Галина Чередий

Лилия между тернами

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Герой не добрый, не белый и не пушистый и не человек, впрочем как и большинство остальных действующих лиц.

Строго 18+.

Глава 1

Я толкала своё тело сквозь загустевший воздух, задыхаясь от истерических рыданий, не замечая холодного дождя, непрерывным потоком лившегося с прорвавшихся небес. Дождевая вода струилась по моему почти обнаженному телу и лицу, и я глотала её вперемешку со слезами и кровью из прокушенных губ. В моих ушах все еще стоял предсмертный рык моего отца. Он погиб, сражаясь, чтобы дать мне время уйти. Мог сбежать и спастись, чтобы вернуться позже и уничтожить напавших. Я умоляла его об этом, крича и срывая голос. Но Глава дома Сумеречных Барсов был не из тех, кто прячется от врагов. Он этого просто не умел. Поэтому отец вышвырнул меня в окно, велев убираться как можно быстрее, и захлопнул створки. А я застыла и просто слушала жуткие звуки борьбы, рычание и грохот разносимой в щепки мебели. А потом был этот страшный рёв, и я точно знала, что это значит. Мой отец мертв. Я превратилась в кусок льда и не могла даже дышать от ужаса и боли. А потом услышала голос предводителя напавших на нас Волков.

— Ищите её! Эта маленькая сучка должна быть где-то здесь! Я чувствую её запах, он свежий и горячий! Найдите мне эту тварь, мы должны закончить дело! Заказчик поимеет нас по полной, если мы позволим сбежать отродью старого Барса!

Ублюдки! Городские волки, как гордо они себя именовали, а по мне — так продажные шакалы! Мерзкие псы всегда были грязными наемниками и не чурались любых, даже самых отвратительных заказов. Все правящие Дома брезговали открытым общением с ними, но частенько прибегали к их услугам, когда нужно было убрать конкурентов и остаться не при делах.

— Её нигде нет! — раздался голос еще одного паршивого пса.

— Ищите, мать вашу! Ищите снаружи! Она не могла уйти далеко! Вся её постель еще теплая, а запах так силен, что я могу чувствовать вкус её сладенькой шкурки на своем гребанном языке! — яростно зарычал вожак.

Сколько им понадобится времени, чтобы найти меня, стоящую в одной коротенькой ночной сорочке под дождем, под окнами родного дома?

И тогда я сделала первый шаг, словно ломая корку сковавшего меня льда. Потом ещё и еще. А услышав, как хлопнула входная дверь, я побежала что есть сил. Мои шансы были мизерны. Хоть и лил проливной дождь, но у волков было лучшее обоняние в мире перевертышей. Как только они нападут на мой след, поймать меня будет только делом времени. Они ведь физически развитые, натренированные головорезы, а я просто домашняя девчонка, которая даже спортзал ни разу в жизни не посещала. Не говоря уже о пробежках под дождем по раскисшей земле. Даже на трансформацию у меня шанса не было. Обращаться я стала только пару лет назад и делала это пока жутко медленно — я ведь не чистокровка! Но даже и обратившись, что я могла противопоставить целой стае волков — убийц? Абсолютно ничего! Легче было просто лечь в эту хлюпающую грязь и дождаться смерти.

И только предсмертный рык отца, отдавшего жизнь за призрачную надежду на мое спасение, и осознание того, что моя смерть наверняка не будет легкой, заставляли меня бежать вперед, не разбирая дороги. Нет, волки не убьют меня так просто, я слышала, что они творят с женщинами перед смертью!

За спиной раздался радостное взвизгивание одного из волков. Они нашли мой след и встали на него. Теперь я обречена! Первому волку ответил второй чуть правее, а затем еще, и ещё. Меня загоняли, как тупую дичь. Черная паника вскипела внутри, придавая больше сил и заставляя бежать, как никогда в жизни.

Впереди послышался шум оживленного шоссе, и я рванулась вперед из последних сил, подгоняемая азартным воем преследующих волков.

Вылетев на дорогу, я замерла практически перед ослепляющими фарами. Визг тормозов резанул по ушам, и я зажмурилась. Лучше так — мгновенно и почти без боли, чем попасть в лапы этих садистских ублюдков.

Машина замерла прямо передо мной, больно ткнувшись бампером прямо в мои колени.

— Ты охренела вообще, чокнутая сука! — заорал на меня выскочивший из машины человек. — Какого ты тут бегаешь? Я же мог убить тебя!

Парень сделал ко мне пару шагов и со злостью уставился прямо в лицо.

— Да ты же полуголая! Какого тут творится? — спросил он уже спокойней.

И тут я поняла, что это мой шанс, хоть и призрачный. Волки выследят меня, конечно, но я не собираюсь умереть прямо сейчас.

— Прости, — сказала я парню, слыша, что Волков уже совсем близко.

— Да ладно, слава Богу, обошлось, — почти успокоился он.

— Я не за это прошу прощения, — ответила я и швырнула его толчком в грудь далеко в сторону.

Метнувшись к машине, я села на место водителя. На пассажирском месте сидел еще один мужчина.

— Эй, ты обалдела вообще, сука? — заорал он на меня.

Я повернулась к нему и позволила прорезаться моим немаленьким клыкам.

— Пошёл вон из машины! — зарычала я на него, и он, побелев как стена, пулей выскочил из машины.

Ариман показывал мне однажды, как водить машину. Я не идиотка и должна суметь просто ехать по прямой. Я вдавила босой грязной ногой педаль газа в пол, и машина рванула с места, под вопли ошарашенных парней. Через несколько секунд я увидела силуэты выскочивших на дорогу волков. Какое-то время они еще бежали по шоссе, а затем исчезли.

Я знаю, что оторвалась ненадолго. Получив заказ, волки не отступали, и рано или поздно они найдут меня. Но пока я не готова умереть.

Я гнала на предельной скорости, давясь рыданиями и едва различая дорогу сквозь слезы и усилившийся дождь. Сама природа словно оплакивала гибель Дома Сумеречных Барсов. Отец сказал, они убили всех. До последнего ребенка. Это было тотальное уничтожение целого правящего дома. И кто-то заказал его. Но кто?

У меня сейчас не было сил думать об этом, пока я просто оплакивала потерю и пыталась спасти свою жизнь. Я не знала, куда ехать и что мне делать во внешнем мире без денег и документов. Даже без одежды. Стоит мне остановиться и засветиться, меня тут же срисуют. Отец говорил, что многие Городские Волки часто устраиваются в человеческую полицию, чтобы иметь полный доступ к информации, и легче было проворачивать их мерзкие делишки.

Отец… Он много чего рассказывал мне, но я не была достаточно внимательна. Ведь это было практически единственное наше с ним общение. Никогда не придавала значения этой информации. Мне всегда казалось, что подобное никогда не коснется меня или моих близких. Кто же осмелится замахнуться на Дом Сумеречных Барсов?

Один из богатейших и влиятельных и всегда державший нейтралитет в любых дрязгах остальных Домов между собой и разборках человеческих банд. Отец всегда был миротворцем и судьей в конфликтах весьма агрессивных собратьев. Уважая его мнение, люди тоже часто обращались к нему. К его голосу прислушивались, и часто оно было решающим. Он был всегда беспристрастен и справедлив, и это не всем, конечно, нравилось. Но давить на отца или оспаривать его выводы и мнения не рисковали ни люди, ни перевертыши.

Два наших мира существовали параллельно, и 90 % людей и понятия не имели, что перевертыши живут рядом с ними с начала времен. Да, были ужастики, любовные романы, масса фильмов и книг, где мои сородичи выступали то в роли чудовищ, то в роли романтических героев. Но все это имело мало связи с реальностью. Мы были не фэнтазийными персонажами, которыми становились от укуса или царапины, а отдельным видом. И как всегда, правду о нас знали в правительстве и в криминальном мире, но не спешили сообщать об этом простым обывателям. Зато активно вели бизнес.

И мой отец в этих делах был настоящим асом. Скалой с несгибаемыми принципами, на которые не удавалось повлиять никому. Он был тем, к кому приходили и кого все уважали. Но как оказалось, на любого можно посягнуть и убить исподтишка, руками подлых наемников.

Но за что? Казалось, иссякшие слёзы полились с новой силой. На тело накатила слабость, и я остановилась у обочины, дав полную свободу своему горю. Я рыдала и выла, разрываемая болью, и передо мной вспыхивали лица родных и близких. Всех тех, кого я больше никогда не увижу живыми. И даже не смогу их достойно оплакать и похоронить. Потому что и сама в любой момент могу умереть. За что?!

Совершенно обессилев, я еще какое-то время сидела, сгорбившись в остывающей чужой машине, в темноте, неизвестно где, посреди мира, в котором жили те, кто хотел моей смерти.

Холод стал пробираться в моё тело, возвращая в реальный мир. Мне нужно выжить, и тепло — это самое меньшее, что мне сейчас требуется. Я завела двигатель и проверила уровень топлива. Компьютер сообщил, что его хватит еще на сто пятьдесят километров. И я думаю, мне срочно нужно поменять направление движения. Ведь волки будут отслеживать мои передвижения, автомобиль, на которой я уехала, они видели. Да и владелец наверняка заявил уже об угоне.

В салоне потеплело, и я решила устроить обыск. Пусть меня простит владелец. Видит Бог, я бы не сделала ничего такого, если бы не крайние обстоятельства. Обнаружился бумажник хозяина машины, а в нем немного наличности и документы на имя Алексея Владимова. Уже что-то. Но больше всего меня порадовала сумка со спортивной одеждой и обувью на заднем сидении и мужская куртка. Спасибо тебе, Алексей Владимов, за то, что ты посещаешь спортивный зал.

Стянув всё ещё мокрую ночнушку, я, морщась от запаха чужого мужского пота, натянула футболку с длинными рукавами и подкатала их. Штаны тоже пришлось изрядно затянуть, все же владелец был немаленький мужчина. Найдя в боковом кармашке пару новых носков, я была готова расцеловать Алексея при встрече, если она случится. Конечно, в мужских кроссовках сорок пятого размера и одежде на несколько размеров больше я выглядела натуральным пугалом, но это самое последнее, что меня сейчас волновало. Натянув куртку, я выбралась из теплого салона и, перейдя на противоположную полосу, быстро пошла по дороге.

Минут через десять сзади показались огни догоняющего автомобиля. Я вышла на дорогу и начала махать руками, пытаясь привлечь к себе внимание. Машина ехала со стороны противоположной той, откуда я приехала, но всегда существовала вероятность, что волки могли связаться с подельниками в той стороне. Но какой у меня был выбор? Идти пешком и просто ждать, когда меня найдут?

Автомобиль почти проехал, но потом притормозил и стал сдавать назад, словно водитель передумал. Я вся сжалась, готовая к тому, что внутри окажутся враги, и мне придется или драться, или снова пытаться убежать. Авто остановилось прямо передо мной, и стекло опустилось.

— Эй, подруга ты как тут оказалась? — раздался звонкий женский голос.

Я наклонилась к окну и увидела симпатичную девушку, которая с любопытством меня рассматривала. Пахла она человеком.

— У меня неприятности. Мой козел парень вышвырнул меня из дома, — соврала я и, заметив, как она критически осматривает мою одежду, добавила: — Прямо в ночнушке. Какой-то мужик подобрал меня и дал эти тряпки, обещал довезти до города, но потом стал приставать, и вот я здесь.

— Да все они уроды хреновы! — воскликнула девушка. — Давай, забирайся внутрь.

Второго приглашения мне было не нужно. Захлопнув за собой дверцу, я себя почувствовала почти в безопасности. По телу пробежала судорога от отпускающего холода и напряжения.

— Ты всегда так подбираешь незнакомок на ночной дороге? — спросила я девушку.

— Думаешь, глупо? — усмехнулась она. — Но, во-первых, у меня есть пистолет, и, во-вторых, кто-то же должен это делать. Думаешь, ты одна такая, кто оказывается в подобной ситуации из-за тупого мудака, которого считала своим парнем? Я сама как-то так брела по дороге несколько лет назад, после того как меня тр*хнул и вышвырнул из машины один урод. И все, кто останавливался — это только такие же ублюдки, которые хотели сделать со мной тоже самое. И, кстати, меня Инна зовут.

— Спасибо тебе, что остановилась, — искренне поблагодарила я и тут же соврала: — я Марина.

Машина была довольно роскошной иномаркой и неслась по дороге мягко и очень быстро. Я даже ненадолго прикрыла глаза, благо Инна решила пока помолчать.

— О, смотри-ка. Похоже, впереди пожар! — раздался голос моей спасительницы.

И действительно, открыв глаза, я увидела в стороне от дороги огромное зарево, и нам пришлось притормозить, пропуская пожарную машину.

— Интересно, что там горит? Судя по тому, как полыхает, что-то не маленькое.

Я знала, что там горит. Мой родной дом. Теперь он стал огромным крематорием для тел моих близких. Видимо, волки решили прикрыть то, что упустили меня, в надежде, что никто не сможет разобраться. Слеза покатилась из моего правого глаза, и я быстро вытерла её. Что же, по крайней мере тела моих близких получат погребение в огне.

— Куда тебя отвезти? — спросила Инна.

А я зависла, не зная, что ей ответить. Куда мне идти? У нас было несколько квартир в городе, но кто сказал, что меня там уже не ждут Волки.

— Эй, ты меня слышишь, Марина? — махнула девушка рукой.

— Просто высади меня где-нибудь в городе, — попросила я.

— То есть как это? У тебя что, нет родных или друзей, к кому бы ты могла пойти? — брови Инны поползли вверх.

Я мотнула головой. Нет, у меня теперь никого нет.

— Что, совсем никого?

— Я сирота, — от осознания, насколько это правда, опять захотелось взвыть.

— Выходит, ты жила с этим уродом, и у тебя больше никого, а он просто взял и выкинул тебя на улицу посреди ночи?

Я кивнула, ненавидя необходимость лгать, но по-другому сейчас никак.

— Та-а-ак! Значит сейчас едем ко мне, моем тебя, согреваем и кормим. Потом укладываем спать. А завтра уже решим, что нам с тобой, горемычной, делать.

— Спасибо, — прошептала я, давясь стыдом.

— Еще пока не за что, — беспечно ответила Инна.

— У меня документов нет, — пробормотала я.

— У этого козла, что ли, остались? — я вынуждена была кивнуть.

— Ладно, давай завтра разберемся, как их вернуть.

Вскоре мы подкатили на стоянку перед элитной высоткой. В вестибюле дома консьержка смотрела на меня с открытым ртом.

— Кажется, тебя завтра засыпят вопросами, зачем ты бомжиху в дом притащила, — сказала я.

— А, да забей! Я всегда так делаю, — фыркнула Инна.

Она шагала модельной походкой в своей мини юбке и на высоченных каблуках, высоко подняв голову, так, словно была царицей мира. Если честно, никогда бы не подумала, что такая девушка может запросто остановиться на ночной пустынной дороге, подобрать нелепо одетую, грязную незнакомку, да еще и привезти в свой дом. Но Инна вела себя так, словно делала подобное каждую ночь.

Квартира Инны была на втором этаже, и поднимались мы по лестнице.

— Давай сразу в ванную, — скомандовала она мне.

Глянув на себя в большое зеркало в ванной, я её поняла. Кто же захочет такое чудовище в приличную квартиру пускать?

— Вот полотенца. Это шмотки. Бери, не стесняйся, у меня, небось, не последнее. Мойся сколько нужно. Бери мыло и шампунь. Я тебя на кухне буду ждать.

Встав под обжигающие струи, я запретила себе снова раскисать и быстро вымыла волосы и оттерла тело от грязи. Мне нужно включить мозги, если я хочу выжить. Мне сейчас совершенно случайно и без каких либо причин помогала человеческая девушка. Отец не приветствовал общение с людьми после маминой смерти. Он так и не простил себе то, что не был с нами рядом, когда мы так в этом нуждались. И не простил всем тем безразличным людям, что проезжали мимо разбитой машины на обочине, не остановились и даже не позвонили в скорую, пока моя мама истекала кровью, а я, испуганная и одинокая маленькая девочка наблюдала за этим. Если бы помощь пришла вовремя, маму бы спасли. Но она не пришла. Поэтому с людьми только деловые контакты и необходимость. Отец не доверял людям, и они не нравились ему. Он говорил, что первым и последним человеком, которому он доверял, была моя мать. Но вот я стою под душем в квартире совершенно незнакомой молодой женщины, и она абсолютно бескорыстно помогла мне и явно намерена помогать дальше.

Инна явно жила в квартире не одна. В ванной были и мужские средства ухода, и своеобразный запах. Я надела мягкий спортивный костюм и вышла на кухню. Инна уже накрыла на стол и сейчас смотрела выпуск ночных новостей.

— Страшный пожар, вспыхнувший глубокой ночью в большом загородном доме в поселке N, похоже, унес жизни всех жильцов. Ужасная трагедия… — вертлявый корреспондент активно жестикулировал перед камерой, а я уже не могла слышать слова.

Глухое рыдание вырвалось из моей груди, и я не отрываясь глядела как горит мой родной дом.

Инна молча стояла и смотрела на меня. Потом полезла в холодильник и достала бутылку водки, а из шкафа пару рюмок. Налив тягучую жидкость, она пододвинула одну мне. Я замотала головой и поморщилась.

— Нет… Я никогда… Я не смогу… — всхлипывала я.

— Что, до сих пор не пробовала водку?

— Вообще алкоголь, — запах спирта обжигал мой нос.

— Ну, ты даешь! Ты что, с Луны? Ну, тогда, похоже, сейчас самое время начать приобщаться! Давай залпом, — и она продемонстрировала мне, опрокинув в себя всю рюмку.

Я трясущейся рукой взяла водку и сделала то же, что и она. Это было просто ужасно! Горло как облили кипятком, а нос просто сошёл с ума. Но это жуткое ощущение четко напомнило мне, что я жива. В желудке стало горячо.

— На, зажуй, — сунула мне под нос Инна соленый огурец.

В голове странно зашумело, и напряженное тело вдруг стало расслабляться.

— Давай еще по одной, не чокаясь, и поедим.

Я даже не стала возражать.

Какое-то время мы ели молча.

— Там, в том доме… Это ведь были твои близкие? — осторожно спросила Инна.

Будь я трезвой, наверное, испугалась бы догадки Инны или смогла бы достоверно соврать. Но я только кивнула.

— Это не просто пожар, ведь так? — мне оставалось только опять кивнуть.

— Выходит, у тебя теперь действительно никого нет? — тихо спросила она.

— Все умерли. Их убили, — выдавила я.

— Останешься у меня, — стукнула кулаком по столу Инна, и я подпрыгнула. — Придумаем чего-нибудь!

Она еще выпила, а я отказалась. У меня и так уже все плыло.

— Я не могу у тебя остаться. Те, кто убил моих близких, знают, что я сбежала. Они будут искать и скоро придут за мной. И ты можешь пострадать, — пролепетала заплетающимся языком.

— Да пусть попробуют прийти! — воинственно вскинулась Инна. — Ты знаешь, кто мой любовник?

Нет, я не знала и помотала тяжелой головой.

— Мой мужик — Евгений Пежин, слышала о таком?

— Нет.

— А о Жене Гоблине?

— О нём слышала. От отца.

Да, я его даже видела неоднократно. Он приезжал много раз к отцу по делам. Когда я была помладше, он даже привозил мне конфеты.

— Так вот, это для всех он жестюк Женька Гоблин. А для меня — мой Женечка, который в задницу меня целует и исполняет любой каприз. Я его попрошу, и он все разрулит!

— Зачем тебе это? — удивилась я.

— А просто я так хочу! Нравишься ты мне! — кажется, Инна уже была пьяна.

Я так точно — уже еле сидела на стуле. Алкоголь был чем-то новым для моего организма, и вот теперь я понимаю, зачем его пьют. Боль, выжигавшая все внутри, как-то притупилась, и отчаяние отступило. Хотелось верить в то, что мне действительно удастся спастись.

— Так, ты, смотрю, совсем готовая. Пойдем, я тебя спать уложу, — Инна обняла меня за плечи и увлекла в комнату. Мои глаза закрылись, как только голова коснулась подушки.

Глава 2

Крики и рёв, жуткий грохот внизу… Я вскакиваю с постели и хочу посмотреть, что там происходит… Истошный женский визг и яростное рычание… Едва я подхожу к двери, в комнату врывается мой отец и, схватив меня, толкает к окну. Снаружи звуки борьбы, и я слышу грязные ругательства Аримана — моей Тени и телохранителя.

— Быстрее! Ты должна бежать, малыш! Немедленно!..

Я хочу спросить, что происходит, но отец открывает окно и толкает меня к нему…

— Ники, они убили всех! — дверь застонала под мощными ударами.

— Открывай, Барс! Кончилось твоё время! — рычит кто-то с другой стороны. — Будь мужиком, давай закончим все быстро! Обещаю, ты даже не заметишь, как сдохнешь!

— Я люблю тебя, помни это! — отец толкает меня, и я падаю вниз на грязную мокрую землю. — Найди Риммана! Он единственный сможет тебе помочь…

Он говорит еще что-то, но я не слышу, так как треск ломаемого дерева перекрывает звук его голоса.

Окно захлопывается, а я остаюсь под холодным дождем и опять слышу эти жуткие звуки. Отец борется, но силы не равны…

Я задыхаюсь, не могу заставить легкие расшириться ради нового глотка воздуха от его предсмертного рыка и с хрипом просыпаюсь.

Я в незнакомой спальне. Вспоминаю все, что случилось, и отчаянно опять хочу заплакать, но слезы словно иссякли, и только невыносимая боль в груди не дает сделать вдох.

В квартире слышны приглушенные голоса, один из них мужской. И запах. Того самого мужчины, которого я учуяла в ванной Инны, и он был знаком мне. Присутствие еще одного человека напрягало. На самом деле мне никогда не приходилось общаться с посторонними без присутствия отца или моей Тени. Когда ты дочь Главы Дома, то у постороннего парня не слишком много шансов просто подойти к тебе и поговорить. Да даже слишком пристальные взгляды мне не доставались. Выдержать ответный, тяжелый как бетонная плита, взгляд Аримана — моей Тени — мог далеко не каждый мужчина.

Господи, теперь его тоже нет! Но как же так вышло? Ариман самый сильный, самый надежный… Тот, за кем я столько лет была как за каменной стеной. Тот, к чьему постоянному присутствию в моей жизни я привыкла за долгие годы. Он был всегда, а теперь его нет…

Я заставила себя подняться с постели, и в этот момент дверь распахнулась и внутрь заглянула Инна.

— О, ты проснулась! Пойдем! Женька приехал и хочет с тобой поговорить. Не переживай, он все устроит! — ободряла меня все еще не совсем протрезвевшая Инна и тянула за собой.

Но моя интуиция подсказывала мне, что ничего не выйдет. И она сразу же оправдала себя, едва я увидела глаза сидевшего на кухне мужчины. Гоблину было лет сорок, уже начавшие седеть волосы, грубое смуглое лицо, цепкий, очень жесткий взгляд, к тому же мужик был громадный. Однозначно не красавец, но все же не лишен своеобразной ауры и чисто мужской привлекательности. Он был человеком и был мне совершенно не рад. Я узнала его сразу, хоть мы и не виделись пару последних лет, да и до этого мельком. Впрочем, он тоже узнал меня.

— Доминика… — выдохнул он и скривился, как от зубной боли.

— О, так вы знакомы! — обрадовалась Инна. — Ну, значит, ты ей точно поможешь!

— Нет! — Гоблин ответил настолько жестко, что стало понятно, что никакие уговоры не помогут.

Но, видимо, для Инны это был не довод…

— Но почему, котик? — заканючила она, становясь совершенно непохожей на ту девушку, что подобрала меня на ночной дороге. — Я тебя очень-очень прошу.

Гоблин посмотрел на девушку, и глаза его потеплели, но только на секунду.

— Замолчи, детка. Ты ни хрена не соображаешь, о чем просишь! Она — это охереть какой геморр! Просто со смертельным исходом…

— Нуууу, котик, — не унималась Инна.

— Инна, не надо, — тихо попросила я.

— Доминика, прости. Я уважал твоего отца, но сейчас помочь не могу. Волки всегда выполняют заказ до конца, а насколько я понимаю, заказ был на полное уничтожение Дома. И конечно то, что уцелела именно ты — дочка Главы и прямая наследница — для них катастрофический косяк. Они будут землю жрать, но найдут тебя. И я за тебя не впрягусь. Против Волков я не попру. У меня семья, дети и эта вот… Инна безмозглая…Так что, прости.

— Женечка, но почему? — Инна взвилась и уже вела себя нормально. — Я хочу ей помочь! Ты же все можешь!

— Нет, детка, не все! — Гоблин посмотрел на Инну почти извиняясь. — Она должна уйти, и ты никому никогда не скажешь, что помогла ей. Иначе я и тебе-то помочь не смогу!

— Я не выкину её на улицу! — рявкнула Инна.

— Да ты соображаешь вообще, на хрен, что не только сама подставляешься, но и меня подставляешь! — мужчина мгновенно пришёл в бешенство. — Хочешь помочь ей — дай денег, и пусть уходит!

— Ей некуда идти!

— Это не моя проблема! Скажи спасибо, что я вообще не сдаю её Волкам! Если они узнают, что она была здесь, я хапну дерьма полным ртом! Доминика, подумай, куда бы ты могла поехать? Я не хочу в это все встревать, но ради Инны готов сам отвезти тебя, куда скажешь!

В моей голове вспыхнули те последние слова отца, что я вспомнила во сне.

— Отец сказал, что Римман мне поможет, — пробормотала я.

— Римман?! — глаза Гоблина стали огромными. — Этот чокнутый отморозок? Твой отец что, разве имел с ним дела?

— Нет, насколько я знаю… Но он жил у нас в доме… Давно.

Я не стала уточнять, что мой отец выгнал его, страшно избив, когда нашёл спящим в моей постели. Он выволок Риммана из комнаты, а я плакала и цеплялась за него. Говорила, что я сама просила его спать со мной, потому что меня мучили кошмары о маминой смерти. На самом деле Римман приходил ко мне каждую ночь уже много лет подряд, с того времени, как появился в нашем доме. Но отец всегда был занят, а Римман уходил перед утром, и нас никогда не ловили. Но в ту ночь, не знаю уж по какой причине, отец решил зайти и посмотреть, как спит его дочь. И войдя, тут же столкнулся с настороженным взглядом Рима… Отец велел запереть меня в комнате и утащил парня в свой кабинет. Потом он избил его во дворе и велел убираться и больше никогда не возвращаться. Больше я никогда его не видела, и о нём никто не говорил в доме.

— А может, ты к своему жениху лучше поедешь? Вы же, вроде, хренову кучу лет помолвлены, и обо всем уже давно договорено, — спросил меня Гоблин. — Хотя нет. Думаю, волки именно там и будут тебя в первую очередь ждать.

Гоблин задумался и какое-то время молчал, удерживая меня на месте своим тяжелым взглядом. Потом, резко поднявшись, сказал:

— Ну что же, может быть, поехать к этому чокнутому и есть твой выход. Ему насрать на всю иерархию, на его территории не действуют ничьи правила и понятия, кроме его собственных. Если ты сумеешь его убедить помочь тебе, то, может, и выживешь.

— Ты уверен, что там она будет в безопасности? — спросила Инна, подходя и обнимая Гоблина за талию.

Он, видимо, чисто автоматическим и привычным движением наклонился и с теплотой поцеловал её в макушку. Видеть такое даже мимолетное проявление нежности от такого жесткого человека, как Гоблин, было очень странно. Он обнял Инну руками, которыми наверняка лишил жизни не один десяток людей.

— Я в этом совсем не уверен, — ответил он холодным голосом. — Но если твой отец сам послал тебя к нему, то, думаю, знал что-то, чего не знаю я. А теперь давай по-быстрому, Инка, одень её в свои шмотки и давайте валить. Чем быстрее покинем город, тем меньше шансов, что нас возьмут за задницу. И имей в виду, — ткнул он в мою сторону толстым пальцем. — Если Волки поймают нас, я не стану защищать тебя. Все, что я готов для тебя сделать — это отвезти к порогу этого сумасшедшего ублюдка. И на этом все! Больше никогда не хочу видеть тебя или знать о тебе хоть что-то. Появишься еще раз около Инки — сам убью!

Я видела, что он совсем не шутит. Поэтому покорно кивнула.

— Спасибо в любом случае.

— Не благодари! Я не для тебя это делаю, а для этой маленькой безбашенной идиотки. Которую люблю больше, чем следует. Давай, топай, Инка! — он подтолкнул её и шлепнул по заднице. — Только никаких декольте и всяких мини-юбок. Как можно скромнее. Она едет не на свидание и не на прогулку в парк. Если она не договорится с Римманом и не получит его защиту, я ей не завидую. Её может захотеть поиметь каждый из его дружков. И отказаться не будет возможности.

Он смотрел прямо на меня, словно спрашивая, действительно ли я готова пойти на это. Но я доверяла отцу и поэтому просто вышла вслед за Инной.

Она выбрала для меня черные облегающие джинсы, зеленую водолазку и короткую кожаную куртку.

— Ничего более скромного у меня нет, прости. Скромность — не мой стиль, — сказала она. И оглянувшись на дверь, быстро зашептала: — Обещай, что, если что-то пойдет не так, ты позвонишь мне. Плевать на слова Гоблина! Я не брошу тебя! Если там будет совсем хреново, ты позвонишь мне, и я приеду за тобой. Обещай!

Я смущенно кивнула, взяла клочок бумаги с номером и стала одеваться. Я не понимала, почему эта странная человеческая девушка так хочет помочь мне. Но была благодарна от всего сердца и поклялась, что если выживу и сумею вернуть свою жизнь обратно, то обязательно как-нибудь отблагодарю её.

— Поторопитесь, мы не на свадьбу, вашу мать, собираемся! — рявкнул из-за двери Гоблин.

Когда мы выходили из квартиры, он велел мне накинуть капюшон и опустить голову.

— Устраивайтесь, нам ехать пару часов, — отдал команду Гоблин, и я забралась на заднее сидение внедорожника. Инна впорхнула на пассажирское рядом с ним.

— Ложись на сиденье и не отсвечивай, Доминика! — прозвучал очередной приказ, и я беспрекословно послушалась.

То и дело тормозя на светофорах, машина Гоблина продвигалась к выезду из города. А я лежала тихонько сзади и вспоминала, как впервые увидела Риммана.

Однажды, спустя год после маминой гибели, отец позвал меня в свой кабинет. В обычное время мне бывать там было запрещено. Мне было пять и, взобравшись на красивый мягкий стул, я не могла достать до пола и сидела, болтая ногами в воздухе, и вертела головой.

— Сиди тихо, Ники, и ничего не трогай, — строго сказал папа и вышел из кабинета.

Через несколько минут он вернулся в сопровождении трех мальчиков постарше меня года на три — четыре. Я сразу смутилась и замерла на стуле. Желая стать невидимкой.

Пацаны были одеты как настоящие оборванцы и пахли так, словно спали на помойке. Я невольно поморщилась, и двое из них смутились и стали теребить свою одежду. Но третий посмотрел прямо на меня почти злобно и с вызовом своими большими серебристо-серыми глазами, и я сразу отвела взгляд. Несмотря на драную одежду и ужасный запах, он был самым красивым мальчиком, которого я видела. Он был чуть выше и шире в плечах двух остальных и держался прямо, явно не собираясь стесняться из-за того, что выглядел именно так.

— Итак, молодые люди, — раздался низкий и властный голос моего папы. — Я подобрал вас на улицах, привел в мой дом и готов вам дать новую нормальную жизнь. Вы больше никогда не будете нуждаться в еде или в тепле. У вас всегда будет крыша над головой и уверенность в завтрашнем дне. При одном условии. Вы будете верно и преданно служить моему дому. Это — моя единственная дочь Доминика. Один из вас со временем должен будет стать её Тенью. Вам понятен смысл моих слов?

Двое мальчиков кивнули, а сероглазый усмехнулся и спросил:

— Вы забрали нас с улицы, чтобы мы стали верными псами маленькой принцессы? — голос его был насмешливым.

— Тень — это больше, чем просто пес. Псы следуют указаниям хозяев, а Теням ради безопасности часто нужно принимать самостоятельные решения. И быть готовыми умереть, защищая. Вы должны будете не просто работать, тот из вас, который станет Тенью моей дочери, должен посвятить всю свою жизнь ей и полюбить, как собственную сестру. Вам это понятно?

Опять кивнули два мальчишки, а противный сероглазый, не сводя с меня глаз, спросил:

— Вы сказали, что Тенью будет один. А что будет с остальными? Вышвырните нас обратно, как мусор, на ту помойку, с которой подобрали?

— Нет, если вы согласитесь начать обучение. Прежде чем хотя бы претендовать на статус Тени для моей дочери, вам придется много и тяжело учиться. И вы будете жить в моем доме, рядом с Доминикой, так же, как если бы были братьями моей дочери. Вы должны по меньшей мере стать друзьями и единомышленниками. И в конечном итоге окончательный выбор Тени будет за Доминикой. Ведь вам предстоит проводить в будущем массу времени вместе. И, естественно, нужно, чтобы между моей дочерью и её Тенью было полное взаимопонимание. Те же, кто не будет избран, останутся в моем доме в службе безопасности. Работа всегда найдется для хорошо обученных и преданных людей. Так что выбирайте — вернуться, откуда пришли, или служить мне и моему Дому.

— Я готов служить, — шагнул вперед зеленоглазый лопоухий мальчишка, ставший впоследствии моей Тенью Ариманом.

— Я тоже, — не отстал от него рыжий и желтоглазый.

Сероглазый молчал дольше всех и изучал меня так, словно на мне был написан правильный ответ. Потом он поднял голову и посмотрел прямо в глаза моему отцу. Рискованный шаг в мире перевертышей — смотреть прямо в глаза сильнейшему самцу.

— Я тоже хочу попробовать. Только я не стану подтирать зад вашей маленькой испорченной принцессе! — с вызовом сказал он.

У меня от злости сжались кулачки, и я зарычала на этого наглеца. И пусть в мои пять лет это звучало почти комично! Я была в самой настоящей ярости!

— Моя дочь достаточно взрослая и самостоятельная, чтобы самой с этим справляться, — усмехнулся мой отец. — Но вам, молодой человек, следует научиться быть повежливей с дамами, если хотите остаться в этом доме.

Ноздри сероглазого дернулись, и он вспыхнул, но сумел погасить свой порыв.

— Я постараюсь, — кивнул он и опустил глаза.

— Ну, раз так, то я думаю, с новой жизнью вы должны получить и новые имена.

Сероглазый получил имя Римман.

Мальчишек поселили в комнате напротив моей. Ариман и Даниан — второй мальчик — с удовольствием общались со мной. Римман же все время держался отстраненно и холодно. На Аримана и Даниана он смотрел свысока и фыркал презрительно, когда они возились со мной.

Все изменилось в ту ночь, когда меня опять накрыло волной кошмаров. Я снова видела себя сидящей в заклинившем, перекошенном детском кресле в разбитом автомобиле, и плакала. И моя мамочка тихим голосом уговаривала меня успокоиться.

— Нас спасут, Ники, не плачь! Сейчас подоспеет помощь, и нас спасут, — мамин голос дрожал и прерывался.

Но шли минуты, машины проносились по трассе. Никто не останавливался и не подходил к нам. А голос мамы был все тише.

— Ники, детка, ты должна постараться выбраться… Ты у меня сильная… Постарайся, девочка моя… — каждый вдох давался маме все сложнее. — Мой телефон… он упал куда-то под сидение… Достань его… Ты должна позвонить папе…

Я, рыдая, стала выбираться из зажавших меня ремней. Перебравшись на переднее сидение, я стала шарить под сидением. Телефон нашёлся. Он был разбит. Я не знала, что мне делать дальше. Кричала, тормошила маму и умоляла сказать мне хоть что-то. Но мамочка не отвечала. Дрожа и всхлипывая, я свернулась клубочком на соседнем сидении и замерла. Я не знала, что мне делать во внешнем мире без мамы.

В машине не осталось никаких звуков, кроме оглушительного звука падающих капель. Капель крови моей мамы…

Я как всегда проснулась в рыданиях. Скрутившись в комочек, как тогда в машине, в такой большой постели я чувствовала себя бесконечно одинокой и покинутой, и слезы никак не заканчивались. Тихо скрипнула дверь, и в комнату проскользнул Римман.

— Эй, ты чего тут ноешь? — совсем нелюбезно спросил он.

На нем почему-то была куртка. А в руках он держал объемный рюкзак.

— Мне страшно, — неожиданно честно призналась я и громко всхлипнула. — Посиди со мной. Ну, пожалуйста!

Он нерешительно потоптался у двери, но потом бросил свой рюкзак, подошел и забрался в мою постель. Он больше не пах своей помойкой, а только новой одеждой, гелем для душа и немного собственным потом. Но мне нравился этот запах. Он был каким-то уютным и успокаивающим. Я подползла к нему под бок и прижалась к теплому телу. Мальчик напрягся и даже не дышал. Но потом выдохнул и осторожно обнял меня, словно боялся обжечься. Я заснула почти мгновенно.

Утром его не оказалось. Но следующей ночью он опять пришел.

— Ты как сегодня, принцесса Ника? — спросил мальчик с порога.

— Не называй меня принцессой. Я никакая не принцесса. Ты можешь посидеть со мной и сегодня?

Вздохнув и что-то пробормотав, он уселся рядом и уже уверенно обнял меня.

— Только давай засыпай побыстрее. Не буду же я с тобой сидеть всю ночь, — недовольно сказал он.

Но я знала, что он оставался почти до утра. Так же, как и каждую ночь после этого, и я больше не была одна…

— Доминика! Ника, проснись! — громкий окрик Гоблина буквально подбросил меня. — Мы на месте! Вы, девочки, продрыхли всю дорогу!

— Боже, ну и жуткая дыра! — раздался хриплый со сна голос Инны. — Ты вообще уверен, что мы в правильном месте?

— Абсолютно. Доминика, ты должна войти в этот бар и спросить Риммана. Так что выметайся из машины.

— Мы не можем оставить её в подобной дыре! — возмутилась Инна.

— Очень даже можем! И только посмей мне возразить! — рявкнул Гоблин. — Давай, Доминика, на выход. Заходишь и спрашиваешь. Думаю, это не сложно. И если тебе охренеть как повезет, то Риммана позовут для тебя раньше, чем поимеют всей толпой.

— Женя, заткнись! Ну зачем ты ей это говоришь? — закричала Инна.

— Затем, что это правда! Пусть не ждёт, что её встретят розами и шампанским.

— Спасибо за всё, — сказала я, выбираясь.

Инна хотела выйти за мной, но Гоблин заблокировал двери. Взвизгнули покрышки, и через минуту я стояла одна перед входом в мрачного вида бар под названием «Каракурт».

Глава 3

Бар располагался в плохо освещенном переулке. Перед входом выстроились байки в несколько рядов. Воняло какими-то отбросами, кислым пивом и блевотиной. Из приоткрытых дверей орал рок. Перед входом стояли несколько одетых в кожу парней и с явно плотоядным интересом рассматривали меня. У меня внутри все затряслось. Никогда в жизни раньше я не бывала в подобных местах и, будь моя воля, ни за что бы не оказалась. А когда один из парней свистнул и пошёл с похабной улыбочкой в мою сторону, то и вообще захотелось сорваться с места и бежать со всех ног. Но парень, шедший ко мне, был перевертышем, как и остальные. Так что в этот раз у меня не было ни единого шанса сбежать. Да я и не за этим сюда пришла.

— Посмотрите-ка, какая маленькая чистенькая киска пришла к нам, — он подошёл ко мне вплотную, и я ощутила острых запах пива и сигарет. — Что, домашней девочке захотелось много грязного, потного секса с реальными самцами? Так ты пришла в то самое место! — наклонившись к моему лицу, он втянул мой запах и заурчал довольно. — Пахнешь ты так сладко! Как и положено такой миленькой девочке. Жаль, что к утру ты будешь вонять, как любая из тех шлюх, что уже работают внутри. И почему сучки такие скоропортящиеся?

Он заржал, и его дружки поддержали его.

— Так что, киска, войдем внутрь, или позволишь нам отодрать тебя прямо тут у стены? — рыкнул он мне в лицо и схватил за подбородок, поворачивая лицо к свету. — А ты охрененно классная детка. Может, я пока оставлю тебя себе.

— Хрен тебе, Локи! Мы увидели девку одновременно, так что себе заграбастать не получится! — подал голос один из стоящих у входа.

— Ну что же, жаль, но и правда придется делиться! — нагло ухмыльнулся тот, которого называли Локи, и схватил меня за руку. — Ну, чего замерла? Пошли, сама ведь сюда притащила свою роскошную задницу. Хотела, чтобы тебя хорошенько тр*хнули? Ну, так чего теперь застыла?

Мой примерзший во рту язык решил наконец зашевелиться, как только он рванул меня на себя.

— Мне нужен Римман! — выкрикнула я, ударяясь о широкую грудь мужчины.

Локи замер, а потом, схватив в кулак мои волосы, больно дернул, поворачивая лицо к себе.

— Что ты сказала, шлюшка?

— Мне нужен Римман! Я пришла к нему! — еще громче закричала я.

— А кто ты, на хрен, такая, что думаешь, будто заслуживаешь того, чтобы увидеться с Римманом?

— Он увидится со мной. Вам нужно просто отвести меня к нему, — попросила я их.

— Ты знаешь, сколько долбанных сучек приходит сюда в надежде запрыгнуть на его член? Поверь, даже с его аппетитами ему со всеми не справиться. Ты, конечно, очень хорошенькая, но Римман парень переборчивый. Может, все же не будешь тратить своё время понапрасну и выберешь кого-то из нас? Можешь брать хоть с завязанными глазами — не прогадаешь! — похотливо ухмыльнулся мне в лицо Локи, а его дружки опять глумливо заржали. — Тем более, что Римман все равно пользует сучек только одну ночь, а потом отправляет к нам.

— Мне нужен Римман! — рыкнула я в лицо Локи, посмотрев ему прямо в глаза.

Отец учил меня, что сильные не отворачиваются и не отводят первыми взгляд. А я, в конце концов, дочь своего отца. Мы с Локи впились в друг друга глазами, и через минуту Локи яростно зарычал, угрожая. Но я не опустила голову и продолжала смотреть прямо. Локи опять издал звук животного недовольства, но первый прервал наш поединок взглядов.

— Кто ты, на хрен, такая? — зашипел он.

— Тебя это не касается! Просто отведи меня к Римману.

— Да? И почему же он должен захотеть увидится с тобой. Насколько я знаю, у него уже на сегодня есть компания, — подал голос один из стоящих у входа.

— Просто скажите, что Доминика хочет увидеться с ним.

— Жди здесь, — один из парней ушёл внутрь.

— Доминика, — тихо прошептал Локи. — А я ведь знаю, кто ты.

Я решила его игнорировать, хотя, учитывая, что он по-прежнему держал меня за волосы и нагло обнюхивал, это было сложно.

— Я ведь не ошибся с самого начала, ты пахнешь как настоящая домашняя девочка, — он лизнул кожу на моей шее и застонал. — Чистая… Сладкая… — его язык опять прошелся по моей шее, заставляя меня сжаться от страха. — И еще совсем не тронутая! Ты девственница, не так ли?

— Отвали от меня! Это тебя совсем не касается! — огрызнулась я и попыталась вырваться.

— Да перестань ты! Детка, если Римман не захочет тебя, то я весь к твоим услугам. Только ты и я. Такую, как ты, я хочу только для себя и готов даже накостылять остальным желающим. Ты пахнешь, как кусочек сладкого рая, куда таким как я конченным грешникам входа нет. Если решишь остаться со мной, то не пожалеешь…

— Локи! Отойди от неё! — раздался низкий, рокочущий голос, и Локи тут же отшатнулся от меня.

Я повернулась и посмотрела на мужчину, стоящего в дверях бара. Свет падал ему со спины, и я видела только силуэт, но даже от этого по коже у меня словно провели ласкающим движением горячих пальцев, и волоски на затылке стали дыбом.

Я видела последний раз Риммана, когда ему было семнадцать, и мой отец избивал его в нашем дворе. Уже тогда он был очень крупным и мускулистым. Мне тогда было тринадцать и я мало еще понимала, насколько он привлекателен. Для меня он был старшим братом, который прятал каждую ночь от кошмаров. Но я знаю, что на него уже тогда западали почти все особи женского пола. Как-то я слышала, как девицы из прислуги болтали, что Римман и мой отец — это два самых красивых самца, которых им вообще случалось видеть. Мне это не было понятно. Но все это было одиннадцать лет назад, и сейчас в дверях определенно стоял не тот мускулистый, гибкий юноша.

Это был мужчина — взрослый, огромный и устрашающий.

— Ты! — ткнул он пальцем в меня. — Подойди!

Голос его был холодным и безразличным. Мне почему-то стало больно. А чего я ожидала, что он обниматься ко мне полезет? Римман, которого я помнила, не стал бы делать этого и раньше, а тем более теперь, спустя столько лет и после того, как он, в принципе, из-за меня пострадал, был избит и изгнан из дома моего отца. Но все же мне хотелось услышать в его голосе хоть чуточку тепла. Ведь сама-то я была готова на шее у него повиснуть.

Я выполнила приказ Риммана и подошла. Не говоря больше ни слова, он схватил меня за руку, и от прикосновения словно кипятком обожгло. Я зашипела, но видимо Римман тоже что-то почувствовал. Он резко выдохнул, его ноздри гневно дернулись, и он потащил меня внутрь с такой скоростью, что я едва успевала ноги переставлять. Свет, грохот музыки, гомон голосов, плотный сигаретный дым… Все это нахлынуло на меня и заставило совсем растеряться. Лица и тела мелькали вокруг, а Римман просто тащил меня вперед.

Мы вынырнули из этого кошмара, пройдя в какой-то боковой коридор. Тут же на нашем пути встала какая-то девица.

— Ты вернулся! — расплылась она в улыбке и попыталась повиснуть у Риммана на шее.

Он просто двинул мощным плечом и стряхнул её.

— Ты мне больше не нужна. Уходи, — раздраженно сказал он.

— Что?!! — взвилась девица. — Просто тр*хнул меня и вышвыриваешь?

— Что-то не устраивает? — Римман звучал уже откровенно угрожающе. — Ты сама пришла ко мне и сказала, что хочешь просто хороший тр*х. Я что-то перепутал, или у тебя планы поменялись?

— Я думала, что мы проведем вместе всю ночь, — сразу сбавила обороты девица.

— Если не удовлетворена — вали в бар, там до хрена парней, готовых сделать твою ночь незабываемой, — ответил Римман и потащил меня дальше.

Наконец он толкнул дверь, и мы вошли в какую-то комнату. Развернувшись, он запер дверь и встал прямо надо мной.

Сколько себя помню мне всегда приходилось смотреть на него снизу вверх. И похоже ничего с годами не изменилось. Римман по-прежнему возвышался надо мной как башня, а его широченные плечи и мощнейшие мускулы, отчетливо играющие под одеждой, просто подавляли, заставляя чувствовать себя крошечной и беспомощной.

Римман поначалу буквально расчленял меня взглядом, осматривая с ног до головы. Но затем выражение его серых глаз изменилось. Они стали какими-то голодными, и его дыхание сбилось. От такого взгляда мне почему-то стало жарко и тесно в собственной коже. Римман не скрываясь втянул полной грудью мой запах, и его красивый, жесткий рот дернулся в оскале. Глаза потемнели, и в них словно родился торнадо, затягивающее меня в их глубину. Мой язык присох во рту, а воздуха вдруг стало мало.

— Доминика… — наконец пророкотал у моего лица Римман. — Ты выросла.

Я могла только молча кивнуть. Римман прервал наш зрительный контакт и отвернулся.

— Ты зачем сюда приехала? — резко спросил он.

— Мой отец умер… убит… Все мои близкие… — пролепетала я.

— И? — безразлично спросил Римман.

— У меня никого не осталось.

— В самом деле? И ты приехала сюда в надежде, что я опять стану нянькой для избалованной богатой сучки?

— Ты никогда не был мне нянькой, — повысила голос я, чувствуя, как сердце медленно скатывается в желудок.

Отец ошибся. Римман не станет мне помогать. Ему плевать на меня.

— Разве? Тогда кем? Ночной сиделкой? — губы Риммана презрительно искривились.

— Я всегда считала тебя другом, — возмутилась я.

— Другом? — рассмеялся Римман рокочущим смехом. — Миленькие, чистенькие принцессы не дружат с парнями с грязных помоек, которых их папаши находят, чтобы натаскивать их стать верными псами, готовыми сдохнуть ради хозяйки.

— Мой отец сказал, что ты поможешь мне! — я готова была опять заплакать.

— Что? Старый Барс сказал тебе, Ники, что я помогу?

И он расхохотался так, что стены задрожали, и я едва сдержалась, чтобы не вжаться в стену от этого жестокого смеха или не кинуться на Риммана с кулаками.

— Да! Мой отец сказал мне перед самой смертью, что только ты можешь помочь мне! — выкрикнула я, сжимая кулаки.

— Чушь! — рявкнул мне в лицо Римман.

— Это правда, Рим! Но, видимо, он ошибался! — я почувствовала себя опять той брошенной и испуганной девочкой, плачущей от кошмаров в ночи. — Извини, что побеспокоила!

Я развернулась и попыталась открыть дверь, повернув торчащий в двери ключ.

— Стоять!

Мощное тело прижало меня к двери, буквально распластывая и выбивая весь воздух.

— Разве я позволял тебе уйти? — прорычал он прямо в моё ухо.

Весь он был твердым и становился все горячее. Римман уткнулся носом мне в волосы и как-то судорожно вдохнул раз, и еще, и еще. Его бедра шевельнулись, и я почувствовала, как нечто твердое располагается прямо между моих ягодиц. Римман двинул бедрами еще раз, и от этого движения по моему телу пронеслась дрожь страха и возбуждения.

— Р-и-и-им, — умоляюще выдавила я. — Отпусти.

Но Римман и не подумал сделать это. Наоборот, его огромные ладони скользнули по моим бокам, а затем одна их них поднялась и до боли сжала мою грудь, а вторая скользнула вниз и накрыла промежность, властным движением еще больше вжимая в упирающуюся сзади твердость. В голове поплыло словно от алкоголя, а сердце рвануло в горло.

Моё тело сжалось от страха и дикого предвкушения.

— Надо же, как интересно, Ники! Что, старый Барс вместе с беднягой Ариманом так и не подпустили к тебе ни одного мужика? Что, для маленькой, чистенькой принцессы никто не был достаточно хорош? — его горячее дыхание и шепот скользили по мой коже, рождая совершенно незнакомый мне трепет.

— Мне некуда торопиться, — собирая остатки самообладания, огрызнулась я.

— Да брось ты, Ники! Мы — перевертыши и озабочены до безумия! Попробуй найти среди нас хоть одну девственницу после пятнадцати. Ты уникум. И как только ты не уложила в свою постельку Аримана, раз больше никого под рукой не было? Неужели между ног не чесалось? Или все же уложила?

Его рука скользнула дальше между моих ног и стала довольно жестко потирать там, и от этого мое тело дернулось, отказываясь мне подчиняться. Испугавшись собственной реакции, я всхлипнула и сжала ноги изо всех сил.

— Нет, все таки не уложила! — рассмеялся тихим грудным смехом Римман и вдруг отпустил меня и отошел на шаг.

Ноги чуть не подгибались, а кожа на всем теле и лице полыхала как в огне. Без контакта с его огромным, горячим телом стало неожиданно холодно. А еще душил стыд от того, что Римман прочел меня как открытую книгу.

— Выпусти меня, — ударила я по двери, не оборачиваясь.

— Ники, детка, а ты ничего не перепутала? Не забыла, что ты сейчас на моей территории и приперлась сюда без приглашения? И здесь ты никакая не принцесса, а обычная девка, как все остальные. И я могу распорядиться твоей жизнью как захочу. Могу продать Волкам. Могу отдать моим парням в качестве секс — игрушки. А могу просто вышвырнуть. Но что бы ни было, это решать мне, и ты ничего тут не смеешь требовать.

Я обернулась и с яростью посмотрела в его глаза.

— Ты не посмеешь! Рим, черт возьми, мы же были друзьями! — закричала я.

— Хрена с два! Ты всегда была принцессой, а я слугой! Я, как верный пес, стерег твой сон годами напролет, и за это твой отец избил меня до полусмерти, обвинив в том, что я хотел соблазнить тебя, и вышвырнул как мусор! — голос Риммана был полон арктического льда.

— Я пыталась сказать ему! Но он меня не слушал!

— А мне плевать на это теперь. Я давно не тот мальчишка, принцесса Ники. Так что забудь о какой-то там дружбе. Ты пришла ко мне потому, что Волки наступают тебе на пятки, а ты хочешь выжить. А я единственный, кто может послать Волков на хрен со своей территории. Тебе просто нужна моя защита, так что нечего тут сопли разводить о какой-то дружбе и взывать к моей порядочности. Я — не порядочный, не добрый и не благородный. Манипулировать собой с помощью слезок в красивых глазках и дрожащих пухлых губок я не позволю! Если пришла ко мне просить — будь готова предложить что-то в ответ!

Я растеряно смотрела на Риммана и понимала, что действительно совершенно не знаю этого огромного и жестокого мужчину. Это не мой давно потерянный друг, что согревал меня ночами и отгонял моё одиночество и кошмары.

— Если ты защитишь меня и поможешь вступить в права наследования, то я заплачу тебе сколько захочешь, — тихо произнесла я.

— Мне плевать на деньги. Я больше не нищий, как ты заметила, и задницу поджаривать ради того, чтобы вернуть тебе привычную жизнь, не собираюсь, — презрительно скривился Римман.

— Тогда я могу просто передать тебе все права на территорию Дома Сумеречных Барсов.

— Ты ни хрена не можешь это сделать. Ты теперь единственная наследница, и такие права может получить только твой муж. А как мне помнится, у тебя уже давно есть женишок в Доме Серых Рысей. Права на тебя принадлежат ему туеву уйму лет. Так что не пытайся обмануть меня!

— Я и не пытаюсь! Просто мне больше нечего предложить тебе! — мне захотелось просто лечь и умереть от беспомощности и обиды.

— Ну, почему же нечего, — губы Риммана искривила циничная усмешка. — У тебя есть твоё тело. Кстати, очень даже симпатичное тело. К тому же ты девственница, а это, как ты знаешь, повышает его ценность.

— Что ты хочешь сказать? — моё горло как тиски сжали.

— Что же тут непонятного. Я хочу тр*хать долбанную, невинную принцессу. Хочу быть первым, кто засунет свой член в каждое сладкое местечко в твоем теле. В обмен я предоставлю тебе защиту. Ровно столько, сколько ты будешь послушной девочкой, выполняющей любое моё желание, я стану защищать тебя.

— А что потом? Когда тебе надоест со мной забавляться, ты просто вышвырнешь меня как мусор?

— Ну, со мной-то так и поступили в твоем родном доме.

— Это что, месть?

— Нет, Ники, это честная сделка. Кстати, когда ты мне наскучишь, я, так и быть, разрешу тебе остаться на моей территории. Ты красивая и сможешь быстренько найти себе другого покровителя. А пока ты на моей земле, то, в принципе, в безопасности.

— Но за эту безопасность мне придется платить своим телом сначала тебе, а потом и твоим отморозкам, — горько усмехнулась.

— У всего есть цена, Ники. Тебе двадцать три, пора становиться большой девочкой. Ну, так что ты выбираешь? Будешь спать со мной или рассмотрим остальные варианты?

— Я могу хотя бы подумать?

— Нет! — рявкнул Римман так, что я вздрогнула и заорал. — Нечего тут думать! Моя постель или все остальное! Очень простой выбор, и я не самый терпеливый парень!

Я собрала остатки сил и выпрямившись посмотрела прямо в горящие дикой похотью глаза бывшего друга. Ну что же, он совершенно прав, за все нужно платить и за жизнь тоже.

— Твоя постель, — сказала я как можно тверже.

По телу Риммана пробежала какая-то волна, и он резко выдохнул. Пару минут он смотрел, словно что-то искал в моих глазах. Но потом его лицо стало непроницаемым, и он опять схватил меня за руку.

— Поехали домой, — сказал он.

— А разве мы не… — ляпнула я и тут же сжалась.

— Мы не что? Не будем тр*хаться на той же постели, на которой я час назад имел какую-то шлюху, имени которой даже не помню? Хочешь оказаться на её месте? А может тогда просто опустишься на колени и отсосешь мне прямо у двери? — в голосе Риммана было столько холодной насмешки, что моя голова чуть не взорвалась от злости и унижения.

Я отшатнулась.

— Я не… Нет! — задохнулась от стыда.

— Ну, раз нет, тогда поехали ко мне.

Мы проделали обратный путь через бар и вышли на улицу.

— Надо же, тебе все же удалось стащить Риммана с той сучки, детка! — раздался насмешливый голос Локи.

Он по-прежнему ошивался около бара.

— Эй, Римман, если вы так быстро закончили, может, оставишь девочку и нам? Мы тоже хотим сладкий свеженький десертик, пусть уже и без вишенки, — шагнул он к Римману.

— Локи, захлопни свою пасть. Эта девочка пока для вас всех недосягаема. Ясно? Считай, что на её заднице для всех вас огромный стоп сигнал! Мы домой, надеюсь, вы обойдетесь без косяков.

— Ты везешь девку к себе домой? — все стоящие у бара были шокированы.

— Ни хрена себе! У неё что, золотая… — Локи не собирался униматься.

— Заткнись! — рявкнул Римман. — Ты стал до хрена болтлив, Локи. Но я могу в несколько минут излечить тебя от этого!

— Я понял, Римман! Желаю хорошо провести время, босс. И тебе веселой ночки, Доминика!

Неожиданно Римман отпустил мою руку и, шагнув к Локи, который испугано отшатнулся, притянул его за грудки и что-то прошептал на ухо.

Локи расслабился и только кивнул.

— Я все понял, босс.

Римман вернулся ко мне и подвел к мотоциклу. Я в них не разбираюсь, но, видимо, этот был каким-то особенно крутым.

— Садись позади и держись покрепче. Не стесняйся прижаться ко мне своими роскошными сиськами. Когда я видел их в последний раз, они были похожи на медицинские прыщики. Кто бы мог подумать, что станут такими офигенными.

Похоже, Римману нравилось смущать меня. Но ничего, я ведь это смогу пережить?

Глава 4

Байк сорвался с места с тихим, мощным урчанием, мягко вжимая меня при каждом повороте и торможении еще больше в широкую спину Риммана.

Не знаю, может, он делал это нарочно, но чтобы удержаться, мне пришлось впиться в тело мужчины. Как я ни старалась минимально касаться его, при такой агрессивной манере вождения мне пришлось обхватить его талию. Сколько бы я ни пыталась отвлечься от мыслей о том, как перекатываются твердые мускулы под моими вцепившимися в него руками и как ощущается надежность его жесткой спины прямо перед моей грудью, получалось это плохо.

Мое тело вдруг вспомнило о своей животной стороне и указкам со стороны разума не желало поддаваться. Почему мой организм решил предать меня именно сейчас, рядом с мужчиной, который меньше всего подходил на роль первого любовника для какой бы то ни было женщины, у меня ответов не было. Сказать по правде, до этого моя сексуальность находилась в глубоком летаргическом сне. Я росла в Доме перевертышей, а не в монастыре. И секс в нашем обществе является нормой и приветствуется как единственный способ мирного снятия чрезмерной агрессии, свойственной нашему виду. Поэтому никто не видит ничего криминального в том, что молодняк очень рано начинает заниматься сексом. Все же, лучше это, чем драки со смертельным исходом, акты насилия и случайные прилюдные обороты, вызванные гормональными взрывами. Но становясь старше, перевертыши хоть и учатся больше контролировать себя, но менее озабоченными не становятся.

Но меня это почему-то никогда не касалось. Присутствие чужих мужчин, не важно — перевертышей или людей, напрягало меня. Но это напряжение никогда не имело характера сексуального влечения. Даже когда раз в год приезжал Темиз, мой жених, я не испытывал в его присутствии ничего похожего на то, о чём шептались девушки на кухне. К тому же Ариман никогда не оставлял нас наедине и всегда маячил где-то на границе видимости. И даже то, что я периодически чуяла от Темиза специфический запах одной из женщин, живущих в доме, означающий, что у них был секс, меня никак не задевало. И Ариман, и отец тоже частенько так пахли, и я к этому привыкла.

Возможно у меня в голове что-то было не в порядке, но мне не было никакого дела, кого и сколько раз поимел мой будущий муж. Я часто пыталась убедить себя, что, когда мы, наконец, поженимся и станем полноценной парой, у меня проснутся и нормальные инстинкты, и ревность.

Поэтому к тому, что я ощущала, просто сидя на мощно урчащем байке, плотно притиснутая к телу мужчины с таким знакомым запахом, я была совершенно не готова.

Прижавшись и замерев, я просто ждала, когда эта странная буря неконтролируемых эмоций схлынет. Возможно, причина моей эмоциональной нестабильности — горе и стресс от потери близких и всего привычного мне мира. Возможно, в чем-то другом. Но в данный момент как бы я ни пыталась разумно объяснять свои ощущения и реакции на Риммана, это не имело никакого смысла. Потому как я ни раскладывала по полочкам и не упорядочивала, стоило лишь сделать следующий вдох, наполненный его запахом, и мысли летели в бездну. Вместо логики и разума в теле рождалась странная тянущая пустота и незнакомая боль по всей коже, в груди и в низу живота.

Мы буквально летели по плохо освещенным улицам и вскоре оказались на окраине. Высотки исчезли, и вокруг были только милые коттеджики с красивыми газонами, кованными заборами и вычурными фонарями. Явно не бедный райончик. Очень напоминал мне элитный загородный поселок, в котором располагался мой родной дом. Дом, которого уже нет.

Римман повернул на подъездную дорожку одного из домов и, притормозив перед воротами, открыл их пультом. Мы вкатили прямо в подземный гараж. Кроме байка, на котором мы приехали, тут еще стояли две машины. Дорогущий кабриолет и мощный внедорожник.

— Слезай, — последовала команда от Риммана, едва мотор заглох.

Я слезла с байка и удивленно осмотрелась по сторонам. Несмотря на то, что снаружи дом не показался мне большим, подземный гараж был огромным. Сюда без проблем стали бы еще пять машин. Хотя, чему удивляться. Если у Риммана теперь была своя территория и Дом, то наверняка здесь еще жили еще перевертыши. В доме моего отца всегда было полно народу.

Римман поймал мой вопросительный взгляд.

— Что, Ники, удивлена, что после того, как твой отец вышвырнул меня, я не живу опять на помойке?

Я не стала поддаваться на его провокацию и просто мотнула головой. Мои мысли гораздо больше занимало то, что он вскоре сделает с моим телом, чем то, в каком интерьере это произойдет. Если мне предстоит, как продажной девке, платить своим телом за право выжить, то в грязном углу или в королевском дворце — какое это имеет значение. От этого сам смысл действа не станет менее грязным и унизительным.

— Чего зажалась, пошли наверх. Тр*хать тебя в первый раз прямо у стены в гараже или перегнув через байк я не собираюсь, — ухмыльнулся Римман. — Позже точно попробуем.

Он опять схватил меня за руку и потащил к лестнице, ведущей в дом.

Внутри не пахло другими. Ни людьми, ни перевертышами. Только запах самого Риммана и всевозможных средств бытовой химии. Мы оказались на большой, но очень уютной и современной кухне.

— Ты голодна? — спросил Римман.

— Нет! — мой желудок сейчас был вряд ли способен хоть что-то воспринять.

— Ну, тогда тебе, думаю, стоит пойти в душ. Мне не нравится, что от тебя несет Локи, после того, как он лапал тебя. Второй этаж. Полагаю, найдешь по запаху.

Я стояла и глупо пялилась на него.

— Чего ты ждёшь? — раздраженно посмотрел на меня Римман. — Хочешь, чтобы я проводил тебя, и мы приняли его вместе? Тогда, я думаю, там ты и лишишься девственности.

Я испуганно выдохнула и, развернувшись, понеслась в сторону лестницы, подгоняемая самодовольным смехом мужчины.

Раздеваясь, я кусала губы, чтобы не сорваться в истерику. Несмотря на то, что я сделала воду такой горячей, как только могла вытерпеть, тело тряслось в ознобе. Неожиданно дверца душевой кабинки резко отъехала в сторону, и я вжалась в стену, пытаясь прикрыться руками.

— Я принес тебе полотенца и свою футболку. Миленькой пижамки, как я понимаю, ты не захватила? Хотя в моем доме она тебе все равно бы не понадобилась. Сегодня первая и последняя ночь, когда ты ложишься в постель хоть в какой-то одежде.

Потемневший взгляд Риммана путешествовал по моему мокрому, обнаженному телу. От этого у меня на коже словно проходилось прикосновение дерзких, ласкающих пальцев. На самом деле я не знаю, каково это — чувствовать руки мужчины на своем теле, но сейчас мне казалось, что ощущаться они должны именно так. И от этого моя кожа словно покалывала и грелась там, где находился его взгляд, и нечто мокро-тягучее стекало в низ живота, причиняя дискомфорт и даже боль.

— Ну, что ты замерла? Заканчивай! Воду надо экономить! — насмешливо сказал он.

Римман так и не закрыл дверцу душа и, попятившись, прислонился напротив неё к стене и продолжал откровенно на меня пялиться. Я, собравшись с духом, просто повернулась к нему спиной и стала скользить по телу мыльными руками. И явно услышала резкий выдох и какое-то ругательство. Когда, смыв пену, я обернулась, чтобы выйти, Риммана уже не было.

Вытерев тело и волосы, я выскользнула в коридор. На втором этаже было еще три двери. Прислушавшись, я не услышала нигде никакого движения. Заглянула в каждую. Две были просто абсолютно пустые комнаты, без мебели и даже гардин на окнах. Третья же дверь вела в полноценную спальню с огромной кроватью и остальной положенной мебелью.

Снизу донеслись звуки телевизора, похоже, что-то спортивное. Я проскользнула в спальню и забралась под одеяло. Если уж Римман решил не спешить переспать со мной и ушел посмотреть телек, то я только за. Уж мне-то точно торопиться некуда.

Я лежала в постели, вздрагивая от каждого звука. Римман все не приходил. Но потом, пригревшись, я как-то незаметно отключилась.

Грохот внизу, и я вскакиваю на постели…

Дверь в мою комнату распахивается, и буквально влетает отец…

Его лицо перекошено от ярости и отчаяния…

Вместе с ним в комнату врывается тяжелый металлический запах крови…

Отец хватает меня и тянет к окну…

Открывает его и выталкивает меня наружу…

Я падаю на холодную грязную землю…

Слышу жуткий предсмертный рёв отца…

А потом я бегу… Бегу и бегу…

Сзади слышен азартный вой волков…

Они знают, что я уже близко, и у меня уже нет сил, и просто забавляются, загоняя…

Я падаю и кричу, срывая горло…

Чьи-то руки крепко обвивают меня, и я отчаянно рвусь на свободу.

— Тш-ш-ш! Тише, принцесса Ники, — рокочет мягкий, но властный голос прямо у моей кожи за ухом. — Тише, тебя никто не тронет… Я никому не позволю…

И я понимаю, что прижимается ко мне не мокрая, вонючая волчья шерсть, а горячее, большое тело, и его запах родной и уютный. Это меня успокаивает, совсем как в детстве. Я обмякаю в надежных объятьях и снова проваливаюсь в сон.

Пробуждение было резким, будто кто-то толкнул меня. Я села на кровати, испуганно озираясь. Все последние события мгновенно выстроились в моей голове пылающим рядом картинок, и осознание того, что это реальность, а не один из моих кошмаров, сразу же навалилось на мои плечи многотонным грузом.

Окна в спальне были плотно задернуты толстыми гардинами. Я была в постели одна. Похоже, Римман решил, что я не слишком заслуживаю его внимания, если так и не пришел ко мне этой ночью. Но осмотревшись, я увидела вмятину на соседней подушке. Понюхав её, ощутила запах старого друга, причем свежий, так, словно он ушёл буквально пару часов назад.

Выбравшись из постели, я подумала, что неплохо бы найти мои джинсы. Но в ванной их не оказалось, как и остальной одежды. Я нерешительно потопталась в коридоре, размышляя, как мне быть. Снизу из кухни доносились звуки и запахи, говорящие о том, что Римман там. И что, мне спускаться туда прямо в его футболке на голое тело? А что, если он не один?

Я так и стояла наверху, ни на что не решаясь, когда Римман бесшумно появился у подножия лестницы. Я ахнула и инстинктивно попыталась натянуть футболку ниже. Римман окинул меня оценивающим взглядом и нахально усмехнулся.

— И долго ты намерена там стоять? — спросил он.

— Я… Мои вещи пропали.

— Я забросил их в стиралку. Они насквозь провоняли Локи, об которого ты так настойчиво терлась вчера ночью.

— Я не терлась об него, — возмутилась я. — Он сам ко мне лез!

— Ну да. Иди вниз, пора завтракать, — он развернулся, давая понять, что разговор окончен.

Мне захотелось что-нибудь швырнуть ему в затылок! Надо же, оказывается, я сама еще и к этому придурку Локи приставала. Я раздраженно зашагала по лестнице, даже забыв про свой наряд.

На кухне уже был накрыт стол.

— Ты все еще ешь эту ужасную кашу из пяти злаков по утрам? — спросил Римман, кивнув мне на стул.

— Да. Неужели ты об этом помнишь? — удивилась я.

— У меня прекрасная память, принцесса Ники. Да и разве забудешь такую дрянь? — фыркнул Римман, доставая из магазинного пакета пачку моего любимого завтрака.

— Дрянь? Да ты уплетал его вместе со мной каждое утро так, что за ушами трещало!

— Ну, когда я появился в вашем доме, любая жрачка была за счастье. Ну, а потом, как же мне было обидеть хозяйскую дочку и сказать, что есть каждое утро такое отстойное дерьмо — просто ужасно?

— Это очень полезно! — возразила я.

