький комок ярости», почитая его командиром строгим, но справедливым. А также острым на язык и не скупившимся на крепкое словцо. Что особенно злило купца – это дружба, завязавшаяся между новоявленным воеводой и Черномором. Молчаливый гигант и говорливый коротышка отлично ладили между собой, хотя со стороны могло показаться, что они вечно ругаются.

Садко отлично понимал, что он немного ревнует к популярности воеводы, до этого любимцем народа всегда был он сам. К сожалению, после смерти невесты смешить и веселить людей у него не выходило. Гибель любимой крепко подкосила купца, новые песни не придумывались, былые веселость и легкость ушли. Ничего, скоро он сможет поквитаться за смерть суженой. Пусть черный пророк в Киеве его и убедил, что месть – нехорошее чувство, но где-то в глубине души Садко желал насладиться видом черной крови своего врага – того, кто ударом топора оборвал все его будущее, зарубил все его светлые мечты. Поэтому сейчас купец шагал вместе с остальными новгородцами; они желали славы и возвышения своей республике, он хотел того же, но еще более желал утолить свою жажду мести. До Смоленска оставалось рукой подать, но чем ближе к городу подходило войско, тем большее беспокойство испытывал купец.

Сигизмунд на мгновение отвернулся от старого друга: в шатре ничего не изменилось. Василиса сидела в правом углу, кормила сына. Марфа Галицкая находилась в другом углу, демонстративно не глядя на королевишну. Отношения у женщин сразу не сложились, уж слишком разными они были, но это короля заботило мало. Марфа могла быть как опасным врагом, так и весьма полезным союзником. Такую, как она, надо было держать близко. Василису тоже следовало держать подле себя, но совсем по другой причине: следить, чтобы бывшая княгиня Тривосьмого царства не натворила чего лишнего. Кстати, пока опасения Сигизмунда не подтверждались: Василиса весьма умело играла роль матери наследника и особо не мешала его планам, исполняя все, что от нее требовалось. В последнее время королю все чаще казалось, что бывшая властительница Тривосьмого царства куда умнее, чем кажется на первый взгляд, и что он с ней крупно просчитался. Сам король умирал, он давно это знал, а лекари разводили руками. Вопрос был только в том, сколько ему осталось. Сигизмунд надеялся успеть довести эту кампанию до конца, на нее изначально он отводил два года, но события пошли в нарушение всех мысленных планов. Ему еще нужно успеть сформировать партию под наследника; если он не успеет, то этим займется Бронислав. Вот только при наследнике все время будет королева-мать, Василиса. Отстранять или даже убивать мать наследника чревато непредсказуемыми последствиями: ему еще предъявлять право на трон Руси, и живая и здоровая мать, родная дочь Финиста Ясного Сокола, будет очень сильным аргументом, неоспоримым. Вот и выходит, что у Василисы будет достаточно времени, чтобы собрать при дворе свою партию, и позиции матери короля станут весьма сильны. Сумеет ли она осуществить столь сложную задачу и захватить всю власть в королевстве? Будет забавно, если это не он ее обдурил, а она его.

Сигизмунд снова закашлялся: ладно, это дела будущих годов, сейчас есть куда более насущные проблемы. Гораздо большее беспокойство вызывал как раз старый друг и верный соратник Бронислав. Остатки отдельного отряда, разбитого русичами возле Прилука, недавно вернулись и влились в состав основного войска, взявшего в осаду Смоленск. Потери были не так велики, так что Сигизмунд не был сильно расстроен, тем более что войско Тридевятого царства понесло вполне сопоставимые потери в той битве. Да и задачу свою отряд выполнил: Марфа Галицкая, по рассказам воинов, радостно хохотала, наблюдая за тем, как королевские войска сжигают мятежный город. К сожалению, не всем эта битва принесла радость: прикрывая отступление своих войск, погиб командир отряда – Радовит, единственный сын Бронислава. Эта весть здорово подкосила старого друга, дома у него остались только дочери, и сейчас больше всего внимания король уделял не осаде, которая и так шла в обычном режиме, а своему самому верному соратнику.

– И главное, я же расспрашивал всех, – в который раз всхлипывал Бронислав, – он же во всем переиграл вражеского воеводу! Мой мальчик, мой храбрый отважный мальчик… Как красиво связал боем основные силы, как изящно сделал обход кавалерией… Если бы не проклятое чудовище из Мурома, если бы не оно!

– Радовит упустил из виду, что рядом с полем боя находится сильный отряд врага… – мягко, чтобы не разозлить друга, заметил король.

– Как бы не так! Он знал про эти войска, но Муромец же выступает против девчонки – они враги, понимаешь?! С чего он вообще полез спасать своих врагов? Дикость какая-то… Казалось бы, смотри со стороны да наслаждайся, как за тебя громят твоих же противников! Любой разумный человек поступил бы именно так, а этот проклятый ведьмак, колдун – он не человек вообще, чудовище!

– Он богатырь.

– Он не человек. Ведьмак, как есть ведьмак. С нечистым небось попутался, вот тебе крест…

Сигизмунд не стал спорить, другу надо было выговориться.

– А ты помнишь, как мы начинали? Вспомни наш первый бой… Мы действовали так же, решительно и смело, сын хотел быть похожим на меня. И я им горжусь, слышишь? Горжусь.

– Твой сын сражался хорошо. – Сигизмуд даже не обманывал: юный Радовит, судя по рассказам выживших командиров, на самом деле очень хорошо провел бой, он был близок к победе, но победу у него украл неожиданный удар конного отряда Ильи Муромца, старого их врага. Но даже в таком раскладе большая часть отряда уцелела и уже присоединилась к остальному войску, а враг получил чувствительный удар. Даже жаль, что такой многообещающий шляхтич сложил свою голову. С другой стороны, Сигизмунд в глубине души даже был немного рад смерти Радовита. Сам король был болен и после смерти хотел передать корону своему внуку. А у Бронислава могли возникнуть нездоровые замыслы передать трон своему сыну. Нет, на измену старый друг не пойдет, они столько вместе прошли, что уж в этом Сигизмунд не сомневался. Но вот после его смерти моральных обязательств перед сыном Василисы у воеводы не будет никаких. Этих мыслей король вслух не высказывал, внешне являя собой полное сочувствие.

– Обещай мне одно, – Бронислав вдруг стал серьезным, – обещай мне, дай слово короля… Что бы ни случилось, но Муромца мы не пощадим.

– Обещаю!

Сигизмунд обещал уже галицкой княгине голову киевского воеводы и великой княгини, так что пообещать еще и голову мятежного богатыря было нетрудно. Вот только получить эти головы – не так-то просто. К Аленушке в Киев подошло серьезное войско срединных княжеств. Объединившись с дружиной и остатками галицких полков, верных Лютополку, воинство Тридевятого царства будет больше, чем его войско. Хотя шансы у него есть, по кавалерии он значительно превосходит русичей. Так уж получилось, что обычно конницу предоставляло Киеву Черниговское княжество, на данный момент то ли мятежное, то ли захваченное – не поймешь. Ничего, взяв до зимы Смоленск, ему будет на что опереться, когда зима закончится. Из Белого королевства должно подойти подкрепление, так что вполне можно будет продолжить аккуратно наступать, выискивая слабые места. Все и так шло куда лучше, чем он предполагал. Когда они с Брониславом планировали осеннюю кампанию, предполагалось, что целый год воинство белого орла просидит в осадах, взламывая цепочку приграничных крепостей. Конечно, опасно оставлять за спиной мощные оборонительные укрепления, верные галицкой княгине, но Сигизмунд рискнул и пока не прогадал. За это время княжество будет зачищено от сторонников Тридевятого царства и киевского трона. А уж Марфа никак не сможет поладить с убийцами своего сына, разве что она такая лицедейка, каких свет не видывал. Главное – взять этот треклятый Смоленск. Город на предложение сдаться ответил отказом вполне ожидаемо. Стены крепости были весьма надежными, такую твердыню с ходу не возьмешь. Королевское войско обложило город со всех сторон, а по дорогам медленно, но неуклонно приближались его осадные машины, коих заготовлено в достаточном количестве. И когда они прибудут, тогда защитники города запоют по-другому…

Вдруг по всему лагерю завыли рога, возвещая о приближении неприятеля. Немыслимо… кто это может быть? Войско Тридевятого царства – под Киевом, это доподлинно известно. Неужели варяги сделали вылазку?.. Безумие, учитывая разницу в силах.

Что за ерунда? Князь Глеб даже опешил от неожиданности. Городские предместья были полностью сожжены, кое-где еще даже вились небольшие дымки. А вокруг стен располагалось чужое воинство. Картина, которую застали новгородцы, была совсем далека от ожидаемой. Смоленск уже был в осаде. Даже беглый взгляд давал ясно понять, что войско, осадившее крепость, было весьма многочисленным, уж никак не меньше двадцати тысяч человек, более чем вдвое превосходившее воинство республики.

– Похоже, нас опередили, – усмехнулся Черномор.

– Разорви меня лесной кабан, – выругался князь, – это же мой старый знакомец, Сигизмунд! Вон же стяг красный с белым орлом реет над шатром. Откуда он здесь?

– И что будем делать?

– Бежать, то есть разумно отступать. Они нас еще не заметили, пусть так и будет.

В этот момент в лагере шляхтичей затрубили рога, войска заметались, строясь в боевые порядки.

– Вот это нехорошо, – Глеб задумался, – нет, это решительно плохо. С панами нам сражаться вовсе незачем.

Воинство Сигизмунда между тем достаточно быстро выстраивалось в боевые порядки, обращаясь стеной из щитов и копий к новому противнику, а вот новгородцы откровенно растерялись: командиры не знали, что им делать, к такому они не были готовы.

– Если мы сейчас побежим, – пояснил воевода, – вражеская конница погонится за нами и перебьет очень многих, поэтому сейчас мы медленно отступаем, сохраняя порядок и строй. Передайте приказ по полкам.

Конные порученцы тут же помчались к командирам полков передавать приказ воеводы, а воинство королевства решительно двинулось вперед: похоже, их предводитель заметил, что подошедшие войска сильно уступают в числе осаждающим.

– Что делать будем? – Черномор вопросительно взглянул на воеводу.

– Нас сейчас начнут бить, – пояснил Глеб, – а мы будем давать сдачи. Если сможем. Так что пока отступаем.

– Может быть, послать переговорщиков и договориться?

– Не получится, – князь довольно усмехнулся, – однажды Сигизмунда уже так надурили. Послали переговорщиков, и пока те тянули время, войска отступили. Второй раз он не купится. И угадай, кто осуществил этот блестящий маневр?

– Ты.

– Так нечестно, – надулся воевода, – ты должен был помучиться, угадывая. Мы тогда были молодыми, Сигизмунд был стройным, а я – высоким, почти как ты.

Огромный богатырь только усмехнулся в усы, он-то всегда был готов к схватке.

Садко растерялся не меньше других: увидеть стяг с белым орлом под Смоленском он не ожидал никак.

– Я ведь говорил – надо выдвинуть передовые дозоры, это Глеб настоял на строжайшей секретности.

Воинство под стягами с белыми орлами приближалось; кто бы ни был у врага воеводой, но действовал он решительно и смело, а выучка у ратников была отменная. На самом деле, купец был рад подобному исходу, Белое королевство он считал врагом настоящим, в отличие от Тридевятого царства. Вече хотело войны? Оно ее получит.

– Стена щитов, – рявкнул Садко, – всем быть готовыми!

Рядом соскочил с коня запыхавшийся посыльный.

– Воевода приказывает отступать, сохраняя строй и порядок.

– Приказывает он, – взорвался Садко, – у нас овраг за спиной, куда нам отступать – в канаву эту, что ли?! Нет, ребятушки, если мы сейчас пятиться начнем, нас всех как зайцев перебьют. Нам теперь – только вперед! Вперед, ребятушки, за Новгород! За республику! Ура!

Садко выхватил меч и ринулся вперед. Он отлично понял, что Глеб хочет избежать схватки, вот только цели у них были разными. Князь стремился упрочить свою власть, ему схватка с Белым королевством совершенно не нужна. А Садко терпеть захватчиков на родной земле не собирался и позволить воеводе сбежать, без боя отступив, он тоже не хотел. Сейчас с ними богатыри морского царя, самое время показать, чего действительно стоят новгородцы.

Полк формировал в основном сам купец, большинство в нем составляли люди из его команд, поэтому никто особо не сомневался, и воины устремились вслед за своим командиром.

– Ах ты, змеюка подколодная! – бушевал Глеб, увидев, как его левый фланг вместо того, чтобы отступать, ринулся вперед, да еще и с боевым кличем на устах. Правый же фланг выполнил приказ в точности, а вот два полка в центре замерли, не понимая, за кем им следовать.

– Похоже, Садко имеет свои мысли насчет сегодняшнего боя, – все так же усмехаясь себе в усы, проронил Черномор – гигант оставался совершенно спокоен.

– Я ему еще устрою, – князь потряс маленьким кулачком куда-то вдаль, – попадется он мне! Это он специально назло мне устроил, он с самого начала был против войны с Тридевятым царством!

– Зато война с Белым королевством его не сильно смущает.

– Мой дубоподобный друг, ты выбирай моменты, когда можно шутить, а когда не стоит! Мы не выстоим против королевского войска.

– Никогда не узнаешь, не попробовав, – расплылся в улыбке богатырь.

Передовые шеренги воинов меж тем схлестнулись на поле с диким лязгом, воинственные крики сменились звоном мечей. Так началась самая неожиданная битва в истории этих мест: схватка, в которой противники даже не являлись врагами; бой, который был не нужен ни одной из сторон; однако эту битву никто не мог позволить себе проиграть.

Глава 56

Неожиданная битва

Новгородцы мало того что были в меньшинстве, так еще и разделились в начале битвы. Полк правой руки послушно отошел назад, а вот полк левой руки устремился прямо на врага. Именно там сразу стало жарко.

Садко лично руководил стремительной атакой. Задумка была втянуть войско в битву, не давая Глебу возможности отступить. Купец был убежден, что поступает правильно. Воинство Сигизмунда было слабее объединенных сил, которые могло выставить Тридевятое царство. У Сигизмунда не было богатырей. К тому же республика не имела общих границ с королевством, что делало возможную месть затруднительной. Вече решило, что только в борьбе можно закалить воинство республики? Вот вам и война, все как и желали. Да еще и не нужно ссориться с опасным и сильным соседом. Теперь осталось только победить; главное, чтобы Глеб не струсил и не сбежал с остальными. Князь столько раз повторял, что для нового войска нет ничего важнее, чем выиграть первую битву, что Садко не верил в то, что воевода отступит. Все, что купец-командир мог, он уже сделал, теперь оставалось только драться. Бойцом Садко не был, но, как и многие купцы-новгородцы, мечом владел неплохо. Не раз приходилось защищать ладьи от разбойников и варягов. Новгородцы были куда крупнее своих противников и атаковали яростно, но паны брали хорошей выучкой и умением держать строй. Вопреки ожиданиям от первого, самого яростного натиска строй противников не разрушился, воины королевства лишь чуть подались назад. По всей линии соприкосновения закипели рукопашные схватки, даже первого взгляда хватило, чтобы понять: новгородцы проигрывают. Ярость, смелость и натиск пасовали перед умением держать строй и выбивать самых опасных нападающих. Большинство ударов республиканских воинов приходилось на подставленные щиты. Краем глаза Садко заметил, как в промежуток между его полком и остальным войском устремилась конница: его отрезали от остальных. Что же медлит Глеб?!

– … разорви его конем, – бушевал воевода, – я ему хвост откручу, когда поймаю! Что он творит! Нет, ты видел?!

Черномор только медленно кивнул в ответ. Богатырь оставался островком спокойствия в море паники и замешательства, что охватило командование республиканским воинством, когда события стали развиваться совсем не так, как ожидалось.

