Егор Холмогоров

Карать карателей. Хроники Русской весны

От автора

В этой книге собраны мои статьи, посвященные «Русской весне» — освободительному движению русского народа на Украине, начавшемуся после того как власть в Киеве посредством Майдана захватили агрессивные русофобы. Разумеется, Севастополь и Крым, и под гораздо более умеренными режимами ощущавшие себя оккупированной территорией, не могли и не хотели жить под властью хунты и начали борьбу за свою свободу, поддержанные и другими регионами Юго-Востока.

Но главное — «Русская весна» в Крыму была практически сразу же поддержана Россией как государством. Всего через несколько дней там появились хорошо вооруженные и безукоризненно вежливые люди в удобной военной форме без знаков различия. Несмотря на истерию Украины и Запада, уже 18 марта 2014 года, меньше чем через месяц после переворота в Киеве, Севастополь и Крым официально вошли в состав Российской Федерации. Город Русской Славы и Русский Рай вернулись в состав России.

В этот период, после митинга 23 февраля в Севастополе, когда Алексей Чалый был избран народным мэром, я и придумал термин «Русская весна» ставший фактическим самоназванием движения, вошедший в названия множества книг, статей, сайтов. Термин, любимый друзьями и ненавидимый врагами. Я рад, что хотя бы этой малостью смог послужить этому великому историческому движению и своему народу.

Начавшееся в начале апреля 2014 восстание в Новороссии, прежде всего — на Донбассе, в Донецке и Луганске, стало новой героической и трагической страницей движения. Тысячи людей на Украине и в России взяли в руки оружие и вступили в великое сражение, настоящую войну, оказавшуюся почти безнадежной, так как скованная страхом санкций Россия на этот раз помощи не оказала. Пользуясь нашим невмешательством и безоговорочной поддержкой Запада, украинские власти и силовые структуры перешли ко все более жестоким методам войны: террористические артобстрелы и бомбардировки жилых кварталов, погибшие дети, женщины, старики, фильтрационные лагеря, пытки, изнасилования.

Как бы развязав себе руки чудовищным всесожжением 2 мая в Одессе, хунта и при Турчинове, и при Порошенко идет от преступления к преступлению. Венцом этих преступлений стала чудовищная провокация со сбитым ВВС Украины малазийским «Боингом», уничтожение которого Запад попытался свалить на ополченцев и Россию.

Оставленные без «вежливой» поддержки, фактически преданные, ополченцы Донбасса и российские добровольцы несколько месяцев уже ведут войну с бесконечно превосходящим их противником. Навсегда в военную историю русского народа войдут оборона Славянска, бои за Саур-Могилу и Шахтерск. Эта война, продемонстрировавшая беспримерное мужество и высокое военное искусство русских, выдвинула целую плеяду новых героев из которых, конечно, самым знаменитым стал полковник Стрелков. Беспримерное предательство было превзойдено беспримерным мужеством и на тот момент, когда я пишу эти строки, борьба продолжается и ополчение, а с ним и русский народ, верят в победу.

Моей задачей как публициста и общественного деятеля была в эти месяцы всемерная поддержка донбасского восстания. Читатель отметит, что большая часть текстов в этой книге подчинена одной мысли — убедить российскую власть и русское общество оказать восставшему Донбассу всемерную поддержку — вводом ли войск по крымскому варианту, или интенсивной военно-технической и добровольческой помощью. Ни на что не уходило столько сил, как на полемику с когортами наемных лжецов, которые убеждали нас стать предателями, говорили, что помогать никому не надо, а вмешательство, якобы, опасно.

Все мои самые пессимистические прогнозы на случай, если Россия проявит нерешительность и потеряет темп — сбылись. Не удалось ни избежать санкций, ни проявлений агрессии со стороны США, ни оторвать от США страны ЕС. Запад выступает, как и большую часть своей истории, единым антирусским фронтом, стремясь унизить и уничтожить Россию. Уже началась торгово-санкционная война, которая еще неизвестно не перерастет ли в горячую. Всего этого, равно как и напрасных жертв и массовых детоубийств, можно было бы избежать, если бы наша страна и наша власть проявили в апреле должную решительность. Я сделал для этого всё что мог, но я не могу, увы, ничего, кроме написания текстов и становящихся всё более редкими (по мере того как они входили в диссонанс с самоуспокоительными напевами верхов) публичных выступлений.

Так или иначе, пока на Донбассе сражается хотя бы один ополченец, пока хоть кто-то верит в святую идею воссоединения русского народа в единой и свободной России, помочь еще возможно, надежда жива.

Меня могут спросить, почему я выпускаю книгу, не дождавшись какой-то логической точки в событиях. Отвечу. Я не писатель и не историограф. Я публицист.

Это значит — солдат. Моё оружие — слово. И это слово в процессе борьбы гораздо нужнее, чем по её окончании. Сейчас эта книга может что-то изменить, кому-то помочь, кого-то переубедить, кого-то спасти. Потом это будут слова минувших дней. Поэтому я выпускаю эту книгу сейчас, на переломе событий. А если Бог судит появиться её переизданиям, то с удовольствием дополню её новым материалом.

В книге пять разделов.

Первый раздел посвящен событиям в Киеве, на Майдане, когда не ясно было, ни удастся ли майданщикам свергнуть Януковича, ни во что это выльется. Моё внимание к событием на Украине длится уже не один год. В 2004 году я был едва не уволен из системы ВГТРК, где я тогда работал на радио «Маяк» за жесткую позицию в отношении первого Майдана и резкую критику попустительства ему в Москве. Разработанная мною тогда теория «партизан порядка» была с разной степенью успешности использована в Москве для противодействия попыткам совершить «цветную революцию» в наших краях.

В 2006 году издательство «Европа» выпустило сборник моих статей «Защитит ли Россия Украину?». Этот сборник был составлен по просьбе пророссийских активистов Донбасса, Харькова и Крыма, которым надоело перепечатывать мои статьи на ксероксе. Анекдотичная деталь — на обложке книги было нашествие на Украину колорадских жуков с Запада. А в ходе политического противостояния 2014 года уже сторонники России были прозваны своими майданными врагами «колорадами», так как черно-оранжевая георгиевская ленточка стала одним из главных символов сопротивления и «Русской весны».

Так или иначе, с момента начала Второго Майдана я высказывался о нем весьма активно. В своих статьях этого периода я обозначил свою давнюю принципиальную позицию: Украина это искусственное государство, в котором вместе собраны два народа: русские и украинцы, причем первый де факто подчинен второму и подвергается культурному геноциду — украинизации. Нет смысла с пеной у рта убеждать украинцев ощущать себя братьями с русскими, если они этого не хотят. Всё, что следует им сказать, что если они хотят отвернуться от России и уйти на Запад, им придется вернуть России и русским все населенные русскими земли, которые были в разное время и по разным историческим причинам присоединены к Украине.

Русские не хотят порабощать Украину, но не могут и смотреть спокойно на культурный, а затем и физический геноцид русских. Сама геополитическая конструкция государства «Украина» принципиально антирусская, а потому нет смысла добиваться «более дружественной» Украины. Необходима ирредента, то есть воссоединение русских земель. И Майдан, с принесенным им распадом украинской государственности, — это самая благоприятная возможность для такой ирреденты.

Во второй раздел включены статьи периода от победы Майдана до воссоединения Крыма — самого радостного и романтического периода «Русской весны». Внезапный решительный поворот Российского государства к национальной политике, политике воссоединения разделенного русского народа, решительность в проведении военных мер, обеспечивавших это воссоединение, казались настоящим чудом.

Для меня, скажу без преувеличения, этот месяц возвращения Крыма и особо любимого Севастополя был самым счастливым месяцем в жизни. Не говоря о личной влюбленности в Крым и Севастополь, я ощущал как наконец-то начинает собираться расчлененное в 1991 году тело русской нации, как Россия выходит из глубокого геополитического обморока, возвращается к чувству достоинства и следованию своим интересам. Было ощущение, что назад во тьму антинациональной и компрадорской политики дороги нет. Многие из надежд того периода оказались опровергнуты последующими событиями, но на тот момент они не были беспочвенными. Ощущение ветра истории — это пьянящее и счастливое чувство.

В третьем разделе помещены тексты, относящиеся к началу Донбасского восстания. К тем решающим месяцам, когда формировалось ядро ополчения, проводились референдумы и оформлялись Донецкая и Луганская Народные Республики, разворачивалась героическая оборона Славянска. Это был период еще не столько войны — вооруженные силы Украины были деморализованы и дезорганизованы, сколько революции. На майдан в Киеве Донбасс и Новороссия ответили своей революцией, и она была ярче, чище, человечески богаче и при этом добрее киевской. Бродившая в умах моих друзей не один год идея Новороссии внезапно начала наполняться содержанием, обрастать плотью и кровью.

На эту революцию Новороссии майданная Украина нашла в итоге единственно возможный для неё ответ — эскалация самого беспощадного, самого жестокого и циничного насилия. Датой окончания революции может считаться 2 мая — зверская расправа украинских радикалов при попустительстве милиции с протестующими против хунты жителями Одессы. Трагедия Куликова Поля и Дома профсоюзов, пепел сожженных там людей, всегда будут стучать в наши сердца.

Первые месяцы «Русской весны» проходили под знаком прозвучавшего со стороны России твердого обещания — если каратели посмеют поднять руку на мирных граждан, то Россия вмешается, придет и покарает карателей. Эта гарантия придавала уверенность жителям Одессы, когда они шли протестовать против хунты, жителям Славянска, когда они с радостью встретили в своем городе еще небольшую тогда группу Стрелкова, жителям Луганска и Донецка, решившимся на политический переворот, на то, чтобы сбросить тризуб и поднять российский флаг, бывший первым флагом восстания.

Увы, эта гарантия была, как бы сказали юристы, «кассирована». Те силы в России, для которых интеграция в западную элиту и западные экономические процессы была гораздо важнее, чем братство русских, затормозили, а затем и вовсе сняли с повестки дня оказание российской помощи. Сотни платных блогеров, микроблогеров, микроцефалоблогеров, политических и экономических экспертов, шоу-звезд в течение нескольких месяцев повторяли как роботы скандирования, сочиняемые для них в каком-то политическом штабе, убеждая власть и общество стать предателями. Сперва стало казаться, что решимость России ослабела, а политическая воля утеряна. Затем, когда невероятная жестокость в Одессе не встретила ничего, кроме словесного осуждения, стало понятно, что официальной и открытой помощи от Российской Федерации не последует. Что если и есть какая-то надежда, так только на самооборону Донбасса, на создаваемую по призыву Стрелкова армию, которая сможет сражаться с карателями.

В четвертом разделе собраны тексты, относящиеся к самому трудному и трагическому периоду восстания, к продолжающейся и по сей день Донбасской войне. Горстка ополченцев противостоит всей мощи армии Украины, превращающейся из сброда нетрезвых оборванцев в безжалостную машину убийства. Терпя позорные поражения в полевой и диверсионной войне, украинские каратели выбрали тактику террора — массированных обстрелов жилых кварталов городов. Фактически жители Донбасса были взяты в заложники деятелями так называемой «антитеррористической операции», применявшими классические террористические методы.

Бесконечное превосходство технического потенциала и изобилие набранного насильственными мобилизациями человеческого ресурса позволяло украинской стороне бросать огромные массы людей и техники в самоубийственные авантюристические прорывы. Украина несла огромные потери, но малочисленное ополчение просто сминали оснащенные танками и артиллерией орды.

Тем временем в Москве главные усилия тратились не на то, чтобы помочь русскому ополчению, а на то, чтобы, с одной стороны, убедить общественное мнение, что никому помогать не нужно, что социально близким для России является Порошенко и его олигархат. А с другой — что на самом деле помощь активно идет, беспокоиться не о чем, упрекнуть Кремль не в чем — мы помогаем по полной, только тайно. Эта кампания двойной дезинформации и выдачи желаемого за действительное, на фоне гибнущих детей Донбасса — одна из самых позорных страниц в истории нашего общества.

Однако именно из недр русского общества вышла и та сила, которая оказала и оказывает реальную помощь ополчению. На Донбасс отправились, повинуясь зову сердца, сотни добровольцев из России. Неравнодушные люди собирали и собирают огромное количество помощи — от лекарств и продовольствия до доступного военного снаряжения. Огромное число людей выполняло и выполняет функцию бесплатных информаторов, пропагандистов и агитаторов. Без преувеличения можно сказать, что в эти месяцы русские почувствовали себя единой нацией, живущей единым сердцем и единой борьбой. Все персоны и политические силы, открыто вставшие на сторону карателей или бившие восставшему Донбассу в спину оказались, по сути, социальными маргиналами, презираемыми и поносимыми. Трансформация русского общества под влиянием Донбасской войны, появление Внутреннего Донбасса, — это самый примечательный политический факт нашей эпохи.

Я первоначально хотел назвать этот раздел «цена страха», поскольку страх имеет свою цену и она была высока и весьма предсказуема (во всяком случае, читатель обнаружит у меня в статьях множества предсказаний, хотя я далеко не Нострадамус). Всё произошло строго по формуле Уинстона Черчилля — нация решившая избежать войны ценой позора получит и позор, и войну. Запад отнюдь не был намерен прощать России воссоединение Крыма и хотя бы подобие непокорности в вопросе Донбасса. Последовали всё новые ультиматумы и унижения, всё новые требования уступок, потерявшие после провокации с «Боингом» всякое чувство меры. Не сделав на Донбассе ничего, Россия получила ровно те же санкции, которые она получила бы за полноформатную интервенцию на Украину и воссоединение с нами Новороссии. В итоге Россия вынуждена была все же вступить в торгово-санкционную войну, но с потерей темпа и в гораздо менее благоприятных условиях.

На Донбассе же, тем временем, ополчение оказалось вовлечено в полномасштабную общевойсковую войну. Очень тяжелую — оставлены были Мариуполь, Славянск, Краматорск, Лисичанск. Охвачены и под угрозой окружения — Донецк, Горловка и Луганск. Гуманитарная катастрофа накрыла весь Донбасс — потоки обезумевших от горя беженцев, отсутствие воды и света, жертвы бомбардировок и террора карательных батальонов кровавого маньяка-педофила Ляшко. Единственной компенсацией за все эти беды стал стратегически значимый разгром «Южного котла» — украинской группировки, авантюристически брошенной отрезать непокорные республики от российской границы. Однако сможет ли эта безусловно значительная победа ополчения переломить ход войны — на тот момент, когда я пишу эти строки, — неизвестно.

Тонкая красная линия ополчения пока еще растягивается, а не рвется, отражая всё новые и новые удары ошалевших от безнаказанности карателей. Ситуация на остальной Украине раскачивается до социального взрыва, однако произойдет ли он и в каких формах — неизвестно. Кремль, уже оказавшись под санкциями, введя контр-санкции, имея перед собой враждебную западную коалицию, потеряв на невмешательстве темп, по-прежнему молчит. Есть надежда, но нет уверенности.

Наконец, в пятом разделе собраны некоторые тексты, не относящиеся прямо к событиям «Русской весны», но одновременные с ними. В этих текстах события на Украине, возвращение Крыма и восстание Донбасса нашли своё отражение через размышления об истории, культуре, социальной жизни. «Русская весна» породила множество новых смыслов, некоторые из которых и отразились в этих текстах. Благодаря «Русской весне» мы открыли и переоткрыли себя как русские, и это открытие уже не уйдет никогда.

Собранные в книге тексты публиковались в разных изданиях — прежде всего в газетах «Известия» и «Взгляд», «Комсомольской Правде». Многое было размещено мною на моем личном сайте «100 книг» и редактируемом мною портале «Русский Обозреватель». В то же время от включения в книгу своих записей в блогах я решил отказаться. Хотя теперь даже с точки зрения закона мои блоги приравнены к СМИ, между публичным ораторским высказыванием и личным дневниковым излиянием есть жанровая разница, которую не пристало стирать.

Мне хотелось бы поблагодарить за помощь и поддержку слишком многих, так что список благодарностей занял бы половину книги. Все те мои личные знакомые, друзья и соратники, кто эту книгу читает отлично знают про себя, чем и как глубоко я им обязан и могут с полным правом вписать своё имя на эту страницу.

Но есть несколько имен, которые я просто обязан назвать. Это Егор Просвирнин и Дмитрий Ольшанский — два замечательных публициста. Наша борьба за Новороссию была и остается нашим общим делом, несмотря на злобу и клевету, бушевавшую вокруг. Так что всегда ощущал рядом плечо соратника и был уверен в том, что, то, что не скажу я — скажет кто-то из них. Это Дмитрий Стешин — мой друг и военкор от Бога, настоящий герой, проведший почти безвылазно два месяца в Славянске и бывший для меня той нитью, которая привязывал меня к местности. Это Александр Жучковский, отважный национал-демократ одним из первых прибывший в Славянок к Стрелкову, чтобы воевать за то чувство братства, которое роднит единую русскую нацию. Об этом чувстве он прочел в моих работах и воплотил его на практике, организовав массированный канал помощи ополченцам, в конечном счете назвавшим в честь него и его соратника Олега Мельникова БТР. Это Александр Васильев — археолог, историк и политик, идейный архитектор Новороссии, политический изгнанник из Одессы. Его оценки и мнения не раз становились для меня главной путеводной звездой в понимании событий. Хотелось бы назвать еще много имен, но сказанного, я думаю, достаточно.

Обнинск. 9 августа 2014 г.

Часть I

Слово о погибели града Киева

Литовщина

Мало кто помнит, но в этом году могло бы праздноваться 650-летие евроинтеграции Украины. В 1363 году великий князь Литовский Ольгерд Гедиминович захватил Киев и присоединил его к своей державе. Многие историки пишут, что это был день освобождения Украины от власти Золотой Орды, исторический выбор между Европой и Азией, что есть совершеннейшая неправда. Ольгерд был многолетним союзником Орды и получил значительную часть южнорусских земель при прямой поддержке ханов. Источники не зафиксировали никаких недоумений между Ордой и Литвой и по поводу захвата Киева — фактически, руины этого великого города были уступлены татарами Литве в залог дружбы перед поднимавшимся новым опасным конкурентом — Москвой. Ольгерд несколько раз нападал на Москву в 1360-е годы, но не смог взять белокаменного кремля, в 1380-м его сын Ягайло был всего в двух переходах от Куликова поля, и, если бы он к нему успел, судьба России могла бы сложиться совсем по-иному. Ее просто не было бы — были бы восточные окраины Польши, с которой Ягайло вскоре соединился, став польским королем. «Евроинтеграция Украины» была платой Орды за возможность сохранять власть над Русью еще столетие.

Литовцы, кстати, по своему расплатились за опоздание, приведшее в итоге к ослаблению и гибели Мамая. Его сын Мансур получил в свое владение обширное княжество восточней Киева — Прилуки, Лубны, Переяславль, Ромен. Внук Мамая крестился в Киеве и стал Александром Мансуровичем Мамаем — предком рода Глинских. Так что фактически татарская власть над Украиной, под формальным верховенством Литвы, продолжалась до XVI века.

Южнорусские земли, вошедшие в состав Польско-Литовского государства, Речи Посполитой, на долгие 300 лет, должны были, конечно, после такой «евроинтеграции» расцвести. Но, увы, ничего подобного не случилось. Положение Южной Руси в составе Речи Посполитой лучше всего отражает ее новое название — украина, то есть окраина. Это было пустынное, малонаселенное и опасное место, постоянно становившееся жертвой набегов крымских татар. Из каждого набега кочевники возвращались с сотнями пленников, которых поставляли сперва на европейские, а затем на турецкие рынки. Если российское царство, как только закончилась Смута, тут же создало целую систему защиты от крымских набегов, которая оказалась к 1640-м годам уже непрошибаемой и эффективной, то Речь Посполитая ограничивала защиту Украины периодически даваемыми татарам сражениями. В то время как задача была не похвастаться боевыми ранами на балу перед панночками, а в том, чтобы пресечь угон людей в рабство. После того как границы России для крымцев закрылись, они обрушились всей силой только на Украину. И положение стало невыносимым, что послужило одной из причин антипольского восстания.

Второй причиной было преследование православия, напористое ополячивание русских князей и бояр, превращаемых в иезуитских школах в польских панов. А у этих панов, бывших безраздельными господами в этой окраинной полупустыне, было две цели — увеличение доходов и уничтожение и унижение православия. Они остроумно соединили два в одном, сдавая ключи от церквей местным иудейским ростовщикам, которые взимали высокую плату за открытие церквей для венчания, крестин и особенно за отпевание. Именно этим объясняется, почему восстание Богдана Хмельницкого стало еще и страшным еврейским погромом.

Речь Посполитая, Польско-Литовское государство, была великой державой раннего Нового времени. Сейчас это забылось, поскольку, на свое несчастье, поляки заступили дорогу русским. А после столкновения с Россией большинство великих держав прекращали свое существование, так что о них просто забывали последующие поколения историков. Но когда-то, в XVI и середине XVII века, Речь Посполитая была огромной влиятельной и очень опасной державой, но только не имевшей внутреннего порядка. Зато это с избытком компенсировалось внешней агрессивностью.

Россия при Иване Грозном имела очень неприятный опыт столкновения с Полыней-Литвой в Ливонскую войну. Именно тогда польские пропагандисты создали и распространили по Европе миф об ужасных кровожадных варварах русских, врагах цивилизации, ненавистниках Европы, страшнейшей угрозе всему христианскому миру. Параллельно создавался миф и о Польше, Речи Посполитой, как о надежной защитнице Европы от чудовищных московитов.

В годы Ливонской войны этот трюк прошел. А вот в эпоху восстания Богдана Хмельницкого — увы. В самый решающий момент схватки Польши с Россией за Украину Европа в лице Швеции нанесла Польше смертельный удар — знаменитый шведский «Потоп», который описан в романе Генрика Сенкевича и показан в поставленном по роману фильме Ежи Гоффмана с Даниэлем Ольбрыхским.

Врагу Польши — московскому царю пришлось срочно заключить с ней перемирие, помочь полякам отбить нашествие шведов и лишь потом «довоевывать» с самими поляками, присоединив сперва левобережную Украину, а затем выкупив у Польши за золото Киев. Этого тоже, кстати, нельзя забывать: Киев куплен Россией у Польши за деньги.

Не случайно, что сегодня, при изрядном равнодушии большей части Западной Европы, громче всех суетятся вокруг «евроинтеграции» и «евромайдана» именно Литва и Польша. Не случайно уния Украины и ЕС должна была быть подписана в Вильнюсе. Мечты о великой Речи Посполитой, если не едином государстве, то хотя бы унии государств, по-прежнему бередят души мечтателей в Польше и Литве. Очевидно, что ЕС с этими странами не слишком считается. Это европейцы даже не второго, а третьего сорта. Во Франции «польским сантехником» пугают так же, как «арабским наркоторговцем». И в условиях тотального экономического кризиса никаких шансов повысить свою значимость у Польши и Литвы нет. И вот вместо развития своих национальных государств поляки и литовцы опять начинают грезить об «империи», у которой есть восточная «украина». Если поход на Киев окажется успешным, то последует и поход на Минск, а там и до Кенигсберга (нашего Калининграда) и Смоленска недалеко. И идеология у этой «империи» все та же — защита цивилизации (поскольку христианского в современной Европе осталось сегодня мало, то очевидно «толерантной»). От кого? От всё тех же диких «варваров московитов». Эксплуатация этого образа по-прежнему стержень антирусской пропаганды.

Когда Москву обвиняют сегодня в «имперском мышлении» по отношению к Украине — это проекция именно польско-литовских фантазий. Ничего «имперского» в нынешнем отношении большинства русских к творящемуся в Киеве нет. Хотите ассоциации в ЕС? Да пожалуйста. Если вы сами не понимаете, что обязательство перешить все полотно украинских железных дорог за счет Украины равнозначно ликвидации транспортной системы, то тут уж ничем не поможешь. Но вот только некрасиво утекать за границу на ворованном тракторе с ворованными золотыми зубами двоюродной прабабушки в кармане. А дело сегодня обстоит именно так.

На Украине есть Украина — широкое пространство от Галиции до Сум, где живут украинцы. У Украины есть подлинная столица — Львов и мнимая столица — Киев, на самом деле космополитический трансъевропейский город, который не хочет быть в Украине, он хочет быть непосредственно в Европе. На этом Украина заканчивается. А еще в Украине есть Россия. Город Харьков, основанный как крепость Московского государства для защиты от крымских набегов (проукраинцы придумали, конечно, какого-то фантастического казака то ли Харько, то ли Хорька, якобы «основавшего» Харьков вместо клятых москалей, но это анекдоты из разряда «Адам — первый украинец»). Есть Донбасско-Днепровский индустриальный район, первый индустриальный район царской России, присоединенный к Украине, чтобы «разбавить сознательными рабочими махновскую вольницу». Выживание этого индустриального района в ЕС немыслимо, он просто исчезнет. Поэтому правящие им кланы, которые и представляет Янукович, вертятся как уж на сковородке — в ЕС им нельзя, но и в Россию не хочется, так как придется делиться, а все производственные цепочки завязаны на Россию. Есть Приморская Новороссия — Одесса, где, как и в Крыму, многие воспринимают украинскую власть как оккупацию. Есть странный обломок Австрийской империи Закарпатье, где живет не считающий себя украинцами народ русинов, просивший Сталина присоединить их к РСФСР, а не у УССР. До сих пор в Ужгороде на ваши попытки говорить на мове вас прерывают: «Говорите по-русски», а при словах «я из Москвы» таксист не берет с вас денег. Наконец есть Севастополь. Севастополь — это Россия. Точка.

С какой радости все эти русские территории вместе с Украиной должны отходить в ЕС ценой разрушения промышленности, инфраструктуры и намечающегося «евроголодомора» (в Одессе уже запасаются солью и спичками)?

Украинские «свидомые» пропагандисты любят говорить, что русские и украинцы — это два разных народа. С ними нельзя не согласиться. Русские, живущие в Харькове, и украинцы, живущие во Львове, — в самом деле два разных народа. Немного украинцев в Харькове есть. И во Львове есть некоторое число русских. Но в целом русские и украинцы — это два народа, искусственно соединенные в единое государство Украина. Почему русские Украины должны тащиться вслед за свидомитами в Польшу — мне непонятно.

У России нет никаких «имперских» претензий к Украине. У русских есть национальные претензии к тому, чтобы русское осталось русским. Имперские претензии на Украину есть у Польши и Литвы, но это дело самих украинцев. Хотят снова быть холопами Речи Посполитой — исполать им.

Опубликовано: «Комсомольская Правда»

2 декабря 2013

Украина — не Россия, или притча о тракторе

Я — за свободную Украину.

Свободную…

Украину…

Я за демократическое украинское национальное государство.

Демократическое.

Национальное.

Украинское.

Еще я — за свободную Россию.

Свободную.

Россию.

Я за демократическое русское национальное государство.

Демократическое.

Национальное.

Русское.

Демократическое национальное государство — это государство, объединяющее в своих пределах все территории постоянного проживания представителей одной нации и предоставляющее им демократические гарантии их прав в своем государстве.

Поэтому я за Русское национальное государство, где живут русские в дружелюбном соседстве с Украинским национальным государством, где живут украинцы.

Украина — не Россия.

Россия — не Украина.

Украинцы — не русские.

Русские — не украинцы.

Надеюсь, я ясно выразился?

Слова «Украина не Россия» означают, что и «Россия, ставшая в силу исторической случайности частью Украины — не Украина».

Донбасс и Юкрейн

Многие, в том числе и сами украинцы, не совсем понимают, что такое экономика Украины.

Экономика Украины — это Донецко-Приднепровский индустриальный район. Первый индустриальный район царской России. Второй по значению индустриальный район СССР после Урала.

Он возник там, где возник, по причине близости к углю. Также как Рур. В составе Украинской ССР большая его часть оказалась из соображений «разбавим сознательными пролетариями Донбасса махновскую вольницу». То есть, по причинам никакого отношения к рациональным не имеющим. В итоге там сложилась своя очень своеобразная субкультура — не русская, не украинская. Там, к примеру, много татар, из которых самый знаменитый — Ахметов.

Но в экономическом смысле этот район полностью завязан на советские производственные связи и без них нежизнеспособен.

В ЕС тяжелая индустрия такого масштаба просто излишня. Германии и Франции — индустриальных стран — с лихвой хватает, чтобы все остальные могли быть постиндустриальными.

Донбасс там — не пришей кобыле хвост. То есть ЕС этот район попросту ликвидирует. Это будет означать не только прекращение промышленного производства, но и геноцид населения. 20 млн. человек на этом пространстве после смерти индустрии не нужны. Не все умрут, но все уедут. Тот торговый баланс РФ и Украины, который сейчас выглядит по формуле «сырье на машины» и которым так гордятся некоторые украинские эксперты, сразу исправится. Будут украинские помидоры в ответ на российские «фольксвагены».

России сейчас тоже этот район не очень нужен, но именно что «не очень», кое-что мы к делу приспособим. Все-таки это искусственно отрезанная часть нашей индустрии. Например, советские авианосцы строились в Николаеве.

Этот район нужен «донецким». То есть тем «чисто конкретным» парням, которые «за бабки». Этот район — их кормовая база и их бы устроило все как есть. Но, к их несчастью, к Донбассу приклеена конкретно свихнувшаяся страна «Юкрейн», которая ничего не производит, зато просит есть, качает права и требует «Европу» (то есть смерти Донецка). Юкрейн ходит в вышиванках, бандерничает и размовляет, что донбассцам явно непонятно. И что делать с этими феноменами, донецкие откровенно не знают.

Еще есть ряд регионов с особенностями — Киев — панъевропейский мегаполис в пустыне, австрийско-русинский анклав Закарпатье, где с москалей денег не берут, есть отрезанная границей половина двойного города Харьков-Белгород, и, конечно, приморская Новороссия, которая вообще свой мир, не имеющий ни к Юкрейн, ни к Донбассу никакого отношения.

Еще есть Крым и Севастополь. Крым это Россия. Севастополь это Россия. Точка.

Сперва донецкие решили на все забить и сдали власть Ющенко, только чтобы их не трогали. Получилось не очень. Потом, с приходом Януковича, они решили Юкрейн грабить и строить под себя. Но ничего тоже не получается.

Из интересов района, его жителей и его хозяев им нужна республика Днепродонбасс без Украины. Но кто ж им её даст? Второй по работоспособности вариант — это перейти в Россию и сохранить что-то. Они сейчас пробуют третий вариант — продать свое расформирование наликом в ЕС. Но тоже не получается. ЕС их кидает с бабками, они кидают бесполезную Украину с интеграцией. Украина бесится.

Поскольку я ирредентист — я считаю, что это хозяйство нужно постараться забрать в максимально полном объеме. Не только символические знаковые русские районы типа Харькова, Одессы и тем более Крыма, но и Донбасс. Потом разберемся. Оставлять Донбасс на растерзание украинцам — жестоко. Там все-таки люди живут, хотя и командуют ими эпические жулики.

Трактор и золотые зубы

При этом всём, конечно же, никакой охранительщины в стиле «у нас будет так же, если не сплотимся» разводить на сей счет нельзя.

На Майдане стоят сегодня объективные сторонники русского проекта, пусть они даже и субъективно противники. Они работают на раскол Украины, а значит, нам до времени не враги. Объективные противники русского проекта и русских Украины отправляют Януковичу верноподданнические адресы и требуют от него сплотить Украину.

Плохое в Киеве происходит только одно — украинцы намереваются, начистив морду своим жуликам, рвануть заграницу с нашим имуществом.

Они хотят быть более счастливы за наш счет. Как ранее за тот же наш счет самоосчастливились прибалты.

Необходимо отобрать у них наше имущество просто потому что оно наше. А со своим пусть они будут счастливы где и как хотят.

Для русских одинаково неприемлемы обе позиции:

— Беня бьет морду Вите и хочет свалить на тракторе в загранку! Спасай Витю, а то и у нас набьют Вове.

— Беня спер у Вити трактор и хочет свалить, сперев наш телевизор, утюг и бабушкины золотые зубы. Пожелаем ему удачи, он свободный человек и заслуживает счастья и золотых зубов больше нас.

Ничего подобного. Зубы — сюда, трактор — туда.

Поэтому разговор с украинцем должен быть коротким (я сочинил его по мотивам знаменитого тренинга Майка Монтейро «F…k you, pay me!».):

— Вы, москали, всё время смотрите на нас как на младшего брата.

— Нет, мы вообще на вас не смотрим. Верните всё наше и валите.

— Вы, москали, зовете наш язык «собачьей мовой» и все время издеваетесь над ним.

— Нет, говорите как хотите, мы всё равно ничего не понимаем. Верните всё наше и валите.

— Вы все время пытаетесь говорить не «в Украине», а «на Украине!»

— Мы уважаем Ваше суверенное право жить в Украине. Верните из Украины всё наше и валите!

— Вы, москали, не хотите, чтобы мы были счастливы и свободны в Еуропе, а потому нас держите.

— Мы вас не держим, мы очень хотим, чтобы вы были счастливы и свободны в Европе. Верните всё наше и валите.

— Вы навязали нам уголовника Януковича и его банду, а теперь мешаете его прогнать!

— Нет, вы можете прогнать его прямо сейчас и сделать с ним что хотите. Только верните всё наше и валите.

— Вы не хотите покаяться за разгром Сечи и Голодомор!

— Мы хотим покаяться за всё — Голодомор, Хатынь и Волынскую резню. Верните всё наше и валите.

— Вы так дешево не отделаетесь! Вы заплатите за всё, каты!

— Отлично, заплатим! Запишите в счет своего долга. А теперь отдайте всё наше и валите.

Имперство и ирредентизм

Самый оптимальный сценарий для России и русских — это свержение Януковича в Киеве, прекращение там центральной власти, после чего ввод российских войск (можно по просьбе, можно и наплевать) в Новороссию с последующим поглощением. «Украина» при этом уходит куда хочет, туда ей и дорога.

Этот сценарий лучший, но и наименее вероятный. Для него нужно именно прекращение легитимности власти в Киеве и совершенно определенный Путин, которого у нас нет.

При этом не надо мне рассказывать про то, что тут Путин и Азия, а там Европа и свобода. Свои территории надо забирать всегда. И от того, что какая-то часть русских будет в ЕС (я сейчас не про украинцев, а именно про русских), для свободы в России от этого будет только хуже.

Тут надо понимать, что существуют две разные вещи.

Есть имперцы, апологеты большого многонационального пространства. А есть национал-ирредентисты — те, кто готовы с мясом и кровью отрывать своё.

Это две разные вещи. Эфиопия новому Риму — это имперство. Тироль — Италии — это ирредентизм. И заметим, они в итоге его получили несмотря ни на что, даже несмотря на Муссолини.

Львов в Таможенный союз — это имперство. Харьков в Россию — это ирредентизм.

Крах имперства неизбежен. Торжество ирреденты тоже неизбежно. Вопрос в том, какой кровью. Развал Украины, конечно, меньшая кровь, чем выцарапывание из ЕС.

Самый худший сценарий — это вялотекущие переговоры между Януковичем и оппозиционерами при посредничестве ЕС, в ходе которых распускают раду, дают отставку Азарову и делят между собой гору бабла. РФ хлопает глазами.

Этот сценарий, насколько я знаю практику украинской политики, наиболее вероятен.

Революционных восторгов креаклов я не разделяю совсем, поскольку все украинские революции долгосрочно политически безрезультатны и превращаются в неизменно унылую тошниловку.

Нацдемская дилемма

Нацдемы в связи с Украиной оказались в довольно глупой ситуации. С одной стороны, они как русские националисты, должны учитывать нежелание большинства русских Украины интегрироваться в ЕС на условиях «ассоциации», предполагающих полный отрыв от России и ликвидацию железнодорожного полотна. С другой — они всерьез подписались под сочувствие партии «Свобода» и вообще «демократическим» протестам.

Формула «никто на Украине не хочет в путинскую Евразию, вместо Европы» сейчас не прокатит. Вопрос о Евразии вообще не стоит. Вопрос о Европе стоит именно в ключе демонтажа железнодорожного полотна и физического вымирания русской общины, сосредоточенной в обреченном на гибель индустриальном районе.

Как тут быть? Есть два «нацдемских» способа ответа.

Первый — классический широпаевский, уже обкатанный на русском языке в Прибалтике: те, кто защищает русские интересы — не русские, а недоделанные совки. Только те русские, которые поддерживают нерусский национализм, направленный, в том числе, и против русских, — правильные, европеизированные русские. Это давний дискурс: русский это только тот, кто выступает против русских.

Второй ответ, на мой взгляд единственно верный, состоит в том, чтобы признать: русские и украинцы это два народа, пусть и близкородственных. Русские и украинцы, а не граждане России и граждане Украины. В Харькове, Одессе, тем более Крыму — живут преимущественно русские. В Галиции — преимущественно украинцы. В Киеве живут как украинцы, так и русские, сознательно решившие стать украинцами.

Мы, как русские демократы, не можем не сочувствовать желанию наших братьев украинцев свергнуть малоприятный мафиозный жульнический режим.

Мы, как русские националисты, выступаем за воссоединение всего русского народа в границах одного государства. Если украинским «демократам» (за которых почему-то канают неонацисты) это не нравится — это их проблема.

Мы полностью поддерживаем их национально-освободительное движение от диктатуры, и полностью поддерживаем и поддержим национально-освободительное движение русских от Украины. Два народа — два государства.

А что касается Майдана, то Майдан это клёво.

На Майдане украинцы имеют полное право решать, как жить украинцам.

А вот решать как жить русским Майдан никакого права не имеет.

Опубликовано на авторском сайте Егора Холмогорова

«100 книг» (100knig.com)

2 декабря 2013 по мотивов записей в «Живом Журнале».

Рецепт «Свободы»

Больше гадкого вируса и температуры раздражают меня в этот час завывания российских либеральных агитаторов «за Майдан» на тему того, что вот украинцы вышли за свободу и они герои и молодцы, а граждане России, которые за свою свободу не выходят (якобы) и стибрив трактор, решетку у Администрации Президента не ломают — это трусы и рабы.

Вы, жалкие рабские душонки, не смейте презирать гордых свободолюбивых украинцев! — провозглашает серийный писатель Дмитрий Глуховский, видимо мечтающий взять штурмом ту самую контору, которая выдала деньги на раскрутку его первого романа. А что, вдруг в конторе еще деньги лежат?

«Какое мы право имеем их называть презрительно — «хохлами»?

Какое право вообще имеем на высокомерие, на пренебрежение к ним, на вырезанное ножичком пацанским на нашей подкорке ощущение своего над ними превосходства?

Они, в отличие от нас, могут собраться полумиллионом человек — не против президента-бандита, и не за Европу — золоченого идола, а потому, что не хотят быть рабами.

И их, и нас по пустыне водили двадцать лет всего. И им двадцати лет хватило, чтобы раба из себя выдавить, а мы заскучали, испугались, заплутали, оголодали, плюнули, и вернулись в старый добрый Египет».

Вообще-то, Украина сейчас гораздо больше напоминает Египет, чем Россия.

Вообще-то, совершенно непонятно, почему мы должны наблюдать за тем, кто выдавливает из себя раба, а потом ходить и наступать в то, что они из себя выдавили?

Но, все-таки, за вычетом непроходимой глупости Глуховского, факт имеет место.

В Киеве некоторое количество граждан, вооружившись цепями, может попытаться на стибренном тракторе взять штурмом Администрацию.

В Москве такое сегодня немыслимо.

Кто в этом виноват (если уместно тут говорить о «вине»)?

Вы-то и виноваты, мои рукопожатные.

Вы-то и виноваты, мои свободолюбивые.

Вы можете себе представить на улицах в центре Москвы рядом с госучреждениями парней с неонацистской символикой, закрытыми балаклавами лицами и с коктейлями Молотова в руках?

Нет, конечно, это решительно невозможно.

А ведь ровно двадцать лет назад в Москве бывало и не такое… Белый Дом русские патриоты защищали от ельцинистов с автоматами.

Напомнить визги на эту тему Ахеджаковой?

Напомнить цитату из «письма 42-х», письма ваших кумиров, коллективного Окуджавы?

«Добрыми… К кому? К убийцам? Терпимыми… К чему? К фашизму?

…Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу…

Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента.

Все незаконные военизированные, а тем более вооруженные объединения и группы должны быть выявлены и разогнаны (с привлечением к уголовной ответственности, когда к этому обязывает закон).

Законодательство, предусматривающее жесткие санкции за пропаганду фашизма, шовинизма, расовой ненависти, за призывы к насилию и жестокости, должно наконец заработать. Прокуроры, следователи и судьи, покровительствующие такого рода общественно опасным преступлениям, должны незамедлительно отстраняться от работы».

Именно визжащая с восторгом от Майдана, балдеющая от штурмовиков занятых своим прямым делом — штурмом, фанатеющая от зигующих свободовцев публика добивалась все эти годы и десятилетия того, чтобы ничего подобного в РФ не было, и быть не могло.

Они визжали, требовали «решительных антифашистских мер», истерили при виде любого брутально выглядящего человека, отдаленно похожего на националиста, их специалисты-грантоеды писали экспертизы по 282 статье.

И Кремль пошел им на встречу — со всеми жесткими формами русского национализма было покончено совсем. Со всеми демократическими его формами было покончено почти.

На «в Украине» в радикальном авангарде майданного движения и в 2004-м, и еще больше в 2013-м идут именно радикальные националистические группы, фактически — неонацисты.

В лице партии «Свобода» радикальные националисты являются влиятельной парламентской партией и контролируют целый ряд городских и областных советов. Тягнибок является одним из лидеров Майдана.

Интересно, что было бы, если бы кто-нибудь из российских либералов, бегающих сейчас около Майдана, подошел бы к Кличко и Яценюку и предложил бы им убрать с площади тягнибоковцев? Я вам скажу, что было бы. Ничего бы не было. Его бы просто не удостоили ответа.

При этом, еще раз, это не националисты (на Украине националистами являются все, включая регионалов, не видно там, несмотря на огромную русскую общину, только русских националистов, поскольку этой общине старательно промывали мозги интернационализмом, советизмом и евразийством).

Это — неонацисты с зигами, «жидами», избиением советских ветеранов, бритыми черепушками и уличными погромами.

По нашей терминологии — это те ребята, среди которых кудреватые либеральные фотографы каждый Русский марш открывают охоту на Зита.

Это не мешает тягнибоковцам подавать себя борцами с коррупцией, за европейский выбор и демократами там, где избиратель им симпатизирует.

Неонацисты-демократы — рецепт украинской «Свободы».

На Украине украинский национализм является официальной идеологией, а радикальный неонацизм — терпимой в парламентском поле политической силой, а либералы и «европейцы» охотно прибегают к силе, численности и организованности неонацистов.

В России существование подобных группировок попросту невозможно, их уничтожают на корню совместными усилиями власть (та самая, которая «душащий свободу режим») и либеральная журналистская и политическая тусовка.

Лидеры Болотной половину своего времени и сил тратили на то, чтобы пореже пускать к микрофонам лидеров русских националистов, которые по степени радикальности национализма по украинским меркам где-то в районе Яценюка.

Когда мечтавший хоть немного походить на украинских неонаци Георгий Боровиков (он даже бандеровское кепи носил) решил поохранять «Оккупай Абай», его вскоре после этого закрыли. Закрыли за какую-то уголовку, но характерно то, что за него никто из охраняемых либералов не вступился даже добрым словом.

Да что уж там, за стопроцентного демократа и, как всем известно, стопроцентно ни в чем не виновного Даниила Константинова никто не вступается.

Тот самый Глуховский, который попрекает русских рабством за то, что они не выходят на площадь, рассуждает о российских проблемах в таком ключе.

«Что касается его националистических взглядов (даже если они умеренно-националистические), мне кажется это опасно для страны.

Страна многонациональная, многокультурная, многоязычная. И если мы не хотим остаться в пределах России при Иване Калите, то необходимо учитывать это. Надо балансировать, находить возможность договариваться с региональными элитами…

Русский язык здесь не язык русского народа — это язык советского народа, условно говоря. Язык российского народа, народа, который проживает в этих больших границах».

Хотел бы я посмотреть на этого автора, когда он заявит, что украинска мова — это не язык украинского народа. В лучшем случае ему ответят что-нибудь ласковое типа: «Та він жид, зірка Давида йому в руки!».

Еще раз, — главные виновники того, что в России русские не «выходят за свободу», не выходят протестовать — это здешняя либеральная политическая тусовка.

Их вина первичней вины власти, поскольку именно они сформировали запрос на «антифашизм» и «антиэкстремизм», именно они вложили в руки власти весь инструментарий антирусского террора, включая формулировки 282-й статьи.

Когда в 2010-м на Манежной и в 2013-м в Бирюлево русские, показавшие себя не рабами, выходили защищать свою свободу, свою жизнь и свои интересы, то громче всего визжали «Караул! Погром! Проснись охрана!» именно те, кто сегодня ментально мастурбирует на Майдан и трактор на Банковой.

Издеваться над русскими, которые не идут протестовать, в то время как украинцы идут, — это то же самое, что издеваться над связанным по рукам и ногам человеком за то, что он не пляшет гопака. Причем издевается, в данном случае, именно тот, кто его связал. Хочется за такое показать себя «свободным человеком» — дать цепью по куполу.

Имя украинской «свободы» довольно просто — это анархия, это полное отсутствие государства, это политическая система, где каждый за себя.

Имя российской «несвободы» тоже просто — это антинациональное антирусское государство, которое обзаводится жесточайшим аппаратом подавления именно для того, чтобы держать в узде большинство и лишь иногда отвлекается пнуть особенно разлаявшееся либеральное меньшинство.

В бывшем СССР каждая шобла кроме русских имеет право быть Нерабами. Благородные эстонцы, неробкие грузины, свободные украинцы — не перестают украшать либеральную трепотню вот уже десятилетие.

И только русский должен оплачивать счастье этих отважных народов своей землей, своей кровью, своим хлебом, своим газом. А очередная мелкая шпана, выкормленная на кремлевские деньги, будит учить нас что это мудро и справедливо потому что они — Нерабы, а мы — рабы.

Никакого намерения восторгаться киевским Майданом у русских нет по двум причинам.

Во-первых, его участники, как я уже указывал, выступают за то, чтобы свалить в Европу, прихватив часть русских территорий, часть русского промышленного потенциала и некоторые наши национальные святыни. Бегство в Европу им нужно, в том числе и для того, чтобы ЕС гарантировал неприкосновенность краденого на вечные времена.

Свобода граждан России от этой евроинтеграции Украины не увеличится, а уменьшится — начиная от возникновения непрозрачной границы и закручивания гаек у нас (по принципу «чтобы не было как в Киеве») и до того банального аспекта, что если раньше азиатизацию Таможенного союза хоть немного сдерживало опасение неприятия этого Украиной, то теперь этот сдерживающий фактор исчезнет. Наконец, майданутая Украина будет постоянным тормозом в строительстве отношений между Россией и ЕС, как сейчас тормозами выступают страны «санитарного кордона».

Уходя в Европу, Майдан при этом пытается оттолкнуть нас в Азию.

То, как украинцы пытаются свергнуть свою злочинну владу, мы много раз видели, и в этом нет ничего необычного и заслуживающего восхищения. Всё как всегда.

Новинкой является попытка убедить нас, что мы должны восхищаться тем, как мошенник уводит наше имущество и перепродает его иностранцу. Поэтому русская реакция на Евромайдан может быть лишь одной: «Отдайте всё наше — и валите».

Во-вторых, русские за последние годы много раз убедились в том, что все попытки русских выступить за свою свободу и защитить свою жизнь пресекаются совместными усилиями властей, полиции, цпэшников и тех самых либеральных политиков и журналистов, которые громче всех воют о «русском рабстве».

Выходить протестовать за право этой публики свободно орать о «русском рабстве» и дальше — было бы как-то глупо, согласитесь.

Украинская «свобода» еще в 1991 началась и по сей день продолжается с подавления свободы русской.

Русский должен жить в рабстве для того, чтобы прочие народы СССР были свободны.

Нам это положение категорически не нравится.

Мы сами хотим быть свободными.

И если за счет этого уменьшится чья-то «свобода за счет русских» — извините.

Не надо было брать чужое.

Опубликовано на авторском сайте Егора Холмогорова

«100 книг» (100knig.com)

3 декабря 2013

Путин и кэш

Как я уже сказал, я не в восторге от желания президента Путина профинансировать 15 миллиардами долларов ассоциацию Украины с ЕС.

Пока же всё выглядит именно так. Соглашение заключено с абсолютно неверным своему слову политиком, который имеет внутри страны тяжелейший экономический и внутриполитический кризис. Соглашение противоречит тому, что требуют от этого политика протестующие на Евромайдане, противоречит тому курсу, который объявила его правящая партия. А напомню — это курс на евроинтеграцию, за противодействие которому следовали репрессии вплоть до уголовных — напомню, что, наряду с Юлией Тимошенко, на Украине есть уже два месяца еще один политзаключенный — Игорь Марков. Наконец, и это самое важное, оно противоречит тому геополитическому смыслу, который заложен в Украину (или положен на Украину, если угодно) как независимое, суверенное с точки зрения международного права государство в существующих на сегодня границах.

Напомню. Украина как независимое государство в нынешних границах является главным геополитическим противником России. Во-первых, потому что только определяя себя как «не-Россия» Украина имеет какой-то интерес и вес в мире. Как «друг России» Украина не нужна ни Западу — а зачем? — ни остальному миру — а почему тогда не Россия? Во-вторых, потому что Украина является обладателем захваченных обманом русских территорий, без всякого сопротивления отданных Ельциным и его кликой (каковые решали даже не проблемы «национального предательства», а гораздо более банальные внутриполитические проблемы — не допускать расползание «красного пояса»). Для того чтобы сохранить краденое, гарантировать неприкосновенность нынешней территории Украина будет всегда будет вынуждена состоять в антироссийских альянсах, способных обеспечить силовую поддержку целостности этой малой империи.

Антироссийского курса вынужден будет придерживаться любой президент независимой Украины в нынешних границах. Любой. Если меня или вас назначат президентом Украины с условием не уничтожать эту страну как независимое государство — мы тоже на этом посту будем придерживаться антироссийского курса. Поскольку другого ни для кого кроме Конрада Валленрода не существует.

Конечная точка политического развития Украины безальтернативна — база НАТО в Конотопе, танки в Глухове на прямой по Московскому шоссе. Зонтик ПРО. БПЛА обезоруживающего удара. Любая стабилизация существующей Украины увеличивает вероятность именно такого исхода. Поскольку, повторюсь, для «Украины-не-России» в нынешнем территориальном составе этот исход безальтернативен.

В свою очередь, для России, если она хочет избежать развития событий по подобного сценарию, не существует никакой альтернативы «абхазскому» сценарию, то есть демонтажу по частям малой империи Украины. Украина должна придти к размерам украинского национального государства. Это не только серьезно улучшит стратегические позиции России, но и кардинально изменит ситуацию на самой Украине.

Став полноценным национальным государством, не вынужденным подавлять русскую этническую и культурную компоненту, не вынужденным любой ценой перепрятывать краденое, Украина сможет проводить политику украинских национальных интересов. Не «не-России», а Украины.

Мы уже проходили это с Грузией. С тех пор, как хирургическим путем Грузия была освобождена от бремени малой империи, её политика стало гораздо разумней и адекватной. Это теперь политика нации, действующей в своих собственных интересах, а не в интересах порабощения других наций. И её отношения с Россией, по меньшей мере, стабилизировались.

Теперь про Путина. Разумеется, я не считаю его человеком, который дал деньги без гарантий. С его точки зрения, гарантии, несомненно, серьезные. Но столько лет наблюдая Путина как лидера и анализируя его шаги в качестве политолога, я заметил, что он верит в договоренности. Именно поэтому он сам старается зря «слова» не давать, хотя и готов охотно давать неопределенные «обещания». Украинская элита — и Янукович, и прочие — это люди с политической культурой, в которой самого понятия «слова» не существует. Каждый, кто в этом сомневается, может изучить историю клятв Януковича и ПР своим русским избирателям сделать русский вторым государственным языком Украины. Или историю о том, как федералист Янукович, став президентом, тут же превратился в ультрацентралиста.

Для людей этой политической культуры существует только материальная наличность. Кэш. С ними можно договариваться только за наличные. И тут вопрос в том, что является кэшем с их стороны в обмен на наш кэш.

Никакие обещания, в особенности — личные обещания Януковича, не могут считаться кэшем. Он сам может потерять власть или отказаться от данных им гарантий. Слово дал — слово взял. При этом кидании на бабки Запад обеспечит ему полную безнаказанность. «Мы призываем Россию взвешенно подойти к урегулированию долга».

Более вероятен, впрочем, другой вариант. Что Янукович окажется там же, где и Тимошенко, и с той же формулировкой — за подписание наносящих вред Украине контрактов. Никакой способности и желания разрешить свой внутриполитический кризис он не проявил и его договоренности с Москвой могут оказаться частью грандиозного блефа политика, который уже потерял власть.

Газотранспортные сети, трубопроводы, стратегические предприятия и прочее так же не являются кэшем. Иностранные активы в любой момент могут быть национализированы. Жаль, что после смерти Уго Чавеса Путину не с кем об этом поговорить.

Вообще, любая договоренность, гарантом которой является «суверенная Украина», не является надежной. Украинскую политику мы видали, знаем.

Даже военная оккупация Украины войсками РФ (предположим в абсурдную шутку, что Янукович тайком согласился на это) — не кэш. Сегодня её подписывают, завтра собирается совет НАТО и требует от РФ немедленно убраться.

Кэшем является только смена суверенной принадлежности ряда территорий. Но, разумеется, Янукович не будет и не может отдавать территории. Об этом не может быть и речи.

Другими словами, у Януковича кэша в обмен на наш кэш нет.

Да и его самого нет: президент, у которого на главной площади страны баррикады — не субъект.

Именно поэтому спасать Януковича как президента единой Украины с точки зрения стратегических интересов России (насколько с ними совпадают интересы российской элиты — это отдельный вопрос) — бессмыслица.

Единственный легальный сценарий смены территориальной принадлежности, существующий в сегодняшнем мире — это сепаратистские движения, выступающие за независимость или за воссоединение своей области с территорией, где проживает большинство нации.

У России были неплохие шансы добиться такого добровольного переподчинения, которые были ею в значительной степени упущены. Надо было еще в 2004 начинать серьезно работать на местах. Однако вместо этого поставили на Януковича, в надежде выиграть «всю Украину» (заведомо нереальное желание).

Придя к власти и начав реализовывать единственно возможную для президента единой Украины линию, Янукович стал последовательно уничтожать пророссийские силы на Востоке. Одновременно с этим продолжилась культурная и психологическая галицизация Украины как целого — начался подъем партии «Свобода», занявшей место претендовавшей на роль общеукраинского политика Тимошенко, началась, причем именно усилиями партии Януковича, подогреваться евроинтеграционная истерия. Одновременно с не самыми позитивными процессами, снижающими привлекательность России для граждан Украины и падением уровня постсоветской ностальгии, это приведет к тому, что через 10 лет апеллировать на Украине будет просто не к кому.

Повторится в мягкой форме эффект «Талергофа», когда геноцид австрийцами галицийских русофилов привел во многом прорусски настроенную Галичину в лагерь крайней русофобии. Через концлагерь Талергоф с 4 сентября 1914 года до 10 мая 1917 года прошло 20 тысяч пророссийски настроенных галичан и буковинцев (включая даже греко-католических священников). Только в первые полтора года погибло около 3 тысяч заключённых.

В чем, на мой взгляд, секрет такого странного решения Москвы? По моему ощущению, Владимир Владимирович правда поверил в СССР. И в его картине Украина-как-целое должна, в том или ином формате, придти к нам. К сожалению, существует очень много людей — политологи, политики, советники — которые пичкают наши верхи этим фантомом «братской» единой Украины, систематически игнорируя тот факт, что перед нами именно фантом. Причем, это не сегодня началось. Я помню одного депутата-либерала (!), гордившегося тем, что в 1992–1993 годах противодействовал налаживанию дел Москвы с Крымом и президентом Мешковым, придерживаясь принципа, что «мы — империя и нам нужна вся Украина, а Крым этому только мешает».

Сознание нашей элиты, изрядно оторвавшейся в своем «петролеум стэйт» от народа, буквально лопается от таких фантомов. То устарело-либеральных, то неосоветских. В то время как на другой стороне, стороне Евромайдана, те, кто свято верит, что на Украине созидается нация, и Москва не смеет мешать этому великому делу. А тем более какие-то русские не имеют права болтаться у Великого Делания под ногами. Поэтому от некоторых вещей очевидных нам: визовый режим, русская статья в конституции, возврат нашего по частям, но со стопроцентной гарантией и вертикально-кооперативная элита, и журнально-болотная контрэлита попросту отмахиваются. Вторые, правда, сейчас гораздо более вменяемы, но это лишь увеличивает упрямство властной вертикали в своих заблуждениях. Назло Болотной отморозим не только уши.

В результате от абсолютно логичной и очевидной политики национальных интересов попросту отмахиваются. Разумеется, делают вид, что все тщательно взвесили и решили. Но, на самом деле, просто отмахиваются. «Нельзя!».

При этом необходимо понимать, как воспринимается данный кредит на Украине, в рамках её ультранационалистического и эгоцентричного политического сознания. Этот кредит воспринимается как искушение и, в то же время, победа над Москвой. Победа состоит в том, что мы плевали в москалей? — плевали, казали им дупу? — казали. И, однако ж, они дали нам грошей. Можно теперь этими грошами распорядиться. Одни предлагают кинуть их москалям в морду, чтобы они знали, что Украина — це незалежность. Другие предлагают заховать и пустить на дело. Вот, Майдан уже потребовал от Януковича — раз газ дешевеет, снижайте тарифы ЖКХ. Главное, что ни один щирый украинец не поддастся искушению от москалей — мысли, что по сему случаю Украина что-то должна.

Это не долг. Это приданое, которым Москва обязана снабдить Украину на её свадьбу с Европой. Была Галю бесприданна, теперь — с приданым.

Однако подведу итог. Если завтра-послезавтра «Партия Регионов» внезапно заявит, что жители Севастополя должны самоопределиться на референдуме — то да, — Путин герой и гений. Если же завтра Верховная Рада примет 500 страниц гарантий и обещаний России сделать всё как мы попросим — деньги ушли на ветер. Ни одно обещание единой Украины не стоит ни цента.

А что до денег, по счастью, первым траншем в украинские евробонды будут вложены только три миллиарда долларов. Так что остальные 12 мы имеем хороший шанс сэкономить. Ну а те три — придется о них забыть. Пойдут под помидоры.

Больше, поди, теряли — больше людей, чем денег.

Опубликовано на авторском сайте Егора Холмогорова

«100 книг» (100knig.com)

18 декабря 2013

Битва орков с гоблинами

Картинки из Киева с каждым днем всё больше напоминают сцены из «Властелина колец». Стрелы, катапульты, пожары, взрывы, удары дубинами о щиты, боевые крики…

Надо только понимать, что для нас в этом кино нет ни отважного Рохана, ни благородного Гондора, ни даже маленьких уютных хоббитов. Это битва орков с гоблинами. Саруман и Саурон схлестнулись в жестокой битве за то, кто будет властвовать над людьми.

Вопрос, который решают между собой украинский режим и оппозиция — это вопрос о том, кто и какими методами будет реализовывать антирусскую программу, заложенную в генетический код любой украинской власти.

Обе стороны отлично знают Что делать? Их спор только о том — Кто будет делать.

Кто будет преследовать русский язык, отказывать ему в статусе государственного?

Кто будет проводить централистскую политику, подавляя автономию русских регионов?

Кто будет потакать агрессивному поведению Меджлиса крымских татар и их самозахватам?

Кто будет подавлять русинов Закарпатья, отнюдь не желающих быть «украинцами»?

Конечно, стилистические различия между Изенгардом и Мордором есть. На одной стороне — бандеровские недобитки в парадоксальном союзе с местечковой либеральной интеллигенцией, которую символизирует боксер Кличко. На другой — безликие чиновники Партии Регионов (да-да, точно такие же как у нас, только грубее и наглее) и полууголовники с окраин — «титушки».

Это две головы одной и той же программы «Украина — не Россия». Русская Украина от Харькова до Одессы сегодня обезглавлена. В 2007 году убили её вождя Евгения Кушнарева («случайно» застрелили на охоте), в 2011-м Янукович кинул её с обещанием ввести русский язык как второй государственный, в 2012-м провозгласил курс на евроинтеграцию, в 2013-м, всего за месяц до Евромайдана, тот же «Беркут» бил в Одессе сторонников арестованного по требованию бандеровцев депутата Игоря Маркова…

Необандеровцы с Запада — это враги русских. Янукович и Ко — это те, кто русских предал. На Украине есть серьезные политики, способные отстоять именно русские интересы, но их даже вслух не назовешь, а то будет как с Кушнаревым.

Поэтому я не торопился бы переживать за ту или иную сторону Майданного побоища. Как бы нам ни были одним отвратительны бандеровские разбойники, другим — чиновное ворье.

Время орков и гоблинов должно пройти. По крайне мере на Востоке Украины. Должно настать время людей.

Опубликовано: «Комсомольская Правда».

23 января 2014

Майдан не может кончиться удачей

В гражданских войнах гибнут не только люди, но также идеи, а чаще всего политические иллюзии.

Одной из жертв Евромайдана (увы, не единственной) стала главная иллюзия всех оппозиционеров последних лет: уверенность в легкости свержения «прогнившего режима».

Еще нет полной ясности, каков итог киевских событий, но одного уже точно не произошло: ненавидимая и презираемая «влада» не рухнула под ударами волн народного гнева, полиция не расступилась перед «народом», не сдала ему госучреждения, «Беркут» не разбежался после первых же всполохов «коктейлей Молотова» из майданных катапульт.

Напротив, нападавшие при штурме рады понесли значительные потери, не меньшие, чем полиция, что и должно было случиться при столкновении обученных частей с толпой не наученного сражаться народа.

Вся революционная риторика последнего десятилетия строилась на формуле «ткни — и развалится».

Сколько я слышал от участников всевозможных митингов, шествий и демонстраций: «если бы мы надавили, они побежали бы», «у них самих глаза бегают», «метнуть пару урн — и дело сделано», «перед толпой народа расступятся», «они струсят стрелять» и т. д.

Понятно, что речь идет о кухонной революционной стратегии, которая недорого стоит, но общий осадок от речей оставался, и в него даже начинаешь в какой-то момент верить: «перед массой решительно настроенного народа полиции не устоять, тут либо пять мотоциклов с пулеметами, либо «полицаи» разбегутся…»

Разгром этой теории в Киеве оказался полным и безоговорочным. На Украине слабое государство, не уважаемая и не поддерживаемая даже своими условными сторонниками власть, насквозь коррумпированная полиция, агрессивные и хорошо экипированные по правилам уличной тактики боевики.

Наконец, практически полное отсутствие какой-либо внятной мотивации для «Беркута» стоять до конца, ощущение, что восстанавливаемый силами полиции баланс тут же разменивается властью на пустые уступки. Казалось бы, идеальные условия для этого самого «ткни — и развалится».

Вместо этого происходит нечто прямо противоположное.

Черная стена «Беркута» стоит даже в тот момент, когда полыхает огнем. Ненавидимая всеми по ту сторону, избиваемая, время от времени убиваемая, эта черная стена стоит и не жалуется.

Переходя в контрнаступление, беркутовцы проявляют жестокость, но это не жестокость загнанных в угол, а жестокость тех, кому не лениво пробежаться. Всё это совершенно не соответствует мифу о том, как должна себя вести коррумпированная полиция в коррумпированном государстве.

На этой почве стал складываться едва ли не новый охранительский миф о «Беркуте» как о последних героях. Эти парни, несмотря на ненависть, стоят стеной и держат страну над пропастью, куда ее толкают и агрессия майдана, и слабость Януковича.

Должен разочаровать: это не героизм и манифестация ценностей, а просто профессиональный навык. Этих людей учат держать строй перед толпой, несмотря на ненависть.

Те, кто бывал на политических судах последнего года, не раз могли наблюдать конфликты между разъяренными гражданскими и судебным спецназом, в которых возмущение гражданских (даже вполне справедливое) ничуть эти структуры не волновало. Можно было наблюдать разные человеческие типы среди потерпевших омоновцев на Болотной, дававших на суде показания. Романтизированный «Беркут» ничем от них не отличается.

Перед нами не последние римляне, а полицейские спецчасти в штатной ситуации.

Нет ни супергероев, ни суперзлодеев.

Есть государство. Даже такое слабое и почти провалившееся государство как Украина не уступит слабоорганизованной толпе гражданских мятежников. Снести эту толпу — вопрос не организационных, а политических издержек. Приказ на разгон исполнить несложно. Сложно его отдать. Сложно за него ответить перед избирателями или мировым сообществом в лице США и ЕС. Сложно сохранить международный статус после разгона.

Именно этот шантаж извне и был подлинной причиной того, почему режимы в 2000-е годы сыпались как карточные домики от ветра «оранжевых революций» и всевозможных «весен». Дело тут не в силе народа, не в мнимой гениальности ненасильственной технологии а-ля Джин Шарп. Дело во внешней дипломатической интервенции.

Именно под лучами интернационализации внутриполитического конфликта государства и полиции скукоживались, как яблоко в микроволновке.

В украинском случае что-то пока идет не так. Очевидно, что организованного и однонаправленного вмешательства Запада не произошло. Напротив, канцлер Германии Меркель и даже премьер Польши Туск посылали оппозиции не слишком обнадеживающие сигналы. Несложно понять причину этого — даже колеблющаяся, но единая Украина Януковича всё равно объективно останется антироссийским буфером. Расколотая Украина западной частью повиснет нахлебником на ЕС, а восточной — усилит Россию. Не надо им такого счастья.

Поэтому свалить даже слабенький силовой барьер Януковича без внешней дипломатической интервенции «громадяне» не в состоянии. «У нас есть «максим», а у вас его нет».

Впрочем, даже если Янукович наконец зачистит майдан, то после состоявшегося кровопролития это может стать скорее началом, чем концом кровопролития.

Западная Украина исключительно богата партизанскими традициями. Ее главный герой — Бандера — был вождем одной из самых жестоких партизанских войн в истории. Его последователи десятилетиями готовились пойти по стопам героя. Поэтому, даже подавив мятеж «Правого сектора» и примкнувшей к нему массовки в Киеве, Янукович после свершившегося кровопролития отнюдь не может рассчитывать на легкое восстановление контроля над Западом Украины.

В партизанской войне, в отличие от столичного мятежа, проигрывали и более сильные государства. Запад в своем схроне почти неуязвим. Но вот только нужен ли он кому-то сам по себе? Ведь все эти годы он служил инструментом и разменной картой для контроля за всей Украиной.

Опубликовано: «Известия», 18 февраля 2014

Слово о погибели града Киева

Велик был и страшен год по Рождестве Христове 2014-й. Приносили с Востока Дары Волхвов. Ударили морозы. Спорили о большом голоде. Справили празднества в честь древних богов. В конце же февраля, малороссийской речью будет — месяца лютого, сгорел стольный град Киев.

Знаете ли вы, что такое Киев? Бывали ли в нем? Гуляли ли в нем? Любили ли в нем?

Знаете ли, сколько шагов в Андреевском спуске?

В начале Андреевская церковь архитектора Растрелли, точно кузнец Вакула отломил ее от Зимнего дворца, да прихватил с собой вместе с черевичками для Оксаны, да обронил ненароком, залюбовавшись красотой киевской.

Чуть ниже — чудесное арткафе, где вкусно кормят, сладко поят, а на столах разложены альбомы с лучшей живописью. А дальше — торг. Пузатые козаки-копилки, оловянные солдатики, лихие шапки козацкие, теплые во всю зиму, вышиванки для модниц, поддельный антиквариат — «Juden verboten» («Евреям проход запрещен») — привет от нацистской оккупации из Бабьего Яра. По лицам торгующих этими табличками ушлых мужичков так и не понятно, страшно им или смешно от подобных артефактов.

А внизу — музей одной улицы. Не так уж много в мире улиц, заслуживших целый музей. Здесь жили поэты и писатели, художники и публицисты. Здесь жили русские националисты — ведь Киев до революции был главным центром русского национализма.

Анатолий Савенко, председатель Киевского клуба русских националистов, — ему отведена целая витрина. В 1919 году в ЧК попал список членов клуба, расстреляли всех, кого могли найти, — 68 человек. Так Киев перестал постепенно быть русским городом.

А напротив — музей Булгакова. Дом Турбиных со знаменитой расписанной печкой. «Рисунок красками: голова с отвисшими усами, в папахе с синим хвостом. Подпись: «Бей Петлюру!». В этом доме русские офицеры размышляли, спорили и приходили к выводу, что хоть с чертом, хоть с большевиками, лишь бы против жовто-блакитных.

Андреевский спуск, по счастью, пока не пострадал. А вот прекрасный Крещатик, построенный после войны советской властью, уже превращен в пожарище, помойку, частично сгорел и разрушен. Кадры с него сегодняшнего годятся для клипа на песню «Мусорный ветер». А ведь где, как не на Крещатике, есть киевское мягкое мороженое и любоваться на гуляющих по улице красавиц?

По Грушевского и Институтской, мимо уродливых серых сталинских зданий правительства, огонь войны струится в сторону Печор. Воевать там вроде бы уже не за что, но заранее страшно.

Надо ли напоминать, что Украина религиозно расколота на греко-католиков, раскольников-филаретовцев и прихожан Московского патриархата? Филарет с самого начала благословил Майдан, как благословляет любые «антимоскальские» движения. И если его сторонники захотят под сурдинку захватить Лавру, то будет страшно… С другой стороны разделяющей город линии Крещатика та же судьба может грозить Софийскому собору.

Я пытаюсь представить себе этот разрубленный на части, корчащийся от ожогов город. Он напоминает мне красавицу, которой плеснули в лицо кислотой.

Я не понимаю этих людей со всех сторон, которые довели дело до войны и резни, а теперь не могут решительно разобраться с ситуацией. Безоружный «Беркут», который хорош для бодания с подростками-ролевиками, но ничего не сможет сделать против «Калашниковых» и снайперов.

Война расползается по городу, как опухоль, как проказа. И от нее тем больнее, что на эту опухоль нет хирурга. Гноящуюся рану, как в сериалах про Средневековье, лечат втиранием земли и плевками.

Украина была изначально выдумкой, фантомом, абсурдным планом выстроить совершенно новую культуру, новый народ поверх старого. Поверх русского мира построить новый — украинский. Пестрый и временами забавный, где румынка с Буковины (никогда до 1939 года не входившей с Киевом в состав одного государства), обрядившись в скифские сокровища, зычно поет:

Одна калина за вікном,

Одна родина за столом,

Одна стежина, до дому йшла сама,

Одна любов на все життя,

Одна журба до забуття

І Україна, бо в нас іншої нема!

Жить «в Украине». Быть «украинцем». Пытаться стать украинцем означало не столько прошлое (прошлое это приходилось выдумывать такими анекдотическими и топорными средствами, что, наверное, самих мастеров тошнило), сколько настоящее — красиво, привольно, гарно, богато, смачно — и будущее — «мы еуропэйска держава».

Стилем Украины были свобода, регулярно переходящая в анархию, не то что у тоталитарных «москалей», и красота щедрого южного солнца, черноземной природы и отхваченного себе почти без остатка черноморского побережья Южной России.

История власти, история политической борьбы протекала сонно, тихо, без войн и кровавых революций. Казалось, что все со всеми договорятся.

И вот внезапно все это кончилось. Внезапно Украина погрузилась в гетманско-петлюровско-махновский мир гражданской войны, пулеметов, снайперских винтовок, пожаров и трупов, среди которого обычные люди чувствуют себя так же, как булгаковские герои в 1918–1919 годах. Нет уже ни барышень, ни мороженого, ни даже летних маневров.

Украина как сказка и мечта закончилась, кто бы ни стал царем горы в Киеве. Про Киев, пожалуй, придется забыть.

России уже бессмысленно спасать Януковича. Остается спасать своих. Спасать Севастополь, пока он еще не оказался в третьей осаде.

Знаете ли вы, что такое Севастополь?

Я часами, сутками, месяцами мог бы рассказывать вам о Севастополе… О солнце над бухтой. О цвете моря у Херсонеса. О чувствах, которые испытываешь среди героев панорамы Рубо. О ритме Приморского бульвара. О шуме и плеске на Графской пристани. О 35-й батарее — последнем бастионе защитников города в 1942 году. О пещерах Инкермана. О кораблях нашего флота в оказавшейся по воле предателей не нашей бухте.

Но я не буду рассказывать. Сами посмотрите. Не упустите шанс, чтобы не стало и с этим городом, как с Киевом.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

20 февраля 2014.

Пора спасать своих на Украине

Чтобы не случилось дальше на Украине, очевидно, что время Януковича прошло. Сначала довести дело до кровавого замеса, а затем среди убийств, стрельбы, жертв с обеих сторон пребывать в полном оцепенении и не отдавать приказов о жестком наведении порядка, не принимать на себя ответственность (становясь тем самым ответственным за куда более жестокую бойню) — это предательство по отношению к собственному народу. История этого политического режима, похоже, закончена и субъектом политического диалога ни внутри страны, ни для России, ни для мира он не является.

Вопрос в том, что дальше. Приходит время серьезных решений для самой России. Совершенно очевидно, что если лидеры Майдана и их осатаневшие от крови сторонники захватят власть в Киеве, то их жертвой окажутся русские по крови и языку, верные канонической православной церкви Московского патриархата жители Востока и Юга Украины. Именно на них хунта будет отыгрываться за всё.

Юго-Восток не хочет и не намерен жить под властью бандеровцев, но, надо понимать — он разоружен. Янукович методично уничтожал все структуры его самоорганизации, чтобы укрепить собственную власть. При этом, повторюсь, жить под властью оживленного кадавра Бандеры он не хочет и не будет.

Что сделает Россия? Окажет помощь? Обеспечит защиту? Или же мы так и будем повторять, что не вмешиваемся во внутренние дела Украины. Повторять после того, как президент Обама взял на себя наглость давать приказы украинской армии, а министры Евросоюза составили нечто вроде рулящего в Киеве политбюро? Мы пытались избежать насилия, войны и пожара, применяя привычный для нашей власти способ — брандспойт с деньгами. Потушить пожар долларами не получилось. И сегодня надо понимать, что речь идет не о вмешательстве в чужие разборки, не о спасении режима в Киеве, а о защите своих.

Крым уже ясно заявил, что жить под властью узурпаторов не намерен. Скоро аналогичные процессы пойдут в Одессе, Харькове, многих других крупных городах. Будь сейчас на дворе год 2007, до подавления Януковичем русского движения Украины, я был бы уверен в том, что обойдутся и без нашего вмешательства — хватило бы дипломатической и технической поддержки. Сегодня ситуация иная и следует быть готовыми к любым, самым жестким решениям.

Те, кто призывает Россию ни в коем случае не вмешиваться — предатели. Они понимают, что если на наших глазах бандеровцы возьмут Севастополь и устроят там бойню, а мы будем стоять и смотреть, то как нация мы после такой измены самим себе жить уже не сможем.

Мне, по совести сказать, безразлична судьба Львова. Мне глубоко небезразличен любимый Киев, сожженный сумасшедшими, но я понимаю, что сейчас его не спасти. Но вот если мы не станем спасать своих, прощения нам не будет ни от других, ни от самих себя.

Опубликовано: «Комсомольская Правда»

22 февраля 2014.

Часть II

Крым. Уже не остров

Русская весна

Закончилось время, когда мы болели за сборную Российской Федерации.

Пришло время болеть за сборную Крыма, Новороссии и Слобожанщины.

Сегодня различение на друзей и врагов проводится просто.

За Севастополь — свой.

Против — враг.

На первый-второй рассчитайсь.

После того как началось настоящее русское восстание в Крыму и Новороссии, после того как севастопольцы избрали своего народного мэра Алексея Чалого, создали народное ополчение. После того как в городе-герое Керчи официально сняли петлюровский флаг и вывесили бело-сине-красный, а русская Одесса подняла над своими колонными «имперку» и выбросила лозунг: «Когда Русь едина — Русь непобедима!» — всё уже предельно ясно.

Трехмесячное противостояние «народа» и «влады» в Киеве закончилось. Закончился трагифарс и «народ» стал «владой». Правда, лица этого «народа» какие-то подозрительно знакомые — проигравшая Януковичу некогда всего 2 % миллионерша Тимошенко, ее помощник Турчинов, фигурант гей-скандалов Аваков. В Раде всё та же политическая олигархия, состоящая из тех же регионалов-перебежчиков, голосует ворованными депутатскими карточками.

Уже наголосовали на отмену закона, предоставлявшего русскому языку статус регионального. Русский язык отныне под запретом, как мы и предупреждали все последние месяцы русских фанатов Майдана. Если вы думаете, что раз «говорить-то не запрещают», значит, и запрета нет, вы глубоко ошибаетесь. Чтобы исцелиться от ошибки — сходите как-нибудь в украинский кинотеатр и посмотрите хорошую голливудскую ленту на плохом украинском языке. После того, как вы узнаете, что «Гермиона гарно лижется» (а другие фильмы до отмененного «закона Колесниченко» были запрещены), вы поймете, что разница есть. Впрочем, мне довелось испытать и еще более сильное впечатление, это когда в Севастополе на «Терминаторе-4» поверх украинской дорожки был наложен перевод на русский… Севастополь — вообще город, где русская речь и русский флаг — это политический пароль.

Изумительно то, как быстро перековались московские «друзья Майдана» сразу после того как русские начали собственную революцию — «Русскую весну» в Крыму и Новороссии.

Все романтики Революции, кричавшие о том, что главное не программа, а искренность, тут же стали прагматиками, как только в Севастополе собрались 50 тысяч с российскими флагами, в Керчи спустили жовто-блакитный, а Одесса подняла «имперку».

Все демократы, кричавшие о воле народной, тут же превратились в апологетов стабильности, как только Севастополь на народном сходе избрал своего народного мэра Чалого и прекратил перечисление налогов в Киев.

Все противники иностранного вмешательства тут же заверещали «НАТО, не допустить», как только русские захотели жить в своей стране.

Все призывавшие стрелять по владе, не жалея патронов, тут же превратились в яростных охранителей, дай бог нашим, как только провалился путч в Харькове, а на Юге начали создавать отряды самообороны.

Все поющие песни безумству храбрых и аплодировавшие идиотам, прикрывавшимся от пуль омоновскими щитами, пробиваемыми навылет, уже скулят о предупреждении напрасных жертв и необходимости капитуляции русских…

Конечно, никакой непоследовательности во всём этом нет. «Революционеры» и раньше стояли на антирусской позиции и теперь на ней стоят. Раньше радикально антирусские силы на Украине были в оппозиции — и они были «революционерами». Теперь та же банда изображает из себя власть — при пустой казне и сожженной столице, — и вот они уже охранители.

На самом деле с этой публикой необходимо коммуникативное прерывание. Она должна прекратить говорить на нашем языке и начать размовлять на своей мове. Майданная Рада приняла закон о запрете русского, пусть выполняют этот закон, пусть размовляют украинской. Слишком часто в последние месяцы наш русский язык использовался для того, чтобы пропагандировать на нем… запрет русского языка.

С этим пора покончить — отныне к каждому промайданному, пробандеровскому, проукраинскому пропагандисту должна обращаться лишь одна реплика: «Размовляйте украинскою». И, кстати, нашей официальной власти следует поступить так же — никаких переговоров с русофобами на русском языке. Только в присутствии двух переводчиков.

Украина не Россия, говорили нам много лет.

Отлично, согласились.

Украина должна стать Украиной и говорить на украинском языке.

Россия должна стать Россией и говорить на русском.

Россия в составе Украины, говорящая на украинском языке более не допустима.

Сегодня разделение — это не жестокость, а хирургия во избежание стократ большей жестокости.

Достаточно посмотреть, как встречают «Евромайдан» в Керчи, как встречают героев «Беркута» в Севастополе, чтобы понять, что примирения тут быть не может.

Возможно лишь два исхода — либо продолжение «Русской весны» и освобождение, либо методичная резня, которую устроит в Крыму «Правый сектор» при поддержке потомков работорговцев, считающих русских своими природными рабами.

Сегодня не допустить резни и большой крови может только Россия, а если она будет допущена, то кровь тысяч русских окажется проклятием на нас и наших лидерах, как проклятьем висела и висит кровь уничтоженного русского населения Чечни.

До прошлого вечера существовало объяснение невмешательству — олимпийское перемирие, желание избежать скандала на закрытии Олимпиады.

Что ж, Олимпиада закончена, и закончена блистательно.

Но если этот успех окажется обменом на национальное предательство и разгром, то все олимпийские медали разом окажутся шоколадными медальками для Мальчиша-Плохиша…

Предательство «Русской весны» на Юге России, предательство Крыма и Новороссии попросту убьет нашу нацию и убьет нашу власть. Любая риторика, любые лозунги, любые успехи будут прерываться короткой жутковатой жужжалкой: — Криииииммм…

— Традиционные ценности должны сплотить наше многонациональное российское общество…

— Криииииммм…

— Мы патриоты нашей прекрасной России встающей немедленно с колен…

— Криииииммм…

— Наша главная задача не допустить националистов, которые посягают на территориальную целостность и призывают отделить Кавказ…

— Криииииммм…

— В эпоху глобального противостояния с США мы должны еще теснее сплотиться вокруг нашего национального лидера…

— Криииииммм…

— Пока агенты госдепа и грантососы клевещут…

— Криииииммм…

— Наши деды воевали, отстояли и не допустили, а мы…

— Криииииммм…

Этот адский тонкий писк будет отовсюду, и избавиться от него будет просто невозможно.

Предательство разрушит любую ценность и целостность национального сознания.

Поэтому надо понимать, что речь идет не о геополитике, не о престиже, не о, упаси бог, имперском реванше (в том, чтобы воссоединить единокровных нет ничего имперского). Речь идет о том, что либо мы сделаем ряд решительных шагов, либо мы сойдем с ума.

Либо мы принимаем меры, либо мы просто не сможем жить с тем, что в 2008 году положили сотню человек за, в общем-то, мало для кого свои земли на Кавказе, а в 2014 допустим бойню родных в Севастополе.

Наши люди полны решимости себя защищать.

«Русская весна» началась и самое время поддержать её своим теплом.

У вас было 10 лет на работу и принятие мер.

Теперь не надо говорить «слишком поздно».

Импровизируйте.

Опубликовано: «Свободная Пресса» (svpressa.ru)

24 февраля 2014.

Крымские тезисы

1. Каждый народ имеет право на воссоединение в рамках одного государства. Не существует возможности помешать этому воссоединению, кроме как посредством насилия.

2. Русские — крупнейший разъединенный народ Земли. Так случилось в результате безответственности при ликвидации СССР, распущенного по межреспубликанским «беловежским» границам.

3. «Беловежские» границы несправедливы и не могут быть признаны ни разумом, ни совестью. Их юридическое признание — преступление против русского народа, да и других народов, обреченных быть в конфликте с русскими ради этих границ.