— По мне, так гораздо полезнее каждый день есть то, что хочется, и баловать себя разнообразием, а не из года в год давиться одной и той же жутко полезной, но совершенно безвкусной пакостью.

И почему мне кажется, что говорит он не совсем о еде?

— Мне нравится, — я уткнулась в тарелку, но положив первую же ложку в рот, поняла, что, и правда, еда безвкусна, да и есть мне что-то не хотелось.

— В чем дело? — резко спросил Римман. — Не устраивает еда?

— Я просто, по-моему, не голодна пока.

— Так не пойдет, принцесса. Я не жалую кости в постели. Да, мои потребности ты не сможешь удовлетворить, если будешь качаться от голода. Не думай, что если объявишь голодную забастовку, это вызовет мою жалость, и я изменю условия нашей сделки. В твоих интересах как можно дольше привлекать к себе моё внимание, иначе очень быстро окажешься в поисках нового желающего терпеть твои выкрутасы. Тебе понятно?

Римман говорил жестко и холодно.

— Я вовсе не пытаюсь тебя разжалобить! — гневно глянула на него я.

— Разве? Тогда возьми эту гребанную ложку в руку и съешь чертову кашу, из-за которой мне пришлось тащиться в магазин с утра пораньше! — рявкнул он на меня.

Мне очень хотелось разреветься. Но доставлять Римману такое удовольствие я не собиралась. Давясь, я запихнула в себя кашу и продемонстрировала пустую тарелку мучителю.

— Доволен?

— Ну, если еще вымоешь посуду, то вполне. Или не царское это дело посудой ручки марать?

— Да иди ты! Я всегда обслуживала себя сама! — огрызнулась я.

Схватив наши тарелки, я встала над раковиной. Радуясь возможности не смотреть в это наглое лицо. Но едва я хотела включить воду, как почувствовала горячие пальцы на задней поверхности моего бедра, и они медленно скользили по коже вверх. Я замерла, забыв, как нужно дышать.

Дыхание Риммана коснулось моего затылка, а вторая нахальная рука, так же едва касаясь, двинулась к моей груди. Пальцы внизу подняли мою футболку, и огромная мужская ладонь легла мне на ягодицу и сжала её. Тоже самое проделала и вторая рука, только на моей груди.

— Дыши, Ники, дыши, — насмешливо прошипел Римман прямо в ухо. — Чего ты так зажалась? Думаешь, нагну тебя прямо тут, над мойкой, и оттр*хаю, как животное?

Губы мужчины коснулись моей шеи, прямо за ухом. Его открытый рот проделал медленный путь вниз до ключиц, и также не спеша вернулся обратно. Мои ноги дрогнули, почему-то отказываясь мне служить. Грудь реагировала болезненной чувствительность на властное сжатие, а от пойманной в плен ягодицы странный жар распространялся на всю нижнюю часть тела.

— Тебе ведь было бы проще, если бы я был грубым насильником, а ты невинной жертвой? Тогда бы ты убедила себя, что не было другого выхода, и ты не просто расчетливая девка, заключившая выгодную сделку, а бедная овечка, покорившаяся жестокому хищнику, так как силы были не равны? Тебе бы так хотелось? — Римман продолжал мять мою ягодицу, а рука на груди сдвинулась, и теперь он намеренно задевал сквозь ткань мой сосок.

Моё дыхание почему-то сбилось в прерывистое, а кожа на всем теле стала греться, питаясь огнем из эпицентров — там, где на мне были руки мужчины и его рот. Неожиданно руки и губы исчезли, но в ту же секунду Римман меня подхватил и, развернув, усадил на каменную столешницу позади. Я вскрикнула, а он, резко раздвинув мои колени, вклинил свои бедра между моих ног. Я оказалась сидящей к нему лицом, с широко раздвинутыми ногами прямо напротив его твердости. Открытая и доступная, совершенно дезориентированная, смущенная собственной реакцией на подобное. Мне ведь следовало испытывать страх и стыд, а вместо этого я была возбуждена. Я уткнулась глазами в центр его груди, сконцентрировавшись на пуговице рубашки и пытаясь вернуть своему мозгу способность нормально мыслить.

— Только так не будет, принцесса Никки! — прошептал Римман и положил ладонь мне на затылок, вынуждая посмотреть ему в глаза. — Я не буду насиловать тебя. Я буду тебя совращать, детка. Я не хочу, чтобы ты рыдала и строила из себя мученицу. Не-е-е-ет! Ты будешь хотеть этого так же сильно, как и я. Я вложу в твою миленькую головочку самые развратные мысли, Никки. Когда я с тобой закончу, не останется и воспоминания о чистенькой, невинной принцессе. Ты будешь такой же похотливой и испорченной, как я.

Римман приблизил свое лицо и сначала слегка коснулся моих губ, удерживая мой взгляд своим, уже потемневшим от сдерживаемого голода. Его язык скользнул по моим губам, слегка раздвинув их. Он не напирал и не настаивал, а словно медленно дегустировал мой рот. Обводя его языком раз за разом, посасывал мою нижнюю губу, не предпринимая попыток принудить меня к большему. А мои губы разогрелись под этими медлительными ласками и покалывали в каком-то предвкушении. Мне вдруг самой захотелось податься ему навстречу и усилить наш контакт. В голове, словно набирая обороты, ускорялось кружение, так, словно раскручивалась все быстрее карусель, принося мозгу опьянение и легкость.

Неожиданно вторая рука Риммана медленно двинулась по внутренней стороне бедра, подбираясь прямо к моему ничем не прикрытому естеству. Я впала в ступор, перебирая все возможные варианты поведения, но тело на мои терзания плевать хотело. Едва пальцы Риммана оказались напротив моего лона, мои бедра самовольно дернулись им навстречу, а из груди вырвался низкий призывный стон. Мой рот распахнулся в поисках недостающего воздуха, и вот тут Римман атаковал его жестко и беспощадно. Мои глаза закрылись, и я утонула в поразительном контрасте ощущений агрессивного поцелуя и нежного скольжения пальцев по моей влажной плоти.

— Открой глаза, — прорычал мужчина мне в рот. — Смотри, кто это с тобой делает!

И он дернул меня за волосы, вынуждая открыть глаза. Подчинившись, я тут же попала в самый эпицентр дикого тайфуна, бушующего в его яростном взгляде. Меня утягивало вглубь, отрывая от земли и швыряя в этом стихийном потоке. Его рот продолжал овладевать моим с маниакальной свирепостью, а его пальцы внизу творили нечто, делающее мое тело бесконтрольным разуму. Сладостно-болезненные спазмы скрутили низ моего живота, и я уже скулила и извивалась, сама не понимая, чего же хочу. Напряжение росло, мое тело дергалось и изгибалось. Если бы Римман не удерживал мою голову, я бы наверняка разбила её об стену, такими сильными были эти конвульсии. Что-то невыносимое рвалось из меня и никак не находило выхода. Выворачивало наизнанку. Яростная потребность моей звериной сущности вдруг в одно мгновение отодвинула цепко держащую меня в тисках рассудочную половину, и я, зарычав, впилась в губы Риммана, кусая и поглощая, а мои бедра сами рванулись в первобытном танце, посылая тело навстречу освобождению.

— Ри-и-и-и-им! — умоляла я, сама не знаю о чём.

Римман низко и протяжно зарычал, и эта вибрация устремилась вниз по моему телу, срывая последний барьер и посылая меня к неизбежному финалу.

Я обмякла, привалившись к широкой мужской груди. В моем теле не осталось костей. Словно какой-то волшебник испарил их в момент этого потрясающего взрыва. Римман стоял не двигаясь, придерживая мою голову за затылок, а второй рукой обняв за талию. И было в этом прикосновении нечто такое… теплое.

Но продолжалось это недолго. Буквально через пару минут он сдернул меня со столешницы и, прислонив для опоры, убрал свои руки.

— Надеюсь, ты найдешь, чем себя занять, принцесса Ники, — хриплым голосом произнес он. — Потому как у меня есть дела, и развлекать я тебя не собираюсь.

Римман как ни в чем не бывало развернулся и пошёл к двери.

— В холодильнике полно еды. Ноутбук без пароля, на телеке хренова куча каналов. Кстати, порно тоже есть, может, посмотришь — извлечешь что-нибудь полезное. Если передумаешь и решишь, что условия сделки тебе не подходят — скатертью дорога, только дверь захлопни.

И он просто ушёл, оставил меня стоять на этой кухне на трясущихся ногах и полной кашей в голове. Я услышала низкое урчание двигателя его байка и звук открывшихся и закрывшихся ворот.

Черт возьми, Римман только что сделал со мной нечто невероятное и после этого просто развернулся и ушёл, как будто не случилось ничего сколь-нибудь примечательного. Взорвал мой мозг, показал, что тело моё мне не подчиняется, пробудил всё животное и темное, и при этом сам остался невозмутимым и безразличным.

А чему я удивляюсь? Это для меня, выросшей в изоляции домашней девочки случившееся было откровением. Сам Римман делал подобное сколько… сотни… тысячи раз? Для него, наверное, это даже не было ничем забавным.

Да что там Римман, даже все мои сверстники — хоть люди, хоть перевертыши к моему возрасту уже имели достаточный сексуальный опыт. И только я, росшая под постоянным неусыпным контролем отца и Аримана, была совершенно несведущей в вопросах отношений.

Интернет и прочие прелести современного мира отец не приветствовал, считая, что излишнее знание не принесет мне ничего хорошего. Пользовалась я компьютером только для домашнего обучения и всегда в присутствии своей Тени. Даже сотовый мне разрешалось брать лишь на тот случай, если мы с Ариманом по каким-то делам покидали дом. Подруг из внешнего мира, которые бы мне о чём-то рассказали, у меня не было. Все женщины, жившие в доме от — прислуги до часто сменяющих друг друга папиных подруг — были со мной, конечно, предельно вежливы и услужливы, но всегда держали дистанцию, не давая мне забыть, что я не только дочь Главы Дома, но еще и полукровка.

Чувствуя на себе эту ледяную вежливость, я с возрастом стала задавать себе вопрос, как же жила в этом доме моя мать? Может, поэтому мы с ней и проводили так много времени вне дома, потому что атмосфера душила её?

Да, конечно, если я правильно понимаю, мой отец очень любил её. Ведь он так больше никогда и не женился и даже подруги постоянной не завел. Смеясь говорил, что вокруг столько нуждающихся женщин, что грех хоронить себя в одной. Но портрет моей матери так навсегда и остался на самом видном месте в его кабинете. И даже одна из его брошенных подруг как-то пыталась залить его кислотой, вопя как сумасшедшая, что ненавидит это мертвую человеческую суку…

Но, наверное, вся любовь моего отца не могла сделать мою мать счастливой в доме, где её все ненавидели, просто за то, кто она есть и за то, что именно её полюбил тот, кого хотели все.

Я опустилась на пол где стояла и скрутилась, обхватив колени. При такой моей «продвинутости» как долго я смогу удерживать внимание Риммана на своей персоне? И смогу ли вообще? Вокруг него масса женщин, готовых в любой момент дать ему все, чего он только пожелает. А главное, они умеют и хотят это делать. А я? Глупая, зажатая, боюсь даже собственных эмоций и реакций тела.

Думаю, Риман решил переспать со мной, просто желая компенсировать то унижение, которое перенес много лет назад из-за меня. Восстановить справедливость, так сказать. Если честно, перевертыши злопамятны и далеко не всепрощающи по своей натуре.

И что же мне делать? Ведь если он меня вышвырнет, я окажусь перед необходимостью бежать и прятаться, и выживать самостоятельно без средств и защиты. Как долго я смогу протянуть?

Вариант с тем, чтобы остаться на его территории и предлагать себя каждому желающему, я даже не рассматривала. Я все равно так не смогу. Даже ради выживания. Если Римман был для меня при всей его грубости и жестокости знакомым и даже родным, чем-то въевшимся под кожу за все те бесчисленные ночи в детстве, когда он спал рядом, охраняя мой сон, то даже мысль о том, что ко мне может прикоснуться другой мужчина, вызывала у меня тошноту. К запаху и рукам Риммана я привыкла, и даже спустя столько лет они не воспринимались, как нечто чуждое, а при воспоминании о том, как облизывал и зажимал меня тот же Локи, мне сразу хотелось забраться под душ и долго оттирать свою кожу жесткой мочалкой.

Каменные полы на кухне хоть и не были слишком холодными, но долго сидеть на них и предаваться самокопаниям все же было некомфортно.

Поднявшись, я первым делом отправилась на поиски моей одежды.

Прачечная нашлась внизу, вторая дверь от кухни. Вообще дом Риммана был очень современным, светлым и красивым. И явно предназначался для жизни одного человека, или пары, а не целой толпы, как дом моего отца.

Я вытащила из сушки свои вещи и одевшись почувствовала себя заметно лучше. Все же разгуливать даже по совершенно пустому чужому дому почти голышом было не тем, к чему я привыкла.

После прачечной я отправилась исследовать дом. На первом этаже также нашлась еще одна ванная комната с огромной угловой ванной, способной вместить как минимум четверых. Так же еще был немаленький бассейн, сауна и кабинет. В дальнем конце коридора — лестница в гараж.

Вернулась в огромную комнату, служившую и кухней-столовой и гостиной одновременно. Здесь стоял невероятных размеров телевизор, с явно наикрутейшей системой объёмного звука и еще какие-то непонятные мне приборы. У меня раньше не было особой тяги к просмотру телевизора, больше я читала книги. Но так как занятия я себе не придумала, то, разобравшись, какой из четырех пультов все же принадлежит телевизору, я его включила. В поисках новостей или криминального обзора я рассеяно переключала каналы.

Интересно, смогут ли в полиции выяснить, что среди трупов в доме нет моего. И если смогут, то как скоро? Понятно, что Волки все равно будут искать меня, но в курсе ли их загадочный заказчик, что я выжила? И если узнает, то что сделает? Заставит искать еще прилежней или решит плюнуть?

Ну да, Ники, пофантазируй! Стал бы тот, кто решился на уничтожение целого Дома перевертышей, останавливаться перед устранением одной единственной полукровки. Хотя, кому я могу помешать, если стану жить где-нибудь тихо, как мышь, и не отсвечивать? Может, и никому, если не одно но… Я единственный ребенок моего отца. Боже, папа, у тебя было столько женщин чистокровных перевертышей, почему ты не произвел на свет еще детей? Пусть бы им все досталось, я бы с радостью отошла в сторону и не переживала бы сейчас того, что происходит. Почему, переспав с таким количеством женщин, ты ни от одной не захотел ребенка?

Сглотнув, я почувствовала, как по щекам опять потекли слёзы. Почему мы не были достаточно близки и не говорили о таких вещах. Ведь в других семьях, наверное, принято говорить о подобном с друг другом? Обсуждать и поддерживать, когда кто-то испытывает боль или растерянность. Конечно, когда не стало мамы, я была слишком мала, но все равно я чувствовала, как отец закрылся от всех и от меня в том числе. Так, словно при всей любви ему было больно смотреть на меня. Как-то так вышло, что вместо того, чтобы утешить и стать опорой друг другу, мы с отцом стали двумя одиночествами, одинаково тоскующими по навсегда покинувшей нас женщине, и при этом такими далекими.

Вот я и была растерянным ребенком, который искал и не находил в окружающих ни грамма теплоты, до тех пор, пока в нашем доме не появился Римман. Он никогда не сюсюкал со мной и не был даже хоть сколько-нибудь любезен как все остальные, окружавшие меня. Но он был единственным, от кого исходило хоть и скупое, но самое настоящее тепло, по которому я так изголодалась. И он был единственным в огромном доме, кто пришел, отогнал мои кошмары и высушил слёзы. И делал это ночь за ночью.

И теперь он был тем, кто в обмен на право выжить хотел забрать мою честь и гордость. Потому что если он сделает то, что собирается, у меня и на самом деле не останется ничего. Римман всегда оставался в моей душе островком теплоты, даже когда мне казалось, что я о нём совсем забыла. И если теперь он вложит вместо этого тепла грязь и холод, то что останется мне для жизни?

Глава 5

Я посмотрела несколько репортажей с пепелища моего родного дома и выслушала массу версий журналистов о причинах трагедии. Оказалось, что криминалисты уже установили, что причиной смерти всех в доме было убийство, и только потом все решили скрыть пожаром. Пожарные приехали очень быстро, тела пострадали от огня лишь частично. Естественно, теперь расследование будет очень дотошным. Было озвучено, что будет проводиться генетическая экспертиза и устанавливаться родство погибших. И это значит, что, если заказчику и не известно пока, что меня нет среди трупов, то в скором времени это откроется. И, учитывая «закрытость» наших расследований, очень быстро это окажется во всех СМИ.

Переключая дальше, я не могла найти ничего стоящего. Глупые ток-шоу, где обсуждали шмотки и манеру одеваться, или как приготовить котлеты повкусней с таким видом, как будто от этого зависело выживание человечества, раздражали меня. Выключив телевизор, я решила выйти из дома.

Выйдя через заднюю дверь во внутренний двор, я нашла его очень уютным, хоть и неухоженным. Клумбы и дорожки были засыпаны слоем опавшей листвы. Хаотичные смешения красного и желтого разных оттенков напоминали мне мою нынешнюю жизнь. Еще недавно это великолепие было прекрасной зеленью листьев, находившейся на своих упорядоченных местах, высоко на деревьях, поглощая солнечный свет и питая деревья. Они были живы. А вот сейчас эти листья лежат хоть и красочной, но совершенно мертвой грудой под ногами, создавая беспорядок. Они красивы, но теперь бесполезны и больше никогда не будут прежними.

Я отыскала жесткую метлу и садовые грабли в небольшой кладовке при входе. Сгребая непослушные листья в аккуратные кучи, я чувствовала себя заметно лучше.

Так прошло около часа. Почти все листья были собраны, но в это время поднялся небольшой ветер, и вся моя работа грозила пойти насмарку.

Я, глянув на побег непокорных листьев, выругалась.

— Да, ветер сейчас все растянет обратно, — раздался неподалёку незнакомый мужской голос, заставивший меня подпрыгнуть от неожиданности.

Все же, несмотря на то, что отцовская сущность оказалась сильнее маминой, и я стала оборачиваться, перевертыш из меня никакой, если человеческому парню удается подкрасться ко мне незаметно.

На смежном участке, положив руки на забор, стоял и улыбался светловолосый зеленоглазый парень примерно моего возраста.

— Эй, прости, я не хотел напугать тебя! Просто хотел познакомиться с новой садовницей Риммана.

— А ты со всеми его садовницами знакомишься? — недобро посмотрела на него я, все ёще не отойдя от испуга.

Парень запустил руку в и без того взъерошенные волосы и добавил им беспорядка. Выглядело так, словно он только что выбрался из постели.

— Не-а. До этого здесь никто не появлялся, кроме дядьки Валеры. Так что ты первая садовница, с которой я буду знаком, — парень улыбнулся во весь рот.

Явно он не знал, что так откровенно скалиться в мире перевертышей было совсем не принято. Демонстрация всех зубов была признаком агрессии, а совсем не дружеских намерений. Но парень был человеком и поэтому знать этого был не обязан.

— Если я, конечно, соглашусь с тобой знакомиться, — пробурчала я.

— Конечно согласишься, — заявил наглец и, неожиданно опершись на руки, на которых тут же напряглись подкачанные бицепсы, перемахнул через забор и оказался прямо передо мной.

Опрометчивый шаг — вторгаться на чужую территорию, не имея разрешения хозяина.

— Я ведь поведаю тебе, прекрасная садовница, где тут компостная куча и даже помогу найти тележку и перевезти эти листья туда. Причем, лишь за то, что ты мне скажешь, как тебя зовут, и пару раз посмеёшься над моими жутко остроумными шутками, — парень повернулся и уверенной походкой направился в сторону той самой кладовки.

— Ну, вообще-то, где находится тележка, я и сама знаю, — сказала я, глядя ему в спину, на которой перекатывались мышцы под облегающей футболкой, и на задницу в застиранных джинсах.

И должна сказать, что, несмотря на то, что все перевертыши были прекрасно сложены, и к красивым мужским пятым точкам я вроде привыкла, на эту стоило посмотреть. К тому же двигался парень очень гармонично, явно чувствуя себя весьма комфортно в чужом дворе.

— Угу, — ответил он и выкатил тележку. — Но зато я буду выглядеть настоящим горячим работягой, прохаживаясь с ней туда-сюда, — я удивленно подняла бровь. — А что, разве нет?

Он подтолкнул ко мне тележку, явно выпендриваясь и пытаясь повыгодней продемонстрировать мне свою мускулатуру.

— Не боишься, что Римман надает тебе по заднице за вторжение? — спросила я его.

— Я видел, что он уехал. Обычно он возвращается только под утро. Так что у меня уйма времени, чтобы попытаться очаровать тебя.

— Очаровать? Ты даже имени моего пока не смог узнать!

— Узнаю. Мне торопиться некуда. И к тому же я частенько помогал дядьке Валере. И вообще, Римман хоть и крутой, но вменяемый мужик и с соседями дружит. Так что, думаю, моей заднице ничего не угрожает. Если только ты не решишь на неё покуситься.

— О нет! Разве что твои жутко остроумные шутки окажутся смешными только в твоем понимании. Тогда мне, возможно, захочется тебя пнуть, — огрызнулась я.

— О, ну, это вряд ли. Думаю, когда ты стояла тут и пялилась на мой зад, тебе приходили мысли совсем не о пинках.

— Я не пялилась на твою задницу! — возмутилась я.

— Пялилась, я видел!

— Ты просто нарцисс и самовлюбленный придурок! — спокойно сказала я и стала собирать листья в тележку.

— Ну и ладно. Можешь врать, сколько хочешь. Хотя не вижу ничего такого в том, чтобы признаться, что не можешь оторвать глаз от чьих-то роскошных ягодиц. Я вот смотрю сейчас на твой зад и не собираюсь скрывать, что он просто фантастично смотрится, когда ты наклоняешься за этими листьями. Могу тут хоть целый день стоять и смотреть.

Я резко выпрямилась и выронила листья из рук.

— Немедленно прекрати! — ткнула я в него пальцем.

— Что? Пялиться на твою попку?

— Да!

— Как скажешь! Все остальное тоже очень даже ничего! Кстати, меня зовут Миша. Окажешь ответную любезность и представишься? — хитро посмотрел он.

Я поколебалась, а потом все же сказала.

— Я Марина, — решив воспользоваться тем же именем, которым представлялась и Инне.

— Ты врёшь! — тут же раскусил меня Миша. — Ну ладно, если тебе так хочется, буду называть тебя Мариной. Ты надолго здесь, Марина?

Я не знала, что ответить, да и, собственно, парня это не касалось.

— Не знаю. Все будет зависеть от Риммана, — я постаралась пожать плечами как можно безразличней.

— А ты его родственница или девушка? — вот же неугомонный.

— А тебе не говорили, что ты ужасно бесцеремонный и любопытный?

— Миллион раз и даже пару раз побить пытались.

— И что?

— Не помогает. Я неисправим. Так что, ты ему какая-нибудь сестра, или вы парочка?

— Я ему не сестра! — раздраженно ответила я.

Да и парочкой нас назвать язык не повернется.

— Оу! Значит все-таки Римман, наконец, привел в дом женщину! — подмигнул мне Миша.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что до этого единственной женщиной, входившей в его дом, была его домработница. Значит, ты его девушка, и у него на тебя серьезные планы.

— О, поверь, тут ты ошибаешься! — горько усмехнулась я.

— О, поверь, тут ТЫ ошибаешься! — передразнил меня Миша. — Мариночка, если такой мужик, как Римман, впервые приводит домой женщину — это очень даже важно для него. Я тебе как эксперт говорю! И хотя то, что его намерения серьезны, не есть хорошо для меня, я не буду падать духом. Если ты будешь жить по соседству, то мало ли, вдруг тебе когда-нибудь надоест молчаливый и брутальный мужик, и ты захочешь оттянуться с веселым и общительным, просто неотразимым во всех отношениях соседом.

— Просто неотразимым во всех отношениях? Тут и такой сосед имеется? — съязвила я.

Миша же, ухмыльнувшись, покатил наполненную тележку вглубь участка.

Мы собрали все листья за несколько часов, и я успела привыкнуть к тому, что у Миши ни на секунду не закрывается рот. Такое впечатление, что, если он помолчит, его просто разорвет. Но вскоре меня это перестало напрягать, и я даже стала находить его забавным. Он рассказывал множество интересных историй о жизни, друзьях и подругах, курьезах, с ними происходивших. Не все эти истории были пристойными, но мне понравилось слушать о той жизни, о которой я почти ничего не знала. Реальной жизни реальных молодых людей. Моих ровесников, с которыми я никогда не общалась и знала о том, чем они живут, только из романов.

Мы с Мишей уже давно расположились на садовых качелях, которые он основательно раскачивал, активно жестикулируя и вдохновенно рассказывая о том, как над его приятелем — жутким бабником — подшутили девчонки, которых он допек. Я сидела спиной к дому и уже откровенно хохотала, не столько, наверное, от самой истории, сколько от артистичной её подачи симпатичным Мишей. Если честно, не помню, случалось ли мне в моей жизни смеяться так долго и громко. Я всегда старалась сдерживать любые сильные проявления эмоций, но прямо сейчас, в присутствии этого взъерошенного парня с хитрыми зелеными глазами и языком без костей, смеяться от всей души мне было легко. Кажется, совсем ненадолго я забыла и об ужасе, случившемся в моей жизни, и о том, сколько еще всего должно произойти.

Неожиданно Миша прервался на полуслове и замер, глядя куда-то мне за спину. Потом он почти непринужденно поднял руку и взмахнул.

— Э-э-э. Привет, Римман! Как поживаешь, сосед? — постарался сохранить внешнюю веселость парень, но я видела, что на самом деле она улетучилась без следа.

Я обернулась. Римман стоял в дверном проеме, перегораживая его почти полностью своей монументальной фигурой и мрачным, тяжелым взглядом смотрел на нас. На приветствие Михаила он ответил медленным кивком, словно раздумывал, стоит ли вообще отвечать, и вперив в меня взгляд, больше не возвращал его к парню. От всей его позы и выражения лица веяло скрытой угрозой.

— Иди сюда! — рявкнул мне Римман.

— Ладно, увидимся еще, садовница, — сказал Миша и, вернувшись к забору, перемахнул обратно.

Но он не ушёл, а остался стоять и с легким беспокойством смотрел на нас с Риманом.

— Смотрю, ты весело проводишь время? — ледяным голосом сказал Римман, с яростью глядя мне в глаза.

— Миша мне помог собирать листья, и мы немного поболтали… — попыталась объяснить я, чувствуя непонятную робость, но Римман резко дернул меня за руку, затаскивая внутрь.

Резко захлопнув за мной заднюю дверь, которая была совершенно прозрачной, он толкнул меня на неё и тут же вдавил своим телом, бешено атакуя мой рот. Его губы были жесткими и безжалостными, и прорезавшиеся клыки причиняли боль, но при этом неожиданно эти ощущения возбудили меня так стремительно и сильно, что я, не сдержавшись, застонала в его хищный рот.

Моё тело напрягалось по собственной воле, желая быть к Римману еще ближе. А он поглощал меня, жадно облизывая выступившую из поврежденных его клыками губ и языка кровь, и рычал низко и непрерывно, заставляя нечто глубоко внутри меня отзываться острой нуждой на эти порочные вибрации.

Римман оторвался и стремительно развернул меня, прижав к стеклу грудью и лицом. И только сейчас я почувствовала, что футболка моя задрана выше груди, потому что прохладное стекло обожгло мою кожу. Вскрикнув, я распахнула глаза и тут же столкнулась взглядом с Мишей. Он по-прежнему стоял и не отрываясь смотрел на нас сквозь стекло двери, и его глаза были расширенными от шока, а дыхание тяжелым. Я безуспешно рванулась из рук Риммана, задохнувшись от стыда, но он только жестче прижал меня к стеклу, и его рука сжала мою талию до боли, а вторая, быстро расстегнув мне пуговицу и молнию на джинсах, скользнула прямо к моему к лону. Я рванулась опять, глядя, как потемнели глаза парня, неотрывно наблюдавшего за нами.

— Рим, не надо, пожалуйста! — взмолилась я.

Но, похоже, мужчине было совершенно наплевать на мои мольбы. Рыкнув, он двинул пальцы глубже, одновременно прижимая ладонь к какому-то чувствительному месту, и мои ноги подогнулись и глаза закатились. Низкий голодный стон вырвался из меня, и я поразилась, что могу звучать так неистово и похотливо.

— Скажи мне, принцесса Ники, ты такая влажная из-за меня или из-за этого мальчишки? — прорычал он, терзая жесткими поцелуями мою шею.

Я не могла понять, о чём он меня спрашивает, потому что вообще не могла сосредоточиться ни на чем, кроме движений его пальцев. И в этот раз они не были такими осторожными, как утром. Римман двигал ими жестче, на грани боли, заставляя моё тело дергаться, как от разрядов электричества, и все чаще срываться со стонов на крики. Я уже совсем ничего не соображала и не могла даже вспомнить, о ком это он спрашивает меня в тот момент, когда мне кажется, что каждое его следующее движение убьёт меня.

Я уже рыдала и извивалась, и почему-то мне казалось, что Римману ничего не стоит прекратить эту пытку, но он удерживает меня в этом состоянии нарочно, словно наказывая.

— Возможно, озвучивая условия нашей сделки, я выразился недостаточно четко, Ники, — прохрипел он у самого моего уха. — Но я не из тех, кто делится. Проведешь ты со мной день, неделю или год, но ты принадлежишь только мне. Ты меня поняла?

И он обхватил мою грудь, слегка сжимая сосок и добавляя ощущений. Словно и так это уже не было невыносимо.

— Да, — сумела едва слышно выдавить я.

— Не слышу! — рыкнул Римман и продолжил пытку, лишающую меня любых признаков разумности.

Это с его-то слухом перевертыша он чего-то не расслышал? Жестокий подонок!

— Да-а-а! — закричала я, выгибаясь еще больше в поисках избавления от мучительной боли, скрутившей внутренности в жесткий комок. — Ублюдок, ненавижу тебя!!!

— Я знаю, принцесса, — прохрипел он и вдруг впился зубами мне в плечо. В тот же момент пальцы одной руки жестко сжали мой сосок, а другой нажали на что-то остро-чувствительное в моем лоне, и моё тело взорвалось, выгибаясь так сильно, что едва не порвались мышцы. Я кричала и задыхалась, пока просто все вокруг, включая и моё собственное невесомое тело, не исчезло в какой-то вязкой темноте.

Пришла я в себя лежащей на диване в кухне-гостиной. Римман чем-то гремел в районе плиты.

— Ты, естественно, не обедала, — сказал он, явно обвиняя.

— Я забыла…

— Что, такая увлекательная беседа была, что потеряла счет времени? — язвительно спросил он.

И на меня тут же накатило чувство стыда. Миша наблюдал за нами! Смотрел не отрываясь за тем, что делал со мною Римман. Зачем он остался? И видел ли он все до конца? То, как я извивалась и умоляла Риммана, и как я окончательно потеряла себя от его развратных ласк?

— Зачем ты сделал это… так? — тихо спросила я Риммана. — Тебе нравится меня унижать?

— Унижать? Ники, не вижу ничего унизительного в том, чтобы заставить кончить женщину.

— Но ведь ты видел, что мы не одни…

— Ты о том мальчишке соседе? Но ведь это он сам принял решение остаться и подглядывать за тем, что я делаю в СВОЕМ доме со СВОЕЙ женщиной, не так ли? Он мог уйти, но остался. Хотя я на его месте тоже бы хрен ушёл. Вид того, как ты кончаешь… Ники, это было запредельно горячо! — нагло ухмыльнулся Римман. — Думаю, парню обеспечены еще долгие-долгие ночи влажных снов с твоим участием.

— Но зачем ты это сделал? — мне хотелось одновременно и сжаться от стыда и почувствовать все это снова.

— Потому что так захотел. Я не обязан перед тобой отчитываться! Ты делаешь все, что я хочу, там, где я хочу и столько раз, как мне хочется, а взамен получаешь защиту. Это условия нашей сделки. Или ты решила, что они тебе не подходят? Ну так дверь не заперта — можешь проваливать в любой момент.

От обиды мне хотелось зарыдать и броситься на Риммана с кулаками. Ну, неужели нельзя быть хоть чуточку нежнее, ну, или не настолько выпячивать договорную основу наших отношений, тем более сейчас, когда в моем теле еще не утихли отзвуки пережитого наваждения, которое сотворил со мной он?

— Иди ешь! — холодно сказал он.

— Да не хочу я! — выкрикнула я и помчалась прочь.

Но буквально через секунду было перехвачена сильными руками Римана. Я рванулась от него изо всех сил, царапаясь и кусаясь, причем позволив прорезаться моим клыкам. Римман яростно зарычал и повалил меня на пол, опять буквально распластывая весом собственного тела. Сколько бы я ни билась, это приводило только к еще более тесному контакту между нами. Схватив пальцами мой подбородок, мужчина снова обрушил на меня всю неистовость своего рта, терзая в агрессивном поцелуе. Римман был жестким и горячим надо мной. Его бедра двигались без остановки волнообразными движениями, вжимая меня в пол, а жесткую твердость его члена прямо в мой живот и лобок. И снова от всего этого моё тело стало каким-то сгустком вожделения и не желало сопротивляться этому мужчине. Ноги раздвинулись, словно в приглашении, и руки сами собой соскользнули на ягодицы Риммана и, впившись в них, поглощали игру тугих мускулов при этих первобытных движениях. Мои собственные бедра двигались навстречу ему.

Римман, почувствовав мою капитуляцию и отклик, стал целовать меня мягче, хоть и по-прежнему глубоко и подавляюще. Он застонал так длинно и страстно, что внутри у меня все сжалось от предвкушения и желания слушать подобные стоны бесконечно.

Но неожиданно он резко отстранился и, вскочив, поднял меня и толкнул к стулу.

— Сядь. Ешь! Немедленно! — последовали резкие команды, и он сел напротив.

Глава 6

Я уткнулась взглядом в тарелку, даже толком не понимая, что же там.

— Ешь! — снова рявкнул Римман, словно придавливая меня к месту своим тяжелым взглядом.

Понимая, что сопротивление ни к чему не приведет, я стала давиться, не чувствуя вкуса пищи.

— Ну, надо же, какой послушной девочкой ты можешь быть, если найти правильный подход! — язвительно сказал Римман.

Он сидел и спокойно ел напротив меня, и со стороны мы могли бы выглядеть вполне себе благополучной обедающей парочкой, если бы не тягостная аура, буквально повисшая в воздухе.

— Как ты представилась соседу? — как ни в чём не бывало спросил меня Римман, прикончив свою еду.

— Я назвалась Мариной, — ответила не поднимая глаз.

— Марина… хм… Ну, значит, будешь Мариной. Кстати, я вчера не спросил, как ты сюда добралась? Локи сказал, что тебя высадили из крутой тачки и умчались так быстро, что даже покрышки задымили.

— Это имеет значение? — попыталась я вскинуться.

— Если я спрашиваю, значит имеет! Я хочу знать, кто тебя привёз, и что этот человек о тебе знает?

— Это была одна девушка со своим мужчиной… И они знают, кто я такая. На самом деле.

— Кто такие? — Римман явно показывал, что его терпение на исходе.

— Гоблин привез меня сюда.

Римман встал над столом и, опершись на ладони, навис надо мной. Я подняла голову, и наши взгляды столкнулись. Не собираюсь я опускать глаза первой!

— Ты сама пришла к нему за помощью? Что у вас за отношения?

— У него были дела с отцом. Мы виделись, когда он приходил к нему. Но то, что ему пришлось мне помогать, вышло совершенно случайно. Просто меня на дороге ночью подобрала его девушка и, пожалев, затащила к себе. Но Гоблин был совершенно не рад мне и не хотел связываться. Единственное, на что согласился — это привезти меня к тебе.

Римман, по-прежнему давивший меня взглядом, усмехнулся.

— Каково это — чувствовать себя никому не нужной, а, принцесса Ники? Что тебе помогают только из жалости и стремятся избавиться как можно быстрее?

Мне было очень больно от его слов, но я надеюсь, он не увидел в моих глазах, что его укол достиг цели.

— Это очень неприятно, — не моргая ответила ему я.

— Ну, все в жизни не может быть только приятным. Теперь тебе предстоит узнать это в полной мере.

— Если ты думаешь, что прежняя моя жизнь была только чередой приятных и счастливых моментов, то ты ошибаешься, — тихо ответила я, чтобы скрыть дрожь в голосе.

— Ну да, я в курсе, — Римман отвернулся и, забрав мою тарелку, направился к раковине.

— Я могу и сама убирать за собой! — возмутилась я.

Но мужчина только презрительно фыркнул.

— Как думаешь, Гоблин сольет Волкам, куда тебя отвез? — спросил он не оборачиваясь.

— Он обещал этого не делать. Не хочет неприятностей для своей девушки, которая помогала мне. Но сказал, если Волки на него выйдут — защищать меня он не собирается.

— Ну да, ему есть, что терять. Волки запросто могут взять его за яйца. Слишком много, за что его можно зацепить.

— А тебя не за что?

— А как ты сама думаешь? У меня нет ни родителей, ни жены с детьми, ни друзей, ни других слабостей. Никакого там Дома и подданных, перед которыми у меня были бы обязательства. Только банда безбашенных отморозков, таких же ни к кому не привязанных, как и я сам. Так что Волкам нужно подумать, прежде чем прийти ко мне с какими-то требованиями. Им угрожать мне нечем, могут только торговаться и договариваться.

— Торговаться? — У меня все обмерло. — И что, если ты сочтешь условия приемлемыми, то продашь меня им?

— Ну, пока-то предложений не поступало, — Римман повернулся ко мне с кривой, холодной улыбочкой. — А там уж видно будет. Я обычно живым товаром не торгую, Ники, но знаешь ли, у таких отбросов, как я, нет высоких моральных принципов. Так что, если вдруг предложение Волков перевесит твою привлекательность в моих глазах, то я, может, и подумаю над ним. Тем более не вижу особых восторгов благодарности с твоей стороны.

— Ну да, к тому времени, когда может поступить предложение от Волков, ты уже со мной наиграешься, так ведь, Рим? И тогда вообще останешься в выигрыше. И меня поимеешь и выгоду наживешь.

Во взгляде Риммана вспыхнула холодная ярость.

— Все верно, принцесса. Догадливая ты у нас. У таких, как я, ведь нет ни чести, ни совести. И выходит в твоих интересах ублажать меня получше. Глядишь, если возьмешь меня за яйца по-нежнее и покрепче, я и предпочту тебя тем выгодам, что могут предложить Волки.

— Тогда начинай переговоры прямо сейчас. Потому как с моим-то опытом в постели, ты вряд ли имеешь шанс получить хоть какое-то удовольствие. Думаю, ты без проблем можешь в любой момент получить быстрый и качественный секс от тех девиц, которые сами бегают за тобой! — выкрикнула я. — Так что не трать своё время понапрасну.

— А давай ты не будешь забывать, кто здесь диктует условия и решает, что делать! — рявкнул Римман. — Если мне будет нужен быстрый секс — не переживай, я знаю, куда обратиться. И тебя это, на хрен, никак не касается, Ники!

— Вот как? Выходит, что ты требуешь, чтобы я была только с тобой все то время, пока тебе не заблагорассудиться меня вышвырнуть или тупо продать, а за собой оставляешь право спать, с кем захочешь? — вскочила я.

— В точку, Ники! Или готова прямо сейчас начать удовлетворять мои потребности в полном объеме? Ну, так я не против. Можешь опускаться на коленочки и приступать! — Риммон демонстративно провел по выпуклости под своими штанами. — А то у нас с тобой как-то нечестно выходит: 2–0 в твою пользу.

Я метнулась из кухни. Хотя, куда я бегу? От кого? Я ведь сама к Римману пришла, по собственной воле. А ведь Гоблин меня предупреждал! Так чего теперь мечусь и рефлексирую?

Звук двигателя байка и открываемых ворот сообщил мне о том, что Римман опять уехал.

Я вернулась на кухню. Мне хотелось плакать и кричать во все горло, исходясь болью потери и отчаянием от того, в какой ситуации оказалась. Ну, почему я такая слабая и никчемная? Почему не ушла из отцовского дома лет в семнадцать и не научилась жить в этом мире самостоятельно? Почему разрешила управлять собственной жизнью? Позволила распланировать мою жизнь, лишив саму себя права выбирать.

Я еще будучи ребенком знала, что выйду замуж за Темиза, рожу ему детей, а он будет управлять Домом Сумеречных Барсов, когда придет время. Все будущее было очевидным и без любых сюрпризов и потрясений. Никаких страстей и интриг. И я молчаливо со всем согласилась и никогда не возражала. Почему?

Я поплелась в кабинет Риммана и открыла ноут. Дома я пользовалась компом только для обучения или чтения.

Но сейчас я хотела поискать информацию о гибели близких.

И тут же наткнулось на то, что следствие установило, что моего тела среди погибших нет! Но как они это так быстро установили? И тут же стали муссироваться версии о моей причастности, раз я бесследно исчезла. Ведь после смерти отца мне доставалось очень внушительное состояние. Раскопали и то, что я проходила домашнее обучение и почти не выходила в общество. И это, естественно, дало журналистам повод изгаляться на тему того, что я была бедной, забитой дочкой, только и мечтавшей вырваться от отца тирана, причем с максимальной выгодой для себя.

А любовник тоже, естественно, у меня должен быть. Сообщник в одном лице.

Стало безумно больно от того, что кто-то мог подумать, что я могла бы желать смерти отцу и другим людям ради денег.

Мне захотелось тут же заявить на весь мир, что вот она я и никого не убивала. Но я понимала, насколько это глупо. Пока не время. До того, пока себя не проявит заказчик этого зверства, объявляться мне нельзя.

Я с тоской посмотрела в окно. Очень хотелось выйти на улицу и идти куда-то, пока будут нести ноги, и затеряться где-то в этом огромном чужом мире. Находиться в четырех стенах было тяжко, они давили на меня. Но на задний двор я ни за что не пойду. Не смогу даже взглянуть в глаза Мише после того, что сделал со мной Римман на его глазах.

Накинув куртку, я вышла через переднюю дверь. Мне просто нужно пройтись. Дверь мягко захлопнулась за мной. Но задняя дверь открыта, так что всегда смогу вернуться. Уже вечерело.

Я брела по улице, заглядывая в окна чужих домов. Там проходила жизнь незнакомых мне людей. Обычная нормальная жизнь. Они возвращались с работы и учебы, общались, ужинали, занимались любовью, ссорились. Просто жили. И только я была по другую сторону всего этого. Я двигалась, говорила, ела, даже испытала два своих первых оргазма с мужчиной, но при этом во мне не было ничего живого.

Коттеджный поселок незаметно закончился. Дальше был заросший пустырь, а вдали виднелся то ли парк, то ли вообще лесок.

Мне вдруг отчаянно захотелось выбраться из человеческого тела с его болью и эмоциями. Найдя особенно густые кусты, я осмотрелась и скинула одежду.

Никогда раньше не любила обращаться. Мне трансформация давалась тяжело и была мучительно-долгой.

Но сейчас мне остро хотелось вылезти из этой кожи и стать свободной хоть ненадолго и в животной форме.

Сжав зубы, я позволила своему телу меняться. И, как ни странно, все произошло непривычно быстро и почти безболезненно. Или просто по сравнению с той болью, что полыхала внутри — эта была смехотворной.

Отряхнувшись, я потянулась с наслаждением, разминая кошачье тело и привыкая к новой координации движений. Сделав несколько шагов, я стала принюхиваться и прислушиваться. Звуки обыденной человеческой жизни слышались позади. Со стороны же леска несло дымом, жареным на огне мясом, и были слышны ритмичная музыка, смех и голоса.

Меня почему-то тянуло туда. Позволив себе скользить над землёй легкими, гибкими прыжками, я наслаждалась гармонией движения и тем, как легкий ветерок ласкал шелковую серебристую шерсть — словно пальцы нежного любовника. Вскоре музыка и голоса стали намного отчетливей, а вкусные запахи вызвали слюноотделение.

Замедлившись, я стала подкрадываться, припав к земле, словно собиралась охотиться. Между деревьями уже были отчетливо видны костер и мелькание человеческих силуэтов. Там явно веселилась какая-то молодежная компания. Я подкралась поближе и залегла в кустарнике на границе зоны, освещаемой костром. Неподалеку стояли несколько автомобилей, из одного из них орала музыка.

Парни и девушки сидели у костра, танцевали, обнимались. От большой емкости, к которой они периодически подходили, пахло пивом. Пара парней тщательно следили за вкусно пахнущим мясом, поджаривающемся на углях чуть в стороне от основного костра. Еще один рассказывал что-то, притягивая к себе внимание окружающих и периодически вызывая взрывы смеха. Я знала его голос и запах. Сосед. Видимо, роль души компании и вечного клоуна ему привычна в любой обстановке. Сейчас он вдохновенно и в лицах изображал очередного знакомого лузера, попавшего в забавную ситуацию. Я даже отсюда могла чувствовать запах влечения, которое он вызывал у некоторых смеявшихся над его шутками девушек. Похоже, они находили его очень сексуально привлекательным. Причем, я точно могла сказать, что две из них совсем недавно занимались сексом с находящимися тут же парнями. От всех без исключения парней также исходил запах, говорящий о том, что они заинтересованы в девушках, находящихся здесь. В этом смысле молодняк людей не слишком отличался от перевертышей. Секс был основной движущей силой, заставляющей их собираться в большие компании в поисках доступного партнера. Только перевертыши делали это не всегда в человеческой форме. Естественно, мне никогда не случалось бывать на подобных вечеринках в моей прошлой жизни. Зато сейчас я могла беспрепятственно наблюдать со стороны.

Этим людям было весело и комфортно в присутствии друг друга. От них исходило ощущение легкости и беззаботной радости. А я лежала в кустах на границе света и тьмы и впитывала в себя эту такую незнакомую чужую жизнь.

Не знаю, сколько я провела времени, слушая смех и голоса, может, даже не один час. Наконец, я решила, что пора возвращаться. Тихонько я стала пятиться, и вдруг сзади хрустнула ветка.

— Ох, ты, ё! — раздался удивленный знакомый голос.

Неугомонный Миша стоял на дорожке, залитой лунным светом и внимательно смотрел на меня. Возможно, причина была в алкоголе, или просто у этого парня по жизни отсутствовал инстинкт самосохранения, но его глаза светились восхищением вместо страха. А ведь стоило испугаться, встретив ночью в лесу огромную хищную кошку. Но вместо этого Миша тихонько стал приближаться ко мне. Я тоже не ломанулась прочь, а с любопытством наблюдала, ожидая дальнейших действий парня.

— Кис-кис-кис! — негромко позвал он. — Ты, наверное, сбежала из домашнего зоопарка какого-нибудь разожравшегося нувориша, милая. Ты такая красавица, просто сказочная.

Я удивленно наблюдала за его маневрами. Этот чокнутый считает меня домашней живой игрушкой богатенького жителя поселка? Хотя, если подумать, это не так уж и далеко от истины.

Миша приблизился и сел на корточки рядом. Осторожно протянув руку, он задержал её в миллиметре от шерсти, но потом с нежностью коснулся моего меха. Он что, бессмертный или просто в дым пьяный? Я тихонько предупреждающе рыкнула на него и чуть отстранилась. Но упрямец встал на колени и снова потянулся ко мне, ненавязчиво, но настойчиво пробираясь пальцами до кожи. Я вздрогнула от странного ощущения.

— Потрясающе! Какая ты приятная на ощупь, — воркующим голосом произнес он и осторожно провел рукой по шерсти. — Тебя обижали там? Ты хочешь кушать? Я могу принести тебе мясо.

Он опять провёл рукой по моему телу, уже гораздо уверенней. На лице парня расплылась восторженная улыбка. Было приятно. Я моргнула удивленно. И тут Миша обнял меня за шею, потерся лицом о мой мех и тихо рассмеялся.

— М-м-м, ты такая чудесная, — от его слов было как-то уютно, а пальцы, бережно перебирающие мою шерсть, приносили ощущения покоя.

Его прикосновения, слова и голос были нежными, словно он сейчас касался не здоровенной кошки, а красивой женщины. Мне никто не говорил таких слов и никогда не прикасался так. И хоть я и знала, что Миша и понятия не имеет, к кому на самом деле притрагивается, все равно было очень хорошо.

Вдруг совсем рядом раздался женский голос с капризными нотками.

— Эй, Мишаня, ну, куда ты пропал? Мне тут скучно без тебя!

Я отпрыгнула от Миши, опомнившись.

— Тс-с! Тихо ты! — шикнул Миша на девушку и опять потянулся ко мне, уговаривая. — Успокойся, красавица! Тебя никто не обидит. Иди сюда, я позабочусь о тебе.

Но ощущение, которое подарили его слова и прикосновение, уже развеялось. К тому же на нас вышла искавшая соседа девица и, увидев меня, пронзительно завизжала. Я рванула прочь.

— Господи, да заткнись же ты, идиотка! — рявкнул Миша и крикнул мне вслед. — Вернись, киска! Вернись!

Но я уже неслась со всех ног, буквально распластываясь над землёй.

Отыскав свою одежду и обратившись, я быстро оделась и пошла обратно. Прогулка немного развеяла тягостное чувство у меня в душе.

Глава 7

Едва открыв калитку, я увидела Риммана, сидящего прямо на каменных ступеньках крыльца. И даже с того места, где я стояла, я ощутила волны ярости, что переполняла его.

Увидев меня, он медленно поднялся, буквально излучая угрозу, и у меня появилось желание повернуть обратно и бежать так быстро, как только могу. И в тоже время под его властным, хищным взглядом мои ноги будто приросли к месту.

— В дом! — рявкнул он и, резко развернувшись, пошел внутрь, даже не оглядываясь на меня.

Я сглотнула вязкий ком в горле и поплелась следом. Поднималась по ступенькам, чувствуя себя приговоренной к смерти.

Войдя, не нашла Риммана в гостиной. Но звуки, говорящие о его присутствии, доносились из ванной на первом этаже. Я стояла и кусала губы, размышляя, стоит ли мне туда идти.

— Я долго должен тебя ждать?! — рявкнул Римман, развеивая мои сомнения.

Вошла в ванную и замерла. Римман, обнаженный по пояс, сидел на краю наполняющейся ванны и сверлил меня злобным взглядом.

— Скажи мне, принцесса Ники, ты немного туповата или тебе просто нравится меня бесить? — прищурившись, спросил он, и его ноздри дернулись.

Он явно ко мне принюхивался.

— Какой ответ ты хочешь услышать? — ответила я вопросом на вопрос.

— Почему, вернувшись домой, я не нахожу тебя на месте?

— Мне так казалось, что тебе совершенно наплевать, здесь я или исчезла. Ты ведь сам сказал, что я могу проваливать на все четыре стороны.

— Но я не сказал, что ты можешь пойти шляться, а потом вернуться, вся смердящая запахом другого мужика.

— Так тебя не устраивает то, что я ушла, или то, что я вернулась? — неожиданная злость затопила мой мозг, и стало безразлично, что будет со мной дальше.

Я развернулась и решила убраться из этого дома, плеватькуда, лишь бы подальше от Риммана. Но сильная рука схватила меня за волосы, вынуждая откинуть голову, обнажая горло.

— Куда-то собралась, Ники? — прошипел Римман у самого моего лица.

— Да! Хочу избавить тебя от столь нежеланного собственного присутствия!

— Не помню, чтобы я тебе это позволял!

— А мне плевать на твои позволения! Пошёл ты, Римман! — выкрикнула я, впиваясь до крови ногтями в его руку в моих волосах.

Римман глухо зарычал и вдруг, обхватив второй поперек туловища, развернулся вместе со мной и швырнул меня в ванну. Я закричала, захлебнувшись в горячей воде и ударившись боком.

Едва коснувшись твердого дна, я рванулась опять, но Римман, как был в джинсах, оказался рядом со мной, удерживая на месте, и начал бесцеремонно рвать на мне одежду.

— Скажи, Ники, мне что, нужно избить этого мальчишку до полусмерти или просто оторвать ему его гребаные руки, чтобы больше никогда не чувствовать его запах от тебя? — рычал он, обнажая меня.

— Отпусти!

Содрав джинсы, Римман перегнул меня через бортик и, навалившись, обездвижил. Затем резким рывком разорвал мои трусики и резко и без подготовки вонзил в моё лоно пальцы. Я задергалась от боли и почувствовала, как они уперлись в преграду внутри.

— Что, не дала ему? Значит, не такая уж и тупая. Ты ведь знаешь, что я убил бы его, если бы ты позволила ему взять моё? — и его пальцы внутри смягчились и, выскользнув, пустились в уже знакомый танец по чувствительному сгустку нервов.

— Какой же ты ублюдок, Рим! Ты же и по запаху мог прекрасно определить, что я не занималась сексом, — всхлипнула я, с безнадежной яростью чувствуя, что моё тело предает меня с первого же его движения.

— Ну, может, мне уже надоело довольствоваться запахами, Ники. Может, мне захотелось убедиться, что ты не дуришь меня. Вдруг ты гениальная актриса и просто держишь меня за лоха.

В противоположность его грубым словам его пальцы двигались необычайно нежно, словно извиняясь за первое жестокое вторжение, и я, не выдержав, позволила вырваться жалкому вздоху.

— Отпусти, — хриплым шепотом взмолилась я.

— Не раньше, чем сам этого захочу, — дыхание мужчины становилось все тяжелей.

Он прижимался к моей обнаженной спине голой грудью, и его рот скользил по моим плечам и шее, слегка царапая прорезавшимися клыками.

Мои бедра дернулись, непроизвольно устремляясь в поисках большего трения, но Римман отступил. Он снова желал меня мучать.

Опускаясь в ванну, он увлек меня за собой, усаживая сверху. Властно придвинув меня к своей каменной эрекции в мокрых штанах, Римман обхватил мои ягодицы своей огромной лапищей и придавил, насаживая и заставляя задохнуться. Моя спина выгнулась, но он опять запустил вторую руку в волосы и надавил на мой затылок, вынуждая прикоснуться к его губам.

Он больно стиснул мои волосы, вызывая вскрик, и тут же втолкнул язык в мой рот, заявляя права на территорию. Римман целовал меня так, словно совершенно перестал себя сдерживать. Он хрипел и стонал в мой рот, бесстыдно атакуя, облизывая и выпивая, прорываясь так глубоко, как только это возможно. При этом он продолжал двигать моими бедрами, вынуждая тереться обнаженным и открытым лоном о его пульсирующую под джинсами плоть. Это было и больно и восхитительно одновременно. Я ненавидела его и себя за то, что уже сама, подхватив ритм, толкалась, ощущая, как накатывает уже знакомое сумасшествие. Мои руки сами собой стали скользить по его твердой груди, периодически впиваясь ногтями. На мои прикосновения Рим ответил еще более агрессивными атаками языка и ускорением сводящего с ума движения внизу. Его тело неожиданно стало подо мной жестким, как кость, он выгнулся и, оторвавшись от моего рта, гортанно закричал в потолок, содрогаясь, и обмяк, тяжело дыша. Моё тело все вибрировало и тряслось, находясь лишь в крошечном шаге от неизбежного взрыва. Но Римман вдруг резко оттолкнул меня, лишая контакта.

— Ты не заслужила этого, — холодно сказал он и резко поднялся из воды.

— Ч. что? — я не могла понять, почему он остановился.

— Удовольствие нужно еще заслужить, Ники, — меня обожгло его презрительной улыбкой. — А ты сегодня была дрянной девочкой, принцесса.

И Римман шагнул из ванной и ушёл, оставив меня скрученной голодной болью в низу живота и совершенно растерянной.

Моё оцепенение длилось пару минут, а потом пришла белая ярость в чистом виде. Я вскочила и понеслась за ним следом. Римман стоял на кухне в мокрых джинсах, с которых уже натекли лужицы с телефоном у уха.

— … Да… отбой… — говорил он кому-то. — Да, нашлась… Скажи ребятам, пусть отдыхают.

— Ты не посмеешь оставить меня вот как! — закричала, замирая в дверях кухни.

Римман обернулся и поднял одну бровь. Нажав отбой, он швырнул телефон на диван.

— Вот как? И почему же?

— Ты не смеешь так со мной поступать! — я до боли сжала кулаки.

Римман наклонил голову на бок и прошёлся тяжелым взглядом по моему мокрому телу сверху вниз и обратно. От этого мне стало жарко, и в легких явно исчез весь воздух, вызывая звон в голове.

— Я могу поступать с тобой, как посчитаю нужным, принцесса!

— Не называй меня так! — я чувствовала, что вот-вот сорвусь в истерику.

Римман быстро сделал несколько шагов и оказался так близко, что мои твердые соски коснулись его мускулистой груди. И от этого едва заметного контакта я не смогла сдержать стона.

— Я буду называть тебя, как захочу, и делать с тобой, что захочу, принцесса Ники. И тебе придется с этим жить! — прошипел он мне в лицо.

— Пошёл ты, Рим! Я ухожу отсюда!

— Что, прямо голой? — нахально усмехнулся он.

— Наплевать! Моей кошке не нужна одежда, чтобы свалить отсюда! — оттолкнула я его и направилась к выходу.

Но тут же была схвачена и прижата к его жесткому телу. Контраст его раскаленной груди и торса наверху и холодных, мокрых джинсов внизу заставили меня вскрикнуть и рвануться вперед. Но огромная, сильная рука вокруг талии не позволила отстраниться ни на миллиметр. Второй рукой Римман обхватил моё горло, не сдавливая, а просто четко обозначая границы, заключая в клетку.

— Маленькая полукровка все-таки научилась оборачиваться? — в его голосе была смесь любопытства, раздражения и даже некоторого замешательства.

Похоже, что этого он не ожидал.

— Не твоё дело, — огрызнулась я.

— Думаю, теперь моё.

— Отпусти. Я хочу уйти, — я не вырывалась, но оставалась натянутой, как пружина.

— Нет.

— Нет? Почему? Ты сказал, что я могу уйти, когда захочу. Я хочу уйти. Конец нашему договору.

— Я сказал нет. Ты остаешься.

— И не подумаю! У тебя нет права….

— У меня есть всё гребанные права, Ники. Я хозяин этой земли. Ты пришла по свой воле. И останешься, пока я тебя не отпущу.

— Но я не хочу!

— Достаточно того, что я хочу! А теперь в постель, Ники. Живо!

Он отпустил меня, но я и не подумала шевельнуться.

— Ну ладно, ты сама этого захотела.

Римман неожиданно перекинул меня через плечо и пошёл быстрым размашистым шагом. Все мои попытки вырваться ни к чему не приводили. Тогда я вцепилась ногтями в его спину над джинсами и укусила, изогнувшись.

Римман яростно зарычал и прибавил шагу.

— Не стоит раззадоривать меня еще больше, Ники. А то, боюсь, тебе не выдержать последствий своих провокаций.

Я билась и орала, обзывая его распоследними словами, но все было бесполезно.

Римман внес меня в спальню и, что-то взяв из шкафа, швырнул меня на постель, тут же наваливаясь сверху. Он схватил обе мои кисти и стянул их чем-то жестким.

— Мне больно!

— Тогда перестань дергаться и станет легче, — прохрипел он, заставляя поднять руки над головой и закрепляя.

Потом он отпрянул от меня и, встав перед кроватью, стянул с себя джинсы вместе с трусами.

— Ублюдок! Ненавижу тебя! — кричала я, извиваясь и пытаясь освободить зафиксированные руки.

— Я знаю, принцесса Ники. Но мне плевать!

Римман опять накрыл меня своим телом, властно вклиниваясь между моими брыкающимися ногами. Я ощутила полный контакт наших обнаженных тел и то, как его плоть уперлась прямо напротив моего входа. Зажмурив глаза, я запретила себе думать об этом и все продолжала выворачиваться из-под него.

Римман зарычал в мои губы. В ответ я укусила его. Рык стал громче, и губы мужчины жестко атаковали мой рот, не обращая внимание на вкус крови и моё слабеющее сопротивление. Руки Риммана блуждали по моему телу буквально везде, оставаясь необычайно нежными, в противоположность агрессивности его рта. Его бедра изгибались и позволяли его твердой плоти скользить по моим предательски повлажневшим складкам, принуждая присоединиться к нему в этом примитивном танце вожделения, наплевав на любые доводы разума.

И я сдалась, ненавидя себя и проклиная Риммана. Из меня стали вырываться низкие, хриплые стоны, а ноги сами обхватили бедра мужчины, вдавливаясь в него еще сильнее. Римман, ощутив мою капитуляцию, торжествующе прорычал что-то в мои губы и вдруг резко соскользнул вниз.

За один вдох его рот сместился к моим нижним губам и впился в них таким же агрессивным поцелуем, каким он секунду назад терзал мой рот. Взрывная судорога выгнула моё тело раньше, чем я смогла даже осознать его перемещение. Я билась и кричала, выпуская наружу боль, неудовлетворенность и ярость, а Римман продолжал своё безжалостное нападение на моё естество. Когда до этого он ласкал меня там пальцами, я теряла себя от удовольствия. Но сейчас, когда его рот впивался в меня так отчаянно бесстыдно, я лишилась рассудка окончательно. Моё тело выгибалось снова и снова, следуя жесткому ритму его губ и языка, пока вместо стонов не стали вырываться только жалкие рыдания.

— Рим… пожалуйста… — едва смогла выговорить я.

— О чем ты просишь меня, моя принцесса? — прорычал он у моего лона.

— Я не могу больше… Остановись.

Римман поднял голову и посмотрел мне в лицо горящим неприкрытым голодом взглядом. Мои веки едва поднимались, а глаза застилали слёзы. Поднявшись надо мной, Римман освободил мои руки. Потом перевернул моё безвольное тело на бок и вытянулся за спиной, располагая свою окаменевшую, раскаленную плоть в ложбинке между моих ягодиц. Укрыв нас одеялом, Римман прижал меня к себе и уткнулся носом в затылок.

— Спи, Ники, — приказал он, и я мгновенно отключилась.

Глава 8

Я просто открыла глаза в яркое, солнечное утро. Не было ни страха, ни кошмаров. Я спокойно проспала эту ночь. Впервые за много лет. Тело было наполнено каким-то странным ощущением, напоминающим тягучую, ленивую сытость.

Я была в постели одна. Подняв глаза вверх, я натолкнулась на кожаный ремень Риммана, закрепленный на витой спинке кровати, и горячий спазм скрутил низ моего живота. Все картины и ощущения, которые заставил пережить меня Римман, наводнили мой мозг, яркие и настолько реальные, что моё дыхание мгновенно сбилось, а между бедер стало мокро.

— Я же говорил, Ники, что тебе это будет нравится, — пророкотал низкий голос Риммана от двери.

Он стоял в проеме, как всегда шокируя шириной мощных плеч, и вытирал мокрые волосы полотенцем. И, собственно, ничего, кроме этого полотенца на голове, на нём больше и не было. Нет, конечно, голое тело в мире перевертышей не было такой уж редкостью. Да и вчера я уже видела его обнаженным, правда мельком и в темноте, да и, прямо сказать, соображала в этот момент я не особо четко, но все же.

Но почему-то вид тела Риммана без одежды заставил меня не просто смутиться, а прямо-таки сгореть от стыда. И больше всего именно от того, что я на него пялилась и никак не могла заставить свои бесстыжие глаза оторваться от его смуглой кожи и того, как под ней перекатываются мускулы от самых простых движений. На его теле не было никаких родинок или пигментных пятен, а татуировки на перевертышах не держались — сходили после одного-двух оборотов.

Перевертыши вообще не уроды и сложены обычно очень хорошо. Но в Риммане было нечто завораживающе-пугающее. Каждая сухая мышца и резкий изгиб его громадного тела просто кричали о его неоспоримой смертоносности, первобытной, неприручаемой дикости и необузданной силе, что буквально кипела в нём.

И моя звериная сущность однозначно признавала в нем сильнейшего самца и желала прогнуться перед ним, подчиняясь и одновременно соблазняя, желая обладать им и принадлежать ему одновременно.

Моя грудь заболела, а внутренности скрутила уже знакомая потребность. А Римман стоял в дверях и продолжал смотреть на меня. И в этот момент я впервые смогла наблюдать за тем, что наступающее возбуждение делает с мужчиной. И как идиотка уставилась на пах Риммана, хотя повторила себе наверное сто раз, что должна отвернуться.

— Принцесса, — прорычал Риман насмешливо и шагнул ближе, — будешь так смотреть, и я решу, что ты хочешь испробовать меня на вкус.

Его уже жестко покачивающийся член оказался прямо передо мной, и тут я, опомнившись, отшатнулась.

— Нет! — с испугом посмотрела в лицо Риммана.

Его глаза были почти черными от расширившихся зрачков, а рот замер в напряженном оскале, словно что-то причиняло ему боль. Смотрел он прямо на мои губы, а горло Риммана нервно дергалось. Но тут он поднял глаза и столкнулся с моими. Не знаю, что он там увидел, но рот его скривился в презрительной усмешке, а глаза зло прищурились, прожигая меня насквозь.

— Что, Ники, это ниже твоего достоинства, доставить мне удовольствие таким образом? Ну да, разве такая урожденная принцесса, как ты, может поклоняться члену такого безродного бродяги, как я? Интересно, а своего будущего муженька ты планируешь ублажать своим ртом? Я слышал, он большой любитель этого дела.

Я испытала очередной приступ злости и удушливого стыда и, перекатившись на постели дальше от Риммана, попыталась встать. Но мужчина одним прыжком оказался прямо передо мной и толкнул в грудь, опрокидывая на постель. Резко разведя мои бедра, он опустил своё лицо прямо к моей уже совсем мокрой плоти. Низкий, долгий рык родился где-то глубоко в его груди и вибрируя полился прямо в моё лоно, прошивая насквозь тело и опять одним щелчком выключая мой разум.

Как ему это удается делать со мной? И каждый раз это происходит все быстрее. Римман потерся щекой о мои складки и глубоко вдохнул. А я лежала, замерев от предвкушения и даже не помышляя оттолкнуть или сопротивляться.

Его резкое дыхание дразнило меня, вызывая невыносимое желание самой податься навстречу его рту, сжигая меня ожиданием.

— Тебе понравилось вчера чувствовать мой рот здесь, Ники? — прорычал он.

Я не могла ничего сказать и только беспомощно всхлипнула.

— Я знаю, что понравилась. И ты хочешь, чтобы я ласкал тебя снова, — его губы почти касались меня, я могла чувствовать их жар, и это почти сбрасывало меня за край.

Но Римман таким же молниеносным движением как вчера спускался вниз, оказался на мне и выдохнул прямо в мои губы, прижимая к постели.

— Так вот, моя чистенькая, невинная принцесса. Ты получишь мой рот там снова не раньше, чем сделаешь мне ответную любезность. Ты возьмешь мой член в свой ротик и будешь делать все, что я скажу. Сама! И обещаю, что вознаграждение тебе очень понравится.

Мне тут же захотелось вцепиться ему зубами в горло, и я резко взбрыкнула, скидывая его с себя. И я, конечно, понимаю, что мне это удалось только потому, что он сам это мне позволил, но сейчас было плевать. Я вскочила с постели.

— Ты такой придурок, Рим, если думаешь, что именно разница в нашем происхождении может помешать мне прикасаться к твоему телу каким угодно образом! Проблема в твоём отношении ко мне! Думаешь, это нормально, торговаться со мной в постели, как с какой-то шлюхой?

— А в чем дело, Ники? У нас ведь сделка! Ты мне — я тебе! — лицо Риммана оставалось жестким и непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то вроде растерянности или вины. Хотя, может, я просто обманываю сама себя.

— Пошёл ты! — я отвернулась, потому что смотреть в это нечитаемое лицо больше не могла.

— Иди в душ, — приказал мне в спину Римман. — Ты сегодня будешь весь день ездить со мной, раз без присмотра тебя оставить нельзя.

— И как же я поеду? Голой? Ты изодрал мою единственную одежду, придурок!

— Не переживай, Ники, пока ты моя собственность, я буду заботиться обо всех твоих потребностях.

— Я не твоя собственность! — я обернулась как раз в тот момент, когда Римман надевал на себя джинсы.

Боже, что с моей больной головой, что даже в момент крайней ярости мне кажется возбуждающим то, как этот мужчина натягивает на свои мускулистые бедра штаны?

— Давай-ка подумаем. Ты живешь в моем доме, на моей территории, я тебя кормлю, одеваю и, самое главное, сохраняю жизнь. Ты согласилась отдать своё тело в моё полное распоряжение. Я решаю, куда тебе идти и что делать. Так что, извини, но пока ты моя собственность, принцесса Доминика. И мне это охренеть как нравится.

— Это ненадолго, — в ярости выкрикнула я ему.

Римман замер, словно его мгновенно обратило в лёд. Потом он скрипнул зубами и, схватив свою футболку, прямо-таки метнулся ко мне, стоящей в проходе.

— Я знаю, что ненадолго, — рявкнул он — Твои новые тряпки в шкафу. Шевелись!

И он, толкнув меня плечом, ушел в сторону лестницы.

Я быстро приняла душ и действительно нашла в шкафу новые вещи. Все из дорогущих бутиков и абсолютно подходящие по размеру, даже нижнее бельё. Вещей было много, целый небольшой гардероб.

Я выбрала симпатичное платье темно-синего цвета. Никакого декольте и разрезов. Очень сдержанное и стильное. Кто бы ни помогал Римману в выборе вещей, вкус у него был. В то, что он сам блуждал по магазинам, подбирая одежду для меня, я, конечно, не верила. Когда спустилась вниз, Римман на секунду застыл посреди кухни, окидывая меня нечитаемым взглядом. Потом скривился.

— После завтрака пойди переоденься, — приказал он.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы полгорода пялилось на твои голые бедра, когда ты залезешь на байк. Поэтому пойдешь и переоденешься в джинсы. По-моему, я купил их достаточное количество, чтобы было, из чего выбрать.

— Ты сам выбирал мне одежду? — Римман неопределенно хмыкнул и отвернулся. — Почему?

— У тебя что, сегодня это вопрос дня, Ники?

— И все же?