– И ведь отступать нельзя, – князь буквально кричал, его лицо раскраснелось от волнения, – если так глупо проиграть первый бой – то это все, конец всему! Уже никто не поверит, что мы что-то можем! Люди в себе разуверятся…

– Так победи! – Богатырь смотрел спокойно на суетившегося коротышку, и это бесило того еще больше.

– Какой ты, леший тебя дери, умный! Победи!.. Это он мне говорит! У меня тут пехота одна, еле-еле обученная, против ветеранов Сигизмунда. А Сигизмунд не дурак, ой не дурак, я его знаю, не первый раз встречаемся. А у него еще и воинов вдвое больше, и это минимум вдвое, а там, глядишь, у него еще и резервы найдутся… И даже если бы этого мало, так у него еще и конницы много. А эта ходячая осадная башня мне советует победить! Умный, как болотник! Где вас таких делают, чтобы сразу и большой, – Глеб развел руками, показывая необъятные размеры богатыря, – и умный!

Черномор только усмехнулся, не обращая внимания на подначки товарища. Вывести из себя старого богатыря было попросту невозможно.

– Тогда беги, – пожал он плечами, – если трус.

– Это я-то трус?! – еще больше рассвирепел воевода. – Я, между прочим, разумно осторожен! Разумно! Хотя откуда вам в вашей сырости знать такие слова… Разум – это не рыба какая!

– Ты драться будешь или нет? – Черномор указал на поле, – левый полк уже отрезали, смотри, сейчас перебьют совсем.

– Это было бы заслуженно! Но допустить подобного разгрома я не могу. У меня, знаешь ли, большие планы на судьбу республики! Так что держись, Сигизмунд, легкой победы ты не получишь. Мы еще потрепыхаемся!

– Вот такой настрой я одобряю, – похвалил князя Черномор, лицо богатыря сохраняло шутливое выражение, он задорно улыбался сквозь усы, только глаза его смотрели на поле битвы пристально, внимательно.

Битва на время отвлекла Бронислава от своего горя, воевода преобразился: теперь это снова был решительный и смелый воин королевства, прошедший через множество битв и схваток. Команды воевода отдавал быстро, и конные порученцы только и успевали летать к полкам с распоряжениями. Первый успех пришел достаточно быстро: один из полков врага оторвался от остальных и тут же был окружен с помощью конницы. Остальные войска противника пребывали в замешательстве, которое, впрочем, продлилось недолго. Очень скоро два войска сшиблись практически по всему полю. То, что противостоят королевскому войску новгородские дружины, определили сразу – стяги с ладьями реяли над всеми полками. Вставал вопрос, почему республика напала на войско под белым орлом, но сейчас было не до ответов на него. Раз нападают – значит, нужно защищаться. Сигизмунд с Брониславом сразу определили, что врагов не так много, а значит, предстояла легкая победа. Первое замешательство противника, а также то, что вражеская рать не была развернута в боевые порядки – все это свидетельствовало о том, что враг если и готовил неожиданное нападение, то готовил его плохо. Гораздо интереснее было то, почему передовые разъезды подпустили целое войско врага к лагерю, и тут следовало разобраться. Хотя с русскими это случалось нередко: если в их войске были богатыри, они всегда успевали уничтожить вражеские патрули и разъезды. Даже один богатырь мог полностью выбить всю разведку. С этим стоит разобраться позже, сейчас оставалось лишь воевать. Богатыри редко решали исход битвы, королевство било войска русичей немногим реже, чем наоборот: тут уж у кого войска более стойкие да воеводы толковые…

По всей линии соприкосновения королевская рать давила, а новгородцы пятились, пытаясь огрызаться. Пришло время ввести в бой главный резерв, конницу с тяжелыми рыцарями. Бронислав поднял руку в латной перчатке и махнул стоящему возле холма Станису, командиру королевской конницы. Старый воин широко улыбнулся: ему предстояло то, что он любил больше всего, – опрокидывать пехоту мощным кавалерийским наскоком.

Глеб угрюмо оглядывал поле боя: то, как протекало сражение, не могло его радовать. Королевская пехота наступала, оттесняя ряды новгородцев все дальше от Смоленска и от полка левой руки. Садко и его воинство сражались уже почти в полном окружении. Опытный воевода отлично понимал, что приближается кульминация сражения. План был простой: дотянуть до вечера, дождаться утомления врага и отступить под покровом ночи, но сейчас ему стало казаться, что до вечера его воинство просто сомнут.

– Слушай меня, сосна ходячая, – князь обращался напрямую к Черномору, который все так же невозмутимо стоял рядом, – видишь холм справа, там, где двойная береза?

– Вижу, чего ж не видеть.

– Скоро с этого холма ударит вражеская конница.

– Откуда знаешь?

– От ворон, что летают! – взъярился Глеб. – Потому что это единственный холм, с которого тут конница может разбег набрать. Потому что врагом командует не балбес, как ты, а такой, как я, и этой возможности толковый воевода не упустит.

Черномор опять пропустил оскорбления мимо ушей; почему-то он совершенно не обижался на невысокого воеводу. Никто не мог понять почему, а сам гигант только улыбался в ответ и ничего не говорил.

– Так вот, – продолжал военачальник республики, – берешь своих богатырей и встаешь на пути у конницы. Хоть умрите там все, но конный удар не пропустите. Покажите уж, чего стоят твои хваленые рыбьи люди.

Глеб помолчал немного и добавил вдруг, уже совсем серьезно, без своего вечно едкого тона:

– Потому что, если вы не выдержите, нам тут всем конец. Других резервов у нас нет.

– А я уж думал, ты никогда не попросишь, – гигант задорно усмехнулся, – смотри и удивляйся.

Черномор веселой походкой направился к стоящим неподалеку богатырям, которых отличала золотая чешуя диковинной рыбы вместо доспехов.

– За мной, мальчики, – Черномор взял вместо мечей две двуручных алебарды, – покажем моему маленькому другу, чего мы стоим.

Развернувшись в линию и сверкая золотыми доспехами на солнце, богатыри пошли к холму, с которого ожидалась атака, разворачиваясь на ходу в длинную, но тонкую линию. Тридцать три ратника и в центре – гигант, потрясающий своим страшным оружием в каждой руке.

Садко видел, как его людей медленно окружают, но ничего не мог сделать. Пехота врага превосходила его ратников в дисциплине и не давала проломить свой строй. Превосходство северян в силе и росте сходило на нет, его соратники отлично это понимали и периодически пытались прорвать стройные ряды врага, но пока безуспешно.

Все что им оставалось – это отходить все ближе к городским стенам, что давало возможность не оказаться совсем уж в полном окружении, но отдаляло полк от остального войска, которое пятилось под натиском королевских воинов. Ситуация становилась все хуже и хуже, но новгородцы не теряли присутствия духа; Садко знал лично почти каждого из тех, кто сейчас сражался рядом, и оттого было нестерпимо больно, когда кто-то из них падал на землю, сраженный врагом. Полк прижался к городской стене; теперь новгородские воины бились с отчаянием и ожесточенностью обреченных. Садко старался менять бойцов первой линии, давая им возможность отдохнуть. Враг уже давно не мог продвинуться ни на шаг, но угрожающую ситуацию это не меняло никак. Воинство Садко все так же было окружено с трех сторон, и враг превосходил их числом.

Все переменилось в считаные мгновения: купец даже не сразу понял, что произошло. Королевские войска смешались, их ряды дрогнули, и его воины тут же воспользовались своим преимуществом в силе. Строй врага развалился, и по всей линии сражения закипели одиночные схватки. Теперь уже северяне уверенно брали верх, одолевая ратников Сигизмунда. Большие и неповоротливые щиты, столь полезные в строю, теперь больше мешали, чем помогали. А вот у новгородцев был большой опыт сражений в подобных условиях.

Садко бешено вращал головой, пытаясь понять, почему все так резко изменилось, и скоро был вознагражден разгадкой. Из-за городских стен сделали вылазку защитники Смоленска: именно варяги ударили в спину королевским войскам, заставив их смешаться. Викингов было не так много, но натиск их оказался столь неожиданным и свирепым, что строй врагов был поломан, а восстановить его снова уже не позволяли новгородцы. Извечные соперники объединились против общего врага, и теперь воинам короля можно было только посочувствовать.

– Вперед, ребята, – крикнул Садко, – сломим их сопротивление!

– Ура!!! – несся со всех сторон боевой клич русичей, викинги тоже что-то громко и угрожающе орали. Пехота Белого королевства бросилась бежать не сразу, но ее воля к победе пошатнулась, а вот новгородцы воспрянули духом и теперь наседали с удвоенной силой.

Удар… закрылся щитом… выставил меч… снова принял удар на щит… снова рубанул… Как же болит уже рука! Думать о чем-то другом не получалось, в голове только и осталось мыслей, как наносить удары и парировать выпады врагов. Рядом бился огромный рослый варяг с двуручным топором, тот даже не пытался что-то парировать, просто сминал любое сопротивление могучими ударами. Рядом с ним сражался другой викинг, в богатых одеяниях и почему-то русской меховой шапке: тот бился, как и Садко, отражая удары круглым щитом и нанося удары мечом, только усталости он не выказывал. Сам купец уже буквально валился с ног, но старался виду не подавать. Посреди битвы не отдохнешь, тем более ратники белого орла тоже не хотели отдавать свои жизни легко и просто.

Варяг в богатой одежде что-то крикнул, но Садко не услышал. Тогда викинг вытянул руку, указывая куда-то в сторону, и снова что-то крикнул.

Проклятье! Со стороны лагеря короля приближалось многочисленное подкрепление, уверенно державшее строй. Вражеский воевода свой хлеб ел не даром, ситуация снова стала угрожающей. Больше подмоги ждать было неоткуда.

Викинг в меховой шапке пробился к нему, из-за звона мечей и криков было трудно услышать, что он говорит, но отдельные слова можно было расслышать:

– …сьи дети… город… твоя… ать? – Слова на русском давались разбойнику с трудом, но Садко оборвал его:

– Я говорю на вашем языке, не мучайся так.

– Слава богам, – обрадовался викинг, – отступать в город, говорю, нужно. Видал, сколько их там прет? Сомнут нас.

В словах варяга был смысл: оставаться здесь смертельно опасно, остальное воинство новгородцев оттеснили уже достаточно далеко, теперь выбор был простой – беги в город или останься и умри.

– Ребятушки, – закричал Садко так громко, как только мог, – все в город, быстрей!

Даже те, кто в грохоте битвы его не услышал, отлично поняли, что нужно делать.

Варяги и новгородцы стали отступать к открытым воротам, через которые сделали вылазку их спасители. Или враги? Не стоит забывать, что пришли они сюда именно для того, чтобы разгромить этих самых варягов. Да, интересные порой жизнь выкидывает кульбиты. Ничего, с этим разберемся позже, сейчас главное – отступить за крепостные стены. Кто бы ни командовал воинством врагов, но соображал он хорошо, а его воины действовали решительно. Свежие силы Белого королевства резко ускорили шаг, задумка была понятна: ворваться в крепость, повиснув на плечах отступающих. Стремительный удар противника буквально вмял бегущих, узкие ворота не могли вместить всех, началась давка.

Варяг смотрел на столпотворение у ворот пристальным взглядом.

– Собакины дети они, конечно, но уважаю, – наконец выдал он, – там нам не пройти, давай к стене!

У ворот кипела отчаянная схватка, а силы врага все прибывали и прибывали. Общее преимущество в людях у Белого королевства давало о себе знать.

– Спустите лестницу! – рявкнул викинг, задрав голову вверх.

Со стены выглянула чья-то голова и снова исчезла.

– Лестницу быстро спустили, – бушевал варяг, колотя кулаками в каменную стену, – порву мерзавцев на части!

Никакого эффекта не было. Сам купец подумал, что те, кто находятся наверху, просто могли не слышать этих криков, тем более что кругом многие кричали, звенел металл, ругались в бою ратники, выли от боли раненые.

– Ладно, это я запомнил! – грозно пообещал варяг кому-то на стенах. Он внимательно огляделся и вдруг расплылся в улыбке. – А вот и лестница!

Лестница была не одна, их было много, но тащили их отнюдь не друзья. Ратники короля, воспользовавшись замешательством, решили еще и на штурм пойти. Пока их соратники пытались прорваться через ворота, несколько сотен пехотинцев начали подтаскивать приставные лестницы к стенам.

– Быстрей – захватим парочку лестниц! – распорядился викинг и, не ожидая ответа, бросился к врагу. Вокруг Садко еще оставалось несколько десятков человек, и замысел странного союзника вовсе не выглядел полным безумием. Новгородцы кинулись вслед за обладателем меховой шапки. Лестницу без боя им не отдали, королевские ратники дрались отчаянно, но яростный натиск людей, которым уже нечего терять, принес свои плоды. По одному новгородцы полезли вверх, сам Садко остался внизу, прикрывать своих людей, варяг составил ему компанию: кем бы ни был его новый союзник, но труса он не праздновал. Все новые и новые королевские ратники бросались к подножию приставной лестницы, чтобы отбить ее назад. Рядом по таким же лестницам воины Белого королевства лезли на стены, желая захватить крепость. Настало время, когда внизу остались только викинг и сам Садко. Прижавшись спина к спине, они отражали атаки врагов, каждая их которых становилась все сильнее. Лестница была рядом, но стоило только повернуться к врагу спиной, как последовала бы неотвратимая смерть. Новгородец и варяг отбивались из последних сил, теперь внизу остались только они и ратники короля.

– Похоже, это все… – произнес Садко, стараясь сохранять присутствие духа.

– Все так все, – легко согласился напарник, – тяните, песьи дети!

К кому бы ни обращался викинг, его услышали. Лестница стала подниматься наверх, оставалось только схватиться за нее крепче и надеяться, что тебя не сбросят по дороге или что шальная стрела снизу не собьет. Хотя стрел тут быть не должно: команды, идущие на штурм, луки с собой не брали – ни к чему они в таком деле. Лучше всего себя зарекомендовали щит и топорик или меч.

Подъем на стену казался купцу бесконечным: все, что ему оставалось – это обнять лестницу и держаться так крепко, как только он мог. Наконец их втащили наверх; викинг легко перемахнул через зубцы стены, а Садко перевалился как куль, так он устал. Вот только роскоши отдыха ему было не видать. На стене кипела жаркая схватка, варяги и новгородцы вместе пытались сбросить лезущих ратников Белого королевства со стены, но те все прибывали и прибывали. Садко выругался и покрепче перехватил меч. Ему не раз приходилось участвовать в стычках, но такой изматывающей битвы он еще не видел. Варяг же, напротив, чувствовал себя прекрасно, вместо меча теперь он подобрал двуручный топор и ринулся в битву. Садко выглянул из-за зубца стены: ему было интересно, как там идет битва, и надо признать, посмотреть там было на что.