4. При ликвидации раскола русского народа «беловежскими» границами существует только одно ограничение — целесообразность для самого русского народа, отсутствие неоправданного риска.

5. Самое разумное для народов, включивших в свой состав русские территории по «беловежским» границам, — добровольно отказаться от них, произвести между собой и Россией территориальное размежевание.

6. Абсолютное большинство русского народа не претендовало и не претендует на территории, заселенные другими народами.

7. Центральная власть в Киеве прекратила свое существование в результате государственного переворота. Все органы государственной власти на Украине полностью нелегитимны в результате переворота и вооруженного захвата власти.

8. Нелегитимный режим в Киеве не может и не должен рассматриваться Россией как субъект внутренней и внешней политики, как представитель суверенитета и защитник территориальной целостности Украины. Как политического субъекта его для России просто не должно существовать.

9. Не имеет принципиального значения наличие или отсутствие в рядах переворота ультраправых националистических вооруженных элементов. Переворот оставался бы переворотом, а мятеж — мятежом, даже если был бы абсолютно политкорректен по составу участников.

10. Участие радикальных группировок имеет значение для ситуации с той стороны, что это террористические группировки, которые еще в 90-е годы поддерживали террористическую войну против России на Кавказе и по сей день обращаются с призывами о поддержке к международным террористам. Это создает для России необходимость антитеррористических мер по исключению влияния «Правого сектора» и подобных групп на ситуацию на Украине.

11. Террористические группировки создают опасность начала терактов против русского населения не только в Севастополе, Крыму и на Юго-Востоке Украины, но и в самой России, если им дадут закрепиться.

12. В связи с этим перед Россией встают три задачи:

а) воссоединение несправедливо отторгнутых земель Севастополя и Крыма,

б) поддержка мирного восстания русского населения Юго-Востока Украины и его самоопределения,

в) антитеррористические мероприятия на остальной территории Украины с целью не допустить превращения ее в террористическую базу.

13. На Украине обозначилась зона этнического раздела между русскими и украинцами, она очевидна и для самих жителей Украины, и для внешних наблюдателей.

14. Нет никаких оснований добиваться вхождения украинской зоны в состав России. Нет никаких оснований отказываться от вхождения русской зоны в состав России. Вопрос разделения тем самым должен решаться чисто технически, с точки зрения военной и дипломатической целесообразности.

15. Город Севастополь никогда юридически не входил даже в состав Украинской ССР. Это территория России, и он должен быть признан территорией России даже без формальностей. Не проводим же мы референдум о принадлежности к России Красноярска или Архангельска.

16. Допущение осуществления Украиной суверенных функций на территории Севастополя было преступлением политического режима РФ, установленного в 1990-е годы, и инерция этого преступления должна быть устранена.

17. Республика Крым должна провести референдум, в ходе которого могла бы выбрать между независимостью при ассоциации с Россией и прямым вхождением в РФ на правах автономной республики. В случае ассоциации у двух государств должны быть общие погранслужбы и таможня.

18. Причиной проведения референдума в Крыму является лишь факт формальной его принадлежности государству Украина по нормам международного права. При этом «косовский прецедент» показал нам, что мнение властей Украины не может связывать Крым, если он самоопределится.

19. Российские войска находятся в Севастополе на том основании, что это — территория России, о чем сказано в п.п. 14–15.

20. Право российской армии на нахождение в Крыму не оспаривается и не может быть оспариваемо. Именовать его «интервенцией» некорректно. Это защита граждан и военных объектов в рамках гуманитарной операции и обеспечение условий будущего свободного волеизъявления.

21. Самоопределение граждан Юга и Востока Украины находится в их собственных руках. Они могут добиваться расширения статуса своих земель в составе Украины или сформировать независимое государство при поддержке России.

22. Применение флагов России на демонстрациях на Юге и Востоке в ходе «Русской весны» объяснимо тем, что речь идет не только о государственном флаге РФ, но о русском национальном флаге, используемом с XVII века. Это никак не указывает на аннексионистские планы России.

23. Воссоединение Юга и Востока Украины с Россией в единое государство желательно в перспективе формирования государства всех русских, однако не может форсироваться по международным условиям.

24. Регионам с преимущественно русскоязычным населением, которые пожелают сохранить себя в составе Украины, необходимо обеспечить гарантии права на использование русского языка, на выборность всех ветвей власти, исключить угрозу экономического и политического давления на них со стороны любой власти в Киеве.

25. В то же время признавать власть нелегитимного режима в Киеве над Юго-Востоком у России нет никаких оснований. Должна быть полностью исключена угроза применения силы нелегитимным режимом или незаконными вооруженными формированиями против граждан Украины.

26. «Вооруженные силы Украины», применяющие силу против мирных граждан по приказу нелегитимного режима, должны рассматриваться как незаконные вооруженные формирования. Их участники должны быть разоружены.

27. Задача российских войск на территории Юга и Востока Украины — не допустить гуманитарной катастрофы, защитить граждан от угрозы террора с запада и от полицейских мер нелегитимного режима в Киеве, защитить их право на свободное волеизъявление, проведение региональных референдумов и т. д. Применение российских войск с этими функциями абсолютно оправданно.

28. Разумеется, российские войска имеют право проводить операции и контролировать территории, необходимые для обеспечения Крыма, вплоть до нормализации обстановки.

29. После обеспечения безопасности незаконно отторгнутых территорий и русского населения Украины, Россия должна предъявить ультиматум всем политическим силам Украины с требованием ограничения действия террористических групп и ликвидации их баз.

30. Должны быть проведены необходимые антитеррористические операции, включая обеспечение безопасности АЭС, задержание лиц, причастных к террористическим действиям против России.

31. При этом для воздействия на политические процессы на остальной территории Украины российские силы применяться не должны. Российская армия ни в коем случае не должна занимать Киев.

32. Оптимальна политика постепенной «финляндизации» остальной Украины, то есть создания политических и экономических условий по развитию в этой стране стабильной государственности, не враждебной по отношению к России.

33. России следует содействовать вхождению Украины в ЕС, после того как исключен будет ее контроль за территориями, где проживают русские, не желающие подчиняться властям Украины.

34. России следует инициировать международный договор о бессрочном внеблоковом статусе Украины.

35. Не следует идти на искусственную конфронтацию с США, ЕС, странами НАТО. Напротив, нужно способствовать как можно менее конфликтному разрешению кризиса.

У руководства России есть фактический карт-бланш на любые дипломатические соглашения и уступки, кроме тех, которые идут в ущерб русским Украины и препятствуют возвращению отторгнутых территорий. В то же время никакой страх перед экономическими и внешнеполитическими санкциями Запада недопустим.

36. России целесообразно привлечь поддержку Китая, в том числе указав на аналогичность крымского и тайваньского вопросов.

37. России целесообразно обеспечить все законные интересы Турции, не идущие в ущерб русскому населению Крыма и Украины, и обеспечить военный нейтралитет и дипломатическую лояльность этого государства.

38. Антироссийская позиция некоторых лиц и организаций, выражаемая в связи с украинским кризисом, политически иррациональна, ценностно безответственна и может быть объяснена только желанием оказать политическое давление на руководство России и заставить его отступить до того, как западные страны начнут применять санкции к активам российских чиновников и политиков за рубежом. Эти политики, журналисты и организации защищают свой бизнес и бизнес своих спонсоров. Ничего больше.

39. Лица, занявшие антироссийскую позицию в условиях внешнего конфликта внутри самой России, участвующие в информационной войне на стороне противника, должны быть ограничены в свободе высказывания и действий до окончания острой фазы конфликта. Оснований уважать их свободу слова и действий сейчас не больше, чем было в Лондоне в 1940 году оснований уважать свободы британских фашистов.

40. Обстоятельства кризиса ни в коем случае не могут и не должны использоваться для ограничения свобод граждан, не занимающих антироссийской позиции. Не могут использоваться как повод для ужесточения полицейского режима, политических репрессий и т. д. Задачей наших операций является обеспечение свободы наших сограждан и соотечественников в Крыму и на Украине, а не ограничение свободы наших сограждан в России.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

2 марта 2014

Пала наша «Берлинская стена»

Крым воссоединяется с Россией! Принятое Верховным Советом Крыма решение о возвращении в состав России, которое должен подтвердить (и всякий, кто знает настроения в Крыму, может не сомневаться — подтвердит) народный референдум, исправило чудовищную историческую несправедливость. Воссоединяется разделенный русский народ.

Сегодня мы можем понять те чувства, которые обуревали немцев, когда пала Берлинская стена. Мы снова едины! Керченский пролив, конечно, нельзя разрушить как стену, напротив — над ним будет воздвигнут мост. И я уверен, что он станет одним из прекраснейших мостов в мире.

В состав России возвращается земля, входившая в Римскую и Византийскую империи. И, стало быть, Москва сегодня по праву — Третий Рим. Византийские писатели называли русских в своих книгах «тавроскифами», то есть «крымскими скифами». И сегодня мы убедились, что носим это название по праву. В Крыму — колыбель нашей христианской веры. В Крыму бессмертная слава Черноморского флота и обороны Севастополя. В Крыму — подвиг городов-героев Севастополя и Керчи, подвиг мучеников Аджимушкайских каменоломен.

У России Крым был фактически украден. Хрущев передал его УССР без решения жителей самого Крыма, указом не имевшего на то прав Президиума Верховного Совета СССР. По Севастополю даже фиктивную бумажку оформить забыли. Когда Верховная Рада Украины в 1991 году отделилась от СССР (решение на референдуме тоже было принято лишь задним числом), Крым боролся за возвращение в состав России несколько лет, и лишь предательство клики Ельцина и силовое давление властей из Киева заставило его подчиниться, но не смириться.

Любой разговор с крымчанами рано или поздно переходил на тему — «Когда же вы нас вернете». Все эти годы на полуострове шло психологическое противостояние и языковая война. Украинские власти вывешивали на дороге к Массандре табличку «Масандра», но той же ночью на ней пририсовывали гордое «С». Борьба за русский язык была знаменем Крыма.

Язык, он вообще, до Киева доведет. Мы еще не знаем, чем закончится противостояние русских граждан остальной Украины и киевской хунты. Возможно, Крымом дело не ограничится. Русские флаги, триколор, внезапно ставший знаменем победы, поднимают во многих регионах Украины. Несомненно, что под угрозой крымского варианта, Киев вынужден будет уважать права русских в стране.

Но, можно сказать, что до своего Дня Победы мы дожили. Людям моего поколения, родившимся в середине 70-х, не досталось ничего, кроме горечи поражения, кроме чувства обиды за то, в какое положение поставлены Россия и русский народ. За то, что на любое напоминание о наших правах следовал грозный окрик из-за бугра. Сегодня мы не боимся этого окрика. Сегодня мы начали возвращать свое и своих. Это дни, ради которых стоит жить.

Опубликовано: «Комсомольская Правда»

6 марта 2014

Право на Крым

События вокруг референдума Крыма о воссоединении с Россией зеркально напоминают историю с отделением Украины от СССР в 1991 году. Напомню, 24 августа 1991 года Верховный совет УССР провозгласил независимость Украины, немедленно поддержанную США. К1 декабря, когда состоялся референдум об отделении от Украины, это было фактически независимое государство, где три месяца продолжалась обработка населения прессой и ТВ, антисоветская и антирусская истерия, моральный, а порой и физический террор.

Именно это событие — отделение Украины — было реальным концом СССР, а Беловежские соглашения — лишь последней судорогой агонии.

Сегодня тот же сценарий — сначала решение Верховного совета, потом референдум — повторяет Крым. Повторяет к возмущению нелегитимных ни с какой, кроме американской, точки зрения властей Украины и сочувствующего им российского «креативного класса», который рассматривает воссоединение Крыма едва ли не как личное поражение, что еще раз говорит: разногласия у этих граждан не с Путиным, а с Россией и русским народом.

Разумеется, такое решение должно было состояться еще в 1991–1992 годах, поскольку Крым никогда не хотел находиться в составе Украины и все это отлично знают. Но тогда российская политическая элита предала крымчан, предала президента Мешкова и премьера Сабурова. Предала, поскольку вообще не связывала своих интересов с непосредственными территориальными интересами русского народа. Поэтому неизбежное затянулось практически на четверть века.

Заметим, что срок между решением Верховного совета Крыма (6 марта) и референдумом (16 марта) настолько мал, что вынудить, запугать, убедить кого-то проголосовать на нем иначе, чем он думал в последние годы, будет просто технически невозможно. Это не обработка украинцев в сентябре-декабре 1991-го. При всем при этом никто не сомневается в сокрушительно пророссийских результатах голосования, потому что настроения Крыма никогда не менялись — вынужденное нахождение в составе Украины осознавалось всеми русскими и даже многими из украинцев в Крыму как оккупация иностранным государством.

На этом фоне абсурдно говорить о «территориальной целостности Украины», как осмелился высказаться от имени не поручавших ему этого всех фракций российского парламента председатель комитета по международным делам достопочтенный господин Слуцкий. Начнем с того, что не существует документов, обязывающих Россию уважать территориальную целостность Украины в отношении Крыма. Передача Крымской области УССР решением Президиума Верховного Совета СССР в 1954 году была незаконной.

Верховный Совет РСФСР не принимал такого решения, не было получено его согласие, между тем по Конституции РСФСР согласие Верховного Совета РСФСР было обязательным. «Статья 16. Территория РСФСР не может быть изменяема без согласия РСФСР». При создании Карело-Финской ССР эта норма в 1940 году была соблюдена, при передаче Крыма в 1954-м — нет.

Еще интереснее с Севастополем, который, будучи городом республиканского подчинения РСФСР, не входя в передаваемую УССР Крымскую область, вообще никогда не передавался в состав УССР и был захвачен ею явочным порядком.

То, что было незаконным в составе СССР, не могло, разумеется, стать законным, после того как Украина, тоже не слишком законным путем, приобрела независимость. То, что Крым может послужить камнем преткновения при получении независимости Украиной, прекрасно сознавали сами украинские националисты. Командовавший Черноморским флотом в 1992–1996 годах адмирал Э.Д. Балтин рассказывал автору этих строк, что лидер «Руха» Вячеслав Черновол носился с идеей предложить Крым в аренду России, так как только это сможет заставить ее признать суверенитет над ним Украины. Как оказалось, сложных маневров не понадобилось, достаточно было «козыревской» дипломатии.

Однако даже в рамках этой дипломатии уступок Россия так никогда и никак не пошла на признание неприкосновенности украинских границ де-юре, хотя многократно подписывала с Украиной договоры, в которых признавала эти границы как факт. Пресловутый Будапештский меморандум 1994 года, на который постоянно ссылаются в последнюю неделю как на якобы гарантию Россией, США и Великобританией границ Украины, мало того что не ратифицирован — Владимир Путин признал прописанные в нем обязательства несуществующими в связи с государственным переворотом на Украине и прекращением легитимной власти в Киеве.

Дело еще и в том, что Будапештский меморандум содержит при упоминании неприкосновенности границ Украины ссылки на заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ). «Подтверждают Украине свое обязательство в соответствии с принципами Заключительного акта СБСЕ уважать независимость, суверенитет и существующие границы Украины» в духе Хельсинкского акта 1975 года. «Государства-участники рассматривают как нерушимые все границы друг друга, так и границы всех государств в Европе, и поэтому они будут воздерживаться сейчас и в будущем от любых посягательств на эти границы. Государства-участники будут уважать территориальную целостность каждого из государств-участников».

Дело в том, что Хельсинкский акт уже был разрушен в 1991 году признанием западными странами республик, отделившихся от Югославии. После 1999 года, когда сначала силовым путем было отделено, а затем признано странами НАТО Косово, говорить об уважении к принципам заключительного акта СБСЕ не приходится. Причем демонтаж хельсинкских принципов начали как раз США. Еще и черевичек не успела сносить Украина, как принципы СБСЕ были ликвидированы США полностью.

Было бы в высшей степени странно, если бы Украина оказалась единственным государством, на которое распространяются хельсинкские принципы после того как они многократно и безнаказанно были нарушены в отношении многих других. Если бы Украина, уничтожив государство, которое подписало Хельсинкский акт, Украина, чье рождение само было нарушением Хельсинкского акта, оказалась бы монопольным выгодополучателем от его гарантий.

Озабоченность Украины своей территориальной целостностью, навязывание ее признания и договоров другим странам связано именно с нечистой совестью, с пониманием, что в составе Украины находится незаконно присвоенная территория, на которую у этой страны нет ни морального, ни юридического права и которую надо сохранить, по сути, обманом и дипломатическими манипуляциями.

Сохранение себя в существующих не обоснованных ни исторически, ни этнически, ни юридически «беловежских» границах превратилось в самодовлеющую доминанту украинской политики. Оно диктовало ей антироссийский вектор, стремление как можно скорее оказаться под зонтиком гарантий ЕС и НАТО. Во внутренней политике это приводило к насильственной украинизации, нелепой централизации управления и превращению федерализма в уголовное преступление (абсолютно серьезно — если украинский политик говорит «Я за федерацию», он немедленно попадает на допрос, а то и в тюрьму). Если все остальные проблемы с русским населением и русским языком на Юго-Востоке Украины можно было решить договорным путем, то «краденый» Крым камнем тащил украинскую государственность ко дну Черного моря (при этом тормозя развитие самого полуострова).

Под воздействием крымской фобии Украина превратилась в уникальную тоталитарно-анархическую малую империю, где слабость государства в целом компенсировалась террористическими методами «подавления сепаратизма». И я рискну предположить, что если Киев применит здравый смысл и отпустит Крым в Россию, то формирование национальной государственности Украины пойдет гораздо более успешно и цивилизованно. Тот украинский политик, который решится честно сказать «Крым не наш», станет героем украинской нации.

Те же люди в России, кто сказал «Крым — наш» заслужили звания героев нации русской. Россия, наконец-то, начала свою территориальную реинтеграцию на национальной и культурной основе. То, что речь идет именно о территориальной реинтеграции, причем непосредственной — без всяких воровских статусов «непризнанных республик» — очень важно. Очень долго Россия велась на мифическое «место в мировом сообществе», на некие виртуальные подачки от хозяев большой игры, которые в любой момент могли быть отыграны назад. Между тем и сейчас, хоть сейчас и не XIX век, имеет настоящее значение только одно: своя земля со своими людьми. Крым — важнейшая для русских земля, одна из основ нашей национальной идентичности, если говорить о нас как о великой нации. Это один из столпов не только русской истории, но и русской культуры.

И возвращение Крыма имеет и в самом деле историческое значение. Мы наконец-то начинаем ощущать исправление совершенной в отношении нас несправедливости. Жаль, что сегодня всё это оказалось не ясным для наших депутатов, которые сделали свои поспешные заявления. Будем надеяться, что при голосовании народные избранники станут руководствоваться другими, более принципиальными соображениями. Сегодня не поддержать восставший Крым в его стремлении слиться с Россией означает предать свою историю. И история едва ли сможет остаться равнодушной к такому предательству.

Опубликовано: «Известия»

6 марта 2014

Крым. Уже не остров

Парламент Республики Крым принял решение о присоединении Крыма к России. Референдум о статусе республики, где это решение будет подтверждено, пройдет 16 марта, и на нем будет поставлен четкий вопрос о вхождении Крыма в состав Украины или же России.

Никаких уклончивых промежуточных статусов, никаких абхазских и приднестровских вариантов на сей раз не предлагается. Народу Крыма нужно будет сделать четкий выбор: Россия или Украина. И мало кто сомневается в том, каков будет этот выбор.

Господство Украины никогда не принималось в Крыму как легитимное. Любой разговор с крымчанами переходил на тему «Когда же вы нас заберете?». Если кто и говорил «мы в Россию не хотим», то значило это только одно: «Я устал ждать и потерял надежду».

Будем честны. Когда в ходе дискуссий об Украине речь идет о Севастополе и Крыме, то дело не только в том, что надо защитить наших соотечественников от бандеровской агрессии и анархии. Речь идет об украденных у России землях, о русских людях, не могших даже и в страшном сне представить, что окажутся на территории какой-то Украины, где их будут принудительно заставлять смотреть в кино фильмы про то, что «Гермиона гарно лижется».

Вхождение Крыма в состав Украины — это техническая и политическая ошибка, которая не была исправлена сразу только потому, что в 90-е годы во главе нашей страны стояли деятели, для которых геополитические и этнические интересы русских не значили вообще ничего.

С тем же самым основанием и по тем же самым причинам в этот момент Псков мог бы оказаться Эстонией, Сочи — Грузией, Омск — Казахстаном, и их бы предали точно также, как предали Крым.

1

Россия имеет на Крым все исторические права. В 1954 году Хрущев с грубейшими нарушениями конституций СССР и РСФСР подарил Крым Украине в рамках единого Советского Союза.

Решение было оформлено Президиумом Верховного Совета СССР, причем оно не было утверждено Верховым Советом РСФСР, хотя тогдашняя конституция РСФСР требовала обязательного согласия республики на изменение ее территории.

Севастополь — город республиканского подчинения РСФСР, не входивший в состав Крымской области, — никогда (еще раз подчеркну — никогда) юридически в состав УССР не передавался и был присвоен Украинской ССР явочным порядком.

Большинство населения полуострова (60 %) составляют русские (впрочем, разница между русскими и украинцами, составляющими 24 %, обычно весьма условна).

Да, они не были готовы пасть смертью храбрых в бессмысленном бою с украинским МВД и армией при предательстве Москвы, но едва появилась хотя бы слабая надежда, как сейчас, что можно вернуться, Крым буквально закипел. Причем эти люди знают, что если их сдадут, то пощады от СБУ и «Правого сектора» не жди. И тем не менее, они сегодня выступают и сражаются, наконец-то получив от России адекватную поддержку.

В Крыму расположены базы Черноморского флота России. Они были здесь всегда с самого присоединения Крыма в 1783 году. И они должны остаться там навсегда и по историческим причинам, и по организационным, и по геополитическим.

Кто владеет Крымом — владеет Черным морем, кто владеет Черным морем — владеет Югом России, от Одессы и Приднестровья до Кубани и Кавказа.

Утратив военный контроль над Крымом, Россия, как в XVI веке, откатится к Туле. А нет никаких сомнений в том, что новая власть в Киеве, если дать ей закрепить контроль над Крымом, будет пытаться выкинуть наш флот оттуда любыми средствами, заменив его на базы НАТО.

2

Роль Крыма-Тавриды в нашей истории просто феноменальна.

Огромное значение для развития культуры и цивилизации в Южной России сыграла греческая колонизация VIII–VI веков до нашей эры, в результате которой в Северном Причерноморье образовались высокоразвитые греческие колонии: Херсонес (Севастополь), Пантикапей (Керчь, столица могущественного Боспорского царства), Фанагория, Ольвия (близ современного Николаева), Истрион (Одесса).

Эти города и государства обеспечили культурное излучение для окрестных народов. Составной частью древнегреческой культуры стало предание об одном из «семи мудрецов» — скифе Анахарсисе, приобщившемся к эллинской учености, а недавно археологи обнаружили надпись, свидетельствующую о том, что Анахарсис был реальным историческим лицом.

Эти города и сами сыграли значительную роль в истории древнегреческой, римской и византийской цивилизаций.

3

Греческие колонии представляли собой базу для путешественников и географов, позволявшую исследовать далекую Скифию (обозначавшуюся на древних картах как caput Europae — голова Европы). Размещавшиеся там римские и византийские гарнизоны служили аванпостами против варварства.

Вернув Крым, мы возвращаем в состав России земли, которые непосредственно входили в состав Византийской и Римской империй. Мы возвращаем земли, которые видели греческих философов, римских легионеров, христианских апостолов, византийских императоров.

В Тавриде происходит действие греческих трагедий об Ифигении. В Тавриду, по преданию, пришел апостол Андрей, со стопроцентной исторической достоверностью был сослан в каменоломни Инкермана один из первых епископов римских — Климент.

В Тавриде были построены Великим Юстинианом крепости Гурзувита (Гурзуф) и Алустон (Алушта). Взятие византийского Корсуня (Херсонеса) князем Владимиром и его крещение стало рождением православной Руси. И в византийских исторических книгах, в которых было принято употреблять названия «под старину», русских, как правило, называли «тавроскифами», то есть крымскими скифами.

4

Очень необычную, нелинейную и по-своему мрачную роль сыграл Крым в истории европейского Средневековья. В это время там появились генуэзцы, задушившие блокадой Херсонес, вытеснившие греков на горные плато, где возникло православное княжество Феодоро со столицей в Мангупе. А по берегам моря расположились генуэзские крепости: Балаклава, Сугдея (Судак), Кафа (Феодосия), активно торговавшие с Золотой Ордой.

В 1347 году монголо-татары осадили Кафу и, не в силах взять крепость, закинули на ее территорию чумную лошадь. Из Кафы чума пришла в Геную, оттуда во Францию — и всю Европу накрыла «черная смерть».

Это было чудовищное событие, положившее конец цивилизации Средневекового Запада. Но оно имело неожиданные побочные последствия — обезлюдевшие романо-германские народы перестали оказывать чудовищное демографическое давление на славян, которое грозило вовсе стереть с лица земли славянские народы. Прекратились крестовые походы, не стало кадров для рыцарских орденов, сократились финансовые потоки из Италии в Золотую Орду, среди ханов началась «великая замятия».

И вот в 1380 году русские разбили татар на Куликовом поле. С татарской стороны там сражался генуэзский отряд, с русской — князья и купцы из крымского княжества Феодоро.

В 1410 году в Грюнвальдской битве поляки и русские разбили Тевтонский орден. В 1419 году начались гуситские войны, остановившие германизацию чехов. Так что славянский мир обязан своей свободой трагическим событиям, произошедшим в Крыму.

5

В XV веке Крым захватили турки, уничтожив очаги сопротивления и православных, и генуэзцев. Настало время Крымского ханства — рабовладельческой империи, промышлявшей набегами на Россию, Украину и Польшу, угоном в рабство десятков тысяч людей.

За годы своего существования крымские татары угнали и продали несколько миллионов русских людей. Это заставило Россию серьезно укрепить оборону на южном направлении. В степях появились донские и запорожские казаки, не упускавшие возможности «и главу с широких плеч у татарина отсечь».

Началось строительство засечных черт, задача которых состояла в том, чтобы преградить татарам путь назад из русских земель и отнять у них «полон». Это была не «загородка», а «мышеловка», которая постепенно совершенствовалась.

В 1571 году, выступив союзниками Польши в Ливонской войне, крымские татары сожгли Москву. Но уже в 1572 году крымский набег, в который вышло все войско хана, и который должен был навсегда покончить с русским государством, был перехвачен войсками русских воевод Воротынского и Хворостинина.

Несколько дней продолжалась битва при Молодях (29 июля — 2 августа) — новая Куликовская битва, одно из величайших сражений в русской истории. Результатом были полный разгром и истребление крымско-татарских войск. На целое поколение Крым был выведен из игры, и даже в Смутное время ханам не приходило в голову попытаться пойти на Москву.

Борьба с Крымским ханством была долгой, тяжелой, временами унизительной. За отказ от набегов ханы и их приближенные вымогали у московских посланников богатые дары, а задачей русских дипломатов было ни в коем случае никаких даров не отдавать добровольно, чтобы хан не смог объявить это данью. Те, кто ехал с посольством в Крым, были, по сути, мучениками…

«Целью всех этих мучений и издевательств было грабить все, что с собой привезли посланники и что они берегли на всякие дополнительные расходы, — пишет А.А. Новосельский в книге «Борьба московского государства с татарами в первой половине XVII века». — Часть казны была положена на хранение у евреев-ростовщиков, часть зарыта в землю. Задача состояла в том, чтобы обнаружить все эти скрытые части казны. Все, что можно было взять прямо, то грабили…»

6

В XVIII веке Россия в нескольких войнах покончила с Крымским ханством, Румянцев, Суворов, Ушаков и Потемкин отвоевали его для России. Именно руками русских переселенцев из Малороссии и Великороссии Крым был превращен в настоящий рай, в прекраснейший курорт мирового уровня и в сельскохозяйственную житницу. Великий мечтатель Потемкин думал о том дне, когда Херсонес-Севастополь станет южной столицей России, которая, может быть, даже затмит северную: «Петербург, поставленный у Балтики, — северная столица России, средняя — Москва, а Херсон Ахтиярский да будет столица полуденная моей Государыни. Пусть посмотрят, который Государь сделал лучший выбор».

В XIX веке русским просто не могло прийти бы в голову, что на Крым может претендовать кто-то еще. Севастополь — столица русского флота. В 1854–1855 годах город выстоял в тяжелейшей осаде — стал русской Троей, но западным интервентам даже не пришло в голову, что можно попытаться отнять у России Крым.

Скорее наоборот, Крым был стартовой площадкой для казавшегося неизбежным прыжка России на Константинополь. Крымская война, кстати, была не только героической обороной для нас, местом, где прославились Лев Толстой и хирург Пирогов. Севастополь еще стал и уроком для Западной Европы, что с Россией лучше не шутить.

Конечно, в итоге антироссийская коалиция победила, французы этим гордились (недолго, спустя 14 лет за взятый войсками Наполеона III Малахов курган Россия отомстила руками Пруссии и Бисмарка).

Но те жертвы, которые пришлось принести, чтобы хотя бы на пол год а отнять у русских клочок земли, впечатляли. Легендой стала атака легкой бригады — странный и абсурдный бросок английской кавалерии на русские пушки под Балаклавой, стоивший жизней почти 300 молодых британских аристократов. Еще несколько десятков попали в плен. Все, что осталось, это сочинить лорду Теннисону красивые стихи о том, что их напрасная смерть была, по крайней мере, героической.

Теперь уж и фланги огнем полыхают.

Чугунные чудища не отдыхают —

Из каждого хлещет жерла.

Никто не замешкался, не обернулся,

Никто из атаки живым не вернулся:

Смерть челюсти сыто свела.

Стоит еще вспомнить знаменитый шторм в Балаклавской бухте 14 ноября 1854 года. Тогда погибло 30 кораблей, включая первоклассные линкоры. Шторм унес множество жизней и имущества. Впрочем, имел он и позитивные для человечества последствия — через три месяца англичане учредили метеорологическую службу.

Вообще, Крымская война дала парадоксально огромный толчок развитию цивилизации — метеорология и прогнозирование погоды, изобретение сигарет, распространение фотографии, система операций под наркозом Пирогова, система ухода за ранеными Флоренс Натингейл, баллада Теннисона и «Севастопольские рассказы» Толстого. Новые приемы стратегии и тактики в военном деле. Крым и в этот трагический час подтвердил репутацию места, где человеческий дух и разум идут вперед.

Еще одно понимание, которое усвоили в Крыму англосаксы, — воевать с Россией стоит денег и жизней. И больше, заметим, никогда напрямую своими руками с Россией не воевали…

7

В XVIII–XIX веках, кстати, большая часть крымских татар (пол ми л л иона) эмигрировала в Турцию, осталось лишь незначительное меньшинство смешанного происхождения, которое не было кочевниками и было сплочено только исламом.

Заново «выдумал» крымских татар Исмаил Гаспринский, бывший сторонником тех же идей пантюркизма, что и устроившие жуткую резню армян младотурки в Османской империи. Крымских татар воспитывали в ностальгии не столько по Крымскому ханству, сколько по Османской империи.

Вряд ли бы это имело серьезные последствия, если бы в ходе Гражданской войны большевики не стали опираться против русских белогвардейцев на национальные меньшинства, щедро даря им автономии.

После захвата большевиками последнего оплота белых — Крыма (я надеюсь, кстати, что в русском Крыму теперь появятся памятники отважным борцам за единую и неделимую Россию — генералам Врангелю и Слащеву) и жуткой резни русских офицеров Землячкой и Бела Куном (и им тоже обязательно нужен красивый и трагический памятник) большевики решили создать Крымско-Татарскую АССР, но все-таки в составе РСФСР.

8

Расплачиваться за эту многонационалию пришлось довольно скоро — в годы Великой Отечественной войны сотрудничество крымских татар с немцами вышло за рамки среднестатистического и оказало немцам серьезную поддержку во время почти годичной осады Севастополя. Севастополь оказался почти неприступным, для его взятия понадобилась лучшая армия во главе с лучшим из лучших — Эрихом Манштейном.

Город-герой гордится второй осадой не меньше, чем первой. Одним из замечательных достижений нынешнего народного мэра Алексея Чалого стало создание музея «35-я батарея», в котором можно подробно узнать об обороне города, потрогать пушки, бившие по немцам со смертоносной силой, услышать о последних днях захваченного врагом города.

Здесь на батарее скопились тысячи людей, не хотевших сдаваться. У них не было медикаментов и воды. Не хватало места. Многие теснились на террасах под берегом, куда не доставали немецкие пулеметы с суши, и тогда враги начали подплывать на катерах с моря и расстреливать этих людей. Когда жажда вынудила сдаться — начался новый ад в руках у захватчиков и их пособников.

Не менее впечатляющим был и подвиг защитников другого города-героя — Керчи, подвиг героев Аджимушкайских каменоломен, державшихся почти пол года после занятия немцами Керчи.

Вообще, мало где, наверное, Отечественная война переживалась как подвиг с такой остротой. И когда Красная армия блестящей операцией освободила Крым и Севастополь (о ней расскажет панорама на Сапун-горе — напичканной смертоносным металлом огневой точке, которую наши войска взяли за несколько часов). Наверное, не случайно, что Днем Победы Севастополя оказалось 9 мая 1944 года. Пророчество.

9

Опыт столкновения с крымско-татарскими полицаями и охранниками для схваченных в Севастополе русских и евреев был очень травмирующим и не забыт до сих пор. В лучшем случае охранников удавалось подкупить большой суммой денег и сбежать. В худшем — мучительная смерть в лагерях.

Было бы поспешно обвинять всех крымских татар, они были и в партизанских отрядах, и в армии, но давали такой высокий процент дезертирства, что в итоге татар в партизаны старались не принимать.

Та депортация, которую произвел в 1944 году Сталин, была не местью, а прежде всего оперативным мероприятием по обеспечению на будущее Севастополя от новой угрозы с суши. Оперативные мероприятия бывают и жестокими, и несправедливыми, но никакого стремления уничтожить народ в них не было, было желание защитить город на будущее.

В начале 1960-х Брежнев и Воронов, прибегнув к матерной ругани, остановили попытку Хрущева восстановить в подаренном Украине Крыму татарскую автономию, процесс возвращения татар затянулся до 1989 года и милостей Горбачева. По-настоящему же форсировано его вела украинская власть, создавая в Крыму татарский кулак в противовес русским.

Меджлис крымско-татарского народа — это политическая организация по контролю Киева за Крымом, это надо понимать ясно.

При этом крымских татар не надо демонизировать. Выдумкой являются теории, что они поголовно ваххабиты, что они развяжут против России жестокую партизанскую войну. Это все пропаганда в пользу киевской хунты.

Это народ торговцев, которые не упустят свою выгоду, но и не пойдут на смертельный риск. Начав практику самозахватов «своих» земель в Крыму, татары очень скоро превратили это дело в доходный бизнес на службе у рейдерства. Две украинские компании делят землю, одна приводит татар, и те захватывают ее как свою, а потом строят крохотные собачьи конурки в качестве символического обозначения дома.

Эти люди хотят свою долю, но никакой войны на уничтожение не будет, никакого терроризма — тоже, это миф. И реально воспрепятствовать независимости Крыма под российским протекторатом или возвращению его России крымские татары не могут, да и вряд ли хотят.

В конечном счете, условия для мусульманских народов в России гораздо более благоприятны, чем на Украине, иногда это кажется даже чрезмерным. Но в данном случае служит к нашей выгоде.

10

Не буду сейчас обсуждать всевозможную мифологию об американских санкциях и прочем. Совершенно очевидно, что нет таких санкций, которые реально могут ввести против России, которые перевесили бы значение возвращения Крыма и как территории, и как символа русского воссоединения. Тут просто не о чем спорить, на мой взгляд.

Пара слов о мифологии, связанной с тем, что Крым якобы превратится в убыточную территорию, которую надо будет «кормить» и которая будет подъедать наши ресурсы.

Прежде всего, необходимо осознать, что нет никакой разницы между Крымом и Рязанью, Крымом и Краснодаром, Крымом и Красноярском. Это точно такая же коренная русская территория, отчужденная от нас по историческому недоразумению. То есть разговоры о том, что «придется вкладывать в Крым», так же неуместны и абсурдны, как разговоры о том, что придется вкладывать в Рязань.

Развернуть в Крыму инфраструктуру, завязанную на Россию, — дело нескольких месяцев. Да и не будет Украина пытаться блокировать Крым. Дело в том, что это приведет только к контрблокаде со стороны России, которая убьет украинскую экономику и побудит половину Украины перейти в той или иной форме под российский протекторат.

* * *

Крым был убыточен в убыточной Украине. Для России Крым — это праздник, который всегда с тобой. Помните анекдот? «Дорогая, давай съездим на выходные на море на машине? — Ты что, мы живем в Сыктывкаре! — Не говори так…»

Надо понимать, что почти вся территория России — это зона вечной мерзлоты или бывшего ледника. Нам для национального здоровья и нормального самочувствия необходим теплый морской климат. Солнце, горы, воздух и море.

Крым обречен стать не только всероссийской здравницей, но и всероссийской дачей. Все, у кого есть деньги, там что-нибудь купят. Все, у кого денег нет, будут стараться туда съездить. Так что этот регион обречен на процветание, заслуженное его уникальной природой, историей и фирменным стилем.

Когда у вас есть возможность приобрести роскошную виллу у моря в обмен на то, что вас, возможно, не будут впускать в гей-клуб, — выбор очевиден, и спорить тут не о чем.

Я уж не говорю о том, что впервые на моей памяти Россия не теряет, не продает, не уступает, а приобретает земли. Причем земли, населенные русскими людьми.

Жить в бесконечно распадающейся России было невыносимо. Жить в России сосредотачивающейся и воссоединяющейся — чудо и счастье.

Сегодня я как никогда счастлив быть русским.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

6 марта 2014

Принципы ликвидации зомби-апокалипсиса

Сегодня все пишут итоговые тексты по Украине. Не столько потому, что действительно можно подводить итоги, сколько потому, что ситуация хотя бы на одни сутки стабилизировалась.

Стало очевидно, что:

1. Россия забирает Крым быстро и напрямую. Этот вопрос решен и можно обсуждать только тему — каким будет Крым в составе России.

2. «Русская весна» на остальной Украине подвергается репрессиям воскресшего из революционного пепла СБУ, причем происходит это, в том числе, из-за ограниченной поддержки населением Юго-Востока, испугавшегося русско-украинской войны, а частично даже впавшего в жовто-блакитный патриотизм. Киев, опираясь на отстроенную Януковичем вертикаль и регионалов-перебежчиков, стремится начать осуществлять свой суверенитет в непокорных областях. Жители Украины полностью изолированы от внешних источников информации, а украинское ТВ нагнетает антирусскую истерию геббельсовского градуса.

3. Запад обозначил границу своих санкций, и эти санкции для России представляются малопроблематичными. В то же время крайне сомнительно, что, в случае дальнейшей эскалации напряженности, реакция будет столь же сдержанной. Возможно Запад «проглотил» бы не только Крым, но и другие территориальные продвижения России, если бы обозначилась по настоящему массовая поддержка «Русской весны», но см. пункт. 2.

Так стабилизировалось положение на сегодня, хотя не исключено, что уже завтра оно взорвется. Но можно позволить себе в эту минутную паузу подвести предварительные итоги.

1. Я лишен абсолютно всякой любви и симпатии к украинскому национализму, украинской идее, украинской нации (не путать с эмпирическими украинцами, которые все никак не могут разобраться с идентичностью) и не признаю за ними никакой исторической ценности. Ни объективно, ни, тем более, для меня. Киев — очень красивый город, но совсем не за счет того, что в нем украинского, а за счет того, что в нем Русского — Киевского, Имперского, Советского, и что в нем южнорусского, гоголевского. Вклад в это украинцев скорее отрицательный.

2. При этом я желаю украинцам всяческого счастья и благополучия в их естественных границах, всячески сочувствую их стремлению к свободе, демократии и евроинтеграции (если за нее будут платить ЕС и они сами). Я даже не буду пугать их «гейропой», потому что большими пи…ми, чем среда, породившая группу FEMEN, стать уже трудно. Я с удовольствием приеду потратить толику грошей в Львов или Киев, так же как я приехал бы потратить их в Вену или Будапешт. А пока — будьте счастливы. До свиданья. Главный принцип, обозначен мною еще в декабре: «Отдайте всё наше и валите». А помимо вопроса о возврате нашего, никаких претензий к Украине и украинцам, никакого желания выяснить с ними отношения у меня нет.

3. Ко всему, что происходит в Киеве и западней его, я отношусь чисто инструментально, то есть с точки зрения русских и России в той степени, в которой она является территориальным и отчасти политическим объединением русских. Я считаю, что когда идет речь об интересах своей нации нужно разжигать, провоцировать, аннексировать, пропагандировать, манипулировать и т. д. Так поступают все, но страны Запада могут позволить себе прикрывать это сладкой риторикой о демократии и международном праве. Мы, увы, настолько отшиблены по части национальных интересов и имеем в своих рядах такое зашкаливающее количество всевозможной сволочи, что о циничных вещах приходится говорить прямо. На double thinking мы пока не способны.

Ловить на Майдане русским националистам нечего от слова совсем. Это другой проект. Это чужой проект, который может развиваться только за счет русских. И тут действует правило зомби-апокалипсиса № 1: +1 человек это -1 зомби. Каждый, кто останется русским — не станет украинцем. Каждый, кто станет украинцем — перестанет быть русским. (Разумеется, из сказанного не следует, что я называю украинцев зомби и вообще считаю украинскую нацию хоть чем-либо неполноценной и неполноправной перед русской — просто надо понимать, что одна этническая общность, помимо естественного воспроизводства, пополняется за счет другой этнической общности — при помощи процессов украинизации. Украинизаторы хотят, чтобы украинцев было как можно больше. Тем самым они хотят, чтобы русских было как можно меньше.) Соответственно, нам в интересах русского этноса следует не допускать появления лишних «благоприобретенных» украинцев, поскольку это сокращает количество русских. Идея Майдана, помимо демократической стороны имеет и очевидную националистическую — это украинизация. Украинизация с каждым годом становится все более насильственной и беспощадной. При этом речь не о языке — Правый сектор отлично говорит по-русски: «Украина для украинцев. Чемодан. Вокзал. Москва» — на чистейшем русском языке. Каждый, кто поддерживает Майдан — поддерживает снижение количества русских, следовательно — враг русских.

5. Отдельной породой идиотов являются люди, верящие в славянство, славянское братство и прочую подобную ахинею. Никакого славянского братства не существует. Посмотрите на поляков, если сомневаетесь. Они ненавидят нас. Мы бы ненавидели их, если бы могли вспомнить кто это такие. Точно так же обстоит дело и с младшими братьями поляков — украинцами. Здесь действует правило зомби-апокалипсиса № 2: человек — не зомби, зомби — не человек. Даже если зомби состоит из тела вашего бывшего близкого родственника, супруга и даже вашего ребенка, это не ваш родственник, супруг, ребенок, а зомби. Законченный оформившийся «украинец» не русский, не ваш брат-славянин, даже если он вам кровный родственник и говорит на чистейшем русском языке. В той степени, в которой украинцу не присуща инаковость по отношению к русскому, — он еще не украинец, а русский-малоросс.

6. Именно этим, надо понимать, украинство опасней для русских, чем Кавказ и Средняя Азия. Те приходят, захватывают наши города, ведут террор, но при этом остаются чужими. Тот русский, который физически не убит, не перестает быть русским. Убивают русских, конечно, немало, но все-таки всё это в пределах демографической погрешности. Отделить своих от чужих нам вообще труда не составит. Напротив, украинизированные русские перестают быть русскими навсегда, и здесь мы несем потери по миллиону в году. То, что эти потери происходят за границами РФ не изменяют того факта, что это потери среди русских.

7. Поскольку не общность русских расширяется за счет украинцев, а общность украинцев расширяется за счет русских, то никакое «сотрудничество» здесь в принципе не возможно. Это не русские на украинском языке объясняют украинцам, что они не украинцы. Это украинцы на русском языке объясняют русским, что они не русские. Сочувствуя и подмигивая украинству, вы только расширяете контактную зону — зону украинизации.

8. Все зоны, которые могут быть изъяты из процесса украинизации напрямую — должны быть из нее изъяты. Поэтому Крым нужно было забирать любым способом, использовав любую слабину в украинской защите и как можно скорее. Там никого не надо ни в чем убеждать. Там люди с сознанием оккупированной территории.

Говорят «Крым оккупирован Россией». Нет — Крым оккупирован Украиной и это можно легко понять просто говоря без обиняков с людьми хотя бы пару дней. В вопросе о Крыме оправдана абсолютно любая скорость и жесткость ампутации. Лишь бы успеть первыми. Её можно прикрывать абсолютно любой ложью, демагогией, пропагандой, действуя строго по рецептам наших западных учителей. Обсуждать Крым с украинцами вообще нельзя, поскольку, говоря о Крыме, украинец начинает впадать в хуцпу.

9. С остальным Юго-Востоком Украины дело обстоит сложнее. Там живут русские, которые начинают превращаться в украинцев, чем способствовали семь десятилетий совка и два десятилетия украинской пропаганды и насилия СБУ. Поэтому к почти каждому русскому там в той или иной пропорции подмешан украинец. Если бы можно было бы просто установить границу по Днепру и Днестру, то вопроса бы не было.

10. Соответственно остается действовать мягко и вдумчиво. Не допуская внутреннему украинцу съесть внутреннего русского. Апеллируя к разуму русских Украины. Представляя им очевидные выгоды сохранения русской идентичности и очевидные невыгоды ее потери. Невыгоды как экономические, так и моральные. В этом смысле, конечно, стратегические цели быстрой ампутации Крыма противоречат целям долгой терапии Юго-Востока. В Крыму нам нужна эскалация. А вот пугать русско-украинской войной Юго-Восток — это значит пробуждать внутреннего украинца, фобии, страхи, жовто-блакитный патриотизм. Но эта же причина побуждает провести решение крымского вопроса как можно скорее. Потому что после того как все решится, у нас будут все основания для деэскалации конфликта. Ни в коем случае нельзя допустить ошибки при развитии Крыма, превратив его в помойку, в точку деславянизации и межэтнических конфликтов того типа, которые протекают по остальной территории России. Если это будет упущено, то весь мир и, что важнее, русский народ — убедятся, что переход русских земель под суверенитет РФ — плохая идея.

11. Помимо разрушения центральной власти, Майдан имел то положительное влияние, что ликвидировал диктатуру Януковича над Юго-Востоком. Наконец-то там стали пробуждаться нормальные русские политические силы. Им нужно предоставить возможности пробуждения и при этом дать шанс стать политическими силами. «Русская весна» должна стать перманентным фактором украинской политики. Русский вопрос должен стать универсальным инструментом, при помощи которого русские защищают свои интересы в составе государства Украина. Что это значит? Это значит — не оказывать на Украину прямого военного давления после решения вопроса с Крымом, не превращать этих людей из русских политических активистов в агентов враждебного государства; направить наши возможности по влиянию на ситуацию на Украине из русла внешнего давления по границам в русло паралича внутренней деятельности по подавлению русских — прежде всего деятельности СБУ. За каждый волос, упавший с головы любого русского активиста должен подниматься вой по всем каналам, сыпаться бесчисленные протесты правозащитников, дипломатическое давление, жесткое давление на Запад, чтобы он обеспечивал права русских.

12. Права русского языка должны быть международно гарантированы. Федеративное устройство Украины должно быть переучреждено. Если надо — под внешним давлением. В каждом регионе все мэры и губернаторы должны избираться. «Принудительная украинизация» должна рассматриваться в числе правозащитных кейсов международного уровня. Другими словами, тот внешний контур контроля за суверенитетом Украины который отстраивает Запад должен быть дополнен восточной дугой. Необходимость такого разговора Запад отлично понимает. Но только они пытаются обозначить как условие диалога отказ от Крыма. Такой отказ условием диалога быть не может, напротив Запад надо заставить говорить об Украине, а не о Крыме, об ethnic russians, а не об Ukrainian people, о демократии, а не о территориальной целостности.

13. Фактически больше ничего и не нужно. В условиях блокировки насильственной украинизации и антирусских репрессий, остальные процессы будут идти там естественным путем и пополнение русскими рядов украинцев, трансформация русских в украинцев наконец прекратится. Если в Крыму политизация ситуации зло, а военизация благо, то на Украине наоборот — военизация зло, а политизация благо. Через 5 лет мы там получим вместо Саакашвили Маргвелашвили (вы заметили, что официальный Тбилиси как воды в рот набрал по истории с Крымом). А поскольку предоставленная сама себе украинская государственность это перманентный бардак, переходящий в бордель, то через десять лет после того как насильственная украинизация будет остановлена, хотеть дружить с Россией будет даже Киев, не то что Одесса и Донецк. Достаточно предоставить режим в Киеве самому себе и дать ему проявляться таким, каков он есть, и его в короткие сроки начинают ненавидеть и русские Юго-Востока и украинцы Запада и Центра. Здесь принцип «не мешай» обычно абсолютно достаточен, чтобы любая украинская власть утопила сама себя.

14. При этом ни в коем случае нельзя допускать повторения ошибки с регионалами, то есть появления нового большого партийного монстра с новым кандидатом в киевские фюреры а ля Янукович во главе. Желательно поддерживать региональные локальные партии, которые стремятся к контролю за губернаторством и не особо рвутся к играм в Киеве. Вообще, «наша» сторона должна играть в региональную, а не в центральную политику. В этом смысле очень хорошо и правильно поддерживать референдумы и все такое (не о вхождении в Россию, а о расширении полномочий).

15. Однако для недопущения насильственной украинизации, Россия должна выставить четкую красную черту из трех НЕТ.

— Нет украинизации в сфере госязыка и образования.

— Нет преследованиям спецслужбами русских активистов.

— Нет невыборности губернаторов и местных властей.

Если Киев не заступает за эту черту, с ним строятся корректные и дружеские отношения.

Если заступает — его сразу же больно бьют: экономически, политически, главное — без неисполнимых военных угроз.

16. России и Украине следует подписать договор следующего содержания.

а) Крым и Севастополь возвращаются России.

б) Украина берет на себя три обязательства, гарантирующих права этнических русских:

• свобода использования русского языка в общественной и частной жизни, включая официальное использование, и отказ от принудительной украинизации;

• гарантии свободы политической деятельности русских активистов;

• гарантии регионального самоуправления русских и русскоязычных, выборности губернаторов и местных властей.

в) Россия в абсолютно конкретных и недвусмысленных выражениях гарантирует границы Украины и отказывается от любого поощрения сепаратистской деятельности. Можно даже перечислить области, претензии на которые Россия для себя исключает.

Будет подписан такой договор, и Россия удивит Украину своей благодарностью и бескорыстием.

Могут, конечно, заявить, что подобные договоры подписывают обычно побежденные в войне державы. Но, по-моему, в данном случае просчет сил таков, что этап войны — который превратится в кровавое побоище, спровоцированное украинскими радикалами, можно пропустить и крови не допустить. Фактически, от Украины требуется вернуть заведомо нелегитимно присвоенную территорию и соблюдать элементарные демократические права своих граждан. В обмен она могла бы получить абсолютно надежные территориальные гарантии.

17. Техническое. Москва должна четко заявить, что не признает никакие выборы и никакого президента, избранного в мае. С ним не будут говорить вообще ни о чем. Президент должен быть избран в декабре или, хотя бы, в сентябре. Одновременно должны пройти выборы в Раду и выбор губернаторов. В этом случае украинская власть будет для нас легитимной. А так извините, разговора не будет вообще ни о чем, — добывайте газ из зада группы Фемен.

Опубликовано на авторском сайте Егора Холмогорова

«100 книг» (100knig.com)

8 марта 2014

Не станьте «Небесной тьмой»!

Открытое письмо украинцам о возможной войне

Уважаемые, хоть и не любимые украинские патриоты. Вполне возможно уже завтра киевские политики начнут боевые действия против Крыма. И в этой связи хотелось бы объяснить некоторые вещи, которые вы, как я вижу, не вполне понимаете.

1. Мы, русские, правда не хотим войны, стрельбы и всего такого. Мы не хотим отомстить украинцам, унизить, раздавить вашу свободу. Мы правда считаем, что наши войска в Крыму должны не дать помешать крымчанам проголосовать так, как они хотят: Украина или Россия. Всё.

2. Наше беспокойство по поводу угрозы войны связано не с тем, что мы боимся, что ваши войска заберут Крым назад, а с тем, что ваши войска могут понести очень серьезные потери в самоубийственной атаке. Потери будут гораздо выше наших. 1:10 в лучшем случае. Ваших ребят гонят на верную смерть не только без победы, но и без чести. Мертвые сраму не имут, как говорил наш общий предок Святослав, но и чести бессмысленно погибшие не получат. Необученных призывников гонят на убой, чтобы снять кино, показать по американскому ТВ в надежде, что США вмешаются. Но убитым-то будет все равно…

3. Соотношение сил, вооружений и обученности украинской и российской армий таково, что сражение превратится в избиение детей культуристами. И это не наша и не ваша вина, это вина ваших четырех президентов разворовавших и разваливших армию. Это будет не равный честный бой, а бойня для украинских новобранцев. Нашим не будет от нее никакой славы, им никакой чести… Будет клеймо позора на тех, кто прикажет напасть.

4. Скорее всего, будет так. Подгонят пару пушек. Разместят рядом две роты невооруженных солдат. Произведут пару выстрелов по россиянам и самообороне. Те ответят залпом из РСЗО по площадям. Гора трупов и множество западных телекамер… Вот и вся «война».

5. При этом надо понимать, что нам жалко сейчас и до. После начала стрельбы никакой жалости не будет. Будет техническая эффективность и будет ненависть и желание подавить противника и дойти до тех, кто отдал этот подлый приказ, чтобы их судить и повесить. Тут уже могут быть такие потери, что «Небесная Сотня» превратится в Небесную Тьму. У нас потери тоже будут, но они будут меньше. В войне с Грузией потери были 1:5, но там с грузинской стороны были профи, много российских потерь пришлось на первый удар, и был небольшой ТВД. Тут будет иначе.

6. Вас обманывают, говоря, что Америка немедленно вмешается. Немедленно она может вмешаться только ядерным ударом. На сухопутное массированное вмешательство США уйдут недели. И если оно вообще произойдет, то произойдет в форме отвоевания Украины. То есть война США и РФ будет вестись на территории Украины. «Ковровая бомбардировка оккупированного русскими Херсона» и все такое…

То есть, если США всей своей мощью нагнут РФ (напомню — РФ держава поопасней Ирана, а даже с ним США воевать не решились), то в процессе этого нагибания вам останется лишь пустыня.

7. Если же США не вмешаются, а ограничатся угрозами, Путин заберет столько областей Украины, сколько сочтет нужным, и мы его за это не сможем осудить. На дураках воду возят. Никаких вторых государственных, никаких республик, никакой федеративной Украины. Области РФ — точка. Пока у вас в нас не стреляют — все мы надеемся на мирное самоопределение народа и наше невмешательство. Начнут стрелять — будет совсем иная игра.

Разумеется, все итоги майдана будут аннулированы, просто потому, что всех его лидеров повесят как в Нюрнберге.

8. Мы отнюдь не считаем, что все вы поголовно рветесь в Россию. Но вас абсолютно обманывает ваша пропаганда, говоря, что вы за Родину, а россияне не хотят умирать за Путина и его имперскую манию. Это ложь. Нет россиян — есть русские. И русские абсолютно едины в том, что Крым — русская земля, что там живут русские люди и за воссоединение русских с русскими стоит сражаться. Четверть века нас унижали и Запад, и свои власти, и Украина как вольное или невольное орудие унижения, которое мы переживали, когда из русского города Белгорода нам приходилось ехать в русский город Севастополь через украинскую границу. И мы поддержим Путина не потому что мы его «рабы», а потому что он впервые решился вести в бой свободных русских людей. Сделав первый выстрел, вы получите абсолютно отмобилизованную нацию, готовую сокрушить любого врага. «Паровой каток» как говорили прежде. И мы не хотим, чтобы на пути этого парового катка оказались вы, из жадности цепляющиеся за кусок стыренный кукурузником и Кравчуком русской земли. Кто бы вам не говорил — с России ли, с Украины ли, что русские вас поддерживают или хотя бы нейтральны — он врет. Мы хотим мирного возвращения Крыма, но если ваша новая влада развяжет войну — можете не сомневаться — придется иметь дело со 140 миллионами русского народа, причем часть его на вашей же территории.

9. Вообще поймите такой тонкий психологический момент. Русский никогда не проявляет себя в большей степени как русский, чем на войне. У русского народа в военной ситуации выпрямляется спина, возникает ощущение человека на своем месте. В конечном счете, нам просто нравится — возвращение земель, прибавление Родины, наша армия, наша форма, наши победы и даже наши поражения (война — это русский священный напиток, мне кажется не всегда уместный, но какой есть). Никому не нравится гибель солдат. Но когда война имеет ясный смысл — а война русских за русские земли это смысл яснее некуда — мы переносим потери легче чем многие. Суди я только как русский националист — я бы сказал, что война за русскую землю — это идеальный способ пробудить русскую нацию от четверти века летаргии и апатии. Но я еще и гуманист и христианин. Я ненавижу напрасное насилие, боль и бессмысленное страдание, я уважаю войну, восхищаюсь ею, но не люблю ее. Можно, с вашего позволения, мы найдем другой способ возрождения, чем крошить ваши полубоеспособные дивизии и бомбить окопы с вашими студентами? Мы самоутвердимся. Но пока война не началась — есть шанс, чтобы мы почувствовали себя самоутвердившимися за счет Штатов, Правого сектора и лично пастора Турчинова, а не за счет народа Украины. Завтра может быть слишком поздно.

Поэтому лучшее, что может сделать сегодня патриот Украины — это любым способом не допустить войны. Не исполнять преступные приказы, пристрелить комиссара Майдана, который их отдаст, отвести часть от линии соприкосновения подальше в казармы.

Не стреляйте, и ни один русский солдат не двинется вперед. Не стреляйте, и судьбу Крыма решит народ голосованием, а не русские танки. Не стреляйте, и Украина не превратится в поле боя и пол-Украины.

Выстрелите — встретимся на площади Ринок во Львове и встреча эта будет нерадостной.

Опубликовано на сайте «Русский Обозреватель» (rus-obr.ru)

10 марта 2014

Как русские приобщаются к западным ценностям

Почему мы так беспокоимся о том, что Путин взял Крым? Парни, ОК, всё нормально.

У меня есть действительно хорошие новости.

Мы всегда хотели, чтобы русские приобщались к западным ценностям. И они это делают.

Они во всем подражают нам.

Они знали, что мы слушаем Майлса Дэвиса и Бадди Холли — и они их слушали, рискуя свободой, тайком от КГБ.

Они видели наших парней в джинсах — и они все носят джинсы.

Они видели, что у нас всем рулит крутой парень, которого зовут президент. У них теперь тоже есть крутой парень, которого зовут президент.

Они видели в наших фильмах виллы богачей в Майями с бассейнами. И у их богачей тоже виллы с бассейнами, как правило… в Майями.

Они видели, как наши бравые парни входят в Гренаду, Ирак, Афганистан, и они делают так же как мы — вошли в Крым.

Крым, кстати сказать, для них совсем не Ирак, а что-то вроде наших Гавайев.

Вы бы вошли на Гавайи? И я бы вошел. Отказалась бы только Сара Пейлин, чтобы насолить Обаме.

Но у Сары свои проблемы. Русские ходят и защищают русских. Она живет на Аляске, это раньше была территория русских и там до сих пор есть немного русских. В Василле, где она была мэром — есть русские. Может быть, она и сама русская? Тогда ей стоит выдвинуться — Путин с его ребятами приедет её поддержать.

Обама защищает права геев во всем мире. Путин защищает русских во всем мире. В чем разница? Геев сейчас больше и они милые. Зато угрюмые русские размножаются сами. Представьте, что их будет больше чем китайцев, и Путин всех их будет защищать.

Говорят, в Москве каждый год проводятся «Русские марши». А теперь прикиньте — вместо гей-парадов «Русские марши» по всему миру. И всех защищает Путин.

Маленькая Эллен Пейдж выходит на трибуну и срывающимся заплаканным голосом сообщает:

— Я не хочу и не могу больше это скрывать. Тайная жизнь меня травмирует. Я хочу выйти из тени: я — русская.

На открытии Паралимпиады русские шли под песню: «Прощай, Америка!».

У меня отличная новость, парни: они нас обманывают. Они по-прежнему хотят быть как мы и очень стараются.

Пародийный текст о том, что бы я написал про Крымский кризис, если бы я был американским журналистом, опубликован на сайте «Русский Обозреватель» (rus-obr.ru) 11 марта 2014

Борцы за мир, в котором русским нет места

Теперь я точно знаю — о ком знаменитый анекдот, что «войны не будет, но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется». Это о нашей оппозиции. Довольно много неравнодушных граждан собрались в субботу в центре Москвы, чтобы «призвать к миру и отдалить опасность войны». Результат налицо — посеяли ненависть и злобу, а войну значительно приблизили.

Когда не только штатные митинговщики вроде Бориса Немцова и «Пусси Райот», но и люди типа Андрея Макаревича или уважаемого мною доселе мэра Екатеринбурга Евгения Ройзмана приходят для того, чтобы пройтись под черно-красными флагами «Правого сектора», покричать бандеровские лозунги «Слава Украине! Героям слава!» и высказаться против того, чтобы русский Севастополь вернулся в состав России, то, наверное, у них либо что-то с мозгами, либо они не вполне себе принадлежат. Разумеется, таким образом ни к какому миру призвать невозможно. Можно посеять только ненависть к самим себе.

При этом — не надо отвираться, что «черно красные флаги — это флаги анархистов». Да, мы в курсе, что свастика — это солярный символ. Но рядом с рунами «зиг» — это именно гитлеровская свастика. Точно так же рядом с «жовто-блакитными» флагами Петлюры красно-черные флаги — это флаги Бандеры. Все люди умные, все это прекрасно понимают. Не надо отвираться «мы поддерживаем русских на Украине и в Крыму, мы только за мирное решение вопроса». Когда одна из пламенных оппозиционерок захлебываясь от восторга рапортует: «Нам аплодировали в Верховной Раде Украины!» (той самой, которая поставила вне закона русский язык, угрожает агрессией Крыму и назначила нацистов в правительство), то это значит, что всё как в притче — где сокровище ваше, там и сердце ваше.

У этой публики сердце на Майдане. У большинства русских — сердце в Севастополе. Митинговавшие в субботу «за мир» (удивительный в их представлениях мир, когда русских на Украине бьют и затыкают им рты) хотят помочь вырвать наше сердце и отдать его Майдану. Как мы к этому можем относиться? Только с гневом, гроздья которого созреют и обрушатся на головы самих же друзей «Правого Сектора». Никакого права оппозиции на свободу высказывания тут уважать не приходится. Оппозиция существует для того, чтобы критиковать власть, когда та мешает людям нормально жить и предпочитает личные выгоды власть имущих общественному благу нации. Здесь же ситуация прямо противоположная — майданолюбивые оппозиционеры критикуют власть за то, что она наконец-то решила облегчить жизнь русского народа, сделать то, о чем он просил и чего ждал последнюю четверть века, исцелить нас от отравляющего чувства национального позора, которое разъедает нас изнутри с 1991 года. То есть оппозиция сегодня не народ защищает от зла, которое несет власть, нет, они защищают зло от попыток русского народа вместе с властью с этим злом покончить.

То же самое и с войной. Что должен сделать человек, который искренне не хочет войны и братоубийства между русским и украинским народами? Он должен, прежде всего, разъяснить украинской стороне ненужность и опасность этой войны, соотношение сил в которой таково, что она превратится в бессмысленную гибель украинских новобранцев. Он должен разъяснить, что Россия не хочет захватывать Украину, что мы защищаем самоопределение Крыма, про который все прекрасно знают, что он хочет, но дальше мы сдвинемся только в ответ на нападение и угрозу. Он должен разъяснить, что НАТО Украину выручать не будет, а если и вмешается, то так, что именно Украина превратится в поле боя и развалины. Миротворец должен призвать Украину остыть, сохранять спокойствие и не предпринимать провокаций, а лучше наводить порядок у себя, где «Правый Сектор» в Харькове уже убивает людей и тут же выкладывает фоточки «Вконтакте».

«Антивоенный митинг» в центре Москве будет иметь прямо противоположные последствия — разжигание войны. У хунты в Киеве, насмотревшейся на эти жовто-блакитные и красно-черные толпы, возникнет ложная уверенность, что русский тыл непрочен, что стоит начать убивать — и в Москве вспыхнут протесты и беспорядки, что их авантюру поддерживают массы, а не полностью отмобилизовавшееся ничтожное меньшинство (0,2 % от всей Москвы). Многие помнят, как слаб был тыл российской армии в Первую Чеченскую, когда в спину нашим солдатам били своими выступлениями Ковалевы, Новодворские, Киселевы и Масюк. И как все изменилось, когда во Вторую Чеченскую русский тыл был прочен, а нация сплочена. Своими криками «Нет войне!» слышными больше в Киеве, чем в Москве, оппозиционеры создали у вероятного противника ложное ощущение нашей слабости, которое может спровоцировать атаку. И тогда кровь и наших, и украинских солдат будет на руках именно у «миротворцев», причем украинской крови может оказаться гораздо больше.

Впрочем, на самом деле и этой тусовке, и их западным хозяевам на кровь наплевать, тем более на чужую кровь, а для большей части демонстрантов, что русские, что украинские солдаты — это чужие, презренные «совки», деды которых «жрали дерьмо» (я не шучу, именно это было написано на одном из плакатов, который дали нести… ребенку).

Я всегда с особым чувством смотрю, как в Совете Безопасности ООН распинается представитель Руанды — страны, где в 1994 был подвергнуто геноциду 1 миллион граждан из народности хуту. С каким пафосом подобные западные марионетки нападают на Россию за то, что она не допустила двойного геноцида: ни нападения украинских радикалов, помешанных на расправе над крымскими москалями, ни межнационального конфликта татар и русских, начавшего разгораться как раз перед появлением вежливых людей. И Западу, и его куклам на жизни людей наплевать. Не наплевать на то, что «Путин обрушивает мировой порядок», то есть Россия отказывается признавать введенные в 1991 году правила игры, по которым во всех спорных случаях виноваты русские, нам единственным нельзя то, что можно остальным, нужды и интересы русских никого не волнуют. А надо понимать, что всё это сборище наших внутренних бесов — это внутренняя проекция международного миропорядка. Большая часть нашего внутреннего ада — в политике, экономике, правах человека, культуре, в том, что Россия оказалась страной для кого угодно, кроме русских, — это производные от того положения «добровольно проигравшей», в котором Россия оказалась по вине Горбачева и Ельцина. Мы оказались в положении оккупированной страны с ограниченным суверенитетом, полностью лишенной своих прав, ограбленной экономически, покромсанной территориально.

Значительная часть тех, кто выходит демонстрировать вместе с откровенными национальными изменниками, это представители той части нашего общества, которая ощущает себя выгодополучателем этого позорного порядка. Когда они кричат «Руки прочь от Украины» они имеют в виду «Руки прочь от нашей власти над вами!». Это может показаться странным, поскольку нашим правящим кругам в случае с конфликта с Западом вроде бы больше есть чего терять, чем демшизе с выпученными глазами. Но этот парадокс легко объясним — наша элита даже в худшем случае много потеряет, но немало у нее и останется. Эта же публика потеряет всё, она существует только благодаря тому, что работает здесь рупором «миропорядка» на который посягнул Путин. И они не остановятся ни перед чем, включая кровопролитие, лишь бы не уйти навсегда в историческое небытие.

Опубликовано: «Комсомольская Правда»

16 марта 2014

Возвращенный рай

Должен вас расстроить, друзья мои. Россия не воскресла. Россия не умерла. Россия не «встала с колен». Россия не «провалилась в пропасть». Просто теперь у нас есть Крым и нас больше на два миллиона человек. Просто наше государство повело себя так, как ведет себя минимально нормальная сильная страна, а не как вечный лузер.

Просто это очень обидно для тех, кто привык к тому, что, как выразилась истеричная представительница США в ООН Саманта Пауэр, «Россия — побежденная страна». И их озлобление, пожалуй, несколько преувеличивает наше чувство победы.

В остальном — перед нами все та же РФ со всеми ее достоинствами и недостатками, с огромным количеством проблем, с массой трудной черновой работы, которую нужно сделать, чтобы наша жизнь стала минимально легче. Со свихнувшимися соседями, от которых надо как-то защитить русских людей на Юге и Востоке Украины.

И с Крымом, который Украина оставила нам в разрухе. И с проблемами этнокриминала, экспорт которого на возвращенные земли ни в коем случае нельзя допустить. У нас в жизни все так же. Просто теперь у нас есть Крым.

Что можно сделать в Крыму, если вы соберетесь туда поехать?

Мои советы не будут вполне исчерпывающими, поскольку мне так ни разу не довелось заехать восточней Судака — в Коктебель, Феодосию и Керчь. Не бывал я в замечательной Евпатории и не зажигал в Казантипе. Но в целом мои советы могут вам пригодиться, поскольку в Крыму я провел довольно много времени и для меня лично это образ русского рая.

Этот рай состоит из двух уровней. Один — это собственно Крым, пространство неги и наслаждения, тепла, радости, солнца, разливающегося вместе с кровью, счастья, вдыхаемого вместе с воздухом. Страна божественного вина и божественных фруктов.

Второй уровень рая — Севастополь. Территория русского достоинства, место, где ты со щемящей ясностью осознаешь, что ты русский. Здесь каждая бухта, каждая скала пропитаны памятью о тех, кто здесь погиб, защищая Россию в двух великих осадах — 1854–1855 и 1941–1942.

Здесь, раскинувшись на пляже у стен древнейшего города на территории России — Херсонеса, ты наблюдаешь за проходящим мимо смертоносным для авианосцев красавцем — ракетным крейсером «Москва». Здесь даже в ту пору, когда в самой России триколор ассоциировался с чем угодно, но не с победой, ты смотрел на него как на русский флаг — с гордостью.

Так что давайте я вам расскажу про десять вещей, которые обязательно нужно сделать в Севастополе и Крыму.

Крым

1. Утонуть в маках на дороге Симферополь — Бахчисарай

Когда в начале июня 2006 года я впервые оказался в Крыму и не знал толком, как к этому относиться, я увидел эти маки в поле на правой стороне, вскоре после Симферополя. Я едва не закричал — так это было неожиданно и прекрасно. Мы остановили машину, долго бродили среди этих маков, фотографировались, фотографировали их вблизи, старались ни одного не помять.

Эти маки ничего не символизировали, они просто росли, ярко-красные, вперемежку с каким-то синеньким цветочком. Они покрывали все до горизонта. В этот момент я понял, что счастье есть.

2. В Гурзуфе искупаться в бухте Чехова

На южном берегу Крыма пока что совсем не так хорошо с пляжами, как нам хотелось бы. Они каменистые, разбитые некрасивыми бетонными волноломами, переполненные.

Украина 25 лет капитализма ничего этого не развивала. Но есть одно место, где все эти недостатки превращаются в достоинство, — дача Чехова в Гурзуфе. Писатель купил ее на модном тогда курорте, прежде всего, для своей жены Ольги Книппер, которой она и принадлежала до самой смерти.

Небольшой домик, где сейчас музей. И фантастическая скалистая бухта с видом на гору Аю-Даг и скалы Адалары. Ты плаваешь между скал, пробираешься между камнями, царапаешь ноги. Один раз я даже чуть не утонул: забрался в небольшую пещерку, и вдруг ее захлестнуло волной.

Бухта Чехова — одно из двух мест (второе — пляж Херсонеса в Севастополе), где Черное море мне кажется настоящим.

3. В плохую погоду спуститься с горы Ай-Петри по старому шоссе Бахчисарай — Ялта

Для этого, конечно, сперва нужно подняться на фуникулере из Мисхора, залезть на зубцы Ай-Петри, полюбоваться видом южного берега Крыма, расстилающимся внизу, попробовать, может, и нехитрой, но обильной и вкусной татарской снеди.

Для татар Ай-Петри — любимое место промысла, там раскинулся настоящий евразийский «городок», сувениры в нем так себе, от запаха верблюдов мутит.

Все время власти их пытаются оттуда разогнать. Базар и впрямь выглядит диковато, но кормят они действительно обильно и вкусно. Угощая заодно самопальным вином, которое крымские виноделы пить категорически не советуют — паленое и сшибает с ног.

А потом, дождавшись плохой погоды, сесть на маршрутку вниз, до Ялты, и испытать чувство дичайшего ужаса от поворотов на скользком горном серпантине. Подумать о том, что когда-то это была единственная дорога, соединяющая степной Крым и южный берег.

4. Выглянуть в Ливадии в окно кабинета Николая II

Неоренессансный Ливадийский дворец, построенный незадолго до падения монархии, — конечно, настоящая жемчужина, как бы ни были прекрасны Воронцовский дворец в Алупке и дачка Александра III в Массандре.

В Ливадии, несмотря на скромные размеры, есть чувство большого стиля. А от морской и горной панорамы из окна в эркере императорского кабинета захватывает дух.

Потом можно помолиться в уютной дворцовой церкви, где молились мученики, и отправиться пешком в путь по солнечной тропе — 6711 метров, любимому маршруту императорских прогулок, идеально подходящему для сердечников.

Гуляя и любуясь красивыми видами, одновременно ужасаемся количеству мусора, поваленных деревьев, разрушениям, врезанным дачам украинских олигархов, куда они прилетают на вертолетах, и мечтаем о том, что в Крыму будет создана жесточайшая экологическая полиция, которая возвратит этот потерянный рай.

5. Забраться на одно из плато с пещерными городами — Мангуп, Эски-Кермен, Чуфут-Кале

На этих плато христиане Крыма жили в средневековье, так как высокие отвесные скалы отделяли их от кочевников. Мангуп был столицей княжества Феодоро, просуществовавшего до XV века. Там очень интересно, но очень долго и тяжело забираться.

Чуфут-Кале с XIV века и до самого XX стал центром иудейской общины караимов, туда несложно пройти от Бахчисарая и прекрасного пещерного монастыря Мариамполь.

Но мне больше всего нравится Эски-Кермен между Бахчисараем и Севастополем. Овальные огромные камни, полностью выточенные изнутри, дома и церкви в них — все это создает ощущение не столько средневековья, сколько причудливой футуристической архитектуры. Можно напугать друзей, внезапно высунув голову из какой-нибудь неожиданной дыры.

Настоящий рай для археологов. Вообще, российскую археологию с возвращением Крыма в ее владения ожидает, конечно, настоящий расцвет.

Севастополь

1. Слушать воду, салютовать Адмиралу, смотреть на шторм

Выйти ночью на Графскую пристань, с которой, собственно, и начинается Севастополь. Пройти между сдвоенными дорическими пропилеями из белого инкерманского камня (из этого камня построен весь центр Севастополя, поэтому он такой белоснежный, ослепительный и античный).

Погладить мраморных львов. Выйти на деревянную палубу пристани и послушать, как плещется под нею вода бухты. Любоваться на мерцающие огоньки северной стороны и на силуэты спящих кораблей.

Прийти, кстати, можно 5 июля. Это «день независимости» Севастополя — в 2008 году горожане не дали украинскому флоту установить на пристани табличку в честь вымышленного события: «поднятия украинских флагов на кораблях Черноморского флота в 1918 году». Табличку после драки с кровью отобрали и утопили, многих севастопольцев тогда арестовали.

От пристани пройти через площадь, отдав честь адмиралу Нахимову. Памятник ему поставили в 1898 году, большевики снесли его в 1928 году как оскорбляющий чувства турецких моряков, в 1959 году поставили новый.

Вышло как с Гоголем в Москве работы того же скульптора Томского, старый Нахимов стоял лицом к бухте, чуть сгорбившись, со своей знаменитой подзорной трубой и трофейным палашом турецкого паши, новый — прямой как стрела, огромный, с прямым русским палашом. Немножко неживой, зато несгибаемый.

25 лет украинской оккупации этот Нахимов был символом того, что Севастополь по-прежнему не сдается.

От Нахимова дойти до главного символа Севастополя — памятника Затопленным Кораблям в честь кораблей эскадры, затопленных в 1854 году, чтобы перекрыть англо-французам вход в бухту.

Для созерцания этого монумента лучше всего выбрать непогожий штормовой день, когда белые пены волн полностью окутывают искусственную скалу-постамент, но так и не могут добраться до сидящего на колонне орла с венком.

Этот символ неприступности, гордый, возвышенный и немного печальный, не посмели тронуть даже немцы.

2. Посетить древнейший на территории России театр в Херсонесе

Посмотреть там комедию великого Аристофана. Херсонесский театр — один из двух-трех в мире (кажется, пара еще есть в Греции), где великого Аристофана ставят уже 2,5 тысячи лет. И это отлично получается — у великолепных актеров, работающих в Херсонесе, аристофановские комедии оказываются смешными, злободневными, хулиганскими и при этом очень древнегреческими.

В некоторых случаях херсонесские постановки раскрыли для меня те смыслы, которых я не уловил при чтении (а Аристофан — один из моих любимейших авторов), другие — просто заставили до слез хохотать.

Разумеется, театр — не единственное, что можно делать в Херсонесе. Обязательно надо полазить по греко-византийским стенам, которые не могли взять скифы и которые взял князь Владимир, поклониться месту крещения нашего князя, где теперь роскошный собор в неовизантийском стиле, полюбоваться древними мозаиками и стелой с вычеканенной на ней древней патриотической клятвой херсонеситов, обойти тщательно раскопанные дома, склады и храмы, найти тайную лестницу с почти отвесной скалы, ведущую к великолепному пляжу с редким для Крыма ровным дном, крупными камнями и чистейшей водой, и купаться там, любуясь на проходящие мимо ракетные катера и десантные корабли.

3. Погрузиться в гущу боя за Севастополь на панораме Рубо

«Севастополь» — это лучшая из панорам великого баталиста. Если на Бородинской ты с трудом можешь понять, что именно происходит и где фронт, где тыл, то в Севастополе все четко — ты внутри обороняющегося города.

Вот вид на бухту, перекрытую затопленными кораблями, и пока еще целый город. Вот работает хирург Пирогов, спасая тех раненых, кого еще можно спасти. Вот лежат под иконами те, кого спасти нельзя.

Вот стоят, готовые идти в бой, солдаты, их напутствует священник, а знаменитая сестра милосердия Даша Севастопольская дает солдатикам напиться.

Вот замер на бастионе, ведущем огонь, сам адмирал Нахимов. А вот на предметном плане выложен из ядер крест на месте гибели на Малахове кургане адмирала Корнилова.

Малахов курган тоже надо посетить, увидеть и этот крест, и памятник раненому адмиралу, на котором высечены его последние слова, ставшие девизом города: «Так отстаивайте же Севастополь!».

Возвращается с вылазки легендарный матрос Кошка (революционные укры недавно снесли ему памятник в Винницкой области). А вот идут в атаку в своих красных штанах французы, единственные из коалиции достойные нас вояки. Они взяли уже батарею Жерве, но навстречу им в казачьей форме с шашкой наголо бросается генерал Хрулев с перехваченными им 135 солдатами Севского полка, которые должны были изобразить свежую дивизию. Яростная атака Хрулева остановила тогда французов, и штурм 6 июня 1855 года провалился.

Выйдя из гущи боя, надо обойти панораму кругом, полюбовавшись установленными с внешней стороны бюстами героев, пройтись по Историческому бульвару — вверх, где до сих пор сохранились бастионы 4-й батареи, на которой Лев Толстой писал свои «Севастопольские рассказы», где до сих пор смотрят вдаль корабельные пушки той обороны.

Потом вниз — к памятнику инженеру Тотлебену — красивой многофигурной композиции, воспевающей подвиг тех, кто и сделал возможной столь длительную оборону: военных саперов и инженеров.

Тотлебен тогда осуществил невозможное: за несколько недель превратил почти не защищенный с суши город в неприступную для врага крепость.

4. Встать на краешке скалы над пропастью в море на 35-й батарее

Представить, что по тебе стреляют немецкие пулеметы с катеров в море, а ты не пил уже много дней.

Музей «35-я батарея» — один из новых памятников и символов Севастополя, созданный во многом благодаря усилиям народного мэра Севастополя Алексея Чалого.

Это и мемориальный комплекс, посвященный героической обороне города в годы Великой Отечественной, и сами орудия, артиллерийские казематы, подземные переходы. И рассказ, трагический и скорбный рассказ о последних днях обороны города, когда подземелья батареи служили укрытием для последних защитников Севастополя.

Если на «Сапун-Горе», где прекрасная диорама, посвященная освобождению в 1944-м, и музей военной техники, вам расскажут оптимистическую победную историю, то тут история трагическая.

История людей, которые до последнего не хотели сдаваться, которые отстреливались, израненные, до последнего учебного снаряда (боевые уже закончились), потом до последнего патрона. У них не было воды, им не хватало места. Иссушенные люди укрывались под навесом скал, откуда их нельзя было достать с суши, но немцы подогнали лодки и катера и расстреливали их с моря. Многие до конца надеялись на эвакуацию, но эвакуации не было — немецкая авиация полностью господствовала над морем, и кораблями уже не хотели рисковать. Все, кто не погиб, попали в плен.

И здесь началась кошмарная история о предательстве и коллаборационизме, после которой наконец-то становится понятно, почему именно с крымскими татарами возникло особое напряжение.

Женщина-экскурсовод рассказывает честно, просто, без обиняков — конкретные человеческие истории тех, кто попал в плен к врагам и погиб или чудом выжил. И больше уже никаких объяснений и исторических справок не надо.

5. Проплыть вдоль всей Севастопольской бухты до Инкермана и полюбоваться на Черноморский флот

Хитрые экскурсоводы на лодочках обязательно пообещают вам показать «всю бухту и все корабли», но на самом деле провезут только немного по Южной бухте, где стоят небольшие сторожевики и плавучий госпиталь.

Лучше сесть на паром до Инкермана, который действительно идет вдоль всей Севастопольской бухты — от Графской пристани, мимо района «Голландия» до самого окончания.

Вы увидите достаточно близко 30-ю дивизию надводных кораблей Черноморского флота во главе с флагманом флота, красавцем ракетным крейсером «Москва».

Благодаря агрессивному «советскому» дизайну военных кораблей «Москва» выглядит невероятно грозно со своими ракетными пусковыми установками, хотя берегу почти не угрожает: основное назначение крейсера — уничтожать авианосцы и другие крупные надводные корабли. Рядом большие десантные корабли, сторожевые корабли, большой противолодочный корабль «Керчь».

Раньше можно было на другой стороне бухты, на территории Севморзавода, увидеть поржавевший БПК «Очаков», гордость советского флота, героя фильма «Одиночное плавание», он сгорел в 1993 году и так и не был отремонтирован.

Но теперь у «Очакова» новая служба — он затоплен на выходе из озера Донузлав, блокируя корабли украинского флота.