— Может, потому, что мне предстоит смотреть на это на тебе и снимать это с тебя, — я почувствовала, как вспыхивают щеки. — Потому что хочу, чтобы моя секс-игрушка выглядела, как я хочу, ты ведь здесь для моего удовольствия. Это понятно?

И Римман, развернувшись, посмотрел мне прямо в глаза, словно проверяя, насколько это меня задело. Но я, собрав всю волю, не отвела глаз и не позволила обиде прорваться на поверхность взгляда.

— Понятно, более чем, — ответила я и села за стол. — Просто в следующий раз давай более четкие указания, как следует одеться твоей секс-игрушке, добрый хозяин.

Римман скрипнул зубами и резко выдохнул.

После завтрака я переоделась.

— Прихвати куртку, мы вернемся только ночью, — крикнул Римман мне с лестницы. — У меня нет желания возиться с тобой, если заболеешь.

Усевшись на байк позади Риммана и прижавшись к его мощной спине, я опять испытала это совершенно иррациональное в моем положении чувство защищенности. А еще удовольствие и тепло, как когда-то давно в детстве. Я мысленно дала себе увесистую оплеуху. Нечего расслабляться, Ники. Нет больше ничего, даже близко похожего на то, что было между мной и Римманом много лет назад. Тот мальчишка по-настоящему заботился обо мне, совершенно бескорыстно даря свою близость и то самое общение, которого мне так не хватало. И того Риммана я, пожалуй, даже… любила.

Жестокий хищник, играющим моим телом и эмоциями, к спине которого я сейчас прижимаюсь, не имеет ничего общего с тем парнишкой. Общего у них только запах, вводящий в заблуждение мой разум и превращающий мои глупые мозги в пылающую кашу.

Просто, если бы у меня был мужчина раньше, я бы наверняка так не реагировала на его прикосновения. А так я просто перегружена всеми этими незнакомыми ощущениями, запахами и переживаниями.

Мы приехали в деловую часть города и остановились перед офисным зданием.

Римман слез с мотоцикла и кивком велел мне идти следом. Перед входом стоял охранник в строгом костюме и с гарнитурой в ухе. Я подумала, что, в принципе, в таком виде нас не должны вообще пустить в здание. Но охранник вытянулся перед Римманом.

— Добрый день, господин Равьёзо, — парень осматривал меня цепким профессиональным взглядом.

— Привет, Сергей. У нас без происшествий?

— Все тихо, как всегда.

— Знакомься, это моя девушка Марина, — неожиданно обвил мою талию рукой Римман. — Запомни и остальным передай. Если она когда-нибудь придет, пропускать без вопросов.

Одна бровь Сергея чуть дернулась, выдавая удивление, и его взгляд стал другим. Словно он тщательно изучал каждый сантиметр моего тела, пытаясь понять, что во мне такого.

— Сергей, я сказал запомнить мою девушку, а не тр*хать глазами, — рыкнул Римман и втолкнул меня в автоматически разъехавшиеся двери.

Мы вошли в холл под пристальными взглядами людей. Все услужливо кивали Римману и останавливали озадаченные взгляды на мне. Казалось, никого не занимал тот вопрос, что в офисе, полном одетых по дресс-коду людей, мы одни выглядели не соответствующе. Но, похоже, все к этому привыкли, и поэтому вся доля любопытства была направлено именно на мою персону как таковую, а не на необычный внешний вид. Римман так и вел меня, по-хозяйски расположив свою лапищу на моей талии. Мы дошли до приемной, и секретарша с модельной внешностью вскочила навстречу Римману.

— Добрый день, господин Равьёзо.

— Привет, Лика. Как дела у твоего брата?

— Спасибо, он уже поправляется, — девица просто пожирала Риммана обожающим взглядом, и это резко повысило мою температуру. — Если бы не вы..

Римман прервал её раздраженным жестом.

— Мне кофе, моей девушке зеленый чай с жасмином, — приказал он, буквально вталкивая меня в кабинет.

— Э-э-э-э, у нас нет такого чая, — пробормотала секретарша.

— Ну, тогда нам стоит срочно им обзавестись. Пошлите кого-нибудь, — ответил Римман и закрыл дверь.

— Присаживайся, — махнул он по-барски рукой в сторону дивана напротив рабочего стола.

— Равьёзо? Ты верно шутишь? (бешеный, безбашенный исп.), — рассмеялась я. — Зачем же так очевидно?

Римман не счел нужным мне ответить, а просто сел за стол и погрузился в какие-то бумаги. Я опустилась на диван и приготовилась ждать. Выходит, я теперь нечто вроде декоративной собачонки, которую будут таскать повсюду с собой как модный аксессуар?

— Зачем ты меня представил как свою девушку? — спросила я.

— А ты бы предпочла, чтобы я назвал тебя моей личной шлюхой? — фыркнул Римман.

— Мне плевать, как ты это назовешь. Я не шлюха, и что бы ты ни делал, меня это не изменит.

— Ну, я бы так не зарекался, Ники. Ради выживания, думаю, прогнешься, как угодно, и ляжешь под любого, — оскалился Римман.

Как я ни старалась, злость прорвалась наружу.

— Не равняй всех по себе! — рык рванулся из меня непроизвольно.

Римман откинулся в кресле с довольным видом. Ему явно нравилось то, что удалось зацепить меня.

— А вот тут ты не права, принцесса. Я скорее сдохну, чем позволю кому-нибудь меня тр*хнуть! — самодовольно ухмыльнулся он.

Я подавила порыв вцепиться в его ухмыляющуюся рожу когтями, прорезавшимися вдруг на моих пальцах.

— Получаешь кайф, унижая меня? — заставила свой голос звучать предельно спокойно.

— А если и так, то что? — подался вперед Римман.

— Ничего, — безразлично пожала плечами. — Убогие у тебя удовольствия, под стать твоему интеллекту.

Римман смотрел на меня не отрываясь и явно был в ярости. Он уже открыл рот, наверняка, чтобы сказать мне очередную убийственную гадость, но в этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — рявкнул Римман так, что стекла задрожали.

В кабинет с удивленным лицом вошёл никто иной, как Локи. Я его едва узнала в строгом дорогом темно-сером костюме.

— Может, я попозже зайду, босс? — ехидно усмехнулся он. — Привет, Дом… Марина!

Он расплылся в довольной улыбке и вразвалочку направился в мою сторону. Сейчас в таком виде в нем было не признать того хамоватого и озабоченного байкера.

Римман вперил в него тяжелый взгляд.

— Ты по делу? — отрывисто спросил он, наблюдая за тем, как Локи уселся рядом со мной. — Пересядь! — ткнул он пальцем в дальнее от меня кресло Римман.

— Да мне, вроде, удобно, — беззаботно оскалился Локи.

— Я сказал, пересядь в это гребаное кресло, — Римман позволил в своем голосе прозвучать достаточной доле силы доминирующего самца, что это вызвало невольное желание упасть на живот и прогнуться.

Локи как ветром сдуло. Римман же еще с минуту смотрел на меня не мигая, словно ища что-то, и только потом перевел взгляд на Локи.

— Итак, позволь тебе представить, — ледяным тоном начал он, — бывшего беспризорника и малолетнего бродягу, а в данный момент самого успешного и высокооплачиваемого адвоката Южного федерального округа по уголовным делам Леона Найфа.

Я шокировано уставилась на того, кого знала как Локи. Да, я слышала о Найфе от отца. Он всегда говорил, что этот пронырливый парень может обвести вокруг пальца самого Сатану и вытащить из тюрьмы кого угодно.

Леон же самодовольно подмигнул мне, явно довольный произведенным эффектом.

— Что, уже думаешь, что ошиблась с выбором парня, детка? — ухмыльнулся он. — Ну, так ты всегда можешь передумать! Я мужик не гордый.

Низкая, угрожающая вибрация на грани слышимости, исходящая от Риммана, заставила задрожать воздух в кабинете. Леон покосился на него и ухмылка померкла.

— Ну, еще бы, при твоей профессии гордость — это совершенно ненужная и даже вредная вещь, — огрызнулась я.

— Дорогая, тебе стоит быть вежливой с этим засранцем, — сказал Римман, впрочем, даже не пытаясь скрыть довольной усмешки. — Ведь он с этого дня будет представлять твои интересы.

— Мои интересы? — удивилась я.

— Да, принцесса. Ты же, я думаю, понимаешь, что вечно прятать тебя не получится. Нужно тебе обозначиться в качестве наследницы Дома Сумеречных Барсов. Естественно, что у полиции будет к тебе много вопросов, и, даже скорее всего, тебя попытаются обвинить в причастности к убийству. К тому же, другие Дома перевертышей тоже наверняка захотят урвать кусок. Так вот, я гарантирую тебе силовую защиту, а Локи — правовую.

Глава 9

Я немного растеряно смотрела мужчин. С лица Леона исчезли все следы веселости.

— Как я понимаю, у тебя нет предположений, кто может быть заказчиком? — деловито спросил он.

— Нет! Я должна признаться, что была не слишком внимательна даже тогда, когда отец посвящал меня в некоторые дела, — я краем глаза уловила усмешку Риммана, явно говорящую о том, что он считает меня туповатой куклой. — А была еще и масса дел, которые меня и вовсе не касались. Отцу помогал Ариман, а после моего замужества всё эти обязанности легли бы на Темиза.

Римман презрительно фыркнул, когда я вспомнила об Аримане.

— Ариман… пронырливый парень, да принцесса? — язвительно спросил он.

Гнев забурлил во мне, когда он позволил себе так отозваться о моей Тени. Ариман погиб, защищая меня, отдал свою жизнь не сомневаясь. И хотя я не видела его смерть своими глазами, но уверена, что он сражался за меня до последнего вдоха. И при воспоминании о нём, так долго бывшем неотъемлемой частью моей жизни, глаза опять защипало.

— Можешь проходится по мне, если тебе это доставляет удовольствие, Римман, но не смей трогать того, кто уже ответить тебе не может, потому что умер, спасая меня — прошипела я на него в бешенстве.

— Босс… — только и успел сказать Леон и, вскочив, протянул руку в предостерегающем жесте.

А Римман уже стоял передо мной, преодолев кабинет одним большим прыжком. Он вздернул меня с дивана и приподнял над полом, как тряпичную куклу.

— Никогда не смей мне указывать, что делать! — зарычал он мне в лицо. — Здесь я хозяин, я главный! Я говорю, что делать! Забудь свои замашки гребаной принцессы! Тебе ясно?

Мне было страшно от той дикой силы, что обрушил на меня сейчас Римман, стараясь подавить. Но то ли ступор, то ли неизвестно откуда взявшееся упрямство помешало мне ему ответить, и я только смотрела в его серые глаза, от гнева ставшие похожими на мрачные грозовые тучи.

— Я тебя спрашиваю, ты поняла меня? — Римман тряхнул меня так, что я вскрикнула от боли.

— Босс… — Локи положил руку на локоть Риммана, пытаясь отвлечь от меня.

— Отвали, Локи! — огрызнулся Римман, не отводя от меня глаз — Я тебя спрашиваю, Ники, ты поняла меня?

— Да, — просипела я, чувствуя уже недостаток кислорода.

Римман отпустил меня, и я упала, потому что ноги подогнулись. Локи наклонился ко мне, поднимая.

— Я, по-моему, не позволял тебе дотрагиваться до моей женщины! — в голосе Риммана было целое море угрозы.

Локи отошёл, опустив глаза. Римман же без усилия поднял меня сам и усадил на диван. Его пальцы на секунду замерли на моих ключицах, где уже краснели следы от того, как он меня удерживал. Он резко сглотнул, и на секунду в его глазах мелькнуло нечто вроде сожаления.

— Никогда не пытайся мне приказывать, — пробормотал он.

— Надеюсь, ты достаточно самоутвердился, — ответила я и отстранилась от его пальцев. — Не волнуйся, игрушка запомнила твой урок, добрый хозяин.

Римман скрипнул зубами и резко выдохнул. Бросив на Леона предостерегающий взгляд, он вылетел из кабинета, оглушительно хлопнув дверью.

Я отвернулась к окну, чтобы не встречаться взглядом с Леоном, который стал свидетелем моего очередного унижения.

— Не стоит тебе его дразнить, — негромко сказал он. — Римман не самый сдержанный парень. Он, в принципе, справедливый и отходчивый, но по поводу подчинения у него реальный загон. Все должно быть так, как он хочет.

— Мне наплевать! Я здесь ненадолго! — огрызнулась я.

В этот момент вернулся Римман. Выглядел он уже совершенно спокойным. Позади семенила секретарша с подносом. Как только она вышла, Римман уселся за свой стол.

— Итак, вернемся к нашим делам. Чего нам ожидать? — спросил он Леона.

— Думаю, в ближайшее время нам следует сообщить властям о местонахождении твоей гостьи. За этим незамедлительно последует вызов для допроса.

Римман негромко рыкнул.

— Правильно, — кивнул Леон. — Поэтому я быстренько накропаю документики о том, что ты, Доминика, не можешь приехать в свой родной город, потому как больна и вообще опасаешься за свою жизнь, так что следователям придется выезжать сюда, чтобы допросить тебя. Общаться с ними будешь в моем присутствии и говорить только то, что я разрешу. Если не разрешаю — просто игнорируешь вопросы.

— Они могут её арестовать? — спросил Римман, и я вздрогнула.

— Пока не знаю. Сегодня же, как только Доминика подпишет бумаги, удостоверяющие мои полномочия, я поеду и постараюсь выгрызть все, чем располагает полиция. Если так случится, что они явятся, пока меня не будет, делай что хочешь, босс, но не позволяй им её допрашивать. Можешь прятать, можешь в больницу уложить, но пока я не узнаю, чем они располагают, Доминика с ними не разговаривает.

— Я понял.

— А если у них окажется достаточно улик для моего задержания? — осторожно спросила я.

— А что, они могут быть? — Леон, прищурившись, посмотрел на меня. — Лучше скажи сейчас, я не люблю сюрпризы. Есть что-то, что они могут найти?

— Нет, конечно! — возмущенно посмотрела на него я. — Неужели ты думаешь, что я могу быть причастна к убийству моих близких?!

Леон перевел взгляд на Риммана.

— Это абсолютно исключено, — твердо сказал тот.

— Ладно. Извини, Доминика. Просто думать о том, виновна ты или нет — это не моя обязанность. Я не за это свой хлеб ем. Моя задача — вытащить тебя, несмотря ни на что. Поэтому я хочу знать, что меня может ожидать, — спокойно объяснил Леон.

— Я не причастна к гибели моих близких! Просто отец мне говорил, что в полиции работают Городские волки. И они могут ведь сфальсифицировать улики?

— Это так. Волков в полиции полно. Но в любом случае мы им не позволим тебя вытащить. Если они выдернут тебя, считай, ты мертва.

Я прикрыла глаза. Да, я прекрасно понимаю, что окажись я даже в качестве задержанной в руках у полиции, скорее всего мне и ночь пережить не удастся.

— Так, ладно, время — деньги! — бодро поднялся Леон. — Давай, подписывай бумаги, Доминика.

— Я все оплачу тебе, как только смогу, — сказала я ему.

— Ну, это вы с Римманом решайте между собой. Пока меня моя оплата устраивает более чем, — ответил Локи и, улыбнувшись мне лукавой улыбкой, ушёл.

Я опять уставилась в окно, думая о том, как все может обернуться. Мало мне было всех потерь, теперь я еще могу и оказаться главной обвиняемой в стольких смертях. Во что тогда превратится и без того не радужная моя жизнь?

Осознавать, что хоть один будет думать, что я могла ради денег пожелать смерти единственному родному человеку в этом мире… Это просто разрывало мне душу. Я жила в изоляции от внешнего мира всю свою сознательную жизнь. И мысль о том что теперь, когда мне предстоит столкнуться с этим реальным миром лицом к лицу, я буду для всех той, на ком лежит тень смерти близких, была сбивающей с ног.

Я поднялась и подошла к окну. Почему нельзя обернуться и уйти в леса, далеко — далеко? И больше никогда не возвращаться в человеческий облик, к жизни, в которой нет ничего, кроме боли и потерь.

Когда-то отец говорил мне о тех перевертышах, что, утратив близких и смысл жизни, прятались от личных потерь в животной сущности. Если пребывать в ней достаточно долго, то постепенно забывалось все, в том числе и сама человеческая личность. Те перевертыши выбрали остаться зверьми, нежели возвращаться в мир людей, где их ничего не держало. А я бы так смогла?

— Если станет совсем плохо, я просто спрячу тебя, — сказал Римман.

— Зачем?

— Что, не понял?

— Зачем тебе так заморачиваться из-за меня?

Не знаю, зачем спрашивала. Может, хотела услышать, что хоть немного ему не безразлична?

— Ну, уж точно не из-за твоей неотразимости, Ники. Я ведь уже потратился на тебя, думаю, неплохо будет вернуть свои деньги назад, — Римман явно старался говорит равнодушно, но звучал немного нервно.

Ну да, глупая, глупая наивная девчонка! А ты думала, что он сейчас упадет на колени и разрыдается, в вечной любви тебе признаваясь?

— Ну, если мне удастся выжить, об этом можешь не переживать, — горечь от разочарования чувствовалась на моем языке.

Расслабься, Римман. Своё ты всегда вернешь!

— Не переживай, ты выживешь. И выйдешь замуж за своего принца, — Римман прижался ко мне сзади и обхватил рукой за шею, вынуждая откинуть голову на его плечо. — Почему ты до сих пор за него не вышла, Ники? Чего так затягивала?

— Тебя это не касается. Это не твоё дело, — выдохнула я, слабея.

— Точно. Не моё. Но просто представь, как я кайфую от того, что буду первым во всем, — хрипел Римман у моего уха.

Его вторая рука уже знакомым движением соскользнула на мой живот, и за ней последовала волна жесткого жара. Я сжала зубы в раздражении. Как бы я ни злилась на Риммана, какие бы гадости он мне не говорил, стоило лишь его ладоням оказаться на моей коже, и вот я уже желаю, чтобы он пошёл дальше и не смел останавливаться. В его руках я мгновенно становилась нуждающейся и переполненной вожделением.

— Как ты это делаешь со мной? — прошептала я больше для себя.

— Делаю что, Ники? Заставляя тебя желать?

— Да, — еле слышно ответила я.

— Делаю тебя влажной и податливой?

Его тело прижалось плотнее, и я ощутила, как сильно он возбужден. Я сглотнула и кивнула. Римман расстегнул мои джинсы и резко сдернул их вниз вместе с бельём.

— Переступи, — приказал он, а я с испугом покосилась на дверь.

— Переступи! — сказал он уже жестче.

Я выбралась из одежды, и Римман поднялся и, развернув, усадил меня на подоконник. От контакта с прохладной поверхностью у меня вырвался вскрик. Римман схватил меня за ноги и поставил их наверх, вынуждая бесстыдно раскрыться. Его голодный взгляд был направлен прямо на мои влажные складки, и от этого у меня всё тело горело от стыда и возбуждения.

— Ты тоже кое-что делаешь со мной, Ники, — прохрипел он и расстегнул джинсы.

Римман столкнул свои штаны с бедер вместе с боксерами, и прямо передо мной оказался его подрагивающий от нетерпения член. Мужчина обхватил его и сжал, со свистом выпуская вздох сквозь зубы. А я смотрела, как выглядит огромная рука Риммана на его напряженной плоти и чувствовала, что начинаю задыхаться от всепоглощающей похоти.

Я никогда не знала её раньше, но прямо сейчас, глядя, как этот мужчина прикасается к себе, я ощутила её во всем великолепии и ни с чем бы её уже не перепутала.

Римман был невыносимым, жестоким, немыслимо раздражающим. Я знаю, что он просто играет со мной, удовлетворяя свои извращенные амбиции, нисколько не уважает, не говоря уже о каких-то чувствах. Но в эту секунду все это перестало иметь хоть малейшее значение. Не осталось желаний и мыслей. Я просто хотела, чтобы это моя рука сейчас скользила по его твердой плоти. Хотела знать, каким он будет ощущаться под моими сжатыми пальцами. И черт возьми, да, я хотела узнать его вкус.

— Хочешь заменить мою руку своей, Ники? — прохрипел Римман, продолжая буквально пожирать меня взглядом.

Моё горло пересохло, и я просто протянула дрожащую руку к нему. Коротко рыкнув, Римман схватил мою ладонь и обернул вокруг себя, плотно сжав сверху собственной рукой.

Он ощущался в моей руке так шокирующе горячо, что мне показалось, что внутри у меня все воспламенится. Кожа была такой неожиданно нежной, нежнее всего, к чему мне случалось прикасаться. Я не могла отвести глаз, когда Римман зашипел и потянул мою руку к темной вздувшейся головке. На ней уже дрожала блестящая капля жидкости, словно дразня меня. Римман еще сдвинул мою руку, проводя по воспаленной от возбуждения гладкости и размазывая влагу.

— О, Господи! — хрипло пробормотал он.

Чувствовать его в своей руке — это было так ошеломительно и нестерпимо горячо. Внутри словно с треском срывались какие-то запоры, и моя грудь и голова становились все свободней, отдавая все больше пространства закручивающемуся вихрю вожделения. И это было так восхитительно — пугающе. Но все эти ощущения показались мне ничем, когда Римман стал двигать моей рукой по своему стволу.

Первое же движение вырвало удивленный стон у меня и резкое рычание у Риммана. То, как нежнейшая кожа под моей рукой двигалась по невообразимо твердому основанию, заставило сжаться моё лоно. Я уже безумно хотела знать — каково это, ощутить нечто такое твердое и раскаленное глубоко у себя внутри. Моя грудь невыносимо болела, зажатая тисками белья, для которого стала вдруг велика. В низу живота что-то болело и пульсировало, заставляя, казалось, всю имеющуюся в организме жидкость стечь мне между ног.

Римман двигал моей рукой, не отрывая глаз от моей выставленной под его взгляд промежности. Его лицо было напряженным, как от гнева, рот приоткрыт, и клыки выскользнули в устрашающем оскале.

— Охренеть, Ники, ты просто течешь, — прохрипел он. — Я готов рехнуться от твоего запаха.

Дыхание Риммана было таким бурным, что казалось, он задыхается. Неожиданно он отпустил мою руку.

— Сама! — рыкнул он. — Давай, Ники!

Я замерла на секунду, сомневаясь. Но Римман издал такой гневно-умоляющий стон, что я сжала пальцы и стала скользить по его каменной твердости самостоятельно. И с каждым движением моё собственное возбуждение поднималось все выше, виток за витком.

— Сожми его! Жестче! Быстрее! — выдыхал Римман приказы сквозь беспрерывные гортанные стоны и рык. — Давай, Ники, не останавливайся!

Член его стал еще жестче и толще в моей руке и пульсировал. Римман сорвался на рёв, выгибаясь и яростно толкаясь в мою руку.

— Н-и-и-и-к-и-и-и! — от его вопля задрожали стекла, и на мою руку и живот плеснулась раз за разом густая, раскаленная жидкость.

Тело Риммана дергалось в конвульсиях, а лицо искажалось, как в агонии. Я смотрела на него и почти проваливалась в собственный оргазм от вида подобного концентрированного мужского наслаждения. Римман вдруг упал на колени и обхватив мои ягодицы, резко сдвинул к самому краю подоконника. Втиснув свои широченные плечи между моими бедрами, следующим движением он накрыл ртом моё лоно. Его губы набросились на меня так свирепо, будто за что-то мстили. Меня сорвало и швырнуло в самый центр смерча в одну секунду. И мой мучитель вовсе не собирался быть милосердным. Едва отхлынула первая волна, он без отдыха и жалости обрушил на меня новую, а затем опять. Я не помню, кричала ли и умоляла ли его остановиться. Кажется, это длилось вечно, и я покинула собственное тело, не в силах это выдерживать. И лишь на краю сознания, кажется, слышала хриплый шепот.

— Ты не сможешь забыть меня… Я тебе не позволю…

Очнулась я опять на диване. Нижняя часть тела была накрыта пледом. Римман сидел за столом и, судя по всему, препирался с каким-то поставщиком алкоголя. На меня он даже не смотрел, словно меня и не было здесь. Ну да, игрушкой воспользовались и отложили до следующего раза.

Мое тело ощущалось невесомым, а душа казалась вывернутой на изнанку. Мне до одури захотелось заплакать. Я, давясь слезами, отвернулась к спинке дивана и зажмурила глаза.

— Ники, может ты уже оденешься и мы поедем на обед? — раздался холодный голос Риммана за моей спиной.

— Как скажешь, — ответила я и, поднявшись, поискала одежду.

Она нашлась тут же на диване. Коснувшись живота, я не нашла там следов нашей близости, как и на бедрах и в промежности.

— Я вытер тебя, пока ты была в отключке, — сказал мужчина, увидев моё движение. — Привык сам убирать за собой.

И тут мне подумалось, что мы ведь совсем не были тихими.

— Твоя секретарша уже привыкла, наверное, к таким звукам из твоего кабинета, — закусив губу, раздраженно сказала я.

Римман усмехнулся, изучающе глядя, как я одеваюсь

— Ага. Давай, включи стерву на полную и скажи еще, что ей и самой частенько приходиться тут покричать.

— А что, не так? Смотрит она на тебя с таким обожанием, что я бы этому не удивилась.

— Что я слышу? Великолепная принцесса Ники ревнует бывшего помоечного кота и холопа к секретарше?

— Я никогда не относилась к тебе, как к помоечному коту и холопу! И в данный момент именно я твоя игрушка, не забыл? А у игрушки разве есть право на ревность? У неё вообще чувств быть не должно! А я стараюсь быть хорошей игрушкой, чтобы не вышвырнули раньше времени.

Римман, рыкнув, опять подскочил ко мне и, схватив за волосы, подставил мои губы под свой рот, вынуждая выгнуться до предела.

— Ну, давай, солги мне сейчас, что все, что там только-что произошло, — он мотнул головой в сторону окна, — тебе не понравилось, и ты вырубилась от того, что больше не могла сдержать отвращения.

Его глаза блестели лихорадочно, и, казалось, он опять что-то искал в моем взгляде. Но я его сейчас просто ненавидела за то, что он заставляет опять меня чувствовать, всего лишь оказавшись так близко. И хотела, чтобы он увидел именно это в моих глазах.

— Мне понравилось. Можешь поставить очередную галочку в своем гениальном плане по совращению меня. Ты в очередной раз победил. Доволен?

Гневно сощурившись, Римман напал на мой рот и несколько минут терзал его, вымогая ответ и отрывая от земли.

Отстранился он как всегда неожиданно, и я покачнулась. Обхватив меня за талию, Римман спросил меня равнодушным тоном

— Готова пойти поесть? — и только хрипота в его голосе выдавала его.

Глава 10

Выводил он меня из кабинета опять обняв за талию, будто мы влюбленная парочка. Больше всего мне хотелось спрятаться и не встречаться глазами с его секретаршей. Но зацепив мимолетом её ненавидящий взгляд, я невольно выпрямилась и посмотрела прямо ей в глаза. Я дочь своего отца и, что бы там ни было, не буду прятаться и стыдиться. Девушка была, конечно, человеком, но посыл поняла и отвернулась первой.

Римман явно заметил то, что произошло между нами, но молчал, пока мы не оказались на улице.

— Так ты думаешь, что моя секретарша хочет меня? — с усмешкой спросил он.

— Не прикидывайся, что ты это и сам по запаху не чувствуешь.

— На самом деле я никогда не обращал на это внимание, — я посмотрела на него насмешливо, давая понять, насколько доверяю его словам. — Ники, на работе я привык работать. Если бы ты как-нибудь попробовала, то поняла бы.

Ну да, как же, он упустит такую возможность подчеркнуть, насколько я никчемное и неприспособленное к жизни создание. Я сжала зубы и напомнила себе, что когда-то это все закончится.

— Хреново. Она была хорошей секретаршей. Придется искать новую, — продолжал рассуждать сам с собой Римман.

— А эту что, вышвырнешь за ненадобностью?

— Нет, просто переведу в другое место. Я не поступаю так с людьми, если они всерьез не облажаются.

Мы доехали до какого-то ресторана, и Римман провел меня сразу в кабинет управляющего, куда вошёл без стука.

— Привет, босс, — поднялся нам навстречу здоровенный парень с серьгами в обоих ушах. — Ты, смотрю, сегодня не один.

Я смутно припоминала, что видела этого парня перед баром в день приезда. Он смотрел на меня с усмешкой.

— Привет, Мит. Мы заехали пообедать. Моей девочке нужно хорошо питаться, — Римман позволил своей руке соскользнуть на мою задницу и сильно сжал её, лишний раз подчеркивая свои права.

— Твоей девочке? — покачал Мит головой, проследив за его рукой. — Это что-то новое!

Я перестала прислушиваться к их беседе и просто осматривалась. Какое мне дело, что будет сказано, если все это просто ложь.

Вскоре Мит проводил нас в отдельный кабинет, и Римман заказал еду. В ожидании он опять вел какие-то переговоры по телефону, а я сидела и наблюдала за ним, позволив мозгу отключиться от всего, способного причинять боль.

На самом деле, если забыть, насколько Римман был невыносимым придурком и целенаправленно ранил и задевал меня каждым своим словом, он был по настоящему привлекателен.

Эти его сдержанные, скупые движения, резкие черты лица и мощное тело, просто кричащее о постоянно сдерживаемой мощи… Он на самом деле завораживал и притягивал взгляд, вызывая примитивное желание смотреть на него и находиться как можно ближе. Его внутренняя сила, доминантная сущность сильнейшего самца, сочилась из каждой поры его тела и манила меня как непреодолимый соблазн. Моя кошка хотела прильнуть к нему и тереться, впитывая в себя его силу и покоряясь ей. Ей было совершенно наплевать на моральные терзания человеческой половины. Она признавала в Риммане альфа-самца и желала заполучить его целиком себе, пробуждая во мне доселе незнакомое чувство собственничества.

— Будешь так смотреть, и пообедать нам придется немного позже, — неожиданно прервал мои мысли хриплый голос Риммана.

Его взгляд, направленный прямо на меня, был полон мрачного пламени, а нервно дергающиеся ноздри выдавали, что он жадно ловит мой запах.

— И как же я смотрю на тебя? — подобралась я на стуле, не желая уступать ему в борьбе взглядов.

— Так, словно хочешь намазать меня на хлеб и проглотить целиком и без остатка, — самодовольно ухмыльнулся Римман. — И, кстати, я совсем не против.

— Я не слишком люблю хлеб, — мы продолжали сверлить взглядами дыры друг в друге.

— Знаешь, принцесса, тебе бы может стоило бы почаще опускать покорно глазки и строить из себя нежную овечку, — верхняя губа Риммана дернулась, обнажая зубы, обозначивая его растущее раздражение.

— Вряд ли это будет удачной идеей, учитывая, что я постоянно нахожусь в окружении настоящих хищников, — я все же отвернулась, не желая очередной вспышки его агрессии.

— Вот и умница, — буквально промурлыкал Римман. — Послушной девочкой ты мне нравишься больше.

От его самодовольного тона моё самообладание лопнуло, как мыльный пузырь, и я оскалилась ему в ответ.

— А мне нравится думать, что рано или поздно это все закончится, и ты исчезнешь из моей жизни, как один из моих ночных кошмаров! — я сорвалась и уже понимала, глядя в быстро разгорающийся пожар ярости в глазах Риммана, что совершила ошибку.

— Кошмар, говоришь? — прошипел он, подавшись вперед. — Ты, видимо, не представляешь, каким кошмаром я могу на самом деле стать для тебя! Хочешь увидеть, насколько плохим я могу быть, а Ники? Тебе не хватает остроты в наших отношениях?!

Римман явно пришёл в бешенство буквально за одну минуту. Волна дикой силы, исходящей от него, ударила меня в грудь, словно вжимая в спинку стула. Я поняла, что это тот момент, когда умнее будет уступить.

— Прости, я не хотела сказать именно это. Я просто разозлилась, — пробормотала я, опустив глаза и голову, демонстрируя покорность.

Римман шумно выдохнул несколько раз, гася свою злость.

— Подойди ко мне, — приказал он.

Я нерешительно посмотрела на него и встретилась с испытывающим взглядом его прищуренных глаз.

— Я сказал, подойди ко мне, Ники.

Я встала из-за стола и шагнула к нему. Римман отодвинулся на стуле от стола.

— Сядь на мои колени. Лицом ко мне.

Я сглотнула и опустилась, оседлав его колени, сохраняя как можно больше расстояния между нами.

— Ближе.

Я придвинулась немного.

— Ближе, Ники.

Я почувствовала, как напряглась моя грудь под одеждой, и опять мучительно потянуло низ живота. Похоже, любой контакт с телом Риммана вызывал приступ сексуального голода, невзирая на то, что я чувствую к нему в этот момент.

Мои напряженные соски через ткань коснулись груди Риммана, и он издал резкий звук, говорящий о том, что это не оставило его равнодушным.

— Поцелуй меня, Ники, — последовал следующий приказ.

Я наклонилась чуть вперед, делая наш контакт плотнее и отказываясь смотреть ему в глаза. Его запах заполнил мои легкие, вызывая головокружение и потерю ориентации. Даже сквозь полуопущенные веки я ощущала его голодный взгляд, жадно впитывающий мою реакцию.

Я коснулась его жестких губ, слегка прижимаясь.

— Плохо, Ники! — выдохнул Римман у моего рта. — Я велел поцеловать меня, а это не поцелуй. Давай, постарайся лучше.

Я приоткрыла губы и осторожно провела языком по контуру его губ, ощутив, как они слегка дрогнули. Втянула его нижнюю губу, посасывая, и обвела языком снова. Римман оставался практически безучастным, и, если бы не его дыхание, я бы подумала, что ему совершенно все равно.

— Ты можешь лучше, — прошептал он.

Опять злость, которую я, казалось, укротила, вспыхнула в моем затуманенном его близостью мозгу. Я атаковала его губы так, как раньше делал сам Римман, сминая их и вымогая пропуск вглубь. Римман словно сомневался несколько секунд, но потом открылся мне, позволяя нашим языкам встретиться. Он позволял себя целовать жестко, так, словно это я теперь завоеватель, и это жутко заводило меня. Я вцепилась в его волосы и вталкивала свой язык, не изучая, а требуя утоления жажды. Римман застонал и задрожал подо мной, и его бедра пришли в движение. Я чувствовала между своих ног его однозначную каменную твердость и его тягучие, развратные движения выдавали, насколько его не оставил равнодушным мой первый самостоятельный поцелуй.

В этот момент открылась дверь, и вошла официантка с подносом. Она кашлянула от удивления, и я дернулась с колен Риммана. Но он вцепился в мои волосы на затылке, а второй рукой обвил мою талию, сжимая, как железным обручем.

— Разве я позволил тебе остановиться? — прошипел он, и уже сам впился в мои губы.

Пару секунд я еще помнила о присутствии девушки, выставляющей тарелки на стол, но затем агрессивные движения его рта, хриплые голодные стоны и откровенные движения тела подо мной снова затянули меня в какое-то изолированное пространство, в котором единолично царил Римман. Я забыла обо всем, смирившись с тем, что не могу бороться с этой стихией.

— Как же я хочу прямо сейчас оказаться у тебя внутри и тр*хать так долго и жестко, чтобы ты собственное имя забыла, Ники! — в его хриплом шёпоте бушевала настоящая ярость неутоленного желания.

И прямо сейчас я тоже хотела, чтобы он сделал именно то, о чём говорил. Темное и примитивное, мое собственное вожделение поднималось во мне, заполняя всю меня без остатка.

Римман дерзко шарил руками по всему моему телу, сжимая до боли и заставляя выгибаться. Его собственное тело было просто раскаленным, и, кажется, он потерял контроль над собой и происходящим. Его бедра были в безостановочном движении, толкаясь между моих ног, и при каждом движении он издавал звуки настоящего животного голода, делавшие меня просто безумной.

Но длилось это недолго. С рычанием он отстранился от меня.

— Возвращайся на место и ешь! — буквально выдавил он из себя.

Я замерла, лишенная самого важного без его рук и губ. Моё тело отказывалось отодвигаться от Риммана хоть на сантиметр.

— Ники, встань и иди на свой гребаный стул, если не хочешь, чтобы твой первый раз случился прямо через минуту на этом самом столе, — прохрипел Римман.

Я заставила себя встать и отойти.

— Ты же сказал, что не сделаешь без моего желания, — бессильно промямлила я.

Римман уставился на меня тяжелым взглядом.

— А ты хочешь сказать, что не хотела этого всего минуту назад, так же как я? И по большому счету тебе стоит узнать на будущее, Ники — когда заводишь мужика так сильно, как ты меня только что, не надейся, что он будет в состоянии вспомнить про какие-то там долбанные обещания. Все, что было в моей голове — это мой член, вдалбливающийся в тебя как можно глубже.

Я закусила губу до боли, стремясь изгнать из головы нарисованное Римманом видение. Как бы это выглядело? Моё тело, распростертое на этом столе, содрогающееся под мощными ударами глубоких толчков Риммана. И его лицо и тело, сведенное мукой сильнейшего наслаждения. Господи, неужели я и в самом деле хочу ощутить все это?

— Этого бы не случилось, не прикажи ты мне целовать тебя, — я не могла смотреть на Риммана, как будто он мог прочитать все мои похотливые мысли.

— Принцесса, я велел тебе просто поцеловать себя, а не тр*хать мой рот своим языком. Но мне понравилось. И запомни раз и навсегда. Мы заключили сделку, Ники. И ты никуда не уйдешь, пока не выполнишь её условия, — Римман подался вперед, опять пронзая меня вожделеющим взглядом. — Я не отпущу тебя, пока не получу все, что хочу. А я хочу от тебя очень многого. Так что даже не надейся соскочить с крючка. Я все равно найду и стребую своё.

Ну да, как же я могла-то забыть!

Я уткнулась взглядом в тарелку, не желая показать Римману, что его удар как всегда достиг цели.

— Не переживай, я на память не жалуюсь. Сделка значит сделка. Но вот находиться с тобой сверх этого мне не хотелось бы ни дня, — приборы Риммана громко звякнули. — И в связи с этим у меня вопрос. Когда мы можем считать мои обязательства полностью выполненными? Это будет какой-то определенный день, или нужны какие-то конкретные действия с моей стороны?

Я чувствовала, как сгущается воздух от злости Риммана, но не могла остановиться.

— Хочешь узнать конкретный день, Ники? — зарычал он. — И что будешь делать? Пометишь его в гребаном календаре и будешь считать часы до него? Только хрен тебе, принцесса! Это будет длиться, пока я не скажу, что достаточно! А случится это не раньше, чем я поимею тебя всеми известными способами и, может, изобрету парочку новых! Хотя, всегда может случиться, что ты окажешься так бездарна в постели, что мне наскучит тр*хать тебя очень быстро. Но, думаю, это реально не в твоих интересах. А теперь будь так добра, заткнись и ешь!

Он набросился на свою еду так, словно она была врагом, которого нужно растерзать. Но постепенно брал себя в руки, и движения его становились все спокойней.

А мне вспомнилось, как в детстве я в тайне от всех учила его этикету за столом. На любые попытки взрослых поправлять его он отвечал или грубостью и хамством или просто отказывался есть.

Когда я застала его как-то в одиночестве на кухне поздно вечером, он весь напрягся. Я видела, что он пытается правильно воспользоваться ножом и вилкой. У меня тогда что-то больно сжалось внутри, и я подумала: где и как должен расти мальчик, чтобы не иметь представления даже о простейших столовых приборах. Я не стала ничего говорить, а просто обошла его и встала за спиной. Римман следил за мной настороженным взглядом пойманного зверька.

Я обхватила его сзади, встав на цыпочки и стала двигать его руками. Он сначала заворчал недовольно, но потом подчинился.

А через неделю он, придя ко мне перед сном, мялся какое-то время, а потом попросил:

— Ты можешь научить меня читать, Ники?

Я была удивлена. Мой отец нанимал учителей для мальчишек, но Римман упорно игнорировал занятия, хотя проявлял просто дикое упорство на уроках боевых навыков.

Я даже краем уха слышала, что Филорд, Тень моего отца, говорил, что этот мальчик настоящий убийца.

— Он просто безумно свирепый и не в состоянии вынести, чтобы хоть кто-то одержал над ним верх. Для него, похоже, легче умереть, чем подчиниться. Я, пожалуй, за всю жизнь не встречал никого, в ком бы была настолько сильна доминантная сущность, тем более в столь раннем возрасте.

— Что ты думаешь? — спросил тогда папа. — Есть ли шанс, что он сможет быть Тенью? Ведь как бы то ни было, это подразумевает подчинение.

— Шансов мало. Но если мальчишка сумеет справиться с этими неконтролируемыми порывами гнева, то, пожалуй, лучшего защитника просто не рождалось. Если он станет чьей-то Тенью, то только если будет искренне привязан к Хозяину. И тогда помоги Бог тому, кто решит покуситься на жизнь его подопечного. Потому что этот мальчик способен убивать так легко и так яростно, что противостоять ему никто не сможет. Уже сейчас от спаррингов с ним отказываются мои взрослые ученики. Если он станет Тенью, то от Хозяина его можно будет оторвать, только убив.

— Ники, я велел тебе есть, а не витать в облаках, — я вздрогнула от раздраженного голоса Риммана. — О чём это ты так замечталась?

— Просто вспомнила, каким ты был в детстве, — честно призналась я. — Мне не хватает того Риммана. Я всегда скучаю по нему.

Лицо мужчины дернулось как от сильной боли, а потом словно заледенело.

— Не стоит тебе вспоминать о том Риммане, Ники! Он сдох, когда его оторвали от тебя и, избив до бесчувствия, вышвырнули вон, запретив даже мечтать о возвращении и возможности увидеть тебя хоть издали, — голос Риммана звучал глухо, словно сейчас он говорил не думая.

Мне вдруг захотелось протянуть руку через стол и дотронуться до него, потому что сейчас на одну секунду он открылся и стал прежним. Моим Римманом. Но в этот момент в дверь постучали, и он, вздрогнув, стряхнул с себя это наваждение и стал обычным.

— Да!

— Девочки спрашивают, можно ли подавать десерт, — сказал входя Мит и, одарив меня похабным взглядом, ухмыльнулся и смачно облизнулся. — Или ты с десерта и начал, босс?

Я сжала зубы, чувствуя, как загораются от стыда мои щеки.

— Мит, будь так любезен, сотри с лица эту скотскую ухмылку, пока я сам это не сделал, — Римман говорил тихо, но лицо Мита моментально вытянулось. — И я, по-моему, достаточно четко выразился, что моя женщина для вас запретная зона.

— Но я ведь… — придавлено попытался оправдываться Мит.

— И тебе и другим стоит усвоить, что мне не нравится даже то, что ты представляешь себя тр*ахающим её. И я знаю, что так и есть. Так вот, если ты хочешь сохранить свой долбанный член на месте, больше не делай этого. И остальным скажи. А официанткам передай, что, если будут трепать языками, уволю всех на хрен. А теперь пусть несут десерт.

Огромный перевертыш вылетел из кабинета ресторана, едва Римман договорил.

Я смотрела на Риммана удивленно.

— Что? — поднял он одну бровь. — Я же говорил, что не намерен делиться, пока ты моя.

Я пожала плечами.

— Это твой ресторан, как я понимаю, — решила отойти от темы. — Как и тот бар, в котором я тебя нашла.

— Если тебя интересует полный список принадлежащей мне недвижимости и предприятий, я попрошу завтра составить для тебя отчет.

— Зачем мне это?

— Ну, может ты захочешь оценить, чего я стою в этой жизни, принцесса Ники, и тебе будет не так обидно, что ты делишь постель с голодранцем. Поверь, то время, пока ты будешь со мной, я в состоянии поддерживать для тебя тот уровень жизни, к которому ты привыкла.

— Вот уж никогда не думала, что то, чего стоит человек, определяется глубиной его кармана и количеством его недвижимости.

— Да ладно, брось ты, Ники! Звучит немного лицемерно из уст девочки, никогда не знавшей, что такое неделю голодать.

— Возможно, это и так. Может, я не знаю, что такое голодать и один день. Это не моя заслуга, в какой семье я родилась, но и не моя вина, согласись. Но я, и правда, думаю, что состоятельность не есть синоним порядочности и доброты. Скорее даже наоборот.

Ресторан мы покидали в полном молчании спустя двадцать минут.

Глава 11

Мы заехали еще на какое-то производство, где Римман таскал меня за собой, напялив мне на голову дурацкую каску. Шум стоял страшный, и я не слышала, о чём он говорит, приближая своё лицо к уху сопровождавшего его мужчины. Они во что-то тыкали руками и кивали друг другу. При этом все время рука Риммана не покидала мою талию, и едва мне стоило попробовать отстраниться, его пальцы становились похожи на железные пруты, впиваясь в мой бок.

Моё присутствие стягивало отовсюду удивленные взгляды. Я чувствовала себя некомфортно под этим пристальным изучением, а Римману, казалось, было совершенно наплевать. Если бы не характер наших отношений, то я могла бы сказать, что он специально выставляет меня на показ, словно хвастая, как мальчишка.

После этого шумного и пахнущего химикатами завода через полчаса быстрой езды мы въехали в уже знакомый переулок.

Римман завел меня в еще полупустой бар. Тут же какая-то женщина с визгом ломанулась в нашу сторону.

— Римман! — подскочив, она попыталась обвиться вокруг него, не обращая на меня никакого внимания. — Я так соскучилась!

Римман нахмурился и посмотрел на неё так, словно не мог вспомнить. Он слегка выставил вперед руку, осторожно удерживая резвую девицу от контакта с его телом. Со всех сторон за нами опять наблюдали любопытные глаза, ожидая продолжения шоу.

— Прости, мы знакомы? — спросил Римман её.

— Знакомы?! — взвизгнула она, изображая страшную обиду. — Да мы дважды провели чудесные ночи в прошлом месяце!

Я усмехнулась. По тому, как она подчеркнула слово дважды, я поняла, что это прямо какой-то переломный момент.

— Дважды? — усмехнулся Римман. — Прости, но я не могу вспомнить ни одного.

Девушка явно была готова взорваться от злости. А потом она наклонилась и уставилась на руку Риммана, которой он держал меня. Её глаза вспыхнули яростью.

— Кто это долбанная сука?! — завизжала она и кинулась ко мне.

Римман схватил её, как котёнка, прямо в полете и тряхнул. Тут же подскочили двое парней, и он буквально швырнул её на руки к ним.

— Не пускать её больше!

Римман повел меня дальше и остановился у столика в углу. Указав мне на стул, он сел напротив. Тут же появилась полуодетая официантка.

— Добрый вечер, босс, — защебетала она, буквально впихивая в лицо Риммана свой немаленький бюст. — Чего-нибудь выпьете?

— Принеси бутылку водки, Леночка, и что-то закусить.

Девушка, одарив меня недобрым взглядом, быстро умчалась.

— Похоже, находиться рядом с тобой не слишком безопасно для моего здоровья, — усмехнулась я. — Больно ты востребованный парень.

— Ревнуешь?

— У нас уже вроде сегодня был разговор на эту тему. Я, по-моему, ясно сказала, что мне плевать.

— И потому что тебе совершенно наплевать, ты разворотила когтями мою руку, когда эта детка попыталась повиснуть на мне? — Римман вытащил из-под стола руку и продемонстрировал следы моих когтей, из которых еще сочилась кровь.

— Это я сделала? — я уставилась на свою руку.

Так и есть — следы крови под ногтями.

— Да больше, вроде, некому! — Римман выглядел почему-то не в меру довольным.

— Извини, это вышло случайно.

— Ну да, осмысленно ты бы так ни за что не спалилась, да, принцесса?

Я отвернулась, обдумывая свою такую реакцию. Я ведь на самом деле жутко разозлилась, когда эта женщина прикоснулась к Римману. Выходит, он прав, и я действительно ревную его?

Вернулись те два перевертыша, что выпроваживали буйную девицу.

— Порядок, босс. Мы посадили её в такси.

Оба уставились прямо на меня, словно прикидывая, как скоро я окажусь той, кого им придется отсюда выбрасывать. Я ответила им прямым взглядом.

— Добрый вечер, парни, — и даже улыбнулась.

— Возвращайтесь на свои места, — отрывисто гавкнул на них Римман. — А ты, Ники, не скалься так! А то здесь это могут воспринять как прямое предложение потр*хаться.

На нашем столе появилась водка и закуски. Римман налил себе и мне.

— Я не буду пить! — скривилась я.

— За упокой души твоего отца и остальных, — мрачно сказал Римман и опрокинул в себя рюмку.

Я, тяжко сглотнув, последовала его примеру. Водка обожгла горло и желудок.

— Я долго был зол на твоего отца, Ники. Но сейчас все это уже не имеет значения. По большому счету, я очень благодарен ему за то, что он дал мне шанс узнать другую жизнь. Благодаря ему я научился всему, что определило направление моего последующего развития. И мне искренне жаль, что так вышло.

Римман налил еще, и мы выпили не чокаясь. У меня слегка поплыло в голове, и глаза Риммана заблестели.

— У меня предложение, Ники. Давай попробуем не кусать друг друга и не пытаться причинить боль. Хотя бы какое-то время.

— А что мы будем делать? Притворяться влюбленной парочкой? — усмехнулась я. — Хочешь, чтобы я изобразила одну из этих пускающих на тебя слюни дур? А потом, продемонстрировав всем меня и поимев в свое удовольствие, ты прикажешь однажды вышвырнуть меня, как ту девушку?

— Ники, я никогда ни с кем не встречаюсь, а уж тем более не демонстрирую отношения на публику. Если так вышло, что я и переспал с ней дважды — что же, признаю — моё упущение, видимо, первый раз был таким не запоминающимся, что я и не узнал её и повелся еще раз.

— Боже, Римман, заткнись ты, ради Бога! Черт, ты в самом деле думаешь, что мне интересно узнать, какой же ты козел?

Римман стрельнул на меня глазами, явно показывая, что мои слова задевают его. Самое интересное — в это момент его лицо ясно давало понять, что он абсолютно искренне не понимает причин моей злости. Но водка делала меня смелее, и бояться его прямо сейчас я не собиралась.

— Следи за тем, что говоришь! Я вовсе не заставляю тебя изображать любовь ко мне. Просто предлагаю тебе постараться не провоцировать меня прилюдно, и тогда ты сама же избежишь таких же публичных наказаний. И если тебе это польстит, то ты первая и единственная, с кем я буду появляться на людях.

— О, поверь мне, Римман, отношения с тобой не могут польстить ни одной уважающей себя женщине, — кажется, мой язык совсем развязался. — Надо быть совсем тупой, чтобы гордиться тем, что взгляд такого кота озабоченного задержался на мне чуть подольше.

— Ну да, принцесса, я тебе ведь кровями не вышел, так? Насколько я знаю, твой будущий муженек не пропускал ни одной дырки, даже когда приезжал навестить свою миленькую подрастающую невесту. Но ему-то можно, у него-то происхождение благородное!

— Пошёл ты! — прошипела я. — Мне плевать на вас обоих! Все мужики одинаковы! Думаете только об удовлетворении своих низменных потребностей.

— Вот как, Ники? Только мы такие? А сегодня в ресторане не ты ли тр*хала меня на сухую так, что у меня крышу сорвало? И как думаешь, в тот момент ты бы отказала мне, если бы я решил взять тебя прямо на том столе?

— Не хочу с тобой об этом разговаривать!

— А вот в этот раз я с тобой согласен. Не время и не место. Давай лучше еще выпьем и скрепим наш мирный договор.

— А давай! Только учти, что тебе очень скоро придется уложить меня баиньки.

— Я как-нибудь справлюсь. У меня здесь пара встреч сегодня, а потом поедем домой.

Вскоре к Римману подошёл один из парней и что-то сказал на ухо. Тот кивнул и поднялся.

— Я недолго. Будь хорошей девочкой.

Римман ушёл куда-то вглубь бара, а я оказалась за столиком одна. Хотя неподалёку расположились те двое парней, что выпроваживали девицу. Любую попытку приблизиться ко мне они пресекали. Так что вокруг моего столика образовалась прямо какая-то зона отчуждения. В баре становилось все больше народу, и похоже, что всех интересовала моя одинокая персона за этим столиком.

Шум нарастал, музыка становилась все громче, люди и перевертыши общались, пили, курили, смеялись. Девицы с визгом плюхались на колени байкеров, официантки метались по залу все быстрее. И только я опять сидела словно безучастный зритель. Никто не подходил и не говорил со мной.

Минут через сорок вернулся Римман.

— Не устала? — я пожала плечами. — Еще чуть-чуть. Хочешь чего-нибудь?

— Думаю, мне нужно посетить одно интересное место.

— Давай провожу, — поднялся он.

— Черт, я что, и в туалет без конвоя теперь сходить не могу?

Глаза Риммана гневно сощурились, но он просто резко махнул рукой, указывая мне направление.

Я прошла сквозь толпу и без приключений посетила туалет. Помыв руки, я вышла, и тут же дорогу мне преградил покачивающийся здоровенный байкер.

— Сколько? — выдохнул перегаром он мне в лицо.

— Отвали, я не шлюха! — и я попыталась обойти его.

Он резко выбросил руку и вцепился мне в волосы, дергая назад

— Все вы шлюхи! Дело в цене! Говори, сколько стоит нагнуть тебя у этой стенки, или я все равно сделаю это, только бесплатно.

Я выпустила когти и полоснула по руке, удерживающей мои волосы. Мужик взревел и разжал руку. Я метнулась вперед, но он оказался быстрее, несмотря на алкоголь, и сделал мне подсечку. Я грохнулась на пол, больно отбивая локти и колени. Намотав на руку мои волосы, он вздернул меня с пола и потащил по коридору в сторону черного входа.

— Ну, все, сука, игры кончились, — прошипел он.

Я изготовилась к серьезной драке, но в следующий момент мои волосы оказались на свободе, а мужик, пролетев до конца коридора, ударился об стену и обмяк. Даже сквозь шум я ощутила низкий, сотрясающий окружающее пространство рык.

— Ты покойник, тварь! — смазанной тенью Римман обрушился на байкера, и я услышала противный звук ломающихся от ударов костей.

Мой желудок скрутило приступом тошноты. Римман резко поднял меня с пола и, втащив обратно в туалет, внимательно осмотрел, нахмурившись.

— Я в порядке, — похоже, алкоголь в моей крови даже не позволил мне как следует перепугаться.

— В порядке? Какого хрена ты не кричала моё имя во все горло, Ники? — заорал на меня Римман.

— А это помогло бы?

— Ты что, совсем дура? Думаешь, если бы ты сказала ему, что ты моя женщина, он посмел бы тронуть тебя?

— Да у тебя тут твоих женщин полный бар! — огрызнулась я.

Римман закатил глаза и зашипел сквозь зубы, явно стараясь сдержаться.

— Лучше заткнись, Ники! Просто заткнись прямо сейчас!

И Римман подтащил меня, как куклу, к раковине и стал просто умывать меня, словно я была беспомощным младенцем.

— Прекрати, черт возьми! — завизжала я возмущенно.

— Приедем домой — смоешь с себя его гребаный запах! Не могу выносить, когда от тебя разит другим мужиком! Хочется порвать того, кто посмел прикоснуться, — прошипел Римман, наконец отпуская меня. — Больше чтобы и шагу без меня не делала. Захочешь в туалет — я буду стоять прямо здесь и ждать тебя! А теперь пошли, у меня еще встреча, и уберемся домой.

Едва мы вышли в зал, навстречу нам вылетел один из стороживших меня перевертышей.

— У нас незваные гости, босс, — сказал он Римману.

И в этот момент я, несмотря на тяжелый смог, стоявший в баре, ощутила самый ненавистный запах на земле. Тот самый, который теперь всегда будет ассоциироваться у меня со смертью и болью потерь. Городские Волки. Прямо здесь.

Моя человеческая половина испытала шок и вся сжалась, леденея от ужаса. Мой зверь же ощерился и рванулся наружу, желая отомстить за гибель близких.

Римман, словно почувствовав желание моей кошки взять верх, притиснул меня к себе.

— Даже не думай об этом!

Хотя говорил он шепотом, но применил главное оружие всех альф — резко подавил своей ментальной силой моё уже начинающееся неконтролируемое превращение.

— Если собираешься меня продать им, лучше подумай еще раз, — прошипела я ему в ответ. — Я живой не дамся!

— Да заткнись ты, Ники. Просто стой рядом и молчи. Нет смысла прятать тебя уже. У ублюдков абсолютный нюх, а твой запах им прекрасно известен.

В баре неожиданно выключили музыку, и вообще наступила мертвая тишина. Римман, все так же жестко прижимая меня к себе, протиснулся вперед, и тут я их увидела. Толпа в баре отступила к стенам, образовав в центре свободное пространство, и там стояло десять Волков.

— Еще штук двадцать на улице, босс. Но парни их уже контролируют. Только дай команду, и мы их прикончим, — прошептал перевертыш, шедший позади нас.

— Погоди, — сказал Римман, и мы пошли ближе к волкам.

Все они были одеты в дорогие костюмы и выглядели в этом байкерском баре совершенно нелепо со своими дизайнерскими тряпками и галстуками. Явно перед нами была элита стаи, а рядовые бойцы остались на улице, чтобы не накалять и без того напряженную до предела обстановку. Впереди всех, уверенно расправив плечи, стоял альфа. Его слегка раскосые ядовито- желтые глаза засекли меня, едва мы с Римманом показались из-за спин его людей. Квадратная челюсть волка выдвинулась вперед, а ноздри яростно заходили, словно он уже предчувствовал победу.

Моя кошка опять рванулась наружу, бешено царапаясь внутри и желая убить или умереть самой. Никогда раньше я не ощущала ничего подобного. Она всегда была смирным и даже робким зверем.

Римман же, почувствовав усиливающееся давление моего зверя, опустил голову к самой жилке, бьющейся у меня на шее, и глухо зарычал прямо в мою кожу, словно посылая по самому кровотоку приказ подчиниться. Моя кошка, огрызнувшись, отступила, но и не думала успокоиться.

— Ты посмел прийти на мою землю без приглашения, Вайоленс, — прогрохотал Римман над моей макушкой, и я ощутила волны неистовой злости, что он послал в сторону Волка.

— Прошу прощения, Римман, — прищуренные глаза Волка наконец оторвались от меня, и он лишь чуть-чуть склонил голову перед Римманом, отдавая дань уважения хозяину территории.

Но ровно настолько, чтобы было понятно, что это не более, чем жест вежливости.

— Меня привели очень важные причины. Могли бы мы обсудить их с тобой наедине?

— У меня нет секретов от моих людей и моей женщины, — усмехнулся Римман.

— Твоей женщины? — взгляд Волка опять метнулся ко мне, и он весь натянулся как струна. — И давно она стала таковой?

— Может только сегодня, а может была ею всегда… Как бы то ни было, не думаю, что буду обсуждать с тобой свою личную жизнь. Ты сказал, у тебя дело.

— Ну что же, если хочешь, обсудим при всех. Дело в том, что «твоя» женщина является объектом интереса моего клиента. И я предлагаю тебе позволить мне забрать её прямо сейчас, без всяких конфликтов и ссор. Естественно, не безвозмездно. Сто тысяч баксов, Римман. На эти деньги ты можешь купить себе самых дорогих шлюх и быстро забыть об этой маленькой кошечке.

У меня внутри все обмерло. Вот сейчас Римман просто толкнет меня в его руки, и моя жизнь закончится.

— Сто тысяч? — презрительно фыркнул Римман, поднял за подбородок моё лицо и обжег губы быстрым поцелуем. — Ты слышала, принцесса, как дешево он тебя оценил? Вайоленс, да я на тряпки для моей девочки собираюсь больше потратить уже на этой неделе.

— Это значит «нет»? — верхняя губа Волка вздернулась, но тут же опустилась, как будто он моментально погасил свой гнев. — Двести, Римман. Это хорошие деньги за девчонку, которая тебя-то наверняка не в состоянии нормально ублажить в постели. Зачем тебе эта неумеха, если ты сможешь заплатить лучшим. Могу и телефончики дать. Поверь, такого ты не забудешь.

— Волк, я не плачу женщинам, чтобы они спали со мной. И запомни хорошенько, то, что я назвал моим, моим и останется. Я не продаю, не отдаю и не меняю то, что принадлежит мне. Я для этого слишком жадный. А теперь забирай своё шакальё и вали с моей земли, потому как мои мальчики едва сдерживаются, чтобы не порвать вас на части.

— Это окончательный ответ?

— Нет. Попробуешь появиться еще раз — сдохнешь! Пошёл на хрен! Вот теперь окончательный.

Вожак Волков сделал пару шагов назад, не поворачиваясь к Римману спиной.

— А теперь слушайте меня все! — громко сказал он выпрямившись. — Любой, кто доставит мне эту девку, получит двести пятьдесят тысяч баксов. Время не ограничено! И девка должна быть жива!

Со всех сторон на Волков обрушились рычание и проклятия.

— Пошли отсюда, шавки! — кричали перевертыши Риммана. — Мы не такие твари, чтобы продавать своих! Убирайтесь в свою конуру, пока на части не порвали!

Волки попятились к выходу, злобно огрызаясь, и только вожак сохранял подобие самоуверенности на своем угловатом лице.

— Все меня слышали! — рявкнул он напоследок. — Она вам никто! Мы все равно достанем вас поодиночке и девку заберем рано или поздно! Так что спешите поймать за хвост свой шанс!

— Пошел отсюда, паршивая дворняга! — взревел Римман.

— Может, я и дворняга, Римман, но ты будешь совсем уж слабоумным, если решишь, что она видит в тебе больше, чем то, кем ты являешься по факту своего рождения. Для неё ты такая же приблудная дворня!

Я чувствовала, что тело Риммана стало обжигающим от переполнившего его гнева. И в этот момент он потерял контроль над моей кошкой! Взревев, она вырвалась на поверхность моего сознания, и я рванулась из рук Риммана на Вожака, обращаясь прямо в прыжке. Никогда в жизни со мной не происходило ничего подобного. Все смешалось для меня вокруг в цветную движущуюся массу, и реальным остался только узкий коридор от меня к Вожаку, по которому я неслась, захлебываясь от жажды убийства.

Я уже протянула к его горлу когти, и тут огромное тело сбило меня в полёте и прижало к полу. Я дергалась и выворачивалась, пытаясь достать удерживающую меня тушу. Но мощь придавившего меня самца была просто несокрушимой. С грубым рыком он властно впился в мой затылок зубами, вынуждая подчиниться.

Еще пару минут я пыталась бороться, но потом сдалась, обезоруженная волнами дикой силы, исходящими от этого самца. Моя кошка покорилась и стала отступать вглубь. И едва она стала возвращать контроль человеческой половине, на меня лавиной обрушилась такая разрывающая на части боль, что я отчаянно завопила, извиваясь на полу. Боль физическая рвала каждую мою кость и мышцу. Но она была ничем по сравнению с той болью, что прорвалась наружу изнутри. Мой мозг просто сгорал, а сердце, вырвавшись из груди, истекало кровью на грязном полу того бара. Все, что я осознавала, это что мне больно, больно, больно и никогда уже не станет хоть немного легче, потому что нельзя уже ничего поправить. Я билась и выла, не видя ничего вокруг.

Чьи-то знакомые сильные руки подхватили меня и прижали к твердому и надежному телу. Я знала это запах. Когда-то давно этот запах был моим спокойствием, моим утешением.

— Тише, Ники, я держу тебя. Я никому не позволю больше обидеть мою маленькую принцессу! — шептал у моего уха голос Риммана, и что-то мягкое укутало меня. — Подгони машину, Сорро. Мы уезжаем домой!

Я впилась в горячую кожу, отдающую мне столь знакомое тепло.

— Я никуда больше не денусь, Ники. Больше никто не сможет оторвать меня от тебя! — меня нежно покачивало, как на волнах, и я позволила себе отключиться, прячась от боли.

Глава 12

Прихожу в себя под душем. Кожа так чувствительна, что я кричу и пытаюсь вырваться из рук Риммана.

— Тише, Ники. Это из-за взрывного обращения. Ты же просто вывернула своё тело, а это всегда очень больно. Скоро пройдет, — уговаривает меня он. — Больше никогда не смей так обращаться! Это может убить нас, особенно при возвращении в человеческую форму. А ты даже не чистокровный перевертыш, для тебя это вдвойне опасно.

О, Господи, я же обернулась на глазах у целого бара и попыталась убить Альфу чужой стаи без разрешения хозяина территории. Не счесть сколько правил я нарушила!

— Прости, Римман. Я знаю, что заслуживаю наказания, и готова отвечать за свой проступок.

Римман усмехается и продолжает спокойно мыть меня.

— Да неужели, моя принцесса? Не думаю, что в тех обстоятельствах ты могла бы сдержаться. Так что, скорее, это моя вина, что я не удержал под контролем твоё обращение. Но, уж если ты хочешь быть наказанной, я вряд ли смогу тебе отказать, — мурлыкает он в последний момент прямо на ухо и целует кожу за ним, и меня прошивает разряд чистого удовольствия.

— Но там было столько посетителей, и все они видели! Это катастрофа! — чувства вины и ответственности не отпускают меня.

— Ники, расслабься. Всех людей выпроводили из бара, как только появились Волки. Также убрали и тех служащих, кому знать не положено. Так что видели тебя только мои парни. И хотя я не слишком рад, что они себе глаза сломали об твоё обнаженное тело, и обязательно найду способ наказать тебя за это, на самом деле ничего страшного не случилось. Так что перестань рефлексировать и поверь, что я могу справиться с любой ситуацией. Но постарайся впредь так не делать. Это опасно в первую очередь для тебя самой.

Его голос звучит успокаивающе, хоть он и выговаривает мне, и я все больше расслабляюсь, наполняясь чувством защищенности так близко к его обнаженному сильному телу.

Римман очень мягко и медленно скользит мыльными руками по всей моей коже, вымывая меня всю, каждый сантиметр. Его пальцы нежны, но настойчивы, так, словно он точно уверен в своем праве касаться каждого уголка моего тела.

— Закрой глаза.

Он намыливает мои волосы и массирует кожу головы, потом шею и плечи, заставляя расслабиться все еще твердые мышцы. Его восставшая, горячая плоть постоянно касается то моего живота, то поясницы, когда он разворачивает меня. Я точно знаю, что он хочет меня. Очень сильно.

Это в каждом его движении. Это в его запахе и в меняющемся то и дело дыхании.

И я тоже хочу его. Именно его одного. И эта мысль больше не внушает мне ни страха, ни смущения. Просто я не знаю, как это сказать. Как такое бывает между мужчиной и женщиной? Мне не у кого спросить.

Римман выключает воду и вытирает меня, словно я ребенок. А потом берет на руки и несет в спальню. Вскоре он вытягивается позади меня, плотно прижав наши тела друг к другу. И я по-прежнему ощущаю, насколько он твердый. Слова почти срываются с моего языка.

— Ники, завтра приедет Локи и следователи с ним. Так что тебе нужно выспаться. Спи, Ники.

Люди. Взрослые чужие люди. Их много. Я их не знаю и боюсь. Они что-то говорят и даже кричат, о чём-то спрашивают меня.

Я не хочу с ними разговаривать и плачу. Меня вытаскивают из машины, а я вырываюсь и царапаюсь. Я не хочу, чтобы меня забирали от моей мамы! Я почти тону в густой волне страха и отчаяния.

Но тут появляется мой папа. Он большой и сильный. Он спасает меня.

Папа берет меня на руки, и я прижимаюсь к нему и рассказываю, рассказываю…

Но мой папочка в этот раз не слушает меня. Он не смотрит на меня.

Его взгляд прикован к разбитой машине, из которой достают маму. Чужие люди кладут её на какие-то носилки и зачем-то накрывают с головой. Разве маме не будет страшно в темноте? Я спрашиваю папу, но он опять не слышит и не отвечает.

Он все смотрит и смотрит, как маму уносят и забирают в какую-то машину, над которой раздражающе мерцают огни. В его глазах слёзы, и я понимаю, что все очень плохо, и плачу вместе с ним…

— Ники, девочка моя, не плачь, — шепчет голос в темноте.

Я знаю этот голос. И я его… люблю. Он хочет вытащить меня из этого причиняющего боль марева, но ему не удается.

Мы с папой стоим рядом. Он обнимает меня и нежно целует в лоб.

— Я люблю тебя, Доминика, — говорит он, грустно улыбаясь. — Я очень люблю тебя и всегда любил. Прости, что не говорил этого каждый день. И прости, что больше не могу защитить тебя. Будь сильной.

Я тяну к нему руки, но его уже нет, и только темнота вокруг меня. Холодный дождь больно лупит по моему почти обнаженному телу. Я слышу волчий вой. Он повсюду вокруг меня. Меня окружили, и я слышу их приближение и чую их мерзкий запах в темноте.

Я знаю, что они близко, совсем близко. И бежать мне больше некуда, и нет никого, кто спас бы меня. И я кричу, потому что я не столько боюсь смерти, сколько ужасаюсь того, что может произойти перед ней.

— Ники, немедленно проснись! — Римман трясет меня за плечи. — У тебя опять кошмар, принцесса. Давай, открой глаза и взгляни на меня!

Я не хочу открывать глаза, и Римман рычит на меня и приказывает:

— Открой глаза! Сейчас же! — я подчиняюсь и встречаюсь с его серыми глазами. — Смотри на меня, девочка. Это все неправда! Ты ведь понимаешь, что все это нереально! Смотри на меня, Ники! Я настоящий, а все остальное только плохой сон.

И я смотрю на него, смотрю. А потом начинаю гладить его склоненное надо мной лицо. Зарываюсь пальцами в волосы. Он теплый и живой, и я хочу почувствовать это прямо сейчас, как никогда в жизни. Больше, чем дышать.

Я обвожу пальцами его губы, и они вздрагивают от моего касания.

Моя рука, лаская и запоминая, скользит по его немного колючей щеке и линии челюсти, и Римман издает тихий стон, и его серые глаза темнеют и разгораются только ему присущим мрачным пламенем. Раньше оно пугало меня, приводило в ступор, но сейчас все по-другому.

Теперь знаю, что именно я его причина, и это зажигает меня в ответ.

Я приподнимаюсь и касаюсь рта Риммана губами, и мгновенно его тело рядом со мной становится похоже на горячую, гибкую сталь.