Богатыри растянулись в тонкую линию, шли широкой цепью, ничуть не заботясь о глубине строя. Сам Черномор вышагивал в центре построения; если Глеб не ошибся, с холма должна была ударить конница шляхты. Предположение князя сбылось довольно скоро: на холме появились конники, намереваясь ударить во фланг и без того отступающему новгородскому воинству, довершая разгром. Узкая цепочка пехоты показалась им легкой добычей. Впереди во весь опор мчались закованные в броню рыцари. Именно их мощный удар обычно решал исход любой битвы: даже очень хорошей, тяжелой пехоте сдержать подобный напор было трудно. Об обычных ратниках и разговору не было – железный вал просто сметал их с пути. Цепочка из тридцати четырех силуэтов в сверкающей чешуе спокойно шла им навстречу, ничуть не выказывая страха. Столкновение было неминуемо, но прошло все совсем не так, как ожидали всадники. Вместо того чтобы легко сбить один-единственный ряд противников, конная лавина будто врезалась в гранитную скалу; передовые рыцари летели наземь, не понимая, что происходит. Так же спокойно и деловито пехотинцы в золотой чешуе добивали лежащих на земле рыцарей и продолжали идти дальше. Задние ряды всадников на всем скаку врезались в средние, которые уже видели: что-то идет не так, но непросто остановить лавину из людей, коней и стали. Началась свалка, кто-то из наиболее толковых всадников догадался обойти строй и теперь заходил для удара сзади, но богатыри, по команде своего командира, легко уклонились, и те, кто несся сзади, столкнулись со своими же товарищами, напиравшими спереди. Такого погрома конница короля еще не видела. Нет, они хорошо знали, что у русичей встречаются богатыри, но с тем, что богатыри слаженно действуют в строю, сталкивались впервые, а оттого растерялись. Неуязвимая пехота же спокойно вершила свое страшное дело. Укол за уколом, удар за ударом – и упавшие рыцари превращались в павших рыцарей. Если бы командир кавалеристов выжил, возможно, всадники короля оправились бы раньше, но согласно рыцарской традиции военачальник сам скакал в первых рядах, и сейчас его бездыханное тело лежало на земле в месте первого столкновения с богатырями.

Какое-то время рыцари пытались биться с необычным противником; это было глупо, но соображения чести и престижа не позволяли цвету королевства просто бежать, поджав хвосты. Богатыри воспользовались этим, продолжая кровавую жатву. Длилось это недолго: всадники Сигизмунда вовсе не были глупцами и начали отступление. Богатыри не пытались их догнать, так же спокойно они шли вперед, не размыкая цепи, добивая всех врагов, что попадались на пути. Это и стало их роковой ошибкой. Как только кавалерия скрылась за холмом, не пытаясь продолжить свою самоубийственную атаку, в дело вступили королевские метательные машины. С диким свистом с небес на поле обрушился камень размером с добрую корову. Булыжник рухнул в двадцати шагах от цели, но следом за ним летели новые камни. Требушеты, что недавно пытались крушить смоленские стены, теперь забрасывали камнями новую угрозу. Какое-то время богатыри игнорировали обстрел. Черномор даже разбил кулаком один из камней на подлете, вот только остальные богатыри не обладали подобной силой. Булыжник со свистом влетел в строй на левом фланге. Богатыри увернулись, но камень с медведя размером – это не стрела: даже частично увернувшись, двое воинов в золотой чешуе получили страшные повреждения. Люди с такими травмами не живут, но богатыри еще шевелились. Строй замер, ратники морского царя подхватили своих раненых братьев на руки. Садко наблюдал за всем этим с городской стены и видел, как камни летели все более кучно. Теперь уже богатыри пятились назад, оттаскивая раненых. Строй рассыпался, теперь каждому из богатырей было куда проще уклоняться от летящих булыжников, но только не тем, кто тащил раненых. Огромный валун врезался как раз в такую группу, сминая и калеча еще недавно бодро наступавших богатырей. Лучшие воины морского царя своих не бросали, но ни о каком наступлении речи более не шло. Теперь воины в золотой чешуе были озабочены только одним – как выйти из-под обстрела. К чести Черномора, выход он нашел достаточно быстро. Сам гигант стал лицом к летящим снарядам, на лету разбивая их, а остальные сгрудились у дядьки за спиной. Теперь богатыри смогли и отступать, и выносить раненых с поля боя. Разгром наступающей конницы королевства и последовавший за ним разгром богатырей изменили ситуацию на поле боя. Королевская рать перестала давить, без флангового удара кавалерии легко выиграть битву уже не представлялось возможным, а класть большую часть своего войска вражеский воевода не хотел. Новгородские полки, воспользовавшись передышкой, пятились назад. Враг слишком заметно превосходил их числом, и погибать здесь так глупо никому не хотелось. Сражение по сути дела прекратилось везде, кроме участка крепостных стен, которые враг по-прежнему пытался взять.

Наблюдать за полем боя дальше у Садко не получилось: сразу двое королевских ратников насели на него, он еле успевал отбиваться; рука уже с большим трудом поднимала щит, на который сыпался град ударов. Плечо наверняка уже стало одним большим синяком, но сейчас это были мелочи, главное – выжить. Слева дрались его новгородцы, справа варяги, но и те и другие были заняты своими противниками, так что помощи ждать было неоткуда. Садко прикладывал уже последние силы, даже не пытаясь как-то атаковать; он схватил щит обеими руками и только отбивал удары. Варяг в меховой шапке буквально разрубил своего противника пополам, стоило тому лишь на мгновение открыться. Мгновенно оценив ситуацию, он бросился на помощь Садко, зарубив первого из противников купца. Со вторым так легко не получилось, это был опытный воин, легко парировавший удары огромного топора и наносивший чувствительные контратаки своими мечом. Медленно, но верно королевский ратник брал верх над своим противником: как бы яростно ни сражался викинг, но мастерство и опыт шляхтича давали результат. Садко собрал последние силы и бросился под ноги воину короля. Маневр был неожиданным и завершился успехом: взмахнув руками, враг упал и тут же получил сверху смертельный удар огромного топора.

– Вот же здоровый был кабан… – устало выдохнул викинг, – клянусь молотом Тора, он бы меня завалил… – Садко полностью обессилел, поэтому он смог только привалиться к зубцу крепостной стены и кивнуть. Он уже с трудом воспринимал происходящее, но краем сознания отметил, что звук битвы стал тише. Ратники короля отступали от стен.

– Ворота наконец закрыли, – поделился радостью варяг, – так что стены им так просто взять не удалось.

Викинг свалился рядом с новгородцем, он тяжело дышал, явно устал ничуть не меньше купца.

– Они думали, нас тут сотни полторы, – поделился зачем-то напарник, улыбнувшись, – а нас тут уже пять сотен. Ребята как прослышали, что тут неплохо нам живется, так от желающих здесь поселиться отбоя не стало. И измором нас не возьмут.

Варяг порылся в поясной сумке и достал кусок вяленого мяса.

– Хочешь?

Садко только отрицательно помотал головой, сейчас он хотел только одного – отдохнуть.

– Зря. Это из мяса чуда-юда, довольно вкусно, кстати. Так что еды у нас валом. Дырку они получат от калача, а не Смоленск возьмут. Я только их требушетов боюсь, но их только три пока, остальные в дороге. А стены тут на совесть сложены, запросто не разобьешь.

Садко снова кивнул, сил на что-то еще у него не оставалось.

– Хорошая битва была, – викинг все никак не мог замолчать, – как мы их, а? Ты видел? Ну конечно видел. Мы после такого боя с тобой нареченные братья. Ты мне жизнь спас, я тебе. Согласен?

Купец снова устало кивнул.

– Давай знакомиться, братишка. – Варяг улыбнулся и протянул руку: – Рерик.

Садко словно ножами изнутри резанули… Он медленно повернул голову и пристально уставился на того, кто убил любовь всей его жизни, перечеркнул его будущее. Того, чье имя он повторял в последнее время чаще всех других, обещая отомстить. Сомнений не было никаких: рядом с ним сидел его самый лютый враг, его новоявленный нареченный брат.

Глава 57

Итоги походов

Шараган полной грудью вдыхал аромат родной степи. Поход в китайские земли оказался короче, чем они рассчитывали, но назвать его неудачным тоже было нельзя. Впереди была встреча с оставшейся частью воинства под предводительством хана Тимура. Разведчики доложили, что сын беглого Картауса уже ждет их, значит, его набег был менее удачен, это хорошо. Шаман слегка опасался влияния молодого хана – четверть войска вполне себе уверенно держит его сторону. Пока Тимур не выказывал никаких бунтарских настроений, но ситуация не самая здоровая. Куда лучше, когда в воинстве один неоспоримый вождь. Джучи относился к этому более спокойно: фанатичные и дикие северные племена, а также идейные псоглавцы были целиком и полностью за него, а это давало ему подавляющее преимущество в случае возможной распри. Тем более что первоначальную задачу они выполнили успешно: вначале разгромили слабое Шамаханское царство, теперь нанесли существенное поражение китайцам. Степное воинство поверило в себя и в своего вождя. Шаману даже было интересно, как прошли дела у Тимура, дошел ли он до Кореи? Скорее всего, не дошел, иначе не вернулся бы так быстро, а стало быть, его авторитет упадет по сравнению с Черным батыром.

Тимур встречал великого хана у дороги, один. Хороша степь: и захочешь сделать засаду – негде спрятать воинов, все кругом просматривается хорошо.

– Желаю здравствовать, – весело произнес молодой хан, как только друзья приблизились, – как успехи в набеге?

– Хорошо. – Джучи поправил на боку витиеватую саблю, взятую в качестве трофея у одного из поверженных вражеских военачальников.

– Быстро вы обернулись, Китай-то большой!

– И там сейчас бушует междоусобная война. Северное царство воюет с восточным и южным. Вот мы, пока они собой заняты, северян и разгромили. Несколько крупных городов разграбили, взяли богатую добычу. Только оставшиеся два царства, почуяв в нас угрозу, решили объединиться. Я принял решение не давать им такой роскоши и отошел. Пусть дальше между собой враждуют и ослабляют друг друга, мы туда через несколько лет вернемся.

– Мой хан мудр, – улыбнулся в ответ Тимур, – никто не смог бы придумать лучше.

– А ты, смотрю, весел больно, никак до Кореи дошел?

– Увы, – развел руками Тимур, – не дошел. Там горный хребет и целый ряд крепостей; чую, там добычи много, но к такому набегу надо серьезно готовиться.

– Так ты просто по северным степям шатался? – удивился Джучи. – Там же ничего нет, кроме диких племен.

– Диких – это еще мягко сказано. Твои северные бойцы, которых я считал всегда дикарями, по сравнению с этими людьми просто греческие книжники. Яростные, дикие и абсолютно бесстрашные.

– И поживиться у них нечем?

– Бедны, как распоследние магоги, – развел руками Тимур. – Не поверите, у них копья и стрелы до сих пор каменные и костяные. Оцените уровень развития цивилизации.

– Давай без мудреных слов, – рассердился Джучи, – не у всех в детстве был учителем греческий книжник. Скажи по-простому: добычу взяли?

– Увы, мой хан, почти ничего.

– Это плохо, – нахмурился Джучи, – ну да ничего. Раз степное воинство не разбили, ничего страшного пока не случилось. А если твои люди тобой недовольны, так в том твоя вина. Я тебе предлагал идти с нами? Предлагал.

Тимур пожал плечами, но Шараган подметил, что хан слишком спокоен для того, кто ничего не достиг. Что-то у него есть за спиной такое, что позволяет ему держать своих людей в узде. Скорее всего, путь в корейские земли разведал, а там богатой добычей можно поживиться.

Всадники подъехали к небольшому холмику, за которым должен был раскинуться походный лагерь степного воинства.

– Да, я забыл рассказать, как мы пытались тяжелую конницу создать, – вдруг вспомнил Черный батыр, – в одной из крепостей взяли богатую добычу доспехов тяжелых. Заставил я тысячу воинов надеть доспехи, а толку никакого. Лошади к такому весу непривычные, не тянут, устают быстро, скорость плохо набирают. Нужны кони особые, без них никак. А наши степные лошади тяжелую конницу не понесут.

– И не нужна нам тяжелая конница, – встрял Шараган, – всю жизнь наши предки в кожаной броне сражались; степное воинство скоростью берет.

– Не скажи, – поддержал великого хана Тимур, – тяжелая конница была бы полезна, особенно там, где надо серьезный строй ломать. Стоило бы заняться выведением выносливых пород лошадей. Но это годы, долгие годы. Волей-неволей, а будем чтить заветы предков.

– Заветы предков священны, – рассердился шаман, но старый друг его не поддержал.

– Завет предков у нас один – не стоять на месте. Я еще про главное не сказал. В числе трофеев взяли мы в Китае интересные штуковины. Я их для простоты называю бабахами. Китайцы такой порошок придумали, горит он хорошо. Так вот эти самые бабахи…

Великий батыр не закончил свою речь: всадники взобрались на холм, и их взору открылась картина походного воинства. Шатры стояли всюду, везде, где доставал глаз, горели костры, ржали кони, шагали, сидели и упражнялись с оружием воины.

– Это что? – опешил Черный батыр.

– Ах да… – словно спохватился Тимур, – совсем забыл рассказать. Мы до Кореи-то не дошли, потому что много дел было с дикарями. У этих племен есть очень интересная традиция: вместо сражений племени с племенем они решают вопрос поединком лучших бойцов. И то племя, чей поединщик терпит поражение, присоединяется к победителям. Я об этом прочитал в одной из книг, что написал путешественник, забредший в те земли. Те самые «никому не нужные кипы бумажек», вы должны помнить, шаман.

Шараган поймал озорной огонек в глазах сына Картауса, он давно почувствовал: что-то не так с его походом, и теперь воочию увидел, что именно.

– Как? – только и смог вымолвить шаман.

– На самом деле просто, – улыбнулся торжествующий хан, – у меня был Челубей, а у них не было Челубея.

– Что за Челубей?

– Не что, а кто! Челубей, мой лучший поединщик, не знающий поражений воин.

– И сколько же их здесь?

– Вот этого я не знаю, к сожалению, – расплылся в улыбке хан, – хотя меня и хорошо учили, но до стольких считать даже я не умею.

Внизу, под ногами предводителей степного воинства, кипела жизнь в огромном человеческом муравейнике.

Глава 58

Хозяин черного замка

Звук гулких ударов в железную дверь все никак не прекращался, но Кощей делал вид, что ничего не слышит и что вообще ничего такого не происходит. Шмыга поднял глаза на своего господина, видно размышляя, не пора ли его предать, опять решил, что еще не время, и замер с подобострастным выражением на лице. Как собеседник магог был откровенно плох, и в последнее время хозяин Черного замка откровенно скучал. На Кощеево царство никто не нападал, берендеи ушли и возвращаться пока не собирались; кругом полнейшая скука. Он обучил упырей мыть золото, которым были богаты местные реки, так что злата у него в подвалах хватало, только вот куда его девать и что на него покупать?.. Торговли в царстве не было, из подданных – один хитрый магог, остальные подданные имелись, но были не совсем живыми, или точнее сказать – совсем не живыми. Отношений с соседними странами… не было никаких. И никаких надежд на улучшение. Вроде бы решил жить для себя, но смысла в такой жизни не так уж много. Хотелось что-то делать, воевать, интриговать, заключать союзы. Можно даже…

Звук ударов о железо снова прервал начавшую было развиваться мысль.

– Да что она никак не уймется-то! – возмутился Кощей. Шмыга втянул голову в плечи и старательно делал вид, что ничего не происходит.

Идея начать красть красивых девок казалась замечательной, вплоть до первой красной девицы, проклятие на ее голову… Задумка состояла в том, что первое время девица погорюет, но потом заметит, какой замечательный и главное – холостой мужчина рядом с ней. Владелец собственного замка и царства, между прочим. Вот только глупая баба уже неделю буянила, колотила в дверь клетки и осыпала его проклятиями. В последнее время Кощею начало казаться, что девица его не оценит по достоинству. Можно было утащить другую девку, но Кощей решил дать этой немного времени. «Стерпится – слюбится». Одному было скучно, Шмыга умел только пресмыкаться – дружить или даже просто нормально общаться магоги не умели.

Вдруг дверь его залы открылась. Это было настолько необычно, что Кощей даже не сразу понял, что произошло. Упыри, охранявшие замок, находились на стенах и у ворот, здесь, в замке, для защиты хозяина находился только безголовый. Но он сейчас выполнял наказ сторожить девицу, а предпринимать что-либо вопреки приказу волшебного жезла его мертвые слуги не могли ну никак.

– Козяивн, беда, на нас напали, враги в замке, – абсолютно равнодушно заявил магог, и даже не попытался встать со своего стула. Шмыга ждал, пока Кощей поест и он сможет слопать объедки: лишать себя обеда из-за какого-то вторжения было немыслимо.