Лучше всего, конечно, любоваться на флот в день ВМФ — последнее воскресенье июля. Но в этот день в городе творится что-то нереальное… Всюду, откуда хоть что-то видно, — давка.

Скоро Черноморский флот значительно пополнится, и новые поколения мальчишек — вроде героев повести Крапивина «Трое с площади Карронад» Славы и Тима — будут любоваться на новые гордые корабли.

Кстати, можно попытаться поискать в городе площадь Карронад, не найти ее, полезть в интернет и узнать, что таковой нет, но больше всего на нее похож перекресток улиц Адмирала Владимирского, Бакинской и Крепостного переулка, а городским властям советуют и в самом деле создать там эту площадь.

Высадившись в Инкермане, обязательно посетите пещерный Инкерманский монастырь, где церкви и кельи вырублены прямо в скалах, где в каменоломнях еще в I веке нашей эры томился один из первых епископов Рима — святой папа Климент.

А наверху — остатки византийской крепости Каламита, прикрывавшей здесь гавань княжества Феодоро. А рядом — затопленный Инкерманский карьер, тот самый, где добывался белый камень. Теперь в этом импровизированном озере можно даже искупаться.

Из Инкермана можно сесть на автобус, который чудесной Балаклавской долиной, местом подвига английской легкой кавалерии и позора ее идиотического командования, довезет вас до города-спутника Севастополя — Балаклавы.

Место это довольно буржуазное — тут вам и Генуэзская крепость на горе, и память о морской базе коалиции в Крымскую войну, и сотни яхт богачей, и даже пара весьма сносных ресторанчиков.

Но главное — это база, спрятанная в скале, которая способна выдержать прямой ядерный удар, и ремонтный завод советских атомных подводных лодок. Украина там устроила музей холодной войны. Правда, довольно унылый. Надеюсь, в России он будет получше, а может быть, и сама база вернется, кто знает.

Довеском

Про вина «Массандры» и «Нового Света» все знают. Прошлой ночью я отмечал референдум в Крыму «Мускатом белым красного камня» — настоящим напитком богов.

Но еще можно обойти много-много магазинов в поисках портвейна «Севастополь» 1994 года, уникального вина, созданного Инкерманским винзаводом, с невероятно насыщенным фруктовым вкусом. Если все-таки повезет — найти его. Медленно с наслаждением пить.

Хотя для очень жаркой погоды неплохо подойдет инкермановское же терпкое с кислинкой «Алиготе». Можно даже со льдом.

В один из летних дней можно попробовать выбить себе место на балконе в одном из ресторанчиков на Приморском бульваре и половить в этот бокал солнце, садящееся в море за Константиновским Равелином, охраняющим вход в бухту, на белых стенах которого выложено красными буквами «Слава России!».

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

18 марта 2014

Тризуб треснул

Последние десятилетия в Москве царил настоящий культ украинского национализма. Говорилось о том, что он невероятно успешен, что украинцы исключительно пассионарны, что бандеровская эстетика реально заводит молодежь, что вот-вот мы увидим, как расцветет Украина, потому что ей можно создать национальное государство, а нам — нет.

Украинская националистическая интеллигенция, обманутая заполненными залами на концертах «Океана Ельзи», постепенно входила во вкус роли учительницы жизни для недалеких москаликов.

Трепетные Оксаны и Олеси рассказывали субтильным московским юношам про «ограду сада Меттерниха — подлинный дом Украины» и «дикую азиатчину Москвинства», от которой они уходят навсегда, а пошлые совки из Крыма и гопники из Донецка им мешают.

Я помню, каким восторгом русские и евреи описывали свой поход во львовскую «Криивку», где на входе спрашивали, есть ли москали да жиды, и надо было ответить «Ні!» (то есть отречься от своего народа). Когда после недавнего расставания с «Лентой. ру» Илья Азар начал напевать в Twitter про «украинский повстанче», я уже, признаюсь, не сильно удивился.

Все были абсолютно уверены в том, что стоит только этим крутым парням получить власть, как они тут же создадут из свидомой части нации бронированный кулак, уткнут его в пузо Кремлю и заставят клятых москалей немедленно тикать за Волгу. Я, правда, сомневался, но за то меня и прозывали подлым путинистом. И вот героям пришла слава по всей Украине, у них в полной власти майдан, Киев, рада, МВД, большая часть страны, поддержка мирового сообщества… И что же мы видим? Мы видим полное политическое ничтожество украинского национализма как проекта.

Перед этими «героями» оказалась вполне конкретная задача: отстроить новое революционное государство, не допустить его распада по этнополитическим границам, минимизировать территориальные потери, не допустить вмешательства тех самых москалей, сформировать минимально боеспособную армию, создать новый порядок, основанный на безопасности граждан, неприкосновенности личности и спокойствии в городах и селах. Задача непростая, но именно такого класса, какие обычно решают революционные нации, выдерживающие экзамен на зрелость.

Вместо этого режим Турчинова-Яценюка резко настроил против себя русскоязычное население Украины отменой языкового закона и агрессивными жестами в адрес русских. Реакция на происходящее в Крыму представляла собой бессильное хамство, исключившее даже минимальную грусть при расставании.

На Юго-Востоке был создан вакуум силы, заполняемый уже не только обезглавленными пророссийскими движениями, но и криминальными группировками. Впрочем, это цветочки по сравнению с вакуумом силы в Киеве, где банду налетчиков на банк отпускают за заслуги перед майданом. Глупыми передвижениями украинской армии режим создал реальную угрозу войны и лишь потом обнаружил, что обладает боеготовыми соединениями в количестве примерно равном одному десанту российского ВДВ.

Создать угрозу, при этом обнажив свою слабость, — блистательный стратегический маневр.

Ну и апофеоз всего — информационная политика. Жители Украины, не имеющие выхода в российский интернет, оказались за завесой 100 % лжи. Ни одно (еще раз подчеркну — ни одно) сообщение украинских СМИ не имеет никакого (еще раз подчеркну — никакого) отношения к действительности. Граждане Украины всецело находятся в пространстве фейк-новостей о победоносной борьбе с российской агрессией, в которой Украину поддерживают США и весь мир. От первого же столкновения с реальностью этот карточный домик рассыплется.

При этом революционеры даже не пытаются осознать те задачи, которые перед ними стоят, что они должны были бы сделать, если бы они в самом деле хотели спасти единую Украину и удержать в ней власть.

Перечислю от себя эти меры. Полное уравнивание двух языков и двух общин, немедленная федерализация, как можно более широкий политический диалог со всеми, кто не враг, стягивание в Киев всех боеспособных частей милиции и роспуск с их помощью сил пресловутой самообороны, ликвидация анархии хотя бы в Киеве, вытеснение «Правого сектора» в глубокое подполье, скорейшее признание отделения Крыма — до того, как он начнет осуществлять экспорт русской ирреденты в другие регионы.

Я не друг украинской государственности и, честно говоря, рад, что они так не поступают, но, конечно, украинский националист должен был бы действовать именно так, синтезируя новое пространство политического суверенитета. Вместо этого перед нами — распад и старой, и новой, и какой угодно украинской государственности, декорируемый пустыми заклинаниями о «единой Украине и москальской угрозе». Единственной альтернативой была бы беспощадная неонацистская террористическая диктатура «Правого сектора», но в озвученных Путиным условиях российского вмешательства это просто невозможно.

Политический национализм — это идеология построения национального государства своего народа. Для того чтобы он был успешен, необходимы два элемента: нация и государство. Как выяснилось, украинский национализм полностью этого государственного инстинкта, государственного навыка лишен.

Оказалось, что весь фасад украинского национализма был танцами гавайских туземцев под присмотром Белых Братьев. И вышиванка, на которую за последние годы сменили русскую косоворотку даже некоторые из русских националистов, оказалась элементом декора, а не символом идентичности. Украинский национализм оказался примитивен и архаичен — на уровне плохо вымытых гоблинов с катапультами, которые сейчас разговаривают не о том, как возродить украинскую армию, а о том, как они поставят пулеметы на пикапы и будут ездить на этих тачанках сотнями по украинским степям, воюя с москалями.

Когда националисты, недавно претендовавшие на евроинтеграцию, перед лицом второй по мощи армии мира начинают мыслить на уровне североафриканского племени эпохи свержения Каддафи, то это приговор такому национализму. Этот национализм не нужен не только этническим русским, которым он угрожает геноцидом, но и этническим украинцам, которым он угрожает национальным самоуничтожением, коллапсом социальной структуры.

Честно говоря, всё чаще начинает возникать мысль о том, что необходима уже не столько спасательная операция России для защиты русского Юго-Востока, сколько полицейская операция для ликвидации режима путчистов в Киеве и полноценной (быть может, при равноправном партнерстве с ЕС) политической реконструкции Украины, политического перезапуска того пространства, на которое с полным правом может претендовать украинский этнос.

Раздувавшийся столько лет пузырь украинского национализма лопнул и обнажил такой пещерный уровень политической культуры и понимания национальных задач, такое непонимание самой природы государства и политическое бессилие, что, подозреваю, Путин или ваш покорный слуга являются сегодня большими украинскими националистами, чем Яценюк или Ярош.

Опубликовано: «Известия»

18 марта 2014

Крымское вино и оппозиционный бурбон

Иногда у меня возникает ощущение, что наша болотная оппозиция чрезмерно злоупотребляет бурбоном. Иначе я не могу объяснить, почему эти люди ничего не помнят, ничего не понимают и ничему не учатся. Именно это удивление в который уже раз я испытал, когда ознакомился как со статьей Навального в «Нью-Йорк Таймс», так и с текстом Ильи Яшина.

Прежде всего, оппозиционеры не поняли, что Путин не провозгласил строительство «новой советской империи», а навсегда её упокоил. В своей «Севастопольской речи» Путин провозгласил курс на строительство русского национального государства, то есть государства, которое станет объединяющим домом для всего разделенного русского народа — крупнейшего разделенного народа в мире, 25 млн. компактно проживающих представителей которого разделены между пятью сопредельными с Россией государствами (не говоря уж о городских анклавах в Средней Азии и Азербайджане, откуда русские, несмотря на 25 лет гонений, так и не доизгнаны). Советская империя, за вычетом отдельных сталинских жестов в 1939–1945, не защищала русских и не ставила целью национальное объединение русского народа, поэтому ничего общего с СССР-2 заявленная Путиным программа не имеет.

Неверно и утверждение, что возвращением Крыма Путин, якобы, настроил против себя всех соседей по СНГ. Относиться к России как русскому государству хуже, чем делали это наши соседи до сих пор, было невозможно. Более-менее положительное отношение диктовалось только инстинктами «ласкового теля» — вымогающего безвизовый режим для своих гастарбайтеров, кредиты для стабилизации своих диктатур и т. д. Достаточно вспомнить, как неадекватный посол Азербайджана после событий в Бирюлево пугал нас выселением русских из этой страны.

Отношения на постсоветском пространстве если и изменятся, то только к лучшему. С Россией придется считаться, Россию придется уважать, русских придется не обижать, границы придется делать более прозрачными… Подобное освобождение от русофобии и хамства несомненно значительно улучшит отношения с бывшими советскими республиками. Уже и сейчас Эстония и Латвия, перед лицом украинского кризиса, занимают гораздо более адекватную позицию, чем это было в 2008 году, идеально вела себя Грузия, очень достойно Казахстан и Киргизстан.

Полагаю, что если Путин успешно доведет партию на Украине до конца, то совершенно реальным окажется добровольное формирование союза между Россией, Восточной Украиной, Белоруссией и Казахстаном, то есть формирование того восточнославянского (правильней было бы сказать русского) союза, который предлагал Солженицын. Вообще, влияние доктрин этого писателя на политическое мышление Владимира Путина явно было недооценено. Путин, как оказалось, не только заявляет себя «наследником Солженицына», но и является им на деле.

Что до внешней изоляции России, то в ней трудно видеть что-то однозначно плохое.

Россия задает новый стандарт реальной политики, основанный не на умножении в поле действия Супердержавы зон хаоса и неопределенности, территорий непонятного статуса и сделанных исподтишка революций, а напротив — на создании и восстановлении определенных политических статусов, ликвидации зоны хаоса. Уже можно предсказать, что с большой вероятностью в ближайший период произойдет русификация Приднестровья, определение постоянного статуса Южной Осетии и Абхазии, аннексия Турцией Северного Кипра, объединение Армении и Нагорного Карабаха, а затем, может быть, мы увидим и восстановление суверенитета Китая над Тайванем. Забавной рекурсией будет ситуация, когда после того как Россия вернула Крым, ссылаясь на косовский прецедент, Сербия вернет Косово ссылаясь на крымский прецедент. Для каждого станет понятно, что расшатывание государств при помощи экспортных революций наказуемо и эре цветных переворотов, очевидно, пришел конец.

Россия обозначает себя как консервативное, национальное, европейское государство, то есть государство такого типа, которое будет пользоваться заведомой идеологической симпатией значительной части Европы, да и в Америке оно было бы популярно, если бы не пещерное невежество значительной части американских правых. Однако при этом свою консервативную национальную политику Россия проводит революционным, взрывным антиглобалистским путем, а это дарит нам и симпатии левых, по крайней мере тех, для кого на первом месте стоят антиамериканизм и антиглобализм, а не права геев.

Фактически нынешняя Россия окажется в конфликте только с текущим западным истеблишментом. Этот истеблишмент, однако, уже обнажил свою слабость, сделав, фактически, ставку только на компрадорский характер российской элиты, повязанной коррупционной интеграцией в «мировое сообщество». И вдруг этот рычаг не сработал.

Очень смешным в этой ситуации оказалось положение Навального, взявшего на себя роль… сикофанта, указывающего одним плохим людям на то, как побольнее наказать других плохих людей за, быть может, единственный хороший поступок в их жизни (впрочем, будем надеяться — не последний). Этот «эпик фейл» Навального, впрочем, тоже предсказуем. Его антикоррупционная деятельность была технологическим приводом схемы колониального управления российской компрадорской элитой. Ведь очевидно, что если есть коррупционеры, то, чтобы они были послушны, нужен отважный антикоррупционер, разоблачениями которого можно было бы их шантажировать.

И вдруг оказалось, что этот рычаг не работает. Никто не боится ни санкций, ни разоблачений. Мало того, Западу приходится дозировать санкции в надежде сохранить хоть какие-то инструменты влияния на будущее. Для российского общества данный внешний кризис — несомненное оздоровление. Для Навального и идущей за ним политической колонны — гражданская смерть, поскольку вне роли инструмента антикоррупционного шантажа, вне амплуа сикофанта, он оказывается политической бессмыслицей.

Весьма забавным оказалось и саморазоблачение Навального в качестве мнимого националиста. Мне еще на пике истерических восторгов националистов по поводу Навального приходилось указывать на то, что его национализм может быть для русских ситуативно полезен, но, скорее всего, является маской, которая будет снята в удобный момент. Что в этом национализме больше «антипутинской ксенофобии», чем заботы о позитивных интересах русского народа, среди которых очевидным является национальное воссоединение.

И вот мы узнаем от Навального, что Путин «цинично использует националистические страсти, доводя их до лихорадки». Если не ошибаюсь, еще не так давно, такие же точно фразы агитпроп адресовал «националисту-Навальному», и именно от этого его фанаты млели, как мало от чего еще. И вдруг выясняется, что Навальный националистические страсти осуждает. Мало того, он включает совершенно единороссовскую «многонационалочку», что твой Максим Шевченко, говоря про «риски для самой России, федерации более чем 80 различных регионов, в которых проживают представители 160 этнических групп, говорящих на не менее чем ста языках».

Попутно Навальный дает американским читателям неверную информацию, утверждая, что «среди наиболее консервативно настроенных жителей нашей страны… националистов — желание присоединить Крым давным-давно сошло на нет». Перед нами прямая ложь.

Во-первых, Навальный, говоря по-простому, кинул всех национал-демократов, готовых уже было объявить его своим вождем. Национал-демократы в большинстве своем не настроены консервативно, мало того, они были критиками квазиконсервативных экспериментов последних двух лет. Напротив, эти люди были настроены либерально, демократически, оппозиционно, антипутински, пронавальненски. И тем не менее, национал-демократы оказались в Крыму и Одессе в числе первых, а большой фанат Навального Егор Просвирнин стал одним из идеологических вождей русской ирреденты.

Во-вторых, желание присоединить Крым у националистов никогда не угасало. Угасла вера в политическую актуальность такого воссоединения при слабом и антинациональном режиме. И тем не менее, ваш покорный слуга с первых же дней майданного протеста, когда нарисовалась сначала робкая надежда на то, что может быть украинская малая империя столкнется с политическим коллапсом, указывал на то, что русская программа по отношению к евроинтеграции должна быть простой: «Отдайте все наше и валите куда хотите!» Желание никогда никуда не исчезло ни на секунду, исчезла вера в возможность, и Путину не составило труда воскресить её вновь конкретными, практическими, быстрыми и результативными действиями, так выгодно отличающимися от обычной политики РФ.

Восстановление национального доверия к Путину связано не с его словами, а с его делами, — Крым и Севастополь стали полноправными и суверенными частями России меньше чем через месяц после краха режима Януковича, каковому, кстати, Россия поспособствовала, освободив тем самым украинцев от диктатуры (каковой свободой, впрочем, они воспользоваться, очевидно, не сумели). Путин смог оправдать 15 лет своей политической истории успехом такого масштаба, который делает эту историю со всеми её достижениями и издержками не напрасной.

Это не значит, конечно, индульгенции на продолжение и усугубление безобразий. Это значит мандат на продолжение обозначившейся разумной и успешной политики национального восстановления. Поскольку многие из издержек путинской системы были внутренней проекцией внешнего колониального положения России в мировой системе во главе с США, то следует ожидать скорее улучшения качества государства, в том числе и его большей демократизации, чем его ухудшения.

Поэтому ужесточение политического режима, которое прогнозирует Яшин, вполне возможно окажется мнимым или избирательным по отношению к той политической группе, которую Путин, как оказалось — совершенно справедливо, назвал «национал-предателями». И в самом деле, привилегированное положение в нашем общественном дискурсе людей открыто ненавидящих Россию и русский народ и желающих им зла, рассоединения, санкций, военного поражения, в открытую встающих на сторону потенциальных противников — НАТО и Украины, — ненормально. Это одна из упомянутых выше внутренних проекций колониального статуса. И разумное ограничение возможностей этих людей вредить государству и нации (именно государству, а не чиновникам) в период опасного внешнеполитического кризиса совершенно объяснимо. В демократической парламентской Франции августа 1914 таких же людей просто бы шлепнули в Венсенском лесу. Тогда ведь погиб, правда, от руки частного убийцы, даже Жан Жорес, бывший всего лишь искренним пацифистом, а не агентом кайзера.

Но в более общем плане национальное сплочение вокруг общих ценностей и общего национального достижения — воссоединения, скорее демократизирует атмосферу в стране. Различение между патриотами и пятой колонной прошло очень четкое. Появился новый демократический импульс в виде референдума (кстати, весьма занятно, что Навальному не нравятся референдумы, он считает их опасными, вместо того, чтобы призвать решать референдумами значительную часть политических вопросов). Появились новые демократические политики — вожаки «Русской весны», такие как Алексей Чалый, настоящие борцы и народные вожаки, приобретшие славу реальными делами, а не блогами и совершенно непохожие на обычных наших чинуш.

Вообще, официозная система пропаганды, формирования фальшивого общественного мнения, псевдообщественные организации — всё это оказалось явно не готовым для политического обеспечения стремительных и революционных действий Путина. Фактически, решающую общественную поддержку ему оказала идеологическая сплоченная и мотивированная группа лидеров мнений — национал-демократы, национал-имперцы, национал-большевики, абсолютное большинство представителей которой на том или ином этапе были в остром конфликте с путинской системой, да и остаются в конфликте с системой старого образца, выражая надежду, что Путин ее сможет модернизировать. Таким образом, и здесь фактором победы оказались сохранившиеся в антинациональной и антидемократической рамке последнего десятилетия элементы русского национализма, демократии и свободы искреннего слова.

Одним из этих элементов был, кстати, и воображаемый нами Навальный. Мало у кого в начале кризиса были сомнения, что он со всей решительностью поддержит демократическое восстание «Русской весны» и воссоединение русского народа. Тот унылый бандеровец из госдепа, использующий многонациональную риторику единороссов, каковым предстал Навальный в своём нью-йоркском трактате, для большинства оказался полной неожиданностью. И это политическое харакири подтверждает простую истину: демократический политик не может быть зависим от иностранного государства, потому что в тот момент, когда интересы своего народа и иностранного государства радикально разойдутся, он окажется даже не марионеткой, а куклой на пальце, лишенной даже призрачной свободы движений.

Опубликовано: «Свободная Пресса» (svpressa.ru)

21 марта 2014.

Russia Universalis. Новый мировой порядок вовне и внутри

Позволю себе сказать несколько слов о том новом мировом порядке, который, возможно, сформировался в результате возвращения Россией Крыма, глубокого кризиса в отношениях России и Запада, введения санкций и т. д.

Мировой порядок последних 25 лет состоял в том, что, в то время как счастливые народы прыгали и скакали, русские, назначенные проигравшими в холодной войне, стояли в углу и плакали. И именно на этой слезинке русского ребенка и базировалось глобальное счастье всех остальных. Теперь это положение вещей вроде бы кончается.

Скажу сразу, нет никаких гарантий, что речь идет о действительном обновлении мироустройства, вполне возможно, что в итоге, взвесив все «за» и «против», Запад согласиться считать переподчинение Крыма «уникальным случаем», Россию «пожурив» простят и все останется как было. По настоящему фундаментальные гарантии изменений даст только возвращение всей Новороссии в состав России, устранение главного раскола Русского мира.

Но, тем не менее, если видеть поворот и относиться к риторике «Севастопольской речи» Путин и, что еще более важно, к риторике его поступков всерьез, то складывается картина, которую я и хотел бы далее охарактеризовать.

Глобальная консервативная революция

Путин предложил новую консервативную антиреволюционную доктрину, которая по интеллектуальной мощи поспорит, пожалуй, с идеями экспорта демократии.

Суть доктрины такова: государство, где совершен революционный переворот, рассматривается как утратившее свой суверенитет и все заинтересованные стороны, имеющие техническую возможность, могут осуществить в отношении него все свои притязания.

Причем делается это при помощи сочетания встречной революционной волны — «Русская весна» против Майдана, с прямой военной и политической интервенцией, которая заканчивается решительными юридическими последствиями — переподчинением территорий.

Мало того, революцию можно даже подтолкнуть именно ради того, чтобы получить требуемый для решительного противодействия хаос. Интересны теоретические основы этой концепции.

Это не консервативная революция европейских правых, поскольку она предполагает восстание сил традиции против ложного порядка.

Здесь же консерватор оседлывает волну хаоса, при этом нагоняя на нее встречную волну. А главное, освобождает себя от конвенционального поведения по отношению к хаосу.

Не могу и здесь не услышать отголосков моих идей десятилетней давности — «кровавой собаки» и «партизан порядка». А именно главной из этих идей — идеи Обратной делегитимации революционеров.

«В условиях крушения старой власти и ее неспособности выполнить роль «кровавой собаки» самостоятельно, единственным шансом на хотя бы частичное спасения страны и сохранение в ней порядка и суверенитета, является встречная революция, то есть создание новой власти, процесс формирования и укрепления которой войдет в противоречие с революционным потоком, которая будет не защищаться, а наступать, и которая не будет связана формальными и неформальными ограничениями прежнего режима. Именно в процессе создания «фактора власти» встречная революция способна раздавить революцию первоначальную и снять хотя бы самые острые ее симптомы. Строго говоря, именно такая революция, в отличие от простого подавления, и заслуживает названия контрреволюции в точном смысле этого слова. Контрреволюция формирует новый порядок, на защиту которого, подобно революции, мобилизует не упадочное чиновничество и силовые структуры, а новые добровольные объединения, куда могут входить и соответствующим образом настроенные чиновники, и военные, и полицейские, и просто сочувствующие — «партизаны порядка», но на совершенно иных, чем при старом режиме, началах. В этом случае революция сталкивается не с разлагающимся, а напротив, — с учреждаемым государством».

(Егор Холмогоров.

В поисках кровавой собаки. 2005)

«Революционеры отказываются от исполнения обязанности гражданина, не отказываясь от своих прав. Они используют свои права для того, чтобы нарушать свои обязанности. Они разрушают легитимность государства и в то же время требуют от него защиты. Вот эту ситуацию «партизану порядка» и следует сломать. Те, кто своими действиями встал вне закона, должны оказаться вне закона и для него. Против тех, для кого не существует «запрещенных приемов» в борьбе с государством, у партизан порядка не должно существовать «запрещенных приемов».

(Егор Холмогоров.

Партизаньї Порядка. 2007).

Не могут соблюдаться права тех, кто не соблюдает прав, невозможно сохранять гарантии тем, кто нарушает свои гарантии, волны гасят ветер, фрайкор гасит «Союз Спартака».

В поисках щитовых провинций

Еще одна поразительная параллель — совпадение с механикой известной игры «Европа Универсалис» — при тотальной революции иноэтнические владения с самостоятельным политическим потенциалом выделяются в независимые или отходят к соседям. То, насколько совпадает предъявленная в крымском кризисе нестандартная политическая логика с логикой этой игры, просто шокирует.

От чего идет отказ? Отказ идет от послевоенной логики окончательной неприкосновенности границ, бывшей компромиссным рамочным условием холодной войны и ядерного пата. Но после краха СССР эта логика превратилась в логику всевластия мирового гегемона, который единственный правомочен принимать решения об изменении или неизменности территориального статуса.

Все изменения, которые не были утверждены гегемоном, погружались в мутную зону непризнания и серого суверенитета, которая, поскольку территориальные изменения есть естественный ход исторического процесса, все разрасталась и приобретала все более уродливые и противоестественные формы.

Путин опрокинул эту «большую шахматную доску» предложив совершенно новую стратегию — решение территориальных вопросов без санкции гегемона и без участия в навороченных вокруг этого миропорядка тоннах лжи.

Ориентация идет на естественные и интуитивно понятные принципы территориальных преобразований — показанные, кстати… в той самой «Европа Универсалис» — есть провинции с очевидными «щитовыми» притязаниями за присоединение которых дается минимальный «бэдбой» (то есть дипломатический штраф за агрессию) и в которых наблюдается минимальный «анрест» (то есть уровень готовности к мятежу из-за разницы в культуре и религии). Напротив, чужеродную провинцию можно преобразовать и перекрестить, но это долго, дорого, а бэдбой за нее высок.

Совпадение именно с этой логикой просто поразительно. Сперва — Крым, безусловно «щитовая» провинция России. Затем вопрос о Юго-Востоке, который щитовым для РФ назвать можно с известной долей условности, но там очевидно этнокультурное родство и тяготение. Уровень бэдбоя и анреста возрастает с востока на запад и в общем-то понятно, где остановиться.

Как настолько простая и понятная картина миропорядка, являющаяся теоретическим экстрактом, но ни в коем случае не практикой, европейской «старой школы» дипломатии могла оказаться в уме у нашей власти? Загадка.

По логике вещей над нею должен был тяготеть советский формализм. Ну или геополитический сталинизм, когда территории присоединялись по геополитическим соображениям, а население зачищалось ассирийскими методами. Либо шла эксплуатация идеи воображаемого братства, как с Западной Украиной или Бессарабией.

С одной стороны, ассирийская геополитика Сталина оказалась очень выгодна русским (заметим, все территории присоединенные по этой формуле — Кенигсберг, Печенга, Курилы и Южный Сахалин — это по сей день русские этнически территории), но ее продолжение в новой реальности невозможно — для этого нужно быть отморозками под крылом Штатов.

С другой — геополитика вымышленных идентичностей оказалась очень вредной. Всюду были созданы нежизнеспособные монстры из русского и антирусского населения — Бессарабия+Приднестровье=Молдавия, Западная+Восточная=Украина, туда же Латгалия+Латвия, Эстония+Нарва. Из всех этих «монстров» жизнеспособным оказался только один — Белоруссия, где между западом и востоком системных различий нет и где живут люди в одинаковой степени осознающие себя белорусами и русскими (наследие политики великого Муравьева-Виленского).

Во всех остальных случаях русских либо преследуют и дискриминируют, либо их приходится отдирать с мясом.

Вот эта свобода от геополитического сталинизма, принцип национальных этнических границ, и есть самый поразительный аспект заявленной Путиным новой геополитики для России и русских. Невероятно прогрессивный и модерновый.

Россия может претендовать на роль объединителя тех земель, где живут русские и которые имеют волю объединиться в одном национальное государство — привилегия западных народов, в которой России было отказано.

Парадоксальный факт. Россия может сегодня использовать для своего воссоединения как раз тот тренд регионального сепаратизма, который доедает остатки «имперских» структур в составе национальных государств Европы — Шотландия хочет отсоединиться от Англии, Каталония — от Испании, Венето — от Италии… А русские, включенные на волне мнимых «национальных революций в Восточной Европе» в 1989–1991 гг. в состав независимых малых империй, могут, оседлав эту волну, наконец освободиться от диктата этих империй и добиться воссоединения.

Нам предложен прекрасный метод разрушения американской сверхгегемонии. США просто отказывают в правах судьи в вопросах, в которых они судьей быть не могут и претендуют только в силу наглой самоуверенности. При этом легитимных оснований на силовое вмешательство в те или иные вопросы у США нет. Они вмешивались только потому, что им позволяли вмешиваться.

Сразу после того как США перестанут спрашивать при решении таких вопросов — гегемония скуксится.

Главное для России больше не поддаться соблазну игре в две сверхдержавы, то есть не пытаться действовать в не касающихся нас вопросах назло США, создавая фикцию баланса сил и эмуляцию большой игры. Нет. Действовать нужно исключительно в том, что нас касается без оглядки на США.

Глобальный центр экономической и политической силы если где и нужно конструировать, то подальше от наших границ.

Конец «России Бабла и Шенгена»

Теперь о внутреннем положении России в связи с санкциями.

Тяжелый когнитивный диссонанс, который сегодня испытывают многие, связан с внезапной сменой перспективной цели для миллионов людей.

Полтора десятилетия Путин приучал все общество ко вполне определенному общественному идеалу: жизнь в интегрированной на четвертых ролях в западную систему квазиколонии.

Жизнь в побежденной стране, как без обиняков выразилась Саманта Пауэр.

Поскольку человеку хочется жить хорошо, то довольно скоро выработался идеал того, что такое хорошая жизнь в интеграции (хороший эвфемизм к слову оккупация).

Прежде всего — это Баблос. Наличие средств для жизни по западным стандартам. Поскольку без денег жить в этом обществе абсолютно невыносимо. Люди без денег мучатся 24 часа и ничего больше. Для человека без денег Россия 1990-2000-х — это Ад.

Затем это Шеген (как символ визы вообще), то есть персональный пропуск в рай, где все действительно хорошо. Где нет стометровой грязи на улицах, а если есть — культурненькая, где нету бомжей, а если есть — пахнут розами, где нету гастарбайтеров, а если есть — это же их проблема, а не наша. В общем Шенген давал человеку с Баблом почувствовать себя в полной мере человеком.

Наконец третье, — это Гарантия, правовая, социальная и т. д., что весь этот рай не закончится внезапно тюрьмой, уголовным делом, рейдерским захватом. Желание независимости от дрыганий левой пятки начальства. Некоей справедливости — не абстрактной, а касательно твоей личной шкуры.

Идеальный план жизни российского человека с тех пор, как после кризиса 1998 года немного экономически полегчало, состоял в следующем: Зашибать бешенные бабки здесь. — Отрываться по полной там. — Обеспечить гарантии того, что этот процесс будет безнаказанным и бесконечным.

Для широких масс, впрочем, были и издержки. Мешала коррупция. Причем это была такая хитрая коррупция. Зависть и ненависть вызывало не столько то, что кто-то хапнул себе бабла, сколько то, что они нам нашу жизнь заедают. Что их дети работают на должностях, которые могли бы занять благодаря талантам наши дети, что заборы их дач перегораживают тропинки в нашем лесу, что они глобально оккупируют наше место в мире. И было ощущение, что благодаря Путину такое заедание продлится навсегда.

Я сам могу описать какие приступы ярости у меня вызывали новости об очередных достижениях очередных ничтожеств на фоне ощущения, что я для этой вертикали всегда буду чужим. Ты этого достоин — говорит самоощущение. Ты этого никогда не получишь — говорит реальность.

Вот эти проблемы в системе по «пункту 3» — Чувство Достоинства и привели к кризису 2010–2012 гг.

Напомню, что рвануло сперва не у креаклов, а на Манежной — у простых молодых работяг, которые задали вопрос об самом элементарном уровне достоинства: «Какого хрена кавказцы и гастеры будут ставить нас на ножи?»

Лишь на втором шаге прозвучали вопросы со стороны более утонченной публики: с какой стати мой голос жуликам из СР перелили ворам из ЕР?

Оказалось, что в итоге проблему достойной жизни в интегрированной стране режим решить не может. Так и не смог за эти два года. Тем более, что бабла становится меньше, а без бабла Шенген — это просто марка в паспорте.

Напоминаю, что вначале этот провал пытались забетонировать духовностью, моральными ценностями, традицией и даже окриком: «Вы чо, пи…сы?». Как вы знаете — не помогло. Даже еще сильнее разозлило.

А потом начало что-то происходить. Строго синхронно с украинским майданом.

И мир стал рушиться…

Как жить в условиях независимости?

Происходящее очень трудно осмыслить, поскольку, с одной стороны, незамысловатый сценарий: «вместо жизни в интеграции жить в независимой державе» был очевиден, а с другой — он считался настолько фундаментально исключенным, что о нем никто даже не задумывался.

Соответственно, мыслить в парадигме, где нет Шенгена и есть Крым практически никто не может.

Все домашние заготовки нашего оппозиционного дискурса были подготовлены под сценарий: «Мы бессмысленно рыпаемся, нам выворачивают руки санкциями. И мы жалобно скулим, мерзкий диктатор бессмысленно пытает свой народ, ставший заложником его риторического бессильного противостояния США, он выкаблучивается, нам блокируют карточки «Виза», он в ответ бомбит Воронеж, а в Москве опять сажают на 15 суток нашего Лешеньку».

Этот сценарий «диктатор лишает нас нормальной человеческой жизни с Бабками и Шенгеном» прописан давно. И забавно, как люди пытаются работать по нему в совершенно иной реальности.

Началось все с полного официального триумфального и необратимого присоединения самого ценного объекта на территории всего бывшего СССР. Собственно, ничего более привлекательного в Большой России чем Крым — не было и нет. Причем возвращение произошло не исподтишка под полой, а с музыкой и салютом.

Все заготовленные истерики уже на этом шаге превращаются из воинственного клича в какое-то жалкое повизгивание: «А Баба Яга против!». Видно, что люди тупо врут, просто потому, что желают нам неудачи, так как их ЧСВ спасет только неудача. Для них чем хуже, тем лучше. Какие-то глупые бормотания про «Украина отключит воду… понаедут чеченцы… восстанут татары… на машине не проехать… там одни бандюки… инфраструктура убита… блаблабла…» Речь идет о настолько технических вещах, что говорить не о чем.

А на более фундаментальном уровне происходит вот что. Каково быть гражданином страны, у которой есть Чувство Собственного Достоинства по сравнению с интегрированной страной? И тут все оказывается непросто.

Потому что сыплется вся жизненная стратегия, выстроенная под интеграцию: поиметь с этой страны побольше денег и при максимальной безопасности для себя проводить в этой стране поменьше времени.

Сейчас рушатся все столпы этой стратегии. Интегрированность в Запад оказывается под угрозой из-за санкций — шенгенчики, пластиковые карточки, бутички, сумочки, распродажки. Бабло, на самом деле, в еще большей опасности — курсы валют, нефтегазовые доходы, интеграция в мировые финансы, платежные системы.

Зато начинает появляться чувство достоинства от того, что твоя страна делает важное дело, возвращает земли, возвращает людей. Что происходит нечто действительно имеющее ценность и ради чего готовность к жертвам действительно важна и не является тупой разводкой тебя на бабки. Собственно и режим санкций так обнадеживает потому, что возникает надежда, что элита лишается возможности конвертировать твои деньги и твою жизнь в свои иностранные активы. Что не работает то самое описанное БГ уравнение из-за которого хочется штык в землю: «Я видел генералов, они пьют и едят нашу смерть».

Ценность денег в том режиме, в который мы возможно вползаем, становится сильно меньше. Мы перестанем «заедать» чувство постоянного унижения и стресса, мы перестанем видеть в потреблении единственный способ доказать себе, что в жизни все не так плохо. А поскольку вся наша коррупционная пирамида упиралась вершиной в возможность инвестировать и потреблять на Западе, то есть шанс, что она станет рушиться.

Без Запада как эталона Человеческой Жизни воровать в тех масштабах, в каких воровали, просто не имеет смысла.

В рамках новой системы, если отката не будет, и она сформируется, быть счастливым будет значительно проще.

Где моя доля?

Но здесь перед элитой и лично Путиным встанет принципиальнейший вопрос — обратка того, который встал перед ним на Манежной и Болотной: вопрос участия.

Тогда требовали гарантий того, чтобы можно было зарабатывать и нормально в неприкосновенности жить там, а не тут.

Теперь будут требовать прав на участие в движухе. Что называется и побегать, и пострелять, и принять участие в разделе добычи. Приобщиться ко всем простым радостям воинской касты, охарактеризованным в «Слове о Полку Игореве» как «себе чести, а князю славы».

И вот тут путинскую систему может ждать очень серьезный кризис, поскольку она — фундаментально олигархическая, она все последние годы коллапсировала до состояния «только для своих» и «мы вам этого не поручали».

В плане обеспечения участия путинская система крайне ригидна. Поскольку участие в ней означало доступ к распилу бюджетов. Разумеется, все это было только для своих.

Однако человек, обиженный непричастностью к воровству — сущий ангел по сравнению с человеком, не допущенным к разделу добычи. Все потрясения в республиканском Риме устроили народные массы отстраненные олигархами от раздела «ager publicus» — массива завоеванных земель.

Тут будет так же, если, наложив на всех ограничения связанные с выходом из под интеграции Запада, режим при этом не создаст систему участия, материально подкрепленного ощущения, что это наше общее достижение, то его проблемы на Болотной окажутся детским лепетом. Если, к примеру, Крым окажется «землей не для русских», как происходит у нас со многими южными регионами. Если санкции окажутся санкциями для простых граждан, а не для элиты. Если Россия будет растрачивать свой приобретенный военно-политический престиж в авантюрах, а не в воссоединение Русского мира. Если на прибавление 2 млн. русских наша уродливая миграционная политика ответит прибавлением 10 млн. среднеазиатов.

Здесь есть масса подводных камней, которые сведутся к одному. Если стратегия России как ресурсной вышки для обитания заграницей исчерпана, если мы все в одной лодке, то русские потребуют себе участия в определении политики своей страны и создания нового комфортного для жизни пространства взамен закрывающейся заграницы.

О морали

Ну и в заключение о морали.

От украинствующих пропагандистов в последнее время не раз приходилось слышать, что Россия «поступила подло, ограбив слабую лежащую в руинах Украину».

Мол, если вы увидите на улице человека свалившегося с инфарктом — вы тоже возьмете у него кошелек и пойдете?

Ответ на это довольно прост:

Если я дам человеку на улице мобилу позвонить, а он с воплем «я нэзалэжен» с нею убежит, на бегу грязно меня матеря и периодически кидаясь камнями, а на бегу его хватит кондратий (точнее говоря не кондратий, а один гопник пырнет другого ножом в борьбе за добычу), я и в самом деле подойду, заберу свою мобилу, оботру и пойду.

Путин добрее: он явно хочет вызвать ему реанимацию и затем сдать ментам.

Во всей этой истории с Крымом и Новороссией Россия представляет собой абсолютное, стопроцентное, беспримесное, концентрированное добро. Воплощение воли, боли и правды людей, к которым были бесконечно незаслуженно несправедливы и которые не хотят ничего недолжного.

Наши оппоненты — и украинские, и западные и пятоколонные — представляют собой абсолютное, стопроцентное, беспримесное концентрированное зло. Наглое и лицемерное зло, прикрывающееся совсем пустыми красивыми словами, в которые вообще не верят.

Я не исключаю, что в глобальной схватке Россия может проиграть из-за неравенства сил. Но и это будет означать только одно — в виду всеобщей апостасии нашего мира, его падения и деградации, в виду того, что род людской мерзок, зло восторжествует над добром. Торжество зла над добром есть часто встречающийся в истории факт, но он ни в каком случае не означает, что зло есть добро и на стороне зла была правда.

Но, я надеюсь, что мы победим.

Опубликовано на авторском сайте Егора Холмогорова

«100 книг» (100knig.com)

24 марта 2014

Жертвы укрогеббельса

Утро началось с того, что пришла няня и рассказала: два её родственника, братья, один с Украины второй из России поссорились и не разговаривают. Украинский брат кричал в трубку: «Вы на нас напали! Вы нам мешаете вступить в Европу!».

Записал эту историю в твиттере, и посыпались истории одна мрачней другой: дочь с Украины перестала говорить с русской матерью, дядя с Белгородщины, выслушав дядю с Черниговщины, сказал «Ну прости, брат» и повесил трубку, сестра из Житомира кричит «Слава Героям!», а на напоминание что она полячка и что такое Волынская резня (геноцид поляков бандеровцами в 1943 году) удивленно верещит.

Прежде всего, не будем себя пугать, что в народе Украины взыграли массовые патриотические чувства, и он обиделся на русский народ. Уровень «патриотизма» граждан Украины показал пример воинских частей в Крыму, где верность Украине сохранили 10–20%

Дело совсем в другом. Перед нами жертвы массового психоза. Жертвы укрогеббельса. Граждане Украины отрезаны от любых источников информации — будь то западные, российские или независимые украинские СМИ. То, что они получают из телевизора, газет и своего интернета — это фантастическая ложь. Геббельс украинского розлива даже не пытается подмешивать к лжи правду.

Жителям Украины рассказывают, что Россия объявила им войну, что в Крыму на референдум пришли 30 % избирателей из которых 70 % голосовали за Украину, что в Симферополе голод, что русские захватывают украинские части прикрываясь женщинами и детьми. Несколько недель по Черному морю плавал чтобы запугать «москалей» воображаемый авианосец «Джордж Буш» (который в принципе не может быть пропущен через проливы). Потом Генассамблея ООН «преодолевала» вето России в Совбезе (что в принципе невозможно).

Во время всякого конфликта бывает пропаганда. Но укрогеббельс — это уже не пропаганда, а именно концентрация лжи. Параллельный мир, в который насильственно погружены жертвы. Причем характерно то, что обработка ведется не на украинском, а на русском языке — родном для большинства жителей Украины.

Законы человеческой психики таковы, что в отсутствие правды мозг начинает питаться ложью и оказывается от нее в эмоциональной зависимости. Даже если он сперва понимает, что это ложь, информационный голод делает свое дело. Также как очумевший от обычного голода человек готов жевать кору, клей и может дойти до человечины.

Многие помнят персонажей книг Чингиза Айтматова: манкуртов. Им надевали на голову мокрую кожу, она сжималась, и адская боль превращала людей в существ без памяти и совести. Сейчас укрогеббельс точно так же сжимает кожу вокруг голов граждан Украины.

Я понимаю наших политиков, когда они говорят, что народ Украины должен сам решить свою судьбу. Но надо понимать и то, что сам он сейчас ничего решить не может. Он невменяем под воздействием заведомо ложной информации.

Наших братьев намеренно сводят с ума. Поэтому апеллировать к здравому смыслу и братскому чувству между народами бессмысленно. Забывается даже кровное родство. Чтобы здравомыслие вернулось их сначала нужно отключить, изолировать от укрогеббельса хотя бы на две недели.

Опубликовано: «Комсомольская Правда»

25 марта 2014

Как нам обустроить Тавриду

На лицемерные вопросы о том, зачем нам нужен Крым, вместо долгих монологов о национальной гордости и русской солидарности я обычно рассказываю такой анекдот: «Дорогая, давай поедем на выходные на море?» — «Ты о чем, мы живем в Сыктывкаре». — «Не говори так!»

Нравится нам это или нет, но Россия — не столько Евразия, сколько Евроарктика. Большая часть наших бескрайних просторов расположена либо в зоне вечной мерзлоты, либо в зоне, до недавнего по геологическим меркам времени покрытой ледником. После отпадения Украины в 1991 году территорий, на которых зима длится не девять месяцев, у нас остался самый минимум.

Спору нет, русская цивилизация определяется в том числе совокупностью навыков выживания в этом холоде. Но хотя бы иногда хочется выдохнуть. Именно поэтому Крым, бывший еще для неандертальцев «курортом», где можно было укрыться в ледниковый период, имеет для нас особое значение. Значение гораздо большее, чем для живущей в тепле Украины.

Можно долго говорить о том, что значит приобретение Крыма для России. Поэтому сосредоточимся на главном. Крым для России — наиважнейшая рекреационная зона, совмещающая уникальный климат, природу, культурные и исторические памятники.

Сейчас на Крым давит наследие, оставленное Украиной: экологическая катастрофа и заэксплуатированная инфраструктура, оставшаяся еще с советского времени. Вот почему велика опасность, что Крым превратится в очередную свалку отходов, перегороженных заборами чиновных и олигархических дач, а побережье будет утыкано мучающими глаз «атомными грибами» многоэтажек, построенных толпами гастарбайтеров; что леса будут вырублены, склоны гор — расхватаны под застройку. Развитие по обычному у нас варианту «освоения бюджетов» и гигантомания, уместная, быть может, в Сочи, но только не здесь, одинаково не подходят.

Вот почему нужен системный план развития Крыма, подчиненный определенной философии.

Зона развития — весь полуостров. Когда говорят о рекреационном значении Крыма, обычно имеют в виду южный берег, иногда Евпаторию. Между тем от самой внутренней точки сельского Крыма до моря меньше 60 км. Час езды даже на автобусе. Доступ ко всем благам крымской жизни должен быть из всех точек полуострова.

Дороги. Для того чтобы Крым развивался как целое, нужно осуществить грандиозную программу дорожного строительства. В текущей геополитической конфигурации главным транспортным узлом становится Керчь. Следовательно, необходимо строительство хороших многополосных скоростных шоссе Керчь-Симферополь-Евпатория и приморское Керчь-Феодосия-Ялта-Севастополь. Ялта-Севастополь существует, но нуждается в расширении и создании условий для безопасного скоростного передвижения. Необходимы 1–2 шоссе, которые будут соединять степной Крым от Бахчисарая с Алупкой и Ялтой через туннели: именно так связаны приморская и внутренняя Черногория. Разветвленная сеть автодорог нужна всему полуострову. Тогда Крым будет полноценно дышать. Хотя сделать это — непростая задача, результат окупит все затраты.

Не надо забывать про морские коммуникации. Сейчас вдоль побережья ходят старые ялтинские катера, на которые порой страшно смотреть. Всё черноморское побережье должна покрывать сеть удобных катеров разной скорости, позволяющих на один день съездить из Севастополя в Судак погулять и вернуться обратно.

Экологический контроль. Сейчас Крым — зона экологического бедствия. Крыму угрожает мусорный потоп. Все леса и скалы вдоль побережья замусорены и не чистились много лет. Море тоже замусоривают. Идет охота за можжевельником — деревом, которое создает уникальный крымский воздух. Поэтому в Крыму нужно создать специальную экологическую полицию с широкими полномочиями — «Люди в Зеленом». В республике должен быть введен строгий экологический кодекс: плюнул — штраф, бросил бумажку — общественные работы, спилил можжевельник — уехал в Магадан. Только такими методами можно предотвратить потерю крымской природы.

От курортов — к зонам отдыха. Существует большая опасность превращения Крыма в условную «Анталию». Этого нельзя допустить. Главная ценность Крыма в его нестандартности. Ведь там можно отдохнуть дикарем, сменить за день два-три ландшафта, найти необитаемую бухту. Поэтому при стратегическом подходе к развитию Крыма ближайшие 5-10 лет нужно не столько строить, сколько сносить построенные за позднесоветский и украинский период бетонные уродства. Необходимо сформировать вдоль побережья ландшафтную среду, как в Воронцовском дворце в Алупке — малоэтажную, замаскированную, перемежающую дорогие «отели первой линии» и общедоступные парковые и пляжные зоны. Категорически нельзя допускать появления «вилл» ближе чем за километр от моря.

Исторический парк. Крым представляет собой живой учебник истории. В нем есть стоянки древних людей, курганы степных кочевников, древнегреческие полисы, византийские крепости, итальянские замки, ханские дворцы, русские бастионы, русские дворцы, советские батареи и базы подводных лодок. Всё это должно превратиться в единую целостную среду археологических парков от Пантикапея до Херсонеса. В некоторых случаях, как, например, на высотном плато Мангуп, столице греческого княжества Феодоро, необходимо создать инфраструктуру, которая обеспечит доступность этих парков для массового посещения. Во всех случаях нужна достойная музейная инфраструктура.

Азовское море. Очень часто забывают, что наряду с южным берегом в Крыму существует еще одна рекреационная зона — Азовский берег. Обширный. Пустынный. С очень мелким морем, в котором не страшно оставить даже маленького ребенка. Сейчас некоторые участки Азовского побережья развиваются как зоны модного молодежного отдыха, но это еще и перспективная детская рекреационная зона. А на севере Крыма, у берегов Сиваша, существуют прекрасные перспективы для развития геотермальных курортов, которые украинская держава по загадочным причинам просто забетонировала.

Таким образом, по совокупности Крым — это Средиземноморье в миниатюре, со всеми форматами доступных средиземноморских радостей от Ибицы и Капри до Ниццы и Олимпии. У этой земли было всё, кроме одного: столетия развития, ориентированного на человека. Великолепно развивавшийся в Российской империи Крым был погружен в бездну войн, гражданских противостояний, милитаризации, украинизации. Важно это прервать.

Еще важнее не поддаваться на истерические вопли тех, кто кричит, что несправедливо вкладывать в развитие Крыма больше, чем в развитие других регионов России. Речь идет не о преференциях конкретному региону, а об инвестициях, плодами которых воспользуются все граждане России. Как странно упрекать человека, что он вкладывает в свою дачу, так же странно упрекать Россию за то, что она вложится в Крым. Это «дача», которая нужна каждому из нас: проезд на нее должен быть быстрым, проживание — комфортным, воздух — чистым, отношения — выгодными и для самих крымчан, и для всех, кто приедет.

Главное, чтобы Крым не превратился в курорт для немногочисленных олигархов, а был по-настоящему доступен для каждого. Конечно, необходимо категорически исключить «пропажу» инвестиций. То есть исключить любые политические риски повторения отрыва Крыма от России. Инвестиции оправданны только при гарантиях, что Крым отныне и навсегда останется русским.

Опубликовано: «Известия»

26 марта 2014

Хватит незалежности на русских развалинах!

Предложение России о федерализации Украины вызвало бурю эмоций у революционных политиков в Киеве. Всем им слово «федерация» как серпом по горлу.

А ведь Москва всего-то и хочет — защитить русских на Украине не своими руками, а благородно предоставить это право самой незалежной. Если Восток и Юг Украины получат большую языковую, культурную и экономическую независимость от Западной, не будет и острых причин для экстренного вмешательства России, дабы оградить людей от бандеровских набегов.

Киев в ответ выступил с целым поучением о том, что у России самой плохо с федерализмом.

Что ж, давайте посмотрим. В России крупнейшим нацменьшинствам представлена суверенная государственность. Губернаторов у нас избирают, в отличие от Украины, где их назначают из Киева. В России даже русские жители Татарстана и Башкирии обязаны изучать местные языки в школе. У нас скорее слишком много федерализма. На Украине же торжествует лукавый унитаризм. Вроде бы все одинаково подчинены Киеву, но на деле Одессе никогда не позволят того, что безнаказанно творит у себя Львов. Там есть граждане первого сорта — галичане, и граждане третьего сорта — русские.

Проблема с русским языком на Украине не в том, что это язык меньшинства, а в том, что это язык большинства! Даже сами украинские политики с трудом подбирают нужные слова на искусственной мове профессора Грушевского (по иронии судьбы именно на улице его имени и произошли самые жуткие побоища боевиков майдана с «Беркутом») и нет-нет да и соскакивают на «вражью мову» москалей. Когда политики дискриминируют язык, на котором сами говорят, — это уже не имеет отношения ни к демократии, ни к здравому смыслу.

Здесь-то и таится разгадка того, почему в Киеве так боятся федерализма. Это поставит крест на проекте насильственной украинизации, на том культурном геноциде русского и русскоговорящего населения, который был основой политики независимой Украины все последние 23 года.

Только между 1989 и 2001 годом, когда проводилась последняя перепись на Украине, неизвестно куда исчезли больше 3-х миллионов русских, хотя массовой миграции не было. На языке международного права политика, приводящая к такому сокращению этнической общины, именуется геноцидом. Да, это был тихий геноцид, где вместо автомата был школьный учебник, а вместо голода — дубляж кинофильмов, национальные квоты в эфирах ТВ, радио и т. д.

Почему русский народ должен спонсировать украинскую государственность не только деньгами и газом, но и тем, что дети отрекаются от родителей, а братья от братьев — мне непонятно. Либо Украина дает настоящие, не на словах (21 февраля кое-кто уже поверил словам Запада и майдана), а на деле закрепленные в Конституции права русских оставаться самими собой, либо об Украине в нынешних границах придется забыть. Государство, базирующееся на фундаменте культурного и языкового геноцида, существовать не может. Попросту не имеет права.

Опубликовано: «Комсомольская Правда»

2 апреля 2014

Русское государство для русской России

Некий американский эксперт рекомендует валить режим Путина, сливая компромат на него и на его ближайшее окружение. Мол, тогда пипл оф Раша поймут всё и от Путина отвернутся.

В этом сквозит такое нечеловеческое непонимание того как устроены отношения русских с государством, что за западных экспертов становится просто стыдно.

Русское государство никогда не было сильно по части устроения благополучной жизни своих граждан. Оно было всегда сильно другим — совершало нечто величественное и ужасное и через это обосновывало себя в истории.

Россия никогда не была пространством комфорта. По крайней мере — большего комфорта, чем другие европейские страны.

Но Россия постоянно оказывается пространством осуществления невозможного.

Поэтому русские никогда не надеялись на то, что государство всерьез улучшит нам жизнь. Только на то, что «облегчит».

Алгоритм четкий — ничего великого не творится, — значит, ждем полегчения. Либо нечто титаническое, либо вставай страна огромная, либо не мучьте.

Мучения русских — это и есть обычные исходящие от русского государства неприятности в условиях отсутствия свершений. Именно свершениями определяется оценка одного и того же события: либо русский мучится от свинцовых мерзостей жизни, либо терпит во имя еще более великой России.

Жизненный нерв ситуации последней четверти века состоит в том, что никаким титанизмом у нас и не пахло, никаких великих свершений не предполагалось. Это был период абсолютного государственного ничтожества, возведенного в принцип. Бывали хуже времена, но не было подлей.

Для оправдания этого ничтожества применялся как бы либеральный тезис:

— Время величия государства за счет простого человека прошло, давайте теперь просто поживем.

Другими словами, пообещали унизиться, но облегчить.

Как мы все помним, никакого особенного полегчения не случилось — две Чечни, теракты, гастарбайтеры, жулики и воры. То есть это лишенное исторического масштаба государство оказалось еще и очень тягостной, унизительной для частного человека штукой.

Тогда-то и возник тот главный вопрос, который сотрясал режим с 2010 года:

— Ну и где? На Марс не летаете. Целину не пашете. Совершаете исключительно мелкие пошлые злодейства из разряда карманных краж. И зачем мы должны это терпеть?

Вот в этот момент тема «коррупции Путина и его окружения» и могла действительно быть важным фактором политики. Зрелище властителей, заготовляющих человеческое мясо на шашлыки — и в самом деле омерзительно, от них хочется избавиться до того, как на шашлык пойдешь ты лично.

Балабольство об уникальных духовных скрепах, о возрождении советского проекта, о евразийской империи, о росте патриотизма — скорее ухудшали обменный курс этого государства, чем его улучшали. Было ежу понятно, что это жесткая разводка на деньги. Это попытка заставить терпеть во имя фейковых свершений, во имя перевода высоких слов и жертвенной крови по курсу в домики в Майями.

Но всё. Проехали. Крым — это неиллюзорное титаническое свершение. В начале XXI века, в мире по-американски, сменить территориальный статус такой земли как Крым практически невозможно. Наше государство решило совершить невозможное. И совершило его со всеми приличествующими красивыми декорациями — вежливыми людьми, харизматичным вождем Севастополя, няшной прокуроршей Крыма, победным салютом в Москве.

Мало того, схема выстроилась благодаря западным санкциям так, что конверсия жертв и терпения народного в «бабки» практически нереальна. Все наши подвиги останутся на внутреннем рынке. Платежная система, даже если это будет система платежей кровью, потом и слезами, будет национальной.

Сейчас перед русскими нечто очень похожее на наше нормальное государство. Ничем не лучше. Просто нормальное. Оно разменивает человеческие жизни и комфорт (тем более что пока никто как бы даже и не погиб), на нечто значительное, исторически масштабное, да еще и к тому же довольно практичное — Крым вам не дети Анголы.

Это — норма.

Вам это может нравиться, может нет, но русская историческая норма именно такова — довольно дискомфортное для обычной жизни государство, совершающее нечто из ряда вон выходящее.

Это государство можно улучшать. Но переспорить его, указывая на его дискомфортность, — невозможно, пока оно совершает нечто величественное.

При этом не хочу быть не понятым неправильно — в том, что мы, русские, настолько нетребовательны к своему государству нет ничего хорошего.

Это наш национальный порок, который нуждается в исправлении.

Наши требования по качеству государства должны быть беспощадными. Но как раз провал ельцинской эпохи, равно как и многих предыдущих унылых времен, показывает, что «сэкономить» на величии России выгадав в её комфортности невозможно.

Униженная Россия, как правило, еще более дискомфортна, чем Россия великая, а обустроиться на разоренном пепелище оказывается гораздо сложнее.

Поэтому осмысленное требование русских к своему государству — это совершенствование его качества в процессе экспансии, за счет экспансии и, в общем и целом, ради экспансии.

В дни Крымской операции мы испытали давно забытое чувство наслаждения качеством государства, которое быстро и эффективно принимает решения, которое представляют вежливые хорошо экипированные и крайне профессионально действующие люди, которое не стало строить мост через Керченский пролив из трупов.

Мало того, мы к своему изумлению, обнаружили, что у нас есть армия, причем неплохая и не распадающаяся, а действительно восстанавливающаяся.

К сожалению, все мы хорошо понимаем, что речь идет о прогрессивности государства и его превосходном качестве на очень узком — военно-внешнеполитически-спецслужбистском участке.

Этого самого по себе мало. Даже с тем же Крымом, если нам не удастся его нормально обустроить, если российской бюрократии удастся намотать его на колеса своей обычной неэффективности, ситуация чревата разочарованиями и огорчениями.

Но, тем не менее, требование к тому, чтобы именно в военно-политической сфере русское государство было enjoyable, как говорят англичане, — это очень важное требование.

Если вспоминать о требовании «хлеба и зрелищ», то лучшее зрелище для русских — это все-таки победный салют и торжественное вступление во взятые и освобожденные города.

Для русского государства и русских государей в победах — ключ к безопасности.

Бомба народовольцев никогда бы не долетела до Александра II, если бы в результате Русско-турецкой войны ему всё же удалось бы взять Константинополь.

Пока русское государство наращивает себя как могущественное территориальное владение — оно может быть окружено внешней враждой и смущаемо внутренним ропотом, но, по сути, несокрушимо.

И тактика борьбы с этим государством заключается совсем не в том, чтобы пространно доказывать, что чинуши воры, а царь — злодей.

Эта тактика совсем иная, она тоже за века отработана мироправительствующими силами: подсовывать русским нечто величественно-бесполезное.

Заставить русское государство надорваться, а русский народ утомиться от свершений, в результате которых ему становится только хуже.

Думаю, что после того как двоечники, которым разрешили залезть на западную политику, окончательно проштрафятся, позовут за советами мудрых старичков и те подскажут, что делать с русскими.

А сделать тут можно только одно: всё время подсовывать русским какую-нибудь «Польшу». То есть иноэтнический и иноцивилизационный бесполезный кусок, с которым будет море возни, который будет бесконечным источником яда, от которого самим русским будет тошно.

Внешняя политика молодого Русского национального государства определялась замечательной формулой бояр Василия III, послам Папы Римского, звавшего их воевать Царьград:

«Государь хочет вотчины свои, земли Русские».

В какой-то момент, даже не с Петра, а с Алексея Михайловича, матрица русской экспансии начала меняться. Еще не довоевав Украину Тишайший царь со слезами рассказывал греческим купцам, что ни жизни, ни казны, ни войска не пощадит ради освобождения Царьграда от турок.

С тех пор с каждым поколением имперской работы Россия получала всё больше не нужных, перенаселенных, чуждых ей и этнически, и культурно, и цивилизационно земель, владение которыми бесконечно утомляло и заставляло размывать национальные приоритеты и во внешней политике и, тем более, во внутренней.

Уже в Северной войне Россия получила значительно больше, чем нам было нужно, и остзейский вопрос впридачу. Хотя в XVIII веке никто еще не мог представить, что он окажется настолько болезненным для века XIX.

В разделах Польши Россия отчасти заступила за ту границу, за которую следовало бы, и тем самым навесила на себя бесполезный груз, в условиях, когда перед нею стояла реальная задача освоения Новороссии и Тавриды. Хотя, справедливости ради, по большей части Россия присоединяла не Западную Украину, а Белоруссию, которая никогда источником проблем для русской государственности не была.

Но затем, после Наполеоновских войн, началась эпоха злосчастного Царства Польского. Польша стала настоящим проклятьем — на неё тратилась масса средств и энергии, польская полунезависимость унижала русское дворянство и выступила катализатором декабризма, на Польшу были обменены и блестящие тихоокеанские шансы России и средиземноморские возможности — например Ионические острова.

В середине XIX века Англии, в ходе Большой Игры удалось заставить Россию «проглотить» Среднюю Азию — и вот уже эта демографическая бомба пределах русского пространства становится нашим новым роковым вопросом.

А на этом фоне наша Дума принимает закон с упрощением получения гражданства всеми жителями бывшего СССР. То есть миллионами гастарбайтеров в том числе.

Всё время повторяется одно и то же — вместо сытного обеда «русский медведь» вынужден наскоро давиться плохо перевариваемыми кусками, которыми ему подкидывают недоброжелатели.

В результате — мы теряем время и свои, потенциально свои территории, шансы своего внутреннего развития, ради сверхспонсирования чуждых и конфликтных нам пространств.

Мы упустили шансы создать Тихоокеанскую Россию и русифицировать Аляску — и она американизирована.

Мы упустили время, когда Галиция была еще русской и поддавалась русификации, а сын Львовского полицай-президента Захер-Мазох выдавал себя за русского и сочинял романы из жизни русинских крестьян и русских цариц. И вот это уже цитадель русофобии (впрочем, для этого понадобился концлагерь Талергоф).

Мы упустили время, когда Манчжурия была пустыней, куда въезд китайцев был запрещен циньским правительством под страхом смерти. И вот уже мы нервничаем о наших собственных землях, когда Меркель начинает разводить Китай с помощью карты «исторических китайских земель».

Всё то время, пока в мире существовали геополитические пустоты, пригодные для русской колонизации, мы проваландались с густозаселенными зонами Великого Лимитрофа (как называл это Вадим Цымбурский), не имея шанса переломить их демографическое и культурное развитие. И, как следствие, подкупая всевозможных туземцев, обогащая и размножая их, и, тем самым, лишь увеличивая шанс их сепаратизма.

Самое неприятное, что мы начинаем с особенной фантастической болезненностью относиться к тем шансам, которые уже упущены безвозвратно.

Ничто меня так не злит сегодня, как эта пустопорожняя болтовня про Аляску. Тогда, когда это уже надежная и неприкосновенная американская территория. Никакого смысла, кроме самоуслаждения фантазированием и троллингом американцев эта болтовня не имеет. Зато — разряжает потенциал реальной национальной ирреденты там, где она возможна. Слово «Аляска» мне попадается за последние недели куда чаще, чем «Харьков». Мало что, так как это говорит о склонности части нашей публики к пустопорожнему фантазерству.

Россию всё время ловят на этой геополитической неразборчивости. Нам все время бросают куски, фантомы, призраки, вместо того, чтобы говорить о конкретных и достижимых целях воссоединения.

Нет никаких оснований считать, что на этот раз с нами будут добрее, чем раньше.

Вот увидите, скоро все эти нелепые санкции закончатся, и начнется серьезная игра:

— А не хотите ли присоединить Грузию?

— Никто кроме России не сможет навести порядок в Узбекистане!

— Китай — угроза человечеству, Россиюшка, выручай.

— Срочно нужны миротворцы в Уганде…

И всё такое вкусное.

Вот на месте американцев я бы разогревал этот нелепый Аляска-дискурс, так, чтобы в итоге получалось следующее: «Зачем нам ссориться с ЕС из-за Приднестровья, когда перед нами задача восстановления Аляски»?

Тут уж не зевай. Это самое страшное что может быть — измотать русских и как государство, и как нацию вместо конкретных наших национальных целей в беготне за улучшением всего сущего.

Русским сейчас очень важно не провалиться в этот мечтательный дурман.

Перед нами стоят абсолютно конкретные задачи стягивания к России всех этнически русских территорий. Либо их территориальное переподчинение, либо создание прозрачных структур в рамках других государств, которые позволяли бы нам не затрагивать чужую территориальную целостность. Но, в целом, учитывая абсолютную невменяемость наших украинских соседей, которые отпихивают спасательный круг федерализации, который им бросают, и орут: «Лучше потопнем! И вообще — нас спасут!», скорее всего, раздел Глобуса Украины остается единственным для России шансом помимо необъяснимого признания собственного поражения и согласия на продолжение культурного геноцида русских государством «Украина».

Главное и тут не вляпаться в «Польшу», не замахнуться слишком широко, не зацепиться за враждебные тяжело украинизированные территории, русская реанимация которых уже нереальна.

Выход за эти этнические границы возможен только там, где это улучшает реальную геополитическую позицию России, позволяющую ей лучше защищать своё этническое пространство, не получая при этом существенных нагрузок. В этом смысле Латинская Америка для нас перспективней Средней Азии. В Азии нас ждут издержки и деградация при сомнительных выгодах и незащитимых позициях, в Латинской Америке — постоянно наставленный под ребра США нож, который резко уменьшит их желание диктовать нам свою волю на нашем же пространстве.

Иногда можно, конечно, отдавать долги чести — Сирия, Сербия и т. д., то есть напоминать всем о том, что мы не забыли о несправедливости в адрес наших союзников и больше такого не позволим. Но и эти долги не должны порабощать нас так, как они поработили царскую Россию в 1914, втянув её в явно непропорциональное поводу и оказавшееся самоубийственным противостояние.

Главный приоритет — это собирание Русской России (русской в «широком», восточнославянском смысле).

«Государь хочет вотчины свои, земли Русские».

Затем это освоение и подъем Русской России, создание в ней на всём пространстве минимально приемлемых условий для жизни. А еще раз замечу — при том, что русский народ готов терпеть дискомфортность своего государства откликаясь на его великие свершения, отсюда не следует, что на этом ресурсе надо ездить до бесконечности. Напротив, чем более высок уровень жизни русских, тем и больше ресурс терпения для великих свершений.

Наконец, в третью очередь, это её геополитическая экспансия в те немногие пустоты, которые остались еще в нашем мире. Главная из этих пустот — Океан. В долгосрочном смысле перед Россией стоит задача океанской экспансии на всех доступных нам направлениях, создания своей Океаносферы. И для этого за последний годы в Арктике и на Тихом Океане обозначен неплохой задел.

Надо понимать, что заведя себе очередную «Польшу» или фантазируя о несбыточных «Алясках», мы можем и эти пустоты упустить, дождаться того, что они будут кем-то заполнены.

Нам не нужно отвлекаться на мир, когда у нас есть Россия.

Подход тут может быть только один:

1. Миру провалиться.

2. Мне с баранками чай пить.

Если не требовать этого подхода со всей жесткостью, то ни мира, ни баранок не будет.

Будет дырка от бублика.

Опубликовано на авторском сайте Егора Холмогорова

«100 книг» (100knig.com)

2 апреля 2014

Часть III

Воздух «Русской весны»

«Русская весна». Волна вторая

События «Русской весны» на Юго-Востоке Украины перешли из протестной в революционную фазу.

В Донецке штурмом взята областная администрация, причем на этот раз веры официальным властям никакой и уходить восставшие не собираются — напротив, готовятся к самообороне. Сформирован Координационный комитет для проведения референдума о статусе области. В Луганске народ взял штурмом здание СБУ и освободил схваченных накануне активистов, объявленных «диверсантами». Еще одним центром восстания стал Мариуполь в Донецкой области, где дважды занимали здание прокуратуры.

Прогнозы скептиков, что «Русская весна» сама собой затихнет, киевская хунта переловит активистов и заставит подчиниться пассивное большинство — не сбылись. На место схваченных встают все новые бойцы. Методы действия все жестче и решительней. Требования всё четче — референдум о воссоединений с Россией. Проторенной крымской дорогой.

У Донецка на это есть все основания — в 1920 году он, называвшийся тогда Юзовкой, был передан из состава РСФСР на усиление революционной Украины вместе с Таганрогом. В 1924 году Таганрог вернули России, а вот Донецк забыли. Луганск — это город где вообще не понимают, зачем на них свалилась Украина и чем они отличаются от соседнего Воронежа.

Сопротивление украинских властей незначительно. Рассказывают, что милиции велено не стрелять и не бить людей, «чтобы не провоцировать Москву». Но, скорее всего, дело в другом, — арест 15 бойцов «Беркута» в Киеве показал, что украинской милиции с хунтой не по пути, ничего кроме арестов и издевательств от «правосеков» беркутовцам не светит. И, разумеется, милиция Юго-Востока предпочитает либо встать на сторону народа, либо не мешать ему.

Что такое «Русская весна»? Это массовое выступление русских и русскоязычных граждан Украины против захвата власти в Киеве Евромайданом и его боевым отрядом — «Правым сектором». Это выступление против длящейся все эти 23 года политики насильственной украинизации русских, принуждения к мове, замены героев Великой Отечественной на Бандеру и его присных. Это выступление против той маразматической политики, которой Украина ввергла крупнейший промышленный район Европы в нищету и застой, а с вступлением в ассоциацию с Евросоюзом — и уничтожение.

Кто такие русские на Украине? Это русские и украинцы, говорящие на одном русском языке и составляющие один народ. Кто такие русскоязычные? Это, к примеру, греки, составляющие значительную часть населения Мариуполя, ставшего одним из центров восстания. В воскресенье киевские спецслужбы арестовали народного мэра Мариуполя, испугавшись, что он повторит путь народного мэра Севастополя — Чалого.

Русские силы были серьезно ослаблены лукавой политикой Януковича, который зачистил Восток Украины от сильных лидеров. Но сейчас началось настоящее пробуждение. Действительно — «Русская весна». С каждым днем все больше русских перестают бояться СБУ (несмотря на то что в Киеве над зданием этой конторы висит флаг США) и защищают свои права.

Почему «Русская весна» требует воссоединения с Россией? Дело в том, что пример Крыма показал, что Россия — это единственный надежный вариант — гарантия безопасности, защита от хаоса и насилия, от нищеты и экономического коллапса в которые ввергает Майдан остатки Украины.

Уже очевидно, что Киев и Вашингтон, судя по всему, останутся глухи к призывам России провести на Украине конституционную реформу и дать ей федерализацию — большую самостоятельность Юга и Востока «незалежной» от Запада и Центра (который сегодня фактически оккупирован националистами-западенцами). Что окажется существенней — угрозы Обамы и Меркель ввести против нас новые санкции, или голос 10 миллионов наших братьев? Подлинных братьев. Я думаю, надеюсь, Россия молчать не будет. Каков будет ответ? А вот тут многое зависит от желания и активности самих жителей Юго-Востока Украины.

Опубликовано: «Комсомольская Правда»

6 апреля 2014

За федерализм, отвергнутый Европой

На сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) случилось событие почти анекдотическое — была принята резолюция по Украине, в которой, в частности, сказано, что федеративное устройство ослабляет государство и поэтому ПАСЕ выступает категорически против федерализации Украины.

Интересно, что за этот оригинальный документ проголосовали не только представители Федеративной Республики Германия, федеративных Австрии и Бельгии, но даже Швейцарской Конфедерации.

Скоро ли нам ждать конституционной реформы в этих, уже, очевидно, «ослабленных», государствах — остается только гадать.

Голосование ПАСЕ, которое, разумеется, укрепит радикальную фракцию киевского режима, выступающую категорически против федерализации Украины, — это, несомненно, весомый вклад в дело полного распада Украины.

Надо осознавать, что на Украине сейчас стоит выбор между полноценным федеральным устройством и «унитаризмом от Киева до Львова» на территории областей, оставшихся после отпадения Юго-Востока.

Никакое подавление федералистского движения (которое киевский режим называет «сепаратистским») невозможно.

Сил на полицейскую операцию у киевского режима просто нет.

Возможна лишь «грязная» в стиле Карабаха, Абхазии и Приднестровья война с применением старой бронетехники и военизированных формирований (обратите внимание, что «Правый сектор» сегодня играет роль пресловутых грузинских «Мхедриони»). Такая война, помимо того что вызовет неизбежную реакцию России, лишь усугубит движение в русскоязычных регионах.

Насилие убедит их население в том, что единственный шанс на сохранение русского языка и федерализацию — это вхождение в состав Российской Федерации. И то, что сейчас звучит как предельная угроза, может стать фактом.

При этом ПАСЕ из желания потрафить киевским радикалам сделала, конечно, крупную политологическую и государственно-правоведческую ошибку. Федерация является не слабой, а сильной формой государственного устройства.

Федеративными являются все влиятельнейшие государства мира — США, Россия, Индия, Германия, Австралия, Канада, Бразилия, Аргентина. По сути, монархической федерацией является Соединенное Королевство.

Исключение составляют Китай (выделяющий в своем составе, однако, сильные автономные районы и территории с особым статусом) и Франция.

Франция единственная страна — проповедник радикального унитаризма. Унитаризм здесь является наследием революции, кое в чем похожей на нынешнюю украинскую. Унитаристы-якобинцы потопили в крови и монархистов Вандеи, и федералистов-жирондистов: города разрушались, села сжигались, граждане, не отправленные на гильотину, обкладывались неподъемной контрибуцией.

Это была одна из самых мрачных страниц истории Франции — часть того процесса, в ходе которого порыв к свободе взявших Бастилию французов был заменен кровавой диктатурой Робеспьера.

И каков же результат?

Во Франции, старавшейся создать классическую унитарную нацию, до сих пор ощущается фундаментальный раскол Севера и Юга, бросающийся в глаза даже случайному путешественнику. Неспокойно на Корсике и в Гаскони. С 1960-х годов, благодаря реформам де Голля, возродившего наряду с унитаристскими департаментами исторические регионы, страна испытывает мощный подъем протеста с мест.

И только этот регионализм, при котором в Бретани ты чаще видишь бело-черные с горностаем флаги, чем республиканские триколоры, удерживает Францию от роста сепаратизма. Однако даже новопреставленный историк Жак Ле Гофф жаловался на «провансальскую истерию» в историографии, склонной теперь описывать захват французскими крестоносцами в XIII веке юга страны — Лангедока — как бесчеловечную оккупацию.

Нетрудно сравнить эти французские напряжения с идеальной сплоченностью федеративной Германии, где говорить о сепаратизме не приходится, даже если речь идет об очень специфичной Баварии.

Обращу внимание и на эволюцию, которую проделала русская националистическая мысль в этом вопросе. Ели раньше националисты были у нас сторонниками унитаризма а-ля Жириновский, то сейчас они, как правило, федералисты. Основная претензия к устройству России звучит теперь так: это «асимметричная федерация», то есть это федерация, в которой права и обязанности разных типов субъектов не выровнены. Федерация, где есть привилегированные (и политически, и экономически) этнические республики и непривилегированные края и области, что порождает чувство ущемленности у русских граждан.

Выход из этой асимметрии видится в создании равноправной федерации, во введении в России «земельного» устройства, сходного с устройством ФРГ, не в отказе от федерализма, а в укреплении его за счет отказа от этнизации.

Появление в составе России Республики Крым, с автономным статусом и русским большинством, укрепляет тенденцию к формированию именно такой федерации. Для развития российского федерализма республики Новороссии, если от них фактически откажется Украина, вообще представляют интересный и перспективный вектор.

В противоположность России сложившаяся на Украине ситуация может быть описана как «асимметричный унитаризм». Такой унитаризм, где при формальном централизме Львов мог делать у себя всё что угодно, а Одесса держалась на жестком и унизительном поводке, где даже на Юго-Востоке Харьков никогда не мог себе позволить того, что позволялось бывшему опорным для режима Януковича Донбассу.

Если неравенство прав порой бывает унизительно, то неравенство в бесправии — унизительно втройне.

Никакой «единой Украины» даже в эпоху сверхцентрализации не существовало, существовали разные степени дискриминации регионов.

И Киев очень нервно реагирует на федералистские идеи, свободные от какого-либо этноцентризма.

Никто не требует создать на Украине «Русскую республику», никто не требует выкраивать субъекты, вычисляя проценты этнических общин. Напротив, Киеву предлагают земельный принцип — реальное равноправие существующих областей, их право выбирать своих губернаторов и определять культурную и образовательную политику, то есть то, что в любой федерации является местной прерогативой.

Эта схема федерализма была бы приемлема для Киева, если бы Украина представляла собой государство, где рядом мирно живут две родственные этнические общины — украинская и русская. Федерация позволяла бы им идеально взаимодействовать в территориальных рамках. Однако это не так: Украина не двуобщинное государство, а малая империя, где политическая элита от имени одной общины — украинцев — заявляет право на господство над другой общиной — русскими.

Для подобной политики федерализм конечно неприемлем, так как воля избирателей юго-восточных регионов не дала бы осуществлять такую политику в пределах их областей. Поэтому и была избрана хитроумная централистская стратегия: ставленники Юго-Востока возглавляли единую Украину под лозунгом уважения прав русских и политического реализма, и… начинали проводить, опираясь на элиту Запада, всё ту же политику украинизации.

Майдан эту машину сломал, отстранив очередного президента-двурушника с Востока.

Но продолжение украинизаторской политики другими средствами на Украине, к счастью, невозможно. Страна закономерно начала распадаться. Федералистский план, предложенный Украине, — это вполне реалистичный проект сохранения сосуществования двух общин и двух языков без продолжения политики украинизации. С его осуществлением Украина могла бы получить вполне гармоничную и даже симпатичную политическую систему.

Однако, похоже, что Украина без украинизации для радикалов в Киеве неприемлема.

Опубликовано: «Известия»

10 апреля 2014

Воздух «Русской весны»

Уже очевидно, что, как бы дальше ни сложились события, государство Украина прекращает свое существование.

Продемонстрированное киевской хунтой полное ничтожество в попытках справиться с т. н. «сепаратизмом» и абсолютное нежелание Запада заходить в деле помощи сохранению Украины дальше вялых угроз в адрес России свидетельствуют, что шансов выжить и остаться при руках и ногах у пациента нет.

* * *

Характерно то, как снижались ставки в игре вокруг подавления донецко-луганского восстания.

В понедельник речь шла о группе «Альфа».

Во вторник все обсуждали иностранных наемников из ЧВК Graystone.

В среду темой дня становятся сотни «Правого сектора», передвигающиеся на полусломанных бэтээрах и тачанках.

Что дальше? Пришлют группу Femen для газошумовой атаки?

Но даже феменки неплохо устроились уже в Париже и не сменяют его на Донецк.

О! Есть резерв! Внутрь Донецкой ОГА проникают две дамы в балаклавах и поют «Укрзалізниця, сепаратистів прожени!». Но нет… Это же будет российская интервенция…

Выставленные Путиным условия российского вмешательства, подтвержденные мимоходом брошенной в среду фразой про то, чтобы «исполняющие не наделали непоправимого», попросту сломали украинскую революционную державность. Чтобы не попасть под действие путинской вооруженной санкции, необходимо зачистить восставших мирно и бескровно. А никакой технической возможности сделать это нет. На такие вежливые операции способны всего несколько стран в мире.

Всё, что остается Украине с ее разгромленной мирным временем армией, деморализованной полицией и немытыми красно-черными бандитами — грязные варварские операции в стиле войн эпохи распада СССР. Нет даже гарантии того, что штурмы, произведенные такими самопальными силами, не будут отбиты. Есть стопроцентная гарантия, что большие потери будут с обеих сторон.

В случае Луганска речь и вовсе идет о штурме крепости, обороняемой первоклассно вооруженными и подготовленными защитниками, имеющими ясную идентичность, ясную идеологию и молящими о Божией помощи. Другими словами, речь идет о штурме русской крепости, если вы понимаете, о чем я.

Мне представляется вполне вероятным, что Киев так и не решится выйти из стадии блефа. Если же решится, то это можно будет считать соучастием в написанном отнюдь не в Киеве плане раздела Украины. Не случайно угрозы западных стран в адрес России звучат одинаково: «Если Россия разделит Украину, мы применим жесткие санкции». Никаких предостережений, никаких альтернатив. Сам раздел рассматривается как неостановимый и являющийся, в случае принятия решения о нем, свершившимся фактом.

Пока Донбасс на полном серьезе ждет штурма, правосекторная топота жжет в Киеве офис Коммунистической партии Украины. Отсюда следует два вывода. Первый: разгромы безоружных для этой публики — потолок, даже за своего Музычко они отомстить не сумели, да, кажется, уже и забыли. Второй: и с Донбассом, как и прежде с Крымом, они про себя попрощались и готовятся к обустройству и устранению политических противников в рамках конечных границ Украины от Киева до Львова, если не меньше…

* * *

Майдановская власть не выдержала столкновения с… Майданом, но только устроенным русскими. Все наблюдатели отмечают удивительное сходство многих деталей киевского и донецкого «Майдана».

От фэнтезийной экипировки и баррикад из покрышек до батарей из принесенных сочувствующими банок домашних солений с идентичными узорчатыми крышками. И там, и там — вкус народной революции.

Этот Высоцкий: «Наконец-то нам дали приказ наступать, отбирать наши пяди и крохи…». Люди — то общительные и добродушные, то забавляющиеся поиском по наводке из Москвы «провокатора Азара». Но только русская революция проходит не в пример более мирно и вежливо.

В Луганске, впрочем, все гораздо жестче. Суровые мужчины, обвешанные автоматами и патронами. Готовность идти на смерть в сочетании с полным нежеланием проявлять агрессию первыми. Военная организация. И это понятно, если знать историю города и края. Край — казачий. А город среди этого края — Степной Севастополь.