— Что ты делаешь, Ники? — почти грубо он отстраняет меня от себя, но я тянусь обратно и снова целую эти твердые губы.

Римман замирает и кажется даже перестает дышать. Его губы не отвечают мне, но я не отступаю, и касаюсь, и облизываю снова и снова.

Мужчина делает хриплый жадный вдох, будто задыхается и, наконец, отвечает мне. Рот Риммана в одну секунду становится требовательным и подавляющим. Он не целует, но будто поглощает меня, и я благодарно прижимаюсь к нему со стоном.

Тяжелое тело придавливает меня к постели, распластывая. Колено Риммана почти грубо раздвигает мои бедра, и он со стоном опускается, дрожа и не прерывая наш поцелуй. И он уже на мне так близко, что нужно всего лишь одно движение, чтобы наш контакт стал полным.

И я знаю, что будет больно, но не боюсь.

Вдруг Римман резко отстраняется и с яростью смотрит на меня.

— Во что ты играешь со мной, жестокая принцесса? — хрипит он, захлебываясь дыханием.

— Это не игра, Рим, — я снова провожу пальцами по его лицу, и он на несколько секунд закрывает глаза, словно испытывая что-то безумно приятное, но затем открывает и снова гневно смотрит на меня.

— Ты хоть понимаешь, на что сейчас даешь мне разрешение?

— Да, Рим, понимаю. И хочу этого!

— Чего хочешь? Скажи это сама! — рявкает он, содрогаясь всем телом.

— Хочу тебя. Во мне. Хочу заниматься с тобой любовью, — выдыхаю я и целую его жесткий подбородок.

— Такие, как я, не занимаются любовью. Я просто буду тр*хать тебя, ты это понимаешь, Ники? — его голос звучит глухо, и он говорит медленно, словно с трудом вспоминает слова.

Его же глаза продолжают просто сжигать меня, изучая предельно тщательно в поисках сомнения или страха. Но это напрасно, потому что я его больше не боюсь.

— Я все понимаю. Но это ничего не меняет.

Римман стонет так, словно ему безумно больно, и по его телу пробегает жесткая судорога. Его плоть на моем животе — твердая и раскаленная — истекает влагой. Мои легкие уже до предела наполнены запахом его вожделения, мой мозг почти в нирване от предвкушения и дикого мандража. И все, чего я сейчас на самом деле хочу, это быть наполненной им изнутри, чтобы мои ощущения стали окончательными и совершенными. Я решаюсь сделать движение бедрами, создавая такое желанное сейчас трение.

Римман яростно рычит на меня и вжимает меня в постель так сильно, что я оказываюсь обездвиженной, а его пульсирующий член вдавливается в мой живот и лобок до боли, заставляя вскрикнуть.

— Я не остановлюсь, слышишь, Ники? Даже если будешь умолять! Ты это понимаешь?

— Да, — и я целую его снова.

— Когда я возьму тебя, то этого будет уже не изменить. Ты навсегда станешь моей. Даже если позволишь коснуться себя другому мужчине, то все равно он всегда будет лишь посягать на мою территорию. Ты понимаешь?

— Да, — я вцепилась в волосы Риммана и притянула его к себе для жадного поцелуя.

Все, что будет сказано и сделано этой ночью, растает с наступлением утра. Римман не любит меня. Я не нужна ему. Но он сейчас очень нужен мне. Я нуждаюсь в его тепле, в забытьи, что может дать мне только он. И сейчас я куплю это тепло любой ценой.

Я знаю, что Волки никогда не отступят. Они все равно достанут меня рано или поздно. Все, что остается мне, это просто какое-то время для того, чтобы жить. Я могу его потратить на страх и агонию. Но могу начать жить в полную силу без оглядки на будущее и без опасения причинить кому-то боль и разочарование. Это моё время, сколько бы его ни осталось, и я хочу, чтобы было так.

Римман вливает в поцелуй всю жажду, которой, наконец, дает волю.

— Плевать на причины… — задыхаясь, бормочет он и обрушивает на моё тело целое море обжигающих ласк, в котором я тону и захлёбываюсь.

Римман так безжалостен, он не пропускает на моем теле ни одного сантиметра, словно задался целью сжёчь всю мою кожу без остатка своим пылающим ртом. Все мои попытки ласкать его в ответ он пресекает, прижимая мои руки к матрасу.

— Лежи, Ники, это моя ночь, — рыкнул он на меня.

Я отдала себя в его власть и позволила сознанию просто следовать туда, куда он вел меня опять и опять. Во мне сейчас нет пределов и запретов, Римман стер их без остатка, как и разделяющую нас грань. Я чувствую, как наслаждение, которое он заставляет меня испытать раз за разом, перекатывается волнами из меня в него и возвращается обратно с его нечеловеческими звуками и оголенными эмоциями, распыляя меня на атомы снова.

Моё телоизнемогает, горло сорвано, кожа мокрая от пота, и каждая мышца трясется.

Мой разум переполнен диким коктейлем ощущений моих и Риммана. Каждый раз опускаясь на землю после очередного взрыва, я умоляю его остановиться, потому что, кажется, уже почти не жива.

Но Римман что-то шепчет и рычит в мою кожу и влажную плоть и находит новый способ заставить меня кричать и извиваться.

Когда его тяжесть опять оказывается на мне, я уже онемела и совершенно не чувствую своего тела, ни единой его части.

— Я знаю, Ники, что этот раз будет только моим, — хрипит Римман. — Но так будет в первый и последний раз.

И словно раскаленная живая сталь врывается в моё естество, двигаясь плавно, но совершенно неумолимо. И это очень больно. Если бы у меня еще были силы и голос, я бы орала и царапалась. Но я только впиваюсь зубами в его плечо и замираю, ожидая, когда же боль отхлынет.

Римман пожирает моё лицо глазами, и по нему градом льется пот, капая на мои щеки и лоб. Его тело содрогается, и мускулы вздулись под кожей, как будто готовы лопнуть.

Не знаю спустя сколько времени боль ослабевает, и я расслабляюсь.

— Обратной дороги нет для тебя, Ники. И я ни за что не буду просить прощения ни сейчас и никогда, — рычит Римман и делает первое плавное движение.

Боль возвращается, но уже не такая. Она тесно переплетена с растущим чувством близости и удовольствия от предельной наполненности. Я не отрываясь смотрю на Риммана, движения которого становятся все быстрее и требовательней. И каждое следующее его скольжение во мне что-то меняет безвозвратно. Каждый раз боль делает шаг назад, сдавая позиции, уступая место чему-то новому. Нет, я не назвала бы это наслаждением, но это его некий предвестник.

По лицу Риммана, сменяя друг друга, скользило столько эмоций, что меня словно затянуло в его экстаз, всю сокрушительную силу которого я читала сейчас по его лицу. Римман был открыт и уязвим передо мной прямо сейчас, и это неожиданно наполнило меня радостью и удовольствием совсем другого рода.

Дарить ему себя оказалось таким безумно незнакомым, но при этом сокрушительно прекрасным ощущением, что я просто стала задыхаться.

Его мимика и тело откровенно говорили мне, что он близок к краю. Движения Риммана стали резкими, и руки сжали меня до хруста костей.

— Н-и-и-к-и-и-и! — взревел он, выгибаясь и содрогаясь.

Я смотрела на сведенное судорогой экстаза мужское тело, на его запрокинутую голову, на натянувшиеся жилы на шее и дергающееся горло, из которого все еще рвались стоны, и просто уплывала на мощных волнах его неистового удовольствия. Угасающие рывки его плоти внутри меня добавляли всему еще больше остроты и реальности.

Изнеможение наполнило каждую клетку моего тела, и я почувствовала, что сознание ускользает. Римман опустил голову и стал целовать меня так нежно, словно выворачивая себя на изнанку в каждом касании губ.

— Теперь уже ничего не важно, моя принцесса, — хрипло зашептал он. — Даже если ты завтра проснёшься и пожалеешь, я больше не отойду и на полшага, Ники. Слышишь? Ты сама сделала выбор, и я не позволю тебе поменять своё решение.

Он еще что-то шептал, но я уже не могла удержать сознание и просто соскользнула в сон.

Глава 13

— Ники, просыпайся!

Римман стаскивает с меня одеяло и опускает свой рот на мою грудь. Прикосновение его горячих губ мгновенно выстреливают в моё тело импульсом желания, стирая остатки сонливости, хоть и отзывается легкой тянущей болью в низу живота. Я открываю глаза и вижу его лицо. Он смотрит на меня со странной смесью тревоги и нежности, и я ловлю себя на том, что любуюсь им.

— Пора вставать, Ники. Локи ждёт нас внизу. Ты должна позавтракать и поговорить с ним перед встречей со следоками.

Но при этом он продолжает целовать меня, опускаясь по ребрам к животу, и я непроизвольно сжимаю бедра, интуитивно реагируя на легкую боль внутри, из-за того, что от его ласк все дрожит и сокращается внутри.

Римман, уловив это моё движение, тут же резко вскидывает голову и гневно смотрит на меня.

— Что, уже жалеешь? — говорит он, и его челюсти сжимаются, словно он готов меня укусить.

Я запускаю руки в его взъерошенные волосы и прижимаю его голову к своему животу, преодолевая легкое сопротивление.

— Я ни о чем не жалею. Просто мне немного некомфортно, прямо сейчас. Ты понимаешь? — мой голос хриплый и еле слышный.

Римман расслабляется и трется жесткой щетинистой щекой о мою кожу, и это ощущение опять посылает новый импульс чувственного голода в мою голову и низ живота.

— Я знаю, что тебе было больно, Ники. Но за это извиняться не буду. Этого было не избежать. Я и так слишком долго боролся с потребностью оказаться внутри твоего тела. Обещаю только, что больше никогда не причиню тебе боли нарочно. Но теперь, когда ты сама допустила меня к своему телу, не жди, что я буду сдерживать себя. Ты мне будешь нужна. Очень часто.

Римман опускает голову и с наслаждением, совершенно по-кошачьи трется о мой живот, легко целует, спускаясь к бедрам.

— Я вчера обтер тебя, принцесса, но ты все равно вся пропитана моим запахом. Я бы хотел, чтобы ты так и ходила весь день, но ты опять, черт возьми, возбуждена и боюсь, что я просто не сдержусь и оторву башку Локи с его болтливым языком, если он это учует. Так ты пахнуть должна только для меня!

Римман растопыривает пальцы на своей ручище и собственническим жестом накрывает мой лобок и низ живота, а потом быстро подымается и тянет меня как куклу в душ.

— Смой этот запах со своего тела, или я совсем рехнусь и не выпущу тебя из спальни, — он запихивает меня в кабинку, а я молча улыбаюсь, сама не зная чему.

Обернувшись, я целую его в шею. Моя кошка просыпается, удовлетворенно потягиваясь внутри, и неожиданно предлагает поглотить этого самца без остатка.

— Помоешь меня? — мурлыкаю я, прижимаясь к его телу.

Даже сама и не знаю, откуда берутся эти повадки во мне. Видимо, с природой не поспоришь.

— Нет, Ники. Это добром не кончится. Но я постою прямо здесь и посмотрю на тебя.

И он отступает, оставив открытой дверцу душевой кабинки, как и в самый первый раз.

Я включаю воду и медленно скольжу по коже руками, глядя прямо в темнеющие серые глаза. Римман смотрит на меня почти с яростью и резко выдыхает.

— Когда у нас будет больше времени, я покажу тебе насколько чревато дразнить меня, Ники. Я жду тебя на кухне. И если не хочешь замывать кровь Локи на полу и на стенах, очень прошу — оденься поскромнее.

И он уходит, и вид у него при этом раздосадованный. А я, выбравшись из душа, стою и смотрю широко раскрытыми глазами на собственное отражение в зеркале. Внешне ничего не изменилось. У меня те же глаза и губы, то же самое тело. Но откуда тогда эта темная и жгучая потребность, что поднимается к моей коже, едва я вижу Риммана? И если до прошлой ночи я отрицала и отгораживалась от этой своей стороны, то сегодня утром, едва ощутив его запах и увидев его, я почувствовала эту все увеличивающуюся нужду в нём. Она была так отчетлива и неоспорима, что просто лишала меня способности нормально мыслить. Это словно сильный голод, который, нарастая, захватывает все мысли и скручивает каждую клетку в теле.

Нет и намека на смущение или сомнения. Это похоже на пробуждение от долгого-долгого сна всех моих потребностей и желаний. Так, словно раньше я была в жизни просто пассивным зрителем, которого даже особо и не цепляло происходящее действо. А с разрушением прежней реальности без остатка и неожиданным появлением Риммана раcсыпались все щиты, и я оказалась в самом центре урагана из эмоций, событий и новых ощущений.

Не знаю, сколько все это продлится, как, впрочем, и моя жизнь. Не знаю, как долго рядом будет Римман, прежде чем устанет от меня. Но, сколько бы это все ни продлилось, я больше не собираюсь прятаться от собственных чувств, закрываться или чего-то бояться. Хочу чувствовать все отчаянно и остро, даже если это потом разорвет меня на части.

Одев джинсы, я медлю перед шкафом, а потом вытаскиваю с полки футболку Риммана. Она, естественно, висит на мне мешком. Но зато у него не будет повода сказать, что я одета сексуально.

Спускаюсь и вижу на кухне Локи в костюме с чашкой кофе в руках, непринужденно развалившегося на стуле. Он увидел меня раньше Риммана и нагло усмехается.

— Вот черт, Доминика! Нет ничего более сексуального, чем утомленная бурной ночью девушка в одежде своего парня утром на кухне. Охренительно выглядишь!

— Привет, Леон!

Римман разворачивается так резко, что движение сливается. Его глаза просто сжигают меня, и опять не могу прочесть, чего в них больше: раздражения или вожделения. Он молча протягивает мне руку, и я подхожу к нему. Римман резко прижимает меня к себе и сминает губы в заявляющем права жестком поцелуе. Отрывается на секунду, а потом целует снова, уже нежнее и явно заводясь и заставляя вспыхнуть меня.

— Оу! Я все понял, босс! — подает голос совершенно забытый Локи. — Уловил все явные и неявные знаки!

Я смотрю на него через плечо Риммана и невольно улыбаюсь.

— Извини, Доминика, детка, но, видно, вместе быть нам не судьба, — горестно закатывает он глаза под тяжелым взглядом повернувшегося Риммана. — Ты чудо как хороша, но к своей беспутной голове я необыкновенно привязан. И она мне нравится именно там, где находится прямо сейчас. А теперь дико извиняюсь, но, может, вы отклеетесь ненадолго друг от друга и позволите хоть небольшому количеству крови вернуться в мозг, потому как нам нужно быстро обсудить стратегию поведения.

— Садись, ты должна поесть, — Римман подталкивает меня к столу, сжав напоследок мою ягодицу и тихонько зашипев.

— Итак, нам нужно решить, что ты будешь говорить следователям. Кстати, чтобы ты была готова, один из них Волк, так что наверняка попытается тебя провоцировать. Поэтому запомни самое главное правило. Они задают вопрос — ты смотришь на меня. Если я киваю — ты отвечаешь. Если сомневаешься — просто молчишь, я сам придумаю, что сказать. Ничего бояться не надо, Ники. Я буду рядом.

Локи поставил на стол пустую чашку, лениво потянулся, но затем выпрямился и весь подобрался.

— Итак, наша версия событий. В момент нападения тебя вообще не было в доме, Ники. Ты была с Римманом, вы всю ночь кувыркались в постели и все такое.

— А если они найдут тех парней, у которых я машину отобрала, и они меня узнают?

— Так, стоп! Каких еще парней? — нахмурился Локи.

Я рассказала все с того момента, как отец разбудил меня и вытолкнул в окно.

— А теперь давай подумаем. Ты, мокрая и грязная с головы до ног, столкнулась с этими парнями в темноте, в свете фар, который всё искажает. К тому же напугала их до чертиков. Вряд ли они вообще признают, что столкнулись с тобой, чтобы не выглядеть смешными. Сама подумай, хрупкая девушка отжала машину у двух здоровенных парней. К тому же видели они тебя всего с минуту, так что даже если и решат припозориться, то шанс на то, что они тебя опознают, практически равен нулю. Но если и решатся, я от этих их свидетельских показаний камня на камне не оставлю. Поэтому основная версия прежняя — вы с боссом уже давненько встречаетесь, и в эту ночь вы были вместе. Волки, конечно, знают правду, но прикол в том, что опровергнуть твои слова они не могут. Не могут же они заявить, что точно знают, что ты была в доме, потому как гнали тебя как дичь по лесу.

— Но ведь я появилась в баре у Риммана только под утро. Они смогут это проверить.

— Ну и пусть проверяют! Римман не хотел, чтобы на тебя пялились все, кому не лень, вот и не брал с собой в бар. Но ты его ждала, тебе надоело и ты пришла за своим мужиком сама.

— Ага, и стащила его с какой-то девицы. Просто замечательно! — усмехнулась я, чувствуя, как что-то примитивно-жестокое шевельнулось внутри при мысли о Риммане и другой женщине, к которой он прикасается.

— Ники, сейчас не до всех этих расшаркиваний и твоей уязвленной женской гордости. У босса в отношении женщин определенная репутация, так что это удивительным никому не покажется. Всех парней, что были со мной у входа в момент твоего эпичного появления, я четко проинструктировал. Ты должна понимать, что Римман был на виду в тот вечер, и у него есть алиби. А вот он единственный кто может подтвердить твое местонахождение.

— Но почему я не могу сказать правду?

— Ники, если мы скажем правду, то сразу возникнет целая куча вопросов. Одной тебе удалось избежать смерти, и так удачно совпало, что ты теперь наследница огромного состояния. Ты соображаешь, что ты для следствия — подозреваемая номер один. На хрена им искать какого-то заказчика, если у них вот и мотив, и заинтересованное лицо на самой поверхности. Они затаскают тебя по экспертизам и следственным экспериментам. Найдут повод для задержания. И где-то в процессе с тобой произойдет или несчастный случай или просто тебя просто откровенно завалят. Поэтому, верная тактика — это создать впечатление, что ты легкомысленная девица, которая сбегала втихаря на свидания с любовником. Отводила душу с плохим парнем, так сказать, перед свадьбой. А после того, как увидела всё в новостях — истерически боишься вернуться. Естественно, допрашивать вас с Римманом будут отдельно. И огромная просьба создать впечатление, что между вами просто интрижка ради жаркого секса и не более того. А иначе Римман станет прекрасной кандидатурой для следствия на роль твоего любовника, замочившего всю твою семью ради того, чтобы ты стала богатой и свободной. Подобных обвинений и подозрений от других Домов перевертышей нам все равно не избежать, но давайте-ка сначала разберемся с официальным правосудием, а потом уже будем отбиваться от себе подобных.

Локи хлопнул себя по коленям и поднялся.

— Нам нужно ехать, — но потом он остановился и пристально посмотрел на Риммана. — Босс, ты уверен, что тебе всё это нужно? С твоей известностью в определенных кругах тебя станут рассматривать под микроскопом.

— А мне на данный момент нечего скрывать, Локи. Так что не парься и занимайся своей работой. И не переживай за мою хрупкую психику — я как — нибудь пару тройку допросов выдержу, не обделаюсь. Ники, поднимайся по-быстрому в нашу спальню и переодень мою футболку.

Интересно, он оговорился, назвав свою спальню нашей? Я выбирала в шкафу другую футболку, когда почувствовала ладони Риммана на моих бедрах, а рот на шее.

— Тебе не о чём волноваться, принцесса. Слушайся Леона, и все будет в порядке.

Он выхватил у меня из рук собственную вещь и сменил ту, что была на нем, на ту, что побывала на мне.

Мы вместе спустились в гараж. Римман подошёл к внедорожнику и открыл заднюю дверь.

— Давай забирайся, Ники. И на всякий случай ложись на сиденье и лежи так всю дорогу.

Похоже, у меня судьба такая — ездить в машинах, лежа как мешок с картошкой. Но возражать я не стала. Локи сел на переднее рядом с Римманом. Когда мы выехали со двора, я услышала мощный рев двигателей байков. Значит, у нас будет эскорт. Леон развернулся ко мне и протянул новенький айфон.

— На, держи. Следокам нужно будет средство связи с тобой, так что теперь он твой.

В процессе пути он погонял нас с Римманом, заставляя запомнить единую версию того, как он забрал меня еще с вечера и увез к себе втайне от всех. Мы уточнили время и хронологию событий нашего «свидания», чтобы наши показания полностью совпадали.

Когда мы притормозили и повернули, видимо, прибывая на место, Римман гневно зарычал и ударил по рулю.

— Вот суки! — досадливо воскликнул Локи. — Слили-таки этим гиенам.

Я не поняла, о чем он, пока не приподнялась и не выглянула в окно. У входа в здание стояла целая толпа разношерстно одетых мужчин и женщин. Камеры и микрофоны в их руках не оставляли сомнений, что это были журналисты. Мой желудок сжался, и тошнота подступила к горлу в предчувствии того, что меня ожидает.

— Ники, не слушай их и не говори с ними. Что бы они ни ляпнули, помни — ты знаешь, что ни в чем не виновата и ни перед кем не обязана оправдываться! — голос Рима был жестким и немного разогнал подступающий ужас.

Увидев внедорожник, все эти люди хлынули в нашу сторону. Четверо байкеров окружили автомобиль с явно угрожающими лицами, не давая им слишком приблизиться.

— Сиди пока, — приказал Римман

И они с Леоном выбрались из машины. Тут же со всех сторон посыпались вопросы. Мне было плохо слышно, и единственное, что донеслось четко, это слова моего адвоката.

— Не будет никаких комментариев. Пожалуйста, расходитесь. Когда у нас будет, что вам сообщить, мы сами созовем пресс-конференцию.

Само собой никто и не подумал уйти, и только стали выкрикивать свои вопросы еще громче и пытаться протолкнуться через стоящих стеной байкеров ближе.

Римман обошёл вокруг и открыл мою дверцу. Он подал мне руку, и когда я выбралась из салона, обнял, разворачивая моё лицо к своей груди, не давая смотреть на всех этих людей, жаждущих нажиться на моем горе. Леон и остальные парни окружили нас кольцом и бесцеремонно стали расчищать нам дорогу.

— Госпожа Солес, у вас есть предположение, кто может быть заказчиком? — крикнула какая-то женщина.

Её выкрик словно стал спусковым крючком, и вопросы хлынули лавиной. Журналисты орали и толкали друг друга, а мне хотелось полностью спрятаться в Риммане от всех этих чужих людей, задающих вопросы. Так, словно ожил один из моих детских кошмаров.

— Это правда, что вы теперь единственная наследница огромного состояния?

— Как ваш жених относится к происходящему? Он может быть причастен?

— Господин Равьёзо ваш любовник? Как давно вы встречаетесь?

— Как так вышло, что именно в ночь убийства вас не оказалось дома?

— Каково это — чувствовать себя убийцей стольких близких людей?

Последний вопрос выкрикнул какой-то презрительный мужской голос, и я вздрогнула.

— Ники, не слушай их. Они это делают нарочно! — прошептал мне Римман и тут же зарычал на задавшего вопрос. — Отвали на хрен отсюда, если не хочешь сдохнуть! И имей в виду, сука, я тебя запомнил! Только попробуй написать какую-нибудь хрень о ней, и я превращу твою жизнь в ад!

— Босс! — одернул его Локи шепотом. — Не стоит угрожать ублюдку прилюдно. Это только повышает его гребаный рейтинг. Мы и так найдем его и зажмем яйца в тиски. Ники, не обращай на них внимания. Если хоть кто-нибудь из них напишет о тебе гадость, я их по судам затаскаю.

Как будто для меня или для всех, кто считает меня причастной, это и в самом деле будет иметь значение!

Наконец, мы втроем вошли в здание. Парни из сопровождения остались на улице.

Леон сказал что-то полицейскому в форме на входе, показал документы, и мы пошли на второй этаж. В коридоре нам навстречу поднялся еще один одетый в дорогой костюм мужчина средних лет.

— Добрый день, господин Равьёзо. Я ваш адвокат, Алексей Смирнов, — представился он.

— А почему у нас разные адвокаты? — удивилась я.

— Потому что Леон не будет отходить от тебя ни на шаг. Ты не можешь остаться без присмотра, пока будут опрашивать меня, — ответил Римман.

Он довел меня до самого кабинета и, развернув, поднял моё лицо за подбородок.

— Ты должна помнить, кто ты и какая ты сильная, Ники, — тихо сказал он, и впервые его серые глаза смотрели на меня с теплом. — Я знаю, что тебе некомфортно среди чужих людей, тем более мужчин, но ты справишься, моя принцесса. Леон во всем тебе поможет, слушай его. Если закончите раньше, ждёте меня здесь. Без меня наружу ни шагу.

Я молча кивнула, и мы с Леоном вошли в небольшой мрачный кабинет.

Глава 14

Едва мы переступили порог, вонь Волка ударил мне в ноздри, почти заглушая запах присутствующего тут человека.

— Добрый день, госпожа Солес! — поднялся нам навстречу низкий, крепко сбитый мужчина и немного раздраженно кивнул Леону. — Господин Найф… ммм… сказал бы, что рад видеть, да не люблю вранья. Я следователь по особо важным делам Горюнов Владимир Федорович. Это, — он кивнул в сторону Волка, — зам. прокурора Прифер Егор Данилович. Мы, собственно, и будем заниматься расследованием массового убийства ваших близких.

Волк не поднялся, продолжая сидеть в расслабленной позе чуть позади Горюнова, так что нам с Леоном было прекрасно видно, как он жестоко усмехается за его спиной, нагло глядя прямо на меня. Мне понадобилось все моё самообладание, чтобы выпрямиться и посмотреть в его желтые глаза.

— У нас есть разрешение суда на взятие у вас, госпожа Солес, образца ДНК для того, чтобы сравнить её с образцами, взятыми у тел в вашем особняке.

Леон взял из рук следователя бумагу и быстро прочитал.

— Все нормально, — кивнул он мне. — Мы согласны. Моей клиентке нечего скрывать.

Мы с Леоном сели напротив стола, и я какое-то время отвечала на общие вопросы, устанавливающие мою личность и основные моменты биографии.

— Честно говоря, мне случалось расследовать и другие резонансные дела, это — из ряда вон из-за самого способа убийства. Если бы ваша соседка в тот день не вернулась раньше времени из клуба, поссорившись с парнем, и не вызвала вовремя пожарных, то скорее всего это чудовищное преступление сочли бы несчастным случаем. Тела были бы почти уничтожены в таком огне, и установить причину смерти было бы крайне затруднительно. Но у преступников ничего не вышло, и я думаю и в ваших интересах тоже быстрее добраться до истины.

— Итак, где вы были 15 сентября между 10 часами вечера и часом ночи, когда предположительно и произошло массовое убийство всех находившихся в доме в тот момент.

Я посмотрела на Леона, и он ободрил меня взглядом.

— За мной в 21 час заехал господин Равьёзо, и мы уехали к нему.

— С какой целью?

— У нас было свидание.

— Во сколько вы планировали вернуться домой?

— Только следующим утром.

— Какой характер носят ваши отношения с господином Равьёзо? — голос следователя звучал бесстрасно, и он быстро печатал.

— Они близкие. Весьма.

— Вы состоите в интимной связи с ним?

— Вы уверены, что этот вопрос имеет отношение к делу? — усмехнулся Леон.

— Уверен, господин Найф.

Локи мне кивнул.

— Да, мы состоим в интимной связи.

Волк опять ухмыльнулся и потянул носом воздух. Конечно с его нюхом он наверняка точно мог узнать, были ли мы с Римманом близки и насколько. Его глаза злобно сощурились. Похоже, ему не понравилось то, что он учуял.

— Как ваш отец и близкие относились к вашей связи? — продолжил Горюнов.

— Мы не афишировали нашу связь. Так что они ничего не знали.

— А как давно длятся ваши отношения?

— Что-то около полугода. Мы встречаемся время от времени. Никаких обязательств, просто проводим вместе время.

Волк смотрел мне прямо в глаза, давая понять, что знает, что я вру. Но возразить-то ему было нечего.

— Интересно, а как ваш будущий муж отнесется к тому, что вы перед свадьбой решили расширить свой интимный опыт, да еще и с мужчиной, имеющим определенную репутацию в отношении женщин? — наконец подал голос Волк.

— Этот вопрос к делу никак не относится, и отвечать на него моя клиентка не намерена.

— К делу не относится, конечно, — холодно улыбнулся Волк. — Но думаю, прекрасно характеризует вашу клиентку как личность. Будучи помолвленной с одним мужчиной в течении долгого времени, она проводит ночи в обществе другого. И, кстати, как так вышло, что Римман Равьёзо, о котором все говорят, что он не проводит с одной и той же женщиной больше одной ночи, имеет с вами отношения в течении полугода? И как вы относились к его другим женщинам?

— Доминика, вы можете игнорировать его вопрос, — сказал Леон, глядя прямо на меня.

— Ну почему же? — я подавила желание плюнуть в холеную рожу Волка. — Моего жениха никак не касается то, что я делаю до свадьбы. Наш брак исключительно коммерческая сделка наших с ним родителей. А о других женщинах Риммана я понятия не имею, поэтому никак и не отношусь. Еще вопросы о моей интимной жизни будут?

— Нет, — ответил за Волка Горюнов и укоризненно на него глянул. — У меня вопрос по делу, госпожа Солес. У вас есть хоть какие-то версии и предположения, кто бы мог желать смерти вашим близким?

— Нет.

— Тело вашего отца было найдено в кабинете, но его явно туда перенесли, причем, судя по следам, из вашей спальни. Дом подожгли, но соседка вовремя увидела огонь и вызвала пожарных. Поэтому сильно пострадали только те тела, что были на первом этаже. До вашей спальни и кабинета огонь почти не добрался.

Я чувствовала, как из меня будто медленно вынимают позвоночник, когда представляла, как убийцы тащат тело моего отца из моей спальни в кабинет. Боль почти ослепила меня, но Леон незаметно больно сжал моё колено, приводя в чувство.

— Следствию до сих пор не удается определить орудие убийства. Раны и повреждения на трупах напоминают последствия нападения хищного животного. У вас в доме содержались крупные хищники? Может, у вас были агрессивные собаки?

— Не было у нас никаких собак. И разве собаки поджигают дом после того, как убьют в нем всех? — посмотрела я на следователя.

— Нет, конечно. Только мы в тупике. Если это и заказное убийство, то подобный способ мне встречается впервые. Использовать животных, чтобы убить столько людей…. У вас нет предположений, кто на это способен?

Да у меня были не просто предположения! Я точно все знала!

— Нет, я даже не представляю. Моего отца все уважали и любили. К нему приходили за советом. Он был очень добрый и умный человек. Я просто не представляю, кому бы могла прийти в голову мысль о его убийстве. Тем более таким чудовищным способом, — говоря это я посмотрела прямо в ухмыляющуюся морду Волка и почувствовала, что меня опять начинает трясти. Но Леон опять привел меня в себя, сжав мою ногу до резкой боли.

— Ясно. На первом этаже было найдено 12 сильно обгоревших тел. Двое детей, пятеро женщин и пятеро мужчин. Трое из них очень крупного телосложения, и экспертиза показала, что они не состоят в родстве ни с остальными погибшими, ни друг с другом. Вы можете сказать, кто они?

— Да. Это Ариман, Филорд, и Даниан Солес.

— Они не родственники, но носили вашу фамилию? — внимательно посмотрел на меня следователь.

Вряд ли стоило посвящать человека в обычаи перевертышей насчет Теней. Заслуживший статус Тени, не только получал фамилию и становился членом семьи, он был связан с Хозяином навсегда, и эту связь не объяснить непосвященному. Мой Ариман пошёл бы за мной куда угодно. И даже после того, как я должна была бы выйти за Темиза, моя Тень оставалась лишь моей. Ариман вполне мог бы искалечить или убить Темиза, если счел бы его опасным для меня, и никто в мире перевертышей не упрекнул бы его.

— Ариман и Даниан были приемными сыновьями моего отца. А Филорд — его приемным братом, — объяснила я ему.

— То есть все эти мужчины будучи живы имели бы право претендовать на наследство после смерти вашего отца?

— Что? — растерялась я, но Леон опять резко сжал моё колено, призывая хранить спокойствие.

— Моя клиентка не может знать о том, на что бы хотели претендовать данные мужчины, останься они живы. К тому же я знаю от поверенного, что её отец уже давно составил абсолютно четкое завещание, гласящее, что Доминика Солес является его единственной наследницей. Думаю, вы это тоже прекрасно знаете. Так что убивать этих людей, чтобы избежать предположительного дележа имущества, не имело смысла. Вы не там щупаете, господин следователь.

— Скажите, госпожа Солес, мы можем как-то связаться с родней господ Аримана, Даниана и Филорда? Нам нужны образцы ДНК, чтобы быть точно уверенными, что тела в доме принадлежат именно им.

— Нет, не можете. Они были сиротами, и никаких сведений об их родне у нас никогда не было.

Кандидаты в Тени всегда должны были быть лишенными собственной семьи. Считалось, что только ребенок, полностью лишенный прежних связей и привязанностей, способен стать настоящей тенью. И к стыду для мира перевертышей кандидатов с такими данными всегда было достаточно.

Следующие два часа допроса слились для моего сознания. Раз за разом Горюнов и Волк задавали на все лады одни и те же вопросы.

Что я знаю о делах отца? Занимался ли он чем-нибудь незаконным? Угрожал ли ему кто-нибудь? Знаю ли я имена его партнеров по бизнесу? Были ли у него с кем-то в последнее время конфликты? Что я знаю о его личной жизни? Кто был его последней пассией? Мог ли он знать о моей связи с Римманом? Как бы он реагировал, если бы узнал?

Я отвечала односложно, ориентируясь на взгляд Леона и сжатие его руки на моем колене. Иногда он просто говорил мне не отвечать, и я слушалась.

Постепенно я стала чувствовать, как жуткая усталость начинает давить мне на плечи и гнуть мой позвоночник. Явно заметив это, Леон резко поднялся.

— Моя клиентка очень устала. Она и так испытывает сильнейший стресс и раздавлена горем. Я думаю, что вы узнали все, что нужно, но даже если и не так, то всегда можно продолжить, когда она будет чувствовать себя лучше. А сейчас ей требуется отдых.

— Да, конечно, — тут же согласился Горюнов. — Погодите только минутку, я принесу аппарат для снятия отпечатков пальцев. Они нам нужны для дальнейшего анализа обнаруженных на месте преступления следов.

Следователь вышел, оставляя нас с Волком. Он потянулся, нагло ухмыляясь.

— Ты же не думаешь, что тебе и в самом деле удастся ускользнуть от нас, Доминика, — лениво спросил он. — Мы всегда доводим начатое до конца, и эти коты нам не помешают. Рано или поздно ты попадешься, кошечка.

Я молча смотрела на него.

— Давай, мечтай и дальше, Скуби-ду, — ухмыльнулся Леон. — Руки коротки и кишка тонка тягаться с Римманом, да к тому же на его территории.

Волк оскалился. Они все терпеть не могли, когда их отождествляли с собаками, считая себя гордыми вольными хищниками. По мне, так подлые мерзкие падальщики.

— Ну, зная Риммана, могу сказать, что очень скоро он наиграется с тобой, маленькая киска, — Волк смотрел только на меня, игнорируя Локи. — А когда этому большому и злому коту надоест его игрушка, он сам вышвырнет тебя. Так что мы просто подождем. Мы умеем быть терпеливыми и долго преследовать добычу, пока она не выдохнется и не сможет больше бежать.

— Боюсь, вы состаритесь, ожидая. Зато у меня есть встречное предложение. Слейте нам заказчика и сможете реально заработать, — почти беспечно подмигнул Локи.

Волк снова оскалился, демонстрируя пренебрежение.

— Хотя, о чем я говорю? Ты ведь просто рядовая шавка и ничего не решаешь. Только имей ввиду, Рекс, что Римман скорее уничтожит вас как вид, чем позволит убить эту девочку.

— А кто говорит об убийстве, Кошак помоечный? — ухмыльнулся Волк

В этот момент вернулся Горюнов. Быстро отсканировав отпечатки моих пальцев и записав номер моего нового телефона и адрес Риммана, он взял с меня подписку о невыезде и отпустил нас.

— До скорой встречи, — сказал нам в спину Волк.

В коридоре я увидела Риммана, нервно метавшегося, как тигр в клетке, из конца в конец.

— Почему, на хрен, так долго? — зарычал он на Локи.

Он обхватил моё лицо ладонями и жадно всмотрелся, словно выискивая следы причиненного ущерба.

— Ты как, Ники? — почти нежно спросил он.

— Нормально. Только очень устала. Мы можем поехать домой? — и я, неожиданно решившись, обняла его вокруг талии, прижимаясь в поисках тепла и поддержки.

— Домой? — Римман на пару секунд застыл, словно прислушиваясь к звучанию этого слова и собственным ощущениям, а затем тоже обнял меня в ответ, осторожно прижимая к себе. — Конечно, мы можем поехать… домой. Ты хочешь есть?

— Может и да, но пока этого не чувствую.

— Тогда давайте убираться из этой богодельни. Терпеть не могу, как тут воняет.

Пока мы шли к выходу, Леон, судя по всему, созвонился с парнями на улице, и они встретили нас прямо у дверей, сразу жестко оттесняя напиравших представителей прессы.

Те опять стали что-то выкрикивать, и на этот раз всяких гадостей было еще больше. Я скрипнула зубами, не в силах сейчас еще терпеть и их. А Римман вдруг подхватил меня на руки и понес к машине. Тут же защелкали затворы камер, и крики стали громче.

— Пошли на хрен, сраные стервятники! — рявкнул он и почти побежал к машине.

Байкеры стали расталкивать толпу еще агрессивней, вызывая ответные возмущенные вопли и ругательства.

Быстро запихнув меня в машину, он так резко рванул с парковки, что едва не сбил пару особо навязчивых приставал.

— Босс! Незачем давать им лишний повод полоскать тебя в СМИ.

— Да мне на них глубоко насрать! Я разорву каждого, кто захочет причинить Ники боль, — яростно зарычал он.

Я была удивлена такой его реакцией. Римман выглядел так, словно совершенно не мог контролировать этот свой выброс злости. Его буквально трясло.

Он вел машину так агрессивно, что я едва не слетала с сиденья на поворотах.

— Римман, да что, на хрен, с тобой такое? — возмутился Локи, крепко держась за поручень над головой. — Все же нормально! Ну, вызовут нас еще разок для сдачи анализа ДНК, и еще может пару тройку раз опросят, и на этом все! Я обещаю тебе, что все будет нормально. Волки облажались, причем по крупному. Так что побыстрее замять теперь все в их интересах. Как только они поймут, что ты не отдашь им Доминику, все устаканится и будет хорошо.

— Никогда не будет ничего хорошо, пока мы не вычислим, кто заказчик, и чего он на самом деле хочет, — рыкнул Римман в ответ.

Мы домчались обратно в два раза быстрее, чем ехали туда. Локи быстро попрощался, сел в свой автомобиль, который оставлял перед двором Риммана, и укатил. Двое сопровождавших нас байкеров уехали, кивнув Римману, а еще двое вошли во двор и расположились за столиком во дворе.

Римман опять сам вытащил меня из машины и, приподняв, прижал к гладкому боку своего внедорожника, едва опустилась дверь подземного гаража.

— Ты точно уверена, что не голодна, Ники? — хрипло прошептал он, прикусывая кожу на моей шее, от чего по коже тут же во все стороны побежала волна жара, отзываясь тягучей слабостью в ногах.

Я только и смогла, что помотать головой и ахнуть, когда он резко вклинил своё колено между моих ног, усаживая меня на своё мощное бедро.

— Это хорошо, Ники. Потому что я так голоден, что просто сил нет терпеть, — прорычал он и без всяких прелюдий содрал мою футболку через голову и, спустив лямки лифчика, дернул чашки вниз.

Заурчав, он приподнял своё колено вместе со мной, заставляя меня задрожать от давления между ног и подставляя мою грудь под свой рот.

— Рим! — охнула я, ощутив его твердые зубы и раскаленный язык на своем соске.

Он целовал мою грудь, сильно втягивая и прижимая чувствительную вершину языком к своим острым клыкам. Он слегка царапал и тут же утешал, и от этого контраста меня забила неконтролируемая дрожь. Я вцепилась в его волосы, даже не зная, чего хочу больше — оттолкнуть или прижать еще сильнее. Мои бедра с первого же его касания просто не могли быть неподвижны, и я ерзала по его ноге в поисках еще большей силы ощущений.

Римман переключился на вторую грудь, и мокрый сосок сжался еще больше от холодного воздуха после горячей влажности его рта.

— Р-и-и-им! — взмолилась я, и он резко вскинул голову, впившись в моё лицо пылающим вожделением взглядом.

— Что, моя принцесса? — прохрипел он. — Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты поцеловал меня… Но я не могу сдержаться и быть тихой, — смущение прилило к моим щекам вместе с возбуждением.

— Ну, так и не будь тихой, Ники. У меня реально крышу рвет от твоих стонов и криков. Так что кричи погромче!

— Снаружи твои ребята, — напомнила я. — Они нас услышат.

— В первый раз, что ли! — усмехнулся он и расстегнул мои джинсы.

А на меня словно ведро ледяной воды выплеснули. Ну, естественно, его байкеры слышали его, наверное, тысячу раз, с тысячей разных женщин до меня. Мои руки выскользнули из его волос, неожиданно став неимоверно тяжелыми. Вид его прекрасного, гибкого тела, вбивающегося в чужие женские тела, вызывало у меня желание уничтожить что-нибудь, просто разорвать на части.

Ники, Ники, ну, какое тебе до этого всего дело? Только отчего так больно в груди, словно там разливается кислота, выжигая сердце. Римман следил за моим лицом напряженным взглядом и вдруг отстранился и снова поднял меня на руки. Переступая через две ступеньки, он понес меня наверх, в спальню. Поставив меня на пол, он стянул по моим ногам джинсы вместе с трусиками и, став на колено, дернув за руку, вынуждая опереться на его плечо. Затем приподнял по очереди мои ноги, окончательно снимая штаны. Поднявшись, он быстрым движением расстегнул лифчик и отбросил его в сторону. Отступил на шаг и стал не торопясь раздеваться сам. Я следила за его движениями, и чувствовала, как, несмотря на все моё раздражение и ту горечь разочарования, что обжигала мой язык, внутри опять медленно, но неумолимо растет желание. Словно какой-то огромный маховик, набирая обороты, перемалывал меня со всеми страхами, заморочками и болью. Уничтожал без следа доводы разума, знание о прошлом этого мужчины и предчувствие неизбежной боли в будущем, превращая меня просто в сгусток плоти, послушно заходящийся в безумной похоти просто потому, что ему так хочется. Все это опять становилось незначительным и далеким. А единственным реальным в этом мире был Римман, медленно снимающий свои джинсы. Мои глаза неотрывно следовали за его руками, отмечая его эрекцию, дерзко ставящую меня в известность о том, что в любом случае произойдет прямо здесь и сейчас.

Оставшись совершенно обнаженным, Римман выпрямился, и, замерев, стал скользить по моему телу взглядом, полным темного вожделения. Его глаза не пропустили ни единого сантиметра моего тела, тщательно изучая и ощущаясь так, словно это его горячий рот поглощал и зажигал мою кожу. Когда его глаза встретились опять с моими, в них полыхало неприкрытое чувство собственника, имеющего исключительные и неоспоримые права на все, что он желает со мной сделать. И меня буквально затрясло от этого взгляда, и бедра сжались от мучительной боли и чувства пустоты внутри.

— Никого никогда не было в моем доме и в моей постели, Ники, — вдруг хрипло сказал он.

Больше он не произнес ни слова, а просто приблизился ко мне и, обхватив за талию, оторвал от пола, вжав в себя и сделав несколько шагов, поставил перед зеркалом. Развернув меня к нему лицом, схватил меня за руки и заставил опереться ладонями о его гладкую холодную поверхность.

— Ты не закроешь глаза, Ники. Ни на секунду! — резко выдохнул он в моё ухо и нажал на поясницу, принуждая прогнуться.

Его огромные ладони накрыли мои ягодицы и сжали их до боли несколько раз, заставляя застонать и делая у меня все внутри еще в разы горячее и влажнее. Потом каждая его рука пустилась в сольный танец по моему телу. Я не отрываясь наблюдала в зеркале, как одна поднялась к моей груди и накрыла её, и моя бледная кожа словно светилась из-под клетки его смуглых пальцев. Мои соски опять мучительно запульсировали, будто на них опять был язык и зубы Риммана. Я выгнулась, отдавая себя еще больше в его власть и желая её отчаянно сильно.

Но когда его вторая рука соскользнула по моему животу к лону, я дернулась, ударяясь головой о его грудь и громко вскрикивая. Одно его касание — и я уже на грани. Я задрожала, желая ощутить такой желанный взрыв прямо сию секунду. Но рука Риммана поднялась опять на мой живот.

— Глаза, Ники! — прорычал он сквозь зубы у моей щеки.

Я с огромным трудом заставила свои веки подняться, не особо понимая, чего он от меня требует.

— Вот так, моя принцесса, — и его рука вернулась так быстро, что я даже вдох сделать не успела.

Жесткие пальцы скользнули в меня, растягивая и лаская, и хватило всего нескольких его движений, чтобы я отчаянно закричала, и мои ноги подогнулись. Римман впился своими сильными руками в мои бедра, не давая упасть и буквально насаживая меня на себя.

Волна дикого оргазма не дала мне сжаться от воспоминания о прошлой боли, потому что в этом момент я не помнила даже своего имени. Римман замер, и наши взгляды встретились в зеркале. Мой — совершенно пьяный и его — яростно-голодный. Боли не было совсем. И он ощущался внутри совсем по-другому. Так, словно заполнил собою всю меня до такой степени, что еще чуть-чуть, и я бы кричала уже о не от шокирующего удовольствия.

— Тебе больно, Ники? — прохрипел Римман, двинувшись лишь слегка внутри, но даже это крошечное скольжение сбило моё дыхание.

— Не-е-ет! — ответила я, напряженно прислушиваясь к тому, что творилось с моим телом.

— Чего ты хочешь, моя принцесса? — повторил Римман свой вопрос и двинул бедра назад, почти покидая моё тело.

Неожиданно меня накрыл страх лишиться тех ощущений, что он давал мне прямо сейчас, и я жалобно заскулила, извиваясь в его руках.

— Нет, Рим! Я хочу, чтобы ты вернулся! — умоляла его я. — Прямо сейчас, хочу всего тебя внутри.

— Ну, тогда держись, Ники. Не обещаю быть ласковым котиком, — и он толкнулся в меня резче и до упора, вырвав хриплый стон. — Ты меня совершенно лишаешь разума. Так что придется тебе принять все, что я дам.

Римман зарычал глухо и протяжно и стал двигаться во все нарастающем темпе. Я не могла оторваться от отражения наших тел в зеркале. Римман удерживал меня на месте так крепко, что его пальцы впились в мою плоть до онемения. Его ритмичные движения становились все быстрее и жестче, и это скручивало внутри меня все в желании кричать и требовать от него еще большего. Вид содрогающихся тел в зеркале, звук влажного соприкосновения кожи, запах секса и пота, и нарастающее низкое рычание Риммана за моей спиной, все это словно распирало меня изнутри, с каждой секундой все больше и грозясь просто разорвать в любой момент.

Темп Риммана стал просто безумным, и я уже совсем потеряла себя, балансируя на тончайшем острие, крича от болезненного предвкушения наслаждения. Я тянулась за ним, двигаясь навстречу наполняющему меня мужчине и буквально умирала, не в силах дотянуться.

Рычание Риммана превратилось в иступленный рёв, и он врезался в меня просто безжалостно. Неожиданно его зубы впились в моё плечо, а пальцы, скользнув вниз, нажали на какую-то точку, и я забилась в жесткой судороге, хрипя и задыхаясь. Зубы на плече сжались сильнее, добавляя еще больше восхитительной боли к рвущему меня на части наслаждению, и Римман, ворвавшись в меня до предела, замер, содрогаясь в собственном финале.

Глава 15

Мои веки закрывались, а руки и ноги дрожали, и единственной опорой сейчас была мощное тело Риммана, по которому все еще пробегали судороги угасающей страсти.

— Ники, — прошептал Римман и замер, словно боясь выпустить наружу то, что рвалось из него. Я снова поймала в зеркале его взгляд, все еще затуманенный наслаждением, но при этом такой нуждающийся и почти отчаянный. Это неожиданное откровение длилось лишь секунду, а затем он зарылся лицом в мои волосы, целуя и словно желая скрыть свою уязвимость.

— Я не сделал тебе больно, Ники? — хрипло спросил Римман.

— Нет. Это было… совсем по другому… Не так, как в первый раз.

— Лучше или хуже? — Римман опять подхватил меня как куклу и понёс в душ.

Кажется, кто-то явно напрашивается на комплименты.

— Ты же знаешь, что лучше, — странно, но вспыхнувшее смущение быстро осело, смытое новой волной желания.

Боже мой, моё тело еще даже не остыло от предыдущего раза, а стоило Римману заговорить со мной от этом, и я снова завожусь. Интересно, это хоть нормально?

— Да, я знаю, моя принцесса. Но хотел это услышать еще и от тебя, — нагло ухмыльнулся Римман.

— Даже не могу понять, чего мне больше хочется, когда ты такой самодовольный — поцеловать тебя или морду твою наглую расцарапать, — ляпнула я и тут же в испуге прикусила язык.

Вдруг Римман опять сейчас придет в ярость, и конец нашей идиллии. Но Римман только шире улыбнулся и приблизил свое лицо к моему, касаясь моих губ.

— Думаю, лучше поцеловать, моя сладкая кошечка. Потому как для жестких игр ты еще не готова, — и опять эта улыбка, от которой у меня захватывает дух.

Рим зашел со мной на руках в кабинку и опустил на пол. Из комнаты донесся звук его мобильника. Римман напрягся и посмотрел на меня.

— Иди, тебе нужно ответить, — сказала я.

— Пошли все на хрен. Я не хочу от тебя отрываться, Ники. Я ждал тебя слишком долго.

Не знаю, значат ли эти слова что-то особенное для самого Риммана, но в моей груди словно все расширилось, причиняя острую радость и сладкую боль. Я смотрела в серые глаза Риммана и уже понимала, что, чем бы всё происходящее ни было для него, для меня это больше не было сделкой. Да чего себе врать-то. Никогда не было. Римман был слишком многим для меня. Теплом, утешением, убежищем в детстве. Воспоминанием и образом, который так и не дал мне ни сблизиться, ни полюбить другого мужчину в юности. А сейчас… Мне стало неожиданно страшно позволить себе думать, чем он сумел стать для меня за эти дни.

Грубый, жестокий, страстный, сильный и неожиданно уязвимый и нуждающийся во мне. Вызывающий во мне желание, по силе сравнимое только с дикой стихией. Тот, кого я хочу всем своим существом и, наверное, всегда хотела, потому и не отзывались ни моё тело, ни моя душа ни на кого другого. Он для меня… всё.

Я опустила глаза, боясь, что он прочтет в них и моё признание и мой от этого страх. Ведь я даже не представляю, кто я для него. Что-то значу, или он, как и предлагал, просто пытается сделать наше совместное пребывание сносным. Я не знаю правил этой игры и не могу понять — то, что мелькает в его глазах, это искреннее чувство, то же самое, что рвется из меня, или это обычная мужская игра, то, что они делают, чтобы просто угодить партнерше? Могу ли я спросить его об этом прямо, или это может снова оттолкнуть его и сделать снова злым и циничным?

— Ники… — в голосе Риммана зазвучала нотка беспокойства. — Ты себя нормально чувствуешь? Что-то не так?

Он обхватил моё лицо и поднял навстречу своему испытующему взгляду.

Я проглотила свои чувства и сомнения и улыбнулась.

— Могу теперь я вымыть тебя? — спросила и тут же увидела, как резко расширились его зрачки, и Римман резко втянул воздух.

— Ники, ты с огнем играешь! Если коснешься меня, мы покинем эту кабинку, только когда жабры отрастут.

Из комнаты раз за разом упорно звучала мелодия телефона.

— Достали! — рыкнул Римман и, резко открыв дверцу, выскочил из кабинки.

И тут во мне словно щелчком включили извечный инстинкт хищника — преследование.

— Ты сбегаешь от меня! — сказала я раньше, чем поняла, что делаю.

Римман как на стену налетел и медленно повернулся, приподняв удивленно бровь.

— Что ты сказала, моя принцесса? — его глаза сузились, так, словно желали прожечь во мне дыру.

Я нервно сглотнула, но отступать, похоже, было поздно.

— Я сказала, что ты сбегаешь от меня, — не слишком уверенно повторила я и тут же оказалась прижата к кафельной стене, и от неожиданности жалобный вздох вырвался из моей груди.

— Глупая моя Ники! — прошептал Римман, прикусывая мои губы и обхватывая ягодицы, резко приподнимая. — Я не сбегаю, а даю тебе передышку. Но раз тебе она не нужна…

И он оказался во мне мгновенно, заставляя закричать от этого дерзкого вторжения.

Следующие трое суток мы просто не отрывались друг от друга. На все телефонные звонки Римман отвечал рычанием и просто отшивал всех, предлагая как угодно выкручиваться без его.

Даже за продуктами он посылал своих парней, и я видела, с какими удивленными и недоумевающими лицами они выходят из дома, поглядывая на список продуктов.

Римман прикасался ко мне все время. Готовили мы еду, или смотрели телевизор, или спали — не важно. Постоянно он дотрагивался до меня хотя бы кончиками пальцев, так, словно все никак не мог насытить давнюю и мучительную жажду контакта. Я и сама не могла от него оторваться, отодвинув все свои мучительные сомнения, бросилась в него как в омут с головой.

Римман требовал моего внимания каждую минуту, и любое наше занятие заканчивалось сексом, в каком бы месте дома мы ни были. Я бы могла сказать, что Римман ненасытен, но во мне самой проснулось незнакомое мне алчное до наслаждений существо, и оно требовало этого мужчину себе ничуть не реже, чем он меня.

Но одно оставалось неизменным. Мы не говорили о чувствах и о будущем. Вообще-то мы почти совсем не говорили. Если я и делала робкую попытку заговорить, Римман тут же затыкал мне рот поцелуями. Такое впечатление, что разговора о том, что нас ждет впереди, он боялся и желал избегнуть любой ценой. И это с каждым часом придавало нашим поцелуям все больше привкуса горечи. Я старалась оттолкнуть от себя предчувствие разочарования и боли, но они подкрадывались все ближе.

Все, кого я любила, всегда покидали меня так или иначе. Почему же я позволила себе надеяться, что с Риманом будет по другому? Я ведь смогу выжить без него?

Мне так хотелось верить, что да, но каждый раз, когда он прикасался ко мне, и внутри рождалась настоящая стихия, первобытная и неумолимая, от первого же контакта, от одного только его запаха, мне до отчаяния становилось очевидно, что, возможно, у меня и не хватит сил.

На третий день, спустившись поесть, Римман включил телевизор, и мы попали как раз на выпуск еженедельного обзора новостей. Я замерла, глядя на экране на то, как Римман несет меня через толпу журналистов. Но не злобные выкрики шокировали меня и не едкие комментарии за кадром о том, что мои близкие еще не преданы земле, а я уже даже не пытаюсь скрыть свою интрижку с известным ловеласом и это будучи помолвленной с приличным молодым человеком из порядочной семьи.

Нет, меня тронуло не это, а выражение лица самого Риммана, когда он нес меня, прижимая мою голову к своей груди так, словно хотел спрятать внутри себя от всего мира. Он выглядел по настоящему свирепым, когда он бросал взгляды на тех, кто кричал гадости, и мгновенно менялось, когда он опускал глаза на меня, отслеживая, насколько все это задевает.

Я, задохнувшись от странной тесноты в груди, обернулась к Римману. Он стоял за спиной, с тревогой всматривался в моё лицо и хмурился.

— Ты не должна думать обо всех этих людях, Ники. Они никто.

— Мне плевать на них, — слова рвались из меня.

Я не могу больше молчать. Я хочу знать. Хочу слышать не только горячечный, исступленный шепот во время секса.

— Тогда что тебя беспокоит? — Римман выглядел все более напряженным.

Я больше всего хочу спросить, что значу для него, но слова трусливо замирают у меня в горле. Что я стану делать, если он ответит, что все по-прежнему, и то, что между нами, это просто выполнение условий той мерзкой сделки. Ведь он ни разу не сказал, что это не так, и между нами все по-другому.

— Ники? — напоминает Римман о своем присутствии.

— Просто все это… так гадко, — растеряно отвечаю я, и Римман выключает телевизор.

— Ну, тогда мы не станем смотреть всю эту хрень. Нам этого не нужно.

Он обнимает меня, и я, едва вдохнув эту поразительную смесь наших переплетенных запахов, снова оказываюсь в этом привычном водовороте, с умопомрачительной скоростью утягивающем меня в глубину, где только мы двое.

— Рим… — «Я люблю тебя!» — хочется закричать мне.

Но маленькая девочка Ника не дает мне сделать это. Она знает, что все, кого я люблю, исчезают. И поэтому я молчу и даже прячу от него глаза, и только отдаюсь в его руки.

Дыхание Риммана опять сбивается, и он целует меня таким жадным и голодным поцелуем, будто мы не занимались сексом только сорок минут назад. Он всегда такой. Взрывается, словно порох, и горит как напалм, сжигая меня без остатка, требуя все, что я могу дать и даже сверх этого.

Нас прерывает стук в дверь и какой-то шум на улице.

— Да! — рычит Римман, не отпуская меня.

— Босс, там на улице делегация Серых Рысей, и они требуют, чтобы их впустили, — в кухню входит один их парней и, наткнувшись глазами на меня, прижатую к Римману как вторая кожа, быстро отводит взгляд.

— Рыси? — резко поворачиваюсь я.

— Да, твой женишок явился, — голос Риммана вдруг становится ледяным, и он отстраняется.

Я буквально ощущаю волны злости, излучаемые им в окружающее пространство.

— Впусти одного. Темиза. Остальные мне тут на хрен не сдались, — парень кивает и выходит.

Я тоже вспоминаю, что на мне ничего, кроме футболки Риммана нет, и собираюсь пойти одеться.

— Стоять! — рявкает Римман.

Я испугано оборачиваюсь. Уже три дня я не слышала от Риммана такого яростного и приказного тона и успела отвыкнуть от него.

— Подойди ко мне, Ники! — его глаза прищурены, и я не могу прочитать их выражение.

— Рим, я хочу одеться.

— Что, хочешь сохранить внешние приличия для этого ушлёпка? — рычит он на меня.

— Я просто чувствую себя неуютно!

— Правда? А вроде еще пару минут назад все было нормально, — он опять в ярости. — Подойди ко мне, я сказал.

Римман садится на стул, а я подчиняюсь и подхожу к нему, становясь рядом. Он разворачивает меня лицом ко входу, властным движением просовывает руку под футболку и сжимает мою ягодицу. Несмотря на злость, которую вызывают во мне его приказы, я резко выдыхаю, чувствуя, как жар ударяет меня в живот от этого жесткого прикосновения.

И в этот момент в кухню входит Темиз, недовольно кривя своё красивое лицо.

Мы не виделись уже почти год, но, в принципе, в нем мало что меняется. Все то же чуть узковатое, породистое лицо, к которому, кажется, приросло выражение высокомерной гордости, и гибкое, мускулистое тело, присущее всем чистокровным перевертышам. Его дорогой костюм безупречен и сидит на нем идеально. Его темные волосы подстрижены и уложены по последней моде. Он как всегда выдержан, и каждое его движение продумано и полно нарочитой грации.

Темиз окидывает меня пристальным взглядом, и его рот дергается, когда он замечает мой наряд, голые ноги и то, где сейчас находится рука Риммана. Но, естественно, он тут же вспоминает о правилах приличия и холодно кивает Римману.

— Прошу простить меня за вторжение без разрешения на твою землю, Римман! Но меня привели неотложные дела, — и только после этого он натянуто улыбается, не показывая зубов, обращается ко мне. — Здравствуй, дорогая.

Ладонь Риммана резко сжимается на моей обнаженной коже, и я почти болезненно выдыхаю, испытывая стыд и возбуждение одновременно.

— Здравствуй, Темиз, — отвечаю я.

— Что-то зачастили ко мне все с неотложными делами, — голос Риммана похож на арктический лёд. — Просветишь меня, в чем причина твоего появления?

Римман явно демонстративно не здоровается и не предлагает Темизу присесть, игнорируя его взгляд на диван. Взгляд Темиза становится злым, и он открыто смотрит на руку Риммана, скрытую под моей одеждой. Но Римман и не думает убрать руку и нарочно начинает ласкать мои ягодицы, то и дело соскальзывая словно невзначай к моему лону и заставляя меня вздрагивать.

— Я прибыл за моей невестой, — за вежливым тоном Темиза явно слышны рычащие нотки. — Я очень благодарен тебе за то, что ты позаботился о её безопасности в тяжелый момент, но я думаю, пора мне принять на себя заботы о ней. Доминика, приведи себя в достойный вид и поблагодари Риммана. Мы должны уехать.

Темиз распорядился таким тоном, словно отдавал приказ своей собственности и явно нисколько не сомневался, что я метнусь его выполнять. Злость на него вскипела во мне, и я уже открыла рот, чтобы возразить, как Римман опередил меня.

— Не думаю, что позволю тебе забрать Ники, — зарычал он.

— И почему же? Она моя невеста, и её место рядом со мной. Я не слепой, нюх мне не изменяет, и я понимаю, что она совершила некую глупость. Не могу сказать, что меня не разочаровывает то, что ты, Ники, позволила себе подобное, но могу оправдать такое поведение стрессом. Особенно неприятно, что это стало достоянием широкой общественности. Но самое время опомниться, дорогая, и начать вести себя правильно.

Ярость окончательно взорвала меня. Мною опять пытались распоряжаться. Я шагнула вперед, разрывая контакт с Римманом и становясь как раз посредине между двумя мужчинами. Темиз был моим прошлым и тем будущим, к которому я готовила себя всю жизнь, но больше его не хотела. Риманн… Римман был всем, что я хотела, но явно не собирался давать мне даже надежды на что-то впереди. Я была в невесомости, как проклятый космический мусор, бывший когда-то чем-то ценным, а теперь болтающийся в пространстве и создающий всем помехи.

— Правильно, Темиз? Это так, как ты все время? Иметь любую, что подвернется под руку, но только так, чтобы никто не знал?

— Доминика! — на лице Темиза не дрогнул ни единый мускул. — Я мужчина, и у меня есть потребности. Но после нашей свадьбы все изменится.

Римман вскочил и, резко обхватив меня за талию, впечатал в своё тело.

— Она никуда не пойдет! — рявкнул он. — Ники моя и останется со мной!

— Очень интересно! Твоя КТО..? — губы Темиза презрительно дернулись. — А ты не забыла, дорогая, что у тебя есть обязательства? Или ты готова ради того, чтобы ублажить свою плоть, забыть о том, чего хотел твой покойный отец, и к чему мы шли эти годы? Ты настолько безответственна, Доминика?

Чувство вины и горя затопило меня. Я отталкиваю руку Риммана и делаю шаг в сторону, отступая от обоих.

— Я все помню, Темиз. Я хочу сама отныне распоряжаться своей жизнью. И я не могу уйти с тобой прямо сейчас. Я не могу никуда уехать, а ты не сможешь обеспечить мне защиту на чужой территории. Я останусь с Римманом, пока все не утрясется, и только потом решу, как поступить. А теперь уходи, пожалуйста.

Темиз бросил через моё плечо на Риммана взгляд, полный мужского превосходства, и развернулся к выходу. Уже в дверях он обернулся и бросил напоследок:

— Надеюсь, ты ведешь себя благоразумно, дорогая. Я не намерен терпеть в нашем общем доме последствия твоей неосторожности.

Римман взревел за моей спиной и швырнул стул в стену.

— Пошёл на хрен из моего дома гребанный урод!

Темиз усмехнулся и исчез, оставив меня наедине с разъяренным Риманном. Он заметался по кухне, громя все на своем пути, а затем обернулся ко мне и угрожающе прищурился.

— Вот значит как, моя принцесса? Пересидишь тут со мной, пока жарко, а потом к своему женишку подашься? Я для тебя кто? Временное спасательное средство? — он наступал меня, заставляя пятиться, и его тело буквально исходилось яростным жаром.

— Рим… — испуганно прошептала я.

— Заткнись! Закрой свой рот, Ники! — заорал он мне в лицо. — Ты меня просто используешь? А как все закончится, просто свалишь и думать забудешь?

— У меня есть обязательства, и я не могу от них просто отмахнуться. Темиз прав в том, что мой отец был бы разочарован.

— Не хочу даже слышать имя этого ублюдка в моем доме! А ты здорово придумала, да, крошка Ники? Сейчас потр*хаешься со мной в своё удовольствие, а потом прикроешься чувством долга и сраными обязательствами и помашешь дураку Римману ручкой? Или, может, предложишь мне быть твоим грязным секретиком и будешь бегать ко мне, когда сильно приспичит? Думаешь, ты такая охрененно неотразимая? — Римман больно сжал мои запястья и вжал своим телом в стену так сильно, что я почти не могла дышать.

— Рим, пожалуйста, остановись. Ты причиняешь мне боль.

— Боль, Ники? Да ты хоть знаешь, что такое настоящая боль? — Римман неожиданно уткнулся носом в мои ключицы и, закрыв глаза, несколько минут вдыхал мой запах.

Его тело моментально стало еще горячее, а член налился каменной твердостью, вдавливаясь в мой живот. Римман задрожал и издал резкий стон, и вдруг отступил и прямо-таки отшвырнул меня от себя.

— Пошла ты, Ники. Ты не единственная женщина на свете! — его глаза зажглись жестоким и холодным пламенем. — Никогда не была единственной и никогда не будешь!

И он рванулся с кухни, оставляя меня раздавленной и с разрастающейся болью в груди. Через минуту я услышала двигатель его байка и, выскочив на крыльцо, увидела, как закрываются за ним ворота.

— Босс не велел выпускать вас из дома, — ухмыльнулся мне в лицо один из парней, охранявших дом сегодня.

— Куда он поехал? — беспомощно спросила я.

— Ну, мало ли. Сказал, чтобы до утра не ждали. Ему развеяться нужно.

Я вернулась домой, сопровождаемая насмешливым взглядом. Что только что произошло? Римман, сам предложивший мне циничную сделку в самом начале, теперь обвинил меня в том, что я расчетливая стерва и просто использую его? Сам ни разу не сказавший ни слова о том, что у нас может быть совместное будущее, хотел от меня чего? Это что, нормально для мужчин — требовать чего-то от женщины, ничего не предлагая взамен? Что мне следовало сделать?

У меня было такое чувство, что я на огромной скорости столкнулась со стеной и переломала все кости. Как я должна была себя вести? Упасть на колени и сказать, что я на все готова ради Рима, даже наплевать на всё, о чем мечтал мой отец, и что составляло почти всю мою прежнюю жизнь? Разве кто-то вправе требовать этого от другого человека, даже не дав хоть малюсенькой опоры под ногами?

Глава 16

Я обвела унылым взглядом картину разгрома на кухне. Как бы мне хотелось иметь прямо сейчас хоть кого-то, кто мог бы объяснить, в чем я опять ошиблась, и как мне следует себя вести. Я неожиданно вспомнила об Инне. Но, к сожалению, её номер погиб вместе с моей одеждой, когда Римман сорвал её в прошлом приступе ярости.

Я нашла мешки для мусора, веник с совком и собрала осколки посуды и остальной хлам. Мешок, как и обломки двух погибших от вспышки бешенства Риммана стульев, я вытащила на крыльцо. И снова встретилась с любопытными взглядами моих то ли охранников, то ли надзирателей.

— Думаю, стоит вынести мусор, — сказала я им, стараясь казаться уверенной и смотреть в глаза.

— С какой это стати ты командуешь? — тут же взвился тот, что помоложе. — Мы не подчиняемся никому, кроме босса, тем более каким-то сучкам, умудряющимся так его разозлить.

— Даже если это и так, то это совершенно не твоё дело! — я сама от себя не ожидала, что смогу так рявкнуть. — Не смей совать свой нос, куда не просят!

Парень оскалился и угрожающе двинулся ко мне. Я выпрямилась и вздернула подбородок, показывая, что не боюсь, хоть моя спина и похолодела. Никто никогда не смел пытаться напугать меня в доме моего отца. Но это не значит, что теперь, когда его нет, я позволю страху взять над собой верх.

Более старший перевертыш положил парню руку на плечо.

— Успокойся, Малыш. Боссу точно не понравится, что ты рычишь на его женщину, — негромко сказал он.

— Да у него таких, как она — хренова туча! Думаешь, куда он сейчас поехал? Что, надоела ты ему, киска, он и подался поискать чего посвежее, — похабно ухмыльнулся молодой.

Моя кошка тут же захотела вырваться и разодрать горло мелкому мерзавцу.

— Заткнись! — цыкнул на него второй. — Ты ни хрена не знаешь, так что лучше следи за метлой!

И старший перевертыш решительно взял у меня из рук мусор и сунул молодому.

— Вали на помойку. Тебе полезно пройтись.

Парень фыркнул, но подчинился.

— Меня зовут Януш, — сказал старший, внимательно изучая меня.

— Очень приятно.

Перевертыш усмехнулся.

— Не обращай внимания на Малыша. Он переживает за босса, как и все мы. Эти дни с тобой он стал другим. Таким я его никогда не видел. Мне кажется, он с тобой может быть счастлив. И он, как никто, этого заслуживает.

Я промолчала и только кивнула и хотела уйти.

— Только учти, женщина, если причинишь ему боль, мы не станем тебя отдавать волкам, мы не суки продажные, но сами порвем на части, — в голосе Януша прозвучало столько жесткости, что я даже не усомнилась — так и сделают.

Не оборачиваясь, вернулась в дом. Хотелось бы мне знать, как я могу причинить боль Римману? Пока все выходит только наоборот.

Закончив убирать на кухне, я отправилась слоняться по дому, не зная, как убить время, и прислушиваясь, не проявится ли низкий звук движка байка Риммана.