– Не бойся, не враги, – раздался кряхтящий голос, и из-за двери, хромая, вылезло существо, напоминающее чем-то хищную птицу. Кощей знал, что подобные чудища зовутся яггами, область их обитания была совсем недалеко, но впервые видел лично подобное создание. Существо не выглядело грозным или опасным, скорее жалким, потрепанным. Левая нога вообще была обглодана кем-то до кости: чудище еще недавно с кем-то сражалось.

– Как ты сюда проникла? Или проник? Кто ты вообще?

– Я давно отказалась от своего имени, так что можешь звать меня как угодно. Еще недавно я была Великой Яггой.

– А сейчас?

– А сейчас как раз и определяется, что будет дальше, – грустно усмехнулось существо.

– Ты не ответила на мой вопрос: как ты сюда проникла?

– Это-то как раз просто, – отмахнулось существо, – твои упыри не умеют сами принимать решения, они верны, но глупы. Похоже, что они восприняли меня как часть природы. Не станут же они гоняться за каждой лягушкой или мышью… Хотя у меня и были возможности их обмануть. Это не так уж трудно, если знать как.

Плохо. Очень неприятно почувствовать себя уязвимым. Надо изменить упырям инструкции.

– И чего же ты хочешь?

– Жить, – существо вздохнуло и улыбнулось, – пока просто выжить. Потом – отомстить.

– И кому же?

– Белому колдуну.

– Белый колдун давно мертв, если он вообще существовал.

– Этот вполне себе жив. И даже охотится на мой народ, и в первую очередь – на меня.

– Есть за что?

– Он узнал, что я убила его мать. Ну и много еще за что, долго рассказывать.

– Значит, имеет право быть недовольным. Это он тебе ногу погрыз?

– Нет, это… несчастный случай, скажем так; один из медведей очень не вовремя вышел из-под контроля. Опытных заклинательниц почти не осталось, приходится бросать в бой плохо обученную молодежь.

– А я здесь при чем?

– Вот тут мы подходим к сути, – существо снова попыталось улыбнуться, – здесь надежная крепость. Волшебством ее не взять, я чувствую очень сильную волшбу, что скрепляет стены этого замка. Не иначе Вий приложил руку?

– Допустим.

– Или он, или его хозяин: их волшебство трудно с чем-то спутать. У белого колдуна было белое волшебство: снег, лед, мороз. Тут волшебство черное.

– Первый раз слышу, что волшебство имеет цвет.

– Имеет, только его увидеть трудно. А вот почувствовать можно. В этот замок моему врагу не пробиться. Только здесь я смогу чувствовать себя в безопасности и подготовиться для ответного удара. Силой волшебства мне своего врага не одолеть, но это не значит, что он непобедим. Хитростью и коварством можно многого добиться. Нужно только время, залечить раны и приготовиться.

– Что-то мне не очень хочется ссориться с таким могущественным врагом, – задумчиво протянул Кощей, – с чего мне тебе помогать?

– Я могу быть полезной, умею колдовать, и очень неплохо.

– И что ты, например, можешь наколдовать?

– Много чего. В кошку хочешь уметь превращаться?

– Возможно, как-нибудь потом; это все?

– Туман могу напустить.

– Как-то пока негусто… – Кощей скептически поглядел на незваную гостью.

– А вот чтобы у меня нос вот такой вот вырос крючковатый и уши чтобы торчали по бокам головы и вращались? – нахально вступил в разговор Шмыга.

– Это можно попробовать!

– Забудь, – отмахнулся Кощей, – что-нибудь действительно полезное можешь?

– Но козяивн… – обиженно начал было ныть магог, но тут же смешался под грозным взглядом.

– Ты скажи, чего тебе нужно-то, а я уж подумаю, как это исполнить.

– Приворотное зелье можешь создать?

– И да, и нет.

– Так можешь или не можешь?

Ягга тяжело вздохнула.

– Рецепт приворотного зелья мне известен. Только вот один из компонентов – это невинность того, кто будет привораживать. Как у женщины такое взять, высушить и смешать в зелье – я понимаю. А как у мужчин? Пока не знаю, подумать надо.

– Ты подумай, подумай, – угрюмо буркнул Кощей, – может, все-таки что-то полезное умеешь?

На самом деле он давно уже решил, что позволит существу остаться. В первую очередь, чтобы развеять скуку. Кто-то котиков домашних заводит, а у него будет собственная ягга.

– Могу показывать тебе друзей и недругов, даже тех, кто далеко, – подумав, выдала колдунья.

– А вот это интересно! – оживился хозяин замка, – друзей у меня нету, а вот на недругов я бы посмотрел.

– И кого хочешь увидеть? Только учти, я не могу показать того, кого ты сам не знаешь или не представляешь, как они выглядят.

Кощей даже задумался, кого бы ему увидеть.

– Давай царя Мстислава и Святогора – они меня убить пытались; как там у них дела?..

Ягга взяла со стола тарелку, начала водить по ней мелом, что-то шептала и помечала и наконец поставила ее перед заказчиком. Дно тарелки стало темнеть, и очень скоро в нем можно было увидеть изображение.

– Ага, – поделился Кощей, – про такое я слышал. Марья Искусница создала, там по блюдцу наливное яблочко катается. У Василисы было такое чудо в коллекции диковин.

– Да, волшба очень похожа, – согласилась ягга, – только мы уж по старинке, сами зачаровываем блюдо. Вот уже и видно все.

На блюде и правда уже можно было увидеть изображение. Святогор молча сидел перед чьей-то могилкой и глядел в пустоту. Ничего не происходило и не менялось, богатырь сидел и молчал.

– Похоже, гигант кого-то потерял, – обрадовался Кощей, – давай теперь Мстислава.

– Это Мстислав, – пояснила ягга, – я на него первого зачаровывала.

– Думали, меня переживут, – обрадовался Кощей, – а оно вон как повернулось! Ну и кто теперь на коне? А? Вот так будет с каждым! А теперь давай этого… берендейского царя.

Изображение на блюде сменилось: царь Дмитрий бодро шагал с огромным бревном на плече, вокруг кипела большая стройка, берендеи ставили срубы, терема, вбивали частокол.

– А вот этот живехонек… – Кощей ничуть не расстроился, – знаешь, при всем, что между нами было, к берендеям я никакой ненависти не испытываю. Да, вначале они меня ненавидели, но потом мы как-то замирились, и общались они со мной достойно, даже без скрытого пренебрежения. И, между прочим, они меня не предавали. Хотя, конечно, как-то слишком легко они вступили в союз с теми, кто меня разгромил… Но там все непросто было, союз был тройной… ладно, не о том сейчас. Кого бы еще поглядеть?

– Могу показать тебе моего друга в Киеве: если что, он сможет быть очень полезен, но и взамен что-то попросит.

– Интересно, – снова оживился Кощей, – у тебя есть свой человек в стольном граде?

– Не совсем человек, – улыбнулась ягга, – и он не мой. Но он знает, что я могу быть полезной, с ним можно иметь дело. Сейчас покажу.

Теперь Кощей видел на блюде большого кота, размером то ли с большую собаку, то ли с маленькую корову. Кот вышагивал перед десятком других котов такого же размера: казалось, что они о чем-то говорят, но звука было не слышно.

– Это он втайне свою родню собрал, что-то замышляет, – пояснила ягга.

– Не слышно ничего… а говорить через это блюдо можно?

– Увы, – развела руками ягга, – но можно посылать такие хитрые послания, которые нельзя перехватить, а даже если бы и можно было, то понять их сможет только тот, кому их адресовали.

– Ну что же, – усмехнулся Кощей, – место в моем замке ты получишь. Вместе подумаем, как твоего белого колдуна извести, у меня тоже есть кое-что, чем можно удивить врага.

– Поверь, я буду полезна.

– Верю. Только про приворотное зелье ты все же подумай.

– Ты про девку, что внизу в дверь молотит и ругается? Могу ей память стереть.

– И что она забудет?

– Все. То есть совсем.

– Совсем все? – опешил бывший воевода. – Что, даже как на горшок ходить, не будет помнить?

– Не без этого. Но можно будет всему заново обучить. Медленно, как дитя малое, но можно.

Гулкие удары в дверь и приглушенные угрозы раздались снова, Кощей поморщился.

– Заманчиво, конечно, но… пока нет. Вот, еще вспомнил: покажи мне Вия!

– Не советую, – ягга вся даже побелела, – вот это не советую… Он почует сразу наблюдение и поймет, что мы смотрим.

– Ну и что? Мы же не враги. Просто он ушел как-то неожиданно, не попрощавшись, вот мне и интересно, как он там. Не приболел ли?

– Не стоит, – снова попыталась остановить его колдунья, – он куда более искушен в волшбе, чем я. Вий сам знаешь, кому служит.

– Не знаю… а кому? Он не говорил.

– И правильно, – согласилась ягга, – не стоит называть его имя.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Кощей, – показывай, чего уж там.

Ягга нервно сглотнула, начала колдовать. Скоро тарелка снова покрылась мутью, после чего из мглы появилась картинка. Вий сидел в какой-то пещере, он тут же поднял взгляд на блюдо и встретился глазами с Кощеем.

– Он может нас видеть?

– Я не знаю, что он может, – колдунья сильно волновалась, – я его боюсь.

– А, Кощеюшка, – расплылся в улыбке уродливый старик, – это хорошо, что ты про себя напомнил, а то я чуть не забыл. А ведь за тобой должок…

– Ты же говорила, что звук нельзя передать через это волшебство? – удивился Кощей.

– Это не я, – тихо пискнула ягга, – это уже он сам.

– Так он нас слышит?

– И слышу, и вижу, – ответил Вий, – мне нужно твое войско… – Старик вдруг засмеялся, – прости, я хотел сказать – мое войско. Приведи его мне.

– Прекрати это! – распорядился бывший воевода, – ты была права, идея не самая лучшая…

– Не могу – это уже не я… – Ягга выглядела действительно испуганной.

– Приведи, – снова потребовал Вий, – мне нужно убить несколько человек. Нет, много человек. Очень, очень много людей. Мне нужно мое войско и мой воевода. Не вздумай ослушаться! Будет только хуже.

Блюдо пошло трещинами и со звоном разлетелось на куски.

– Проклятье, – выругался Кощей, – как он со мной разговаривает? Словно я ему слуга!

– Это черный колдун, – пробормотала ягга, – черный колдун. Очень, очень сильный колдун.

– А тот, который тебя ищет?

– Тот – белый колдун, вернее, он имеет часть памяти того самого белого колдуна.

– Прекрасно. Какие еще колдуны есть? Синие? Зеленые есть? Буро-малиновые в крапинку?

– Ночь и день, тень и свет, черный колдун и белый колдун.

– Забавные у нас враги: не находишь, ягга?

– Так мы не договаривались… Я против Вия не пойду.

– Пойдешь, – хищно усмехнулся Кощей, – мы теперь в одной лодке. А не хочешь – так уходи, за стенами тебя ждет твой охотник.

Владелец замка посмотрел на испуганную яггу и решил ее приободрить:

– Я вот что придумал… Не стравить ли нам обоих наших колдунов? Кто из них сильней-то?

– Не знаю… должны быть равны по силе.

– Вот и прекрасно, пускай поубивают друг друга. А мы уже добьем израненного и уставшего победителя. И обе наши проблемы исчезнут.

– Это будет непросто, – неуверенно произнесла беглая предводительница своего народа.

– Мы легких путей не ищем, – приободрил невольную соратницу Кощей, – у нас все получится.

Глава 59

Тройной удар

Калитка скрипнула как назло громко, и человек в капюшоне пригнулся. Внимательно огляделся по сторонам – никого. Нервы в последние дни выдерживали с трудом. Дом на окраине Киева был самым неприметным, не бедный, но и не богатый, обычный. Посетитель подошел к двери и, еще раз оглядевшись, постучал условным стуком. Дверь открылась и, опасливо ступая, гость вошел в горницу. За столом сидели двое, обычные косматые деревенские мужики, ничем не примечательные.

– Трофим здесь? – вместо приветствия бросил посетитель.

– Здесь, – из спальни вышел тот, кого называли Трофимом, – ты чего пришел, тебя все ищут… Хочешь поставить в опасность весь план?

– За мной не следили, – поспешил успокоить гость, – и я пришел в последний раз, бежать мне нужно, прятаться в деревнях.

– А ведь, кроме тебя и нас троих, никто не знает о нашей задумке, – многозначительно произнес Трофим, – а тебя если поймают, могут заставить говорить.

Рука хозяина дома красноречиво легла на рукоять запоясного ножа, но гость не испугался:

– Даже если я попадусь – чтобы вызнать наш секрет, надо знать, что спрашивать. А они не знают. Им и в голову такое прийти не может.

– Не стоит недооценивать противника. – Трофим задумчиво смотрел на гостя, двое других мужиков замерли в ожидании.

– Да брось, – махнул рукой жрец, – я даже под пытками вас не выдам. Понимаю, что стоит на кону. Я же говорю, для получения признания надо знать – что спрашивать.

Хозяин дома какое-то время размышлял, пристально глядя на посетителя, наконец что-то для себя решив, убрал руку с ножа и сел за стол.

– Хорошо… садись, жрец; есть новости?

– Новости у нас такие, что лучше бы их не было вовсе, – вздохнул жрец, – разгромили нас в столице основательно. Люди боярина Полкана хватают всех, кто нам помогал. Своих людей в Киеве у нас практически не осталось, да и я укроюсь, опасно для меня тут стало.

– А…

– Про тебя никто не знает, – успокоил жрец, – на твой след не выйдут никак.

– Это хорошо, – кивнул Трофим.

– Никого из наших в городе больше не осталось. Раньше тайный двор вылавливал нас спустя рукава, а теперь псы Полкана землю носом роют. Опасно стало здесь оставаться.

– Раньше Полкан ждал, что скажут князья, теперь он, похоже, свой ответ получил.

– А ведь это войско должно было поддержать наше восстание и смести девчонку с трона!.. А теперь воинство новомодные крестики надевает, а князь Ярослав и вовсе мертв.

– Неделю назад все воеводы крестики надели, вначале в полоцком и переяславском войсках, а потом и в туровском.

– Туровцы всегда последние, – захихикал один из мужиков, но его смех никто не поддержал.

– Вот так вы все организовали… – развел руками Трофим.

– Нормально все было: город взяли, мужиков подтягивали. Подмога не пришла, но тут не наша вина.

– Княгиню убить не смогли, ворота не взяли, – начал перечислять Трофим, – везде оплошали.

– Посмотрим, как ты не оплошаешь, – огрызнулся жрец.

– Я-то? – Трофим пристально вперился взглядом в собеседника, – у меня всегда все получается. Потому что я готовлюсь хорошо и противника недооценивать избегаю. Если решили убить княгиню, значит, она умрет.

– Ты ее давеча легко мог убить, – нахмурился жрец, – когда Колыван ее бабку отвел, у трона только ты и остался. Почему не ударил? Богатырь далеко был.

– Потому что я умный, – пояснил новый княжеский стражник, – и я наобум не кидаюсь. Ты на кольчугу Колывана внимание обращал?

– Чего мне его кольчугу рассматривать?

– А стоило бы. На плетении колец у него чешуйки стальные.

– И чего?

– Ничего. Заточены они у него. Он в любое мгновение чешуйку оторвет и метнет. Хрюкнуть не успеешь, как с пробитым горлом будешь хрипеть. Не стоит недооценивать богатыря, особенно нам, обычным людям.

– Ты же говорил, что придумал, как надежно убить княгиню!

– Я и придумал, – кивнул Трофим. – Каким бы проворным ни был богатырь, но удар одновременно с трех сторон ему не отразить.