Уральский горный завод в степях Украины. Здесь когда-то князь Игорь сражался с половцами (на месте битвы установлен прекрасный памятник). Луганский завод был опорной базой русской армии и во время войны 1812 года, и особенно — во время обороны Севастополя. Пушки, снаряды, патроны — все шло оттуда. Даже памятники в городе своеобразные — монумент литейщику-пушкарю и два трофейных английских танка, захваченных луганскими рабочими в 1919-м.

Город — средоточие машиностроительных заводов с их четко организованными и системно мыслящими людьми — остров русской и советской технической цивилизации. Город, который вообще не понимает, почему он не Россия и есть ли этому хоть одно разумное объяснение, если даже по официальной (читай — сфальсифицированной) украинской переписи 2001 года там 47 % этнических русских и 85 % русских по факту родного языка.

Если Донбасс еще сам размышляет, чего хотел бы он больше — федеральную Украину, независимость и себе володение или Россию (хотя в том, что хунта вытолкает его в Россию, сомнений нет), то в Луганске все четко: мы — Россия, мы русские, с нами Бог. Невероятное по силе впечатление оставляют ежевечерние митинги с коллективным исполнением гимна России под фонарики и огоньки мобильников. И эти полные доверия призывы к России и лично к Путину не бросать: «Владимир Владимирович, мы такие же русские, как и Вы».

Все время киевских безобразий многие русские националисты и еще больше косившие под националистов креаклы указывали на стаи гоблинов с рогатками, на горящие покрышки, на дружное пение «Ще не вмерла» и говорили с придыханием: «Так в огне борьбы с диктатурой рождается нация… Украиноязычные и русскоязычные сплачиваются в единую нацию…. Нацбилдинг… Нацбилдинг… Нацбилдинг…»

На мои робкие замечания, что русским странно радоваться тому, что часть русского народа прекратит свое существование (то есть умрет в качестве русских) в недрах другой и враждебной к русским нации и идентичности, что «+1 украинец = -1 русский», что нам нужно не украинское, а русское пробуждение на Украине, эти фанаты нацбилдинга отвечали, что у рабов Путина и мерзких ватников все равно ничего хорошего получиться не может и думать тут не о чем. Потом, когда началось движение в Крыму, они рассказывали, что все это ради крымских татар, а русские тут ни при чем, и вообще это большая геополитика.

Интересно, что они скажут теперь этим русским людям в Луганске, которые с русским автоматом Калашникова, поцеловав православную икону, идут на смерть под русским флагом? Как отмажутся от них? Сегодня русская нация куется в Севастополе и Луганске. Сегодня точка русского нацбилдинга — это русское воссоединение, русская ирредента.

* * *

Я всегда был уверен, что русское национальное восстановление начнется именно с решения болезненного «украинского вопроса». Что авангардом русского пробуждения станет именно революция в Севастополе и Донбассе. Хотя внезапно стать «крестным» этой революции совсем не рассчитывал.

Термин «Русская весна» родился почти случайно. И в нем не было почти никакой связи с уродливой «Арабской весной», придуманной американцами в 2011 году и приведшей только к гражданским войнам в Ливии, Египте и Сирии. Дело было совсем в другом. Нужно было кратко охарактеризовать в «Твиттере» то, что происходило 23 февраля 2014 года в Севастополе, где избрали народного мэра Чалого, и в Одессе, где прошел огромный марш под российскими флагами, имперками и красными флагами. Фото и видео этих событий были буквально залиты солнцем — слепящим через отражение в белом известняке солнцем Севастополя и мягким, пропущенным через тени каштанов солнцем Одессы. «Весна», — подумал я, радуясь этому солнцу.

«Русская весна», — подумал я, глядя на залитое этим солнцем море русских флагов. Представить себе в ту секунду не мог, что эти сказанные в «Твиттере» и повторенные в ЖЖ и заголовке статьи слова станут не просто названием, а самоназванием русского восстания. Наверное, жизнь прожита не совсем зря.

Что такое «Русская весна»? Это восстание русского народа на Украине против не только текущей майданно-бандеровской хунты имени Турчинова — Яценюка, но против всей политики насильственной украинизации, продолжавшейся всю четверть века незалежности.

Кто такие русские? Это русские и украинцы, один народ, как правило, говорящие на одном родном языке — русском.

Против чего они восстали? Против самой конструкции украинской малой империи, при которой небольшая и очень агрессивная олигархия, живущая за счет шантажа России и вымогательства у Запада, и в которой почти не было украинцев, господствовала якобы от имени украинской части граждан Украины над русской ее частью. Это восстание против политики геноцида, который от того, что проводился не с помощью автомата и ножа, а с помощью школьного учебника и звуковой дорожки в кинотеатре, был ничуть не менее убийственен. Уже в 1991–2001 гг. Украина непонятно куда потеряла три миллиона русского населения — с 11 до 8 млн., исчезнувшего из переписи. Они не переехали в Россию, они просто исчезли. Если это не геноцид, то что такое тогда геноцид?

Главным инструментом антирусского террора был стыд. Русских непрерывно унижали и заставляли стыдиться того, что они русские. Все украинские учебники истории были построены на перечислении тех преступлений, которые совершили против украинцев русские «коты», как выразилась «поетеса» Дмитрук.

Вся пропаганда была нацелена на то, чтобы русский стеснялся, что он русский, что он клятый москаль, который не разумеет державной мовы, чтобы он как можно глубже запихнул свою русскую сущность — начал изображать, что говорит на языке, на котором невозможно думать, прятать свое православие, ударившись в филаретовский раскол, чтобы он, пугливо озираясь по сторонам, бормотал, что он против сепаратизму и федерализму, за єдину соборну Украину.

Чувство страха обеспечивала СБУ — наверное, самая странная спецслужба мира, которая успешно справлялась лишь с двумя функциями: этнической репрессивной полиции и бюро дезинформации.

* * *

Сегодня время страха и унижения прошло. «Русская весна» и в самом деле пробудила русских от оцепенения.

Некогда 1848 год называли «весной народов». Но тогда царская власть, исправно давившая венгров в интересах австрийцев, нигде не решилась использовать в своих целях пробуждение славян. На славянофилов смотрели с подозрением, а те, в свою очередь, стремились доказать Николаю I, что они никакие не революционеры, а совсем даже наоборот.

В 1989–1991 гг. волна бархатных революций и пробудившихся восточноевропейских национализмов разрушала сперва советское имперское пространство, а затем и русский мир, разрезая тело русской нации по живому. Новообразованные национальные государства — Эстонии, Латвии, Молдавии, казахстаны, и уж в первую очередь Украина — щедро получали наделы русской землицы с русскими подданными и с приговоркой: «Вам можно, русским — нельзя». Русским свой национализм и свои мечты о национальном объединении были запрещены. Одинокий случай Приднестровья, где русские не захотели румынизироваться, казался вопиющим скандалом, который следует как можно скорее замести под ковер.

Вся конструкция Восточной Европы после 1991 года, вся геополитическая система ее базировались на раздроблении и унижении русского народа и на категорическом запрете на саму возможность русского национализма и стремление к национальному воссоединению.

Когда осенью 2013-го начался второй Майдан, то его главной презумпцией было предположение, что русским никогда и ни за что не разрешат сделать ничего подобного. Что очередной нацбилдинг будет опять протекать на русских костях и за русские деньги. Что идеологией этого нацбилдинга станет противопоставление России как Азии и царства тьмы Украине как Европе и царству света. И российская власть до какого-то момента охотно играла в эту игру, супила брови и изображала из себя Орду.

Тем большим шоком для всех оказалась «Русская весна» — то есть классическая национальная, этническая, ирредентистская революция в лучших традициях «весны народов».

Революция, в ходе которой русские заявили о своих правах как этноса. Заявили очень вежливо и старомодно-европейски. (Минкульт наш неправ, конечно, что мы — не Европа. Русские — европейцы, палеоевропейцы со старомодными этическими, политическими и вкусовыми понятиями и с беспощадно модерновым и изобретательным техническим мышлением.) В ходе которой проявилось самоосуществление русской нации, долго вызревавшей во внутриполитических спорах в России и вдруг неожиданно давшей выход в традиционном для русского народа и государства внешнем геополитическом действии. Россия ведь не существует, если не присоединяет земли. Политический архетип России — это собирание земель.

То, что речь при этом, однако, идет именно о русском национальном самоосуществлении, а не о советской ностальгии или фантомном империализме, говорит тот факт, что одной из решающих предпосылок русской весны был полный и бескомпромиссный психологический разрыв с украинством и с комплексом «старшего брата».

* * *

Психологическая подготовка к русской весне шла под лозунгом «Отдайте все наше и валите». Русские — это русские. Украинцы — это украинцы. Украина имеет полное право при полном нашем соседском равнодушии вступать хоть в Европу, хоть в Соединенные Штаты Бразилии. Но… в своих этнокультурных границах. Украина не может похищать у России и русских то, что составляет часть русского мира, русского наследия и досталось Украине исключительно в рамках территориальных перетасовок в составе СССР. Русские не претендуют ни на какое имперское господство над украинцами и не потерпят украинского имперского господства над русскими.

Такой безжалостный хирургический подход, стопроцентный русоцентризм «Русской весны», стал полным шоком для украинских шовинистов. И они включили привычную истерику «не братья вы нам», рассчитывая получить привычную и ожидаемую реакцию: «братья, братья, давайте жить дружно!» — с тем, чтобы опять начать шантажировать. А получилось нечто прямо противоположное — русские охотно подхватывают и подчеркивают указания на противоречия двух этносов, видя в этом подтверждение того факта, что русские не могут быть младшими «в Украине».

В этом смысле характерна судьба смешного стихотворения Анастасии Дмитрук «Никогда мы не будем братьями» (написанного, кстати, на «небратском» языке). Оно вызывало явно непропорциональный своим поэтическим достоинствам интерес, своеобразный восторг и море ответов в России именно потому, что довольно четко выразило как раз русское настроение — полное нежелание дальше поддерживать семейные связи с опостылевшим «небратом», желание подчеркнуть превосходство русской развитой городской цивилизации, которую одинаково строили и великороссы, и малороссы, над близоруким хуторским миром «украинца».

Раскачивание украинской стороной темы «небратства» и отчуждения от русских привело к самоопределению уже русской идентичности через отрицание украинства. И первые же результаты этого самоопределения были впечатляющими — Россия стала обращаться с вымышленной, проектной Украиной холодно и бесстрастно. Как с объектом. Уже не русские стали топливом для украинского нацбилдинга, а Украина стала удобрением для цветения нацбилдинга русского.

Россия уже не «сосредотачивается». Она выходит из берегов искусственного сжатия к своим естественным границам. Воздух «Русской весны» пьянит и наполняет грудь восторгом. Я хочу, чтобы это продолжалось.

Германия угрожает, что поддержит санкции против России «в случае разделения Украины». Даже я поддержу санкции против РФ в случае разделения Украины! Только разделите, пожалуйста.

Не надо мудрить. Разделите просто.

Украине — Украину.

России — Россию.

Каждому свое.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

10 апреля 2014

Обаяние и ампутация

Никого так сильно не колбасит от событий «Русской весны» сперва в Крыму, а затем в Донбассе, никто не чувствует себя в такой степени их жертвами, как сторонники идеала «уютной бюргерской жизни, как в какой-нибудь маленькой Словакии».

Представителям самых разных взглядов, от либералов до некоторых националистов, казалось, что самая главная наша цель — это сделать Россию такой вот маленькой уютной страной — подужать территорию, завести тут демократию, и по вечерам попивать пивко под рулечку в пабе, пролистывая газету «Сельскохозяйственные известия».

Это шнапс, это по-европейски. А все большие проекты, экспедиции на Марс, подводные лодки и стратегические магистрали, реиндустриализация и строительство армии — это все азиатчина сумасшедших имперастов.

1

События вокруг заканчивающей свою историю Украины кажутся этим людям чем-то слишком огромным, агрессивным, ведущим к возврату Империи, к суровым временам, когда норма жизни — это подвиг. Пока мы восхищаемся героями Луганска, Донецка и Славянска (где люди настолько суровы, что с первого выстрела свалили главу спецназа СБУ), любителей уюта просто трясет, поскольку именно в героическом и возвышенном они видят главную угрозу своей маленькой мечте.

И вот что я хочу сказать этим людям.

Я вполне разделяю идеал «маленькой уютной бюргерской жизни». Русский человек должен быть накормлен вкусной кровяной колбасой и персиками «Белый лебедь», ухожен, чисто вымыт и прекрасно подстрижен, у него в шаговой доступности должна быть уютная пивная, где он выпьет кваса и меда.

Зимой он должен ходить в отличном суконном сюртуке и шерстяной шляпе, а его прекрасные суконные брюки должны быть заправлены в превосходные валенки с узорчатой вышивкой.

Он должен ездить на уютной малолитражной немецкой машине (машина должна быть немецкой) и читать больше новостей о российской базе на Луне и открытии четвертого тихоокеанского рыбозавода на глубине 2 тысяч метров, должен интересоваться матчами на «Донбасс-Арене», прогнозом погоды и новинками Ялтинской киностудии.

На отдых русский человек должен скучно ездить в Крым, садясь в скоростной поезд Москва — Симферополь, идущий 5 часов, и, помахивая тросточкой с серебряным набалдашником, прогуливаться по стопам Николая II по тропе от Ялты до Ласточкиного гнезда, а вернувшись назад в Гурзуф на катерке, вкушать наливочки в Шаляпинском гроте. У него должны быть 8 соток под Харьковом, за которые он гордо будет аттестовать себя «харьковский помещик».

А теперь поймите.

Скромное обаяние буржуазии и национальная ампутация несовместимы в принципе.

Украину абсолютно искусственно отрезали от России. Все сделанные за столетия инвестиции в прекрасный Крым и Днепро-Донбасский индустриальный район попытались украсть. Значительную часть русских сперва насильственно переименовали в украинцев, потом еще и убедили в этом, а потом начали унижать тех, кто даже в этой ситуации остался русскими. Для заброшенного далеко на Север русского народа отобрание южных земель — это страшной силы удар.

Как не может стать здоровым вальяжным бюргером человек, у которого ампутированы обе ноги (он может жить нормально, стать героем, параолимпийцем — кем угодно, но не веселым бюргером), так не может зажить маленькой, уютной, тихой жизнью народ, у которого ампутирована значительная часть его населения и территории.

2

Наши мнимые «бюргеры» не случайно чаще всего говорят о Словакии, где весь народ живет в своем государстве. Посмотрите на соседнюю Венгрию. Как и русские, разделенный народ, часть которого отдана Румынии в награду за хорошее поведение. Никакой бюргерской легкостью в Венгрии и не пахнет, хотя это очень европейская страна, довольно маленькая и вполне уютная. Однако главная сила в парламенте там — умеренные националисты из ФИДЕС. Вторая партия — радикальный «Йоббик», который мечтает о венгерской реконкисте. Развлекаются «йоббики» в венгерском парламенте так — выбрасывают флаги ЕС из окна.

В маленькой Словении все живут у себя. Соседняя Хорватия с части своих земель выдавила сербов, а часть хорватов живет в Боснии. И никакой расслабленностью в уютной Хорватии, опять же, не пахнет. Какая-нибудь «осада Дубровника», когда они отбили сербов — важная часть национального мифа (при этом Дубровник — очень приятный и культурный город, гораздо приятней какой-нибудь Черногории). Депортация сербов из Краины — часть национальной гордости. А развлекаются хорваты разбивая таблички на кириллице в Вуковаре как оскорбляющие память погибших в борьбе за Хорватию.

Каково с уютностью у сербов, сами понимаете, но они, впрочем, и не претендуют.

Чтобы народ был по-бюргерски спокоен и уютен, надо одно из двух: либо чтобы он весь собрался в своем государстве, либо его весь изгнать с территории других государств. Так поступили, к примеру, с проигравшими немцами, насильственно депортировав их из Польши, Чехии и Восточной Пруссии.

3

Несомненно, Украина всегда претендовала именно на такой классический восточноевропейский национализм с претензией и на безобразия, и на уютность одновременно. Украинцы назначили себя русскими хорватами, но ноша оказалась им не по гузке.

Иногда в проукраинстве наших национал-дезертиров мне чудится сожаление не о том, что Россия не станет маленькой уютной страной, а о том, что ею не станет Украина. Мол, на Рашку уже наплевать, но хоть Украиночку бы и ездить во Львов лобызаться с паночками и парубками.

Гулять по площади Ринок. Слушать звон ратушных часов. Проговаривать, смакуя каждое слово, «Историческая аптека». От маленького уютного столика в кафе с захертортом напротив памятника Захер-Мазоху переходить к «Криивки» и гордо отвечать, что москалей немає.

Умиляться на площади перед оперой футболочкам «Дзякую Боже, шо я не москаль» (я себе, кстати, приобрел такую, отскреб «не» и иногда использую). Растекаться при мысли о том, что вот этот прекрасный православный храм — Башня Корнякта, принадлежит не гадкой РПЦ, а милейшим филаретовцам, которые все искренние, теплые и настоящие.

Стоять в настроении перед памятником кралю Даниле и думать, что вот, и у нас мог бы быть свой краль, как бы не злочинная Москва… Любоваться на выточенные черепа официантов и думать об их удивительном антропологическом сходстве с Бандерой (разумеется, не реальным щербатым Бандерой, похожим больше всего на сына Яценюка от Турчинова, а с идеальным Бандерой плакатов и памятников).

4

Поскольку весь львовский и киевский уют мог быть основан только на сапоге на шее Луганска и Екатеринослава, то клиентам обидно, что такую красоту эти взбунтовавшиеся русачки испортили.

Должны были знать свое место, помнить, что русские были и должны быть самым униженным из народов и молить только об одном — чтобы их взяли в нерусские.

А уж Украина — это самый, казалось бы, короткий способ стать нерусским — всего ничего, и ты уже гордый еуропэец.

Ан нет, ватники не хотят. И уезжать (что тоже было б способом обуючивания Украины) тоже не хотят.

Украинцы свой шанс депортировать русских (к чему они, несомненно, всегда стремились — «чемодан — вокзал — Москва» — постоянная тема бандеродискурса) уже упустили. Русские вообще оказались склонны к более сложным маршрутам: чемодан — вокзал — ОГА — СБУ — МВД — телеграф — телефон — банк — Москва.

Русские начали двигаться именно в этом направлении. То есть по первому сценарию — собирание народа в этнических границах как условие его нормального развития.

А еще раз повторю — без русской части Украины Россия нормально развиваться не может, и русские обречены на положение ампутантов.

Все, кто не поддержал восстание «Русской весны», оказались вольно или невольно в положении дезертиров.

Дезертир отлично понимает, что поступил подло, и тому можно придумать множество объяснений, но ни одного оправдания.

Поэтому его единственная надежда — это надежда на поражение своего народа и страны. Поражение сразу все оправдает — кто первым сбежал, тот и был умнее, сберег себя, занимался более важным делом.

Мало того, поражение обычно возносит дезертиров наверх.

По этой причине дезертиры обычно гораздо больше заинтересованы в нашем поражении, чем враги в своей победе.

Надо только понимать, что дезертиры предали не только восставших русских. Они предали, в том числе, и свою собственную риторику о том, что хотят нормальной жизни в нормальной России.

* * *

Неподдержка «Русской весны» (а недостаточно энергичная и содержащая двусмысленности поддержка) — это тоже форма неподдержки, это именно работа на исключение нормальной жизни русских в будущем, на невозможность реализации бюргерского национализма.

Победа «Русской весны» дает шанс нашему народу на нормальное, спокойное развитие.

Поражение, на которое работают дезертиры и национал-предатели, означает сохранение нами положения нации-ампутанта.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

13 апреля 2014

«Война Турчинова». Ukraine is over

Сейчас я вам объясню на ломаном английском, почему «Война Турчинова» — это последний акт в драме разделения Украины. При этом решение Турчинова раздавить при помощи армии восставшую Новороссию, производит впечатление срежиссированного, именно для того, чтобы история этого государства так и закончилось с приемлемыми имиджевыми потерями для Киева, который не просто уронил государство, а честно проиграл его в гражданской войне.

Применение армии с тяжелым вооружением внутри страны окончательно переводит участников «Русской весны» из категории «протестующих» или «террористов» в разряд rebels. Вполне определенный и понятный статус лиц, в отношении которых не действуют никакие законы и которые сами не связаны с режимом никакими конвенциями. Напомню, что за последнее время везде, кроме Сирии, действия rebels закончились полным успехом.

При этом использование армии Турчиновым выводит ситуацию из контекста internal affairs. Речь уже о civil war.

В данном случае rebels осуществляют secession, что тоже вполне понятный для западного наблюдателя формат действий. Ситуация сконфигурирована так, что симпатии всего Юга США, который следит за новостями, будут целиком на стороне rebels. Высшим же пилотажем было бы принятие восставшим Юго-Востоком имени «Украинская Конфедерация».

В связи с этим напоминаю, что в Одессе был давно разработан очень простой и понятный флаг Новороссии, который произведет настоящий психологический взрыв на Западе и будет очень симпатичен у нас (совмещение красного и адреевского флагов, традиционная русская трехцветка).

Самое смешное, на стороне rebels будет красивый термин federalist, в то время как на долю их оппонентов остается разве что малосимпатичное unitarian (я предлагаю еще проще — «униаты»).

Поскольку Турчинов использует абсолютно деморализованную и небоеспособную армию, непосредственное соприкосновение которой с противником, по сути, будет невозможно, так как она немедленно начнет разлагаться и переходить на сторону противника.

Единственный разумный способ использования Турчиновым армии — это дистанционные удары. То есть бомбардировки, использование РСЗО и артиллерии. То есть то, что немедленно выведет эту войну за приемлемые конвенциональные рамки и дает в руки России широчайший арсенал средств воздействия — от прямой помощи и поставок оружия до введения Бесполетной Зоны (случай прямого ввода войск я не рассматриваю — это уже другая игра).

Открытие прямых военных действий легализует поставки восставшим тяжелого вооружения, которое почти во всех случаях невозможно будет отличить от трофеев, взятых у украинской армии. Открытие военных складов, не принеся никакой пользы Украине, даст возможность вооружить «Русскую весну» едва ли не поголовно.

Через короткое время против разлагающейся псевдопрофессиональной армии Киева окажется прекрасно вооруженная, дисциплинированная и с великолепным воинским духом добровольческая армия Юга России с опорой на поддержку местного населения, крупные индустриальные центры и Россию за спиной.

Другими словами, армия Турчинова выдвинется на позиции только для того, чтобы потерпеть поражение. Поскольку на Восток выдвинуты все боеспособные воинские части Украины, поражение их будет означать прекращение существования вооруженных сил Украины как таковых. Победитель получит всё, и его аппетиты будут ограничены лишь собственным благоразумием (не имеет никакого смысла вторгаться на враждебный бандеровский Запад) и дипломатическим давлением США, действия которых, впрочем, в последние месяцы, скорее, стимулировали раскол Украины, чем его тормозили.

Переход в формат гражданской войны означает возможность решить ряд проблем, которые в рамках политического противостояния решались с трудом. Война полностью исключит из уравнения фактор «Правого сектора», представляющего собой бандформирования, пригодные только для силового разгона мирных русских манифестаций. Те регионы — Запорожье, Херсон, Николаев, Одесса, Днепропетровск — где мирная победа «Русской весны» была невозможна именно из-за фактора «Правого сектора» и Коломойского, где мирный русский протест подавлялся насилием, теперь спокойно войдут в орбиту русского восстания, будучи поддержаны вооруженной силой восставших.

Это принципиально важно для нас геополитически, так как две основные задачи, стоящие уже перед Россией — это получение в свои руки железнодорожной и автомобильной трасс до Крыма — Харьков-Днепропетровск-Мелитополь-Симферополь, без которой Крым на несколько лет остается анклавом. Это Одесса, которая важна и сама по себе, и в связи с коридором в Приднестровье, поддержка которого является для России делом национальной чести. Чисто политическая революция на этом направлении была бы подавлена СБУ и «Правым сектором», а вот экспорт военной революции из Донбасса, которая будет поддержана местным населением (автор достаточно хорошо информирован о настроениях, к примеру, в Днепропетровске, где под железной пятой Коломойского скрываются абсолютно пророссийские настроения).

Другими словами, развязав первой войну, киевская хунта создает возможность разрубить все те гордиевы узлы, которые в противном случае душили бы Новороссию еще несколько месяцев.

Я не обсуждаю сейчас сценарий прямого ввода российских войск. Такой сценарий возможен на любом этапе развития событий, и он серьезно упростил бы картину. Он был бы оптимальным, если бы не опасения дополнительных международных санкций в отношении России, каковые желательно минимизировать. Но боязнь подобного сценария недопустима. В критической ситуации, например, в случае массированного использования против восставших русских американских наемников, вмешательство России должно быть жестким, несмотря ни на какие угрозы Запада.

Я также сейчас не рассматриваю подробно вопроса о дальнейшем устройстве Новороссии. Очевидно, что подписав приказ об использовании войск, Турчинов полностью поставил крест на сценарии федерализаци Украины. Никакая единая Украина отныне невозможна. Унитарная Украина будет существовать от Киева до Львова, и то если сможет удержать в своем составе гламурный мегаполис Киев, который, оставшись без жирного восточного пособия, быстро начнет скучать от незалежности.

Развилка лежит только между созданием суверенного восточно-украинского государства — «Украинской конфедерации» и прямым вхождением в состав России.

Многое говорит в пользу независимости. Меньшие внешнеполитические издержки. Возможность произвести в пережившей революцию «Русской весны» стране полную политическую перезагрузку и создать там более лучшую модель государственности, чем в самой РФ. Но слишком обольщаться насчет «Украины без олигархов» не приходится. Обеспечивший, как минимум, нейтралитет в критические первые дни восстания Ахметов останется сильнейшим игроком. Еще одним плюсом мог бы стать отказ от импорта многих негативных сторон жизни современной РФ. Например — сохранение жесткой украинской миграционной политики.

Но все прелести независимости перевешивает одно «но» — для крупнейшего в Восточной Европе Донецко-Приднепровского индустриального района подвешенный юридический статус невозможен. Чтобы полноценно работать и развиваться, он должен быть встроен в крупную экономическую систему, систему России.

Это отлично осознают сами жители Новороссии, поэтому в закрытых опросах, где могут участвовать только жители регионов, выбор стоит только между Россией (за нее везде больше 50 %, даже в самых спорных регионах) и Украиной, а за независимость лишь незначительное меньшинство.

Поэтому России в здравом уме и полной ясности целей следует готовиться к реинтеграции Южной России в состав нашего государства. Тем более что нормальное развитие страны при сохранении ампутации Юга России попросту невозможно.

Опубликовано: «Свободная Пресса» (svpressa.ru)

14 апреля 2014

Ястребы невмешательства

В любой политической системе разделение на сторонников силы и сторонников переговоров, на «ястребов» и «голубей», по вопросам внешней политики абсолютно нормально. Одни хотят оружием утвердить национальную честь и обеспечить стратегические интересы, другие не хотят разрушения войной привычного уклада жизни и надеются со всеми договориться. Для политического баланса нужны оба лагеря, и не раз, и не два в истории поражение «голубей» приводило к катастрофе народов.

Однако особенность российской политической ситуации в том, что из-за особенностей наших медиа, практически 100-процентно контролируемых «системными либералами», если «голуби» начинают ворковать, их воркование превращается в боевой клекот и оглушает, забивая даже официальные заявления, в то время как голос «ястребов» слышен приглушенно и более-менее выражен только в блогосфере.

Российским «голубям» уже несколько раз удавалось перепугать участников «Русской весны» на востоке Украины, создав (вопреки официальным заявлениям из Кремля) впечатление, что «Москва их сдаст».

Помимо тезиса, что «народ на Донбассе пассивен и никакого освобождения не ждет», опровергнутого восстанием в райцентрах и началом перехода на сторону восставших воинских частей, помимо странного утверждения, что «Донбасс нам не нужен» (на самом деле без крупнейшего в Европе промышленного района полноценная индустриализация России невозможна), все чаще звучит тезис о «ловушке».

В нее, якобы, заманивают нас на Украине США, чтобы Россия вместо мирного развития (с коррупцией, межнациональными конфликтами и общенациональной депрессией) должна была воевать и подавлять партизанское движение на Украине.

Конспирология хороша тем, что в принципе не поддается опровержению.

Заговором можно объяснить всё на свете. Однако никто в здравом уме не будет строить ловушку из части вашей национальной территории, каковой является для России ее юг.

Потому что реинтеграция этой территории имеет самостоятельное значение, а понятие неприемлемой цены в данном случае почти отсутствует. Ловушкой, как я покажу ниже, станет как раз отказ России от вмешательства.

Аргумент, который обычно «голуби» не высказывают вслух, но который наиболее существен, основан на страхе части нашей элиты перед углублением раскола с Западом. Эти люди надеются, что Крым, может быть, Запад простит, санкции не углубятся, зато вмешательство на Юго-Востоке — это точка невозврата, нарушение финансового и житейского статус-кво и смена идеологии и требований к кадрам внутри России.

По большому счету «голубиное» воркование прикрывает один смысл: «Я не хочу, чтобы пострадал мой образ жизни!»

Возразить тут что-то трудно. Речь идет о ценностном выборе. Для меня цель воссоединения русского народа в одном государстве, безусловно, священна, и от ее реализации никакие военные угрозы (которые никто не собирается реализовывать) и тем более санкции отпугнуть не могут. Но мне есть что возразить с точки зрения стратегических интересов.

Невмешательство России в развивающийся кризис или хотя бы ограниченное вмешательство без достижения решительной победы ставит нас на грань геополитической и военной катастрофы. Киевский режим — не случайно прозванный хунтой — показал свою полную политическую невменяемость и недоговороспособность.

Его единственная доминанта — это русофобия, его политическая логика — это переход Украины к тотальному внешнему управлению. Всё, что они могут нам предложить, — это чтобы мы проспонсировали вступление Украины в НАТО.

Если оставить Юго-Восток на растерзание хунте, через 2 года мы получим базы НАТО на Киевском и Харьковском шоссе в 500 км от Москвы. С зачищенной восточной части Украины для НАТО будет проницаема вся территория Европейской России — Кавказ, Поволжье, Центр России.

От Луганска до Волгограда те же 500 км, что, увы, проверила наша армия еще в 1942-м после провала Харьковской операции. Контролируя Восток Украины или Донбасс, отрезать от России Кавказ вообще не составляет проблемы. В стратегическом смысле мы откатимся в тот самый июль 1942 года.

Я уж не говорю о натовских средствах ПВО и ПРО. Собственно, о какой-либо стратегической безопасности России можно после этого забыть.

Договориться, надеяться на милость НАТО, алчущего унижения России после Крыма, не приходится. Остатки разума у политиков в Киеве, даже самых умеренных, находятся в зоне статистической погрешности.

Единственный вменяемый политик Украины — Олег Царев — стал жертвой травящих его гоблинов, размахивающих на майдане его плавками как трофеем. Разговаривать в Киеве просто не с кем, там никто ничего не гарантирует, и после шутовских выборов гарантировать не будет.

Судя по планам Тимошенко на создание частной армии, следующим этапом истории Украины станет раздел ее группами милитаристов.

Единственный способ гарантировать России безопасность — это вмешаться и, во-первых, вывести из подчинения Киеву столько территорий, сколько это возможно, отчетливо сознавая, что всё, что останется в подчинении у Киева, обречено на беспощадную антирусскую зачистку, ради которой и затевалась изначально майданная революция.

Во-вторых, постараться нанести киевской хунте такое поражение, которое заставит ее прекратить свое существование и запустит процесс финляндизации Западно-Центральной Украины. Без наглядного и демонстративного полного поражения такое опамятование невозможно.

При этом надо понимать, что это только с российской точки зрения мы всё еще нейтральны. С точки зрения украинских политиков и зомбируемого тамошним ТВ обывателя, с точки зрения натовских кабинетов и риторики — мы уже воюем. И даже если мы не сдвинем с места ни одного бэтээра и не поднимем ни одного вертолета, то в глазах Украины и Запада мы всё равно будем воевавшей стороной, только проигравшей.

А за поражением последуют взыскания. Призывы к невмешательству — это, увы, не призывы к здравомыслию, а призывы к досрочному признанию поражения.

События на Украине развиваются неплохо в том смысле, что армия Турчинова разваливается — десантники поднимают российские флаги и переходят вместе с бэтээрами, летчики отказываются садиться за штурвалы — и вместо них приходится использовать наемников из Восточной Европы. И вполне вероятно, что хунта разгромит себя сама, разбившись о народ. Но этого не произойдет, если над Киевом не будет нависать угроза 100-процентной готовности Москвы на вмешательство.

Наземная операция — это крайняя мера (но при необходимости на нее надо идти без колебаний). Однако Россия как минимум должна действовать по ливийскому варианту. Киеву должно быть сообщено, что над Востоком Украины вводится бесполетная зона.

Российские средства ПВО и авиация должны полностью прервать все авиасообщения, чтобы исключить возможность использования против повстанцев и тем более мирного населения штурмовиков и вертолетов. При исключении господства Киева в воздухе и при условии, что в руках повстанцев будет достаточное количество тяжелого оружия, бронетехники и компетентных офицеров, — они справятся и сами.

С того момента, как режим Януковича пал, Россия без всяких альтернатив обречена на вмешательство на Украине. Отлично, что мы стремительно и красиво улучшили свои стратегические позиции, возвратив Крым. Печально, что нельзя решить остальные вопросы настолько же изящно — хунта очевидно стремится к кровопролитию и его добьется. Однако переход в режим нейтралитета приведет лишь к тому, что в наше юго-западное подбрюшье уткнется тысяча ножей.

Просто посмотрите на российско-украинскую границу и подумайте о том, что это не граница, а линия фронта с враждебным военным блоком. И только решительные действия способны эту ситуацию изменить.

Я не буду говорить о политическом переустройстве Юго-Востока Украины, хотя после объявления Турчиновым военной операции против своих мирных граждан о федеративной Украине придется забыть. Либо на горах трупов будет построена унитарная и антирусская Украина, либо Киеву там подчиняться не будут уже никогда.

Но военно-стратегическая граница России должна пройти по Днепру и Днестру.

Опубликовано: «Известия»

16 апреля 2014

Беглая Новороссия

Слово «Новороссия», многократно повторенное президентом Путиным во время его прямой линии с гражданами, для кого-то, быть может, звучит в новинку. Многие даже не могут разобраться «НовороссИя» или «НоворОссия» (правильно второе).

Что до меня — я это слово знал с детства. На полке валялась книга знаменитого исторического романиста Г.П. Данилевского (не путать с его однофамильцем — не менее актуальным сегодня философом-славянофилом, автором «России и Европы»). Три включенных туда книги назывались: «Беглые в Новороссии», «Воля» и «Княжна Тараканова». И хотя всех интересовала только история несчастной беспутной самозванки, а критический реализм о борьбе крестьян с крепостным правом был мало кому интересен, ощущение, что Новороссия — это где-то на Юге, у Черного и Азовского моря, и туда можно при желании сбежать, затеряться в степях, раствориться в камышах… Наш дикий Запад, оказавшийся диким Югом. Если пролистать роман, то оказывалась, что живет там странная смесь из малороссов, великороссов из центральных губерний, сербов, греков, немцев, цыган и пройдет еще немало времени, прежде чем это пространство устоится.

Перед нами именно новое пространство, непохожее ни на основную Россию — лесную, государственную, суровую, ни на Украину — степную, полуанархическую. Отвоевано было это пространство у крымских татар да ногайцев, для которых оно было не более чем пустынной степью, местом кочевания, путем грабительских набегов на цивилизованные народы с целью угнать в рабство полон, да буфером от карательных экспедиций царских воевод, казаков и польских крылатых гусар. Долгими столетиями шла борьба цивилизации со степью, медленно надвигался на степь оседлый народец. Это было пространство народной колонизации, осуществлявшейся русскими в режиме вечного бега наперегонки между заселяющим земли народом и устанавливающим свой порядок государством. То вырвется вперед царская служба и появится крепостица, вокруг которой начинает собираться гулящий народ, то наоборот — появляется на краю степи беглое сельцо с лихими людьми — полуразбойниками, полукрестьянами, а за ними уже подбирается и государева сила, чтобы и охранять, и облагать.

Рациональное освоение Новороссии началось в XVIII веке, когда русские императоры начали привлекать для преобразования степи новое население. Сперва это были сербы (широкое собирательное название всех южных славян) — в районе нынешнего Кировограда возникла Новая Сербия, в районе Луганска — Славяносербия. Потом к сербам прибавились колонисты-немцы, а на юге греки, изгнанные из Крымского ханства, основали Мариуполь.

Настоящим творцом Новороссийской мечты стал князь Потемкин-Таврический. При нем основаны Екатеринослав (Днепропетровск), Николаев и Херсон, становится государственной землей из казачьей вольницы Запорожье, вступает в состав Новороссии и Крым. Вскоре буде основана Одесса. Это пространство большого проекта, большой мечты Потемкина, — соперничая с Петром Великим, под новым южным солнцем он пытается основать свой Петербург, свой Парадиз, прекрасней петровского. В полной мере этот проект осуществиться не успевает, но задает весь вектор развития Новороссии, так не похожий на аграрную гетманскую «Украину». Это пространство смелых экспериментов, стягивания самого неожиданного населения (прежде всего великорусского из внутренних губерний). Тут может появиться и средиземноморский веселый порт Одесса, и совершенно уральский по духу завод Луганска, и отдающая даже не английским, а американским духом Юзовка (Донецк).

Знаменитый губернатор Новороссии М.С. Воронцов превратил Одессу в главный зерновой порт Восточного Средиземноморья и начал работу по превращению Крыма в современное райское место (что потребовало немалого преобразования его природы). По Черному морю начали сновать пароходы. За вторую половину XIX века восточная часть Новороссии с прилежащим Донбассом (строго говоря, Донбасс, как и Харьков, это и не Новороссия, а просто Россия, они считались всегда частью основного географического массива России, без регионального членения) превратилась в развитый промышленный район. Никому и в голову не могло придти, что это может считаться какой-то Украиной. Украина с её гоголевскими вечерами, козацкими думами и двусмысленной памятью о Мазепе была где-то далеко. А Новороссия была скорее внутренней русской Америкой — пестрое население, смесь пустынной степи и городской лихорадки, в которой зарождаются лучшие университеты, такие как Новороссийский университет в Одессе.

Присоединение Новороссии к Украине было встречено сперва довольно болезненно, хотя и не воспринято всерьез. Впрочем, уже в 1920-е годы Сталину приходилось идти на конфликт с «товарищами украинизаторами», которые пытаются обучать рабочих Донбасса «низшей форме речи» — украинской мове. Сталин объяснял, что Донбасс включен в состав Украины как раз для того, чтобы укрепить советскую власть сознательными русскими рабочими, а не для того, чтобы прививать этим рабочим махновскую вольницу и петлюровский язык. Однако постепенно украинизация наползала на Новороссию благодаря миграции населения. Если города, как правило, успевали перерабатывать украинизированных сельчан назад в русских (на Украине вообще бросалось в глаза почти стопроцентное соотнесения украинства с деревней и русскости с городом), то сельская округа не всегда. И если мы сейчас видим в Новороссии украинцев — это сельчане, которые могут вступить в «Правый сектор» и которым не слабо крошить ракушечник на Потемкинской лестнице в Одессе.

Но такого кошмара насильственной украинизации, как в незалежной с 1991 года Украине, никто в Новороссии не ожидал. Когда он начался — люди сперва растерялись, потом начали сопротивляться. Это сопротивление было, к сожалению, оседлано группой контролировавших Донбасс криминальных авторитетов и олигархов, создавших «Партию Регионов». И Новороссия вновь была обманута, вместо своего президента Януковича, второго государственного языка — русского, и свободы выбирать свою власть, Новороссия сперва получила диктатуру криминальной группы, наплевавшей на все обещания, затем — майдановскую хунту. Города Новороссии начали бунтовать сразу, хотя чем дальше от границы России, тем больше их душит окрестная сельская стихия. Радикализация настроений растет, и донбасское восстание обозначило, очевидно, точку невозврата — Домой!

Вряд ли всерьез кого-то удастся убедить сложить оружие и сесть договариваться о «федерации» с чужими людьми, которых представляют собой невменяемые украинизаторы из хунты. Да и незачем, если движение входит в силу. Люди, никогда не терпевшие украинства, говорят во весь голос. Люди мимикрировавшие под украинцев начинают менять ориентацию. «Русская весна» дала новый импульс к формированию Новороссии, последние десятилетия украинизма ставшей из мечты Потемкина мечтой русских на Украине о лучшей жизни, об альтернативе украинизации. Мечта становится политическим фактом. Все не желающие украинизироваться земли начинают притягиваться друг к другу, через конфликт с хунтой начинают конфликт с украинизацией, и обретают политическую субъектность. Начинается великое бегство Новороссии из Украины, к которой она была совершенно насильственно пристегнута.

Оформится ли эта субъектность в государственность? Я сомневаюсь в этом, поскольку Новороссия — это эхо России, это ее обновление под теплым солнцем, и экономически и культурно это должно быть одно с Россией пространство, что возможно сегодня только в политическом единстве. Поэтому, если уже восставший народ не позволит задушить свое движение, то Новороссия сплотится и начнет самоопределяться. Это будет самоопределение в качестве России — иной, новой, в чем-то даже лучшей России, как некогда и задумывалось Потемкиным.

Опубликовано: «Зеркало Крыма» (http://zerkalokryma.ru)

18 апреля 2014

Когда русский царь охотится

Полномасштабная атака вооруженных сил киевского режима на Славянск подводит черту под ситуацией последней недели — Женевскими соглашениями, попыткой разрядки, надеждами на мирное решение конфликта между формально всё еще украинскими сторонами. Очевидно, что договороспособный субъект в Киеве отсутствует. Перед нами собрание невменяемых политических марионеток, действующих как против интересов всех граждан Украины (а не какой-то ее части), так и против своих собственных интересов. С точки зрения права перед нами преступники. С точки зрения здравого смысла — безумцы.

Несамостоятельность киевской «хунты» превосходит только ее несостоятельность. Все сегодняшние атаки — и на крепость Славянск, и на безоружный Мариуполь — были, в конечном счете, отбиты не без жертв со стороны восставших, но со значительными потерями со стороны Киева. Еще постыднее выглядит моральное и материальное состояние находящихся в подчинении у Киева частей. Захватив блокпост у комбикормового завода в Славянске, украинские силы отступили от него… украв продукты и медикаменты ополченцев. Поскольку пойти на штурм могли только относительно «элитные» части сил Киева, то можно себе представить, каково состояние остальных.

Впрочем, при этом не может быть сомнений, что своей массой, совокупностью старой советской бронетехники и авиации, давлением призывников с Запада и нацгвардейцев, Украина в состоянии задавить восставших, хотя с чудовищными для себя потерями на уровне 10:1. В случае если «Русская весна» будет утоплена в крови, развитие событий безальтернативно. Украина попытается достичь своей политической, культурной и языковой гомогенности за счет террора на Юго-Востоке, форсированной украинизации, массового исхода русского населения в континентальную Россию и Крым. Сейчас русское население удерживается на своих местах, только надеясь на скорое вмешательство России.

Москва использовала богатый инструментарий дипломатических, политических и психологических рычагов, чтобы побудить Киев к диалогу. Киев остался невменяем, к чему его усиленно подталкивали и продолжают подталкивать США. В итоге перед Россией дилемма — вмешательство со всеми рисками международной изоляции или невмешательство со всеми рисками морального банкротства внутри страны и вне ее — с чувством, что кровь Донбасса на наших руках.

Решение нам подскажет, прежде всего, ответ на вопрос о нашей национальной идентичности. Кто мы? Общность, объединенная случайными границами 1991 года? Или же мы нация — опора огромного многонародного Русского мира, для которой никакой границы между Донецком и Луганском, с одной стороны, и Воронежем и Ростовом — с другой, нет и быть не может, а наша граница с Львовом и захваченным им Киевом проходит не в плоскости политической географии, а в плоскости культуры и мировоззрения?

Кто для нас люди по другую сторону наскоро устроенной границы — иностранцы или наши братья, зачастую буквально кровные? Там чужая незалежная земля? Или наша Родина, на которой родились если не мы сами, то наши отцы, деды и прадеды? История моей семьи связана с Великороссией, но уже у моего сына есть родные могилы и живые родственники в Харькове и Днепропетровске, есть родная земля в Чернигове. Если собрать армию из граждан России, рожденных на территории нынешней Украины, то ее хватит, чтобы дойти не только до Ужгорода, но и подальше.

Совершенно ложным является мнение, которое активно проталкивают в последнее время некоторые эксперты иногда, правда, с подачи украинских источников, что Россию в случае решительных действия на Украине ждет «вторая Чечня», что массовые настроения не на нашей стороне, что российским солдатам будут стрелять в спину и т. д. Всё то же самое говорилось относительно Крыма. Но если бы референдум в Крыму проходил не под защитой «вежливых людей», а в условиях развязанных рук СБУ, то он не дал бы таких единодушных результатов — людей просто сковывал бы страх.

Точно так же нынешние опросы по Юго-Востоку надо принимать с поправкой на этот страх, который немедленно исчезнет с включением российского фактора. В нашу пользу начнут работать изменение информационной обстановки, освобождение от этого страха и обычный конформизм. Нельзя сказать, что интенсивная украинизация за последние 10 лет не дала определенных плодов: люди со «Славой героям» в голове, конечно, есть, но они есть даже в России, причем у нас они, пожалуй, агрессивнее и опаснее. Никакую «партизанскую войну» против России в границах юго-восточных областей ни Ярош, ни Коломойский, ни «хунта» развернуть не смогут. Впрочем, «хунта» в этом случае вообще прекратит свое существование.

Великая держава определяется тем, что ее внешняя политика является продолжением ее внутренней политики. Колониально зависимая держава определяется тем, что ее внутренняя политика определяется внешнеполитическим положением. Поэтому наши ответы на вопросы о санкциях, угрозах «международной изоляции» и т. д. зависят от того, держава ли мы или колония. Для державы, для государства с ясным национальным сознанием неприемлемость этнической чистки 8-миллионной части нации (беру только русских по переписи, не говоря уж о миллионах русских формально считаемых «украинцами»), отделенной случайной границей, абсолютно очевидна. Для слабой зависимой державы всё, конечно, иначе. Вспомним Милошевича перед изгнанием сербов Краины, приведшем к бессилию в Косово, а затем к потере власти и трагическому концу в тюрьме в Гааге.

«Провокация», о которой так часто твердят наши «голуби», непрестанно повторяющие фразы типа «американцы нас провоцируют, они нас хотят втянуть, ни в коем случае нельзя вмешиваться», на самом деле состоит именно в провоцировании «невмешательства». Зрелище России, которая умывает руки перед лицом расправы с частью нашего народа — нашего и по законам божеским, и по законам истории, и по законам родства, — уничтожит любые долгосрочные притязания. Нашим заклятым друзьям не нужна картинка «Путин разгневался и ввел на Украину войска». Даже при самом трудном развитии событий это означает подтверждение силы России. Им нужна картинка: «Путин испугался угроз относительно санкций, хотя знал, что военного ответа не будет».

Санкции против победителя, особенно если победитель — ядерная держава, малоэффективны. Санкции против признавшего себя побежденным, даже не сразившегося, можно будет умножать до бесконечности, изощряясь в способах унижений. Вся трудность нынешнего выбора сводится только к одному — к инерции досрочных поражений, которая наработалась у нас за десятилетия. Если из этой инерции выйти, то мы обнаружим удивительный мир, в котором слова «Великая Россия» являются не только шумовым эффектом на официальных мероприятиях, но и имеют свой смысл и свой вес.

Русскому царю пора кончать удить рыбу. Пришло время взять ружье и поохотиться.

Опубликовано: «Известия»

24 апреля 2014

Русский порядок для русского мира

Как человеку, непрестанно все последние месяцы указывавшему на то, что России придется вмешаться в ситуацию на Украине, причем не только дипломатическим и политическим, но и военным путем, мне меньше всего хочется сейчас писать пафосные слова и призывы в стиле «Рубикон перейден!».

Ничего нового, неожиданного и внезапного не произошло. Все случилось в декабре 1991 года, когда Украина официально провозгласила независимость, когда в результате этого были подписаны уничтожившие СССР Беловежские соглашения, когда технические границы внутри СССР стали государственными, когда из пространства исторической России был вырезан по живому весь южнорусский сегмент, когда границей оказались отрезаны от России 11 млн. русских по паспорту и более 20 млн. русских по языку.

Государство Украина образовалось как «не-Россия» и «анти-Россия» и имело смысл только в таком качестве. Его правители и идеологи прекрасно осознавали, что владеют чужим — по сути, краденым — имуществом: территориями и населением.

И существовали только два способа сделать чужое — своим.

Международный: вступление во всевозможные западные структуры, которые могут дать гарантии границ: ЕС, НАТО и т. д. Внутренний: ускоренная украинизация, принудительное превращение живущих на юге и востоке Украины русских в украинцев.

Другими словами, самим своим существованием Украина была обречена на антироссийскую геополитику и на антирусскую внутреннюю и культурную политику. Это могло проводиться в экстремистских формах, как при Ющенко, после первого Майдана.

Могло — в смягченных и лукавых формах, как при Януковиче, но направление движения Украины было одно — легализовать свои границы через посредство западных структур, создать гомогенную массу граждан при помощи всеобщей украинизации. Русский как русский должен был умереть, заместиться «украинцем».

При этом все отлично понимали, что никаких «украинцев» в том смысле, в котором о них говорила украинская пропаганда, не существует. Подтверждением этого были, с одной стороны, украинские националисты, с трудом розмовляющие украинскою, а с другой — немало этнических великороссов, охотно и агрессивно вписавшихся в украинцы и демонстрирующих жовто-блакитную, а порой и красно-черную идентичность.

С тем же правом эльфы, у которых есть свой собственный язык, придуманная Толкиеном история, униформа и даже признаки внешности, могли бы оккупировать Нескучный сад и объявить его незалежным.

У меня самого есть знакомые, чистокровные великороссы или носители «букетика кровей», которые превратились в рьяных украинских националистов, зовущих русских повстанцев «колорадами», Россию — «оккупантом» и розмовляющих гораздо борзее этнических украинцев.

Разделение вообще не носит этнического характера — у восставших в Донбассе характерные южно-русские и малорусские типы, украинствующих часто можно принять за московских креаклов. Перед нами не конфликт этносов, перед нами конфликт цивилизаций и мировоззрений, где сторона определяется не кровью и почвой, а свободной волей.

Более того, право почвы тут как раз на стороне восставшего Донбасса, защищающего свой образ жизни, свою историю, свою малую родину, своих родных и близких. Кто в Донбассе свой-чужой, очень хорошо видно. «Русская весна» стала поразительным по красоте национальным, социальным и патриотическим восстанием «за други своя».

В какой-то момент Украина перешла свою красную линию. Вместо медленного вползания в западные суперструктуры начались скачки и прыжки. Хто не скаче — тот москаль. Вместо удушающей украинизации — украинизация агрессивная, с приступами ненависти на официальном уровне в адрес русских жителей своей (якобы) страны.

С захлебывающимся от восторга «Твиттером» Евромайдана: «Наконец-то гадов-сепаратистов начали убивать». При этом сразу же стала видна и цена этим евромайданным восторгам. Украинская армия воевать отказалась. Украинские спецслужбы воюют нехотя.

Украинская милиция частично перешла на сторону народа. То есть верхушечные кровавые фантазии хунты и евромайданщиков не поддерживает никто: гражданская война — это не выбор украинского (в хорошем смысле слова) народа.

Хунта, как следствие, ставит на сценарий бойни руками наемников, банд правосеков и той части украинской армии, которая голодом и грязью доведена до состояния банд. И именно здесь лежит главная опасность. Сил на победу в гражданской войне у хунты нет.

Но вот сил начать бойню и ужасающую войну всех против всех, которая вызовет гуманитарную катастрофу с миллионами беженцев — вполне достаточно. Достаточно у них и сил для того, чтобы столкнуть Восток Украины в хаос и криминальный террор.

Превратившиеся в банды, распавшиеся украинские части с оружием и бэтээрами, которые воруют еду и телефонные зарядки ополченцев. Бандиты, решившие, что началось их время и их власть (на это с тревогой уже указывают руководители Донецкой Народной Республики).

С другой стороны — дробление ополченческих формирований под воздействием политических расхождений и конфликтов амбиций (как это сейчас намечается в Луганске). Террор Коломойского — Яроша в Днепропетровске… Все это грозит трагедией миллионов людей.

Рубикон именно в этом. Российские войска не нужны, чтобы «наказать Украину» — Киев сам себя отлично наказывает. И виновных, и невиновных. Российские войска не нужны для того, чтобы осуществить «реконкисту» русских земель. С этим могли бы справиться и ополченцы. Россия нужна как сила порядка.

Нужна для того, чтобы не дать этой прекрасной, благодатной, трудолюбивой земле превратиться в пространство кровавого хаоса, в «зону», в территорию беспредела. Для того, чтобы автоматные очереди, ночные перестрелки, похищения не убили радость весеннего цветения и улыбки детей.

Донбасс и вся Новороссия разберутся и самоопределятся, с кем им быть — с преступниками из Киева, с Москвой (у нас тоже есть свои недостатки, но в целом выбор Юго-Востока тут ясен), самим по себе.

Но чтобы человек мог принять ответственное решение — нужны мир и порядок. Нужно отсутствие угроз и со стороны правосеков, и со стороны наемников, и со стороны мародеров, и со стороны нового гестапо — СБУ.

Нужно освобождение от тотальной лжи укрогеббельсовской пропаганды. Людям, говоря по-простому, надо «прочухаться» и понять, как завтра жить. В Крыму Россия успела сыграть на опережение. Тут мы запаздываем, но сейчас еще запаздывание не критическое.

Говорят, на бортах техники, которую сейчас сотни людей видят движущейся по направлению к украинской границе (хотя на момент написания мною этого текста она еще ее не перешла) написано: «Миротворческие силы». Это главное, что нужно истерзанному Востоку Украины. Мир и порядок. Русский порядок для русского мира.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

24 апреля 2014

Майдан, которого не было…

За последнее время я неоднократно слышал от наших публичных деятелей, в основном либерального направления, следующий странный аргумент: «На Донбассе некому помогать! Если они правда хотят свободы от Украины, то где миллионные митинги? Где сотни тысяч добровольцев? Вот посмотрите на затопленный людьми Майдан…».

От интеллектуалов я слышал слова превыспренные: «На Украине происходит нацбилдинг, разрозненная постсоветская публика спалчивается в единую нацию, доминанта этой нации стремление к свободе от олигархов, воров и от диктата Москвы».

Про олигархов я всё понял, когда все они как один стали губернаторами.

Про воров я всё понял, когда, несмотря на выделенные НАТО 300 тысяч сухпайков, оказалось, что украинская армия голодает и просит или отбивает с силой еду у славянских ополченцев.

Про «москаляку на гиляку» вот только непонятно.

Уже два месяца, если верить украинским СМИ, Россия ведет войну против Украины.

Уже два месяца как объявлена мобилизация, и каждый украинец обязан с оружием в руках защищать недоторканность державних кордонов.

Уже месяц, если верить официальным лицам Украины на её территории орудует спецназ ГРУ.

Когда я слышу это, у меня возникает один простой вопрос: «Где Майдан?»

Где миллионные митинги по всей стране за единую Украину?

Где миллион добровольцев, готовых отстоять Батькивщину?

Почему украинские военные голодают и просят в обмен на БМД или тырят еду у ополченцев?

Где тянущиеся от Тернополя, Черкасс, Херсона крестьянские подводы с едой для солдат и патриотов.

Где общенациональная солидарность для защиты самого святого, что есть у человека — Родины, которую хотят разорвать на части клятые москали?

Нам рассказывали, что граждане Украины — это «единая нация» и называли нас безликими «путинскими рабами».

Но что-то не слыхать никаких рассказов о подвигах этой единой нации в борьбе за единство своей страны?

Зато мы знаем о голодных бунтах доведенных до отчаяния призывников.

Зато мы знаем об Андрее Климове, десантнике, убитом «Правым сектором» за отказ стрелять в братьев — ополченцев Славянска.

И еще один у меня вопрос. Вот какая странность — мы отлично знаем имена тех, кто погиб сражаясь за свободу Донбасса и Новороссии.

Славянск. Пасхальные мученики: Сергей Руденко, Павел Павелко, Александр Сиганов. Убитый на блокпосту у Комбикормового: Андрей Лубенец.

Мариуполь: Андрей Угужва и Александр Авербах.

Расстрелянный правосеками в Донецке за провоз гумпомощи Рубен Аванесян.

Убитые неонацистами в Харькове Артем Жудов и Алексей Шаров.

Первый и (к счастью) единственный русский погибший за Крым — Руслан Казаков.

А вот известно ли вам хоть одно имя тех, кто погиб за это время с украинской стороны?

А ведь по всем фактам там уже масса погибших. В пасхальной перестрелке несколько. За последние дни, включая Соледар, их отбивали с потерями. У них двухсотых по меньшей мере десяток, если не больше.

Нигде и никак не прозвучало с украинской стороны ни одного имени. Хоронят, видимо, тайком.

«Да жаль — безликие» — поливала нас «поэтесса» Дмитрук. Кто в таком разе тут безликие? А у кого — Слава Героям?

Кто считает свои действия борьбой за правое дело, а кто — постыдной грязной войной?

Или, может быть, представлять погибших со стороны хунты нельзя, потому что это сплошь иностранные наемники?

То же самое, впрочем, и с живыми.

«Русская весна», наша борьба за Крым и Новороссию, дала нам новых героев и новые образы. Алексей Чалый и Наталья Поклонская, вежливые люди и луганские партизаны, Донецкая республика и крепость Славянск, и вот уже новая легенда — Бабай.

Это какой-то фонтан новых смыслов, где каждое новое событие укрепляет у русских любовь к Родине, к большой Родине, а не к навязанным в 1991 году её обкорнанным границам.

Уважение к самим себе как к народу у нас наконец-то становится нормой.

На днях дети откуда-то притащили велосипедный звонок с вычеканенным на нем флагом России.

Я никогда раньше особенно не любил триколора, считал его слишком ельцинским, предпочитал «имперку».

И вдруг, бросив случайный взгляд на этот флаг, я вдруг почувствовал чувство гордости просто от того, что его вижу.

Крым, где триколор всегда был флагом свободы и национального единства, дал нам еще одно Знамя Победы.

Луганск, где каждый вечер собираются и исполняют гимн России наизусть, точно также да новый смысл нашему гимну.

Становление нации — это история её великих деяний. История национального успеха.

А что может быть высшим успехом, чем национальное воссоединение?

Что может быть прекрасней, чем возвращение нашей жемчужины, нашего любимого Крыма.

И все же — где же миллионный Майдан, сражающийся с клятыми москалями за единую Украину?

Или правы те, кто говорит, что туда выходили за деньги?

После трехмесячных завываний об украинском нацбилдинге мы обнаруживаем, что никакой нации на Украине нет.

Есть кучка испуганных истеричных лгунов в «правительстве» и СМИ, которым страшно рассказать своим гражданам хоть слово правды.

Есть голодные, дезориентированные, большей частью не желающие сражаться, а в противном случае зараженные шакальей жестокостью спецслужбы и армия.

Есть растерянный и пассивный народ, который если и майданил, то за деньги или за компанию.

А на другой стороне, в Крыму и на Донбассе — есть нация.

Есть народ, объединенный единой волей, уверенный в себе, готовый к долговременному усилию и стойко переносящий жертвы.

Любители поговорить о «нацбилдинге» были правы, что 2014 год создал нацию.

Но, к их удивлению, это оказалась не украинская, а русская нация.

А был ли Майдан? Может, Майдана-то и не было?

Опубликовано: «Зеркало Крыма» (http://zerkalokryma.ru)

28 апреля 2014

Одесская Хатынь

Трагедия Хатыни повторилась в центре Одессы. «Правый сектор» и ультрас сжигали людей живьем, душили дымом, заставляли выскочивших из окон окровавленных жертв ползти, а затем добивали битами, одному из активистов прямо под видеокамеру отрубили ногу лопатой. Более сорока человек приняли мученическую смерть от фанатиков «единой Украины» на русских костях и русских смертях.

Мы всё это видели своими глазами. В прямом эфире. Каратели не стеснялись своих действий. Не скрывали их. Приговаривали: «Хорошо колорады горят» («колорадами» они называют людей с георгиевскими ленточками). На фоне спасенного ополченцами в Славянске тем же утром пилота украинского вертолета, расстреливавшего город ракетами, эта упоенная жестокость доказывала — речь идет не о столкновении двух политических позиций в одной стране, не о столкновении двух государств или наций.

Для русского народа это очень похоже на начало Третьей Отечественной. Нас никому не удастся убедить в том, что речь идет о «локальном конфликте», в соседнем иностранном государстве, что существуют какие-то экономические и геополитические интересы, которые могут диктовать нам невмешательство. Мы не сможем спокойно жить зная, что где-то совсем рядом по нашей родной земле, по нашей родной стране, а напомню, что большинство из нас родилось в одной стране с Одессой, ходят выродки, больные жестокостью.

О том как к нам относятся с «той» стороны говорит простой факт. В качестве объяснения своей расправы бандеровцы заявили, что в Доме профсоюзов погибли не одесситы, а россияне. Эту ложь быстро опровергли — все погибшие были одесситами. Но характерен сам ход мысли — убийцы считали, что расправа с гражданами России дозволительна и мы являемся для них «легитимными целями». Они уже ведут с нами войну.

Бандеровская Украина уже воюет против России и русских, пока мы с калькулятором в руках высчитываем эффект санкций, и чайной ложкой отмеряем жесткость дипломатических заявлений, пока мы жалуемся в ООН, ОБСЕ, МВФ и прочие отделения «ПриватБанка». Если мы на войну не явимся, то мы не сохраним мир, как, может быть, кто-то думает, а засчитаем себе поражение и в глазах самой Украины, и в глазах Запада, и в глазах преданного Юго-Востока.

Как мы будем смотреть 9 мая на колонны парада Победы, если они будут отправляться назад в казармы, мне страшно даже вообразить. Зачем нужен парад в честь победы над Гитлером, если его прямые наследники повторяют его деяния здесь и сейчас, на земле, которую мы освободили ровно 70 лет назад? Какая победа, если война с нацистами с применением танков и артиллерии идет в Донбассе?

Выбора у нас нет. Вопрос в том, как будет реализован наш выбор. Как именно мы накажем садистов, возродивших печи Холокоста в Одессе, как накажем убийц, расстрелявших цепь из безоружных людей под Краматорском. Можно, конечно, долго «наказывать» Украину не вводя войска, месяцами и годами глядеть на то, как эта благодатная земля корчится в огне гражданской войны. «Ответственность» будет меньше, хотя от обамовских санкций и антироссийской истерии это нас не избавит. Запад интересует только полное и демонстративное унижение России. Как говорил Черчилль: «Нация, которая пытается избежать войны ценой позора, получит и позор, и войну».

Не Россия и не русские начали эту войну. Но в наших силах её закончить. И если мы не сделаем этого — история нам не простит. Да и мы сами себе не простим.

Опубликовано: «Комсомольская Правда»

3 мая 2014

Карать карателей

Чудовищное всесожжение в Одессе подвело своеобразную черту под украинским «майданным кризисом». Если события в Киеве были жестокой и абсурдной революцией. Если события в Крыму были блистательной и радостной геополитической операцией. Если события в Донецке и Луганске были и остаются мощным русским восстанием. Если события в Славянске и Краматорске были и остаются героической партизанской войной. События в Одессе стали жертвоприношением.

В один день. В одно время. В одном месте. Были сожжены сорок мучеников — активистов «Куликова поля» — одного из наиболее мирных и настроенных на поиск диалога направлений «Русской весны». Старые и молодые. Простые участники митингов и организационной работы. Рядом, обнявшись, лежат обгоревшие девушка и парень — они умерли вместе.

В каком-то смысле Одесса расплатилась за политический выбор лидеров своего «антимайдана». В то время как Донецк, Луганск, Славянск пошли по пути вооруженного сопротивления, по пути решительного установления политического и военного контроля, одесситы до последнего пытались сохранить в городе гражданский диалог на почве городского патриотизма, опасались в городе гражданской войны и масштабного кровопролития, а потому не шли на обострение. Удар был нанесен именно здесь — в этом незащищенном месте, по людям, которые готовы были к стычкам, к дракам, но никак не к полномасштабной зверской расправе и повторению Хатыни в центре Черноморской Пальмиры. Вопрос «городского патриотизма» обошли просто — смертельный удар нанесли заезжие правосеки и ультрас — наемники Коломойского.

Теперь мы знаем — бандеровцы не люди. Диалог с ними невозможен. Гражданский компромисс бессмыслен. Тех, кто не оказывает им отпора во всеоружии, они просто уничтожают и приговаривают: «Хорошо горят, колорады». А для нас эти пылающие и обугленные фигуры — свечи, которые возносят свой огонь к Небу.

В больнице от ожогов скончался поэт Вадим Негатуров — Виктор Хара «Русской весны», автор «Марша Куликова Поля» и таких вот пронзительных стихов:

«Земля — наш дом» — верна формулировка,

Но Шар Земной мне не навек жильё:

Я на работе здесь, в командировке…

На Небесах — Отечество моё.

Не знаю срок командировки этой,

И цель её постичь я должен сам.

Внезапно для отчёта и ответа

К Святым я буду вызван Небесам.

Сняв спецодежду в виде плоти тленной,

Прервав процесс земных своих работ,

Я понесу на Суд Творцу Вселенной

Земной командировочный отчёт…

«Дело прочно, когда под ним струится кровь». Дело «Русской весны» — очень прочно. Крови, причем — невинной крови, пролито и льется предостаточно. Когда я пишу эти строки, каратели хунты штурмуют Краматорск, не стесняясь применять уже не только бронетехнику, но и артиллерию.

Еще сказано — «кровь мучеников — семя Христианства». А поскольку большинство погибших были убежденные православные христиане, защитники единства и канонического Православия на Украине, поскольку шли и идут они в сражение с православной иконой и с неполживой верой, то верим, что Господь помянет их во царствии Своём.

Теперь надо понять, что нам делать здесь, на земле. В точности сбылось то, что предрек президент в интервью от 4 марта 2014 года. Хунта начала расправляться над народом Украины, уничтожать безоружных людей — женщин и стариков, неонацистская нечисть буквально повторила над восставшими русскими судьбу сотен сожженных деревень Украины. Ответ был на всё это обещан вполне ясный. И я уверен, что он последует в полном объеме. Так, что жовто-блакитный свет покажется хунте в копеечку.

Сейчас главное — не поддаться слабости, не послушаться лицемерных голубей, которые, за полной исчерпанностью диалога, превратились в конспирологов: «Америка нас заманивает, только этого им и нужно, они хотят втравить нас в войну, главное — не поддаваться на провокации». Эти люди — кто по глупости, кто из измены, выступают в роли тех самых провокаторов на службе Америки.

Тактика Запада вполне ясна и очевидна. Добиться публичного унижения России перед угрозой санкциями и может даже военными угрозами, на фоне разгромленного и пылающего Славянска и террора в Одессе.

Чтобы Россия безмолвно смотрела на экзекуцию, всхлипывала и вытирала грязным кулаком сопли, а сделать ничего не могла.

Они будут нас унижать и убивать. Мы будем дрожать и причитать: «Может, обойдется». Именно поэтому всякий, кто сейчас визжит: «Нельзя поддаваться на провокации, это ловушка» — провокатор и изменник Родине.

Из-за этих крикунов мы и так потеряли три недели и утратили стратегическую инициативу и контроль над темпом событий. За одно это их надо строить рядком у бруствера. Теперь же вообще говорить не о чем.

Это был 100 % предсказуемый вариант. И на него возможен только один ответ — предельно сокрушительный удар. Такой удар, от которого зашатаются основания всего их миропорядка.

Удар, при котором не мы, а они должны будут оценивать свои возможные убытки и потери. Месяц назад ударить можно было вежливо. Сейчас темп потерян и надо действовать грубо. Но самое грубое и плохо подготовленное действие сейчас лучше чем бездействие.

Как-то в детстве трусливый ошалевший беспредельщик позвал себе на подмогу четверых бугаев на двух мопедах из соседней деревни, которые перекрыли мне дорогу домой и начали хамить и угрожать. Но скоро обнаружили простую вещь — что я буду правда драться — ломать носы, рвать уши, не махать кулаками, а калечить. Сообразив, они сразу перестали быковать и куда-то отъехали. Если вы думаете, что в международных отношениях все устроено по-другому — вы сильно ошибаетесь.

Убивают не «соседей». Не «наших братьев». Убивают нас. Мы один народ. Мы рождены в одной стране. И лично я намерен умереть, как и рожден — в одной стране с Севастополем, Одессой и Славянском, или же пасть сражаясь за эту страну.

Сегодня уже очевидно, что ни о какой «миротворческой операции» речь вести не приходится. Нам надо не успокаивать, не утихомиривать, а карать. Карать карателей.

Только если мир увидят волну русского гнева, готовую накрыть и Украину, и всю Европу, и весь мир, он предоставит бандеровских убийц и поджигателей их собственной судьбе, да еще и начнет извиняющимся тоном откатывать назад свои же санкции. Если мы проявим хотя бы сотую долю нерешительности, то можно быть уверенными — нас сомнут.

Только если Украина увидит вырывающееся из сотен реактивных сопел пламя русского гнева, то она придет в себя. Наша, русская Украина, наконец-то избавится от страха, от того ужаса, который пытались в ней посеять каратели. Украина враждебная наконец-то поймет, с чем она столкнулась и начнет исцеляться от синдрома мелкого подонка, шакалящего на большого бугая. В Грузии подобное лечение дало, в общем и целом, надежду на выздоровление. Пора и той части Украины, которая «не-Россия» проделать тот же путь.

Совсем скоро 9 мая. О каком параде, о какой Победе, можно говорить, если недобитки сжигают среди бела дня людей в городе-герое Одессе. Для чего нужны все эти войска на Красной площади, салюты и георгиевские ленточки, если русская армия не выполнит самую главную миссию — защитить наш народ от гитлеровско-бандеровских выродков, решивших с ним расправиться.

Поэтому я говорю ясно. Сегодня мы не идем мирить. Мы идем карать карателей.

Опубликовано: «Зеркало Крыма» (http://zerkalokryma.ru)

3 мая 2014

Не быть жертвой

Подавив со значительным усилием воли все свои эмоции по поводу человеческого жертвоприношения в Одессе, стараясь не впадать в тревожное беспокойство за друзей и просто симпатичных людей в Славянске, я хочу поговорить о том, что произошло, в предельно деловых терминах.

Зверства криминальных банд, выдающих себя за украинских патриотов, в Одессе и милитаризованная жестокость карательных сил Украины на Донбассе — это, конечно, серьезная стратегическая неудача России и как государства, и как нации. Хунта в Киеве обеспечила себе, пусть призрачную, легитимность — через интенсивные боевые действия, через демонстрацию того факта, что у нее есть хоть какие-то подразделения, готовые исполнять самые преступные приказы.

Мало того, Киев получил от Запада, включая лично Обаму, открытую поддержку на проведение карательной операции. Из хаоса и анархии Украина стремительно эволюционирует в неонацистскую криминальную диктатуру, в режим типа того, что существовал в Чечне в 1991–1999 годах или же в Грузии при Саакашвили. Хотя сражаться с таким государством, конечно, хочется гораздо больше, чем с амебообразным хаосом, но само ведение боевых действий дается значительно труднее.

Вторая наша неудача состоит в том, что жестокость в Одессе — это жестокость на наш взгляд, а для так называемых сторонников единой Украины, то есть «Правого сектора», ориентированных на него футбольных «ультрас» и обширной когорты активно их поддерживающих «диванных войск», речь идет не о жестокости, не о чудовищном преступлении, а об их «победе над российскими диверсантами». До сих пор анархическое негосударство Украина и трусливые ультраправые каждый день получали всё новые и новые свидетельства своего ничтожества — сбитые вертолеты, отказывающиеся воевать части, сдавшиеся за еду БМД, рассеянные в Донецке ультраправые.

Теперь у них на губах — вкус крови, а на языке — слово «победа», они в самом деле думают, что разгромили страшных сепаратистов и уничтожили «российских и приднестровских агентов» силами футбольных хулиганов и разливавших коктейли Молотова их боевых подруг. Эта ситуация чрезвычайно опасна тем, что она укрепит решимость этих лиц со спорной принадлежностью к роду человеческому сопротивляться России и «сепаратистам».

А также подсказывает им удобный алгоритм действия — всё тот же проверенный временем бандеровский алгоритм: максимальная звериная жестокость, направленная против безоружных и беззащитных людей, атака шакальей стаей, сожженные в домах люди — в общем, всё то, что проделывали украинские полицаи в Хатыни и бандеровцы на Западной Украине в 1941–1956 годах.

Бандеровщина в своей стихии — чрезвычайно опасный и жестокий враг именно потому, что наносит удары в спину, бьет из засады, прибегает к террору, отравляет жизнь и сознание людей. Бандеровцы теперь считают Одессу своим завоеванным городом, и восставшим русским там придется очень тяжело.

Мы имеем перед собой более консолидированного и жестокого противника, чем имели месяц назад, когда он был парализован шоком после крымской операции, а затем — молниеносного занятия Луганска, Донецка и Славянска.

Мы наказаны за самую страшную военную ошибку — потерю темпа. Для современных войн (а любые внешнеполитические акции сегодня — это форма войны) сохранение опережающего темпа операций — первое, а подчас и единственное условие их успеха. Ты должен думать быстрее противника, быстрее его принимать решения, быстрее их исполнять, все время двигаться на шаг вперед. Малейшая задержка — и ты уже утратил стратегическую инициативу и беспомощной грушей болтаешься под ударами соперника.

В чем выразилась потеря темпа?

Россия слишком много времени и усилий потратила на самооправдания, на доказательства непричастности к тому, что происходило в Донбассе, в то время как хунта в Киеве и Вашингтон сыпали обвинениями в наш адрес.

Мы ничего не доказали тем, кого не интересовали наши доказательства, и закономерно получили второй пакет санкций — абсолютно ни за что.

Это значит, что в случае наших активных действий Запад начнет не со второго, а с третьего пакета, и логика конфликта заставит его заходить все дальше и дальше. Мы с пассивной усмешкой наблюдали за позорным развитием «антитеррористической операции» хунты и тем самым дали ей время вычленить небольшой костяк относительно боеспособных подразделений, навербовать наемников, соорганизовать ультрас-банды Коломойского.

Теперь против восставших русских Юго-Востока, а значит, и против нас у хунты есть хоть кривой и ржавый, но инструмент, там, где месяц назад была пустота. Одновременно с этим своими бесконечными разговорами о том, что мы «ни при каких условиях не введем войска», что «спасение убиваемых — дело рук самих убиваемых», допускаемыми в телерадиоэфире, мы демобилизовали значительную часть Юго-Востока, позволили запугать Харьков и Запорожье, сжечь на костре Одессу.

Какие бы цели ни ставила перед собой Россия, пусть даже самые ограниченные и умиротворительные, мы стали дальше, а не ближе к своим целям.

Многие утверждали, что «Россия просто ждет повода». Ведь еще два месяца назад прозвучало предупреждение, что, если хунта начнет террор против мирных граждан, мы вмешаемся. Количество трупов каждый раз оказывалось недостаточно убедительным для наших скептиков и «голубей». И вот перед нами — целая цепочка военных преступлений хунты и «Правого сектора».

Вот перед нами та самая гора обгоревших трупов, от которой содрогается сердце. Пепел Одессы стучит в нашу грудь. Тут при малейшем промедлении начинаются серьезные внутриполитические издержки, которые не перекроет никакая бодрая пропаганда. Выбор у нас крайне невелик — между позором и войной.

У меня есть глубокое внутреннее убеждение, что Россия не выберет позор.

Но из случившегося промедления надлежит, на мой взгляд, сделать самые серьезные выводы. Любые наши ответные действия должны быть решительными, ошеломляющими и парализующими. Если Россия не хочет окончательно растерять тот психологический эффект, который был создан «вежливыми людьми» в Крыму, не хочет вернуться к традиционному для мира в последние десятилетия презрению к нашей мощи, то полумеры, подтормаживание и растерянность недопустимы.

Взывать к разуму хунты бессмысленно, остается чувство страха. У Турчинова и Коломойского должна буквально гореть земля под ногами, а их западные покровители должны не успевать реагировать на события. Все, кто участвовал в расправе в Одессе или в карательной операции в Краматорске, должны осознать, что речь будет идти о личной ответственности перед российским правосудием, причем тут не будет никаких няш-мяш.

Украина больше не может и не должна рассматриваться нами как суверенное государство, имеющее пусть самое призрачное право на поддержание порядка на закрепленной за ней на политических картах территории.

После того как одесская милиция фактически отступила, отдав людей на сожжение и расправу нелюдям, как правоохранительная структура украинское государство исчезло. Единственным источником порядка на этой территории может быть Россия. И в наших же интересах действовать как можно скорее, до того, как у массы людей там не сформировалось бандитски-криминальное сознание.

Ошибкой было становиться в положение жертвы — западные СМИ просто молчат о трагедии в Одессе, их зритель и читатель не может даже понять, что в пожаре погибли «пророссийские активисты». Никакой дополнительной легитимности нашим действиям в глазах мирового сообщества новые жертвы не придают, а в глазах нашего народа такая легитимность не нужна, а разогрев чувства мести, пусть и самого благородного, вместо жесткой и разумной национальной политики даже вреден.

Россия отныне не должна быть жертвой — жертвами должны стать каратели, перенесшие Украину в нацистский кошмар 1942–1943 годов.

Опубликовано: «Известия»

4 мая 2014

Подстрекатель мира

Когда меня называют «подстрекателем войны», мне на самом деле очень горько и обидно. Потому что на самом деле я — подстрекатель мира. Я ненавижу бессмысленные мучения, страдания ради страдания, раздражаюсь на присказки про «терпи, казак». Я считаю, что мучить людей, убивать их, тем более — смотреть на мучения и считать их не своим делом, нельзя.

Именно поэтому я, распугивая друзей, знакомых, сетевых собеседников и официальных лиц, требую прямой миротворческой операции России на Юго-Востоке Украины и считаю целесообразным установление там в итоге суверенитета Российской Федерации.

Я не хочу войны, я хочу ее окончания.

Молниеносная операция России в Крыму привела к тому, что жителям полуострова была обеспечена стопроцентная защита и полная безопасность. Наше двухмесячное промедление, в числе прочих факторов, привело к тому, что Юго-Восток Украины, он же исторический Юг России, дымится горелым мясом и порохом, а осатаневшие от крови чудовища называют это «колорадским шашлыком».

Если бы Россия 2 марта сразу после мандата Совета Федерации выставила войска по линии Днепр — Днестр, не было бы вообще никакого сопротивления.

На территориях, которые уже заняты, была бы радость своих и растерянность противников (каковых и в Крыму, не будем себя обманывать, было достаточно — сейчас Наталья Поклонская пытается вернуть в правовое поле деятельность крымско-татарского меджлиса).

Если бы операция началась в первой половине апреля, то украинская армия была бы быстро разоружена, Запад ввел бы свои санкции и успокоился. Сопротивление было бы, но точечным и незначительным.

Крупного милитаризованного сопротивления не предвидится и сейчас. Хотя если продолжать терять время, то хунта успеет создать небольшую, слабую, но подгоняемую жестокостью и фанатизмом армию. Страшнее, однако, другое. Сейчас уже начинается отравление угаром и кровью.

Милая, судя по фото, барышня-одесситка Анжела Аравина (я считаю, что такие имена и фамилии надо называть без утайки), с которой некоторые из моих одесских друзей знакомы лично, пишет: «У меня куртка пахнет горелой резиной, и на ней кровь… и с одной стороны — ужас, когда вспоминаю лица мертвых, а с другой — гордость, и ничего не могу с этим поделать».

Каждый день этой войны отравит все большее количество людей этой кровью. А потом нам жить рядом с этими людьми — ни на какой другой глобус Украина не переедет. И, наевшись человечины в Одессе, они не остановятся, ведь в своем мифологическом мире они уже два месяца воюют с Россией.

Время героев уйдет, пройдет и время людей — настанет время орков и бандитов. На обе стороны стянутся профессиональные убийцы и мародеры. Расползется оружие, и это оружие будет стрелять, прежде всего, по обывателям. Украинские нацгвардейцы в Краматорске уже вскрывают банкоматы в поисках наличности. Скоро наступит стадия вырезания золотых зубов.

Какова бы ни была судьба Юго-Востока — воссоединение ли с Россией, независимость ли (Украиной он, очевидно, уже не будет), — чем дольше затягивается конфликт, тем в большей степени регион будет становиться криминальной зоной, опасной для нахождения людей.

Именно это я и призываю предотвратить, проявив силу, которая включает в себя твердый порядок, понятную правоохранительную систему (несовершенную, конечно, но на Украине и такой нет), милицию, ВВ, спецслужбы и армию, натренированные на решение куда более сложного случая, каковым была Чечня на рубеже столетий.

Там, напомню, была значительная масса сочувствовавшего террористам населения и меньшинство тех, кто безоговорочно нас поддерживал.

Украина — не Чечня. Через месяц там бы отладилась нормальная жизнь, и редких бандеровцев, решивших поиграть в партизан, вылавливали бы местные и сдавали бы в ФСБ. Счет смертей шел бы на единицы — изредка совсем съехавший правосек открывал бы из засады огонь по милиции или ВВ. Его бы хватали и вежливо судили или депортировали в сторону Галиции.

Россия обладает бесконечно превосходящей силой, просто подавляюще превосходящей то, что может противопоставить нам хунта. Особенно с учетом того, что реальные мобилизационные возможности Украины сегодня надо делить минимум на десять.

Мы способны продиктовать любую устраивающую нас формулу порядка. Причем этот порядок, как быстро признают все — и наши сторонники, и пассивное болото, и даже часть и без того не слишком многочисленных в Новороссии недоброжелателей, будет значительно гуманней и справедливей того, что предлагает Юго-Востоку Украина.

Вся эта гора обгоревших трупов, все это скатывание в Сирию и Сомали — все это на совести и на руках не «ястребов», а как раз «голубей».

При этом нас все равно затянет в этот водоворот — мы обречены на то, что нас туда затянет.

Даже если Россия выполнит все требования Запада, прекратит всякую, даже моральную поддержку восставших, признает Турчинова, а затем «избранного» Порошенко, если мы, не говоря ни слова, будем смотреть на то, как зачистят одесскими методами и окончательно украинизируют Восток вплоть до Донбасса, если мы будем продавать Украине газ за копейку кубометр и введем украинский вторым государственным в РФ, закончится это только тем, что банды правосеков начнут пересекать наши границы, «освобождать» Крым и «воссоединять» Кубань и Белгород.

И наши заклятые друзья дадут им достаточно денег и инструкторов на то, чтобы они развлекались. Бандеровская Украина станет огромной Ичкерией в нашем южном подбрюшье.

Мы могли действовать на опережение — и тогда гибли бы с нашей стороны только люди, возможность гибели которых входит в условия контракта. Счет потерь был бы, простите за цинизм, гораздо ниже, чем сейчас в фоновом режиме идет с Кавказа.

А сейчас гибнут в пламени просто люди, а с другой стороны безвозвратно гибнут в адском пламени души убийц. Гибнут старики, женщины, дети, боль от гибели каждого человека.

Схоронили в Краматорске медсестру Юлию Изотову. В Славянске пуля срикошетила в вышедшую на балкон девочку — еще одна смерть. Это все небоевые потери. Повседневность гражданской войны.

В Славянске и Краматорске заканчиваются запасы продовольствия. Но осажденные города не собираются сдаваться, а значит, их ждет полуголодная осадная жизнь. За что они заслужили такую жизнь? За ваше «миролюбие»?

Я призываю к миру. Я не хочу Сомали на месте Новороссии.

Простите меня, знатоки тайн Вашингтона и гроссмейстеры великой шахматной доски — я не могу составить вам партию в ваших усложненных рассуждениях о большой игре.

Я не геополитик, я простой обыватель и сужу своим простым посткрестьянским умом.

Я хочу летом на машине проехать от Москвы до Севастополя через Харьков и Запорожье по русской земле. Пить молоко у бабушек с трассы, не думая о том, что сейчас подойдут вооруженные люди и меня расстреляют. Хочу заехать в Славянск попить водички и посмотреть места героических подвигов полковника Стрелкова. Я хочу наконец-то побывать в Одессе. Там теперь есть Стена плача, но пока еще это не город-призрак.

Я хочу мирной, свободной, тихой жизни для народа всех областей Новороссии и для себя как для их соседа — как-никак, я живу к ним на 100 километров ближе, чем москвичи.

Такую жизнь может обеспечить только массированное применение превосходящей силы — принуждение к миру, наказание озверевших карателей, поддержание законности и порядка.

Напротив, любое ограниченное применение силы, тем более любое раздувание конфликта «невмешательством» — это заливание костра бензином вместо сброса на пожар тонн воды и мешков с песком.

«Невмешательство» — это затягивание и раскачивание конфликта. Это гнилая рваная рана, которая пойдет гангреной и по нашей территории. Если кто-то думает, что ее остановит госграница — он сильно заблуждается.

Закончится это невмешательство все той же войной, все теми же смертями, все тем же осуждением Западом, возможно — в гораздо больших масштабах и с гораздо более выраженными военными угрозами со стороны НАТО.

Мы сегодня оказались в каком-то оруэлловском Зазеркалье.

«Партия войны» — выступает за скорейшее установление мира.

«Партия мира» — хочет бесконечного продолжения и разрастания войны.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

6 мая 2014

Смерть героям, или о природе фашизма

За последние десятилетия наша интеллектуальная среда пережила волны реабилитации фашизма. Под фашизмом, уточню сразу, я имею в виду не конкретное политическое движение в Италии, созданное Муссолини, а весь спектр идейно близких ультраправых движений в Европе 1920-1940-х годов, выступавших единым фронтом в единой коалиции в годы Второй мировой войны.

Тут вместе и рядом и германский национал-социализм Гитлера, и фалангизм в Испании, и британский фашизм Мосли, и вишистский монархизм Морраса, и многие другие течения.

Консервативная мысль в России, начиная с 1990-х годов, проявляла к ним известный интерес — кого-то привлекал консервативно-революционный дух, кого-то — бескомпромиссный национализм, кого-то — радикальная эстетика, кого-то — противостояние как утомившему нас коммунизму, так и западным либеральным демократиям.

Так или иначе, одно время неофашистская мода казалась почти мейнстримом. Всё, что ненавидел постсоветский человек в своем бытии, отождествлялось с тем, с чем боролись фашисты, и, как результат, то тут, то там можно было услышать о том, что Гитлер кое в чем был прав и, если бы не нападение на СССР и не «эксцессы с евреями», это был бы, пожалуй, неплохой парень.

Многим уже казалось непонятно то чувство экзистенциального ужаса и отвращения, которое испытывали к фашизму сражавшиеся с ним наши старшие поколения. Многие относили этот ужас за счет грамотной работы советской пропаганды, слепившей якобы из обычных германских захватчиков каких-то потусторонних монстров.

Одесская Хатынь поставила жестокий и страшный эксперимент, показав нам лицо фашизма как оно есть. И выяснилось, что фашизм — и в самом деле вопрос не политики, а антропологии, что экзистенциальный разрыв действительно существует и проходит поверх идеологий. Возникшее чувство отвращения к содеянному объединяет и консерватора, и либерала, и националиста, и коммуниста, и атеиста, и христианина.

И столь же пестра коалиция тех, кто поддерживает ту сторону, — тех, кого не коробит от вида тел сожженных людей, кого не возмущают шуточки про «колорадский шашлык», кому не зазорно передавать ложь украинских пропагандистов о том, что «сепаратисты сами себя сожгли», называя ее «объективной версией».

Выбор «свой-чужой» делается не в сфере идеологии, а в исповедуемой философии жизни.

Я постараюсь объяснить, что такое фашизм, в той степени, в которой сам это понимаю. И, может быть, в одесской трагедии многое встанет на свои места.

Человек — существо, остро переживающее свою неполноценность и стремящееся её устранить.

Как отмечал великий русский философ Несмелов, всё наше существование задается противоречием между нашей физической природой — слабой, ограниченной и тленной, и нашей духовной природой — безграничной, устремленной к знанию и могуществу.

По христианскому учению, эта двойственность связана с нашим грехопадением: каждый человек ощущает в себе природу и силы первозданного Адама, но наша практическая жизнь — это ежеминутное подтверждение нашего ничтожества и слабости. Всё человеческое общество, вся человеческая культура, вся человеческая деятельность — это способы разными способами заполнить разрыв между нашим царским призванием и актуальным ничтожеством.

Кто-то в молитве призывает божественное восполнение нашей немощи, кто-то надеется овладеть силами магии, кто-то создает хитроумные машины, расширяющие возможности человека, кто-то совершает подвиг, доказывая, что немощь плоти не накладывает оков на силы его духа.

Сущность фашизма как философии жизни в том, что в ней один человек утверждает собственную онтологическую полноценность, полноту своего бытия, свой статус истинного человека за счет унижения, порабощения, уничтожения другого человека.

«Я убиваю и я унижаю, следовательно, я существую». Я могу бессмысленно и бесцельно мучить другого, следовательно, я высшее существо и человек вполне. Гений Достоевского с его великим вопросом «Тварь я дрожащая, или право имею?» предугадал этот жизненный центр этой фашистской философии.

Но ответ писателя в образе Раскольникова мог породить иллюзию, что практическое воплощение этого принципа невозможно, так как будет сокрушено силами человеческой совести.

Нет смысла прибегать к передаваемой Раушнингом сомнительной цитате из Гитлера о «грязной химере, именуемой совестью», чтобы признать, что сущность фашизма как социальной технологии состояла именно в снятии совести и прочих ограничителей стремления к господству, с тем чтобы создать касту господ, возвышающуюся над кастой рабов, орден убийц, безжалостно утверждающий свое право смерти и страдания над убиваемыми.

Здесь работают также инструменты коллективного сплачивания «господ» в противостоянии низшим — национального, классового, партийного.

Здесь работает и специфический героический миф — фашистский культ героя очень развит. Однако он весьма специфичен — это не культ героя, нисходящего к людям, отирающего слезы, утоляющего боль, прикрывающего их своей грудью.

Это культ героя с презрением к смерти и толпе идущего по головам и трупам, способного, не дрогнув ни жилкой, убивать и умирать.

Характерно в этом смысле обращение фашизма к историческому образцу Древней Спарты.

Спартанский опыт может быть прочитан двояко. Либо через образ Леонида и его 300 воинов (говорят, сейчас в Славянске появился плакат «300 стрелковцев»), образ жертвы собой ради отечества, воспитания могучего воина, скованного самодисциплиной и одушевленного патриотическим духом.

Но может быть спартанский опыт прочитан и через практику криптий, через жестокое господство над илотами, через тайные убийства и атмосферу безграничного террора и насилия. И тогда подготовка идеального воина оказывается нужной исключительно для того, чтобы порабощать, унижать и убивать.

Между этими двумя гранями спартанского опыта — идеальный воин и идеальный господин-рабовладелец— большинство европейских народов выбрало первую. Фашизм выбрал вторую. Он привлекал и привлекает молодых людей героической риторикой, обещанием воспитать бескомпромиссность и силу духа, выработать из слабого слишком человека подлинного сверхчеловека.

Однако высшим актом самореализации этого сверхчеловечества оказывается убийство беззащитного, безоружного и слабого, сопровождаемое истязаниями и издевательствами. Такое убийство ставится фашистом гораздо выше, чем убийство врага в честном бою.

Победитель доказывает только то, что он — хороший воин. Каратель утверждает себя как господин.

Именно эта антропология и философия жизни фашизма оттолкнули от него большинство здравомыслящих людей Европы и мира в годы Второй мировой — ни национализм, ни империализм, ни милитаризм, ни сам по себе антисемитизм Гитлера не имели бы такого эффекта, не подняли бы такой волны отвращения и гнева, как садистская самоупоенность нацистских карателей.

Именно ответ на вопрос, кто такой человек — существо, страдающее и борющееся или же мучащее и подавляющее — разделил фашизм и антифашизм поверх идеологических барьеров.

Сегодня на Украине мы видим возрождение фашизма в его антропологическом ядре. Мы видим субтильных юношей и девушек, ощутивших свой сверхчеловеческий статус, вдыхая запах сожженной плоти замученных ими в Одессе людей.

Мы читаем их признания в гордости от содеянного. Мы слышим: «Слава героям!», в котором четко проговаривается: «Слава безжалостным убийцам!». Мы слышим лжепремьера Украины, восславляющего карателей под Славянском сравнением с «героями УПА».

Мы наблюдаем за классической фашистской манипуляцией — человека превращают в «колорада», жука, а жука несложно и раздавить: дегуманизация оппонента — классический фашистский прием.

Наши кулаки сжимаются, и мы говорим: «Никогда больше!». Никогда больше «сверхчеловек» не будет мучить человека. Никогда «герой» не будет наслаждаться мучениями жертвы. В нашей собственной суровости нет ни жестокости, ни стремления к чужим мучениям.

Просто «герой» должен умереть, чтобы он перестал убивать других людей. Навсегда.

P.S. Редко так случается, что жизнь почти немедленно подтверждает сделанные в философском тексте выводы. Но на этот раз случилось именно так. 9 мая нацгвардия, «Правый сектор» и военные структуры олигарха Коломойского напали на Мариуполь, открыв огонь по выполняющей свой долг милиции (тем самым, кстати, полностью развеяв миф о «легитимности» насилия хунты). Но были с позором отбиты — мариупольцы с голыми руками бросались на БТР, милиционеры под гранатометным огнем прицельно били по террористам.

И вот что по итогам первого боя карательного батальона «Днепр» пишет в Facebook прославившийся фразой «Давать мразям-сепаратистам любые обещания, а потом вешать» заместитель Коломойского Филатов:

«Из наших убитых двое… Замкомбата и еще боец. Напали первыми, исподтишка… Местные мариупольские власти — подонки, кто будет облизывать любого диктатора… Подлое племя генетических рабов».

Изумление самоназначенного господина, что те, кого он записал в генетические рабы, смеют ему не подчиняться, а вместо этого нападают (тут он, впрочем, лжет, напали как раз каратели, а мариупольцы отважно защищались).

Филатов, безусловно, носитель образцового фашистского сознания. И тем характерней его ограничения — фашистам оказывается сразу очень неуютно, когда «рабы», вместо того чтобы быть безгласными жертвами, дают отпор.

Опубликовано: «Известия»

9 мая 2014

Игорь Стрелков: Мне не нужна «поддержка», мне нужна армия

Есть широко известный пораженческий тезис, особенно любимый в Диванных Войсках: незачем воевать за тех, кто не хочет воевать за себя, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Мол, если на Донбассе или в Харькове мужики не встают и воевать не идут, то значит и нам впрягаться не надо.

Этот набор утверждений базируется на заведомо ложных предпосылках. Нам нужна Новороссия не потому, что там живут люди все как один готовые сражаться и умереть за Россию. Таких людей в таком числе нет ни в Вологде, ни в Брянске, ни в Иркутске, потому что человек устроен иначе.

Нам нужна Новороссия потому, что это Русская Земля. Наша земля. И на этой земле живут люди, которые легко могут быть русскими — достаточно снять с них пресс украинизации. Разумеется, они вряд ли будут сильно более лучшими русскими, чем мы с вами — а мы, как вы знаете, плохие русские — у нас даже бандеровцы временами по Москве ходят, что твой Майдан, и от мигрантов и прочего защититься не можем. Поэтому нелепо применять к другим русским требование, которое мы сами бы не исполнили.

Требовать же от оккупированных Харькова, Одессы, Днепропетровска, чтобы они проводили многотысячные митинги и с голой грудью шли на автоматы бандитов Коломойского — это и вовсе форменный цинизм. Примерно с тем же правом можно было бы сказать в 1943: «Зачем освобождать Харьков? Там же нет антифашистских митингов!». Стыдно должно быть за такое!

Впрочем, даже если бы на Донбассе все жители были против России, то и это бы ничего не меняло. Есть такая вещь как консенсус поколений — если одно поколение, нынешнее, — предатели, то это значит только, что оно выпало, превратилось в чисто биологическое звено, а не то, что изменилась суть вопроса. К примеру, адмирал Василий Филиппович Чалый — дед Алексея Михайловича, с Донбасса. А значит, один уже Чалый напоминал бы о нашем праве на Донбасс.

Даже если бы в текущем состоянии в текущем поколении на Востоке Украины все бы отреклись от русского имени, то это значило бы только, что их следовало бы принудить к русскости — во имя предков которые были русскими и ради потомков, которые будут русскими. Если бы поколение решило жить и…и, то это значило бы только, что надо взять детей и вырастить их людьми.

Но разве на Донбассе мы видим что-то подобное? Нет! Эти отважные люди сражаются и умирают даже безоружными за Россию и русский язык — голосуют, трудятся, стоят на блокпостах. Если они не достойны зваться русскими и не заслуживают защиты, то никто не достоин. И трусливый сброд именуемый москвичами — в первую очередь.

Строго говоря, тот же тезис, что мы идем возвращать своё и своих, а не «удовлетворять просьбы трудящихся», относится и к другим русским землям, захваченным Украиной, что к Киеву, что к Галиции. Мы не выступаем за их воссоединение не потому, что отрицаем его теоретическую возможность и нужность. Как правильно сказал Бабай: «Нам нужна Киевская Русь». Мы выступаем против исключительно из соображений политического реализма — современная Россия, еще сама недостаточно сильная, национально сплоченная и ответственная попросту неспособна переработать эти миллионы украинцев в русском духе, восстановить в них русское имя и заставить биться их русское славянское сердце. Мы потратили бы массу усилий на сомнительную по результатам работу. А скорее всего — в условиях нынешней РФ, это привело бы лишь к увеличению её многонациональности. Украина осталась бы Украиной, украинствующие — украинцами, только теперь эта болезнь разъедала бы РФ изнутри, как самый страшный из метастазов многонационалии. Давайте не будем гнаться за призраками и фантазировать. Сегодня наша задача вернуть актуально-русские земли. Мы пока можем лечить порезы и ушибы — как на Донбассе, но не очищать прокаженных, что потребовалось бы в Киеве и не воскрешать мертвых, что пришлось бы делать в Галиции.

Так что не обманывайте никого — помощи из России нет не потому, что «Москва не видит ваших рук», а потому что российская элитка не хочет расставаться с прелестной жизнью в оккупации — баварским пивом и колбасой «Кончита». Кое-кто не хочет всерьез отвечать за свои слова и риторика «так никто же не восстает» — форма отмазки. Напротив, чем решительней восстание, тем интенсивней в Москве виляют задом. Так что не надо.

Сегодня полковник Стрелков выступил с обращением к мужчинам Донбасса, которое диванные неспасатели восприняли как поддержку их тезиса. Хотя по факту посыл Стрелкова прямо противоположный: «Мы вас заставим воевать и создадим дисциплинированную армию, даже если вы будете лениться и трусить. Если надо — и женщин будем в армию брать, жаль, среди женщин нет офицеров».

Проблема Донбасса не в том, что там мало отваги или патриотизма, что там не хватает русской идентичности и т. д. Ничего подобного. Проблема Донбасса в том, что революция — это одно, а война — другое. Что опрокинуть власть можно оставаясь на одном месте, революционером можно быть на локальном патриотизме.

А вот одержать военную победу на локальном сознании нельзя. Нужна армия из оторванных от дома, дисциплинированных, способных к постоянному самопожертвованию людей. Набрать такую на добровольной основе, как показывает пример всех революций и гражданских войн — непросто. Поэтому добровольческие армии — редкость в истории, обычно армии являются наемными или призывными — ни того, ни другого Донбасс позволить себе не может.

А значит надо совершить чудо — как Французская революция, Конфедерация или Вооруженные Силы Юга России — создать армию из добровольцев и с нею побеждать.

Призыв Стрелкова это не о том, что «вы лентяи, вам ничего не надо», а его вариант призыва «Отечество в опасности!». Это «Марсельеза». И так на него надо и реагировать.

Прежде всего, стрелковский призыв обращен к русским офицерам и запасникам, живущим на Донбассе и на Украине.

Но в нашей ситуации есть еще одно добавочное осложнение — большинство добровольческих армий формировалось вокруг офицерского ядра. Как я понимаю, Стрелкова попросту отрезали от офицерских пополнений из России. Обращение Игоря Ивановича, к сожалению, подтверждает появившуюся уже давно гипотезу, что граница для подготовленных добровольцев перекрыта не столько с украинской, сколько с российской стороны. Иначе невозможно себе представить, что на всю огромную РФ не нашлось хотя бы 30–50 офицеров, которые бы за эти 1,5 месяца не приехали. До меня доходило много нехороших слухов о том, как людям «настоятельно не рекомендуют» ехать — и это сложилось уже в не очень хорошую целостную картину.

Границу надо прошибать как с украинской, так и с нашей стороны и фактическое противодействие интересам русского народа на Донбассе должно быть под нашей самой жесткой критикой.

Так или иначе, Стрелков выразился очень ясно. Военной помощи от струсившей элиты РФ ждать не приходится. Донбассу надо надеяться на собственные силы. А нам нужно начинать добровольческое движение здесь — понять кто готов ехать, прежде всего, офицерский состав, добиваться, чтобы власти РФ не препятствовали людям ехать сражаться.

Это важная политическая проблема — украинцы уже засуетились и предлагают Москве «меры по нормализации положения на границе», фактически это ультиматум с требованием к Москве, чтобы она взяла на себя охрану границы Украины от русских. Если Москва на это пойдет — это будет финальным актом предательства.

Требование Украины к России участвовать в каком-то совместном обеспечении границы — это требование нелегитимного режима и не существующего МИДа к России, чтобы РФ присоединилась к блокаде Донбасса и фактически стала соучастницей так называемой АТО. Требование логично в том смысле, что вытекает из трусливого непризнания Донбасса со стороны РФ.

При этом очень важно осознавать, что никакой границы России и Украины не существует, поскольку Украина не признает границу с Россией в Крыму. Требования «уважать границу», обращенные к тем, чью границу ты не признаешь — это верх наглости, я считаю…

При этом, напомню, Украина сохраняет дискриминационный порядок пересечения её «границы» российскими гражданами. В свете чего ситуация с требованием помогать ей охранять границу становится особенно пикантной.

Украина в лицо её юридически не существующего МИДа требует, чтобы РФ сама охраняла границу от русских добровольцев на Донбасс и не допускала въезда «сепаратистов» в Россию, добровольцев на помощь сепаратистам и перекрыла бы каналы поставки гумпомощи (снаряжение там и так не идет). МИД РФ обещает благосклонно рассмотреть.

Наша же задача, напротив, состоит в том, чтобы эта граница прекратила свое существование, а Добровольческая Армия Донбасса росла, крепла, получала компетентных офицеров и одерживала победы.

Глупый Кашин (не вообще конечно, но в данном случае), робко клевещет, что обращение свидетельствует о том, что у Стрелкова нет поддержки местного населения.

Ничего подобного. Все обращение Стрелкова посвящено как раз критике многочисленных форм поддержки и того, почему она Стрелкова не устраивает.

Это адски крутой текст:

— Мне не нужна поддержка — мне нужна армия. Мне не нужно чтобы вы ходили дежурить на блокпост, мне нужно, чтобы вы встали в строй и умерли за меня.

Он ухитряется в одном обращении сказать, что нам не нужно диванных сидельцев и пообещать кровавые бои с множеством погибших. Фактически получается: «Приди и умри!».

На глупость это не похоже. Это заявка:

— Мне нужна армия, причем спартанского качества.

И что-то мне подсказывает, что через 2–3 месяца у Стрелкова будет такая армия.

Но вообще ставки растут. Это уже какой-то наш Вашингтон в Вэлли Фордж и Гарибальди с Тысячей. Не меньше. Скоро может быть будет больше.

То, что Стрелков — наш Гарибальди, я понял уже давно. А для тех, кто не знает историю США — поясняю: Вэлли Фордж — это жуткое место на пути к Филадельфии, где Континентальная армия Вашингтона зимовала 1777–1778 гг. — из-за местничества штатов снабжение было ужасающим, люди мерли от холода, голода и болезней, а Вашингтон из разрозненных людей пытался сформировать боеспособную и дисциплинированную армию — это сюжет из истории вообще всех революционных армий, и донбасская не исключение. Надеюсь, только, что с самым сложным справятся до зимы.

Опубликовано на авторском сайте Егора Холмогорова

«100 книг» (100knig.com)

18 мая 2014

Новый Крым

Пока внимание сосредоточено на Донбассе, проблемы Крыма отошли на второй план — Крым наш, не стреляют, все отлично. А Крым живет, и в этой новой повседневности много важного и ценного для всего русского мира.

1

Прежде всего, в Крыму еще очень много Украины. И дело тут не только в не смененных пока указателях ГАИ (так раздражавших еще в украинскую эпоху), не в постоянно попадающихся на глаза предметах жовто-блакитной расцветки, в постоянно запутывающих тебя ценниках, которые то в гривнах, то в рублях.

В конечном счете, гривну с 1 июня отменят, указатели за год сменят, цвета при случае перекрасят. «Артек» ведь, куда недавно приезжал Медведев, а сейчас пытаются отправить детей из Славянска, уже не именуется «дитячьим табором».

Дело в более фундаментальных вещах — в психологии. Если в период украинской оккупации в глаза бросалось то, как много в крымчанах русского, то теперь сплошь и рядом замечаешь въевшиеся в людей осколки Украины.

То и дело продавцы, официанты, экскурсоводы машинально вставляют украинские обороты «так», «з иньшого боку», то и дело отпускают шуточки про Януковича, Азарова и прочих персонажей еще недавно актуальной для них политики. В то время как «в России» и «Россия» до сих пор употребляется в речи как субъект покровительствующий, но все-таки еще немножко внешний.

Воссоединение переживается пока как забавное приключение:

— Только я всех этих президентов-Мазеп выучил, как теперь все заново начинай, города надо учить, — шутит парень у кассы в магазине.

Я начинаю рассказывать ему: все просто, 50 — Санкт-Петербург, 100 — Москва, 500 — Архангельск.

— А на тысяче какой?

— На тысяче Ярославль. На пяти тысячах Хабаровск (на десятке, наверное, будет Севастополь — добавляю в уме).

— Ну ничего! Выучим.

В этом «выучим» тот зазор, который и позволил Крыму вернуться с такой легкостью. Привычка, рефлексы за эти 23 года выработались украинские. Все поколение младше сорока — так или иначе украинское. Но идея осталась в Крыму русской.

Живя «в Украине», эти люди по-прежнему помнили и учили, что Крым — это жемчужина России, а Севастополь — город русских моряков. Украина постепенно становилась привычкой, Россия оставалась идеей, идеальным смыслом.

Отсюда и тот впечатляющий исторический выбор Крыма в марте 2014-го, о котором напоминают плакаты, флаги, рисунки и даже выпущенное Новым Светом специальное праздничное шампанское.

Но надо понимать, что нас вытянула именно русская идея, а не неудобства украинского кризиса и не мысль о том, что в России лучше. Мы успели в последний момент, до того как бытие начало перемалывать сознание.

Еще 5 лет назад, когда я долго жил в Крыму, степень бытовой и языковой украинизации была меньше, чем сегодня. Пройди еще 5 лет, и, возможно, было бы уже поздно.

2

В этом смысле украинская нацгвардия и политика хунты очень помогают русскому делу в Донбассе. Там, как не трудно понять, степень украинизации была гораздо выше, бытовые навыки жизни «в Украине» абсолютными.

Мало того, последние 4 года Донбасс был своеобразным регионом-королем всей Украины. Культивируемая Майданом ненависть к Донбассу сыграла тут самую злую шутку — людей обидели, разозлили, унизили, а затем — начали убивать.

Россия там сперва играла роль не-Украины, российский флаг — роль неукраинского флага. И именно в это пространство и начала входить русская идея. Русские добровольцы, русские организаторы, русская новая идентичность — не вполне совпадающая с «русской идентичностью РФ».

Не случайно, что даже по своему составу лидеры ДНР — это редакция и авторский коллектив газеты «Завтра». Эта «Другая Россия» (до того, как слово было украдено либералами и национал-предателями, этот термин означал как раз антилиберальный и антикапитулянтский выбор) оказалась как раз той идеологией, которая была востребована Донбассом для его нового самоопределения, для его новой идентичности и готовности сражаться с оружием в руках за свою свободу.

Некогда проводившая принудительную украинизацию незалежная власть теперь проводит принудительную деукраинизацию. Хотел жить на Украине — получи снаряд в дом в награду. И через воронки от этих снарядов прорастают те самые новые русские, другие русские — стальные русские Стрелкова.

Донбасс оказался инкубатором для нового подъема русского начала, и, возможно, эффект «чистого листа», отсутствие опыта жизни в РФ с ее местами весьма своеобразными порядками сыграли свою роль.

Сейчас уже очевидно, что Донбасс будет строить свое государство, которое, быть может, расширится и на другие области Новороссии. Назад к Украине дороги нет — и от соответствующей иллюзии начинает избавляться даже Москва, игравшая в «воображаемого друга» Порошенко, готовая даже признать фальсификаторское позорище «выбором украинского народа», до тех пор, пока воображаемый друг не оскалился так, как даже и Турчинову, пожалуй, не снилось.

За последние дни у меня сформировалась уверенность, что молодые республики Донбасса Россия не бросит и со строительством государства им поможет. На те же мысли наводит и показательная зачистка Стрелковым в Славянске и Пушилиным-Бородаем в Донецке криминальных попутчиков восстания.

Причем Стрелков прибег даже к расстрелам по нормам советского военного времени. Это значит, что люди решили создавать государство и армию всерьез и надолго. Бог в помощь!

3

Но вернемся в Крым, к делам более житейским и курортным. Украинская пропаганда создала у своих жертв образ голодающего, переживающего серьезный кризис и шок Крыма, внезапно оставшегося без драгоценного укротуриста.

Этот пропагандистский образ ничего общего с действительностью не имеет. Полки магазинов ломятся от еды. Ассортимент начал приближаться к российскому — исчезают старые украинские товары, фактически остались только те, которые были на долгом хранении.

Полно известных российских марок. Скоропортящейся едой Крым вполне обеспечивает себя сам — и делает это отлично. Продукция здешних кондитерских и хлебных заводов выше всяких похвал. Украинская водная блокада погубила промышленное рисоводство, но на остальные отрасли сельского хозяйства она повлиять не в силах.

А Южный берег так и вовсе обеспечен водой горных рек, текущей из карстовых пещер. Вкус этой речной воды так прекрасен, что с ним не сравнится, пожалуй, ни одно вино.

Фотографии пустынных пляжей имеют вполне прозаическое объяснение — все еще довольно холодно. Вода в море с трудом годится для тех, кто следует максиме: «Закаляйся, если хочешь быть здоров». Поэтому ехать в долгий отпуск в мае тому, кто хочет купаться, сюда, пожалуй, не стоит.

В этом главное отличие от той модели туризма, к которой Крым привык с Украиной. Для Украины это была зона шаговой доступности. В Крым можно было съездить. Прежде всего — на машине.

В России в Крым пока что «съездить» невозможно. В него можно только поехать. Запланировав заранее, основательно собравшись, нацелившись на весьма длительный срок.

Теперь сократится эффект воскресного переполнения курортов заскочившими на пару дней жителями Днепропетровска. Зато с началом сезона, и особенно в июле-августе, можно прогнозировать большое количество людей из России, которые будут находиться долго, ежедневно и, соответственно, будут довольно требовательны к месту своего постоянного пребывания.

Такое положение продлится до тех пор, пока Россия не создаст адекватные транспортные коммуникации в Крым — увеличится количество авиамаршрутов и будет введен в действие аэропорт Севастополя, появится мостовой переход, и пойдут машины и поезда.

Ну или (самое простое и быстрое развитие событий) — Новороссия по линии Харьков — Днепропетровск — Запорожье окажется в той или иной форме в дружественных России руках и восстановится нормальное автомобильное и железнодорожное сообщение.

4

С точки зрения туристической экономики крымчан, изменение схемы прибытия туристов имеет скорее минусы (впрочем, они не слишком напрягаются и полагают, что нынешний май не слишком малолюдней прошлого). Но вот с точки зрения отдыхающего тут можно усмотреть скорее плюсы. Не задыхаться в прелой толпе, не шагать через груды тел на пляже, не отправляться от дверей любимого кафе потому, что все забито, не выслушивать про то, что «у нас сейчас только группы», — все это бесценно.

Временное малолюдство — отличный шанс для развития высокого сервиса, который, быть может, будет дорогим, зато качественным и выигрывающим клиентов за счет этого качества, а не за счет «некуда деваться».

Еще исчезновение варварских толп протоукров существенно сказывается на ощущении уровня аутентичной крымской русской культуры. Гуляя по Гурзуфу вечером, я прислушался к живому шансону из ресторана и вдруг удивился: «Свеча горела на столе, свеча горела».

На следующее утро, остановившись перекусить у машины на одной из гурзуфских улиц, мы внезапно услышали откуда-то из-за закрывающих дом кипарисов, как кто-то мастерски играл Листа. После того как мы взобрались на вершину скалы рядом с Массандрой, пожилая экскурсовод (впрочем, скакавшая по камням как девочка) показала нам фантастическую панораму лесов, гор и моря и вдруг прочла стихотворение Зинаиды Гиппиус…

И это не говоря об уровне бытовой культуры. Здесь все невероятно предупредительны, вежливы и невероятно дружелюбны. Мы, привыкшие к рассказам о культурных европейцах и бескультурных наших, тихо приседали — большинство французского персонала покажется вам, по сравнению с крымской торговкой с рынка, отмеривающей вам белую черешню, просто развязными хамами, лишь вчера стянувшими санкюлотский колпак.

На мой вкус, сравниться с Крымом по уровню положительных эмоций может лишь Австрия. Но и ощущение от нее все же подпорчено Кончитой Колбасовой. Сравнить ощущение неги, охватывающее тебя в Крыму, с постоянным стрессом, который испытываешь, к примеру, на Лазурном берегу — попросту невозможно.

Как знать — пронеслась в моем наконец-то начавшем получать нормальное количество кислорода мозгу шальная мысль. Может быть, Крым, в конечном счете, станет точкой сборки и сбора нормальной русской интеллигенции.

Пространством обитания художественной и артистической богемы, местом, где ученые лихорадочно дописывают ночами свои диссертации, источником вдохновения писателей. Может быть, утраченная в XX веке нить, связывавшая нас с чеховским, шаляпинским, волошинским Крымом, наконец, вновь свяжется?

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

30 мая 2014

Часть IV

Тонкая красная линия

Шахтеры и невмешательство

Не знаю, какая из двух категорий ботов-псевдоохранителей отвратительней. Та, которая бормочет: «Америка нас заманивает, ни в коем случае нельзя лезть в Донбасс», или та, что скандирует: «Там некому помогать — шахтеры не восстают, а пиво пьют, к чему нам за них воевать?».

Наверное, все-таки вторая, поскольку первая категория может еще как-то сойти за «пикейножилетность». А вот вторая точка зрения — это конкретная злая подлость.

Ответ на эту мантру о шахтерах довольно прост:

— Почему мы должны вам помогать, если вы не восстаете?

— А почему мы должны восставать и бессмысленно гибнуть, если вы не помогаете тем, кто уже восстал?

Неправда, что Россия не взяла никаких обязательств перед русскими на Украине. Все прозвучало еще 4 марта, и очень четко:

«И вот когда мы это видим, мы тогда понимаем, что беспокоит граждан Украины — и русских, и украинцев, вообще русскоязычное население, проживающее в восточных и в южных регионах Украины. Что их беспокоит? Их беспокоит вот такой беспредел.

И если мы увидим, что этот беспредел начинается в восточных регионах, если люди попросят нас о помощи, а официальное обращение действующего легитимного президента у нас уже есть, то мы оставляем за собой право использовать все имеющиеся у нас средства для защиты этих граждан. И считаем, что это вполне легитимно. Это крайняя мера».

Именно опираясь на эту уверенность в поддержке России, Донбасс и восстал. Причем восстание в Донбассе имеет достаточный размах. Состоялся референдум, люди вступают в ополчение, погибло уже под сотню героев, еще больше ранено.

Кстати, друзья, прошу молитв о рабе Божием Сергее — отец моей френдессы в «Твиттере» из Луганска три дня назад тяжело был ранен в голову под Станицей Луганской и сейчас находится в коме. Когда он из нее вашими молитвами выйдет, ему расскажите, что Донбасс не восстал. Размах восстания достаточен, чтобы увидеть российскую помощь. А её не наблюдается. (Ополченец Сергей скончался через три дня после написания этой статьи — Е.Х.)

Приходится верить оптимистам на слово, что какая-то есть. Приходится верить западным аналитикам, что «Россия ведет гибридную войну, в которой ее след неуловим». Гибридная война — это замечательно.

Мы все за гибридную войну и за то, чтобы было побольше неуловимых мстителей, вооруженных отличным оружием. Но пока гибнут от авиаударов мирные люди, это значит, что помощи нет, ее недостаточно.

Никакая геополитика, никакой уход от санкций не оправдывают использования мирных людей в качестве пушечного мяса под размен. Никакие капиталы российских компаний не стоят мук луганской женщины с оторванными ногами.

Теперь объясните мне, почему те самые пресловутые шахтеры, глядя на то, как по сути оставили без помощи тех, кто уже поднял восстание, должны восставать и безоружными идти на заведомое самоубийство? Дураков нет-с…

И уж точно ни один из диванных писак даже близко не готов пойти на те риски и испытания, на которые уже пошли люди Донбасса — жить под бомбежками, со взорванными водопроводами, с банковскими перебоями и так далее…

Поживите денек-другой так. Да хотя бы просто поспотыкайтесь о мелкие неудобства вроде отсутствующих банкоматов в Крыму. И потом говорите о том, кто тут восстал, а кто нет.

То, что «невмешательство» в Донбассе есть явление антирусской политики, доказывается тем фактом, что поддерживают эту политику те и только те, кто раньше поддерживал любые другие изгибы антирусской политики РФ — мигрантизацию, ордынизацию, преследование русских националистов, полицейский террор, у кого «потерпевший сам себя убил, ударившись об асфальт» и «Рафик ни в чем не уиноуный».

Критикуя невмешательство, мы абсолютно правы — раз мы видим своих старых противников по ту сторону линии фронта.

При этом заметим, никакого вреда предполагаемой политике косвенной помощи наша критика невмешательства не наносит. Потому что, если помощь действительно оказывается в достаточном объеме, те, кто ее оказывает, об этом в курсе и совесть у них спокойна. Если же она не оказывается, то они ощущают наше давление, они осознают, что народ не простит им такой измены.

Напротив, лоялистские аллилуйи ведут лишь к появлению новых аргументов в руках сторонников национального предательства: «Зачем помогать, если и так все довольны? Вот Вася Пупкин написал статью о том, что наша политика наимудрейшая из всех мудрейших. Зачем при этом еще и беспокоиться созданием ПВО Донбасса».

В интересах российской политики в Донбассе и Новороссии формировать стопроцентно ястребиное общественное мнение, которое подпирало бы позицию нашей дипломатии. В интересах нашей дипломатии указывать западным партнерам, превратившимся в оппонентов:

«Вы требуете от нас невозможных уступок. Немыслимо, чтобы в Донбассе убивали русских, а большинство граждан нашей страны не требовало решительных мер и не отправляло добровольцев и помощь.

Требование к России, чтобы она подавляла порыв общества для помощи Донбассу, абсурдно в той же степени, в которой абсурдно требование к Саудовской Аравии, чтобы она не поддерживала мусульман, или к США, чтобы они не защищали права геев и Навального. Это очевидно невозможно».

И, напротив — формирование лоялистского общественного мнения, которое прославляло бы как «единственно мудрую политику» ту, которая декларирована Путиным на словах (а не ту, которая, будем надеяться, проводится на деле), не выгодно никому, кроме НАТО, то есть является национальным предательством.

Вы вот не помните, а я еще помню идиотов, которые 6 марта 2014-го заявляли, что Крым решением о воссоединении с Россией ставит «в неудобное положение» Путина, заявившего 4 марта, что Россия ничего такого не планирует.

Точно так же смешно было читать странных людей, которые обвиняли Стрелкова в панике за его критику невмешательства (напомню, он требовал не ввода войск, а интенсивной военно-технической помощи). Стрелкова… в панике… В тот самый момент, когда он не только вертушки и БТР, но и штурмовики начал сбивать. Сидит человек, сбивает «сушки» — и паникует, паникует…

Самим-то не смешно, позорники?

Требование помощи Донбассу и критика политики невмешательства — это совершенно справедливое проявление демократического общественного мнения в свободной стране.

Напротив, восхваление нерешительной политики как единственно мудрой — это подлое лизоблюдство, на базе которого нами столько лет верховодили демшиза, коллаборанты и русофобы.

Если вы критикуете Путина, если вы требуете от Путина решительности — вы лояльны Путину.

Если вы восхваляете Путина за каждую сказанную им дежурную фразу и требуете точно следовать словесным декларациям начальства — вы лояльны Обаме. Выбирайте.

Опубликовано: «Взгляд»

5 июня 2014

Воображаемый друг

Каждому ребенку нужен воображаемый друг, с которым он может разговаривать на своем языке, заботиться, просить поддержки, переживать вместе воображаемые приключения. Большая часть детской литературы посвящена воображаемым друзьям — будь то Карлсон, который живет на крыше, Винни-Пух, Пятачок или няня Мэри Поппинс.

А вот наличие воображаемых друзей у взрослого человека — повод всерьез о нем обеспокоиться. Еще более странно появление воображаемых друзей у серьезных больших государств в их внешней политике. Между тем именно такую странную картину мы наблюдаем сейчас — от самых разных российских политиков, государственных деятелей, экспертов мы выслушиваем комплименты в адрес Петра Порошенко, выражения надежд на его счет, одобрение его мифических мирных планов.

Россия если и не поздравила шоколадного олигарха с избранием и не признала его де-юре, то предпочла закрыть глаза на очевидную фальсификацию результатов выборов 25 мая, на многократное завышение явки и пересыпание голосов в восточных регионах Украины. Фактического бойкота выборов Юго-Востоком Россия предпочла не заметить, сделав вид, что верит цифрам украинского Центризбиркома.

Российские политики, рассуждая о диалоге с Порошенко, апеллируют к неким предполагаемым ими «стратегическим интересам» Украины — экономическим связям, будущему развитию, человеческому фактору и т. д. Все эти отсылки были бы уместны, если бы мы имели дело с нормальной страной, обычным государством, чья власть ставит стратегической задачей именно развитие экономики и человеческого потенциала своей страны.

Украина ничего общего с такой нормальной страной не имеет.

Однако будь Порошенко трижды нелегитимен, будь он стратегически враждебен к России, но если бы он проводил минимально вменяемую политику, если бы был готов на настоящий диалог с восставшим Донбассом, на минимальное уважение прав и свобод русских жителей, то смириться с его властью возможно было бы хотя бы на краткую перспективу.

На деле риторика Порошенко, облеченного мнимой легитимностью, стала даже жестче риторики Турчинова и Яценюка.

Террористическая операция против Донбасса проводится теперь более жесткими методами — поняв, что при столкновении с вооруженными ополченцами украинские силы несут крупные потери, каратели взяли на вооружение тактику заложничества. В обмен на обстрел — бьют по жилым кварталам, разрушают систему водо— и электроснабжения, пытаются запугать людей смертями и подавить их волю к сопротивлению.

Результат, впрочем, пока обратный — в вечер после жестокого обстрела города и гибели детей я общался с женщиной из Славянска, и на мои робкие надежды, что, может быть, этот ужас был финальным аккордом хунты перед остановкой обстрелов, она задавала только один вопрос: «Где пушки из России? Может быть, подвезут хотя бы пару пушек?» Надежды в этом городе возлагают не на Порошенко, а на меткость своих стрелков. Об этом необходимо помнить с учетом того, что, когда Славянск соглашался быть базой ополчения, ему была обещана полномасштабная военная поддержка России, а не струйки добровольцев и случайно перепадающие ящики с боеприпасами.

Говорить «мы никому ничего не обещали» в данном случае — цинизм, и мы все это отлично знаем.

Так или иначе, но пока что воображаемый друг Порошенко уничтожает Славянок, включая женщин и детей, уничтожил Красный Лиман, уничтожает Донбасс.

С 7 июня он вступил в обязанности верховного главнокомандующего Украины. И в свете этого его «пожелания», чтобы «стрельба прекратилась в течение недели», звучат вызовом и насмешкой. Главнокомандующие не высказывают пожелания, а отдают приказы. Их приказы о прекращении огня исполняются не в течение недели, а немедленно. Больше всего пожелание Порошенко «прекратить огонь за неделю» похоже на требование в течение недели любыми средствами уничтожить восставших. И на этом фоне комплименты воображаемому мирному плану воображаемого друга выглядят неубедительно.

Вся пустая миротворческая риторика Порошенко направлена на одну-единственную цель — добиться от России формального отречения от восставшего Донбасса, пресечь даже те слабые ручейки помощи, которые идут сейчас, оставить вооруженных лишь стрелковым оружием ополченцев один на один с авиацией и РСЗО, создать подавляющее военно-техническое превосходство на своей стороне, раз уж боеспособность украинской армии ничтожна, дать время американским инструкторам натаскать карательные подразделения. Всё это, по мысли Порошенко и его действительных друзей на Западе, должна обеспечить Россия, помогая «охранять» украинскую границу, оставляя Донбасс без помощи.

Уже сейчас развитие вооруженных сил ДНР и ЛНР отстает от развития карательных сил Украины. Если Россия согласится на так называемый диалог по пограничному вопросу — будет только хуже. Фактически нам предлагают аналог Дейтонских соглашений, после которых Республика Сербская была морально раздавлена, Сербия потеряла Косово, Милошевич потерял последовательно власть, свободу и жизнь, и вот уже даже «пророссийские» сербские власти вынуждены публично заявлять о заморозке строительства «Южного потока», то есть встраиваться в контекст антироссийских санкций.

Может ли Россия позволить себе подобное развитие событий? Нет. Вне зависимости от согласия Украины и Запада смириться с воссоединением Крыма (такого согласия, впрочем, тоже не последует — слабых и уступчивых бьют). Даже если забыть про все амбициозные планы о создании Новороссии, надежды на федерализацию Украины и т. д., совершенно очевидно, что ориентированная на ЕС и НАТО Украина, где президент назначается Вашингтоном при помощи фальсификации выборов, — это первостепенная геостратегическая угроза для России.

Если мы откажемся от того «жала в плоть» порошенковской Украины, которое представляют собой даже в нынешнем усеченном виде (вследствие нашего «невмешательства») ДНР и ЛНР, то антироссийская, антирусская, пронатовская Украина стабилизируется в нынешнем виде навсегда — и Россия лишится всяких рычагов воздействия на ее политику.

Пока ДНР и ЛНР существуют, пока их границы с Россией де-факто открыты, маневр Порошенко и евромайданной власти ограничен. Если «казус Милошевича» с нами повторится, и мы допустим падение этих республик, превращение натовских баз в градообразующие предприятия Востока Украины неизбежно.

Это прекрасно осознают Порошенко и его покровители, и именно ради этого они поддерживают нашу игру в «воображаемого друга». Любой ценой заставить Россию вести дела только с Киевом, а потом уже делать что угодно, когда русский фактор из уравнения исчезнет.

Опубликовано: «Известия»

9 июня 2014

Пока гнется ветка

Поводом для моих заметок стали очередные размышления полковника Стрелкова, написанные им в тот день, когда Славянок находился под обстрелом «Градов», горели жилые кварталы, гибли маленькие дети, город был без света и воды…

Последний месяц мне рассказывали, что Путину, чтобы отдать приказ, нужны горы трупов и явное военное преступление.

Сегодня в Славянске была гора трупов и явное военное преступление. Погибло много детей. По жилым кварталам применен «Град».

Главнокомандующим украинской армией уже сутки является Порошенко. Так что в содержании его «мирного плана» все тоже уже убедились. Иллюзий нет.

Как я понимаю, о «приказе» теперь уже никто не вспомнил.

* * *

Положение и впрямь аховое и Стрелков начал договаривать многое из того, о чем молчал раньше:

«Специально зашел, чтобы написать несколько строк (благо, у нас пока затишье — украм снаряды подвозят).

Я тут неоднократно читаю ссылки на то «зачем России помогать тем, кто сам не хочет за себя воевать?» Типа 90 % жителей Славянска сидят дома… И ссылки на моё заявление («Стрелков сам сказал»).

Считаю своим долгом разъяснить:

1. Если бы у нас было оружия в достатке, то только Славянское ополчение насчитывало бы несколько тысяч бойцов.

2. Если бы мы имели возможность не только вооружать (а также одевать и обувать) воинов, но и материально поддерживать их семьи хотя бы на уровне средней местной зарплаты (а ведь люди приходят рисковать жизнью!), то в Славянске у нас была бы уже дивизия и стояла бы очередь за оружием.

3. Если бы у нас был тыл (а для воюющей армии он совершенно необходим), то у нас уже шла бы мобилизация, которая дала бы десятки тысяч бойцов — и люди, до сих пор работающие (а не лежащие на диване, как великое множество «офисного планктона» мегаполисов России, давно забывших, что такое труд на промышленных предприятиях и в добывающей отрасли), массово и с готовностью на нее явились бы.

Добровольцев всегда мало. Мое обращение было НЕ ДЛЯ РОССИЯН, А ДЛЯ ДОНБАССА и было нацелено на то, чтобы их стало немножко больше и оно своей цели достигло. Сейчас их очень много, а у нас нет ни оружия, ни обуви, ни формы, чтобы можно было поставить их в строй.

Та помощь, что приходит из России сейчас, БЫЛА НУЖНА МЕСЯЦ, НАЗАД. ТОГДА ОНА МОГЛА ПРИНЕСТИ КРУПНЫЙ УСПЕХ. Сейчас она уже едва-едва помогает нам держаться, но без шанса переломить ситуацию в свою пользу (см. выше пост про «жевание некоей субстанции кремлевскими ответственными чиновниками»).

Нет у нас ничего, все опаздывает даже не на дни, а на недели… А укры, как это ни смешно, нас давно уже опережают. Их машина неповоротлива, но руководят ей сейчас компетентные парни из-за океана (впрочем, я представляю, как они бесятся и «лезут на стенку» из-за укропской нерасторопности и пофигизма — примерно как я из-за российских аналогов). И эти парни пинками гонят полуразваленную машину вперед — давить и стирать с лица земли. А другой рукой подбрасывают Кремлю «заманухи» в виде «частичной оплаты газа», «переговоров» и т. п. И дни складываются в недели, недели — в месяцы… а реальной помощи все нет и нет и давно уже растрачен весь потенциал, набранный на подъеме…

Палка сгибается и сгибается, она трещит, но пока еще гнется… Когда она с треском сломается, будет поздно.

ПОМОЩЬ РОССИИ НУЖНА НАМ КАК ВОЗДУХ!

Мы готовы умереть на развалинах Славянка, но с твердой верой, что наши убитые и раненые под безответным гаубичным огнем — не напрасные жертвы! И что мы не зря принесли с собой войну в этот прекрасный город и жертвы его населения тоже не напрасны! А вера эта рвется, как растянутый полиэтилен на штормовом ветру — с каждым днем все сильнее и сильнее.

А уродов, которые начинают рассуждать о «политической и экономической нецелесообразности для россиян защиты юго-востока» я бы… нет, не расстреливал! Есть у нас тут стандартное уже наказание — «штрафная саперная рота»… В Семеновке под огнем она роет траншеи. Вот туда бы их отправил… На недельку. Чтобы вспомнили, что они в первую очередь — русские, и только потом — «граждане России».

«Впрочем, военная помощь, которую мы могли бы получить от России вы рамках «признания де-факто» уже опоздала. Теперь вопрос стоит либо о «сдаче с потрохами», либо о прямой военной поддержке. Иначе мы с тяжелыми боями, прикрывая колонны беженцев, окажемся рано или поздно на территории России. Ну, те кто дойдет, конечно… Армия укропии — все же регулярная армия, а не ополчение».

* * *

Теперь некоторые замечания и размышления от меня.

1. Когда люди Стрелкова заходили в Славянок, равно как и митинговали в Луганске и Одессе то идеология (и установка) была четкой — продержаться до того момента, когда Россия введет миротворческие силы. Не дать перебить русских раньше, чем придет День R.

2. Затем Кремль струсил. Не буду ни в кого индивидуально кидать камни, тем более в Путина, поскольку у меня нет задачи орать «Банду Путина под суд» — за такие грехи правители отвечают на Страшном Суде, но надо четко понимать, что Кремль именно струсил западного давления и западных угроз, а не начал придерживаться вымышленного «хитрого плана». Силы в российском руководстве ориентированные на Запад по совокупности стали доминировать над теми, кого не всегда можно назвать националистами, но которые в целом государственники и антиглобалисты, уверенные, что Западу удастся навязать свою игру силой.

3. Скорее всего, вся история откатилась бы полностью назад, но тут украинцы начали вытворять ТАКОЕ (Одесса, Мариуполь и т. д.), что дороги назад тоже не стало. Отсюда та странная и постыдная картина, которую мы наблюдаем последний месяц — невнятное мычание, противоречивые жесты и попытки идеологического самооправдания при помощи создания мифов о «хитрой многоходовке». Многоходовка была в апреле, и Славянск был её частью. В мае многоходовки не стало и в июне тем более.

4. Точнее всего положение Кремля описывается формулой Карла Анжуйского после Сицилийской Вечерни: «Господи, если Ты решил меня низвергнуть, то сделай так, чтобы я спускался мелкими шажками». Кремль семенит вниз по скользкому склону. Месяц назад применение «Градов» вызвало бы цунами праведного гнева. Сегодня мы констатируем это как трагический факт и делаем жесты молчаливой укоризны. Но, на кремлевское несчастье, — мстительные партнеры (точнее хозяева его финансовых яиц), через посредство осатаневших от кровищи укропов, непрерывно отвешивают ему унизительные пинки, затрещины, плюются в спину кровью и подгоняют «Шнеле-Шнеле». Чем круче становится склон, тем сильнее толчки в спину. Особенно мне нравится то, с каким изяществом Запад разрушил самый амбициозный российский энергетический проект последнего времени — «Южный поток».

5. Заниматься литературным прикрытием этого позора может быть кто-то и может, но не я, поскольку моя позиция была всегда четкой и недвусмысленной, и если бы придерживались её, то сейчас все козыри были бы на наших руках. Историю в Донбассе можно было не начинать — и, заметим, я, к примеру, никогда не подстрекал к началу истории на Донбассе, но сделав первый шаг эту игру можно и нужно было играть до конца и никак иначе.

6. Положение жителей Славянска, да и всего Донбасса определяется сейчас словами «скотское предательство». Им пообещали, что их жертва и их подвиг нужны для того, чтобы пришла помощь из России. Обещал, в том числе и лично Стрелков, но его трудно винить — он обещал потому, что сам был уверен. Потом, после разворота и начала пути по склону вниз, одинокий Славянск и маленькая группа Стрелкова оказались на острие удара всей украинской армии, управляемой сейчас уже американскими инструкторами. Их попросту уничтожают — вырубают свет, водопровод, убивают людей. Технические возможности регулярной украинской армии бесконечно больше.

7. На вопрос людей, которые вместо положенной опорной базы ополчения оказались на простреливаемом Невском Пятачке: «Почему?» на них смотрят насмешливо и отвечают: «Вам никто ничего не обещал». Кроме как подлостью и скотством это принесение ни в чем не повинных людей в жертву сохранности свинокапиталов назвать нельзя.

8. При этом, подчеркну еще раз, существовали все возможности, даже после того, как от широкомасштабной операции отказались, влить в Донбасс и конкретно в Славянск достаточное количество вооружений и создать нормальное тыловое обеспечение, так, чтобы армия Украины попросту прекратила под Славянском своё существование. Это был бы вполне ясный мессадж и Западу — о масштабе потерь в случае, если они будут настроены на конфронтацию с РФ.

9. О критическом уровне санкций в случае проведения такой политики говорить не приходится, поскольку критический уровень санкций — болезненных и унизительных, это то, что начнут сейчас выделывать над струсившими. Сегодняшний сигнал с отказом Болгарии от строительства «Южного потока» — это анонс того, что будет дальше. Причем самые чувствительные санкции будут не по решению Больших Шестерок, не при помощи официальных заявлений и законов, а так сказать явочным порядком: не хотим, не надо, не положено. Не треба. Вот это вот «не треба» Москва будет слышать на каждом шагу, но ослепленные сохранностью до момента своих личных кошельков свиньи за своим чавканьем лишь в последний момент заметят, что ущерб от таких санкций по отношению к побежденному гораздо выше, чем был бы от «репрессивных санкций» по отношению к победителю. Они обнаружат это тогда, когда окажется, что им нечего больше красть.

10. Вариант по-прежнему есть. И этот вариант очевиден — перевернуть доску и привстать. Привязавшись к любому гуманитарному предлогу, каковых сейчас сотни ежедневно — к потокам беженцев, к убийствам детей, к захвату журналистов, осуществить принуждение Украины к миру. Тут даже лебезение перед Порошенко может пригодиться: «Мы ему поверили, а он нас разочаровал и показал себя последним негодяем!». Чем более брутально и демонстративно будет действовать РФ, тем лучше, именно потому, что вся западная стратегия полностью базируется на презумпции нашей трусости, на том, что мы будем отступать и извиняться. Сверхдлинного подготовительного периода тоже не нужно. У нашей армии будет прочный тыл, дружественное население, ненавидящее украинских оккупантов и совершенно небоеспособная против неё армия Украины. Наращивать операцию можно в ходе её развития.

11. Идеология такой операции тоже совершенно понятна: «Не позволим вам людей убивать, отморозки!» На сегодняшнюю минуту ничего больше и не нужно и даже излишне. Просто показывать 24 часа то, что на самом деле происходит в Славянске и вокруг него, перечислять погибших, показывать их фото, и вы будете иметь 100 % сплоченную нацию (поскольку «Эхо Москвы» к нашей нации не относится, я не преувеличиваю).

12. Вариант со срочным накачиванием группы Стрелкова всем необходимым и продолжением уклонения от официального вступления в столкновение — менее предпочтителен. Суть «поводка», на котором Запад держит Кремль, в частности в том, что никакой реальной помощи Донбассу безнаказанно оказывать не дадут. И поэтому по внешнеполитическим последствиям косвенная помощь, скорее всего, окажется в одну цену или даже дороже прямой. Хотя если кому-то нужно зажмуриться, то хорошо, зажмурьтесь и помогите так. Но только в реально полном объеме. При этом Россия не будет иметь в случае успеха статуса победителя, который критически важен для развязывания всего этого узла. Напомню еще раз — Победителя не судят, Побежденный платит дважды, трижды и сколько раз попросят. Со времен Марка Фурия Камилла тут ничего не изменилось.

13. Если предательство Кремля обозначится окончательно (собственно, сейчас не окончательного только то, что есть еще возможности победоносно отыграть ситуацию назад к победе), то никто не осудит Стрелкова, если он и в самом деле отойдет, выведя с собой беженцев, вместо того, чтобы вместо статуса неудобного живого героя приобретать статус удобного всем героя мертвого. Хотя преуменьшать опасности такого отхода тоже не надо — Украина бросит все силы, включая авиацию, чтобы уничтожить эту колонну беженцев (равно как и тех, кто останется в городе на растерзание) и попросту утопить Путина в их крови. Наши заклятые друзья отлично понимают, что заставляя Кремль дрыгаться и унижаться, возлагая на него с его непомощью ответственность за смерти и горе людей, они понижают его политический кредит не то что до докрымского уровня — куда-то в район декабря 2011 года и ниже… Этот расчет на саморазрушение РФ в результате внешнеполитического поражения, несомненно гораздо больше мотивирует наших недрузей, чем собственно судьба Украины. Не случайно они начали жать именно в тот момент, когда обозначилась первая слабина.

14. При этом необходимо понимать, что слив и предательство будут засчитаны нами (а нас достаточно много и, устранив, к примеру, меня, тут ничего не изменить) Кремлю именно как крупное внешнеполитическое поражение, вызванное антинациональной, антирусской политикой. Тем, что русский народ, жизни русских людей, их безопасность и свобода ценятся Кремлем бесконечно ниже и его голубых фишек, и, на что уже указал Стрелков ранее, жизни достопочтенных осетин. Жизнь русского равна для Кремля 1/1000 жизни осетина. Так и запишем, без всякой неприязни к осетинам (что делать, будем завидовать). Никаких шансов убедить нас в том, что это была великая государственная мудрость и ответственность — нет. Либо это в начале была непродуманная безответственная глупость, место которой в анналах истории (втравили 7 миллионов человек в войну, а потом не пришли на поле боя), либо в конце это была подлость и трусость, увеличенная тем, что о самих людях никто даже не попытался подумать и их страдания облегчить.

Впрочем, пока Стрелков держится, пока ветка гнется, есть все шансы превратить поражение в оглушительную и восхитительную победу.

Если этого не случится — Стрелков не виноват.

Опубликовано на авторском сайте Егора Холмогорова

«100 книг» (100knig.com)

9 июня 2014

Новороссия будет свободной!

Здравствуйте, дорогие русские люди!

Я приветствую вас с благодатной земли русского Крыма, освобожденной от оккупации.

Да. Крым наш и переполнен счастьем.

Вы не можете представить себе, как радостно смотреть на наш флаг на фоне зубцов древней Ай-Петри.

Как вольно дышится в Севастополе, очищенном от удушья жовто-блакитной символики.

Но к этой радости примешивается горечь и боль за тех русских людей на восставшем Донбассе и во всей Новороссии, кто выбрал ту же судьбу, что и Крым, но кому замедлили с помощью.

И вот — мирные дома обстреливаются из «Градов», людям отрывает ноги ударами авиации по гражданским зданиям, идут по разоренной земле потоки беженцев, гибнут дети.

Отважные воины ополчения сражаются в условиях, близких к Сталинграду, а то и к Брестской крепости.

Но только у защитников Сталинграда в тылу была Волга и регулярный подвоз подкреплений.

Нарком Молотов не заявлял, что конфликт в Сталинграде дело самих сталинградцев.

Минтопэнерго не вело переговоров с Германией о цене поставки советского угля.

Ансамбль Александрова не записывал с миротворческим приветом фюреру песню про «Хорста Весселя».

Всесоюзное радио не давало слово вперемежку Левитану и Геббельсу и его аналитики не писали беспокойных записок о том, что Левитана как-то многовато.

На совещаниях в ЦК на Старой Площади деятели агитпропа не высказывали «мнений», что защитники Сталинграда угрожают стабильности государства и хорошо бы, чтобы они там все и погибли.

Так почему же мы позволяем себе эту глупость, переходящую в измену?

Это ложь, что Россия обречена на невмешательство.

Это ложь, что в случае нашего вмешательства начнется Третья мировая война. Запад не будет воевать за единство бандеровской Украины.

Это ложь, что возможные западные санкции разрушат нашу экономику. Они угрожают, прежде всего, благосостоянию группы олигархических семей, а не народу в целом.

Это ложь, что Америка «заманивает» нас на Украину, чтобы устроить нам там Афганистан. Большинство народа на Юго-Востоке Украины за нас и только ждет освободителей.

Это ложь, что на Донбассе некому помогать. Восстали уже десятки, сотни тысяч. И все семь миллионов людей Донбасса переносят ежедневно такие страдания и лишения, не жалуясь на судьбу и поддерживая ополченцев, каковых мы с вами не вытерпели бы и дня.

Это ложь, что наше вмешательство «оттолкнет от нас братскую Украину». Уже долгие 23 года власть Украины при любом президенте проводила политику культурного геноцида по отношению к русскому населению. И значительная часть общественности Украины поддерживала эту политику.

«Они вышли от нас, но не были наши», как сказано в Писании. И наша задача не в том, чтобы спасать духовных мертвецов, отрекшихся от русского имени, а в том, чтобы спасти своих, тех, для кого русское имя и историческая память, которую так лаконично символизирует георгиевская ленточка — не пустой звук.

Новороссии надо помогать.

Я считаю и продолжаю считать, что, несмотря на все внешнеполитические издержки, оптимальным решением был бы прямой ввод вооруженных сил России по линии Днепр-Днестр, навсегда лишивший бы киевскую хунту возможности убивать детей и стариков.

Я полагаю, что не существует никаких препятствий, особенно перед лицом агрессии и гуманитарной катастрофы, для юридического признания Россией Донецкой и Луганской Народных Республик, установления с ними безвизового свободного пересечения границы и тесных союзных взаимоотношений, содействия их свободному вхождению в рублевую зону.

Я настаиваю, что уже сегодня, прямо сейчас, сию минуту, существуют все предпосылки, чтобы ввести бесполетную зону над Востоком Украины и нанести удары по скоплениям тяжелой техники карателей — как это сделали американцы в Ливии. Удар по всем этим «градам» и «ураганам», изделиям советского ВПК, на которые Украина не имеет никакого права.

Я утверждаю, что нет никаких оправданий тому, что не оказывается всесторонняя материально-техническая поддержка ополчению, прежде всего на главном рубеже в Славянске.

Я не понимаю, почему мы должны с надеждой черпать сплетни из лживых украинских СМИ, что где-то прорвалась какая-то колонна КамАЗов, вместо того, чтобы у Игоря Ивановича Стрелкова и его людей появилась нормальная артиллерия, при помощи которой они устроят карачун дышащему детской смертью Карачуну.

Мы можем помочь и сами. Как граждане. Сегодня восставшему Славянску нужны добровольцы — прежде всего, обладатели военных специальностей, для того, чтобы обеспечить нормальную защиту города.

Очень нужны врачи. Те, кто готов исполнять свою клятву Гиппократа под артиллерийским огнем, кого не смущают оторванные конечности и разорванные тела. Врачи, готовые положить жизнь свою за други своя.

Каждый из нас может найти каналы надежной материальной и финансовой помощи беженцам, гуманитарной помощи тем, кто остался под огнем на передовой, помощи снаряжением бойцам.

Российские компании должны прекратить позорное сотрудничество с хунтой.

Это позор, когда российские банки размещают военный заем киевского режима.

Это стыдоба, когда «Газпром» на полном серьезе ведет переговоры с Яценюком, заявляющим, что будет платить только по «рыночной цене» — 268 долларов.

Пан Яценюк, покажите тот «рынок», где вы видали такую цену? Может быть бабушки на Бессарабке продают по такой цене газ в банках? Вот у них тогда и покупайте.

Каждому из нас дано оружие слова.

Мы как собратья можем и должны помочь другим прочистить мозги, замусоренные пропагандой пятой колонны о том, что на Донбассе некому и незачем помогать.

Но только не надо обманывать себя — никакие усилия частных лиц не смогут заменить организованных действий государства.

Наше государство должно определиться — с русским оно народом или с международной финансовой олигархией.

Мы с вами как граждане можем и должны требовать от нашей власти решительности и дать ей понять, что своя «красная черта» есть не только у Обамы и его шестерок, но и у русского народа.

Русский народ победит!

Донбасс снова будет сердцем России!

Новороссия будет свободной!

Видеообращение к участникам митинга в поддержку Новороссии на Суворовской площади в Москве 11 июня 2014 года.

Двор и Дон

Все направления консерватизма можно легко классифицировать по двум способам интерпретации знаменитого изречения Гегеля. Одни (охранители) полагают, что «всё действительное разумно». Другие (консервативные романтики) предпочитают думать, что «всё разумное действительно».

Искушение представителей консервативной революции очевидно — это утопизм, стремление сделать бытие слишком идеальным, нежелание считаться с реальностью… Это искушение по-своему величественно, но чревато разрушениями.

Искушение охранителей более банально и зачастую менее вредно, но уж больно унизительно. Это соблазн оправдания каждой запятой реальности, мышление «применительно к подлости». Охранитель такого сорта не способен бывает даже понять начальственную иронию или двоемыслие и вполне способен восхвалять как Высшую Правду изреченную специально дипломатическую ложь.

Иными словами, если консервативная романтика порой вырождается в комиссарство, то охранительство чаще всего деградирует в холуяж.

Подобный эффект мы наблюдаем порой и сегодня. Поставленная между непростым выбором — поддержка русского восстания в Новороссии и тяжелые санкции или же попытки избежать «войны» (скорее всего, безуспешные) ценой «бесчестья» — Россия молчит, хмурится, маневрирует, пытается оттянуть и разрядить кризис.

И тем страннее выглядят в этом контексте те охранители, которые сперва приписывают Кремлю низкие поступки и стремления, а затем начинают угодливо придумывать для них «обоснование».

Мол, не царь, а вы, холопы, виноваты.

Вот уже несколько дней известные и малоизвестные российские политтехнологи затянули такую песню. Оказывается донбасское восстание «угрожает внутренней стабильности России», его возглавляют сплошь смутьяны, экстремисты и карбонарии, а потому главная задача РФ — это поддержать «социально близкий» режим Порошенко и сделать так, чтобы споры донбасской «заразы» ни в коем случае не попали на территорию нашей страны.

Когда на фоне смертей, бомбежек, артобстрелов один автор заявляет, что главная задача российского консерватизма состоит в том, чтобы никто из донбасских революционеров не пересек границу России, то есть лишь слегка завуалированно призывает к их уничтожению, это звучит какой-то особой музыкой «стабильности», моему пониманию недоступной.

Но разберем эти аргументы пусть и с заслуженным гневом, но без пристрастия.

Прежде всего, является ложным утверждение, что политический режим России и криминально-олигархическая хунта в Киеве (а с приходом Порошенко нелегитимный режим никуда не делся, просто добавился еще один фигурант) — это какие-то «родственные» политические образования. Некоторое родство имелось бы, если бы президентом России стал бы в результате переворота и «болотной революции», к примеру, М.Б. Ходорковский.

А так сущность политического режима России на протяжении всей ее истории, начиная с реформы Государева Двора Федором Басенком в середине XV века — неизменна. Это военно-служилое государство. Оно успешно существовало в Московский и Имперский периоды. Стремительно реставрировало себя в Советскую эпоху. И вновь самовосстановилось в новейший период.

С той политической корчмой на майдане, в которую выродился украинский режим, русский государев двор не имеет и не может иметь никакого социального родства.

Далее, совершенно ложно утверждение, что русское восстание на Донбассе угрожает импортом нестабильности в Россию. Напротив, впервые за все последние годы мы не импортируем, а экспортируем нестабильность. Вместо того чтобы залетные иностранцы раскачивали нас, некоторые наши граждане, повинуясь своим убеждениям, раскачивают их.

Поскольку этот экспорт нестабильности касается Украины, которая и прежде проводила недружественную к России политику, а в последние месяцы и вовсе сменила ее на открыто враждебную, оснований оплакивать подобный ход событий у меня лично нет.

Все последние годы, кстати, никакой «стабильности» в РФ не существовало. Напротив, мы двигались ко все более серьезному внутреннему кризису, связанному с русским вопросом.

Межнациональное напряжение в стране, недовольство русских своим положением, рост националистических настроений по всей линейке от умеренных до крайних проявлений заметны были даже слепому.

Никакого другого исхода, кроме внутрироссийского конфликта, угрожающего как минимум отделением ряда регионов, это напряжение, казалось, не имело. И вдруг — из исторического небытия воскресло классическое русское решение. Не отсоединение, а воссоединение. Не «хватит кормить», а «волим под руку царя Московского!»

Все долгое время репрессируемая энергия русской нации оказалась направленной на воссоединение.

Разумеется, такой вариант развития событий повышает, а не понижает нашу стабильность. При этом наиболее пассионарные и наиболее непокорные, вольные, агрессивные элементы нашего общества получают и пространство для своего размещения, и абсолютно оправданную для них цель.

Секрет практически безграничного расширения России состоял в том, что рядом со стальной вертикалью служилого Двора всегда существовало вольное казачество. То самое, у которого с Дона выдачи нет. Многие уже забыли, что казачество — это не ряженые с лампасами и не этнографическая, а социальная и военная категория — сообщество тех, кто, признавая суверенитет России и родство с нею, был волен в подчинении и неподчинении чиновничьей иерархии. И на крыльях этой свободы распространял русский мир далеко за пределы официальных границ.

Сегодня на Северском Донце, в том самом Диком Поле, возрождается русское казачество именно в этом не ряженом социально-историческом смысле. Если Россия восстанавливает свое историческое могущество, она неизбежно должна восстановить и традиционную двуединую форму этого могущества, действующую как слаженный двухтактный механизм.

Порой казачий фактор был для русской истории и фактором нестабильности, провоцировал бунты. Но с учетом того, что 3/4 территории современной России, включая все основные источники ее современных природных богатств, приобретены казаками, жаловаться, право же, грех…

Бывали, конечно, времена, когда царь не мог принять под свою руку земли, взятые казаками, вспомним, например, героическое Азовское «осадное сидение» 1637–1642 годов. Тогда Земский собор решил, что Россия не готова воевать за Азов с турками. Но даже, наверное, самому сумасшедшему холопу не пришло тогда в голову предложить царю помочь туркам подавить и разгромить казаков на том основании, что они «бунтуют против законного султана и несут России мятеж».

Вообще, приписывание лидерам восставшего Донбасса какой-то маргинальности и оппозиционности само по себе абсурдно. Оно может родиться только в мозгу, навсегда отформатированном идеей, что «мейнстрим» — это те, кого зовут на вечеринки «Эха Москвы», а все, не прошедшие либеральный фейсконтроль, — маргиналы.

Сейчас это давно уже не так. Именовать «маргиналом» сына знаменитого философа успешного корпоративного юриста Александра Бородая или офицера Игоря Гиркина… Во всем этом сквозит некоторое… э-э-э… непонимание того, в какой стране мы живем. Это представители не «контрэлиты», а именно полноценной русской элиты, не усеченной до формата либеральной тусовки.

В том, что нестабильность, связанная с этническим ренессансом русских, начала экспортироваться из России на Украину, вина только самой Украины, выбравшей откровенно русофобскую политику. Почему об этом должна переживать Россия, впервые за много лет испытывающая хотя бы частичное снижение этнической напряженности, — мне непонятно. Но если кто боится, что, вернувшись с Донбасса и обучившись ополченческим навыкам, русские пассионарии начнут трясти за грудки здешних чиновников, то у него есть один выход.

Не придумывать отвратительные планы уничтожения восставших на российской границе, а помочь ополченцам закрепиться там, где они сражаются сейчас, беречь донбасские республики как зеницу ока, как ценнейший резервуар человеческой энергии и школу жизни.

Если мы хотим, чтобы наш Государев Двор был бы так же эффективен, как в былые времена, то нам обязательно нужен и свой Дон.

Опубликовано: «Известия»

11 июня 2014

Станет ли Донбасс Галицией?

Самопровозглашенный министр обороны Украины Михаил Коваль заявил на днях, что всех беженцев с Донбасса пропустят через фильтрационные лагеря: «Будет проводиться полная фильтрация, для этого будут проводиться специальные фильтрационные мероприятия, чтобы не было тех, кто связан с сепаратизмом, которые совершали преступления на территории Украины».

Угроза эта, конечно, больше теоретическая — подавляющее большинство беженцев идет не в сторону Киева, а в сторону России, где никого не фильтруют, а напротив — принимают с радушием. Но зато слова Коваля предсказывают Донбассу его судьбу в случае, если восставшие сдадутся, поверят Киеву и позволят сопротивлению народных республик пасть. Фильтрационные лагеря, эскадроны смерти — вроде «голубого сала» пана Ляшко — похищения, допросы третьей степени, пытки. И, как итог, полная замена этнического состава населения Донбасса. По сути — геноцид. О планах переселения западенских «селюков» на Юго-Восток говорят в Киеве уже не только радикалы.

Ничего удивительного в этом на самом деле нет. Именно так — лагерями, казнями и депортациями с заменой населения была создана сто лет назад Галичина — ныне цитадель русофобии и охватившего Украину неонацистского безумия. Еще сто лет назад — это была страна, где жили поляки, евреи, русины и, в сельских районах, украинцы. Русинское население Галичины было в основном русофильским и с надеждой смотрело на Российскую империю как на освободительницу. Напротив, на «украинофилов» во Львове смотрели как на странных маргиналов, нужных в основном австрийской полиции, чтобы противостоять непокорным русским.

Всё изменилось ровно 100 лет назад. С конфликта Австрии и России вокруг Сербии началась Первая мировая война. И на русофилов Галиции была объявлена охота. В горах под Грацем австрийцы построили концлагерь Талергоф и по доносам украинофилов туда начали отправлять всех, кто симпатизировал России. Первое время узники жили вообще под открытым небом, их морили голодом, оставляли без медицинской помощи, наконец, просто казнили. Только за первую половину 1915 года казнены были 3800 человек — православные и греко-католические священники, писатели, историки, журналисты… «Русофильская» Галиция была физически уничтожена.

Отдельно надо вспомнить трагедию части русинского народа — лемков. Их жило в Австрии больше 100 тысяч. Они были настроены прорусски, а потому с началом войны 3000 лемков (3 % всего народа) были замучены в Талергофе. Расстрелян без суда на глазах у беременной жены священник Максим Саидович (в Польской Православной Церкви его почитают как священномученика, хорошо бы и нам вспомнить о нем). Разумеется, Галицийскую операцию русских войск лемки встретили как освобождение. Но в 1915 русские ушли, и началась вторая волна геноцида. Лемки восставали. Существовала Западнолемковская республика. Но увы — народ был либо уничтожен, либо украинизирован.

100 лет назад Галиция была в чем-то похожа на Донбасс сегодня, но осталась из-за войны и трагедии революции без своевременной помощи. На долю её народа пришлись геноцид, лагеря и замена памяти и сознания. Если восставший Донбасс не будет сражаться, если его оставят без помощи, то, слова хунтистского министра Коваля тому порукой, его народ ждет та же страшная судьба. Выбор у Донбасса сегодня простой — победа или геноцид.

Опубликовано: «Комсомольская Правда»

14 июля 2014

Остров Крым. Страшная сказка о необратимости

Как уже сообщила Украина и подтвердили ее западные партнеры, после того как будет закончена зачистка Донбасса украинские силы двинутся на Крым.

Поскольку, судя по прогнозу Стрелкова, а главное по тому, что российский агитпроп включил полные обороты в оправдание еще даже не свершившейся капитуляции, в истории Донбасса речь идет на недели, если не на дни, то Крыму приготовиться до конца лета.

Сейчас взятие Украиной Крыма представляется невозможным. Тут размещены флот, мощная военная группировка, Крым внесен после референдума в Конституцию России и рассматривается нами как неотъемлемая часть страны.

Однако, как говорит дочь офицера, не всё так однозначно.

Начинаются все такие истории закулисно. Как было и в случае с Донбассом, когда вполне ясные намерения Москвы навести порядок на Востоке Украины вдруг внезапно улетучились.

То есть, серьезные люди предъявляют реально ответственным людям серьезные требования, указывая, в противном случае, на серьезные последствия. И сообщают, что теперь те должны сами придумать, как исполнить желаемое.

И желаемое начнет исполняться.

Для начала появится когорта политических экспертов, которые поставят вопрос о том, что присоединение Крыма было поспешным импульсивным решением. Абсолютно понятным и естественным в условиях ненормальной ситуации на Украине. Мы, конечно, поступили правильно — предоставили Крыму «зонтик» под которым он пережил неспокойные времена, не допустили там гражданского противостояния, которое закончилось бы так же как на Донбассе, но сейчас на Украине все успокаивается и Крыму пора назад домой.

Тут же появится целая когорта экономистов, которые расскажут, что опыт интеграции Крыма в Россию оказался неудачным, экономически полуостров без полноценной сухопутной связи с ним нерентабелен, крымчане серьезно пострадали из-за срыва курортного сезона. Тут же появятся и социологи, которые зафиксируют, что подсчитав содержимое кошельков после лета, крымчане в России резко разочаровались.

Затем в хор вступают либеральные политтехнологи. Они расскажут вам сливы и инсайды, что референдум в Крыму был сфальсифицирован, что повсюду, особенно на севере полуострова, вбрасывались пачками бюллетени, устраивались карусели привезенными на автобусах жителями Ростовской области. А потому референдум не имеет никакой юридической и моральной силы.

Непременно будут опубликованы откровения анонимных и полуанонимных блоггеров о том, что они были в Крыму, так и вот, Россию там на самом деле не любят. Обязательно появится ролик в котором девушка из Ялты расскажет, что она хоть и коренная крымчанка выросла в Украине, привыкла к Украине, и когда просыпается по утрам — хочется домой и деньги полученные от клиентов она все время мысленно переводит в гривны.

«Юля Навальная» дорвется до твиттера и ЖЖ и обрушится со страстными обличениями коррупции в крымском правительстве, расскажет так же о том, что Поклонская за взятки отпускает украинских бандитов, а компания Чалого нарушает экологическое законодательство Гондураса. «Да-да! Гондураса!» — раздается в кустах голос подзабытой уже нами Е. Чириковой.

Найдут свое место в хоре и проживающие в РФ украинские националисты. Они будут рассказывать, что теперь вся власть в Крыму у татар и чеченцев, русских насилуют и убивают. Приехавшие кавказцы перенасиловали половину Артека. В школах требуют от детей говорить по-татарски. И что в белой Украине такого не было.

На этом фоне «патриоты» будут страстно защищать российский Крым. С той же эмоциональностью, с которой сейчас они рассказывают, что это так мудро — сдать Донбасс. Защищать они его будут аргументами — Россия великая империя, бросившая глобальный вызов США, все несогласные — жиды, а Виктор Цой был американским шпионом. Ну и Кадыров нам поможет. Рамзан лично обещал, что в Крым ни одного украинца не впустит.

Кремль на фоне этой широкой общественной дискуссии молчит и заявляет, что возвращение к дискуссии о статусе Крыма неуместны, и снова молчит…

Тем временем в Крым устремляется поток украинских туристов. Посетить свои излюбленные места отдыха. Часть из них — крепкие парни-скалолазы с одинаковыми галицийскими носами и короткими стрижками растворяются в горах. А люрексные Верки Сердючки тем временем ходят по пляжу и рынку и рассказывают местным, что Обама велел Путину вас вернуть, что проситесь сами, пока не поздно — все равно Россия скоро уйдет. Собирайте гривны, — когда Украина вернется, рубль отменят сразу и обмена не будет. И все такое…

На этом фоне украинцы разворачивают кампанию за Крым. Всюду висят биллборды. Ляшко каждый день выступает по телевидению и рассказывает, как мы будем прогонять российских оккупантов. «Вернули Донбасс — вернем и Крым». Коломойский публично предлагает Аксенову 100 миллионов долларов за то, чтобы он свалил из Крыма и забрал своих сепаратистов с собой. На этом фоне Украина сосредотачивает всё боеспособное, что у нее есть, на границах с Россией. Американские инструкторы начинают прорабатывать планы вторжения и готовить украинские части, чей боевой дух, конечно, изрядно поднят взятием Донбасса и устроенными там грабежами и зверствами.

Россия требует отвести войска Украины от границы. И получает ответ от министра иностранных дел Украины Дещицы, что Украина на своей территории имеет право держать войска где хочет. Россия устраивает покатушки своих дивизий к границе и устраивает самые масштабные в новейшей истории учения. Немедленно на брифинге в Вашингтоне Обама заявляет, что Россия создает самую опасную ситуацию в истории международных отношений начиная с 1939 года и требует немедленного отвода российских войск от границ суверенной Украины. В совместном телефонном разговоре Меркель и Олланд подтверждают требование Обамы и дают Путину гарантии, что Украина никогда не вторгнется в Крым. После учений войска отводятся в места постоянной дислокации.

Через неделю после этого обещания на саммите в честь какого-нибудь юбилея королевы Елизаветы западные лидеры формулируют свою позицию по Крыму. Крым — сепаратистски самоотделившаяся территория Украины. В Крыму должен быть проведен референдум о его судьбе под контролем украинских властей. При этом, поскольку в Крыму проживают три общины — русская, украинская и крымско-татарская, референдум должен проводиться пообщинно. Решение считается принятым, только если за него проголосуют все три общины. Россия должна принять на себя обязательства не выводить свои войска за пределы установленных по договорам с Украиной военных баз и не передавать самообороне Крыма тяжелых вооружений. Никаких пушек, «Градов», авиации и т. д. Показывали вежливых людей с броневичками — вот пусть с броневичками и ездят.

Крым начинает отчаянно готовиться к осаде — пытается сосредоточить запасы продовольствия, ускорить проведение водных и энергетических работ, превратить силы самообороны во что-то боеспособное (что после гибели их легендарного командующего Стрелкова в Славянске, конечно, сделать непросто). Но происходит нечто странное. Все ответственные российские чиновники, отводя глаза, саботируют все просьбы, распоряжения и даже приказы. Заказы на вооружение не выполняются, проекты ЛЭП не проходят согласования, мощности по бурению артезианских скважин срочно оказываются нужны МЧС в связи с тяжелой засухой в Пакистане.

Тем временем, группа влиятельных московских национал-либералов, лицом которой выступает Вл. Милов, озвучивает лозунг: «Хватит кормить Крым». Заявляется, что взятые при присоединении Крыма экономические обязательства нереалистичны. Никто не позволит Крыму быть нахлебником и сверхфинансирование его за счет других регионов недопустимо. Этим национал-предателям гневно отвечает политолог П. Данилин: «Сегодня они требуют не кормить Крым, завтра договорятся до того, что нельзя кормить Чечню! Дадим отпор!». На фоне широкой общественной дискуссии ряд чиновников Минфина не под запись сообщают представителям прессы, что аппетиты Крыма очень завышены, средства расходуются неэффективно и ряд статей бюджета выделенного на «этот в сущности бесполезный анклав» неплохо бы сократить.

Драматически развиваются события вокруг Симферопольской епархии УПЦ МП. Синод УПЦ в Киеве назначает на неё фанатичного украинского националиста и сторонника автокефалии Александра (Драбинко). Православные активисты Крыма пытаются протестовать. Съезд духовенства епархии всеподданнейше просит Святейшего Патриарха защитить их от такого провокационного решения, принять решение о переподчинении Симферопольской епархии и всей Крымской митрополии Священному Синоду в Москве. Всесторонне рассмотрев этот вопрос, Синод постановляет оставить статус епархии без изменения, подчеркивает своё уважение к автономии Украинской Православной Церкви и напоминает духовенству и мирянам епархии о долге послушания архиерею.

В Стамбуле проходит огромный миллионный митинг, на котором Мустафа Джемилев обращается к братьям-туркам с просьбой спасти крымских татар от неминуемого истребления. Этот маленький сухонький человечек становится на колени перед площадью и плачет. Его крупные слезы показывают все мировые телеканалы. В Симферополе перед зданием Верховного Совета проходит массовый татарский митинг с расплывчатыми требованиями. Митинг не разрешен и его разгоняют. Организаторов арестовывают и предъявляют им обвинение в организации массовых беспорядков. Однако суд, после звонка из Москвы, ограничивается символическим наказанием.

В очередном обращении Обама дает 72 часа Москве на принятие западного плана по Крыму. Если через 72 часа ответа не последует, начнется немедленное введение секторных санкций. Москва заявляет, что согласна на повторный референдум по западной трехобщинной формуле. «Мы хотим, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений в том, что как ни считай — все равно выбор крымчан не поколебать», — заявляет Сергей Лавров на совместной пресс-конференции со своим украинским коллегой Дещицей. Достигнута договоренность, что российские войска будут отведены в места постоянной дислокации на 20 февраля 2014 года, а в Крым будут введены части украинской полиции и армии с легким (стрелковое оружие и БТР) вооружением, для совместного поддержания порядка во время референдума. Полностью удовлетворено требование Москвы, чтобы в операции не участвовали каратели из Национальной гвардии и исключено было проникновение всевозможных карательных батальонов.

В Крыму устанавливается режим совместного крымско-украинского патрулирования, всюду вывешиваются рядом крымские, украинские и российские флаги. Правда, вежливых людей на «тиграх» теперь почему-то не видно. Ополченствуют пожилые дядьки с брюшком, отвоевавшие свое тридцать лет назад в Афганистане.

По российскому ТВ выступают ответственные эксперты, которые говорят, что такое соглашение абсолютно безопасно для России, поскольку существуют твердые договоренности и с татарской, и с украинской общинами, что они выскажутся за Россию. «Никакого предательства! Это просто формальность для Запада!». Тех недалеких экспертов, которые робко пытаются указать, что никакой «украинской общины и ее лидеров» не существует, а Украина не дала никаких обязательств признания референдума в случае неблагоприятного для себя исхода — затыкают телеведущие.

Группа крымских татар осуществляет самозахват на территории одного из виноградников, принадлежащих предприятию «Массандра». Захватчики кричат, что это их земля и начинают первым делом вырубать виноградники. Охрана, после избиения, вызывают подмогу — милицию и силы самообороны. По ним открывают огонь, те открывают ответный огонь и несколько захватчиков убито. Их похороны превращаются в общетатарское траурное мероприятие. «Мы на своей земле», — кричат лидеры радикалов и требуют отомстить.

На границе горного и степного Крыма, происходит другой трагический инцидент — группа людей в черной форме и масках, спустившихся с гор, обстреливает из гранатометов и полностью уничтожает патруль сил самообороны Крыма. Затем люди в черном укрываются на территории лагеря введенной в Крым украинской аэромобильной бригады, базирующейся в татарской деревне. Самооборонцы окружают лагерь и требуют немедленной выдачи нападавших. Ответа нет, а группа пьяных украинских «десантников» начинает грозить оружием и распевает песню «ПНХ». Вспыхивает перепалка, переходящая в перестрелку. Разъяренные ополченцы врываются на территорию базы, и после нескольких убитых с обеих сторон разоружают украинское подразделение.

Ответом на инцидент становится ввод в Крым частей Украины с тяжелым вооружением, которые просто сметают пограничные заслоны на Перекопе (российская армия, напомню, на время референдума находится в местах постоянной дислокации на 20 февраля 2014). Вслед за танками и «Градами» входят и нацистские каратели, срывающие всюду российские и крымские флаги, начавшие терроризировать население. На заседании правительства Крыма принимается решение оказать вооруженное сопротивление украинской агрессии, объявляется мобилизация. Аксенов звонит Путину, но тот не берет трубку.

В сети распространяется текст Н. Старикова о том, что паникеры и истерички грозят поставить под удар стратегический план уничтожения украинской армии одним ударом. Российские войска ведь в Крыму, на своих базах. И когда украинцы как следует втянутся, тогда-то по ним ударят и отомстят за всё.

На другом фланге обсуждается текст Навального, что конечно он был против Крыма, но дал слово — держи, и теперь уже надо по украинским военным ударить, чтобы хотя бы сохранить лицо. Навальный саркастически указывает на то, что Путин оказался слабее Медведева в августе 2008 года. Ссылаясь на этот текст американского агента и провокатора Навального «патриоты» пишут пространные тексты о том, что ни в коем случае нельзя отвечать на украинскую агрессию силой, поскольку очевидно, что это заманивание со стороны американцев.

В очередном «Смысле игры» Кургинян рассказывает о том, что затея с Крымом с самого начала была нацдемской провокацией, нацеленной на раскол единого народа и сеяние ненависти между московской и киевской частями русского мира — персонально называет Крылова, Холмогорова и Просвирнина, ответственных за эту чудовищную провокацию. Предлагает создать совместную комиссию по расследованию преступлений против русского и украинского народа, совершенных в 2014 году.

Те, кто поддерживал Крым и «Русскую весну» искренне, полностью исчезают с ТВ, радио, из газет. Проханов пишет текст о том, что настало наше 22 июня и сегодня Сталин и Нахимов вместе с сонмом русских святых воинов ведут на бой ополченцев Крыма, а следом к ним на помощь уже идут моряки-черноморцы, летят ударные вертолеты и грозно маячит, напоминая о превосходстве, крейсер «Москва». Однако выйти этот текст может только в газете «Завтра». По странному совпадению, именно этот номер газеты очень долго печатает типография и его невозможно найти ни в одном киоске.

Украинская армия ровняет «Градами» с землей пригороды Симферополя и в итоге входит в город. На башне у вокзала часы торжественно переводятся назад. Остатки крымской самообороны пытаются закрепиться на яйлах и горных проходах на Южный Берег, но украинцы прорывают оборону у Судака. Попытки закрепиться в генуэзской крепости успехом не увенчиваются — украинская артиллерия расстреливает ее из больших калибров, сверху ополченцев накрывают НУРСы. Части ополчения, отходящие в район Нового Света уничтожены при проходе через можжевеловую рощу — в роще начинается пожар и она полностью сгорает. ЮНЕСКО заявляет Украине протест, призывает к сдержанности, а группа итальянских археологов и реставраторов радует мир инициативой полностью восстановить памятник после окончания боевых действий.

В ходе обсуждения этого варварства в программе Шустера, депутат Тягнибок высказывает дерзновенную мысль: россиян так привлекает Крым своей курортной обстановкой, в то время как для украинцев — Крым часть их ридной неньки, их земля. А для татар родиной вообще является тот Крым с голыми скалами, существовавший до того, как россияне искусственно разбили тут курорт. И чтобы Крым навсегда остался Украиной необходимо уничтожить полностью его курортную составляющую. Тягнибока поддерживает в эфире «Эхо Москвы» писатель Дмитрий Быков. Он бичует обывательское жлобство курортной жизни, высмеивает повадки экскурсантов и воспевает прелести натуралистичной первозданности дорусского Крыма, в подтверждение цитирует стихотворение Максимилиана Волошина:

Людских культур не просыхала плесень —

Простор столетий был для жизни тесен,

Покамест мы — Россия — не пришли.

За полтораста лет — с Екатерины —

Мы вытоптали мусульманский рай,

Свели леса, размыкали руины,

Расхитили и разорили край.

Осиротелые зияют сакли;

По скатам выкорчеваны сады.

Народ ушел. Источники иссякли.

Нет в море рыб. В фонтанах нет воды.

Севастополь готовится к обороне. Усилиями компании Алексея Чалого устанавливаются бетонные надолбы, создаются доты, жители — а это и севастопольцы и сотни тысяч беженцев — отрывают километры траншей и противотанковых рвов, срочно записываются в ополчение все, кто способен держать оружие. Само оружие, правда, является проблемой — Черноморскому флоту категорически запрещено любое вмешательство, хотя многие матросы уходят в самоволку. Рассказывают о целом батальоне морпехов, которые «дезертировали» в ряды защитников города в полном составе и с тяжелым оружием. Кое-как достаются пушки и старые, но способные летать вертолеты. На разговоры о возможности капитуляции жители города реагируют крайне нервно — одного из депутатов горсовета, бывшего регионала, побили на улице после того как он высказал в интервью мысль, что может быть Севастополю нужно потребовать от Украины статус вольного города под формальным суверенитетом. В горнолесной части юго-западного Крыма разворачивается партизанское движение из бывших ополченцев, объявивших о создании «Фронта русского освобождения имени Игоря Стрелкова».

Украинская армия подходит к Севастополю и располагается в Балаклавской долине, разбив плохо организованный лагерь, установив артиллерийские батареи и начав постреливать по городу. Во время одного из обстрелов сбит шпиль Матросского клуба, еще два снаряда попали в здание Панорамы «Оборона Севастополя» и повредили фрагмент полотна Рубо изображавший Полевой госпиталь Пирогова. Украинским батареям отвечает Сапун-Гора. В одну из густых осенних дождливых ночей силы обороны города, партизаны со стороны Мангупа, применив артиллерию и вертолеты, наносят массированный удар по балаклавскому лагерю, застав противника врасплох. Под покровом темноты бойцы подходят к лагерю, филигранным по точности и стремительным огневым налетом накрывается украинская артиллерия (потом в городе долго рассказывают о невероятно талантливом капитане — артиллеристе Бородине), а затем начинается настоящая бойня. Украинские потери исчисляются тысячами — озеро-карьер полностью заполнено трупами, которые заливают негашеной известью.

Реакция мировых СМИ и международного сообщества самая гневная. Телеканалы взрываются от репортажей о подлом преступлении террористов, уничтоживших мирных украинских солдат. Запад немедленно требует от Севастополя сложить оружие. В то же время возвышает свой грозный голос и президент России Путин. «Мы не допустим, — говорит он, — чтобы город русских моряков, город русской славы, стал жертвой карателей. Я прошу уважаемых защитников Севастополя воздержаться от наступательных действий и гарантирую, что ни один снаряд, ни одна мина, не упадет на их город. А кто посмеет отдать приказ об артобстреле, уже будет иметь дело с российской армией».

После жесткого ультиматума Путина артобстрелы действительно прекращаются. Вместо них в Черное море, в строгом соответствии с конвенцией Монтре, входят несколько небольших фрегатов флотов НАТО и устанавливают эффективную блокаду черноморского побережья. Подвоз в город оружия, добровольцев, эвакуация детей полностью прекращается. Не пропускается в город и продовольствие. Снабжение получают только российские военные базы — они-то и подкармливают город насколько можно. Тем не менее, Севастополь переживает самую голодную зиму в своей истории. Но город выстоял. С первыми лучами весеннего солнца, отмечающего годовщину «Русской весны», просыпается и надежда.

Ужасы украинской оккупации в Крыму, повальные расправы над мирными жителями, серьезно пополнили стрелковский фронт готовыми сражаться до смерти бойцами. Неплохо они обеспечены и отбитым у украинцев оружием. На военном совете Севастопольского оборонительного района, Бородин, дослужившийся уже до подполковника, предлагает дерзкий план — воспользовавшись пересменкой блокирующих флотских группировок НАТО перебросить севастопольскую артиллерию и танки в тыл украинцев, к партизанам, которые обещанием не вести наступательных действий не связаны. Ночью спецназ Севастопольской Обороны захватывает российские военно-транспортные суда при чисто формальном сопротивлении моряков и на пути к российским базам в западном Крыму артиллерия и танки севастопольцев высаживаются ночью, не доплывая до Сак. Вновь стремительный огневой налет, удар больших масс партизан по расположению украинской армии. Партизаны несут чудовищные потери, — люди своими оторванными ногами протаптывают минные поля. Но разгром украинской армии абсолютный. Она откатывается от Севастополя, затем, поскольку оживает уже и сам Севастополь, от Бахчисарая, на дороге за которым ее колонны жестоко треплют партизанские засады и вертолетные удары севастопольцев.

Обеспокоенный Обама предлагает срочную встречу Порошенко и Путина на высшем уровне в Кэмп-Дэвиде. Где после многочасовых переговоров заключается соглашение — Украина сдает Севастополь в аренду России на 99 лет вместе с правом размещения военных баз, в ответ получая газ по цене 100 долларов. Премьер Яценюк требует 99, но ему жестко отказывают. Соглашение признается необычайным достижением американской миротворческой дипломатии и под бурные аплодисменты Нобелевский комитет впервые в своей истории вручает Обаме повторную Нобелевскую премию мира. Телеканал Фокс Ньюс и американские неоконсерваторы обличают преступную слабость Обамы. Журнал «Time» выходит с очередным портретом Путина на обложке и коротким заголовком «Winner».

Опубликовано на авторском сайте Егора Холмогорова

«100 книг» (100knig.com)

17 июня 2014

Худой мир вместе с доброй ссорой

Картина мира человека XIX века формировалась неспешными газетными статьями. Картину мира человека XX века определяли партийные передовицы.

Двадцать лет назад мы смотрели на мир глазами новостей. Теперь наше восприятие реальности формируется заголовками, как правило, транслируемыми в социальных сетях. Огромное количество людей следит за информационной картиной дня именно по заголовкам и твиттерным трансляциям.

Мое утро началось с того, что твиттерные трансляции принесли сонному сознанию заголовок «Петр Порошенко объявил об одностороннем прекращении огня». Отличная новость. На города перестанут падать бомбы, в крыши роддомов перестанут врезаться мины, не станут гибнуть наши журналисты, на улицах Счастья не будут лежать разлагающиеся трупы убитых карателями ополченцев и обычных мирных жителей. Поток беженцев если не прекратится, то приобретет более организованную форму.

Но, увы, я не первый год в медиа. Поэтому, как правило, я кликаю на саму новость, не ограничившись заголовком. И выясняю, что желаемое, как всегда, выдано за действительное. Порошенко не объявил прекращение огня, а выставил ополчению очередной ультиматум: разоружиться и либо уйти в Россию, либо сдаться.

Такой жест мог быть хорошим началом две недели назад, после 6 июня, но с учетом того, что именно за начальный период правления Порошенко пресловутая АТО украинских властей превратилась в бойню мирного населения и поставила один из самых густонаселенных уголков Восточной Европы на грань гуманитарной катастрофы, переход от мясорубки к ультиматумам вряд ли может быть назван движением к примирению.

Ополченцы Донбасса не собираются сдаваться. Об этом нет и речи. Политического решения конфликта тоже не просматривается — карательная операция Киева сделала для граждан ДНР и ЛНР мысль о мирном сосуществовании в одном государстве с детоубийцами невыносимой.

Пройдут годы, может быть, десятилетия, прежде чем станет возможен хотя бы теоретический разговор об этом. Поэтому ультиматум Порошенко — это жест в пустоту.

Всё, что требуют сегодня от Киева все вовлеченные в конфликт стороны, — это прекратить провоцировать полномасштабную гуманитарную катастрофу.

Следовать хотя бы базовым законам войны в пределах Женевских конвенций. «Антитеррористическая операция» по факту превратилась в террористическую.

Поняв, что для прямых столкновений с вооруженными ополченцами украинские силы небоеспособны, Киев фактически взял в заложники мирное население. Из тяжелого оружия ведется огонь по жилым кварталам, разрушается базовая инфраструктура городов, повседневностью стала смерть не вооруженных комбатантов, а людей, пивших чай дома, вышедших в магазин, работавших в больницах. По сути, перед нами широкомасштабная практика заложничества.

Политическая цель этой тактики вполне очевидна. С нынешним семимиллионным русским населением Донбасса Киеву уже не ужиться. А значит, понадобится программа масштабных этнических чисток вроде тех, которые провела в Сербской Крайне Хорватия в 1995 году, когда были изгнаны 250 тыс. сербов. Отсюда и странные разговоры про фильтрационные лагеря, и появившаяся уже информация о программе переселения «западенцев» на Юго-Восток.

Непременным условием исполнения этого плана является «выталкивание» мирного населения за границу России. Причем, понятное дело, прежде всего через границу двинутся те, у кого есть родственники в РФ, кто рассчитывает адаптироваться к жизни здесь, то есть наиболее пророссийская на бытовом уровне часть мирных граждан.

Именно этот исход населения, а не уничтожение боевиков, и провоцирует тактика украинской АТО.

Передышка, которую под видом «мирного плана» пытается обеспечить своим карателям Порошенко, связана с двумя мотивами.

Во-первых — это банальная попытка перехитрить Россию. Очевидно, что за последние дни гнев российского общества и российской власти на действия карателей и украинских властей достиг взрывоопасных значений. Убийство журналистов ВГТРК (по видимости — сознательно осуществленное с желанием убрать тех, кто рассказывал о действиях карателей в поселке Счастье). Нападение на наше посольство в Киеве и повадки бабуина с личными оскорблениями в адрес президента России, проявленные главой МИДа Дещицей. Разрыв диалога по газу. Всё это с очевидностью убеждало и наше общество, и нашу власть, что партнеров для диалога у нас в Киеве нет.

С другой стороны, всё громче раздаются голоса из ДНР, включая голос главкома Стрелкова, что необходима экстренная и масштабная помощь России и симпатии большинства, несмотря на всё более нервную интонацию «голубей», явно на стороне этих призывов.

Ложность утверждений некоторых публицистов, что Украина «провоцирует» Россию на ввод войск и силовые действия, была блистательно доказана за последние 4 дня. Как только украинский интернет начали полнить слухи о возвращении российских частей на границу, Киев резко сбавил обороты и пошел на попятную. Очевидно, что Порошенко не добивается, а боится жесткой реакции России и беспредел был связан как раз с уверенностью в своей гарантированной Западом безнаказанности.

Объявляя прекращение огня, увольняя Дещицу, Порошенко пытается разредить сгустившиеся над Киевом грозовые тучи, дать простор для примирительной пропаганды в Москве. Мол, вопросы решаются, хотя и не так быстро, как хочется «нетерпеливым радикалам». Однако как только в Москве немного расслабятся — последует новый удар, поскольку стратегические цели войны для Киева неизменны.

Есть у этого «мирного плана» и более прагматический военный аспект. Карателям необходимо перегруппировать силы на направлении главного удара — если раньше они в лоб бились о хорошо укрепленный Славянск, то теперь начата игра в «Канны» — попытка окружить народные республики, ударив по сходящимся направлениям и отрезав их от границы, а значит, и от помощи.

Если Донецк и Луганск удастся запереть в такой мешок, участь восставших будет, конечно, решена. За время «водяного перемирия» Киев перебросит основные силы — тяжелую артиллерию, танки, наиболее боеспособные карательные части — к горловине котла с тем, чтобы, когда ополченцы откажутся сдаться, нанести смертельный удар на окружение.

Задача России — ни в коем случае не допустить реализации подобного сценария. Реализация плана уничтожения Донбасса недопустима для нас не только по моральным, но и по прагматическим соображениям: мы станем вольными или невольными соучастниками этнической чистки, мы получим миллионные потоки беженцев, разъяренных на Россию за отказ от помощи, либо, если беженцев мы пропускать не будем, — станем соучастниками убийства.

Кроме того, не будем забывать, что повстанцы Донбасса совсем не намерены сдаваться. После всего, что случилось, капитуляция для них неприемлема. А это значит, что вслед за «успехами» украинской АТО последует самый страшный вариант продолжения борьбы — война в городах по сирийскому сценарию. Донецк превратится в Хомс, Луганск — в Алеппо. Победу в такой борьбе Украина не сможет одержать и за годы, а для жителей этих огромных городов наступит ад.

Сказанное означает, что в интересах России не допустить «победы» украинского плана и расширения гуманитарной катастрофы. Даже в случае продолжения политики «невмешательства» (на мой взгляд, позорной) у нас есть достаточно рычагов для содействия полноценному вооружению народных республик артиллерией и бронетехникой, создания в них настоящих армий, которые смогут удержать достаточную территорию и сделать ее безопасной для жителей.

Использовать перемирие для этой цели, а не для продолжения бесполезных разговоров о том, как лучше капитулировать, было бы вполне разумно.

Кроме того, Россия просто обязана использовать любой возможный диалог для «перезагрузки» условий АТО. Необходимо в достаточно жесткой и ультимативной манере сообщить Порошенко, что если Украина будет воевать прежним способом, плюя на конвенции и уничтожая мирных граждан, то Россия может начать свою контркарательную операцию. Так сказать, в точечном режиме.

Произвели обстрел роддома — получили налет российских штурмовиков по позициям обстреливавших. Пострадал российский журналист — нанесен ракетный удар по ответственным за это частям. Другими словами, Россия должна быть готова к жесткому принуждению Украины к ведению конвенциональной войны, к тому, чтобы карать карателей.

Напомню, что именно обвинения в адрес Сербии в этнических чистках в Косово и в создании гуманитарной катастрофы послужили для НАТО поводом к бомбардировкам Белграда, последующему отторжению края и объявлению его независимости. Было бы странно, если бы очевидное и заведомое нарушение Украиной гуманитарного права обошлось бы ей дешевле.

Опубликовано: «Известия»

18 июня 2014

Дюжина ножей в спину самим себе

Меня спросили на днях, как я отношусь к той вакханалии, которую устроили читатели сайта радиостанции «Эхо Москвы» к и без того весьма двусмысленному и лицемерному соболезнованию с неуместными отсылками к Страшному суду, опубликованному Сергеем Бунтманом. А также, как я нахожу блог самозваного министра внутренних дел Украины Авакова на том же сайте «Эха» на соседней с соболезнованием странице.

Я ответил, что блог Авакова я не нахожу, потому что я его не ищу ввиду его абсолютной неинформативности и сквозной лживости, не имеющей ценности даже для изучения пропаганды противника. Наличие его на сайте «Эха» — для меня новость, впрочем, совершенно неудивительная.

А что касается вакханалии, то ничего странного в ней нет. Российский журналист сейчас для режима и поддерживающей его части Украины — враг № 1, так как только он как-то нарушает картину того сивушного бреда, состоящего из лжи, наглой лжи и фейсбука вышеупомянутого Авакова, в который вот уже несколько месяцев погружены несчастные граждане Украины.

В этом мире по Чёрному морю плавают спасающие Украину американские авианосцы, Россию исключили из ООН, в Крыму — пустые пляжи и полки магазинов, а через границу Украины ежедневно переходят со стороны России такие армии террористов, что я в недоумении, почему еще этими войсками не взят Киев.

В минуту уныния, когда из стана донбасских повстанцев, делу которых я, безусловно, сочувствую, приходят не слишком радостные сводки об обстрелах роддомов, расстрелянных мирных жителях в захваченных карателями городах, катастрофической нехватке стрелкового оружия и полном отсутствии тяжелых вооружений, право же, очень хочется порой поверить в россказни украинских СМИ о «миллионах российских вертолетов, идущих на подмогу сепаратистам».

Но, увы, еще в начале «майданной ночи» над Украиной я сформулировал несколько правил информационной безопасности, первое из которых гласит: украинские СМИ лгут всегда. И оно ни разу за все это время меня не подводило.

Пропагандист может со спокойным интересом изучать чужую пропаганду (как, помните, делает это Гиммлер в начале «Семнадцати мгновений весны»). Абсолютный лжец ненавидит и стремится уничтожить того, кто говорит хотя бы какую-то правду. В информационной войне, которую, не будем скрывать, ведут уже несколько месяцев Россия и Украина в лице своих медиасообществ, оружием России стала заостренная правда, оружием Украины — беззастенчивая ложь.

Я не буду преуменьшать степень пропагандистского запала на нашем телевидении хотя бы потому, что не вижу в пропаганде ничего плохого. Но я твердо знаю, что мои коллеги, в том числе и коллеги по ВГТРК (где я отработал несколько лет на «Маяке» и полгода в «Вестях»), в том числе и убиенный Игорь Корнелюк, говорили и говорят правду. Эта правда может быть ими по-разному интерпретирована, но они сообщали и сообщают о фактах, которые в самом деле имели место в жизни. И это их отличает от сотрудников созданной украинской хунтой фабрики лжи, которые сообщают о фактах, которые в действительности никогда места не имели, и почти исключительно о них.

Правда сильнее лжи, и потому желание уничтожить того, кто говорит и показывает факты, по-своему абсолютно логично. Поэтому версия о сознательном убийстве Корнелюка, об охоте за ним и о прицельной корректировке огня представляется мне вполне правдоподобной. Хотели уничтожить и конкретного свидетеля, рассказывавшего о бойне, устроенной нацгвардией в поселке Счастье, и запугать других российских журналистов, и сократить количество репортажей из Донбасса на нашем ТВ, вынудить пользоваться информацией из вторых (читай — пресс-службы АТО) рук.

Между тем количество фейков и дезинформации с подачи мнимых «украинских коллег» и так в нашем информационном поле зашкаливает. То тут, то там девочки на копеечной зарплате, работающие методом копипасты, забивают ленты солидных агентств новостями типа «Террористы расстреляли сами себя в больнице и взорвали себе водопровод». Наличие российских корреспондентов с камерами — почти единственный источник минимально объективной информации из Донбасса и с Украины. Если методами террора их удастся оттуда выдавить, то степень нашей информированности будет равна нулю.

Но меня тревожит не желание карателей расправиться с нашими журналистами. Меня тревожит угодливое стремление подмахнуть им в этой расправе по нашу сторону границы. Немедленно после убийства Корнелюка в нашей либеральной прессе (будь то «Эхо Москвы», «Дождь», «Слон» или что-то еще — тыкать пальцем можно долго) пошел змеиный шепоток, что, мол, убитые были как бы и не совсем журналисты, а «кремлевские пропагандисты», что то, чем они занимались, — не совсем журналистика. А «настоящая журналистика» — это то, чем занимаются «Эхо», «Дождь» и т. д.

Этот урок я запомнил еще 12 лет назад, когда один до сих пор вполне влиятельный либеральный журналист требовал ввести фейс-контроль, дабы «подобные Холмогорову» не пролезли в профессию. Вопль «вон из профессии» раздавался на волнах «Эха» с тех пор регулярно — каждый раз, когда кто-то из журналистов осмеливался написать нечто не совместимое со стадной позицией либеральной тусовки.

Кто дал этим людям право полагать себя мерилом профессии, я не знаю. Но раз уж они взялись быть учителями корпоративной этики, то как минимум могли бы не нарушать ее сами. Когда некрологи коллеге, убитому в горячей точке, сопровождаются оговорками типа «несмотря на идейные разногласия» или «кто выполнял свой долг, разберется Страшный суд», то это очевидный выход за рамки той этики, о которой те же там же говорят, когда это выгодно им.

Если кому-то из либеральных авторов кажется, что его преследуют за убеждения, то требование поддержки его позиции к представителям нелиберальной точки зрения является безусловным. Сами «эховцы», как видим, поступать по заповедям при этом не хотят.

Впрочем, оговорюсь. Я не журналист. Я политкомментатор, иногда политолог, чаще, чем хотелось бы, — политик. Поэтому на подобные ситуации тоже смотрю не столько с точки зрения корпоративной солидарности между членами воображаемого сообщества журналистов, а с точки зрения фундаментального политического различения друга и врага. О какой «журналистской солидарности» могла бы идти речь между корреспондентом «Красной Звезды» Аркадием Гайдаром и главным редактором «Штюрмера» Юлиусом Штрейхером? Штрейхер вряд ли бы написал сочувственный некролог Гайдару. Гайдар вполне готов бы был лично пристрелить Штрейхера. Сейчас — война, и ситуация, когда военкоры «с лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом» первыми врывались в города, может оказаться вполне уместна.

Хотя Игорь Корнелюк на танках не ездил. Он рассказывал о гуманитарной катастрофе и брал интервью у тех, кого большинство нашего народа считает борцами за свободу и жизнь нашего, родного нам народа.

Когда двадцать лет назад некоторые журналисты так же ездили брать интервью у тех, кого считала «борцами за свободу» либеральная тусовка, они считали это верхом профессионализма и гражданской смелости. Разница, конечно, есть. Те, кого называет «террористами» квазиминистр Аваков, не берут в заложники беременных женщин и не устраивают терактов в киевском метро. Напротив, «антитеррористическая операция» Украины войдет в историю как первая в истории операция такого рода, где не «террористы» полиции, а полиция «террористам» кричит: «Сдавайтесь, а то мы убьем заложников».

Украинские силовики взяли в заложники семь миллионов населения Донбасса и стреляют по нему тогда, когда терпят поражение в сражении с ополчением. А поскольку поражения они терпят постоянно, то и месть артобстрелами по роддомам, больницам, школам, церквям и жилому сектору стала нормой.

Но, так или иначе, «журналистская солидарность» и в самом деле заканчивается там, где проходит линия фронта. Но вот только в нашем случае эта линия проходит очень заковыристо. Второй фронт информационной войны проходит по нашим тылам. Якобы русские писатели ездят в Киев воспевать красоты новообретенной майданной демократии, а потом, подобно Д. Быкову, в эфире «Эха» задаются вопросом: «Что на Донбассе делают русские, если это земля Украины? Кто их туда позвал? Пусть уходят». Якобы российские журналисты фактически дезавуируют своих подло убитых коллег, подпевая украинской военной пропаганде, что это были и не журналисты вовсе, а пособники террористов.

Можете себе представить на соседней полосе с некрологом по Аркадию Гайдару в «Правде» или хоть в «Сельской жизни» колонку министра внутренних дел Третьего рейха герра Гиммлера, где он объясняет, что сведения о расстрелах в Бабьем Яру не соответствуют действительности, хотя евреи и комиссары — заклятые враги рейха? Господин Венедиктов, может, именно это и считает эталоном свободной журналистики: бить в спину своим, дать слово для откровенно лживой пропаганды чужим. Хотя, скорее всего, дело просто в том, что система «свой-чужой» у него выставлена другая.

По большому счету хорошо известная нам часть российского журналистского сообщества выступает как корректировщики информационного огня противника. Если российская информационная машина наносит мощный удар противнику, они стараются его ослабить, дезавуировать, переключить внимание. Если украинская пропаганда позорно лажает, то они стараются передать ту же ложь в своей (признаю, гораздо более квалифицированной, чем у Киева) интерпретации. Я помню, как некоторые российские СМИ в день бомбардировки Луганской администрации 2 июня на полном серьезе выдавали в эфир и печать мнения «экспертов», которые уверяли, что ложь украинского официоза о самонаведении ракеты ополченцев на кондиционер — это «наиболее вероятная версия» происшествия.

Но главное, что мне непонятно: почему мы должны это терпеть и содержать за счет своего государства. Газета «Штюрмер» содержалась все-таки на взносы членов НСДАП, а не ВКП(б) и выходила не в Москве, а в Берлине. Почему СМИ, которые в той или иной форме содержатся за счет нашего государства, управляются другими государствами и выступают в роли наводчиков и корректировщиков, причем уже не в мирное и «перезагрузочное», а в военное время? Почему Путин должен оплачивать банкет, за которым кушает Обама, танцует девушек Порошенко, а мальчиков — Аваков?

В мирное время содержание становившейся все более экзотичной «лавки насекомых» еще как-то можно было понять. Политические альтернативы, динамическое равновесие системы — я могу наговорить много умных слов. Хотя замечу, что, не будучи поклонником политики нашей власти в очень многих вопросах, именно по этим вопросам я не находил никакого альтернативного мнения на том же «Эхе». То, что волновало меня, например, история о том, как без продуктов оказались десятки школьников в Архангельской области, как накануне Олимпиады мы обнаружили в России настоящих голодающих детей, никакого резонанса в этих коллекционных СМИ не находило. Они предпочитали пережевывать свои собственные провокации вроде антихристианского беснования вокруг принесенных в Москву «Даров волхвов», пустопорожних излияний Ходорковского, позорного опроса «Дождя» о том, стоило ли сдать Ленинград (кстати, почему-то опроса «Стоит ли Порошенко уйти из Донбасса, чтобы спасти миллионы жизней?» я не обнаружил).

На войне (а нравится нам или нет, но ситуация, когда наших соотечественников, а зачастую сограждан убивают киевские антитеррористические террористы, а Запад угрожает нам расправой, — это война) подобное коллекционирование недопустимо. Безобидный прыгун на матрасе превращается во вражеского снайпера, наводчика, шпиона, провокатора или радиста. Гораздо больше войн в истории было проиграно от внутренней слабости и ударов в спину, чем от превосходства противника, который, если говорить только о киевской хунте, а не Вашингтоне, в данном случае и вовсе ничтожен.

Без поддержки российской уж не знаю какой по счету колонны и без того безнадежная попытка Киева принудить нас не сочувствовать восставшим русским Донбасса и вовсе провалилась бы, не начавшись.

Объясните мне — зачем это нам? Зачем мы оплачиваем дюжины ножей в собственные спины? Честное слово, если у нашего государства настолько много денег и их настолько некуда девать, отдайте их лучше семьям погибших Игоря Корнелюка и Антона Волошина.

Опубликовано на сайте HTB.Ru

19 июня 2014

Принуждение к мирному плану

Украинский кризис за последние полгода богат на неожиданные развороты.

То дошедший уже до майдана «Беркут» внезапно получает приказ остановиться, а через сутки власть Януковича падает как бы сама собой.

То бесчисленные политологи, прогнозировавшие, что Крым будет пожизненно мучиться в статусе «непризнанной республики», изумленно ловят ртом воздух, когда принимается решение о воссоединении с Россией.

То, казалось, уже затухавшее протестное движение на Донбассе внезапно вспыхивает полномасштабным восстанием и войной.

И это не говоря уж о трагедиях, проходящих по разряду «случайных инцидентов» — вроде всесожжения в Одессе.

И вот новый поворот — Владимир Путин в знак деэскалации предложил Совету Федерации отменить разрешение президенту на использование Вооруженных сил на территории Украины.

«Война», которую, если верить пропаганде киевских СМИ, «Россия объявила Украине» 2 марта, тем самым может считаться оконченной.

Что изменилось? В общем-то, ничего. С официальной точки зрения президент никогда так и не воспользовался этим разрешением. Российские танковые колонны передвигались по территории сопредельного государства в воспаленном воображении тамошних военных аналитиков.

Были ли российские военнослужащие там на самом деле — вопрос веры. В Крыму верят, что «вежливые люди» были российскими военными. Луганские ополченцы на блокпостах верят в то, что российские истребители принуждали к посадке летевшие их бомбить штурмовики. Но наличие или отсутствие решения Совфеда никак на эту веру, право же, не влияет.

Зато в российском обществе гипотетическая возможность официального появления на Украине российских войск вызвала горячие дискуссии. Одни эксперты настаивали на том, чтобы войска были введены, и чтобы государство действовало как можно более решительно. Другие — предостерегали против этого шага, ссылаясь то на мифическое «заманивание» нас американцами, то на реальную угрозу американских санкций, то на тот факт, что в интересах прогресса и демократии России вообще следует поддерживать Киев, а не восставших русских на Донбассе.

При этом в дискуссиях очень часто смешивались две разные темы: гипотетическое прямое действие Российской армии и необходимость дипломатической, гуманитарной, а если надо, и военной помощи восставшим жителям Донбасса. Обсуждение одного предмета часто подменяло обсуждение второго, спорщики обрушивали друг на друга ворохи обвинений, а уж сколько обвинений сыпалось на Кремль — то в авантюризме, то в предательстве, и вовсе уму непостижимо.

Отмена решения Совета Федерации, по всей видимости, заканчивает этот спор. Никакого российского вторжения по «наведению порядка» на Украине в плане не стоит. Напротив, Россия сделает всё возможное, чтобы кровопролитие прекратилось, и заставит мирный процесс двигаться вперед.

Вопрос в том, какими именно методами будет осуществляться принуждение к миру? Для этого достаточно проанализировать события июня. После разговора Порошенко и Путина в Нормандии, возникла робкая надежда, что может быть новый глава власти в Киеве и в самом деле начнет мирный процесс, что у него может и впрямь существует какой-то мирный план.

Однако эти надежды были очень быстро развеяны. Первые две недели президентства Порошенко были временем наиболее интенсивной и жестокой военной операции, поставившей Донбасс и Луганск на грань гуманитарной катастрофы. Киев явно отошел от достигнутых в Нормандии неформальных договоренностей и попытался действовать нахрапом — отрезать восставшие республики от границы, задушить их блокадой, запугать мирное население.

Одновременно в самом Киеве развязан был газовый конфликт, начались нападения на российские дипломатические представительства и дикие выходки украинского МИДа. Наконец, как своеобразная кульминация, — убийство российских журналистов. Другими словами, вместо реального миротворчества Киев предпринял отчаянную попытку найти военное решение на Донбассе.

Если бы Россия проявила в этот момент пассивность, то, вполне вероятно, украинские националисты праздновали бы в данный момент «Победу в Пятой Русско-украинской войне». Вместо этого Москва жестко поставила себя на газовых переговорах. Вновь, как в марте-апреле, по всей стране начались учения военных округов, наглядно продемонстрировавшие, что, если надо, Россия способна перебросить войска за тысячи километров за пару часов. На границах вновь появилась усиленная группировка вооруженных сил, весьма уместная в связи с обстрелами нашей территории.

Что происходило в этот момент на фронтах ополчения — зона умолчания, но умолявшие о помощи бойцы с какого-то момента стали настроены весело и бодро.

Эти мероприятия привели к тому, что настрой Киева стал резко более миролюбивым. Говорить о реальном соблюдении прекращения огня подчиненными Порошенко силами не приходится. Но военная операция с решительными целями, проводившаяся еще неделю назад, и в самом деле свернута.

Мало того, начались, пусть и довольно лукавые, переговоры, на которых Украину представляют частные лица. Но, спору нет, — влиятельные частные лица.

Этот-то робкий мирный процесс и пытается проспонсировать Путин, отказываясь от официального разрешения на использование войск. Вопрос, однако, в том, как будет проинтерпретирован Киевом этот жест.

Как встречный шаг, в ответ на проявленную готовность к диалогу?

Как выход из режима вымышленной киевскими пропагандистами «войны»?

Или как гарантийное письмо, означающее, что Москва не сдвинет с места ни одного солдата, если Порошенко все-таки перейдет к пресловутому «Плану Б» по уничтожению восставшего Донбасса?

Крайняя степень неадекватности, проявленная киевским режимом начиная с февраля, не сулит ничего хорошего. Но мне все-таки представляется, что воспитательные мероприятия прошлой недели дали свой эффект. Киеву ясно показано, что военного решения донбасского вопроса не существует и придется искать решение политическое.

Есть ли шанс у переговорного процесса?

Есть, но лишь в одном случае: если Москва не будет играть на стороне Киева, не возьмет на себя роль инстанции, принуждающей Донбасс к покорности. Прежде всего, необходимо отказаться от нашей дипломатической риторики по поводу «внутреннего дела самих украинцев». Совпадение этнонима и политонима играет здесь очень злую шутку, вследствие которой российская дипломатия замечает «жителей Юго-Востока Украины», но не замечает русских.

Однако фундаментальные требования, которые еще на политическом этапе противостояния звучали с Донбасса, — это требование уважения русского языка, это федеративный статус регионов Юго-Востока, связанный, прежде всего, с их национальными и культурными особенностями.

После устроенного Киевом масштабного кровопролития приходится говорить именно о межобщинной войне. Нас не должно смущать, что в рядах ополчения вместе сражаются паспортные русские, паспортные украинцы, армяне, греки, татары. Русская идентичность на Донбассе не сводится и не может сводиться к крови. Но в основе готовности восставших сражаться лежит именно эта идентичность, и она должна быть обеспечена переговорным процессом.

Станет ли Украина конфедерацией, затянется ли неопределенный статус на десятилетия, как в случае с Приднестровьем, произойдет ли что-то еще? В любом случае русское и русскоязычное (стоило бы уже отказаться от этого удвоения) население Донбасса должно быть защищено от той политики украинизации и русофобской ненависти, которая и стала причиной восстания.

Россия должна выступать защитницей этих фундаментальных интересов отделенной от нас беловежской границей части нашего народа. И, разумеется, у Киева не должно быть никаких иллюзий, что однажды ему удастся разрубить донбасский узел мечом.

В августе 2008 года никакого решения Совета Федерации об использовании российских войск на территории Грузии не потребовалось.

Опубликовано: «Известия»

24 июня 2014

Русский гамбит

Наша вовлеченность в события на Донбассе достигла того предела, когда у каждого из нас есть знакомый, который отправился туда добровольцем. А через одного — знакомый, который уже погиб, сражаясь за донецкий аэропорт, погранзаставы под Луганском или на рубежах Славянска. Миллионы людей несут свои рубли, чтобы поддержать фонды, помогающие беженцам, мирным жителям или ополченцам.

Если бы существовал фонд, про который мы бы точно знали, что там не разворуют, его обороты исчислялись бы миллиардами.

Нелепо говорить об «информационном перегреве» кризиса. Если у вас в доме пожар, то никто не упрекнет вас в том, что вы думаете только о нем и слишком громко кричите.

Российский бюрократ (не вкладываю в это никакого отрицательного смысла) полагает, что русский народ — это полезное, когда не буянит, приложение к государственной машине. Будучи слугой Государевым, он рассматривает и всю нацию как служебное приложение к государству.

А потому «гамбит» народных интересов, народной боли, части народных жизней на корректировку позиций фрау Меркель может показаться ему вполне естественным.

Зная эту особенность российского государственного менталитета, соответствующим образом обращаются с нами и западные лидеры. Требования ЕС и Керри «в течение нескольких часов разоружить ополченцев» звучат так, как будто в России рабовладельческая диктатура, и наша власть может изменять политическую линию вообще не интересуясь мнением гражданского общества, как будто никакого гражданского общества, кроме назначенных Вашингтоном навальных и Чириковых, нет.

Борясь за «демократию» в России, Вашингтон, похоже, и сам поверил в то, что русские — это стадо безгласных и бессмысленных рабов, у которых нет ни своих национальных интересов, ни мнения, ни голоса для выражения этого мнения.

Санкции — угроза пресловутым Третьим пакетом — превратились для Запада в своеобразный неразменный рубль, на который у нас пытаются выкупить одну уступку за другой. Как только мы, дабы избежать санкций, идем на компромисс, нам немедленно выдвигают следующий ультиматум.

Нас уже вынудили отказаться от прямого вмешательства.

Затем ЕС, угрожая всё теми же санкциями, дал 72 часа на то, чтобы Россия помогла Украине окружить и разоружить ополченцев. Если, не дай Бог, Россия поддастся — от нас, угрожая всё тем же пакетом санкций, потребуют уступок по Крыму. И так до бесконечности…

России пора вежливо, но решительно положить конец этому шантажу. Предупредив, что если в лексиконе партнеров еще раз появится угроза санкциями, то диалог по теме Украины будет прерван.

Нашей дипломатии вообще следует перестать поддерживать у западных партнеров опаснейшую иллюзию о «безгласности» русского общества. Хотя бы потому, что уверенность Запада в том, что для России возможно по окрику встать во фрунт и сделать разворот на 180 градусов, делает требования к нам неадекватными, нетерпимыми и нереалистичными, ухудшает нашу же сделочную позицию.

Русская нация в России не пешка, а король. Короля в гамбите не разыгрывают.

Необходимо признать, что хотя никакой войны у РФ с Украиной нет, у Киева тяжелейшие проблемы с русским народом, вызванные длительной и не зависящей от фамилии президента русофобской политикой киевских властей, стремлением стереть с карты Украины не только язык и имя русских, но и нас самих.

Необходимо признать, что никакой незыблемой границы между русскими областями России и русскими областями Украины создать невозможно и все попытки Киева отгородиться (в том числе и используя ЕС как инструмент), чтобы докончить свою дерусификацию, вызовут только обратную реакцию.

Необходимо признать, что освободительная война Донбасса — это наша война (хорошо, скажу только за себя — это моя война). И любой переговорный процесс, любой мир между Киевом и восставшими может быть миром только со всей русской нацией, а не с региональными элитами.

Необходимо признать, что этот мир не может строиться на презумпции «внутренних дел» Украины. Киеву придется смириться, что на Украине живут русские и их много, что русские имеют полное право на свой язык, культуру и свою — абсолютно свободную от бандеровщины — версию истории. Что русские имеют право на свободное трансграничное перемещение с Россией, вне зависимости от любых условий соглашений Украины с ЕС. Что русские имеют право на свою политическую самоорганизацию и применение к ней жупела «сепаратизма» недопустимо — украинская судебная система вообще должна забыть это слово.

Не менее важно и полноценное публичное признание киевским режимом своих преступлений против человечности. Порошенко и рада должны публично признать свою ответственность и осудить террористические методы проведения так называемой АТО: обстрелы жилых кварталов, больниц и роддомов, нарушение гражданской инфраструктуры, все доказанные расстрелы и изнасилования жителей Донбасса. Лица, совершившие эти военные преступления, должны быть наказаны.

Власти Украины должны публично осудить такие преступления, как одесские убийства, признать преступными организации в них виновные, а 2 мая сделать днем памяти и скорби. Недопустима никакая торговля и попытки уравнивания преступлений так называемых сепаратистов перед законами Украины (многократно нарушенными майданом) и преступлений украинских силовиков перед человечеством и человечностью.

Варварские методы гражданской войны должны быть осуждены Киевом безоговорочно.

Если Киев не готов к такому диалогу, если Вашингтон или Берлин не готовы понять, что только такой диалог и возможен, я боюсь, что этой войне еще долго не будет конца, поскольку Киев так и не осознал, что его главный конфликт не с вымышленной кучкой «сепаратистов», не со счетным множеством ополченцев, не с 7 миллионами жителей восставшего региона, а с 150-миллионной нацией.

В 1875 году русский народ осознал себя находящимся в состоянии войны с Турцией за «братьев православных славян». Царское правительство не желало этой войны. Геополитические условия были невыгодными, а конечные результаты сомнительными. Но русская помощь, затем добровольческое движение во главе с генералом Черняевым (как же такого генерала-добровольца не хватает сейчас Донбассу), затем и вступление в войну были неизбежны, поскольку единственные удовлетворяли нравственному чувству народа.

И, в конечном счете, в этой войне Россия покрыла себя славой победы, бесчисленными подвигами и выдвинула последнего великого полководца старой России — Скобелева.

Есть и противоположный пример. Сейчас, когда вспоминается столетие Сараевского убийства, очень часто можно услышать реплики в стиле «вот, поддались на провокацию, полезли помогать братушкам сербам и за это влезли в катастрофическую войну, больше никогда такой ошибки не повторим». На вступление в Первую мировую войну Россия, как и вся Европа, была обречена ходом истории, и выстрел Гаврилы Принципа, и помощь сербам на предопределенность этой войны никак не влияли.

А вот не вполне удачный ход этой войны напрямую был связан как раз с российским «невмешательством» в Балканский кризис 1912 года, когда глава российского МИДа Сергей Сазонов фактически предал союзников России и возглавил кампанию по отбору у Сербии и Черногории части их завоеваний в Первой Балканской войне.

Если бы Россия тогда не пошла на поводу угроз Австрии, то имела бы на своей стороне не только готовую воевать Францию, обреченную на вступление в войну Англию, но и полностью отмобилизованные армии Сербии, Черногории, Болгарии и Греции, создавшие бы Австрии второй фронт. Болгария не перешла бы в стан Германии, Турция была ослабленной легкой жертвой.

После разгрома Австрии Германия бы долго не продержалась. В 1912 году российская политика дала слабину — и в награду получила войну в гораздо менее благоприятных условиях всего через два года.

Оба эти примера — «народная» война 1877 года и вынужденная война 1914 должны нас кое-чему научить.

Воевать с Россией тяжело, но возможно. Воевать с русским народом — немыслимо.

Опубликовано: «Известия»

29 июня 2014

Русский мир и «реальные терки»

Воин познается в том, как он действует в окружении и отступает. Достаточно сравнить блистательный выход Игоря Стрелкова из окружения в Славянске, приведший к окружению украинских частей у границы, и то, как действуют оказавшиеся в котле украинские части, и становится понятно, кто воин, а кто — нет.

Блистательная победа вооруженных сил Новороссии полностью обнулила все стратегические успехи украинских стратегов за последний месяц. Операция на окружение республик Донбасса и отрезание их от российской границы провалилась.

Остатки дезорганизованных карателей рвутся из котла, бросая технику и даже не утруждаясь ее взрывать. Часть украинских военнослужащих и нацгвардейцев срывает с себя знаки различия, а то и форму, и убегает на российскую сторону.

Получается странная арифметика — украинские каратели своими залетными снарядами убили двух российских десантников, в больницы Ростовской области уже приняты на лечение 16 раненых (даже не пограничников, а бойцов Нацгвардии, то есть прямо — детоубийц). При этом нет никаких гарантий того, что, вылечившись, они будут интернированы, а не станут в строй и не начнут убивать женщин и детей дальше.

Конечно, не надо было быть великим стратегом, чтобы «окружить окружальщиков». План АТО с самого начала был авантюрой, рассчитанной на полную пассивность и даже содействие РФ и на недостаток у ополченцев живой силы, материально-технической базы и тяжелого вооружения.

Однако именно Стрелкову с его маневром из Славянска удалось вывести на оперативный простор достаточное количество хорошо подготовленных ополченцев, чтобы силы для создания котла оказались достаточными — так у армии Донбасса появилось единое оперативное командование, а добытая всеми правдами и неправдами тяжелая техника смогла произвести стратегический перелом.

Другими словами, не умаляя подвига остальных бойцов и командиров, стратегически этот этап Донбасской войны выиграл именно Стрелков своим маневром и грамотным распоряжением силами после его завершения.

* * *

В связи с такой военной обстановкой балетно-кавалерийский наскок Сергея Ервандовича Кургиняна на Стрелкова не удался и не мог удаться. Старый театрал оказался в оперативном окружении, блокаде и под обстрелом.

Однако силы, интересы которых вольно или невольно задел Стрелков своим возвращением в Донецк, слишком платежеспособны, чтобы не найти кого-то еще небрезгливого. Целыми днями телеканалы крутят ролики и интервью одного не слишком удачливого командира, который пиарится Кургиняном и присными как альтернатива Стрелкову.

А теперь Максим Леонардович Шевченко, почему-то в широко читаемом и невероятно влиятельном среди тех, кто поддерживает Стрелкова, издании «Сноб» разразился нападками в адрес главнокомандующего ДНР, выдержанными в тоне, близком к истерическому.

Стрелков, по мнению публициста, — дутая фигура, «распиаренная газетой «Взгляд» и «Лайфньюс». В вину Стрелкову со стороны Шевченко было поставлено то, что «он точно не военный лидер, поскольку он не имеет даже опыта военного командования» (за столько лет знакомства я впервые узнал, что Максим Леонардович — военный эксперт, а заодно и узнал, что военный эксперт из Шевченко плохой, иначе он бы знал военную биографию Стрелкова и был бы в курсе, что командирского опыта у него завались за ящик).

При этом публицист обвиняет Стрелкова в том, что тот «не находится в эпицентре военных событий», каковым, по мнению Шевченко, являются бои за Карловку и Горловку. Максим Леонардович не в курсе, что эпицентром военных событий сегодня является замыкание приграничного котла для украинских сил в районе Мариновки, и Стрелков командует именно там.

Другими словами, Шевченко либо некомпетентен в том, что касается донбасских военных событий, либо сознательно пытается отвлечь внимание от узловой точки.

Зато, по мнению Шевченко, «на совести» Стрелкова — страшнейшие преступления. Оказывается, он и Бородай пытаются «не допустить прихода к руководству движением граждан Украины. Они постоянно держали себя на первых позициях, тем самым компрометируя борьбу, которая должна быть исключительно внутриукраинской». Мало того, Стрелков и верные ему ополченцы и его группа поддержки в России руководствуются возмутительной и непристойной идеологией русского мира, вызывающей у Шевченко настоящую ненависть.

От словосочетания «русский мир» Максима Леонардовича просто заедает: «Мотивы, по которым начали этот конфликт многие добровольцы из России, и Стрелков в том числе, — защита так называемого русского мира. Эти мотивы абсурдны и не имеют ничего общего с реальным конфликтом на Украине.

Сражаться нужно не за какие-то химеры русского мира, которые существуют только в глазах связанных с Кремлем политтехнологов, а за реальные социально-политические и социально-экономические требования. России надо перестать делать ставку на идиотскую концепцию русского мира, которая ничего не описывает, а только направляет людей по ложному, бессмысленному политическому пути».

Вот здесь мы и добрались до сути вопроса. Шевченко настойчиво озвучивает точку зрения — разумеется, не только свою личную — что в конфликте в Донбассе, воспринимаемом в России в качестве национально-освободительной войны русского народа на Украине, нет и не должно быть никакой русской национальной составляющей. Что та идея, за которую приходят воевать, сражаются и умирают русские добровольцы, — это химера.

А на самом деле в Донбассе есть реальный конфликт за реальные социально-экономические интересы. Другими словами, реальные пацаны делят реальные бабки, а чтобы всякие Стрелковы и прочие русские националисты им не мешались, готовы отстегнуть немного реальным политтехнологам из России в надежде, что Стрелкова удастся немного потеснить, чтобы не мешал продавать и покупать активы с привкусом паленого мяса и крови мирных граждан Славянска, Краматорска, Луганска, Донецка. Уже Кургинян немного засветил своих заказчиков и группу интересов. Шевченко высказался по этому вопросу более ясно.

Однако я не намерен сейчас обсуждать финансовые стратегии сражающихся за Донбасс финансово-промышленных группировок. Уже очевидно, что их попытка превратить народную войну в бандитскую разборку с применением тяжелого вооружения провалилась.

Провалилась именно благодаря Стрелкову, давшему сражающемуся Донбассу идею — тот самый русский мир, единство с Россией. Я хочу поговорить об этом русском мире. О том, за что воюют те, кто реально взял в руки оружие, кто им сочувствует и помогает на всем пространстве от Одессы и Приднестровья до Владивостока.

* * *

Русский мир — это просто.

Вчера звонили старшие дети, которые сейчас отдыхают у бабушки на Южном Урале. Отчитались, что продали бабушкин укроп и вырученные 50 рублей пожертвовали на помощь Донбассу. Это — русский мир.

Неделю назад в Полоцком монастыре преподобной Евфросинии ко мне подошел человек, поблагодарил за прозвучавшую за два дня до этого передачу на радио РСН, посвященную Донбассу, и сказал, что приехал сюда молиться за воина Игоря и все ополчение. «Надо же, — подумал я, — сам только что ставил свечку за Стрелкова и ополчение». Это — русский мир.

Последняя запись в блоге новопреставленного великого нашего художника Павла Рыженко, сделанная за день до смерти, гласит:

«Вот уже три месяца как ведет войну Новороссия — форпост Великой России. Как я понимаю, лучшие люди России, не на словах, а на деле исполненные мужества, доказывают всему миру, что чудо воскрешения Великой Святой Руси — это не миф. Вот хотел бы я рассказать историю, которая случилась со мною год назад.

Я начал работу над картиной «Стоход», шел сентябрь 2013 года. Столкнулся с множеством проблем, связанных с передачей тонкостей формы русской императорской гвардии. Я поделился этими проблемами со своим другом Анатолием.

«Дружище, я к тебе пришлю своего друга, который все знает о форме русской армии. Жди через пару дней!», — сказал Анатолий.

И вот пролетели как минута эти дни. В один из сентябрьских деньков в мою мастерскую заходит человек, представившийся просто — Игорь…

Я сдружился с Игорем. Мы вместе работали над картиной «Стоход». Я — как художник, он — как консультант по форме.

Прошло несколько месяцев, и он так же внезапно исчез, как и появился. И вот — Крым, затем Славянск… Замелькали портреты героев сопротивления. И вот, всматриваясь в один из них, я уловил знакомые черты. Тот же грустный и одновременно твердый взгляд, те же усики, та же худощавая округлость нижней части лица.

Игорь Иванович Стрелков, Вы позволили мне иметь счастье быть с Вами знакомым. Если Вы прикажете, я завтра же оставлю кисть и отправлюсь под Ваше командование в сражающийся Донбасс.

Прошу всех, кто любит Россию, помолитесь о великом человеке с печальным и твердым взглядом — Игоре Ивановиче Стрелкове».

Русский мир — это та идея, которая побуждает сотни миллионов людей русского языка, русской культуры, русской крови, знакомых и незнакомых, верующих и неверующих (хотя атеистов на войне вроде бы и нет), разных национальностей и взглядов сливаться в едином порыве взаимной любви, жалости, поддержки, мужества и надежды. Ощущать себя в полной мере людьми, а не сообществом проедателей жидкости из разложившихся древних растений и потребителей импортных богатств.

Войну в Донбассе ведет не «кучка реконструкторов», не «реальные пацаны», даже не совокупность жителей Донбасса. Войну ведет весь 150-миллионный разделенный беловежскими границами русский народ и еще несколько братских ему народов (братский — это тот народ, который пролил за русских крови не меньше, чем мы за них). То сербский взвод сражается 12 часов в окружении. То в литвинизирующейся Белоруссии возбуждают уголовные дела против тех, кто уехал добровольцем в Донбасс (хотя на всем пространстве от Смоленска до Бреста я тоже слышал в основном разговоры о донбасской войне).

Разумеется, русский мир — единственный шанс Донбасса на победу. Мобилизационный потенциал 35-миллионной Украины и 4-миллионного участка Новороссии, оставшегося под контролем ополчения, попросту несопоставим. 1:10. Даже с учетом из рук вон плохого морального духа и неумения воевать украинских частей это неравная битва.

Те, кто непрестанно повторяет мантру о «внутриукраинском конфликте», о том, что восстанием должны руководить украинские выходцы, не только утверждают существование той границы, отрицанием которой является воссоединение Крыма и Донбасское восстание. Они прямо требуют поражения восставшего Донбасса. Оставления его один на один с осатаневшим от крови Бандерляндом.

Совсем другое положение складывается, если Донбасс получает в свое распоряжение мобилизационный потенциал всей России. Если каждый русский хочет сражаться за правое дело и либо берет оружие и сражается, либо, если по техническим причинам не может, помогает любым другим способом — деньгами ли, продуктами ли, делом или словом. Противостоять 150-миллионному кулаку из Донбасса и России Украина не в силах, даже если официально РФ не двинет ни одного солдата.

Это та связка победы, которую и хотят разрушить борцы с русским миром, пропагандисты «украинизации» конфликта и борцы со Стрелковым. Им не нужны победившие русские, им не нужен победивший Донбасс. Им нужен Донбасс ослабленный, истекающий кровью, едва трепыхающийся, чтобы можно было его продать по сходной цене.

При этом борцы с русским миром прекрасно знают, что именно русская идея и русский флаг (который какой-то очередной услужливый идиот из ЛДПР весьма «своевременно» подсуетился предложить изменить) стали фактором мобилизации в самом Донбассе.

Если бы в Луганске под занятым зданием ФСБ не пели каждый вечер гимн России, а Стрелков не сказал бы «С вами Россия, Россию представляю я», то, конечно, восстание не разгорелось бы, и русские Донбасса были бы обречены на перетирание между жерновами «Правого сектора» и олигархата.

Не меньше, а может быть, и больше былых борцов за «толерантность» не устраивает и то, что впервые за последние десятилетия в России снизился накал внутренней межнациональной напряженности. Идея русского мира оказалась объединяющей для самых разных народов, а на пролитой за нее крови возникает новое братство.

Вместо сползания в клокочущий Запад или веселенький Мосульский Халифат все живущие рядом с русскими и связанные с нами народы обнаружили, что у нас есть собственная идея, собственный цивилизационный проект, собственное место в мире. И это не убогий СССР-2 Кургиняна и Шевченко, а именно русский мир.

* * *

Русская цивилизация относится к цивилизациям европейского типа — так же, как греческая, римская, византийская и западная. Так случилось, что это наиболее культурно и технологически продвинутые цивилизации, с которыми иногда могут соперничать только дальневосточные. Однако Россия — это не Запад. Она создала свою собственную цивилизацию.

А вокруг русского народа, его языка, культуры, образа жизни и ценностей сформировался свой русский мир. Вхождение в пространство этого мира для многих оказалось путем к соучастию в историческом величии, к нахождению на передовых рубежах истории, к высокой культуре и к прогрессу в благосостоянии. Русские не грабили другие народы, не талдычили лицемерно о «бремени белых», не саморастворялись в мультикультурализме и толерантности.

Мы просто вели всех за собой в битвы, которыми так богата наша история, брали в свою компанию и давали возможность совершить в этой компании подвиг, стать больше, чем ты есть.

В этом общем сражении и общем подвиге — суть русского мира, делающая нас демиургами истории. Сегодня это сражение идет в Донбассе. Сегодня подвиг — это пролить кровь там. Сегодня ведет в этот бой главком Стрелков, ставший на определенный исторический момент сосредоточением русского мира.

Мы либо проиграем, либо победим. Второе вернее.

Но в любом случае это будут сражение и победа именно русского мира. «Реальным пацанам» с их «реальными бабками» и «реальными раскладами» в этой битве и этом подвиге не будет места уже никогда.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

17 июля 2014

Ближний Запад и внутренний Донбасс

С чего начинается Родина? Как оказалось, со стенда зарядных устройств для смартфонов на первой же заправке по нашу сторону западной границы. В поездке по Белоруссии внезапно вышла из строя автозарядка, и под угрозой оказалось всё: маршрут в навигаторе, поиск гостиницы в Смоленске, новости с Донбасса в Twitter. На белорусских трассах из этого внезапного энергетического тупика выхода не было. А одним из признаков возвращения в Россию было то, что проблема решилась через 5 минут.

Именно в Белоруссии, выбравшей другой общественной строй, осознаешь то, насколько крепко Россия вписана в Запад. Под властью Лукашенко чисто, ухоженно, зеленые красивые дворы полны радостных детей, много красивых общественных зданий, большинство ездит на иномарках, очереди за продуктами есть, но только в небольших городах и поселках. Однако при образцовой материальной культуре стиль жизни ощутимо отличается в тысяче мелочей — от «шашлыков» из микроволновки до сервисного хамства в стиле «вас много, а я одна», массы мелких неудобств и внезапных «нету, нельзя, не положено», за которые мы до сих пор вспоминаем советский строй недобрым словом.

Возвращаясь в Россию, физически ощущаешь, как вернулся в привычную среду метрополисного хайтек-бытия. Причем гораздо более плотного, чем, к примеру, во Франции. Вот в этой системе связей и состоит подлинная сила нашего западничества. Дело не в том, что у кучки чиновников и олигархов дети в Лондоне и шале на Средиземном море. Это полбеды. Хуже то, что каждый из нас, какой бы патриотической идеологии ни придерживался, опутан тысячей нитей, которые невольно делают нас заложниками антироссийской политики США, НАТО и Евросоюза.

Разумеется, наш образ жизни не является подарком Запада. Это следствие тесных и взаимовыгодных экономических связей. Россия обогревает Европу и снабжает нефтью и сталью полмира, а взамен получает деньги, с которых мы можем себе позволить коррупцию чиновников, олимпиады и чемпионаты, айфон и Twitter, и даже не хамящих продавцов и гастарбайтеров в нагрузку.

Взаимовыгодные экономически отношения не должны становиться предметом политических спекуляций и инструментом давления. Так гласит теория, но так никогда не было и не будет. В плюс к деньгам Запад хочет за допуск к своему стилю жизни согласия на игру по его правилам и практически беспредельной лояльности. Политика США превратила нити наших связей с западным цивилизационным проектом в путы, в нитки между кукловодом и марионеткой.

Именно здесь секрет того внезапного бессилия российской элиты, с которым мы столкнулись в последние месяцы. В марте был шанс решить украинский кризис быстро, пока Запад ошеломлен возвращением Крыма, но время было упущено именно из-за панической боязни санкций. Уже несколько месяцев мы с чувством бессилия, боли и стыда наблюдаем за агонией уничтожаемых карателями людей Донбасса.

То, что Россия обладает в рамках установленного в 1991 году миропорядка лишь ограниченным суверенитетом, не новость. Не новость и то, что гарантией этой ограниченности являются беловежские границы и принцип их неприкосновенности, на котором Запад настаивает гораздо жестче, чем на любых других границах в мире. А главный хранитель этого миропорядка, так сказать, санитарный кордон — это система «независимых государств», которые рассматривают сильную Россию как угрозу для своего существования.

Кроме того, мы все отлично знаем, что наряду с Вашингтоном и Брюсселем у нас есть свой собственный Ближний Запад — на Рублевке, в креативных офисах и на прокуренных кухнях. Огромное сообщество тех, для кого несуверенность России проблемой не представляется, а вот выгоды от интеграции с Западом абсолютны.

Теперь рядом с Ближним Западом у нас появился Внутренний Донбасс.

На Донбассе воюющем ситуация сейчас критическая, напоминающая положение ливийских повстанцев, когда Каддафи штурмовал Бенгази. Ливийцам тогда полномасштабно помог Запад, а вот Россия, особенно после провокации с Boeing, мнется, мямлит, теряет время, и надежды на ее стратегическую поддержку тают. Хотя люди там продолжают сражаться. В том числе и с мыслью: «Не может же быть, что нас совсем бросили. Так не бывает».

Чем бы ни закончилась эта война, она с очевидностью будет определять нашу внутреннюю политику еще не один год. Следующее поколение граждан России будет существовать в режиме конфронтации между Внутренним Донбассом и Ближним Западом. Причем если нашим невмешательством республики Новороссии будут допущены до поражения, то противостояние на внутреннем фронте будет еще более острым.

Ошибочно думать, что Внутренний Донбасс — это те, кто вернется в случае неудачи с Донбасса воюющего. Нет, это все те, кто последние месяцы жил новостями из Новороссии, переживал, помогал, воевал. Их общим лозунгом станет «Предательство не повторится». Они будут объединены общей целью — исключить из нашей жизни те факторы и силы, которые в решающий момент сковали нашу возможность действовать.

Прежде всего, это будет требование серьезной ротации политической элиты. От тех, кто предавал, вредил, клеветал, ставил палки в колеса и тормозил, заботясь о том, как бы не пострадать от санкций, потребуют уйти. Всерьез будет поставлен вопрос о достижении экономической, идейной да и просто бытовой независимости, которая не давала бы возможности выкручивать нам руки.

Здесь, впрочем, есть опасность пойти по линии наименьшего сопротивления, то есть уйти в чистый изоляционизм. Ошибка, которую ни в коем случае нельзя совершить. Погружение в изоляцию означает, как я отметил ранее, падение качества жизни, а это, в свою очередь, ведет либо к системной деградации, либо к росту влияния Ближнего Запада, лозунгом которого станет «к чертям геополитику и химеры русского мира, мы вернем вам айфон».

Обретение независимости — это, прежде всего, расторжение связей между экономикой и политикой, между использованием техники и зависимостью от западного цивилизационного проекта. Между деньгами и товарами, с одной стороны, и их политической фетишизацией западной дипломатией — с другой. Здесь важны не столько изоляция, хотя отдельные изоляционистские меры, безусловно, допустимы как инструмент санации, сколько выравнивание зависимостей. Обрубание связей должно быть настолько болезненным для обеих сторон, а не только для России, что использование его для политического шантажа будет исключено.

Реакция Ближнего Запада на требования Внутреннего Донбасса — выход за геополитические флажки, обретение подлинного суверенитета, ротация элит, — пока что довольно примитивна. Это, по большому счету, политическое доносительство. Донбасс объявляется «сборищем экстремистов, психопатов и военных реконструкторов», которое угрожает путинской стабильности и порывает с политическим реализмом.

Сочиняются бредовые теории про то, что «Стрелков угрожает Путину», а потому его и всех его сторонников надо уничтожить.

Но Донбасс дал слишком мощный моральный заряд нашему обществу, слишком серьезно его встряхнул, обеспечил горизонтальную связанность общих эмоций и целей, объединяющую людей от простых ополченцев до некоторых министров.

Опыт последних лет доказал, что угрозу стабильности представляет прежде всего как раз Ближний Запад. Именно оттуда России гвоздили в спину все дни боингового кризиса. Именно он родит поэтов, строчащих стихи о «вине» русских в авиакатастрофе даже раньше, чем об этом начала галдеть британская пресса. Апелляции к Путину со стороны тех, кто негласно разделяет выраженное намерение западных элит его уничтожить, — довольно комичны. Наши западники придерживались ровно той же стратегии, что и США, и Украина: возложить вину на ополченцев и Путина и под этим предлогом добиться безоговорочной капитуляции.

Причина, по которой наш Ближний Запад так бравирует своим мнимым лоялизмом, совершенно прозрачна. Хоть мытьем, хоть катанием остановить ротацию элиты, которая хотя бы в силу логики государственного строительства выталкивает наверх людей с более патриотическими и менее зацикленными на западничестве убеждениями, чем морально устаревшая волна элитариев, вознесенных ельцинизмом.

Представить новых людей «карбонариями», а себя «без лести преданными слугами» — и в самом деле единственная стратегия выживания западничества, апробированная еще в XIX веке, когда казенные либералы старались дискредитировать в глазах императоров порывистых славянофилов, указывая на то, что у тех слишком много вольных идей. Однако вот загвоздка: любая ротация элит происходит именно за счет адаптации «экстремистов», а не за счет бесконечного клонирования молчалиных.

У эволюции государств есть своя логика. Идеи и люди Внутреннего Донбасса вызревали десятилетиями. Если сегодня дошло до возвращения Крыма, до Донбасского восстания, до того, что мы месяцами спорим до хрипоты, оправдана ли поддержка восставших и нужно ли прямое вмешательство, значит, нежелание и дальше сидеть в углу «беловежско-вашингтонского миропорядка» в любом случае встало на повестку дня.

Опубликовано: «Известия»

24 июля 2014

Тонкая красная линия

Обыватель, начитавшийся «Короля Лира», как правило, думает, что в монаршие шуты идут, чтобы «истину царям с улыбкой говорить». Чаще всего это — неправда. В шуты пристраиваются для того, чтобы от имени и якобы по поручению изрекать ложь.

Андрей Колесников из «Коммерсанта», тот самый, который «Путина видел», устроил маленький переполох среди журналистов, привыкших в каждом чихе воображать сигналы из Кремля.

«Ни за что погибшие дети, взрослые, старики — это для него красная линия, за которую он не может переступить», — с авторитетностью царского шута вещает Колесников.

Если вы думаете, что это об убитой Украиной Кристине из Горловки и ее годовалой дочери, страшные фото которых буквально вывернули наши души позавчера, или о стариках из луганского дома престарелых, убитых вчера, то вы сильно ошибаетесь. Речь только и исключительно о пассажирах голландско-малайзийского «Боинга».

Убитые, по поводу которых есть красная линия, делятся, оказывается, на убитых первой свежести и второй. По поводу первой красная линия начинается сразу же, да еще и на вас напрыгивает.

А вот красная линия по поводу убитых Украиной может перемещаться со скоростью зеноновской черепахи, которую все никак не может догнать быстроногий Ахиллес. Этих убитых всегда, если верить охранительским интернет-болтушкам, «недостаточно», чтобы Россия начала применять суровые меры в отношении кровавых убийц.

При этом Колесников ненавязчиво рекомендует спецслужбам Великобритании подделать результаты расшифровки бортовых самописцев «Боинга», поскольку в этом случае Путин якобы поверит и от ополченцев отречется, даже если они сделали это случайно и не нарочно.

Потому что убийство детей и стариков нельзя простить, даже если это произошло случайно. Заодно Путин помирится с властями Украины, которые убивают детей и стариков ежедневно и вполне сознательно… Упс! Какой-то изворот рукопожатной логики.

Впрочем, все как обычно. Басаевские террористы и убийцы беременных женщин — «борцы за свободу». А вот «борцы за свободу» в Палестине? Нет, это совсем другое дело! Это террористы и опасные убийцы, вдохновленные радикальным исламом.

Но вот в Сирии террористы и убийцы, вдохновленные радикальным исламом. Нет, это совсем другое дело. Это борцы за свободу против кровавого диктатора Асада. А вот там, через границу, в Ираке родные братья этих борцов за свободу — группировка ИГИЛ, распинает христиан на крестах — нет, вот эти террористы, нам так сказали в офисе. А уж русские повстанцы, которые никого не распинают и убивают только нацгвардейцев в черной форме — они хуже всех.

Впрочем, обсуждать эту рукопожатную логику было бы скучно в сотый уже раз, если бы не тот факт, что не менее десятка моих знакомых не интерпретировали бы чревовещания Колесникова как слова из уст самого монарха. В королевские шуты устраиваются не для того, чтобы говорить царям правду, а для того, чтобы, прикрываясь царским именем, удобней было лгать.

* * *

У меня есть ощущение, что те, кто продиктовал Украине стратегию террора против мирного населения, хотят, чтобы национальной идеей русского народа на ближайшие 20–50 лет стало полное прекращение существования Украины как государства. Полное. Абсолютное. До материка.

Украина, конечно, погибнет, но от остальных мировых проблем русские надолго отвлекутся, сосредоточившись на мести.

Иначе невозможно понять эту тактику провоцирования одновременно ненависти и отвращения к убийцам без всякой чести, сведение у большей части граждан России, следящих за событиями на Украине, всего многообразия эмоций к одному чувству — холодной ненависти и желанию отомстить за всех подло и бессмысленно убитых.

Это чувство мести лишь подхлестывается чувством вины. Мы подняли огромное количество людей на восстание, подстрекали его, обещали российскую помощь со дня на день. Русские не пришли. Охранители издевательски ухмыляются в усы: «Никто ничего и не обещал», хотя отлично знают, что обещали.

Зато пришли каратели и начали убивать. Причем убивать не лицом к лицу, а при помощи артобстрелов по навесной траектории, где артиллерист не видит результатов своей работы и спит ночами спокойно.

Не так давно я общался с беженками из Луганска. Одну из них я знаю по «Твиттеру» еще с апреля, когда восстание только начиналось. Я поил их жасминовым чаем с пастилой. А они рассказывали про воду, которой нет, и счастлив тот, кто успел до удара по водопроводу набрать ее во все тазики и пятилитровые бутыли.

Рассказывали про ополченца, который отправил семью в Россию через Изварино, но по дороге автобус был обстрелян, и он нашел вместо своих лишь обгорелое мясо и выгорел изнутри. Еще много чего рассказывали, в том числе и такого, что не для печати.

Я слушал все это, мрачнел, если это еще возможно, и задавался только одним вопросом: решился бы я призывать людей к восстанию и сопротивлению, если бы точно знал, что Россия так и останется в стороне, а на их головы обрушатся тонны раскаленной смерти?

И понимал, что, конечно, предвидение такой катастрофы меня бы, да и многих других, полностью бы парализовало. Потому что одно дело — звать людей на восстание и подвиг, а другое — на самоубийство.

Мы уже виноваты перед Донбассом. Всей Россией виноваты. Если мы исправимся, то и то до конца не вычерпаем своей вины. Только уменьшим. Если будем продолжать бубнежку про «никто никому ничего не обещал, главное — не Третья мировая, сам иди и воюй, все нормально, без паники, все схвачено», то нас там возненавидят.

И я вполне эту ненависть пойму, даже если ненавидеть будут меня лично, хоть я все эти месяцы боролся за одно: чтобы Россия вмешивалась, вмешивалась активно и действовала на опережение, собирая на свою голову массу обвинений в экстремизме, проклятий и маленьких «санкций» со стороны рукопожатной и кабинетовхожей общественности.

* * *

Проблема, с которой столкнулись в Донбассе Россия, ополченцы и, что ужасней всего, мирные люди, называется опережающая эскалация насилия со стороны Украины.

В апреле небольшие группы плохо вооруженных восставших захватили административные здания и потребовали переговоров. В ответ вместо переговоров началась «антитеррористическая операция» с применением вооруженных сил и карателей из Нацгвардии, а мирные протесты закончились сожжением 46 мучеников в Одессе.

В мае-июне Стрелков развернул в Славянске полноценную диверсионную маневренную войну против карателей. Ответом стали массированные бомбардировки жилых кварталов, больниц, инфраструктуры по всему фронту. Вместо войны «армия против армии» Украина выбрала вариант войны «армия против народа». Уничтожение мирного населения стало краеугольным камнем украинской стратегии.

Расчет прост: запуганная санкциями Россия не помогает, ополчение слабо и достаточного количества тяжелого оружия не имеет, его главная сила — в поддержке местного населения.

Массово убивая местное население и делая его жизнь невыносимой при неспособности ополчения его защитить (не было артиллерии, чтобы вести контрбатарейную борьбу, ПВО была слишком слаба, чтобы отражать бомбовые удары), вызвать ненависть к ополчению и создать моральный распад среди восставших республик.

В июле ополчение добыло какое-то количество тяжелого вооружения, усилило ПВО (несмотря на попытку блокировать это усиление провокацией с «Боингом», оплакиваемые Колесниковым дети и старики были принесены в жертву именно попыткам лишить повстанцев ПВО), весьма грамотно зажало авантюристически брошенные на отсечение от границы части на юге Луганской и Донецкой областей и начало их ликвидацию.

Но на это последовала новая эскалация. Украинская армия начала воевать уже по худшим рецептам Второй мировой: с одной стороны — террористические артобстрелы крупных городов по площадям и вообще без комплексов относительно военных потерь, а с другой — массированные танковые удары, нацеленные на отсечение Донецка от той самой границы, связь с которой вроде бы только что восстановлена.

Поскольку руководят этими операциями американские генералы, то потери среди туземцев их совершенно не волнуют, а потому они наступают как в дурных перестроечных статьях про Жукова — прокладывают пехотой коридоры в минных полях, жгут танки, не считая и прекрасно осознавая, что при массировании ударов искомый результат будет достигнут раньше, чем последствия такой варварской модели ведения войны начнут сказываться на внутреннем фронте.

Наши диванно-пропагандистские стратеги строят свои самоуспокоительные заявления на том, что Украина просто рухнет, не выдержав напряжения, огромных потерь, потоков гробов, экономической и политической нестабильности. Что им удастся взять Киев измором. В рамках большой стратегии это справедливо. Войны на измор, если ее противником будут не изолированные республики Донбасса, а республики, опирающиеся на Россию, Украина не выдержит.

Но именно поэтому, не считаясь с потерями и переходя к предельной эскалации насилия и массовым убийствам мирного населения, Украина стремится найти оперативное решение проблемы. То есть одержать военную победу до того, как сама свалится в катастрофу.

И пока нет никакой гарантии, что она эту победу не одержит. Германия тоже была обречена проиграть Англии и Франции войну на измор, а потому в 1939–1940 гг. союзники особенно не чесались, но потом Германия блицкригом вырубила Францию, поставила под контроль всю материковую Европу, и Англия войну, конечно, проиграла бы, если бы в 1941-м Гитлеру не хватило «ума» стать врагом одновременно СССР и США. Рассчитывать на стратегическую победу в войне на измор возможно, только если вы можете гарантировать себя от оперативного сокрушения.

Ополчение, каким бы отважным оно ни было, и специалисты по маневренной диверсионной войне не могут ничего сделать против танковых клиньев. Это не говоря уж о том, что ополчение — это довольно разные люди.

Одни готовы сражаться до последнего. Другие записались мирно стоять на блокпостах, совершенно не рассчитывая на то, что по ним будет открыт минометный и артиллерийский огонь и, тем более, поедут танки.

Между тем блокирование украинскими силами Дебальцево — самый серьезный кризис последнего времени, угрожающий отсечением и окружением Донецка — по моей информации, связано именно с тем, что часть ополченцев просто ушла с позиций, не выдержав первогоже бронированного натиска. Причем обвинять их в трусости невозможно — речь идет о неизбежных и стопроцентно предсказуемых издержках при ведении войны иррегулярными, несплоченными, собранными из гражданских частями.

Нет ни сплоченности, ни чувства плеча (никогда не задумывались, зачем нужна строевая подготовка?), нет умения разрывать с локальным сознанием «свою хату защищаю, а до чужой дела нет», нет полноценной общевойсковой подготовки бойцов и командиров, нет сплошного фронта и прочно контролируемого тыла. Есть отвага и ненависть, но этого достаточно в партизанской войне, однако слишком мало для старомодной войны по рецептам Гудериана и Жукова.

Сегодня Донбассу как никогда нужны добровольцы. Но уже не пламенные мальчики с открытыми лицами без всякой военной подготовки, едущие защищать русских. Сегодня нужны такие же добровольцы, как китайские добровольцы в Корее.

Когда «войска ООН» (то есть американцы) разгромили Северную Корею, дойдя практически до советской и китайской границы, Китай просто ввел в дело несколько своих лучших армий во главе с маршалом Пэнь Дехуэем, назвав их добровольцами, а в небе появились советские истребители с советскими летчиками — и американцы были отброшены назад к разграничительной параллели.

Начало полноценной общевойсковой операции — единственный способ блокировать общевойсковую операцию Украины. И от того, что вы назовете те же самые организованные, дисциплинированные и регулярные воинские части не миротворцами, а добровольцами, заменив символику РФ на символику ДНР, суть не изменится. Сегодня в «Военторг» уже поступает заказ не на танки и пушки, а на боеспособные организованные соединения.

В игре «Цивилизация» есть такая опция — передать союзнику военное подразделение. Если вы не хотите, чтобы агрессивный сосед завоевал небольшой город-государство, чьи солдаты разгуливают еще с арбалетами, и тем самым отрезал вас от нефти или алмазов (а исчезновение именно в эту минуту именно этих алмазов приведет к нестабильности у вас в стране), вы просто передаете союзнику пару своих лучших подразделений, а война волшебным образом заканчивается не в пользу агрессоров.

* * *

Сегодня для России, нравится нам это или нет, настал момент «передавать юниты». Мы могли этого избежать множеством разных способов — введя войска до Днепра в марте, не давая провоцирующих обещаний в апреле, действуя на опережение, а не волочась за украинской эскалацией в мае — июне, твердо и без растерянности реагируя на провокацию с «Боингом» в июле.

Нам одновременно показывали те ужасы, которые творит украинская артиллерия и авиация, и рассказывали о том, что «ни в коем случае нельзя вводить войска».

Потом — что «все отлично, помощь уже идет, вот скоро, не паникуй». Был создан целый мем про «грустящего Стрелкова», чтобы нейтрализовать те крайне негативные прогнозы, которые давал главком ДНР и которые полностью оправдались.

В последние дни эта фабрика «хороших новостей» дошла до изощренности. Целая группа моих знакомых, не сговариваясь, но при этом явно по одному исходному тексту, начала рассказывать в личных сообщениях (резкое повышение уровня доверия) про то, что вот-вот придет помощь, такая огромная помощь, которой свет не видывал. Вот сегодня ночью — жди.

Ночью ничего не случилось, зато на следующее утро враг взял Дебальцево, вкатился в Шахтерск, попытался захватить Саур-Могилу, а Стрелков должен был дать приказ об эвакуации раненых (стандартный приказ при подготовке к осаде). Началась операция по окружению Донецка, которая еще неизвестно чем закончится. Доболтались.

Сейчас не столь уж многочисленные надежные силы ДНР растягиваются, как знаменитая тонкая красная линия. Во время боя под Балаклавой 25 октября 1854 года шотландский 93-й пехотный полк оказался под ударом двухтысячного отряда русских казаков и гусар. Шотландцы непременно были бы охвачены, если бы не приказ генерала Кэмпбелла растянуться в тонкую линию в две шеренги вместо положенных уставом четырех шеренг.

В отличие от идиотской «атаки легкой кавалерии» на русские пушки, тактический ход Кэмпбелла оказался удачным — шотландцам удалось устоять до окончания русских атак, и цели прорыва на Балаклаву мы, к сожалению, не достигли.

Однако, несомненно, если бы русские продолжали массировать атаки, а шотландцы так и не получили бы подкрепления, то поражение британцев было бы неизбежно. Насколько хватит прочности тонкой красной линии стрелковцев — я предсказать не берусь.

Но необходимо понимать, что оставленный без полноценной поддержки Донбасс погибнет. Причем эта поддержка может быть оказана только в режиме опережающей эскалации, то есть должна быть создана ситуация, когда наша сторона, а не Украина и ее советники из Вест-Пойнта, будут выбирать меру и масштаб применения насилия.

Потому что доуступаться можно до того, что на следующем шаге Порошенко применит химическое оружие, а то и изобретет атомное, или осуществит очередную провокацию после «Боинга» — к примеру, взорвет Запорожскую АЭС или нападет на Приднестровье.

Запад, безусловно, хочет втянуть Россию в войну. Это уже очевидно. Но ему не нужна победоносная и успешная для России война. Ему нужна война, в которую мы вползем против своей воли и в которой потерпим поражение. Возможно — досрочное поражение, признанное нами без единого выстрела. Никакого невоенного решения для России уже не существует.

Существует простой выбор. Или мы берем стратегическую инициативу в свои руки и спасаем Донбасс, его женщин, детей и стариков, свою честь и самоуважение. Или мы складываем оружие, так и не сделав (по крайней мере, официально) ни единого выстрела. Выбор надо сделать, пока еще тонкая красная линия растягивается, а не рвется.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

29 июля 2014

Развод в Малиновке

Решение России начать движение гуманитарного конвоя от погранперехода «Изварино» к Луганску без продолжения согласований с Украиной — событие историческое. Перед нами крупнейший провал украинской внешней политики, имеющий долгосрочные стратегические последствия.

Две недели Россия, идя на чудовищные унижения, пыталась убедить Украину принять гуманитарный груз, оформить по всем правилам и со всеми признаками государственного суверенитета, пропустить его через свою территорию. Россия была готова даже организовать такое оформление «по-украински» в районе контролируемых ополченцами пограничных переходов.

Согласие украинской стороны на этот вариант означало бы серьезное политическое поражение восставших республик Донбасса. Россия демонстративно обозначила бы свое непризнание «сепаратистов», подчеркнула бы незыблемость восточных границ Украины и лояльность к киевскому режиму. Помощь фактически была бы оказана «пострадавшим гражданам Украины».

Однако Киев, изобретая бредовые обвинения, высказывая беспочвенные подозрения, развернув пропагандистскую кампанию с обвинением гуманитарной колонны в перевозе едва ли не танков и ракет, сделал всё, чтобы свою победу упустить. В итоге конвой отправился к Луганску без разрешения киевских властей, минуя комплекс украинских пограничных процедур, в сопровождении ополчения ЛНР. Киев фактически вынудил нас проигнорировать украинский суверенитет над границей и признать Луганскую Народную Республику как субъект если не международного, то гуманитарного права.

Разумеется, Россия не могла поступить иначе. Луганск, оставшийся без света, воды, еды, превращенный террористическими артобстрелами в город-призрак, взывал о помощи. Нерешительность в передвижении конвоя и так уже вызывала самую серьезную критику в наших внутриполитических обсуждениях: «Не можете и не хотите помочь ополченцам оружием — хоть мирным людям едой, водой и электрогенераторами помогите!».

Конвой был обречен оказаться в Луганске. Режим Порошенко мог обернуть этот факт к своей выгоде, но истеричная ненависть к России привела к тому, что принцип целостности и неприкосновенности границ Украины вновь оказался поколеблен.

Тем самым Киев серьезно навредил и той части российской элиты, которая выступала и выступает за переговоры Россия-Украина, рекомендуя принять существование Украины в границах 1991 года как не подлежащую сомнению аксиому, требуя «отказаться от утопий» о свободном Донбассе, «Новороссии» и т. д.

Даже диалог по гуманитарному вопросу с нынешним украинским режимом оказался невозможен. Получилось, что дешевле, проще и гуманнее проигнорировать суверенитет Киева, чем его уважать. Если, конечно, кому-то еще надо что-то доказывать после сравнения Крыма, где этот суверенитет был проигнорирован и где не было ни одной жертвы, и Донбасса, где Россия попыталась его уважать, и это привело к тысячам смертей среди женщин, стариков и детей.

Прежде чем вести переговоры с Порошенко в Минске и вообще предпринимать какие-то дальнейшие действия в украинском кризисе нам необходимо сначала ответить для самих себя о нашей долгосрочной стратегии. Является ли Украина-91 для нас не оспариваемой аксиомой, даже мыслить о демонтаже которой (и, тем более, о содействии этому демонтажу со стороны России) недопустимо? Или же мы рассматриваем Украину как некое переходное политическое образование, состоящее из разнородных частей, нуждающихся в цивилизованном разводе? Таких образований в истории Восточной Европы было немало — можно не вспоминать империи типа Австро-Венгрии или кроваво распавшуюся Югославию, можно вспомнить мирно разошедшуюся Чехословакию.

Долгое время все усилия нашей дипломатии были направлены на то, чтобы как-то сделать это государство дружественным России. Если не самым близким другом, то хотя бы не врагом. И все эти усилия разбивались об идеологическую конструкцию украинского национализма, заточенного против Москвы и «москаля». Если Украина существует как суверенное государство, то в его основе должна лежать нация.

Если существует украинская нация, то существует украинский национализм. Украинский национализм — это всегда грушевско-петлюровско-бандеровско-ляшковский национализм, то есть национализм, заточенный на русофобию. Единственная естественная идеология для «суверенного государства Украина» — это русофобский украинский национализм. Иначе непонятно — почему «Украина не Россия». Все попытки изменить этот баланс, поставить нерусофобский режим ни к чему не привели.

Альтернативная концепция, не строящаяся на аксиоме целостности Украины, исходит из того факта, что в этой стране живет довольно большое количество русских и русскоязычных граждан, которые не хотят быть украинскими националистами бандеровского толка. Земли, населенные этими людьми, могут возвратиться в состав России, как Крым, могут создать буфер между Россией и вестернизированной Украиной — Новороссию, могут приобрести в рамках федеративной Украины большие права, которые позволят им не допустить проведения антироссийского курса.

Сегодня нам необходимо понять. Чего и от кого мы хотим? Прежде всего чего мы хотим от самих себя?

Мы можем, конечно, и дальше гнаться за утопией «единой, дружественной, нейтральной Украины» и ради нее жертвовать жизнями тех, кто восстал, поверив в то, что Россия поможет. В итоге мы получаем последствия более тяжелые, чем самый негативный сценарий реагирования Запада на наши решительные действия.

«Патриотическим» вариантом той же идеологемы является вера в то, что Украина не выдержит войны на истощение и погрузится в пучину хаоса, в Киеве произойдет пророссийская революция, а ополчение Новороссии сможет в конечном счете «антифашистским маршем» дойти до Львова и Ужгорода. При этом поддержка существующего восстания на Донбассе начинает казаться с высоты этой мечты делом второстепенным и даже не важным. «Даешь Киев, сдай Луганск!»

На мой взгляд, и то, и другое, и великая утопия либералов, и великая утопия патриотов, — миф. «Украинская Украина» пропитана ненавистью к России и русским. Жовто-блакитным карателям искренне нравится убивать жителей Донбасса и воображать, что они разгромили «российских десантников». Представить себе этих съехавших с катушек граждан «единой пророссийской Украины» — так же невозможно, как представить ополченцев Донбасса гражданами Украины бандеровской.

Мы можем сколько угодно убеждать себя в том, что речь идет о гражданской войне в соседнем государстве. Но факт останется фактом — речь идет о войне несовместимых ценностей.

Либо в этой войне победит набор ценностей, представленных киевским режимом: петлюро-бандеровский украинский национализм, русофобия, но этого Россия допустить не может, так как это чревато катастрофическими для нас геополитическими последствиями, либо победит набор ценностей, представленных донбасским ополчением: антифашизм, единство русского мира. В своих интересах Россия должна этой борьбе содействовать.

И надо понимать, что те российские элиты, которые выступают против помощи Донбассу, выступают именно против коренных стратегических интересов России, а не против «империалистических фантазий патриотов».

Но победа ценностей Донбасса исключает, к сожалению, распространение их на всю Украину. Запад Украины сегодня болен неизлечимо, и в краткосрочной перспективе не приходится надеяться даже на ремиссию. А это значит, что содействие победе Донбасса со стороны России — это содействие цивилизованному разводу. Точнее превращение нынешнего кровавого и смертоубийственного разрыва в дипломатический и гуманный развод.

Руководствоваться любым другим вариантом — попыткой убедить Порошенко и иже с ним вдруг стать лояльными и нейтральными к России, или утопической надеждой переломить ситуацию в масштабах всей Украины, значит, вести дело к очередному дипломатическому провалу, который вновь обойдется тысячами нечуждых нам жизней жителей Донбасса.

Опубликовано: «Известия»

22 августа 2014 г.

Новый военный гуманизм

Военные успехи вооруженных сил Новороссии в период между 24 и 28 августа нанесли стратегическое поражение украинским карательным силам на южном фронте Донбасской войны, вызвали цепную реакцию в России и мире.

Киевская клика пребывает в откровенной истерике, привычно причитая о «российском вторжении». Однако Украина «воюет» с Россией уже полгода — одерживает победы, громит вымышленные танковые колонны и истребляет до последнего человека призрачный «спецназ ГРУ». Эти завывания «волки-волки» так уже всех достали, что, наверное, если бы границу пересекла Российская армия в полном составе с Шойгу на переднем танке, то и в этом случае зарвавшимся лгунишкам из Киева уже не поверили бы.

С другой стороны, тот же миф о «российском вторжении» раскручивают США и их внутрироссийские союзники. Запущена грандиозная фабрика слухов, фейков и полуправд, чтобы создать образ некоей «тайной войны», которую якобы ведет на Украине Россия, используя срочников, принуждая угрозами контрактников.

Подзабытая уже со времен Афганистана и Чечни старая трещащая пластинка «Я не знаю зачем и кому это нужно. Кто послал их на смерть недрожавшей рукой» включена сегодня снова. Время от времени игла начинает скрести, а скорость сбивается на 78 оборотов. Получается смешно. Когда господин Ходорковский сообщает, что «мы» воюем с Украиной и что в этой войне «мы» будем «терять сослуживцев», в этом есть абсурдный комизм.

Предательское «мы» вообще подводит либеральную интеллигенцию всё чаще и чаще. Потому что никакого «мы» у нас с ними нет. И говорящий от нашего имени выглядит невероятно глупо. Для огромной части российского общества война на Донбассе является национально-освободительной борьбой русского народа. И на вопросы «зачем» и «ради чего» эта часть общества ответила еще тогда, когда требовала от Москвы адекватной помощи Новороссии.

Миф о «принуждаемых воевать контрактниках и срочниках» нужен опять же лишь для того, чтобы заслонить добровольческое движение мнимым вторжением регулярных сил РФ. Не верю, что российские контрактники состоят настолько из другого теста, нежели менеджеры, дизайнеры, токари, программисты, церковные служки, чем итальянские, французские, чешские антифашисты — идущие воевать в Новороссию вполне добровольно, а порой гибнущие на этой войне с честью и славой.

Очередная имитация нашим клубом друзей хунты и Вашингтона антивоенной кампании развеивает в очередной раз упорно транслируемый некоторыми экспертами миф, что США пытаются «втянуть Россию в войну на Украине». США, безусловно, хотели бы обвинить нас в ведении такой войны, но категорически не хотели бы, чтобы помощь России Новороссии была реальной.

Провоцирование скандалов — это как раз попытка заставить Москву сосредоточить усилия на том, чтобы «не давать повода ищущим повода», в то время как на Донецк и Луганск продолжат падать бомбы, под которыми будут продолжать гибнуть ни в чем не повинные люди.

Но время подобных страхов в Москве кажется прошло безвозвратно. В этом смысле огромное значение имеет обращение Владимира Путина к ополчению Новороссии, которое некоторые поспешили объявить призывом «умерить наступательный пыл», но которое на деле является документом о признании Новороссии de facto.

Прежде всего характерно само открытое употребление президентом термина Новороссия как строгого политического и географического термина. Это означает отказ от ставшей уже откровенно неадекватной политической риторики Москвы о «гражданском конфликте как внутреннем деле Украины», в котором борются две группы граждан Украины.

Очевидно, что Новороссия состоялась — и как политический факт, и как идейный концепт — и ни к Украине, ни к ее части она не сводима. Субъекты конфликта в Донбассе (уже выходящего за пределы этого региона) именно киевская хунта и ополчение Новороссии, а не «украинцы и чуть другие украинцы». И как Путин на равных разговаривает с главой киевской хунты Порошенко, так на равных и как с субъектом говорит он и с ополчением.

Другой важнейший момент — четкая формулировка целей той войны, которую ведет ополчение: пресечение карательной операции Киева, угрожающей мирным людям ужасами артобстрелов, бомбежек и террора. Эта цель войны признается совершенно справедливой. Россия открыто заявляет, что видит в борьбе Новороссии справедливую войну и с одобрением и поддержкой относится к ее успехам и военным победам.

Нанесение карателям военного поражения — абсолютно позитивное и радостное событие.

Справедливая война Новороссии за гуманистические и антифашистские ценности — это наша война, и победы Новороссии — это наши победы, которым мы готовы способствовать в той степени, в которой это возможно согласно «праву народов».

Единственное, о чем просит Путин — именно просит, а не требует (он и не может требовать ничего у армии другого политического субъекта), — это проявить гуманную сдержанность по отношению к солдатам вооруженных сил Украины и обеспечить им возможность покинуть зону боевых действий на условиях ополченцев, но живыми.

Это требование вполне разумно и целесообразно. Правило «золотого моста» — древнейшее правило военного искусства. Не загонять противника в угол, не ожесточать его, не давать чрезмерностью поражения повод для вмешательства внешних сил.

Специально просить об этом приходится потому, что жестокие военные преступления карателей против мирных людей Донбасса взывают, конечно, к отмщению, а вероятность, что вышедшие из «котлов» украинские военнослужащие вновь возьмут в руки оружие, велика. Однако риски от полного уничтожения многотысячной военной группировки в условиях, когда украинское общество охвачено милитаристским и неонацистским психозом, тоже велики.

Есть опасность того, что каратели не придут в чувство, а еще больше озвереют. Поэтому рассчитывать дозу их поражения нужно с химической точностью.

Думать нужно о спасении человеческих жизней, а не о спасении боевых единиц украинской армии. Выходить из «котлов» должны безоружные люди, а не соединения украинской армии. Речь идет о спасении людей от смерти, а не ВСУ от поражения. Путин предлагает новый гуманный стандарт ведения войн, который, возможно, будет воспринят человечеством в будущем: военное поражение не обязательно должно влечь за собой гибель и плен проигравших.

Характерно то, что Путин не просит у ополченцев никаких прекращений огня, никаких мирных переговоров и поисков политических решений. Только определенной гуманности в рамках продолжения военных действий. В его словах нет даже намека на попытку затормозить военное продвижение вооруженных сил Новороссии.

Предположу, что эта недипломатичность связана с тем, что в Москве отчетливо понимают: никакого решения конфликта, кроме военного, на данном этапе не существует. Возможности для дипломатии откроются только после нанесения армией Новороссии серии военных поражений войскам киевской хунты. Только осознав, что Донбасс нельзя раздавить, Киев будет способен разговаривать. Пока что такого понимания на той стороне нет.

И последний важнейший аспект — это прямое и недвусмысленное принятие на себя Россией в лице ее президента ответственности за гуманитарную обстановку в Донбассе, провозглашение официальной гарантии оказания гуманитарной помощи страдающим Донецку и Луганску. Для жителей Донбасса это очень важно. В регионе стараниями карателей практически разрушена экономическая и социальная инфраструктура, и пережить осень и зиму без прямой поддержки России будет практически невозможно.

Многие в Донбассе до сих пор тяжело переживают то, что Россия, по их мнению, не в полном объеме выполнила прозвучавшие еще в мае обязательства защитить женщин и детей от насилия. И сейчас у нас есть отличный шанс поправить свою репутацию в глазах тех, кто разочарован. Если Россия не будет ограничиваться подвозом продовольствия, а развернет полномасштабную гуманитарную операцию, включая восстановление коммунальных сетей, — мы спасем десятки тысяч жизней.

Так или иначе, ключевое слово — «Новороссия» — из уст Путина прозвучало. Россия de facto признала новую политическую реальность у наших юго-западных границ. Не вижу препятствий и для признания этой реальности de jure.

Опубликовано: «Известия»

29 августа 2014 г.

Часть V

Отражения

Отягощенные Родиной

Что такое Родина?

Родина — это когда ты, загруженный перестройкой-демократизацией-гласностью пятнадцатилетка, сидя на раките, посаженной дедом, читаешь Набокова, слушаешь Би-би-си и ешь яблоки с яблони, посаженой прадедом.

Родина — это когда ты потом берешь два десятилитровых ведра, спускаешься километр под горку к «барскому колодцу» и несешь воду бабушке.

Родина — это когда тебя тайком крестят в церкви соседней деревни. Ты еще не веришь в Бога, но уже весело плюешь на сатану.

Родина — это когда ты точно знаешь, сколько Никол от Холмогор до Колы.

Родина — это когда дома на стене икона, перечеркнутая штыком безбожника, оставленная тебе бабкой-старообрядкой, которую звали Олимпиада.

Родина — это когда на твое «до якой години працуете» в ужгородском кафе тебе отвечают: «У нас тут не Львов, говорите нормально».

Родина — это когда ты летишь 9 часов на остров Сахалин и понимаешь, что тут живут точно такие же русские, как и ты, и ты понимаешь, что готов за этот остров умереть.

Навязшую в зубах формулу: «Патриотизм (религия, любовь, национальность — нужное вписать) — это слишком интимное чувство, чтобы показывать его посторонним» придумали ленивые злые люди, чтобы никто не заставлял их симулировать добрые чувства.

Разумеется, любовь к Родине, как и любовь к Богу и ближнему — чувство общественное. Эмоция, которую следует выражать публично. Помните пасхальный канон? «Радостию друг друга обымем!» Попробуйте последовать этому призыву в одиночестве.

То же и с супружеской любовью. Да, мы в курсе, что бывает брак без любви, но никому еще не пришло в голову таким браком гордиться, а с облегчением разводов и браков таких стало меньше. Даже секс-меньшинства требуют признавать их союзы, ссылаясь именно на то, что «раз двое любят друг друга, то всё остальное неважно». И здесь «интимная» эмоция становится общественным фактом.

Если кто-то говорит вам, что его вера никого не касается, он боится признаться, что ни во что не верит. Если кто-то говорит, что его любовь к Родине — это личное, он боится сказать вам, что вашу Родину не любит, а любит либо какую-то чужую, либо никакую.

Впрочем, в последнее время признаваться не стесняются. «Я не патриот» — это сегодня звучит гордо. Можно понять — когда депутат петербургского заксобрания в один день обличает один из телеканалов за оскорбление блокадников, а на следующий называет тех, кто проголодал меньше четырех месяцев, «недоблокадниками», то потреблять «патриотизм» такого разлива как-то не хочется.

Однако в основе антипатриотической фронды лежит совершенно ложный тезис, который повторяют все кому не лень, даже не пытаясь его проанализировать: «Патриотизм — это любовь к государству и принесение в жертву государству себя и других». Поэтому можно услышать, к примеру «Я не патриот, я националист. Я не за начальников, а за народ».

Авторов этой мантры кто-то обманул. Формула «всё для государства, всё во имя государства, ничего помимо государства» принадлежит Муссолини, и это не патриотизм, а фашизм. В лучшем случае — этатизм.

Формула патриотизма совсем другая. Она принадлежит великому Цицерону: «За очаги и алтари». Патриотизм — это любовь к Отечеству.

Отечество — это не государство ни в суверенно-территориальном, ни тем более в бюрократическом смысле. Отечество — это сообщество, объединенное унаследованной от предков и передаваемой потомкам совокупностью общественных отношений и принципов их устроения. Если говорить языком римлян: Patria — это res publica, существующая в длительной временной протяженности — aevium.

Никакого тождества между Отечеством и государством, тем более — политическим режимом нет и быть не может. Долг патриота, считали греки и римляне, — сопротивление тирании. На протяжении всей античности, даже при императорах, тиражировалась во множестве копий статуя «тираноубийц» Гармодия и Аристогитона.

Их покушение на жизнь тиранов Гиппия и Гиппарха рассматривалось как образцовый патриотический подвиг. Англичане до сих пор гордятся Славной Революцией 1688 года, в ходе которой «патриоты» виги свергли абсолютно законного короля Якова II за переход в католичество, профранцузскую политику и нарушение прав граждан и парламента.

Отечество для патриота гораздо выше государства. Он готов критиковать власть и даже сражаться с нею во имя патриотизма, указывая на то, что политика власти Отечеству вредит. Так происходит везде. Даже на Украине и в 2004-м, и в 2014-м — «злочинну владу» обвиняют в антипатриотический деятельности и предательстве интересов «громадян».

Сегодняшняя Россия составляет поразительное исключение. Только сегодня у нас критики власти единодушно отдали ей стопроцентную монополию на патриотизм и даже не пытаются ее нарушить, вместо этого признавая: «Патриот обязан любить начальство. Кто не любит начальство, тот не патриот, я вот — не патриот».

Объяснение этого парадокса довольно просто. Современные «антипатриоты» имеют конфликт не с режимом и не с государством, а именно с Отечеством. Они не приемлют не столько текущую политику, сколько ту совокупность общественных отношений, которая унаследована нами в длительной временной протяженности. Выражается это у всех по-разному: «Рашка достала», «стран рабов», «поганый ватник», «воевали за Сталина и совок». Всё это резюмируется формулой «Всё в этой стране всегда будет так».

Притязание российской бюрократии на то, чтобы патриотизм был формой холопства, поддерживается антипатриотом в полной мере.

Патриотизм в современной России — крайне неудобная идеология именно потому, что сражаться приходится на два фронта. С одной стороны — за очаги и алтари с теми, кто считает их чем-то не стоящим и достойным оплевания. С другой — с бюрократией, которая считает подлинный, не по инструкции патриотизм угрозой, чреватой мятежом. Оба противника полагают, что в наследство от предков нам не досталось ничего, кроме рабства, плетки, страха, казенного пустого блеска, напрасных жертв, ненужных подвигов, сизифова труда. Что патриотизм — это грамотное объяснение того, почему мы в очередной раз должны сидеть взаперти и дохнуть с голода ради бессмысленной цели.

Иногда мы устаем и, чтобы избавиться от этой войны на два фронта, готовы даже согласиться.

Но вот только…

Родина — это когда много лет интересовавшись Засечной Чертой, вдруг узнаешь, что твоя деревня входила в зону её обеспечения.

Родина — это когда ты в детстве тайком гордишься, что Жукова звали Егором и он тоже калужанин. А потом уезжаешь из Москвы за 101-й километр в Калужскую область.

Родина — это когда ты сорокалетним отцом плачешь от дикой боли, узнав, что в Холмогорах голодают дети, и срочно начинаешь что-то делать.

Родина — это когда ты залез купаться на Херсонесе и вдруг мимо проходит крейсер «Москва».

Родина — это когда в другом ужгородском кафе самые красивые в мире девушки приносят самый вкусный мусс, а в динамиках звучит рэп «Я москаль».

Родина — это когда узнаешь, что Алексей Исаев на зарплату программиста заказывает ксероксы немецких архивов и пишет свои книги про войну в отпуск.

Родина — это когда на Куликовом поле 1 мая залезаешь в воду у слияния Дона и Непрядвы, а жена отговаривает тебя от попыток «испить шеломом Дону».

Родина — это когда потом ты крестишь сына в Боголюбове, а твои друзья Дима и Юля, которые в крестных, венчались в Покрова на Нерли.

Опубликовано: «Известия»

6 февраля 2014

Возвращение Жар-птицы

Думаю, мало кто из людей, не обделенных элементарной честностью, будет спорить, что презентация России и русской культуры на открытии Олимпиады удалась. Теперь 3 млрд, телезрителей, то есть половина жителей планеты, точно знает, что…

Россия великая огромная прекрасная страна. Эта страна расположена на Острове, который на самом деле — чудесный Кит. Время от времени Кит погружается под воду, и тут всё исчезает, а потом появляется вновь.

В России живут русские, похожие на них этнографические группы, а также северные олени (они запомнились детям больше всего — не угадали вот с олимпийским символом). Русские — это люди, у которых пряники превращаются в соборы, а соборы сложены из пряников. Если вам что-то не нравится — Петрушка скачет к вам на расписной филимоновской свистульке.

У русских великая культура. Если вы не согласны — Чайковский, Стравинский и Толстой летят к вам. Русские, кстати, летают по небу на тройке, военных кораблях и паровозах.

Россия — составная часть Европы. Даже когда у нас получалось Как Всегда, мы хотели Как Лучше. Если кто не согласен — к нему с десантом из героев войны 1812 года уже плывет Петр Первый на корабле аргонавтов. Привязать русскую цивилизацию к греческой через аргонавтов и эллинские колонии в Скифии — гениальный ход, который обязательно надо подхватить.

«Россию основали аргонавты, как Рим — троянцы» — и никак иначе.

Нам внятно всё — и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений. Мы даже в ваших ЛГБТ-ценностях кое-что понимаем. Когда в Англии посадили в тюрьму Оскара Уайлда, Александр III платил Чайковскому персональную пенсию (Петр Ильич, конечно, геем не был, но в этом, увы, никого не убедить).

Именно Дягилеву и Нижинскому — не кому-нибудь — удалось шокировать безнравственностью безнравственный Париж. Но, поймите, наш мир — это мир любви, семей и детей. Нам нужно много детей.

Если кто не согласен — к нему идут беременная Исинбаева, жертва травли за свои высказывания в защиту семьи, и великая Роднина, которая не боится ни пошутить над Обамой, ни последовавшей истерической кампанейщины.

Новый образ старой России понравился и миру, и нам самим. Но все-таки на внутреннем культурном фронте последовали некоторые недоумения, причем совсем не там, где ожидалось.

С брюзжанием квазилибералов, что «роль сталинских репрессий не раскрыта», справились довольно легко. В конечном счете, англичане, на своей Олимпиаде-2012 задавшие новый стандарт национального исторического шоу, показали превращение своего Шира в индустриальный Мордор, но не показывали ни огораживаний, ни виселиц закона о бедных, ни работорговли, ни работных домов, ни первых в истории концлагерей подлой англо-бурской войны.

Не так просто, как ни странно, оказалось справиться с недовольными патриотами. Главные квазипатриотические претензии звучали так: «Почему какой-то Стравинский? Где Прокофьев? Где Шостакович? Что за какие-то безродные космополиты Малевич и Кандинский с Шагалом? Где наши Шишкин с Левитаном?»

Левитан, кстати, был: церквушка на русском острове — очевидная реплика на «Над вечным покоем».

Необходимо понимать, что за XX век у нас нашей советской (а таковой она остается до сих пор) системой образования сформирована весьма превратная иерархия ценностей и приоритетов в оценке русской культуры. Из неё тщательно вымарывалось всё то, что не вполне напоминало социалистический реализм.

Древнерусская литература была почти элиминирована, как и икона, за исключением Андрея Рублева. Из XIX века вычеркивалось или принижалось всё то, что не вело к Максиму Горькому и Александру Фадееву. Абсолютные литературные ничтожества вроде Чернышевского раздувались до масштаба, равного с Достоевским. Гиганты поэзии, как Тютчев, редуцировались до одной строчки «умом Россию не понять» (нас вообще отучали понимать Россию умом).

Полученный результат жутковат. Мы абсолютно уверены в том, что Запад русскую культуру не знает, не любит и не ценит, стремится любой ценой её принизить. А потом выясняется, что в код общеевропейской культуры вшиты на ведущих позициях десятки русских имен. Но только это не всегда те имена, к которым нас приучили. Мы имеем совершенно провинциальное представление о собственной национальной культуре, и даже образованному русскому приходится переоткрывать свою культуру заново.

Потрясающий пример этого провинциализма — непонимание масштаба фигуры Игоря Стравинского, доминирование которого в музыкальной теме Олимпиады некоторым не понравилось. Этот человек входит в число 10 самых влиятельных композиторов всех времен и народов. Если измерять культуру не популярностью, не шедевральностью, а именно концентрацией творческого духа, движением вперед, той самой креативностью, о которой так много сегодня говорят, то как раз творчество Игоря Федоровича Стравинского является величайшим достижением русской музыки и одним из величайших в истории музыки вообще.

Когда американцы отправляли музыкальное послание инопланетянам на «Вояджере», музыкальную классику представляли четыре композитора: Бах, Моцарт, Бетховен и Стравинский. Вся современная музыкальная культура выросла из его «Весны священной», как Толстой и Достоевский выросли из гоголевской «Шинели». Есть красивый культурный ширпотреб, есть локальные вкусы, которых иностранцу не понять, а есть культурный хай-тек.

Стравинский был русским культурным хай-теком такого класса, что история музыки делится на до и после Стравинского. Работая над «Русскими сезонами» вместе с Дягилевым, Нижинским, Фокиным, Бакстом, Стравинский, ученик Римского-Корсакова, сделал русскую музыкальную культуру, базирующуюся на русском народном фольклоре, неотменяемым фактом мировой культуры.

Русь «Жар-птицы» и «Петрушки» — это культурное сокровище для всего мира уже навсегда. Но еще более важно, что Стравинский создавал ту технологию музыки, на которой базируется всё — от «Танца рыцарей» Прокофьева до Не is a Pirate Ганса Циммера. Стравинский опережал своё время на столетие, и сейчас он понят еще не вполне.

К сожалению, его период после эмиграции неизвестен у нас слушателям чуть более чем полностью. А ведь это не только неоклассицизм балетов на темы греческих мифов, как гениальный «Аполлон Мусагет». Это не только эксперименты за гранью даже и модернизма в «Истории Солдата» и неожиданный перехват серийной техники главного эстетического противника Стравинского — Арнольда Шёнберга (они доходили до личных выпадов друг против друга) — на мой взгляд, эстетическая вершина этого периода в балете «Агон».

При этом русский ум Стравинского неизменно внутренне гармонизирует, приводит к действительному эстетическому совершенству модернистские эксперименты. Стравинский — это музыка вместо сумбура. Наконец, это работа в традиционном для русских композиторов жанре духовных песнопений. Настоящий шедевр — его «Верую». Символ веры, который поется быстро, радостно и утвердительно, в темпе джаза.

Хотите понять, что такое Православие не как пресловутая «унылая фофудья», слушайте духовные песнопения Стравинского.

В «нашем новом мире», где вместо музыки царил агитпроповский сумбур, Стравинскому место, разумеется, нашлось только на периферии, где-то между подзабытым Скрябиным и вписанным в чиновное кресло Хренниковым. И дело было не в том, что он эмигрант. Рахманинов тоже был белоэмигрантом, а Стравинский как мало кто охотно выступал в СССР.

Дело было не в модернизме самом по себе. Последователи Стравинского Прокофьев и Шостакович тоже были модернистами. Но они согласились стать «попроще», чтобы быть понятыми широкими массами рабочих, крестьян и партийных чиновников. Стравинский же работал, создавая совершенно новые музыкальные формы и форматы.

Он работал там, где любой компромисс был равен окончанию творчества.

Сегодня в Амстердаме есть улица Стравинского, в Париже фонтан и площадь Стравинского, в Монтрё — вообще улица «Весны священной». У нас — нет. Как нет и памятника. Это позор. Не замечать русского, который произвел революцию в мировой музыке и бухтеть, что ему отведено слишком много места, — это очень по-нашему, к сожалению…

Но если раньше нам форматировал мозги агитпроп, теперь мы успешно делаем это сами.

В современном мире недостаточно обложиться ракетами, взлетать в космос, иметь много нефти и собирать кучу золотых медалей. Современный мир — это культурная гегемония. Кто не может доказать своего культурного превосходства, кто позволил себе провалиться в гуманитарное отставание, тот проиграл.

Поэтому мы не можем себе позволить ни малейшего культурного провинциализма и самоуслаждения непонятой «собственной гордостью». Если у нас есть гордость, она должна быть понята миром.

Утвердить культурное величие России в мире можно, только если грамотно эксплуатировать то, что уже этим миром признано, — как Рублев и Кандинский, Толстой и Достоевский, Чайковский и Стравинский, — и при этом продвигать то, для чего мы хотим добиться признания.

Если мы считаем принципиально важным то или иное культурное явление, нам следует добиваться его общеевропейского признания и американского тиражирования. Сейчас, на мой взгляд, это, прежде всего, древняя русская культура, незнание и неосознание которой Западом превращает нас в его глазах в очень молодую нацию, этакого исторического парвеню.

Еще, на мой взгляд, заслуживает специальных усилий продвижение как композитора мирового значения Георгия Свиридова. Именно на его музыку был поставлен этот великолепный супрематический балет. Я смотрел его и думал, что теоретически его музыка из «Метели» идеально подошла бы ко всем эпизодам этого шоу. «Тройка», «Марш», «Вальс». Очень идеологичный, очень техничный композитор, настоящий художник в музыке, способный музыкальными средствами выразить и образ, и отвлеченную идею. Пламенный русский патриот.

При этом, как Чайковский, умевший с легкостью делать вещи, понятные массам, «попсовый» в лучшем смысле слова. Подняв Свиридова со статуса национального на статус мировой, мы, думаю, много выиграем.

Кстати, сами Стравинский и Дягилев сумели в свое время добиться именно такого продвижения Чайковского, которого Запад не признавал, считая ниже, «попсовей» Бородина. Французы говорили, что Чайковский «вульгарен». Такой вот парадокс: создатели национальной и даже националистической музыки Римский-Корсаков, Бородин и Мусоргский прославились в Европе раньше, чем европеец и западник по музыкальной школе и техническим приемам Чайковский.

Но Дягилев и Стравинский научили Запад любить Чайковского, а сегодня Чайковский учит любить Россию.

Есть чудесная книга американки Сюзанны Масси «Земля Жар-птицы. Краса былой России» — невероятно вкусное, плотное повествование, способное убедить любого (включая даже скептичного русского интеллигента) в том, что русская культура с древности представляет собой невероятно увлекательное и драгоценное явление. Не случайно эта книга названа в честь балета Стравинского. Русская культура для всего образованного и цивилизованного мира — это не оскалившийся медведь с водкой и огнестрельной балалайкой.

Это чудесная невообразимая Жар-птица. Пора бы ей уже восстать из пепла и для нас.

Опубликовано: «Известия»

10 февраля 2014

Аватары русского национализма

Одним из неожиданных и парадоксальных результатов киевского майдана стал острый кризис в рядах русских националистов в России. Движение, еще недавно объединенное русскими маршами, поддержкой протестных выступлений в Бирюлево, острой критикой миграционной политики РФ, оказалось расколото спором за и против революции на Украине, за и против «Правого сектора».

Одна часть националистов отправилась на майдан, чтобы «налаживать контакты», «осваивать опыт», «вдохнуть воздух свободы». Другие встретили майдан остро критично, а с того момента, когда вместо давно уже не поддерживавшего русские интересы на Украине Януковича, поддержка понадобилась пророссийскому движению в Севастополе, Крыму и Одессе, так и вовсе вопрос о выборе стороны отпал: «За русских, за Севастополь, за Новороссию».

Тут-то и произошел взрыв.

Поддержавшие майдан русские националисты решительно заняли сторону новой украинской власти (если, конечно, ее можно так назвать) и оказались в забавном положении, воспроизводя один к одному стилистику высказываний нашей официозной пропаганды, над которой еще недавно смеялись: «Отменили права русского языка? Это не страшно, живете в Украине — учите украинский. Сносят памятники Кутузову? Сами виноваты, это путинская политика довела до такого.

Никаких русских в Украине нет, а если есть, то они поддерживают майдан, а если не поддерживают, то они наймиты Кремля. Собрались десятки тысяч человек молодежи в Одессе под той самой «имперкой», под которой ходят на «Русские марши»? Это собрались пожилые совки, ностальгирующие по совку и Ленину».

Нравственная гибкость фанатов майданной революции и борцов с российским империализмом, во мгновение ока превратившихся в цепных псов антирусской политики украинской малой империи, такова, что рвутся связи и старые дружбы, кипят баталии даже в небольших организациях, «встал брат на брата».

Разумеется, говорить об однозначном прогибе под майдан не приходится. Есть те, кто поддержал «Правый сектор» практически безоговорочно — это в основном праворадикальные группы, одиозные и в самой России; это не столько националисты, сколько слегка отрастившие чуб скинхеды. Большинство национал-демократических организаций поддерживали майдан как демократическое движение, но выступили с критикой его русофобских проявлений.

Однако к русскому движению в Крыму большинство нацдемов лояльности не проявили, ограничиваясь ритуальными заклинаниями, что «Москва всё равно всех предаст». Правозащитный центр РОД заявил, что будет поддерживать русских Украины так же, как поддерживает их в России — словом, юридической помощью готов поддержать русских беженцев…

Особенно усердствуют в поддержке майдана «националисты по призыву Навального» — те, кто принял некоторые лозунги русского национализма по призыву этого оппозиционного лидера. Креативные братья на майдане этим людям однозначно ближе непонятных русских в Крыму.

В этом и заключен корень проблемы.

Как показала реакция на украинские события, последние несколько лет под именем русского национализма существовали два принципиально различных явления.

Первое — движение в защиту прав и интересов русских, где бы и кем бы они ни ущемлялись — российской ли властью, или украинской, или латвийской.

Второе — внутрироссийская фронда под национальными лозунгами, заточенная исключительно против Путина.

Кремль проводит дискомфортную для русских национальную и миграционную политику — значит, будем бить в эту точку, чтобы дискредитировать власть. В этом случае ни о каком чувстве солидарности со всеми русскими речи не идет. Солидарность с русскими проявляется только тогда и там, где русские оказываются в том или ином конфликте с российским государством.

По сути, перед нами не столько национализм, сколько относительно цивилизованная ксенофобия «как в Европе», поскольку и в ЕС правые партии часто недолюбливают мигрантов и осуждают бюджетный перерасход.

Когда этой ксенофобии оказывается мало, когда требуется положительное чувство солидарности, чувство братства с отрезанными беловежскими границами представителями своего народа, национализм этого образца сразу улетучивается. Оказывается, проще быть за «еуропэйцев» со средневековыми представлениями из дремучих галицийских местечек, чем за русских жителей центров еще древнегреческой цивилизации Одессы (Ольвии), Севастополя (Херсонеса), Керчи (Пантикапея) — любопытно, кстати, что эти восставшие греческие города при этом еще и города-герои Великой Отечественной.

Любопытным исключением в этом разрыве «виртуальных националистов» с русскими в пользу украинства оказался Егор Просвирнин. Все последние годы он был настоящим кумиром либеральных националистов — бескомпромиссно антисоветским, последовательно поддерживающим Навального, бросающим оценки Второй мировой войны далеко за гранью фола, всегда ультраоппозиционным и ксенофобным. При этом держащим марку интеллектуального и креативного национализма.

И однако, позиция Просвирнина по украинскому вопросу радикально расходится с позицией большинства креативного класса: она — ироническая, ехидная, неизменно точная критика майдана, решительная и жесткая поддержка русских выступлений как национальной революции, последовательный русский ирредентизм (позиция, которой придерживаются, помимо Просвирнина, только Эдуард Лимонов и ваш покорный слуга). При том что лоялистом или хотя бы умеренным его отнюдь не назовешь — это крайний оппозиционер и радикальный критик российской власти.

Так в чем же дело? Почему на самом острие политической моды произошло такое радикальное разделение «национализма по Навальному», в итоге склонившегося перед майданом, и «национализма по Просвирнину», поднявшего русских за Крым? Тут разница не только сиюминутных политических веяний, но и фундаментальных идеологий.

Идеология, которую символизирует Навальный, — это идеология демократизации слабых коррумпированных стран, так ярко проявившаяся (и провалившаяся) в ходе «Арабской весны» 2010–2011 годов, зато запоздало победившая в Киеве 2014-го. В рамках этой идеологии в России всё и всегда должно быть плохо, и она нуждается в помощи и освобождении.

Политический миф, который конструирует Просвирнин, ближе к тому, который мы увидели на открытии Олимпиады: Россия — великая страна, русские — великий народ с великой культурой мирового значения, мы должны развивать новые технологии, завоевывать новые рубежи и достойны всего самого лучше. Провинциальные украинские националисты просто не имеют права измываться над русскими. Европа — это не Львов и Киев, а Москва, Петербург, Сочи, Севастополь и Одесса. Странный и анекдотически преувеличенный антисоветизм этой идеологии совершенно не извинителен (ну не может уважающий себя человек рассказывать о том, что он бы дезертировал из Советской армии). По этой логике советское наследие рассматривается как остатки старого проекта, мешающие развитию нового.

Просвирнину и его фанатам не хватает вообще чувства традиции как естественного для европейского сознания условия респектабельности.

Но все-таки главное, что отличает «национализм по Навальному» от «национализма по Просвирнину» — это тот факт, что первый — техническая маска оппозиционности, второй, при всех передержках, — сетевой аватар. Маска рано или поздно снимается, аватар может стать иконой.

Опубликовано: «Известия»

27 февраля 2014

Уроки Муравьева

Когда я слежу за новостями с Украины, мне на ум приходят не майданы и аншлюсы, а события польского восстания 1863 года, одного из ключевых эпизодов русской истории XIX века.

При попустительстве петербургских либеральных бюрократов, при сочувствии и готовности к вооруженному вмешательству всей Европы, поляки подняли мятеж в Царстве Польском и попытались уйти в независимость не только сами, но и вместе с Белоруссией и Украиной, возвратиться к границам до первого раздела Польши 1772 года.

Просвещенная польская интеллигенция, слушавшая Шопена и читавшая Мицкевича, состояла чуть более чем полностью из жестоких крепостников, считавших подчиненных им русских православных крестьян (предков нынешних украинцев и белорусов) за «холопов» и «быдло». Никто даже не мог представить, что этих темных, забитых людей нужно спрашивать, хотят ли они уйти из-под власти русского царя под власть повстанческого ржонда.

Когда мужики или православные священники пытались возражать, к ним просто приезжали польские «жандармы-вешатели» (иногда это были католические ксендзы). Что они делали с людьми — понятно из названия.

Российская интеллигенция, вдохновляемая Герценом, который требовал убивать «гадких русских солдат», дружно скандировала «За вашу и нашу свободу!», омывала отправляемых в Сибирь польских заводил слезами и объясняла всем, что отвратительная азиатская Россия не имеет права порабощать и удерживать возвышенный европейский народ.

Даже некоторые запутавшиеся славянофилы рассуждали о «двух правдах», одна из которых — польская. Но страшнее всех была либеральная бюрократия. Эти лица в расшитых мундирах испытывали 100-процентное чувство классовой солидарности с мятежной польской аристократией и очень хотели понравиться Европе, удостоиться похвалы в парижской газете и комплиментарного отзыва в лондонском клубе. Русского народа в Западном (Белоруссия) и Юго-Западном (Украина) краях для них не существовало — всё это была Польша.

Узнаваемая картина — не так ли?

Особенно этот мотив: «Если Украина когда-то и была Россией, сейчас это давно уже другой мир, они европейцы, мы евразийцы, тут ничего не изменишь и не переучишь, смиритесь».

Как противостоять этому шепотку, научит нас пример Михаила Николаевича Муравьева-Виленского, руководителя не только подавления мятежа, но и восстановления русского характера Западного края. Чтобы понять историческое значение деятельности Муравьева, достаточно сравнить сегодняшнюю Украину и сегодняшнюю Белоруссию — твердую в православии, верную стратегическому союзу с Россией, говорящую по-русски.

Несколько раз пытавшиеся убить Муравьева мятежники, а за ними и русские нигилисты хотели прозвать Муравьева «Вешателем» — это чистая клевета. За всё время его правления казнено было 128 мятежников. Убито мятежниками русских солдат и гражданских лиц более 3 тыс.

Основой политики Муравьева были не репрессии, а «возвышение русской народности и православной веры». Он сделал ставку на простого русского мужика в его споре с паном. А этого больше всего боялась петербургская бюрократия. Русские старообрядцы под Динабургом (Даугавпилсом) изловили графа Плятера, напавшего на русский военный конвой, схватили его и начали жечь имения мятежников. Только тогда в Петербурге, где 2 года перед этим не обращали внимания на мятеж, заверещали об «ужасном русском бунте».

Прибыв в Динабург, Муравьев Плятера расстрелял, а староверов наградил, и это стало примером для всех крестьян Западного края.

Главная война Муравьева велась не в Вильне, Гродно и Минске, а в Санкт-Петербурге — с теми, кто был уверен, что Западная Россия — это Польша. Муравьев доказывал, что это исконно русские земли, что они ополячены при попустительстве самого российского правительства. Что «великая польская цивилизаторская идея» на деле состоит в том, чтобы взять другой народ — русских — и превратить его в поляков второго сорта при помощи совращения в католичество и унию, насаждения латинского алфавита, обожествления польского пана.

Организаторы мятежа не брезговали даже тем, что отнимали у крестьян лучшие земли, якобы по распоряжению царя, а затем обещали их вернуть в награду за участие в мятеже.

Всему этому Муравьев противопоставил систему управления, которую «прогрессивные» журналы называли «жестокой русификацией», но которая просто восстанавливала русский народ в его правах — делала его гражданской опорой государства.

Дома помещиков, на территории которых орудовали вешатели, разрушались. Имения мятежников конфисковались и разделялись между русскими крестьянами, получившими свой суд, свое самоуправление и народные школы на русском языке. На собиравшиеся за участие в мятеже штрафы содержались православные священники. Реставрировались в православном духе старые храмы и строились новые. На свои средства Муравьев закупил 300 тыс. нательных крестов и раздал их крестьянам.

Началось изучение фольклора и культуры белорусской части русского народа. Вместо польских чиновников-саботажников привлекались молодые русские, горевшие одновременно патриотическим чувством и желанием защищать народ от угнетения.

«Русская революция» в Западном крае оказалась одновременно национальной и социальной.

Муравьев действовал, опираясь на русское общественное мнение. Рупором его политики был публицист Михаил Никифорович Катков, ведший за собой московское дворянство и интеллигенцию. А в Петербурге великий Тютчев язвил иронией либералов, прося у них прощения, что «русского честим мы «людоеда», мы, русские, Европы не спросясь».

Всего за несколько месяцев под водительством Муравьева Запад и капитулянты в самой России обнаружили сплоченное, патриотичное, проникнутое национальными началами общество. И вот уже канцлер Александр Михайлович Горчаков, в твердой уверенности в тыле, дал публичный отпор требовавшим раскола России державам. О европейской интервенции и расчленении России пришлось забыть.

А историческая результативность действий Муравьева была столь велика, что изменить русско-белорусскую идентичность не удалось даже за два десятилетия в независимой Польше Пилсудского.

Перед нами очень важный урок для сегодняшнего дня.

Во-первых, разрыв русского народа на части, всё это «никогда мы не будем братьями» — это скороспелый проект конструирования новой антирусской нации. Так же как и полонизация Западной Руси в середине XIX века, — это лечится грамотной и решительной национальной политикой на возрождение того русского культурного ядра, которое лежит в основе культуры даже тех, кто подвергся украинизации.

Никакой необратимости в уходе в антирусские «европейцы» нет.

Во-вторых, живой и сильной идее может противостоять не бюрократическое манипулирование и квазирациональный расчет, а только живая и действующая идея. Русофобии и европейничанию Евромайдана может противостоять только идея русской православной цивилизации, верности родному языку, своему народу, общей исторической памяти и каноническому православию.

Достаточно посмотреть на крепость Славянск, на нечеловеческую эффективность закрепившихся там партизан, которых западные журналисты описывают как «русских православных фундаменталистов», чтобы понять, как властна подлинная идея и насколько жалки по сравнению с нею пляски украинских националистов.

В-третьих, пример Муравьева и Каткова показывает, что рецепт несокрушимости России — в союзе национальной государственной бюрократии и национального гражданского общества. Там, где у государственных деятелей нет национальной составляющей, — настроения русского общества оказываются лишь еще одним из голосов критического концерта оппозиции.

И напротив, без поддержки (именно поддержки, а не медийной симуляции) национального общественного мнения, прессы, интеллигенции национальная бюрократия быстро падет в неравном бою с космополитической, имеющей своим тылом весь Запад. Бюрократию, опирающуюся не на национальное начало, а на «как бы чего не вышло», просто сомнут.

Деятельность Муравьева, старого, уже умиравшего человека, инвалида — тяжело раненного в Бородинском сражении, продолжалась всего два года (1863–1865). Ее плодами Россия пользуется уже полтора столетия. Целые сектора нашей стратегической обороны возникли благодаря его усилиям.

И тем обиднее, что народу его имя сейчас неизвестно, интеллигентный обыватель судит о нем по клевете Герцена и нигилистов, нет ни памятников, ни глав в учебниках — там, где должны быть, особенно для наших чиновников, целые уроки.

Опубликовано: «Известия»

30 апреля 2014

Боги и генералы

Предложение мэра Краснодара Владимира Евланова вернуть городу его историческое название Екатеринодар заставило меня не только задуматься о возвращении русского города Екатеринослава из-под власти кровавого олигарха Коломойского, но и о судьбе генерала Корнилова, погибшего как раз на окраине Екатеринодара при попытке отбить город у красных.

На месте этой трагической гибели усилиями того же мэра установлен памятник одному из выдающихся белых вождей.

За последние годы появились памятники и другим героям Белого движения — генералу Маркову в Сальске Ростовской области, адмиралу Колчаку в Иркутске.

Но большинство вождей и выдающихся личностей Белого движения до сих пор достойно не увековечено, мало того, соответствующие предложения вызывают у части общественности истерическую реакцию. Не так давно я был просто поражен агрессивным на уровне вандализма тоном одного крымского блогера, отзывавшегося о планах поставить памятник адмиралу Колчаку в Севастополе. И это несмотря на то, что связь адмирала с городом не имеет никакого отношения к гражданской войне — выдающийся полярный исследователь и флотоводец успешно командовал Черноморским флотом в годы Первой мировой и его связь с Севастополем состоит именно в этом.

Разумеется, в Севастополе должен быть памятник Колчаку. Как должен быть и памятник генералу Врангелю — последнему из белых вождей России. Разумеется, на Перекопе должен быть памятник парадоксальному и трагическому персонажу — генералу Слащёву-Крымскому, успешно защищавшему полуостров от красных и махновцев, а затем внесшему крупный вклад в тактическое обучение советских пехотных командиров — победителей Великой Отечественной.

Конечно, Крым нуждается в большом трагическом мемориале в память белых офицеров, замученных в 1920–1921 годах Землячкой, Бела Куном и Пятаковым. Это всё минимально необходимые мероприятия по восстановлению русской исторической памяти и достоинства касательно событий XX века.

И это только часть той политики памяти, которая должна осуществляться касательно Гражданской войны. Особенность таких войн состоит в том, что ни одна сторона не бывает в них до конца права. Сама война является следствием трагической политической неудачи, провала поиска гражданского консенсуса и компромисса.

Единственный способ заключить добрый мир после гражданской войны — это победителям отказаться от мщения побежденным и воздать достойные почести павшим.

Единственный способ излечить нацию от стресса братоубийства — это извлечь из неё урок доблести, увидеть примеры подвига, проявление могучего духа нации на обеих сторонах.

Пример такого отношения к своей гражданской войне дают Соединенные Штаты. Нам, воспитанным на советских учебниках, кажется само собой разумеющимся, что северяне были правы, ибо боролись против рабства, а южане были мятежными рабовладельцами и заведомо неправы, хотя Скарлетт О’Хара — симпатичная девушка.

На деле ситуация была гораздо сложнее: Авраам Линкольн был президентом меньшинства, избранным из-за раскола голосов демократической партии. Его действия в начале войны и на ее протяжении представляли с собой всё более неприкрытую диктатуру, а его переизбрание с небольшим преимуществом в 1864 году стало возможно только с помощью многочисленных нарушений демократии.

Большинство генералов-южан сражались не за сохранение рабства — им представлялось само собой разумеющимся, что оно обречено и скоро отомрет, а за свободу своих штатов, выступали как местные патриоты. Если таковы были нюансы, казалось бы, столь однозначной в моральном плане гражданской войны, то что уж тут говорить о нашей.

Гражданский мир после победы Севера был достигнут только за счет признания права Юга на честь. Повсеместно вы найдете там музеи конфедератов, клубы реконструкторов, помнящих ход войны едва ли не поминутно, всюду памятники и мемориальные кладбища в честь генерала Ли и «Каменной стены» Джексона. Несмотря на давление политкорректного лобби, президент Обама не отказался от традиции возлагать цветы к памятнику южанам.

Разумеется, в США культ героев Юга поддерживается, прежде всего, сильными локальными сообществами — является формой местного патриотизма. Но аналогично развиваются ситуация и в России: в наибольшей степени почитание Белого движения снизу растет в зоне боевых действий Добровольческой армии — на Кубани, в Ростовской области.

Юг России пытается в чем-то повторить логику американского Юга. Но не будем забывать, в России гражданская война со стороны Белого движения не была сепаратистской и территориальной. Напротив, белые шли с лозунгом «За единую и неделимую Россию!» — как нельзя более актуальным и сегодня. Их задачей было устранение последствий роспуска империи, Брестского мира и большевистской автономизации и возвращение к единому национальному государству. В этом были едины и белогвардейцы-монархисты, и февралисты. Полагаю, этот аспект Белого движения, ставящего превыше всего национальное единство и патриотизм, сегодня как нельзя более актуален.

Манера «включать психа», которой придерживаются наши левые в ответ на разговоры об отдании памяти Белому движению — непонятна. Говорить об «ужасах белого террора» при том, что мы прекрасно знаем, что собой представлял террор красный, — цинично. Упрекать за сотрудничество с Антантой, при том, что красная власть первый свой год опиралась на Германию, — парадоксально.

Припоминать некоторым вождям белых сотрудничество с гитлеровцами, при том, что большинство белых его отвергло, а власовская РОА состояла во многом из бывших коммунистов, политруков и пролетариев, — лицемерно. Твердить о «переписывании истории», при том, что вся страна и по сей день утыкана памятниками красным вождям, а улицы всех городов названы одинаковыми фамилиями, тоже странно. Из двух методов — сносить советское и восстанавливать память белых — второй все-таки предпочтительней.

Содержательный аргумент, который используют сторонники неосоветской идеологии, — один. Если за белых, то, значит, против красных. Если против красных — значит, против народа, равенства, социальных завоеваний Октября, индустриализации, Чкалова, Гагарина и за Беловежские соглашения, гайдаровские реформы, ельцинщину и всё такое. Любое оппонирование советскому проекту объявляется апологетикой проекта постсоветского, ельцинистского.

Распад «перестройки» был как раз плотью от плоти советского проекта, взрывом его внутренних противоречий, происходил в его смещенной логике. Ни одному белогвардейцу не пришло бы в голову, что могут существовать границы России, Украины и Белоруссии и, тем более что они могут стать государственными. Эти люди, подчеркну еще раз, сражались за единую Россию — не за партию, конечно, а за неделимую Родину. И экономические реформы проводил не потомок белого генерала Дроздовского, а потомок красного командира Гайдара.

Уроки доблести и уроки общерусского патриотизма более чем достаточны для того, чтобы в современной России состоялась полноценная политическая реабилитация Белого движения.

Чтобы подвиги белых — будь то Ледяной поход, поход дроздовцев, атаки слащёвцев и каппелевцев (настоящие, а не психическая из фильма «Чапаев»), подвиги Маркова и марковцев — заняли достойное место в учебниках истории именно в качестве примеров подвига и мужества, которые важны молодым людям гораздо больше, чем рассказы об идеологических различиях.

Борьбу за русское дело под Славянском возглавляет Игорь Стрелков — увлеченный реконструктор Белого движения и почитатель белых героев. Это значит, что примеры героев Белого движения остаются актуальной школой мужества ничуть не в меньшей степени, чем подвиги героев Великой Отечественной.

Если наш современник, к примеру, узнает о культовой для белых фигуре «крестоносца» генерала Дроздовского — мужественном, умном и самоотверженном военачальнике, не принимавшем штабных интриг и политиканства, если он прочтет о том, что «в одном и том же поношенном френче, с потертой георгиевской ленточкой в петлице — он из скромности не носил самого ордена», то, наверное, отметит про себя в уме, что Дроздовский был, пожалуй, первым «колорадом» (как нас называют украинствующие).

И здесь связь традиций почти через столетие — жива и одушевляет. Та психология национально-освободительной борьбы, которой придерживались белые, сегодня гораздо более актуальна, чем даже в их время. Гражданская война во многом была классовой и идеологической войной. Та борьба, в которую мы в тех или иных формах вовлечены сегодня на том самом юге России, где сражались Дроздовский, Марков и Деникин, носит в своей основе, прежде всего, национальный и патриотический характер, что признают даже самые скептичные наблюдатели.

Опубликовано: «Известия»

15 мая 2014

Поэт и пистолет

Я принадлежу к поколению, которое выросло на стихах Юнны Мориц. Не припомню, была ли у меня в детстве книга. Возможно, что нет, да оно было и не нужно. У каждого из нас была пластинка, на которой поэтесса («поэтка», как предпочитает выражаться Юнна Петровна в своей лирике) звонким очаровательным голосом читала свои детские стихи вперемежку с песнями на них Татьяны и Сергея Никитиных.

«Я валяюсь на траве — сто фантазий в голове…»

«Слониха, слоненок и слон устали стоять в зоопарке…»

«Пони мальчиков катает, пони девочек катает…»

«Кто Сазану и Фазану дал такие имена…»

«Вот идет белый гусь, это очень смелый гусь…»

Ну и, конечно, бессмертный резиновый ежик.

Мориц переняла насмешливую абсурдистскую традицию детской поэзии, восходящую к Хармсу, но изрядно ее гуманизировала. В ней исчез холод хармсовского отчаяния, и абсурд стал теплым и уютным, как игрушки нашего детства.

Когда мы выросли и попали в 1990-е, нам казалось, что автор стихов про «большой секрет для маленькой компании» априори должен принадлежать к кругу демшизовой интеллигенции, вроде тех, кто собираются сейчас на конгрессы и обнародуют коллективные письма в поддержку ракетных обстрелов Краматорска. Ведь «секрет» маленьких интеллигентских компаний застойного времени звучал визгом со всех телеканалов: «Рашка — дерьмо, совки — быдло, валить их и валить отсюда». За последние четверть века в этом дискурсе мало что изменилось, разве поубавилось триумфальных ноток.

Тем большим шоком, для кого-то неприятным, для меня — радостным, оказалось в 1999 году, в дни бомбардировок Югославии, прочесть поэму Мориц «Звезда сербости». Я и совсем еще крошечная группа единомышленников организовывали интернет-кампанию в поддержку Сербии и против натовской агрессии. Смотрели на нас статусные «звезды» только что зародившегося Рунета, имена которых теперь уже ничего не скажут читателю, с подозрением и отвращением, как на опасных сумасшедших. Теноры вестернизации и контральто гуманитарных бомбардировок сливались в дружном хоре интеллигентного осуждения нашей «антизападной истерии».

И вдруг среди этого равномерного рукопожатства появились резкие, порой хулиганские на грани матерка антинатовские стихи Мориц.

Зачем лагеря, душегубки и печи?..

Есть бомбы и правозащитный укроп.

Европа спасает права человечьи,

Страну загоняя бомбежками в гроб…

Честно говоря, сперва я решил, что это какая-то шутка, что какой-то начинающий патриотический поэт подписался именем Мориц — настолько вызывающе и непочтенно звучали издевательства над Хавьером Соланой, Биллом и Моникой и милитаристским блоком. Но это была именно сама Юнна Мориц.

У стихов Юнны Петровны есть строгая идеология. Она достаточно необычна для российской интеллигенции — это последовательный, нериторический, не направленный на манипуляции и получение грантово-премиального «отката» антифашизм.

Сегодня «антифашистская» словесность из телевизора изрядно навязла в зубах и звучит порой весьма неискренне. Но у Мориц это не так.

Она — киевская еврейка и точно знает, где расположен Бабий Яр и что там происходило. Для нее холокост — личная трагедия, а не инструмент политического шантажа. Она видит фашизм не во внешних проявлениях, а в его нутре — в наслаждении насилием, в готовности бомбить мирные города, убивать стариков и младенцев. И для человека поколения Мориц, пережившего войну, очевидно, что только Россия, только русский народ — действительная и настоящая защита от этого фашизма, от этой жестокости и лицемерия.

Когда бы европейское еврейство,

Убитое фашистами, могло бы

Европе предпочесть Урал, Сибирь, —

Оно бы не погибло в душегубках,

В концлагерях, живьем бы не сгорело,

Шагая в крематорий Катастрофы

Под музыку еврейских скрипачей.

Для Мориц русофобия — это форма осуществления глобального фашизма, глобальной гитлеровщины, распоясавшейся до полного беспредела. И победа этой русофобии, победа осатаневшего Запада над Россией — это прелюдия ко всеобщей катастрофе. Некогда привечаемая в диссидентских кругах, нелюбимая советской цензурой поэтка-еврейка становится русской. Очень неудобным для литературной общественности автором. Как она заметила в одном из интервью — те же самые цензоры, что раньше боялись, что она уедет в Израиль, теперь боятся, что она не уедет, а напишет еще одну «Звезду».

За последние годы Мориц превратилась в поэта-публициста. Ее стихи стали чем-то вроде колонок политобозревателя, и с началом войны на Донбассе их количество перешло в качество. Потому что произошло именно то, о чем она все эти годы предупреждала. Опять захвачен родной Киев. В Одессе люди пылают в печах. Самолеты бомбят города. По колоннам беженцев стреляют из пулеметов. Вашингтон называет обстрелы роддомов «разумной сдержанностью украинских властей». А герои одного из стихотворений Мориц «протестуны», недавно истошно визжавшие против мирного вступления русских солдат в счастливый Крым, теперь вернулись к привычной со времен бомбежек Сербии роли — приветствуют гуманитарные бомбардировки и гуманистические артобстрелы и именуют себя не иначе как «киевскими русскими».

И вот в этой предсказанной ею как Кассандрой войне, у таланта Мориц открылись новые грани. Ее стихи стали квинтэссенцией нашей боли и гнева, как некогда стихи Ольги Берггольц из блокадного Ленинграда. Дальше я, пожалуй, не буду комментировать. Буду просто цитировать. Вот о беженцах, карателях и гуманитарных коридорах.

Гуманитарный коридор

Гуманитарного вранья,

Где минометного огня

Гуманитарный приговор!..

Гуманитарный страшный суд;

Каратель бьет по ребятне,

Младенцев женщины несут

На животе и на спине.

Вожди гуманитарных свор

Молчат на Западе, смеясь,

Их одобрямса кровь и грязь —

Гуманитарный коридор!

Вот про уступки внешнеполитическому шантажу.

Не уступай, ты будешь обречен,

Палач в ответ на все твои уступки,

Смеясь, тебя объявит палачом,

Воткнув под винт кровавой мясорубки.

Вот стихи, в которых так причудливо переплетаются 41-й и 14-й годы, что не поймешь о чем они, о Киеве тогда, или о Славянске и Луганске сейчас.

Да что вы знаете про нервную нагрузку?..

Противогаз. Воздушная тревога.

Бомбоубежище. Сосет младенец блузку;

Нет молока, но в блузке есть немного.

Бинты кончаются. Кончаются носилки.

Наркоз для раненых — бутылки русской водки.

Особо ценятся окурки и обмылки,

А также ватники и толстые подметки.

Мы отступаем, но за нами — Чувство Дома,

И страшной силой обладает это чувство,

Оно и есть военное искусство!

А без него — страна пылает, как солома.

А вот ответ всем тем, кому подавай про ежиков и котов, а антирусофобская публицистика Мориц поперек горла.

Публи-публи-публицистика,

Завопили русофобы!

Раньше — лирика и мистика,

Дар поэта высшей пробы,

А теперь назло историкам

Вы Россию возвышаете, —

Надо грохнуть вас топориком,

Вы ужасно нам мешаете!

Вы — изменщица коварная,

Мы любили ваше детское…

Ваше имя — жуть кошмарная

Там, где войско наше светское.

Мне нравится боевая публицистика сегодняшней Мориц: поэт в России — это пистолет. Но я и впрямь вырос на ее ироничном добром абсурде, а потому особенно удачными мне кажутся эти стихи, где военный пафос и задорная детская ирония переплетаются в гимн повстанческому ПВО. По-моему, это шедевр.

Самолет летит бомбить,

Он летит тебя убить!

Если ты — не идиот,

Ты сбиваешь самолет:

Или ты его собьешь,

Или он тебя убьет!

Если он тебя убьет,

Этот храбрый самолет,

Он — отважный патриот,

Ты — убитый идиот.

Если все наоборот,

Очень жалко самолет!

Очень жалко самолет,

Если все наоборот, —

Он погиб, как патриот,

Он летел тебя бомбить,

Он хотел тебя убить.

К счастью, ты — не идиот!

Я рад, что мы и мое поколение выросли на стихах Юнны Мориц. И втройне рад, что с её стихами моему поколению не стыдно сражаться и, если надо, умирать.

Опубликовано: «Известия»

11 июля 2014

Баталист вечности

Внезапная и преждевременная кончина 16 июля на 44 году жизни Павла Рыженко — тяжелейший удар для русской культуры. В самом расцвете творческих сил от нас ушел мастер сочетавший утонченность детального реалистического письма — почти утраченную современными художниками, мощный талант военного и исторического живописца, умение эмоционально захватывать зрителя пронзительными сюжетами и, что особенно удивительно, бескомпромиссный русский патриотизм.

В давнишнем нашем споре патриотов с космополитами одним из постоянных аргументов последних была навязчивая тема, что патриотическому искусству не хватает утонченности и техничности, что всё это поп-арт для бедных, потакание «низким вкусам толпы», в то время как пародийный лай и публичные хулиганства да инсталляции постмодернистов — это передний край искусства и бездна благовкусия. Особенно доставалось во всевозможных «огоньках» учителю Павла Рыженко — Илье Глазунову, чья манера письма порой приближалась к лубку и плакату (не вижу в этом, впрочем, ничего дурного).

Рыженко взял у Глазунова любовь к историческим сюжетам, умение доводить идею до плакатной наглядности, но придал своему письму тщательность, отсылающую даже не к Сурикову или Васнецову, а к прерафаэлитам и академистам.

Говоря по-простому — Рыженко умел рисовать и умел класть краски. Поскольку большинству современных художников, особенно представителей «актуального искусства», это умение не присуще, фигура молодого баталиста, тесно связанного с последним бастионом русского реализма — студией военной живописи имени Грекова — уже по одному этому была почти скандальной.

Рыженко дебютировал в 1996 году полотном «Калка» — посвященным одному из страшнейших военных поражений в русской истории. Гордый победитель Субудай рассматривает связанного, истерзанного, но не покоренного русского князя, смиренно принимающего свой мученический крест в воздаяние за гордыню и княжеские раздоры. На заднем плане — выстроенная из тел русских пленников пирамида для пирующих завоевателей. Тщательно выстроена композиция, выписана каждая деталь костюма и пейзажа. Картину можно разглядывать часами.

Русское средневековье и его битвы становится одной из важнейших тем в творчестве художника. Стала хрестоматийной, вошла во множество учебников истории и хрестоматий картина «Благословение Сергия» (2005) — изображающая благословение преподобным Сергием князя Димитрия перед Куликовской битвой.

Настоящий шедевр — диптих, посвященный богатырю-монаху Пересвету, где, после эпохи советской секуляризации, воссоздан подлинный образ богатыря — смиренного монаха, по благословению преподобного Сергия принимающего смертный бой не отвлекаясь от умной молитвы.

В «Молитве Пересвета» (2005) с глубокой лиричностью и строгостью монашеского молитвенного делания сочетается характерный для Рыженко мягкий юмор, влюбленность в природу и всё творение. Рядом с преклонившим колена перед битвой богатырем — ёжик. И битва Пересвета становится битвой и за дело Божие, и за Русь Святую и за этого ежика как частицу Руси. «Победа Пересвета» (2005): на лице Пересвета, сокрушившего врага, нет ни ярости, ни ликования, только чувство исполненного послушания.

Напротив — полная напора, динамики и торжества атака засадного полка в «Поле Куликовом» (2005). Образ трудной победы. Удар дружины в момент полного изнеможения русской рати буквально разметал татар и генуэзцев, соединившихся в причудливом западно-восточном походе против Руси.

Особо следует отметить принадлежащие кисти Рыженко исторические портреты.

Вот напряженный злой взгляд человека, уставшего пытать, жестокого слуги во всем покорного воле самодержца, на этот раз отправляющего его на войну и верную смерть. Это Малюта Скуратов получил царский указ, велящий ему ехать воевать в Ливонию («Царский указ. Малюта Скуратов» (2006)).

Вот кроткий царь Федор под насмешливым и высокомерным взглядом бояр в высоких шапках нагнулся, чтобы приласкать котейку. Чья правда правее? Высокомерие княжат или смирение царя, по кротости которого Россия получила мир, присоединила Сибирь, установила Патриаршество и даже взяла реванш за поражение в Ливонской войне. Не в этой ли кротости состоит «Тайна царева» (2006)?

А вот еще один сюжет на тему царь и кот. Можно даже сказать, два кота. Ибо сам царь Алексей Михайлович («Тишайший» (2001)) здесь похож на кота — спокойного, сытого, тихого, задумчивого и может показаться — ленивого. Но ведь именно при Тишайшем Россия присоединила Восточную Сибирь и Дальний Восток, вернула Украина, гремели бунты и расколы.

Вот «Заточение» (2004) из триптиха «Царская Голгофа». Царь-Мученик, Царица Александра и больной наследник в Александровском дворце в Царском Селе. Они еще не знают, что обречены на расстрел, но уже всеми преданы и покинуты и остались наедине с мучительной думой о России и о больном сыне.

Это вторая узловая для Рыженко тема — революция, гражданская война, трагедия царской семьи и Белого движения.

Самая душераздирающая работа этого огромного цикла «Зонтик» (2008). Маленькая девочка держит раскрашенный китайский зонтик над засыпаемым снегом трупом расстрелянной с другими «буржуями» матери. Рядом сидит революционный матрос-палач и до него начинает доходить весь ужас и бессмысленность содеянного. Умение передать идею через предмет — еще одна особенность манеры письма Рыженко, достаточно взглянуть на «Ипатьевский дом. Расстрел» (2004), где нет ни крови, ни смерти, только вещи.

Рыженко очень антиреволюционный и антивоенный художник — что может показаться парадоксом для баталиста. Для него война — это перерыв в тихой и молитвенной, наполненной простыми радостями и красивыми вещами мирной жизни. В этот мир и врываются зло и смута, чтобы убивать и мучить людей и ломать вещи. Подвиг нужен, чтобы остановить зло. Война нужна для того, чтобы всех не убили.

А революция — это безумие, морок, от которого нужно пробуждение. Этому посвящен еще один триптих — «Покаяние» (2004). Красный командир во время боя за монастырь слышит колокол, зазвеневший от удара снаряда («Удар колокола»), и происходит его пробуждение. Он идет на могилу матери («Венчик»), и вот уже это монах-странник чем-то напоминающий Серафима Саровского, с умиротворением и любовью беседующий с муравейником («Муравейник»).

Красота монашества, продолжение и умиротворение в нем пути воина — еще одна сквозная для Рыженко тема. Одна из самых любимых поклонниками творчества работ Рыженко — «Ослябя» (2005) — отложивший воинские доспехи инок в монастырском саду, на пасеке под яблонями совершает свой тихий труд, от которого отвлечется, чтобы вместе с Пересветом отправиться в битву.

Еще одна пронзительная картина — «Афон. (Есаул)». Русский беженец, сражавшийся за Белое дело и проигравший, пришел на Афон, чтобы стать монахом. Мы не видим ни знаменитых лавр, ни монахов, только уставшего человека в военной форме и ослепительное слияние неба и моря. И мы понимаем, что здесь, на Святой Еоре, этот измученный путник будет с Богом.

Тема эмиграции с пронзительностью раскрыта Рыженко в триптихе «Русский век». В левой его части «Пдрские погоны» (2007): офицер Русской армии прощается со своей гордостью, средоточием своей чести, которое теперь не в чести ни у красных, ни даже у февралистов-белых. Он уходит воевать в Добровольческую Армию с простой трехцветной нашивкой, а погоны зарывает в землю. Одна из шедевральных работ — правая часть триптиха — «Пасха в Париже» (2007). В подсобке завода «Рено» небольшая группа русских эмигрантов справляет пасхальную службу в честь Воскресения Христова. Еще недавно — главный праздник Империи, огромные Крестные Ходы. И вот — ничего кроме этой подсобки и памяти о былом.

Настоящей публицистикой в красках стал «Страшный Суд» Рыженко (2007), написанный им для собора в Якутске и шокировавший многих на выставке художника в Манеже в 2008 году. Я помню свое собственное ощущение, как я стоял перед этой картиной и не мог поверить, что кому-то хватает смелости так писать. Мне всё казалось, что это сейчас запретят и я буквально за руку притаскивал знакомых показать им эту картину «пока не закрыли». Об этой работе Рыженко я написал своё первое о нем эссе — «Художник на весах Вечности».

Политическая и идейная актуализация ада и суда Божия была нормой и в средневековой иконописи, и в поэзии (имени Данте, думаю, будет достаточно). Однако никто не ожидал, что современный русский православный художник возьмется за это оружие с такой решительностью и остротой. В картине много общего с глазуновскими коллажами, но есть и принципиальное отличие — строгий реализм письма в сочетании со следованием православному иконописному канону. На этом стыке — воспроизведение канонической композиции, но при этом актуальный политический реализм, происходит настоящий разрыв шаблона: Страшный Суд и воскресение переставали быть символической условностью, превращаясь в то, чему суждено быть в материальном мире и что идет уже сейчас.

Противопоставление телесного воскресения Святой Руси и суровой расправы Ангелов над натовскими военными, гомосексуалистами и защитниками абортов явно не вписывалось в стандарты современной политкорректности. Впрочем, еще больше возмущало некоторых приравнивание византийского и русского воинства от первых князей и казаков до солдат Великой Отечественной и кавказских войн (сейчас Рыженко, несомненно, прибавил бы к ним ополченцев Донбасса) к воинству Царя Небесного. Русская рать как ангельский легион — своеобразный смысловой предел русской батальной живописи.

В преддверии юбилея Великой войны Рыженко создал цикл посвященных ей полотен, из которых самым пронзительным является «Стоход. Последний бой Лейб-гвардии Преображенского полка» (2013) — героический и трагический эпизод Брусиловского прорыва. Трое гвардейцев стоят над полем смерти с изорванным полковым знаменем, поднимая в атаку остальных. Один из них похож на донбасского главкома Игоря Стрелкова и это не случайно, он был консультантом картины по военной форме.

Просьба молиться за Стрелкова была последней на сайте Рыженко за два дня до кончины.

Перечислить все наследие Рыженко, оставленное им меньше чем за два десятилетия, невозможно. Портреты русских царей и государственных деятелей (Ивана Грозного, Малюты Скуратова, Федора Иоанновича, Алексея Михайловича), пейзажи, батальные сцены и сцены из монастырской жизни. Это был один из самых плодовитых и при этом тщательно работавших мастеров за всю историю русской живописи, сочетавший иконичность, идеологичность и детальную проработку материала.

Назову только еще одну, отчасти особняком стоящую работу — «Выбор веры. Святой великомученик Георгий Победоносец». Можно было бы ограничиться противопоставлением святой воин — жестокий царь, сделать акцент на мучениях святого, как и поступало большинство живописцев. Однако Рыженко пошел по другому пути — его Рим тщательно археологичен — перед нами тот самый город, тот самый Диоклетиан, узнаваемый по сохранившимся статуям. Город одержим декадансом, его языческие курения — это не столько почесть высшим силам, сколько прославление своей чувственности. Сила его легионов — не служение порядку, а потакание тирании. И те, кто как святой Георгий и царица Александра не хотят участвовать в этом бесновании, сохраняют верность Богу и облику человеческому — враги, возмутители спокойствия, которые должны быть вычеркнуты из жизни, должны не напоминать о другом, высшем порядке бытия.

Творчество мастера опровергало клевету, что служение искусства высокой идее и эстетическая утонченность несовместимы, что современный художник должен быть небрежным порнографом. Рыженко отсылал к той древней эстетической концепции, в которой художник указывает на разрыв между реальным и идеальным миром и мобилизует человеческие силы на прорыв к идеальному. Не деморализует, не убаюкивает, не глушит громом доблести прошлых и грядущих веков, а склоняет душу к тихому подвигу.

Павлу Рыженко удалось синтезировать лучшие традиции русской живописи: эпический реализм Васнецова, жанровую и сюжетную конкретность, предметность передвижников, напор и живость грековцев, археологическую тщательность академизма, философичность Нестерова и монументальную плакатность Корина. Чужд он был только одному — разрушительству в отношении Бога, природы и человека.

Иногда утверждают, что, в отличие от литературы, русское изобразительное искусство уступает европейскому периода его расцвета. Мол, мы самобытны либо в иконе, либо в авангарде. Может и так, не буду спорить, но сомнения нет — именно на русской почве классическое искусство долго продержалось и родило замечательные шедевры после того как Запад от авангарда ушел к абстракции, а от абстракции к деградации. Павел Рыженко был мастером, в творчестве которого в полной мере выразилось это сопротивление прекрасного.

При жизни Рыженко был не обделен признанием и вниманием. Он был любим народом — я знаю десятки людей, у которых на компьютере хранилась папка с репродукциями его картин. Помню, как гонялись за его альбомами и репродукциями на бумаге и холсте.

Но из-за молодости художника казалось, что все награды и почет успеются. Что признание, слава, ореол классика — все впереди, для 60–70–80-летних юбилеев. И вдруг оказалось, что его уже с нами нет. Забвение было бы преступлением против русской культуры.

Созданный им образ русской истории, его иконический ряд, должен войти в учебники, альбомы, хрестоматии как часть культурного опыта, как часть идентичности нашего молодого поколения. Павел Рыженко, несомненно, заслуживает места рядом с величайшими русскими художниками XIX и XX столетий, как первый русский классик XXI века.

Опубликовано с сокращениями в газете «Известия»

17 июля 2014.

Бастионы любви

Для Севастополя день ВМФ — главный праздник, а парад кораблей — событие года. Собираться, чтобы занять самые козырные места, начинают с первым лучом раннего июльского солнца. Мы отлично устроились на парапете монумента Штык и Парус, но вскоре пришла военная полиция и начала всех сгонять.

Раздались недовольные голоса:

— Раньше разрешали!

Кто-то буркнул:

— Вот и добро пожаловать в РФ.

— Соображения безопасности. Будут стрельбы, — весомо парировал военный.

В предыдущие годы Украина демонстрацию огневой мощи флота на парадах запрещала, ссылаясь на ту самую безопасность. И вот с возвращением в Россию флот наглядно показывает: защищать есть кому, и есть чем.

За моей спиной два детских голоса, глядя на самолеты, вертолеты, ракетные катера, тральщики, парашютистов, десантные корабли с плавающими танками и даже отражение атаки пиратов, оживленно обсуждают:

— Я в Крыму живу.

— А я из Днепропетровска.

— А говорят, у вас война.

— Нет, у нас войны нету.

— Так что же, по телевизору врут?

— Война в другом городе, а у нас войны нет.

Когда дают залп «Грады» — пакетами по 40 PC, огромная толпа аплодирует, а дети начинают с восторгом кричать:

— Войнушка! Давай еще войнушку!

Я с болью подумал о том, что, в зависимости от того, как обернутся дела на Донбассе, одному из этих детей вполне возможно придется увидеть исполнение своего пожелания буквально, познакомившись с «Градами» с менее радостной стороны.

Но пока в Севастополе абсолютно ничего, кроме разговоров между людьми, не напоминает о том, что на Донбассе идет война, и что если бы не вежливые люди, то война шла бы и здесь. Зато город напряженно обдумывает своё будущее.

В одну ночь все улицы оказались заклеены рекламными щитами: «Русская весна… Что дальше?». Как человек, причастный к возникновению термина «Русская весна» до степени, позволяющей поставить копирайт, я, конечно, интересуюсь его бытованием и судьбой. Долго пытался я угадать, что дальше, и в итоге решил, что это хитрые дельцы интригуют и дальше будет «Русское лето на веранде нашего ресторана».

Но я ошибся. Это оказалась предвыборная кампания крупнейшей российской политической партии. И шутка не удалась. Большинство горожан восприняло вопрос «Что дальше?» то ли как издевку, то ли как проукраинский намек на то, что в судьбе города еще не все решено. Рекламы перечеркивали, замазывали, в одном месте люди скинулись и вывесили плакат с ответом: «А дальше хоть камни с неба. Мы на Родине».

Оказалось, что за «креатив», который можно принять хотя бы за отдаленный намек на дискуссию о принадлежности города, могут порвать на месте.

Но дискуссии о том, каким быть российскому Севастополю — ведутся. И их общим знаменателем всё чаще становится курортофобия. Депутаты Севастопольского горсовета сочиняют письма Президенту с предложениями закрыть город если не от иногородних, то хотя бы от иностранцев и мечтают о статусе ЗАТО и суровой военной базы. Алексей Чалый предлагает развивать в Севастополе современную электронику и элитное виноделие (кстати, если удастся повторить успех инкермановского вина «Севастополь» 1994 года, то я всячески эту идею поддерживаю), а также отпускает ядовитые замечания в адрес курортников.

Раздражение против туристической альтернативы настолько велико, что пройдет еще немного времени и старинный севастопольский термин для обозначения туристов — «оккупанты», приобретший за время противостояния с Украиной смысл, близкий к словарному, вновь может вернуться назад.

Объективная причина этого понятна. Город переживает настоящий стресс от наплыва гостей со всей России. Забито всё доступное жилье. Все мало-мальски приличные кафе испытывают чудовищную перегрузку. Такое ощущение, что каждый обитатель большой земли счел своим долгом нанести визит вежливости городу русских моряков. В результате загнанные в угол риелторы, у которых все давно сдано, просто не берут трубку, а если звонить особенно настойчиво, отвечают не здороваясь: «Ничего нет!». Это нашествие в связке с откровенной неподготовленностью к нему инфраструктуры города и вызывает обратную реакцию, стремление к закрытости.

Однако культивирование этой туристофобии со стороны людей ответственных и обязанных думать — вещь чрезвычайно опасная. Севастополь стал 18 марта третьим городом федерального значения. По сути — третьей столицей России. Южной нашей столицей. Столица не может быть закрытым городом, не может погружаться в эгоистический междусобойчик. Это нонсенс.

Севастополь должен стать нашей Меккой, нашим Иерусалимом, нашим Римом, то есть священным городом, через приобщение к которому ты приобщаешься к русской идентичности. Поездка туда должна стать настоящим инициатическим паломничеством русского человека. Прикоснуться к священным камням Херсонеса, Малахова кургана и Сапун-Горы, придти к памятнику Нахимову и на 35-ю батарею — любой русский, и отрок, и старец, переживает после этого определенное изменение сознания, которое останется с ним навсегда. И, разумеется, задача города не в том, чтобы осложнить и сделать максимально дискомфортным, а в том, чтобы облегчить такое паломничество.

Есть и еще один аспект — затерроризированные откровенно неприличными намеками нашего Минфина на мнимое «нахлебничество» Крыма, его жители, и особенно гордые севастопольцы, при разговоре первым делом начинают извиняться и объяснять, что эта зависимость ненадолго, что скоро мы всё вернем и отработаем. Это навязанное чувство вины тем острее, что скачок в уровне жизни действительно заметный — пенсионерки, которые при Украине покупали себе в лучшем случае потрошки, могут теперь позволить себе мясо. Поскольку уровень цен пока еще за московским не подтянулся, то в полном смысле жить стало лучше, жить стало веселее.

Это чувство стеснения и подталкивает к мысли, что жить чёсом купюр с курортников — стыдно и надо что-то производить и всерьез работать. Мысль совершенно верная. Но только производство ничего общего с закрытостью не имеет. Большинство лучших туристических городов Европы — это, в то же время, крупные индустриальные и постиндустриальные центры, а зависимы от туристов на уровне туземцев с бусами только жители стран третьего мира, в каковое состояние и вгоняла Крым Украина в былые времена.

Идеология курортного «чёса» с «оккупантов» и нормальная туристическая и рекреационная инфраструктура — вещи прямо противоположные. Чёс — это следствие неразвитой инфраструктуры, когда загнанный приезжий вселится в любую халупу, возьмет такси за любую цену, будет есть любую дрянь. В нормальной туриндустрии хорошего города работает не так много людей, в избытке все необходимые гостям мощности, а сами туристы просто растворяются в рассчитанном специально на них пространстве и не путаются под ногами, если это не гости из перенаселенных азиатских стран.

Создание такого пространства гостеприимства — общая проблема и Севастополя, и Крыма, но если в Крыму есть надежда на «невидимую руку рынка», то особенности севастопольского менталитета таковы, что здесь может быть сделана большая ошибка. Ощетинившись насмешками над «оккупантами» и формально либо фактически закрывшись, можно добиться лишь одного: граждане России, не имеющие возможности потрогать камни Севастополя и увидеть закат над бухтой своими глазами, попросту начнут ощущать отчуждение. Вместо символа национальной идентичности, город рискует стать чем-то далеким и непонятным. Не то что чужим, но «не своим», как не своим является то, чего ты никогда не видел, где тебе было неуютно, и во что ты не успел влюбиться. Не влюбиться в Севастополь, соприкоснувшись с ним попросту невозможно. А пережив эту любовь — ты будешь защищать город, как мать защищает своего ребенка. Поэтому в нашем случае любовь к Севастополю или равнодушие к нему — это фактор стратегической безопасности. Эта любовь всей 150-милионной нации защитит его надежней, чем любые бастионы и реактивные системы. Если же между русскими и Южной столицей будет строиться никому не нужная стена отчуждения, то этим непременно воспользуется противник, притязания которого никуда не исчезли.

А если кому-то не нравится толстый, потный рыгающий курортник, который ноет «чё-то пляжи у вас далеко» или спрашивает «где тут Бородинская панорама», то можно проявить креативность и создать среду совсем для других людей. Огромное количество людей умственных профессий, большинство из которых отнюдь не похожи на поэтов Орлушу и Быкова, нуждается в комфортной среде, которая сочетала бы солнце и море с условиям для комфортного продолжения умственной деятельности. Постройте для них «отель-библиотеку». Или термы по образцу римских, где можно будет и искупаться, и почитать книжку.

Или воспользуйтесь поразительным сходством Северной стороны с Константинополем, а Севастопольской бухты с бухтой Золотой Рог. Создайте в этом депрессивном районе «Новый Константинополь», как бывают Новые Иерусалимы.

Есть сотни идей о том, как развивать этот уникальный город, не допуская превращения его в копию Ялты, но и не скатываясь при этом в высокомерие и отчуждение, выгодное только врагу.

Опубликовано в газете «Известия» 31 июля 2014 под заголовком «Курортофобия тоже болезнь».

Хруст русского апельсина

Владимир Путин в ответ на начатую Западом торговую войну подписал указ о запрете продовольственного и сырьевого импорта из стран, присоединившихся к антироссийским санкциям. Рукопожатная общественность уже скачет в истерике, размахивая антизюгановскими плакатами образца 1996 года «Купи еды в последний раз». Телеканал «Дождь» постит фото пустых полок в магазинах, хотя одного взгляда достаточно, чтобы понять, что дело происходит где-то в Эстонии или похожей на нее стране. Убежденные, что куриные окорочка растут на хлебных деревьях в огороде у Обамы, представители креативного класса на полном серьезе начинают рассказывать, что завтра нас ждет голод.

Между тем ни одна категория наших граждан не смотрит на начинающуюся торговую войну России и Запада с такой надеждой, как те, кто занят в нашем многострадальном агропроме: крестьяне и фермеры, комбайнеры и владельцы страусиных ферм, доярки и мясники, кондитеры и виноделы. Казалось бы, обреченное на уничтожение после вступления в ВТО наше сельское хозяйство получило уникальный шанс выжить. Ограничение путем контрсанкций или через механизмы потребнадзора продовольственного импорта — это возможность дать очень болезненный ответ объявившим нам торговую войну странам ЕС и АНЗЮС, не задевая существенно интересы нашей экономики. Ужчто-что, а продовольственный импорт наша земля вполне способна возместить.

Первый же удар России оказался чрезвычайно болезненным — запрет на овощи и фрукты из Польши, прежде всего, на польские яблоки, выбивает из этой не слишком богатой экономики миллиард долларов. По Польше, чьи наемники сейчас интенсивно воюют в рядах карателей на Донбассе, уже прокатился гневный вопль обиды на Россию: «А нас-то за что?». А ура-патриоты предложили акцию: «Ешь яблоки назло Путину». Акция чрезвычайно глупая — сколько бы яблок ни съел и ни понадкусывал индивидуальный потребитель, он не сможет тем самым компенсировать потери от прекращения оптовых закупок.

А у российских садоводов этим летом праздник. Наконец-то появились закупщики от российских оптовиков. Покупают много. Недорого, но в противном случае те же яблоки попросту пропали бы. Итак, российскому сельхозпроизводителю от санкций стало жить хоть немного, да веселее.

О том, какое значение имеет для страны продовольственная безопасность, я уж не буду говорить. Здесь достаточно отметить смертельно опасное для страны сокращение уже 25 лет площадей и урожая принципиальной для нас культуры ржи — исторической основы нашего сельхозпроизводства.

Поговорим, однако, не о полезном, а о вкусном. Будучи человеком довольно капризным в еде, я попытался прикинуть, как бы сказались лично на моей жизни масштабные продовольственные контрсанкции России, вплоть до полной блокады западных пищевых продуктов.

Утро я начинаю с «Актимеля» и фруктового йогурта из Киржача. Йогурт из Киржача гораздо лучше, и если он вытеснит импорт полностью, я внакладе не буду.

Австралийской баранины, запретом на поставки которой почему-то пугает нас их премьер, я не покупаю. Ем обычное мясо с рынка. Наладить нормальное разведение баранины у нас в стране труда не составит. Очень люблю тамбовский окорок, карбонаты — всё от российских производителей. В последнее время всё шире на наш рынок выходят продукты из кабанины, оленины, косули и так далее — удивительно вкусная замена поднадоевшему уже традиционному мясу.

Если я очень захочу побаловать себя фуагра или стейками, то в том, что можно поиметь с гуся, наши фермеры давно разобрались; они даже страуса подковали. А лучшие стейк-хаусы в городе всё равно работают на аргентинской, то есть стратегически дружественной говядине.

Единственное, где меня, пожалуй, можно тут задеть — обожаю делать себе бутерброды с тамбовским окороком и тертым пармезаном. Вот без пармезана будет трудновато. Это единственный по-настоящему незаменимый европейский продукт.

Очень люблю икру. И красную, и — были когда-то и мы богаты — черную. Везти в Россию икру — это в Тулу с самоваром. Если дальневосточные морепродукты будут выведены на весь широкий российский рынок, мы будем жить с вами в настоящем продовольственном раю. Всё, что для этого нужно, — сделать Тихоокеанский регион по-настоящему транспортно доступным.

Фрукты-овощи. Тут вообще Россия может либо обеспечить себя сама, либо наш импорт связан с той частью мира, которая в санкционном шабаше не участвует. Но, вообще говоря, зачем нам чужие апельсины или даже зимняя клубника? 100–150 лет назад в России существовали аграрные технологии, позволявшие питаться свежими фруктами практически круглогодично.

Американка Сюзанна Масси, автор книги «Земля Жар-птицы» — завороженного очерка жизни старой России, описывает Санкт-Петербург как страну свежайших овощей и фруктов. Русские довели тепличное хозяйство до совершенства, и «к середине марта спелая клубника и черешня появлялись в витринах лучших фруктовых магазинов Невского проспекта, правда, в эту раннюю пору столь же дорогие, как жемчуг. В конце марта поспевали бобы и абрикосы, а после того, как сходил лед, суда завозили в российскую столицу инжир и апельсины. Совершенно неясно, почему в Санкт-Петербурге южные фрукты появлялись раньше и были дешевле, чем в немецких городах».

В 1858 году, во время прогулок по Невскому проспекту, поэт Теофиль Готье проходил мимо фруктовых магазинов, заваленных ананасами и арбузами. «Яблоки продавались на каждом углу, а апельсинами торговали вразнос. Огромное количество фруктов привозили в Петербург издалека: виноград — из Астрахани, горы яблок доставляли из Крыма, где татары выращивали их в огромных садах, развозя затем по всей России в длинных обозах». Не знаю, хрустела ли дореволюционная Россия французской булкой, но уж точно над петербургскими теплицами раздавался хруст русского апельсина.

Напитки. Тому, кто законодательно отлучит меня от кока-колы, я поставлю памятник. А вытеснение всей газированной рафинированной гадости квасом пошло бы здоровью нации решительно на благо. Кофе не пью. Пью чай «Гринфилд» — российский бренд, почему-то включенный в список санкций ЕС. Он меня вполне устраивает, и я готов его пить и поддерживать дальше.

Вино. Тут, конечно, мое мнение не авторитет, так как алкоголя я пью мало. Без европейских вин я как-нибудь переживу. В той малой степени, в которой я причастен Бахусу, я вполне поддерживаю крымских виноделов. Меня их продукция, безусловно, радует.

Итого. В мире без польских яблок, голландских помидоров, рижских шпрот, американской колы, австралийской говядины, английского чая я прекрасно проживу. Особенно если результатом будет заменяющая экспансия отечественного агропрома.

В случае, если бы Россия начала серьезную и систематическую политику ограничения продовольственного импорта из стран Запада (кроме показавшей себя в высшей степени дружественно Венгрии), то можно ожидать настоящего продовольственного Ренессанса в России.

Наши западники часто пытаются запугивать Россию продовольственным дефицитом советских времен, рассказывая о том, как мы голодали за железным занавесом. Но это откровенная ложь.

Советский дефицит был следствием не отсутствия импорта, а следствием убогой колхозно-плановой экономики, отсутствия нормального внутреннего рынка продовольствия, регулируемого спросом. Следствием политики натурального геноцида «неперспективной» русской деревни. Именно это убило качественное сельскохозяйственное производство в России. Именно в эту-то пустыню и пришел импорт, не дающий теперь российскому агропрому подняться.

Разумеется, эту ошибку, то есть усиление административного регулирования, повторять нельзя. Напротив, единственные типы вмешательства государства, которые допустимы, — это антимонопольное, чтобы крупные супермаркеты с импортной «продукцией» всех не давили, и санитарное регулирование. В остальном в России есть все предпосылки для формирования полностью самообеспечивающегося аграрного сектора.

Из сказанного, безусловно, не следует, что к санкциям следует относиться легкомысленно. Существуют целые области, в которых из-за промышленного и научного коллапса нашей страны, длящегося уже третье десятилетие, по нам могут ударить очень больно. Это сложные промышленные технологии, сложная техника, электроника.

Наши «реформаторы» долго и старательно убивали нашу техносферу, так что здесь наша зависимость критична. Но эффект всех санкций в этой сфере — долгий, он почувствуется через несколько месяцев, а то и лет. В то время как Россия может бить контрсанкциями с быстрым эффектом, отказываясь от сотрудничества именно в тех областях, где свобода торговли, от которой внезапно отрекся Запад, бьет по нашему производителю.

Потери от этих санкций будут настолько чувствительны, что вполне могут заставить западные страны одуматься и перестать подчинять торговые связи политической озлобленности.

Опубликовано: «Известия»

7 августа 2014

Родиновозвращение

Некоторое время назад в бытии нашего креативного класса начало наблюдаться интересное явление. Его главной функцией стало изображать для своего заказчика на Западе русский народ в том образе, в котором его хотел бы видеть Вашингтон.

В представлении Вашингтона русские, все как один, должны быть против присоединения Крыма. Но — вот незадача — русские не только не намерены протестовать против «оккупации Крыма», так, пожалуй, еще и рады. Они выходят не на демонстрации, а в 40-часовые очереди — на паром в Крым. И вот креативный класс в едином порыве выходит на демонстрацию с жовто-блакитными и красно-черными флагами, чтобы изобразить волну народного гнева.

Украина сбила «Боинг». США и ЕС, «включив психа», орут, что «Боинг» сбили Путин и русские (в одном флаконе), и ждут, что русские будут ползать на коленях, жаловаться и просить прощения. В ответ русские резонно замечают, что, во-первых, «Боинг» сбила Украина, а во-вторых — ежедневно убиваемых Украиной в Донбассе детей ничуть не менее жалко, чем детей, погибших в результате крушения самолета. И вот орлуши и ахеджаковы, вместо жестоковыйных русских, ползают, жрут землю, выгибаясь восьмеркой, бьют себя пятами по ланитам и каются, каются, каются, что сбили «Боинг».

В Вашингтоне решают немного попугать русских отделением Сибири. Мол, раз вы в Донбассе «сепаратизм» поддерживаете, то и в Сибири вам сепаратизм будет. Вольгота! Геть! А русские не пугаются и замечают, что в Донбассе никакого сепаратизма нет, а есть движение за воссоединение русских. Так в Сибири все — за единство русских.

И вот, чтобы изобразить сибирский сепаратизм, устремляется одинокий Пономарев Сколковский, завербовав себе в команду пару местных ЛГБТ-активистов. А Алексей Алексеевич Венедиктов, прекрасный, изображает страшно испуганную брутальным сепаратизмом Пономарева лань и вопит: «Вот что будет, если и дальше поддерживать сепаратистов в Донбассе!»

В Вашингтоне и Брюсселе достопочтенные капусты и брюквы возмущены российским продовольственным эмбарго в ответ на западные санкции. «А меня-то за что?» — возмущается графиня Мальборо и с изменившимся лицом бежит к ВТО. Русские, безусловно, должны голодать и сходить с ума без пармезана и хамона.

А русские не голодают, не сходят с ума, а радуются избавлению нашего сельского хозяйства от импортного пресса, прикидывают возможности расширения наших фермерских хозяйств и с ленцой перечисляют те немногие европейские продукты, которых «действительно будет не хватать». Таковых оказалось немного — едва ли не единственным окном русской души в Европу оказался сыр.

И вот в бой бросаются, смешавшись в диком танце, Валерий Панюшкин, Алексей Навальный и Евгений Ройзман (не тварь дрожащая — право имеет человек). Назовем это движением «голодающих вместе». Одни пугают голодом, другие рекламируют голосовалки для креаклов — «Сыр или Крым?». Панюшкин так и вовсе проклинает Путина, который «вместо пармезана дал мне какой-то Крым, который на макароны не потрешь».

Не так давно Панюшкин спрашивал о том, кто такие русские. Я зачем-то стал ему долго и серьезно отвечать. Ну что ж, теперь ответ прост: «Валера, русские — это те, кто Крым на сыр не меняет. Для кого Крым и сыр вообще не находятся на одной сравнительной линейке. Ты — не русский».

Креаклы дружно изображают для внешнего наблюдателя возмущенное путинскими контрсанкциями русское общество. Надеюсь, что эти резиновые «русские для нытья» будут приносить пользу и дальше. И когда Запад твердо решит, что русские должны умереть, а русские умирать не захотят, эти умрут вместо нас.

Вся эта свистопляска говорит более не о России и русских, а о самом Западе и странностях в его восприятии России. Лет 10 назад, размышляя о роли ржи в русской культуре и пищевом рационе, ввел понятие «когнитивной тени».

Это такая ситуация, когда при понимании и изучении того или иного объекта познающий субъект не может или не хочет осмыслять его правильно, корректно, с применением адекватных категорий. То есть, во в целом адекватной картине мира есть пробел, слепое пятно, когнитивная тень, о содержании которой не хочется думать, как не хочется думать о белой обезьяне.

Именно в такой когнитивной тени для Запада находится Россия. Изучение и понимание России стоит на Западе на гораздо более низком уровне, чем изучение и понимание Китая, Индии, ислама, бразильских индейцев и африканских бушменов. В серьезных изданиях, не говоря уж о «популярной» советологии и русистике, можно встретить утверждения такой степени бредовости, что медведи с балалайками, пляшущие на Красной площади, напившись водки, покажутся вам строгим реализмом.

Самым известным случаем ошибки, проистекающей из когнитивной тени, является, пожалуй, ошибка немцев, строивших свою стратегию завоевания России, в том числе и на неверном истолковании русского характера, извлеченном из классической русской литературы. Об этом в свое время прекрасно написал в «Народной монархии» Иван Лукьянович Солоневич, описывая свои споры с немецкой профессурой, которая делала выводы о русских на основании цитат из нашей депрессивной литературы:

«Наша великая русская литература… спровоцировала немцев на завоевание. В самом деле: почему же нет? «Тараканьи странствования», «бродячая монгольская кровь» (тоже горьковская формулировка), любовь к страданию, отсутствие государственной идеи, Обломовы и Каратаевы — пустое место. Природа же, как известно, не терпит пустоты. Немцы и поперли: на пустое место, указанное им русской общественной мыслью.

Немецкая профессура — папа и мама всей остальной профессуры в мире, в самой яркой степени отражает основную гегелевскую точку зрения: «тем хуже для фактов».

Я перечислял факты. Против каждого факта каждый профессор выдвигал цитату — вот вроде горьковской. Цитата была правильна, неоспорима и точна.

Она не стоила ни копейки. Но она была «научной». Так в умах всей Германии, а вместе с ней, вероятно, и во всем остальном мире, русская литературная продукция создала заведомо облыжный образ России — и этот образ спровоцировал Германию на войну.

Русскую «душу» никто не изучал по ее конкретным поступкам, делам и деяниям. Ее изучали «по образам русской литературы». Если из этой литературы отбросить такую совершенно уже вопиющую ерунду, как горьковские «тараканьи странствования», то остается все-таки действительно великая русская литература — литература Пушкина, Толстого, Достоевского, Тургенева, Чехова и, если уж хотите, то даже и Зощенко. Что-то ведь «отображал» и Зощенко».

Интересно, что книги Зощенко, которому таких смачных оплеух навешивает Солоневич, действительно невольно подтолкнули Гитлера к мысли, что Россия быстро развалится, а дух русского народа ничтожен. Альберт Шпеер в воспоминаниях пишет: «На протяжении нескольких месяцев темой разговоров в Бергхофе была книга Зощенко «Спи скорей, товарищ». Гитлер пересказывал отрывки, пока не начинал задыхаться от смеха. Борман получил приказ послать шофера в Мюнхен и для каждого из нас купить по книге. Я так и не узнал, что ему больше нравилось: юмор Зощенко или его критика Советского Союза. Впрочем, в то время я об этом не задумывался…»

Геббельс о том же: «Фюрер в восторге от книги Зощенко «Спи скорей, товарищ», которую я ему дал. Я зачитываю вслух пару рассказов оттуда. Мы долго смеемся».

Видимо, до Михаила Михайловича дошла какая-то информация, что его книги используются немцами для самоубеждения в ничтожестве русских. Во всяком случае, он написал о духе народном и литературе рассказ «Разговор немца с учительницей», входящий в цикл его «Партизанских рассказов», удивительно перекликающийся с критикой Солоневича. Там немецкий офицер пытается найти русскую душу через русскую литературу и как-то объяснить себе то, что сопротивление, с которым немцы столкнулись в России, никак из нытья русских классиков не вытекает.

«Немец взял со стола книгу Чехова и снова положил ее на стол. Раздраженно сказал:

— Я прочитал вашего Чехова. Слабые, безвольные люди. Безысходная тоска в их сердце. Практическое неумение организовать свою жизнь. О, если б мы имели такого противника — война давно была бы уже кончена в нашу пользу. Я отвергаю вашего Чехова как материал для изучения вашей страны.

Немец снова взял со стола книгу Чехова и снова сердито кинул ее на стол. И все более раздражаясь, сказал:

— Именно с этой стороны я отвергаю и многих других ваших писателей — Салтыкова, Гоголя, Островского, Лермонтова, Тургенева, Сухово-Кобылина. Их литература не дает ключа к пониманию вас. Напротив, эта литература путает нас, уводит от правильного понимания вашего национального характера.

Учительница ответила:

— Русский национальный характер изображен в произведениях многих наших классиков. В произведениях Толстого, Пушкина, Тургенева, Некрасова, Горького… Но скажите, для чего вам это нужно? Зная, в чем дело, я бы точней вам ответила и назвала бы нужное вам произведение.

Офицер сказал:

— Хорошо. Я отвечу вам на это со всей откровенностью. Здесь, на русских равнинах — на фронте и в нашем тылу, — мы столкнулись совсем не с тем, что читали в вашей литературе. Быть может, мы плохо знаем вашу литературу, не все читали. Во всяком случае, мы терпим поражения от причин, не совсем понятных нам…».

Обаме и Псаки, конечно, проще. Они не ломают голову над парадоксами Достоевского, не изучают босяков Горького, не пытаются запомнить фамилию «Сухово-Кобылин». Они просто несут о России ту чушь, которая приходит им в голову. Обама не так давно заявил, что Россия — это бедная страна, которая ничего не производит, где сокращается население и которая не привлекательна для мигрантов, а потому попытки России бороться со всем миром (в лице Запада) заведомо обречены.

В анекдотическом невежестве американских президентов давно нет ничего необычного, но я с интересом думаю: а что если Обама правда строит свою политику по отношению к России на заведомо ложных предпосылках? То есть действительно представляет нас как вымирающую страну с остановившимся производством, которую ткни — она и развалится.

Вечная уверенность в том, что Россию ткни — и развалится, тоже ничего хорошего, конечно, нам не сулит. Потому что в результате всякий кому не лень идиот — от Наполеона и Гитлера до Обамы и премьера Кенгурляндии — пытается тыкать.

Россия не разваливается — из ее конструкции разве что вылетает пара кирпичей и пришибает тыкающих. Но и мы терпим немало неудобств и неприятностей — пожар Москвы, гибель Хатыни, расстрел и медленное умирание Луганска.

Незнание России, непонимание ее сил ведет наших неприятелей к стратегическим ошибкам, которые им дорого обходятся. Но, с другой стороны, придает им упорства в этих ошибках, неудобного опять же для нас.

Скажем, французские фермеры рассказывают журналистам, что они уверены, что, столкнувшись с пустыми полками магазинов, месье Путин отменит свое эмбарго, и их прибыли вернутся. О том, что никаких пустых полок не будет (если их специально не организовывать через прямое вредительство) и 90 % их продуктов русские попросту забудут через полгода, французы не догадываются, как не догадывался Наполеон, что в России длинные и плохие дороги, суровая зима, а царь и народ не сдадутся даже после взятия Москвы.

Поэтому ошибаются те, кто надеется, что противостояние России и Запада закончится быстро. Оно будет долгим. Нас поддерживает русское упорство и уверенность в правоте своего дела, чувство полноты сил России, ждущих сегодня возможности развернуться после десятилетий либерального «родинозамещения». Запад же поддерживает его ложное и глупое представление о России, вера в то, что ткни и развалится, что Россия не выдержит и рухнет, что мы умрем без устриц и пармезана.

Резиновые «русские», непрерывно стыдящиеся вместо нас за преступления, которых мы не совершали, и изнывающие от не испытываемого нами голода — это, конечно, фактор, который крепит западное слабоумие. Для того их и придумали — изображать Россию, которой нет, русское общество, которого не существует, и «общественное мнение», потребитель которого совпадает с производителем.

С одной стороны, скачки Макаревичей и Панюшкиных укрепляют фанатический идиотизм Запада и в этом смысле вредны и ему, и нам, и самим любителям пармезана и хамона. С другой стороны, когнитивная тень, в которой неизменно спрятана большая часть России, — это наше преимущество. Наша сила надежно укрыта в ней от чужих глаз, и враг напарывается на эту силу в самый неподходящий для него момент. Так что пусть скачут.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

8 августа 2014.

Закат хамона

Над креативной Москвой стоит плач и стон. Хоронят хамон. Солонина, некогда поддерживавшая испанских моряков и конкистадоров, внезапно стала символом расслабленного «европейского» образа жизни наряду с итальянским пармезаном.

Точка зрения наших западников вполне логична. Поглощая хамон и пармезан, они приобщались к европейскому образу жизни. Лишив этих деликатесов, их — отлучили и от Европы. Возражение на это тоже логично. Сводить Европу к жратве — признак животного. Европа — это симфонии Бетховена, романы Диккенса, поэзия Ее те, картины Рубенса, идеи Гегеля. Отлучить от Моцарта, а не от конфет «Моцарт», нас никто не может. Да и не пытается.

При всей верности этого противопоставления плоти и духа в него нужно внести некоторые уточнения. Западники правы в том, что Европа — это не только набор шедевров, но и определенный уровень комфорта, стандарт жизненного уровня, выработанный в течение европейской истории, в которой были Абеляр и Франциск Ассизский, Жан-Жак Руссо и Эдмунд Берк, Маркс и Ротшильд, Дуче и Дучке.

Вопрос об отношении русских к Европе довольно прост. Либо мы способны сами производить образ жизни в соответствии с этим стандартом, как оказались способны при Петре производить европейскую армию, при Чайковском и Толстом — европейские балеты и романы, а при Сталине — европейские трактора и образовательные стандарты, либо мы вечно живем на импорте.

Другими словами, мы либо европейцы, либо нет. Европеец способен воспроизвести у себя европейский образ жизни. Для импорта остаются только «специалитеты» вроде того же пармезана — регионального продукта со сложной технологией изготовления, которую воспроизвести в другом месте, конечно, возможно, но это будет «не то». Превратить такие «специалитеты» в символ европейской жизни, конечно, умно. И в самом деле, «жить не могу без пармезана» — звучит гордо, а вот «жить не могу без датской ветчины в банках» — как-то не очень.

У нас таких чисто русских «специалитетов» тоже немало. К примеру, тамбовский окорок или белевская пастила, не говоря уж о квасе и тульском прянике. Попробуйте в ЕС, где нет даже кефира, найти тульский пряник. Попробуйте прожить без тульского пряника.

Продовольственное эмбарго ставит перед нами вопрос: являемся ли мы европейской страной, способной воспроизводить определенный образ жизни полностью, отказавшись от импорта? Или мы даже не азиаты, а африканцы из зоны лихорадки Эбола? Та самая Верхняя Вольта всё еще с ракетами.

При этом важно понимать, что настоящий уровень европейского комфорта — это не хамон, а, к примеру, дороги. Хамон можно завезти. Можно без него прожить. Дороги — другое дело. Причем европейские дороги тоже бывают разные. Есть такие, как в Австрии: лишенные циклопического размаха, но идеальные как ни поверни. Есть такие, как во Франции: мощные, но очень запутанные, с неудобными и интуитивно непонятными съездами. Есть такие, как в Италии: первоклассные шоссе с удобными выходами, выводящие тебя на средненькую по качеству дорогу. А есть наши дороги. Еде железнодорожная ветка намертво разрубает надвое юг Москвы, где между Киевским и Минским шоссе нет ни одного подземного переезда или моста, и все стоят в чудовищных пробках с барьерами-автоматами. Но креативному классу до дорог дела нет. Они — часть внешней инфраструктуры ненавидимой ими страны, в то время как причастие к пармезану — способ внутренней эмиграции.

По сути, перед нами мышление дикаря с его любовью к бусам и наивным карго-культом. Напротив, у протекционистов мышление европейское и сверхъевропейское. Нам нужна Европа здесь, нам нужна способность воспроизводить этот жизненный стандарт самим. Европу невозможно завезти. Ее можно только построить. Ею можно только быть.

Разумеется, это не совсем тот тип европейского мышления, какой принят сейчас в самом Евросоюзе. ЕС — это структура, которая позволяет входящим в нее странам разделить труд и освободиться от воспроизводства в своей стране всего комплекса европейских стандартов: вполне возможно завезти многое от соседа. Отсюда же строгое ранжирование брендов и гонения на их воспроизведение: шампанское строго из Шампани, коньяк строго из Коньяка, пармезан — строго из Пармы. Столкнувшись с тем, что национальные экономики в одиночку не выдерживают соревнования с США, европейцы создали ЕС, чтобы держать планку всем вместе.

Ни о каких торговых эмбарго внутри ЕС речи нет и быть не может. Вместо них система квот, ограничений на производство. РФ в принципе могла бы тоже вписаться в эту систему — зачем вам сельское хозяйство, когда есть отличные польские яблоки и голландские помидоры? Но к нашему неудовольствию система ЕС строго иерархична. Тем, кто стоит на младших позициях, запрещено производить практически всё, чтобы не составлять конкуренцию. Только импорт.

России в системе ЕС предлагалось и предлагается непропорционально низкое место. Издевательски низкое. На уровне Румынии. Ниже была бы, наверное, только Украина. Ни политических прав, ни прав экономических, кроме права услужливо обогревать соседям пятки своим газом, нам не оставалась. Как плата за пармезан нам была предложена практически полная потеря суверенитета. Спору нет, Германия тоже теряет в ЕС значительную часть суверенитета, но она там держит масть. Нам же предстояла потеря суверенитета дискриминационная. Когда наша зависимость является рычагом для принуждения то к тому, чтобы мы смирились с культурным геноцидом русских на Украине, то к тому, чтобы нас тыкали не очень снисходительным отношением к гей-парадам.

Ради чего? Ради пармезана?

Сближение с ЕС не оставляло нам возможности быть европейцами. Только европариями. Европейцами мы можем быть только сами, создав собственную машину для производства уровня жизни. А это значит — избавление от импортозависимости; это значит — эффективное государство и неподатливое гражданское общество. Почему-то думают, что неподатливое значит либеральное, в то время как наше подлинное гражданское общество довольно консервативно. Еще нужна открытость инновациям. Потому что если этой инновационной составляющей не станет, то это будет не Европа, а чучхе.

Способ быть европейцами для нас довольно прост: держи рынки закрытыми, а ум открытым. У нас должна быть нулевая дистанция при освоении новых технологий и практик, при осмыслении и анализе новых идей. Но у нас должен быть высокий забор для тех вещей, которые мы можем сделать сами. Мы должны быть первыми в курсе, что англичане ружья кирпичом не чистят. Но ружья у нас должны быть со своих заводов и своей модели, а не с английских.

Сегодня Россия находится в поразительном положении. Мы больше способны узнать о внешнем мире и понять о нем, чем внешний мир о нас. Мы видим их смыслы, усваиваем или фильтруем их изобретения. Они не видят наших и не считают их достойными и значимыми. То есть мы становимся умнее от них. Они держат нас за дураков и умнее от нас не становятся. Я вижу в этом очевидное наше конкурентное преимущество.

Эмбарго представляет нам уникальный шанс развития. Но у нас есть и две серьезные опасности. Во-первых, стать бабуинами с бусами, то есть поклоняться пармезану и хамону, выдавая региональные «специалитеты» за некий обобщенный образ Европы. Во-вторых, стать бабуинами с бананом, то есть ментально закрыться, зомбировать себя заклинаниями о духовности, а на деле начать умственно и технологически загнивать. Либо мы используем этот шанс и создадим за нашими окнами лучшую Европу, либо любители хамона, как и 500 лет назад, окажутся нашими конкистадорами.

Опубликовано: «Известия»

11 августа 2014

Падение мак-стандарта

Я никогда не стоял в знаменитой очереди в первый «Макдоналдс». Не ходил туда на экскурсии. Не спешил воспользоваться бесплатным туалетом. Никакой идеологической бравады в этом не было. В те времена я был вполне себе западнически настроен. Не без национализма, но западнически.

Просто я с детства ненавидел очереди, особенно развившиеся в эпоху агонии социализма. Помнится, в одну такую очередь меня часто ставила бабушка, чтобы купить единственной на всю нашу округу ветчины в новооткрывшемся кооперативном магазине.

Очередь ассоциировалась с советским дефицитом. Стоять очередь за приобщением к Западу было contradictio in adjecto.

1

Была и еще одна причина. Гораздо более прозаичная. У нас просто не было денег на то, чтобы себе позволить поход по гамбургер. Мы и в советские времена жили небогато, а с перестройкой, новым мышлением и демократизацией вовсе впали в нищету.

В 1990–1991 году вообще не о чем было говорить. В 1992-м, с началом «свободы торговли» (единственным действительным достижением «реформаторов» — вообще удивительно, что западные кураторы хотя бы его им позволили), мама ходила на рынок, покупала там зелень — какую-то горькую траву (кажется, базилик), хлеб-питу и потроха. Вкусно жарила потроха, забрасывала их с зеленью в разрез питы, и я этот самодержавный гамбургер ел со вкусом, зачитываясь при этом первым томом Фернана Броделя (на трехтомник ушли все наши семейные сбережения за год и небольшие юношеские заработки) «Структуры повседневности: возможное и невозможное».

Бродель как раз писал про еду. Про привилегированность Европы, которая, будучи земледельческой цивилизацией, могла себе, однако, позволить достаточно много мяса. А после открытия Америки еще и улучшила свой рацион за счет тамошних продуктов — в частности, томата.

Если вдуматься, то гамбургер был как бы своеобразной квинтэссенцией этой пищевой привилегированности: хлеб — мясо — зелень — помидор.

2

Позднее, годах в 1994–1995, мы вместе с моей первой женой Натальей Холмогоровой (ныне известной русской правозащитницей) придумали себе концептуальное развлечение. Когда изредка у нас заводились деньги, мы ехали на Новый Арбат, где рядом с книжным располагалась палатка, в которой продавали исключительно вкусные чизбургеры. Не знаю уж, в чем был их секрет, но никогда и нигде я потом не едал таких чизбургеров. Мы наскребали свои деньги, покупали этот чизбургер и радостно съедали его на двоих, споря о Достоевском. Мысль пойти в «Макдоналдс» нам по-прежнему не приходила.

Лишь где-то в 1996-м я побывал наконец в этом заведении и с тех пор бывал с некоторой средней регулярностью, не переходящей ни в детский фанатизм, ни в антиглобалистское уничижение.

Год-два назад, постарев и потеряв иммунитет, я там бывать перестал, поскольку теперь буквально чувствую на вкус отдельные химические элементы, из которых состоит тамошняя продукция. А еда — это все-таки путь обмана. Ты должен думать, что ешь курицу, овощ или пьешь молоко, а не таблицу Менделеева.

3

«Макдоналдс» стал одним из символов глобализации. Не случайно антиглобалисты всего мира так любят во время своих демонстраций побить в «Мадоналдсах» стекла. Работа там стала символом низкооплачиваемой, утомительной и бессмысленной работы — mac-job (мак-рабство). Однако для позднесоветского человека «Мак» навсегда останется символом западнического потребительского фетишизма.

Почему?

«Мак» создает иллюзию стандарта, иллюзию гарантированного качества, иллюзию повсеместной понятности. Именно поэтому в незнакомой стране, даже с очень хорошей своей национальной кухней, «наш человек» традиционно отправлялся в «родной» «Макдоналдс». Это качество, кстати, делает «Маки» идеальными придорожными закусочными на автобанах.

В лице чизбургера, картошки-фри и «Колы» мы получали понятный «западный выбор» без необходимости думать самому и выбирать. Мак-стандарт. Это последнее свойство и отличает «Мак», именуемый гордо «рестораном», к примеру, от «Пушкина», иронично именующего себя «кафе» — своеобразной цитадели русского духа, гордо противостоящей «Маку» на другой стороне бульвара.

4

Заказ в любом ресторане, сколь угодно элитном или простецком, требует определенной умственной деятельности, способности выбирать, знания своего вкуса, а значит — самосознания и самопознания. Человек, способный объяснить официанту, что нужно сказать повару, чтобы получить желаемое, проявляет себя как развитая самосознающая личность, хоть и во второстепенном для духа вопросе.

Пользователь «Макдоналдса», конечно, от этой рефлексии освобожден напрочь. Он ничего не решает и не выбирает. Он заказывает одну из стандартных позиций, до боли похожих на любую другую. Он — чистый потребитель, поскольку не производит даже собственной воли, своего пожелания, своего «хочу».

«Мак-модель» социальной инженерии стала фирменным приемом американизации, политкорректно именуемой «глобализацией». Запад начал поставлять миру не столько продукцию и блага, сколько стандарты и «готовые решения», и больше всего злится не на тех, кто не покупает американское (в конечном счете «американское» в 90 % случаев является китайским, а тот же «Макдоналдс» в большинстве стран мира, за вычетом, как ни парадоксально, России, является франшизой), а на тех, кто не хочет брать стандарт, кого не устраивают «готовые решения».

В 1990 году к нам «зашли» не только «Макдоналдс», но и «мак-демократия», «мак-либерализм», «мак-европейские ценности», «мак-музыка» и «мак-тряпки». Россия, покорно выстраиваясь в очереди, все это начала жевать. И казалось, наш потолок приобщения к Западу достигнут.

Но вскоре обнаружилось явление, которое многомудрые грантовые социологи, у коих на все найдется политкорректный термин, окрестили «сопротивлением материала». «Материал», человеческая протоплазма русских, оказался недостаточно послушным. Ему не нравились то «мак-демократия», то «мак-реформы», потом он дорос до недовольства «мак-геями» и «мак-Украиной». И вот уже посягнул на то, с чего все начиналось — на «Макдоналдс».

5

Первым звонком стало закрытие «Макдоналдсов» в освобожденном Крыму. А, надо сказать, «Маки» в Ялте и Севастополе играли видную роль в городском ландшафте.

В Ялте «Мак» логически увенчивал собой набережную, вознесясь непокорной буквой «М» выше самого ялтинского Ленина (интересно, что в то время как по всей Украине был «ленинопад», в Крыму случился «макопад»). Вокруг стояли аттракционы, суетились дети, стояли стройными рядками в униформе из маленьких черных платьев проститутки.

Рональд Макдоналд был естественным царем этой набережной горы, логическим центром, к которому стекалась вся ялтинская цветущая сложность.

Еще большее значение имел «Макдоналдс» на площади Лазарева в Севастополе, долгое время бывший единственным заведением в городе, где, по представлению туриста, есть «нормальная еда». К его кассам и окошкам выстраивались очереди, пакеты с гамбургерами и «Колой» везли на машинах через полгорода на «Победы» и «Омегу». Весь центр Севастополя был раскрашен выброшенными мак-обертками и мак-стаканами. «Мак» буквально погребал под собой центр Севастополя.

6

И вдруг в одночасье все изменилось. Я уверен, что однажды будущие историки напишут о чисто политическом решении компании «Макдоналдс» закрыть свои «рестораны» в «оккупированном Россией» Крыму как о точке бифуркации на пути к закату Империи, а может быть, и всего глобального миропорядка. «Мак-точек сборки» не стало. И…

Города освободились. Буква «М», все еще возвышающаяся над набережной Ялты, кажется теперь страшной нелепостью. Без нее, без «мак-центра», место действия «Дамы с собачкой» задышало гораздо вольнее. Освобожденный от мак-похоти человек может съесть мягкого мороженого или выпить апельсиновый фреш и мохито, может послушать бесчисленных музыкантов (в этом году на набережную внезапно вернулись деды-пенсионеры, лихо отжигавшие на ней три — четыре десятилетия назад, их голоса дребезжат, но они представляют собой экзотичное и умилительное зрелище). Можно начать разбираться в местных забегаловках, которые отнюдь не всегда плохи.

Пустота на севастопольской площади Лазарева и вовсе не бросается в глаза. Я уже даже начал забывать о том, что «Макдоналдс» здесь когда-то был.

В Севастополе за последние годы появилось множество заведений, которые именно что тренируют ум и твою способность выбирать. От дорогого шикарного «Острова», значительно превосходящего все известные мне московские заведения того же класса, через хипстерский «Момо», где вам сразу дадут смузи с видом на бухту, до скромного «1820», где не жалеют ни мяса, ни травы, или веселого «Безумного чаепития» с безумными по размеру порциями.

В Севастополе теперь стало можно выбирать и наслаждаться выбором. Вы думаете, где и что вы хотите съесть, и, быть может, однажды задумаетесь о смысле своей жизни. Так или иначе, вы… думаете.

За Крымом был Донецк, где в «Макдоналдсе» открыли бесплатную столовую для беженцев и ополченцев. И вот (я почему-то был уверен в том, что «макопад» из Крыма дойдет и до Москвы) санкции Роспотребнадзора докатились до легендарного для кого-то «Мака» на Пушкинской.

* * *

Забавно наблюдать за муками представителей креативного класса, недавно оплакивавшего хамон и пармезан. Если говорить честно, от «макопада» они пострадают гораздо больше, чем от исчезновения евроспециалитетов. По структуре их повседневности это ударит гораздо больнее. Но публично признаться в том, что тебя всерьез задевает падение «Макдоналдса», для московского хипстера полностью немыслимо. Поэтому уже второй день я наблюдаю на виртуальных лицах выражение, более приличествующее Колину Ферту в роли Мистера Дарси — напряженное высокомерие, отдающее геморроидальными коликами.

Россия в конечном счете оказалась слишком сложной страной для приведения к «мак-стандарту». Впрочем, кажется, даже Европа стандартизируется сегодня менее охотно, чем прежде. Говорят, что в Шотландии скоро начнется время «Маклаудов». А там — то ли еще будет.

Опубликовано: Взгляд (vz.ru)

21 августа 2014.

Налей воды в последний раз

Мир охватило новое безумие. Звезды, политики, телеведущие, полуночные обитатели социальных сетей и любители селфи дружно выливают на голову себе и знакомым бадьи с холодной водой. Некоторые серьезные государственные учреждения, например Госдеп США, запретили своим сотрудникам участвовать в этом безобразии.

Флешмоб якобы посвящен привлечению внимания к одному из редких неизлечимых заболеваний, но, по сути, это просто демонстрация удали молодецкой. Смотрите, могу вылить на себя ушат холодной воды и не поморщиться.

В России ледяной водой, конечно, никого не испугаешь. Мы — страна ежекрещенских походов на иордань в прорубь и регулярных купаний в ледяных источниках местночтимых. Тазик ледяной воды на голову смотрится на этом фоне просто смешно. Но последователи глобальной моды нашлись, разумеется, и у нас.

Всё бы ничего, если бы не два обстоятельства. Прежде всего огромный травматизм: кто-то поскальзывается на мокром месте и ломает себе кости, а кто-то вообще бросает на голову ближним тяжелые бадьи с водой, и дело кончается пробитыми черепами и переломанными позвонками.

Второе обстоятельство также существенно. Со стороны значительной части человечества данный флешмоб выглядит не более смешно, чем, к примеру, соревнование по разбрасыванию хлебных крошек голубям в блокадном Ленинграде.

Нехватка пресной воды — первая по значимости из глобальных проблем человечества. Сейчас более 1 млрд жителей планеты страдает от постоянной жажды. А еще 2 млрд вынуждены адаптироваться к сезонным перебоям с водой. К 2025 году число жаждущих достигнет, по оценкам ООН, 4 млрд человек.

Представьте, какими глазами будет смотреть на «ледяной флешмоб» житель горных районов Эфиопии или намибийской пустыни. Эти люди вынуждены получать воду в канистрах, отчаянно ее экономить, как манны небесной ждать дождя, пить из луж, умываться коровьей мочой, быть жертвами бесчисленных болезней, связанных с употреблением грязной воды. Для них вид человека, для смеха выливающего на себя ведро воды, столь же оскорбителен, как для блокадников был выброшенный хлеб.

Понятно, что большинство жаждущего населения сосредоточено в Африке, на Ближнем Востоке и в Восточной Азии. Россия же, напротив, является одной из наиболее водообеспеченных стран. Мы — страна на реках. Основу нашего географического пространства составляет переплетение бассейнов великих рек, некоторые из которых советские утописты даже всерьез подумывали развернуть. Для нас неконтролируемо льющаяся из крана вода кажется одной из краеугольных основ жизни.

Но это, если есть кран. Как оказалось, превратить наши города в безводные пустыни труда не составляет. Самым невыносимым для моих друзей, переживших осаду Славянска, стало отсутствие воды, последним резервуаром которой был зацветший хлорированный фонтан. Уже почти месяц живет без воды Луганск. Сцена «Пошел по воду и погиб под артобстрелом» стала для этого города-мученика типовой. Несколько дней назад без воды остался Донецк — мужественные коммунальщики ведут борьбу за восстановление водоснабжения города, где по-прежнему находятся сотни тысяч человек. Украинские каратели ведут именно по подстанциям и пытающимся починить их коммунальщикам прицельный огонь.

Отрезание от воды — древний принцип ведения осады, признанный во всем мире гуманитарным преступлением, — успешно практикуется киевскими карателями против восставшего Донбасса. Фактически главным «фирменным» приемом так называемой антитеррористической операции, проводимой киевским режимом, стало причинение мучений гражданскому населению путем разрушения городской инфраструктуры. Так что тем, кто остался без воды в Донецке и Луганске, тоже глядеть на этот флешмоб несмешно.

Эта ситуация, кстати, представляет собой серьезный гуманитарный вызов России. Разумеется, мы не можем ограничиться разовым мероприятием с белыми «КамАЗами». «Дорога жизни» для Донбасса должна стать постоянной. Но гораздо важнее завоза продуктов — начало спасательной операции по восстановлению жизнеобеспечения тамошних городов.

Конечно, лучшей спасательной операцией было бы введение миротворцев или оказание ополчению поддержки, которая поможет отбросить карателей от городов на расстояние, исключающее артобстрелы. Но раз уж Россия не вводит на Восток Украины миротворческие силы, должен быть сформирован наш Корпус Мира — это врачи, коммунальщики, энергетики. России вполне под силу построить специальную спасательную дорогу от границы до Луганска по кратчайшему маршруту, проложить максимально защищенные коммуникации, которые спасут людей хотя бы в Луганске и от пытки жаждой, и от энерготеррора.

Многие древнеримские города в эпоху варварских нашествий гибли после прекращения работы великолепных античных водопроводов. Вся современная урбанистическая среда базируется на искусственном водоснабжении. Существование огромных мегаполисов возможно только потому, что они выпивают воду с огромной округи. Другими словами, жители всех мало-мальски крупных городов, где живет большинство обливателей себя водой, постоянно находятся на грани катастрофы, которая постигла города Донбасса. Не «умирать от жажды над ручьем» имеют некоторую возможность только жители больших городов, стоящих на крупных реках. И то возникает вопрос об экологическом качестве этой воды. Остальные возможностью не считать воду каплями обязаны исключительно миру и исправному функционированию государства.

На одном из первых мест среди прогнозируемых причин военных конфликтов уже со следующего десятилетия — нехватка воды и борьба за источники. Но и сейчас водный фактор оказался значимым в стратегии «борющихся царств». После ухода Крыма к России Украина первым делом перекрыла подачу днепровской воды на север полуострова, рассчитывая спровоцировать гуманитарную катастрофу. Благодаря своевременным мерам — прорытию большого количества артезианских колодцев — катастрофу удалось предотвратить. Однако крымское рисоводство по итогам этой водной войны погибло невозвратно.

Россия могла бы ответить Украине, попросту уменьшив поступление воды в Днепр, исток которого находится на нашей территории, после чего великую украинскую реку пришлось бы переименовать в Припять. Но на пути к Украине Днепр течет через Белоруссию — нашего (по крайней мере пока что) союзника.

Тот факт, что мы говорим о подобных вещах, немного приоткрывает завесу над конструкцией мира, в которой мы, к своему неудовольствию, будем жить совсем скоро. Тогда модное безумие этого лета — перевод ведер воды на смешное обливание — покажется если не пиром во время чумы, то пьянкой перед засухой.

Опубликовано: «Известия»

27 августа 2014

Про Красную Шапочку

Как и у всякого человека моего поколения, Красная Шапочка ассоциируется у меня с Яной Поплавской, размахивающей полупустой корзинкой и задорно поющей:

— Ааааа, в Африке горы вот такой вышины!

Пока Андрей Макаревич ездил развлекать карателей в Славянок, Поплавская молча и без пиара отвезла беженцам с Донбасса 26 тонн гуманитарной помощи. Каждый сам кузнец своей судьбы и своей репутации.

В отличие от прекрасного «Буратино», фильм «Про Красную шапочку» был невероятно мутным и мне лично так ни разу и не хватило терпения досмотреть его до конца. В моем сознании он все время путался с «Рыжий, честный, влюбленный».

Но в этом фильме было одно несомненное достоинство. Исключительные песни. Особенно мне нравилась и в детстве и сейчас песня, направленная против социального расизма богачей, с удивительной пронзительностью показывающая полную беспомощность изолированного индивида (недавно, в предшествующем этой песенке диалоге я обнаружил еще и отсылку к современным майданным скачкам: «— Прыгай! — Ни за что! Никто не прыгает в доме и не пачкает полы мелом. Попробуй потом отмой!»)

«Никто на помощь не придет,

Ни дров не раздобудет,

Никто не сварит ничего

Ни на каком огне

— А я пойду топор найду…

— И что же дальше будет?

Ты размахнешься по сосне,

А трахнешь по ноге!»

Как бы богат, знатен, влиятелен не был человек — его богатство, знатность и влияние базируются на согласии и поддержке огромного числа людей, составляющих вместе общество. Без этой общественной поддержки, на необитаемом острове, ни богатство, ни влияние не имеют значения. Одинокий индивид будет ничтожен даже на груде золота.

Именно поэтому так абсурден социальный расизм богатых в отношении бедных. Богатый воображает себя «наиболее приспособленным» в борьбе за существование. В то время как для индивидуальной жизни на необитаемом острове он наименее приспособлен. Вся приспособленность богатого — это умение ставить себе на службу бедных. И богач, мечтающий о том, чтобы все бедные куда-то исчезли, просто дурак — ибо он мечтает о мире, в котором он не будет богатым. Впрочем, об этом я подробней писал в эссе «Зачем плодить нищету» где впервые и процитировал эту песенку.

Но, вернемся к самой Красной Шапочке. Для меня эта сказка, прежде всего, об отсутствии национального государства и проистекающих из этого отсутствия бедах и трудностях. Читателю это может показаться смешным и он решит, что Холмогоров притянет национализм ко всему.

Но давайте вспомним сюжет этой сказки. Начиналось это как классическая архаическая история о каннибализме и сексуальном насилии. Волк не съедал бабушку, а готовил из ее мяса и крови кушание, которое и предлагал Шапочке, та его вкушала, затем ложилась к волку в постель, и становилась его жертвой (как можно предположить, сперва сексуальной, а затем каннибалистической). Шарль Перро убрал неприличный для цивилизованного человека XVII века каннибалистический мотив, заменив его образом волка как соблазнителя. По сути сказка стала воспитательной историей об обращении юных дев с укладывающими их в постель назойливыми ухажерами и предупреждением против излишней доверчивости. Братья Гримм, в духе пуританского XIX века убрали и интенсивные сексуальные коннотации Перро, добавив оптимистический, в духе века прогресса, финал — дровосеки убивают волка и возвращают в мир и бабушку и Красную Шапочку.

Как видим, этот сюжет легко поддается трансформации и подчисткам, оставаясь в сути своей неизменным. Различается даже состав еды, которые несет с собой Шапочка — где-то рыбу, где-то головку молодого сыра, где тот самый пирожок — скорее всего киш, и горшочек масла. Но тот мотив, который в любом случае останется инвариантом, — и будет главным, — это мотив небезопасной дороги.

Волк является образом разбойника угрожающего путнику на лесных дорогах средневековой Европы. Впрочем, почему обязательно разбойника? До XVIII века волк сам по себе был реальной угрозой на дорогах Франции. Мне вспоминается плохой фильм «Чудо волков» с Жаном Маре, по мотивом заточения Людовика XI в Перроне. Где добродетельную аристократку, спешащую спасти короля, защищает от злых посланцев герцога бургундского стая волков, буквально растерзавшая отряд солдат. Запустение Европы в XIV–XV вв. после Черной Смерти максимально способствовало «чудесам волков». Дадим слово Фернану Броделю:

«Повсеместное распространение волков, озабоченность, которую они вызывают, делают охоту на них показателем «здоровья» деревень и даже городов, свидетельством минувших добрых лет. Как только ослабевает внимание к борьбе с ними, при экономическом спаде, при суровой зиме, волки делаются многочисленными. В 1420 г. стаи волков проникают в Париж через бреши в крепостных стенах или через плохо охраняемые ворота; а в сентябре 1438 г. они снова тут как тут и нападают на людей — на сой раз за пределами города, между Монмартром и Сент-Антуанскими воротами. В 1640 г., переправившись через реку Ду возле городских мельниц, волки появились в Безансоне и «поедали детей на улицах». Учрежденные Франциском I около 1520 г. «великие егермейстеры» устраивают большие облавы, к которым привлекают сеньоров и обитателей деревень; так было еще в 1765 г. в Жеводане, где «опустошения, причиняемые волками, породили легенду о существовании какого-то чудовищного зверя». В 1779 г. один француз писал: «Кажется, что во Франции пытаются уничтожить самый вид волков, как сделали это более шестисот лет назад в Англии; но нелегко изловить их в такой обширной и столь открытой со всех сторон стране, как наша, хотя это и оказалось осуществимо на острове вроде Великобритании».

(Фернан Бродель. Структуры повседневности: возможное и невозможное. — М.: Прогресс, 1986, с. 79)

Мир средневековья — это мир разделенных фрагментированных пространств и небезопасных дорог на которых ждут разбойники и волки. Рихер Реймсский (X век) в четвертой книге своей истории, в перемежая автобиографическим рассказом описание перипетий борьбы Капетингов с Каролингами, рассказывает как о выдающемся, полном ужасов и приключений событии о своем путешествии из Реймса в Шартр (расстояние, которое сейчас покрываешь за три часа, даже с учетом запутанных вечно ремонтируемых французских дорог и необходимости проехать участок по отвратительному парижскому Boulevard Peripherique). Путешествие это было полно тревог, блужданий, мук и ужасов, хотя без встречи с разбойниками и волками, по счастью, обошлось. Примечателен также повод, который побудил Рихера отвлечься от спокойной жизни в своем монастыре, — он хотел прочесть «Афоризмы» Гиппократа, которых не было в его обители, зато они имелись у клириков в Шартре (Рихер Реймский. История. — М.: РОССПЭН, 1997, IV, 50).

Нация — это дорога. Нация — это свобода дорог.

Национальные государства Европы начинали строиться именно с обеспечения свободы прохода и проезда. И Франция была просто образчиком преобразования дороги в нацию. Уже Людовик Толстый в XII веке начал войну с баронами Иль Де Франса, грабившими проезжавших путников и купцов — он осаждал и сносил их замки, пока всё пространство еще небольшого королевского домена не стало безопасным. Постепенно ареал королевской дороги расширялся власть королевских наместников, а затем введенных Ришелье интендантов делала дорогу всё безопаснее и безопаснее.

В третьей четверти XVIII века наступает перелом, связанный с великой организационно-транспортной революцией. В другой своей книге — «Что такое Франция» Бродель приводит характерную карту — скорость перемещения по шоссейным дорогам Франции при помощи дилижансов и почтовых карет (Фернан Бродель. Что такое Франция? Книга 2. Люди и вещи, Часть 2. Крестьянская экономика до начала XX века. — М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1997, ее. 234–235).

В 1765 году Путь от Парижа до Тулузы занимает 16 суток, до Марселя — 12 (направление Париж-Лион, как видим, является привилегированным). А уже в 1780 году королевские дилижансы по отличным королевским дорогам, так удивлявшим своим качеством и своей пустынностью Артура Юнга, доносят парижанина и в Марсель и в Тулузу всего за 8 суток.

Характерно, что достигнуто это было без всякой технологической революции, без усовершенствования транспорта, без введения железа и пара — одной лишь рациональной организацией дела. В 1785 году знаменитый экономист-физиократ Тюрго (о нем см. Фор Э. Опала Тюрго. 12 мая 1776 г. — М.: Прогресс, 1979), ненадолго ставший главой французского правительства, создал Управление дилижансов и почтовых контор. И пространство Франции ужалось вдвое — такова была сильная сторона просвещенческого рационализма, заслуженно ругаемого нами теперь за атеизм и вольтерьянство.

Этот разрыв между 1765 и 1780 годом — это грань двух эпох и двух реальностей, в одной из которых юг Франции терроризировал загадочный «жеводанский зверь» (1764-67) — вспомним еще один плохой фильм: «Братство волка», а в другой звери перестали представлять какую-либо опасность, зато чрезвычайно опасны для жизни и головы стали люди с идеями. Не случайно, что вскоре после транспортной революции над Францией раздается клич «Vive la Nation!». Кричат, кстати сказать, люди в красных шапочках — знаменитых фригийских колпаках санкюлотов. Не случайно и то, что сопротивляющиеся этому кличу с кличем «Pour Dieu et le Roi» шуаны поднимают своё восстание именно там, куда королевские дороги дотянуться не смогли.

Свобода дорог создает единство нации. Разрывы в дорожной сети разрушают её. Красная Шапочка — это образ того мелкого обывателя — крестьянина, горожанина, торговца, который хотел бы благодаря свободе передвижения и хорошим дорогам подняться над своей локальностью. Если угодно и «в Африку прийти» (любопытно, что одно из реальных воплощений Волка — «жеводанский зверь», напротив, приходит из Африки — скорее всего это была гиена, прирученная прожившим много лет среди берберов Антуаном Шастелем).

Но сказочный Волк — отнюдь не африканец, напротив, это образ той локальной хтонической силы, которая связывает свободу перемещения, делает лес непроезжим, а потому вынуждает каждое следующее поколение повторять судьбу предыдущего. Волк не случайно, в первоначальной версии сказки, вынуждает внучку пожрать свою бабушку — это своеобразная метафора бесконечно вращения и самовоспроизведения поколений. Пожирая бабушку внучка сама становится бабушкой и дурная бесконечность «биологического старого порядка» (вновь к месту вспомним Броделя) продолжается.

Нация или феодальная раздробленность, надлокальность или провинциализм, модернизация или ancient regime — вот метасюжет «Красной Шапочки».

Если вы сомневаетесь и хотите в этом убедиться, — отправляйтесь сейчас на Восточную Украину, туда, где единая нация расколота по той простой причине, что единства её никогда и не существовало. Попробуйте передвигаться по разбитым дорогам от блок-поста к блок-посту. На каждом из этих блок-постов с вас возьмут не меньше 500 евро за пропуск дальше. Моим знакомым эвакуация внучкой бабушки и брата призывного возраста встала в 6000 евро.

Если вы не готовы на столь рискованный эксперимент, то просто вспомните о существовании в южном Подмосковье самого абсурдного из российских шоссе — Симферопольского. У этой трассы есть начало, есть завершение в Крыму, но нет середины. Точнее, она физически существует, но является непроезжей. Хотя и с состоянием дороги там не все, конечно, гладко. Предчувствие беды накрыло меня в 2010 году и не обмануло. Тогда мы возвращались по Симферопольскому шоссе из Крыма, где прятались от знаменитых лесных пожаров. И участок от Днепропетровска до Харькова представлял страшное и абсурдное зрелище. Там не расширяли, а сужали полосу. Большие стойки зеленых указателей (так редких на территории бывшего СССР) контрастировали с гораздо более узким чем их размах полотном. Сужение дороги было страшным свидетельством накрывавшей Украину локальности и провинциализма.

И вот — если у нас есть разрубленное шоссе, то у Украины — разбитые дороги и страшное пространство-воронка из которого нет выхода, которое распадается и рассекается блок-постами, но из которого несмотря ни на что, любым возможным способом пытаются вырваться люди, потому что иначе они обречены на смерть — либо от рук карателей, обстреливающих жилые дома, либо в форме карателя, если не успеешь бежать от мобилизации. А то ли еще будет с наступлением зимы. «Земля близко», — как справедливо заметил Сократ нашего времени Виталий Кличко.

Но у меня есть мечта. Я надеюсь, что однажды каждая девочка в красной шапочке, зайдя в чудесный петербургский «Штолле» за отличным пирогом с крольчатиной (московские клоны этого заведения, увы, безобразны), каждый юноша в краповом берете, заглянув в Смоленске в великолепный «Самовар» за пирогом с творогом, да, наконец, я, прихватив с собой дюжину пирожков с олениной из «Турандота», могли бы отправиться к бабушке на Донбасс, не повстречав по дороге ни волков, ни блок-постов, ни границ.

Угостив бабушку вкуснейшим пирожком мы могли бы усадить её в машину и столь же свободно отправиться с нею на Новоазовск (на окраинах которого ополчение уже начало бои за освобождение), потом на Мариуполь (освобождение которого тоже не за горами), а оттуда в Крым. Ведь в Русском Мире, в подлинном русском национальном государстве, нет и не может быть границ между Донецкой бабушкой и Московской внучкой.

Нация — это свобода дорог.

Вот, пожалуй, и всё, что я хотел сказать сегодня про Красную Шапочку.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

25 августа 2014 г.

Вместо послесловия

Путь к единству

Астрологи объявили неделю борьбы за единство Украины. Количество диванных геополитиков возросло вдвое. Они со всем пристрастием и убедительностью расскажут вам о том, что воссоединение с Россией Юга России (лицемерно именуемого «Юго-Востоком Украины») нам невыгодно.

Что наша главная задача — ни в коем случае не допустить вступления Украины в НАТО, а для этого надо силком держать «Схід и Захід разом». Что в Галиции тоже живут наши «братья», а то, что они молятся Бандере — так это просто их надо «перепрограммировать». Что никакое воссоединение с Россией Донбасса не стоит потери «матери русских городов — Киева».

Десятки самых изощренных манипуляторских приемов будут нацелены вам в мозг для того, чтобы убедить вас в совершенно неприемлемой для вас и абсурдной идее: идея единства Украины превыше всего. Превыше единства русской нации и здравого смысла, превыше чести и крови тех, кто сражался и погиб ради того, чтобы жовто-блакитная краска навсегда слезла с русских земель.

Впрочем. Кровь тоже пошла в размен. За последнее время я узнал, что, оказывается, в Донбассе никто не воюет против Украины. Что сражаются, оказывается, против загадочных «олигархов», а никаких противоречий и недоразумений между украинским государством и «многонациональным народом» (в который все той же риторикой превращены за последнее время русские Донбасса) нет и быть не может.

Это, оказывается, не Украина, а «олигархи» послали в Донбасс ВСУ, это, оказывается, они расстреливают днем и ночью жилые кварталы, это они уничтожают из танков и пулеметов колонны с беженцами, в одной из которых погиб и наш журналист Андрей Стенин. Олигархи командуют авиацией, артиллерией, танковыми войсками, аэромобилями и спецназом, превратившимися в палачей семи миллионов жителей Донбасса.

Спору нет, олигархи умеют решать свои вопросы. Один известный донецкий олигарх, пользуясь случаем, добился того, чтобы артиллерия ВСУ расстреляла шахты другого известного донбасского олигарха, а его собственные не тронула.

Ничего, что теперь Донбассу может не хватить угля, чтобы пережить зиму. (Донбассу. Угля…) Зато цены на его собственное черное золото поднялись. Олигархи — патриоты не стран и народов, а своего кошелька.

Но именно поэтому, как мне рассказывали, один всенародно ненавидимый кровавый украинский олигарх не только не остановил производство на заводе, находящемся в тылу у ополчения, но и увеличил там производство — конъюнктура сложилась благоприятная. Олигархи не начинают войн, а стараются из любой войны извлечь свою прибыль и готовы продавать оружие, пайки, военные секреты обеим сторонам — лишь бы платили.

Войны начинают не олигархи, и ведут их не за их деньги. Войны начинают политики, ведут народы — и сражаются в них за землю, свою или чужую. И единственный ответ, который на самом деле должны мы дать самим себе, это ответ на вопрос: «За что мы сражаемся? За свою землю или за чужую?».

Воины Донбасса это знают точно. На обложку «Сандей Таймс» вынесен их четкий ответ на вопрос корреспондента: «Какое вторжение? Мы просто освобождаем Россию!»

Война в Донбассе, война за Новороссию есть национально-освободительная война русского народа за его воссоединение, за стирание вымышленных границ, которые проведены были между русскими в 1991 году и которые ЕС и НАТО пытаются руками киевской хунты превратить во все более чувствительные и реальные. «Се, что добро или что красно, но еже жити братии вкупе» (Пс. 132, 1) — вот за это стоит сражаться и умирать.

Но то знание, которое совершенно очевидно человеку с калашом на БТР, там оказывается крайне неудобной истиной для «экспертов» и их заказчиков в Москве. Для них такой категории, как единство русского народа, не существует, а если они и говорят о нем, то только с опаской, как о негативном сценарии, которого следует избежать. Отсюда и все бесконечные мантры и заклинания о «единстве Украины».

Никакого «единства Украины» нет. Есть раскол России. Когда вам говорят: «интересам России соответствует единая Украина», следует читать: «интересам антирусской элиты соответствует расколотая Россия».

Когда мы говорим, к примеру, о единстве Германии, мы понимаем, что речь идет о стране, заселенной одним народом, имеющей естественные исторические границы, разделение которой «берлинской стеной» было историческим недоразумением, хотя и вполне объяснимым после Второй мировой войны.

Когда Германия в 1990 году объединилась, тем самым была исправлена историческая несправедливость. Хотя наша страна, к примеру, могла бы извлечь из устранения этой несправедливости более серьезные гарантии, которые избавили бы нас сегодня от многих проблем. Но, увы, мы все помним, что такое был Горбачев.

Напротив, когда мы говорим о «единстве Украины», то мы говорим об исторической случайности, возникшей в совершенно произвольных границах, переделанных из внутрисоветского административного деления.

Эту страну не населяет один народ и одна нация, «недоторканность» ее «кордонов» приходится сохранять искусственно и насильственно, принуждая к совместной жизни венгров, тысячелетие живших рядом с венграми русинов, полуавстрийцев галичан, донских казаков, мариупольских греков, великороссов в Донецке, Луганске и Харькове, а также малороссов, которые хотят быть «украинцами», и малороссов, которые украинцами быть категорически не хотят, а хотят быть русскими.

Украина — это страна с исторически случайными границами и случайным составом населения. Все, что можно с этим сделать, чтобы единство этой страны сохранить, — это заставить все это пестрое море ощутить себя единой украинской нацией. Причем сделать это возможно только при помощи интенсивного мозгопромывания и насильственной замены идентичности. Именно в этом кроется секрет крикливой неонацистской агрессивности украинского национализма — того напора, с которым он навязывает Мазепу и Петлюру, Бандеру и Шухевича в герои всем гражданам Украины.

Либо Украина в короткий срок убьет самосознание всех населяющих ее народов — и прежде всего русского — и превратит свою случайность и вымышленность в естественность, либо восстание этих народов убьет эту историческую случайность и никакой Украины не будет.

Причем именно никакой. «Украина от Ужгорода до Луганска» убила Малороссию, которая вполне могла бы стать ядром формирования компактной восточноевропейской нации. Эту нацию вполне еще можно было вырастить по лекалам украинофилов на козацких думах и стихах Шевченко, повторяя как заклинание: «Краля, баштан, вареник».

Но необходимость придумывать общую модернистскую идентичность для Львова, Винницы, Харькова и Севастополя покончила с малороссийским национальным проектом, создав неонацистского гомункулуса нынешней украинской идеологии «Украина — не Россия».

Фактически ничего, кроме этого огромного «не», в украинстве на сегодняшний момент не осталось. Украина — это сепаратистское образование, единство которого определяется только тем фактом, что все земли, входящие в состав этого провалившегося государства, вычленены из России. Украинство — это сепаратистская идеология, призвание которой лишь в одном: обосновать необходимость вырезания из тела России куска этого окровавленного мяса весом в 40 млн человек.

А теперь вдумаемся еще раз: что значат регулярно транслируемые в Москве заявления, что «мы заинтересованы в единой Украине» (в той степени, конечно, в которой они являются искренними, а не представляют собой транслируемую для успокоения западных ушей болтовню)?

Если воспринять заявления о необходимости для нас «единой Украины» всерьез, то получится, что Россия «заинтересована» в том, чтобы вызванное исторически случайными причинами вычленение из состава России южнорусских земель превратилось в постоянный естественно-исторический факт.

Чтобы миллионы оказавшихся в составе этого сепаратистского образования русских изменили свою идентичность и русскими быть перестали.

Чтобы через десятилетие-полтора образовалось молодое поколение «патриотов Украины», взращенное на рассказах о великой «перемоге» в грандиозной «войне за независимость», в которой украинские «герои» во главе с комбатом Семенченко и прочими темными эльфами отстояли единство и независимость Украины от клятых москалей.

Чтобы Крым рассматривался этими новообразованными украинскими патриотами как священная земля, на возвращение которой не жалко никаких усилий.

Другими словами, защитники «единства Украины» предлагают России взрастить на своих южных границах вечного врага. Причем собственными руками отправить на раскорм этого вечного врага наших друзей и братьев из Новороссии. Украину, которая до сих пор была вымыслом, они хотят сделать устойчивым историческим фактом. Сказать, с учетом этого, что «единоукраинцы» поступают как враги России — значит ничего не сказать.

Разумеется, вам скажут, что если удастся сохранить «единство Украины», то ничего подобного не будет. Напротив, при разделении Украины западная часть немедленно вступит в НАТО и ЕС, восточная «повиснет тяжким экономическом грузом» на России, а если единство Украины удастся сохранить, то там в итоге восторжествуют «здоровые пророссийские силы», поскольку «Россия будет проводить активную внешнюю политику» и «сражаться за умы и души людей».

Вам расскажут, что нам ни в коем случае нельзя отказываться от «русской Галиции, где живут тоже наши люди, только оболваненные», короче, напоют весь репертуар романсов, взятых из сборников патриотов-русофилов столетней и даже десятилетней давности.

Исполнять эти романсы будут перед вами именно те, кто не допустил возможности появления единой пророссийской Украины. Практически четверть века российская политика в отношении Украины состояла в раскармливании русофобских украинских элит, в демонстрации презрения как к «быдлу» ко всем мало-мальски прорусским силам.

Москва усиленно отрицала, что на Украине есть какие-то русские, которым может понадобиться поддержка со стороны России, поскольку отрицала наличие русских и в самой России. Апофеозом этой политики были сладостные истории о том, как на деньги российского посольства во Львов возили Шендеровича и называли это «укреплением российско-украинских культурных связей».

Необходимо понимать, что российской политикой по отношению к Украине продолжают рулить все те же лица, что возили Шендеровича во Львов, и что именно они и являются главными апологетами единоукраинства.

Необходимо понимать, что какие-то вещи сегодня стали меняться только потому, что события пошли вопреки бюрократической рутине, стали по своей сути революцией — революцией русской весны, которую и пытаются не мытьем, так катаньем задушить единоукраинцы.

Если мы упустим созданный этой революцией шанс изменить принципиальный подход к решению Россией украинского вопроса, то закончится это одним: вернув контроль над процессом в свои руки, «единоукраинцы» все-таки сделают вымышленную Украину реальностью и фактом.

Когда нам врут, что целью политики России является «единая антифашистская Украина, сплотившаяся против олигархов», хочется задать всего пару уточняющих вопросов. А какой флаг будет у этой «единой антифашистской Украины»? По-прежнему петлюровский «жовто-блакитный»?

А как будет освещена в учебниках истории этой «единой антифашистской Украины» фигура Ивана Мазепы? Как Иуды и изменника русскому народу или как «неоднозначной и противоречивой фигуры, много сделавшей для развития украинского народа»?

Разумеется, очень скоро выяснится, что любая «единая Украина» вынуждена будет поддерживать петлюровщину, мазепинство как некие идеологические скрепы для фиксации «незалежного» статуса.

Ибо с русской точки зрения здесь все строго, по изречению халифа Омара: если «единая Украина» ничем не отличается от России — она лишняя, если же отличается — вредна. Именно чтобы не быть лишней, чтобы утвердить свой статус не-России, «единая Украина» предпочитает быть «вредной» и другой быть не может.

«Но как же, — спросит меня читатель, — быть с тем, что и Киев, и Чернигов, и Волынь, и Галиция — это тоже русская земля, что посреди Волыни горит неугасимым светильником православия Почаевская лавра? Неужели мы все это подарим западенцам?»

Необходимость раздела Украины и Новороссии связана, конечно, не с тем, что кто-то призывает забыть о русских корнях Западной и Центральной Украины, а как раз с тем, что раздел — это единственный шанс, что они об этих корнях вспомнят.

Не существует никаких значимых культурных и идеологических трудностей для интеграции непосредственно в Россию Донбасса, Харькова, Одессы. Это пространство, в котором люди сражаются и умирают за то, чтобы быть вместе с Россией. «Мы просто освобождаем Россию!» — как говорят ополченцы.

Украинские каратели — участники «террористической операции» — ведут там войну на чужой земле, которая буквально горит у них под ногами. Другими словами, для Новороссии это — освободительная война. Своя война за свою землю. За свою русскую землю.

Напротив, для Центра и Запада Украины, нравится нам это или нет, «своими» являются как раз каратели. Когда родители украинских военнослужащих, расстреливавших жилые кварталы Донецка с женщинами и детьми, требуют «защитить их мальчиков» — они требуют не вывода войск, не прекращения войны, а больше касок, бронежилетов, снарядов и артиллерии. Другими словами, Украина требует лишь того, чтобы ее мальчики могли убивать в Новороссии безопасно и безнаказанно.

Очевидно, что никакой искренней совместной жизни между Украиной и Новороссией быть не может. Очевидно, что, только избавившись от иллюзии, что Запад Украины может господствовать над ее Востоком, украинцы наконец-то задумаются о своих проблемах и о том, «кто мы?».

И только тогда есть шанс, что, может быть, сперва в числе прочих, а затем все сильнее и громче, начнет звучать ответ: «Да мы тоже русские, православные, восточные славяне!» Но не раньше.

Пока у Запада Украины есть шанс воевать с Востоком, подавлять Восток, навязывать ему свою волю, пока украинство по своей сути есть имперское украинство, чья идентичность формируется при сожжении «колорадов и ватников» и сопротивлении вымышленному «российскому вторжению», до тех пор говорить о том, что Украина может вспомнить о своих русских корнях — просто смешно.

Наконец, еще один важный аспект, из-за которого все разговоры о сохранении «единой Украины» попросту бесчеловечны и аморальны. Речь идет о страданиях, которые перенес народ Донбасса за время этой войны. В апреле Россия не оказала Донбассу своевременную военную помощь.

Между тем только помощь России, только «крымский сценарий» могли избавить живущих в Донбассе русских людей, восставших под российским флагом и с пением российского гимна за единство нашего народа, от всех ужасов войны.

А ужасы войны — это не только артобстрелы городов, не только гибель мирных жителей, детей, стариков, женщин, ополченцев, не только разрушенные дома и кровавые расправы карателей на оккупированных территориях. Не только расстрелянные колонны беженцев на пути к границе и чувство безысходности и безвыходности за ее пределами. Не только отсутствие воды, света и связи, невыносимость жизни в подвалах под непрерывный грохот разрывов. Все эти вещи ужасны, но они устраняются военной победой ополчения над карателями.

Гораздо страшнее глубокая мутация социального и экономического строя под воздействием войны. Надо честно признать, что в Донбассе сейчас по большому счету царит анархия — ожившие картины разрухи 1918 года и махновщины. Предприятия либо разрушены артобстрелами, либо остановили работу.

Каждый человек с автоматом, объявив себя «ополченцем» или «нацгвардейцем», превращается во власть и может этой властью пугать, грабить, реквизировать. Справиться с восстанием криминала может только очень жесткая рука, но «чекизм» как стиль управления — это, мягко говоря, не то, что удобно людям в качестве их повседневности.

Поскольку система налогообложения разрушена, она заменена военным феодализмом полевых командиров, собирающих свои налоги с бизнеса. Хорошо, если речь идет о людях мудрых, ответственных и справедливых, которые направляют средства на общее благо.

Но, к сожалению, есть и неумные люди, и беспредельщики, которые попросту «кошмарят бизнес» — причем не олигархов (эти как раз быстро договариваются), а мелкий и средний бизнес. А закрытие этого бизнеса ведет только к одному — к возникновению угрозы масштабного кризиса снабжения, который можно преодолеть только централизованно, но достаточно эффективной бюрократии, чтобы обеспечить такую централизацию, у Донбасса пока нет.

Приходилось мне, увы, слышать и о таких полевых командирах, которые со сдвигом линии фронта отнюдь не стремились передвинуться вместе с нею, предпочитая оставаться «ханами», то есть, по-простому, рэкетирами на старом месте.

Если жизнь ополченцев, будучи смертельно опасной, не лишена известной приятности, которую дают риск, боевое братство и честь военного ремесла, то жизнь мирных граждан в Донбассе, надо признать честно, проходит в настоящем аду. Причем если все эти месяцы ад был солнечный и теплый, то вскоре он станет сперва грязным, а затем ледяным.

Говоря по совести, не меньше, чем военная и гуманитарная помощь, Донбассу сегодня нужна административно-полицейская гуманитарная операция России: необходимо появление там тех, кто сможет обеспечить порядок, верховенство закона, мирный тыл и мирную жизнь в мирном тылу. Необходимо уже сейчас создание фактической зоны свободной торговли с Россией, поскольку иначе зимой Донбасс ждут экономическая деградация и голод.

И тут уж конец всем надеждам диванных стратегов на то, что от холода и голода «взорвется» Украина. Ее жители будут смотреть на то, каково сейчас Донбассу, и приговаривать: «У нас еще не так плохо. Скачем дальше!» Чтобы пришло настоящее зимнее разочарование Майданом, необходимо, чтобы выбравшие путь с Россией земли жили лучше Киева и Львова.

Никто не жалуется. О проблемах говорят сквозь зубы — признания приходится вытаскивать буквально клещами. Эти люди сами добровольно выбрали эту жизнь и эти лишения. Выбрали ради чего? Ради единства с Россией. Ради русского единства. Понимаете?

Не ради филькиной «федеральной» или, того смешнее, «децентрализованной» Украины. Не ради возникновения на Западе Великой Степи каганата Хана Ахмета с сыновьями. Даже не ради Новороссии, если подразумевать под ней не переходную ступень к возвращению в Россию, а некое зависшее на десятилетия между пространствами «Большое Приднестровье».

Единственное, ради чего стоило добровольно сойти в этот ад, сражаться, умирать, терпеть скорбь и тесноту, анархию и произвол, голод и холод, — это единство с Россией. Это возвращение домой. Это обретение целостности самих себя. Обретение Родины. Возвращение в большую свою историю из омута чужеродного украинства.

Страдать и сражаться Донбасс готов ради того, чтобы стать единым народом на своей земле. Единым русским народом на своей российской земле. «Единая Украина» не стоит не то что слезинки ребенка — царапины на шлеме Моторолы.

Опубликовано: «Взгляд» (vz.ru)

4 сентября 2014.

Content

Егор Холмогоров
Карать карателей. Хроники Русской весны

От автора

Часть I Слово о погибели града Киева

Литовщина

Украина — не Россия, или притча о тракторе

Рецепт «Свободы»

Путин и кэш

Битва орков с гоблинами

Майдан не может кончиться удачей

Слово о погибели града Киева

Пора спасать своих на Украине

Часть II Крым. Уже не остров

Русская весна

Крымские тезисы

Пала наша «Берлинская стена»

Право на Крым

Крым. Уже не остров

Принципы ликвидации зомби-апокалипсиса

Не станьте «Небесной тьмой»! Открытое письмо украинцам о возможной войне

Как русские приобщаются к западным ценностям

Борцы за мир, в котором русским нет места

Возвращенный рай

Тризуб треснул

Крымское вино и оппозиционный бурбон

Russia Universalis. Новый мировой порядок вовне и внутри

Жертвы укрогеббельса

Как нам обустроить Тавриду

Хватит незалежности на русских развалинах!

Русское государство для русской России

Часть III Воздух «Русской весны»

«Русская весна». Волна вторая

За федерализм, отвергнутый Европой

Воздух «Русской весны»

Обаяние и ампутация

«Война Турчинова». Ukraine is over

Ястребы невмешательства

Беглая Новороссия

Когда русский царь охотится

Русский порядок для русского мира

Майдан, которого не было…

Одесская Хатынь

Карать карателей

Не быть жертвой

Подстрекатель мира

Смерть героям, или о природе фашизма

Игорь Стрелков: Мне не нужна «поддержка», мне нужна армия

Новый Крым

Часть IV Тонкая красная линия

Шахтеры и невмешательство

Воображаемый друг

Пока гнется ветка

Новороссия будет свободной!

Двор и Дон

Станет ли Донбасс Галицией?

Остров Крым. Страшная сказка о необратимости

Худой мир вместе с доброй ссорой

Дюжина ножей в спину самим себе

Принуждение к мирному плану

Русский гамбит

Русский мир и «реальные терки»

Ближний Запад и внутренний Донбасс

Тонкая красная линия

Развод в Малиновке

Новый военный гуманизм

Часть V Отражения

Отягощенные Родиной

Возвращение Жар-птицы

Аватары русского национализма

Уроки Муравьева

Боги и генералы

Поэт и пистолет

Баталист вечности

Бастионы любви

Хруст русского апельсина

Родиновозвращение

Закат хамона

Падение мак-стандарта

Налей воды в последний раз

Про Красную Шапочку

Вместо послесловия Путь к единству