Но шли часы, а он не появлялся. Смотреть телевизор я не хотела, боясь опять наткнуться на то, как с упоением обсасывают трагедию моей семьи. Я бесцельно стала опять обходить весь дом. Зайдя в одну из пустых спален наверху, заметила, что окна выходят на соседний дом, где жил Миша.

Одно из окон соседского дома было прямо напротив. Оно было открыто, на нем не было штор, и ничто не мешало мне рассмотреть кусочек чужой жизни. Знаю, что пялиться и подглядывать нехорошо, но все же… Я ведь никому не наврежу, если просто гляну?

Комната, открывшаяся моему любопытному взгляду, принадлежала явно парню. Темные стены и мебель, никаких украшений, кроме двух гитар на стенах, книжный шкаф, занимающий полностью одну стену, и еще много предметов, назначения которым я не знала. Также, само собой, целый угол занимал стол с ноутбуком и всякими примочками. Напротив кровати располагалась здоровенная плазменная панель. На стульях валялась одежда, и даже на телевизоре криво висела черная футболка.

Я открыла стеклопакет и села на подоконник, продолжая рассматривать чужой дом и его ухоженный двор с эффектными клумбами, красивыми дорожками, и даже с небольшой оранжереей.

Неожиданно дверь в доме напротив распахнулась, и ввалился Миша с рюкзаком за плечом.

— Отвали от меня! — крикнул он кому-то за спиной. — Беги, отцу жалуйся! Губки надуй, глазками похлопай, и он поверит в любую ложь, которую ты придумаешь!

И он громко хлопнул дверью и тут же уставился на меня, как будто и знал с самого начала, что я должна там сидеть.

Я рванулась с подоконника, не в силах встретиться с ним глазами после того, что он видел.

— Марина, постой, пожалуйста! — парень метнулся к окну так резко, что чудом не вывалился в него.

Я остановилась, но повернуться и посмотреть ему в лицо было жутко трудно. За эти дни я была уверена, что парни Риммана не раз нас с ним слышали, учитывая слух перевертышей, но на них я могла смотреть совершенно спокойно. А вот мысль о том, чему стал свидетелем Миша, заставляла вспыхнуть мое лицо. Но меня ведь учили никогда не убегать, так делает только жертва, и поэтому я развернулась с вежливой улыбкой.

— Привет, супер сосед.

— Привет, привет, садовница, — Миша сел на подоконник и свесил ноги наружу. — Что-то тебя не было видно последние дни, как, впрочем, и Риммана.

Поколебавшись, я все же подошла к окну и повторила маневр парня.

— Эй, осторожнее! — нахмурился он. — Ты можешь упасть!

— Ты тоже, но ведь тебя это не останавливает, — ответила я и поболтала в воздухе босыми ногами.

Странно слышать от человека предостережение, если учитывать, что из нас двоих именно у меня есть все шансы остаться невредимой в случае падения.

— Ну, если я упаду и убьюсь, никто по мне плакать не станет, — усмехнулся Миша. — А кое-кто даже вздохнет с облегчением.

— Боюсь тебя разочаровать, но, упав с такой высоты, ты вряд ли убьешься. Так, может пару ребер сломаешь или руку. Так что не стоит и заморачиваться.

— Да ты, видимо, эксперт, садовница. Хорошо, подыщу более действенный метод, если соберусь на тот свет. Чтобы наверняка. — Миша улыбался, но веселье не касалось его глаз. — Как Римман? Выдохнул теперь, когда четко дал мне понять, где чья территория?

Я удивленно посмотрела на парня. Он говорил, как перевертыш. Был ли он в курсе, с кем общается? Вряд ли.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ладно, садовница. Мужик четко дал понять той сценкой у двери чтобы я отвалил. Я наглый, но не тупой.

Я почувствовала, как опять начинает пылать лицо.

— А ты прямо сама тактичность, Миша.

— Мы живем в такой век, когда вежливость и тактичность больше не в цене, Марина. Так же как честность, порядочность и бескорыстность, — горькая усмешка исказила лицо парня, и я поняла, что сейчас он говорит совсем о другом. — Но я просто хотел сказать, что реально понимаю Риммана. Обломись мне такая девушка как ты, я бы тоже на каждом углу стучал себя в грудь и при любом удобном случае демонстрировал, кому ты принадлежишь. Так что не заморачивайся. Хотя сцена была жуть как горяча.

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — я поняла, что это мой предел терпимости, и мне захотелось рвануть на всей скорости, чтобы не задохнуться от стыда.

Неужели это нормально, вот так просто говорить о том, что он стал свидетелем столь интимного момента, и даже ничуть не смущаться?

— Марин, Марин, постой! Прости, я трепло и нахал! — Миша опять дернулся так, что чуть не свалился вниз. — Просто мне хотелось сказать тебе, что то, что я видел тогда… ну, в общем, мы можем просто забыть и нормально общаться. Тебе не нужно избегать меня. Я понимаю, что по-хорошему я тогда должен был уйти, но, блин, я не мог отвести от тебя глаз. Короче, извини, что пялился.

Я молча кивнула, начиная чувствовать себя чуть лучше.

— Я заметил, что теперь здесь постоянно околачиваются серьезные парни мрачной наружности. У Риммана неприятности? — соскочил на другую тему Миша.

— Похоже, его единственная неприятность — это я. А все остальное просто производные.

— Да ладно, Марина! Я видел физиономию Риммана мельком в последние дни, и знаешь что? Если у него такая довольная морда лица от тех «неприятностей», которые ты ему доставляешь, то скажи мне, где такие неприятности выдают! Я прям сейчас в путь тронусь! И кстати, не хочешь переместиться в сад? Сидеть тут, как воробьи на подоконнике, конечно, прикольно, но на качелях было бы удобней. Я могу пива захватить.

— Боюсь, вынуждена отказаться, супер сосед.

— Все. Понял. У тебя домашний арест.

— Вроде того. Мы поссорились с Римом. Точнее, он со мной. И, кажется, серьезно, — зачем я говорю это почти незнакомому парню?

— Да брось ты! Что ты натворила? Целовалась взасос с одним из этих парней, что пасут дом, и он поймал вас? — засмеялся Миша.

— Нет! Зачем бы мне это делать? — шокировано уставилась на парня я.

Миша неожиданно закатился, буквально всхлипывая от смеха.

— Черт, у тебя было такое лицо! Боже, Марина, это же шутка! Так что ты такое страшное совершила?

— Вряд ли я могу тебе рассказать. Это сложно.

— В отношениях, похоже, вообще нет ничего простого. Можешь хотя бы попробовать. Обещаю молчать и не давать тупых советов.

Я сосредоточилась на собственных босых ступнях, болтающихся в воздухе. Мне почему-то очень хотелось рассказать ему хотя бы для того, чтобы поговорить хоть с кем-то. Но только как это сделать?

— Просто сегодня приходил… кое кто. И этот человек думает, что у него на меня есть права. Точнее, они и были раньше. Но в последнее время все очень сильно изменилось. Совершенно изменилось. И, в общем, я поняла, что не смогу быть с ним. Ни по какой причине. Но… — слова застряли у меня в горле.

— Но дело в том, что и Римман тебе ничего не предлагает. Так?

— Да.

— И ты чувствуешь себя потерянной?

— Да. Словно я в темноте и не знаю, куда идти. Возвращаться в свою жизнь на прежних условиях я не хочу, точнее, скорее всего, просто уже не смогу. Но и Римману, похоже, не особо нужна. То есть у нас вроде бы все хорошо… было. Но мы ничего не обсуждаем. Никаких планов. А в моей жизни всегда были четкие перспективы, и в таком положении я чувствую себя очень плохо.

— Почему ты не спросишь его прямо?

— Я пыталась, но, видимо, как-то плохо, потому что он не стал со мной об этом говорить. Я не слишком сильна в этом. А сегодня, после того, как мой… то есть этот человек ушел, Римман взбесился. Он обвинил меня в том, что я его просто использую. Что уйду от него… когда обстоятельства изменятся. Но я не понимаю. Он ведь ни разу и не предложил мне остаться! Как мне понять, чего он хочет, если мы не говорим об этом?

— Ты не думала, что он уходит от прямого разговора, потому что боится? — серьезно посмотрел на меня Миша.

— Римман боится? Ты, верно, шутишь? Чего он может бояться? — нервно усмехнулась я.

— О, вы, женщины, даже не представляете, насколько мы боимся услышать от вас прямой отказ. Нам проще оставить все, как есть в подвешенном состоянии, чем точно знать. Мы, мужики, только корчим из себя офигеть каких независимых. На самом деле мы нуждаемся в вашей любви и одобрении.

— Но я все равно не понимаю. Чего он ждёт от меня, если не хочет говорить и давать мне хоть какую-то почву под ногами, хоть намек на будущее?

— Может, просто что ты будешь его любить? Просто так, без слов, как говорится, по умолчанию. Я понимаю, что звучит как-то сопливо, но поверь, каждому нужно, чтобы его любили. Просто некоторые так отчаиваются этого дождаться, что обрастают огромными шипами и орут во всеуслышание, что им все это на хрен не нужно. Но это вранье, просто защита. Просто, может, Римман хочет, чтобы ты рассмотрела его сквозь все колючки сама, без подсказок, и полюбила таким. Решила, что останешься и просто поставила его перед фактом, что не бросишь и не уйдешь.

— Это сложно понять. Разве можно просто взять и сказать — «Я остаюсь, хочешь ты этого или нет»?

— Поверь, иногда даже нужно. Мы такие твердолобые, что порой нужно долбануть посильнее. Попробуй просто сказать ему, что не хочешь его бросать, и никуда ему от тебя не деться.

— А если он опять наорет на меня или прогонит?

— Если станет орать — забей. Или наори в ответ. Так, чтобы он тебя точно услышал! И поверь, он тебя не то, что не прогонит, а скорее уж в башню посадит и будет снаружи на всех рычать, как злобный дракон. Попробуй хоть раз сказать все прямо и убедись, что он тебя слушает, даже если для этого придется ему посудой в голову швырять, чтобы привлечь внимание. Поверь, хуже, чем есть, не станет.

— Ты уверен? С тобой так девушки выясняли отношения?

— Нет. Я всегда вовремя сбегал. Но тебе это не должно помешать.

— Умеешь ты ободрить.

Мы еще пару часов сидели и болтали на всевозможные темы, и на душе у меня стало легче.

Неожиданно кто-то громко и гневно позвал Мишу по имени. Он сразу потух и сжал челюсти, сдерживая вспыхнувшую злость.

— Извини, садовница, но, похоже, пришло время мне решать свои внутрисемейные проблемы. Увидимся, — и он соскочил обратно в комнату и закрыл окно.

Я сделала то же самое, но когда хотела отойти, то увидела, что дверь в комнату Миши распахнулась, туда ворвался мужчина средних лет и стал орать на парня. За спиной мужчины стояла довольно красивая молодая женщина, которая прижималась к нему и явно пыталась успокоить. Миша же просто повалился на кровать и смотрел на них так, словно это все его совершенно не касалось. Мужчина из-за этого явно злился еще больше. Он покраснел и заорал еще яростней. К счастью, качественные стеклопакеты служили исправно, и я могла разобрать лишь отдельные слова. Мужчина явно угрожал Мише, что если тот не прекратит то, что он делает, он выгонит его и лишит денег. Или что-то вроде того. Понять, что же такого натворил мой сосед, я не могла. Решив больше не наблюдать за этой сценой, я ушла вниз.

Вскоре стемнело, а Риммана все не было. Я залезла в холодильник и собралась приготовить поздний ужин. Долго возилась с продуктами, продолжая прислушиваться. Ужин давно был готов и даже остыл. Забравшись на диван и укрывшись пледом, я лежала в темном доме, продолжая слушать тишину в надежде услышать звук мотора.

Я неслышной тенью проскальзываю в папин кабинет.

Я знаю, что мне нельзя сюда приходить. Это территория для взрослых, и детям тут делать нечего.

Но я не видела папу уже три дня. Мне одиноко и страшно по ночам.

И еще я слышала, как жена папиного брата говорила, что, слава Богу, он освободился от этой никчемной женщины. И теперь она считает, что он одумается, заведет нормальную семью и произведет на свет чистокровных потомков.

Всегда чувствовала, что они не любят маму и меня. Но если у папы будет другая семья, то я ему буду не нужна?

Папа сидит за столом и смотрит в одну точку. На мамин портрет. Она на нем улыбается, и у неё такие добрые глаза. Я не могу сдержаться и всхлипываю, а папа, словно очнувшись, смотрит на меня так растеряно, как будто видит впервые.

— Ники, дочка, ты что тут делаешь? Где твоя нянька?

— Я от неё сбежала. Почему ты не приходишь ко мне? Я скучаю! — я подбегаю и обнимаю его.

Папа прижимает меня и целует волосы, вдыхая запах, а потом его тело начинает трястись, и он отстраняет меня.

— Боже, Ники, я не могу. У тебя её волосы и запах! Ты смотришь на меня её глазами! — я не могу понять, почему он почти кричит на меня, и начинаю плакать.

Отец вскакивает, берет меня на руки и несет в мою комнату.

— Елена! — кричит он яростно.

Моя нянька выскакивает из коридора, ведущего на кухню с перепуганным лицом.

— Почему моя дочь ходит по дому без присмотра? — гремит отец.

— Прошу прощения. Я отлучилась за кофе, буквально на минуту. Она так спокойно играла.

— Я плачу не за то, чтобы вы бросали моего ребенка и бегали сплетничать. Если это повторится — вы уволены.

Отец ставит меня на пол и не оборачиваясь уходит.

— Противная девчонка! Ты не могла посидеть несколько минут спокойно! Такая же невыносимая, как твоя мать! — злобно шипит Елена.

Она какая-то дальняя родственница отца, и я всегда чувствую, как раздражаю её.

Только мне все равно, ведь я в очередной раз остаюсь одна, и меня подавляет темнота. Дождь опять немилосердно терзает мою кожу. И снова я окружена. Только теперь я не бегу. Потому что не знаю куда. И волки уже не воют. Им этого большене нужно. Они рядом. Поймали меня в кольцо, и мне не вырваться. Я их не вижу, но точно знаю, насколько они близко. Удушливый запах их мерзкой мокрой шерсти заползает в мой нос. Но есть еще кто-то. Я догадываюсь, кто там, но боюсь это признать, словно узнай я точно это просто уничтожит меня. Но он приближается, и я начинаю содрогаться от смертельного ужаса и рвусь вперед.

И падаю. Я, задыхаясь, стою на четвереньках на каменном полу кухни Риммана и слепну от слез, бесконечным потоком льющихся из моих глаз. Я опять одна со своими кошмарами. Все тело покрыто мерзким, липким потом, и меня тошнит.

Я с трудом поднимаюсь и держась за стены иду в ванную. Раздеваюсь, и в тот момент, когда на мне остается только футболка и белье, с грохотом распахивается входная дверь. Я замираю, еще растерянная после моего кошмара, не зная, чего ожидать.

— Ники! — слышу я крик Риммана, и что-то в его голосе странное. — Ники, где ты?

Раздается опять какой-то грохот, и я слышу, как Римман невнятно ругается.

— Ники, где ты, черт тебя возьми?!

В доме по-прежнему темно. Я выскальзываю из ванной и вижу крупную фигуру Риммана на кухне. Он стоит, тяжело опершись о стол, и голова его опущена, как будто слишком тяжела для него сейчас.

Почуяв меня, он вскидывает голову и впивается в меня взглядом. Потом отталкивается от стола и пошатываясь идёт ко мне. Боже, он мертвецки пьян.

Он надвигается на меня, и в его глазах настоящая ярость голодного вожделения. Я вдыхаю его запах, и во мне поднимается волна черной, слепой ярости. От него разит алкоголем и чужим телом. Женским телом и удушливыми тяжелыми духами.

Римман протягивает руку к моему лицу, но я с отвращением отшатываюсь.

— Не смей прикасаться ко мне! — в бешенстве шиплю я и отступаю, желая прямо сейчас быть за тысячи километров от него.

Боль и отвращение берут меня за горло.

Римман резко подается вперед, и его лицо искажается бешенством.

— Что, теперь, когда он приехал, я больше не достоин даже тебя касаться? — я снова отступаю, но Римман преследует меня, не давая мне пространства, а запах, отвратительный запах чужих духов лишает меня кислорода. — Только ты ошибаешься, моя принцесса. Хрен он тебя получит! Ты принадлежишь мне!

И он бросается вперед, но он так жутко пьян и неуклюж, что мне удается увернуться.

— Пошел ты, Рим! Я никому не принадлежу! И не смей касаться меня своими грязными руками! Не тогда, когда ты весь провонял своими шлюхами! — в ярости кричу я и бегу в сторону лестницы.

— Что? — взревел он и, собравшись, догнал меня и схватил за волосы.

Я завопила от боли и извернувшись ударила его по лицу, даже не заметив, что выпустила когти. Яркие борозды проявляются на его щеке, и кровь струйками начинает стекать вниз на шею и одежду. Римман даже не поморщился и только толкнул меня на стену, выбивая воздух из легких. Он прижал меня своим раскаленным телом и схватил за руки, зафиксировал их над моей головой, больно сжимая. Его рот настойчиво пытался поймать мои губы, но я орала и уворачивалась, пытаясь лягнуть его и вывернуться из-под него. Отчаявшись поймать мои губы, Римман стал жадно целовать все, что попадалось. Его горячий рот впивался в мои щеки, лоб, соскальзывал на шею, царапая щетиной и зубами, и возвращался обратно, не давая ни секунды передышки. Мерзкий чужой запах доводил меня до безумия, и я продолжала рваться изо всех сил, но моё тело уже предавало меня.

Каменный член Риммана вдавливался в мой живот, и он бесстыдно терся им об меня, рыча и все усиливая дикий напор своего рта. Он перехватил мои запястья одной рукой, а второй задрал мою футболку и сжал грудь. Боже, как же я хотела ничего не чувствовать сейчас, но моё глупое, слабое тело выгнулось дугой навстречу его прикосновению.

— Я не позволю тебе отталкивать меня! — захрипел Римман в мою пылающую кожу и впился зубами, заставляя ноги подогнуться от того, как чистая похоть ударила меня в живот и мгновенно заставила вскипеть мозг. — Ты моя, Ники! Слышишь! Ты хочешь меня! И я никогда не позволю тебе перестать меня хотеть!

Мне хотелось орать от отчаяния, потому что он был прав. Как же я его ненавидела за это прямо сейчас, но ничего не могла поделать. Моё тело горело и истекало влагой, стоило ему лишь коснуться меня. Мой разум отказывался противостоять огненному смерчу убийственного желания. Моя кошка хотела облизывать всю его кожу, и ей было плевать, что я задыхаюсь от осознания того, что другая женщина ласкала её совсем недавно. Все во мне изнывало от желания ощутить внутри его жесткое и подчиняющее вторжение и покориться ему.

Слёзы брызнули из моих глаз, и я не знала, чего в них больше — горечи от собственной слабости перед этим мужчиной или отчаяния от того, что он не во мне так долго.

— Отпусти! — всхлипнула я, подставляя сама свой рот под его алчные поцелуи и погружаясь в это безумие все стремительней и глубже. — Ненавижу тебя! Боже, как же я тебя сейчас ненавижу!

— Я знаю, — прохрипел Римман, и его рука соскользнула с моей груди и, отодвинув трусики, накрыла лоно.

Я вскрикнула, умом желая оттолкнуть его, потому что знала, что он найдет там. Я уже вся истекала для него. Едва пальцы Риммана погрузились в мои мокрые складки, он дернулся и, запрокинув голову, закричал. И непонятно, чего было больше в этом крике то ли торжества, то ли боли. Он опустил голову и прижался своим лбом к моему, вдавливая мой затылок в стену, не давая отвернуться.

— Ненавидишь меня, моя сладкая Ники? — зарычал он мне в лицо. — А ты знаешь, как я тебя ненавижу? Ненавижу за то, что хочу до исступления, до того, что себя теряю. Зачем ты только явилась опять и разорвала меня в клочья? Говоришь, шлюхами от меня несет? Так это потому, что я к ним сегодня и ездил. Решил, что буду тр*хаться до онемения, до изнеможения, пока не вытравлю тебя из своей крови!

Услышав это, я опять взбесилась и рванулась из его железных объятий с новыми силами. Но Римман только сильнее прижал меня, и его рот соскользнул к моему уху. Его зубы вцепилась в мочку, и новая судорога вожделения прошила моё тело, снова истребляя мое сопротивление.

— Не нравится слушать, да, Ники? Тебе хоть немного больно от того, что я собирался иметь других?

— Пошел ты! Пошел ты, Рим! — моё горло опять сжало рыдание.

— Пошел я, Ники?! Пошла ты! Потому что это ты отравила меня! Выпила всю мою кровь и заменила её собою. Хочешь знать, что ты сотворила со мной, принцесса? У меня не встал ни на кого! Мой гребаный член не хочет никого, кроме тебя! Мой долбаный рот хочет только твой вкус! Меня воротит от любого запаха, кроме твоего! Ты, мать твою, просто убила меня, Ники! Уничтожила меня для других!

Его пальцы двигались во мне властно и нежно, несмотря на то, что голос испепелял бешенством. Внутри все уже жестко сокращалось в преддверии оргазма, и я скрипела зубами, отчаянно сдерживая крик. Но Римман не собирался щадить меня. Его движения становились все настойчивее, и вскоре меня затрясло, и я закричала, оказавшись на самом краю. Но Римман резко убрал пальцы и зашипел мне в лицо.

— Хрена с два, Ники! Только вместе!

Рванув мои трусики, он мгновенно освободил свою плоть, и в следующую секунду я уже кричала от невыносимой наполненности им. Обвив его руками и ногами, я сама впилась в его губы и впитывала жесткие толчки его бедер и неистовые стоны в мой рот. Римман вторгался в меня везде — грубым поцелуем, жадными руками, каменной твердостью члена и каждым движение требовал все больше и больше моего тела и моей души. До тех пор, пока меня не осталось, я взорвалась, исчезая, и он впитал меня, вдохнул каждую частичку, зашедшись в долгом исступленном крике.

— Смотри на меня! — приказал Римман, все еще содрогаясь всем телом и пульсируя у меня внутри. — Я хочу только тебя! Слышишь? Не могу с этим бороться. Ты сотворила со мной это. Только не радуйся, Ники. Я охренеть, какой эгоист. Ты не уйдешь от меня. Никогда. Попробуешь, и я тебя из-под земли достану. Ты поняла?

Я оттолкнула его и, встав на трясущиеся ноги, пошла в ванную.

— Ники, ты поняла, что я тебе сказал? Я никогда не отпущу тебя!

— Пойди смой с себя запах этих проклятых шлюх, Рим, — ответила я не оборачиваясь. — И сожги на хрен эту одежду. И имей в виду — коснешься еще хоть раз кого-то, кроме меня, и я исчезну так быстро, что ты и вздохнуть не успеешь. И никогда к тебе не вернусь, хоть умри ты на моем пороге. И твоя сила тебе не поможет!

Я включила воду и забралась в еще пустую ванну, чувствуя, как прибывающая горячая вода расслабляет сведенные напряжением мышцы и успокаивает легкое жжение между ног. Рим появился через некоторое время. Он явно принял душ на втором этаже и был обнаженным и мокрым. Забравшись ко мне в ванную, он притянул меня к своей груди и обхватил руками, словно заключая в клетку. Я молча откинулась на его тело и закрыла глаза, позволяя сознанию ускользнуть от меня.

Глава 17

Утро пришло с назойливым звуком мелодии телефона Риммана. Я лежала, буквально оплетенная мощным телом.

— Рим, тебе звонят, — пихнула его я и попыталась выбраться из западни сильных рук и ног.

— Пошли они все! — Римман подтянул меня обратно, подминая под себя и толкаясь в бедро утренней эрекцией. — Мы сегодня вообще отсюда не выйдем.

Римман терся об меня с закрытыми глазами и издавал звуки, очень похожие на мурлыканье. Рассеянная улыбка блуждала по его расслабленному лицу и пробуждала во мне странное смятение. Я все еще злилась на него, а перепады его настроения приводили меня в недоумение и смятение, но сопротивляться его немыслимому обаянию прямо сейчас, когда он был таким мягким и сосредоточенным на мне, было невозможно. Честно сказать, мне больше всего хотелось гостеприимно раздвинуть перед ним бедра и снова забыть весь мир с его проблемами, очутившись в центре только нашей замкнутой Вселенной, наполненной ощущениями, запахами и звуками, взрывающими мозг.

Но я точно знала, что как только вернусь из этого полета, все вопросы атакуют меня с новой силой, причиняя все больше боли. Я, может, и совершенно неопытна в отношениях, но прекрасно понимаю, что слова, сказанные мужчиной в пылу страсти, когда его тело еще не остыло от наслаждения, нельзя назвать адекватными. Ведь я сама бы пообещала Риму все, что угодно, когда он доводил меня до той сладкой и болезненной невменяемости.

— Это не тебе решать, — огрызнулась я. — Отпусти, мне в туалет нужно.

Римман разжал объятья, и я сползла с кровати. Но он тут же поднялся и пошёл за мною следом, словно привязанный.

— Рим, тебе не кажется, что мне нужно немного уединения? — спросила я, потому что вид его обнаженного тела в ярком солнечном свете мешал моим попыткам сосредоточиться.

Он как-то слегка растеряно моргнул и остался перед дверью. Пока я умывалась, то услышала, как по дому разнесся звук дверного звонка, а потом был стук в дверь.

— Ники, там кто-то пришел, — сказал Римман через дверь. — Если это опять этот заносчивый ублюдок, то просто так он уже не уйдет.

Я выскочила из ванной, как ужаленная.

— Рим, что ты собрался сделать?

— Более доходчиво объяснить этому высокомерному засранцу, что ему ты никогда не достанешься, и пусть валит домой с моей земли, если еще жить хочет! — раздраженно рыкнул Римман.

— Может, мне это лучше самой сделать? — я прислушалась к настойчивому стуку.

— Что, боишься, что я раню его нежное самолюбие? Или не хочешь сжигать все мосты? — угрожающе сузил глаза Римман.

— Рим, ты ведешь себя как дурак и параноик! — не сдержалась я.

Римман резко приблизился, мгновенно сбрасывая с себя сонную расслабленность, становясь опасным хищником.

— Правда? — ноздри мужчины гневно дернулись. — Только даже если я тысячу раз дурак и миллион раз параноик, то это не меняет того факта, что отдавать я тебя никому не намерен.

— В самом деле? И что это, по-твоему, для меня должно значить? Что я не безразлична тебе? Или что ты просто не делишь игрушки с другими? — подошла к нему вплотную я.

— Босс! — раздался крик снизу. — Тут к тебе из органов пришли!

Я уставилась на Риммана, забыв все, что хотела сказать или спросить.

— Ко мне или к Доминике? — крикнул Римман.

— Спрашивают тебя, — ответили снизу.

— Пусть заходят на кухню, я сейчас спущусь.

— Нужно Леону позвонить, — я пошла вслед за Римманом в комнату и наблюдала, как он одевается.

— Да не стоит заморачиваться! Опять, небось, с вопросами.

Римман обнял меня и игриво потерся бедрами. Я не смогла сдержать удивленного вздоха. Кто этот мужчина передо мной, и куда опять девался вечно рычащий Римман?

— Я освобожусь от них и, думаю, нам нужно поговорить. Самое время, Ники, внести конкретность в наше будущее, чтобы ты больше не задавала глупых вопросов.

— В наше будущее?

— В наше, в наше, моя дикая кошечка, — нагло оскалился он. — Я-то, наивный, думал, что ты у меня домашняя киска, а ты просто бешеная зверюга.

И Римман взял мою руку и потерся об неё щекой, на которой остались следы от моих когтей.

— Спускайся, когда будешь готова. Не хочу, чтобы ты голодала.

Римман, довольно усмехаясь, прошелся голодным взглядом по моему обнаженному телу, и я ощутила, как от этого твердеют мои соски. Ухмылка пропала с лица Риммана, и он тяжко сглотнул и облизнулся.

— Я постараюсь спровадить их как можно быстрее, — севшим голосом сказал он и провел, едва касаясь пальцами, от моей шеи до низа живота, прикрывая глаза.

Оставшись одна, я все же набрала Леона.

— М-м-м-м, Доминика, детка, что случилось? — сонно пробормотал он в трубку. — Ты в порядке?

— А почему нет? — потом меня осенило. — Вы с Римманом вчера вместе веселились?

— Доминика, я своих не сдаю, но, поверь, такого отстоя я еще не видел. Не знаю, что там у вас случилось, но ты, пожалуйста, больше так не делай. Я сколько помню Риммана, таким его ни разу не видел.

— А что так? Он разочаровал всех шлюх в окрестностях? — вот теперь во мне, похоже, откуда-то вынырнула стерва.

— Э-э-э-э, я не буду отвечать на этот вопрос. Имею право по закону. Могу только сказать, что тебе в этом смысле переживать не о чём. И, похоже, это очень надолго.

— Адвокат дьявола, тоже мне! — фыркнула я. — Леон, послушай, к нам полицейские пришли.

— Что? По какому вопросу? — тон Локи разительно поменялся, я так и видела, как он весь собрался.

— Я не знаю. Я еще не спускалась. Рим сказал ничего страшного и велел тебе не звонить.

— Вот дебил, Господи, прости! Ники, спускайся к этому психу и следи, чтобы он не исполнил ничего. Я уже еду.

Я быстро оделась и сбежала вниз. И застала Риммана в дверях, надевающим куртку. Рядом стояли двое полицейских в форме и один в штатском.

— Что случилось? Рим, ты куда? — встревоженно спросила.

— Ники, все нормально. Без меня из дома ни на шаг, ясно?

Римман пытался сделать беззаботное лицо, но я видела, что за этой ширмой скрывается беспокойство.

— Рим, что происходит? — я посмотрела на полицейских.

— Господин Равьёзо задержан по подозрению в убийстве Темиза Сароева, — официальным тоном ответил мне полицейский.

— Что? — я пораженно уставилась на Риммана. — Темиза убили?

Римман шагнул ко мне и обнял за плечи.

— Ники, я не при чем. Сиди тихо. Леон о тебе позаботится.

— Рим!!!

— Ники, все будет нормально! У них ничего на меня нет.

Я видела, что Римман старается успокоить меня, но сам весь уже как взведенная пружина. И тут я поняла, что, скажи я сейчас лишнее слово или поддайся эмоциям, он наплюет на все и расшвыряет всех, чтобы остаться и утихомирить меня. Его глаза пытливо контролировали моё состояние, и я скрыла разгорающуюся панику во взгляде, чтобы избежать вспышки его защитных инстинктов.

— Ладно, Рим. Я жду тебя дома, — я отступила, подавляя желание броситься следом и цепляться за него.

Полицейский в штатском ухмыльнулся, и они вышли, оставив меня пялиться на закрывшуюся дверь.

Опять меня посетило чувство, что я теряюсь, одна, в злобно настроенном и пугающем меня мире, полном чужих людей, которым на меня наплевать. Усилием воли я отодвинула это ощущение.

Опомнившись, дрожащими руками опять набрала Локи.

— Леон, они его забрали! — стараясь звучать спокойно, сказала я.

— Обвинение? — сухой, деловой тон Локи помогал мне удержаться от слёз.

— Они сказали, что Темиз, мой жених бывший, убит. И Рим подозреваемый.

Локи выдал такую многоэтажную конструкцию из мата, что у меня дух перехватило.

— Вот ведь чувствовал, что нельзя его отпускать! Неужели он все-таки вчера к нему поперся? — зарычал Локи.

— Что? Что ты имеешь в виду, Леон?

Но, похоже, просвещать на эту тему Локи меня пока не собирался.

— Так, Доминика, я к ментам, а ты сядь и сиди тихонько. Я все узнаю и вернусь.

— Да что вы мне все указываете! — слёзы переплавились в злость.

— Доминика, цыц! Сейчас мне еще тебя с истерикой не хватало. Я все узнаю и вернусь. Сиди и жди!

— Прекрати мне указывать, что делать, Локи! — заорала я на него.

— Доминика, сейчас же успокойся! Ты должна тихо сидеть дома и ждать, поверь мне. Я вытащу Риммана в любом случае. Все, что ты можешь сделать прямо сейчас — это ждать. Просто подумай, что устроит Рим, если до него дойдет, что ты шляешься где-то по городу без достойной защиты. Он от полицейского отделения камня на камне не оставит. Нам это нужно?

— Нет.

— К тому же мы не должны упускать из виду возможность того, что это провокация, чтобы заставить тебя выбраться из-под защиты Риммана. Так что умоляю — просто сохраняй спокойствие.

— Хорошо. Я сижу и жду, — смирилась я.

— Умница, девочка.

И Леон отключился, прежде чем я смогла запретить ему называть меня так.

Я металась по дому, чувствуя себя как в клетке. Наши отношения с Римманом отошли для меня сейчас на второй план. В моей голове не укладывалось, что Темиз мертв. У меня никогда не было к нему каких-то трепетных чувств или сильной привязанности. Для этого мы, собственно, даже не были достаточно знакомы. Я никогда не была в него влюблена. Даже подростком, когда, вроде, чтобы увлечься много не надо, я никогда не испытывала ни волнения, ни смущения в его присутствии. Хотя он был, несомненно, красив и окружен аурой чисто мужского притяжения, и я видела, как на него смотрят девушки. Мы мало общались. Пока я была еще ребенком, понятно, что он не очень понимал, о чем ему — парню, у которого уже гормоны бьют через край, говорить с сопливой девчонкой. Но и когда я стала старше, мало что изменилось. К тому же Ариман никогда не оставлял нас наедине. Поэтому наше общение было всегда чисто формальным и ограничивалось вежливыми и ничего не значащими вопросами-ответами.

Он был для меня чужим, но это не значит, что я не переживала сейчас факт его смерти. Осознание того, что вчера еще он стоял на этой кухне, как всегда безупречный и холодно-надменный, а теперь его больше нет, не укладывалось пока в моей голове.

Еще одна смерть, и опять так близко ко мне. Я словно была обречена метаться в этом замкнутом круге чужих смертей. Как будто я была катализатором всех этих ужасных вещей, что творились вокруг.

Я поднялась наверх. Очень хотелось поговорить хоть с кем-то. Хотя бы для того, чтобы скоротать эти бесконечные часы ожидания. Я подошла к нашему с Мишей «окну переговоров».

Я уже хотела открыть окно, как увидела движение в комнате. Это была та самая молодая женщина, что стояла за спиной мужчины, который орал на парня. Я стала так, чтобы она не заметила меня, хоть мне и было стыдно из-за подглядывания.

Девушка была в красивом нежно-голубом шелковом халате, обтекающем её тело словно жидкость. Она подошла к постели Миши и взяла его подушку. Поднеся её к лицу, она явно нюхала её, вызывая у меня удивление. Неужели для людей тоже настолько важны запахи, как и для нас?

Потом, бросив подушку на кровать, она развязала пояс и сбросила халат, под которым не было ничего.

Она была красивая. Я бы хотела иметь такое идеальное тело.

Девушка легла на постель Миши на спину и, согнув колени, опустила руку между своих ног, а второй стала сжимать и гладить свою грудь. Её лицо искажалось, она извивалась, совершенно погрузившись в собственные ощущения. Мне было стыдно наблюдать за этим, но почему-то я не ушла. Понимая, что я случайный свидетель чего-то сугубо личного и, наверное, жутко испорчена, если смотрю, я продолжала стоять там.

Дверь в комнату распахнулась, и вошёл Миша с тем же рюкзаком за плечами. Я думала, что девушка смутится и убежит, но она только по-кошачьи потянулась, открываясь еще больше.

Парень сначала замер на пороге, глядя на представшую картину. Но потом его лицо стало злым, он широко распахнул дверь и, что-то раздраженно сказав, указал девушке на выход.

Она медленно поднялась, специально демонстрируя все свои изгибы и покачивая бедрами, подошла к Мише, прижавшись к его груди своими напряженными сосками.

Я видела, как на лице у парня отразилась внутренняя борьба. На его скулах вспыхнули яркие пятна, а дыхание резко стало поднимать грудь. Я решила, что пора уходить и шагнула от окна, все еще глядя на Мишу с девушкой. Явно делая над собой усилие, он отвел глаза от прижавшегося к нему обнаженного тела и натолкнулся взглядом на меня. Он резко вскинул руку и помахал мне, заулыбавшись преувеличенно радостно. Девушка обернулась и тоже увидела меня. Настоящее бешенство отразилось в её взгляде и, оттолкнув парня, она выскочила из комнаты. Миша, продолжая смотреть на меня, привалился к стене и тяжело сглатывал, но при этом взгляд его выражал облегчение.

Я так и стояла, словно он удерживал меня на месте. Потом Миша оттолкнулся от стены, затем поднял с пола халат девушки и, открыв дверь, вышвырнул его с гримасой отвращения. Потом он подошел к окну, распахнул его, уселся, как и вчера, свесив ноги, и жестом предложил мне последовать его примеру. Я кивнула и повторила его действие.

Мы так и сидели друг напротив друга. Миша несколько раз порывался что-то сказать, но каждый раз лицо его искажалось, и он замолкал.

Я поняла, что стоит начать мне.

— Рим вчера пришёл пьяным в дым, — негромко сказала я.

Сосед дернул головой и обеспокоенно посмотрел на меня, отвлекаясь от собственных мыслей.

— Ты в порядке? Он ничего тебе не сделал?

— Я в порядке. Зато у него теперь щека поцарапана.

— Вау! — усмехнулся Миша. — А ты, оказывается, дикая штучка! Ну, такая ему и нужна. У вас все хорошо?

— Наверное. По крайней мере, он сам предложил поговорить о наших отношениях. И сказал, что не отпустит никогда, — слегка улыбнулась я.

— Ну, будь по-другому, я бы подумал, что он совсем тупой. А он, хоть и сильный, но, похоже, умный.

— Это опять шутка? — уточнила я.

Что поделать, до меня не всегда доходил человеческий юмор.

— Угу, — кивнул он. — Похоже, мы с тобой теперь квиты? Ты тоже стала свидетельницей того, что не стоит видеть посторонним. Хотя у нас с тобой это, небось, совсем разные вещи.

— Извини. Я не собиралась смотреть. Не знаю, почему осталась, — опустила я глаза, чувствуя, что загораюсь.

— Тебя завела картинка? — губы парня искривились в циничной усмешке.

— Миша! — подняла я на него глаза и уловила отблеск сильной боли в глазах.

— Прости! Я просто зол. Ты тут вообще не при чем, — мотнул головой парень.

Мы опять замолчали, и я подумала, что, пожалуй, лучше уйти и оставить его одного.

— Это моя мачеха, — наконец пробормотал сосед. — Раньше она была моей девушкой.

— Ох! — вырвалось у меня. Я в самом деле не знала, что и сказать.

— Я привел её познакомить с отцом. И вот теперь все так, как есть, — горько усмехнулся он.

— А то, что я видела… Она еще любит тебя? — Миша вскинул на меня такой взгляд, что я почувствовала себя полной дурой.

— Любит? — Миша расхохотался, и в этот раз его смех был злым и сухим. — Боже, откуда ты такая взялась, садовница? Марина, эта сука получила бабки моего отца в свободное пользование, но ей этого мало, и она хочет еще и мой член для полной гармонии. Извини уж за правду жизни.

Я опустила глаза на свои ноги и подумала, отчего так все происходит?

— Чего молчишь? Я знаю, хочешь спросить, не люблю ли я её. Так вот, предвосхищая твой вопрос. Нет. Больше не люблю. Но все еще хочу. И сильно. Похоже, моему члену наплевать на моральные сложности. И поэтому я уеду. Скоро.

— Но почему?

— Потому что какие бы ни были у нас отношения с отцом, и как бы я ни относился к этой… женщине, я не хочу быть тем похотливым ублюдком, который организует моему недальновидному папаше ветвистое украшение на голове. Но я частенько бываю слегка не в адеквате и не хочу однажды протрезветь и узнать, что мой член побывал не там, где стоило бы быть.

— Доминика! — услышала я крик Леона и испугано посмотрела на Мишу.

— Не парься! — ухмыльнулся он. — Я знаю.

— Давно?

— Детка, твоё лицо светится в новостях каждый день.

— Извини, что не сказала. Поначалу были немного другие планы.

— Да брось ты! Я каждый день общаюсь в реале и в виртуальном пространстве с людьми, которые хотят казаться теми, кем не являются. И живут под этими масками годами, а то и всю жизнь. Да каждый из нас, наверное, хотел бы хоть ненадолго стать кем-то другим. Разве нет?

Дверь за моей спиной распахнулась, и в комнату вошёл Локи. Я спрыгнула на пол. Локи недобро уставился на соседа.

— Ладно, еще поболтаем, — сказал тот, быстро слез с подоконника и закрыл окно.

— Это сосед, — сказала я Локи.

— Я заметил. Римман знает о твоем милом общении?

— Ну, в общем-то да. Но не все. Но разве мне запрещено общаться с людьми?

— С мужиками, Доминика. С посторонними смазливыми мужиками, которые хотят поиметь тебя. Если не хочешь проблем в первую очередь для парня и последующих хлопот для меня — лучше ограничь подобные контакты. Римман не потерпит соперников.

— Миша ему никакой не соперник, Локи.

Глава 18

— Ладно, как скажешь.

— Где Римман?

— Давай ты сделаешь мне кофе, и я тебе все спокойно поведаю, Доминика, — Локи развернулся и пошёл вниз.

— Я могу даже покормить тебя, если перестанешь тянуть время и расскажешь все побыстрее, — пошла я следом. — Когда ты вернешь его мне?

— Только завтра, Доминика. Сегодня его уже не выпустят, — Локи вальяжно развалился за столом.

— Леон, скажи правду, Рим убил Темиза? — задала я самый главный вопрос.

— Госпожа Доминика Солес, не забывайте, что вы говорите с адвокатом. Это не тот вопрос, на который я вправе давать ответ, — нахмурился Локи.

— Да перестань ты. Просто скажи мне: да или нет.

— Это изменит твоё отношение к Римману?

Я задумалась. Пожалуй, прямо сейчас единственное, что меня волнует, это то, что я хочу видеть Рима рядом с собой. Вопросы его виновности и причин поступка, возможно, начнут волновать меня когда-то потом. Но не сейчас. Я эгоистична и жестока? Может быть.

— Нет, я так не думаю.

Локи испытующе смотрел на меня.

— Ладно, в любом случае это только между вами, Доминика. Я не могу дать тебе точный ответ. Римман дал мне слово, что не делал этого. И я склонен ему верить, так как знаю его всю свою сознательную жизнь, и он ни разу ни солгал мне и не подвел. Но с другой стороны я своими глазами видел видео с камер наружного наблюдения. Он — в дрободан пьяный — вчера ночью ломился в гостиницу, в которой остановился твой бывший. В этот момент Темиза Сароева не было у себя в номере. Это работает на нас. Но беда в том, что этот дурень бросил свой байк перед гостиницей и ушёл. И никто не мог ему помешать встретить твоего женишка позже и вырвать ему глотку.

Меня передернуло.

— Но если не он, то кто? — спросила я.

— Доминика, я не знаю. И выяснять это не моя головная боль. Меня волнует другое. Даже если я быстро отмажу Риммана от официального правосудия, то остается Дом Рысей, и вот они-то не спустят убийство Темиза на тормозах. Они явятся, чтобы потребовать ответа и получить виновного для расправы. И думаю, не преминут указать тебе на ошибки в поведении, так сказать. И это может спровоцировать у босса новый взрыв агрессии. Он никогда не был слишком терпимым и доброжелательным парнем. Но если честно, когда дело касается тебя, он вообще становится мало вменяемым. Знаешь, сколько раз он взял с меня обязательство, что я с тебя глаз не спущу, пока его нет, и буду следить, чтобы ты ела и ни в чем не нуждалась? Да я задолбался считать. И это учитывая, что его самого всего сутки не будет. А еще он велел утроить охрану. Просто совсем помешался.

Локи горестно покачал головой и пошёл мыть опустевшую чашку.

— Вот так живешь себе, живешь и горя не знаешь, пока не является вот такая как ты, и бах! — нормальный мужик превращается в страдающего припадками бешенства жадного собственника, который, нажравшись до поросячьего визга, пускает слюни по своей Ники, когда об него телки полуголые трутся.

— Я тебе сейчас что-нибудь в голову кину, — зарычала я, чувствуя дикий прилив злости.

— Эй! Да за что! Я просто пытаюсь сказать, что, надеюсь, меня никто так никогда не осчастливит, как ты Риммана. Пропал наш босс. Погиб в неравной схватке с коварной, хищной принцессой с глазами невинного ангела. А эта дерзкая принцесса еще имеет наглость кокетничать с посторонними парнями, сидя на окошке аки птичка небесная, — ехидно скривился Леон.

— Я не кокетничала. Мы просто говорили.

— Бла-бла-бла! Будешь Римману это объяснять, когда он захочет парню голову открутить. Доминика, не провоцируй его темную сторону, ради Бога. У меня и так работы хватает.

— А то, что ты здесь сегодня ночуешь, его не спровоцирует?

— Доминика, и я, и остальные ночевать будем снаружи. Как только стемнеет, мы обернемся и будем патрулировать двор и окрестности. Думаешь, я или кто-то другой рискнет провести ночь в доме наедине с тобой?

— А почему нет? Я на вас накидываться с непристойными предложениями не собираюсь. Или вы в себе не уверены?

— Детка, ничто так не убивает желание и эрекцию, как прямая угроза лишиться яиц вместе с головой. Так что я боюсь не собственного поведения, а богатого воображения босса. Ночь без тебя и так сделает его слегка безумным. Так что я не хотел бы быть тем, чей запах покажется ему слишком близким к тебе, когда он завтра вернется.

— Но могу я хоть вас покормить? — я чувствовала себя неловко.

— Я уже обо всем позаботился. Так что просто посиди тихонько и постарайся не доставить нам лишних забот.

Убедившись, что мне ничего не нужно, Леон ушел на улицу. Выглянув в окно, я заметила, что на привычном месте за столом под навесом было уже шестеро парней, а Локи стоял и рассказывал им явно что-то забавное. Периодически они поднимались и уходили бродить по двору, прислушиваясь и принюхиваясь.

Я же готовилась к ночи, когда рядом не будет Рима. Дом был пустым и неуютным без него. Постель пугала меня своими размерами без его большого тела, дающего тепло и защиту от кошмаров. Всего несколько дней, как Римман опять вернулся в мою жизнь, и я уже совсем не в силах обходиться без его близости. Чувствую себя слабой и потерянной. Так, словно заблудилась на бесконечном болоте и не знаю, куда ступить, чтобы не ухнуть с головой в мерзкую, вязкую топь.

Решив просто не спать, я сварила побольше кофе и включила телевизор погромче. Мысль о том, что я одна лягу в ту огромную постель, где белье пахнет Римманом и нашим общим наслаждением, угнетала меня и заставляла тосковать по его прикосновениям. В блужданиях между кофейником и диваном и прошла моя ночь без Риммана.

Утром Локи вошел, предварительно громко постучав. Посмотрев на меня, он насупился.

— Доминика, какого черта? Ты подставить меня решила? — еще больше нахмурился он. — Ты бледная, как смерть, и глаза, как у обдолбанной наркоманки!

— Я не очень разбираюсь в комплиментах, но, по-моему, ты в них не силен, — попыталась улыбнуться я.

— Да мне сейчас не до расшаркиваний! Да когда босс увидит тебя такой, он меня покалечит в лучшем случае. Ты себя видела вообще? Ты что, совсем не спала?

— Нет, — я не собиралась посвящать Локи в то, что просто боюсь уснуть без Рима.

— Ну, тогда умоляю, сделай что-нибудь… ну, не знаю, какие-нибудь ваши чисто бабские прибамбасы, чтобы, когда я привезу Риммана через несколько часов, ты не выглядела, как жертва затяжной болезни.

— Леон, ты не слишком драматизируешь?

— Драматизировать будет мой травматолог, считая переломы. А я приукрашиваю неприглядную правду. Доминика, прошу, сделай что-нибудь с собой.

— Хорошо, перестань волноваться обо мне и пойди и вытащи Рима.

Локи уехал, а я отправилась в ванную, стараясь смыть с себя признаки бессонной ночи. Отлежавшись в теплой воде с пеной, я отправилась на кухню. Хотелось приготовить что-то вкусное. То и дело я прислушивалась и, не доверяя уже собственным ушам, подходила к окну и всматривалась во двор. Никогда раньше я не чувствовала такого мучительного нетерпения и тоскливого ожидания.

Моё глупое сердце то срывалось в дикую скачку, мешая нормально вдохнуть, то замирало в томлении. Когда, наконец, я услышала звук двигателя машины перед домом, то прилипла к стеклу, словно нетерпеливый ребенок.

Римман порывисто влетел во двор, и его взгляд тут же нашел меня, приросшую к окну, так, словно только этого и ждал. Буквально вцепившись в меня взглядом, он не поворачиваясь кивнул поднявшимся ему навстречу парням и не останавливаясь понесся к дому.

Я рванула к двери и на полпути столкнулась с Римманом. Он молча налетел на меня, словно штормовой шквал, сминая губы жадным ртом и плоть руками. Каждый его вздох и резкое движение горячего рта просто вопили о голоде и сжигающем желании. Мое тело, мои чувства, мой мозг и моя животная сторона взорвались с первого ощущения его рядом, превращая все во мне в гудящее от жуткого напряжения пламя.

— Босс… — в дом вошёл Локи, но замер на пороге.

Рим даже не заметил его появления, и я увидела, как Локи расплывается в хитрой улыбочке.

— Ну, в принципе, ничего срочного. Короче, я позже зайду. Завтра.

Ухмыльнувшись, Локи закрыл за собой дверь.

— Рим, я думала ты голодный и приготовила поесть, — срывающимся голосом пробормотала я, когда нетерпеливые губы Риммана соскользнули на мою шею.

— Я голодный, Ники. Господи, ты даже не представляешь, какой я голодный, — прохрипел Римман, толкая меня в сторону кухни.

— Рим! — с упреком выдохнула я.

— Ники, пожалуйста! — его голос скрипел от внутреннего напряжения.

И Римман засунул обе свои большие ладони под моё платье, бесцеремонно задирая его, и обхватил мои ягодицы. Он сильно сжал их, и у меня вырвался стон, в котором даже я сама услышала полную капитуляцию. Римман же нетерпеливо рыкнул и приподнял меня над полом. Сделав несколько шагов, он усадил меня на край кухонного стола. Холодная, гладкая поверхность коснулась моей кожи, заставив вздрогнуть.

— Рим, может, мы наверх пойдем? — прошептала я, с жадностью впиваясь ртом в кожу на его жестком подбородке.

— Позже! — вытолкнул из себя Римман, вздрагивая от каждого скольжения моих губ.

Боже, вкус его кожи, его неповторимый запах делали меня безумной. Мне становилось наплевать на весь мир вокруг с его чокнутыми проблемами, когда он так близко. Мои дрожащие руки столкнули с его плеч куртку и потянули край футболки, желая получить еще больше пространства для алчного исследования. Больше Риммана.

Он послушно поднял руки, облегчая мне задачу. И я с благодарным стоном прижалась к его обнажившейся груди, запутывая пальцы в поросли волос. Опустившись, я лизнула его сосок, и от этого простого движения Рим дернулся и застонал сквозь зубы. Я отчетливо слышала, как грохочет его сердце, и моё собственное вторило ему, оглушая меня.

Осмелев, я заскользила пальцами и ртом по его солоноватой коже, добираясь до пояса джинсов. Римман затрясся и, глухо зарычав, схватил мои руки и отвел их за спину.

— Черт, Ники, не сейчас! — почти грубо сказал он и стал шарить на спине, желая избавить меня от платья.

Но, видимо, застежка это было не то, что он готов был осилить в таком состоянии. И поэтому через минуту Римман просто схватился двумя руками за подол платья и разодрал его, как бумажную салфетку.

— На хрен эти тряпки! — прохрипел он, тут же впиваясь губами в мою грудь сквозь кружево.

Меня выгнуло как от разряда, и легкие сжались от вырвавшегося умоляющего стона.

Его язык скользил, а зубы поддразнивали, заставляя меня трястись и выгибаться, вцепляясь в его голову и плечи.

— Рииим!!! — его имя рвалось из меня, и это было единственное слово, которое я была способна произносить прямо сейчас.

— Скажи, чего ты хочешь, Ники, — пробормотал Римман, сжав в ладонях обе мои груди и продолжая поочередно дразнить соски раскаленным ртом.

Но я могла только стонать и извиваться навстречу каждому малейшему поддразниванию.

Римман поднял голову и прожег меня взглядом, до краев наполненным первобытным вожделением, и его влажные губы растянулись в чувственной улыбке, и все внутри у меня затрепетало от мучительного предвкушения.

— Молчишь, моя сладкая принцесса? — мурлыкнул он. — Ну, тогда я буду делать с твоим телом то, что я хочу.

Мягко боднув меня, он принудил меня откинуться на руки, и его открытый рот соскользнул вниз по моим ребрам к животу. Твердые пальцы подцепили мои трусики и медленно стягивали их, и его глаза следовали за ними, жадно вбирая в себя и сжигая влажную плоть.

Когда он смотрел так на меня впервые, я готова была сгореть от смущения, а сейчас волна дикого возбуждения ударила мне в голову, опьяняя почти до невменяемости. Я сама подняла и поставила стопы на стол, бесстыдно открываясь перед ним и желая еще больше этого его голодного взгляда и в неистовой надежде на прикосновение.

Римман поднял на меня глаза, и я просто не могла выдержать темного пламени, полыхавшего в них. Мои бедра сами дернулись ему навстречу, умоляя о чем угодно, кроме этого убивающего меня ожидания.

— Ники, если бы ты только знала… — мучительно проскрежетал Римман и опустился на колени, просовывая свои ладони под мои ягодицы.

Его руки приподняли мои бедра, еще больше открывая для его беспощадной ласки. Едва его резкое дыхание коснулось моих влажных складок, я уже знала, что он заставит меня умирать от наслаждения, и желала этого как ничего прежде в своей жизни. Веки Риммана опустились, и он нежно первый раз коснулся моего лона, проводя губами, словно проверяя своё могущество. Моё тело тут же дернулось, демонстрируя отчаянную готовность ко всему, что он захочет с ним сделать. И только тогда Римман обрушил на меня всё властное искусство своего рта, и я потерялась в движениях его губ, языка и пальцев, зашлась в стонах и крике. Когда отхлынула первая волна, я с трудом приоткрыла веки и увидела лицо нависшего надо мной Риммана, который с маниакальной жадностью впитывал вид моего взрывного оргазма.

Я ощутила, как его плоть проталкивается через мои еще не утихшие сладостные спазмы, и это подкинуло дров в костер, на котором он сжигал моё тело. Римман обхватил мой затылок, поднимая меня навстречу своему рту, и я сама втолкнула свой язык в раскаленную глубину, упиваясь нашим общим вкусом и возвращая ему жесткие движения его члена внизу.

Руки Риммана впились в мои бедра, удерживая для своей бешеной атаки, и его тело работало как потерявший контроль механизм, пронизывая меня все яростней, и это заставляло неистовствовать мои животную и человеческую половины, отпуская на свободу всю дикость, что столько пряталась во мне. Я с силой двигалась навстречу ему, буквально уничтожая его рот и глотая его рычание и стоны. Мои руки намертво впились в его волосы, заставляя открываться для моих ненасытных поцелуев так, как раньше делал он.

Рык Риммана стал непрерывным, и каждая мышца в его прекрасном теле слово собралась взорваться от жара и напряжения, и его наслаждение хлынуло в меня потоком, подхватывая и швыряя, разбивая на миллион осколков, каждый из которых сверкал нашим общим экстазом. Я выгнулась и закричала, переполненная этим ощущением единого на двоих счастья.

Руки Риммана надежно держали меня, подхватывая в этом бесконтрольном падении в бездну, а его открытый рот скользил по моей шее там, где зашкаливал пульс, утешая и даря покой.

— Я люблю тебя, — вырвалось из меня то, что больше уже было не удержать.

Римман прижал меня еще крепче и целовал мои глаза, лоб, щеки. Его бурное дыхание ласкало разгоряченную кожу, а тело дрожало снаружи и глубоко внутри меня. А я, замерев, ждала.

Но ни единого слова не прозвучало в ответ, и моё бедное сердце пронзил острый ледяной осколок. Моя кровь потекла по нему, замерзая по пути и превращаясь в прекрасные, но совершенно неживые алые кристаллы.

Ну, что же, значит, так тому и быть, Ники.

Глава 19

— Пойдем в ванную! — пробормотал Римман, едва дыхание немного успокоилось. — Нужно тебя привести в порядок и с меня смыть эту казенную вонь.

Я видела, что он избегает моего взгляда. Захотелось заплакать и бить в его грудь, заставив хотя бы честно посмотреть в глаза. Я знала, еще с самого детства знала, что это значит, когда кто-то не хочет на тебя смотреть и намеренно ускользает, не пуская слишком близко. Почти все мои домашние смотрели на меня так. Словно не хотели излишней близости со мной, ненавязчиво давая понять, что я всегда буду для них чужой. Даже отец поступал так. В детстве я часто плакала, страдая от этого. Став старше, я поняла, что это было от того, что во мне он постоянно видел черты матери, живые и от этого мучительные для него. Я-то поняла, но это не помогало не чувствовать боль каждый раз, когда он опускал глаза, лишая меня тепла.

И только Римман никогда так не делал. Ни раньше, ни сейчас. Так было до того, как эти глупые слова прорвались из меня наружу. Я буквально готова была умолять прямо сейчас забыть и вернуть все назад.

Но я не стала и, просто подчинившись, побрела в ванную. Ничего уже не вернуть. Теперь это между нами, и нам нужно дальше существовать с этим. Римману с тем, что я испытываю чувства, которые ему от меня не нужны. А мне со знанием о том, что я люблю безответно.

И кто сказал, что знание это хорошо?

Я давно выросла и перестала плакать, жалея себя. Поэтому я смогу спрятать опустошающую боль глубоко внутри. Уж в этом, как ни в чем другом, за свою короткую жизнь я стала профи.

— Ты выглядишь усталой, моя принцесса, — Римман бережно мыл мою кожу, и каждое его движение одновременно и успокаивало меня и разрывало душу.

Ну, неужели это так должно быть похоже на нежность? Так напоминать нечто большее, чем просто вежливую заботу о партнерше после секса? Лучше бы он оставался прежним — грубым и рычащим. Так бы моя глупая душа не заблудилась и не добавила бы еще больше боли в то море, что и так плещется внутри от края до края.

Я позволила усталости от бессонной ночи взять над собой верх и притупить все чувства. Зевнув, я выбралась из ванной.

— Ты что, всю ночь не спала? — спросил Рим.

Я молча кивнула, ожидая, что он начнёт меня отчитывать. Но он только вылез из воды вслед за мной и быстро вытерся.

— Идём, я уложу тебя, — сказал он, обнимая за плечи.

Я подняла на него глаза, и Римман истолковал это по-своему.

— Не волнуйся, я буду рядом, и ты сможешь спокойно поспать. Я не оставлю тебя с твоими кошмарами.

— Тебе нужно поесть, — пробормотала я.

— Это подождёт.

Я заснула сразу же, как только голова оказалась на подушке, а тело тесно прижатым к горячему, большому телу Риммана. Глубоко вдохнув, я подумала, что, может, всё и не так уж отчаянно плохо. Рим не любит меня, но что-то же все-таки испытывает ко мне, даже для меня с моей неопытностью это очевидно. И это в любом случае больше, чем было у меня раньше, до нашей новой встречи. Хоть что-то это ведь не совсем пустота?

Разбудили меня уже ставшие такими привычными касания теплых, мягких губ и жесткой щетины. Вместе они создавали такое неповторимое ощущение, которое отзывалось трепетом в каждой моей клетке.

Обычно жадные и нетерпеливые, сейчас касания Риммана были бесконечно медлительными и нежными. Его губы осторожно исследовали мои плечи и шею, лаская затылок. Одна рука Риммана была под моей головой, а вторая неподвижно лежала в самом низу моего живота. И хоть он не делал ею ни малейшего движения, я чувствовала, как тягучий жар от этой большой ладони просачивается через мою кожу и мышцы и скручивает все внутри в неумолимой потребности.

Римман лежал, чуть отстранившись, так, чтобы не прикасаться ко мне бедрами и животом. Но я уже чувствовала огонь, исходящий от его тела.

Губы Риммана соскользнули на мой позвоночник, и он продолжил медленное, мучительное путешествие, едва ощутимо касаясь каждого сантиметра кожи.

Не выдержав, я выгнулась, ища больше контакта. К моим ягодицам тут же прижалась его пульсирующая, жесткая плоть, и Римман со стоном выдохнул в мою влажную кожу спины.

— Я не хотел тебя будить, — хрипло прошептал он, придвигаясь ближе.

— Врешь ты все, — пробормотала я, позволяя себе опять раствориться в ощущении нашей близости.

— Вру, — согласился Рим и перевернул меня на живот. — Я соскучился по тебе. Ночь без твоего тела рядом, в обществе вонючих мужиков в каталажке, это настоящая пытка, моя сладкая Ники.

Он приподнялся надо мной, и поцелуи и скольжения рук по моей спине и ягодицам больше не были осторожными и крадущимися. Они уже настойчиво требовали моей реакции, однозначно давая понять, что поспать мне уже не придётся.

— Ну, тут я тебе даже могу поверить. Как ни крути, я все же поприятней буду, чем вонючие мужики, — усмехнулась я в подушку.

Римман навис надо мной, опираясь на локти и колени и окружая меня коконом своего тела.

— Ты лучше всего на свете, Ники — тихо сказал он у моего уха. — Лучше всего, чего только можно хотеть. И ты должна верить всему, что я тебе говорю.

Его рот быстро заскользил вниз по моему позвоночнику и клыки Рима едва заметно царапали меня, заставляя задыхаться и выгибать спину. Когда его влажный язык оказался между моих ягодиц, касаясь кольца жестких мышц, я вспыхнула от смущения и дернулась вперед.

— Рим! — испугано выдохнула я и попыталась перевернуться.

Но Римман положил руку на мой затылок, придавливая не сильно, но не давая сдвинуться.

— Т-ш-ш-ш. Ники, сладкая моя, я не сделаю ничего, что навредит тебе или будет неприятно. Ты мне веришь?

Я еще боролась со смущением и страхом, но уже знала ответ на этот вопрос.

— Да, Рим, — и я позволила своим мышцам расслабиться.

— Вот и хорошо, моя принцесса. Тебе понравится.

Тяжелая рука на моем затылке исчезла, и Римман, приподнявшись, провел ладонью вдоль позвоночника, а потом резко раздвинул мои ноги, опускаясь на живот между ними. Его рот и руки вернулись на мои ягодицы, и я жалобно выдохнула, сдаваясь для всего, что бы он ни сделал.

Римман целовал и прикусывал мои округлости и негромко постанывал, щекоча дыханием кожу. Его пальцы проскользнули вниз, раздвигая мои уже мокрые складки и стали двигаться внутри в очень медленном темпе. Рим чуть согнул пальцы и при каждом мучительном скольжении касался какой-то точки внутри, едва заметно, но от этого моё тело шло волнами и сжималось вокруг его пальцев. И каждый раз ощутив это, Рим тихонько рычал. Вскоре я уже не могла думать и только прислушивалась к этому танцу, в который властно вовлек Римман моё тело.

И когда его язык опять прикоснулся к моему анусу, больше не было ни сил, ни желания прятаться или смущаться.

Пальцы внутри меня стали ускоряться, и я совсем уже не контролировала себя, все настойчивей толкаясь навстречу его руке и языку. Рим опять довел меня до состояния, когда я балансировала на самом краю, изнывая от желания сорваться вниз, но не в силах сделать этого, пока он мне не позволит. Жгучие слёзы полились из моих глаз, выступившие когти кромсали простынь, а воздух отказывался поступать в легкие, сколько бы я ни хватала его ртом. Я отчаянно пыталась сама сделать хоть что-нибудь, буквально преследуя пальцы Риммана жадными вращениями бедер. Но он ускользал вместе с моим оргазмом.

— Рим, пожалуйста, пожалуйста, — прорыдала я.

И в этот момент пальцы в моем лоне стали толкаться резче, а сзади в меня мягко, но неумолимо стал проникать еще один жесткий палец Риммана. Я закричала от шока и наслаждения, когда ощутила их соприкосновение через тонкую, предельно чувствительную преграду внутри меня.

— Давай, Ники! — скомандовал Римман, и это сработало как детонатор.

Я взорвалась, крича и извиваясь, боясь, что умираю и одновременно желая этого невыносимо.

Меня еще трясло и подбрасывало на постели, а раскаленное тело Риммана уже вжало меня в постель. Его рука проскользнула под мой живот, приподнимая ему навстречу и твердый, как кость, член бесцеремонно ворвался, требуя для себя все пространство, что я могла ему дать. Мои мышцы еще сокращались внутри вокруг Риммана, и я почувствовала, как он выгнулся, рыча в потолок.

— Ники, ты даже не представляешь, что я чувствую, когда ты так сжимаешь меня внутри! Ты словно сжигаешь меня каждым этим сокращением, — прохрипел он. — Как же я хочу врываться в тебя так жестко, как только способно выдержать твое тело!

— Ну, так сделай это! — ответила я, желая почувствовать его, когда он отпустит себя.

— Нет. Еще не сейчас, моя сладкая, но скоро! — и Рим толкнулся вперед. — Очень скоро, — и моё тело сотрясает новый резкий удар бедер. — Я буду в тебе везде, — толчки нарастают, подчиняя меня. — Ты не сможешь отказать мне ни в чем, — темп сводит меня с ума, он чуть медленней того, что должен опять разорвать меня на сотни осколков, и я знаю, что это новый круг моего сладкого ада. — Ты ведь не скажешь мне «нет», Ники, никогда?

Я не могу отвечать, и Рим, пытая меня, еще больше замедляется.

— Ответь мне, моя сладкая, ты ведь никогда ни в чем мне не откажешь? — его голос хрипит у самого моего уха, а бедра продолжают виртуозный танец, вытаскивающий из меня душу. — Скажи мне, Ники. Скажи, что в твоём теле нет для меня запретных зон. Скажи, что оно моё.

— Твоё! — выдыхаю я так, словно это мой последний вздох.

Господи, разве он не понимает, что я и так принадлежу ему, вся, без остатка, до дна, до пепла.

— Скажи, что ты моя! — хрип Риммана превращается в рык.

— Я твоя, твоя, Рим! — разве он не видит? — Умоляю, не мучай меня больше!

— Чего ты хочешь, моя принцесса?

— Сильнее, я хочу сильнее и быстрее, Рим! — мой голос полон отчаяния.

— Все, что захочешь, моя сладкая девочка!

И Рим дает мне скорость и силу, от которой я улетаю в невесомость, бессильно выдыхая, потому что на крик больше нет сил.

— Все, о чем попросишь! — рычит Римман, и его тело жестко сокращается вокруг меня и глубоко внутри.

Весь его немалый вес обрушивается на меня, но мне это нравится, потому что от этого судороги его тела становятся еще ощутимей, сливаясь с моими собственными.

— Ты убиваешь меня, Ники. Господи боже, ты меня, правда, убиваешь, — скрипучий шепот у моего уха, и Рим смещается, освобождая меня от тяжести и одновременно лишая ощущения полной здеаб близости.

Мы лежим, еще долго успокаивая наши дыхания.

— Ники, мне, пожалуй, нужно тебе кое-что сказать, — тихо говорит Римман и упирается еще влажным лбом в мое плечо.

Снизу доносится громкой стук, и голос Локи кричит:

— Босс, ты мне нужен. И это срочно!

— Да что же это такое! — в гневе подрывается с постели Римман. — Это, на хрен, не дом, а гребаный проходной двор какой-то!

Он обнаженным быстро подходит к двери и кричит:

— Локи, если это опять какая — нибудь дурацкая хрень, я клянусь, что оторву тебе что-то ненужное для твоей профессии!

— Римман, это правда важно! — вопит Локи.

— Я вернусь, — решительно тычет в меня пальцем Римман и, натягивая на ходу боксеры, исчезает из спальни.

Глава 20

Риммана нет около получаса, поэтому я одеваюсь и спускаюсь вниз. Их с Локи нет в доме. Выглянув в окно, я вижу Риммана, о чем-то спорящего с Леоном во дворе, и не могу оторвать взгляда от его почти обнаженного тела, залитого солнечным светом. Леон машет руками, что-то доказывает, а Рим хмурится и иногда машет головой, как будто ему это не нравится.

Оба то и дело оборачиваются на дом. Увидев меня в окне, Леон преувеличенно радостно улыбается, а Римман, поймав мой взгляд, мрачно смотрит, словно что-то мучительно взвешивая. Они представляют собой странную картинку. Преобразившийся из успешного и лощеного адвоката обратно в грубого байкера Локи в полной экипировке и Римман, одетый только в черные боксеры и собственную смуглую кожу, под которой при каждом малейшем движении перекатываются совершенные мускулы. В любом случае в моих глазах Римман выигрывал сто из ста, и вовсе не потому, что почти голый.

Леон продолжает что-то быстро говорить, и, наконец, Римман кивает. Потом он, не оглядываясь на Локи, идет к дому. Леон остается стоять во дворе, нервно покачиваясь с носка на пятку, и о чём-то тоже напряженно думает.

Я поворачиваюсь к вернувшемуся Римману, и он обнимает меня, прижав к прохладной после улицы груди. Он все еще задумчив.

— Что-то случилось? — спрашиваю я. — Что-то плохое?

Рим молчит и только наклонившись целует в шею.

— Ты обещала меня покормить, — неожиданно говорит он. — Я сейчас такой голодный, что способен съесть что угодно!

Он отпускает меня и идёт к столу, опять не желая встречаться со мной взглядом. Что же это такое? Раздражение и обида поднимают во мне голову. Я не могу понять этих его скачков настроения.

Вот только что он был таким близким и пронзительно нежным, полностью сосредоточенным на мне. И с его губ едва не сорвались слова, которые должны были значить что-то важное для него. Для нас обоих.