– Вот возьми мужиков – и бейте с трех сторон…

– Я же тебе говорю, а ты слушаешь невнимательно, – нахмурился стражник, – удар должен быть нанесен всеми одновременно. Богатырь очень быстр. Один удар он отобьет точно, второй – на излете. Как бы ловок ни был человек, а богатырь быстрее; но вот третий удар, да еще с другой стороны, ему не успеть отвести.

– Сколько тебе нужно времени?

– Не знаю, – пожал плечами хозяин дома, – будем тренироваться. Пробовать будем до тех пор, пока из ста раз все сто не получатся.

– А не привлечет ли внимание наше махание мечами? – забеспокоился один из мужиков.

– Не волнуйся, – успокоил подельника стражник, – я и скрывать ничего не буду. Вы моя родня из деревни, вот я вас и учу владеть мечами, чтобы в стражу взяли или в дружину. Да я сам Колывану про вас расскажу, он мне пока верит.

– Толково.

– Все, что я делаю, – толково. Я не из тех, кто рассказывает истории о том, почему у него не получилось. Я берусь и делаю. Как остальные-то, готовы, не испугаются?

– Это лучшие, – заверил жрец, – из тех, что выжили.

– Мы за Перуна куда угодно, – подхватил один из мужиков, а второй согласно кивнул, – хоть в огонь, хоть на мечи.

– Вы же понимаете, что никто из нас после этого в живых не останется? И повезет тому, кого сразу убьют, остальным будет хуже.

– Все мы понимаем, – взял слово второй сторонник Перуна, – чай, не дети малые. Перун нас не забудет, после смерти возле него сидеть будем.

– Верно, – кивнул его сосед, – девчонка совсем сдурела, веру предков осквернять… Ты не бойся, Трофим, мы, может, не такие мастаки, как ты, притворяться и мыслим просто, но ты в нас не сомневайся. Что скажешь делать, старательно исполним.

– Это хорошо. Главное, делайте то, что я скажу. В этой жизни нам уже мало что светит, а вот после смерти место нам по правую руку от бога нашего.

– Не заподозрит тебя Колыван? Он подозрительный…

– Я буду стараться. У него сейчас людей все равно нет надежных, хорошо что мы их всех спалили. А моя легенда выглядит достоверно. Меня даже княгиня хвалила и наградила мечом с серебряной рукояткой за храбрость.

– За храбрость надо награждать тех, кто на смерть добровольную пошел, чтобы в твою историю поверили. Помни, сколько наших мужиков свои жизни отдали за то, чтобы у тебя была попытка убить это чудовище на троне.

– Я помню, – серьезно пообещал Трофим, – и не подведу.

Фальшивый стражник поднялся со своего места и подошел к окну.

– Кому-то нужно золото, кому-то власть, кому-то забавы. У меня же смысл жизни только в одном – радовать моего бога. И я его не подведу.

– Да девчонку просто сбил с толку пророк этот черный, – вдруг встрял один из напарников и тут же сник, – нет, я ее не оправдываю…

– А и правда, – Трофим вдруг повернулся к жрецу, – может быть, пророка убьем? Его казнить проще, у него богатыря в стражниках нету.

– Верно, с него же все началось, – поддержал соратников третий исполнитель.

– Еще чего, – нахмурился жрец, – мученика из него хотите сделать? Страдальца за веру? Нам его теперь охранять надо. Нет, надо княгиню казнить. Да так, чтобы все видели – Перун еще власти своей не потерял. Жрец он изначально не наш, он с Буяна пришел, там все за милостивого бога. А вот княгиня – она должна была нашу веру от пришлых смутьянов защищать.

– Верно говоришь, – вздохнул Трофим, – значит, будем делать то, что сложнее. Великую княгиню убивать будем. Жди вестей, собирай наших сторонников по деревням. Мы проиграли битву, но вполне можем выиграть войну.

– Удачи вам, мужики, – жрец поднялся с места, – мешать больше не буду: вижу, человек ты серьезный, верю в тебя, то есть в вас.

Все собеседники поднялись из-за стола.

– Молния сверкает! – прощаясь, бросил жрец.

– Перуну слава! – отозвались трое заговорщиков.

Глава 60

Невероятные пророчества птицы гамаюн

Вольга любил огни ночного Китежграда. Другие города вечером или даже ночью погружались во тьму, и только небольшие участки освещались факелами или кострами, с Китежем все было не так, ночью он преображался, расцветая яркими огнями. Марья Искусница что-то старательно записывала на красивой грамоте, а Вольга терпеливо стоял возле окна и рассматривал ночной город.

– Так что теперь? – снова повторил богатырь свой вопрос, который в прошлый раз властительница тайного города пропустила мимо ушей или проигнорировала.

– Теперь? – Марья подняла свои очи на богатыря, и тот поспешил увести взгляд в сторону.

– Царь Мстислав мертв, что теперь? – снова терпеливо повторил он.

– Ах ты про это, – махнула рукой Искусница, – не забивай себе голову. Мстислав и Святогор были нужны на определенном этапе пути и со своей задачей справились. Мне нужно было вывести из игры самого опасного противника, Даниила Галицкого. Теперь они больше не нужны. Теперь нам предстоит выполнить вторую часть плана.

– Тебе что, его совсем не жалко? – удивился Вольга. – Он же хорошим человеком был, правильным, честным. Мне, например, его очень жалко. Считаю, Мстислав хорошим был бы царем.

– Да-да, конечно, – легко отмахнулась Марья, – но, видишь ли, правда в том, что люди умирают. И плохие и хорошие. Я уже свое давно отревела по погибшим родным и знакомым, да и ты, думаю, тоже. Не смотри на меня так: жалко мне твоего Мстислава; доволен?

– Он не мой, – многозначительно произнес Вольга, – он был наш.

– Так мы к его смерти никакого отношения и не имеем. Он сам себя убил, когда решил буку оставить в живых. Ты же ему говорил, что нельзя этому чудищу доверять?

– Говорил.

– Вот и спи спокойно.

– Так и что мы теперь, без царя? У нас теперь не на кого ставить. Чьей победы мы хотим?

– Как и всегда, – удивилась Марья, – победы Руси.

– Русь теперь у каждого своя.

– Нет, Русь – она одна. А ты как себе все представлял?

– То есть как, – удивился богатырь, – ты зря, что ли, такое железное войско наклепала? Бросаем в нужный момент твоих… наших железных воинов в бой, одерживаем победу, устанавливаем свои законы…

– …и живем долго и счастливо, – закончила за него Марья иронично. – Ты умный человек, Вольга, но иногда мыслишь слишком просто.

– Зато ты – слишком сложно, – огрызнулся оборотник неожиданно зло.

– Милый, – хозяйка тайного города тяжело вздохнула, – прошу, не начинай снова.

– Хорошо, – недовольно буркнул богатырь в ответ.

– Послушай, – Марья встала из-за стола и подошла вплотную к богатырю, – мой план тоньше и куда интереснее. И без тебя у меня ничего не получится, потому что ты, как и всегда, в центре моих замыслов.

– Недостаточно в центре.

– Без тебя я как без рук. Тем более не стоит переоценивать железных ратников. Они могут двигаться сами по себе очень недолго. Создать сочленения и суставы просто, но заставить их выполнять твою волю уже сложнее. А придумать то, что будет их двигать, – еще сложнее, и у меня получилось плохо.

– У тебя – и плохо? Так разве бывает?

– Бывает. Лучшее, что я смогла пока придумать, это использовать силу разжимающейся пружины. Но как бы сильно ты пружину ни сжимал, дольше чем горит лучина она не работает.

– Так мало? – опешил богатырь, – а зачем тогда ты их столько сделала?

– Я надеялась, да и сейчас надеюсь, что мне удастся придумать, как заставить их двигаться иначе. Слишком много времени и сил ушло на попытки приспособить пар работать на движение.

– Пар? Как от супа?

– Он самый, пар.

– Очевидная же глупость! Пар не сможет заставить двигаться кусок железа. Это и мне понятно.

– Наоборот, очень неплохо все работает, но… к каждому придется человека приставлять, чтобы следил за давлением. Так что пока у меня здесь неудача. С другой стороны, для того, что я задумала, и того времени, что дают пружины, хватит. Но это потом… пойдем, покажу, что я для тебя приготовила.

Марья подошла к чему-то закрытому занавеской и резко отдернула ее.

– Ну как? Пугает?

– Меня испугать непросто, – усмехнулся Вольга, – но вот этому очень хочется дать кулаком промеж рогов. Кстати, что это?

– Это костюм для тебя.

– Я должен буду вот это надеть? – Вольга опешил. – Зачем? И если уж на то пошло, то сделала ты очередную глупость. Если у этого существа такие рога, значит, оно травоядное. У хищников нет рогов. А ты смотри, какие клыки ему в рот поместила, как у волка… даже нет – в два ряда! Такого вообще не бывает. И копыта еще… точно травоядное животное.

– Тем не менее нужно именно так, – мягко улыбнулась Марья.

– Зачем? Если честно, мне не очень хочется лезть в такой костюм. Им только людей пугать.

– В точку! – рассмеялась мастерица. – Именно для этого. Но не только, есть у него и другая особенность, но с этим мы подождем. Я тебе потом все объясню. Ты мне ответь пока на один вопрос: сможешь ли ты незаметно выкрасть одного человека из стольного Киева?

– Выкрасть? Охрана у нашей княгини слабенькая против меня. Подхватил под мышку девчонку, запрыгнул разом на крыши, вырубил Колывана – и бежать. Выкрасть могу, не так сложно, но вот незаметно… не думаю, что получится.

– Кто тебе сказал, что речь идет о Аленушке? Нет, меня сейчас куда больше интересует ее братец.

– Иван Царевич? Он же пропал…

– Он пропал, а мы нашли. Кто ищет, тот всегда найдет.

– Зачем он нам?

– Забыл пророчество?

– Ты свою птицу Гамаюн слишком много слушаешь. А она тебя дурит пророчествами своими. Меня лучше слушай.

– Так уж и дурит… – улыбнулась Марья лукаво.

– Именно что дурит. Это кем надо быть, чтобы предположить, будто мы со степняками будем в одном государстве дружно жить. Горячечный бред.

– Еще и братьями станем, – улыбнулась Искусница.

– Братьями… С кем? Со степью или с татарами? Испокон веков они нас режут, а мы – их; они работорговцы!!! Вся нация, все поголовно. Вырезать их под корень, таких братьев.

Вольга не на шутку завелся, но Марья его остановила:

– Помнишь, пять сотен лет ты про курских так же говорил?

– То Курск. – Богатырь одернул руку, которую женщина попыталась положить ему на плечо. – Разбойный город был, это верно. Но не татары же! Нет, никогда мы не будем братьями. Брешет твоя волшебная птица.

– Вот и посмотрим, – Марья примиряюще улыбнулась богатырю, – всего-то лет триста осталось, мы же доживем!

– И что будет, когда мы доживем до той поры и ты увидишь, что я прав?

– Ты вначале окажись прав.

Вольга только надул шеки и шумно выдохнул.

– Да это же очевидно. В братство с северными оленеводами я еще могу поверить, там народ не злой. Но с татарами? Ни в жизнь не поверю, хоть режь меня.

– А ты представь, что мы с ними живем рядом и дружно, вместе с бедой справляемся, разве плохо?

– Плохо. – Вольга стукнул кулаком по стене, но плохо соизмерил силу и проделал дыру. – Прости.

– Не ломай мне дом, – рассмеялась Марья озорно.

– Я случайно. Просто татары – работорговцы, понимаешь? Они живут тем, что наших людей угоняют в рабство! Как с ними можно жить в мире? Я не понимаю.

– Я думаю, что они перестанут быть работорговцами.

– Держи карман шире. Они откажутся, как же…

– И все же представь, разве плохо будет?

– Это у тебя фантазия богатая, ты и представляй. А я человек простой, и правило у меня простое: увидел работорговца – убей его. Сколько раз увидел, столько и убивай.

– Вот и предоставь заботиться о судьбе державы тем, кто в этом понимает. И поверь: и оленеводы, и татары, и многие другие станут нам братьями. А мы – им.

Вольга презрительно хмыкнул, выказывая свое отношение без слов.

– Я знаю, ты поворчишь, но мне поможешь, правда?

Вольга молчал в ответ, но от ласкового поглаживания по руке невольно вздрогнул.

– Ты же у меня самый лучший…

Богатырь в который раз растаял от увещеваний – сколько лет ни жил на свете Вольга, а отказать Марье у него не получалось никогда.

– Когда я тебя подводил? Ты просила обеспечить столкновение новгородцев с королевской армией – я разве не выполнил?

– Исполнил в лучшем виде. Два войска, как слепые котята, не видели друг друга, пока не столкнулись. Эта задача была из сложнейших, но я всегда знаю, на кого можно положиться.

– Вот именно, – многозначительно заметил Вольга, – но твои планы меня иногда пугают.

– О, этот превзойдет все предыдущие, уж ты мне поверь, ничего подобного еще не было по своей дерзости. Это будет всем представлениям представление. И тебе, моему герою, достанется в этом грандиозном действе главная роль.

– Почему-то мне кажется, что я об этом еще пожалею. Будет битва? Или все будем делать в тени, как обычно?

– Нет, в этот раз все будет громко. Да, будет битва, еще какая! Таких битв Русь еще не видывала, ты уж мне поверь.

– И почему я должен на это соглашаться? А вот возьму и откажусь, что ты без меня сможешь?

– Ты согласишься, – Марья ласково посмотрела на Вольгу, и тот снова растаял, – ты обязательно согласишься. Уж кому как не тебе знать, что я действую только из интересов Руси. Ты же русский богатырь, как и я.

– Не как ты, – Вольга грустно вздохнул, – к сожалению, не как ты.

– Милый, ну не начинай снова, – Искусница взглянула на Вольгу укоризненно, – да, мы разные, у нас не все получается… чего бы тебе хотелось. Но мы в одной лодке, и мы друзья.

– Друзья… – Вольга произнес это слово так, словно говорил о чем-то ужасно печальном.

– Друзья. Ты знаешь, я люблю тебя всем сердцем. И очень уважаю, без обмана. Хотела бы я, чтобы мы были более похожи. Сколько лет мы были женаты? Двести?

– Двести тридцать пять лет, шесть месяцев и восемнадцать дней.

– Видишь, это немало. Мы же оба поняли, что мы разные и что измениться не можем – ни ты, ни я. Вспомни, пожалуйста.

– Ладно, – махнул рукой Вольга, не желая продолжать неприятный ему разговор, – что мне надо делать?

Властительница Китежа горячо чмокнула богатыря в щеку, и тот слегка покраснел.

– Слушай внимательно мою задумку…

Глава 61

Схватка слона с китом

Соловей Будимирович прошелся вдоль борта своего корабля. «Апостол» уверенно рассекал волны, ведя за собой весь могучий флот острова Буяна. Огромный корабль сейчас поймал попутный ветер, и гребцы расслабленно сидели на скамьях, наслаждаясь хорошей погодой. Осень в этих местах традиционно была мягкой.

– Да как они к нам полезут, коль у них кораблей нет, – услышал флотоводец громкий голос одного из гребцов, – степняки в воду не сунутся.

– Говорят же тебе, для порядку. – Толстый боцман с густыми бакенбардами попытался осадить спорщиков, но перепалка не затихала.

– Их там много, а пролив узкий, – другой гребец не согласился с превалирующим мнением, – а вдруг рискнут?

– Никуда они не полезут, кочевники воды боятся. Да и мы здесь не зря, если что – вмиг им все хотелки отобьем.

Флотоводец подошел к спорщикам сзади и стал слушать.

– Степняк дурной, может и полезть.

– На наш флот? Чем? У них в степях деревьев мало, им корабелами не стать никогда.

– А вот у тебя за спиной наш отец родной стоит, капитан всего флота, пусть он тебе подтвердит.

Взгляды гребцов обратились на Соловья, и тот даже кашлянул от неожиданности, но тут же взял себя в руки.