А сейчас передо мной новый Римман. Закрытый и даже более холодный, чем когда он орал и рычал на меня вначале. Я не знаю, как подступиться к нему, поэтому просто решаю подождать и иду разогревать еду.

— Моя еда — не что угодно, — пытаюсь я шутить. — Это очень вкусно.

Римман хмыкает и усаживается за стол. Ест он с таким аппетитом, что я понимаю — это снова попытка отвлечь меня от желания расспросить его. Когда я мою посуду, он подходит сзади и обнимает меня.

— Ники, я должен уехать, — негромко говорит он.

Тарелка выпадает из моих рук.

— Надолго?

— Нет, всего на день. Обещаю, что вернусь раньше, чем ты соскучишься. Я ведь знаю, что ты не можешь без меня спать. Поэтому я вернусь, чтобы отгонять от тебя кошмары, моя маленькая, — его губы необыкновенно нежно скользят по моей щеке. — А очень скоро все сильно изменится, Ники. И мы будем гулять. Я поведу тебя, куда ты только захочешь. В кино, по магазинам, в лес на пробежку. И там ты обернешься для меня и покажешь снова нежную и самую красивую кошечку, какую я только видел. Мой зверь так хочет её под собой, Ники, до безумия. Нам с ним никогда не забыть, как ты ощущалась под моим телом, тогда, в баре, когда сдалась. Твоя кошка примет меня, как своего единственного самца, Ники? — он говорит негромко и быстро, явно стараясь не давать мне времени для обдумывания.

— Она приняла тебя гораздо раньше меня, — шепчу я, откидываясь на его грудь.

— М-м-м-м, — Римман прикусывает мою кожу, а потом облизывает её как мороженное. — Потому что твоя кошка, в отличии от тебя, мудра и дальновидна. Она знает, что я лучший для тебя.

— Моя кошка просто похотливое животное, — улыбаюсь я, — и все, что ей нужно — это самец, который насытит её безмерный аппетит.

— А тебя, Ники? Тебе разве не нужен такой самец? — Римман толкается в мою поясницу твердеющей плотью.

— Мне нужен ты, Римман, — я снова говорю то, о чём рискую пожалеть позже. — Только ты один.

— И это хорошо, Ники, — мурлычет Римман. — Потому что других у тебя не будет. Никогда.

Он еще раз проводит открытым ртом по моей шее и со вздохом отстраняется.

— Нужно идти. Локи ждёт.

Римман уходит наверх и вскоре спускается полностью одетым. На нем кожаные штаны и куртка с мотозащитой, и в них он выглядит так, что у меня начинает ломить клыки от желания впиться в него и никуда не отпускать. Он снова подходит ко мне и целует короткими и жадными поцелуями в губы, каждый раз облизываясь, словно стараясь получше запомнить мой вкус.

— Я недолго. Без меня выйти на улице даже не пытайся — я все равно скажу парням, чтобы не выпускали. И не злись, мой дикий котенок, так пока нужно. Город патрулируют, и хотя Волков, вроде, не наблюдается, но я не собираюсь расслабляться. Без меня не ложись — не хочу, чтобы тебе было страшно, — между поцелуями быстро приказывает мне он.

Потом берет за плечи и решительно отстраняет.

— И умоляю, не вздумай сделать что — нибудь глупое, — я удивленно поднимаю брови, и он усмехается. — Короче, не целуй никого, чью голову не хочешь увидеть в спальне, когда я буду своим членом вколачивать в тебя, что я единственный, у кого есть право к тебе прикасаться.

— Боже, ты маньяк, Рим! Что за дикие фантазии?

— Это не фантазии, моя сладкая принцесса. Это предупреждение, — он нахально ухмыляется. — О моих диких фантазиях с твоим участием мы поговорим, когда я вернусь. И будем воплощать их долго-долго. Потому как их охренеть как много, Ники.

Римман, резко развернувшись, вышел из дома. Я последовала за ним на крыльцо, и вскоре ворота открылись, и его мощный байк со сдержанным урчанием выкатился со двора. Рядом замер на своем мотоцикле Локи. Остановившись на несколько секунд, Римман обернулся ко мне и прижал руку в перчатке в тому месту, где билось его сердце. Я не могла видеть его лица под шлемом, но точно знала, что он улыбается. И я улыбнулась в ответ и прижала свою руку к сердцу.

Ворота закрылись, и шестеро перевертышей уставились на меня. Выражение их лиц было самым разным. От мрачного неодобрения, до ехидных улыбок. Из них я знала только Януша. Он выглядел немного настороженным, но вполне дружелюбным.

— Ты ведь не доставишь нам проблем? — спросил он.

— Это не входит в мои планы, — пожала я плечами и сочла за благо уйти внутрь, чтобы избежать этого расчленяющего рассматривания со стороны всех этих мужчин.

Закончив уборку на кухне, я пошла в кабинет Риммана и открыла ноутбук. Какое-то время я просматривала все, что нашлось в новостных лентах о смерти Темиза.

Журналисты уже разнюхали, что его тело было найдено в какой-то съемной квартире, в постели. Как всегда, даже слили снимки с места преступления. Зрелище было не для слабонервных. Обнаженное тело Темиза распростерлось на большой кровати. Его руки были прикованы к изголовью наручниками, а глаза завязаны. Кругом была кровь. Очень много крови, которая, видимо, била потоком из его вырванного горла.

Меня затошнило при мысли о том, что его отец и мать увидят это. Так же, как и все, кто их знает. И почему только те, кто настолько сосредоточен на погоне за сенсацией, ни на секунду не задумываются о чувствах и боли, которую они причиняют близким жертвы? Неужели люди еще кровожаднее перевертышей и действительно хотят видеть подобные картинки? Агрессия была в крови перевертышей, и иногда с её вспышками было трудно справляться, но смаковать и с любопытством рассматривать чужое мертвое тело — это не в их натуре.

Я открыла очередную страницу, где достаточно подробно описывалась личная жизнь Темиза. И откуда только нарывают все эти мерзкие подробности? И как быстро меняется общественное мнение. Еще вчера его называли порядочным молодым человеком из приличной семьи, которому я наставляю рога, а сегодня уже вовсю трясут грязным бельем и взахлёб обсасывают особенности его интимной жизни. Бедные его родители. Темиз был любимцем своего отца, первенцем и наследником. Именно поэтому он должен был стать моим мужем.

Наши отцы видели в своих мечтах объединение двух домой, когда оба решат уйти на покой. Конечно, такая, как я, сама по себе, слабая полукровка, не была особо выгодным вариантом для мужчины с таким безупречным происхождением, как у Темиза. И я понимаю его вечное разочарование мной. Но у моего отца не было других детей, и заводить он их не собирался, хотя вполне был на это способен.

Я всегда себя спрашивала почему? Но сейчас, кажется, поняла, что он во что бы то ни стало хотел уберечь моё положение и права, даже если его вдруг не станет. Чтобы никто не смел их оспаривать, ставя мне в вину недостаточную чистоту крови.

Браки между людьми и перевертышами не приветствовались, как и рождение совместного потомства. И все из-за непредсказуемого поведения генов. Хотя связями с человеческими девушками перевертыши грешили постоянно. Особенно те, кто занимал не слишком высокое положение в обществе. Женщины нашего вида всегда были властными и заносчивыми, с большими амбициями, а главное генетическим стремлением вступать в связь только с сильнейшими мужчинами. Это было в крови у животной половины. Стремление выбрать лучшего самца было неистребимо. Поэтому те перевертыши, что находились внизу иерархии, почти не имели шансов на создание пары с чистокровной самкой. Они связывались с человеческими женщинами, и в основном это были случайные связи — ради секса, очень редко перераставшие в нечто постоянное. Но так как любой, даже самый захудалый перевертыш был привлекательней и сексуальней, чем 90 % человеческих парней, да и, как говорили, как любовники они определенно в разы выносливей и активней, понятно, что их временные избранницы хотели удержать их любой ценой. И пускали в ход самый древнейший и на их взгляд действенный метод. Они беременели, даже не понимая, на что обрекают себя и своих детей.

Дело в том, что с точки зрения человеческой физиологии дети-полукровки в большинстве своем рождались с некоторыми отклонениями. До момента активации генов они больше всего напоминали аутистов. Естественно, что их матери были в шоке. В большинстве своем они были молодыми девчонками, решившими по глупости удержать крутого парня.

Заставить остаться перевертыша подобным образом тоже чаще всего не выходило. Вот и оказывались эти дети в интернатах и спецшколах. Но никакие обычные методики воспитания и обучения с ними не срабатывали. И поэтому, когда гены, наконец, пробуждались, эти дети воспринимали окружающую их действительность как тюрьму или клетку и бежали при первой же возможности.

Далеко не у всех активировались гены перевертышей. Но те, кто все же проявлял эти способности становились проблемой Альф тех домов, на чьей территории появились. Конечно, были и ответственные мужчины, которые растили своих детей сами. Были менее ответственные, которые хотя бы сообщали о наличии у них потомства смешанной крови. Но были и те, кто просто плевал на все.

Меня всегда волновало, как Римман оказался на улице. В отличии от многих других, он был чистокровкой и к тому же однозначным доминантом, что проявилось с самого детства. Он не терпел ни малейшего давления над собой. Когда я спрашивала его в детстве, он всегда отвечал, что не помнит ничего, кроме улицы. О том, как ему там жилось, он тоже мне никогда не рассказывал. И вообще очень злился, если я задавала опросы. Кажется, любые вопросы, касающиеся его, были проблемой для него.

Я еще немного почитала весь тот бред, что писали о смерти Темиза. Конечно, опять полоскали моё имя, так как быстро подтянули убийство моих родственников и Темиза в один клубок.

Разумеется, меня тоже волновало, кто стоит за всем этим. Мысль о том, что Дом Рысей может быть причастен к произошедшему, мелькала у меня. Но теперь эта версия отпадала полностью. Но кто тогда? Отец никогда не говорил, чтобы у других Домов были какие-то имущественные или территориальные претензии к Дому Барсов. Ни с кем не было конфронтации.

Я выключила компьютер и с удивлением заметила, что на улице уже давно темно. У меня затекли и шея, и спина. Похоже, я провела перед монитором гораздо больше времени, чем мне казалось. Видимо, неспроста мой отец настаивал на ограничениях в общении с чудесами новых технологий.

Из глубины погруженного в темноту дома раздалась какая-то незнакомая мелодия. Я соображала некоторое время, а потом поняла, что это мой новый телефон. И похоже, что он звонил не в первый раз, а я, будучи погруженной в свои мысли, не обратила внимания. Никто не звонил мне до этого, и поэтому я даже и не знала, как он может звучать.

Я нашла телефон на кухне. Номер был незнакомый. Номера Леона, Риммана и следователя были подписаны, других контактов у меня пока не было. Часы на телефоне показывали начало двенадцатого. Удивилась, кто может звонить в такой час, но все же приняла звонок.

В трубке какое-то время было слышно, как громыхает тяжелая музыка, смех и разговоры множества людей. Я уже хотела отключиться, как вдруг вкрадчивый голос, от которого у меня побежали мурашки сказал:

— Здравствуй, маленькая киска! — сказал Вайоленс, Вожак стаи городских Волков. — Как поживаешь?

Слова застряли у меня в горле, и рука с телефоном задрожала.

— Боже, какое дыхание, котеночек. Если бы не знал, что ты напугана до невменяемости, даже подумал бы, что ты возбуждена, — тон Волка был обманчиво расслабленным.

— Что тебе нужно? — сумела выдавить я.

— Мне? От тебя ничего. Погоня за тобой на данный момент утратила уже свою актуальность.

— Ты лжешь. Если бы это было так, ты бы не звонил мне.

— Вот как? А может я просто пожалел тебя и хочу раскрыть твои миленькие глазки на того, кого ты считаешь защитником.

— Если хочешь пройтись по Римману, то не утруждайся. Я не поверю ни единому твоему слову.

— А разве я сказал, что нужно верить моим словам? Как насчет его собственных слов?

— Что ты хочешь сказать?

— Лишь то, что имею полезную привычку записывать все свои деловые переговоры. Это очень полезно, знаешь ли. А еще я умею думать и делать замечательные предложения в обход уже имеющихся договоренностей. Я не слишком щепетилен.

— Волк, перестань болтать попусту.

— О-у. Ну, надо же. Что, длительные прелюдии это не твоё, маленькая киска? Ну, хорошо. Дело в том, что я предлагаю тебе перестать быть фигурой на доске в чужих играх. Стань сама игроком, детка.

— И что это значит?

— Я отослал один преинтереснейший файл тебе на телефончик. Так, небольшое видео с Римманом в главной роли. Кстати, он недавно отбыл от меня. Так вот, у тебя есть выбор — не смотреть его и оставить все, как есть, позволяя использовать себя вслепую, или посмотреть, сделать правильные выводы и позвонить мне по указанному в конце номеру. Если решишь заключить договор со мной, то обещаю, выиграешь обязательно и поимеешь всех, кто хотел поиметь тебя.

— Ты, проклятый ублюдок, убил всех моих близких и теперь хочешь, чтобы я играла в твои извращенные игры? — закричала я в трубку.

— Да брось ты драматизировать. Я и мои волчата в этой истории были просто руками, исполняющими то, что задумала голова. Так что стоит ли нас винить? Просто подумай, пока все карты не разыграли без тебя. Мне ведь, в принципе, плевать, на кого работать. Главное, чтобы мои интересы были соблюдены и кусок был пожирнее.

— Пошел ты на хрен, Волк!

И я отключилась. Отбросив телефон, как будто он был змеей, я заметалась по дому, не зная куда себя деть. Моя кошка просилась на свободу, желая хотя бы движением унять все те чувства, что поднял во мне этот разговор.

Зачем Римман встречался с Вожаком? И почему ничего не сказал мне? Какие договоры они могли заключить между собой?

Подняв телефон, я набрала Риммана раз, потом еще. Но он не отвечал. Попытка дозвониться до Локи тоже не увенчалась успехом.

Я видела значок висящего сообщения, но что-то внутри тревожно билось при виде него, жалобно скулило о том, что, если я посмотрю, ничего уже не будет прежним. Сердце малодушно сжалось. Может, мне и не нужно знать все? Зачем мне это знание? Именно сейчас, когда в моей жизни появился Рим, и вернулось тепло. Может, он и не любит меня прямо сейчас, но глупое сердце кричало, что он лишь в полушаге от этого. И пусть я ничего в этом не понимаю, но чувствую это каждой клеткой.

Мне было нечем дышать, и я вышла из дома. И тут же натолкнулась на настороженные взгляды перевертышей Риммана.

— Тебе что-то нужно? — спросил Януш.

Я мотнула головой и вернулась внутрь, не в силах сейчас смотреть на кого-то. Моя кошка скреблась и жалобно мяукала, ей нужна была хоть капля свободы. Раньше она не вела себя так и никогда не давила на меня. Но в последнее время все вокруг меня и внутри меня совершенно изменилось.

Я пришла к «окну переговоров» и, открыв его, села на подоконник, жадно вдыхая ночной воздух и стараясь унять моего зверя. Окно напротив было темным. Похоже, Миши не было дома. А мне так хотелось поговорить с ним. Чертов телефон просто жёг руку. Выдохнув, я все же загрузила сообщение.

И тут же увидела Риммана и Локи, которые сидели в непринужденных позах в глубоких креслах в каком-то кабинете, и буханье басов где-то на заднем плане сказало мне, что это, по всей видимости, какой-то клуб или бар. Напротив них расположился Вайоленс. В момент начала записи Римман над чем-то сухо и презрительно смеялся.

— Ты сомневаешься в моих способностях, Волк? — отсмеявшись спросил Римман.

— Не то, чтобы очень, Римман. Твой дар в момент укладывать любую бабу на спину широко известны. А также и то, что любая потом готова бегать за тобой в ожидании добавки. Но маленькая принцесса не любая, — фыркнул Вайоленс. — Кто даст мне гарантии, что она будет послушно следовать твоим приказам, когда это понадобится?

— Да брось ты, Волк. Принцесса она там или нет, в первую очередь она женщина. А у них есть замечательный пульт управления между ногами. И поверь, что сделать эту кошечку послушной мне легче некуда. С такой милой неискушенностью влюбить её в себя было просто классикой жанра, — ухмыльнулся Римман.

Локи, сидевший рядом, так же цинично рассмеялся. Телефон задрожал в моей руку. Ведь это все не может быть правдой? Вот сейчас Римман скажет или сделает что-то, что я пойму — это все искусная игра.

— Так ты уверен, что сможешь управлять ею, и она не взбрыкнёт в неподходящий момент? Между прочим, мой нынешний заказчик тоже в этом уверен, — безразлично бросил Вожак.

— Тогда скажи своему заказчику, что он тупой придурок. Если он надеется управлять этой киской с помощью грубой силы — он идиот. Она только на первый взгляд — нежный цветок. Внутри у неё железный стержень, и ему придется ломать её. И рано или поздно она найдет способ извернуться и отомстить. И тогда он потеряет все, и вы вместе с ним. К тому же, кто сказал, что я намерен отдавать её?

Вы её упустили, и это ваша потеря. Теперь она моя. Со всеми потрохами. Еще пару дней ласковых слов и охрененного секса, и у неё не останется собственных мозгов. Эта малышка любит меня, обожает мой член и уже готова на все ради возможности ощутить его внутри. Так что ты или выбираешь меня, или проигрываешь.

— Может и так, Римман. Но какие у меня гарантии, что ты не действуешь в интересах этого милого котеночка? Может, все обстоит как раз наоборот? И это ты готов сунуться хоть в пекло, чтобы обезопасить её жизнь и соблюсти её финансовые интересы? Может, она взяла, наконец, тебя за яйца так крепко, что ты на все готов, лишь бы она была счастлива. С нами, мужиками, такое иногда случается.

— Ты можешь поверить в то, что после всех баб, что у меня были, девственница, которая ни хрена не может в постели, могла взять меня за яйца?

Римман и Локи расхохотались таким жестоким и презрительным смехом, что у меня все замерло внутри.

— Охренеть, Волк, вот не знал, что ты любитель женских сопливых романов! — давился смехом Римман. — Нет, она конечно очень красивая, тут не поспоришь. Но ты же знаешь мои правила — я не повторяюсь с бабами. И поверь, единственное, что заставляет мой член по-прежнему подниматься на неё, это херова куча бабок, которые прилагаются к это милой, но уже жуть как надоевшей мне заднице.

Телефон выскользнул у меня из рук и, упав вниз на землю, разлетелся. Боль была такой, что я просто онемела.

Упав на спину внутрь комнаты, я скрутилась на полу, стараясь изо всех сил не завыть. Вот, значит, как? Никакой любви, которую придумала глупая Ники? Никакого даже крошечного намека? Никакой старой дружба или хотя бы теплой привязанности? Только голый расчет. Больно, как же мне больно. Невыносимая мука, которая останавливает сердце. И мне хочется, чтобы оно остановилось. Ведь тогда эта бесконечная череда мучений и предательства в моей жизни тоже закончится. Нет больше сил, чтобы бороться. Нет сил даже на то, чтобы дышать.

Ну и пусть. Я вытягиваюсь на полу и с какой-то извращенной радостью слушаю, как удары сердца становятся все реже. Интересно, оно остановится совсем, если я очень этого захочу? Холод разливается внутри.

И в этот момент моя кошка гневно встряхивается внутри. Ей не нравится боль, она желает бороться с ней. У неё нет причин для печали, её эмоции и потребности примитивны, и в них нет места глупым переживаниям. Она хочет взять контроль, и я отпускаю её.

Через минуту я уже смотрю на окружающее её глазами. Отряхиваюсь и позволяю вырваться тихому недовольному ворчанию. Мне не нравится замкнутое пространство дома.

Вспрыгиваю на подоконник и смотрю вниз в поисках лучшего места для приземления.

И замираю, увидев, как из-за угла дома выскальзывает смутный силуэт большого кошачьего тела. Мои охранники. Не-е-е-т. Теперь-то я уж точно знаю, что они мои тюремщики.

Я затаиваюсь и смотрю, как в другом конце двора второй перевертыш внимательно обследует каждый уголок двора. Они ведь боятся, что кто-то придет извне. А как быть с тем, что я хочу ускользнуть наружу? Они ведь учуют меня и бросятся в погоню. А я не хочу больше тут быть. Меня здесь больше ничто не держит. Меня нигде больше ничто не держит.

Перевертыши исчезают. Как часто они делают обход? В любом случае времени у меня, похоже, немного. Собравшись, я отталкиваюсь как можно резче от подоконника и прыгаю в соседний двор. Конечно, если бы я была более сильной или чаще практиковалась, вышло бы гораздо лучше. Но сейчас меня вполне устраивает, что удалось приземлиться бесшумно. Оглядываюсь на дом Риммана. Боль и тоска человеческой половины опять поднимаются внутри, заставляя лапы подогнуться. Это мне не нравится. Боль — это плохо. Она вызывает желание бежать как можно быстрее и дальше. И я это делаю. Позволяю телу двигаться, неслышно перемахивая через заборы. Я не вернусь туда, где причиняют страдания. Это против всех моих инстинктов. Я вообще не хочу возвращаться в человеческую жизнь. Что там осталось такого, к чему бы стоило тянуться? Я ничего не вижу, кроме боли. Только рехнувшееся животное захочет вернуться туда, где причиняют мучения. Я не такая.

Глава 21

Римман.

Байк послушно проглатывал километры до дома. Я гнал почти на предельных оборотах. Я люблю скорость. Всегда любил. Но сегодня причина этой гонки не в моем желании получить удовольствие от самого процесса. Я хочу домой. Впервые за долгие годы у меня опять появилось ощущение, что место, в котором я живу, это не просто земля, стены, недвижимость, принадлежащая мне по закону, а ДОМ. Место, куда хочется вернуться, где хочется быть каждую минуту, когда не мешают дела.

И все потому, что там была Ники. Моя Ники. Теперь уже моя. Ощущения дома всегда было связано с ней. Даже тогда давно, когда мы были еще детьми. И боль от потери этого чувства тогда сожгла моё сердце, сделав его на долгие годы куском черного, мертвого камня.

Когда я увидел её впервые, всю такую чистенькую и ухоженную, хорошо пахнущую малявку, которая сидела и болтала ногами на красивом стуле в роскошном кабинете её отца, то жутко захотелось её стукнуть. Так, чтобы в этих словно мультяшных зеленых глазках появились слёзки. За то, что скривила свой хорошенький носик, почуяв, как мы пахли. Еще бы, долбаная принцесса не привыкла, что от кого-то может разить, как от отбросов! Швырнуть бы её на ту помойку, где мы жили, посмотрел бы я на неё в первую же ночь, когда вокруг начинают шастать крысы и собаки — такие же голодные и грязные, как мы. Стала бы она кривиться, когда её одежда и тело пропитались бы насквозь той же вонью? Хотя такой, как она, и суток не продержаться в этом месте. Её тут же срисовали бы старшие бродяги и продали бы какому-нибудь извращенцу, которые вечно рыскают по улицам в поисках свежего «мяса». Я помню, как меня передернуло от этих мыслей при воспоминании о собственном опыте, и стало почему-то стыдно. Мне повезло, что я уже был достаточно взрослым, когда столкнулся с таким ублюдком, и что он не ожидал во мне той силы, которая проснулась в тот момент, когда он попытался поиметь меня, накормив и подпоив пивом. Урод сдох, захлёбываясь своей кровью с удивленным выражением лица. Я даже и не думал испытывать угрызения совести по поводу его смерти. Наоборот, я обыскал его одежду и забрал все ценное, что смог найти.

Но у такой, как она, не было бы шансов. В лучшем случае её растерзанное тельце нашли бы утром те же собаки и крысы. И это было бы милосердным выходом. В противном случае она могла стать живой игрушкой для какого-нибудь подонка на долгие годы, а когда подросла, то её перепродали бы на панель или просто выкинули обратно на улицу.

Это была та реальность, в которой я жил. А эта маленькая принцесса наверняка даже и понятия не имеет о подобных вещах. Как и о голоде, и о холоде. Живет тут, окруженная всеобщей заботой и обожанием, и кривит лицо при виде таких, как я.

Услышав предложение её отца, я одновременно обрадовался и разозлился. Обрадовался, что этот огромный и сильный мужик не какой-то там гребаный педофил. А взбесился из-за того, что он притащил нас в свой роскошный дом, чтобы мы стали прислугой для его чистенькой доченьки. Практически рабами этой избалованной малявки.

Но заставил себя смириться. Впереди зима, так почему бы не пересидеть в тепле и сытости, подыгрывая этим богатеньким идиотам? И я согласился, хоть на самом деле даже не думал и пытаться.

Новая жизнь была не так уж и плоха. Нет, я, понятное дело, не собирался никому кланяться в ножки за новые тряпки и жратву от пуза. Старый Барс нас не жизнью наслаждаться сюда привез, а дочурке его угождать. Хотя, если честно, она была какая-то пришибленная. Вместо того, чтобы капризничать и ногами сучить, привлекая к себе внимание, всегда была тихой. Словно привыкла быть невидимой. Когда Ариман и Даниан пытались вовлечь её в игру, стараясь сблизиться, как и сказал её отец, она выглядела скорее шокированной и растерянной, чем обрадованной. Как будто была напугана тем, что её заметили. Я насмехался над попытками Аримана и Даниана угождать этой малявке и её отцу. Херь какая!

Идея провести всю зиму в этом доме стала казаться не такой уж офигенской, когда выяснилось, что весь наш день должен был быть занят всевозможными занятиями. Нас учили писать и читать, правильно себя вести за столом и в обществе, культурно разговаривать. Зачем мне все эти гребаные знания на улице?

Единственное, что мне нравилось — это уроки боевых искусств. Вот с этого я реально тащился. Но даже они не смогли бы меня удержать, когда я решил, что такая жизнь не по мне и захотел уйти, где-то через неделю. Не мог я жить взаперти, хоть тресни.

Дождавшись, когда все уснут, я набил рюкзак не только теми шмотками, что предназначались мне, но прихватил кое-что у Аримана и Даниана. Не обеднеет старый Барс, новое им купит.

Выскользнув из комнаты, я решил пройти на кухню что бы стянуть жратвы на первое время и может чего-нибудь на продажу. Но проходя мимо комнаты нашей принцессы, я услышал странные звуки, похожие на сдавленное мяуканье. Постояв немного, я четче расслышал тихие рыдания. Тысячу раз слышал раньше, как плачут другие. Улица не то место, где часто слышишь звуки радости. Но почему-то именно эти придушенные всхлипывания свернули узлом мои кишки. Из-за чего может так безутешно плакать по ночам такая малявка, живущая в роскоши и сытости? И, сам не знаю зачем, я вошёл в её комнату. Вот, наверное, тогда все и изменилось в моей жизни.

Ники испуганно замерла, вытирая слёзы и глядя на меня этими своими мультяшными глазами. Я не понимал, зачем я топчусь тут, на её пороге, когда должен уже валить отсюда как можно быстрее. А потом она призналась, что ей страшно и попросила посидеть с ней. Не, ну нормально, да? Разве она не могла пожаловаться своему папаше? Он бы быренько велел целой толпе нянек стеречь её сон.

Почему я все же согласился и уселся рядом на её кровать, я так сам и не врубился. Просто сделал и всё. А когда она подползла поближе и прижалась как маленький, беззащитный котенок, паника на момент накрыла меня. Зачем она это делает? Тело окаменело, и я готов был броситься бежать. Но принцесса вздохнула так блаженно, так спокойно и закрыла свои глаза. И я, как распоследний слюнявый придурок, обнял её хрупкое тельце, хоть собственная рука и ощущалась совершенно чужой.

Когда она уснула, я сидел рядом до самого утра и не мог понять, почему не ухожу. А потом вернулся в нашу комнату и положил все вещи на место. И следующей ночью был под её дверью снова. Зачем? Кто бы мне сказал.

И так ночь за ночью недели сложились в месяцы, а потом и в годы. Не то, чтобы мне стала нравится жизнь в доме, или я привязался к старому Барсу. На самом деле я быстро понял, что ему мы, в принципе, безразличны. Единственным существом, ради которого я оставался, была маленькая одинокая девочка, которая плакала от кошмаров по ночам, терпеливо учила меня читать и писать и смотрела на меня всегда с таким доверием и радостью, что все внутри сжималось. Я был нужен ей, а она мне. Как так вышло, я не понимал, но потерять это было почему-то страшно до жути.

А потом наступил тот самый момент, когда все закончилось.

Побои и несправедливые обвинения тогда — это было ничто, по сравнению с осознанием, что я больше не увижу её никогда. Понадобилось много времени, чтобы научиться жить без её присутствия в жизни, без ставшего родным запаха, без этого хрупкого, доверчивого тельца каждую ночь под боком, чей спокойный сон стал самым главным сокровищем в жизни.

Но годы шли, и я научился жить, не вспоминая, и даже боль ушла. Растворилась в череде дней, многие из которых были потрачены на то, чтобы доказать себе, что я могу добиться всего, чего захочу. Власти, территории, денег, женщин. Очень много женщин. Поначалу их личности и имена еще имели значение. А потом все стало просто калейдоскопом. Повернешь — картинка вроде меняется — но это иллюзия. Просто удовлетворение физической потребности — как сон или еда. Иногда способ выплеснуть гнев. Когда тр*хаешь кого-то до тех пор, пока член не онемеет — это охренеть как расслабляет.

И когда один из парней пришёл и сказал, что какая-то сучка по имени Доминика хочет видеть меня, лишь раздражение шевельнулось внутри. Имя — единственное, что заставило меня оторваться от неплохого варианта на эту конкретную ночь, натянуть одежду и пойти взглянуть, кто же там, хоть оно и отозвалось злостью от вспыхнувшего образа девочки с глазами цвета чистой зелени. Это не могла быть она. Да я и не хотел, чтобы это была она. Мне совершенно не нужно было это дерьмо опять в моей жизни.

Но увидев Доминику, к которой похотливо прижался Локи, жадно вдыхая её чистый запах, я едва не взорвался. Эти глаза я не перепутаю ни с кем, даже будучи пьяным в дым. И тут же внутри мутью поднялась вся боль и тоска, что я душил в себе годами. Зачем она, на хрен, явилась опять? Снова мучить и рвать на части? Зверь взревел внутри в ярости, но не на Доминику, а от вида рук Локи на её теле. Лишь огромным усилием мне удалось не броситься на него и не искалечить. Локи был моим другом столько лет, а она той, с кем было связана самая сильная боль. Но зверю было на это плевать, и он хотел его крови.

Оказавшись с ней наедине и всмотревшись в ту молодую женщину, которой стала маленькая Ники из моих воспоминаний, я испытал шок. Это был просто вынос мозга. Просто не могло быть того, чтобы та самая Ники — нежная принцесса, сейчас передо мной в моем баре, наполненном теми самыми ублюдками, которые для таких, как она, всегда были отбросами. Но она стояла передо мной испуганная, почти робкая, знакомая и совершенно другая. Один лишь беглый взгляд на её лицо и тело, и в мои кишки словно воткнули раскаленный штырь.

Мой зверь хотел её до безумия.

Я захотел её так, что зубы свело от желания содрать с неё все тряпки сию же секунду. С первого же взгляда, с первого вдоха, наполнившего мои легкие её запахом, все тело скрутило так, словно я год не тр*хался, а не слез с той девки только пятнадцать минут назад. Разве она могла так пахнуть? Так, как я помнил, но только еще в тысячу раз слаще. И это привело меня в ярость. Как она смеет являться сюда и взрывать мои мозги одним своим присутствием? Для чего она явилась? Убедиться, что вырвала не все моё сердце и закончить работу?

Разум говорил, что я не прав и веду себя, как последняя тварь. Ники никогда не хотела причинить мне боль нарочно, но все эти доводы ни черта не помогали. Одного её появления было достаточно, чтобы опять заставить меня до судорог в животе желать того, что никогда не может стать моим. Её. Для себя. Навсегда.

Она захотела уйти, поняв, что я ей не рад. Просто развернулась и попыталась выйти в дверь. Сразу. Только хрена с два, моя маленькая принцесса. Ты сама пришла в логово к зверю. И теперь большой и страшный монстр тебя так просто не отпустит.

Я придавил её к двери, наслаждаясь тем, как мой член прижался к её роскошной заднице. И резкий выдох и реакция её тела сказали мне так много. Она до сих пор была девственницей! Неужели такое возможно? Неужто Ариман, устранив меня с дороги, не сумел сам забраться в её постель? Он ведь хотел её до колик. Я это точно знал. Как и то, что он тр*хал девчонку из обслуги и каждый раз, кончая, рычал имя Ники. Как и то, что это он просветил старого Барса о том, где я ночую. А я в последнее время потерял бдительность, хотя, может и Ариман стал внимательней. Но раньше мне удавалось скрывать наши ночевки.

И вот теперь Ники была передо мной во плоти, и самой темной части моей души родился этот тупейший план. Дать ей защиту в обмен на её тело. Если я не могу получить её навсегда, то хотя бы буду тр*хать какое-то время. Буду её первым. Женщины навсегда запоминают своих первых. Даже если они были кончеными ублюдками. Я впечатаю память о себе в каждый уголок её тела. Сделаю так, чтобы каждый раз, собираясь раздвигать свои ноги перед другим, она невольно сравнивала его со мной. Злорадное торжество наполнило тогда меня.

Боже, какими же дебилами бываем мы, мужики, когда думаем нижним мозгом. Я ведь всерьез считал, что смогу взять её, едва мы окажемся дома. Всю дорогу ощущая, как прижимается её грудь ко мне, я уже неистово вбивался в неё в своих мозгах. Вонзался с остервенением, хороня в её теле свою многолетнюю тоску по ней. Думал, что смогу насытить тело и выкинуть её и из моей головы, и из жизни. Просто сделка — удобная и кратковременная.

И я пришел к ней в душ с намерением раздеться и дать моему телу то, чего оно в изнеможении хотело с того самого момента, как Ники появилась. Но одного её испуганного взгляда было достаточно, чтобы остановить меня. Я не хотел её страха. Я хотел, чтобы она кричала не от испуга, а от невыносимого удовольствия, когда окажется подо мной. Чтобы когда я ворвусь в её тело, она хотела этого не меньше, чем я сам. По-другому мне и на хер не надо!

Черт, это были капец какие дни и ночи. Мои бедные яйца никогда так не болели. Подобное я чувствовал только очень давно и опять же из-за этой невыносимой принцессы. Тогда, много лет назад её отец был не так уж и не прав. Я действительно хотел мою Ники. Никогда не тронул бы, скорее руки бы себе оторвал, она ведь еще совсем ребенком была, но хотел до безумия. В последний месяц моей жизни в их доме её запах стал меняться. Девочка готовилась стать женщиной, и это просто убивало меня. Милый ребенок, с которым я проводил до этого столько ночей, согревая и согреваясь душой сам, стал пахнуть одуряюще сладко. Её тело менялось, и это выворачивало меня наизнанку уже тогда. Лежать каждую ночь рядом, вдыхая этот крышесносный аромат, и страдать от не проходящей, жесткой, как долбаная свинцовая труба, эрекции. Стараться отодвинуться, чтобы во сне она случайно не дотронулась до меня, потому что одно её прикосновение заставило бы меня кончить в штаны. И не помогало то, что я выжимал свой член до суха в душе перед тем, как проскользнуть в её комнату. Один гребаный вдох, и я опять горел в аду. Так что конечно, будь я её отцом и почувствуй тот запах похоти, которым пропиталось моё тело, когда он застал меня в её комнате, я бы вообще убил меня. Старый Барс обошёлся со мной еще очень милосердно.

И вот теперь это охрененное ощущение круглосуточного стояка опять вернулось в мою жизнь. Просто сдохнуть можно. Я мог поиметь кого-нибудь в любой момент, но хотел только Ники и даже упивался этим ожиданием её капитуляции. А в те два раза, что я заставил её кончить на мою руку, я вообще чуть не превратился в столб огня! Вот не подозревал до этого, что я долбаный, мать его, мазохист!

Но мучения неудовлетворенного желания были ничем по сравнению с мыслями о том, что она однажды возьмет и просто уйдет. Или закипающим бешенством, когда любой другой мужчина находился слишком близко рядом с ней. Примитивное, ослепительное желание убить любого соперника и утвердить свои права в эти момент становилось непреодолимым.

Мальчишка сосед, Локи, даже её далекий жених, все вокруг… Каждый, чьи похотливые мысли я мог учуять или прочитать по лицам, видя в них отражение собственных развратных желаний, заставляли мой взгляд подергиваться кровавой дымкой ревности. Ники была моя. Никто не смел больше даже в грязных фантазиях её касаться! Пытаться противиться тому, что со мной творилось при мысли о ней и любом другом ублюдке, у которого был член, было все равно, что идти на товарняк в лобовую атаку.

Но все стало еще хуже, когда, вернувшись домой, я не нашёл её на месте. Вот тогда я ощутил, каково это — когда вместо внутренностей тебя заполняет раскаленный свинец, выжигая все на медленном огне.

Я поднял всех, заставив искать мою принцессу. Я готов был рыть землю и уже с особым смаком представлял, как буду жестоко убивать гребаных Волков одного за другим, если они причинили ей хоть малейший вред. И тут она появилась. Просто, мать её, вошла в эту чертову калитку как ни в чем не бывало! Вернулась сама. Боже, как же мне хотелось прижать её к этой калитке и целовать до тех пор, пока она сама не взберется на меня, ничего уже не соображая. А потом не просто взять её — отдать себя.

Но от неё опять разило этим долбаным мальчишкой, и это снова взбесило меня. Почему он, не я? Чем этот вертлявый и болтливый гаденыш лучше меня?

Наказать, да я захотел её наказать, заставить мучатся от неутоленного желания, как мучился сам.

Конченый придурок! Как будто я, и правда, смог бы оставить её желающей и истекающей влагой и спокойно спать рядом! И как же она взбесилась, когда поняла, что я пытался с ней сделать. Тихая девочка, которую я знал, стала бушующим пламенем! Если и до этого у меня вставал на неё, стоило только подумать, то когда она бросила мне вызов, просто уйдя и забив на мои приказы, у меня чуть штаны не лопнули.

Та ночь всегда будет в моей памяти, потому что я узнал, какова на вкус моя принцесса. Как же она была охеренно хороша, содрогаясь и обхватывая мою голову бедрами, когда я заставлял её кончать раз за разом. Это воспоминание будет делать меня твердым даже при смерти, и оно стало еще одним гвоздем в мой гроб. Я ловил ртом её сладкие судороги, терся об матрас, желая хоть немного облегчить боль от невыносимого желания, и клялся себе, что никогда её не отпущу. Нет, только не теперь.

Да, за эти дни моя злость и её упрямство не раз заставляли меня делать глупые вещи и говорить жестокие слова, ранившие её и меня. Но они же и дарили мне моменты драгоценной близости, когда я заставлял её кричать и извиваться, цепляясь за меня, как за единственную опору в этом мире. Это заполняло меня торжеством и горечью. Ники, сгорающая от страсти в моих руках, принадлежала мне, но очнувшись от наваждения, она опять становилась холодной, и это бесило меня и снова застало желать причинить ей боль.

А когда явился этот высокомерный ушлепок — Темиз — и посмел смотреть на МОЮ Ники так, как будто у него есть на неё все права, я едва не рехнулся. Да, я опять повел себя как урод и решил продемонстрировать ему наглядно, у кого власть над её телом. И если честно, мне так хотелось, чтобы он открыл свой проклятый рот и возмутился. Просто сказал мне убрать руки от её задницы. Боже, с каким бы наслаждением я искалечил его, изуродовал его смазливую морду. Но он проглотил моё откровенное презрение. И при этом победил, потому что Ники отстранилась от меня и закрылась внутри себя. Тогда мне показалось, что она усомнилась в том, что правильно поступила, отдав себя мне. Я, как долбаная истеричка, опять орал и швырялся мебелью и вместо того, чтобы нормально поговорить, помчался доказывать самому себе, что мой член не усохнет, если она решит уйти от меня.

Да, доказательств я получил до хрена и больше! Опозорился по полной программе, когда первая же девка сунула руку мне в штаны, и у меня упал, и чуть не вывернуло от чужого запаха! Придурок Локи ржал до икоты! Первый раз в жизни слушал, как в соседней комнате веселился Локи с обеими девицами, и нигде, твою мать, даже не шевельнулось. Все, что я мог делать весь вечер — это пить до потери пульса.

Но теперь все в прошлом. Ники сказала, что любит меня. Она меня любит! Случилось то, чего не могло быть даже в моих даже самых смелых мечтах.

Ведь сколько бы я ни врал ей и не орал на неё, говоря, что она мне не нужна, я уже знал, что сдохну без неё. Даже если захочет вернуться в свою обычную жизнь — приползу побитой собакой к её порогу и буду довольствоваться любым местом, любыми крохами, которые она решит мне бросить. Но это не значит, что вначале я не буду драться за неё со всем миром.

Но самым главным оставался вопрос её безопасности. Моя любимая принцесса не должна бояться и прятаться. Прежде чем я скажу ей о чувствах и заявлю о намерениях, я должен заслужить право сделать это. Сделать так, чтобы ничто не угрожало ей, и чтобы она была свободна в своем выборе. Иначе меня всегда будет грызть подозрение, что она вынужденно остается со мной. Не то, чтобы я был против. Когда дело касается Ники, мне плевать на причины. Но кем я буду, если воспользуюсь её страхом?

Хватит и того, что я не смог остановить себя в ту ночь, когда она сама предложила мне себя. Я знал, что она заведена после взрывного обращения. Несколько раз в жизни я проходил через это и помнил, как выкручивает потом в невыносимом желании. Но разве я мог отказаться? Она сама предлагала то, чего мне так долго и до одури хотелось. Мне нужно было отказаться, потому что она могла пожалеть? Хрен я положил на все эти моральные тонкости! Она хотела мне отдать себя, и я был готов, как никогда, взять все и потребовать еще намного больше!

При воспоминании о том, как моя Ники впервые ощущалась подо мной, тело опять отозвалось неутолимым голодом и тягучей болью в паху. Когда я погружался в неё, мои зубы едва не рассыпались, так я сжимал их от желания реветь в голос от наслаждения и торжества! Моя Ники, моя маленькая горячая принцесса! Что ты сотворила со мной?

Я сам просил Локи устроит встречу с Вожаком. Конечно, он не захочет так просто слить заказчика. Поэтому мы и разработали этот план. Сказать Волкам, что готовы предложить им больше. Что если они перестанут пытаться достать Ники, я им гарантирую, что они смогут заниматься своим грязным бизнесом не только на территории Дома Барсов, но и на моей. Плюс еще посулить солидный куш из наследства Ники. Само собой, позволять им это я не собирался, как и отдавать хоть что-то из принадлежащего моей принцессе. Все свое могу отдать ей и ради неё без тени сомнения, но то, что её, останется нетронутым. За это глотку кому угодно перегрызу!

Конечно, Вожак не вчера родился. Он не поверил сразу в то, что я готов с ними сотрудничать. Хитрый ублюдок пробивал меня, говоря всякие гадости о Нике и наших взаимоотношениях. Но и я не мальчик вчерашний и в эти игры умею играть в совершенстве. Да и спасибо моей репутации в отношении баб. Прости меня, моя девочка, но я до тебя был таким засранцем.

Так что, похоже, моя актерская игра сработала, и Вайоленс купился. Без сомнения с ним нужно всегда ждать удара в спину. Но если он сегодня, взвесив, решит, что я выгодней, чем его заказчик, то завтра у меня будет имя. И тогда моя девочка будет дышать спокойно. Я смогу смело называться её мужчиной и признаться ей, как она важна для меня. Я убью ублюдка, уничтожившего её семью, и принесу ей его голову.

А Волков поставить на место особого труда не составит.

Свернув в свою улицу, я почувствовал, как сердце прыгнуло в горло от радости. Руки зудели от желания ощутить её тело. Все разговоры подождут. Сначала я ворвусь в дом и возьму мою Ники прямо там, где найду. Буду жадно поглощать её ртом, вонзаться как безумный своим уже каменным членом. Она опять будет кричать и молить о большем, а я буду давать все, что она захочет и требовать для себя всю её без остатка. Стон прорвался из меня. Все на свете подождет, пока мы не утолим свой голод. Дом был темным, свет нигде не горел. Она задремала, пока ждала меня? Беспокойство шевельнулось внутри. Только бы прямо сейчас она не плакала от своего очередного страшного сна!

Кивнув парням, я сразу через гараж поднялся в дом. Если она спит, я разбужу её, целуя бедра, пока она не застонет и не станет выгибаться мне навстречу и хватать меня за волосы.

Тенью проскользнув в дом, я помчался по дому в поисках моей девочки. Но её нигде не было. Ужас обжег моё сознание как ударом кнута.

— Ники! — взревел я, заставляя дрожать стены.

Метался по дому как безумный, повсюду включая свет и обнюхивая каждый угол, словно она была крошечным котенком, который мог спрятаться в любой щели.

Все, что я нашел, это её одежда, еще пропитанная её горячим запахом, разбросанная по полу в одной из пустых комнат. Окно было распахнуто, на полу были следы когтей, и пахло её кошкой. Она что, просто обратилась и выпрыгнула в окно?

Но как такое вообще могло случиться? Зачем ей это делать?

Я выскочил на улицу, все еще сжимая её вещи.

— Долбаные придурки, как вы могли не заметить, что она ушла? — заорал я на шокированных парней. — Неужели я так до хрена у вас попросил? Просто быть внимательными и следить за ней!

— Но, Римман, мы постоянно патрулировали весь двор, дежурили и здесь, и у задней двери, осматривали окрестности и не видели, чтобы она покидала дом, — растерянно ответил Януш.

— Почему никто из вас, дебилов, не сидел в доме, не сводя с неё глаз?

— Римман, прости, но мы не смертники. Все видят, как ты бесишься, даже когда на эту бабу кто-то просто пристально посмотрит. Так что провести с ней столько часов в доме желающих нет. Своя шкура дороже.

Неужели я действительно вел себя, как безумный, и это и стало причиной того, что мои парни не смогли обеспечить достойную защиту для Ники?

В отчаянии взревев, я содрал с себя одежду, собираясь обратиться. Я найду моего глупого котенка, и она ответит мне, за каким хреном она сбежала.

Глава 22

Свободное движение радовало и успокаивало меня. С наслаждением я перемахивала через невысокие заборы между участками. Несколько раз меня облаяли и попытались атаковать жалкие домашние шавки. Но одного только короткого утробного рычания на грани слышимости было достаточно, чтобы они с визгом исчезали. Чисто интуитивно я двигалась в сторону того самого места сборищ молодежи в лесу, где я была в прошлую мою пробежку.

Тогда пробежку. А теперь это было бегство. Я не собиралась возвращаться. Только не туда откуда вырвалась и не желала возвращаться. Там было плохо, опасно и там мне причиняли боль.

Добравшись до пустыря, я ускорилась, наслаждаясь простором. Кошки не склонны к марафонским забегам, но размять тело всегда приятно.

Приближаясь к поляне, где раньше видела компанию молодых людей, я не слышала никаких звуков.

Поляна была пустой и тихой. Никого не было. Постояв немного в тени кустов и поозиравшись для верности, я все же вышла в центр поляны. Обнюхала холодное кострище и бревна, на которых раньше сидели ребята. Похоже, что здесь не было никого несколько дней, и запахи почти исчезли.

Покрутившись, я двинулась дальше. Саднящая внутри боль человеческой половины вынуждала двигаться, ведь это помогало хоть как-то унять грызущее ощущение пустоты.

Справа был какой-то водоем. Не то, чтобы кошки любили воду. Но сейчас все равно куда двигаться.

Подойдя ближе, я почуяла автомобиль и человека. Знакомого. Недовольство шевельнулось. Человеческая часть сейчас против любых знакомых. Но любопытство и память кошки взяли верх. Она помнила, каким забавным был этот человек в прошлую встречу.

Тихонько подкрадываясь, я подошла и стала наблюдать, оставаясь невидимой.

Парень сидел на берегу и бросал камни в воду, заставляя их подпрыгивать несколько раз, отталкиваясь от воды. Мне нравилось следить за этими веселыми камнями, и я приблизилась ближе и села прямо за его спиной. Человек пах раздражением и даже чем-то, что напоминало те же самые эмоции, которые испытывала я. Боль опять зашевелилась внутри, и я тихонько заворчала, прогоняя её в глубь.

Парень развернулся так резко, что я в испуге отскочила и зарычала, ощерившись на него. Секунду на лице Миши было замешательство, а потом его лицо просияло.

— Киса! — радостно воскликнул он и присел лицом ко мне. — Т-с-с-с! Тише, киса! Это же я! Я же столько дней приезжал сюда. Волновался, как ты, не голодаешь ли? Где ты была все это время?

Голос парня стал тихим и воркующим. Это успокоило меня, и я опять уселась, глядя на Мишу, наклонив голову набок. Забавный. Дружелюбный. Безопасный.

— Киса, моя красавица, — бормотал парень, медленно подбираясь ближе. — Я так переживал за тебя. Боялся, что тебя опять поймали и заперли. Но ты ведь умная, да, моя киса? Ты не позволила никому найти себя.

Миша, продолжая успокаивающе ворковать, оказался совсем рядом. Он поднял руку и остановил её в нескольких сантиметрах от моей головы, словно спрашивая разрешения. А мне вдруг остро захотелось хоть какого-то живого контакта. И я боднула своей головой его руку, позволяя погладить себя. Восхищенный сдавленный вздох вырвался из горла парня, и он запустил свои пальцы в мою шерсть.

— Господи Боже! — словно задыхаясь пробормотал он. — Ты такая… Я никогда в жизни не прикасался ни к чему такому… Просто как сокровище… Истинная роскошь. Настоящая… Настоящая красота.

Совершенно без предупреждения парень вжался лицом в мой мех и кажется даже всхлипнул. Первым побуждением было шарахнуться от этого дерзкого прикосновения.

— Как же я устал, киса, — прошептал Миша, и я замерла под его нуждающимися пальцами. — Как же все хреново! Я так завидую твоему миру. В нем все просто и не нужно ни притворяться, ни одевать маски, только и думая, как увернуться от удара в спину.

Ну, это весьма спорно, человек. Хотелось ободряюще хмыкнуть, но в нынешнем образе это невозможно. Вместо этого я просто улеглась на земле, оказывая этому парню необычайное доверие. И Миша, интуитивно почувствовав это, уткнулся носом в мою шкуру и что-то негромко говорил, говорил. Мне, как кошке, далеко не все было понятно. Скорее, вообще ничего, кроме эмоций. Вот их волны я улавливала безошибочно. Боль, разочарование, тоска и одиночество. Я чувствовала их запах, буквально улавливала их на своем языке. В этом смысле люди так открыты и очевидны.

Миша выливал на меня свою муку, и я вполне была готова её принять и понять. Я ведь знала, как это больно — быть разочарованным в самых близких. Знала, каково это — быть одинокой, когда вокруг полно народу, и они, вроде, тебе и не чужие. И мне сейчас было искренне жаль его. Ведь в отличии от него у меня был защитный механизм. Моя толстая кошачья шкура спасала меня не только от холода и травм, но и прятала меня, как человека ранимого, так далеко, куда никому не добраться. Природа оказалась так щедра с перевертышами, подарив нам эту возможность — когда человеческой боли и эмоций становится чересчур много, мы могли спрятаться от них в животном облике. Не забыть или перестать чувствовать, а просто отстраниться, оставив их где-то на границе сознания. Но при этом не мешало мне сейчас быть губкой, впитывающей боль Миши.

Прошло какое-то время, прежде чем он отстранился и посмотрел на меня красными, влажными глазами.

— Я знаю, что ты не понимаешь, киса, но ты просто как глоток живой воды. Не знаю, что в тебе… Просто хочу сказать, что я уезжаю. Не могу больше тут оставаться. Пока не знаю, куда и как сложится, главное, подальше отсюда.

Он выпрямился и провел по линии моей длинной спины чуткими пальцами.

— Не знаю, поймешь ли ты. Поехали со мной, киса. Обещаю, доставлю тебя в такое место, где тебя никто искать не будет. Это, конечно, далековато отсюда, но место офигенное! Это дом моего покойного деда. Там кругом лес и глушь непролазная. То, что тебе нужно, киса. Я останусь там с тобой и буду заботиться, пока ты выживать не научишься. Поехали, киса!

Он поднялся и, подойдя к машине, открыл дверцу. Я не двигалась с места и только тихонько рыкнула на него. Он что, хочет, чтобы я добровольно полезла в эту железную коробку?

Да забудь об этом, человек! Ни за что на свете! Я прижимаю уши и жестко хлещу себя хвостом по бокам, очевидно давая понять, что недовольна.

— Киса, пожалуйста! — умоляет Миша. — Мы же не можем уйти отсюда пешком. Нас же поймают.

Он говорит «нас». Странно. Его-то за что могли бы преследовать?

— Пойми, даже если менты нас остановят, начнутся вопросы кто, откуда, ветсправки, документы на владение. Мы с тобой просто завязнем в бюрократии, если засветимся. А за это время могут найти твоего прежнего владельца, и ты опять будешь в клетке. Бли-и-ин! Ну как же объяснить-то тебе?

Я содрогнулась. Да, конечно, Миша не знает правды, но интуиция у него работает четко. Нельзя привлекать к себе внимание. Если хочу ускользнуть из моей прошлой реальности, выход один. Стать невидимкой. Мне ли объяснять, как это делается? Я владею искусством быть незаметной в совершенстве.

— Киса, пожалуйста! — упрашивает Миша. — Давай уедем! Доверься мне. Я знаю, как сделать тебя свободной.

Разве я не слышала то же самое совсем недавно? Больше не верю таим словам. Я теперь сама буду делать себя свободной. Но в одном Миша прав. Он может стать для меня пропуском в другую жизнь.

Осторожно я приблизилась к машине и все в ней обнюхала. Пахло не слишком приятно, но, вроде, тревоги запахи не вызывали. Оглянувшись последний раз, я решилась и забралась в машину.

Миша радостно выдохнул и как можно мягче закрыл за мною дверцу. Обойдя машину, он без резких движений сел за руль.

— Только ничего не пугайся, киса, — успокаивающе сказал он. — Мы сейчас потихонечку поедем.

И он осторожно почесал мой бок. И завел машину. Вибрация вызвала раздражение и подчеркнула замкнутость пространства, в котором я оказалась, но я смогла с этим справиться и только встревоженно закрутилась на сидении. Миша тихонько увещевал меня и поглаживал, отрывая руку, только чтобы переключить передачу. Покачивание и содрогание машины на гравийке не прибавляли мне уверенности, но вскоре мы выехали на шоссе, и движение выровнялось.

Миша плавно стал увеличивать скорость, и километровые столбики стали отсчитывать расстояние, отделяющее меня от всей прежней жизни. Для кошачьих глаз это монотонное мелькание быстро стало утомительным, и я, покрутившись на сидении, улеглась, свернувшись клубком. Заметив это, Миша облегченно выдохнул.

Я еще некоторое время наблюдала за ним из-под прикрытых век, но вскоре, успокоенная его пальцами, нежно перебирающими мою шерсть, задремала.

Проснулась я, когда он остановился на заправке.

— Тише, киса, — сказал он, когда я вскинулась. — Я выйду на минутку, а ты посиди тихонько.

Вернулся он быстро, и мы поехали дальше.

— Вот какой же урод моральный посмел такую, как ты, красоту в клетке-то держать, киса? — спросил он. — Здорово, что тебе удалось от него сбежать. Кстати, я весь интернет перерыл и так и не смог определить, какого ты вида. Может гибрид? Я слышал, что сейчас модно скрещивать львов там с тиграми и домашних кошек с сервалами. Так ты, может быть, тоже какой-то новый вид?

Я зевнула, игнорируя его вопросы. Что тут скажешь? Барсами, или там Рысями, Тиграми Дома перевертышей называли себя просто для большего пафоса. На самом деле внешне наши звери не всегда соответствовали тотемному животному. Да, все мы были хищными кошками, но каждый имел свои индивидуальные отличия, такие же, как разные черты лица у людей. Окрас, размер, цвет глаз и форма тела, все это могло очень отличаться у разных перевертышей, даже относящихся к одной семье и живущих под одним тотемом. Поэтому, конечно, Мише бы вряд ли удалось классифицировать меня с помощью сведений из интернета.

— Не столь важно, новый ты вид или старый, я все равно позабочусь о тебе. Кстати, ты есть-то хочешь? У меня есть мясо сырое для тебя. Там, на заднем сидении. Говядина. Я читал, что крупным кошкам свинина не очень полезна.

Он что, думает, что я стану есть сырое мясо животного, убитого неизвестно кем, и не понятно где и когда? Меня передернуло. Нет, конечно, будучи в человеческом обличии перевертыши ходили в магазины и на рынок и покупали мясо и птицу, как и все нормальные граждане. Таковы были законы мира, в котором мы жили. Но инстинкты животной половины отвергали подобное. Мы либо не питались вовсе, либо только тем, что смогли добыть сами. Все остальное… это было как подбирать падаль за другим охотником. Мерзко!

Конечно, если говорить о такой, как я, то мне в жизни не случилось даже козявку убить или там птичку. Охотник я совсем никакой. Но это не значит, что мои инстинкты не работают. Поэтому я фыркнула и отряхнулась, демонстрируя полное безразличие к Мишиной щедрости.

— Что? — удивился он. — Что-то не так? Ты не любишь говядину? Ладно. Ты только потерпи, и я потихоньку выясню, что тебе нужно. Ты только не сбегай. Мы с тобой и так уже два беглеца, хоть и бежим от разного, киса.

У Миши зазвонил телефон, и я подпрыгнула на месте.

— Не пугайся! Это всего лишь телефон, — Миша посмотрел на дисплей и пробормотал, — пошла ты, сука.

Он сбросил вызов, но через минуту телефон зазвонил снова. Так повторялось несколько раз и, наконец, Миша решил принять вызов.

— Какого тебе нужно? — негромко, но зло прошипел он в трубку. — Нет, я не собираюсь возвращаться. Ни сегодня и никогда.

Мне было прекрасно слышно, как собеседница Миши упрашивает его одуматься и вернуться.

— Ты хочешь, чтобы я вернулся? А не пошла бы ты, дорогая? Ты получила, что хотела — бабки моего отца и красивую жизнь, вот отвали теперь от меня. Я и мой член не прилагаются ко всему остальному автоматом, уж извини. Все и сразу получить не выйдет. Не звони мне больше!

И Миша отключился и вовсе вырубил телефон.

— Нам это все не нужно, правда, киса? Мы теперь свободны и едем в закат, а все остальные пусть валят на хрен из нашей жизни, — он пытался улыбаться, но вместо этого у него выходила какая-то кривая гримаса. — Ты знаешь, киса, я ведь её любил. Боже, как дурак, просто до безумия. Влюбился, когда увидел её сидящей на чемодане перед общагой универа. Она вокруг такими удивленными глазами смотрела, как в другой мир попала. Вся такая скромненькая. Джинсики не новые, блузочка дешёвенькая, балетки, видавшие лучшие дни. Но такой чистой и невинной мне тогда показалась, что у меня дыхание перехватило. Понятно, что не я один её срисовал, но я сразу решил, что моя будет. Я всех сразу от неё поотшивал, всех казанов наших универских. И в постель её в первую же неделю затащил. Подпоил на вечеринке и привез к себе. Знаю я, киса, повел себя как урод. Но я ведь её для себя хотел, а не просто там соблазнить. Я же ей на утро сразу ко мне переехать предложил. Она стеснялась долго. А может просто варианты просчитывала, теперь хрен её знает. А я бесился, на пену исходил от этого ожидания. Ревновал, скандалил, боялся на шаг от себя отпустить. А потом настоял и повел с отцом знакомить. Вот и познакомил. Сначала рад был до усрачки, когда отец её принял как родную, бегал вокруг неё, угодить пытался. Я же боялся, что скажет, мол, еще и полгода после смерти матери не прошло, а ты уже девок в дом таскаешь. Но нет. Оказалось, рад он ей. Охренеть, как рад. А через месяц они меня «обрадовали». Извини, так вышло, Мишенька. Прости, если сможешь. Я думал сдохну, киса. Просто сквозь землю там же и провалюсь. Ну, ничего, выжил же. И даже понять и простить смог бы. Но не такое же!

Миша вцепился в руль и погрузился в свои мысли. Его лицо и тело просто кричали о боли и напряжении. Мне это не нравилось, потому что заставляло отозваться мои собственные мучительные переживания, задвинутые в дальний угол сознания. И я, пытаясь отвлечь парня, опять боднула его под локоть, ласкаясь. Миша вздрогнул и, моргнув, уставился на меня. Потом обнял за шею и чмокнул в нос, заставив шарахнуться.

— Киса, ты просто сокровище, — рассеялся он.

Его смех звучал еще напряженно, но его тело сказало мне, что он потихоньку отпускает свои переживания. И это мне нравилось гораздо больше.

Мы ехали по трассе всю ночь и большую часть утра. Потом Миша свернул с основной дороги на ухабистую проселочную, и мы двигались, объезжая здоровенные колдобины еще около часа.

— Это лесовозы тут все поразбивали, — авторитетно пояснил мне Миша. — Совсем скоро на месте будем.

Мы въехали в какой-то населенный пункт. Хотя назвать его и правда населенным можно было с большой натяжкой. Десятка два дворов и деревянные старые дома, почерневшие и явно давно нежилые. Кое-где выбитые стекла и следы пожара. Только пара домов были в нормальном состоянии. Там явно жили. Но мы миновали их и остановились в самом конце улицы. Прямо за этим двором уже виднелся лес.

— Ну, вот мы и прибыли, киса. Ты пока не выбирайся. Дай я машину во двор загоню.

Процесс открывания ворот у Миши слегка затянулся, так как и перед воротами, и во дворе пышно разросся бурьян и мешал открыть створки. Но наконец сражение городского парня и деревенского травостоя увенчалось победой Миши, и мы въехали во двор.

Миша открыл мне дверцу и вопросительно посмотрел.

— Ты ведь не убежишь от меня в лес прямо сейчас, киса? Если честно, я жутко устал и хочу спать. Не хочу волноваться о тебе так сразу.

Я вылезла из машины, и чтобы успокоить моего попутчика подошла и терпеливо уселась на пороге.

— Здорово, киса! — заулыбался парень. — Ты у меня такая умная! Вот я высплюсь, и мы пойдем в лес. А еще имя тебе придумаем.

Миша нашарил под козырьком крыльца ключ и открыл здоровенный и ржавый навесной замок. Внутри была одна довольно большая комната с русской печкой, круглым столом и большой кроватью в углу. Пара стекол на окнах были разбиты, и поэтому спертым воздух не был.

— Ну, не дворец, прямо скажем, но все же не на улице, — не слишком уверенно сказал Миша. — Вот высплюсь и порядок тут наведу.

Он занес свои вещи из машины и, закрыв дверь на засов, обернулся.

— Я не тебя запираю, киса. Просто, мало ли что.

Он снял покрывало с аккуратно застеленной постели и, зевая, стянул с себя футболку и джинсы. Я с любопытством рассматривала его достаточно красивое тело.

Видение другого мужского тела, такого совершенного и прекрасного словно обожгло меня. Резкие, сводящие с ума движения.

Сокращения мощного пресса, толкающие раскаленную мужскую плоть внутрь и наружу…

Влажная кожа, такая упоительная на вкус…

Запах, заставляющий все внутри сжиматься от потребности втянуть его как можно глубже, запечатлеть, сохранить навсегда…

Стоны сладкого изнеможения и неистовое рычание, извещающее весь мир об экстазе, который не удержать внутри…

И шепот… Тихий едва слышный, такой нежный и совершенно лживый!

Я зарычала, прогоняя от себя проклятые болезненные образы. Миша резко обернулся.

— Ты чего, киса? Думала, я заставлю тебя спать на полу? Глупая! Иди сюда!

Он плюхается на постель и хлопает по перине рядом с собой. Я не раздумывая забираюсь и вытягиваюсь рядом с ним.

Дом стылый, а постель холодная, и Миша прижимается ко мне, хотя и дрожит еще какое-то время. Да, теплой шкурки ему явно не достает.

— Вот проснусь, раздобудем дров и натопим тут, — бурчит он, засыпая и прижимаясь теснее. — А то кони можно двинуть в этой холодине. Хорошо, что ты хоть у меня есть, киса.

Сказав это, он моментально отключается и перестает дрожать. Я тоже прикрываю глаза и впадаю в дрему. Что сказать? Кошки любят поспать.

Глава 23

Римман.

Обернувшись в собственном дворе, я опускаю голову к земле и начинаю тщательно распутывать все следы. Плавно перетек через забор в соседний двор. Вот здесь она приземлилась, слегка проехав по земле когтями. Дальше вперед, перемахивая одну ограду за другой, ловя отголоски единственного нужного мне запаха. Боль и страх толкали вперед все быстрее. Сзади были слышны едва различимые звуки движения обернувшегося Локи и остальных. Рычание завибрировало в горле. Разберусь с ними. Потом. Сначала найти Ники. Придурки. И они, и я сам. Тело, разогреваясь, толкалось от земли все резче и быстрее. Запах с каждой минутой был все отчетливей и слаще. Ники. Моя Ники. Моя чертова непредсказуемая принцесса. Куда тебя понесло?

Миновав пустырь, мы домчались до небольшого леска. Поляна, похоже, место сборищ местного молодняка. Ники была здесь и сделала несколько кругов, видимо все изучая. Может, моей девочке просто скучно и тоскливо взаперти? Она ведь еще так молода. У неё никогда не было друзей ровесников и таких вот тусовок и вечеринок. Может, просто не нагулялась?

Ну, так я дам ей все это! Пусть только скажет, и у неё будет все. И клубы, и вечеринки, и веселье! Только нужно разобраться с заказчиком, и я швырну к её ногам весь мир и дам всё что захочет!

Вот найду её, надеру, блин, роскошную задницу, а потом уже поговорим об о желаниях.

При мысли о том, как я буду наказывать мою непослушную принцессу, все тело моментально вскипело, раскаляясь до бела под шкурой. Как же я голоден, голоден, просто умираю от голода по ней! Хочу её — стонущую и умоляющую подо мной, когда буду врываться раз за разом. Хочу — содрогающуюся и хнычущую от изнеможения на моем языке. Хочу — спящую, нежную и мягкую, после того, как измучил её своей требовательностью, но сам еще не насытился, когда лежу рядом и стараюсь уговорить себя дать ей поспать еще немного.

Хочу её любую.

Тело стало просто жесткой пружиной от вожделения и нетерпения, и я помчался дальше.

Следы привели меня к местному озерцу, и тут рядом с запахом Ники я почуял запах мальчишки соседа и почувствовал, как злость и ревность затапливают меня, как приливная волна. Она пришла сюда, чтобы увидеть его? Какого хрена происходит? Почему после всего она опять пошла к нему?

Взревев, я закрутился по берегу, распутывая следы и приходя во все большую ярость. Вот здесь она лежала на берегу, а он был к ней близко, буквально вплотную, потом они прошли сюда, где стояла машина этого говнюка, и тут следы обрываются. Она что, просто взяла и села к нему в машину? Да еще и находясь в кошачьем облике? Ники позволила ему узнать, кто она? А если нет, то с какой стати человеку сажать в свою машину хищную огромную кошку, когда ему положено с криками убегать прочь?

Но если она села в машину, и они вдвоем просто взяли и уехали, то, похоже, именно её он тут и ждал. И это значит… И это, черт побери, значит, что они обо всем… договорились заранее, и, выходит, мальчишка и в самом деле знал, кого сажает в свою машину? Ники собиралась убежать от меня с этим жалким человечиком? Но почему?

Я даже сам не заметил как обратился. Думать в зверином обличии было затруднительно.

— Она уехала, — раздался голос Локи рядом. — С этим мальчишкой.

— Я не дебил, понял, — рыкнул я. — Только вот хотел бы знать — на хрена?

Ярость душила моё сердце, как питон убийственными кольцами, но я держался из последних сил, пытаясь найти хоть какое-то объяснение или оправдание.

— Я вообще-то видел, что они общаются. Но она сказала, что они друзья, и все было достаточно невинно.

— Невинно? — мой рёв заставил сорваться с веток уже уснувших птиц. — По-твоему, это можно назвать этим гребаным словом? То, что она залезла в машину к этому смазливому мудаку, и он увез её не знамо куда?

Локи не отшатнулся и смотрел на меня прямо.

— Если так случилось, то это только её выбор, Римман, — жестко ответил он.

Её выбор! Её гребаный выбор? Тот самый выбор, которого я ждал? И вот, на хрен, дождался!

— Почему… мать твою, почему?! — мне хотелось убивать — медленно… со вкусом… изощренно…. — Локи, почему он?

— Извини, босс, этого я сказать не могу.

Я был не только зол до безумия, но и растерян, оглушен так, словно меня кувалдой по голове шарахнуло.

— Он ведь её даже защитить не сможет! Он ничего ей не может дать! Почему тогда?!

Локи молчал, а остальные вообще сочли за благо исчезнуть.

Я потряс головой, пытаясь хоть как-то вернуть этот долбаный мир на место. Что же за хрень произошла между нами?

Она сама пришла ко мне. Стерпела все мои выкрутасы.

Отдала себя. Позволила стать первым и мечтать о том, что буду единственным.

Сказала, что любит, и сделала пьяным от счастья. Дала все, о чем даже запрещал себе фантазировать долгие годы.

И все это только для того, чтобы окончательно выдрать сердце? Выпотрошить и бросить истекать кровью и, не оглядываясь, уйти с другим?

Просто взять и раствориться в воздухе без слов и объяснений, даже без надежды хоть когда-то понять, за что она убила меня с такой изощренной жестокостью?

Тело выгнуло дугой от невыносимой муки, и в небо вырвался мой вопль, изливая наружу всю ярость и отчаянье. Горло саднило, а в грудь словно запихнули раскаленный до красна камень, который бился об ребра, разнося в клочья все внутри.

Я найду тебя, проклятая принцесса. Найду, хоть бы пришлось искать до конца жизни. И тогда ты пожалеешь о том, что сделала. Я буду мучить тебя. Я выпущу твою кровь капля за каплей, день за днем. Посажу на чертову цепь и буду глумиться. Я буду тр*хать тебя, как захочу, и плевать, что ты при этом будешь чувствовать. Позволю просто насыщаться своему телу, тогда и столько когда и сколько захочу. Буду слизывать слёзы с твоего лица, и это не будут слёзы счастья. Но они будут для меня слаще всего на свете.

Жестокие картинки заполнили мой разум и отозвались злобным наслаждением. Да, моя горько-сладкая принцесса, твоя жизнь станет адом, когда я тебя найду. И лживые слова о любви тебе больше не помогут. Я не позволю провести себя дважды.

— Локи, ты говорил, что у тебя есть людишки, способные отследить человека по его телефону?

— Да, Римман. Но это незаконно.

— С каких пор меня это волнует? Я хочу, чтобы они нашли мне этого ушлёпка. Заплати им, сколько попросят и даже вдвое, втрое! Но пусть мне хоть из-под земли его достанут.

— Римман, может, ты не будешь горячиться, и сначала мы все аккуратно разузнаем? Ники не была похожа на девушку, которая вот так может сорваться, без всякой причины…

— Заткнись, Локи. Я тебя не спрашивал. Все они похожи только на лживых сучек, которые всегда сами себе на уме. Мне совершенно наплевать на её причины. Она меня, на хрен, бросила! Пока я решаю, как вытащить её из этого дерьма, она просто берет и сбегает с этим засранцем с хорошенькой мордашкой.

— Рим, Доминика не дура. Она бы не поступила просто так.

— Она. От. Меня. Ушла! Ты, на хрен, меня слышишь? По хрену, почему! Она, мать её, ушла от меня! И поэтому я хочу вернуть её обратно и заставить жалеть об этом до конца жизни. И хватит тут из себя корчить её адвоката! Не передо мной, Локи. Просто найди мне этого долбаного смертника и отойди в сторонку. Я много прошу? — я больше не орал, но слова текли с моего языка ледяным ядом.

— Нет, босс, не много. Просто не хочу, чтобы ты сделал что-то в ярости, а потом жалел об этом.

— Я жалею уже каждую секунду, что не оставил её в тот раз на улице и не позволил вам развлекаться, пока бы она вам не наскучила. А потом нужно было отдать её Волкам.

— Ты так ведь не думаешь. Это в тебе злость говорит. Но даже если бы ты и поступил так, поверь, я бы забрал её себе. Как бы там ни было, я не готов был в тот вечер делить её ни с кем.

При мысли о том, что Ники могла достаться Локи, у меня скрутило нутро

— Лучше заткнись, на хрен! Сейчас не время для твоих откровений!

— Римман, не обманывай себя. Мысль о том, что она могла бы принадлежать кому-то, кроме тебя, скручивает тебя в бараний рог. Поэтому прежде чем решишь, что делать с Доминикой, подумай спокойно.

— Пошёл ты, Локи! Просто найди мне этого мальчишку, а потом я уже стану думать!

Я больше не собираюсь трепаться не по делу. Обернувшись, я вернулся домой, больше никуда не спеша. Вошел в дом и поднялся в нашу спальню. С какого хрена нашу? Мою!

Но она вся насквозь пропахла этой вероломной дрянью. Я что, теперь вообще здесь находиться не смогу? Позволяя вырваться своей ярости, я крушил все, к чему она прикасалась. Рвал её тряпки, которые совсем недавно, как последний, млин, мудила, выбирал, представляя на её теле.

Её проклятое тело! Даже в бешенстве мысль о нём заставляла мои кишки сворачиваться в узел, а мой долбаный член дергаться и болеть. Этому гребанному предателю было наплевать, что она подлая тварь, он хотел снова оказаться в ней. Словно у него там дом, милый, мать его, дом!

Открыв окно, я вышвырнул в окно изорванную одежду, постельное белье и даже подушки. Но это нисколько не помогло. Её запах пропитал весь дом. В собственном доме я чувствовал себя, как на минном поле. Словно повсюду так и светились места, которых касались её руки, и куда ступали босые ноги.

Окончательно взбесившись, я вылетел из дома и, сев на байк, поехал в бар. Не буду ночевать здесь, где повсюду отпечатки её присутствия. Я вернусь сюда снова, только когда приволоку эту подлую принцессу обратно.

Она думала, что когда попала в мой дом, я был невыносим? Ну, так я ей покажу, как могу быть по-настоящему невыносимым.

Глава 24

Миша мирно посапывал во сне, зарывшись лицом и рукой в мою шерсть. Приятное состояние на границе сна и бодрствования — любимое у кошек. Но все даже самое любимое надоедает, и я пошевелилась.

Миша как-то сразу проснулся, словно боялся обнаружить рядом с собой в постели кого-то не того. Но увидев меня, сразу расслабился и сонно улыбнулся.

— Киса! Как же я рад, что это ты. Что, устала валяться со мной? Хочешь прогуляться?

Я соскочила с кровати и, потянувшись, села у двери. Стоило только вынырнуть из дрёмы и опять вернулось ощущение грызущей боли. Мне удалось, конечно, её спрятать подальше, но она упорно скреблась, требуя выхода. Движение помогало заткнуть её, и поэтому я намекала Мише, что пора бы меня выпустить.

— Сейчас! — смачно зевнул он и, почесав грудь, стал одеваться.

Мы вышли на улицу, когда уже начало смеркаться.

Миша повел меня в обход дома, вглубь двора, где обнаружилась калитка, выходящая прямо на опушку леса.

— Ты уверена, что не заблудишься? Я не хочу, чтобы ты уходила насовсем, пока не буду уверен, что ты можешь сама о себе позаботиться, — почти строго сказал Миша.

Я фыркнула в ответ и скользнула в темноту.

— Киса, я буду ждать тебя, — неуверенно сказал Миша. — Я не буду закрывать дверь. Можешь вернуться, когда захочешь.

Вряд ли вернусь, уж извини. Я мчалась в вечерний лес, надеясь на то, что окружающая природа вылечит мою боль. Но очень быстро поняла, что лес для такой городской кошки, как я — совсем не райское место.

Вокруг были запахи и звуки совершенно незнакомые и даже пугающие. Кто сказал, что мои животные инстинкты должны проснуться просто потому, что я окажусь в лесу?

Оказалось, что вся эта жизнь, что возилась и дышала вокруг, совершенно мне чужда. Но если я собиралась больше не возвращаться к людям, нужно было научиться в неё вписываться.

Начало не было особо замечательным. Уже почти сутки я блуждала по лесу. Тело болело от непривычной нагрузки. Одно дело — пробежаться, совсем другое — двигаться постоянно, к тому же пытаясь еще и добыть пищу. Поспать мне также не удавалось, просто не получалось отключиться. При очередном прыжке я угодила в болотце и намокла. Попытки добыть еду, похоже, только смешили здешнюю дичь. Окончательным позором для меня как для охотника был заяц, который, видимо, просто проспал моё приближение, но и я его не почуяла. В последний момент он как ошпаренный рванул прямо у меня из-под лапы и напугал меня до истерики. А когда мой инстинкт преследования решил все же очнуться и включиться ловить маленького мерзавца, было уже поздно.

Да, похоже, как хищник я терплю полное фиаско. В довершение небо прорвало и пошёл мелкий, противный, холодный дождь. Раздражение и усталость брали верх. И я смиренно поплелась обратно. Хотя, кто сказал, что Миша все еще меня ждёт? Зачем ему со мной возиться?

Когда я подходила к знакомой калитке, лапы уже заплетались. Даже если он не стал ждать меня и уехал, я хотя бы найду сухой угол и посплю.

Я почуяла Мишу едва скользнула во двор. Он обнаружился под козырьком веранды, прямо на старом деревянном полу. Парень сидел, поджав под себя ноги, и задумчиво бренчал на гитаре, глядя на дождь.

Стоило мне появиться он просиял и вскочил.

— Киса! Ну, слава Богу! Ну, где тебя носило! Я уже извелся весь.

Я подошла ближе и позволила себя погладить.

— Ты мокрая вся! — возмутился парень. — И пахнет от тебя! Куда ты умудрилась влезть, что так благоухаешь?

Он открыл дверь и вошел внутрь, придерживая её для меня.

— Давай, заходи! Будем тебя в божеский вид приводить!

Внутри было светло и тепло, и вкусно пахло.

— Я тут кое-какой еды раздобыл у аборигенов. Ты голодная?

Я, конечно, гордый и свободный хищник, но пустой живот меня выдал.

Миша налил в чашку воды и влил туда, судя по запаху, уксуса. Потом намочил там полотенце и, отжав его слегка, подошел ко мне.

— Хорошо, что все запасы дедовские уцелели. А теперь постой спокойно, я тебя оботру. Мой дед всегда так свою собаку приводил в нормальный вид.

Он что, решил, что я позволю ему возюкать по мне мокрым и вонючим уксусом полотенцем, как будто я вывалявшаяся в грязи дворняга? Да он псих. Я отступила на шаг и рыкнула на Мишу. Но это его нисколько не впечатлило. Он молниеносно бросился на меня, накрыл своей противной тряпкой и стал тереть.

Боже, этот парень совершенно сумасшедший! Ему что, никто не сказал, что таких, как я, следует бояться?

Я извернулась и попыталась отпихнуть нахала, стараясь, однако, не оцарапать. Но Миша, похоже, не привык легко сдаваться. В итоге мы устроили жуткую возню на полу, сшибли стул, опрокинули еще что-то, полотенце превратилось в лохмотья и в результате непонятно было, кто же больше вытерт я или сам Миша. При это парень так заразительно хохотал, что я почти жалела, что в моем нынешнем облике не могу последовать его примеру.

— Ну, все! — наконец с торжеством объявил он. — Теперь ты, вроде, чистая.

Я встала и с наслаждением отряхнулась.

Усмехнувшись, Миша полез в свою сумку за сменной одеждой.

— Я не знаю, если честно, едят ли большие кошки яичницу и пьют ли молоко, но — чем богат! — сказал он мне, вываливая в большую тарелку нечто выглядящее ужасно, но пахнущее божественно.

Постояв с секунду в замешательстве, Миша все же отодвинул стул и поставил миску на стол.

— Угощайся! — щедро махнул он рукой и сел напротив с кружкой чая.

Под его любопытным взглядом я поглощала, наверное, самую вкусную яичницу, которую только ела в жизни.

Вскоре мой желудок был наполнен, тело согрелось и расслабилось. Оказывается, как мало нужно кошке для счастья. Вот в чем реальное отличие животной стороны. Для того, чтобы быть совершенно счастливым, достаточно тепла и пищи. Не важны все моральные дилеммы, наплевать на деньги и имущество, не нужно ждать, что тебя предадут — потому что никто не может проникнуть в твою душу. Еда, сон и секс — вот и всё. Никакой любви, никаких обманных слов и обязательств. Просто жизнь.

Все же, чем дольше я была в кошечьей шкуре, тем слабее ощущались все переживания человеческой стороны. Они словно бледнели, потихоньку стираясь, один тонкий слой за другим. Острые грани, резавшие мою душу изнутри, словно немного сглаживались. Конечно, совсем чуть-чуть. Но когда болит так сильно, даже мизерное уменьшение боли воспринимается как истинное облегчение. Почти наслаждение.

Миша погасил свет и устроился полусидя на кровати с гитарой, предлагая мне располагаться рядом. Вытянулась на мягкой перине рядом с ним и прикрыла глаза, собираясь вздремнуть совсем немного. Но, видимо, усталость и сытый желудок сыграли со мной дурную шутку, и я погрузилась в глубокий сон.

Большие ладони скользят по моей спине от ягодиц до затылка, и за ними следует горячий рот. Выцеловывая, царапая, облизывая. Я выгибаюсь, с наслаждением впитывая эту его ласку. Я готова принять любую его ласку, подчиниться каждой фантазии всецело и без вопросов и сомнений.

— Чего ты хочешь, моя сладкая принцесса? — порочный шепот Рима звучит у самого моего уха, и я ощущаю, как его тяжелое тело опускается на меня, вжимая в постель.

Господи, как же я люблю эту обездвиживающую тяжесть, властность и уверенность прикосновений, этот голос, произносящий такие бесстыдные слова, от которых у меня мутится в голове.

Откуда он всегда знает, как нужно ко мне прикасаться и что говорить, чтобы я истекала и просто растворялась в своем желании, в нём.

Губы ласкают мой затылок и шею, а его пульсирующий член вольготно располагается в ложбинке между моих ягодиц. Я знаю, что его вершина уже тоже сочится влагой, и Рим мучительно медленно двигает бедрами, размазывая её по моей коже и создавая это восхитительное трение. Его руки проскальзывают под моё тело, и я оказываюсь окружена им. Он повсюду на мне, окутывает меня, отрезая от всего мира и оставляя мне только ощущения, которые мне дарит он. Его губы ласкают мои плечи и шею все настойчивей и ощутимей. Наверное, останутся следы. Но мне плевать. Пусть будут. Моя кожа — это его холcт, пусть рисует, что хочет.

Его пальцы опять заставляют меня совершать восхождение, подталкивая шаг за шагом к такому ослепительному финалу. И снова я уже вижу его и почти могу дотянуться, но мои дрожащие пальцы замирают лишь в миллиметрах от такого желанного наслаждения. Римман держит меня на грани, не давая ни отступить и перевести дух, ни сорваться в экстаз. Это длится и длится, кажется, целую вечность. Я уже извиваюсь, обливаясь потом и исходясь желанием, но он все продолжает пытать меня.

Я молю его, мои стоны наслаждения перерастают в рыдания, но он по-прежнему неумолим. Я больше не могу выдержать, и муки удовольствия становятся болью.

Я бьюсь под его телом, но не могу победить его и вырваться, чтобы остановить эту пытку. Я уже не молю о наслаждении, а только о пощаде.

Но тело Рима становится словно каменным, сжимая меня и душа, и я не могу освободиться, чтобы сделать хотя бы следующий вдох.

— Ты моя! — рычит Римман в моё ухо. — Я найду тебя даже на том свете, Ники. Ты моя!

— Твою ж мать! — шокированный возглас Миши подкидывает меня на кровати.

Я отпрыгиваю и оказываюсь стоящей посреди комнаты, в человеческом теле и совершенно голой. Испуганно выдохнув, я сдернула с парня одеяло и обернула вокруг себя.

Миша сидит с глазами на выкате и отвисшей челюстью и пытается что-то сказать, но у него выходят только нечленораздельные звуки. А я мучительно размышляю как быть. Обратиться обратно на его глазах будет явно плохой идеей. У парня совсем крыша поедет, если сейчас она еще на месте.

Я начинаю пятиться к двери, волоча за собой одеяло, и тут Миша, наконец, отмирает.

— А ну, стоять! — я действительно замираю, обалдев от его наглости. — Куда это ты собралась в таком виде?

Я хлопаю глазами на парня. Он только что стал свидетелем того, как кошка обратилась в человека, и единственное, что его волнует, это то, что я выйду на улицу голышом? Вот с самого начала я видела, что у него с головой не порядок.

Миша, видимо, окончательно приходит в себя и осторожно подходит ко мне. Протягивает трясущуюся руку и дотрагивается до моего обнаженного плеча. Вот чудак человек! Когда трогал меня в образе здоровой хищницы у него руки не дрожали, а сейчас — гляньте-ка!

— Так ты оборотень? — то ли спрашивает, то ли утверждает он.

— Перевертыш, — поправляю я.

— Круто! Охренеть, как круто, садовница! — неожиданно расплывается в дурацкой улыбке Миша и снова трогает мою кожу.

Он обходит меня по кругу, осматривая горящими от любопытства глазами и продолжая издавать возгласы, выражающие крайнюю степень удивления и восхищения.

Мы прямо сейчас интересная парочка. Я — голая, стою в одеяле и думаю, как мне поступить, и Миша в одних боксерах ходит вокруг меня, словно я новогодняя елка, и только что песни от радости не поет.

— Перестань крутиться вокруг. Меня уже тошнит, — решила я прервать Мишину щенячью радость.

— Извини, конечно, но не каждый день твой мир переворачивается с ног на голову. Тебе же, наверное, одеться нужно? — наконец догадывается он. — Хотя, не то чтобы мне не нравилось, как есть.

Да, горбатого могила исправит.

Миша достает из сумки чистую футболку для меня и спортивные штаны на завязке. Честно отворачивается, пока я натягиваю все на себя.

Потом мы опять смотрим друг на друга.

— Хочешь меня о чем-то спросить? — говорю я.

— О чем-то? Да у меня столько вопросов, что скоро башка взорвется.

— Ну, спрашивай тогда, — и я смиренно устраиваюсь за столом.

И первый же вопрос парня заставляет меня подавиться воздухом.

— Слушай, если оборотни, ну, то есть перевертыши, существуют, значит и эльфы, и вампиры, и прочая фэнтазийная живность тоже реальны?

— Тебе сколько лет? Пять? — поражаюсь я. — Как можно в это верить всерьез?

— Ха! И это мне говорит девица, которая между делом в здоровенную кошку обращается! Или кошка в тебя? Кто ты больше — человек или зверь?

— В принципе, я больше все же человек. Но если обернусь и долго не буду возвращаться к человеческому облику, то могу стать больше зверем. По крайней мере, на это надеюсь.

— Почему?

— Звери не подвержены глупым человеческим эмоциям. И не испытывают душевной боли, когда их предают.

Миша помрачнел.

— Ну что же, логично, — но тут же отмер, и на меня обрушился целый град вопросов.

В общем, я несколько часов до судорог в языке объясняла Мише, кто такие перевертыши, как устроено наше общество, сколько мы живем, едим ли то же, что и люди, и, само собой, занимаемся ли сексом с людьми, и бывают ли от этого дети. А еще можно ли стать перевертышем, если я укушу его, сводит ли меня с ума луна, и не питаюсь ли я сердцами в определенные дни месяца.

— Конечно, питаюсь! — не выдержав, огрызнулась я. — Сердца всяких болтливых придурков вообще моя любимая еда, особенно когда у меня ПМС!

— Напугать пытаешься? Кстати, а месячные у вас как у человеческих женщин?

— Господи, это-то тебе зачем?

— Ну, мало ли! Когда еще узнать-то получится.

— Ты, может, меня еще вскрыть захочешь, чтобы уж точно узнать все мои секреты?

— Да ладно, тебе что, жалко ответить?

— Не жалко! Циклы у нас по достижению половой зрелости случаются где-то дважды в год. Все зависит от состояния здоровья, и еще очень влияет присутствие рядом сильного самца. То есть мужчины, достойного стать отцом ребенка.

— Кстати о самцах. Римман тоже, как ты?

— Не спрашивай!

Если уж так вышло, что я тебе показалась, ничего не поделаешь. Но если думаешь, что буду тыкать пальцами и показывать, где перевертыши, то ошибаешься.

— Да ладно, я ведь не тупой. Он такой же, как ты!

— Он гораздо круче и сильнее, потому что чистокровка.

— Ох ты, ё! Это что же, выходит, что я упёр девушку у здоровенного злющего мужика, который может к тому же еще и когти с клыками отращивать? Ну все, трындец, видно, мне. Довыеживался!

— Не волнуйся, я сейчас уйду и ничего тебе угрожать не будет, — поднялась я. — Только не пытайся никому обо мне рассказать. Можешь нажить себе неприятностей.

Миша пулей метнулся и встал между мной и дверью.

— И куда это ты собралась?

— Неважно. Нужно мне привыкать к новой жизни.

— О, ну, я заметил, что у тебя прям большие сдвиги в этом деле! Ты сутки не знамо где шаталась и пришла голодная, грязная и усталая. Сильно ты преуспела с акклиматизацией на лоне природы?

Я разозлилась не на шутку.

— А тебе то что за дело?

— Между прочим, это я увез тебя из привычной жизни! Так что отвечаю за тебя.

— Ты увез дикую кошку!

— Ошибки у всех бывают! Что же теперь, раз ты умеешь ходить на двух ногах и говорить, мне тебя на произвол судьбы бросить?

— Ты псих!

— Тоже мне, обидела! — фыркнул Миша. — Пойди у моего папаши постажируйся в умении хлестнуть побольнее. Никуда я тебя не выпущу! И кстати, раз пошла такая пьянка могу, я уже звать тебя Доминикой?

— Ты хоть представляешь, во что встреваешь?

— Дай-ка подумать? Новости я смотрю регулярно и два и два уж как-то сложить в уме могу. То, что ты у Риммана оказалась не просто так, понимаю. И то, что дом сторожили неспроста, тоже допер. Не пойму только, зачем ты сбежала и как?

— Почему — не скажу. А как… Дом же охраняли на предмет проникновения. А что я из окошка в ваш палисадник буду прыгать, никто не подумал.

— Слушай, если Римман косякнул чего, может не стоило тебе так сразу убегать? Я же тебе говорил, что мы с вами, девушками, на одни и те же вещи по-разному смотрим.

— Миша, предательство и попытка использовать чьи-то чувства в своих меркантильных интересах будут выглядеть одинаково, сколько и с каких сторон ни смотри! — зарычала я.

— Окей! Я затыкаюсь, тебе лучше знать. И не моё собачье дело, но как я понимаю, ты же у нас охренеть, какая богатая наследница. Что собираешься с этим делать?

— Ничего! Из-за этого всего умерла вся моя семья. Из-за этого тот, кого я считала другом и защитником и… любила, с легкостью предал меня. Хотя, я не права. Просто изначально я по глупости видела в нём то, чего там никогда не было. Короче, наплевать мне на все эти деньги. Хотят, пусть и дальше рвут друг друга из-за них на части, нет — так пусть государству все достанется. Я возвращаться и участвовать в этом не собираюсь.

— Круто, конечно. Но может, ты все слишком остро воспринимаешь? Думаешь, твой отец был бы рад узнать, что ты откажешься от всего, что он хотел передать именно тебе, и уйдешь от всех в леса? Не принимай решений под действием боли и эмоций!

— И кто меня учит? Парень, который сам сбежал из дома, потому что видеть не может свою бывшую девушку со своим отцом? Ты сумел пережить предательство и отнестись ко всему без эмоций?

Миша перестал улыбаться, и челюсти у него напряглись, а глаза стали колючими.

— Я и забыл, что ты ведь все понимала, что я говорил. Сопли распустил перед тобой, как пятилетка, — усмехнулся он. — Ну что же, тут ты права. Я даю советы, которым сам следовать не могу.

Мне стало стыдно. За что я так с ним. Он ведь не хотел причинять мне боль. А чего хотел? Больше я не могу верить в то, что кто-то что-то делает бескорыстно. Только не сейчас. И наверное никогда.

— Извини. Если тебя успокоит, я не все понимала, будучи кошкой.

— Типа, утешила. Ладно, вопрос у нас в другом. Как быть дальше? Вечно мы тут жить не сможем. Так, чисто отсидеться. Что будем дальше делать?

Я удивленно посмотрела на Мишу.

— Ты что, собираешься и дальше со мной возиться?

— Ну, а как тебя, недотепу такую, бросить, пока сама выживать не научишься? Давай так. Поживем тут недельку, может, на свежем воздухе мозги проветрятся, и мы с тобой придумаем чего. Просто пока пусть все будет, как будет.

Глава 25

Но, дав нам на размышления неделю, Миша сильно преувеличил запас времени, который отводился нам судьбой на спокойную жизнь.

Первые три дня, и правда, все было тихо-мирно. Я обращалась, и мы вдвоем ходили по лесу по многу километров, и Миша с видом охотника профи давал поучения, как мне добиться успехов на охоте. Несколько раз он своими шутками и подколками над моими жалкими попытками гоняться за зайцами доводил меня до бешенства и оказывался опрокинутым на мокрую землю. Я ставила лапы ему на грудь и рычала в лицо, а этот чокнутый хохотал так, словно я была милым щенком.

— Ну, все! Ты меня победила, Никуся! Вот теперь я понимаю, почему так часто в кино показывают, что оборотни людей жрут. А что? Мы, выходит, самая доступная и многочисленная добыча на планете.

Я, фыркнув в его довольную морду, отворачивалась. Какой зверь в своем уме станет есть человечину? Особенно если это зверь знает, чем большинство людей питаются.

Мы возвращались домой, я ела и приводила себя в порядок в человеческом обличии, потом мы долго разговаривали обо всем. Через пару дней мы знали друг о друге почти всё. Единственные темы, которые мы обходили, это мои отношения с Римом и его со Светой. Это было явно не то, что мы оба были готовы обсуждать. Миша спать теперь устраивался на русской печи, хотя и продолжал отпускать шутки по поводу межвидовой любви и желании получить в этом смысле незабываемый опыт. Но я уже видела, что это не больше чем трёп.

Круглосуточное нахождение рядом с Мишей не позволяло мне погрузиться в свои мысли и переживания и ковыряться в собственной ране. Я знала, что еще не выздоравливаю, не знаю, смогу ли когда-нибудь вообще, но присутствие Миши словно раздвигало стены отчаяния и позволяло дышать.

Но мы были слишком беспечны. Кроме нас в этой почти заброшенной деревне жили еще две семьи. Они держали всевозможную домашнюю живность, и у них Миша и покупал для нас продукты. И они были страшно рады заезжему горожанину, ставшему источником живых денег. Но радовались они ровно до тех пор, пока мальчишка, пасший коз в лесу, не засек наши с Мишей очередные кувыркания. Понятное дело, что ребенок испугался до икоты и с криками умчался домой рассказывать взрослым, как бешеная зверюга загрызла городского дачника.

— Черт, это хреново, Никусь, — пробормотал Миша. — Придется валить отсюда, пока они тебя с вилами и ружьями выслеживать не начали! Живо помчались!

Миша побежал к дому со всех ног. Я, тревожно оглядываясь, увязалась за ним по пятам.

— Быстро обращайся! — приказал он, едва мы вошли, и кинув мне одежду. — Нужно сваливать.

Миша стал метаться по дому, швыряя в сумки все как придется. Пока я оделась в уголке, он уже собрал свои скромные пожитки и сунул мне в руки гитару. Подхватив сумки, Миша толкнул меня к выходу плечом.

Побросав все в багажник, Миша запер дверь и, буквально запихивая меня на переднее сидение, выгнал машину со двора. И тут же мы увидели всех немногочисленных жителей деревни, столпившихся на улице. Когда они заметили машину Мишы, у них вытянулись лица. Проезжая мимо, он бодро помахал им с дебильно-счастливой улыбкой на лице.

— Как же по-дурацки все вышло, Никусь, — процедил он сквозь зубы, продолжая изображать радость.

Мы доехали до трассы, и Миша остановил машину.

— Доминика, давай сейчас без лишних эмоций все обсудим. Может, тебе стоит вернуться под защиту к Римману. Наверняка эти заполошные селяне позвонили в полицию. Если ты говоришь, что там работают эти самые Волки, то есть большая вероятность, что они смогут сложить в уме картинку и догадаться, что мы с тобой передвигаемся в каком-либо направлении. Значит, машина засвечена. При наличии повсюду камер на трассах только дело времени — когда нас выследят.

— Я не вернусь обратно, — решительно сжала я кулаки. — Если не хочешь со мной больше подкидываться, то я просто уйду, и езжай, куда считаешь нужным. Я вообще тебя, между прочим, ни о чём не просила!

Я взялась за ручку, но Миша тут же заблокировал все двери.

— Может, прекратишь уже вести себя, как сучка? — зашипел он на меня. — Не знаю уж, почему так вышло, но не готов просто оставить тебя одну на этой долбаной дороге. И можешь, конечно, подозревать меня черте в чём и поставить мне в вину, что я хочу вести себя, как нормальный мужик. Если уж я взялся помогать тебе, то не собираюсь просто сбежать, как только возник намек на то, что задницу подожгут. Но все это просто лирика, Никусь. Сколько мы сможем скрываться, по-твоему? Нас поймают и неизвестно что с тобой сделают! Просто взвесь все за и против. Может, Римман не самый худших вариант?

— Нет, Миша. Это тот вариант, который меня просто разрушит до основания, понимаешь. Как ни взвешивай, проще мне сразу сдохнуть.

— Ладно. Тебе лучше знать. Подумай, может, есть хоть кто-то, к кому бы мы могли обратиться за помощью? Должен же быть хоть кто-то? Ну, не знаю, какие-нибудь другие эти ваши Дома. Может, кто-то захочет вступиться за тебя?

— Нет. Никто в это не полезет. Всех интересуют только свои проблемы. Я полукровка, я в опасности и могу притащить проблемы у себя на хвосте, и тем более после смерти Темиза… Плюс еще и то, что как бы высокородные дома ни открещивались от любого общения с Волками, все прибегают к их помощи, когда нужно провернуть грязное дельце чужими руками. Так что нет. Без шансов. Никто не станет меня защищать. Остается только бежать и надеяться на чудо.

Миша посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Ну, значит будем бежать.

— Зачем тебе это? — я смотрела на него почти с мольбой.

— Знал бы я! — буркнул Миша.

Опять выходило, что обычные люди, малознакомые делали для меня что-то, чего ни за что не стали бы делать перевертыши. По крайней мере бескорыстно. Ох, папа, прости, но ты не во всем был прав. Не все люди плохие, жадные и подлые.

И Миша решительно выехал на трассу, поворачивая прочь от дома. Но, к сожалению, бежать нам уже особо было некуда.

Мы ехали много часов до тех пор, пока он не стал клевать носом за рулём. Тогда мы остановились в придорожном мотеле для дальнобойщиков. Там сдавались почасово небольшие домики на колёсах.

— Мы поспим, вымоемся и двинем дальше, — сказал Миша и пошёл снимать номер.

Плохое предчувствие нарастало во мне, пока он принимал душ. Оно было настолько осязаемым, что собиралось во рту тягучей горькой слюной. Я металась по крошечному домику, ощущая, как воздух сгущается вокруг. Когда Миша вышел и улегся, я постаралась подавить острое желание выскочить и бежать куда глаза глядят. Это скорее всего просто злые шутки моего воображения. Никогда перевертыши не владели никакими необычными способностями вроде дара предвидения. По большому счету я вообще в подобное не верила.

Мы улеглись на узких кроватях, и Миша моментально заснул. Я же чутко прислушивалась ко всем звукам снаружи. В конце концов, я могла поспать и в пути. Как ни странно, ночь прошла совершенно спокойно, и я даже успела расслабиться, поверив, что если что и случится, то не прямо сейчас.

Но моя уверенность растаяла в один момент, когда, едва выйдя на парковку ранним утром, мы сразу же оказались под прицелом трех полицейских. Я посмотрела в характерные их виду желтые глаза и обомлела. Волки. Прямо в двух шагах, но я не почувствовала их запаха! Как такое могло случиться?

— Руки в гору и не дергаться! — грубо прорычал один из них.

— Эй, в чем дело? — громко возмутился Миша. — С какой стати вы в нас своими пукалками тычете?

Но тут же у него за спиной оказался еще один полицейский и с размаху ударил Мишу по затылку рукояткой. Тот рухнул, как подкошенный, и я, испугано вскрикнув, рванулась к нему.

— А ну, замерла на месте, киска! — сказал ублюдок, направив ствол прямо в голову лежащего без сознания Миши. — А то я сейчас в момент твоему любовничку мозги по асфальту разложу.

Ко мне приблизился со спины другой полицейский и принюхался.

— Он ей не любовник. Что, не смог уболтать тебя ноги раздвинуть, а, киска? Напрасно ты ему не дала. Последний шанс у тебя был потрах*ться по собственной воле и так, как тебе хочется, — сказал он.

— Ну, тогда ни за что парень пострадал, — похабно ухмыльнулся первый. — И тр*хнуться не обломилось и по голове получил.

— Уроды! — прошептала я, с тревогой глядя на распростертое на земле тело Миши.

— Мужики, вы че, озверели, в девку пистолетами тыкать? — раздался грубый мужской голос

На парковке появились несколько немолодых мужчин, видимо, водителей-дальнобойщиков.

— Все нормально. Она особо опасная преступница. Не мешайте работе правоохранительных органов, — официальным тоном ответил один из Волков.

— Только вякни что-нибудь, и они все сдохнут, — прошипел тот, который стоял у меня за спиной. — Руки за спину, дрянь.

Я смотрела на пистолет, направленный на Мишу, и понимала, что бегство закончилось. Пора мне встретиться со своими страхами и врагами лицом к лицу. Завела руки за спину и позволила их сковать.

— Совсем уже менты охренели — толпой и со стволами пришли одну девку задерживать, — презрительно усмехнулся один из дальнобойщиков, наблюдавших за картиной.

— Пожалуйста, помогите парню! — попросила я их и за это получила болезненный тычок пистолетом по ребрам.

— Не волнуйся, красавица, поможем, — ответили мне уже в спину.

Волк, шедший сзади, больно давил стволом мне в позвоночник.

— Прекрати в меня им тыкать. Все равно не выстрелишь. Я вам живая нужна.

— Ничего, переживешь, стерва. Как на место попадешь, будешь терпеть, что в тебя будут тыкать сколько захотят и чем вздумается. И будешь еще наслаждаться и вопить, кончая. Все вы одинаковы, — все Волки заржали жестким циничным смехом, и на моей спине выступил холодный пот.

Как только мы дошли до машины, я ощутила вспышку боли на шее. Игла вошла в плоть. Резкое введение какого-то лекарства вызвало почти моментальное помутнение в голове.

— Так понадежней будет, — последнее, что я услышала, когда моё безвольное тело запихивали в машину.

Потом было несколько часов духоты и мерного покачивания. Я то выплывала из сна, чувствуя сухость во рту и дурноту, то опять проваливалась обратно. Кажется, я просила пить, но в ответ слышала только презрительный смех, который в моем замутненном сознании трансформировался в злобный хохот гиен. Вокруг что-то менялось. Меня куда-то несли, перемещали, изменялась температура, но сил побороть наркотический дурман у меня не было.

В себя я пришла в каком-то темном месте, где пахло сыростью, дезинфицирующими средствами и растворителем. Белые, явно свежевыкрашенные стены, белый потолок в трещинах, который тоже покрасили, даже не потрудившись их замазать. Тусклая лампочка под потолком. В дальней от меня стене железная дверь с глазком. Я лежу на матрасе, который пахнет новым, прямо на полу. Пол — черный кафель. В одном углу крошечная металлическая раковина и такой же металлический унитаз. Почему-то подумалось, что никогда не видела сантехники из нержавейки. Больше в небольшой комнате нет никакой мебели. Ан нет. В одной из стен вделаны в стену короткие цепи, и на них что-то вроде рабских кандалов для рук вверху и ног внизу. Милое местечко.

Жажда была такой сильной, что, казалось, сдавило горло тисками. Я пошевелилась и осознала, что это не жажда сжимает мне горло, а ошейник, а металлический звон подсказал, что к нему прикреплена цепь. Медленно перевернувшись, смотрю на стену. Там вмуровано тоже кольцо почти на уровне пола. Но на данный момент цепь к нему не пристегнута.

Я сажусь и понимаю, что это было слишком поспешно. Но пить хочется так невыносимо, что я, дождавшись пока волны головокружения слегка отхлынули, поползла на четвереньках к раковине. Кого сейчас волнует, насколько унизительно это выглядит.

Добравшись до вожделенного крана, я открываю воду и жадно пью, стеная от наслаждения.

Но стоит только воде добраться до моего желудка, и тут же чувствую, что меня сейчас вырвет. В этот момент я прямо благодарна тем, кто устанавливал тут сантехнику. Как удачно, что унитаз прямо рядом с краном.

Мой желудок повторяет фокус с сообщающимися сосудами еще пару раз, пока мне удается, наконец, напиться и сохранить воду внутри.

Обратно на матрас я дохожу уже более достойно — на своих ногах, держась за стену.

Я снова ложусь и, свернувшись в комок, пытаюсь задремать. Пока нет сил размышлять, что будет дальше, и где вообще я.

Но моему желанию еще поспать сбыться не суждено. Как, впрочем, и всем моим мечтам и желаниям в этой жизни. Пора к этому привыкнуть и относиться философски.

Замок на двери лязгает, и поток холодного воздуха обдает мое тело, принося с собой запах Волка. Прямо передо мной оказываются мужские ноги в дорогих туфлях. Я неохотно поднимаю глаза вверх и встречаюсь взглядом с Вожаком. И почему я даже не удивлена?

— Даже не представляешь, маленькая киска, как соблазнительно выглядишь — вся такая жалкая и сломленная, на полу, у моих ног. Да еще и с этим милым украшением на шее. Жаль, что мне нельзя воспользоваться тобой. Как бы мне ни хотелось, но бизнес дороже. А мой заказчик хочет тебя пока только для себя.

Я молчу и даже не хочу смотреть в его ядовито-желтые глаза. Не потому, что боюсь. Уже поздно бояться. А потому, что хочу показать ему, что он мне не ровня, чтобы даже удостоиться вообще хоть какого-то взгляда. И Вайоленс это чувствует. Резко наклонившись ко мне, он хватает меня за подбородок и поворачивает лицо в себе. Я опять его демонстративно игнорирую.

— Кажется, назвав тебя сломленной, я немного поторопился, — и он с силой сжимает пальцы, нарочно причиняя мне боль. — А я ведь предлагал тебе, глупая маленькая киска, играть по собственным правилам. Мы бы могли выиграть оба. А теперь ты просто чужая марионетка, ну, а я останусь при своем.

Я только кривлю губы в презрительной усмешке.

— Разве я тебе позволял прикасаться к моей собственности? — раздается позади Вожака знакомый до боли голос, который я уже никогда не рассчитывала услышать в этой жизни.

Глава 26

Мои глаза расширяются от шока, а Вайоленс злорадно смотрит мне глаза и шепчет:

— Да, теперь ты все понимаешь! — прежде чем отпустить мой подбородок и шагнуть в сторону.

Я смотрю. Смотрю. И не понимаю, как могу видеть того, кого вижу. Мой шокированный взгляд снова и снова цепко исследует мужское лицо с такими знакомыми, немного тяжеловатыми чертами. Зеленые глаза с коричневыми крапинками смотрят на меня с совершенно непривычным мрачным огнем и даже злостью.

— Ариман, — шепчу я.

Мой мозг кричит: «Но как? Как?». Но вслух я ничего не говорю, хотя все события уже выстраиваются в обжигающую в своем цинизме картину. Картину, которая на самом деле всегда была очевидной, но я не желала её видеть и признавать возможность её существования. Потому что если бы я поверила в такую возможность, то рухнуло бы последнее, что оставалось незыблемым от моего взорванного прежнего мира.

Тени не предают. Никогда. Такого просто быть не может. Они — неотъемлемая часть своего Хозяина, его вторая половинка души, приросшая раз и навсегда.

Моё состояние нельзя назвать шоком. Это полное разрушение. Теперь просто ничего больше нет. Если раньше были хоть руины прежней жизни, наполненные горькими воспоминаниями, то теперь — ничего! Абсолютная черная пустота, но не пустой лист, с которого начинают творить, а черная дыра, сжирающая с безумной скоростью все окружающее пространство.

— Почему, Ариман? — мой голос жалок, я даже не понимаю, как я вообще способна еще произносить звуки.

— Вон! — приказывает Ариман Вожаку, не отрывая от меня взгляда, в котором разгорается пламя истинного всепоглощающего безумия. Как он мог прятать ТАКОЕ столько времени?

Я перевожу взгляд полный ужаса на Волка, и в этот момент он мне больше не кажется и близко таким же страшным, как мужчина, который был мне ближе всех столько лет. Я не хочу оставаться с ним наедине. Это по-настоящему ужасает меня. Не просто пугает, а просто сковывает почти первобытным страхом.

— Смотри только на меня, Доминика! — от его резкого приказа моя голова дергается, как от удара, и я в последний момент вижу нечто, отдаленно похожее на жалость, в желтых глазах Волка, а потом он уходит, и железная дверь с лязгом отсекает меня и замершее в двух шагах чудовище от всего остального мира.

Чудовище, смерть которого я оплакивала, свято веря в то, что его последний вздох был потрачен на мою защиту.

Ариман смотрит на меня своим тяжелым взглядом и молчит. Потом в одно мгновение он оказывается на мне и, придавив к матрасу, пристегивает цепь, крепящуюся на ошейнике к кольцу в стене. Теперь я не могу даже сесть.

— Попробуешь обернуться — ошейник тебя удавит, — ледяным голосом говорит он.

Я лежу не двигаясь, и чистый ужас заполняет каждую клетку моего тела. Ариман начинает методично и не спеша уничтожать мою одежду, обнажая меня. Мрачный огонь разгорается все сильнее в его глазах, которыми он пожирает меня, превращаясь в концентрированную одержимость, которую больше ничем не скрыть.

— Ариман, пожалуйста, — шепчу я, хотя понимаю, что обращаюсь к пустоте, в которой нет прежнего Аримана. — Ты ведь не можешь делать этого.

Жутко оскалившись, Ариман сдирает с меня ошметки одежды и поднимается. Так же спокойно и без суеты он начинает раздеваться сам.

— Ты знаешь, сколько я ждал, Доминика, когда ты заметишь меня? Годы и годы. Как только стал жить в вашем доме, я хотел стать для тебя кем-то большим, чем просто мальчишкой с помойки, призвание которого быть твоей Тенью. Хотел быть тем, при виде кого ты бы вся загоралась в радостной улыбке, кого бы ты ждала, скучая, с кем бы делилась секретами. Но ты всегда едва замечала меня. Улыбалась только из вежливости и всегда оставалась закрытой для меня. Хренов ублюдок Римман занял моё место. Думаешь, я не знал, где он ночует? Знал! Только надеялся, что он вот-вот облажается, и ты сама его прогонишь и поймешь, что я тот, кто всегда готов быть рядом. Но время шло, а он по-прежнему был тем единственным, на кого ты смотрела. И тогда я нашел способ избавиться от него. И снова стал ждать. И, вроде, казалось, что все сработало, и я теперь был тем, кто следовал за тобой по пятам, стерег тебя для себя. Но ты продолжала воспринимать меня только как верного пса, а не мужчину. А я едва умом не трогался рядом с тобой. Особенно во время твоих циклов. Ты пахла так одуряюще, что я терял связь с реальностью в эти дни. Я не просто хотел тебя, Доминика. Я вожделел так исступленно, что это разрушало меня.

Ариман избавился от всей одежды, и я увидела, что он сильно возбужден. Его мужская плоть подрагивала и сочилась влагой, и от этого мои внутренности скрутились комом. Ариман всегда был мне братом в моем сознании, и даже представлять его обнаженным и желающим меня было чем-то противоестественным.

— Ты разрушала меня, Доминика. День за днем, час за часом, отвергая меня как мужчину. Ты сама во всем виновата. Во всем, что я сотворил, идя к тому, чтобы обладать тобой единолично. Я собирал по каплям все грязные секреты всех вокруг, продавал и покупал чужие тайны, тихо устранял тех, кто начинал догадываться и был болтлив. Я создавал шажок за шажком собственную власть за спиной твоего отца. Устанавливал новые порядки от его имени. Подчинил себе Вожака, держа его за яйца его же тайнами. Разрешил заниматься любым грязным бизнесом, которого не позволял твой отец. Я стал богаче и могущественнее не только твоего отца, но и любого из ныне живущих глав Домов. Но я по-прежнему оставался твоей Тенью, потому что все, что я делал, было ради того, чтобы принудить однажды твоего отца отдать тебя мне. Но сначала я хотел, чтобы ты влюбилась в меня. До того, как узнаешь обо мне всю правду. Но ты и не думала этого делать! Я оставался для тебя Тенью! Никем! И тогда я решил, что хватит с вами церемониться. Ты станешь моей на моих условиях. Я уберу с дороги всех, кто мог хотя бы попытаться помешать мне заявить на тебя права. Ведь как бы тебя ни презирали твои долбаные родственнички, убери я одного старого Барса, его братцы тоже стали бы в позу и не отдали бы тебя такому, как я. А значит Дом Барсов подлежал полному уничтожению. Но даже когда я уже почти был у цели, ты ускользнула и отдала то, что принадлежало мне, Римману, — зарычал Ариман, нависнув надо мной. Мою щеку обжег хлесткий удар, а рот наполнился соленым вкусом крови.

— Почему? Почему, на хрен, ты отдала себя ему?

Ариман сотрясался всем телом и выглядел невменяемым. Он сомкнул руки на моей и так сдавленной ошейником шее.

— Как же я хотел бы убить тебя, чтобы ты перестала мучить меня каждым своим следующим вздохом! — в глазах Аримана плескалась тьма в чистом виде.

— Ублюдок! За что убили детей? — прохрипела я ему в лицо.

— А кому они были нужны? Только под ногами бы путались. К тому же Волков, как войдут в раж, остановить сложно. Вот я и позволил им отвести душу, — он убрал руки с моей шеи, и я жадно хватнула воздуха.

Ариман опустился на колени и резко дернул меня к себе за лодыжки. Цепь натянулась, и ошейник стал душить меня.

— Нет! — закричала я и стала рваться из рук Аримана, нанося глубокие царапины когтями куда придется и стараясь пнуть его посильнее.

Но Ариман отклонился, с легкостью ускользая от моих рук, а ноги прижал руками к своим бокам, как стальными тисками.

Я не унималась и все пыталась достать его, несмотря на удушающий захват ошейника. Ариману явно надоело моё сопротивление.

— Хватит! — рявкнул он, и тяжеленная ладонь мощным ударом заставила поплыть все в голове. Я обмякла, и лицо Аримана оказалось прямо над моим. — Я достаточно ждал, Доминика. Я боготворил тебя и мечтал, что ты будешь моей принцессой. Только моей! Только я имел право прикасаться к тебе и брать твое тело! Только для себя я берег тебя столько лет, не давая даже приблизиться никому! Но ты оказалась такой же тупой шлюхой, как и все! Сбежала в тот момент, когда мы уже должны были стать счастливы навсегда, и отдалась этому гребанному отморозку!

Член Аримана надавил на мой вход, и я закричала от боли. Не обращая внимания на мою реакцию, он проталкивался в моё тело, хрипя и тяжело дыша.

— Тварь! Для него ты была влажной? — и мою другую щеку обожгла пощечина. — Тебе, мать твою, нравилось чувствовать его член в себе? А, тварь? Нравилось, как он тебя тр*хал?

Прорвавшись вглубь, Ариман остановился, сильно трясясь всем телом. Его немалый вес опустился на меня, и он неожиданно стал покрывать жадными поцелуями мои горящие от его ударов щеки, глаза и шею. И в этих неистовых движениях губ была болезненная потребность, нездоровая, жалкая и от этого еще более отталкивающая, чем даже его грубость.

— Доминика, моя, только моя Доминика, — бормотал он, мечась по моему лицу суматошными губами и ощупывая, как слепой, трясущимися пальцами. — Все не должно было быть так! Я же люблю тебя. Как же, на хрен, я тебя люблю! Ты же меня измучила, на части рвала каждый день. Я не мог спать все эти дни, пока тебя не было! Живьём горел, представляя тебя с этим гребаным козлом! Но теперь ты моя! Моя, моя навсегда.

Его плоть внутри меня разбухла, причиняя больше боли, и дергалась. Он толкнулся внутри меня раз, и еще и, задрожав всем телом, выгнулся и взревел. Весь его немалый вес придавил меня, не давая сделать вдох. Его тело продолжало сокращаться, а дыхание оставалось хриплым и мучительным.

Я лежала, экономя каждый вдох и концентрируясь на одной трещинке в потолке. Отгораживая сознание от боли и унижения.

— Это того стоило? — презрительно выдавила из себя. — Стоило того, чтобы убивать?

Ариман скатился с меня и сел рядом, переводя дыхание.

— Это всё твоя вина! Если бы ты заметила меня, и если бы старый Барс не был таким упертым глупцом и не отказался наотрез от новых возможностей, то сейчас все были бы живы и счастливы. Единственный, кого бы бортанули, был бы твой женишок.

— Нет. Все это произошло потому, что ты долбаный психопат, убийца и неблагодарная тварь, — без эмоций произнесла я, не желая смотреть на Аримана.

Взревев, он опять навис надо мной.

— Заткнись! Не смей говорить так со мной! Ты теперь моя вещь, моя рабыня и должна говорить, только когда я позволю и то, что хочу услышать! — его лицо было жутким, и в глазах сейчас ни проблеска прежнего Аримана, только сплошной мрак безумия.

— Пошёл ты!

И тогда он стал бить меня, нанося удары с такой сокрушительной силой, что я поняла — каждый следующий может стать последним для меня. Ариман сыпал самыми грязными ругательствами, продолжая избивать меня. Я услышала, как хрустнули мои ребра, и сознание милосердно покинуло меня. Очнулась я от того, что меня умывали. Ариман что-то тихо успокаивающе шептал, держа меня у раковины и смывая кровь с лица.

— Прости меня, Доминика. Я не хотел, — я услышала, как он всхлипнул. — Ты опять сама вынуждаешь меня так поступать с тобой. Я же люблю тебя. Тебя одну на всем свете, и пойду на все ради того, чтобы ты была моей. Чтобы мне принадлежало не только твоё тело, но и душа, каждая твоя мысль и взгляд. И если для этого нужно причинять тебе боль, то это только твоя вина!

Его голос звучал растеряно и даже жалко, подчеркивая его полнейшее безумие. Он касался меня очень бережно, словно был сейчас совсем не тем же человеком, что только что с яростью калечил моё тело. Ариман вернул меня на матрас и снова, раздвинув мне ноги, толкнулся внутрь.

В моей камере не было окна, и я не знаю сколько часов все продолжалось. Ариман то жалел меня, лаская и поливая слезами воспаленную кожу, и говорил как любит, выцеловывая расцветающие на моем теле следы от его кулаков, шептал, как безумно желает и сходит с ума. То опять приходил в ярость, не видя от меня отклика, и опять осыпал ударами. Он обладал моим уже безвольным телом раз за разом, вначале стараясь быть даже нежным, но потом опять срываясь на звериную жестокость, вдалбливаясь с остервенением и рыча мне в лицо оскорбления за то, что он не единственный, кто обладал мною.

Это длилось целую вечность. И закончилось в один миг. Открыв глаза, я просто увидела, что Ариман одевается. И поняла — хотя бы прямо сейчас все закончилось.

— Ты будет находиться здесь пока не смиришься с тем, что теперь принадлежишь мне одному. У тебя больше нет ничего своего, кроме того, что я пожелаю тебе дать. Ты не будешь видеть никого, кроме меня. Ты теперь моя вещь. Моя личная домашняя зверушка. И я буду относиться к тебе так, как захочу. Могу баловать и ласкать, а могу пинать, когда мне вздумается. Могу тр*хать как и когда только захочу. Даже это тело теперь не твоё. Оно моё, и я могу делать с ним все, что пожелаю. А хочу я много, Доминика. Потому что ты должна рассчитаться со мной за каждый чертов раз, когда я хотел тебя, но не мог получить.

И Ариман ушёл.

В моем теле болела каждая мышца, кожа полыхала, а глаза перестали видеть от отёков. Я свернулась клубком и погрузилась в себя. Когда я совсем не шевелилась и почти не дышала, боль не грызла меня так невыносимо. Если бы на мне не было ошейника, то я могла бы обернуться, и тогда регенерация пошла бы намного быстрее. В момент оборота организм словно обновлялся, и это помогало быстро исцеляться. Но ошейник действительно был слишком тугим даже для человеческой шеи, а в кошачьей форме она гораздо толще. Значит нужно было просто ждать. Ждать, ждать и думать. Не могло быть так, чтобы я не смогла освободиться. Всегда есть хоть какой-то выход.

Ариман приходил ко мне каждый день. Он кормил меня с ложки, выносил из моей камеры и купал в душе, осторожно и заботливо обтирал и смазывал ссадины и синяки. А потом нёс обратно и, швырнув на грязный матрас, снова насиловал и бил, когда не мог добиться хоть какого-то отклика. Одни мои синяки и раны заживали, появлялись новые. Несколько раз он приносил мне на подпись какие-то документы. Один раз это даже, по-моему, были якобы мои собственные показания для следователя. Я не подписывала, и Ариман пристегнул меня к кандалам, вделанным в стену, и оставил так на долгое время. Потом я подписала бумаги, и Ариман целовал меня и ласкал, как самое драгоценное сокровище.

— Доминика, — хрипел, он задыхаясь от похоти. — Покорись мне, любимая. Признай меня своим хозяином, и ты выйдешь отсюда. Я буду баловать тебя и лелеять, как королеву. Только признай, что ты моя. Если ты не сделаешь этого, то никогда не увидишь ничего, кроме этих стен. Сгинешь для всех. И никто не спросит о тебе. Потому что в моих руках все рычаги. Я держу за яйца всю полицию и всех гребаных чиновником в этом городе. Я заткну пасть любому журналюге, который попытается копаться. Я всемогущ, Доминика. У тебя нет выхода, кроме как признать меня своим мужем и парой перед всем миром.

Ариман повторял это на все лады — то шепча, то рыча на меня. Он упорно вкладывал в мой мозг мысль, что другого выхода, как только покориться и признать его власть, у меня нет.

В моей камере не было окна. Я не знала ничего о том, сколько времени провела там. Ориентировалась только по чувству голода. Даже не знаю, когда именно я поняла, что на пределе. Поэтому когда Ариман появился в очередной раз, я решила, что должна выбраться или умру.

— Ариман, я готова подчиниться, — глядя в пол, тихо произнесла я.

— Правда, моя маленькая? — Ариман присел передо мной и нежно погладил щеку пальцами.

— Ты уверена? Ты ведь знаешь, как мне трудно причинять тебе боль, любимая? Мне так больно от этого, но ты сама вынуждаешь меня!

Вот уж не подумала бы!

— Уверена. Я больше так просто не могу.

— Моя хорошая, сладкая девочка! — впился Ариман в мои потрескавшиеся губы жадным поцелуем. — Я так рад! Мне невыносимо видеть тебя такой жалкой и истерзанной!

Так не терзай меня, ублюдок! — хотелось закричать мне, но я только покорно потерлась об него щекой.

— Ты любишь меня, детка? — я киваю. — Ты же покажешь мне, как любишь меня? Что бы я был уверен. Покажи мне, Доминика!

И Ариман быстро раздевается и ложится на спину. Мне невыносимо даже думать, что я должна сама прикасаться к его телу. Но я хочу выйти отсюда до того, как сойду с ума или умру. У меня будет другая жизнь, чего бы мне это ни стоило, и я забуду это. Я смогу!

Я перешагиваю через мощные бедра Аримана и сажусь сверху на его уже твердую плоть. Моё тело отказывается увлажняться. Оно выдаст меня, и я почти паникую.

— Поцелуй меня, Доминика! — приказывает Ариман, и я вспоминаю другого мужчину, отдавшего мне тот же приказ.

Он был словно в другой жизни. Я тогда любила. Недолго и безответно, но это было на самом деле. И прямо сейчас воспоминание о нём может спасти меня.

— Поцелуй! — требует Ариман, и я подчиняюсь.

Заблокировав действительность и позволив воспоминаниям наполнить мой мозг и тело, я целую Аримана почти так же, как целовала тогда Риммана в ресторане. Под моими губами сейчас рот не Аримана, а Риммана. Вкус не тот и ощущения другие, но я не позволяю себе думать об этом. Не сейчас! Всё во мне моментально откликается, и я становлюсь не просто влажной, я истекаю.

Ариман, вовлеченный в этот жесткий поцелуй, выгибается подо мной и чувствует это. Его тело опять начинает трястись, как в лихорадке, и он, обхватив свой член, направляет его в меня и хватает меня за бедра, властно насаживая на себя.

— Д-а-а-а! — протяжно хрипит он. — Ты влажная для меня! Я чувствую этот запах. Охренеть!

Я выпрямляюсь и, запрокинув голову, двигаюсь, подчиняясь жесткому руководству его рук. Ариман выкрикивает мое имя, толкаясь все резче и подаваясь мне навстречу бедрами все сильнее. А я не с ним. Я слышу другой голос, я помню другой запах. Я ощущаю другие пальцы на коже. И я кончаю, сжав зубы и заглушив крик, в котором звучало бы совсем другое имя.

Я даже и не замечаю, когда Ариман приходит к финалу. А он гладит и целует меня беспрерывно и говорит, как же безумно любит и счастлив, что я, наконец, поняла и приняла его.

Да, я поняла, что никто не вытащит меня из этой могилы, кроме меня самой. И поэтому я целую его потную грудь в ответ, заставляя задыхаться и дрожать, не позволяя пролиться моим слезам.

Этой же ночью Ариман вынес меня из моей камеры и отнес наверх по лестнице, чтобы нежно вымыть, как самую хрупкую вещь и уложить в свою постель. Он обвил меня своими руками словно кандалами и, блаженно вздохнув, уснул.

А я лежала и смотрела в темноту в незнакомой спальне неизвестного мне дома. Стоило мне хоть чуть шелохнуться, Ариман тут же просыпался и впивался в меня голодным и настороженным взглядом. А потом начинал с благоговением гладить моё измученное тело и шептать о том, как он счастлив теперь. От этого мне каждый раз казалось, что меня вывернет, и поэтому я старалась шевелиться как можно реже.

Уснуть я смогла, только когда в окна стал просачиваться сероватый утренний свет.

Глава 27

Римман.

Я просыпаюсь от жуткого сушняка. Поднимаю голову и морщусь от мерзкого запаха. Боже, на какой долбаной помойке я умудрился отрубиться? Резкость зрения медленно возвращается, я вижу, что лежу лицом вниз на кожаном диване в кабинете собственного клуба в окружении банок, бутылок и остатков еды в пластиковых контейнерах. Ну да, я ведь больше не могу ночевать в своем собственном гребаном доме, потому что одна проклятая сука пропитала его насквозь своим одуряющим запахом. Отняла у меня возможность появиться там и не видеть её подлое лицо в каждом углу, у каждой стены, к которой я её прижимал, тр*хая как безумный охрененное количество раз, становясь все голоднее и одержимей ею с каждым часом.

Я ненавидел это состояние, в которое проваливался с головой, стоило только позволить себе вспомнить хоть на секунду, как она чувствовалась в моих руках и вокруг моего члена, как пахла, как извивалась и стонала, становясь такой же одержимой наслаждением, как и я сам.

Мне хотелось удавить её в эти моменты собственными руками, и в тоже время я изнывал от желания получить её обратно под себя и не выпускать целую вечность.

Без стука вошёл Локи.

— Фу, босс. Охренеть просто можно! Ты что, так и не ездил домой? — скривился он. — Три дня, Римман! Ты, твою мать, не мылся и не переодевался. Ты пахнешь, как будто уже сдох.

Может, он и не так далек от истины. Если я не поймаю эту дрянь в ближайшие дни или не найду способ с этим справиться, то сдохну в один из дней, упившись до смерти, только чтобы иметь возможность уснуть, не чувствуя, как медленно проворачивается нож в моей груди, отсчитывая часы без неё. Неё. Не хочу, мать твою, даже имени её произносить.

— Пошёл ты, умник! — вяло огрызаюсь я. — Я тебе дал простое задание. Выследить по телефону этого мелкого засранца, укравшего у меня мою собственность. И не вижу никаких результатов уже четвертый день. Это до хрена трудное задание для тебя, Локи?

— Это бы не было нисколько трудным, если бы мальчишка хоть раз включил свой долбаный телефон, Римман! А так как этого до сих пор так и не произошло, то я решил проявить креативность мышления и с помощью взяток и связей раздобыл всю инфу о его семействе и о нём самом. Не буду вдаваться в детали о том, что его папаша отбил у парня его девушку и скоропостижно женился на ней. Дело в другом. Его отец вчера пришел в полицию с заявлением о пропаже сына, так как он не нашел его нигде, и никто из друзей понятия не имеет, куда он провалился.

— Не пойму, какая мне, на хрен, разница? — я резко сел, и от этого боль запульсировала в висках.

— А такая, что пока кое-кто шары заливает до полного отупения, я работаю. И именно поэтому именно я выяснил, что у их семейства есть некий объект недвижимости, где жил ныне покойный дед парня. Находится он в какой-то Богом забытой деревеньке почти в шестистах километрах отсюда. Я навел справки. Деревенька практически заброшена и находится в лесу. Думаю, там самое подходящее место спрятаться для парня в компании большой кошки. Как думаешь?

— Хочешь сказать, что… она путешествует с парнем в животном облике?

— Я не знаю, босс. Но мы с тобой выяснили, что именно в таком виде она села в его машину.

— Поехали!

Я резко поднялся, и меня шатнуло.

— Э-э-э нет, Римман! За руль хоть машины, хоть байка ты сесть не в состоянии.

— Правильно, поэтому поведешь ты.

— Но ни минутой раньше, чем ты примешь душ и переоденешься. Ладно перегар, но терпеть эту вонь я не собираюсь несколько часов в машине рядом с собой.

— Надо же, какой ты стал нежный! Забыл, как пахло в том месте, где мы впервые встретились?

— Не забыл, Римман. И никогда не забуду, как и то, благодаря кому я там больше не нахожусь, а может, и просто живу. Но к хорошему быстро привыкают, поэтому иди помойся, или я наплюю, что ты мой босс, и попрошу Малыша пригнать его понтовый пикап, и ты поедешь в багажнике.

— Расчувствовались все вы уже, распустил я вас, — пробурчал я и поплёлся в душ.

Всю дорогу до той долбаной деревни я пялился в окно и не мог спать. Терпеть не могу, когда не я за рулём. Хоть тысячу раз доверяю Локи, но ощущение, что не в моих руках контроль над ситуацией, заставляло меня медленно сходить с ума.

Наконец мы въехали по раздолбанной дороге в деревню, большинство домов в которой щерилось разбитыми окнами. Как только машина поравнялась с одним из дворов, оттуда как горох посыпался народ разного возраста, и все — с испуганными и мрачными лицами.

Локи со своей обворожительной улыбочкой поинтересовался наличием в деревне приезжих, на что нам, еще больше помрачнев, сообщили, что был приезжий, да весь вышел. То есть свалил несколько часов назад. И любезно указали дом, в котором он жил. Локи остался трепаться с местными, а я пошёл к дому на окраине. Без особого труда содрав старый ржавый замок, я вошёл в дом, и тут же легкие наполнились её запахом. Это было все равно, как если бы кто-то засадил мне тяжелым ботинком прямо в живот. Все тело натянулось струной, а в паху напряглось и потянуло тяжко и болезненно. Долбаная принцесса, пропади ты пропадом. Мой гребаный член теперь, как сраная собака Павлова, встает по стойке смирно, стоит уловить лишь намек на её присутствие!

Зарычав, я обошел комнату, внимательно всматриваясь в каждую деталь. Похоже, они сваливали в спешке, даже постель не заправлена, и несколько тряпок так и остались валяться. В баллоне недопитое молоко, какая-то жратва в кастрюльке. Ну да, у них тут была чертова деревенская идиллия! Желчь поднималась внутри, выжигая нутро.

Я подошёл, трясущейся рукой содрал простынь с кровати и поднёс к лицу. Рёв вырвался из меня, сотрясая старые потемневшие стены. Её запах, и его… В одной гребаной постели!

Кровавая пелена заполнила весь окружающий мир, разнося мои мозги ядерным взрывом. Она спала с этим смазливым тваренышем в одной постели! В одной долбаной постели!

Что она позволила ему? Целовать её чертовы мягкие губы, от одного вкуса которых мужик пьянеет? Ласкать свою нежную кожу, которая делает тебя зависимым с первого же прикосновения? Или даже раздвинуть её гладкие бедра, позволяя попробовать ему вкус, от которого я окончательно рехнулся?

Давясь рычанием, я обвел взглядом всю эту жалкую комнатушку, в которой они прожили наедине трое суток. И у каждой стены, даже на проклятом обеденном столе мне мерещились переплетенные в страстном объятии обнаженные потные тела. И одно из них было её телом.

Я с наслаждением представил, как медленно отрываю ублюдочному засранцу руки, которыми он прикасался к моей женщине. Как привяжу эту сучку к постели и буду тр*хать до тех пор, пока она не сможет даже сдвинуть свои ноги!

— Римман! — позвал меня Локи, вырывая из фантазий, полных крови и секса. Он вошёл и окинул быстрым взглядом все вокруг, останавливаясь на простыни в моих руках, которая уже была разодрана в клочья. — Ох, ты ж, мать твою! Босс! Босс, очнись! Это ведь еще ни хрена не значит. Ведь так?

Я ухмыльнулся. Локи, долбаный адвокат!

— Ты так думаешь? — чувствую, как мой рот кривится в жесткой судороге боли, но ничего не могу с этим поделать. — Они спали в одной гребаной койке. И она была совсем не в кошачьем облике. Что, на хрен, не так я понимаю?

Внутри бушевал стобалльный шторм, но снаружи меня как заморозило. Ники предала меня. И в этот раз не было её папаши, не было засранца Аримана с его интригами, не было ни одной долбаной причины, чтобы оправдать её. Она сама по своей воле ушла от меня к этому человеческому смазливому недомерку. Сбежала без объяснений, чтобы тут же забраться к нему в постель. Никто её не принуждал, она просто ушла, даже не сказав пары слов, забыв обо мне, как только переступила порог.

— Римман? — Локи стал рядом. — Куда мы дальше?

— А дальше мы домой. Она хотела получить этого мелкого засранца. Она его получила. А мне она больше на хрен не нужна. Вокруг и без неё полно шлюх. С этим перебоев, вроде, никогда не наблюдалось.

— Но ты ведь хотел найти Доминику?

— Хотел, перехотел. Её никто не принуждал к уходу. Зачем мне её искать? Тащить насильно обратно и заставлять спать с собой? Ради чего? Чтобы самоутвердиться? И знать, что она бы ни за что не вернулась сама и сбежит при первой же возможности? Н-е-е-т! Я больше в это не играю, Локи! У нас была сделка — она спит со мной, я её защищаю. Теперь сделке конец. Что с ней будет — больше не моя головная боль. Поехали домой.

— Римман, но ты же сам так не сможешь. Ты же рехнешься, мучая себя вопросом «почему»? — нахмурился Локи.

— Локи, ты мой чертов адвокат или уже успел как-то стать еще и хреновым психологом? Не глуми мне мозг! Хочешь и дальше оставаться моим другом — больше никогда имени её не произнесешь.

Домой мы возвращались в полной тишине, прямо как с похорон. Хотя похоронить кое-кого точно стоило. Одного тупого придурка, который решил, что счастье бывает и позволил уже второй раз выдрать себе сердце. Не просто, мать его, позволил, а сам улёгся на алтарь и подставился под нож, кайфуя от каждого движения, одурманенный призраком того, чего просто быть не могло.

Ну, есть хоть один плюс. Если тогда, одиннадцать лет назад этого наивного идиота во мне, без памяти влюбленного в маленькую принцессу, не добили, то теперь уже он точно сдох. Она сама сделала это не напрягаясь, изящно и абсолютно окончательно.

— Локи, я хочу, чтобы ты завтра же занялся продажей моего дома, — буркнул я.

— Римман, но ведь ты же любил его!

— Я что, девка, чтобы любить? Стены и стены. Надоели, хочу сменить на другие.

Локи мрачно покачал головой.

— Так нельзя.

— Будешь меня учить?

— Нет. Это бесполезно. Ты сам должен все понять.

— Ты даже не представляешь, сколько всего я понял за сегодня.

— Это не то…

— Заткнись, а?

Все дни следующей недели были похожи, как близнецы. Каждое утро я не помнил, что делал вечером и как добрался до постели. Ан нет. Где-то на третью ночь меня неожиданно привела в чувство пощечина. Совершенно голая, разъяренная и абсолютно незнакомая телка орала на меня, как резаная, что я хренов тупой придурок, и она — какой бы ни была — не позволит звать себя чужим именем в постели. Обозвав меня под конец долбанным импотентом, она собрала шмотки и свалила. А я отрубился, нисколько, впрочем, не расстроенный.

А в конце недели на пороге моего бара оказался тот, кого я увидеть не ожидал, наверное, больше всего на свете. Было еще рано, и я еще не успел накидаться до одурения, когда в зал, озираясь, вошел этот мелкий крысеныш, укравший у меня моё!

И оглядевшись, он уверенно пошёл ко мне. На его голове была повязка, лицо было бледным и даже нездорово-желтоватым, а под глазами круги. Короче, выглядел он весьма хреново, что не могло меня не порадовать.

Охрана не сочла его опасным и позволила подойти прямо к моему столику, где мы сидели с Локи. Отодвинув стул, ублюдыш сел напротив.

— Бухаете? — спросил он мрачно и нагло уставился прямо на меня.

— Парень, тебя, случайно, не долбанный Дункан, мать его, Маклауд зовут? — спросил Локи, напрягаясь явно в ожидании моей атаки. — Ты на хрен сюда приперся?

— Нужно Доминику найти, — просто ответил этот козел.

Я, не сдержавшись, просто расхохотался, сжимая кулаки, чтобы не вырвать ему глотку прямо сейчас.

— Что, тебя она тоже вышвырнула, как мусор? Ай, да принцесса! Не зря постилась столько лет. Зато теперь сорвалась во все тяжкие! И на кого она тебя променяла? — спросил я.

— Никуся говорила, ты умный. Но по-моему, ты полный придурок.

— Никуся? НИКУСЯ, мать твою! — следующее, что я помню, это как меня оттягивают толпой от лежащего на полу без сознания утырка.

Надо отдать ему должное, что он пришел в себя моментально.

— Выкиньте его отсюда! — рявкнул Локи.

— Ты конченный мудак, Римман! — орал парень, отбиваясь, пока его тащили к выходу. — Я думал, ты нормальный мужик! А ты причинил Доминике боль и бросил в трудную минуту. Сидишь тут бухаешь, пока они черте что с ней делают! Они забрали её! Слышишь? Проклятые Волки забрали её!

Я хотел броситься и добить его за каждое слово, вылетевшее из его сраного рта.

— Я не бросал её, тупой ты урод! Она сама сбежала, чтобы запрыгнуть к тебе в постель! А если Волки её забрали, то туда ей и дорога! Путь теперь вероломная сука получит по заслугам!

От собственных слов скрутило внутренности, будто их набили осколками льда.

— Ну и пошёл ты, жалкий трусливый кот! Я сам найду её!

Я взревел и рванулся из рук, удерживающих меня, чувствуя, что балансирую уже на грани превращения.

— Да уберите вы этого идиота быстрее, мать вашу! — яростно зарычал Локи у самого моего уха, обливаясь потом, в попытке скрутить меня.