– Не будет никакой войны, недавно посол от кочевников приезжал в столицу, договор подписали о мире и вечной дружбе. Они мимо идут, ну а мы их как бы провожаем. А заодно показываем всю мощь нашего флота, чтобы мыслей о переправе не возникало в шальных головах. Вот такие дела, мужики.

– Говорю же, у степной орды кораблей нет, а стены перешейка им не пробить, уже пытались, и не раз.

– Стены из камня пробить можно, – заметил флотоводец, – а вот стену из нашей решимости и силы им никогда не одолеть.

– Вот это верно! – согласно зашумели гребцы, – наш флот – наша твердыня.

Выказанной уверенности Соловей не чувствовал; каждый раз, когда степное воинство появлялось на берегу пролива, у флотских выдавались неспокойные деньки. На берегу шумели и выкрикивали угрозы сотни и тысячи всадников, часто в корабли летели стрелы и даже что покрупнее. Но в воду конница, и верно, никогда не лезла, хотя пролив в одном месте был достаточно узок, другой берег был отчетливо виден, хороший пловец даже мог легко доплыть. Для этих целей при каждом приближении степного воинства флот выходил на маневры и не возвращался назад, пока орда не удалялась. Обычно это занимало около недели, на другом берегу не было больших запасов травы для многочисленных лошадей, и это вынуждало степняков уходить. Берег острова Буяна патрулировали сильные конные разъезды, три сотни всадников, в основном их задачей было вылавливать разведчиков, что переплывали пролив под покровом ночи. На счету самого Соловья это была уже третья встреча степного воинства. Первая состоялась еще в раннем детстве, когда он был на корабле со своим папой. Отец тогда показывал ему премудрости кораблевождения, а заодно показал и степную орду. Тогда кочевники бушевали на берегу всего три дня, но маленького Соловушку напугали весьма сильно. Второй раз он встретил их, уже будучи капитаном «Стрижа», быстрого патрульного корабля, предназначенного для борьбы с пиратами и контрабандистами. Тогда степное воинство уже придерживалось куда более строгого порядка – Тугарин не любил расхлябанности и неподчинения, но даже в той орде многие пытались спровоцировать корабелов на бой, выкрикивали с берега оскорбления и пускали стрелы. От Тугарина тогда откупились, выставив щедрые дары. Переправы никто не боялся, а вот полномасштабной осады и штурма стен на перешейке опасались. У Тугарина было немало осадных машин, многочисленное войско и репутация непобедимого полководца. И вот скоро будет третья встреча, и теперь он командует всем флотом острова, отец бы им гордился.

Флот, как и положено, прибыл заранее. Якоря бросили так, чтобы всю мощь кораблей было хорошо видно с другого берега, но на безопасном от стрел расстоянии. Степное воинство должно было появиться со дня на день. Задача предстояла несложная, нужно только угрожающе выглядеть. Все корабли на всякий случай были снабжены по нормам военного времени: запасы снарядов для метательных машин и большое количество амфор с греческим огнем, а также обычных стрел для луков. Случалось, степняки пытались переплыть здесь узкий участок вплавь, в этом случае разрешалось топить наглецов, расстреливая из луков. Каждый моряк и воин во флоте был готов, и все же никто не хотел встречи с кочевой ордой.

Степняки появились на следующее утро, передовые разъезды проскакивали по берегу, кто-то пускал стрелы, которые не долетали до кораблей. Отдельные всадники спешивались и демонстрировали гордо стоящему флоту свои голые зады; все шло как обычно. Корабли стояли неподвижно, Соловей Будимирович отдал приказ не поддаваться на подначки варваров, который соблюдался неукоснительно.

Странности начались только на следующий день. Степняки притащили на самый берег какие-то странные трубы и начали устанавливать их, направив на строй кораблей.

– Это они что, водопровод решили проложить, что ли? – удивился пожилой боцман; сейчас он рядом с капитаном наблюдал за приготовлениями кочевого народа.

Трубы чем-то напоминали водопроводные, такие использовались еще в Орлиной империи, и на острове Буяне в крупных городах был проложен полноценный водопровод. Вот только сомневался Соловей в том, что степняки будут прокладывать на берегу водопровод. Что это за трубы, он пока понять не мог, но от суетящихся на противоположном берегу людей ничего хорошего не ждал. К трубам подкатывали круглые снаряды, так похожие на заряды к метательным машинам. Нехорошее предчувствие усиливалось с каждым мгновением, что флотоводец наблюдал за приготовлениями степняков.

– Дикари что-то задумали, – высказал очевидную мысль боцман. И без него было понятно, что все эти приготовления, эти странные железные трубы и круглые камни – все неспроста, но чего ждать от кочевников, все так же оставалось неясно.

– Огонь зажигают, – заметил боцман, – вот дурные, тут вода кругом, какая польза им может быть от…

Фраза моряка потонула в грохоте, странные трубы полыхнули огнем и воздух наполнился свистом, столь знакомым морякам: это был свист летящих снарядов от метательных машин. Вокруг кораблей вздымались фонтаны брызг, обдавая моряков соленой водой.

– Вот же песьи дети, – выругался боцман, – это уже не подначка какая или дразнилка, это нападение!

Флотоводец уже и сам понял, что это атака, зычным голосом он отдал команду поднять на мачте флажок с сигналом «вступаем в бой». Однако многие капитаны и без его команды все поняли правильно. Буян по праву гордился своим флотом, который держал все Понтийское море, распугивая и пиратов, и рыцарей, и южных воителей. Корабли меняли позиции, разворачиваясь к врагу носами и готовя метательные машины. Несмотря на огромные фонтаны воды, поднимаемые падающими каменьями степняков, точность странных метательных машин оставляла желать лучшего. Пока ни один из снарядов не попал куда следует, все всплески воды появлялись не ближе двадцати шагов от кораблей. А вот метательные машины флота острова Буяна били куда точнее. Соловей Будимирович не раз проводил учения своего флота, и метание снарядов всегда входило в обязательную программу. Уже первые выстрелы принесли успех морякам, один камень настолько точно попал в цель, что буквально влетел в странную трубу, откинув ее назад. Несколько камней так же точно поразили прислугу, разметав суетившихся возле своих орудий степняков. Радостные крики поднялись над флотом: похоже, что в этот раз дикарям будет преподан хороший урок. Тем не менее везение не может длиться вечно, и один из зарядов достал огромный «Херсонес», что занимал позицию слева от флагмана. Каменное ядро влетело в борт корабля, проделав в нем приличных размеров дыру. Моряки и гребцы тут же бросили стрельбу и принялись бороться за спасение своего судна. Капитан «Херсонеса» мгновенно вывесил флажок «выхожу из боя» и начал медленно отплывать под защиту других кораблей. Решение было принято абсолютно правильное, с такой дырой продолжать бой было опасно: небольшая качка – и судно, набрав воды, пойдет на дно вместе со всем экипажем, а так на базе пробоину можно заделать и сохранить боевую единицу. Устройства врага били неточно, но и корабль представлял собой совсем не маленькую цель, даже промахнувшись на десять лошадиных корпусов, можно было все равно попасть, а степняки легко подгоняли новую прислугу взамен выбитой баллистами и метательными машинами флота. Теперь над огнедышащими трубами больше никто не смеялся, моряки отчаянно сражались, перезаряжая свои баллисты как можно быстрее, а гребцы четко слушали команды, маневрируя перед лицом врага и мешая противнику пристреляться. Попаданий у флота было гораздо больше, но все были в ожидании: кто же следующий получит попадание? Вопреки всем ожиданиям, следующий снаряд поразил не большой корабль, а маленькую галеру «Стриж», которая была не столько боевым кораблем, сколько ловцом контрабандистов. Круглое ядро ударило в нос корабля, и тот закачался от мощного удара. С каждым новым качанием корабль набирал все больше и больше воды и через несколько мгновений начал тонуть. Матросы и капитан бросились за борт, пытаясь добраться до соседних судов. Степняки между тем тоже несли потери, и весьма существенные; единственное, чего не мог понять Соловей, – почему кочевники расположили свои трубы так далеко друг от друга. Впрочем, ответ не заставил себя ждать: на враждебном берегу вдруг раздался мощный взрыв, как раз на том месте, где только что дикари суетились вокруг своей трубы. Похоже, эти устройства были достаточно опасными в обращении с ними, но флотоводца это радовало мало. Пока бой проходил с перевесом флота Буяна, куда более опытные моряки стреляли гораздо точнее, но степняков было много. Если так пойдет дальше, то флот выиграет этот бой: если врагу удастся повредить или даже утопить еще несколько кораблей, флот останется боеспособен. Судя по всему, враг просто испытывал свои новые устройства, и это было весьма странным. Чтобы дикие степные племена получили оружие более серьезное и опасное, чем обитатели Буяна? Это было весьма необычно.

Над мачтой флагмана взметнулся флажок с командой «держимся», но большинство капитанов, бывалые морские волки, и сами все прекрасно понимали. Хорошо, что запасы камней взяли на серьезный бой, но, если что, всегда можно отрядить пару галер на свой берег и привезти новые. Следующий снаряд попал в «Чайку», гребное судно, бывшее знаменитым за свою быстроту. Экипаж «Чайки» трижды выигрывал ежегодные летние гонки, а вот сейчас эти умелые моряки боролись за жизнь своего славного корабля. Первое время Соловей Будимирович был уверен, что корабль погибнет, уж слишком большая зияла в его носу пробоина, но моряки настолько отчаянно боролись, вычерпывая воду и заделывая пролом, что скоро стало ясно: «Чайка» выкарабкается. Метательная машина на носу поврежденного корабля продолжала осыпать врагов камнями.

– Смотрите, – подскочил к флотоводцу рулевой Архип, – их заряды летят не дальше, чем стоят наши галеры сопровождения – а что, если нам сдать назад на три сотни шагов?

– Тогда мы их будем выбивать только случайно.

– Но они нас вообще не достанут!

Это утверждение было спорно, нет никаких гарантий, что вражеские огнедышащие трубы не могут стрелять дальше, но попробовать стоило. Взметнулся сигнальный флажок – «всем назад», и тут же следом – три синих узла, что означало всему флоту отступить на триста шагов. Весла вновь вспороли водную гладь, и корабли начали отплывать дальше от вражеского берега, не прекращая вести обстрел противников. Следующее попадание получил флагманский «Апостол», так что даже Соловей не удержался на ногах и рухнул прямо на палубу от мощного удара, однако снаряд прошел по касательной, лишь слегка оцарапав борт. Урон кораблю был минимальный, только двое моряков не удержались и упали за борт, но им уже кидали канаты, чтобы поднять обратно на палубу. Моряки Буяна своих не бросали. Точность обстрела значительно снизилась, но у врагов теперь были сплошные недолеты. Флотоводец скомандовал галерам поддержки плыть за дополнительными снарядами для метательных машин. Конечно, запасы были взяты солидные, но под вечер они иссякнут, а враг и не думал сдаваться. Теперь степняки сделали то, чего флотоводец боялся больше всего остального. Подтащив к воде плоты и легкие лодки, степное воинство принялось форсировать узкий пролив. Многие перебирались просто вплавь, морская гладь была покрыта высовывающимися из воды головами людей и лошадей. Корабли тут же перенесли огонь на нападавших, но из-за дальности попаданий было немного. Враг вынуждал корабли снова приблизиться на дистанцию обстрела. Остановить волну нападавших с помощью баллист было невозможно, нужно было приблизиться хотя бы на дистанцию стрельбы из лука. Тогда моряки смогут легко расстреливать плывущих кочевников, но при этом и странные трубы будут доставать корабли снарядами. Точность этих орудий была крайне низкой, но мощь удара искупала этот недостаток. И пускай одно попадание не отправляло на дно большой боевой корабль, но огромные пробоины вполне могли вывести его из боя, а более мелкие суда тонули сразу. Прежде чем командующий отдал приказ флоту приближаться к берегу, вперед метнулся «Евстафий», достаточно крупный, но тем не менее очень быстрый и маневренный корабль. Соловей хорошо знал капитана этого судна, опытного морехода, поэтому замешкался с приказом.

– Да что же он творит! – возмутился боцман, но Соловей ждал. Он не думал, что у капитана «Евстафия» помутился разум, скорее, тот что-то придумал, но объяснить другим с помощью общепринятых команд флажками не мог. «Евстафий» стремительно приближался к плывущим степнякам, вокруг него взметнулись фонтаны брызг, но попасть в столь быстро двигающуюся цель враг пока не мог.

– Он один их всех не перебьет! – нервничал боцман, остальные моряки тоже прижались к бортам, наблюдая за смелым маневром быстроходного корабля.

– Смотрите, – крикнул кто-то: вокруг отважно ринувшегося в бой судна расплывалось огромное масляное пятно. «Евстафий» сливал за борт масло и прочие горючие жидкости. Метательные орудия врага все так же лупили мимо, пытаясь выцелить юркий корабль, а что при этом от случайных попаданий гибли свои же, кочевников не заботило. Корабль Буяна оставлял за собой широкий масляный след, кто-то из плывущих пытался залезть на борт, но стрелки и моряки сбивали лезущих врагов обратно в маслянистую воду.

Мощный удар потряс «Евстафий», один заряд все же попал в борт поворачивающего судна, разметав гребцов и сбив скорость. Люди спешно пытались заделать пробоину в борту, но героический корабль потерял свое главное преимущество – скорость. Часть команды заделывала пробоину, другие спешно выливали за борт все оставшееся масло и топливо для греческого огня, а на палубу все время пытались взобраться степняки, и теперь для полноценного отражения штурма людей на корабле не хватало. Над мачтой взвился ярко-алый вымпел, означающий «умираю, но не сдаюсь»: команда «Евстафия» прощалась с товарищами. Капитан лично запалил греческий огонь, и всюду вокруг корабля вспыхнуло яркое пламя. Горела словно сама вода, полыхали и кричали люди, которые плыли к острову, ржали кони. Через какое-то время раздался сильный взрыв, и корабль разметало вокруг. Взорвались в трюме запасы греческого огня, вылить все запасы команда не успела.

Боцман снял головной платок и перекрестился, вознося молитву за упокой павших соратников. Подвиг быстроходного корабля несколько расстроил планы степного воинства – люди, пытавшиеся форсировать пролив, горели словно вместе с самой водой, однако это не останавливало вождей кочевой орды, все новые и новые воины которой прыгали в воду и бесстрашно плыли вперед. Если их и смущал вид и крики погибающих соратников, то они этого никак не показывали.

– Заряжай греческим огнем – распорядился флотоводец, – будем жечь плывущих.

– Всех не сожжем, – грустно заметил боцман, – надо ближе подходить, луками работать.

Соловей Будимирович и сам понимал, что остановить вторжение метательными машинами не получится, но снова выводить флот под огонь страшных орудий врага ему тоже не хотелось. Как бы отвлечь врага на том берегу?

Среди дыма и копоти от греческого огня перед ним появился капитан корабля «Лебедушка», необычного судна с плоским дном, созданного для плавания по мелководью. Такой корабль во флоте был всего один, и сам Соловей в свое время противился его появлению. Он считал корабль, не предназначенный для морского плавания, чуть менее чем бесполезным.

– Дозвольте попробовать, – кашляя от дыма, бросил запыхавшийся капитан – флотоводец вспомнил, что того, кажется, зовут Родионом.

– Что попробовать? – сквозь грохот боя бросил подчиненному Соловей, – я не слышу ничего.

Капитан что-то прокричал в ответ, но свист ядра кочевников заглушил его голос.

– …должно получиться! – закончил Родион и выжидающе улыбнулся.

– Действуй, – распорядился флотоводец, и капитан спешно убежал прочь. Да, его план Соловей Будимирович не услышал, но на флоте острова Буяна издревле повелось так, что капитан на судне – царь и бог, и инициативу его начальство никогда не подавляло. Если капитан и сотворит со своей командой какую-то глупость, что хоть нечасто, но случалось, то принято было считать, что ошибся вышестоящий начальник: когда назначил такого капитана на его должность, но не когда одобрил какой-то смелый его план. По этой причине флот острова Буяна уже не раз одерживал решительные победы над врагом, а раз уж Родион нашел время, чтобы приплыть на шлюпке к флагману посреди боя, значит, задумал что-то особо дерзкое, что-то такое, что сигнальными флажками не объяснить.

Через какое-то время плоскодонное судно устремилось вперед, экипаж отчаянно налегал на весла, разгоняя корабль все быстрее.

– Куда он… прямо на берег! – опешил боцман, но флотоводец мгновенно оценил смелость замысла решительного капитана.

– Всему флоту – вперед, – скомандовал он, – быстрее!

Над мачтой взвился флажок «делай как я», и весь флот острова Буяна снова устремился вперед.

– Лей за борт греческий огонь, бросай пустые ящики; все что может гореть – за борт! Лучники – на позиции, стрельба по готовности!

«Лебедушка» не выиграет много времени, так что надо успеть разделаться с плывущими врагами, пока корабли снова не окажутся под огнем противника.

Лебединая голова на носу корабля меж тем все быстрее приближалась к вражескому берегу. В корабль попало уже два ядра, но они его не остановили, даже с дырами он не терял скорость. Вместо того чтобы сесть на мель, плоскодонное судно легко скользило дальше, и скоро практически целиком оказалось на вражеском берегу. Раздались грозные крики, и с борта корабля стали прыгать вниз моряки, вооруженные тяжелыми морскими тесаками. Тут и оказалось, что прислуга у странных орудий весьма немногочисленна, не больше десятка человек возле каждой, а моряков и воинов на «Лебедушке» было не меньше двух сотен. Фактически это судно использовалось не как боевой корабль, а как баржа для перевозки войск. И теперь ратники устремились к растерявшейся обслуге врага, стрельба по кораблям временно прекратилась.

Соловей не сомневался, что у врага есть многочисленные резервы, и недалеко, так что смелой атакой много времени вряд ли получится выгадать, но им много и не нужно, на флоте Буяна новичков было мало, все опытные и смелые морские волки.

Без прикрытия своих необычных орудий плывущим степнякам пришлось несладко: несколько труб – тех, что находились далеко от высадившихся моряков, продолжали стрельбу, но создать плотный заградительный огонь они были не в силах. Степняков безжалостно расстреливали из луков, заливали греческим огнем, лили на воду масло и поджигали его. Вражеская переправа обернулась полным разгромом противника, Соловей Будимирович отвлекся от избиения пловцов и снова обратил свой взгляд на берег. Как он и думал, из глубины позиций врага спешно выдвинулись конные отряды, и теперь моряки с боем отступали к своему плоскодонному судну. Флотоводец поразился, но смельчаки не только отбивались от наседавших врагов, но и тащили вперед одно из вражеских орудий. Огнедышащую трубу дотащили уже практически до борта, с помощью лебедки несколько человек пытались поднять трофей на борт, а остальные в это время яростно бились с врагом.

Конники тоже видели, что враг пытается захватить добычу, и наседали с особенной яростью. Битва на берегу кипела ожесточенная: как сильно моряки ни хотели забрать свой трофей, так же сильно степняки не желали его отдавать. Звон мечей и сабель было слышно даже в проливе, степняки все прибывали, а ряды моряков и ратников Буяна медленно таяли. Еще немного – и отважных морских ратников смели бы, но железная труба уже была поднята на борт, и моряки усиленно налегли на шесты, отталкиваясь от берега. Около десятка их товарищей остались на берегу, прикрывать отступление своего корабля; участь этих смельчаков была печальна – из глубины позиций врага выдвинулись уже многие сотни конных кочевников.

Отдельные корабли эскадры метнули горящие снаряды в ряды сбившейся на берегу конницы, вызвав крики боли разбегающихся в стороны горящих людей. Метательные орудия флота били метко, регулярные учения давали о себе знать, но и у врага были сильные стороны. Место погибшей обслуги уже заняли новые воины, сбитые на землю трубы были быстро подняты и уже продолжали огонь. Несколько кораблей получили попадания, но команды справлялись с повреждениями.

Подвиг команды «Лебедушки» дал возможность флоту изрядно потрепать переправлявшихся степняков. Флот практически опустошил свои запасы масла и греческого огня, горели плоты и обломки кораблей, пылало, казалось, само море. Флотоводец дал команду флоту отходить назад, чтобы огонь не перекинулся на суда. Камни, выплевываемые вслед отходящим кораблям огнедышащими трубами, все так же летели вслед, иногда находя свои цели. Многие корабли получили повреждения, у большинства крупных галер были поломаны весла, выбыли убитыми и ранеными многие гребцы, что снижало скорость и маневренность. Таких потерь у славного флота Буяна не было уже давно, больше сотни лет уже прошло с момента последней серьезной битвы с флотом Царьграда, когда Буян и захватил превосходство на всем Понтийском море.

Соловей Будимирович осмотрел остатки флота: большинство можно будет починить в портах, потоплены только несколько кораблей. На трех получивших повреждения команды отчаянно боролись за жизнь судна, но остальные были еще вполне на плаву. Плохо было то, что запасы снарядов подходили к концу, а греческого огня и масла почти совсем не осталось. Все ушло на то, чтобы поджечь на море своеобразный поминальный костер по пытавшимся переправиться степнякам, который и сейчас пылал на несколько верст окрест. Кочевники потеряли в этой попытке не одну тысячу человек, что должно было изрядно охладить их пыл.

– Плывут! – закричал матрос из «ласточкиного гнезда» на вершине мачты.

Флотоводец даже не сразу сообразил, о ком идет речь, но, увидев, куда показывает моряк, похолодел. Он поднес к глазу греческую трубу, которая создавала иллюзию приближения за счет хитро изогнутых стекол. За бушующим пламенем пожарища море было густо усеяно черными точками. Наведя резкость, Соловей различил новые головы пловцов и даже плоты. Кочевники плыли к берегу Буяна, не обращая внимания на то, что многие точки просто исчезали под водной гладью. Из степняков никогда не выходило хороших пловцов, моря они видели редко, но реки и озера все же не были для них чем-то необычным. Но боже, сколько их было! Соловей Будимирович даже не мог представить, что столь много людей может вот так пытаться переплыть пролив. Это уже были не сотни, не тысячи, а десятки тысяч. И между этой враждебной волной, что приближалась к берегу любимого острова, и флотом его защитников бушевал пожар, который они сами же и устроили. Теперь, чтобы добраться до плывущих врагов, кораблям надо было пройти сквозь бушующее пламя и вражеские огненные трубы. Но даже тогда останавливать вторжение было уже особо и нечем. Запасы стрел еще были достаточными и даже камней еще оставалось приличное количество, но командующий флотом сильно сомневался, что этих остатков хватит, чтобы остановить такую волну людей. Тем не менее пытаться нужно, степняки не ахти какие пловцы, многие будут тонуть просто от волн, которые расходятся от проплывающих мимо кораблей. Он уже готов был поднять на сигнальной мачте флажок «все вперед», как заметил, что к врагу стремился «Креститель», один из лучших кораблей флота. Он был ближе всего к пожару и первым ринулся в бой. Вражеские трубы осыпали корабль каменными ядрами, одно сломало мачту, другое разбило руль, но это не остановило смельчаков. С неудовлетворением Соловей отметил, что враги стали стрелять куда точнее, чем в начале боя, впрочем, способность обучаться – неотъемлемая часть любого человека, даже степного дикаря. Очередное ядро ударило в борт и переломало весла, убивая гребцов. Движения судна сразу стали дергаными, корпус завилял, пытаясь выправиться, но это было непросто. Кто-то из команды кинулся заделывать пробоину, другая часть экипажа пыталась сбить огонь, который пытался перебраться на судно.

Опытные моряки справились бы с двойной бедой, но все это происходило прямо под обстрелом вражеских огнеплюющих труб. Видя, как гибнет один из лучших кораблей флота, Соловей впервые в жизни испугался по-настоящему. Нет, страх он испытывал и раньше – когда во время боя с пиратами стрела просвистела на волосок от его лица, слегка хлестнув по щеке, или когда ночью на судне был пожар и команда до утра билась с огнем, – но сейчас он испытал настоящий ужас, понимая, что не сможет остановить вторжение. Флот не прорвется до врага… точнее – то, что сможет прорваться, не сумеет остановить вторжение. Остров Буян уже пал, флотоводец это понял отчетливо, и ужас от осознания ситуации буквально пригибал старого морского волка к палубе. На берегу, безусловно, дежурит конная сотня стражников, но что они смогут сделать с такой волной врагов? На острове нет ни укреплений, ни крепостей, все надежды на защиту побережья всегда возлагались на флот, и сейчас славные моряки подвели свою родину. Выбор был простой: потерять весь флот сейчас в заведомо безуспешной попытке остановить вторжение или отступить к столице и попытаться спасти хоть кого-то.

Многочисленные беженцы из павшего Шамаханского царства рассказывали ужасные истории о зверствах, что творили захватчики. Мысль о том, что уже скоро мирный остров превратится в сплошное пожарище, а его население будут грабить, убивать и насиловать, стала кошмаром наяву. Очень хотелось проснуться, чтобы все это оказалось страшным сном. Увы, проснуться из реальности пока не удавалось никому.

Степняки не смогут быстро продвигаться по острову, они будут останавливаться у каждого селения на грабежи. Флот же будет в столице куда быстрее. Они успеют спасти много людей, культурное наследие, сокровищницу…

Флотоводец поднял полный боли взгляд на сигнальщика.

– Поднимай сигнал – «все на базу».

– Как, – опешил моряк, – это что же, отступаем? Так они же…

«Креститель» получил очередное попадание ядра и начал погружаться в пучину вод.

– Поднимай, я сказал! – рявкнул флотоводец, и сигнальщик умчался к мачте, он не видел слезы, которую смахнул его капитан.

Соловей буквально сполз вдоль борта, сердце бешено колотилось в груди, готовое взорваться.

Глава 62

Черный богатырь

Ненависть, ядовитая жгучая ненависть клокотала в его груди – сжигавшая все остальные мысли и чувства, затмевающая все и вся ненависть…

«Убили, уничтожили все, что мы веками… ненавижу…»

Мысли скакали, мешая сосредоточиться, былые связность и стройность сознания куда-то ушли; ушли вместе со смертью последнего царя. Теперь династия прервалась, прервалась навсегда, окончательно, бесповоротно…

«Ненавижу!»

Потомства Мстислав оставить не успел, его мать погибла вместе со всеми остальными жителями твердыни, бука не пощадил никого, убил даже собак. Святогор ненавидел буку, но тот только мстил, его можно было даже понять. Богатырь ненавидел не столько непосредственного исполнителя, сколько того, кто его послал: проклятого Даниила, прогнивший Киев… И да, он ненавидел себя, себя, который позволил оставить царю столь опасную игрушку.

«Ненавижу!»

Прав был Вольга, тысячу раз прав: нельзя было оставлять в живых подобное чудовище. Баюны – всего лишь питомцы чудовищ, падальщики, питавшиеся со стола бук. Баюна можно контролировать, буку – нельзя. И все же он в глубине души верил, что у Мстислава получится. Верил – и ошибся.

«Ненавижу!»

Не менее сильно он ненавидел и всех остальных – тех, кто мог жить, тогда как самый достойный человек умер.

«Ненавижу, убью их всех! Тех, кто не встал под знамена законного царя, вынудив того искать помощи у чудовища. Это они во всем виноваты!»

Святогор сидел в темном углу опустевшей крепости, где-то на втором этаже метался в бреду горец. Надо бы ему перевязать раны, но в таком состоянии богатырь не хотел никого видеть. Ничего, мужик здоровый, выживет, тем более что его повязки менялись не так давно, а раны были хорошо промыты. Он выживет, а Мстислав – уже нет.

Мощный удар кулака в стену потряс всю твердыню так, что стены задрожали, но не разрушились. Уж если и есть крепость, построенная на совесть, так это твердыня Святогора на Святой горе. Кроме самого крепкого камня здесь еще особый раствор, а также кое-что волшебное. В свое время даже Марья Искусница помогала укреплять его жилище, когда они еще крепко дружили. Золотое было время… они тогда были относительно молоды, полны сил и энергии. Всегда веселый Вольга, красавица Марья и он, Святогор, еще не седой и с небольшой окладистой бородой. Иногда даже Микула заглядывал, но тот держался отдельно, был сам по себе. А теперь вон как жизнь повернулась: Микула не дал одержать победу на турнире. Ненавидеть богатыря-пахаря у Святогора не получалось, они так давно друг друга на дух не переносили, что уже привыкли. Это не ненависть, это другое. Марья с Вольгой теперь тоже ведут какую-то свою игру, которую богатырь не понимал. Больше той искренности, что была тогда, когда строили твердыню, уже не будет.

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Убили царя! Не прощу!»

По подбородку пробежала струйка крови: каким-то образом он умудрился прокусить губу или щеку. Ничего, скоро заживет. Святогор провел языком по губам и вдруг ощутил себя как-то необычно. Он провел еще раз кончиком языка по зубам: зубы стали заметно острее, чем было всегда. Богатырь вытянул вперед руку и уставился на удлинившиеся ногти, ставшие похожими на острые когти.

«О нет! Нет-нет-нет…»

Святогор уже такое видел: именно так и превращаются в Черного богатыря. Ну нет, с ним такой номер не пройдет! Хозяин твердыни попытался расслабиться, вспомнить что-то хорошее, в памяти всплыли воспоминания матери и отца, первой жены, такой любимой, первых детей. Язык ощущал, как зубы постепенно меняют свою форму на обычную. Лица друзей, богатырей, царей… Перед глазами снова встала наколотая на шест голова Мстислава. Именно предыдущие воспоминания сделали ощущения потери куда сильнее, боль снова пронзила душу.

«Ненавижу! Как они могли! Как посмели! Убью! Всех их убью!»

Тот, кто прожил больше тысячи лет, и не думал сдаваться, он снова взял себя в руки. Нет, мало ли кто терял себя, но только не он, только не Святогор.

– Мне есть зачем жить, есть что любить! – последнюю фразу богатырь выкрикнул вслух.

«Зачем?»

– Затем, – отрезал Святогор, но голос внутри не сдавался:

«Зачем тебе теперь жить?»

– Я богатырь земли русской, защитник народа…

«… предателей».

– …защитник государства…

«…отвернувшегося от своего законного царя…»

– Замолчи! Замолкни! Уймись!

Богатырь сжался в углу, закрыв уши руками, чтобы ничего не слышать, но он отлично знал, что разговаривает сейчас сам с собой. Никто и никогда не мог влезть в разум богатыря и повлиять на него. А спорить с собой куда как непросто, себя нельзя обмануть, отвлечь, подкупить. Себя можно только переубедить.

«Убей их всех! Ощути свободу! Приди в Киев, вырежь там всю властную верхушку – князей, бояр… убивай всех и отступай. Нападай из засады, ты же умеешь быть осторожным! Преврати их жизнь в кошмар, лиши их будущего, как они поступили с тобой».

– Не дождешься. Я русский богатырь, русские не мстят. Русские восстанавливают справедливость.

«Убей их всех, восстанови справедливость! Глаз за глаз! Смерть за смерть! За смерть царя умрут многие, это и есть справедливость! Ты способен победить многих, они еще пожалеют, что встали на твоем пути!»

– Я русский богатырь…

«Слуга царю, отец ратникам… знаю-знаю. Только нет больше царя. И смысла нет. Куда они заведут державу, которую вы столько лет создавали? Эти выскочки… эти самозванцы… Посмотри, до чего они уже довели Русь – разве ты не видишь?»

– И стать изгоем? Отрастить когти, клыки?!

«Добро должно быть с кулаками!»

– Ага, а еще с рогами и шипами! С острым хвостом и клыками. Чтобы любой сразу видел, что к нему пришло добро!

От шутки стало лишь немного легче. Святогор понял, что ему предстоит самый трудный бой за всю его более чем тысячелетнюю историю – бой с самим собой. Никогда еще так трудно и больно не было. Перед глазами вновь встала оторванная голова последнего царя.

«Ненавижу!»

– Думаете, со мной будет так легко? – Святогор снова задал вопрос вслух, глядя куда-то вверх, хотя и сам не мог сказать точно, к кому он обращался. – Да об мою волю скалы разбивать можно, меня не сломать. – Вот только на всякий случай рука вытащила из ножен кладенец и аккуратно положила рядом. Если что, он не станет кем-то вроде Идолища Поганого.

Богатырь снова собрал в кулак всю свою волю, бой предстоял нешуточный – бой, который быстро не закончится и в котором он обязательно должен победить, а одолеть жажду мести и саморазрушения можно только одним способом. Найти то, ради чего можно и нужно жить. Самое сложное – что при этом необходимо еще и остаться собой. Тысячелетний богатырь уже слишком стар, чтобы пересматривать взгляд на жизнь.

Рука крепко сомкнулась на рукояти верного меча, она то пыталась превратиться в когтистую лапу, то снова приобретала нормальные очертания. Незримый бой легендарного богатыря только начинался.

Глава 63

Малый совет

Варвара плотно закрыла двери и внимательно оглядела собравшихся на малый государственный совет. В его состав пока входили только сама Варвара, ее венценосная внучка и богатырь Колыван как доверенное лицо и друг семьи. Аленка хлюпала носом и не совсем понимала, зачем они собрались поздним вечером, втайне от других, Колыван как раз понимал, а потому был мрачен.

– Стража надежна? – на всякий случай уточнила Варвара.

– За дверьми Трофим, внизу несут дозор бывшие городские стражники.

– Люди Митрофана… а этому Трофиму, ему можно верить?

– Насколько вообще можно верить людям, – пожал плечами богатырь, – мне он кажется хорошим человеком, во время бунта сражался с Перуновыми людьми. Простой деревенский парень, честный и бесхитростный. Кому-то нужно верить.

– Хорошо, – Варвара согласно кивнула и хлопнула в ладоши, – начнем обсуждать наши дела.

– У нас все хорошо, – быстро ответила Аленушка, и тут же сжалась от прилетевшей от бабушки оплеухи. – За что?!

– За то, что отвечаешь не подумав, – пожилая уже женщина смотрела на внучку строго, – тебе больше нельзя ничего говорить, не обдумав хорошо свой ответ, твое слово теперь может стоить много.

– Много чего?

– Всего. Денег, человеческих жизней, государственных земель, поломанных судеб. Расскажу тебе одну историю про твоего отца Володьку… то есть великого князя Владимира. Он же поначалу тоже, как ты, был, ничего не понимал. И он тоже совершал ошибки. Как-то раз в присутствии свидетелей он увидел на одном боярине хорошую соболиную шапку, необычного покроя. И сказал тому, что тот хорошо выглядит. Без всякой задней мысли, просто хотел быть вежливым. Да только у бояр тогда спор бушевал, и надо такому случиться, что именно этот боярин противостоял нескольким купеческим родам, обмишурил их с торговыми пошлинами. И они слова князя услышали, а услышав, поняли так, что князь боярина под свою защиту взял и его сторону принял.

– Почему? – удивилась девочка. – Он же просто был вежливым.

– Потому, что слово князя – совсем не то, что слово простого человека. Даже то, с кем князь первым поздоровался, может иметь очень серьезные последствия. И вот эти купцы, поняв, что их обманывает не просто какой-то зарвавшийся боярин, а само государство, осерчали. Даже заговор устроили, Колыван должен помнить.

– Заговор мы раскрыли, – подтвердил богатырь, – вот только купцы просто прекратили торговлю, уйдя в Тридесятое царство к Василисе. А казна недосчиталась немалых средств. Так что кончилось все плохо.

– Только из-за шапки?

– Нет, из-за того, что князь не подумал, прежде чем говорить.

– Не хочу так, – девочка готова была заплакать, – не хочу следить за каждым словом, не хочу, чтобы нельзя было что-то сказать просто так.

Варвара присела рядом и ласково погладила внучку по голове.

– Братец твой, Ивашка, вот бы кого хворостиной отходить. Это он должен был править, а он вместо этого в черной рясе мужичью́ головы морочит.

– Иванушка хороший, – попыталась защитить брата девочка.

– Хорошие делом заняты, а не в рясе перед толпой скачут, – осадила внучку Варвара. – По-моему, он сбрендил совсем с этим своим богом, нам от него пользы не будет. Только совсем уж дурачок будет думать, что люди забудут то, во что столетиями их предки верили.

– Неждан там что-то замышляет, – встрял Колыван, – какое-то грандиозное действие они готовят.

– Неждан, – Варвара сразу стала серьезной, услышав имя бывшего жреца, – это серьезный человек. Он умеет грядущее видеть, а оттого становится опасным.

– Только Гамаюны могут в грядущее смотреть, – не согласился Колыван, – у людей такого дара не бывает. Люди сны иногда вещие видят, это случается, но этой силой управлять нельзя. Тут уж как повезет, да и гадай еще, сбудется твой сон или нет.

– Финисту Неждан сказал, что погибнет он от упавшего с неба огня. Мы тоже тогда много смеялись. Больше я над этим жрецом не смеюсь… – вздохнула Варвара, – и чего он там задумал?

– Всех подробностей я не знаю, но что-то там такое они замышляют, чтобы народ в реку загнать.

– Людей в реку? – опешила Варвара. – Зачем?

– Да я откуда знаю, – вздохнул Колыван, – у меня такое чувство, что наш тайный двор в последнее время уже не совсем наш.

– Это верно, – согласно кивнула Варвара, – и тайный двор, и стража уже не наши – все силы, которыми мы сейчас располагаем, это ты, Колываша, да твой стражник за дверью.

– А дружина? – пискнула Аленка.

– Сейчас начну тебя учить, – улыбнулась Варвара; женщина достала коробку с украшениями и стала доставать их и раскладывать на кучки.

– Наряжаться будем? – обрадовалась Аленка, но бабушка ее одернула:

– Упражняться. Вот смотри: эта кучка брошек – князья триумвирата. На самом деле это три кучки, но сейчас, боюсь, они будут выступать вместе и разделить их будет непросто. Вот эта кучка, из заколок, поменьше – киевская дружина. А вот эти расчески – галичане, вот видишь, тут на ручке ворон – это Лютополк.

– А мы где?

– А мы вот, – и палец бабушки уткнулся в маленькую бисеринку, которую и не сразу заметишь.

– Мы такие маленькие?

– Даже еще меньше. Вот тебе сразу вопрос: кто здесь нам наиболее верен?

– Киевская дружина, – тут же выпалила Аленка, – они же наши!

Девочка снова ойкнула, получив от бабушки подзатыльник.

– Никогда не отвечай, не подумав. «Они же наши» недавно бунт устроили. А знаешь почему? Потому что они вовсе не «наши», дружина служит интересам киевской знати и купцов. А не нам. И будь уверена, являйся «обчество» нашими друзьями, жрецы Перуна не смогли бы тайно собрать такое количество своих сторонников.

– Так что же, никому верить нельзя? – расстроилась Аленка, – все предатели?

– Никому, – кивнула Варвара, – ты должна понимать интерес и суть каждого, тогда сможешь им управлять. Вот взять Колывана: какой у него интерес?

Аленушка осторожно взглянула на своего защитника, в глазах мелькали боязнь того, что и богатырь может оказаться предателем, и одновременно – неверие в это.

– Мы друзья, – наконец выдала Аленка, – и он был другом моего отца.

– В первую очередь, твоего деда, – кивнула Варвара, – но суть богатыря Колывана в том, что он верен, как пес, и бесхитростен. Такие, как он, не предают.

– Хорошо, – облегченно выдохнула Аленушка.

– Или вот меня возьми: какой у меня интерес?

– Ты моя бабушка, – осторожно ответила девочка, в этот раз подумав над своими словами.

– Верно, ты моя внучка, мой род, мое продолжение. И ты продолжение дел моего мужа и моего сына. Теперь вернемся к моему вопросу – на какую из этих трех сил мы можем хоть как-то рассчитывать? Подумай.

– Лютополк злой, – подумав, ответила Аленка, – ему верить нельзя. Я тогда испугалась крепко и накричала на него, но не думаю, что я смогу долго удерживать такого, как он. Дяди Рогволд и Всеволод – добрые, – поймав сердитый взгляд бабушки, девочка тут же поправилась: – Но и им верить нельзя.

– «Дяди Рогволд и Всеволод» зарежут нас как овец, если только им станет это выгодно; единственный, на кого тут хоть как-то можно рассчитывать – это как раз Лютополк и его галицкие полки.

– Он злой!

– Да и шут с ним, – рассердилась бабушка, – зато ему не на кого опереться. Он единственный, кому невыгодна твоя смерть.

– Значит, будем опираться на Лютополка? – Девочка выглядела по-настоящему испуганной.

– Да нет же, – снова рассердилась Варвара, – мы будем опираться на всех, каждого будем использовать и каждому попытаемся дать то, что ему нужно. Ты думаешь, твой отец сразу стал таким великим? Он был таким же напуганным ребенком в окружении волчьих пастей, которые только что сожрали царя и чувствовали свою силу. И ничего, всех под себя собрал. И ты соберешь.

– У меня не получится. Отец был сильный, а я маленькая и слабая.

– Получится. Иначе никак. Если через год ты не будешь держать на коротких поводках их всех, тебя убьют.

– Мне страшно.

– Понимаю, милая, – Варвара обняла внучку, – но я буду с тобой. У нас все получится.

– Ты еще забыла про пушистика, – вспомнила вдруг Алека, – пушистик за меня.

– Я ничего не забыла, – Варвара метнула грозный взгляд на богатыря, – я удивлена, почему это чудище еще живо.

– Не обижай пушист…

Женщина легко закрыла рот девочке и снова выразительно посмотрела на богатыря.

– Ты знаешь, – замялся вдруг Колыван, – я в ваших политиках не силен. Не люблю я эти интриги, заговоры. Но я тебе так скажу: если бы не баюн – и я, и Аленушка сидели бы сейчас в погребе царя Мстислава, а он бы пировал в княжеском тереме Киева. Считаешь, что я не прав, не убив баюна? Может быть, может быть. Но я так не считаю. Даниил очень ловко использовал его способности, а мы, если будем умными, тоже сможем.

– Это чудовище!

– Угу, – согласно кивнул богатырь, – и я хоть сейчас ему голову с плеч. Только пусть княгиня даст приказ. И княгиня у нас не ты, Варвара, помни об этом.

– Пушистика не дам в обиду, – насупилась Аленка, – он хороший.

– Он плохой! – попыталась убедить внучку Варвара, но наткнулась на яростное сопротивление. Девочка даже вскочила с места и топнула сапожком по полу.

– Не дозволяю!

– Смотри какая, – опешила Варвара, – от горшка два вершка, а бабушке уже дерзит.

– Я…

– Правильно, – глаза с морщинками задорно улыбались, – всегда помни, что ты правишь. Всегда слушай советы, но делай как считаешь нужным. Править – тебе. Но и ответственность – на тебе. Детство кончилось, ты уж прости, милая. Дальше тебя ждут только сталь, кровь да яд измен.

– А мы правда сможем всех победить?

– Сможем. Будет очень трудно, но мы сможем. Побеждает ведь не самый сильный и даже не самый умный. Святогор и Даниил были и сильны и умны, и оба проиграли. В схватке за трон побеждает тот, кого большинство сочтут приемлемым для себя. Иногда быть слабым даже выгодно, никто тебя всерьез не воспринимает. Незаметный, но хитрый тоже может выйти победителем.

– А мы хитрые?

– Нет, но мы такими станем. Не впервой. У твоего отца получилось, теперь получится у тебя. Кстати, Колыван, организуй мне встречу с Нежданом: мне кажется, нам есть о чем поговорить. Может быть, и дурного Ваньку сможем использовать для пользы дела. Нам бы только годик продержаться. А там и от Сигизмунда отобьемся, не настолько он и силен.

Разговор прервал вежливый, но настойчивый стук в дверь. Колыван как бы невзначай положил руку на меч, а Варвара крикнула:

– Войдите!

В горницу зашел Трофим, княжеский стражник, и, широко и доброжелательно улыбнувшись, произнес:

– Прощения просим, за беспокойство. С посольского приказу человечек забегал, докладывал, что из самой Великой степи посольство приехало.

– Войной грозят?

– Да нет, наоборот. Хотят обсудить мир и вечную дружбу.

На какое-то время в горнице повисла тишина, и Аленка решила первой выдать свое мнение.

– Это хорошо, – важно кивнула девочка, – друзья нам сейчас нужны.

В этот раз подзатыльник от бабушки был даже сильнее, чем стоило бы, девочка чуть не шлепнулась на пол. Аленка хотела было расплакаться, но сдержалась. Ее напугала какая-то особая тоска, с которой смотрели в стену и Колыван и Варвара.

– Я что-то не так сказал? – удивился стражник, улыбка сползала с его лица. – Мы не хотим мира?

– Мира теперь у нас не будет, – тихим и грустным голосом произнесла Варвара, – и лишнего года у нас больше нет.

Колыван угрюмо промолчал, напугав юную великую княгиню еще больше.

Content

Денис Новожилов
Тридевятое царство. В когтях белого орла

Глава 1 Живущий долго ждать умеет

Глава 2 Два инкогнито

Глава 3 Нетрофейные трофеи

Глава 4 Голова

Глава 5 Третья сила

Глава 6 Мороз

Глава 7 Черный человек

Глава 8 Хуже, чем враги

Глава 9 Трудности обольщения

Глава 10 Птичка в силке

Глава 11 В твердыне

Глава 12 Нежданный отъезд

Глава 13 Длинная ночь

Глава 14 Союз победителей

Глава 15 Беседы с чудовищем

Глава 16 Черномазый белокожий

Глава 17 Там же ягги!

Глава 18 Слово Великого Новгорода

Глава 19 Черный орел

Глава 20 Слуги божьи

Глава 21 Безголовый

Глава 22 Верните наше дитя

Глава 23 Испытание чудища

Глава 24 Город Прилук

Глава 25 Новый претендент

Глава 26 Расходящиеся дороги

Глава 27 Северная битва

Глава 28 Горцы идут

Глава 29 Родной дядя

Глава 30 Драка за богов

Глава 31 Святогорцы

Глава 32 Молния сверкает

Глава 33 Забыть все

Глава 34 Непростой штурм

Глава 35 Тяжесть выбора

Глава 36 Возвращение хозяина

Глава 37 «Суть» и «тень»

Глава 38 Мама-медведица

Глава 39 Банная беседа

Глава 40 Предложение, от которого нельзя отказаться

Глава 41 Вечные изгнанники

Глава 42 Особое место

Глава 43 Особенный друг

Глава 44 Границы ключ переломлен пополам

Глава 45 Черная гора

Глава 46 Двое против королевства

Глава 47 Замороженное время

Глава 48 Возвращение в твердыню

Глава 49 Схватка могучих калек

Глава 50 Битва вслепую

Глава 51 Красное солнышко

Глава 52 Долгожданное прибытие

Глава 53 Тайная встреча

Глава 54 Враг государства

Глава 55 Смоленск в осаде

Глава 56 Неожиданная битва

Глава 57 Итоги походов

Глава 58 Хозяин черного замка

Глава 59 Тройной удар

Глава 60 Невероятные пророчества птицы гамаюн

Глава 61 Схватка слона с китом

Глава 62 Черный богатырь

Глава 63 Малый совет