Наконец, парень исчез с моих глаз, и подобие самообладания стало медленно возвращаться ко мне, придавая миру остальные цвета, кроме кроваво-красного.

— Мы можем тебя отпустить, босс? — спросил Локи.

— Да, — выдохнул я, расслабляя мышцы и загоняя зверя вглубь. — Он сказал…

— Парнишка сказал, что Доминику забрали Волки. Мы что-то станем с этим делать?

— Например что? Напишем им ноту официального протеста с просьбой вернуть её в установленный законом срок? — огрызнулся я. — Или пойдем на них открытой войной и зальем улицы кровью? Думаешь, я втяну всех вас в прямой конфликт с Волками и позволю моим друзьями умирать ради того, чтобы спасти одну единственную женщину, которая к тому же сама отказалась от меня?

— А что, мы просто сядем и подождем, чем все дело закончится? — неожиданно разозлился Локи. — Мне, между прочим, тоже не все равно, что будет с Доминикой!

— Это не твоё дело, Локи. Я сам во всем разберусь.

— Ага, сам, против целой армии Волков. Охерительная идея, босс!

— А что ты предлагаешь? Втянуть всех в драку? Ради чего? Ты же сам знаешь, что стоит только начать, и конца и края этому не будет!

— Я предлагаю тебе дать мне возможность вынюхать побольше по своим каналам и только потом начинать строить планы. Дай мне одни сутки.

Я сжал зубы от того, как невыносимо хотелось сорваться с места и броситься, не глядя, на поиски этой невозможной женщины.

— Одни сутки, Локи. И ни часом больше. И верни этого придурка, раненого на всю голову.

— Ты уверен, босс? Может, я сам с ним поговорю?

— Верни его, и пусть сам мне все расскажет.

Глава 28

Новый этап моей жизни. Как постоянно твердит Ариман — теперь это навсегда. Но я не буду ему верить. Я просто жду и ищу выход. Пока его нет, но я не позволяю себе терять надежду. Не позволяю сорваться и плакать, или взбеситься. Я дочь своего отца. И я хищник, а не жертва! Я затаилась в засаде.

С того дня как Ариман поднял меня из подвала он собственноручно мыл, одевал и кормил меня в постели. В первый же день он одел мне на ногу пластиковый браслет с датчиком, но этого ему показалось мало, и через час пришел какой-то мужчина в белом халате и ввел мне под лопатку еще что-то. Как понимаю — маячок. Было очень больно, особенно от того, что Ариман нависал над ним, угрожающе рыча и следя тяжелым взглядом, чтобы тот не позволил себе даже случайного лишнего прикосновения, отчего у мужика отчетливо тряслись руки.

С того времени я не оставалась одна ни на секунду. Большую часть времени Ариман таскал меня повсюду за собой в пределах дома, предварительно вырядив, как куклу, не позволяя мне самой даже надевать бельё.

Когда мы ели в столовой, то я всегда сидела на его коленях, и он кормил меня, жадно следя за каждым движением губ и периодически впиваясь жестким поцелуем. Когда он вел телефонные переговоры, то усаживался на диван, а меня принуждал класть голову ему на колени и безостановочно гладил спину и плечи, перебирал волосы.

Если же ему нужно было уехать, то меня оставлял в спальне, в которой были установлены камеры, и я должна была все время находиться так, чтобы он меня видел. К тому же со мной были заперты всегда двое Волков, которые сидели не шелохнувшись и не издавая ни звука, потому как явно боялись Аримана чуть ли не больше, чем я. А все потому, что в один из первых дней, когда я споткнулась, идя чуть впереди Аримана по коридору, один из вечно таскающихся за нами Волков, чисто инстинктивно поддержал меня.

И в ту же секунду Ариман впечатал его в стену, и я увидела его побагровевшее совершенно безумное лицо.

— Не сметь к ней прикасаться! — взревел он, и, прежде чем я даже успела вскрикнуть, сломал Волку шею.

И бросив его у стены бесформенной кучей плоти, обернулся ко мне. В его глазах еще не погасли искры сумасшествия, и я замерла в ожидании избиения. Но вместо этого Ариман стал гладить моё лицо, и то место на руке, которого коснулся Волк. Огонь безумия быстро переплавился в похоть, и Ариман рыкнул второму Волку.

— Пошёл вон!

Не обращая больше внимания ни на что, он притиснул меня к стене и, разодрав бельё, просто взял, рядом с еще не остывшим телом.

— Скажи, что ты моя, любимая! — без конца требовал он, жестко толкаясь.

Я училась не сжиматься от его прикосновений и расслабляться, чтобы он причинял мне меньше боли.

С тех пор никто из Волков даже не смел останавливать на мне взгляд, а не то чтобы прикасаться.

Дом Аримана настоящая крепость. Передвигаться можно, только имея доступ, и каждая дверь была как в чертовом сейфе. Повсюду сигнализация, и я даже форточку не могла открыть, чтобы не поднять тревогу. Хотя это все равно бы ни к чему не привело. В онках просто монументальные решетки. К тому же я заметила, что внутри на рамах было нечто вроде стальных ставень. Как я понимаю, при включении сигнала о попытке проникновения они должны превратить дом в натуральный сейф.

Когда сошли мои синяки и ссадины, и Ариман увидел это, в очередной раз купая меня, как куклу, он заявил мне, что пришло время появляться нам вместе на публике. У меня внутри все просто затряслось от радости. Ведь это, наконец, хоть какой-то просвет. Но оказалось, что рано радовалась. Речь всего лишь шла об интервью для журналистов, где мы должны было озвучить, что мы с ним помолвленная пара и по истечении положенного срока траура должны пожениться.

— Я не понимаю. Я ведь давала показания, что ты погиб. Как ты теперь собираешься объявиться миру?

— Любимая, когда ты давала те показания, то была просто в шоке от горя и совсем забыла, что в тот день твой отец отправил меня по делам в другой город. А потом ты успокоилась и дала другие показания.

— Но я не давала…

Я посмотрела на него, и он самодовольно ухмыльнулся.

— Я тебе говорил, что все уже решил. Если бы эти недоумки все сделали по нормальному, вообще не пришлось бы ни о чем беспокоиться. Меня в тот вечер в казино видела толпа народа, так что мое алиби в порядке.

— Разве все это не будет слишком подозрительно и неправдоподобно?

— А кого это вообще волнует? Очень скоро все уляжется, и обо всех этих событиях забудут, как только что-нибудь новое произойдет.

Мне так хотелось вцепиться когтями в его лицо, заорав, что он сейчас говорит о моей семье, но я отгородилась от своей ярости. Я подожду. Наплевать, что выхода пока не видно. Все меняется.

Чтобы привести меня в божеский вид, на следующий день в дом приехали две девушки: косметолог и парикмахер. Но прежде чем пустить ко мне, их заставили полностью раздеться, ощупали и буквально обнюхали не только их одежду, но и каждый предмет из инструментов, требуя отчета, для чего он нужен и жутко их пугая.

Кроме того Ариман вовсе не собирался оставлять нас наедине и, развалившись в кресле, наблюдал за всеми манипуляциями немигающим взглядом стервятника. Естественно, ни о какой передаче записки или просьбы о помощи не могло быть и речи. Да и к кому мне обращаться за помощью?

После того как девушки несколько часов возились со мной в напряженной тишине, их выпроводили, снова тщательно пересчитав каждый предмет, чтобы не дай Бог у меня не осталось даже пилки для ногтей.

Для интервью Ариман пригласил какую то расфуфыренную девицу — ведущую с известного канала, которая безбожно с ним флиртовала прямо на глазах у меня и своего оператора. Больше в дом никого не пустили.

Перед тем как вывести меня к ним, Ариман резко прижал меня к себе, схватил за подбородок и приподнял моё лицо, заставляя прямо смотреть ему в глаза.

— Любимая, скажи мне, у тебя хорошая память? — нежно промулыкал он.

Я кивнула, внутренне содрогаясь всему, что мне бы хотелось никогда не помнить.

— Вот и замечательно, мой маленький котеночек. Значит ты помнишь, что в этом доме есть подвал, и если ты попробуешь вести себя плохо, то вновь окажешься там в одно мгновение и выберешься оттуда очень не скоро. Мы понимаем друг друга?

— Да.

— Да кто, девочка моя?

— Да… любимый, — выдавила из себя я.

— Боже, как же я счастлив слышать это от тебя, моя Доминика! Ты даже не представляешь, что это для меня значит! — и Ариман набросился с поцелуями, тесня меня к кровати.

— Ариман, нас ждут! — напомнила я.

— Я плачу этой сучке, так что она будет ждать сколько понадобится, — огрызнулся он, задирая моё платье. — Ты так охренительно выглядишь, что я не могу терпеть.

— Ариман, я буду выглядеть, как встрепанная курица перед камерой! — не то чтобы меня это, и правда, волновало. — Давай сделаем это позже, после интервью.

— Сделаем это? — напрягся он.

— Займемся… любовью.

— Хорошо, — Ариман отступил, оправляя мою одежду. — Я чувствую в твоем запахе приближение цикла, детка, и это делает меня слегка невменяемым.

Как будто в обычное время он хоть сколько-нибудь нормален, долбаный ублюдок!

— Улыбайся, любимая! — сказал Ариман ласковым тоном, за которым абсолютно точно читалась угроза.

Собственно, почти все интервью сильно накрашенная девица обращалась с вопросами в основном к Ариману, демонстрируя мне, что я просто тут для мебели. Но я нисколько не расстраивалась и только старалась сохранить спокойное выражение лица, пока Ариман распинался о том, как нас неожиданно сблизила общая потеря, и как мы теперь просто не мыслим жизни друг без друга и прочую романтичную и слезливую чушь. Поэтому я чуть не пропустила тот момент, когда девица, наконец, обратилась ко мне:

— Скажите, госпожа Солес, а когда вы поняли, что влюблены в вашего приемного брата?

Я замерла под тяжелым взглядом Аримана. Зачем эта идиотка задает подобные вопросы?

— Ну, думаю, что я всегда любила его, — негромко сказала я, ни капли не кривя душой.

До того, как я узнала, какое чудовище Ариман на самом деле, я любила его как только можно любит брата и близкого человека.

— Просто раньше я не осознавала, что я чувствую к нему на самом деле. Но трагедия и общие переживания… открыли мне глаза на истинное положение вещей и мои собственные чувства.

Ариман заметна расслабился и демонстративно притянул к себе, вынуждая положить голову на плечо, и дальше беседа опять пошла как бы мимо меня.

Когда все закончилось, Ариман с совершенно довольным лицом отнес меня в спальню и почти бережно уложил на постель.

— Ну, теперь я, кажется, готов поверить в то, что ты стала умненькой и послушной девочкой. Поэтому я думаю, что могу позволить тебе присутствовать на похоронах.

Я вздрогнула.

— На похоронах?

— Да, любимая. Все экспертизы и следственные действия с телами завершены, и на послезавтра назначена церемония погребения.

Я едва не закричала.

— Ты мне не говорил, — только и сказала я.

— Я хотел посмотреть на то, как ты будешь себя вести. С этой телкой с телевидения я бы уладил, если бы ты что-нибудь глупое выкинула, но на похоронах будет куча народу, и если попробуешь что-то сделать там, то я, конечно, замну, сославшись на твое неадекватное от горя состояние, но накажу так, что больше повторить ты не захочешь никогда. Ты же будешь хорошей? — глаза Аримана угрожающе сузились, хотя он продолжал меня нежно поглаживать. — Или мне просто придется сказать всем, что ты очень больна и не можешь присутствовать.

— Нет, пожалуйста! Я обещаю, что буду вести себя хорошо. Клянусь. Только позволь мне там быть. Я должна быть там! — взмолилась я.

— Хорошо, мой котеночек! Ты же знаешь, что я так люблю тебя, что сделаю все, что ни попросишь? Я только хочу, чтобы ты тоже любила меня, Доминика. Покажи мне, как ты меня любишь. Покажи мне, моя любимая девочка!

Я зажмурила глаза, загоняя приступ дурноты поглубже. Я покажу тебе все, что угодно, ради того, чтобы выйти отсюда. И я стала расстегивать рубашку Аримана, целуя его шею.

Глава 29

Девушка выскользнула из дверей салона и села в старенький неприметный внедорожник с затемненными стеклами.

— Рассказывай, — приказал Леон.

— Черт, ты меня, мать твою, подставил! — зашипела девушка на него. — Мы с Каринкой чуть со страху там не померли! Нас догола раздевали и обыскивали, как гребаных террористов.

— Не преувеличивай, детка!

— Я ни черта не преувеличиваю! Это не дом, а Форт-Нокс какой-то! Я в жизни не видела таких мер безопасности и такого количества охраны. Да я уже думала, что никогда оттуда не выйду.

— Расскажи про Нику.

— Если ты про девку, то мне её искренне жаль. Похоже, этот самый главный, который её мужик, натуральный псих. Он точно бьет её и сильно. На лице-то не видно, но по телу повсюду следы. Я-то не слепая! И вообще он жуткий, хоть и офигеть какой красавчик. Вот почему так?

— Не отвлекайся! Ты говорила с Доминикой?

— Ты больной? Да этот её мужик ни на секунду не то что не оставил нас наедине, он, мать его, ни разу даже глаз не отвел, пока мы работали! У меня руки так трусились, что едва шевелиться могла!

— Ладно. Но если вас снова туда вызовут, то ты срочно должна позвонить мне!

— Да ни за какие деньги я туда больше не поеду, Леон!

— Можешь и не ехать. Только мне позвони!

— Вам не вытащить её, поверь. Этот дом как долбаный сейф! Да и поздно уже!

— Что ты имеешь в виду?

— Он сломал её. У неё глаза как мертвые.

— Ты просто не знаешь Доминику.

Римман.

Три недели. Три долгие гребаные недели прошли с того дня, как я дал Локи сутки на сбор инфы. И с того времени узнал столько всего, что просто охренел. Ведь все эти годы я специально игнорировал любые новости с территории Барсов. Просто создал в своей голове такую мертвую зону, и вот к чему это привело!

Старый Барс доверял долбаному сученышу Ариману, и вот что тот устроил за его спиной! Создал собственную империю с армией и ручной, прикормленой властью. Стал гребаным жирным, огромным пауком, сидящим в центре паутины и дергающим за нити, заставляя всех плясать под свою дудку.

Но как такой опытный и прожжёный мужик как Барс мог ничего не замечать за своей спиной? Может, уже устал и стал сдавать? Или слишком доверял этому ублюдку? Хотя, чему удивляться. Конечно, доверял. Ведь он позволил именно Ариману стать Тенью Ники, своего главного сокровища. И, наверное, прозрел только перед смертью, если вообще понял, кто именно подписал ему смертный приговор.

А вообще, в чем винить Барса? Я сам-то из-за своей упертости и застарелой обиды просто игнорировал то, что буквально носилось в воздухе. Конечно, Ариман до времени очень тщательно прятал все концы, но ведь нельзя все полностью скрыть. Нужно было просто быть более внимательным. А я старательно забивал на все, и вот результат.

Но больше всего в этом всем бесили все эти родовитые Дома. Они все, оказывается, вели грязные делишки с Волками, а по факту с Ариманом, и никто из них не счел нужным хотя бы попытаться объединиться с другими, чтобы задавить гаденыша, пока он еще не набрал силу. Нет же! Все они молчали, боясь, что он выставит на всеобщее обозрение их гадкие секреты, пока Ариман жирел и набирал все больше силы и влияния.

— Есть новости от Леона? — спросил Миша, входя без стука.

Я обернулся, недоумевая, как так вышло, что за эти дни сей наглый пацан стал вхож в мой дом, и я позволил ему то, что не позволял даже никому из своих людей? Просто потому, что Ники считала его другом. А ведь поначалу так хотелось просто прибить его, и дело с концом.

— Пока ничего нет.

— Не могу забыть Никусино лицо, когда этот урод лапал её перед камерой, — стукнул кулаком по столу Миша.

— Ты не можешь? — усмехнулся я.

Да меня чуть пополам не разорвало, когда Ариман по-хозяйски притянул её к себе! Я только и мог, что рычать и твердить себе, что это все игра на камеру, все это нереально… Но, мать твою! Его пальцы на её обнаженном плече — это было тем, что почти убивало меня!

— И прекрати называть её Никусей! Бесит!

— Ага. Заставь меня, злой котяра! — огрызнулся мелкий засранец.

— Обязательно! Только с другим разберусь! — вяло пригрозил ему я. — Радуйся пока, что Ники расстроится, если я откручу твою тупую башку. Но однажды ты допросишься.

— Жду не дождусь!

Локи влетел, как ураган.

— Босс, у меня охрененные новости! На завтра назначены похороны Никиной семьи. И у нас совсем нет времени! Мы не можем упустить эту возможность!

У меня в голове словно загрохотал кузнечный молот, и в глазах помутилось.

— Думаешь, этот урод позволит ей присутствовать? — прохрипел я враз высохшим ртом.

— Это не сто процентов, но шанс-то есть! Но мы должны быть предельно осторожны. У Аримана повсюду ищейки. Если он хоть что-то заподозрит, то не выпустит её из этой своей неприступной крепости!

— Нужно было давно пойти туда и забрать Никусю силой! — подал голос Миша.

— Заткнись, мелкий придурок, — осадил его Локи. — Ариман скорее сдох бы сам, но и Доминику бы с собой забрал, да хрен бы позволил её забрать. К тому же, как ты себе это представляешь? Даже если бы мы перебили всю охрану, то могли хоть до посинения сидеть под стенами этой гребаной крепости, без единого шанса попасть внутрь. А за это время нас самих бы перещелками, как тупых перепелок на охоте. Не лезь в то, в чем ни хрена не понимаешь, стратег хренов!

— Я просто не могу вот так сидеть день за днем и думать, что он с ней… — пробурчал парень, и меня чуть не выгнуло от ярости и боли.

— Да заткнись же ты! — заорал на Мишу Локи, и тот уселся на диван, закрыв, наконец, свой болтливый рот.

Я тяжело оперся о кухонный стол.

— Ты виделся с этой девочкой — парикмахером, Локи. Что она говорит? Как Ники? — глухо спросил я.

— Римман… Она жива. И это самое главное.

— Скажи мне, — зарычал на него я.

— Босс, тебе сейчас нужно здраво мыслить…

— Скажи. Мне!

— Плохо.

Я тяжело ступая вышел из гостиной. Мне нужно было немного времени. Просто для того, чтобы заставить легкие дышать.

Я во всем виноват!

Я гребаный жалкий придурок!

Я никчемный кусок дерьма, который не может ничем помочь своей любимой женщине, пока этот маньяк истязает её!

Я позволил всему этому случиться и только и могу, что упиваться чувством собственной вины и заниматься самоуничижением.

Только это никак не может освободить мою Нику из лап чудовища.

А ведь я чувствовал уже тогда давно, что с Ариманом что-то не так. Словно от него все время исходил какой-то еле уловимый запах гнили.

Но я был эгоистом и наплевал на это. Ведь сначала у меня была моя маленькая принцесса, и меня ни хрена не волновало все вокруг. Главное, что мне хорошо.

А потом я, вместо того, чтобы бороться, просто предпочел гордо уйти и забыть, что она вообще есть на белом свете, носясь со своей обидой. Ушёл, не озадачиваясь тем, что оставляю её рядом с монстром, исходящимся слюной на неё.

Да, я был всегда слишком озабочен собой и своей проклятой уязвленной гордостью, вместо того, чтобы продолжать охранять мою принцессу хоть издали. Стеречь её, не сводя глаз. Ведь она даровала мне это право и эту честь так давно. Раз и навсегда! Вверила свою судьбу в мои долбаные руки. А я подвел её. Бросил!

И даже когда она вновь пришла ко мне сама, опять доверяя себя, я повел себя, как эгоистичный мудак.

Гордись собой, Римман! У тебя для этого охерительное количество поводов! Прямо гребаный бесконечный список!

Господи, ну почему все становится так очевидно, когда уже почти совсем поздно!

Я вернулся в гостиную.

— Нам нужен четкий план, — сказал я. — И только те, кто готов рискнуть своей головой и кому вообще нечего терять.

— Я с вами! — тут же встал Миша.

— Ой, да уймись ты, человек! Не хватало еще и твою задницу прикрывать в такой момент! — рыкнул на него Локи.

Глава 30

Ночью перед похоронами я не смогла уснуть даже на секунду. Все внутри просто кипело в неистовой надежде на то, что я, наконец, смогу вырваться. Я так старательно загоняла эту мысль внутрь, что мне казалось, я сорвусь в любую минуту, и меня затрясет. И больше всего я боялась, что меня выдаст запах. Ведь, как я ни старалась держаться внешне, мое тело то и дело бросало то в пот, то в озноб из-за того, что сдерживаться с каждой минутой становилось все сложнее.

— Детка, начало цикла уже совсем близко, — прохрипел Ариман, располагаясь между моих ног. — Ты пахнешь так, что я не могу целый день думать больше ни о чем, кроме как поиметь тебя еще и еще раз. Я чувствую, что у тебя температура поднимается, и в пот бросает. Совсем скоро я сделаю тебе ребенка, и ты станешь моей окончательно. Ты ведь не захочешь потерять своего ребенка навсегда, правда, любимая?

Я содрогнулась под ним всем телом, представляя, что могу забеременеть от этого чудовища, и он, и правда, сможет использовать нашего ребенка, как оружие против меня.

Нет! Ни за что! Лучше я найду способ убить себя, чем допущу подобное. Я не позволю появиться на свет еще одному существу, которое Ариман смог бы мучить.

Но успокаивало хотя бы то, что он решил, что нервозные реакции моего тела связаны с приближением периода овуляции.

Утром в день похорон Ариман опять сам одевал меня, причем с особой тщательностью.

— Ты хочешь, чтобы я появилась на людях с этим браслетом на ноге? — кусая губы, спросила я.

— Не волнуйся, любимая, я обо всем позаботился. Благо современная мода позволяет носить очень милые сапожки даже в теплую погоду.

Впервые за эти дни я оказалась на улице и едва смогла сдержаться, чтобы не начать жадно глотать воздух. Казалось, я, как рыба из пруда с застоявшейся, лишенной кислорода водой, попала в свежий горный поток.

Ариман пристально следил за каждой эмоцией на моем лице и, крепко прижав к себе, вел к машине.

Дом, в котором я провела все последние дни, находился в огромном ухоженном парке, и только чуть поодаль был виден высокий глухой забор с колючей проволокой поверху.

— Где Вожак? — раздраженно спросил Ариман у одного из Волков, подводя меня к машине.

— Он написал мне, что прибудет уже на место! — склонив голову, ответил тот.

— Гребаный придурок, — тихо пробурчал Ариман. — Я же велел ему быть здесь к моменту нашего выезда.

Он замер, насторожено озираясь по сторонам, несмотря на то, что нас окружала целая небольшая армия Волков. У меня все внутри зашлось от паники. Неужели он сейчас решит никуда меня не везти, и я должна буду опять вернуться в свою тюрьму? Мне захотелось рвануться и бежать сколько хватит сил. Но вместо этого я обняла Аримана за талию и, прижавшись, нежно провела губами по нервно бьющейся вене на шее, на самом деле желая рвануть её зубами и смотреть, как он будет обливаться кровью. Ариман вздрогнул, и ноздри его раздулись. Он опустил потемневшие глаза на меня, отвлекаясь от осмотра окрестностей.

— Мы можем опоздать, любимый, — прошептала я у его кожи.

— Не переживай, девочка моя, без нас не начнут, — ответил он, резко сглотнув, и усадил меня в лимузин.

Всю дорогу до похоронной конторы я старалась не пялиться по сторонам и смотрела только на Аримана, чтобы не пропустить момент, если вдруг по какой-нибудь причине в его настроении наступит перемена.

На похороны пришло очень много народу, но сопровождавшие нас Волки не позволили никому приблизиться даже для того, чтобы выразить соболезнования.

Ариман держал мою талию внешне заботливым, но на самом деле стальным захватом. Мне даже было трудно дышать.

Сама процедура заняла гораздо меньше времени, чем мне представлялось. Я почти не слышала речей, которые произносили смутно знакомые люди. Гробы, естественно, были закрытыми. Мы с Ариманом были окружены плотным кольцом Волков, которые пропускали только тех, кого Ариман одобрял незаметным кивком головы.

Я осторожно озиралась, судорожно стараясь придумать хоть какой-то способ спастись. Прости меня, папа, я воздам должное памяти о тебе и об остальных, когда сумею вырваться. Если сумею. Церемония подходила к концу, а я так и не видела выхода.

— Ариман, мне нехорошо, — пробормотала я, покачнувшись, как только могилы стали засыпать землёй. — Мне нужно туалет.

Ариман не говоря ни слова, подал знак Волкам и повел меня в сторону конторы. Там мы быстро пошли по коридору, и он вошел вместе со мной в дамскую комнату. Конечно, просить его оставить меня одну было просто глупо. Я умывалась, а мой взгляд метался по помещению в поисках хоть чего-то, способного стать мне оружием. Я прекрасно понимала, что даже если и сработает эффект неожиданности при моем нападении, с пустыми руками мне нечего противопоставить Тени. При том, что Ариман вдвое крупнее и тяжелее меня, он еще и профессионал, закаленный многолетними тренировками.

— Тебе лучше, Доминика? — спросил Ариман, хмурясь и прислушиваясь к какому-то негромкому звуку за дверью.

Мой взгляд упал на тяжелую на вид мраморную урну в углу, и я попятилась за спиной Аримана, молясь, чтобы та не была как-то приделана к полу, и у меня хватило сил её поднять. Ариман продолжал напряженно слушать, слегка склонив голову и глядя на дверь. Решив, что другого шанса у меня не будет, я схватила урну и развернулась, пытаясь обрушить её на затылок Аримана. Но он молниеносным движением ушёл от моего неуклюжего выпада, и урна рухнула на пол, разлетаясь на тысячу осколков. Не выдержав, я закричала в ярости и бессилии и метнулась к окну, уже понимая всю тщетность этой попытки.

— Ах, ты, подлая дрянь! — зашипел Ариман и, схватив меня за волосы, дернул, со всей силы ударяя об стену.

В голове всё поплыло, а рот наполнился кровью. Совершенно безумное от бешенства лицо Аримана оказалось прямо перед моим, и он, сжав мою шею, приподнял меня над полом.

— Ты облажалась, детка! — захрипел он мне в лицо. — Теперь я тебя накажу так, что все прежнее тебе курортом покажется.

У меня уже все мутилось и расплывалось от недостатка кислорода.

— Надо же, какой ты грозный, Аримаша! — раздался презрительный голос Риммана. — Что, когда дело касается баб, то можешь и своими силами справиться, без посторонней помощи?

Ариман резко опустил меня на пол и развернулся, при этом не отпуская моей шеи. Но, по крайней мере, теперь я могла глотнуть воздуха.

— Какого хрена! Охрана! — взревел Ариман.

У меня в глазах чуть прояснилось, и я увидела Риммана. Он стоял в дверях, небрежно привалившись плечом к косяку, и с его опущенных рук на пол капала кровь. Несмотря на удушье и состояние, близкое к истерике, я почувствовала, как мои внутренности сжимаются при одном только взгляде на его такое родное лицо и мощную фигуру. Но тут же я одернула себя. Он такой же как все, помнишь? Он причинил больше душевной боли, чем я могла бы простить или забыть. Просто играл с моими чувствами, как опытный кот с глупым мышонком.

— Песиков своих зовешь? — ухмыльнулся Римман. — Только зря. Они больше тебе не служат.

— Что? — зашипел Ариман, пятясь и увлекая меня с собой. — Ваойленс ни за что не рискнул бы меня предать. Он знает, что я его уничтожу.

— Он тоже так сказал перед смертью. Как, впрочем, еще много интересного. Кстати, ты знал, что у твоих псов очень жесткая иерархия? Или ты никогда не заморачивался тем, чтобы изучить, чем их повадки отличаются от наших?

— Ты сейчас о чем говоришь? — взбесился Ариман. — Какого тебе вообще тут надо! Свали с моей земли!

— Ну, формально-то это пока земля нашей маленькой принцессы, так что приказать мне убраться может только она. А ей сделать это сложновато, пока ты держишь ее столь трепетно за горло, — Римман говорил странным, монотонным голосом, словно все происходящее здесь наводило на него смертельную скуку. — Так вот, я о Волках говорил. Понимаешь ли, они все подчиняются исключительно Вожаку. Закон у них такой. А тебе они подчинялись только потому, что Вожак им приказывал. А Вожаком может быть лишь сильнейший. Или тот, кто бросит вызов и в честном поединке, при свидетелях убьет прежнего Вожака. Правда, варварские у них обычаи? Вот, вроде, живут в цивилизованном мире, а звери зверьми.

— Да какого хрена ты мне тут втираешь, Римман? — заорал Ариман.

— ..ять, вот ты нервный какой-то, Ариманчик! Че, проблемы в личной жизни?

Я смотрела на Риммана и слушала их безумный разговор, и мне самой казалось, что я прямо сейчас тронусь умом.

— Пошёл отсюда на хрен! — зашипел Ариман.

— Так я к чему веду-то… — невозмутимо продолжил Римман. — Дело в том, что теперь, вроде, как я долбаный Вожак всех Волков. Уже где-то час как. Пока кто-нибудь не решится бросить мне вызов. Но это, думаю, будет еще не сегодня. А это значит, что прямо сейчас ты остался совсем один. Без своей армии и охраны. Но знаешь, у тебя есть шанс еще все исправить. Можешь попробовать меня честно убить, например. И тогда ты вернешь себе все, что было, и даже больше. Так что я предлагаю тебе отпустить принцессу и выяснить все в поединке при свидетелях.

Ариман неожиданно рассмеялся жестким, пробирающим до печенок смехом.

— Думаешь, я не знаю, зачем ты на самом деле сюда явился? За Доминикой! Только хрен тебе, Римман. Я не для того землю рыл столько лет и ждал, скрываясь в тени, чтобы тебе её отдать. Она моя! Если я уйду отсюда, то только с ней!

— Ну, в таком случае ты сдохнешь прямо здесь. Тебе не выйти отсюда с Никой. Она, знаешь ли, нужна для моих планов.

— А мне плевать! Если она не моя, то и ничья! — и Ариман снова сжал мою шею. — Я готов сдохнуть, только её забираю с собой! А тебе дальше жить и знать, что ты причастен к её смерти.

На лице Риммана не дрогнул ни единый мускул. А во мне закипало бессилие и злоба. Ну, конечно, он бы не пришел сюда, если бы не был заинтересован в том, что прилагается ко мне.

— Что же, Ники, детка, очень жаль. Бизнес прежде всего. Ариманчик, я твердо нацелен заполучить территорию Барсов. С Ники было бы, конечно, спокойней и, вроде как, законней, но если нет, то что же поделаешь. Хотя, ты была просто великолепна в постели, моя принцесса, — рука у Аримана задрожала, и он глухо зарычал.

Что творит этот чокнутый Римман? Разве он не видит, что Аримана накрывает приступ чистого безумия от его слов? Неужели он просто не может заткнуться? Но Римман и не думал прекращать провоцировать Аримана.

— Интересно, каково это — знать, что ты подбираешь мои объедки, Ариман? Ты ведь всегда хотел нашу принцессу! И каково это — осознавать, что ты столько лет стерег её, а первым поимел её я? — Римман похотливо ухмыльнулся. — Я был первым во всем! Первым узнал, каково целовать этот чудный ротик и наслаждаться тем, как она целует в ответ. Я первый засунул свои гребаные пальцы в неё, и она так охерительно кончила от этого! — Ариман дышал все яростней, и его тело начала сотрясать дрожь. — Я первым узнал, какая она сладенькая на вкус, и облизывал её до тех пор, пока она не отрубалась от оргазмов!

— Заткни свою долбаную пасть! — взревел Ариман, сильнее сжимая моё горло, и я перестала видеть хоть что-то из-за пелены в глазах.

— Почему я должен замолчать? — насмешливый голом Риммана стал громче. — Разве тебе не интересно узнать, как она впервые ощущалась на моем члене? Вся такая узкая и горячая, я едва не сдох, воткнув в неё по самые не балуйся первый раз. Даже и не знал, как это охрененно хорошо — чувствовать, что до тебя там никого не было! И поэтому я тр*хал её снова и снова, на каждом долбаном метре моего дома, на каждой поверхности и у каждой стены.

Аримана заколотило так, словно к нему ток подключили, и он, заревев, отшвырнул меня в сторону и бросился на Риммана, обращаясь в прыжке.

— Ники, беги отсюда! — услышала я голос Риммана прежде, чем здоровенный зверь Аримана подмял его под себя.

Римман обернулся раньше, чем его спина коснулась пола, и два крупных хищника сцепились в смертельный клубок, катаясь по полу и разрывая друг друга когтями и зубами и оставляя следы крови на белом кафельном полу. Зверь Аримана был золотисто-желтым и просто гигантским. Я видела его раньше, и он всегда поражал меня своими размерами. Но серебристо-черный кот Риммана, которого я видела впервые, нисколько не уступал ему. К тому же от него исходило мощное воздействие внутренней силы, которая как ударная волна от взрыва распространялась вокруг.

Я же отползла к окну и оцепенела на какой-то момент, глядя на этот убийственный танец двух ужасающих зверей. Моё сердце сжалось от ужаса за Риммана, но моя кошка взвилась в восторге. Она интуитивно знала, что победа будет за самцом, которого она признала своим, потому что он самый сильный и упорный. Но я приказала ей заткнуться. Кто бы ни победил в этом поединке, если не смогу сбежать — проигравшей буду я. Я должна бежать отсюда как можно быстрее и дальше. Больше никому не собираюсь позволять использовать меня! Но почему-то моё тело отказывалось следовать указаниям разума, и я не могла оторвать взгляда от поединка двух хищников.

Они врезались в дверь кабинки туалета и начисто снесли её, и грохот привел меня в себя.

Я вскочила и стала дергать запорный механизм окна. Он быстро поддался, и я, даже не оглядываясь, выпрыгнула в окно. Мне плевать, кто победит в этой драке! Оба приносили мне только боль и предавали. Каким бы ни был исход, я не собираюсь упускать мой единственный шанс убежать как можно дальше. Ни ради того, чтобы убедиться, что Римман победил, ни ради того, чтобы увидеть, как Ариман умрет, захлебнувшись в своей крови. Иначе я опять окажусь в тюрьме, так или иначе.

Я бежала, огибая здание, и неожиданно мне навстречу выскочил Миша.

— Никуся! — закричал он. — Остановись! Все закончилось!

— Миша? — Господи, как же я счастлива была его видеть! — Миша!

Последний раз я видела его лежащим на асфальте, и из раны на его голове текла кровь. И он был сейчас, пожалуй, единственным существом на свете, кого я рада была видеть. Я бросилась ему на шею, и неожиданно силы покинули меня. Так, словно стержень, помогавший мне держаться все это время, просто рассыпался в пыль. Вся боль, унижения и безысходность, копившиеся во мне эти недели, обрушились разом на меня, разбивая каждую кость в моем теле и делая меня бессильной массой, как только я почувствовала надежную поддержку его рук.

— Забери меня отсюда! — прохрипела я. — Пожалуйста!

Миша подхватил меня, и я обвисла на нём, чувствуя, что просто проваливаюсь во тьму.

Глава 31

Римман.

Моя Ники снова в моем доме и в моей постели. Хотя сама постель-то уже другая, как и вся мебель. Прошлую-то я разнес к хренам, когда она сбежала. Как и многое другое, к чему она прикасалась. Все жалел себя, мудак!

Я сижу на полу возле кровати и смотрю на неё спящую. В ногах кровати по-хозяйски расположился вконец обнаглевший сосед. Я очень хочу вышвырнуть его к чертовой матери, но всерьез опасаюсь того, что этот мелкий говнюк, раздувшийся от своей офигенной значимости, будет единственным, с кем моя принцесса станет говорить, когда проснется.

И это более чем справедливо. Особенно теперь, когда я знаю от Вайоленса причину её ухода, и когда она слышала все то, что я нёс, чтобы переключить на себя внимание Аримана и спровоцировать его атаковать меня.

Я-то четко по её лицу видел, что в тот момент — дай ей свободу и силы — и она оторвала бы мне яйца и запихнула в глотку. Моя дикая кошечка не понимала, зачем я говорю все это. Ну еще бы, женщине ведь не понять каково это — когда тебе выворачивает кишки от сознания, что твоего посмел коснуться другой. И не просто коснутся, а пометить, навсегда впечатать в каждый сантиметр тела любимой. Я знал, что он атакует меня, и мне это было нужно. Потому что напасть сам, пока он в любой момент мог сломать Никину шею, я не мог. Я всегда знал, что Ариман слегка зациклен на моей Ники, но чтобы так! Я и сам чувствую себя малоадекватным, стоит лишь о ней подумать, чего уж теперь греха таить, но в глазах Аримана была чистой воды абсолютная одержимость. Такая, от которой даже мой бешеный зверь почувствовал себя паршиво.

Хотя сейчас, когда уже вторые сутки сидел у её постели, я чувствовал себя немногим лучше, чем этот ублюдок Ариман. Его гребаный запах пропитал все тело Ники, и это выжигало мне мозги. Знать, что он не просто прикасался к ней, а был в её теле буквально за несколько часов перед этим, оставил на ней свой проклятый след и отметины своих чертовых рук… Мой зверь бесился и требовал немедленно стереть с её тела его вонь и утвердить свои права. Подмять и вонзаться, помечая собой снова и снова. Прямо сию секунду! Гениальная мысль, долбаное животное! Это без сомнения именно то, что осчастливит Нику после всего того, что с ней произошло.

Кто вообще сказал, что она ко мне еще хоть когда-нибудь приблизится? Разве что дать охрененного и однозначно заслуженного пинка из своей жизни. И что я тогда стану делать?

Да естественно ползать на пузе в грязи, пока она меня не простит. Потому как это именно мои амбиции, гордыня и недомолвки привели нас туда, где мы теперь.

Ведь если бы я не корчил из себя долбаного молчаливого героя и рассказал бы Нике, в чем состоит наш с Локи план, то Вайоленсу не удалось бы её спровоцировать на побег. Но нет же, я же хотел явиться к ней победителем, принеся голову врага на блюде. Дешевый, мать его, клоун!

Разве трудно было раскрыть свой рот и сказать, что чувствую к ней? Чувствовал всегда, только трусливо не желал признавать. Когда Ники сказала мне, что любит, я словно онемел, и показалось, что грудную клетку прямо сейчас разворотит от того, что взорвется сердце, как будто ставшее куском тротила. И я испугался силы того, что во мне происходило. Не просто испугался, а был готов сбежать, скуля и поджав хвост. Не помню вообще, чтобы испытывал такой панический страх хоть когда-то в жизни. И я не был совсем уж тупым — видел, что Ники ждет моего ответа. Хоть чего-нибудь.

Вот почему — говорить ей гадости, орать на неё — это у меня выходило как бы само собой. Но вот стоило только подумать о том, чтобы словами выразить то, что к ней чувствую, и все — я становился гребаным немтырем!

Даже сейчас я сидел и ждал её пробуждения, а самого то и дело в пот кидало при мысли, что надо все сказать ей, объяснить, каким я был дураком, эгоистичной скотиной и долбаным трусом.

Как вообще можно выразить словами то, что она творит со мной? Как запихнуть то, что рвёт на части душу, отключает мозг и заставляет тело гореть от ненасытного желания как в аду, в слова? Какими должны быть эти самые слова, чтобы передать то, что чувствую? Как она нужна мне? Как мне невыносимо больно при мысли, что она может решить, что я не самый нужный парень в её жизни, и она вполне может и дальше жить без меня. Ведь я только и делал, что лажал в наших отношениях, обижал и подводил её на каждом шагу!

Я покосился на этого болтливого смазливого соседа. Вот у него язык подвешен как надо. Он не стал бы рычать на Ники, как неотесанное животное, и наверняка нашёл бы нужные слова. И что мне сделать? Упасть в ножки к засранцу и попросить научить не быть косноязычным зверем и позволить ему поглумиться надо мной? Ну нет!

Дыхание Ники стало меняться, и я сразу понял, что ей опять снится один из её кошмаров. За все то время моей жизни, что я был стражем её снов, я научился безошибочно определять, когда это начиналось. Вскочив с пола, я моментально вытянулся рядом с ней на постели и прижал Нику к себе. Она дрожала и всхлипывала.

— Нет, пожалуйста… Не делай этого… Ты же мой брат… Больно… Как же больно… — судорожно выдыхала моя бедная девочка.

Мой зверь ревел внутри, ощущая её страдание. Гребаный Ариман! Я хотел оживить его и убивать снова и снова, наслаждаясь его кровью и страданиями! А еще убиться об стену самому, потому что и моей вины было ничуть не меньше. Я позволил этому случиться!

— У неё кошмар? — обеспокоенно поднялся Миша.

— Да. С ней это бывало очень часто и до этого, а теперь-то и подавно! — ответил я.

— Господи Боже! Я видел это… когда она обернула во сне рядом со мной. Только не понял, — пробормотал он.

А я едва сдержался, чтобы не вышвырнуть его в окно. Все же я пока не могу спокойно думать о том, что Ники спала с ним в одной постели. Да ладно, я никогда не смогу! Чего уж говорить об этой твари Аримане.

— Ники, принцесса моя, проснись, — стал я настойчиво гладить её тело, слегка тормоша. — Проснись, котенок! Это все просто сон! Посмотри на меня! Открой глаза, Ники!

Ники открыла свои еще совсем потерянные со сна глаза и остановила их на мне. Медленно в них появилась осмысленное выражение, а потом с катастрофической скоростью стала заниматься настоящая буря. Резко рванувшись из моих рук, она отползла в угол кровати и, подтянув к себе колени, сжалась там в комок. Её глаза метались по комнате, видимо, пытаясь определить, где она находится. От затравленного выражения её лица у меня все внутри заледенело.

— Никуся, успокойся! — придвинулся ближе Миша. — все уже нормально! Все закончилось, хорошая! Мы у Риммана, и никто больше тебя не обидит.

Вот просто ненавижу, когда он её так называет! А Ники перевела взгляд с него на меня и неожиданно выпрямилась, и её взгляд из испуганного стал жестким и колючим.

— Все нормально, говоришь? — хрипло произнесла она. — Ну, да.

— Никусь, тебе нужно поесть и в душ.

Вот сейчас я с ним полностью согласен. Смыть с её тела этот проклятый запах становилось просто навязчивой идеей. Ники, не отрываясь, прямо смотрела на меня ледяным взглядом.

— Миша, мне нужно с Римманом поговорить наедине, — сказала Ники, и её голос был как арктический ветер.

— Ты уверена? — напрягся Миша. — Может, чуть позже? Ты только пришла в себя и…

— Я уверена. Это не займет много времени, поверь. Просто мне нужно четко определиться… кое в чем.

Моя спина и ладони снова вспотели, а по коже пробежал озноб.

— Ладно. Я внизу, если что… — сказал парень и ушёл, а я замер, как в ожидании смертного приговора.

— Итак, ты спас меня, — произнесла Ники ровным голосом, глядя на меня нечитаемым взглядом. — Выходит, что ты выполнил все условия нашей сделки.

Я не смог сдержать резкий стон. Гребаная сделка! Гребаный я мудак!

— Ники, девочка моя…

— Не называй меня так! Никогда! — она схватилась за горло, будто её тошнило.

Я прикусил язык, боясь выбить её из колеи еще больше.

— Итак, ты выполнил свою часть сделки, — продолжила она после того, как сделала несколько глубоких вдохов-выдохов. — И теперь я хочу знать, что я должна тебе. Я понимаю, что ты не просто так во все это впрягался. В какой сумме должна выражаться моя благодарность?

— Мне не нужны твои деньги. Ничего твоего! — я скрипнул зубами. — Я, черт возьми, знаю, что Вайоленс послал тебе запись наших переговоров. Но все, что там было сказано, это было для него — чтобы убедить сдать мне Аримана. Все сказанное тогда — ложь!

— Вот как? Тогда что тебе нужно? Чтобы я и дальше спала с тобой? Рассчитывалась своим телом? Тогда, может, приступим прямо сейчас, чтобы покончить с этим побыстрее? Как тебе будет удобнее? Мне лечь на спину? Встать на четвереньки? Или просто сделать тебе минет? — Ники высоко вздернула подбородок и была бледной, как полотно, но смотрела на меня с железной решимостью.

И об эту решимость разбивались все те надежды, которым я все же позволял теплиться во мне. Я потерял её.

— Сделке конец, Ники. Я просто хочу тебя. Хочу в моей постели, в моей жизни, каждый её долбаный день до самого конца! Хочу так, что мне больно, как никогда. Но я не хочу ничего силой и по принуждению. Не хочу никаких сраных сделок и договоров. Только твоё собственное желание быть со мной и твоя любовь.

Ники резко вскочила на кровати.

— Чертов ты придурок, Рим! Да я ведь любила тебя! Любила так сильно, что умереть хотелось! Я тебе себя на блюдечке с голубой каемочкой преподнесла! Отдала всю без остатка! А ты только и делал, что обижал и отталкивал меня!

— Я знаю Ники! Я долбаный трус и скотина!

— Можешь говорить все, что хочешь! Слишком поздно теперь! Та глупая и наивная девочка Доминика, которой ты владел, умерла! Сдохла, когда её день за днем насиловал и избивал человек, которому она доверяла, как брату. И у меня в том аду не было ничего, за что я могла бы зацепиться! Ничего не осталось, потому что я узнала, что мужчина, которого я любила столько, сколько себя помню, просто видит во мне возможность стать чуть богаче и получить больше власти!

Её слова резали меня на части. Думать и предполагать то, что с ней творил этот ублюдок Ариман это одно. Но слышать из её уст и отчетливо представлять это… это невыносимо для меня. Но, мать твою, каково же всё это для неё?! Будь ты миллион раз проклят, Ариман! И будь проклят я — за то, что позволил этому случиться!

— Но это не так, Ники! Это никогда не было правдой! — как же я жалок в своих оправданиях.

— Но я этого не знала, Рим! И это твоя вина! — закричала она, тыкая в меня пальцем.

— Я знаю, любимая, — если бы она захотела, я бы подставил ей для удара собственное сердце, но и тогда это не было бы так больно.

— Не называй меня так! Не смогу никогда слышать ни одно из этих долбаных ласковых слов без содрогания! И это тоже твоя вина! — Ники дрожала, как в ознобе.

— Я это тоже знаю, — согласился я.

— Мне было больно! Невыносимо больно каждый день и каждую минуту! — по лицу Ники полились слёзы. — И в этом тоже ты виноват!

— Во всем, всегда, Ники. Я готов признать вину за все, что случилось, и заслужил твой каждый упрек. Можешь ругать меня, можешь унижать и пинать ногами. Можешь сделать все, что угодно. Я все это заслужил, — я опустился перед неё на колени и уткнулся лицом в её живот.

Ники затрясло, и она, издав мучительный стон, вдруг словно обмякла, обхватывая мою голову и приваливаясь ко мне всем весом. Рыдания, глухие и невыносимо горькие, сотрясали её тело и выворачивали меня наизнанку.

Я подхватил её, как ребенка, и усадил на свои колени. Мы сидели так, покачиваясь, пока она не затихли, совершенно обессилив.

— Я хочу помыться, — пробормотала она.

Я отнес её в душ и хотел помочь ей.

— Я сама! — резко сказала она, даже не глядя мне в лицо.

Ну, конечно. На что я рассчитывал? Что она позволит мне прикасаться к своему телу?

Я ушёл вниз, и меня встретил обеспокоенный взгляд Миши.

— Как она? — спросил он.

— Ругала меня. Винила во всем. Плакала. Теперь моется.

— А чего ты ожидал? Что она тебе в объятия бросится?

— Вовсе нет. Я полностью признаю во всем свою вину.

— Да неужели? — ехидно ощерился Миша.

— Пошел ты, человек!

— Ты не должен давить на неё.

— Я знаю, — долбаная фраза дня!

— Ты не можешь ожидать, что она быстро простит тебя.

— Я знаю.

— И ты должен отпустить её, если она захочет уйти. Ей может понадобиться побыть вдали от тебя.

— Я знаю, гребаный ты женский психолог! Знаю! Но не уверен, что смогу отпустить!

В этот момент появилась Ники. На ней была моя футболка, доходившая ей до середины бедра.

— Я хочу есть, — сказала она, и мы с Мишей чуть не сшибли друг друга, метнувшись к холодильнику.

Наглый мальчишка! Это мой дом и мой холодильник! И это моё право кормить её!

Ники ела молча, не поднимая глаз от тарелки. Потом выпрямилась и сказала:

— Я могу вернуться домой?

Домой. Раньше она так говорила о моем доме. Нашем доме. Больно. Миша уставился на меня.

— Можешь, Ники, — я говорю это, и у меня такое чувство, что слова расплавленным свинцом льются по моему горлу. — Только не так сразу. Нужно несколько дней на то, чтобы Локи уладил все и подчистил все концы.

— Ладно, — кивает она. — Я могу спать на диване, если ты не против. Или переехать в гостиницу.

— Нет! — рявкнул я, не выдержав, и тут же прикусил язык. — Тебе будет безопасней в моем доме. А я посплю на диване.

Миша фыркает и смотрит на нас, озадаченно покусывая губу.

Следующие дни проходили почти одинаково. Мы находились в одном доме, ели за одним столом, дышали одним воздухом, но Ники почти со мной не говорила и явно старалась пересекаться настолько редко, как только возможно. Зато Миша торчал у нас каждую свободную минуту, и я, подкрадываясь, как вор, к дверям собственной спальни, слушал, как они тихо говорили. Иногда Ники опять начинала плакать, и Миша успокаивал её, монотонно что-то нашептывая, как ребенку.

И конечно меня жрала зависть и ревность. Почему он, а не я? Почему она ему все рассказывает, а со мной вообще не говорит?

Поймав Мишу в очередной раз, когда он выходил из моего дома, я спросил без прелюдий:

— Почему она говорит с тобой, но не со мной?

— А сам как думаешь? — нахмурился он.

— Я уже задолбался думать! Хочу просто получить ответы.

— Да уж, ты просто Мистер Интеллект!

— Человек! — зарычал я, теряя терпение.

— Ладно, не рычи. Я ей друг, понимаешь? Со мной она может говорить о том, что с ней там происходило!

— А со мной почему нет?

— Вот ты тугой, блин! Потому что ты мужчина, с которым она была близка, и ей тупо стыдно, что ты можешь узнать все те ужасные вещи, что с ней творил этот монстр. А держать это в себе сил нет!

— Но почему мне-то она рассказать не может?

Миша закатил глаза и тяжко выдохнул.

— Потому что любит она тебя, тупая ты кошачья задница! И она не слепая и видит, что с тобой творят мысли о том, что ей пришлось перенести! И как бы она на тебя ни злилась, добавлять тебе боли она не хочет!

— Но что же мне делать? — похоже, я дошёл до ручки.

— А вот это вопрос не ко мне! — и он ушёл.

На следующий день у Ники начался цикл. Я и до этого мучился от неутоленного желания, но теперь это стало просто невыносимо! Находиться вдали от неё, когда весь воздух в доме был наполнен этим пьянящим, самым сладким в мире ароматом было непереносимо. Я больше не мог держаться на расстоянии. Мой зверь лютовал, раздирая меня в кровь и требуя обладания ею.

Не выдержав этой пытки, я решил свалить в бар, чтобы совсем не рехнуться и не наброситься на неё, поддавшись требованию своего измотанного желанием тела и вымогательству зверя.

Но когда открылись автоматические двери подземного гаража, Ники стояла в проходе и смотрела на меня.

— Ты куда? — резко спросила она.

— В бар, — мой голос скрипел, как у столетнего старика.

— Что, поедешь опять развлекаться со своими шлюшками, не можешь удержаться? — сжала она свои кулачки.

Злость сорвала меня с байка и толкнула к ней. Схватив её, я прижал Ники к себе и приподнял, чтобы её глаза были напротив моих.

— Я не хочу никого, кроме тебя! Для меня никого больше нет, понимаешь? Только ты! Но я же живой и просто больше не могу тут находиться! Я дурею от твоего запаха! Я загибаюсь от желания заниматься с тобой любовью каждую минуту времени. У меня стояк круглые сутки! Боюсь, что если останусь, то просто накинусь на тебя и стану для тебя таким же гребаным похотливым животным, как и Ариман.

Ники смотрела на меня долго и пристально, а я только и мог думать о том, что её губы так близко к моим, и все её тело прижато так тесно, что мой член пульсирует и дергается, причиняя мне невыносимую боль.

— Я хочу тебя — наконец сказала она, с вызовом вздернув подбородок, и у меня едва не подкосились ноги.

— Ники? — Боже, я, наверное, выгляжу полным дебилом.

— Я сказала, что ты нужен мне в постели. Хочу заняться с тобой сексом. Но только на моих условиях.

Она думает, что я откажусь? Или что способен воспринять хоть что-то после слов «постель» и «секс», которые вылетели из её рта?

Мы оказались в спальне так быстро, как только я смог туда домчаться с ней на руках.

Я попытался положить её на постель, жадно ловя её губы, но она вывернулась.

— Нет. Ты не будешь меня трогать. Раздевайся и ложись на постель.

Я замер, тяжело дыша.

— У тебя проблемы с тем, чтобы отдать контроль в мои руки? Тогда не стоит и пытаться, — она почти развернулась, чтобы уйти.

Нет, только не это! Если моей принцессе нужен полный контроль над ситуацией, то так тому и быть! Я запихну свою доминантную натуру поглубже в задницу. Я дам ей все, что она бы ни попросила.

Я быстро стянул футболку и расстегнул ширинку. Вытянувшись на прохладных простынях, смотрел только на Ники, ловя влажное мерцание её глаз и демонстрируя ей полное своё подчинение. Она единственная в мире, перед кем я лег на спину и подставил горло. И сделаю это столько раз, сколько она захочет.

Ники стояла надо мной и изучала меня, и от медленно разгорающегося огня в её взгляде все моё тело напрягалось, а член дергался и истекал смазкой.

Очень медленно Ники сняла свою одежду, открывая моему голодному взгляду все, что я хотел видеть больше всего на свете. Встав на колени на кровати рядом со мной, она закусила губу, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. При мысли, что она может просто передумать, меня прошил импульс боли, сжимая тисками бедные яйца. Я застонал сквозь зубы, глаза Ники метнулись к моему лицу, зрачки расширились, а рот приоткрылся, выдавая участившееся дыхание.

Решившись, прекрасная принцесса оседлала меня, медленно опустившись на мои бедра чуть ниже несчастного изможденного ожиданием члена. Долгожданный контакт кожи и её влажного лона был словно шок, и мои бедра дернулись вверх, умоляя прекрасную мучительницу о большем.

Ники наклонилась к лицу, и я потянулся к ней. Но она отказала мне в поцелуе, и её губы спустились на моё горло. Опять не сумев удержать стона, я откинул голову, подставляясь ей и принимая все, что она захочет мне дать.

— Ты не будешь меня трогать. Совсем, — повторила она у моего уха и продолжила целовать мою шею.

Зарычав, я вцепился руками в спинку кровати до судорог в пальцах, чтобы напоминать себе, что не могу нарушать её правила.

Губы Ники, как настоящее орудие изощреннейшей пытки, путешествовали по моей коже, соскальзывая все ниже так невыносимо медленно. Я сжимал изо всех сил зубы, чтобы не заорать, требуя дать мне хоть что-то, кроме этих лишающих выдержки поцелуев.

Ей живот терся о дергающийся член, и у меня просто все темнело в глазах от усилий удержать себя на месте. Опрокинуть Ники на спину, развести до предела ей ноги, вонзить себя в неё и двигаться резко и жестко до тех пор, пока я не изольюсь до последней капли, вот чего мне сейчас хотелось просто до онемения.

Но нет, я не сдамся. Это Никина игра. Она ведет, и она решает или убить меня этим ожиданием наслаждения, или даровать мне рай.

Ники втягивала мои соски и царапала зубами и ногтями кожу на груди и животе, извлекая из меня звуки, которые я никак не мог контролировать. Я сжимал изголовье кровати так сильно, что наверняка погнул на хрен весь металл, судя по его жалобному скрипу.

Когда она спустилась к моему животу, я уже был совершенно невменяем и не помнил, почему должен сохранять неподвижность. Но держался за эти железки так, словно от этого зависела моя жизнь.

Когда Ники приподнялась и обхватила мой ствол рукой, я едва не кончил, дергаясь под ней, как в припадке. Подняв голову, я смотрел, как Ники наклоняется к моему члену и чувствовал себя обреченным на самую сладкую смерть из всех возможных в этом мире.

Ники облизнула головку, из которой уже давно сочилась скользкая влага, и мой позвоночник выгнуло, превращая его в один сплошной раскаленный прут.

А когда её рот обхватил мой член, я заорал и, не в силах оставаться неподвижным, широко раздвинул ноги и вонзил пятки в матрас, чтобы удержаться и не толкнуться с силой в её рот.

— Ники! Ники! Мать его, Н-и-и-и-к-и! — хрипел я, умирая от того, как ощущались эти неопытные, но безумно желанные движения её губ и языка.

Раскаленная лава стекала к моей пояснице, сжигая меня желанием послать все на хрен и толкаться навстречу каждому посасыванию моей девочки.

— Черт возьми, Ники, еще движение и я превращусь в долбаный фонтан! — просипел я, чувствуя, как оргазм мучительно вытанцовывает на кончике моего члена.

Ники выпустила меня из своего рта и поднялась на коленях, располагая своё лоно прямо над моим пульсирующим стволом. Она потерлась об него, покрывая горячей влагой, и мои ноги затряслись от того, как сильно я противился желанию податься ей навстречу.

— Я не принадлежу тебе! — хрипло произнесла она. — Слышишь? Я не твоя!

— Конечно нет, принцесса. Но я твой! Весь с потрохами!

Она замерла, словно не веря мне, но затем опять обхватила меня и стала водить по своим мокрым, припухшим складкам, измываясь надо мной.

— Не люблю тебя, Рим! — наклонившись выдохнула она в моё лицо, желая наказать… — Никогда не хочу тебя любить!

— Не люби. Я могу делать это за двоих. Только не уходи. Никогда, — взмолился я.

Ники всхлипнула и стала опускаться на меня, дрожа всем телом.

— Это ничего не значит. Просто секс, — простонала она, запрокидывая голову и я, не выдержав, изогнулся с криком ей навстречу.

Пусть сейчас так. Но я сделаю все, чтобы изменить это.

Её тело приняло меня, и я, наконец, оказался в гребаном раю. Ники оперлась о мою грудь и стала скользить по моей длине, не сводя затуманенного взгляда с моего лица. Её глаза сверкали, приоткрытые губы влажно блестели, грудь подпрыгивала, и рваные движения выжимали из меня остатки разума и самообладания. И что б я сдох, если в моей жизни случалось что-нибудь лучше этого!

Я задыхался и корчился, сдерживая свой оргазм ради её наслаждения. В моей голове грохотал набат крови, каждую мышцу в теле свело до окаменения, мой член не был таким твердым никогда в жизни, и моё освобождение не просто просилось наружу, оно орало, продираясь на волю.

Ники ускорилась, и её всхлипы стали протяжными, низкими стонами, окончательно добивая меня. Её лоно стало жадно сжиматься вокруг меня, и я отпустил себя, взрываясь рёвом и изливаясь бесконечным потоком в её тело.

Ники, скользкая от пота и дрожащая, повалилась мне, ослепшему и оглохшему от собственного экстаза, на грудь, и я вцепился в неё, обвивая руками.

— Не уходи, Ники. Никогда не покидай меня, — хватая воздух, шептал я. — Я труп без тебя, моя принцесса. Не хочешь любить меня — не люби. Только не оставляй.

Ники всхлипнула раз, другой и разрыдалась, горько и отчаянно, отпуская свою боль, отдавая её мне. И я готов был впитывать её, вытягивая по капле из её души и тела, чтобы когда-нибудь избавить насовсем.

Эпилог

Доминика.

— Р-и-и-м! — зову я.

— Ни за что!

— Римман!

— Я сказал нет! Не позволю тебе превратить меня в гребаного пингвина! — рычит он из нашей комнаты.

— Римман Равьёзо, не смей ругаться при детях, сейчас же одень этот чё…красивый смокинг и выходи!

— Мам, а что значит глебаный? — спрашивает наш четырехлетний сын Рейф.

— Это значит очень красивый, котеночек, — отвечаю я и рычу через дверь. — Римман, вот теперь у тебя, правда, проблемы! Если ты сейчас же не выйдешь и именно в том виде, который я ожидаю, то я завтра же поеду проведать свою территорию и, думаю, задержусь там на пару недель!

— Какого… — вовремя прикусывает язык Римман. — У тебя очередной цикл со дня на день!

— Правда, что ли? А я и не знала!

— Ты обещала, что мы попробуем еще раз!

Ну да, я обещала ему, что мы попробуем еще раз. Римман обожает наших сыновей, но каждый день скулит мне, как хочет дочку, похожую на меня.

— А ты мне обещал, что на эту нашу годовщину ты выйдешь со мной в свет.

Дверь резко распахивается, и появляется Римман в смокинге, и при виде супруга у меня перехватывает дыхание. Господи, ведь, наверное, нельзя же даже спустя пять лет быть настолько безумно влюбленной в своего мужа и испытывать желание раздеть его и закрыться в спальне на пару дней каждый раз, когда я его вижу. У меня же не открылся рот?

— Судя по твоему похотливому взгляду тебе нравится то, что ты видишь? — его мрачное лицо просветляется при виде моей реакции.

— Ты даже не представляешь насколько! — улыбаюсь я, продолжая раздевать его взглядом.

Рим тоже расплывается в ответной улыбке, но потом окидывает меня взглядом, в котором разгорается голод и снова хмурится.

— Не хочешь ли ты сказать, что ты собралась выйти в этом… наряде.

Я закусываю губу.

— Именно.

Глаза Рима сужаются в гневе.

— Даже. Не. Думай! — и это он еще не видел моё платье со спины!

— Рим, котик мой, мы и так уже опаздываем в ресторан, — я разворачиваюсь и, подхватив нашего младшего сына на руки, шагаю к лестнице и слышу нечто, похожее на придушенный рёв.

— Ники! Я, черт возьми, видел твои ягодицы, когда ты наклонилась! Каждый долбаный самец, у которого уже встает, будет жрать тебя глазами в этом ресторане.

— Ну, тогда тебе должно быть вдвойне приятно, что дотронуться позволено только тебе. К тому же это хоть чуть-чуть уравновесит наши шансы. Думаешь, мне очень нравится, что где бы мы ни появились, все особи женского пола готовы из трусов выпрыгнуть, чтобы привлечь твое внимание?

— Котенок мой, ты же знаешь, что я никого, кроме тебя не вижу, — Римман догоняет и умудряется нагло притереться ко мне, дав почувствовать свою эрекцию и лизнув обнаженную спину.

У меня моментально сбивается дыхание, и мелькает мысль послать к черту всю затею с рестораном и сразу перейти к этапу, где мы одни. Всю ночь в номере для молодоженов.

Ну уж нет! Хочу отпраздновать нашу пятую годовщину по полной программе.

За эти годы мы через многое прошли. Никому не объяснить, как мы вместе, день за днем боролись с моими кошмарами и срывами, когда Рим делал или говорил что-то, что поднимало во мне муть тяжких воспоминаний. Ничуть не легче было справиться и с чувством вины, что пожирало Риммана при виде моих мучений.

А еще было полное неприятие нашего брака всеми Домами и открытая вражда со стороны Дома Серых Рысей и их союзников.

Но мы выжили и смогли научиться мириться с тем, насколько мы с Римом разные и при этом не мыслим даже дня друг без друга.

У нас двое сыновей — старший Рейф в честь моего отца и младший Мишенька, ну, сами догадайтесь почему.

Помощь Миши была неоценима. Он по какой-то причине был единственным, с кем мы с Римом могли делиться, когда ссорились, и, несмотря на молодость, он всегда умел найти слова, чтобы заставить каждого из нас взглянуть на ситуацию с противоположной точки зрения.

Но есть и неудача, то что мне пока не удается. Я хочу узнать, кто были родители моего мужа, и как Рим оказался на улице. Причем, похоже, что волнует это только меня, Рим совершенно равнодушен к моим усилиям, а может, как обычно, изображает крутого парня, которому все нипочем.

Пока у меня нет никаких подвижек, но я не собираюсь отступать.

А в остальном…

Я люблю.

Я любима.

Разве что-то еще имеет значение?

Римман.

— А-А-А! Я убью тебя, Римман Равьёзо! — кричит моя принцесса.

Мое нутро сворачивает в узел так туго, что нет сил вздохнуть.

— Тужьтесь, давайте же, госпожа Равьёзо! Нужно постараться! — приказывает акушерка, и Ники посылает мне убийственный взгляд.

— Я сама отведу тебя в ближайшую клинику и отдам на кастрацию! — кричит моя девочка, и мои бедные яйца сжимаются, когда я вижу жесткую решимость в её глазах.

Конечно, она так говорит уже в третий раз за последние шесть лет, но это не значит, что мне наплевать.

Да я сам готов отрезать себе их, когда ей так больно! Я люблю детей, но почему их появление на свет должно быть так мучительно для моей любимой?

Если честно, я до сих пор иногда просыпаюсь по ночам и судорожно начинаю гладить тело Ники и вдыхать её неповторимый запах, не веря в то, что она здесь со мной.

Кто я, на хрен, такой, и что сделал такого хорошего, чтобы заслужить её? Она — подарок, совершенно мною незаслуженный и от этого безумно ценный. И мне плевать, если судьба ошиблась, и я хапнул чужое! Хрен я когда-нибудь отдам её или позволю разочароваться и уйти!

Я лягу костьми и вывернусь наизнанку ради неё и наших детей. Как мне иногда хочется сказать ей, что чувствую к ней и детям, и как это растет во мне с каждым днем. Они — моя радость и первейшая забота. Моё дыхание и весь мой мир.

Я желал мою Ники всегда. И с годами голод становится только настойчивей. Мы с моей принцессой словно пропитываемся друг другом все сильнее с каждым днем. По крайне мере я уж точно. Не могу себя больше представить без её прикосновений, без запаха, голоса. Без раскаленной тесноты её лона и рта. Без её стонов и прерывающихся криков, когда он кончает.

Я люблю её. Не знал раньше, как это вообще должно ощущаться. Теперь знаю. Это нельзя пощупать или попробовать на вкус, но присутствует постоянно во мне. Не важно — возимся ли мы с Ники с домашними делами, гуляем с мальчишками, ругаемся из-за какой-нибудь жутко принципиальной херни или занимаемся любовью, я чувствую каждую минуту, как люблю её. Не важно рядом она в эту минуту, или я где-то с парнями занимаюсь бизнесом. Я люблю её. Это чувство не изменится никогда. Оно не может стать меньше, или притупиться, или потерять всю насыщенность своих красок со временем или под действием каких-то внешних сил.

Я знаю, что у меня ужасный характер, и я, возможно, не тот, кого ожидают окружающие видеть рядом с такой, как моя принцесса.

Только мне на все это наплевать. Она моя! И я готов убить любого, кто посягнет на неё или заденет её чувства.

Ники кричит особенно громко и натужно, поминая меня такими словами, что заставили бы покраснеть моих парней, как первоклассниц.

— Поздравляю, у вас дочь! — говорит акушерка, поднимая маленький окровавленный комочек.

Ники смотрит на меня, и из её глаз бегут слеза облегчения и счастья, и она, наконец, протягивает мне руку, позволяя приблизиться. Я подхожу и целую её усталое, мокрое от пота лицо.

— Я люблю тебя, моя принцесса. Как же я люблю тебя! — черт, это что это такое мокрое на моих щеках?

Я слюнявая долбаная плакса, и мне совершено на это плевать прямо сейчас.

— Я тоже люблю тебя, Римман. Только больше никаких детей! Хотя бы ближайшие пять лет!

— Всё, что захочешь, Ники! Все, что захочешь!

Миша.

— Эй, имейте совесть, похотливые животные! Здесь ваши дети, между прочим! — кричу я этим двум наглым кошкам, которые, не успев еще даже скрыться из виду, начинают свои игры.

Дымчато-черный огромный зверь Риммана догоняет и, рыча, прижимает к земле изящную серебристо-белую кошечку Никуси. Вот наглое ненасытное животное! Ну, ни стыда, ни совести! И почему такие вещи должны выглядеть столь возбуждающе для меня — стопроцентного человека? Я что, с отклонениями? Я усмехаюсь. А то! Еще с какими, если учесть, что моя собственная девушка периодически обращается в здоровую кошку.

Никуся выскальзывает из-под Риммана и, игриво мурлыкнув, убегает в лес, увлекая за собой явно серьезно настроенного мужа.

— Ну что, парни, ваши родители свалили и оставили нас развлекаться. Чем займемся?

Мальчишки визжат и засыпают меня массой идей. Из дома к нам через заднюю дверь выходит моя Майя с маленькой Кло на руках. У малышки Никусины глаза, и это заставляет огромного, жесткого Риммана каждый раз просто растекаться лужей, как только она тянет к нему свои ручонки.

Мы сегодня с Майей согласились посидеть с детьми в загородном доме семейства Равьёзо и дать возможность уставшим родителям трех стихийный бедствий немного побегать в мягкой кошачьей шкурке на свободе. Надеюсь, они не слишком увлекутся, и мы их увидим уже на этой неделе.

Я смотрю на мою Майю. Как я умудрился заполучить такую девушку, да еще и перевертыша? Ну, что сказать. Я офигительно классный парень. Ну, или мне просто повезло, и так звезды встали. Не знаю, если честно, что удерживает Майю рядом со мной, если она всегда может выбрать одного из этих сильных и брутальных парней своего вида, с которыми к тому же сможет при желании побегать в животном облике, как Рим с Никусей

Но я грызть себя сомнениями и губить то, что между нами, собственной неуверенностью не собираюсь. Хочу наслаждаться ею и нашими отношениями, сколько бы это ни продлилось. Тем более когда я смотрю на Риммана и Ники, то думаю, что нет ничего безнадежного или невозможного в этом мире, если есть настоящие чувства

Content

Галина Чередий
Лилия между тернами

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог