Штефан Кихле

Игнатий Лойола. Учитель духовности

Предисловие

Пушечное ядро раздробило ему ногу и тем самым разрушило его карьеру. Он мечтал о придворной карьере. Для этого нужно было быть выносливым и хорошо выглядеть. Теперь же он оказался на больничной койке в своем родовом замке. Здесь началось его странствие внутрь себя. Ему открылись удивительные миры, и он начал новую жизнь. Однако ему еще предстояли жестокие внутренние и внешние сражения.

Тридцать лет спустя он оставался все таким низкорослым человеком. Он заметно хромал и страдал от почечной болезни. Он работал, как одержимый. День и ночь он проживал в единении с Богом. Он руководил орденом, который распространялся по всему миру. Он казался строгим, но тем не менее излучал великую доброту. Он вел переписку с папами и королями. Его горячо почитали друзья, враги боролись против него со всей страстью. Каждый, кто лично встречался с ним, тотчас же ощущал его любовь к себе. Он изменил Европу и мир…

Игнатий де Лойола (1490–1556) был баскским дворянином и рыцарем. Он основал орден иезуитов, который в бурные времена реформировал западную Церковь и на века определил ее развитие. Его духовное послание обновило жизнь западного христианства. Его духовность до сих пор помогает современному человеку, ищущему Бога, обрести наполненное смыслом существование.

Цель этой книги – представить читателю Игнатия Лойолу как духовного учителя. Она рассказывает о его жизни и деятельности, а также о значении его духовности для современного мира. Будучи введением, эта книга не требует от читателя никаких специальных исторических или богословских знаний. Если она побудит читателя вести более глубокую духовную жизнь, вновь обратиться к Богу и таким образом обрести в своей жизни смысл и мир, то она выполнила свою задачу.

Несколько практических замечаний: в конце книге читатель найдет словарь игнатианских терминов. Эта книга многим обязана обширной литературе, посвященной Игнатию Лойоле, однако автор не ставил своей целью заниматься ее разбором. В приложение указаны основные произведения, которые могут помочь читателю углубить свои знания по этой теме. В некоторых из них он найдет подробную библиографию. Творения Игнатия цитируются по немецкому собранию сочинений, изданному о. Петером Кнауэром (WA), при этом указываются том и страница. Книга Духовных упражнений (ДУ), Рассказ паломника (РП), Духовный дневник (ДД) и Конституции Общества Иисуса (К) цитируются в соответствии с общепринятой нумерацией.

Я выражаю благодарность всем собратьям по Обществу Иисуса, которые привели меня к св. Игнатиию, и в особенности тем из них, кто помогал в работе над этой книгой. Своего отца я благодарю за сделанные им замечания.

Нюрнберг, 1 января 2001. Штефан Кихле о.и.

I. В учениках у Бога – жизнь святого Игнатия

В своей жизни Игнатий Лойола испытал боль и радость, падения и счастье, разрушенные иллюзии и неожиданную удачу, одиночество и дружбу. Как и у всех и других великих учителей духовности, жизнь Игнатия тесно связана с его духовным посланием. Его духовность родилась из опыта, его духовность оформила его жизни. Поэтому только тот, кто знает о его жизни, может понять его духовность. Чтобы сегодня его духовность стала плодотворной для современников, необходимо взглянуть, как Бог действовал в его жизни. Это действие Божие было прежде всего педагогическим: подобно ученику в школе, Игнатий на своем жизненном опыте познал присутствие Божие, Его действие и Его волю. Игнатий позволил Богу так изменить себя, что сам стал духовным учителем для других.

I.1. Баск по рождению

Иниго Лопес де Онас и Лойола – таково было имя, данное ему при рождении, – увидел свет в замке Лойола в испанской стране басков. Вероятно, это произошло в 1491 году. Его святой покровитель – святой Иниго, аббат Оньяского монастыря, располагавшегося неподалеку от Бургоса, умер в 1068 году. Приходские книги его родного прихода не сохранились, и у нас очень мало достоверных сведений о детстве Иниго. Многое мы можем узнать из информации, данной няней Иниго, бывшей тогда уже в весьма преклонном возрасте, в ходе процесса его беатификации.

Влияние семьи

Семья Лойол была древним рыцарским родом, гордым и воинственным. На протяжении нескольких веков она, несмотря на конфликты, верой и правдой служила кастильским королям. Ей принадлежало «право патронажа» над приходской церковью в близь лежащем провинциальном городке Аспейция. Это означало, что Лойолы могли назначать там настоятеля, – как правило, это был один из сыновей, – и получали хорошие доходы от церковных владений. Таким образом, семья была тесно связана с церковной жизнью и католическими обычаями своего времени.

Провинция Гипускоа, где находится Лойола, управлялась 14 «великими семействами». Лойолы были одной из этих богатых и могущественных семей. У них были большие земельные владения и зависимые крестьяне. Лойолы постоянно конфликтовали с соседями, в том числе и с епископом, из-за привилегий, прав и доходов. При этом дело часто доходило до драк, разбойных нападений, а иногда даже и до убийств. В течение длительного времени епископская курия пыталась отобрать у семьи Лойол доходные права патронажа над приходом в Аспейции. Из-за этого вооруженного конфликта замок Лойол имел вид крепости и походил больше на сторожевую башню, чем на жилой дом. Эти обстоятельства оказали глубокое влияние на юного Иниго. Замок сохранился до сегодняшнего дня. К сожалению, здание коллегии, построенное позже, слишком тесно примыкает к нему, нарушая первоначальный архитектурный ансамбль.

Иниго был последним из тринадцати законных детей. У его отца также, как и у его старшего брата, настоятеля прихода в Аспейции, кроме этого были многочисленные незаконнорожденные дети. Существуют указания на то, что Иниго ребенком получил тонзуру, то есть, был приписан к священническому сословию. Однако это обстоятельство окончательно еще не определяло его последующей карьеры.

Семья Лойол всегда была воцерковленной и верующей. Праздники, паломничества, процессии и прочие традиции католического благочестия были для нее само собой разумеющимися и соблюдались с гордостью и тщанием. Поэтому мнение, что Иниго лишь позднее «обратился» к вере, нельзя считать правильным. Как и для большинства его современников, религиозная практика была для Иниго само собой разумеющимся делом. Сегодня нас удивляет, как в столь строгой католической культуре религиозные убеждения могли соединяться со свободной моралью. Это проявлялось в сексуальных приключениях, а также дуэлях, драках и вооруженных конфликтах. Огромную роль в жизни тогдашнего общества играли материальное богатство и личная честь, ценности, которые позже Игнатий отвергнет или точнее трансформирует в духовные.

Рыцарские идеалы

Баскские «великие семейства» продолжали и в 15 и 16 веках сохранять традиции средневекового рыцарства. С исторической точки зрения эти традиции уже давно стали пережитком прошлого, так как социальные и экономические отношения к тому времени претерпели большие изменения. Изменились также как способы ведения войны, так и сам характер политических конфликтов. Однако в качестве образа жизни при королевском дворе рыцарские идеалы и традиции продолжали сохранять свое значение. Придворные упражнялись в обращении с оружием. При дворе устраивались рыцарские турниры, практиковался культ «дамы сердца». Вассальская верность «сеньору» была основой рыцарства. Вассал, вступая в личный союз с господином, давал ему клятву верности и обещал служить ему. «Сеньор» имел право потребовать от своего вассала безвозмездного участия в войне на своей стороне. За это он гарантировал вассалу безопасность в случае нападения на него. Высшими ценностями считались слово чести, общественное положение, мужество в бою, личная честь, которые в случае оскорбления необходимо было восстановить. Рыцарские идеалы требовали конкретного действия, мудрости, мужества, человеческих и социальных добродетелей. Рыцарь должен был разделять свой хлеб с бедняками и заступать за вдов и сирот.

Образование в этой культуре ценилось невысоко. Вероятно, лишь немногие из Лойол умели читать и писать. Лойолы были людьми действия, землевладельцами и военными. Их культура имела патриархально-военный характер, которой были свойственны жажда славы и культ мужественности. Переживавшее свой закат рыцарство находилось в конфликте с восходящими сословиями позднего средневековья, экономическая и социальная форма которых была несовместима с идеалами рыцарства. Между ними происходила жесткая борьба за влияние, власть и собственность. Иниго вырос в этой рыцарской культуре. Без сомнения, он принадлежал к числу наиболее выдающихся, разносторонне одаренных, мужественных, волевых и перспективных молодых людей своего времени. Он мог и хотел сделать карьеру. Однако, согласно позднейшей оценке самого Игнатия, это была карьера, ориентированная на внешние ценности.

Испания в 16 веке

В молодые годы Иниго Испания находилась в начале своего расцвета. В религиозном, культурном, а также в политическом и экономическом отношении она была одной из самых могущественных европейских держав. После брака Изабеллы Кастильской с Фердинандом Арагонским в 1492 году произошло объединения двух крупнейших испанских королевств. С политической точки зрения этот брак заложил основание для возвышения Испании при «Католических королях». В 1492 Испания одержала окончательную победу над сарацинами под Гранадой, и в том же году начались еврейские погромы. В том же 1492 году Колумб открыл Америку. Эти события, празднование которых проходило по всей стране, а также другие значительные успехи, – например, завоевание Неаполя в 1504 году, – положили начало эпохи национальной гордости и экономического роста Испании. Siglo de Oro – «золотой век» – был временем расцвета испанской литературы, искусства и архитектуры. В Церкви началось движение реформы. В лице Терезы Авильской и Иоанна Креста испанская мистика достигла небывалых литературных и духовных высот.

Семейство Лойол, как и все баски, гордилось своей независимостью. В это время оно почти всегда служило верой и правдой Католическим королям. Оно получило множество «благодеяний» и привилегий от королевского дома. Как правило, это были налоговые и иные материальные льготы. Лойолы находились под влиянием, как баскской, так и испанской культуры.

В 1513 году в силу целого ряда исторических обстоятельств испанская корона досталась Карлу Габсбургу. В 1519 году он под именем Карла V был избран императором Священной Римской империи немецкой нации. В результате произошло объединение громадной империи, которая включила в себя наследственные владения Габсбургов в Австрии, Испанию, значительную часть Нидерландов, Бургундию и простиралась вплоть до Неаполя и Сицилии. Испанской короне принадлежали также огромные владения за океаном. В 16 веке империя Габсбургов получила название «империя, над которой не заходит солнце». Ее территория простиралась на четыре континента, но при этом походила на лоскутное одеяло. Поэтому Карл V и его наследники должны были постоянно прилагать огромные усилия, чтобы обеспечить ее единство.

Взор юного Иниго де Лойолы, родившегося в этой восходящей империи и восхищенного ее всеохватывающей идеей, был устремлен к универсальному. Империя Габсбургов находилась в постоянном конфликте с Францией. Иниго был вовлечен в частые военные стычки в пограничных районах. Поражение в сражении против французов привело к тому, что в возрасте 30 лет его жизнь приняла совершенно новый неожиданный оборот.

I.2. Бурная молодость

Мать Иниго умерла во время или вскоре после рождения своего 13 ребенка. Мальчика передали няне, жене кузнеца. Иниго вырос безмятежных условиях деревенской идиллии. Лойола находится в зеленой долине в холмистой, плодородной местности. Ранняя потеря матери позднее стала основой для психоаналитических толкований личности Игнатия. Однако к ним следует относиться с осторожностью, так как те небольшие сведения о его детстве, которыми мы располагаем, не являются достаточной основой для далеко идущих выводов. Временной промежуток в 500 лет и иная культура являются дополнительным препятствием для толкований подобного рода.

Придворное воспитание

Будучи последним ребенком, Иниго нуждался в «содержании». Между 1504 и 1507 годом его отправили в Аревало в Кастилию. Там он служил пажем при дворе дона Хуана Веласкеса де Куэллара, светского вельможи и образованного дипломата. Куэллар был родственником Лойол и членом Consejo Real, королевского совета. Кроме того, он занимал должность главного казначея при дворе Кастильского короля. Сегодня это соответствует посту министра финансов. Двор этого могущественного человека отличался богатством и роскошью. В замке Аревало Иниго получил придворное воспитание. Кроме рыцарских манер он освоил искусство писать. В придворной великой канцелярии Иниго научился вести деловую переписку, познакомился с основами администрирования и права. Позже он прославился своим изыскано красивым подчерком. Он познакомился с придворной культурой, читал литературу, слушал музыку. Искусство общения с высокопоставленными лицами и знания бюрократических тонкостей весьма пригодились ему позже в качестве генерала ордена.

Для формирования его духовных ценностей в течение всей его жизни огромную роль играло то обстоятельство, что он высоко ценил такие «светские» качества, как корректность обращения, строгий порядок, нравственность, надежность и дисциплину. Вопреки широко распространенному клише необходимо отметить, что в молодости Иниго был скорее секретарем, управленцем и пажем, нежели солдатом. Неотъемлемым элементом рыцарского идеала была любовь к даме сердца. Недостижимая знатная «дама грез» почиталась в фантазии, песнопениях и турнирах. В сущности, это был целомудренный идеал, который воспитывал прежде всего такие ценности, как скромность, чуткость, чувство такта и благоговения. Позже Игнатий перенес этот идеал на свое почитание Девы Марии.

В развитии Иниго важную роль сыграла его дальняя родственница дона Мария де Гуэвара, которая также жила при Аревальском дворе. Эта благочестивая женщина основала женскую общину, которая, вдохновляясь примером святого Франциска, посвятила себя заботе о больных. Вероятно, Иниго, помогая им в этом служении, получил основательную францисканскую ориентацию и открыл в себе склонность к работе в больницах для бедных.

Это не исключает того, что Иниго тем не менее оставался жизнелюбивым, тщеславным и задиристым человеком, любившим выпить. Противоречие, которое нам нелегко понять. Он уделял большое внимание одежде и уходу за своей прической. В самых ранних документах, в которых упоминается Иниго, сообщается о «тяжком преступлении». Процесс был прекращен на том основании, что Иниго является клириком и поэтому не подлежит светскому правосудию. Эротические приключения были частью придворной жизни. Несколько лет назад в исторической литературе, посвященной Игнатию, обсуждался вопрос, были у Игнатия дети. Надежных сведений по этому вопросу нет, но сегодня исследователи предполагают, что в Аревало он стал отцом некой Марии де Лойола. В Рассказе паломника можно найти указание, которое свидетельствует в пользу этого предположения: после своего отъезда из Лойолы Иниго передал часть денег лицам, «которым он чувствовал себя обязанным» (РП 13).

Между 1515 и 1517 годом Веласкес де Куэллар стремительно потерял все свои должности и богатства. Вскоре после этого он умер в обиде. Его двор утратил свой былой блеск. Иниго был вынужден покинуть Аревало. Возможно, опыт того, что светская слава и земные богатства быстро преходят, был первой ступенью «обращения» 21-летнего рыцаря? Однако мы ничего не знаем о внутренней жизни Иниго в тот период.

Иниго должен был искать нового сеньора. В Памплоне он предложил свои услуги Антонио Манрике де Лара, герцогу Нахейрскому и вице-королю Навары. Он был принят на службу в качестве gentilhombre – телохранителя – и в дальнейшем стал его секретарем и доверенным лицом. Если это было необходимо, он принимал участие в военных походах и даже брал в руки оружие. Но в отличие от некоторых своих братьев собственно солдатом он никогда не был. В 1518 году он вероятно сопровождал своего господина в Валладолид на празднования по случаю признания короля Карла. В 1520 году господин послал его с дипломатическим поручением в Нахейру, при исполнении которого он проявил большую сновку в переговорах и политические способности. В последующие годы он должен был принять участие в нескольких походах.

Религиозное воспитание

На рубеже 15 и 16 веков церковь переживала время перемен. С одной стороны она – в Испании также как и по всей остальной Европе – все еще была отмечена признаками позднесредневекового разложения. Клир был недостаточно образован и был едва в состоянии совершать литургию, целибат не соблюдался, многие монастыри пребывали в упадке. Материальные аспекты, например, бенефиции и плата за требы, имели неподобающе большое значение, высшее духовенство, подражая знати, проводило жизнь в роскоши. Часто статус клирика или монаха служил просто средством обеспечить содержание детей, которые не имели права на наследство. В соответствии с этим была низка и личная мотивация жить в соответствии со своим духовным званием. В особенно плачевном состоянии находилась духовная жизнь. Внешние учреждения и обычаи благодаря материальному обеспечению сохранились, однако внутри христианский дух угас. Иниго с раннего детства знал об этих сторонах церковной жизни, в том числе и на примере собственной семьи. Такой образ жизни считался настолько «нормальным», что его вполне можно назвать первым религиозным воспитанием Иниго. Это совершенно не исключает – снова противоречие, о котором мы уже упоминали, – того, что в Испании часто религиозные обряды и обычаи народа были исполнены глубокой веры. Несомненно, это оказало огромное воздействие на ребенка Иниго, хотя у нас почти нет конкретных свидетельств об этом.

В 15 веке в Испании начинаются попытки церковной реформы, которая должна обновить духовную жизнь и внести новые акценты в традиционную жизнь Церкви. Одним из выдающихся деятелей этой реформы был Франсиско Хименес де Сиснерос, францисканец и епископ Толедский. Он был хорошо знаком с Веласкесом де Куэлларом. Поэтому Иниго, будучи молодым человеком, в Аревало был вероятно наслышан об этих реформах. Сиснерос требовал, прежде всего, сердечного исполнения веры. Христианство должно быть чем-то большим, чем обряд, учение и институция. Среди мирян и клириков были группы, которые совместно практиковали жизнь в соответствии с францисканскими идеалами, пытаясь найти путь к совершенству. Сиснерос способствовал переводу духовных творений значительных христианских авторов на испанский язык и их популяризации. Так в Испании среди прочих появились переводы Imitatio Christi (О подражании Христу) Фомы Кемпийского и Vita Christi (Жизнь Христа) Лудольфа Картезианца. Обе этих книги оказали огромное влияние на духовность Игнатия. Мы уже упоминали о влиянии на Иниго доны Марии де Гевары. После переворота в своей жизни он познакомится с другими реформистскими движениями в Церкви. Таким образом, мы можем сказать, что религиозное воспитание, которое Игнатий получил в детстве и юности, – хотя о нем и известно довольно мало – было более дифференцированным, разнообразным и противоречивым, чем это было принято считать прежде.

Рассказ паломника

В конце жизни Игнатия один из ближайших сотрудников, о. Иеронимо Надаль, попросил его описать свой духовный путь. За этим стояло желание первых иезуитов получить от основателя их ордена своего рода духовное завещание, ориентир для ордена, стремительно растущего, но еще не оформившегося окончательно. Она чувствовали, что харизма основателя столь тесно связана с его биографией, что для того, чтобы сохранить эту харизму, необходимо, несмотря на изменяющееся время, постоянно помнить о жизненном пути ее обладателя. Игнатий лишь весьма неохотно согласился на это. Слишком велик был его страх поверить общественности свою личную жизнь. Пришлось не один раз повторить эту просьбу, прежде чем он несколькими порциями продиктовал секретарю «Рассказ паломника».

Иногда этот текст называется «Автобиографией». Однако, это понятие предполагает, что его автор заинтересован в публичной самопрезентации или даже самооправдании. В случае Игнатия это не так. Его товарищи хотели, чтобы он оставил этот рассказ. Кроме того, в этом тексте Игнатий рассказывает не столько о своей жизни, сколько о том, как Бог действовал в ней. Чтобы отвлечь внимание от своей личности, он говорил о себе в третьем лице и называл себя «паломником». Этим он хотел выразить, как он видел свою жизнь: он был ведом Богом по пути, который он в конце своей жизни осознавал как паломничество. На этом пути Бог предстал ему как учитель, медленно и терпеливо учивший его ходить Своими путями. О времени своего духовного созревания в Манресе он пишет: «В это время Бог обращался с ним точно так же, как школьный учитель обращается с ребёнком, его наставляя» (РП 27). И так как эта школа могла быть полезной и для других людей, он согласился записать свой опыт. Поэтому название «Рассказ паломника» лучше всего отражает характер текста. В книге Духовных упражнений Игнатий попытался сделать эту божественную педагогику плодотворной для остальных.

О детстве и юности Иниго «Рассказ паломника» содержит всего одну только фразу: «До двадцати шести лет он был человеком, преданным мирской суете, и прежде всего ему доставляли удовольствие ратные упражнения, ибо им владело огромное и суетное желание стяжать славу» (РП 1). Эта фраза точно выражает отношение Игнатия в конце жизни к своей молодости. Мы встречаем основные мотивы: тщеславие и жажду славы, а также «желание», которое устремлено к ложным ценностям. Существовало предположение, что Игнатий продиктовал первую часть Рассказа паломника, содержащую подробный рассказ о его молодости. Эта часть – согласно этому предположению – могла быть позже уничтожена в ходе «чистки» биографии Игнатия в ордене иезуитов, чтобы образ Игнатия не был запятнан грехами его юности. Однако в пользу этой гипотезы нет никаких конкретных свидетельств. Истинно только, что рассказ паломника как целое в течение веков оставался неизвестным, хранясь в римских архивах. В конце 16 века о. Педро де Рибаденейра по поручению ордена написал официальную биографию Игнатия, которая должна была заменить все более ранние попытки это сделать. Это было произведение, обладавшее значительной литературной ценностью, украшенное на манер романа, носившее агиографический характер. Рассказ паломника был вновь открыт и опубликован лишь в начале 20 века. Он революционизировал наш образ Игнатия, открыв наряду с Игнатием гениальным организатором, аскетом и церковным политиком, Игнатия мистика и духовного учителя.

Лишь начиная с переворота, произошедшего в жизни Игнатия, рассказ паломника становится подробным. Он является важнейшим документом для понимания духовной биографии Игнатия. Нижеследующее изложение в значительной степени опирается на него.

I.3. От придворного к паломнику

В мае 1521 года Иниго принимал участие в военном походе. Прежний король Наварры, Анри д’Альбре, после того, как 5 годами раньше кастильцы изгнали его из Навары, себе нашел убежище во Франции. Так как Карл V отсутствовал, и в Кастилии продолжалась гражданская война, Франция решила, что настало подходящее время восстановить попранные права Анри д’Альбре и возвратить ему королевство. Многочисленное французское войско вторглось в Наварру и начало осаду города Памплона. Защитники города хотели сдаться без боя ввиду абсолютного численного превосходства сил противника. Однако Иниго считал это позором и перешел с небольшой группой своих сторонников в еще недостроенную крепость в верхней части города, чтобы там дать безнадежный бой французам. Вскоре после начала сражения вражеское ядро попало ему в ногу. Ранение предводителя привело к тому, что защитники крепости сдались. Из уважения его боевому мужеству французы благородно поступили с Иниго. Они позаботились о его ране и позволили ему отправиться в родовой замок.

Жизнь Иниго была разбита. Его жажда славы, спортивная форма и рыцарское желание побеждать исчезли без следа. Придворная и административная карьера Иниго резко оборвалась. Тяжело раненого, испытывающего непереносимые боли, его на мулах доставили на родину в страну басков.

Для его лечения призвали врачей и хирургов со всей округи. Они «исправили» ему раздробленные кости, что в тогдашних условиях означало адские боли. Несколько дней спустя Иниго находился при смерти. Он принял последние таинства и стал молиться св. Петру. Несмотря на то, что врачи уже оставили надежду на его выздоровление, он чудесным образом перенес кризис и выздоровел. Так как после первой операции кость некрасиво выступала и одна нога сделалась короче другой, он из тщеславия потребовал «прооперировать» себя еще один раз и отпилить ему выступавшую часть кости. Это мучение и последующее вытягивание короткой ноги он также перенес без единого стона. Теперь Иниго стал поправляться, но ему еще предстоял долгий путь выздоровления. Этот период телесного выздоровления привел его к непредсказуемому внутреннему перевороту.

Новые идеалы

На больничной кровати Иниго стало скучно, и он попросил дать ему что-нибудь почитать. Его любимых рыцарских романов в Лойольском замке не оказалось. И поэтому ему дали вышеупомянутую Vita Christi Лудольфа Саксонского и Legenda aurea доминиканца Якова де Ворагине, собрание жизнеописаний святых. Это были книги духовно назидательного характера, которые в период позднего средневековья были религиозными бестселлерами во всей Европе. Помогая фантазии читателя, эти книги подробнейшим образом расписывали жизнь Иисуса и великих христианских святых. Основной целью их авторов было тронуть сердце читателя и способствовать укреплению в нем живой веры. Рассказ паломника подробно повествует о воздействии этих книг на Иниго.

В начале Иниго просто наблюдал за своими внутренними реакциями. Когда он в часы своих долгих мечтаний представлял себе, как бы он подражал подвигам святых, – особенно его впечатлили деяния Франциска и Доминика, – то он чувствовал «способность справиться с ними на деле» (РП, 7). Однако часто его мысли отвлекались на «вещи мира сего» (РП 6). Он представлял себе, «что́ сделал бы, служа некой сеньоре», к каким средствам он бы прибегнул бы, чтобы встретиться с ней, какие слова он бы сказал ей и какие ратные подвиги он бы совершил ради служения ей. Он мечтал о сеньоре весьма высокого положения, вероятно о Каталине Австрийской. Такими мыслями он мог утешаться в течение долгих часов. Он метался между этими двумя мирами фантазий. Однако далее он пишет:

«Однако тут была налицо следующая разница: думая о вещах мирских, он весьма услаждался; но когда, утомившись, он оставлял эти мысли, то чувствовал скуку и недовольство. Когда же он думал о том, чтобы пойти в Иерусалим босиком, питаться одними травами и совершать все прочие подвиги покаяния, которые, как он увидел, совершали святые – то утешался он не только тогда, когда задерживался на таких мыслях, но и, даже отстранив их, оставался доволен и радостен. Но он не обращал на это внимания и не задерживался на раздумьях об этом различии, покуда однажды у него немного не открылись глаза, и тогда он стал удивляться этому разнообразию и размышлять о нём, постигая на опыте, что одни мысли оставляли его печальным, а другие – радостным. Так мало-помалу он стал знакомиться с разнообразием воздействовавших на него духов: одного – бесовского, а другого – Божьего» (РП 8).

Здесь мы видим биографическое основание игнатианского учения о «различении духов», о котором мы подробнее расскажем в частях II.2 и III.2 этой книги. Через созерцание своей внутренней жизни, то есть через наблюдение и толкование своих чувств, Иниго сделал следующее открытие: различные фантазии вызывают различные последствия. То, что исходит от «доброго духа», человек среди прочего узнает по тому, какие последствия он ощущает после того, как мечтал об этом. Сохраняется ли радость и удовлетворение или первое чувство удовольствия уступает место внутренней пустоте и фрустрации?

Игнатий пошел вслед за «добрым духом» и начал размышлять о своей жизни. Он желал подражать святым, совершать покаяние за свою прежнюю жизнь, поститься, бичевать себя, пешком идти в Иерусалим (РП 9). Его прежняя жизнь казалась ему отвратительной. «Дела плоти» он резко отвергал. Он стал с рвением читать религиозные книги и сделал около 300 страниц личных заметок. При этом ему помогло его умение красиво писать. Он почувствовал в себе «величайшее стремление служить нашему Господу» (РП 11). Он строил планы о том, что он будет делать после своего возвращения из Иерусалима. Чтобы не получить привилегий, которые дало ему его благородное происхождение, он хотел инкогнито вступить самый строгий картезианский монастырь. Однако он опасался, что этих строгостей ему будет недостаточно, чтобы «воплощать в жизнь ту ненависть к самому себе, которая в нём зародилась» (РП 12).

Из этих описаний понятно, что в период своего первого внутреннего обращения бросился в опасную крайность. Он начал ненавидеть свою прежнюю жизнь и самого себя. В чрезмерном аскетическом рвении он хотел победить то зло, которое он обнаружил в самом себе с помощью насилия. Его цель подражать святым была выражением инфальтильной самоидентификации с великими героями. По сути дела он перенес свои прежние рыцарские идеалы в область священного. Место желания отличиться в ратных подвигах заняло желание выделиться в аскетическом делании. В этой «духовности» ни Иисус, ни Бог еще не имели надлежащего места. Она состояла из жажды духовной славы, соединенной с тщеславием и неуважением к своему телу. Позже он еще должен будет в мучительном процессе понять односторонность своего тогдашнего рвения. Сначала божественная педагогика привела Иниго к тому, чтобы «переориентровать» его еще духовно непросвещенную личность на новые цели, но ядро его ценностных ориентации пока еще не было затронуто. Однако у Бога было много планов в отношении этого молодого ревнителя.

Ритуалы на Монтессерате

Семья Иниго заметила в нем внутреннюю перемену. Родственники забеспокоились и попытались отговорить его от перемены образа жизни. Однако Иниго не позволил вмешиваться в его дела и после выздоровления отправился в путь. В Арансасу, одном из мест почитания Богородицы, расположенных неподалеку, он совершил ночное бдение перед «Богородицей» и, по всей вероятности, принес ей обет целомудрия. В этом проявились его сильная любовь к Богородице и желание радикально изменить свою жизнь. Того, что обет может быть дан только Богу, он тогда еще не знал. В Наваретте он урегулировал некоторые финансовые дела, и затем отправился верхом на муле к горе Монтессерат. Тамошний бенедиктинский монастырь был в Средние века важным духовным и паломническим центром, излучавшим значительную силу притяжения.

По дороге произошла удивительная встреча (РП 15). Он ехал по одной дороге вместе с мавром, то есть одним из многочисленных мусульман, которые, несмотря на изгнание сарацин, все еще продолжали жить в Испании. С ним он беседовал о приснодевстве Марии. Мавр отрицал, что после рождения Иисуса Марии осталась Девой. Иниго с помощью многочисленных аргументов пытался защитить честь Богородицы, однако, несмотря на все усилия, так и не мог убедить мавра. После того, как их пути разошлись, и мавр поспешил своей дорогой, Иниго стали мучить угрызения совести. Он принялся размышлять: не следует ли догнать мавра и «нанести ему пару ударов кинжалом», чтобы защитить «честь» Девы Марии? Не имея сил разрешить свои сомнения, он устроил своего рода Божий суд, предоставив своему мулу избирать дальнейший путь. Мул не пошел по дороге, которой отправился мавр, и Иниго не осуществил свой замысел. Это событие показывает, что тогда Иниго страдал от религиозного фанатизма, который не останавливается перед насилием, когда хочет защитить священные ему ценности. В сущности, речь вновь шла о чести «благородной дамы». Рыцарь в религиозной оболочке пытается силой защитить ее честь, попранную «неверными».

По прибытию в Монтессерат Иниго совершил генеральную исповедь. Вместе с основательной подготовкой эта исповедь заняла три дня. Монах, которому он исповедовался, вероятно, дал ему кроме обычных книг для подготовки к исповеди, содержавших подробные зерцала совести, еще одну книгу, которая должна была оказать на него значительное влияние: «Книгу упражнений в духовной жизни» аббата-реформатора Гарсии Хименеса де Сиснероса, племянника вышеупомянутого кардинала Сиснероса. Этот аббат и многие насельники этого монастыря испытали на себе влияние широко распространенного в Нидерландах духовного движения devotio moderna (новое благочестие). Прежде всего, простые христиане пытались вести благочестивую жизнь, основываясь на личном размышлении над Священным Писанием. С помощью методического размышления над библейскими текстами они хотели заключить наставления Писания в свое сердце, чтобы действительно подражать Христу в собственной жизни. Аббат Сиснерос принес это новое течение на Монтессерат и составил книгу упражнений, которая должна была помочь тем, кто желал созерцать Писание таким образом. Вероятно, на Монтессерате Иниго перенял многие из советов этой книги, которые он затем использовал для собственной молитвы и размышления. Некоторые идеи из книги Сиснероса мы находим в Духовных упражнений.

В ночь накануне посвящения в рыцари было принято, чтобы молодой человек в качестве подготовительного ритуала совершил молитвенное бдение перед статуей черной мадонны на Монтессерате. Иниго желал совершить подобное посвящение Марии в качестве своего посвящения в «духовное» рыцарство. Перед этим он подарил свои благородные одежды нищему и облачился в одеяние из мешковины, которое он заказал для себя в качестве «доспехов Христа» (РП 17). Это случилось в ночь с 24 на 25 марта накануне торжества Благовещения. Всю ночь он провел в молитве перед Богородицей, то стоя, то на коленях.

Теперь его внутренняя перемена получила ритуальную форму. На следующее утро он отправился в направлении Барселоны. В этой местности его хорошо знали, поэтому он пошел обходными путями, чтобы остаться не узнанным.

Время созревания. Манреса

Манреса – небольшой городок неподалеку от Монтессерата. Иниго хотел остаться там всего на несколько дней, а провел в нем более десяти месяцев. Причины этого мы не знаем. Возможно он заболел, или же не мог продолжить свой путь в Барселону, так как город был закрыт из-за свирепствовавшей там чумы. Может быть его переживания были столь сильны, что ему был необходим покой, чтобы по-настоящему разобраться в них. Пребывание в Манресе стало для него временем духовного созревания, значение которого едва ли возможно переоценить. Иниго жил в больнице для бедных и добывал себе пропитание, прося милостыню. Ежедневно он молился семь часов, стоя на коленях. Каждое утро посещал мессу, регулярно бичевал себя и соблюдал многодневные строгие посты. Каждую неделю он совершал исповедь и принимал причастие. Для того времени это было необычным и даже скандальным делом. Он совершенно перестал обращать внимание на свой внешний вид, не стриг ногти и волосы, чтобы победить свое тщеславие. Он не ел мяса и не пил вина во все дни за исключением воскресенья. В Рассказе паломника он подробно рассказывает о том, что происходило в это время в его душе. Это свидетельствует о том, что он придавал большое значение вопросу: как Бог вел его. Можно представить внутреннее развитие Иниго, разделив его на три этапа.

В первые месяцы Иниго переживал глубокое «духовное утешение». Утешением он называет внутренний мир, покой, радость, глубокий и наполняющий опыт молитвы. Иногда у него было видение некой «красивой вещи», похожей на змею. При этом видении он испытывал удовольствие. Ему не нравилось, когда она исчезала. В последствии он пишет, что до этого времени «он постоянно находился почти в одном и том же состоянии духа, испытывая весьма стойкую радость, ничего не ведая о вещах «внутренних», духовных» (РП 20). Столь резким приговором он критически оценивает этот период своего духовного развития: утешение был лишь внешним и ложным утешением.

Затем последовал второй период, время тяжелой внутренней борьбы, сильных искушений и «оставленности», под которой он понимал внутреннюю пустоту, скуку, одиночество, своего рода глухоту души, отчаяние или депрессивное настроение и фрустрацию. Эти состояния совпали у Иниго с периодом массивных «сомнений и угрызений совести», субъективно воображаемых грехов, которые объективно таковыми не являются, но вызывают сильные угрызения совести и чувство вины. Вначале Иниго страдал от сильных и необъяснимых для него перепадов настроения (РП 21). Мотивация вести новую жизнь пропадала, он чувствовал нежелание продолжать начатую жизнь, отвергал свой образ жизни. Сомнения привели к тому, что он поставил под сомнение полноту, а следовательно и действительность своей генеральной исповеди на Монтессерате. Он вновь и вновь исповедовался в тех же самых грехах. Но это было не в состоянии облегчить его совесть. Ему не помогали ни духовники, ни строгие упражнения покаяния, ни духовные советы. В конце концов он решил полностью отказаться от еды, до тех пор пока он не получит исцеления. Духовник приказал ему не искушать Бога таким образом. Иниго даже почувствовал в себе желание броситься в отверстие в полу. Это искушение покончить жизнь самоубийством он преодолел лишь благодаря тому, что считал самоубийство смертным грехом, а следовательно недозволенным поступком.

После долгих мучений он выбрался из этой западни, чуть было не ставшей для него смертельной, внезапно почувствовав в себе отвращение к своему прежнему образу жизни. Он «как бы проснулся ото сна» (РП 25) и тотчас же ясно почувствовал, что он больше уже не хочет исповедовать прежних грехов. В Рассказе паломника он пишет: «он считал вполне очевидным, что это наш Господь пожелал освободить его по милосердию Своему» (РП 25). Эта внезапная перемена не имеет естественного или психологического объяснения. Игнатию, оглядываясь назад в конце жизни, остается лишь с удивлением осознавать, что вероятно это Сам Бог прямо вмешался в его жизнь, в один момент изменив ее. Он с помощью собственных усилий хотел «сделаться» святым. Однако его моральный и аскетический ригоризм привел его лишь к глубокой ненависти к самому себе и развил в нем саморазрушительные импульсы. Лишь открытие, что Бог уже давно простил ему все его прошлые грехи по Своему милосердию и благодати, вывело его этого духовного тупика.

После этого очередного поворота во внутренней жизни начался третий период его духовного пути. Иниго начал снова есть мясо и ухаживать за своим телом. Это был внешний знак его внутреннего отказа от нездорового ригоризма. Он стал спокойнее и переживал время великих утешений. В Рассказе паломника он подробно описывает пять даров благодати, которым он позже придавал огромное значение. Вначале он упоминает о видении Трех Божественных Лиц: Отца, Сына и Святого Духа, то есть Божественной Троицы. Он чувствовал благоговение пред Ней и испытывал при этом утешение и радость. В течение всей его жизни тринитарное измерение оставалось значимым для его духовности (РП 28). Последующие видения Творения и Евхаристии также являются краеугольными камнями его духовности. Видение Человечества Христа показывает, что для Игнатия, как и для всей испанской мистической традиции, путь к Богу лежит исключительно через отношения с Человеком Иисусом (РП 29). В части II,4 нашей книге мы еще подробно вернемся к данной теме.

Пятым и самым важным мистическим переживанием в Манресе было событие на реке Кардонер: «Как-то раз он шёл на поклонение в одну церковь, отстоявшую от Манресы чуть более чем на милю (называлась она, как мне кажется, церковью святого Павла). Дорога <туда> идёт вдоль реки. Так он шёл, погружённый в свои благочестивые думы, и присел ненадолго лицом к реке, протекавшей в глубине. И вот, когда он там сидел, у него стали открываться очи разумения. Не то чтобы ему было какое-то видение, однако он понял и узнал множество вещей – как духовных, так и относящихся к вере и к наукам, – и притом с таким великим озарением, что всё это показалось ему новым. Невозможно разъяснить все подробности, которые он тогда уразумел, хотя их было множество. Но тогда он получил столь великую ясность понимания, что ему кажется: если собрать всю помощь, полученную им от Бога на всём протяжении его жизни, за прошедшие шестьдесят два года, а также всё то, что он познал, и даже если соединить всё это вместе, то он не обрёл бы столько, сколько в тот единственный раз» (РП 30).

Из этого рассказа ясно, что речь здесь идет о совершенно исключительном переживании. Это не «видение», то есть некий узренный внутренним оком образ, а своего рода просветление разума, которое сообщило ему обильное «богословское» знание. Игнатий был слишком скромен, чтобы рассказывать о подробностях своего опыта. Подлинные мистические переживания характеризуются тем, что люди, которым были дарованы, сохраняют интимность переживания и ни в коем случае не хвастаются этим опытом перед другими. Тому, что Игнатий вообще рассказал о нем, мы обязаны настойчивости его собратьев, а также его убеждению, что его опыт может быть полезным юному ордену.

Когда Иниго перед Распятьем благодарил Бога за дарованную ему милость, вновь возникло видение змеи (РП 31). Он теперь с великой ясностью осознал, что это ложное видение. «Диавол» внушил ему это ложное утешение. И здесь Бог должен был снова преподать ему урок «различения духов». Взгляд на Распятого открыл ему глаза: сила, красота и удовольствие сами по себе могут быть обманчивыми. Чтобы быть подлинными, утешение должно выдержать безумие и отвратительность страдания.

Манреса была для Игнатия местом духовного созревания. Первый порыв энтузиазма оказался колоссом на глиняных ногах. С помощью чрезмерной аскезы и духовных усилий он создал себе «счастье», которое оказалось ложным. Фаза глубокой депрессии, сомнений и отчаяния очистила его, так что он смог обрести подлинное утешение и наполняющую встречу с Богом. В третий период уже нет ничего «деланного», все – дар Божий. Только теперь в его душе произошел тот переворот, основы которого были заложены на одре болезни в замке Лойол. Рыцарь, озабоченный лишь собственным успехом и исполненный тщеславия, превратился в человека Божьего, отдавшегося в руки божественного водительства и все принимающего как дар Божий.

В Манресе к Иниго часто приходили люди, ищущие духовного совета. Он старался им помочь, насколько это было в его силах. Некоторые благочестивые дамы относились к нему с благоговением. Он начал записывать для себя некоторые свои мысли о «различении духов». Эти записи должны были помочь ему и другим наставлять ищущих духовного совета. Они стали первоосновой будущей книги Духовных упражнений. Божественное водительство, благодать которого он испытал на собственной шкуре, он хотел теперь сделать плодотворным для других. Таким образом, Бог изменил Иниго еще и в другом отношении: из одиночки он стал пастырем, из отшельника превратился в апостола.

Паломничество в Иерусалим

В эти трудные для него месяцы Иниго не оставил своего намерения отправиться в Святую землю. В феврале 1523 года он покинул Манресу и отправился в Барселону. Там он познакомился с людьми, которые поддержали его материально. Одна благородная дама, Исабель Росер, приняла его в своем доме. Многие годы она оказывала ему покровительство и была его подругой. Иниго хотел совершить паломничество один в радикальной бедности. Этим он желал показать, что он уповает не на материальную безопасность и человеческую помощь, а единственно на Бога. Однако он позволил оплатить ему корабль до Гаэты. Отсюда его дальнейший путь вел в Рим. Для паломничества в Святую землю было необходимо получить на Пасху личное разрешение Папы. Разрешение, данное Игнатию, датируется 31 марта 1523 года. В апреле он идет в Венецию, откуда отправлялись корабли с паломниками в Святую землю. Весь путь он проделал пешком, несмотря на то, что его нога постоянно причиняла ему боль. По дороге он заболел и едва продвигался вперед. В некоторых городах свирепствовала чума, поэтому туда можно было войти, только имея на руках медицинское свидетельство. Чудом Иниго удалось миновать контроль. По дороге его часто посещали духовные переживания.

С давних пор паломничество в Святую землю было обычаем среди христиан, населявших Европу. В позднее средневековье такие паломничества были весьма популярны. Однако с того времени, как мусульмане завладели восточным берегом Средиземного моря, ежегодно только одна группа паломников могла совершить это далекое и опасное путешествие. Паломничество начиналось каждый год в июне под покровительством Венеции. Все было точно регламентировано: организация, программа паломничества, стоимость. Иниго хотел участвовать в этой программе, однако у него не было денег. Со всех сторон ему говорили, что это невозможно. Но он упорно отстаивал свой идеал радикальной бедности. В Венеции он нищенствовал, прося милостыню под аркадами до тех пор, пока один богатый испанец приютил его в своем доме. Он же через посредничество венецианского дожа нашел для него бесплатное место на паломническом корабле, идущем на Кипр.

В 1523 году необычная малая – многих испугало напряженная политическая ситуация – группа из 21 паломников отправилась в Иерусалим. Сохранились подробные путевые дневники двух паломников из этой группы. С Кипра они на другом корабле они отравились в Яффу. В начале группа паломников под покровительством уже долгое время пребывающих в Святой земле францисканцев прибыла в Иерусалим. Здесь паломники в установленном порядке посещали Святые места. Они побывали также в Вифлееме и на месте Крещения Иисуса в реке Иордане. Они не успели посетить Галилею, так как нужно было отправляться в обратный путь.

Иниго был у цели своих мечтаний. В святых местах он ощущал великую близость к своему Господу, и его переполняла духовная радость. Чего он хотел в Святой земле? Идея отправиться туда родилась в нем во время чтения VitaChristi во время болезни в Лойоле. Там настоятельно рекомендуется посетить Святую землю. Иниго хотел навсегда остаться в земле Иисуса. Поэтому его путешествие было собственно не паломничеством, а попыткой иммигрировать в Палестину. У него был двойной мотив: с одной стороны, он хотел чувствовать духовную близость к Иисусу, с другой стороны, он хотел «помогать душам», то есть вести пастырскую и миссионерскую деятельность. Мистическое сочеталось в нем с миссионерским.

Как политическое, так и материальное положение небольшого числа христиан, проживавших в Святой земле, было тяжелым. За исключением францисканцев, которые вели за стенами своих монастырей относительно безопасное существование, здесь почти не было католиков. Церковная власть над всеми католиками в Святой земле на протяжении столетий принадлежала францисканскому ордену. Для того чтобы осуществить свое намерение, Иниго должен был получить разрешение у францисканского настоятеля. Однако он запретил Иниго оставаться в Иерусалиме, прежде всего из-за беспокойства за его жизнь. Однако Иниго был настолько уверен в своей миссии, что настаивал на своем желании остаться. Только после того, как францисканец пригрозил ему отлучением от Церкви, он уступил и согласился отправиться в обратный путь.

Запрет остаться в Святой земле был для Иниго равнозначен ранению под Памплоной. Он стал вторым ядром, расстроившим его жизненные планы. Его твердая уверенность в том, что он точно знает, что́ есть воля Божья в отношении него, оказалась ложной. При этом Иниго без возражений принял решение церковного авторитета как нечто, бывшее выше субъективной уверенности паломника. Иниго вновь должен был усваивать уроки божественного водительства. Его далеко идущие планы, которые казались ему столь благими, оказались самообманом. В его последующем духовном учении этот опыт получит название «искушение под видом блага». Он болезненно ощутил на себе действие церковной власти, однако он научился правильно оценивать ее значение.

I.4. Время учебы

Возращение в Венецию не обошлось без приключений. На море уже начался период бурь, и два из трех кораблей пошли ко дну. Иниго повезло. Самый маленький и ветхий корабль, на котором он находился, выдержал опасное плавание. Он был плохо одет и страдал от необычно сильных холодов. В январе 1524 года путешественники прибыли в Венецию. В Рассказе паломника он пишет о своих дальнейших планах: «После того как означенный паломник понял, что воля Божия была в том, чтобы он не остался в Иерусалиме, он всегда ходил, размышляя о том, quid agendum[1], и в конце концов склонился к тому, что некоторое время ему нужно поучиться, дабы он мог оказывать помощь душам, и решил идти в Барселону» (РП 50).

Помогать душам

В течение всей жизни этими словами Игнатий выражал свою апостольскую цель. В Европе среди верующих царила духовная сухость, и не было никого, кто мог бы утолить жажду большого числа ищущих. Бог даровал Иниго утешение и мир. Теперь он хотел помочь людям обрести аналогичный духовный опыт. Для этого он хотел давать им религиозные наставления и духовные советы, которые могли бы облегчить их искания. Его план, говоря современным языком, имел педагогический и терапевтический аспект. В Иниго они сочетались с горячим желанием жить в радикальной бедности и строгом покаянии. Где и как он хотел осуществить свое призвание, в тот момент ему было еще не ясно.

В период позднего средневековья священство рассматривалось прежде всего с культово-сакраментальной точки зрения. Властью, данной ему Богом, священник совершал таинства для благословения Церкви. Большинство священников были недостаточно образованными для того, чтобы проповедовать и учить верующих. Ко времени Игнатия в реформистских кругах возникло новое понимание священства, которое было в большей степени ориентировано на образование и пастырскую работу. В соответствии с обычаями своего времени Иниго для того, чтобы заниматься пастырской деятельностью, необходимо было стать священником. А для того, чтобы стать священником и заниматься пастырской работой, он должен был изучать богословие. Другие реформистские направления в Католической Церкви пошли по аналогичному пути. Протестантская Реформация также заменила традиционного священника «пастором», то есть человеком, который занимается прежде всего пастырской деятельностью, и улучшило его богословское образование.

Поэтому Иниго после своего возращения из Иерусалима несмотря на 33-летний возраст вновь уселся на школьную скамью. Вместе с детьми он должен был зубрить латынь, так как в университете преподавание велось исключительно на латинском языке. Он решил отправиться в Барселону, так как там он мог рассчитывать на помощь Исабель Росер и других благодетелей.

Трудное начало в Испании

В течение двух лет в Барселоне Иниго брал уроки латинского языка, чаще всего у одного частного учителя, который учил его бесплатно. Тогда уже использовались новые гуманистические методы обучения. Его прежние боли в желудке исчезли. Поэтому он снова мог более строго поститься, хотя и не столь радикально, как сразу после своего обращения. Однако даже этот щадящий пост сегодня нам трудно понять. Он старался оказывать посильную «помощь душам», ведя с ними духовные беседы и служа больным и нищим. У него были контакты с двумя женскими монастырями, где он поддерживал реформистские движения. Он преподавал некоторым лицам свои первые духовные упражнения. На какое-то время к нему присоединились несколько молодых людей, но вскоре их след потерялся.

В Рассказе паломника повествуется о духовных трудностях, с которыми Иниго столкнулся в это время (РП 54 и далее). Во время учебы Иниго переживал сильные внутренние «озарения», после которых он уже не мог больше работать. Он «различил духов» и пришел к выводу, что его сознательное намерение учиться важнее, чем эти переживания, которые его только отвлекают. Он понял, что это искушения. Он открыто сказал об этом священнику и впредь старался избегать этих переживаний. Он обрел покой, необходимый для учебы, и без этих переживаний пребывал в мире с собой и с Богом. Он понял, что духовные переживания имеют не абсолютную, лишь относительную ценность, и что они могут быть способом бегства от мирских, но тем не менее очень важных дел.

В 1526 году Иниго перебрался в Алкалу и начал там изучать философию. Он питался подаянием и жил в госпитале для бедных. Он посвящал себя апостольской деятельности больше, нежели учебе. Он преподавал духовные упражнения и объяснял христианское учение. В церквях и на площадях он собирал вокруг себя детей и взрослых и преподавал им основы религиозных знаний. Позже вокруг него стала регулярно собираться большая группа взрослых, в том числе и не мало женщин. Иниго преподавал им своего рода духовные упражнения в повседневной жизни. Его деятельность пользовалась популярностью и некоторые из его «учеников» приносили большой «плод ради славы Божьей» (РП 57).

Его апостольская деятельность и его образ жизни привлекли к себе внимание. Его стали подозревать в приверженности сомнительному учению Эразма Роттердамского. Однако опаснее для него было то, что некоторые стали считать его алумбрадо («просветленным»), приверженцем секты, члены которой считали себя особым образом просветленными Святым Духом, и отделяли себя от остальной Церкви. Как и его товарищи, Иниго носил длинное одеяние из мешковины. Толедская инквизиция услышала о подозрительном виде Иниго и его пастырской деятельности и начала расследовать его дело. После некоторого времени инквизиция признала его невиновным. Однако отныне он и его товарищи были обязаны носить различную одежду и не одеваться одинаково, подобно монахам. Воздействие его духовных упражнений и подозрительные собрания, тем не менее, снова вызвали вопросы у инквизиторов. Некоторые из тех, кто совершил у Иниго духовные упражнения, внезапно меняли образ жизни. Они отказывались от имущества и отправлялись в паломничества. По приказу инквизиции Иниго провел 42 дня в тюрьме. После нескольких допросов судьи решили, что его учение хотя и не содержит никаких заблуждений, тем не менее он должен четыре года изучать богословие, прежде чем он может публично говорить о религиозных предметах. Иниго пытался обжаловать это решение у епископа Толедского, который принял его лично. Епископ обошелся с ним ласково и посоветовал отправиться в Саламанку для изучения богословия.

В июле 1527 году Иниго вместе с 4 товарищами прибыл в Саламанку. Там он познакомился с монахами доминиканцами, которые из любопытства пригласили его к себе. Они начали его расспрашивать, какое учение он проповедует, ибо они не могли представить себе, чтобы кто-то мог учить без длительной учебы. Иниго почуял новые трудности и отказался дать ответ. В монастыре его взяли под стражу. В монастырской тюрьме он провел 22 дня, закованный в цепи. Доминиканцы подробно допросили его относительно Духовных упражнений и его богословских мнений. Их особое возмущение вызвало то, что он, сам не имея никакого образования, посмел наставлять других, что́ есть грех смертный, а что́ – простительный. Однако на допросе у него не было найдено никакой ереси. В Саламанке также постановили, что он должен учиться в течение четырех лет прежде, чем может наставлять других. В этом, как и в последующих процессах, которые инквизиция возбуждала против него, Иниго всегда настаивал на том, чтобы расследование было доведено до конца, и ему официально был вынесен оправдательный приговор. Инквизиция в общей сложности 8 раз возбуждала против него судебные расследования, и ни разу его учение и апостольская деятельность не были осуждены.

Следующее происшествие показательно для Иниго: Когда один знакомый спросил его, «как тот чувствует себя в тюрьме и удручает ли его то, что он находится в заключении, тот ответил: «… неужели тюрьма кажется Вам такой уж бедой? А я говорю Вам, что не сыщутся в Саламанке такие кандалы и такие цепи, которых я не желал бы ради любви к Богу» (РП 69). Через несколько дней все заключенные бежали из тюрьмы. Иниго и его товарищи добровольно остались в тюрьме, что вызвало большое удивление в городе. Это поведение показывает, что ради своей цели служить Богу, Иниго был готов принять на себя все трудности и даже искал бо́льших трудностей, если это ему казалось выражением или следствием бо́льшей жертвы Бога ради. Кроме того, это подчеркивает то, что Иниго столь безусловно признавал авторитет Церкви, что был готов подвергнуться наказанию, если он его заслуживал. Он считал, что церковный приговор есть выражение воли Божьей, и поэтому наказание, которому он бы подвергся, было бы делом Божьим, и он пострадал бы во славу Божью.

Иниго встал перед выбором: если он подчиниться решению суда и не будет различать между смертным грехом и простительным, то, по его мнению, он больше не сможет «помогать душам». Однако именно в этом он видел свое призвание, и с богословской точки зрения его учение не было уличено ни в какой ереси. Таким образом, у него оставался только один выход: он должен отправиться туда, где приговор суда не будет иметь юридической силы. Поэтому он решил продолжить свое образование в Париже. В пользу такого решения говорило еще и то обстоятельство, что в Алкале и Саламанке он едва ли мог серьезно учиться, так как все его время занимали пастырская деятельность и церковные дела. Он надеялся, что в самом знаменитом университете мира он сможет наконец-то спокойно и эффективно посвятить себя учебе.

Парижские университеты

Иниго отправился в путь «один и пешком» (РП 73). Его прежние товарищи не последовали за ним, так что он вновь мог рассчитывать только на самого себя. В феврале 1528 года он прибыл Париж. Ему было уже 37 лет.

Так как его прежнего образования было недостаточно для учебы в университете, Иниго снова в течение полутора лет пришлось изучать латынь и гуманистические дисциплины. Для этого он записался в коллегию Монтегю, в которой господствовала устаревшая система обучения. Ее дух был средневековым, а не возрожденческим. Дисциплина была суровой, а условия гигиены – ужасными. Благодаря одному благотворителю, Иниго нашел себе место в пансионе. По своему благодушию он доверил хранение всех своих денег одному из товарищей по учебе, который истратил их в течение весьма короткого времени. Поэтому Иниго должен был перебраться в госпиталь для бедных Сен Жак на улице Сен Дени, на другом берегу Сены. Так как ворота госпиталя утром открывались поздно, а вечером закрывались рано, а дорога до коллегии была долгой, Иниго не мог посещать все лекции. Первая лекция начиналась в пять часов утра! Иниго пытался получить место ассистента у какого-нибудь профессора, но это ему не удалось. В последующие годы он во время каникул отправлялся во Фландрию и просил там помощи у богатых испанских купцов.

В Париже он не занимался пастырской деятельностью, так как не владел в должной мере французским языком и хотел более интенсивно посвящать себя учебе. Однако спустя некоторое время он возобновил преподавание духовных упражнений. Сначала он давал их трем испанским товарищам по учебе. Совершив упражнения, они резко изменили образ жизни. Они раздали свое имущество, поселились в госпитале для бедных и стали жить подаянием. Это вызвало возмущение у некоторых профессоров, и они пытались уговорить их вернуться к прежнему образу жизни. После того, как это не имело успеха, их под стражей привели в университет и принудили пойти на компромисс. Иниго вызвали к инквизитору, который подтвердил, что на него действительно имеются жалобы, но тут же заверил, что у инквизиции нет намерений предпринимать каких-либо мер против него. Вскоре после этого буря улеглась.

С 1 октября 1529 года Иниго начал учиться в коллегии св. Варвары. Она сохранилась до сих пор и находится на улице Валетт, неподалеку от Пантеона. Иниго записался на курс философии у магистра Хуана Пеньи, которому было всего 25 лет, то есть он был значительно моложе Иниго. В коллегии св. Варвары он жил вместе со своим учителем, а также с Пьером Фавром и Франсиско де Хавьером. На обоих Иниго оказал огромное влияние и давал им упражнения. В последующие годы они станут его первыми и ближайшими сподвижниками.

Со времени изучения философии Иниго все чаще называет себя «Игнатием». Он никогда не говорил о причине, по которой изменил имя. Однако его сподвижники позже, объясняя этот факт, сообщают, что Иниго хотел придать своему имени более распространенную в мире форму. Также в этом нашло выражение его особое почитание святого Игнатия Антиохийского. Когда до Игнатия дошли слухи, что его упражнения подозревают в ереси, он сам пошел к инквизитору, доминиканцу о. Валентину Льевину. Тот счел это дело незначительным, однако попросил Иниго, чтобы тот показал ему свои записи, вероятно потому, что они заинтересовали его лично. Возможно, Иниго дал ему список книги Духовных упражнений, который сегодня, к сожалению, утрачен. Он мог бы дать весьма ценные сведения для исследования процесса возникновения и редактирования Духовных упражнений. Инквизитор устно заверил Иниго, что упражнения не содержат никакой ереси, однако Иниго настоял на том, чтобы он выдал ему письменное свидетельство и потом официально заверил его у нотариуса.

Начиная с этого времени, Иниго начали мучить новые телесные недуги, которые сохранялись вплоть до его смерти. После смерти врачи установили, что причиной его болей были почечные камни, которые давали себя знать в болях желудка. Парижский климат был для Иниго не благоприятен, и никто не мог ему помочь. Врачи советовали ему – как это было принято в безнадежных случаях – подышать «родным воздухом». Это стало одной из причин, которые побудили Игнатия прервать изучение богословия и, оставив Париж, отправиться на свою баскскую родину.

Философия и богословие

Что же изучал Игнатий в Париже? Какое духовное влияние испытал он в этот период? После прохождения humaniora в консервативной коллегии Монтегю, которое включали в себя прежде всего изучение латыни и классических латинских авторов, он начал занятия философией, artes. Коллегия св. Варвары характеризовалось более открытой, литературно-гуманистической направленностью. Здесь Игнатий мог наконец вдохнуть подлинно университетский воздух. Философия состояла из трех курсов, или трехгодичной программы. Первые два года изучалась в основном логика, прежде всего, Summulae Петра Испанского и комментарии к ним. Хуан Пенья использовал однако главным образом оригинальные произведения Аристотеля, Organon. На втором году обучения изучалась логика Аристотеля и комментарии к ней. Основным методом обучения были диспуты, на которых студенты упражнялись в умении мыслить и отстаивать свое мнение. После двух лет обучения студенты сдавали экзамен и получали титул бакалавра философии. На третьем курсе изучались физика, метафизика и этика Аристотеля. Обучение завершалось сложным экзаменом, лиценциатом. Среди 100 человек, подвергшихся экзамену, Игнатий занял 30 место. Теперь он получил право преподавать философию в любой точке земного шара.

При получении титула кандидат должен был пригласить своих товарищей и профессоров на торжественный обед. Игнатий мог оплатить связанные с этим расходы только благодаря помощи своих барселонских благодетелей. Титул магистра, который соответствовал сегодняшней ученой степени доктора, можно было получить сразу же после экзамена. Однако в этом случае расходы были бы еще больше, и Игнатий решил отложить этот торжественный акт еще на год. Игнатий должен был выступить с публичной лекцией, после прочтения которой он получил магистерский берет. Теперь он принадлежал к преподавательскому составу университета и имел право занимать академические должности в любой парижской коллегии. Впредь к нему должны были обращаться «магистр Игнатий». Его магистерский диплом был выдан 14 марта 1535. Игнатию было 44 года.

Его богословское образование было преимущественно томистским. В основе лежали Summa theologiae Фомы Аквинского и комментарий к Сентенциям Петра Ломбардского. Позже богословие св. Фомы получило всеобщее распространение в ордене иезуитов. Игнатий учился эффективно, и за короткое время он приобрел солидные знания. Чтобы получить титул бакалавра богословия, ему бы потребовалось минимум шесть, а для получения докторского титула – двенадцать лет. Однако вероятно он не собирался так долго учиться. В некоторых местах книги Духовных упражнений можно найти следы влияния его богословских занятий. Сегодня может показаться удивительным, что Игнатий изучал богословие всего полтора года. Однако для того времени это было делом вполне обычным. Для рукоположения в священники никакого академического образования не требовалось.

В Париже в университетских коллегиях была принята относительно прогрессивная модель педагогики, так называемый modus parisiensis, «парижский модус». Ученики распределялись по классам в соответствии с уровнем знаний и могли переходить в следующий класс только после сдачи основательных экзаменов. Единственным языком обучения была латынь. При обучении акцент делался скорее на упражнения, нежели теоретические знания. В схоластических диспутах, то есть дискуссиях, которые проходили в согласии со строгими правилами логики, ученики должны были показать, насколько они усвоили пройденный материал и научились его применять. Ошибки наказывались розгами, а повторные занятия углубляли полученные знания. Modus parisiensis вошел в педагогику позднейших иезуитских коллегий и стал основой современной системы образования.

Насколько Игнатий соприкоснулся с идеями гуманистов и реформации? Еще в Барселоне гуманистические авторы входили в программу чтения при изучении латинского языка. Enchiridion militis christiani («Настольную книгу христианского воина») он прочел самое позднее в Алкале, однако вскоре отложил ее в сторону. Игнатий не испытал глубокого влияния гуманизма. В основном его образование питалось средневековым духом. Определенное влияние гуманизма можно найти в его поздних творениях, прежде всего в письмах и книге Духовных упражнений. Встречался ли Игнатий в коллегии Монтегю с позднейшим главой швейцарской реформации Жаном Кальвином, точно не известно. Последний как раз заканчивал там свое обучение, когда Игнатий поступил в коллегию. Реформаторские идеи обсуждались в то время в Париже, но кажется Игнатий не был напрямую подвержен их влиянию.

Радикальный образ жизни

Испанский товарищ, который растратил деньги Иниго, уехал некоторое время спустя в Руан. Там он тяжело заболел. Из его письма Игнатий узнал об этом. Он «почувствовал желание пойти навестить его и помочь ему. Он думал также, что в таких обстоятельствах сможет убедить отречься от мира и полностью посвятить себя служению Богу. И, чтобы добиться этого, он пожелал пройти те двадцать восемь лиг[2], что отделяют Париж от Руана, пешком, босиком, и при этом ничего есть и не пить…» (РП 79). После некоторых сомнений он претворил свой план в жизнь и в течение трех дней шел без еды в Руан. Там он утешил больного, помог ему найти корабль, который доставил его в Испанию, снабдив его рекомендательными письмами. Этот факт показывает, что Игнатий мог прощать свои прежние разочарования и был готов помочь даже тому, кто его обманул. Как и прежде вызывает удивление его радикальная аскеза. Посредством строгого и в сущности бессмысленного и опасного для здоровья отказа он пытался сделать добро другому. Частично в нем сохранялась прежняя мораль покаяния и удовлетворения.

С течением времени его понимание бедности изменилось. В Испании и в начале своего пребывания в Париже он пытался удовлетворить свои жизненные потребности ежедневным сбором милостыни. Однако такой образ жизни мешал ему эффективно учиться. Как только он понял это, он стал просить милостыню только во время каникул, и у тех людей, которые могли ему щедро помочь. В конечном итоге он стал принимать помощь от богатых благотворителей, которые делали значительные взносы. Он также сократил свою апостольскую деятельность и молитвенное время, чтобы большую часть времени уделять учебе. Игнатий понял – также посредством различения духов и в конечном итоге благодаря божественному водительству, – что учеба требует полной отдачи сил, так что для всех остальных столь же важных дел сил уже не остается. Даже «священные безумия» – многочасовая молитва или радикальная бедность – должны в определенное время уступать место на первый взгляд более мирским целям. Учеба и – как Игнатий понял позднее – конкретная пастырская работа угодны Богу и являются образом богослужения, перед которыми литургическое и «духовное» делание отступают на задний план. Для своего ордена Игнатий впоследствии определил, что в коллегиях молодые иезуиты должны быть хорошо материально обеспечены. Он также установил максимальное время для ежедневной молитвы.

I.5. Товарищи Иисуса

Еще в Испании Иниго старался найти молодых людей, которые бы вдохновились его образом жизни и его идеалами. У него было три товарища, ни один из которых однако не последовал за ним в Париж. Иниго хотел, чтобы они пришли позже, но по различным причинам этого не произошло. Один из них вернулся к светскому образу жизни, другой стал миссионером в Индии, третий ушел картезианский монастырь. В Париже, как уже было сказано, Игнатий преподавал духовные упражнения, в результате чего три его товарища по учебе радикально изменили образ жизни. Переполох в университете вскоре успокоился, и о трех упражняющихся больше никто ничего не слышал. На примере этих ранних попыток мы видим, что первоначально Игнатий выбирал разных, часто непостоянных спутников. Он давал время для созревания личности, принимал, если человек по истечению некоторого времени решал идти другим путем, и не унывал, если его постигали неудачи. Со свойственной ему настойчивостью он преследовал свою цель.

Первые товарищи

Первых постоянных товарищей Игнатий нашел только в коллегии св. Варвары. Вначале их было шестеро: первым из них был Пьер Фавр (Петр Фабер), родившийся в 1506 году в семье простого пастуха в Савойе. Деля с Игнатием одну комнату, он сблизился с ним с 1531 года, в 1534 году совершил у него духовные упражнения. Во время четырехнедельных упражнений Игнатий должен был тормозить его чрезмерную аскезу. В упражнениях Петр Фабер обрел внутренний покой и в 1534 году был рукоположен в священники. Франсиско де Хавьер (Франциск Ксаверий) родился в 1506 году в дворянской семье в Наварре, он тоже жил в одной комнате с Игнатием. За него Игнатий должен был вести долгую борьбу. Франциск Ксаверий был честолюбивым и жизнелюбивым дворянином, который стремился к получению академических титулов в надежде сделать церковную карьеру. Первоначально он издевался над Игнатием и его образом жизни. Неизвестно как Игнатию удалось вдохновить его своими идеалами. В качестве миссионера Франциск Ксаверий впоследствии дошел до пределов Китая. Благодаря своим зажигательным письмами он стал одним из самых популярных и прославленных иезуитов в Европе. Португалец Симон Родригес родился в 1509 году и также происходил из знатной семьи. Вероятно, он присоединился к Игнатию по собственной инициативе. Впоследствии он доставил Игнатию немало хлопот, так как в качестве его представителя в Португалии он во многих вещих не соблюдал дух и дисциплину ордена. Диего Лаинес был испанцем. Он родился в 1512 году в семье так называемых выкрестов, то есть обратившихся в христианство иудеев. Он был блестящим богословом, и после смерти Игнатия стал вторым генералом ордена. Он близко дружил с Алонсо Сальмероном, который родился в 1515 году в Толедо. Они познакомились друг с другом в Алкале. Возможно, что они уже тогда знали Игнатия. Неизвестно, отправились ли они в Париж для продолжения образования под его влиянием. Николас Бобадилла родился в испанской деревне Бобадилла в 1508 году. Он был горячим и упрямым сорвиголовой, enfant terrible в группе отцов-основателей. Его было очень трудно привлечь к сотрудничеству, он всегда оставался одиночкой, не принимал всерьез орденские структуры, и часто конфликтовал с Игнатием, когда тот стал генералом ордена. Однако Игнатий видел в нем высоко одаренного и ревностного пастыря и поэтому часто принимал его сторону.

Это была весьма разношерстная группа как с точки зрения национальностей, характеров и дарований ее членов, так и с точки зрения их социального происхождения и духовных биографий. Это были друзья, которые вдохновлялись едиными идеалами. Они хотели жить в бедности и целомудрии, «следовать Господу» и «помогать душам». Все они совершили духовные упражнения. Между собой они были формально равноправны. Игнатий был их харизматическим лидером. Они регулярно встречались для совместной молитвы и духовной беседы. Общину с жесткой структурой, например, орден, они тогда основывать не собирались.

Зачем Игнатий искал товарищей? После возвращения в Европу из Святой земли он хотел «»помогать душам. Кажется, именно с тех пор общинное измерение его образа жизни и его апостольства было неотъемлемой частью призвания. Так как христианская община всегда есть «Церковь», Игнатий благодаря своим товарищам открыл церковное измерение своей миссии. Одиночка стал другом, отшельник – человеком Церкви. Идеал этой общины наилучшим образом выражается словами «друзья в Господе». Эти слова не встречаются у самого Игнатия, однако, они употреблялись в юном ордене. Первых товарищей связывала духовность упражнений и осознание того, что они призваны к «служению» единому Господу. Место этого служения им еще предстояло обрести.

Монмартрские обеты

Товарищи часто говорили о будущем. Медленно вырисовывался более или менее отчетливый план дальнейших действий. Они желали совершить паломничество в Иерусалим. Давняя мечта жить в земле Господней была еще жива в сердце Игнатия. Он разразил ею и своих товарищей. Они не приняли окончательного решения: должны ли остаться они там навсегда или после паломничества вернуться обратно. Возможно, они не могли прийти к единому мнению по этому поводу, а, возможно, они хотели решить это, будучи на месте. Политическое положение в регионе было все еще весьма сложным, и поэтому оставалось неясным даже: будет ли паломничество вообще возможно. Они решили подождать в Венеции максимум в течение одного года возможности отправиться на корабле в Святую землю. Если за это время ни один корабль не пойдет в Палестину, то они отправятся в Рим и предадут себя в распоряжение Папе. Он должен дать им пастырские поручения, которые покажутся ему наиболее важными.

15 августа 1534, в праздник Успения Богородицы, товарищи совершили мессу в небольшой часовне на Монмартре. Тогда часовня стояла в открытом поле. Она была посвящена св. Дионисию, который, по преданию, претерпел здесь мученическую смерть. Петр Фабер, единственный священник в группе, предстоял перед алтарем. Все семеро товарищей перед принятием причастия принесли следующий обет: они желают жить в целомудрии и совершить паломничество в Иерусалим. Если паломничество будет невозможно, то в Риме они отдадут себя в распоряжение «Наместника Христа». После богослужения они скромно отпраздновали это событие.

Точные слова обета, к сожалению, не сохранились. В Рассказе паломника об этом обете упоминается лишь вкратце, однако, у нас есть более подробные сообщения остальных товарищей. Иногда монмартрские обеты неверно называют актом основания Общества Иисуса. Орден был основан только в 1540 году в Риме. 1535 и 1536 годах всякий раз 15 августа товарищи обновляли свой обет. Это происходило в отсутствии Игнатия, который находился в то время на родине.

Какое значение имели монмартрские обеты? В них мы вновь встречаем прежние цели Игнатия. Он снова хочет отправиться в землю Господню, чтобы там помогать душам, но теперь уже не один, а вместе с новыми товарищами. Группа была убеждена, что это – Божья воля. Однако они запланировали альтернативу служения Папе в случае, если – опять из-за внешних обстоятельств – этот план окажется невыполнимым. Здесь можно говорить об особом инкарнационном реализме Игнатия. Сначала он желает служить непрестанно присутствующему Сыну Божьему в конкретном месте Его Воплощения. Затем место Сына Божьего занимает Его наместник, Папа, а на место Иерусалиму, древнему священному граду, приходит Рим, новый священный город христианства. Власть Христову для Игнатия находит свое историческое продолжение в Церкви, и в особенности в Ее верховном пастыре.

Позднейший обет послушания Папе берет свое начало в монмартрских обетах. Он подразумевает апостольские поручения, а не определенную богословскую или политическую линию. По времени он появился раньше основания ордена. Товарищи связывали себя послушанием Папе, так как они считали, что он как единый пастырь Церкви несет ответственность за всех христиан и должен лучше всех знать, где Церковь особенно остро нуждается в квалифицированных пастырях.

Апостол в своем отечестве

В апреле 1535 года из-за проблем со здоровьем Игнатий отправился на свою баскскую родину. Наряду с этим он хотел уладить некоторые семейные дела своих товарищей на родине. Он был настолько предусмотрителен, что принял в качестве подарка небольшую лошадку, которая должна была облегчить его путешествие. После 13 лет странствий он впервые вернулся в Лойолу. Прежде в переписке со своим братом Мартином Гарсия де Оньясом он высказался о том, насколько для следования за Христом важно радикальное отделение от семьи. Одно из его писем к брату сохранилось (WA I, 2f.).

В Лойоле он не принял помощи от своей семьи. Он поселился в больнице для бедняков в Аспейции и жил подаянием. Это несомненно было воспринято как вызов семье, бывшей патроном города. Сразу по своему приезду он начал – опять-таки к ужасу всей семьи – вести пастырскую деятельность. Он вел духовные беседы, ежедневно преподавал «христианское учение» – своего рода катехизис, состоявший из 10 заповедей, основных молитв и объяснения таинств – детям, проповедовал в воскресенье, что было весьма необычно для того времени, добился запрещения карточной игры, заботился о создании социального обеспечения для бедных, положил конец давнему ожесточенному спору между женским монастырем и приходом, боролся против конкубината, способствовал тому, чтобы церковные колокола трижды в день призывали верующих к «Ангелу». Вся эта деятельность имела успех. Очевидно, что его убедительность и авторитет были настолько сильны, что его слова возымели необходимое действие. Вероятно, эти мероприятия действовали еще в течение нескольких лет после его отъезда. Ангельский звон по завещанию его брата превратился в этих местах в постоянный обычай.

Его реформы не были чем-то необычным. Другие испанские реформаторские движения преследовали аналогичные цели. Необычным было лишь то, что один единственный человек в столь короткое время смог достичь такого результата. Действия Игнатия были направлены как на исправление отдельных лиц, так и на структурные изменения, которые предполагали социальные и духовные улучшения. Для него эти различные уровни были нераздельны и опирались друг на друга. Уже тогда стало ясно, что его духовность включала в себя, в том числе и материальные и политические аспекты.

На родине Игнатий пробыл около трех месяцев. Поначалу его здоровье стало улучшаться, однако потом он снова заболел. После своего выздоровления в октябре 1535 года он вновь отправился в путь. Брат уговорил его взять с собой лошадь. В провинции Наварра, в Мадриде и Толедо он выполнил поручения своих товарищей. Неподалеку от Сегорбы он навестил своего парижского товарища по учебе, который жил там в картезианском монастыре. В Барселоне он встретился со своими прежними благотворителями и оттуда на корабле отправился в Италию.

Корабль попал в бурю. Пассажиры ожидали кораблекрушение и готовились к смерти. Игнатия больше не мучил страх вечного осуждения за грехи, но он был удручен тем, что «не использовал как следует те дары и ту благодать, которую сообщил ему наш Господь Бог» (РП 91, 33). Постепенно его духовность претерпевает изменения. Страх перед карающим Богом исчезает. На его место приходит ответственность за исполнение своего личного поручения Божия. Однако эта ответственность пока еще была смешана со страхом.

Ожидание в Верхней Италии

Вначале Игнатий хотел остаться в Болонье и там усовершенствовать свои богословские знания. Однако он заболел, и поэтому почел за лучшее отправиться в другое место. В конце 1535 года он прибыл в Венецию. У него был еще целый год времени, так как он договорился встретиться со своими товарищами в городе на лагуне в начале 1537 года. Вероятно, он был принят в одном из монастырей. Деньги ему дала одна из его покровительниц, Исабель Росер, в Барселоне. Этот год он посвятил пастырской деятельности, в особенности духовным беседам и преподаванию упражнений. Среди прочих у него совершил упражнения испанский священник по имени Диего Хоцес. Он принял решение присоединиться к группе товарищей. Он умер в 1538 году еще до основания ордена.

Остальные товарищи еще в течение двух лет продолжали свою учебу в Париже. К ним присоединились еще трое новичков: Клод Жэ, Хуан Кодури и Пасказ Броэ. В ноябре 1537 года они все вместе отправились в путь и не без приключений добрались до Венеции. Им пришлось пробираться через районы боевых действий, пережить необычно суровую зиму с сильными метелями, вести дискуссии с обратившимися в протестантизм и женившимися священниками. 8 января 1537 года они добрались до Венеции, где они могли счастливо отпраздновать свою встречу с Игнатием. Теперь их было одиннадцать. Они разделились на несколько больниц для бедных, чтобы ухаживать за больными. В марте они отправились в Рим, чтобы испросить у Папы разрешение на паломничество в Святую землю. Игнатия среди них не было, так как он боялся столкнуться в Риме с кем-нибудь из своих влиятельных недоброжелателей. Товарищи получили аудиенцию у Папы Павла III, который принял их весьма доброжелательно и вел с ними богословскую беседу. От Папы и еще нескольких кардиналов они получили в подарок столько денег, что их было достаточно для паломничества в Иерусалим. В апреле они вновь вернулись в Венецию. Там они узнали, что впервые за многие годы в этом году не будет ни одного корабля в Святую землю. Так для них началось время ожидания, предусмотренное в их монмартских обетах.

В Риме товарищи получили разрешение принять рукоположение в священники. Это свое давнее желание они осуществили в Венеции. В течение двух недель они получили все необходимые для рукоположения посвящения. Рукоположение было совершено 24 июня 1537 года. Епископ, совершавший рукоположение, был столь тронут их благочестием и добродетелями, что впоследствии сказал, что ни разу в жизни он не имел такого утешения при рукоположении. Товарищи были рукоположены «во имя бедности». Обычно при рукоположении священник обещает послушание какому-либо епископу или орденскому настоятелю, который впоследствии должен заботиться о его содержании. Товарищи не принесли подобного обещания, что было тогда возможно, если рукополагаемый священник отказывался от регулярного содержания, то есть давал обет бедности.

После рукоположения Игнатий откладывал свою первую святую мессу, так как он хотел совершить ее в храме Рождества в Вифлееме. Рождество и Воплощение заняли к тому времени одно из центральных мест в его духовности.

В год ожидания товарищи разделились по североитальянским городам. Игнатий пошел с Петром Фабером и Диего Лаинесом в Виченцу, где они поселились за городом в заброшенном доме. В течение первых сорока дней товарищи предавались исключительно молитве. Прося подаяние, они получали лишь небольшое количество еды и жили в бедности и нужде. Тем не менее, именно тогда группа пережила время великих утешений и духовного просветления. Игнатий по собственным словам пережил здесь свою вторую Манресу. Это время можно трактовать как обновленный опыт духовных упражнений. Позже в ордене было установлено, что каждый иезуит должен дважды совершать 30-дневные упражнения: в новициате и после рукоположения. После этого времени молитвы они в различных городах Италии начали свою апостольскую деятельность: они ухаживали за немощными в больницах для бедных и проповедовали на площадях. Они едва владели итальянским, и их проповеди иногда производили странное впечатление. Однако благодаря своему социальному служению они завоевали себе огромный авторитет, так что и их проповеди стали находить отклик у слушателей, и они получали обильное подаяние. В это время они уменьшили свою радикальную аскезу, так как их труд был настолько тяжелым, они не могли одновременно голодать. В этом отношении они также приобрели ценный опыт: тот, кто в качестве пастыря полностью отдает себя работе, нуждается в энергии для исполнения своей работы и должен сократить свои аскетические упражнения, какими бы соблазнительными они ему не казались.

Товарищам постоянно задавали вопрос, как называется их группа. Они решили назвать себя Compañía de Jesús. У них не было начальствующего. Их единственным главой был Иисус, поэтому они назвали свою общину Его именем. Испанское слово compañía не имеет военных ассоциаций и означает просто «общество» или «дружеский кружок». Это понятие не было новым и обозначало религиозные, социальные или культурные братства или объединения. Немецкое слово «Gesellschaft» или латинское «societas» имеют скорее юридическое звучание, обозначая скорее организацию, а не просто человеческое сообщество. Название Compañía de Jesús возникло еще до образования ордена и выражало духовный идеал группы. Игнатий был очень рад, что группа в отличие от других орденов не назвала себя по имени основателя.

Видение в Ла Сторте

Несмотря на то, что группа хотела до июня 1538 года подождать возможности отправиться в Святую землю, уже в ноябре 1537 года Игнатий вместе с Петром Фабром и Диего Лаинесом направились в Рим, ибо их призвали туда. «В этом путешествии» Игнатия «совершенно особым образом посетил Бог» (РП 96). В часовне Ла Сторта в нескольких километрах от Рима ему было даровано необычное видение, которое имело чрезвычайное значение для него и для всей группы.

Сообщения товарищей об этом видении частично разнятся между собой. Можно предположить следующий ход событий: Игнатий узрел Христа с Крестом на плечах и Бога-Отца рядом с Ним. Отец сказал Сыну: «Желаю, чтобы Ты взял его к Себе на службу». Иисус принял его и сказал: «Желаю, чтобы ты нам служил». В Рассказе паломника сам Игнатий говорит, что «Отец поместил его рядом со Своим Сыном!» (РП 96).

По словам Диего Лаинеса Бог сказал Игнатию: «В Риме я буду милостив к вам». Игнатий понял это так: «Возможно, в Риме мы будем распяты.» Важно в этом переживании то, что Бог Отец Сам выступил с инициативой и повелел Иисусу принять Игнатия к себе в служение. Хотя видение было даровано только Игнатию, оно с самого начала касалось и его товарищей. В поручении, данном Отцом, сразу обращает на себя внимание крестное измерение видения. Иисус держит Крест на своих плечах, а Игнатий думает о «Распятии» в Риме.

Чтобы мы не думали сегодня об этом видении, Игнатий и его товарищи видели в нем подтверждение начатого ими пути. Ла Сторта была для Игнатия столь глубоким переживанием, и после него он почувствовал такую перемену в своей душе, что «у него не хватило духа усомниться в этом: да, Бог Отец поместил его рядом со Своим Сыном!» (РП 96). Большая субъективная уверенность основателя и его глубокое потрясенность этим переживанием были для юной общины достаточным основанием, чтобы рассматривать видение в Ла Сторте в качестве своего рода конституирующего мифа. Сам Бог в явной форме утвердил общину и ее миссию. То, что Крест занимал центральное место в этом видении, указывало на то, что в самосознании и духовности группы этот аспект цельного предания себя Богу будет играть основополагающую роль.

I.6. Игнатий основывает орден

Вскоре после прибытия в Рим у товарищей начались первые трудности. Они раскритиковали одного известного проповедника, который распространял лютеранские идеи. За это многие стали относиться к ним враждебно. Кроме этого, их оклеветал один из прежних друзей. Игнатий многократно обращался к высокопоставленным церковным иерархам – однажды даже лично к самому Папе Павлу III, – чтобы эти дела получили формальную проверку. Он попросил своих благотворителей из разных городов, чтобы они дали группе письменные рекомендации. Он настаивал на вынесении конкретных решений суда и оправдательных приговорах. Он предполагал, что группа останется в Риме в течение продолжительного времени, и поэтому на ней не должно быть ни пятна подозрения, если она хочет продолжать здесь апостольскую деятельность.

В апреле 1538 года все товарищи собрались в Риме. Паломничество в Иерусалим казалось им весьма маловероятным, однако они дождались установленного ими в июне годового срока. После того, как осенью все обвинения, выдвинутые против группы, были сняты, они смогли, – как это было предусмотрено монмартрским обетом, – в ноябре 1538 года предать себя в распоряжение Папы. Папа благосклонно принял их предложение и дал товарищам первые поручения. Так как желание Игнатия отслужить свою первую мессу в Вифлееме, невозможно было исполнить, то он совершил ее на Рождество 1538 года в Рождественском приделе базилики Санта Мария Маджиоре. Таким образом, он все-таки сумел выразить свое глубокое почитание рождественской тайны.

Духовные совещания в Риме

С октября 1538 года товарищи жили в доме неподалеку от Капитолия, который им предоставил Антонио Франджипани. Зима 1538/1539 года была в Риме чрезвычайно холодной. Множество людей голодали. Товарищи приютили в своем доме одновременно до 300 человек и кормили их. В городе они развили разнообразную социальную и пастырскую деятельность.

Вскоре Папа послал некоторых спутников Игнатия в другие итальянские города. Кроме того, они получили запросы от других влиятельных людей, которые приглашали их в Индию и Америку. Таким образом, остро встал вопрос: должны ли они и в дальнейшем оставаться вместе? Должна ли их община и в рассеянии сохранять узы единства и внутреннюю структуру? Или же индивидуальные поручения Папы разбросают их так, что они навсегда потеряют друг друга из виду? Эта проблема превратилась для товарищей в вопрос: не следует ли принести обет послушания по отношению к одному из них? Избрав одного «начальствующим», они таким образом обрели бы человека, который бы отвечал за целое. Таким образом, возникла бы внутренняя иерархия и узы единства, то есть они бы сделались тем, что в Церкви издревле называлось орденом.

С марта по июнь 1539 года десять товарищей – Диего де Хоцес к тому времени уже умер – совещались по этому вопросу, который имел столь большое значение для их будущего. Во время совещаний в доме Франджипани они продолжали свои обычные труды в городе, хотя и в меньшем объеме. Они хотели сообща прийти к духовному решению. Для этого они разделили стоящие перед ними вопросы по порядку их значимости. В начале каждый из них еще раз постарался осознать цель их призвания – вящее служение Богу – и освободиться от личных интересов. В течение определенного времени они молились о каждом вопросе, затем встречались для совместной беседы, в ходе которой каждый излагал другим свои аргументы за и против. Остальные только слушали его. В открытой и уважительной беседе они углубляли аргументы, и помолившись об этом еще раз, переходили к голосованию. Каждое решение должно было быть принято единогласно. Весь процесс был подробно зафиксирован (WA II, 290–297). Этот метод после долгих веков забвения был вновь открыто в XX веке и сегодня считается образцом для процесса общинного принятия духовных решений. В III части мы еще вернемся к этой теме.

Результатом было ясное и однозначное решение: десять священников хотели стать единым «телом», то есть четко структурированной общиной под управлением одного главы. Наряду с тремя традиционными орденским обетами – бедностью, безбрачием и послушанием – они постановили принести четвертый обет: обет послушания Папе «в отношении миссий». Всякий желающий вступить в новое общество, должен был пройти испытательный срок в один год и перед этим совершить в течение трех месяцев духовные упражнения, паломничество и служить больным. Каждый должен был преподавать катехизис детям. Таким образом, возник орден совершенно нового типа. Игнатий несомненно сыграл решающую роль в его возникновении, но тем не менее его нельзя назвать единоличным основателем. Все товарищи имели равное право голоса при учреждении Общества Иисуса.

Церковное признание и рост ордена

Для того чтобы получить официальное церковное признание, молодому ордену было необходимо специальное подтверждение, которое в данном случае, – будущий орден должен был подчиняться непосредственно Папе – мог дать только Папа. Товарищи составили текст, в котором они изложили основные принципы своего ордена. Этот небольшой документ, известный под именем «Пять глав» (WA II, 303–320), стал Magna Charta новой общины. В начале июля 1539 года товарищи послали этот документ Папе через одного дружественно к ним настроенного кардинала. Папа отправил его на экспертизу и 3 сентября устно одобрил его. Письменное одобрение казалось простой формальностью, но тут возникли неожиданные трудности. В Ватикане многим не понравился тот факт, что правила нового ордена не предусматривали общей молитвы и обязательных упражнений покаяния. Кроме того, они ссылались на соборное правило, запрещавшее создание новых орденов, так как вполне достаточно уже существующих. Игнатий вновь прибегнул к оправдавшим себя средствам. В интенсивных молитвах он испрашивал помощи Божьей, а также обращался за поддержкой к влиятельным мужам. Приблизительно через год он достиг своей цели: Буллой Regimini militantis ecclesiae, которая почти без изменений воспроизводила текст «Пяти глав», 27 сентября 1540 года Папа Павел III торжественно одобрил основание Общества Иисуса. Эта дата считается днем рождения ордена иезуитов.

Личность Игнатия столь тесно связана с орденом иезуитов, что для того, чтобы понять его деятельность в последние годы жизни, необходимо обратить свой взгляд на развитие ордена. Основание Общества Иисуса определило последующий жизненный путь Игнатия. До самой смерти его жизнь была связана с Обществом, которому он был предан телом и душой. В оставшиеся 16 лет жизни Игнатия орден переживал колоссальный рост. Группа из десяти человек превратилась в общину, которая насчитывала 1000 иезуитов, поделенных на 12 провинций и действовавших на 4 континентах. Такой рост мог быть только результатом огромных духовных и организаторских усилий. Всем своим существом Игнатий отдавался этой работе. Он был головой и сердцем этого глобального организма. Весь опыт и знания, которые он накопил за свою бурную жизнь, он теперь отдавал юной общине. Водительство Божие, которое он пережил столь ярким и революционным образом, стало педагогикой, с помощью которой он формировал свой орден. Орден в свою очередь укоренял ее в своей деятельности и весьма скоро стал орденом, активно занимавшимся воспитанием и образованием.

Генерал ордена

К моменту папского одобрения ордена лишь немногие из собратьев находились в Риме. Игнатий призвал тех, кто был в Италии. Совместно они разработали первый проект устава ордена. 5 апреля 1541 года они избрали генерала ордена. Шестеро присутствовавших товарищей опустили избирательные листки в урну. Собратья, которые находились за пределами Италии, оставили свои листки в Риме перед отъездом или прислали их в Рим. За исключением его собственного все голоса были отданы Игнатию. Он не хотел принимать этот выбор. Он говорил, что хотел бы быть скорее ведомым, нежели ведущим, кроме того, у него слишком много грехов. Он уговорил своих товарищей провести второй тур голосования. Однако результат остался прежним. В конце концов, он решил посоветоваться со своим духовным наставником, монахом францисканского ордена. В исповеди, которая продолжалась три дня, – он повторил ритуал на Монтесеррате, – он рассказал ему о всех грехах, совершенных им в течение жизни. Лишь напомнив ему о долге послушания, францисканец смог убедить Игнатия в том, что его отказ от руководства орденом, есть противление Святому Духу. 19 апреля Игнатий уступил и принял выбор своих товарищей. Было столь долгое сопротивление наигранным или же оно более того было непослушанием? Вероятно, Игнатий действительно был убежден в том, что он слишком запятнан грехом для того, чтобы занимать такую должность. Он до сих пор настолько был исполнен сознанием собственного недостоинства, что в глубине души противился принятию любого достоинства.

22 апреля 1541 года шестеро товарищей совершили паломничество по семи главным римским церквям. В базилике “San Paulo fuori le Mura” они отслужили святую мессу. Перед вознесенной облаткой они произнесли свои торжественные обеты. В руки Игнатия остальные пятеро собратьев принесли обет послушания. Непосредственно после произнесения обетов все приняли Причастие. Отсутствовавшие товарищи принесли свои обеты в последующие месяцы на местах своего пребывания. Теперь орден был основан в полном смысле слова и был готов к действию.

Игнатий, теперь уже в должности генерала ордена, усиленно принялся за работу. Как выглядел его рабочий день в течение последующих 15 лет генеральского служения? Он практически никуда не выезжал из Рима. Начиная с 1544 года, он со своими ближайшими сотрудниками жил в скромном доме неподалеку от маленькой церкви “Santa Maria della Strada”, которая уже с 1541 года использовалась орденом. Позднее на ее месте были сооружены церковь “Il Gesú” и иезуитская коллегия. Сегодня в этой церкви можно увидеть пышную гробницу Игнатия, а в здании коллегии посетить сохранившиеся комнаты, где он жил. Рядом с его спальней находилась маленькая часовня и комнаты для работы. Все помещения были тесными и имели спартанскую обстановку.

Игнатий вставал рано утром, и его день начинался с молитвы. В большинстве случаев он служил мессу и затем проводил два часа в молитве. Он принимал скромную пищу дважды в день: в 10.00 и 18.00 часов. Игнатий должен был соблюдать диету, поэтому он в большинстве случаев питался вареными овощами и постным мясом. Он часто ел вместе со своими сотрудниками или гостями, с которыми ему нужно было обсудить какие-либо вопросы. Он одевался, как и все иезуиты, в черную сутану, а зимой носил сверху плащ. Свой чувствительный живот он дополнительно обвязывал платком. Иезуиты не имели никакого специального орденского облачения, а одевались, как простые, почтенные священники.

В течение дня Игнатий беседовал со своими сотрудниками, наставлял послушников, обрабатывал свою обширную корреспонденцию, принимал посетителей со всего света. Он почти не выходил, только для визитов высокопоставленным лицам. Изредка его можно было увидеть в саду. Вечером он ложился поздно. Перед сном он прохаживался по комнате, размышляя о прошедшем дне или готовясь к делам дня предстоящего. Он подвергал себя постоянному самоконтролю и требовал от своих сотрудников, чтобы они регулярно размышляли о своей жизни. Он часто бывал тяжело болен. Камни в почках причиняли ему сильные боли, а иногда и он страдал от колик. Его поврежденная нога также была причиной его частых жалоб. Не прерывая своей повседневной работы, Игнатий мужественно выносил эти страдания на протяжении многих лет. В 1550 году он хотел сложить с себя полномочия генерала ордена, однако собратья не приняли его отставки.

Прибыв в Рим, Игнатий развил весьма плодотворную апостольскую деятельность. Он лично выступил инициатором многих социальных и религиозных проектов. Когда инициированный им проект начинал работать самостоятельно, он устранялся от его руководства и передавал его в другие руки. В последние годы жизни он уже почти не принимал на себя непосредственных апостольских трудов, а молитвой, организационной поддержкой и своим все возрастающим влиянием способствовал их реализации. Например, он создал дом для иудеев, которые желали обратиться в христианство. При этом он боролся против обычной тогда дискриминации евреев, в частности против обычая конфискации их имущества при переходе в христианство. Для подтверждения своей деятельности – против обычаев своего враждебного к иудеям времени – он говорил, что почитал бы за особую благодать родиться евреем, как Иисус. Следует упомянуть и о доме св. Марты, куда принимались женщины, которые по причине бедности были вынуждены заниматься проституцией. Там они, как бы мы сегодня сказали, ресоциализировались и подготавливались к возвращению к нормальной жизни, а по возможности и к браку. Другими проектами Игнатия были Collegium Romanum (Римская коллегия), которая первоначально была латинской школой для городского населения и для будущих иезуитов. К великому удивлению римлян она была бесплатной, а следовательно, открытой и для бедных. Для Германии большое значение имела Collegium Germanicum et Hungaricum (Немецкая и венгерская коллегия), основанная Игнатием в 1552 году. В ней в Риме готовились высокообразованные священники, которые должны помочь прогнившей немецкой Церкви выбраться из тупика. В этих и других проектах для Игнатия социальное измерение было неотъемлемо от религиозного.

I.7. Игнатий де Лойола – духовный портрет

В Игнатии прежде всего удивляет то, что он в течение всей жизни оставался способным учиться. Он постоянно должен переориентироваться, в большинстве случаев из-за внешних обстоятельств, в которые он попадал, а часто и по причине водительства Божия. Точнее говоря, Игнатий всегда рассматривал внешние обстоятельства как водительство Божие, даже если это означало жесткое и болезненное вмешательство в его жизнь. Благодаря этой школе Божьей он стал тем, кем он был в конце своей жизни. Его личное излучение и его огромная сила как «генерала» всемирного ордена в его глазах коренилась единственно в Боге. Поэтому Игнатий всегда оставался благодарным и смиренным.

Многогранная личность

Что было «материалом», с которым Богу пришлось иметь дело? Знатоки баскской души считают, что твердое спокойствие Игнатия, его задумчивость и медленная, иногда даже неуклюжая, но мужественная и уверенная манера выражаться указывают на его баскское происхождение. Возможно, с происхождением связана и его сила воли. То, что он единожды вбил себе в голову, он преследовал с великим упорством, а иногда и упрямством. Сопротивление его скорее подзадоривало, нежели лишало мужества. Кроме того, большую роль здесь играла и гордость. Честь и слава были центральными ценностями его родной культуры. Без сомнения, Игнатий был очень чувственным и вожделеющим человеком, который, однако, рано научился укрощать свою энергию. Кроме того, он был тщеславен. Он восхищался другими и хотел, чтобы другие восхищались им. Как многие сильные личности, он был вызовом для других. Он не оставлял их равнодушными, а делал либо врагами, либо друзьями. Он был врожденным лидером, за которым другие с удовольствием следовали. Он не боялся смерти. Скорее он страшился пустоты, банальности, обыденности и уродства. Его религиозность была сформирована католическими обычаями своего времени. Его вера была простой и чистой. Проникла ли вера в период его юности в глубинные слои его души, мы не знаем. Игнатий не был интеллектуалом. Он стремился к получению образования исключительно ради конкретной пользы, которую оно могло принести. Его несомненно высокий интеллект был скорее практическо-прагматической природы. При достижении своих целей он действовал мудро, эффективно и аккуратно даже в мелочах. У него была хорошая эмоциональная фантазия, которую он без раздумий поставил на службу своим целям.

Его характер изменялся в течение жизни. Из карьериста, стремящегося к достижению внешних идеалов и высоких постов, он превратился в духовного лидера, который ценил прежде всего внутренние ценности и шел «вниз» к грешникам и нуждающимся; из традиционного католика – в мистика; из религиозного честолюбца, который хотел воплотить свои преувеличенные духовные идеалы – в паломника, который хотел жить со Христом и, как Христос; из религиозного фанатика, защищавшего с оружием в руках честь Приснодевы, – в тонко чувствующего духовника, имевшего чувство «смирения, любви, терпения и мудрости» (РП 14); из индивидуалиста – в товарища и друга; из отшельника – в мужа Церкви и основателя ордена; из радикального аскета, который всеми силами хотел «сделаться святым», – в апостола, который всю свою энергию направлял на то, чтобы помогать душам; из невротичного поклонника успеха – в истинного христианина, уповающего единственно на благодать Божию.

Игнатий все больше и больше осознавал свои личные недостатки. Его склонность к невротичности и мелочности сохранялась в течение всей жизни. Эта черта характера до конца жизни проявлялась в строгих упражнениях покаяния и тщательных исследованиях совести. Вероятно, ему не удалось преодолеть и своей склонности к угрызениям совести и депрессии. Всегда он слыл строгим, непреступным, чрезвычайно сухим и серьезным. Он никогда бы не смог бы стать народным святым. Трудно оценивать его личность по прошествии столь долгого времени. Об Игнатии всегда велись споры. Его друзья восхищались им. Его враги чрезмерно преувеличивали его недостатки. Едва мы можем составить себя адекватное представление о нем. Игнатия делало святым то, что он всегда шел до последнего конца, погружался в бездну Божию и позволял Ему изменить себя так, что сила Божья сотворила из него великое.

В Конституциях ордена иезуитов Игнатий описал, какими качествами должен обладать генеральный настоятель ордена. В этом тексте (К 723–735) всегда видели тайный автопортрет Игнатия. Вот шесть важнейших качеств генерала: 1. Он должен быть «весьма связан с Господом Богом нашим и знаком с Ним в молитве и все своих действиях». 2. Он должен быть примером для всех во всех добродетелях, в особенности в любви к ближнему и истинном смирении. Все «страсти» должны быть в нем «умерщвлены», то есть в своих действиях он не должен руководствоваться инстинктами. Прямоту и строгость он должен совмещать с добротой и мягкостью. Ему необходимо иметь великодушие и храбрость сердца, чтобы выносить слабости других и совершать великое, несмотря на сопротивление. 3. Ему необходим разум и здравое суждение, и в особенности мудрость и опыт во внутренних и духовных вещах. 4. Он должен быть внимательным и разборчивым в начале всякого дела и постоянным и ревностным при его завершении. 5. Он должен иметь здоровый и опрятный вид. 6. В отношении внешних он должен быть достойным доверия и уважения и иметь хорошую репутацию. – Это описание, как его можно интерпретировать, идет от наиболее важного к менее важному, от высочайших духовных добродетелей к низшим телесным и кажущимся внешними преимуществам. И, тем не менее, в завершении всегда упоминается телесное, таким образом обретая свою ценность. Духовность Игнатия являет себя нам как реалистическая, жизненная, приземленная, то есть инкарнированная духовность.

В единении с Богом

Игнатий имел обыкновение долго молиться. Он начинал свой день рано утром с «обычной молитвы». Иногда это была молитва розария, иногда личная беседа с Богом. Он тщательно готовился к мессе, которую он затем служил в часовне рядом со своей спальней. Во время мессы, длившейся, как правило, долго, у него часто бывали сильные духовные переживания, иногда мистические посещения, сопровождавшиеся великим утешением и продолжительными слезами. После мессы он оставался еще около двух часов в часовне для личной молитвы. Может показаться удивительным, что совершение Евхаристии было для него важнейшим местом встречи с Богом. Часто его охватывало такое благоговение, что он был не в силах говорить. Сегодня нам кажется непонятным и с богословской точки зрения сомнительным проявлением благочестия, если священник совершает мессу в одиночестве. Евхаристия – это по своей сути общинное делание. В 16 веке это было широко распространенной практикой и служило для многих священников источником утешения. «Частная месса», согласно богословскому мнению того времени, была источником божественной благодати для всей Церкви. Иногда Игнатий настолько был потрясен тем действием, которое оказывало на него совершение мессы, что это сказывалось на его слабом здоровье. В некоторые дни он был не в состоянии служить мессу.

Свои планы и заботы Игнатий привносил в служение мессы. Его духовный дневник повествует, как он в течение долгих недель обдумывал во время мессы проблемы бедности в ордене. При этом речь шла о казалось бы второстепенном вопросе: должны ли дома и церкви ордена иметь право на постоянные доходы, так называемые бенефиции. От решения этого вопроса для него зависело понимание бедности в ордене, а следовательно ее духовная ценность. Ежедневно он предлагал эту тему Богу во время мессы и молил дать ему ответ в опыте утешения и оставленности. По своим внутренним настроениям, мыслям и чувствам он мог различать, что́ угодно Богу в этом конкретном вопросе. При этом впечатляет, сколь прагматически Игнатий понимал свои отношения с Богом. Он обсуждал с Ним свои конкретные переживания и повседневные нужды, чтобы понять, в чем заключается воля Божья. Он полностью соизмерял свою жизнь с волей Божьей.

В течение дня Игнатий постоянно молился короткое или более продолжительное время. Краткое духовное исследование совести он совершал ежечасно, если ему не мешали беседы с другими людьми. Вечером он подробно размышлял о событиях прошедшего дня, молился о переживаниях дня и приносил свой предстоящий день Богу. В последние годы жизни он постоянно был связан с Богом. В Рассказе паломника он так пишет об этом: «он всегда возрастал в благоговении, id est[3], в способности встретиться с Богом, причём ныне – больше, чем когда-либо в своей жизни. И всякий раз, в любое время, когда он хотел встретиться с Богом, он с Ним встречался» (РП 99).

Общение с людьми

Игнатий больше интересовался людьми, нежели структурами. Хотя он считал последние полезными и занимался ими по мере необходимости, но его подлинной страстью были личности и отношения. Он хотел, чтобы в его орден вступали сильные и одаренные люди, ибо он видел в личных дарованиях дар Божий, который необходимо использовать ради дела. Духовные дары, такие как любовь ко Христу и личную святость, он почитал еще больше, чем природные дарования: добродетель, ум и прилежание. Все дарования должны быть таким образом упорядочены в Боге, чтобы они использовались не для собственного преимущества, а ради спасения людей и славы Божьей. Игнатий хорошо умел слушать. Прежде чем принять любое решение он всегда выслушивал советы других людей. После принятия решения он требовал беспрекословного послушания и исполнения принятого решения.

Игнатий прекрасно разбирался в людях. Он мог быстро и уверенно оценивать людей, с которыми ему приходилось иметь дело, и правильно находить соответствующее им задание. Его подчиненные видели в нем подлинного духовного отца. Он поддерживал слабых, тормозил чрезмерно резвых. С сильными он был строг, с робкими – снисходителен. Он поддерживал сильные личности, с медлительными был терпелив. Он обращался с каждым в соответствии с его своеобразием и его способностями. Он мог доброжелательно давать тяжкую ношу и столь же доброжелательно освобождать от нее. Он всегда стремился к тому, чтобы положительно истолковать действия других людей. Он постоянно заботился о братском единстве и примирении. Каждый чувствовал его любовь к себе…

Игнатия всегда влекло к бедным и страждущим. Во время своих странствий он часто раздавал бедным то, что сам получал в качестве подаяния. Несправедливость вызывала в нем гнев. Мы уже упоминали о его социальных проектах в Риме. В общественных больницах больные лежали на нарах в ужасных условиях, почти без всякого ухода, в невообразимой грязи. В городах, куда он приходил, Игнатий шел в такие больницы для ухода за этими людьми. И своих спутников он посылал на это служение, которое казалось невозможным. Они не боялись заразных болезней. После основания ордена он ввел практику по уходу за больными для всех послушников, даже для тех, кто происходил из знатного рода или был доктором богословия. Этим Игнатий преследовал двоякую цель: помощь страждущим и духовное действие, которое такое служение оказывало на послушника. Как генерал ордена Игнатий проявлял особенную заботу о больных собратьях. Он не щадил для этого никаких расходов, сам часто навещал их, приказывал оказывать им всяческую медицинскую и духовную помощь.

В обращении с высокопоставленными лицами – общество и Церковь того времени была строго иерархиезирована, социальные и культурные различия между выше и нижестоящими были огромны – он был корректен, но не раболепствовал. Во время своего придворного воспитания он приобрел навыки вежливого обхождения и дипломатическое чутье. В делах однако он был прямым и упрямым человеком, стремящимся к ясности, в том числе и по отношению к князьям, королям и папам. Его письма показывают, что он умел мудро затронуть и весьма неприятные вопросы. В 1555 году его давний недоброжелатель театинский кардинал Джованни Карафа стал Папой. Следовательно Игнатий был обязан ему послушанием. Когда Игнатию сообщили эту новость, он испугался так, что все тело его задрожало от ужаса. Не говоря ни слова, он отправился в часовню для молитвы. Через короткое время он вышел обратно в веселом и довольном настроении, как если бы выбор Папы произошел в соответствии с его желанием.

Аскет, мистик, менеджер

В годы своего паломничества Игнатий был радикальным аскетом. Он соблюдал строгий пост, подвергал себя бичеванию и носил специальный пояс, чтобы причинять себе телесную боль. Он плохо одевался и по возможности не носил обуви. Лишь изредка он позволял себе спать достаточное время. Средства к существованию он добывал, исключительно прося милостыню. Все это наносило вред его здоровью. В период учебы он постепенно сократил свои аскетические упражнения, чтобы они не мешали ему эффективно учиться. Будучи генералом, он стал еще осторожнее, однако не отказался полностью от аскетических практик. Если молодые собратья проявляли чрезмерное рвение в аскезе, он мудро старался сдерживать их порывы. В своих письменных наставлениях он требует радикальной аскезы. Покаянные упражнения имели в позднее средневековье широкое распространение. В этом пункте Игнатий – дитя своего времени. Подобные практики были наследием средневековой и античной культуры и отчасти имели корни в телоненавистнических, языческих традициях. В период Нового времени они постепенно начали выходить из употребления, однако частично их следы сохранились до сегодняшнего дня. В этом вопросе Игнатий был человеком позднего средневековья, если рассматривать Новое время как эпоху, когда у человека выработалось новое положительное отношение к своему телу.

Игнатий был также благодатным мистиком. Это обстоятельство вплоть до публикации в последние десятилетия новых документов, касающихся его жизни, оставалось малоизвестным. Он считался, прежде всего, гениальным организатором и политиком, которого было трудно заподозрить в мистических переживаниях. Он стоит в начале целого ряда великих испанских мистиков 16 века, из числа которых наиболее значительными являются Тереза Авильская и Иоанн Креста. Однако мистика Игнатия никогда не имела литературного влияния, сопоставимого с влиянием этих духовных авторов. Игнатий не использовал образа жениха и невесты и никогда не говорил о соединении души с Богом. Однако в конце своей жизни он был действительно соединен с Богом. Его мистика – это скорее мистика встречи и беседы с Богом. Этой встречей с Богом питалась его повседневная жизнь и его делание. Его духовность была полностью направлена на служение людям и деятельное преобразование мира. Поэтому ее иногда называют «мистикой действия» или «мистикой свободы».

Наконец, Игнатий был менеджером процветающего предприятия, действующего по всему миру. В качестве такового он вошел в историю. С большим искусством, энергичностью и умом он руководил орденом из своего центра в Риме. Очень скоро он понял некоторые принципы деятельности, которые могут считаться предтечами современных методов менеджмента, например, необходимость правильной коммуникации, ясной постановки цели, увеличение эффективности, мудрой кадровой политики, работы с мультипликаторами, глобального видения. В части III мы представим некоторые из этих идей. Игнатий ставил человека и его телесный и духовный прогресс выше структур и организаций. Как личность он был человеком служения и высокого чувства долга. Как менеджер он опередил свое время.

Для постороннего наблюдателя трудно понять, как ему удалось совмещать столь непохожие роли. Как может некто одновременно быть строгим аскетом, глубоким мистиком и глобально мыслящим менеджером? Как Игнатий соединял свое переливающееся через край чувство с трезвенным и расчетливым пониманием повседневной жизни, организованной в соответствии с потребностями функционирования организации? Как один человек с явно ограниченными возможностями личностной структуры смог оказать столь всеобъемлющее, почти безграничное воздействие на мир? Как некто может одновременно быть эффективным, ориентированным на успех, активным работником и в своем сердце оставаться созерцателем, пассивным молитвенником, уповающим единственно на Божью благодать? Расстояние в 500 лет воздвигает здесь определенные барьеры понимания. Духовного мастера нельзя понять наскоком. В известном отношении Игнатий остается противоречивым, неуловимым, благодатно-таинственным человеком, то есть святым.

Смерть Игнатия

В течение долгих лет Игнатий желал смерти. В 1550 году он был тяжело болен. Он пишет о том времени: «В это время, думая о смерти, он испытал такую радость и такое духовное утешение от того, что ему предстояло умереть, что весь залился слезами. И это начало происходить настолько часто, что много раз он оставлял мысль о смерти, чтобы не испытывать столь сильного утешения» (РП 33). Неожиданно в том же году он поправился. Многократно он говорил, что хочет жить лишь по одной причине: он лично желает позаботиться о том, чтобы допуск послушников к вступлению в орден происходил как можно более строго. В январе 1556 года он снова заболел. В июне его болезнь усилилась. 30 июля он почувствовал приближение конца и послал своего секретаря, о. Хуана де Поланко, к Папе с просьбой благословить его. Однако врачи советовали не беспокоиться, и Поланко решил выждать до следующего дня. Ночью Игнатий был очень беспокоен. Около полуночи ухаживающий за ним брат то и дело слушал из его комнаты слова Ay, Dios (О, Боже). Это были последние слова Игнатия. Утром 31 июля 1556 года у Игнатия началась предсмертная агония. О. Поланко тотчас отправился в Ватикан и несмотря на ранний час был принят Папой. Когда он вернулся, Игнатия уже не стало. Он умер в возрасте 65 лет. Цель его паломничества была достигнута, его желание умереть исполнилось.

Перед смертью Игнатий даже не успел принять таинств. Как прежде его жизнь, смерть его была обычной, простой, бесстрастной и смиренной. В Риме люди на улицах говорили: «Почил святой». О. Поланко написал сообщение о его смерти и разослал по всему миру. Так как при жизни Игнатий не позволял написать с себя портрет, после смерти с его лица была сделана маска. В ордене и за его пределами дело Игнатия продолжает жить до сих пор.

II. По воле Божьей: Творения св. Игнатия

Несмотря на телесные недостатки, Игнатий, как мы уже отметили, был очень подвижным, энергичным и творческим человеком. Какое наследие оставил он миру? Что есть его «творения»? Прежде всего, необходимо выяснить, в каком смысле можно говорить о «творениях» Игнатия, и как они укоренены в истории его жизни. Затем мы представим его отдельные произведения, прежде всего, его основные духовные творения: Духовные упражнения и Конституции Общества Иисуса. Творчество св. Игнатия имело также глубокое богословское измерение. Теологические комментарии призваны помочь понять игнатианскую духовность в контексте христианской традиции.

I.1. История жизни и творения св. Игнатия

У Игнатия ничего невозможно понять в отрыве от его биографии. За его воззрениями, намерениями, максимами всегда стоит какое-нибудь конкретное событие, его жизненный опыт. Опыт Игнатий всегда понимает как Провидение Божье или вмешательство Бога в жизнь человека. Несколько преувеличивая, можно сказать: у Игнатия всякое дело есть дело Божье. Это делание Божье Игнатий постигает посредством экспериментирования. Сначала у него зарождается идея некоего проекта. Затем он настойчиво пытается ее осуществить. При необходимости он вносит коррективы в своей первоначальный план в зависимости от внешних обстоятельств или внутренних прозрений. Если ему удается успешно реализовать свой проект, то он понимает его как дело Божье, а себя как инструмент в руках Провидения. Если проект же завершается неудачей, то он интерпретирует как предостережение Бога. Это дело не было делом Божьим. Он признает свою ошибку и обращается к другим проектам. Свой приобретенный таким образом опыт он передает другим. Благодаря божественному проведению он получил хороший урок, который в свою очередь превращает в науку для других. Таким образом, его творчество пронизано педагогическим пафосом.

Какие творения?

Творчество Игнатия можно понять только, исходя из его личности. Поэтому самое главное и удивительное творение Игнатия это его личностное свидетельство. Позволяя Богу воздействовать в своем существовании на другого человека и представляя это действие Божье посредством своего существования, он совершает в мире апостольское делание. Свидетельство важнее множества отдельных дел, а дела важнее слов (ср. ДУ 230). И, тем не менее, дела и слова делают свидетельство более ясным. Чтобы понять его свидетельство мы должны познакомится с его делами, и внимательно изучить его слова.

В отличие от многих других духовных личностей и духовных наставников письменные произведения не занимают у Игнатия центрального места. Игнатий не был интеллектуалом, писателем, ученым. И, тем не менее, он оставил несколько письменных произведений, оказавших огромное влияние на духовную историю христианства. В этой главе мы расскажем о них.

Является ли орден иезуитов творением св. Игнатия? На этот вопрос можно дать как отрицательный, так и положительный ответ. Для своих спутников Игнатий был духовным отцом, который мощью своей духовной харизмой оказал на них очень большое влияние. Это верно как в отношении личностей его первых спутников, так и в отношении характера становящейся орденской общины. Однако он – не единственный основатель Общества Иисуса. Десять товарищей стояли у истоков нового ордена. И все они имеют равное право считаться его основателями и в равной степени несут ответственность за его основание. В понимании группы основателей их глава и основатель – Иисус Христос. В соответствии с таким пониманием они называют свое творение – Его творение – по имени Иисуса «Обществом Иисуса». Тем не менее, вне всяких сомнений истинным остается и то, что Игнатий в последние годы своей жизни вкладывает всю свою энергию, все свое сердце, весь свой разум в заботу об устроении ордена. Поэтому с исторической точки зрения орден иезуитов является тем творением, которое связывается в первую очередь с неустанной деятельностью и именем Игнатия Лойолы. В этом смысле Орден, несомненно, является его детищем.

Часто говорят об игнатианской духовности. В каком смысле она является творением, которое Игнатий оставил потомкам? Игнатий явно не желал «основывать» никакой новой духовной традиции. Он лишь хотел жить по-христиански, свидетельством о Христе и всей своей жизнью служить Богу и людям. О себе он думал только то, что он – христианин и иезуит, и ничего больше. То, чему он пытался научить других, было для него духовностью в общехристианском смысле. То, что его отличало от других, он называл собственным «образом действия». Однако ему не приходило в голову, что игнатианская «духовность» в узком смысле этого слова может отличаться от других «духовностей». Тем не менее, сегодня можно часто слышать рассуждения о таких различиях. Имеют ли они смысл?

Под духовностью в таком узком смысле можно понимать специфический тип христианской духовной жизни, который часто несет на себе особый отпечаток личности основателя и отличается от иных духовных традиций определенными признаками: особой структурой и терминологией, определенной духовной педагогикой («мистагогией»), формами общения с Богом, определенным стилем религиозно-культового выражения, специфическим богословским, а часто и антропологическим и философским основаниями или интуициями. Из многообразия возможностей христианской жизни духовная традиция выбирает один идеал. Духовная традиция всегда определяется духовными, социальными и культурными особенностями той эпохи, в которую она возникла. Она является ответом на вопросы и нужды своего времени. Часто она находит свое определенное социальное выражение, каким в случае Игнатия был Орден иезуитов. Духовная традиция может стать школой, в которой эта традиция получит свое дальнейшее развитие. В большинстве случае духовная традиция лишь с течением времени воспринимается и осмысливается как таковая.

В этом смысле, Игнатий, – сам того не желая, – может считаться основателем духовной традиции. Можно ли рассматривать ее в качестве его творения? На этот вопрос можно дать положительный ответ в той мере, в какой он в своей духовности передал потомкам нечто, что было результатом воздействия его личности и деятельности. Однако и здесь мы должны подчеркнуть: он сам ничего не знает о своей «духовности». Ее он сам рассматривал бы как дело Божье. Поэтому можно сказать в Игнатии Бог создал духовность и через него сообщил ее миру.

Письменные творения

Мы уже говорили о Рассказе паломника (часть I,2). Он довольно труден для современного читателя, так как его язык и его образность кажутся ему чуждыми. Если рассматривать его по аналогии с современным биографическим жанром, то можно сказать, что он повествует о внутреннем духовном становлении Игнатия.

Книга Духовных упражнений – самое известное произведение Игнатия, которое оказало наибольшее влияние на христианскую духовную культуру. В нем Игнатий кратко и последовательно суммирует свою духовную педагогику. Духовные упражнения написаны для тех, кто их преподает, для руководителей курсов. Эта книга имеет технический характер, она чем-то напоминает поваренную книгу, которая служит руководством для тех, желает приготовить блюдо, уже имея определенные навыки приготовления пищи. Так же как чтение поваренной книги едва будет полезным для голодного, чтение книги Духовных упражнений не рекомендуется тем, кто желает приобрести духовный опыт. К тому же, Духовные упражнения написаны еще более труднодоступным и архаичным языком, чем Рассказ паломника. Только приобретя определенный опыт Духовных упражнений, следует неспеша приступать к изучению этой книги. С ее помощью можно рефлектировать свой собственный духовный опыт. Она лишь постепенно раскрывает нам свои богатства. Книга Духовных упражнений не претендует на литературные изыски. Она скорее представляет собой практическое руководство. Однако на свой лад она вырабатывает очень точный богословский язык. Ее терминология и богословские идеи уже в течение нескольких столетий определяют развитие некоторых духовных школ.

Книга Духовных упражнений прошла довольно сложный процесс редактирования, который мы на сегодняшний день достаточно хорошо знаем. Уже на одре болезни в Лойоле Игнатий делает первые заметки о своем духовном опыте, которые он продолжает в Манресе. Источником его вдохновения служит «Книга упражнений» аббата Сиснероса Монтесерратского. Из этих записей возникает первоначальная версия Духовных упражнений. В годы его учебы она постепенно дополняется новыми пассажами, которые Игнатий пишет, основываясь на полученных их философских и богословских знаниях. Когда в Париже один из его товарищей во Христе вместе с Петром Фавром впервые дает Духовные упражнения, Игнатий дополняет части, содержащие непосредственные методические указания для руководителя упражнений. Последние корректуры он предпринимает, будучи в Северной Италии и Риме. Самая древняя из дошедших до нас рукописей Духовных упражнений, так называемый автограф, был записан секретарем Игнатия в 1544 году. Этот список хранит собственноручные исправления Игнатия. В 1548 году после некоторых усилий Игнатия Духовные упражнения получают официальное одобрение церковной власти. Вслед затем публикуется латинский перевод книги Духовных упражнений. Первые экземпляры были предназначены исключительно для внутреннего пользования в ордене, так как тогда еще никто не думал, что упражнения могут преподаваться еще кем-то, кроме иезуитов.

Конституции Общества Иисуса также претерпели долгий редакционный процесс. Как и в случае Духовных упражнений, практика вносит коррективы в первоначальные версии Конституций. Генезис этих двух произведений отражает сущность игнатианской духовности: в молитве идеи преподносятся Богу, затем претворяются в жизнь и таким образом проверяются на практике. Пройдя испытание реальностью, они постепенно приобретают свою форму. С точки зрения Игнатия Бог также участвует в этом процессе. В молитве Он вторгается в процесс создания текстов посредством опыта утешения и оставленности, а на практике – посредством часто весьма мирских корректирующих механизмов. Конституции – это коллективное произведение, так как многие иезуиты участвовали в их создании. За редакцию текста Конституций несет ответственность секретарь Общества Иисуса о. Хуан де Поланко. Поэтому Игнатия нельзя в строгом смысле назвать автором текста Конституций. Тем не менее, Конституции могут быть причислены к его произведениям, так как в них живет его дух, в них нашли отражения его идеи. Так как Конституции имеют большое значение для игнатианской духовности, им, также как и Духовным упражнениям, посвятим отдельную главу.

Мы также уже упоминали о Духовном дневнике св. Игнатия. Речь идет о стопке листов с частными, никогда, вероятно, не предназначавшимися для посторонних глаз заметками, которые датируются периодом между февралем 1544 и февралем 1545 года. Скорее всего, Игнатий вел дневник только в течение этого одного года. Каждое утро, совершив св. мессу, он делает отрывочные заметки о движениях своей души во время богослужения. В течение первых недель эти заметки носят довольно подробный характер, однако со временем они делаются все более скупыми. В большинстве случаев он лишь пишет, были ли у него слезы и сколько. Этот текст с необыкновенной открытостью показывает мистическую жизнь св. Игнатия. Духовный дневник в своей конспективности труден для понимания обыкновенного читателя. Он открывает свои богатства только тому, кто уже знаком со стилем Игнатия и имеет определенную богословскую подготовку.

В заключении необходимо упомянуть о значительном корпусе писем, принадлежащих перу святого Игнатия. То, что сохранилось из написанного им, было опубликовано в 19 веке в двенадцатитомном издании, содержащим приблизительно 7000 писем. Только около 30 из них относятся к периоду до основания Общества Иисуса. Все остальные написаны в качестве «генерала» процветающего Ордена. Их адресаты – собратья по ордену во всем мире, высокопоставленные духовные и светские лица, с которыми Игнатий вел переписку относительно проектов Общества, а также просто частные лица, которым Игнатий дает духовные советы. Некоторые письма представляют собой окружные послания, в которых Игнатий наставляет иезуитов относительно различных предметов орденской жизни. Игнатий выработал высокое искусство оценивать простые организационные и другие практические вопросы с точки зрения духовных критериев и в соответствии с этим формулировать максимы действия. Несмотря на то, что его предложения, как и в остальных его сочинениях, длинную и сложную структуру, его язык – краток, лишен украшений, и точен. Темы и стиль писем очень разнообразны. Они всегда зависят от того, кто является адресатом его письма. Большая часть писем написана не непосредственно самим Игнатием, а его секретарями. Тем не менее, эти письма тоже можно отнести к творениям Игнатия, так как их содержание и форма в своих существенных чертах определены самим Игнатием. Часть его писем читается легко, часть напротив малопонятна из-за сложности тем, которые в них затрагиваются, а также из-за чуждого нам стиля выражения.

Небольшое отступление: Игнатий и женщины

Общество Иисуса – это мужской орден. Почему Игнатий не основал в дополнение к нему соответствующий женский орден. Другие великие мужские ордена имеют подобные «женские ветви». С сегодняшней точки зрения подобная структура была бы хорошим дополнением для Общества Иисуса. Желание со стороны женщин и необходимость в служении «иезуиток» всегда существовало в Церкви.

В своей жизни Игнатий интенсивно общался со многими женщинами, среди которых были и выдающиеся личности, оказавшие значительное влияние на его становление. В истории ордена были два эксперимента с женщинами, желавшими вступить в орден иезуитов. Исабель Росер была покровительницей Игнатия во время его учебы в Барселоне. Став вдовой, она совместно с двумя подругами в 1542 году решает отправиться в Рим и, как она сама выражалась, предать себя в послушание Игнатию. Поначалу он об этом не хотел даже слушать. Тогда женщины обращаются к Папе, который удовлетворяет их просьбу. Игнатий вынужден примириться с этим. На Рождество 1545 года они приносят торжественные обеты Общества Иисуса. Однако с ними у Игнатия возникают одни неприятности. Женщины утверждают, будто орден обогащается за их счет. Это обвинение расследуется и не находит подтверждения, однако доверие между орденом и женщинами подорвано. В октябре 1546 года Игнатий с разрешения Папы освобождает их от обетов Общества Иисуса. После этого Папа по просьбе Игнатия издает распоряжение (WA I, 151 f.), согласно которому Орден впредь никогда не должен принимать на себя заботу о женщинах, которые выражают желание послушаться в нем. Исабель Росер возвращается в Барселону и, примирившись с Игнатием, вступает во францисканский монастырь.

Второй эксперимент был еще более необычным. Принцесса Хуана Австрийская, дочь императора Карла V, вдова инфанта Жоао Португальского, в 1554 году назначается отцом регентшей Испании. Она и весь ее двор в Валладолиде ведут почти монашеский образ жизни. Молодая правительница, умная и деятельная, заводит дружбу со многими иезуитами. У них она ищет совета, поддерживая в свою очередь их деятельность. Предположительно в 1554 году она, – что хранится в строжайшей тайне, – приносит обеты схоластика, члена Ордена, проходящего обучение. В 1573 году она умирает, оставшись единственной «иезуиткой» в истории.

Почему Игнатий не основал женского ордена? Неприятный опыт с Исабель Росер испугал его. Эксперимент с инфантой Хуаной был настолько своеобразным, что не может служить масштабом. Здесь можно также привести и некоторые прагматические причины. Орден иезуитов имел целиком апостольский характер. Однако эту задачу согласно пониманию той эпохи могли исполнять только священники, а, следовательно, только мужчины. Женские ордена были обязаны соблюдать строгий затвор, таким образом, они могли быть только созерцательными, монашескими общинами. Женские ордена, посвятившие себя активному апостолату, постепенно возникают лишь в последующих столетиях. Им приходится преодолевать множество трудностей на своем пути, в том числе со стороны иезуитов. В XVI веке все «женские ответвления» мужских орденов по определению должны были соблюдать строгий затвор, а монахи-мужчины исполняли обязанности по исповеданию монашек. Игнатий хотел избежать таких обязанностей для своего ордена, так как, по его мнению, эти обязанности слишком сильно ограничивают мобильность – главный иезуитский идеал. Однако то, что во времена Игнатия было аргументом против женской ветви ордена, не помешало тому, что впоследствии во многих странах возникли женские ордена, вдохновлявшиеся примером и духовностью иезуитов. Несколько десятков их сохранились до сих пор. Сестры этих орденов поддерживают духовную связь с иезуитами и имеют многообразные формы сотрудничества с Обществом Иисуса, однако, без прямого институционального подчинения ордену иезуитов.

II.2. Духовные упражнения: упражнения в вере

Центром игнатианской духовности являются духовные упражнения. Здесь мы представим их в первоначальной 30-дневной форме. Некоторые конкретные методы и образы, которые мы встречаем в них, – детище своего времени и сегодня они кажутся нам чуждыми. Поэтому наше изложение ориентируется не на книгу самого Игнатия, а на его дух и современную практику духовных упражнений. Какие цели согласно Игнатию преследуют духовные упражнения? Прежде всего, они хотят помочь человеку углубить свои отношения с Богом. Это происходит посредством размышления, созерцания и молитвы. В них человек должен ощутить близость, любовь, милосердие и верность Бога. Кроме того, упражнения призваны помочь упорядочить жизнь с точки зрения божественных ценностей, то есть в будущем стараться жить в согласии с христианскими ценностями и идеалами, а, не руководствуясь страхом и грехом. И, наконец, упражнения должны оказать человеку помощь в познании воли Божьей и выборе своего личного пути. Совершая упражнения, человек встречается, прежде всего, с личностью и жизнью Иисуса. Жизненные принципы Иисуса все больше должны становиться принципами жизни упражняющегося, а личность Иисуса – образцом и масштабом его поведения. После упражнений человек начинает глубже жить, следуя за Христом.

Упражняться в молчании

«Упражняющийся», как принято называть тех, кто совершает Духовные упражнения, в том числе и женщин, на четыре недели отправляется в затвор, пребывая там в молчании. Дома упражнений находится в монастырском уединении. Сохраняя молчание, упражняющийся старается избежать внешних раздражителей. Внутренние движения души и чувства получают, таким образом, возможность отчетливо проявиться в сознании. В молчании возрастает чувствительность. Только тот, кто молчит, умеет по-настоящему слушать, ибо глас Божий звучит тихо и поэтому необходима тишина для того, чтобы услышать Его. После определенного времени, проведенного в молчании, начинается процесс самопознания и внутреннего изменения. Упражняющийся больше не чувствует потребности говорить. Пребывая в молчании, он может углубиться во внутренние движения души, вкушая их. Игнатий называет душу человека творением, к которому ее Творец обращается непосредственно (ДУ 15). В этой непосредственности – подобно дружеской беседе двух близких людей – душа испытывает движения, происходит общение, возникают подлинные отношения.

Для того чтобы объяснить, что такое духовные упражнения, Игнатий прибегает к сравниванию с телесными упражнениями (ДУ 1). «Ибо как телесным упражнением является: ходьба, гуляние, бегание», точно так же для тренировки души необходимы упражнения духовные: «Всякий способ испытания совести, размышления, созерцания, молитвы устной и мысленной…» О некоторых из этих упражнений мы расскажем позднее. То, что молитву и духовность необходимо воспитывать – это глубочайшее убеждение Игнатия: сама по себе душа чужда Богу, она занята тысячью различных вещей, легко отвлекается и с радостью позволяет себя отвлечь, падка на искушения. Только постоянное упражнение позволяет «расположить» душу таким образом, что она открывается для действия Божия, давая пространство для новой ориентации на Бога и изменения самой себя. Сам Игнатий был весьма искушен в духовной брани. Долгие годы он воспитывал в себе, преодолевая заблуждения, боль и кризисы, подлинные, глубокие и прочные отношения с Богом. За этим стоит определенный педагогический идеал: Бог – как учитель ученику – должен постепенно давать душе свои уроки. Только с помощью дисциплины, проходя через кризисы, обходными путями, прилагая усилия, ученик может усвоить божественную науку. Упражняющийся должен искать не быстрого удовлетворения религиозных потребностей, а принимает на себя труды по медленному преобразованию своей души. Этот процесс может показаться поначалу не слишком привлекательным, но с точки зрения долгосрочной перспективы именно он является «царским путем». Здесь можно провести параллель с отношениями между мужчиной и женщиной: подлинные отношения могут сложиться только в течение долгого времени, в постоянном диалоге, проходя через недоразумения, кризисы и примирения.

В течение 30 дней упражняющийся ежедневно совершает четыре, а иногда и пять упражнений. Каждое упражнение длится около часа, после чего упражняющийся уделяет еще 15 минут рефлексии о том, как прошло завершенное упражнение. Каждый день он ведет беседу с наставником, в которой рассказывает ему о том, как прошли упражнения прошедшего дня, а наставник дает ему упражнения на следующий день. Кроме того, упражняющийся ежедневно участвует в святой мессе. В промежутках между упражнениями он может расслабиться, дать опыту, приобретенному в размышлениях воздействовать на душу, или же заниматься несложной физической работой. Обычно упражнения совершаются в малых группах, чтобы каждый упражняющийся мог с одной стороны чувствовать поддержку общины, которая необходима для пребывания в безмолвии, а с другой стороны, идти своим собственным индивидуальным путем.

Четыре долгих недели

Игнатий делит свои 30 дневные упражнения на четыре «недели», хотя при этом он имеет в виду не столько меру времени, сколько некоторую содержательную единицу или фазу. Каждая фаза длится приблизительно одну неделю. Однако в зависимости от индивидуальности упражняющегося ее можно продлить или наоборот сократить. В книге духовных упражнений Игнатий предпосылает этим четырем «неделям» небольшой текст богословского содержания под заголовком «Начало и основание» (ДУ 23). Игнатий ничего не говорит, что надо делать с этим текстом и как он включается в структуру четырех недель. Сегодня он представляет собой самостоятельную часть упражнений, так что всего они состоят из пяти частей.

Тема первой части, которую, как правило, называют просто «Началом и основанием», – Творение: упражняющийся ощущает себя сотворенным Богом, возлюбленным Им как индивидуальная личность. Он созерцает свою прежнюю жизнь и видит, как много добра он получил от Бога. Он благодарит Бога и славословит Его. Его доверие к Богу возрастает, а вместе с тем и его готовность совершить упражнения. Он сознательно упражняется в молитве, чтобы углубить свои отношения с Богом. Он просит Бога о том, чтобы Он явился Ему, обратил к нему Свой Лик. Упражняющийся понимает, что он сотворен в Боге, и что это означает для него особое задание и служение. Он благодарит Бога за многие блага Творения, дарованные ему для того, чтобы помочь исполнить это задание. Он готов пользоваться этими вещами, если они помогают ему служить Богу, или отказаться от них, если они мешают ему в этом, уводя в сторону от Бога и от служения Ему. Он просит внутренней свободы, чтобы с неразделенным сердцем он мог служить Богу и людям.

Первая неделя посвящена созерцанию темных сторон жизни: злу в мире и в собственном сердце, вовлеченности в несвободу и вину. В начале Игнатий предлагает созерцать первородный грех Адама и Евы: в начале истории весь мир впал в несвободу и вину и с тех пор проникнут силой зла. После этого упражняющийся созерцает свою собственную жизнь с точки зрения греха, пытаясь обрести раскаяние и обратиться. Сегодня для размышления над этими темами используются в большинстве случаев библейские тексты. Вначале речь идет об испорченности всего мира. Упражняющий, будучи его частью, также «заражен» вирусом зла. Переживая себя как того, кто подчинен силе зла, довлеющей не только над ним, но и над остальным миром. Таким образом, Игнатий освобождает его от чрезмерных самообвинений и морализаторства. Однако вторым шагом упражняющего является осознание его личного участия в грехе: он должен увидеть свои собственные грехи, ужаснуться ими и довериться милосердию Божьему.

В течение Первой недели упражняющийся в завершение каждого упражнения ведет беседу с Иисусом: представляя Его распятым на Кресте, поверяет Ему, «как другу» (ДУ 53, 54), что его волнует. Несмотря на то, что упражняющийся переживает себя как грешник, одновременно он ощущает, что его грехи Христос взял на себя и тем самым освободил его от них. Признав, что́ Иисус, взойдя на Крест, сделал для него, – Иисус из чистой любви претерпел бесконечные страдания, чтобы освободить его от греха, – он получает импульс к тому, чтобы в свою очередь подумать над тем, что он из благодарности к Нему должен совершить для Него и для всех людей. Опыт Первой недели, с одной стороны, отрезвляет, ибо упражняющийся должен взглянуть прямо в глаза своей нищете, своей немощи и потерянности и принять все это. С другой стороны, это опыт освобождения, ибо всякая вина и всякий груз сняты с него. Пережить себя в качестве грешника, возлюбленного Богом и принять себя – это болезный и в то же время самый прекрасный момент упражнений.

В упражнениях Первой недели Игнатий делает акцент на теме греха. Сегодня здесь столь же важно уделять внимание обидам и страхам. Многие из упражняющихся переживают себя жертвами и поэтому отмечены ранами, которые являются грузом в их настоящей жизни, откладывая отпечаток на их восприятии и поведении. Созерцать раны и искать исцеления – это болезненный процесс, который, однако, безусловно, необходим для будущей жизни в мире и утешении. Упражняющийся может представить себе человека, который его обидел, и попытаться простить ему. Подлинное прощение – это всегда деяние Божие. Человек должен просить о том, чтобы Он даровал нам благодать прощения, и чтобы Он дал нам силы передать дальше обретенное прощение. Страхи также являются очень важным аспектом размышлений Первой недели. Они отягощают душу и откладывают отпечаток на нашем поведении, делая его неадекватным и ведущим к заблуждению. Во время духовных упражнений можно также работать над страхами, пытаясь постепенно преодолеть их. Духовный человек старается уповать на Бога, таким образом в Нем преодолевая свой страх. Освобождение от страха можно также рассматривать как плод упражнений Первой недели, которая является всеохватывающим процессом принятия всего темного, вины, страхов и ран, то есть принятия самого себя: лишь то, что принято, может быть искуплено.

Вторая неделя посвящена не созерцанию прошлого, а предвосхищению будущего. Взирая на жизнь Иисуса, упражняющийся пытается упорядочить свою собственную жизнь в Боге и выбрать, насколько это является для него актуальным и возможным, свой жизненный путь. Прежде всего, он должен еще более укрепиться в бесстрастии, о котором говорится уже в Начале и Основании. Под бесстрастием Игнатий понимает, что в своих решениях упражняющийся должен руководствоваться не собственной выгодой, а тем, что более способствует служению людям и Богу. Это означает, что иногда человек избирает вид деятельности или образ жизни, которые, несмотря на то, что они для его личной жизни означают больший отказ от определенных благ, боль и необходимость самопожертвования, тем не менее, другим людям, которым он желает служить, приносит больше помощи, радости и мира, в которых они нуждаются. При этом необходимо не только желать этого отказа, но располагать достаточной внутренней свободой для того, чтобы принять его, если Бог этого хочет. Состояния бесстрастия достичь непросто, ибо человек – сознательно или бессознательно, добровольно или нет, – всегда склоняется к тому, чтобы думать о себе и о своей выгоде. Поэтому бесстрастие необходимо воспитывать не только в период духовных упражнений, но и в течение всей жизни. В упражнениях Второй недели человек воспитывает в себе бесстрастие, активно пытаясь внутренне отказаться от своих неупорядоченных привязанностей, которые ограничивают его в принятии должного решения. Игнатий предлагает (ДУ 91 и далее) представить себе рыцаря, которому его господин приказывает отправиться в поход, и который великодушно готовится принять на себя все тяготы и лишения этого опасного предприятия. Сегодня в этом упражнении для размышления предлагаются другие, как правило, библейские тексты, укрепляющие упражняющегося в готовности к великодушному служению Христу.

Затем упражняющийся размышляет над различными сценами из жизни Иисуса. Он начинает с размышления о тайне Воплощения (ДУ 101 и далее), представляя себе, как Три Божественные Лица на небесах совещаются о том, что они должны сделать, чтобы спасти испорченное и погибающее человечество. Совет завершается решением, чтобы «Второе Лицо Пресвятой Троицы» сошло на землю ради спасения рода человеческого. Следующие за этим размышления о Благовещении ангела Марии, Рождестве Иисуса и Его детстве имеют для Игнатия очень большое значение. Упражняющийся должен представить себя презираемым и ничтожным человеком, ибо Сын Божий тоже унизил Себя. После этого он подробно размышляет над общественным служением Иисуса: как Он любовно обращается с людьми, проповедует им, помогает бедным, исцеляет больных. Эти упражнения помогают направить собственную жизнь по примеру и образцу Иисуса. Неисчерпаемая любовь Иисуса к людям должна тронуть сердце упражняющегося, так чтобы в нем могло зародиться новое любящее отношение к Иисусу и ближним. Упражняющийся должен почувствовать в своем сердце призыв Иисуса стать Его учеником. В этой фазе упражнений в человеке могут созреть определенные решения, как небольшие, так и значительные. Он может принять решения изменить некоторые из своих повседневных привычек или же он может размышлять о выборе своего жизненного пути, в беседе с Господом пытаясь принять соответствующее решение.

Упражнения Третьей недели посвящены страстям Иисуса. Упражняющийся размышляет над путем страданий Иисуса, Его Распятии и смерти. Ибо закоснелое сердце не может воспринимать страдания, упражняющийся просит о благодати сострадания с Иисусом. Боль страстей Иисуса и страданий бесчисленного количества людей, в которых Христос продолжает страдать в истории, побуждает его посвятить свою жизнь помощи бедным и страждущим. В упражнениях Третьей недели он так сказать в экстремальных условиях проверяет решение, принятое им во время Второй недели. Он размышляет над тем, к каким конфликтам, враждебному отношению и страданиям может привести избранный им путь, и готов ли он принять на себя все это. В Духе он готовится к тому, что путь подражания Христу может стать для него крестным путем. Он просит Бога даровать ему силу и мужество следовать этим путем. Взирая на Иисуса, до смерти оставшегося верным Своему посланию, он просит о благодати верности до смерти.

В упражнениях Четвертой недели упражняющийся созерцает тайну Воскресения Иисуса. Грех, страдания и смерть побеждены силой Божьей. Новая жизнь одолела всякую тьму мира. Пасхальная радость учеников Иисуса становится его радостью. В настоящем он может познать ее начатки как духовное утешение и мир. В будущем они обещаны ему во всей полноте. В Первой неделе он должен с болью принять себя таким, каков он есть, со своими темными сторонами, в Третьей неделе он готовится принять на себя в будущем некоторые темные стороны мира. Однако все это он понимает как промежуточные остановки на пути к пасхальному спасению. При этом он не может ничего сделать только своими силами. Он понимает, что всякое спасение исходит от Бога. В этой великой уверенности, в вере, надежде и радости он заканчивает Духовные упражнения и обновленный и укрепленный в Духе возвращается к своей повседневной жизни. Он начинает реализовывать принятые им решения в уверенности, что они прошли основательную проверку пред Богом.

В завершении Четвёртой недели Духовных упражнений Игнатий предлагает одно необычное размышление под названием «Созерцание ради обретения любви» (ДУ 230–237). В начале он со свойственной ему краткостью замечает, что любовь следует вкладывать более в дела, нежели в слова, и что любовь заключается во взаимном общении сторон. В четырех частях – «пунктах» – этого упражнения упражняющийся должен представить себе блага, которые Бог даровал ему: в начале он должен вспомнить о благах творения и спасения, затем о «Присутствии» Бога в величии мироздании. В третьей части упражняющийся представляет себе, как Господь заботится о нем в Своем Творении, и как Он неустанно трудится ради него и всех людей. В заключении упражняющийся размышляет о том, как благость Божия, Его справедливость и дружелюбие нисходят с неба на землю. На это упражняющийся отвечает молитвой любовного служения. Это молитва является движением человека навстречу Богу: Бог в Своей любви дарует ему столь много, человек в ответ на эту любовь хочет отдать Богу столько, сколько может, то есть конечном итоге самого себя. В этом общении, которое совершается в его сердце, укрепляется способность и готовность человека любить.

Молитва любящего служения:

«Возьми, Господи, и прими всю мою свободу, мою память, мой разум и всю мою волю: все, что имею и чем обладаю: Тебе, Господи, их возвращаю; все Твое: распоряжайся ими по Твоей воле; даруй мне любовь Твою и благодать, сих будет мне достаточно» (ДУ 234).

Так как Бог дарует упражняющемуся все и в Иисусе Христе Самого Себя, то упражняющийся может в ответ на это также отдать Богу все и самого себя. Поначалу предложение отказаться от своей свободы и собственной воли может испугать. За тотальностью этой жертвы стоит опыт, что если человек все отдает Богу, то он получает от Него все обратно, в том числе и свободу и волю. Это парадокс: Кто связывает себя полностью, становится свободным.

Духовные упражнения в их полной 30-ти дневной форме иезуит совершает дважды в своей жизни. Другие христиане редко имеют возможность для этого, так как это требует очень большого напряжения сил и затрат времени. Большинство курсов упражнений продолжается от шести до восьми дней. При этой сокращенной форме упражнений из четырехнедельной программы выбираются те упражнения, которые в наибольшей степени соответствуют личным целям и проблемам упражняющегося. Как правило, акцент делается на «Начало и основание» и на упражнения Первой недели. Упражнения Второй недели берутся, прежде всего, в тех случаях, если упражняющийся находится перед важными жизненными решениями. И в своей сокращенной форме Духовные упражнения могут дать глубокий духовный опыт, который способен изменить жизнь человека.

Размышления над Священным Писанием

Важнейшим образом молитвы для Игнатия является размышление над Священным Писанием. В упражнении, которое длится около часа, упражняющийся совершает следующие шаги: в начале он должен принять положение, в котором он сможет находиться в течение последующего часа. Игнатий оставляет за ним полную свободу в выборе позы. Чтобы достичь покоя можно несколько минут сконцентрировать свое внимание на теле и сосредоточиться на своем дыхании. Мысли и чувства, которые все еще отвлекают нас от созерцания Священного Писания, мы можем сознательно воспринимать еще какое-то время и затем отложить небольшим усилием воли. Упражняющийся просит Бога о том, чтобы в этот час его мысли и намерения были направлены на Него. Он молит о том, чтобы слышать, что Бог хочет сказать посредством слов Священного Писания.

Сопровождающий затвора предлагает упражняющемуся определенный текст из Священного Писания. Второй шаг – это чтение текста. С размышлением упражняющийся соединяет некое намерение или желание: например, во время Первой недели он размышляет над текстом, с помощью которого он желает познать свои грехи и обрести раскаяние. Или читая рассказ об исцелении, он желает познать темные пятна в своей жизни и получить исцеление. Во время Второй недели это может быть рассказ о призвании, размышляя над которым он желает получить ясность о своем призвании. Каким бы ни было его намерение, он предлагает его Богу: «Я прошу о том, чего хочу и желаю» (ДУ 48). Открывая свои желания и потребности Богу, упражняющийся одновременно отрывается для того, чтобы принять от Бога то, что́ Он желает даровать ему.

Третий шаг – «приготовление места». В своем воображении упражняющийся пытается как можно более нагляднее представить себе библейскую сцену. Так же как режиссер ставит пьесу на театральных подмостках, так и упражняющийся пытается инсценировать в своей душе тот текст Священного Писания, над которым он размышляет: Он может использовать при этом все свои чувства: зрение, слух, вкус, осязание, обоняние, пытаясь представить себе, что́ происходит на сцене. Слова, которые говорят действующие лица, можно громко произносить вслух. Можно попытаться почувствовать, что чувствуют они. Кстати, иезуитский театр эпохи барокко берет свои истоки именно в этой духовной практике.

Четвертый шаг – самоидентификация с действующими лицами библейского отрывка. Упражняющийся находит в чувствах, словах, поведении библейских персонажей свои чувства, свои слова, свое поведение. Например, он узнает себя в фарисее и ужасается этому сходству. В слепом нищем он видит свои собственные недуги, свою радикальную потребность в исцелении. В учениках Иисуса, оставляющих свою прежнюю жизнь ради следования Ему, он открывает для себя возможности новых жизненных ориентиров, возможность оставить некоторые из своих прежних привычек и посвятить себя служению ближнему. В самом Иисусе он обретает образец служения бедным, милосердия к грешникам, критики фарисейства, верности своему призванию… Часто самоидентификация с библейскими персонажами приводит упражняющегося, даже если он уже и до этого был знаком с этими текстами, к поразительным открытиям. Конфронтация с библейскими образами и сюжетами позволяет проявиться некоторым экзистенциальным аспектам жизненного пути, правда выходит наружу, вызовы принимаются. Жизнь становится богаче, радость и боль чувствуются острее.

Пятый шаг: упражняющийся формулирует в словах молитвы то, что ему открылось в размышлении. Открывшееся ему в библейском тексте, то, что его взволновало, он рассказывает Богу в своей молитве. Он обращается к Богу Отцу или к Иисусу. Игнатий рекомендует также обращаться с молитвой к Марии, в которой воплощается женский аспект божественного, и поэтому затрагивает другие струны молящейся души. В молитве упражняющийся выражает действительно все, что возникло в его душе. Молитва должна быть радикально честной. Как и в подлинно глубокой человеческой дружбе можно говорить обо всем, включая и самые интимные вещи, так и в молитве все, что рождается в молящейся душе, должно быть предложено Богу. Молитва не имеет целью получить от Бога что-то, чего бы Он не дал без молитвы. Цель молитвы заключается скорее в том, чтобы открыться для воздействия Божия и таким образом позволить Ему изменить самого себя.

По прошествии часа, отведенного для размышления, упражняющийся в течение 15 минут рефлектирует дарованный ему опыт. Он размышляет о том, что произошло с ним во время этого часа. Что ему удалось, а что нет, что ему открылось, каков плод его размышления. Он благодарит Бога за то, что́ Тот даровал ему. Если ему кажется, что он был недостаточно внимателен, то он пытается установить причину этого, просит Бога о прошении и обещает исправиться впредь. Чтобы лучше сохранить плоды упражнения, рекомендуется делать записи.

Выбор в Духовных упражнениях

Главная цель классических игнатианских упражнений – сделать выбор жизненного пути. Молодой человек, стоящий перед выбором жизненного пути, должен выбирать между различными альтернативами. В традиционном смысле выбор подразумевает принятие решения вступить в орден, уйти в монастырь или стать священником. Игнатианское понятие «выбора» можно трактовать и шире. Например, оно может означать решение вступить в брак, или получить определенную профессию, поступить на работу. Однако в любом случае речь идет принятии неких обязательств, которые остающихся в силе долгое время или даже в течение всей жизни.

Игнатий спрашивает: какая из возможных альтернатив является большим «вкладом» в достижение цели, ради которой сотворен человек? Что есть «воля Божия»? Что есть цель человеческого существования, Игнатий сформулировал уже в Начале и Основании: цель человеческого существования – все, что способствует приближению «Царства Божия», то есть умножение мира, примирения и справедливости, веры, надежды и любви среди людей. Стремиться к этому – это воля Божья. Упражняющийся должен выбрать из возможных для него альтернатив ту, в которой он чувствует бо́льшее утешение и уверенность, что, избрав ее, он по всей вероятности больше и действеннее сможет помогать утверждению человеческих ценностей. У одного упражняющегося это может быть одна альтернатива, а у другого – другая. У Бога для каждого человека есть свой индивидуальный план, свое ожидание, своя особая «воля».

В жизни христианина речь идет, прежде всего, о ценностях, основание которых не в его личности, а в «мире»: христианин живет, прежде всего, для других, для ближнего. Чтобы, руководствуясь этим критерием, совершить свободный выбор он должен воспитывать в себе описанное выше качество бесстрастия. Он должен быть готов сделать масштабом своего поведения не собственную выгоду, а выбирать то, что более способствует достижению человеком и миром цели своего существования, то есть то, что более ведет их к Богу. Чтобы достичь столь высокой степени самопожертвования, в упражнениях Первой и Второй недели ему необходимо увеличить степень бесстрастия. После такой подготовки он может в конце Второй недели совершить выбор. «Бесстрастие» не означает, что он обязательно должен выбрать для себя лично самое трудное, тяжелое и неприятное. Это означает, что он готов взять на себя все это, если это необходимо для достижения цели. Единственный критерий выбора – это то, что более способствует достижению цели. Неважно является ли это с субъективной точки зрения трудным или легким.

Игнатий различает три «времени выбора», то есть три различных способа совершения выбора. Каждый упражняющийся находится в различные моменты своей жизни в разных ситуациях и в различном расположении духа. В зависимости от этого одно из трех времен является для него наиболее подходящим. В первом времени (ДУ 175) Бог Сам непосредственно обращается к упражняющемуся, являя ему свою волю. Осознание воли Божьей в этом случае подобно удару молнии. У него нет сомнений относительно того, что он должен делать. Такие прозрения относительно своего призвания случаются редко, но, тем не менее, чаще, чем обычно принято думать. Они – благодать Божья и неподвластны человеку. Второе время (ДУ 176) основано на различении внутренних движений души. Отчетливо воспринимая и оценивая свои душевные движения и чувства, которые посещают его во время упражнений, он в них пытается уловить голос Божий. Игнатий развил целое учение о «различении духов», о котором мы расскажем в следующем разделе. Третье время (ДУ 177 и далее) наступает в том случае, если принять решение не удается первыми двумя способами. Оно представляет собой рациональный способ принятия решения. Для каждой из имеющихся возможностей упражняющийся пытается найти «за и против» и решить, какая из них является наилучшей.

В зависимости от типа личности упражняющийся выбирает наиболее подходящее для него время выбора. Как правило, в духовных упражнениях выбор жизненного пути совершается способом, который представляет собой сочетание элементов второго и третьего времени. Человек внимательно следит за тем, куда влекут его чувства и движения души, дополняя это аргументами «за и против» определенного решения. Кроме того, весьма желательно, чтобы принятое таким образом решение получило подтверждение в непосредственной очевидности духовного опыта первого времени. Однако такое подтверждение человек может испросить для себя только в молитве. Иногда оно даруется Богом в избытке, иногда только отчасти, а иногда и вовсе нет.

Различение духов

Второе время выбора является самым игнатианским и наиболее желательным в духовных упражнениях. Игнатий хорошо знает человеческую душу и ему прекрасно известно, что ее наиболее важные процессы и решения совершаются в области чувств, в сердце, а не области разума. Его широко распространенный имидж рационалиста – не что иное, как заблуждение.

В своих «Правилах о различных духах» (ДУ 313–336) он, прежде всего, говорит о движениях души. Под этим он подразумевает всякого рода расположение духа, чувства, душевные впечатления. Часто речь здесь идет о спонтанной симпатии или отвращении к вещам или возможностям бытия. Эти движения духов всегда отмечены страхами, обидами, желаниями, радостями, агрессией, надеждами. Как правило, движения духов спонтанны. Они возникают без волевого участия человека. Упражняющийся остается при этом пассивным. Традиционная формулировка: он «движим духами», выражает, что внутренние движения духов представляют собой голоса, «нашептывающие» ему нечто извне. Опыт научает нас, что некоторые из них ведут нас к благу и спасению, а некоторые, напротив, – к злу и гибели. Игнатий использует для выражения этой идеи образы «доброго духа», ангела и «злого духа», диавола, каждый их которых стремится склонить упражняющегося на свою сторону. Искусство «различения духов» призвано помочь в распознании, какое движение исходит от доброго духа, а какое – от злого.

Прежде всего, необходимо научиться чувствовать движения собственной души. Упражняющийся должен открыто и тонко, честно и радикально вслушиваться в себя и принять свой внутренний мир. Этому призвано помочь молчание, в котором совершаются упражнения. Психическая стабильность и зрелость являются предпосылками этого процесса. После того, как он почувствовал свои внутренние движения, упражняющийся должен осознать их, то есть понять и выразить в словах. И лишь затем он может различить их, то есть дать им содержательную оценку. Одни из них исходят от доброго духа и им можно доверять. Другие – от злого, и их нельзя слушаться.

Важное значение имеют движения «утешения» и «оставленности», открытые Игнатием на своем опыте, (см. часть I, 3). Утешение – состояние внутреннего мира, покоя, чувство счастья, гармонии, общение с Богом, радость молитвы, сожаление о зле в мире и в собственной душе, влечение ко всему духовному и к служению ближнему. Оставленность – это противоположность всего вышеперечисленного, то есть внутренняя сухость, одиночество, нежелание, тупое чувство пустоты и бессмысленности. Человек не чувствует ни радости, ни боли, не может более молиться. В своей душе он ощущает только фрустрацию и блокаду чувств. В духовных упражнениях всякий человек переживает как периоды утешения, так и оставленности. Утешение – это всегда дар Божий, который Он уделяет по Своему желанию. Человек не может непосредственно влиять на опыт утешения и оставленности. Он должен с радостью принимать даруемое ему утешение и терпеливо переносить периоды оставленности.

Во время утешения, как считает Игнатий, к нам обращается, как правило, добрый дух, во время оставленности – злой. Поэтому в период оставленности по возможности не следует принимать никаких решений, а терпеливо ждать, когда наступит время утешения, когда человек вновь обретет в молитве общение с Богом и ясность в отношении предстоящего решения. Необходимо также оберегать себя от ложного утешения, которое предлагает злой дух. Он внушает упражняющемуся фантазии, полные мнимых радостей и удовольствия. В реальности они, однако, ведут его к гибели. Добрым знаком является стабильное утешение. Упражняющийся следует некой мысли с особой внутренней радостью. Если утешение не исчезает сразу после упражнения, а продолжается еще долгое время, то скорее всего оно исходит от доброго духа. Этот опыт Игнатий приобрел во время своей болезни в Лойоле.

Пока этих кратких сведений об искусстве различения духов достаточно. Игнатий развил об этом целое учение. Оно – утонченно и сложно. И даже специалистам нелегко разобраться в некоторых его деталях. Еще труднее его применять. В III части мы коснемся некоторых других аспектов этого учения.

Духовное сопровождение

Упражняющийся ежедневно проводит беседу со своим духовным наставником или наставницей. Он рассказывает о том, что произошло в его душе в предыдущий день, рассказывает о своих «движениях» и помыслах, получает помощь в «различении духов» и выслушивает методические рекомендации относительно предстоящих упражнений. Наставник дает упражняющемуся четыре или пять упражнений на следующий день, которые он выбирает согласно структуре Духовных упражнений, а также в зависимости от того, какие проблемы волнуют упражняющегося, и от общего хода духовного процесса.

Игнатианский стиль духовного наставничества в противоположность некоторым другим формам духовного руководства и психотерапии принципиально не директивен. Это означает, что формирующий и преобразующий процесс происходит в отношениях между Богом и упражняющимся. В этой беседе упражняющийся встречается с самим собой, слушая Бога, получает новые жизненные ориентиры, принимает решение. Наставник – это третий в этом союзе, который занимает пассивную позицию, исполняя роль нейтрального наблюдателя и советника. В этом качестве он помогает упражняющемуся понять свои внутренние движения. Он не вмешивается в сам процесс. Он противостоит искушению направить его в определенное русло и тем более манипулировать им. Наставник ни в коем случае не навязывает упражняющемуся свое решение, а напротив, если он замечает, что тот хочет свалить на него ответственность, ободряет его самостоятельно, в беседе с Богом, сделать собственный выбор. Чтобы выразить это, Игнатий использовал образ весов (ДУ 15). Наставник занимает нейтральную позицию, позволяя чашам весов склоняться в одну или другую сторону. «Творец» должен непосредственно сообщить свою волю своему творению, душе упражняющегося.

Такое сотрудничество с Богом требует, чтобы наставник обладал определенными качествами. Он должен иметь не только хорошо развитое чувство тончайших движений души, но и должен, прежде всего, обладать даром «различения духов». Он должен мудро – так можно наиболее адекватно перевести важное игнатианское понятие discreción – чувствовать, какой дух и каким образом пытается влиять на упражняющегося. Для этого наставник сам должен пройти путем Духовных упражнений и иметь интенсивное общение с Богом. Способность принимать упражняющегося таким, какой он есть, наряду с духовным опытом и интуицией является одним из важнейших требований, предъявляемых к духовному наставнику. Когда упражняющийся пребывает в оставленности, наставник должен ободрять его. Когда упражняющийся испытывает утешение, он должен позаботиться о трезвости и ясности его восприятия (ДУ 7). Наставник – это, прежде всего педагог, ведущий своего ученика к Богу. При этом он должен предоставить ему свободу, необходимую ему для того, чтобы он мог приобрести собственный опыт, который Бог желает ему даровать. Наставник должен быть скромным, уступая место Богу, который непосредственно должен воздействовать на душу упражняющегося.

Духовные упражнения в повседневной жизни

В одном из своих примечаний (ДУ 19) Игнатий упоминает о возможности иной формы духовных упражнений. Упражняющийся при этом не уединяется в специальном месте с тем, чтобы в течение нескольких дней или недель полностью посвятить себя духовным упражнениям, а совершает их в повседневной жизни, параллельно со своими обычными занятиями. В течение нескольких недель или месяцев он ежедневно посвящает полтора часа духовному размышлению и молитве. Несколько лет назад эта форма духовных упражнений получила второе рождение и широко практикуется под названием «духовных упражнений в повседневной жизни». Во многих местах она приобрела большую популярность как простая и эффективная форма духовных упражнений. Участницы и участники встречаются, как правило, вечером один раз в неделю и говорят о своем опыте, полученном в течение прошедшей недели, и получают необходимые наставления от руководителя на следующую неделю. Каждый выбирает себе удобное время для молитвы и размышления. Обычно таким временем становятся утро или вечер.

По сравнению с «классическими» упражнениями упражнения в повседневной жизни обладают своими преимуществами и недостатками. Так как человеку мешает шум его повседневной жизни, отвлекая его от его внутреннего пути, то эта форма упражнений не ведет к такой глубине личного опыта, как упражнения, совершаемые в полном затворе. Однако то, что опыт повседневной жизни является составной частью процесса упражнений, может стать их преимуществом. Таким образом, человеку легче избежать опасности того, что, испытав в затворе необыкновенно глубокие переживания, он, вернувшись к повседневной жизни, слишком быстро растеряет их духовное плоды, и долгосрочной перспективе упражнения не будут иметь желаемого действия. Так как упражнения в затворе требуют много свободного времени и означают определенные материальные затраты, то упражнения имеют то преимущество, что они доступны более широким слоям верующих. Требуется, разумеется, высокая степень личной дисциплины, чтобы ежедневно вести интенсивную молитвенную жизнь. Эта духовная дисциплина может стать плодом подобных духовных упражнений. Упражнения в повседневной жизни помогают ищущему христианину развить живую повседневную духовность.

II.3. Конституции Общества Иисуса

Конституции ордена иезуитов – это попытка конкретизировать духовность Упражнений в христианской общине. Если духовные упражнения представляют собой делание индивидуальной «души», общающейся со своим Богом – только наставник представляет церковную общину, – то в Конституциях Игнатий делает второй шаг, пытаясь, придать этому общению социальную форму, которая бы адекватно отражала опыт, обретенный в упражнениях. В своей жизни сам Игнатий совершил аналогичный шаг, из паломника став человеком Церкви. Естественно, Конституции – это только одна из многих возможных социальных форм игнатианской харизмы. Другие попытки придать социальную форму игнатианской интуиции мы находим в женских общинах и общинах мирян. Конституции – это форма, которую создал сам Игнатий и это самая известная и значительная из подобных попыток.

На первый взгляд Конституции Общества Иисуса представляют интерес только для самих иезуитов. Однако в них содержатся элементы, которые имеют большое значение и для любого игнатианского духовного сообщества. Поэтому наряду с изложением главных принципов всех Конституций мы более подробно остановимся на некоторых его аспектах. В последние десятилетия, после того, как индивидуальные духовные упражнения пережили свое второе рождение, игнатианская духовность незаслуженно получила репутацию индивидуалистической. Однако в последние годы Конституции постоянно подвергались переработке. При этом в образе Игнатия все большее проявлялся очень важный аспект его духовности. Теперь стало совершенно ясно, что общинность, являющаяся составной частью христианской духовности, занимает очень важное место в харизме св. Игнатия. Она столь же изначальна и равноценна, как и индивидуальность отношений души с Богом.

Дух становится плотью

Во время Духовных упражнений человек совершает выбор: он решает, в каком «состоянии» он хочет следовать Христу. После духовных упражнений он осуществляет, – насколько это возможно, – свое решение. Этот выбор – дар Духа. Воплощая свою харизму в действительность, упражняющийся делает плотью, «материализует» некий проект, который прежде был чисто духовным. Дух становится плотью, идея – материей, харизма обретает свое воплощение. Этот процесс носит двойственный характер. Индивидуально упражняющийся воплощает свой выбор в собственном теле, предоставляя его для определенного служения. Социально он воплощает свой выбор, включаясь в некое предзаданное сообщество. Игнатий мыслит очень трезво. Если сделанный выбор не получает воплощения в конкретном служении, то приобретенная в упражнениях духовность остается чуждой миру, бессильной, ненастоящей, не имеющей отношения к жизни, чисто душевной.

Осуществляя христианский выбор, человек связывает себя с определенной общиной. В уединении духовных упражнений человек принимает решение, где и как он должен вступить в отношения с другими людьми и служить им. Так как он при этом соотносит свое решение с церковной общиной, то этот выбор становится «церковным». Конкретно избранное сообщество может быть семьей или церковной группой или общиной, или орденом. Даже если некто избирает для себя отшельническую жизнь, он избирает форму жизни, которая имеет определенную признанную Церковью «функцию», а именно является служением молитвы и свидетельства. Избранное служение может быть церковным служением в прямом смысле или «мирским». Однако, даже профессия, кажущаяся на первый взгляд чисто мирской, если она избранна из христианских побуждений, призвана приносить людям мир, создавать возможности для их развития и процветания. Конституции описывают лишь один из возможных вариантов выбора – Общество Иисуса. Для иезуитов Конституции предписывают их образ воплощения упражнений в жизнь. Поэтому всякий иной выбор может быть истолкован аналогичным образом и понят в некоторых своих аспектах с точки зрения Конституций.

Зачем нужны Конституции? В предисловии (К 134) Игнатий пишет: «Хотя высочайшая Премудрость и Благость Господа Бога и Творца нашего должна сохранять, вести и продвигать сие малое Общество в его священном служении, как Они некогда соблаговолили учредить его; с нашей же стороны внутренний закон любви и блага, начертанный и запечатленный Святым Духом в сердцах, должен помогать нам в этом более, нежели чем всякий внешний устав. Однако поскольку благое предустановление Божественного Провидения требует от тварей содействия Творцу и поскольку такова воля наместника Господа нашего Иисуса Христа, а пример святых и разум нас так научает, то мы почитаем за необходимость написать Конституции, чтобы они помогали лучше преуспевать в согласии с нашим Институтом на начатом пути служения Богу».

С одной стороны, Игнатий в этом тексте мыслит духовно, подчеркивая преимущество делания Божия и «внутреннего закона любви и блага». С другой стороны, он трезво осознает необходимость правовой регламентации. К радости многих юристов он предлагает богословское обоснование этой необходимости. Посредством Устава, то есть правил и предписаний, человек должен соучаствовать в делании Божьем. Так как Конституции помогают действию Духа, они носят «духовный» характер. Древняя грань между духовной, сакральной сферой и мирской, профанной сферой здесь стирается. Игнатианская духовность в этом случае является радикальным продолжением учения о Воплощении.

Текст Конституций имеет своеобразный характер. Часто в нем говорится о таких банальных мирских вещах, как деньги, помещения, одежда. Одновременно – это духовный текст, который пытается на основании духовных критериев решать мирские проблемы. Внимательное чтение Конституций приводит к выводу, что как в отдельных главах, так и во всем тексте можно на различных уровнях заметить некое движение сверху вниз. Каждая глава начинается с изложения высоких духовных идеалов и затем постепенно нисходит до самых «низких» материальных вещей, которые, однако, служат воплощению этих высоких идеалов. Сама структура текста являет нам его инкарнационный характер.

Вхождение в Орден

Пять из десяти глав Конституций посвящены описанию вхождения в орден новых членов. Игнатий начинает с процедуры допуска (1) и освобождения (2). Затем он описывает двулетнее испытание, новициат (3), после этого период учебы (4) и в завершении процесс окончательного вхождения в орден посредством принесения торжественных обетов (5). Везде обращает на себя внимание игнатианское понимания соотношения цели и средств. В начале необходимо понять и осознать какую цель имеет определенное действие, и после этого искать, какие средства наилучшим образом ведут к достижению этой цели. Например, в Конституциях (К 163) говорится, что целью Общества Иисуса является «любовь и ревность о душах» всех людей. Чтобы достичь этой цели необходимо принимать в орден только тех людей, в отношении которых можно предположить, что они будут «полезны» для достижения этой цели. Членство в ордене – это лишь средство для достижения этой цели, а не цель сама по себе. Все, что избирается в духовных упражнениях, включая и жизненное состояние, профессию или семью, – это только средство. Игнатий считает, что тот, кто путает цель и средство, совершает принципиальную ошибку, стремясь, например, к определенному положению, богатству или умению как к полноценной самой по себе цели (ср. ДУ 169). Учеба и университетские дипломы также являются только средствами. Поэтому нужно стремиться к ним не для того, чтобы повысить чувство собственного достоинства, а лишь постольку они помогают в служении Богу и ближнему.

Тот, кто принимает кандидатов в Общество или освобождает ранее принятых, должен сам сохранять бесстрастие (К 143, 220). Такое расположение духа должно присутствовать всякий раз, когда речь идет о принятии решения, а тем более, когда принимаются решения, которые могут повлиять на судьбу человека. Речь идет о пригодности «инструмента» для своей цели. При этом не человек унижается до уровня средства для реализации чуждых ему задач, а решается вопрос, пригоден ли кандидат с его способностями и дарованиями для жизни в конкретном ордене, который сам по себе есть лишь средство служения Богу и людям. «Бесстрастие» ответственных лиц означает, что, принимая решение, они должны быть свободны от личных предпочтений и симпатий, и руководствоваться лишь целью, ради которой основано Общество.

Во время новициата и в несколько смягченной форме в период обучения схоластиков Игнатий настаивает на радикальной аскезе. За этим стоит его жизненный опыт. Тот, кто решил радикально и на всю жизнь посвятить себя реализации одного проекта, должен отказаться от всех остальных возможностей самореализации. Этот отказ необходимо воспитывать – именно это и означает аскеза. Послушник упражняется в том, чтобы оставить все остальные возможности, которые его еще привлекают. Это трудный и болезненный процесс. Тот, кто избрал нечто одно, должен отказаться от всего остального. Для новициата Игнатий предлагает определенные формы аскезы, которые могут показаться необычными для других «выборов» и в наше время выглядят несколько непривычными. Послушник должен познать бедность, совершая паломничество и прося милостыню. Он должен ухаживать за больными, повернуться лицом к слабым и бездомным. Он не должен общаться с людьми, которые могли бы отвратить его от цели (К 244 и далее). Он должен «хранить в порядке врата чувств, особенно глаза и уста» (К 250). Он должен «упреждать все искушения, делая противоположное им» (К 265). В основе этой аскезы лежит убеждение, что для того, чтобы преодолеть неупорядоченные влечения к некоторым вещам, необходимо в течение ограниченного времени занять противоположную позицию по отношению к ним. Даже если она кажется нам преувеличенной. Это нужно, чтобы вернуть сбившийся маятник к нужному ритму. Целью аскетических упражнений всегда является золотая середина.

В последнем предложении Конституций говорится, что генерал Ордена должен лично заботиться о здоровье и о том, чтобы все дома ордена располагались в местности с хорошим воздухом (К 826). Здесь вновь проявляется инкарнационный принцип игнатианского мышления. Дух ордена должен воплощаться правильным образом, так чтобы тело было послушным орудием служения Богу. Критерием является апостольская эффективность ордена, для которой его обращенный к миру и трезвенный основатель пытается заложить необходимую материальную базу. При этом в свое время Игнатий должен был вести борьбу с чрезмерной аскезой и бедностью, предупреждая своих собратьев, чтобы они не пренебрегали дарами Творения, а использовали их в качестве средств служения Богу.

Апостольское служение

С шестой по десятую главы своих Конституций Игнатий посвящает жизни и деятельности Общества Иисуса. В начале он касается внутреннего устройства жизни Общества (6), затем – апостольского служения в миру (7); и, наконец, – средств сохранения единства ордена, каковыми являются генеральные конгрегации (8) и генерал Общества генерала (9). В краткой заключительной главе он суммирует основные духовные принципы Общества Иисуса (10).

Вскоре после основания ордена возникла проблема, что во многих местах люди хотели, чтобы первые иезуиты стали их душепастырями. Их обаяние и успех были столь велики, что возникла опасность, что объем работы, свалившейся на их плечи, раздавит их. Поэтому встал вопрос, какими критериями необходимо руководствоваться в выборе апостольских трудов. Как можно распознать, какое дело является более, а какое менее важным? Что делать, если в самом Ордене возникают разногласия по этому поводу? Как нужно обосновывать свои решения вовне? Как избежать раздражения в случае, если то или иное предложение было отклонено? Эти вопросы касались интимного самосознания первых иезуитов и поэтому они должны были ответить на них в согласии со своими духовными корнями.

На этот вопрос следует ответить параллельно к индивидуальному выбору, совершаемому в духовных упражнениях. Там упражняющийся, как было описано выше, выбирает из нескольких альтернатив ту, в которой он обретает бо́льшее утешение, и которая, по его мнению, наилучшим образом позволяет достичь цели, ради которой он сотворен. В Конституциях эта процедура переносится с индивидуального уровня на социальный. Социальное «тело» должно осознать, ради какой цели оно основано, и с этой точки зрения совершать выбор своего служения. Преимущество получает то служение, которое дарует бо́льшее утешение и является наиболее полезным для достижения цели. Цель Общества Иисуса – «помогать душам» ради «вящей славы Божьей и всеобщего блага» (К 618). Генерал ордена и его советники должны теперь различить, какие из множества проектов являются наиболее эффективными с этой точки зрения.

Игнатий развивает две противоположные стратегии. С одной стороны, он понимает, что орден для того, чтобы эффективно достигать своей цели, должен приобрести влияние на высокопоставленных и обличенных властью лиц в государстве и Церкви (К 622). Ибо если иезуиты смогут сформировать систему ценностей у этих людей, то они в свою очередь, пользуясь своим влиянием и богатством, смогут помочь в осуществлении целей ордена. При ограниченном персонале и малых финансовых возможностях работа посредством мультипликаторов и спонсоров является наиболее эффективной. Позже орден упрекнут в том, что он с помощью придворных исповедников и других субтильных методов политики власти сумел приобрети мафиозное влияние на Церковь и государство.

С другой стороны, Игнатий посылает своих собратьев в самый низ, к людям, которые испытывают наибольшую нужду. Под нуждой он понимает не только материальную и телесную, но и духовную, социальную и «моральную» нужду. В качестве примера последней, можно привести ту помощь, которую Римский дом Общества Иисуса оказывал проституткам. В тексте о выборе апостольских трудов Общества (К 622) критерий оказания помощи людям, которые находятся в большей нужде, является более важным, чем критерий оказания помощи влиятельным лицам. Там где нужда больше, ее устранение производит бо́льшее действие. Если определить в качестве цели, чтобы все люди достигли спасения, – испанское слово salud означает одновременно спасение души и здоровье духа и тела, – то необходимо оказывать помощь, прежде всего, тем, кто дальше всех находится от спасения. В этом также проявляется инкарнационный принцип. В самом низу, там, где страдания, бедность и грех достигают своего предела, и, следовательно, человек находится дальше всего от Бога и Его Царствия, там апостольское служение ордена необходимо в наибольшей степени, и поэтому оказанная помощь будет наибольшей. Забота о rudes – латинское слово, обозначающее неграмотных, детей и простых людей – включена Игнатием даже в качестве отдельного обета в текст формулы торжественных обетов Общества Иисуса (К 527).

Эта двойная стратегия ведет к напряженности в Ордене. В ходе своей истории иезуиты не всегда успешно противостояли соблазну предпочесть первую стратегию в ущерб второй. И, тем не менее, в игнатианской духовности необходимо найти место для обеих стратегий. Важнейшее средство для достижения «высокой цели» заключается в том, чтобы «поднять» тех, кто пал ниже всех, то есть тех, кто дальше отстоит от цели. Использование власти и влияния высокопоставленных лиц служит превосходнейшим средством для этого. Объединения, руководствующиеся игнатианским духом, должны мудро использовать обе стратегии, дополняя одну другой. Кроме того, вторая стратегия помогает иезуитам, которые часто имеют слишком высокого мнения о самих себе, много путешествовали, получили хорошее образование, занимают влиятельные позиции, оставаться скромными и бесстрастными, предохраняют их от стремления к власти и высокомерия.

Как руководить орденом?

В Конституциях Игнатий дает некоторые указания относительно, как духовное сообщество должно управляться духовным образом. Портрет генерала ордена (К 723–735), в котором косвенно нашли отражение черты самого Игнатия (см. часть I, 7) – отображает качества, которыми должен обладать всякий духовный руководитель. Духовные и человеческие добродетели, интеллектуальные способности и эмоциональная зрелость, психологические и телесные преимущества должны быть соединены в нем и интегрированы в единое целое, чтобы он мог достойно руководить орденом. Здесь Игнатий также остается трезвенным реалистом, верным инкарнационному принципу.

Игнатий постоянно подчеркивает значение послушания. В этом он, несомненно, остается сыном своего времени, когда считалось, что человеческое общежитие невозможно без сильной организации со строгой иерархией. В Конституциях (К 547) мы находим знаменитые образы, которые призваны проиллюстрировать меру послушания. Необходимо «слепо» послушаться, подобно «безжизненному предмету» – от латинского выражения si cadaver essent происходит поговорка, что иезуит должен быть послушен, как труп – или подобно «посоху в руке старца, служащего там и для того, где и для чего пожелает его использовать тот, кто держит его в руке». Сегодня были бы предпочтительны другие образы, которые описывали положение иезуита по отношению к начальствующим как живого партнера. Однако и у самого Игнатий можно найти достаточно указаний на то, что послушание предполагает отношения доверия между начальником и подчиненным. Он говорит о живом диалоге между подчиненным и начальником и о необходимости для начальника согласовывать свои приказы с совестью подчиненного. Для Игнатия послушание – это, прежде всего готовность к апостольскому служению. Иезуит должен быть всегда готов отправиться в другое место или выполнить другое задание, если его начальник полагает, что это необходимо для достижения цели ордена. Осмысленное и гуманное послушание требует со стороны подчиненного высокой степени бесстрастия. Однако и начальник, – о чем, правда, упоминается реже, – должен демонстрировать в той же или даже большей мере добродетели скромности, рассудительности и бесстрастия.

Чтобы ответственные лица на всех уровнях могли принимать разумные решения, им в помощь созданы совещательные органы (К 810). Со своими «советниками» начальствующие имеют возможность конфиденциально обсудить все вопросы. Однако советники не имеют права решающего голоса, они выполняют только совещательную функцию, так как Игнатий не хотел вводить демократические элементы в управление орденом. Оставляя право принятия решения в руках одного человека, он тем самым хотел предупредить возникновения в ордене партийной возни, предвыборной гонки и т. п. При этом Игнатий, конечно, всегда предполагал, что начальствующие и их советники должны находиться в доверительных отношениях друг с другом, отдавая все свои силы и знания на благо общего дела. В институте советников в измененном виде нашел отражение опыт «общинного различения духов», который в 1539 году привел первых товарищей к основанию Общества Иисуса (см. часть I, 6). Лишь одна должность в ордене является выборной. Это – должность генерала, который избирается общим собранием делегатов от всего ордена. Все начальствующие более низкого уровня назначаются генералом и при возникновении трудностей могут быть быстро заменены. Этот игнатианский принцип руководства обеспечивает высокую эффективность управления, требует, однако, от начальствующих высокой степени зрелости.

В заключительной части Конституций (К 812–827) формулирует 13 принципов, определяющих каким образом «тело» Общества Иисуса следует «сохранять в добром состоянии и умножать». Упомянем некоторые из этих принципов. 1. «Так как это Общество не было создано человеческими средствами и не может быть ими ни сохранено, ни преумножено, а единственно всемогущей рукой Христа, Господа Бога нашего, то необходимо уповать лишь на то, что Он Сам и впредь будет сохранять и руководить тем, что Он сотворил ради служения Ему и хвалы Его Божественного Величия и помощи душам». Молитва – это первое и важнейшее средство. 2. «Средства, соединяющие орудие с Богом и готовящие его к тому, чтобы оно было водимо Его благой рукой», то есть добро, любовь, добродетель, духовные упражнения и т. п. являются более действенными средствами, чем естественные средства. 3. «На этом фундаменте» естественные средства, такие как учеба, различные умения и навыки, материальные средства, становится более полезными. 5. Бедность – это «крепость ордена» против искушений Сатаны. Следует избегать всякой тени стяжательства. 6. Следует избегать тщеславия. Все иезуиты приносят обет никогда не стремиться к получению места или влиятельной должности за пределами ордена. 7. Нельзя допускать к членству в ордене «толпу» или лиц, не пригодных к орденской жизни. Вступление в орден должно оставаться «элитарным». 8. Начальствующие должны иметь всю власть, которая действительно необходима для осуществления их служения. 10. Необходимо соблюдать правильную меру в телесных и духовных усилиях. 11. У влиятельных лиц необходимо поддерживать хорошее отношение к ордену. 13. Члены ордены должны заботиться о своем здоровье.

В тексте мы новь находим принцип нисхождения от наиболее важного к менее важному, или от духовного принципа – единство с Богом – через «естественные» средства к мирским преимуществам типа благосклонности власть имущих и телесного здоровья. Это перечисление определяет некий порядок, который касается практически любого духовного сообщества. Явный приоритет имеет духовность, однако, вниманием не обходятся и вполне мирские предметы. Игнатий очень высоко оценивает тварную действительность и хочет укоренить в ней свой орден.

II.4. Богословие святого Игнатия

Святой Игнатий, хотя и не был профессиональным богословом, тем не менее, внес свой вклад развитие теологии. Его богословское «творчество» в своих основных чертах было вновь открыто лишь в 20 веке. До этого отвлеченное богословие было столь далеко от духовной практики, что ни одному богослову просто не приходило ожидать какого-либо вклада в научное богословие от столь прагматичного духовного наставника, каким был Игнатий. Несколько десятилетий назад Карл и Гуго Ранеры, а также Ханс Урс фон Бальтазар начали рассматривать духовную практику как источник богословского знания. С тех пор появилось «духовное богословие», которое занимается исследованием того, как человек вступает в отношения с Богом, и как Бог изменяет человеческую душу, руководит ею и духовно обогащает ее. Игнатий – это подлинная сокровищница знаний на эту тему, запасы которой до сего дня еще далеко не исчерпаны.

Важнейшие темы игнатианского богословия появляются еще в Манресе (см. часть I, 3). В Рассказе паломника (РП 28–31) он перечисляет важнейшие «благодатные дары» этого периода. Эти пять даров становятся основанием его богословия: Троица, Творение, Евхаристия, Воплощение. В озарении на берегу Кардонера – пятом даре – Игнатий «постигает и осознает» целостность веры. В Рассказе паломника он не называет подробностей. У Игнатия не было особого интереса к богословской рефлексии над своим мистическим опытом. Он не пытался дать ему никакого богословского обоснования. Для него было совершенно очевидным то, что открывалось ему в созерцании. Сегодня богословский анализ может помочь, даже если это может показаться и не столь важным, понять место его духовности в христианской традиции. В основном богословие Игнатия – это просто христианское богословие в той форме, которую ему придало католичество 16 века. Игнатий, с одной стороны, продолжает традиции своей эпохи, с другой стороны, он выступает в качестве радикального реформатора по отношению к ней. В этой главе мы предлагаем некоторые размышления об особенностях духовного богословия св. Игнатия.

Возвращение даров: человек перед Богом

«Начало и основание» духовных упражнений начинается программной для Игнатия фразой: «Человек создан для того, чтобы…» (ДУ 23). Очевидно, что здесь Игнатий, как это было характерно для эпохи Нового времени, делает человека центром своего внимания. Игнатий не спускается с высокого богословского умозрения вниз, а напротив начинает снизу: с опыта человеческой нищеты, с искания Бога и того поручения, которое Бог дал человеку, сотворив его. Опираясь на духовный опыт, он указывает путь к Богу, – поэтому последующие размышления показывают нам путь от человека к Богу, а не наоборот. Игнатий признает преимущество духовной и этической практики перед мистической или богословской спекуляцией.

Также в соответствии с духом Нового времени Игнатий помещает в центр своей картины мира индивидуума. В отношении каждого человека у Бога есть свой особый план. Каждый человек имеет свое особенное призвание. Может самое удивительное нововведение его богословской антропологии состоит в убеждении, что ни Церковь, ни какой-либо иной авторитет не предписывает отдельной личности правил, которые бы полностью определяли, что она должна делать, а чего нет. Только в молитве, «различая духов», человек должен познать, в чем заключается его призвание и, следовательно, то, что́ он должен делать. Это убеждение основано на опыте, что человек является сложным существом и в окружении, пронизанным злом, ему бывает трудно познать индивидуальную волю Божью. Эта проблема познания воли Божьей была до Игнатия особенно актуальна для богословия позднего средневековья. В своих упражнениях Игнатий помогает человеку решить ее. Его богословская антропология – это своего рода духовный персонализм. Его духовная педагогика – это логика экзистенциального познания.

Человек должен «следовать Христу». В конкретном служении он должен помогать другим людям, тем самым, служа Богу. Он должен на пути исполнять трудную работу и страдать от различных неустройств. Он должен дойти до края света и привести всех людей к Богу. Человек должен активно воздействовать на неверующее и испорченное творение, преобразовывая его ради вящей славы Божьей. Игнатианское богословие хочет, чтобы человек сотрудничал с Богом. Ей свойственен пафос Нового времени, который воспевает преобразование и завоевание мира.

Как же, по мнению Игнатия, соотносится делание Божье с делами человека, то есть благодать с добрыми делами? Игнатий предлагает свое собственное решение этого вопроса, который волновал людей 16-го века. Его решение также имеет не столько теоретический, сколько практический характер. Сначала Игнатий делает упор на деятельности человека. Его духовные упражнения, кажется, требуют от человека, чтобы он с помощью методического упражнения и аскетических приемов «заработал» себе благодать Божью. В деятельном служении христиан этот активизм усиливается еще больше. Не только протестанты упрекали Игнатия в одностороннем понимании благодати, которое на языке профессиональных богословов получило название «семипелагианства».

На это можно возразить, что в глубине своего сердца Игнатий твердо убежден в том, что всякое человеческое делание произведено и пронизано предваряющим и облегчающим его действием Божественной благодати. Божественное действие парадоксальным образом заметно именно в действии человеческом, если и поскольку оно определяется Духом. Человеческое действие возникает из действия Божия и остается интегрированным в него.

Посредством упражнения человек открывает себя действию божественной благодати. Однако и это «открытие» себя («расположение» – ДУ 1) на более глубоком уровне человеческого сердца совершается и поддерживается инициативой Бога. Поэтому после каждого упражнения человек должен благодарить Бога не только за те дары благодати, которые он обрел в этом упражнении, но и за саму благодать упражнения! Наиболее ярко этот игнатианский принцип проявляется в «Созерцании ради обретения любви» (ДУ 230–237, см. часть II, 2). Бог присутствует во всем Творении, Он совершает все, Он трудится и заботится «ради меня». Упражнение и молитва человека – это только ответ на эту заботу, а все остальное, что происходит из этой молитвы, все добрые дела человека – это всегда лишь возвращение дарованного Богом. Благодать согласно Игнатию предшествует каждому делу, как по времени, так и по сущности. Христианин должен прилагать все усилия для совершения добрых дел, однако при этом он всегда должен сознавать, что все доброе, что совершается для него и посредством него для других, совершается по благодати Божьей.

Отвергать и принимать мир

Бог создал мир благим. Все «вещи» мира человек должен использовать постольку, поскольку они помогают ему достичь цели, то есть служения и вящей славы Божьей. И оставлять их постольку, поскольку они «препятствуют ему в достижении этой цели» (ДУ 23). Здесь Игнатий намекает на то, что в Творении есть некий изъян, который может помешать достижению цели, единению с Богом, ибо Творение повреждено грехом человека. В обращении с Творением необходимо мудро различать, какие вещи нужно оставить и твердо избегать их в дальнейшем. Однако Творение, поскольку оно благо, является главным средством на пути к Богу. Человек должен активно использовать его и не бояться. При этом не цель оправдывает средства, – это выражение ложно приписывается Игнатию, – а человек должен активно и эффективно использовать все вещи в качестве средств, которые помогают ему достичь цели.

В «Созерцании ради обретения любви» Игнатий углубляет идею Творения. Любовь, согласно Игнатию, – это обмен благами. Лишь тот, кто имеет, может давать, и, давая, любить. Однако то, что человек имеет, является не его собственностью или достижением, которыми он обязан самому себе, а даром, который он получил от Подателя всех благ. Тот, кто получил даром, должен даром и отдавать. В ходе упражнения человек размышляет о разных аспектах действительности. В начале человек размышляет о «полученных благодеяниях Творения, Искупления и особых дарах», затем о присутствии Бога в природе и человеке, наконец, о Его трудах, которые Он совершает «ради меня» в Творении, о нисхождении всех благ с небес. На каждый «пункт» размышления упражняющийся отвечает молитвой пожертвования. Он, получивший так много от Бога, теперь предлагает Ему все дарованное в качестве жертвы.

Игнатианское богословие творения содержит диалектическое противоречие. С одной стороны, человек должен отдать все, то есть жить в радикальной бедности. Лишь тот, кто внутренне полностью свободен от привязанности к материальным благам, – к которым, конечно, относятся не только материальные предметы, но дарования, умения, возможности, друзья, – может свободно служить Богу и людям. Эту внутреннюю свободу от собственности Игнатий называет «духовной бедностью» (например, ДУ 146). Для упражнения в духовной бедности помогает, по крайней мере, до некоторой степени и в течение определенного времени, фактический отказ от имущества. Эта «актуальная бедность» служит многим христианам для формирования внутреннего сознания. Для монашествующих она является постоянным образом жизни. Однако бедность является для всех высокой духовной ценностью. В качестве внутренней свободы она никогда не позволяет недооценивать материю и Творение Божие, наоборот, – в этом другой полюс диалектического противоречия – оценивает их чрезвычайно. В этом смысле иногда говорят о любви Игнатия к миру. Все вещи могут быть использованы в качестве средства, если они помогают в достижении цели. Христиане, получившие воспитание в игнатианском духе, развивают большую внутреннюю свободу и радость, встречаясь с миром, признавая его благость, – в том числе и в использовании власти и денег. Они учатся пользоваться ими в должной мере ради достижения благих целей. В качестве сотрудников Божьих они хотят помочь Творцу в Его трудах по восстановлению падшего Творения и освобождению его из-под власти зла.

Игнатианское богословие творения сформировалось под влиянием Франциска Ассизского. Оба эти учителя духовности настойчиво подчеркивают значение бедности для христианина. Оба жили в эпоху, когда большинство людей мыслило материалистически, что, вероятно, является истиной и в отношении всех остальных эпох человеческой истории. Духовное обращение, согласно их учению, может состояться только в том случае, если человек сможет отказаться от неупорядоченной привязанности к творению. С другой стороны, эти святые имели детскую любовь к природе и большую уверенность в том, что все творение в целом благо и служит во спасение человеку. Благодаря своей любви к миру они отличаются от некоторых духовных течений, которые проповедуют презрение к миру и уничижение тела. Они предлагают такое «современное» посюстороннее, оптимистическое видение мира, которое, тем не менее, является изначально библейским.

Иисус Христос – путь к Богу

Духовность позднего средневековья заново открывает для себя человечество Христа. В игнатианских упражнениях подвязующийся созерцает земную жизнь Иисуса. С помощью своих чувств он должен «представить себе» Иисуса, взирая на Него своим внутренним зрением, вслушиваясь в Его голос, пытаясь прочувствовать Его ощущения и т. п. Игнатий использует тот факт, что Бог стал человеком, для своей духовной педагогики. Сам будучи человеком, упражняющийся может легче понять человека Иисуса и таким образом встретить Бога, ставшего человеком. Христология Игнатия имеет инкарнационный характер. Тот, кто духовно и богословски принимает всерьез Воплощение Бога в Иисусе, обретает через Него свой путь к Богу. Ярко выраженное у Игнатия почитание тайны Рождества также ясно указывает на эту черту его богословия.

Рассказывая о Духовных упражнениях и Конституциях Общества Иисуса, мы уже пытались показать, как игнатианская духовность – аналогично Воплощению Христову – указывает ищущему человеку на воплощение его пути к Богу. Сначала «душевный процесс» – в упражнениях Создатель непосредственно воздействует на Свое творение, душу человека (ДУ 15) – «воплощается» в выборе, которой должен сделать упражняющийся, приняв решение, в какой конкретной форме он хочет воплотить свое призвание. После упражнений он реализует свой выбор в повседневной жизни. Он принимает на себя некое телесное служение и включается в определенное жизненное сообщество.

Присутствие Христово Игнатий переживает преимущественно в Евхаристии. В течение всей жизни он имел великое благоговение перед этим таинством. Будучи паломником, он – необычно для своего времени – каждую неделю принимает Причастие. Почему Евхаристия имеет столь большое значение для игнатианской духовности и богословия? В таинстве Евхаристии можно чувственно пережить Присутствие Иисуса, «почувствовать и вкусить Его» (ДУ 2). Хлеб и вино как символы Тела и Крови Христа особенно отчетливо выражают идею Жертвы. На Кресте Иисус отдает Свою жизнь за людей. Следуя за Иисусом, христианин отдает свою энергию, время, а может быть и жизнь за Христа. Участвуя в таинстве Евхаристии, молящийся дает выражение этому духовному движению жертвы. Так как св. месса является выражением Креста и Воскресения Иисуса, он чувствует, что Бог дарует ему утешение в страданиях и однажды подарит ему окончательное избавление.

В соответствии с духом своего времени Евхаристическое богословие Игнатия довольно индивидуалистично. Он ежедневно совершает в одиночестве св. мессу, переживая в ней близость Бога. Для него Причащение – это, прежде всего, средство индивидуального спасения. Сегодня мы должны добавить к этому, что в праздновании Евхаристии верующие переживают близость Христа не только как отдельные личности, но и как община верующих, Церковь. Слушая Слово Божие, верующие ощутимо переживают духовный импульс, исходящий от Церкви. Евхаристия – неотъемлемый элемент духовных упражнений. В ней символически находят свое отражение и концентрируются все существенные элементы упражнений. В таком отношении к Евхаристии игнатианская христология еще раз проявляет свой инкарнационный, земной, чувственный, человеческий характер.

Крест и Воскресение

Встречей с Распятым и Воскресшим пропитаны все духовные упражнения. В духовности и богословии Игнатия Крест и Воскресение – это не только христологическая тема. Они играют большую роль как моменты экзистенциального опыта христианина. В видении в Ла Сторте эти моменты имеют биографическую основу (часть I.5). Духовные упражнения можно подразделить на следующие этапы:

В Первую неделю упражнений подвязующийся радикально переживает себя как грешник. Он чувствует стыд и раскаяние за своих прегрешения. В конце каждого упражнения он ведет беседу с Распятым, «как с другом» (ДУ 53 и далее). На Кресте Иисус избавил его от греха, столь много пострадав за него. Распятый становится для него образом сострадания и прощающей любви Божьей. Молящийся просит в этой беседе о прощении, которое обещано ему от начала. Он готовит себя к тому, чтобы принять его всем сердцем. Этот процесс может быть болезненным, но его результат – спасение и свобода. Понимая, сколь великое Бог сотворил для него, он приобретает мотивацию отдать свою жизнь за Бога.

Что понимается в игнатианской духовности под «Крестом»? Крест христианина – это экзистенциальный момент отказа, боли и страдания, который каждый христианин должен принять на себя Христа ради. Для того, чтобы совершить в упражнениях выбор, необходимо иметь определенную степень бесстрастия. Бесстрастный готов принять альтернативу, которая связана с более болезненным отказом, если на это есть воля Божья, так пишет Игнатий в «Начале и Основании» Духовных упражнений (ДУ 23). То есть бесстрастие – это готовность принять на себя Крест, если этого хочет Бог. Крест присутствует в упражнениях с самого начала. Тот, кто выбирает, выбирает между двумя альтернативами. Даже в случае выбора между двумя одинаково привлекательными альтернативами выбор одной из них означает боль отказа от другой. Бесстрастный находится на шаг дальше. Он готов принять в качестве своего «Креста» даже более болезненную альтернативу, если на это есть воля Божья.

Для того чтобы упражняться в бесстрастии, подвязующийся должен осознать необходимость отказа и Креста. В течение некоторого времени он должен внутренне желать Крест. Например, в течение Первой недели он постится, болезненно воспринимая свой отказ от пищи. Или в начале Второй недели он просит о том, чтобы бороться и страдать, подобно борющемуся и страдающему Иисусу. Эта установка на любовь к Кресту, – однако, только аскетическое упражнение для того, чтобы усилить бесстрастие. Поэтому необходимо соблюдать меру в его употреблении и совершать его с помощью опытного, трезвенного наставника. Опасность этого упражнения состоит в том, что человек может скатиться в преувеличенную аскезу, пытаясь достичь определенных духовных результатов с помощью «жертв», имеющих враждебный телу или мазохистский характер. Сам Игнатий совершил эту ошибку в первые месяцы своего пребывания в Манресе и предупреждает нас об этом.

В выборе Крест не присутствует явным образом. Выбирать следует не более тяжелое или связанное с большим отказом, то есть Крест, а единственно то, что служит вящей славе Божьей. Игнатию совершенно достаточно этого в качестве критерия выбора. Важна только упомянутая выше готовность принять Крест, если на это будет воля Божья. Иисус на Елеонской горе тоже не хотел Креста. Он просит Отца пронести мимо Него чашу сию. Однако Он готов испить ее. Да будет воля Твоя.

В Третью неделю упражняющийся размышляет о том, что его выбор может привести его к Кресту. Его взгляд фокусируется на истории страдания Иисуса, а тем самым и страдания человечества и сострадания того, кто следует Иисусу. Упражняющийся должен всегда помнить о том, что, следуя за Иисусом, он действительно должен взять на себя Крест. Ибо его делание добра, как и в случае Иисуса, приведет к борьбе со злом, вызовет зависть, оскорбления и противостояние со стороны злых сил этого мира. Начиная эту борьбу, упражняющийся участвует в страданиях Иисуса и Его деле спасения.

Для Игнатия Крест – это переход. Его взгляд устремлен к Воскресению. В Четвертую неделю упражняющийся размышляет над этой перспективой. Однако уже ранее Игнатий говорит о ней. Например, устами Христа в Размышлении о призыве Царя: «тот, кто возжелает следовать за Мною, должен со Мною трудиться, дабы, участвуя в трудах Моих, стать Моим соучастником во славе» (ДУ 95). Обрести новую и более богатую жизнь – это не только жажда тех, кто следует за Христом, но и обетование, данное Им с самого начала и мотивирующее всех, вступающих вслед за Ним на духовный путь. Христианин может пережить начало Воскресения уже в этой жизни, например, в духовном утешении или в удавшемся христианском сообществе. Однако во всей полноте слава Воскресения будет дарована ему на небесах.

Богословский вопрос: почему Христос должен был страдать ради спасения мира? Почему христианин, следуя за Иисусом, также должен страдать, соучаствуя в спасении мира? Игнатий не задает этих вопросов, потому что в соответствии с благочестием своего времени ему совершенно ясно, что страдания человечества – это последствие греха. Чтобы уничтожить грех кто-то должен переносить и претерпевать страдания. Христос принимает на себя страдания за нас. Христианин принимает их на себя из солидарности и для того, чтобы восполнить страдания Христовы, за своих собратьев. Страдания, принятые и перенесенные с верой, приносят свой плод. С богословской точки зрения особенное игнатианского понимания Креста заключается в том, что он не только созерцает Крест Христов, но и интегрирует этот Крест – во всей его парадоксальности – в целостность жизненного пути христианина. Кто хочет следовать Христу, пусть возьмет свой крест. Только тот, кто потеряет свою жизнь, обретет ее. Игнатий мудро сохраняет золотую середину, балансируя между двумя крайностями, с одной стороны, современным искушением закрыть глаза на все, что связанно с Крестом и страданиями и искать безболезненного духовного совершенства, с другой стороны, искушением своего времени: фиксированности на Кресте и аскезе.

Посланные Богом

Бог един в трех Лицах. В молитве Игнатий познает этого Бога. Он обращается в своей молитве к каждому из трех Божественных Лиц: Отцу, Сыну и Святому Духу. В четвертой молитве он отдельно обращается к Пресвятой Троице. В Духовном дневнике он описывает, как он в молитве предлагает конкретные решения Триединому Богу и получает от Него подтверждение (см. ДД 16). Необычным у Игнатия является то, что абстрактное богословское учение становится центральным моментом его духовного переживания. Очевидно, для Игнатия Отец, Сын и Святой Дух являются тремя различными способами приближения к Богу, которые зависят от конкретных ситуаций и конкретных вопросов, требующих разрешения. Четвертый способ приближения – это идея Пресвятой Троицы, которая представляет отношения между Божественными Лицами, процессуальный характер божественного делания и многообразие Божественного Провидения.

Удивляет то, что в Духовных упражнениях, как и в Духовном дневнике, Святой Дух почти не упоминается! Этот факт вызвал к жизни попытки объяснить, почему это так. Может быть, Игнатий был недостаточно духовным и чрезмерно аскетичным для того, чтобы дать Духу достаточно места? В тройственной беседе – личной молитве в завершении каждого упражнения – упражняющийся должен обратиться в молитве к Марии, Сыну и Отцу (см. например, ДУ 147), а Святой Дух при этом не упоминается! Или марианское благочестие Игнатия настолько преувеличенно, что в его духовной жизни Мария полностью вытесняет Святой Дух? В качестве объяснения можно предложить следующее: Во-первых, Игнатий не желал, чтобы его путали с еретической сектой алумбрадо, которая противопоставляла Святой Дух иерархической Церкви. По этой причине Игнатий счел «политически» более мудрым не упоминать слишком часто о Святом Духе. Во-вторых, все Духовные упражнения совершаются в Духе. Во всяком духовном делании действует Дух, даже если об этом не говорится, то это предполагается само собой разумеющимся. Задача искусства различения духов – дать место для действия в душе доброго, Святого Духа и отвергнуть злого духа. В-третьих, Мария для Игнатия – личность совершенно и par excellence исполненная Духом. Обращаясь к Марии, упражняющийся обращается и к действующему в ней Духу. Игнатий молится во Святом Духе через Марию к Иисусу и через Иисуса к Отцу.

В Духовных упражнениях подвязующийся должен внимательно созерцать Три Божественные Лица, которые, видя падение человечества, говорят: «Совершим искупление рода человеческого» (ДУ 102–109). В видении в Ла Сторте Игнатий созерцает, как «Отец представляет его Сыну». Игнатий понимает это видение таким образом, что его миссия исходит от Триединого Бога. С богословской точки зрения два момента имеют здесь особенно важное значение. Во-первых, Троица понимается здесь не только, как внутрибожественные отношения между тремя Божественными Лицами, но в с точки зрения Их миссии по отношению к миру. Отец и Дух посылают Сына в мир. Отец и Сын посылают Святого Духа ученикам. Во-вторых, когда Сын на земле посылает учеников для продолжения Своего дела, даруя им Своего Духа, их миссия также получает тринитарный характер.

Игнатий понимает свою миссию в конкретном месте и в конкретном служении как «инкарнацию» своего призвания, как инициативу Троицы. После того, как послание христиан – по-латыни missio – получило тринитарное обоснование, вся апостольско-миссионерская деятельность Церкви обретает новую основу и новую актуальность! Этой совершенно новой идеей Игнатий стимулирует миссионерский порыв 16 века не только Ордена иезуитов, но и всей Церкви.

Что же является особенным в игнатианском духовном богословии? С исторической точки зрения Игнатий соединяет «Средневековье» с элементами «Нового времени». С одной стороны, Игнатий черпает из великой духовной сокровищницы духовной традиции Церкви, с другой стороны, он смело предвосхищает темы Нового времени. С содержательной точки наиболее удивительным представляется его великий дар к синтезу противоположного или того, что нам кажется противоположностями: созерцание и делание, добрые дела и благодать, индивидуум и общество, послушание и свободу, тело и дух, мистику и политику, Крест и Воскресение. Сегодня богословие должно еще додумать идеи Игнатия до конца. Сам Игнатий был скорее человеком практического духовного делания. В следующей главе мы попробуем освятить духовные идеи Игнатия с точки зрения проблем сегодняшнего дня.

III. Служение Богу: духовное послание св. Игнатия

Игнатий учит человека молиться. Он ведет его к духовному опыту и христианскому деланию. Тот, кто сегодня ищет Бога, может найти в духовной педагогике игнатианских упражнений помощь, ибо Игнатий интегрирует аспекты жизненного мира в духовное видение, которое оказало влияние на мир Нового времени: изломанное, бездомное существование человека, его индивидуализация и одиночество, беспокойство и лишенное отдыха житие, его стремление к деятельности, стремление покорить мир, его интернациональная культура, его критический и трезвенный дух, необходимость адаптироваться ко всем новым условиям жизни, проблемы мирового развития и мировой безопасности …В третьей части мы будем возвращаться к некоторым моментам, о которых мы уже говорили. К сожалению, этих повторов избежать невозможно. Поэтому мы можем рассматривать как «повторные размышления», являющиеся важным элементом педагогики духовных упражнений, средством углубления пережитого (ДУ 62, 118). Выбор тем и форма последующего изложения – ограничена и субъективна. Автор пытался ориентироваться на то, что сегодня многие люди переживают как вдохновляющее и помогающее им.

III.1. Молитва в повседневной жизни

Игнатий считается мастером молитвы. Его образ молитвы индивидуалистичен, в нем мало элементов общей молитвы. Эта черта является силой и одновременно слабостью молитвенной школы Игнатия. Развивая педагогику молитвы в личной сфере, Игнатий может оказаться полезным человеку, живущему сегодня, ибо он часто ведет индивидуалистическое, иногда изолированное и одинокое существование, и должен искать пути, как развить, сохранить живым и углубить свое личное отношение к Богу в мире, чуждому, а часто даже враждебно настроенному по отношению к христианству.

Самый важный элемент молитвенной школы Игнатия – это духовные упражнения, в которых подвязующийся главным образом размышляет над Священным Писанием. Мы уже подробно говорили об этом образе молитвы (Часть II, 2). Размышление над текстами Священного Писания может быть хорошим образом молитвы в повседневной жизни, хорошим способом поддерживать общение с Богом и направлять свою жизнь Его путями. Последующие рекомендации относятся, прежде всего, к молитвенной практике в повседневной жизни.

Искать и обретать Бога во всех вещах

Бога необходимо искать не только в особых ритуальных практиках, совершаемых в специальное время и в специальных местах, используя для общения с Ним особый, возвышенный, «сакральный» язык, но и во всех вещах, то есть в опыте, переживаниях, встречах повседневной жизни, в ее радостях и страданиях. Открыть следы Бога в повседневных происшествиях, постоянно чувствовать Его Присутствие в окружающих предметах и событиях, кажется делом далеко непростым, однако именно в этом заключается одна из самых прекрасных сторон христианской духовности. В одном из своих писем Игнатий пишет:

Студенты ордена «могли бы упражняться, взыскуя Присутствия Господа нашего во всех вещах, в общении с братьями, в ходьбе, зрении, вкусе, слушании, разумении и во всем, что мы делаем; ибо истинно, что Его Божественное Величие Своей властью и сущностью присутствует во всех вещах. И тот образ размышления, при котором мы находим Господа Бога нашего во всех вещах, легче, нежели тот, при котором пытаемся возвысить свой ум к абстрактным божественным предметам, силясь представить их себе. И это доброе упражнение приготовит нас к восприятию великих даров благодати, которые посылает нам Господь, даже если мы обращаемся к Нему всего лишь с краткой молитвой. И, кроме того, можно упражняться таким образом, принося Богу в качестве жертвы наши учебные занятия и связанные с ними усилия, совершая их из любви к Нему, таким образом, мы служим Его Божественному Величию, помогая тем, ради кого Он отдал Свою жизнь. И относительно этих двух упражнений мы можем совершать испытание совести» (WA I, 350).

Итак, Игнатий советует искать Бога не в долгих молитвах, а в кратком сосредоточении внимания на Его Присутствии в событиях повседневной жизни. Сразу после основания ордена религиозный пыл некоторых иезуитов был столь велик, что они с помощью длительных молитв и радикальных упражнений в посте хотели достичь необычного мистического опыта. Игнатий часто критикует подобную практику, предупреждая молодых студентов ордена, что учеба является их первоочередным долгом. Ибо учеба, цель которой – подготовка к будущей пастырской работе, есть служение Богу. Тот, кто послан на учебу, служит Богу, прежде всего тем, что вкладывает всю свою энергию и все свои усилия в занятия. Усилия, потраченные на учебу, он должен «приносить в жертву», то есть прилагать из любви к Богу и на благо людям, ради которых Христос «отдал Свою жизнь». Если Иисус отдал Свою жизнь на Кресте, то Его ученик может взять на себя свой малый крест, прилагая усилия к занятиям.

Иеронимо Надаль, один из величайших сподвижников Игнатия, отрефлектировал многие аспекты игнатианской духовности с богословской точки зрения, придав им краткие и емкие формулировки. Идеал игнатианской молитвы он выразил формулой contemplativus in actione, то есть созерцание в действии. В трудах необходимо быть «созерцательным», в действии быть соединенным с Богом, так чтобы человек постоянно чувствовал Его Присутствие в своей жизни. Здесь – и в этом мы можем увидеть типично игнатианскую черту – соединяются два образа христианского существования, которые часто разделялись и даже противопоставлялись друг другу: можно проводить жизнь либо в труде, либо в молитве. Либо человек живет в «созерцательном» монастыре, либо он «активно» живет как мирянин в миру. Идеал Игнатия – это синтез этих двух форм жизни. Это можно сравнить с любовью. Любящие всегда хотят видеть друг друга. Делают они что-либо или просто смотрят друг на друга, занимаются ли они чем-либо вместе или молчат, находятся ли они временно в разлуке и, тем не менее, думают друг о друге, …все это имеет лишь второстепенное значение. Их любовь проявляется «во всем». Созерцание и действие должны взаимодополнять и обогащать друг друга. Так как Бог проявляет Себя в человеческой деятельности, человек должен ощущать в том, что он делает благое действие Божие и Его Самого.

Современный, часто чрезмерно активный и подверженный постоянным стрессам человек подвергается скорее иным опасностям, нежели первые студенты ордена иезуитов, которых Игнатий предупреждал об опасностях долгих молитв. Сегодня очень важно, чтобы христиане находили в своей жизни достаточно времени для тишины, «созерцания», действительной молитвы, чтобы чувствовать следы Бога в своей жизни.

Игнатианское созерцание лучше всего можно проиллюстрировать на примере «Созерцания ради обретения любви» (ДУ 230–237): Бог даровал человеку все, что он имеет и чем обладает. Бог живет во всем сотворенном. Бог трудится «для меня» и заботится о всякой вещи в этом мире. Все доброе нисходит «свыше», например, «мои ограниченные способности», «справедливость, добро, дружба, милосердие». Созерцательный человек видит это Присутствие и Деяния Божие во всех вещах. Они наполняют его и даруют ему смысл и утешение. Они мотивируют его в ответ на дары Божии отдать Ему себя. Говоря о трудах Божьих (ДУ 236), Игнатий освящает часто тяжкую и болезненную работу, которую человеку приходится совершать в Творении и ради него.

Испытание совести – молитва завершения дня

Как можно достичь обретения Бога во всех вещах? В предыдущем разделе мы уже цитировали отрывок из письма, в котором Игнатий указывает на то, что «мы можем совершать испытание совести». Под испытанием совести Игнатий имеет в виду молитвенное упражнение, описанное в книге Духовных упражнений, главная цель которого помочь ежедневно обретать Бога. Он называет его examen conscientiae, испытанием совести. Для Игнатия испытание совести – важнейшая молитва дня. Даже если работа не позволяет уделять много времени молитве, никогда нельзя пренебрегать этим коротким упражнением.

Для него необходимо, по крайней мере, 15 минут, лучше всего вечером. На это время человек уединяется в спокойном месте, пытается достичь тишины в своем сердце. Затем он вспоминает о том, что он пережил в течение этого дня. Перед его внутренним взором события дня прокручиваются час за часом, подобно кинофильму. Или он сосредотачивает внимание на некоторых особенно интенсивных переживаниях и встречах. Необходимо, чтобы пережитые чувства вновь ожили в душе: радость и мир, а также боль, гнев и печаль.

Эти переживания необходимо в явной форме предложить Богу. Удавшееся и хорошее, а также собственные достижения и успехи человек осознает как нечто, соделанное и дарованное ему Богом. Печальные события могут вызвать вопрос: почему Бог допустил это? Была ли на то Его воля? В случае неудач и ошибок человек переживает чувство вины и желает исправиться. Везде он старается увидеть след Божий, Его присутствие или отсутствие, старается принять все из руки Божьей. Каждый день необходимо принимать как дар Божий, не вытесняя при этом тяжелые и неприятные переживания, относясь к ним со всей трезвенностью и принципиальным «Да» к жизни.

В завершении человек обращает свои переживания дня в молитву. Он благодарит Бога за то доброе, что Он даровал ему, и прославляет Его за радостные события. Даже находясь в трудном положении, или встречая человека, который находится в беде, человек должен призывать Бога, Подателя всех благ, прося о Его помощи. Кто не может понять путей Божьих, особенно страданий творения, может вопрошать Бога об их смысле, жаловаться Ему. Если молящегося охватывает гнев или раздражение, он должен честно выразить свои чувства перед Богом. Там, где человек чувствует свою вину, он просит о прощении и помощи для исправления. Слова молитвы должны быть простыми и искренними. Человек рассказывает Богу обо всем, что его волнует, обсуждая это с Ним. Постепенно словесный поток утихает и в конце человек лишь безмолвии предлагает Богу все свои переживания и чувства. Здесь также уместно сравнение с любовью. Если любящие не виделись в течение дня, встретившись вечером, они подробно рассказывают друг другу о том, что случилось в этот день. Их общение конкретно, открыто, личностно и искренно. Чем более глубоким является это общение, тем большей радостью наполняет их встреча. По прошествии какого-то времени слова стихают и любящие вместе с тем, что их волнует, остаются наедине друг с другом.

В ДУ 43 Игнатий описывает способ, которым необходимо совершать это упражнение. В пункте первом надо «благодарить Господа Бога за полученные благодеяния». В остальных пунктах упражнения речь идет о грехах. Необходимо просить о познании греха, испытывать свою совесть, раскаиваться в совершенных грехах, просить о прощении и желать исправиться. Этот явный акцент на грехе, – он чувствуется и в других текстах Игнатия, – привел после Игнатия к тому, что на первый план в этом упражнении вышел моральный аспект испытания совести. Экзамен стал чем-то вроде психотренинга, с помощью которого человек должен был избавиться от вредных привычек и усовершенствоваться в добродетели.

Сегодня основной акцент делается на благодарение и личную молитву. О благодарности и неблагодарности сам Игнатий пишет: «По Его Божественной милости я думаю…, что из всех представимых зол и грехов неблагодарность есть то, которое более всего следует ненавидеть пред нашим Творцом и Господом и теми из Его творений, которые способны удостоиться Его божественной и вечной славы, ибо она есть непризнание полученных благ, милостей и даров, причина, источник и начало всех грехов и всех зол; и, напротив, признание и благодарность за обретенные блага и дары весьма возлюблены и высоко ценятся как на небе, так и на земле» (WA I, 68).

В открытом общении с Богом молящийся открывает для себя своего личного Творца в «вещах» своей повседневной жизни. Перед Ним он изливает свою жизнь, от Него получает утешение и помощь. Сегодня это упражнение получило название «молитва завершения дня» или «молитва любящего внимания». Последнее, возможно несколько неуклюжее название имеет целью ясно показать, что в этом упражнении человек должен сконцентрировать свое внимание на Боге и Его делании, что здесь необходим не критически расчленяющий, а любяще принимающий взор. При этом очень существенным является то, что речь здесь идет о молитвенном размышлении. Французское название этого упражнения révision de vie – пересмотр жизни – также очень хорошо выражает то, что подразумевает это упражнение: пересматривая свою жизнь, человек пытается открыто и честно найти и обрести в ней Бога.

Аскеза и чувственность

Многие духовные тексты Игнатия имеют аскетический характер. Игнатий часто пишет о том, что необходимо избегать неупорядоченных влечений, совершать покаяние, не привязываться к имуществу, «распинать ветхого человека», «умерщвлять страсти». Вплоть до недавнего времени об этих аспектах христианской духовности часто упоминалось под рубрикой Бегство от мира. Человек должен «оставить мир», чтобы обрести Христа. Сейчас эти слова вышли их моды. Это произошло, вероятно, по той причине, что прежде их употребляли слишком часто в морализаторском и телоненавистническом смысле, что не редко вело к духовной гордыне. И, тем не менее: что же в них было и остается правильным?

«Вещи» этого мира, то есть материальные блага, а также успех, умения, достижения, власть, отношения соблазняют и привязывают к себе человека. Человек начинает любить творения, забывая о Творце. Тому, кто любит вещи ради них самих, они закрывают путь к Богу. Человек перестает искать славу Божью, а начинает искать славу мирскую или свою собственную. Для того чтобы освободиться от привязанности к тварным вещам, необходимо на некоторое время уйти из мира. Поэтому Игнатий так подчеркивает ценность нищенствующего образа жизни. Членам своего ордена он строго запрещает стремиться к занятию высоких или почетных постов как вне, так и внутри ордена. На время духовных упражнений или повседневной молитвы он требует, чтобы иезуиты уединялись в молчании. Молодые иезуиты должны в период обучения вести жизнь в уединении и бедности.

Некоторое время необходимо с презрением относиться к миру и его искушениям, избегая их, чтобы освободиться от зависимости от них. Если некто обладает слишком большим имуществом, то, уделяя управлению им слишком много времени, он подвергается опасности забыть о Боге. И даже хуже того, он может начать искать в своем имуществе, в пользовании им удовлетворения своей внутренней потребности в «утешении». Лишь по прошествии длительного времени он замечает, это было ложным утешением, которое никогда не сможет утолить его подлинную жажду. Сегодняшний уровень благосостояния, которого история никогда прежде не знала, с его утонченными искушениями может так одурманить и усыпить дух, что человек долгое время может вообще не чувствовать никакой потребности в духовном опыте. С помощью презрения к миру, – учит Игнатий, – необходимо вначале создать ситуацию внутренней пустоты и нужды, в которой человек научается молитве. Тот, кто не ищет более убежища в вещах, тот начинает искать его у Бога и в Нем обретает подлинное утешение.

Однако для Игнатия аскеза, – в соответствии с буквальным значением этого слова, – является не более чем упражнением. Для того чтобы избавиться от одной крайности «неупорядоченного влечения» к мирским удовольствиям, человек на некоторое время упражняется в другой крайности. Он полностью отказывается от той «вещи», к которой его влечет. Но целью этого упражнения остается «золотая середина» между двумя крайностями. Во время упражнения человек должен терпеливо переносить боль, вызванную отказом. Однако в принципе, пройдя через эту боль, человек освобождается от неупорядоченности в своей душе.

Опасна чрезмерная аскеза, причиной которой часто является ложные представления о Боге. Как если бы Бог был немилосердным судьей, постоянно угрожающим наказанием человеку, или мстителем, требующим удовлетворения, или мелочным недоброжелателем, ничего не позволяющим человеку. Ложная аскеза может вызвать у человека негативные психические или физические последствия или сформировать нездоровые моральные установки. Игнатию хорошо известно об этой опасности, не в последнюю очередь из собственного болезненного опыта. Среди первых иезуитов чрезмерное аскетическое рвение также приводит к аналогичным злоупотреблениям. Игнатий ясно предупреждает об этом, иногда даже запрещая определенные аскетические практики. Например, он пишет герцогу Франсиско Борджа, – позднее ставшему генералом Общества Иисуса, – который был склонен к злоупотреблениям во время поста:

«Поэтому я, хотя прежде я весьма хвалил и некоторое время даже радовался посту со столь великим отречением и отказом от обычных кушаний, в будущем не могу более хвалить его, когда я вижу, что желудок при таком посте и таком отречении не может естественным образом совершать свое дело, и даже не в состоянии переваривать обыкновенные сорта мяса и некоторые другие продукты, которые должным образом поддерживают человеческое тело. Я скорее склонен искать все возможные способы, какими можно укрепить его [тело] …Ибо мы должны желать и любить тело постольку, поскольку оно послушно и помогает душе и располагает ее посредством этой помощи к послушанию и вящему служению славе нашего Творца и Господа» (WA I, 248).

Нельзя не в коем случае вредить телу, ибо оно – средство, которое Бог сотворил ради достижения цели – служения Богу! Полезна только мудрая и умеренная аскеза.

В португальской Коимбре студенты имели склонность к аскетическим злоупотреблениям. Игнатий пишет им весьма резкое письмо, получившее название «письма о совершенстве» (WA, I, 138–149). В первой части письма Игнатий настоятельно требует, чтобы студенты ордена ревностно относились к молитве и учебе. Во второй части он также настойчиво предостерегает их от чрезмерного рвения: «Иногда происходит так, что некто, желая распять ветхого человека, на деле распинает нового, и из-за слабости не может упражняться в добродетелях». Во всем необходима умеренность. Умеренность человек находит благодаря мудрости, то есть способности правильно различать духов. В третьей части Игнатий утверждает, что, вероятно, коимбрским студентам не достает мудрости: «И если мудрость у вас – редкий гость и появляется не часто, то вы должны заменить ее послушанием, чей совет должен быть для вас непреложным». В том случае, если молодые, чрезмерно ревностные схоластики еще недостаточно искушены в мудрости, то они должны довериться своим более опытным предстоятелям. Сегодня в этом случае можно порекомендовать хорошего духовного сопровождения, который мог бы помочь найти правильную меру в молитве.

Тот же, кто освободился, – что, конечно, возможно лишь до известной степени, – от неупорядоченных влечений этого мира, может теперь обратиться ко второму аспекту игнатианской духовности, который на первый взгляд противоположен первому: радости о мире (Weltfreudigkeit). Он заново обращается к миру, с благодарностью пользуясь его дарами, находя в них Бога. Он может использовать все вещи в качестве средств для достижения своих целей. В мире для него нет ни одной вещи, которая была настолько дурна, чтобы он не мог разглядеть в ней Творения Божьего. Христиане, которые прошли школу игнатианской духовности, часто излучают удивительный дух обращенности к миру. Они не замыкаются пугливо в церковном гетто, а вступают в открытый диалог с миром. Если они обладают властью или большим имуществом, то они без страха используют его для Бога и блага людей. Они активно содействуют развитию науки и техники, средств массовой информации и художественного творчества ради прогресса человечества. Тот, чье сердце не испытывает зависимости от мира сего, может чувствовать в чудесах природы или в достижениях человеческого духа следы и действие Бога. «Вещи мира» вызывают в нем желание прославить Творца. Они служат ему средствами установления Царства Божия, более мирного, прекрасного и справедливого мира.

В молитвенной жизни эта радость о мире ведет к развитию особой игнатианской чувственности. Молящийся общается с миром посредством чувств и через мир он общается с Богом. В размышлениях над Священным Писанием человек мысленно представляет себе библейские сцены. Перед его внутренним взором разворачивается библейская история. Он как бы «инсценирует» заново (например, ДУ 47). Посредством этого метода история оказывает влияние на глубинные слои души молящегося, возбуждая в нем его собственные жизненные переживания. Согласно Игнатию в вечернем размышлении необходимо пользоваться всеми пятью чувствами (ДУ 121, 122). Упражняющийся созерцает сцену, он прислушивается к голосам действующих в ней лиц, обоняет запахи, ощущает вкус яств. Игнатий даже пишет, что он должен «обнимать и целовать места», о которых говорится в тексте. Здесь Игнатий показывает особый путь к Богу. Человек сначала вызывает в памяти переживания телесных, «внешних» чувств. Посредством этих воспоминаний Игнатий переходит к «внутренним чувствам», которые человек «представляет себе» в своем воображении, переживая при этом некое чувственное ощущение. Молящийся с помощью внутреннего и, тем не менее, глубоко чувственного переживания, – ведь в сценах из жизни Иисуса он находит свою собственную жизнь! – постигает действие Божье в собственной жизни. «Приложение чувств» – это основа мистики чувств св. Игнатия.

Кроме размышлений над Священным Писанием чувства могут получить применение и в других образах молитвы. Например, в молитве завершения дня молящийся может вспомнить о сильных чувственных ощущениях дня и еще раз «почувствовать и вкусить» (ДУ 2) их. Так вкусная еда или глубокие музыкальные переживания могут вызвать у нас желание прославить Бога. Телесная боль вызовет в нем жалобу и заставит обратиться за помощью к Богу. Он будет благодарить Бога за особое чувство природы. Человек, переживший эротическую любовь и удовольствие, найдет в них Бога. Тот, кто за свои заслуги удостоился почестей от людей, почувствует в сердце необходимость воздать за них хвалу Богу и благодарить Его за то, что Он позволил ему совершить. Все больше и больше молящийся будет находить Бога не только в молитвенных упражнениях, но и в самих происходящих с ним событиях. Он начнет обретать Бога во всех вещах.

В переживаниях такого рода опять-таки необходимо, чтобы человек не имел «неупорядоченной» зависимости от радостных чувственных переживаний, чтобы они не были для него самоцелью, единственным источником его удовлетворения и самосознания. Человек должен свободно принимать их, как дары Божьи, радоваться им и отпускать их вновь. Постоянное и искреннее благодарение помогает поместить все в правильную перспективу. Также необходимо относиться и к болезненным чувственным переживаниям. Их также необходимо принимать из руки Божьей. Человек может вновь предать их в руку Божью, уповая на то, что Его спасительная и искупительная власть в конечном итоге окажутся сильнее земной боли.

Умная любовь

Это выражение – по-латыни discreta caritas – прекрасно передает сущность игнатианского отношения к миру. Умная любовь смотрит на реальность с уважением. Она воспринимает мир таким, каков он есть, а не таким, каким он должен или мог бы быть. Любящий взгляд пытается увидеть прекрасное, но он не отворачивается и от злого и безобразного. Мудрость у Игнатия – это дар различения духов. Тот, кто с мудростью взирает на мир, тот всегда сохраняет необходимую по отношению к нему дистанцию и свободу, и он работает в нем и ради него со страстью и полной самоотдачей. Вначале он оставляет время, достаточное для трезвого и честного, глубокого и благодарного восприятия, и только потом дает взвешенную и дифференцированную оценку. В молитве он может различить «духов», исходящих от мира, чтобы затем принять правильное решение, как ему необходимо поступить. И в современном многообразном и сложном мире он найдет решение, угодное Богу.

До Игнатия молитвенная и общинная жизнь в католических орденах была повсеместно определена детальными правилами. Игнатий видел, что его собратья существуют в чрезвычайно разнообразном мире, где обычаи разнятся в зависимости от места. Он сохраняет строгий распорядок дня для молодых студентов ордена, который необходим для упражнения в молитве и послушании. Однако в отношении зрелых иезуитов он отказывается от всякой внешней регламентации, полностью доверяя их чувству ответственности. В Конституциях он пишет:

«Ибо … в отношении тех, кто окончательно допущен к вступлению в Общество (имеется в виду окончательный прием в орден после завершения образования), предполагается, что они суть духовные люди и преуспевают на пути Христовом, Который есть Господь и Бог наш, насколько им позволяют их тело и внешние узы любви и послушания, то кажется, что в отношении молитвы и поста, бдений и прочих строгостей и дел покаяния не следует определять для них никакого правила, за исключением того, которое им предписывает умная любовь, если духовник, а в случае сомнения и предстоятель, постоянно сообщают им то, что для них полезно» (К 582).

Умная любовь трезво смотрит на конкретные обстоятельства и принимает решения на основе оценки реальной ситуации. В этом случае жесткие правила, не только не приносят пользы, но могут даже повредить. Духовно зрелый человек может самостоятельно решить, какие молитвенные и аскетические упражнения ему необходимы. Духовный сопровождающий и предстоятель окажут ему помощь в неясной ситуации, а в случае необходимости исправят ошибки.

«Любовь» в этом смысле означает милосердное приятие себя со своими границами и слабостями. Это, возможно, самый важный признак духовной зрелости и плод духовных упражнений. Тот, кто осознает и принимает собственные слабости, может в повседневной жизни мудро обходить ее ловушки и интегрировать теневые стороны своей личности. Такого человека характеризует более реалистическое отношение к жизни и его труд более эффективен. Он выбирает только те задачи, которые в состоянии разрешить. Процесс приятия собственных границ – в духовных упражнениях он совершается, прежде всего, в Первую неделю – болезнен и отрезвляющ. Однако он ведет к тому, что человек говорит «Да» реальности и посредством этого Богу. Лишь то, что принято, может быть искуплено. Любовь для Игнатия – это не просто стремление к добру, но и мудрый реализм действий. Умная любовь никогда не слепа. Любящая мудрость никогда не может быть немилосердной.

В Духовном дневнике Игнатий употребляет еще два других понятия, с помощью которых он описывает эту молитвенную позицию. Выражение amor reverencial – “благоговеющая любовь” указывает на доброжелательность и необходимость отдания чести Творцу и Его творению. Оно тесно связано с понятием смирения. Молящийся переживает себя ничтожным и слабым. Он взирает на величие творения, видя в нем величие Творца. Он сохраняет почтительную, но доверительную дистанцию и одновременно он непосредственно переживает созерцаемое. Здесь на ум приходит образ рыцаря или придворного, который находится в непосредственной близости своего господина, смотрит на него, готовый послужить ему, «оказать ему честь». Аналогичное и столь же важное понятие – это «благочестие» – devoción. Под ним Игнатий понимает ощущение Присутствия Божия, осознание своей связи с Ним, конкретно воспринимаемое утешение, преданность и любовь по отношению к Богу. Благочестие – это дар Божий. Иногда Бог дает благочестие, иногда нет. В последние годы жизни Игнатию этот дар был уделен в изобилии.

Игнатианская мистика выражает себя не в категориях единства и единения, – в ней никогда не говорится о брачном союзе души с Богом, – она всегда мыслит биполярно, в категориях межличностного диалога. Она вводит человека в отношения с Богом: через творение к Творцу и от Творца обратно к творению.

III.2. Принятие решения

В Средние века жизненный путь человека практически во всем был предрешен заранее. Он наследовал сословное положение и профессию своих родителей. Распорядок дня и конкретные обстоятельства жизни веками оставались без изменения. Брачные партнеры подбирались родителями, которые рассматривали брак, прежде всего с функциональной точки зрения. Даже вступление в орден и рукоположение в сан священника было делом семейным. С наступлением Нового времени этот предзаданный порядок начал претерпевать существенные изменения. Человек стал более мобилен, как с пространственной, так и социальной или профессиональной точки зрения. Теперь мир постоянно развивается, становится все более сложным и разнообразным. Для человека это означает, что умножаются возможности его самосовершенствования. Он должен постоянно адаптироваться к новым ситуациям и принимать новые решения, как в малом, так и в большом. Только принимая решения, современный человек может найти свое место в обществе и сформировать свою идентичность.

Решения должны соответствовать, как личностной конституции человека, так и тем условиям, в которых он существует, то есть они должны быть реалистичными в рамках возможного. Чем сложнее окружающий мир и чем большее возможностей, тем труднее дается принятие решения. Многие люди испытывают страх перед принятием решений. Некоторым так никогда и не удается принять свое собственное решение. Многие медлят с принятием решения, упускают подходящий момент, многократно изменяют их. Духовные люди ищут в своих решениях «волю Божью», но им часто бывает трудно познать и осуществить ее. Хорошие решения ведут человека к счастью. Последствиями плохих решений являются несчастье и социальное падение.

Игнатий Лойола – человек переходного периода от Средних веков к Новому времени, и он воспринимает эту проблему в качестве такового. Благодаря Божьему водительству он сам учится искать, познавать и исполнять волю Божью. Его школа духовности помогает принимать решения, которые бы отвечали требованиям конкретных людей, обстоятельств и духовных ценностей христианской жизни.

Стать свободным

Тот, кто желает принять свободное решение, должен осознать, что на него воздействует множество «неупорядоченных влечений»: жадность, страх, вожделение, эгоцентризм, одним словом, все, что можно было бы назвать грехом в широком смысле. Для того чтобы грех все меньше влиял на принятие решений, человеку, – как уже было сказано, – необходимо найти свою индивидуальную меру «аскезы». С помощью внутреннего дистанцирования, упражнения в отречении, он постепенно будет становиться все более «упорядоченным», свободным, бесстрастным. Отвратиться от зла и греха, – в духовных упражнения это плод Первой недели, – это в принципе не свободное решение, а долг каждого христианина. Тот, кто «выбирает» зло, не может реализовать свою свободу, а напротив он теряет ее. Пытаясь присвоить себе все, он лишь роет яму самому себе. Ибо зло делает его все более и более зависимым. Он занят лишь собой. При этом он теряет близких ему людей, теряет связь с Богом, замыкается в себе, становится все более эгоистичным, запирая сам себя в тюрьму, то есть постоянно увеличивая степень своей несвободы.

Поэтому свободное решение может быть лишь решением в пользудобра. Однако именно здесь начинается собственно проблема. Как следует совершать выбор между многими добрыми альтернативами в упражнениях Второй недели? Игнатий никогда не использует слово «решение», всегда говоря о «выборе». Тот, кто выбирает, всегда соглашается с предзаданным. Понятие «решение» выражает скорее некое активное действие. В сущности игнатианский выбор это пассивный процесс. Бог предлагает упражняющемуся совершить свободный выбор из многих добрых альтернатив. Этот выбор не является героическим или экзистенциальным выбором новоевропейского субъекта, который своим решением – «экзистенциально» – проектирует, определяет и даже творит самого себя. Человек говорит Да конкретной действительности, которая сотворена Богом и передана им человеку. Пассивность выбора проявляется в том, что в духовных упражнениях человек ничего не делает, а созерцает мир и самого себя. В процессе выбора проявляется, какой из альтернатив отдается предпочтение. После завершения упражнений человек должен активно претворить в жизнь то, что он выбрал.

Тот, кто совершает выбор, говорит свое «Да» по отношению к конкретным лицам, институциям или определенному «положению». Здесь всегда речь идет о связывани и себя с конкретным. Но не отдает ли свою свободу тот, кто себя связывает? На первый взгляд мы должны положительно ответить на этот вопрос. В молитве предания себя Богу упражняющийся действительно предлагает Богу свою свободу (ДУ 234)! Он связывает себя с определенным сообществом и с конкретным служением, что ограничивает его личную свободу. Современный сингл или кочевник большого города, не связывая себя никакими обязательствами, сохраняет эти свободы для себя. Однако в действительности он остается связанным своей потребностью быть свободным…

На более глубоком уровне мы можем прийти к другому заключению. Кто берет на себя обязательства и работает ради какого-либо дела, тот покидает узкую клетку своей центрированности на самом себе и реализует свою свободук добру. Вероятно, это звучит парадоксально, и этот парадокс не разрешим на понятийном уровне. Избирающий отдает свою свободу распоряжаться самим собой, но именно благодаря этому он обретает свою свободу вновь. Но теперь это свобода для, а не свобода от. Избирающий говорит свое «Да» творению и тем самым он говорит «Да» Творцу. Примером этого является Сам Творец. В Воплощении Бог сказал «Да» своему творению и тем самым – Самому Себе. Совершающий выбор повторяет это действие. Он «воплощается», работая ради конкретного, материального, тварного дела. Он реализует то, ради чего Творец его создал, предназначил и одарил свободой. Таким образом, он остается верным своей тварной природе, которую даровал ему Сам Творец.

Все ради вящей славы Божьей

Как человек может совершить правильный выбор или принять верное решение? Знаменитая игнатианская максима OAMDG – omnia ad maiorem Deigloriam, все ради вящей славы Божьей – формулирует содержательный и объективный критерий выбора. Как уже говорилось, слава Божья состоит в том, чтобы среди людей возрастали любовь, вера и надежда, чтобы мир и справедливость утверждались на земле. Согласно христианскому учению утверждение этих ценностей есть «воля Божья». Речь идет исключительно о «положительных» ценностях, ибо никто не должен выбирать нечто отрицательное, например, боль или страдание. И это общественные или социальные ценности, в одиночку человек не может ни обрести Бога, ни стать счастливым. Слово «все» выражает тотальность личностной самоотдачи и тотальность мира, который как целое должен прославлять Бога.

Как соотносится индивидуальное благо человека, совершающего выбор, с благом других людей? Не вступают ли они в противоречие друг с другом, последствиями которого будет то, что молящийся окажется перед неприятной задачей выбирать нечто, что хотя и принесет много пользы другим людям, для него самого будет означать, прежде всего, отказ и тяжкий труд? Должен ли он избирать то, что является хорошим для него, или же он изначально должен стремиться к жертве и быть альтруистом? Прежде всего, здесь следует отметить, что Бог желает блага всем. В обычном случае выбор должен быть благ как для того, кто его совершает, так и для его ближних. Одно должно дополнять и оплодотворять другое. Тот, кому хорошо самому, может лучше помогать другим. Тот, кто получает много, должен много отдавать. Нужно любить ближнего, как самого себя, и наоборот. Поэтому не стоит без особой необходимости заострять внимание на противоречии интересов.

Во-вторых, следует подчеркнуть, что даже в случае двух для него в одинаковой степени «привлекательных» альтернатив, человек, выбирая одну из них, тем самым отказывается от другой. Таким образом, приобретаемая радость и польза должны быть оплачены болью отказа от другой. Так как человек имеет в себе устремление к бесконечности, то он хочет получить все. Однако по причине своей тварной ограниченности его уделом является конечность. Боль лишения всегда остается раной, которую невозможно полностью излечить земными средствами. Так как многие люди боятся принимать на себя такие лишения, они стараются, как можно дольше, оставлять открытыми все возможности выбора, и поэтому слишком тянут с принятием решения.

Бесстрастный человек находится на ступеньку выше. Даже в случае двух неодинаково привлекательных альтернатив он готов принять ту из них, которая связанна с бо́льшим отказом и является для него более болезненной. Он готов отдать больше, нежели – при реалистическом подсчете – он рассчитывает получить обратно. Он готов принять на себя Крест. Однако он готов совершить такой выбор при двух условиях. Во-первых, он тщательно проверяет, действительно ли этот выбор является конкретной волей Божьей в отношении него. Для этого ему необходимы хорошие с точки зрения различения духов аргументы. Благо, которое другие люди получат в результате совершаемого им выбора должно превосходить его собственное благо. Он должен чувствовать, что, несмотря на все трудности, его выбор дарует ему большое утешение, и что это утешение является для него более «привлекательным», чем то, от чего он отказывается. Во-вторых, он должен доверять библейскому обетованию, что отданное вернется ему сторицей. Хотя он не может этого ни рассчитать, ни потребовать и не знает ни того, когда и как он получит свое вознаграждение, он, тем не менее, уповает на милость Божью, Который обратит слезы в радость и увенчает всякий крест воскресением. Это эсхатологическое «благо» будет столь совершенным и всеобъемлющим, что вопрос, что является более важным благо отдельного человека или благо всех? отпадет сам собой.

Слова о вящей славе Божьей содержат сравнительную степень. Игнатий часто использует подобные формы, например, в известном понятии magis – «бо́льшее». Они указывают на бо́льший плод как на критерий выбора. Выбирать нужно то, что обещает бо́льший результат, что движет вперед, берется за новое, что является более неожиданным, авантюрным, требует больших усилий. За magis стоит желание товарищей Игнатия добраться «до конца света», стремление Игнатия обратить весь мир. Весь мир должен быть преобразован ради вящей славы Божьей. Все люди должны войти в Его Царство справедливости и мира, любви и верующего упования.

В этой связи нам остается рассмотреть еще один вопрос: является ли выбор священства или монашества выбором более «высокого» или более совершенного «состояния»? Привносит ли он больше к вящей славе Божьей? Соответствует ли такой выбор в большей степени воле Божьей? Игнатий, прежде всего, опирается на классическое учение Церкви о «состояниях». Все христиане должны соблюдать десять заповедей Ветхого Завета. Таким образом, они пребывают в «состоянии заповедей», которое «достаточно» для обретения вечного спасения. Однако некоторые христиане призваны к жизни в «состоянии евангельских советов». Иисус советует им оставить все и последовать за Ним. Это учение основывает на евангельском рассказе о богатом юноше (Лк 18, 18–30). «Призванные» живут в «состоянии совершенства», то есть их жизнь действительно более совершенна и более угодна Богу. С богословской точки зрения это обосновывается, прежде всего, эсхатологически. Тот, кто живет в бедности, целомудрии и послушании, предвосхищает свою смерть, ибо, умирая, человек лишается имущества, сексуальности и свой воли. Таким образом, в состоянии советов человек уже на земле ведет жизнь, которая является переходом к небесному блаженству и поэтому он находится ближе к Богу. Во-вторых, здесь можно привести в качестве обоснования бо́льший плод для проповеди Евангелия. Жизнь по евангельским советам в большей степени провоцирует мир и потому является апостольски-миссионерско более эффективной, чем просто жизнь по заповедям.

В Духовных упражнениях (ДУ 135) Игнатий добавляет кое-что новое к этому учению. При совершении выбора необходимо «стремиться к тому, чтобы во всяком состоянии или жизни, которые Господь Бог наш дарует нам избрать, достичь совершенства». Здесь объективное понятие совершенства дополняется субъективным. Тот, кто следует своему личному призванию, может достичь наиболее возможного для себя совершенства. Это и будет тогда более угодно Богу, даже если «объективно» избранное состояние является менее совершенным. В своем состоянии он будет бесстрастным и будет освящать себя. В нем он может наилучшим образом любить своих ближних и служить им. Избранный им образ жизни является для него наилучшим с эсхатологической точки зрения, ибо бо́льшая любовь и бо́льшее служение делают его ближе к небу. Они же делают его жизнь более действенной и с миссионерской точки зрения, так как человек ведет личностно более цельное существование, и поэтому его пример является более убедительным для других людей. Игнатий не отвергает классическое учение о состояниях, но у него оно отходит на второй план, преобразованное личностным и субъективным началом. С богословской точки зрения классическое учение сохраняет свое значение. Однако экзистенциально и духовно теперь действует максима: Необходимо следовать своему личному призванию и в нем достигать своего христианского совершенства. Эта субъективная точка зрения в гораздо большей степени соответствует современным представлениям человека о самом себе.

Различение духов

После рассмотрения объективных критериев выбора встает вопрос о субъективных критериях. Как можно разобраться в самом себе, в своей внутренней жизни и понять, к чему призван лично я? Если человек находится перед выбором между двумя равно хорошими альтернативами: как можно решить, что одна из них в бо́льшей степени способствует славе Божьей и принесет бо́льший плод? Игнатий советует искать ответы на эти вопросы, руководствуясь не внешними правилами, а внутренними движениями духа, опытом утешения и оставленности. В своем учении о различении духов он дает подробные указания на этот счет. В главе этой книге, посвященной духовным упражнениям (ДУ II,2), мы уже рассказывали об этом, здесь мы постараемся ответить на вопрос, как, следуя учению св. Игнатия, можно принять хорошее решение сегодня.

Под различением духов, – если попытаться дать определение современным языком, – понимается процесс выяснения, в котором человек, доверительно общаясь со Христом, проверяет переживаемые им внутренние и внешние чувства и импульсы: ведут ли они его ближе к Богу или напротив уводят дальше от него, для того, чтобы принять решение, каким путем он должен идти пред Богом. – Игнатий выделяет три образа или «времени» выбора. Первое – это непосредственное, «мистическое» переживание своего призвания, которое вызывает непосредственную ясность в отношении предстоящего выбора. Это – чистый дар Божий, его невозможно достичь никакими усилиями, однако он встречается чаще, нежели принято думать. Второй образ основывается на различении внутренних движений духа, прежде всего, чувств и настроения. Третий – это рациональный метод, то есть рассмотрение аргументов за и против того или иного выбора. «Различением духов» в узком смысле является только второе время выбора. Третье время может быть названо различением духов в широком смысле. На практике чаще всего мы имеем дело с сочетанием элементов второго и третьего способа совершения выбора.

Тот, кто совершает выбор, прежде всего, должен ясно представить себе и хорошо обдумать альтернативы своего выбора, собрать всю доступную информацию относительно предстоящего выбора. Затем он честно проверяет, какие мысли и чувства говорят в нем в пользу той или иной альтернативы, что́ интересует, привлекает, вдохновляет его. Столь же тщательно он проверяет, что́ отвращает его от данной альтернативы, то есть препятствия и возникающие в нем страхи. При этом крайне важна честность с самим собой и открытость по отношению к своим чувствам и мыслям. После того, как он таким образом рассмотрел одну из альтернатив, он переходит аналогичным образом начинает рассмотрение следующей. Не рекомендуется слишком поспешно сравнивать альтернативы выбора между собой. Напротив, для достижения большей ясности лучше, чтобы прошло какое-то время между их рассмотрением. Человек в молитве взвешивает открывающиеся перед ним возможности, прося Бога о подтверждении или отклонении одной из них. На уровне чувств ясность сообщается посредством опыта утешения или оставленности. Однако здесь также возможно впасть в прелесть. На уровне разума человек взвешивает аргументы за и против того или иного выбора, проверяет, какие мотивы влекут его в том и другом случае. Или этот процесс вызывает сильные эмоциональные всплески, которые в свою очередь также нуждаются в проверке. Иногда – Игнатий называет это первым временем выбора – Бог может даровать глубокое утешение, которое сообщает ясную уверенность в выборе.

В качестве второго шага человек осторожно пытается дать оценку своим чувствам и мотивам. Человек пытается понять: направлены ли они добрые дела и способствуют ли они вящей славе Божьей, то есть, являются ли они «чистыми», или, пользуясь языком Игнатия, исходят ли они от доброго или от злого духа. Игнатий дает несколько советов, как правильно оценить свои душевные движения. О них мы расскажем в следующем разделе. Как правило, находясь перед жизненным решением, человек обнаруживает в себе целый клубок мотивов, которые говорят в нем за или против того или иного решения. В этом клубке присутствуют, как чистые, так и не чистые мотивы. Мотивы любви и самопожертвования переплетаются с эгоистическими и своекорыстными мотивами. Два примера: тот, кто принимает решение стать священником, вероятно, руководствуется желанием проповедовать веру и самозабвенно служить людям. Одновременно он понимает, что, став священником, он приобретает «сан», дающий престиж, власть и безопасность, – а в Германии еще и хороший доход. Женщина, принимая решение выйти замуж за своего друга, делает это, несомненно, из любви и желания заботиться о нем, однако при этом она не может исключить того, что ею движут и эгоистические мотивы, например, социальное положение или безопасность. В человеке всегда присутствует смешанная мотивация. Должен ли человек, обнаруживший в себе нечистые мотивы, испугавшись, отказаться от выбора? Игнатий ответил бы на этот вопрос отрицательно. Абсолютно чистого выбора практически не существует. Однако следует убедиться в том, что человеком движут в основном добрые побуждения. В этом случае можно с доброй совестью принимать решение в уповании на то, что милосердие Божие очистит нечистые мотивы. Бог может и греховные стремления обратить в доброе. Он исправляет и кривые пути.

Как человеку правильно оценить свои мысли и мотивы? Следующие далее рекомендации не претендуют на всеохватность и полноту. Этот идеал недостижим, ибо каждая человеческая душа слишком многогранна, индивидуальна и сложна. Всегда значительная часть оценки основывается на интуиции, внутреннем чувстве, которое не имеет фактических оснований. Тот, кто в процессе различения духов вымолил свой выбор, тот может уповать на то, что его интуиция черпает свое основание в Духе.

В пользу хорошего или лучшего выбора говорит то, что человек открывает свои намерения друзьям или своему духовному наставнику, позволяя его критиковать; то, что мысль об этом выборе в течение долгого времени дарует человеку утешение; то, что человек воспринимает свой выбор как положительный для себя и для своих ближних; то, что человек опробовал избранную возможность в реалистическом эксперименте; то, что ум и «сердце» указывают в одном направлении; то, что в процессе принятия решения человек следует определенному ритму, решая не с бухты-барахты, но и не откладывая решение на потом; то, что человек чувствует как радость предвкушения, так и некоторую понятную неуверенность в отношении будущего; то, что человек ставит перед собой определенную личную сверхзадачу, однако при этом не чувствует себя абсолютно бессильным перед «соблазном под видом добра»; то, что человек готов принять на себя все трудности, связанные с осуществлением задуманного проекта; то, что от избранного дела он ожидает не только личного прогресса, но блага для других людей; то, что человек продолжает настаивать на принятом решении и в состоянии оставленности или под воздействием сильных аффектов; то, что решение принимается не под воздействием воспоминаний о прошлом или мечтаний о будущем, но с точки зрения реалистической и трезвенной оценки сегодняшнего дня; то, что – это самый важный критерий – в качестве масштаба он избирает жизнь и пример Иисуса, Его милосердие, Его особая любовь к бедным, Его искренность. Эти критерии никогда не выполняются одновременно или в одинаковой мере. Все зависит от достаточного сочетания многих, по возможности большинства критериев.

Игнатий делает по этому поводу одно важное замечание, говоря о двух стратегиях воздействия «духов». Если некто находится на пути от греха к добру, пытаясь отказаться от неупорядоченных влечений, низменного и эгоистического поведения, то злой дух пытается воздействовать на него с помощью возбуждения чувства приятности греха. Добрый дух напротив действует с помощь разума, голоса совести и контраргументов. Если же человек хочет начать осуществление богоугодного дела, то духи проявляют обратное действие. Злой дух пытается с помощью псевдоаргументов разрушить задуманное начинание, а добрый дух вызывает чувство радости, утешения и мира. Однако такое положение может еще раз претерпеть изменение. Злой дух может начать воздействовать, пытаясь внушить иррациональный страх, например, необоснованный страх того, что задуманный проект не удастся, или ложные сомнения совести. Добрый дух будет приводить правильные аргументы, которые развеют эти страхи. Другой стратегией может быть, что злой дух будет пытаться воздействовать на слабые места в человеке, добрый – напротив будет стараться укрепить человека в его добрых начинаниях. Каждый человек, совершая свой выбор, должен внимательно следить за своими мыслями и чувствами, ибо они могут быть внушены ему злым врагом, и потому он будет неправильным образом реагировать на окружающую его действительность и может принять неправильное решение. Каждый, кто принимает решение, должен попытаться понять механику и ловушки своей «души».

Психологические знания могут помочь в процессе различения духов. Люди, страдающие от навязчивых идей, не должны делать себя слишком сильно зависимыми от внешних правил и авторитетов. Люди, имеющие склонность к депрессии, должны скорее доверять себе больше, нежели отказываться от осуществления задуманного под воздействием угнетенного состояния. Те, у кого нарцисская структура личности, должны обращать внимание не столько на то, чтобы вызвать восхищение окружающих, сколько на то, чтобы действительно служить им. Подобные рекомендации можно продолжить. Психологические знания способствуют искусству различения духов, однако, они не могут его заменить. Метод Игнатия является преимущественно духовным. В молитве человек внимает голосу Духа. Он вслушивается в Его голос и послушается Ему с упованием, что это – голос Божий, ведущий его к спасению. Содержательный критерий хорошего решения – это не только собственный психологический порядок и идентичность, но и духовное утешение и вящая слава Божья, то есть мир и справедливость для всех людей.

III.3. Действовать сообща

Христианин живет, молится и принимает решение не только один. Он связан с другими людьми, вместе с ними он совершает свой путь. При этом социальное измерение его жизни не является каким-либо второстепенной или произвольной добавкой, а имеет такое же фундаментальное значение как его личное призвание, вместе с ним составляя неотъемлемую часть сокровенного ядра христианского бытия. Игнатий, – вопреки первому обманчивому впечатлению и расхожему мнению о нем, – довольно быстро постиг эту фундаментальную истину и попытался реализовать ее в своей жизни и духовности. Если называть организованную христианскую общину «Церковью», то духовность святого Игнатия глубоко церковна.

Любовь – это общение

Нельзя вечно занимать эгоцентрическую позицию и любить только самого себя. Любовь необходимым образом направлена на другого, на Ты. Она межличностна по природе, у нее всегда два полюса, она – диалогична. El amor consiste en communicación de las dos partes – «любовь состоит в общении сторон», пишет Игнатий в знаменитом тексте своих Духовных упражнений, во введении к «Созерцанию ради обретения любви» (ДУ 230). И далее: «а именно в том, что любящий дает и сообщает любимому то, что он имеет, или часть того, что у него есть или он может; и точно также наоборот любимый – любящему. То есть тот, кто имеет знание, должен дать его тому, у кого его нет; или честь, или богатство, и точно также наоборот». Любовь дает, дарует – она получается, обретается. Любовь – это обмен. Ибо все, что у человека есть, он получил от Бога. Поэтому он может лишь раздавать себя и свои дары другим людям. Поэтому человеческая любовь – это всегда лишь ответ на любовь Бога к человеку, которую он уже познал в своем сердце. Она – только благодарность. «Первая любовь» – это всегда обмен с Богом. Она имеет свое продолжение во «второй» любви, обмене с ближними. Духовность Игнатия в двойном смысле является интерактивной, общинной, диалогичной.

Слово «общение» означает не только абстрактный обмен «сообщениями», но охватывает и конкретный процесс разговора, то есть процесс вербального и невербального обмена информацией и опытом. «Общительный человек» – это человек, способный к контакту, к разговору, сотрудничеству с Богом и другими людьми. Аналогичный идеал «общительности» мы находим и в игнатианской духовности. Игнатий хочет, чтобы люди были коммуникативны, щедры, диалогичны, кооперативны. Сегодня в предпринимательской области считается, что успех и продуктивность дела зависит от того, насколько хорошо организовано общение между его участниками. Плохая коммуникация может загубить начатое дело. Игнатий очень быстро понял это. Эти ценности означают для него не только апостольскую эффективность, но являются в вышеуказанном смысле духовными ценностями.

Поэтому Игнатий дает своим собратьям правила и рекомендации, как конкретно они должны организовать свое общение. Иезуитам, которые участвовали в работе Тридентского собора, на котором обсуждались проблемы церковной реформы, он направляет письмо с подробными указаниями на этот счет (WA I, 112–115). Они достойны того, чтобы процитировать здесь часть из них, так как они представляют собой основные правила игнатианских принципов общения. Они озаглавлены просто Para conversar – «Как говорить» или «Общение».

«1. Как при общении и обращении со многими лицами можно при божественном расположении многое приобрести для спасения и духовного прогресса душ, также и, наоборот, при подобном общении с нашей стороны, а иногда и с обеих сторон, можно многое потерять, если мы не будем бдительны, и если нам не будет даровано расположение Господа». – В разговорах можно многое приобрести и многое потерять! Поэтому удавшийся разговор – это ценное благо, которое даруется Господом. От человека же при этом требуется внимание и бдительность.

«2. Я был бы нетороплив в говорении, осторожен и исполнен любви…» Игнатий не приказывает не торопиться, он выражает свое личное отношение к делу: «Я был бы…» В современных условиях, когда все происходит крайне быстро, необходимо заново открыть для себя умение не торопиться. Ибо оно – путь к глубине и истине. Речь, исполненная любви, воспринимает партнера всерьез, она основана на принципиальном уважении. Только доверие может быть надежной основой для подлинного диалога.

«3. Я говорил бы медленно, используя слушание для себя, чтобы почувствовать и узнать мнения, чувства и намерения тех, кто говорит, для того, чтобы лучше им ответить или промолчать». – Только тот, кто умеет слушать, может правильно воспринимать, различать, выносить суждения. Только слушающий может принимать и передавать дальше обретенное. Спокойствие – это добродетель упражнений. Человек вслушивается в полутона, в тончайших движениях души постигает себя и других. Только в покое совершается подлинное общение, в котором происходит не только обмен информацией, но значение приобретают и более глубокие движения души. Говоря о «мнениях, чувствах и воле», Игнатий описывает три основные сферы человеческого духа. Всем трем необходимо уделять одинаковое внимание. И, наконец, прежде чем реагировать на слова партнера необходимо дать себе время обдумать, надо ли ему отвечать или же промолчать, а затем как лучше ему ответить или промолчать. Часто молчание может быть лучшим способом общения. Как и в говорении, в молчании решающее значение имеет мудрый способ промолчать. Игнатий дает провидческие советы для эпохи, которая угрожает стать слишком болтливой и поверхностной.

«4. Если речь будет идти о подобных или иных предметах, то следует приводить аргументы обеих сторон, чтобы посредством собственного мнения не навредить себе; я бы приложил все усилия, чтобы никто не остался недовольным». – Дискуссию нужно вести без предвзятого мнения. Для объективности и честности диалога, необходимо всегда называть и контрагрументы. Необычное и провоцирующее правило. Игнатий пошел бы вплоть до того, чтобы сказать, что тот, кто приводит только аргументы, говорящие в пользу своего предложения, тот либо недостаточно хорошо его обдумал, либо не до конца честен. Ибо не существует абсолютно хороших решений, всякое решение имеет лишь относительное преимущество. Кроме того, такой оратор предстает как некто, отстаивающий только свои интересы, а не ищущий волю Божью.

«5. Я бы не стал ссылаться не каких-нибудь лиц в качестве авторитетов, особенно если это известные люди, разве что в весьма продуманных вещах; ибо необходимо быть в добрых отношениях со всеми и ни к кому не пылать страстью». – Тот, кто, не имея достаточных аргументов в свою пользу, прикрывается авторитетами, портит отношения со своими партнерами. Аргумент от авторитета всегда считался самым слабым и в долгосрочной перспективе name dropping не приносит большой пользы. Удавшееся общение предполагает личностные отношения между партнерами. От содержательных аргументов общение только выигрывает.

«6. Если же предметы, о которых идет речь, столь справедливы, что о них не возможно промолчать, то свое мнение необходимо высказывать со всевозможным спокойствием и смирением, в конце добавляя «это так, за неимением лучшего суждения». – Иногда нужно говорить и неприятные вещи, если это необходимо ради бо́льшего блага. Однако при этом нужно сохранять скромность и готовность скорректировать собственное суждение.

«7. Вообще, для того, чтобы обсуждать между собой приобретенные или внесенные предметы (erworbene und eingegossene Stoffe) и вести о них переговоры, не следует обращать внимания на наличие или отсутствие у меня свободного времени или же свою спешку, то есть на то, подходит ли мне это или не подходит, а единственно на то, подходит ли это тому лицу, с которым я намерен вести переговоры для того, чтобы мотивировать его действовать ради вящей славы Божьей». – Ради достижения высоких целей не следует жалеть времени…

Друзья в Господе

Товарищи, сплотившиеся вокруг Игнатия, называли себя amigos en el Señor («друзья в Господе»). Хотя это выражение и не встречается у самого Игнатия, оно, тем не менее, хорошо выражает общинный идеал духовности Игнатия. Каждый человек, пройдя через школу духовных упражнений, становится другом Иисуса Христа. Эта дружба объединяет товарищей между собой, так что они тоже становятся друзьями, но в Господе. Их объединяет не симпатия друг к другу, а общность призвания в Иисусе Христе и общее служение. Они отказываются от внешних знаков принадлежности к одному сообществу, которые выражаются, например, в одежде. Их объединяет нечто, что внешнее почти незаметно, – внутренний, духовный опыт.

Жизнь игнатианской общины с самого начала отмечена диалектическим противоречием. С одной стороны, друзья хотят поддерживать связь друг с другом. Для этого им необходимы регулярные встречи и другие «жесткие» рамки общения. С другой стороны, они исполняют различные служения и разбросаны по разным местам. Поэтому конкретная связь между ними слаба и легко распадается. В этой смысле говорят о communitas ad dispersionem («община, предназначенная к рассеянию»). Таким образом, в течение того небольшого времени, когда друзья находятся вместе, необходимо достигнуть высокой степени общения. Кроме того, как можно лучше, необходимо использовать дистанционные средства общения, например, письма.

Аналогичное противоречие присутствует в любой игнатианской общине, будь то объединение мирян или монашеский орден. Их члены часто работают в пространственном удалении друг от друга, выполняя различные задания. Они должны уметь хорошо организовать свою жизнь для того, чтобы иметь возможность для регулярных встреч и поддержания личных отношений друг с другом. То, что в 16 веке благодаря более или менее надежному почтовому сообщению только зарождалось, сегодня благодаря развитию средств телекоммуникации стало намного лучше. Сегодня мировое сообщество, пронизанное бесконечными нитями «общения», стало повседневной реальностью. Внутреннее единство зиждется не на внешних структурах или символах, а на переживаемом личном отношении, на сообщаемом духовном опыте, на сознании общего дела. Средневековым идеалом духовной общины был монастырь. Монахини или монахи в течение длительного времени жили в одном месте, объединенные общими структурами и правилами. Игнатианский идеал более соответствует духу Нового времени. Разбросанные по всему миру, находясь постоянно в движении, каждый, занимаясь своим делом, имея свой собственный ритм жизни в зависимости от времени, места и обстоятельств, друзья в Господе поддерживают связывающие их узы единства, активно общаясь друг с другом. Если бы эта нить разорвалась, то их сообщество вновь распалось бы на отдельных индивидов, которые как личности чувствовали бы себя одинокими, и чье апостольское рвение быстро бы остыло.

Для того чтобы постоянно поддерживать это общение, необходимо прилагать усилия и соблюдать определенные правила. Игнатий активно заботился об этом. Например, он составляет подробные указания, чтобы все иезуиты регулярно обменивались письмами с центром ордена в Риме, а также между собой (WA I, 160–174). Вопреки сопротивлению некоторых собратьев, считавших писание писем пустой тратой времени, он настаивает на этой практике. Переписка первых иезуитов исторически уникальна и позднее она станет кладезем информации для историков. Она стала моделью одного из первых, глобального, эффективно коммуницирующего и самоорганизующегося предприятия. Эта практика ведения переписки сохраняется в ордене иезуитов до сих пор.

Игнатий проявлял заботу и в отношении внутренней коммуникации нескольких иезуитов, которые в одном месте работают над одним проектом. Так, например, рекомендации, составленные им для собратьев на Тридентском соборе, кроме приведенных выше правил ведения переговоров, содержат и многочисленные указания, как они должны вести совместную жизнь.

«Каждый вечер мы будем собираться вместе для того, чтобы сообщать друг другу, что сделано за день, и какие цели стоят перед нами завтра… Каждый вечер кто-нибудь один должен просить всех остальных исправлять его во всем, что покажется им необходимым. И тот, кого будут исправлять, не должен ничего возражать, пока ему не скажут, чтобы он дал отчет о том деле, из-за которого ему было сделано замечание» (WA I, 115).

На духовном уровне этому братскому общению соответствует ежедневная проверка совести. Братья оглядываются на прошедший опыт и обсуждают его. Этот интенсивный обмен в группе есть дарение и приятие, то есть акт общения в любви. Взгляд на предстоящий день помогает спланировать предстоящее; укрепляет и ободряет каждого из собратьев на исполнение своей работы.

Регулярное correctio fraterna (“братское исправление”) – это древний обычай христианских духовных общин. Он практикуется во многих местах и имеет многообразные формы. Игнатий предлагает осуществлять его таким образом, чтобы человек получал от своих собратьев критические замечания и предложения по исправлению своего поведения. При этом он должен не защищаться, а спокойно выслушать мнения других людей и принять их к сведению. Такое исправление не всегда просто принять. Но его и не просто давать, если пытаться делать это действительно по-братски. Оно может служить превосходным средством для улучшения поведения и межличностного климата в группе. Оно требует от членов группы высокой степени взаимного уважения, человеческого общения, доверия и скромности. Каждый должен быть готов к тому, чтобы спросить самого, насколько его поведение является адекватным и в случае необходимости принять помощь от других. В конечном итоге исправление, – если оно совершается должным образом, – является выражением братской любви, даром и принятием, которые хотя иногда и бывают болезненными, но когда они удаются, то обогащают обе стороны.

III.4. Управлять в Духе

Чтобы функционировать рассеянная община нуждается в инструменте управления. Выражаясь языком Игнатия, телу для жизни необходима голова. Орден иезуитов знаменит своей жесткой иерархией и строгой дисциплиной. Некоторые восхищаются этим, некоторые напротив за это его критикуют. Каков духовный идеал управления орденом, предложенный св. Игнатием? В этой главе мы продолжим рассказ, который мы уже начали в главе о Конституциях Общества Иисуса (Часть II,3).

Харизма и институция

В этих понятиях сегодня описывается то противоречие, столь актуальное для современной церковной жизни. Харизма обозначает дар Духа. Святой Дух воспламеняет отдельных лиц или целые общины, подвигает их на создание нового, существенного для Церкви. Это провоцирует Церковь, бросает ей вызов, движет ее вперед, разрушает закоснелое. Без даров благодати Церковь была бы бескровной, лишенной Духа, омертвелой… Институция подразумевает служение, иерархию, порядок, церковную бюрократию. Служители Церкви и институция в целом отвечают за то, что Церковь на протяжении веков сохраняет стабильность и непоколебимость. Они гарантируют единство и вносят ясность в случае сомнения. Они утверждают истину, несмотря даже на сопротивление. Без институции христианство было бы беспорядочно, хаотично, расколото на части… Харизма и институция почти всегда вступают в противоречие друг с другом. Иногда они не понимают и тормозят друг друга. Иногда они с уважением относятся друг другу, учатся друг у друга, взаимно обогащают друг друга. Бывает и так, что они объединяются в одной личности. Иногда это противоречие делает Церковь больной, иногда оно оплодотворяет ее.

Игнатий был человеком, соединявшим в себе личную харизму и мощное стремление к институционализации! В своей личности и своем творчестве он сумел достичь выдающегося синтеза этих тенденций. Это трудно понять и тем более объяснить. Как он обосновывает необходимость институционализации харизмы, мы уже попытались показать на примере Конституций. То обстоятельство, что его понимание институции строго иерархично, делает сегодня это дело особенно затруднительно. Игнатий – реалист. Он знает о слабостях, расколе, непостоянстве и беспорядке человеческого сердца. Он видит, что человеку необходимы опора и поддержка сильных структур и авторитетов для того, чтобы хорошо жить и, – прежде всего, – хорошо и эффективно работать. Он считает самого себя недостойным руководящего поста и страдает от необходимости исполнять это служение. Но принимает его ради вящей славы Божьей. Он чувствует, что институция укрепляет личность, поддерживает и освобождает его. Она освобождает его от необходимости делать все самому. Она дает ему возможность полностью посвятить себя своему служению. В сегодняшней культуре это, возможно, не просто понять, однако в сильной институции, которая отдает себя служению определенному делу, заключено некое благословение Божье.

Тот, кто связывает свою жизнь со структурированной общиной, ищет в ней определенные ценности: чувство безопасности и защиту, подтверждение и дружбу, корпоративный дух и действенное сотрудничество. В современном, «бездомном» мире тоска по чувству безопасности играет особенно большую роль. Однако при этом часто забывают об обратной стороне медали. Тот, кто хочет получить блага общины, должен иметь столь же высокую готовность принять страдания! Вначале он должен много отдать, чтобы получить многое. Он должен выносить слабости и ошибки других, чтобы наслаждаться их расположением и получать от них помощь. Чем более сплоченной является община, тем больнее жить в ней! Здесь можно вновь вспомнить об игнатианском понятии любви. Это – это взаимное общение сторон, двухполюсное перетекание от одного к другому. Нужно быть открытым к тому, чтобы вначале отдавать – всегда уже дарованные нам – дары, чтобы затем получать новые, не рассчитывая на них, по благодати. Тот, кто не готов вкладывать, а лишь думает о быстром удовлетворении своих потребностей, очень скоро отвернется от любой формы институционализированных сообществ, будь то духовная группа или орден, Церковь как таковая или же семья. Он будет всю жизнь отчаянно искать идеальную общину, при этом делаясь все более одиноким. Духовность св. Игнатия немыслима без богословия Креста: нет любви без страдания. Дух, воплощающийся в «структурах», воплощается вплоть до креста. В приятии Креста заключено обетование новой жизни.

Послушание и руководство

Игнатий печально знаменит как приверженец строгой, военной дисциплины. В Конституциях он, подчеркивая важность послушания, использует образы, популярные в его время, которые сегодня во многом уже устарели. Однако каков его действительный духовный идеал по сторону всех клише?

Игнатий мыслит в категориях идеалов позднесредневекового рыцарства. Молодой рыцарь связывает себя узами личной преданности и послушания со своим господином. Он свободно вступает в этот союз. Этот союз является обоюдным обязательством. Рыцарь обещает служить своему господину, а за это господин гарантирует ему содержание и защиту. Произнося слова обетов, иезуит обещает послушание Богу. Текст обетов использует выражения, характерные для рыцарских вассальных формул. Этот союз не означает, – как это было свойственно римской или некоторым современным воинским традициям, – принуждения и своего рода крепостной зависимости, а напротив предполагает отношения верности, основанные на свободном волеизъявлении и личном доверии.

В последние годы жизни взгляд Игнатия на послушание стал более узким. Тем не менее, игнатианское понимание послушания делает акцент не на мелочном регламентировании повседневной жизни членов ордена, а на послании индивида для предназначенного ему апостольского служения. Очень важным является то обстоятельство, что перед принятием решения «вышестоящий» совещается со своим «подчиненным». Они совместно различают, какие возможности открываются перед ними, и какое решение было бы наиболее целесообразным. При этом начальствующие должны обладать искусством делегирования своих полномочий. Насколько это возможно, решения должны приниматься на нижних уровнях иерархии, непосредственно на местах. Так как боязливые и властолюбивые люди не могут передавать полномочия, то им не следует занимать руководящие посты. Начальствующие должны уметь доверять людям и не стремиться к власти.

Игнатий хочет, чтобы тот, кто упражняется в послушании, видел в своем предстоятеле Христа. Этот принцип является древней церковной традицией. Сегодня такое богословие представляется нам преувеличенным и идеологизированным. В наше время, когда господствует критический и просвещенный дух, большинство людей с трудом воспринимают подобные идеи. Однако с помощью другой мысли, также принадлежащей св. Игнатию, этот принцип можно перевести на язык, более понятный сегодняшнему человеку. Святой Дух действует многообразно, Он действует во Христе, в отдельных христианах, в различных христианских общинах, в Церкви как таковой и в христианах, которые исполняют в Церкви служения, связанные с властью и ответственностью (ср. например, ДУ 365). В случае последних, по мнению Игнатия, следует уповать на то, что Дух дарует им достаточную широту взгляда, бо́льшее бесстрастие и бо́льшую способность различения духов. Доверяя принимаемым ими решениям, человек доверяется определенному – не единственному – образу водительства Святого Духа. Эту мысль можно также дополнить тем, что в своем предстоятеле человек должен видеть Христа, через Которого Дух руководит отдельным христианином и всей Церковью.

Сегодня в вопросах «послушания» в игнатианских и других церковных общинах следует обратить внимание на следующие моменты: индивид вступает в общину по доброй воле, но должен понимать, что при этом он связывает себя целиком. Власть необходимо контролировать. Контролирующие органы должны предотвратить злоупотребления властью. Необходимы мудрые выборные процедуры для того, чтобы определить, кто должен быть начальствующим. Большому и эффективно функционирующему организму необходима хорошая кадровая политика. Ответственные лица, которые исполняют свою работу без должной компетенции, не пользуются доверием своих подчиненных, не отдаются полностью своему служению, должны как можно скорее сниматься с занимаемой должности. Решениям всякого рода должны предшествовать необходимые консультации. По возможности они должны приниматься по достижении консенсуса и быть приемлемыми для всех затронутых сторон. В общинах решения должны приниматься не «сверху», а по возможности при участии большинства или даже всех членов общины, ибо Дух действует во всех. У Игнатия мы встречаем по этому поводу указания, которые стоило бы изучить подробнее.

Часто предметом критики является игнатианское понятие «послушание разума». Под ним понимается то, что иезуит должен быть настолько послушен своему предстоятелю, что обязан полностью отказаться от собственного мнения и мыслей, то есть своего рода чистка мозгов. В действительности «послушание разума» означает, что подчиненный честно и добросовестно старается понять аргументы своего предстоятеля, даже в том случае, когда они не совпадают с его собственным мнением или их последствия оставляют неосуществленными его собственные желания. То есть речь идет о своего рода бесстрастии духа. В том случае, если подчиненному несмотря не все усилия не удалось понять своего предстоятеля, он должен следовать голосу совести. Если же несмотря на интенсивные переговоры в обсуждаемом вопросе так не удается достичь единства, то либо предстоятель – если это возможно и разумно – изменит свое решение либо подчиненный покинет общину.

Игнатианское послушание коренится в таком образе человека, где он является, прежде всего, не автономным, самоопределющимся и самореализующимся субъектом, а творением своего Творца, Которому он обязан всем, что имеет, и отдает все, что получил. Эта отдача «воплощается» посредством вхождения в конкретную, угодную Богу форму общежития. Человек, поступающий таким образом, верит в то, что его самоотдача послужит возрастанию общего блага и вящей славе Божьей.

Различение в общине

В качестве формы принятия решений или формы руководства, при которой задействованы все члены общины, игнатианская духовность предлагает «общинное различение». Историческим примером такого различения духов в общине является совещание первых иезуитов, которые в 1539 году сообща приняли решение основать орден (Часть I, 6). Сегодня этот метод нашел многообразное применение в духовных общинах. В сущности, это перенос индивидуального «различения духов» на групповой процесс. Сама процедура выглядит весьма сходно, соединяя в себе элементы индивидуального и коллективного метода принятия решений.

Прежде всего, необходимо прояснить постановку вопроса, то есть понять, в чем заключается «проблема»? Каковы возможные альтернативы решение этой проблемы, какова цель, стоящая перед участниками? Затем все участники должны получить одинаковую, максимально полную информацию. Если в группе есть руководитель, то должно быть ясно, подчинится ли он решению группы, если оно не совпадет с его собственным, или будет настаивать на своем выборе, прибегнув к имеющейся у него власти. Каждый участник должен быть бесстрастен по отношению ко всем возможным результатам, то есть укреплять свою готовность к тому, чтобы изменить свое собственное мнение, и в случае необходимости принять решение, которое не совпадает с ним. В заключение все участники уединяются, и каждый индивидуально проверяет, какие аргументы за и против говорят в пользу того или иного решения. В молитве он предлагают свой вопрос Богу и просят у Него ясности. При следующей встрече каждый рассказывает о своих «душевных движениях» и излагает аргументы за и против того или иного решения. Остальные только слушают того, кто высказывает свое мнение, не вступая в дискуссию. Затем все удаляются во второй раз, размышляя и молясь об услышанном. В следующий раз группа собирается для дискуссии, которая должна проходить в открытой, уважительной и доверительной атмосфере. После этого все вновь уединяются для молитвы. Каждый старается понять, в какой из альтернатив он чувствует волю Божью. Во время следующей встречи каждый сообщает группе о своем предпочтении. Часто единство достигается уже на этом этапе. Если же единство еще не достигнуто, то все предыдущие шаги спокойно повторяются еще раз и группа пытается достичь согласия. Если это не удается, то тогда спрашивают меньшинство, может ли оно примириться с решением большинства. Если это невозможно, то необходимо искать новое компромиссное решение. В конечном итоге все должны с доброй совестью принять решение. Или же группа соглашается с тем, что решение принимает руководитель.

Необходимая предпосылка для удачного принятия решения – открытость и бесстрастие всех участников процесса. Не должно быть предрассудков, которые невозможно было бы пересмотреть, а также партий и групповых интересов, которые стремятся провести выгодное только для них решение. В молитве все стараются обрести ясность. При этом необходимо в трояком отношении обращать внимание на «душевные движения»: в самих себе, в других и в группе в целом. Без доверия к группе и упования на Дух, действующий во всех, совместное решение не может удаться. У участников должно быть достаточно времени для трудного пути нахождения решения, и они должны соблюдать определенную дистанцию по отношению к делам обыденной жизни. Также необходимо избегать людей, которые стремятся протащить свои интересы.

Различение духов – это процесс, который требует многого, как от индивида, так и от группы. Для него необходима высокая степень психологической и духовной зрелости. Он не применим в ситуации устойчивого, закоснелого конфликта. Иногда возможно, чтобы небольшая группа проводила этот процесс различения вместо всей общины. В трудных случаях руководитель может принимать решение единолично. Однако он может прибегнуть к помощи советников, используя при этом модель «общинного различения духов».

В качестве методов управления классическое послушание и «общинное различение духов» являются на первый взгляд диаметрально противоположными. Однако оба они игнатианские. Как можно упразднить их противоположность? Каким образом решить в каком случае следует прибегать к тому или иному методу? Дух действует в обоих! К сожалению, соотношение этих двух методов еще недостаточно продуманно. «Общинное различение» было открыто лишь недавно и его применение находится только в начальной фазе. На практике в игнатианских общинах многие решения принимаются с помощью общинного различения духов – часто в специальных комиссиях, – при этом иногда окончательное решение остается за руководителем. Подобная практика дает основание для теоретического решения: при важных решениях необходимо уповать на то, что Дух, действующих во всех членах общины, действует и в делегатах. Дух благодати Крещения имеет преимущество. Однако в силу высоких требований самого процесса и человеческой ограниченности лучше, чтобы был руководитель, имеющий достаточные полномочия, который в случае неудачи общинного различения сможет принять решение. «Заместительным образом» через него действует Дух благодати служения.

III.5. Учиться непрестанно

Игнатианская духовность – это педагогика. Сложный мир Нового времени с его постоянными изменениями требует от человека, чтобы он постоянно приспосабливался к нему, снова и снова отправлялся к новым местам, брался за все новые задачи. Так как все находится в постоянном изменении, то он должен учиться в течение всей жизни. Игнатий пытается дать ответ на этот вызов времени. Его духовность – это постоянный процесс обучения.

Идеал образованности

Уже вскоре после основания ордена иезуитов Игнатий и его первые спутники обнаружили, что коллегии являются превосходным средством для «помощи душам» и служению «вящей славе» Божьей. Первоначально коллегии были простыми, бесплатными школами, где учились, как сами иезуиты, так и «внешние лица», то есть дети из различных социальных слоев, которые приобретали там разные профессии. Тот, кто воспитывает детей, оказывает долгосрочное влияние на развитие общества, так как он закладывает в душу людей идеи и ценности. Этот принцип известен не только диктаторским режимам, которые злоупотребляют им, целиком контролируя образовательную систему страны. В период барокко многие мужчины и женщины под влиянием Игнатия использовали этот принцип для рекатолизации Европы. Сегодня игнатианские школы, – здесь имеются в виду не только коллегии, – способствуют передаче гуманистических и христианских ценностей детям и подросткам во всем мире. В странах с глубокими социальными противоречиями основной акцент делается на создание более справедливой образовательной системы. Тот, кто в хороших школах воспитывает в молодых людях гуманистические и духовные ценности, тот формирует духовную элиту страны. В качестве мультипликаторов люди, получившие такое образование, будут передавать дальше то, что они получили в юности. Обладая рычагами власти, они будут способствовать утверждению христианских ценностей, внося таким образом свой вклад в дело мира и справедливости.

Игнатий не был гуманистом в смысле современной ему философии. Тем не менее, игнатианская педагогика предписывает вполне «гуманистические» штудии. Игнатий обосновывает их необходимость в своем «письме о гуманизме» (WA I, 153–159). Прежде всего, он нацеливает на изучение классических языков, греческого и латыни, последняя была также и языком, на котором велось преподавание. Вскоре коллегии перенимают содержание гуманистического понятия об образованности, которое пытается воспитывать человека на античных образцах. Ученик знакомится с философскими и этическими взглядами античных авторов. Их риторика принимается за образец и используется для того, чтобы придать мысли удовлетворительную эстетическую форму. Игнатий пишет: «Для того чтобы помимо понимания сообщить блеск знанию и всем естественным, приобретенными и излитым дарам, тем, кто желает передать другим то, что Бог даровал им самим, весьма необходимо владение языками, особенно латынью» (WA I, 157).

Игнатианская педагогика хочет формировать человека целиком. Секретарь ордена, о. Поланко пишет об учебной программе немецких коллегий: «для того, чтобы они (иезуиты, работающие в Германии) имели много слушателей и для того, чтобы те получили как можно больше пользы, необходимо, чтобы к тому, что питает разум, примешивалось и нечто благочестивое для подпитки желания, чтобы слушатели возвращались домой не только учеными, но и добродетельными людьми» (WA I, 297). Игнатианская педагогика формирует не только интеллект, но и аффекты, то есть сердце человека. Игнатий посылает иезуитов-схоластиков в госпитали для ухода за больными. Это служение воспитывает в них способность самопожертвования ради страждущих и личное смирение. Иезуитские школы очень рано открыли свои двери естественным наукам и другим «светским» дисциплинам. Игнатианский дух обращен к миру. Сегодня иезуитское воспитание хочет соединить служение вере со служением справедливости. Поэтому долгом иезуитов является практика социальной работы. – С точки зрения различных аспектов ученики должны получать целостное воспитание. Разум и чувства, «религиозное» и «мирское», теория и практика, социальное и эстетическое должны соединиться между собой ради человеческого прогресса и вящей славы Божьей. Игнатианское образование учит искать и обретать Бога во всех вещах.

Уже Modus Parisiensis, Парижский модус, представляет собой в качестве педагогического концепта ранних иезуитских школ методически отрефлектированную и ориентированную на процесс систему. Шаг за шагом материал перерабатывается с помощью повторения и контроля успеваемости. Точно также как и в духовном процессе Духовных упражнений, особое значение имеет методическое упражнение. Игнатианская школа не требует зазубривания больших объемов материала. Вместо этого ученик должен хорошо обдумывать изученный материал, делать упражнения и углублять свои знания на практике. Учение – это процесс, который требует терпения, времени и усилий.

Временность и кризис

Почему в игнатианской духовности столь часто говорится о процессе? Все вещи мира – как внешние, так и внутренние – находятся в течении, в постоянном изменении, «продвижении» (лат. procedere). Если сознательно позволить процессу идти своим чередом, то вещи могут развиваться со своей собственной скоростью и в соответствии со своим собственным ритмом. Игнатий часто использует испанское слово conveniente. Оно означает «подходяще», «соответствующе»: действие соответствующее своему предмету, его сущности и его времени.

Игнатий простым и неприметным образом открывает временность бытия. Человеческая жизнь – это существование во времени, отведенном ему Творцом. С одной стороны, время подгоняет, с другой стороны, оно даровано в избытке. С одной стороны, игнатианский человек постоянно спешит, ибо он хочет совершить как можно больше во время, которое бежит у него сквозь пальцы. С другой стороны, он всегда спокоен и бесстрастен, ибо знает, что в конце времен Бог будет судить все. Он верит в прогресс во времени. Современная идея прогресса приобретает духовное измерение. Одновременно он знает, что чисто земной прогресс – ничто, ибо Бог совершает все. Игнатий радикально преобразует идею прогресса, лишая ее опасности превратиться в безумное представление, что человек может сделать все сам.

В различении духов важен фактор времени. «Душевные движения» совершаются каждое в свое время и каждое в соответствии со своим ритмом. Человек следит за ними до, во время и после их переживания. Конвергенция различных движений в различное время является важным критерием их различения. В каждом из времен выбора проявляется, какая из альтернатив служит вящей славе Божьей. Выбор совершается в своеобразной пассивности. Когда приходит время, то есть когда оно даруется Богом, то Дух являет себя. При этом человек ничего не может сделать. Он не имеет влияния ни на способ, ни время, ни на скорость совершения происходящего.

Игнатий учит своих братьев мудро обращаться со временем. В активной жизни необходимо планировать и правильно распределять время. Нельзя чрезмерно загружать его, но нельзя и тратить его впустую. Время работы и время отдыха должны взаимно дополнять и оплодотворять друг друга. Хорошее распределение времени – это начало духовной и апостольской жизни. Современный человек, заброшенный в различные и сложные ситуации, должен уметь самостоятельно чувствовать свой личный ритм времени. Регулярная, честная молитвенная проверка совести является для него необходимой помощью в этом.

В игнатианской педагогике кризисы играют особую роль. Сам Игнатий получил очень важные уроки своей жизни в ходе кризисов. Существуют индивидуальные и групповые кризисы. Внутренние, духовные кризисы называются оставленностью, внешние кризисы – нападками и неудачами. Пока человек сам находится в состоянии кризиса, то он едва ли способен почувствовать его целебное действие. Он ощущает только фрустрацию, бессмысленность, пустоту, одиночество. После кризиса, в молитве человек, однако, заметит, какое действие Бог произвел в нем посредством кризиса. Он защищает его от высокомерия, от примитивного представления о том, что важнее всего результат, показывает ему благодатную природу всякой получаемой вещи, предохраняет от ложных решений. Кризис подобен в духовном смысле «Кресту». Претерпевая и выстрадывая крест, человек обретает его спасительное действие. В упражнениях человек сознательно открывается своему внутреннему кризису, так как он уверен в том, что это единственный путь к исцелению. Однако не следует искусственно искать кризисов. Когда человек попадает в кризис, то он просит, чтобы Бог вывел его из него. Каждый кризис имеет свой срок и свой ритм. Их не следует ни искусственно вызывать, ни избегать. Многие кризисы – это форма благодати.

Быть сопровождаемым

Для плодотворного духовного обучения необходим мудрый наставник. Мы уже говорили, каким оно должно быть во время духовных упражнений (часть II, 2). В своих существенных чертах те максимы, которые действительны во время духовных упражнений, могут быть перенесены и на повседневную ситуацию. Человек приблизительно один раз в месяц встречается со своим духовным наставником и беседует с ним около часа. Человек рассказывает о своих переживаниях и, прежде всего, о «душевных движениях» последних недель. Наставник помогает ему в различении духов, действующих в его душе, дает методические указания для ежедневной молитвы, указывает на недостатки и на возможные пути их преодоления. Однако при этом наставник не дает директивных указаний, не отнимает у человека инициативы и не принимает решений за него. В интенсивном внутреннем диалоге с Богом человек самостоятельно совершает свой путь. Наставник сохраняет дистанцию, оставаясь пассивным. Он уважает процесс, происходящий в душе человека, и дает ему совершаться своим чередом. В кризисах он предлагает ему утешение. Он помогает найти путь из кризиса и понять, в чем заключалась его польза. Он – педагог, который помогает в духовном самообучении и принятии решений.

Иногда у личности возникают значительные проблемы, связанные с избранной формой жизни или в сфере личных отношений. В том случае, если личность не может самостоятельно справиться с возникшими трудностями, она нуждается в прямой профессиональной помощи. Мудрый наставник должен уметь распознать такую ситуацию и переадресовать своего подопечного к психотерапевту, в профессиональную консультацию, в консультацию по проблемам семьи или наркозависимости. Духовный наставник должен хорошо осознавать границы своей компетенции и ограничиваться действительно лишь духовным советом.

Духовный совет может быть полезен не только отдельным индивидам в их духовном росте, но и группам, члены которых вместе идут общим духовным путем. Например, если игнатианская группа хочет принять важное решение методом «различения духов». Наставник руководит этим процессом, однако при этом он не принимает участия в содержательных совещаниях и не влияет на принятие решения. Он – дополнительный, пассивный участник, который внимательно наблюдает за обсуждением и сообщает группе о своих впечатлениях. Он следит за тем, чтобы все члены группы в одинаковой степени имели возможность высказать свое мнение, чтобы обсуждение проходило в честной и открытой обстановке, чтобы в молитве участники слушали голос Духа, чтобы все аргументы и чувства получали мудрую оценку, чтобы группа мудро вела себя в случае возникновения кризисных ситуаций и соразмеряла течение группового процесса обсуждения и принятия решений. При этом роль наставника не ограничивается просто ведением обсуждения, он помогает его участникам понимать свои духовные движения. Даже в том случае, если процесс не имеет групповой динамики в прямом смысле, компетенция духовного наставника в групповых методах может оказаться весьма полезной. До тех пор пока групповой процесс не зайдет в тупик, он не станет активно вмешиваться и тем более пытаться воздействовать на него в определенном направлении.

III.6. Миссия

Игнатий ясно ощущал, что Бог призвал его к служению себе. Игнатианская духовность имеет целью привести молящегося к тому, чтобы он открыл и осуществил свое призвание. В духовных упражнениях он «выбирает», куда призывает его Бог. После духовных упражнений он пытается осуществить свое призвание в повседневной жизни. По своей сущности игнатианская духовность является апостольской. Молящийся подвигается к тому, чтобы активно служить людям ради вящей славы Божьей. Он должен приступать к своему служению с полной самоотдачей и рвением, но в то же время спокойно и с упованием. Он ищет наибольшей эффективности, но в то же время принимает во внимание и возможные трудности и неудачи, уповая на силу Божью. В соответствии со словами из «Созерцания ради обретения любви» он просто желает «во всем любить Его Божественное Величие и служить Ему» (ДУ 233). В этой главе мы хотим указать на некоторые моменты, которые особенно характерны для игнатианского понимания миссии.

Упование на Бога

«Уповай на Бога таким образом, как если бы успех зависел только от тебя, а не от Бога, но при этом, так прилагая усилия, как если бы не ты, но Бог один совершал все.» Такое изречение мы встречаем в духовном сборнике венгерского иезуита Габриеля Гевенези, вышедшем в 1705 году. Это изречение приписывалось самому Игнатию, однако, в такой формулировке оно принадлежит по всей вероятности самому Гевенези. По началу оно может привести читателя в замешательство. Непроизвольно ему захочется перевернуть его с головы на ноги: «Уповай на Бога таким образом, как если все зависело от Него, а не от тебя…» Эти слова часто пытались изменить соответствующим образом, однако результатом была их банализация. Первоначальная формулировка считается сегодня исконно игнатианской. В чем же смысл этого парадоксального выражения?

Упование на Бога и деятельность человека представляют собой нераздельное целое. Одно требует другого и пронизывает его. Деятельность человека – это сотрудничество с Богом. Однако при всем сотрудничестве всегда необходимо осознавать, что Бог совершает все. И при всем уповании на Бога нельзя забывать о том, что сам человек должен принимать участие в трудах Божьих. Возможно, сегодня это выражение можно было бы переформулировать следующим образом: «уповай на Бога таким образом, чтобы ты никогда не забыл о том сотрудничестве, которого требует от тебя это упование. Трудись таким образом, чтобы вся деятельность была исполнена знанием и всемогуществом Божьим. У Бога есть только твои руки, чтобы преобразовать землю. Однако в конечном итоге все зависит от Его благодати». Согласно Игнатию, тот, кто целиком уповает на Бога, может и должен использовать все средства, которые помогают в достижении благой цели. Но при этом он должен уповать не на эти средства, а единственно на Бога.

Здесь всегда речь будет идти о хождении по лезвию бритвы. Человек должен погрузиться в мир полный богатств и искушений, но при этом не прилепляться к ним своим сердцем. Он должен интенсивно использовать все «вещи» – здания, произведения искусства, технику, средства массовой информации, науку, транспорт … и при этом быть свободным от ложной зависимости от них. Он должен добиваться успехов и, тем не менее, не гордиться ими, занимать высокие должности, но не стремиться к связанным с ними почестями, прилагать все усилия ради достижения цели, но при этом уповать на то, что все есть Божья благодать. Идущему по этому пути, несомненно, придется пережить немало падений, но он при этом он может уповать на то, что Бог поддержит его и снова выведет на правильный путь.

Диалог

Мы уже говорили, что общение является неотъемлемой частью игнатианской духовности (Часть III, 3). Сегодня это понятие дополняется понятием диалога. Под диалогом понимается, прежде всего, встреча с некатолическими христианами и представителями иных религий. Игнатий был известен как страстный борец против ересей и заблуждений в вопросах веры. Первые иезуиты действительно защищали Католическую Церковь способами, которые сегодня нам кажутся далекими от современного идеала общения между представителями различных религиозных убеждений. Сам дух эпохи отличался полемичностью и агрессивностью. И, тем не менее, иезуиты, более чем многие другие, пытались вести серьезную и аргументированную дискуссию со своими оппонентами. Они старались по-доброму обращаться с противниками и убеждать их с помощью доводов, а не путем давления. В Германии они редко напрямую боролись против протестантизма. Они пытались духовно реформировать Католическую Церковь, укрепляя ее изнутри.

Сегодня акцент делается на необходимости вести уважительный диалог с партнерами, терпеливо пытаться понять внутреннюю логику их аргументов, уважать чужую духовную и культурную традицию, отказаться от попыток по быстрее обратить его в свою веру. Встречаясь с представителями других конфессий, религий или культур, христиане должны пытаться вести подлинный диалог с ними. Тоже самое относится к различным формам агностицизма и атеизма.

Игнатианская духовность особенно хорошо подходит для диалога с нехристианами. Она высоко ценит все вещи как творения Божьи, поэтому она способна с доверием воспринять все доброе, истинное и прекрасное, что Дух создал в иных культурах, и воздать этому должное. На этой почве легче вырастет взаимное приятие и взаимное обучение. В этом диалоге, в добрых основаниях иных культур, иных образов мысли или религиозных традиций находится достаточно точек соприкосновения для того, чтобы начать разговор о христианском благовестии.

В прошедшие времена Церковь многообразно «согрешила» в своих методах проповеди Евангелия. Орден иезуитов, – во многих случаях подавая остальным добрый пример, – старался уважать человеческую свободу и своеобразие иных культур, хотя иезуиты тоже не были свободны от ошибок. Сегодня ясно, что, прежде всего в Азии и Африке, после нескольких столетий христианской «миссии» христианство не вошло по-настоящему в традиционные культуры. Не только иезуиты, но все христиане, воспитанные в духе св. Игнатия, пытаются понять эти культуры и вести подлинный диалог с ними. Все больше и больше местных христиан, опираясь на свою традиционную культуру, заново и более глубоко находят путь к христианству.

Мобильность и универсальность

Средневековый идеал бенедиктинского аббатства предполагает устойчивую связь монаха с определенным местом. Монах всю жизнь проводит в одном и том же монастыре. В stabilitas («постоянство») места Бенедикт вкладывает действенную духовную педагогику. Начиная с позднего средневековья технический и научный прогресс позволяет человеку стать более мобильным. Кроме того, 16 век – это время Великих географических открытий. Европейцы восторженно отправляются за моря, открывают новые народы и культуры. Встреча с иным заставляет их понять относительность собственной культуры и религии. Христианство болезненно воспринимает, что оно не является универсальной религией, как ему бы хотелось. Оно чувствует вызов и необходимость проповеди Евангелия на других континентах.

Игнатий возводит мобильность в духовный принцип. В течение долгих лет он сам вел жизнь паломника. Он посылает своих братьев по всей Европе и за ее пределы в новооткрытые земли. Образ жизни и деятельности первых иезуитов с их мобильностью и готовностью взяться за все новые предприятия предвосхитил беспокойство и бездомность новоевропейского человека. Игнатий – наряду со своим новым восприятием времени – формирует так же и новое отношение к пространству. Мировое пространство необходимо обойти, воспринимая его как сцену непрестанного действия Божьего. Его необходимо преобразовать ради вящей славы Божьей. Иеронимо Надаль, уже упоминавшийся и важнейший интерпретатор игнатианского духа, сформуровал это следующим образом: «Наш дом – целый мир».

Процессуальный характер и непрестанное учение, свойственные игнатианскому духу, целиком соответствуют этому мобильному образу жизни. Тот, кто много путешествует, должен быть постоянно готов к новым встречам и знакомству с иными культурами. Он должен постоянно приспосабливаться к этому новому. Тот, кто «во всем ищет Бога», должен постоянно быть открыт новому и открывать в нем следы и знаки Присутствия Божия. Необходимость постоянно в новых местах открываться новому полезна в той степени, в какой она не позволяет человеку погрязнуть и закоснеть в своих обыденных привычках. Частые расставания тяжелы, но они помогают сохранять внутреннюю свободу. И каждом новом начале заключена своя прелесть. Игнатианская молитва завершения дня помогает прочувствовать многочисленные внешние и внутренние события и душевные движения.

Современный мир требует от человека постоянной готовности учиться и приспосабливаться к новым условиям. Работники в современном мире должны быть чрезвычайно мобильны, что создает значительные трудности для их семей и друзей. В своих иезуитах, которые живут в целибате и постоянно перемещаются с места на место, Игнатий, можно сказать, нарисовал идеал работника, который точно соответствует потребностям современного, глобально функционирующего предприятия. Высокая апостольская эффективность ордена иезуитов подтверждает это. Своей духовностью Игнатий помогает не только иезуиту, но каждому христианину, который хочет вести христианскую жизнь в нормальном трудовом процессе. Этим, конечно, не уничтожаются часто бесчеловечные черты современного мира и проистекающие из них страдания. И, тем не менее, тот, кто во всем ищет и обретает Бога, может легче во всяком месте и изо всех сил отдаваться избранному им или порученному ему служению.

III.7. Служение справедливости

В прошедших столетиях многие христиане, вдохновляясь игнатианской духовностью, посвящали свою жизнь служению бедным и страждущим. Несколько десятилетий назад орден иезуитов и многие другие игнатианские общины открыто провозгласили своей целью социальное апостольство и служение справедливости. Служение справедливости предполагает прямую помощь бедным, а также борьбу за утверждение более справедливых политических, социальных и экономических структур. Даже если некоторые консервативно настроенные церковные или политические круги иногда пытаются это отрицать, «служение бедным» – это неотъемлемая часть игнатианской харизмы и всей христианской веры.

Бедные

Сегодня существует два основных способа понимания широко употребляемого понятия справедливость. Первое понимание берет начало в богословской традиции, которая видит в справедливости, прежде всего оправдание грешника. Грехом человека в мир вошли беспорядок и несправедливость. Сам Бог вмешивается, через Христа восстанавливая первоначальную справедливость, Свой порядок творения. Он совершает обращение человека, прощает его вину, вновь делая его таким образом праведным. Второе понимание справедливости имеет социально-экономический характер. Здесь под справедливостью понимается равномерное распределение благ. В справедливом обществе каждый человек получает столько, сколько ему необходимо для достойной жизни. При этом имеются в виду не только материальные блага, но определенный образовательный стандарт и политические права. Там, где такая справедливость отсутствует, некоторые богословы говорят о «структурном грехе», который противоречит божественному порядку творения, или воле Божьей. Бог и здесь вмешивается для того, чтобы восстановить первоначальное состояние, то есть справедливый порядок.

Оба понимания термина предполагают греховность человеческого мира и необходимость восстановления первоначального порядка творения. Оба понимания справедливости связаны между собой и взаимно обусловливают друг друга. Тот, кто прилагает усилия для духовного обращения грешника, по существу вносит свой вклад в преодоление социальной несправедливости. Проповедуя христианство и прощение грехов, священник трудится на том же поле, что и социальный работник, который пытается помочь бедным и преодолеть социальную несправедливость. В обоих случаях для установления справедливости необходимо бороться против греха. В обоих случаях Бог является собственно действующим, который посредством активных христиан устанавливает Свою справедливость.

«Служение бедным» подразумевает служение духовно и материально бедным людям. Во-первых, человек, живущий в материальной бедности, как правило, живет и в состоянии духовной нищеты. Было бы цинизмом человеку, живущему в действительной материальной бедности, проповедовать только «духовные» богатства, при этом, спокойно наблюдая за тем, как он все глубже погружается в материальную нищету. Не существует только духовного «утешения». Ибо человек не только духовное, но и телесное существо, и поэтому он необходимо – совершенно по библейски – должен ощущать божественное благословение в полноте чувств и своей телесности. С другой стороны, богатые не могут жить действительно духовной жизнью, если они не откроют своего сердца бедным людям. Так как в этом случае их духовность была бы нежизнеспособной, не подлинно христианской. Она бы не соответствовала принципу Воплощения. Часто благодаря своему общению с бедными людьми богатые обращаются к Богу, ибо бедные, не имея возможности уповать на силы мира сего, полагают свое упование исключительно в Боге и тем самым показывают богатым, что такое «вера».

Чтобы обрести Христа, богатый должен стать нищим. Эта бедность, говоря словами Игнатия, должна быть, по крайней мере, «духовной», то есть в своем сердце он не должен держаться за свои духовные и материальные богатства и привязанности. «Актуальная» бедность, то есть состояние, когда человек действительно отказывается от своего имущества, не является необходимой, однако она чрезвычайно полезна для упражнения в бедности «духовной». Только «нищие духом» могут действительно уповать на то, что то утешение, в котором они так нуждаются, придет исключительно от Бога. Только они могут стать столь бесстрастными, чтобы любить Бога и ближнего и служит им.

Вниз

В «Созерцании ради обретения любви» Игнатий описывает, как всякое благо нисходит сверху вниз (ДУ 237). Упражняющийся аналогичным образом проделывает путь сверху вниз, воплощая свое призвание в определенном месте. Это движение сверху вниз можно понимать различным образом: пространственно – как движение с неба на землю, духовно – в смысле бо́льшего смирения и бо́льшего «приземления», в смысле апостолата – как более низкое служение, социально – как служение бедным. Кроме того, упражняющийся размышляет над тем, как «Бог действует и трудится ради него во всех сотворенных вещах» (ДУ 236). На языке 16 века «трудиться» означало исполнять физическую, рабскую работу, которую исполняли только люди, стоящие на нижних ступенях социальной лестницы. Богатые и знатные не могли представить себя «работающими». Утверждая, что Бог трудится, Игнатий неслыханным образом заявляет, что Бог солидарен с бедными людьми! Освящая Своим трудом труд бедняков, Бог возвращает им достоинство и возвышает униженных.

Это можно выразить и по-другому: Воплотившись, Бог приходит к бедным людям, на самый низ. Христианин, следуя за Иисусом, помогает бедным на самом дне. Когда он оказывается помощь людям, живущим в крайней нищете, восстанавливается попранная слава Божья. Чтобы наиболее действенным образом восстановить порядок творения, надо начинать там, где он поврежден сильнее всего.

Игнатий посылал своих спутников в больницы, где они ухаживали за больными. В Риме они принимали в своих домах голодающих и проводили социальные акции для нуждающихся. Они давали особый обет помощи rudes – простым, необразованным людям – они безвозмездно обучая их в своих коллегиях. Сегодня многие христиане посвящают себя социальному служению. Часто они занимаются этим в качестве своей основной работы, а иногда на общественных началах. В последнем случае они исполняют простые социальные служения, например, ухаживают за больными или пожилыми людьми в больницах или домах престарелых. Необходимо лично поддерживать контакты с бедными людьми для того, чтобы осознавать степень бедности, в которой они вынуждены жить. В странах с высокой степенью социального неравенства христиане, вдохновляющиеся игнатианским духом, участвуют в борьбе за установление более справедливых отношений, сотрудничая в различных социальных проектах. Самое действенное средство в борьбе с бедностью – это предоставление бесплатного образования для бедных, чтобы потом они собственными силами могли подняться на более высокую социальную ступень.

Тот, кто содействует установлению справедливости, борется против несправедливости. Он по необходимости вступает в конфликт с теми, кому выгодна эта несправедливость. Эти люди выступят против них и попытаются их устранить. Игнатий часто говорит о том, что, сражаясь ради вящей славы Божьей, человек получает в ответ презрение, сталкивается с препятствиями и может быть даже потерять свою жизнь. Поэтому он должен рассчитывать на то, что может лишиться своего доброго имени, личной безопасности, а возможно даже и жизни. Тот, кто все получил, должен быть готовым отдать все, так как он знает, что вновь обретет все по Божьей справедливости, которая в конце мира восстановит все.

Игнатианская духовность всеохватывающа, или, можно сказать, интегративна. Телесные и духовные, внутренние и внешние, интеллектуальные и аффективные, индивидуальные и коллективные, мирские и священные, социальные и творческие измерения человеческого существования сливаются в ней воедино. Они дополняют и взаимно оплодотворяют друг друга. Все доброе исходит от Бога и все доброе христианин отдает Богу и людям. Все вбирается в область Божественного. Все употребляется ради вящей славы Божьей. Все преобразуется в Его славу.

Изречения Игнатия Лойолы

Аскеза

Старательный за короткое время достигнет того, чего лентяй не достигнет и за многие годы.

Бог во всем

Если человек изойдет, так сказать, из самого себя, чтобы всецело войти в своего Творца и Господа, то в святом утешении и постоянном сосредоточении он познает, как наше вечное благо обитает во всем, что сотворено, через Его бесконечное бытие и действие сообщая всему существование и пребывание.

Больше

Довольствуйтесь только наилучшим.

Воля Божья

Несравненно лучше, если Творец и Господь сам явит себя предавшейся Ему душе, погрузив ее в Свою любовь и славу, и указывая ей путь, шествуя по которому она могла бы наилучшим образом служить Ему.

Воление

Кто хочет, тому ничто не трудно.

Кто действительно хочет, тому ничто не трудно, менее всего, если он совершает это ради любви к Иисусу Христу, Господу нашему.

Доверие

Немногие люди подозревают, что Бог сделал бы из них, если бы они без оглядки предались водительству Его благодати.

Действие

Никогда нельзя откладывать доброе дело, говоря, что оно незначительно, полагая, что в удобное время можно будет совершить более великие дела.

Совершать дела мира сего без заботы имеет не много значения, но совершать небрежно дела Божьи – это непереносимо.

Духовное водительство

В духовных вещах нет большей ошибки, чем пытаться руководить другими по собственному примеру.

Здоровье

Имея здоровое тело, вы сможете сделать многое, с больным же я не знаю, что с вами будет.

Имение

Вы должны … заботиться о том, чтобы ничто из того, что вы имеете, не владело вами.

Иезуиты

Член Общества Иисуса, подобно черту, должен иметь множество глаз.

То, что для других было бы не мало, мало для вас. Я не перестану пришпоривать и тех из вас, кто бежит сам. Тому, кто хочет достичь только собственного спасения, не место в Обществе. Тот, кому не подходит этот образ жизни, не подходит нам.

Иисус

Иисус, любовь моя, распят.

Индивидуальность

Для каждого человека наилучшим является то, в чем Господь Бог наш является ему в наибольшей степени, сообщая ему Свои священные дары благодати. Ибо Он видит и знает, что для каждого – наилучшее, и как Всеведущий указывает каждому свой путь к этому.

Любовь

Где любовь, там происходят великие вещи; там, где не случается ничего великого, там нет любви.

Любовь следует вкладывать более в дела, нежели чем в слова.

Думайте, прежде всего, о том, что Господь Ваш любит Вас, в чем я не сомневаюсь, и отвечайте Ему такой же любовью.

Вес души + – это любовь.

Молодежь

Наблюдение показывает мне, что молодежь весьма склонна к тому, чтобы воспринимать и сохранять в памяти первые впечатления, все равно являются ли они хорошими или плохими.

Молитва

Необходимо иметь в виду, что человек угождает Богу не только молитвой; ибо в этом случае все молитвы, длящиеся менее 24 часов в сутки, были бы слишком краткими. Человек должен предаваться Богу настолько, насколько это ему возможно! В действительности Богу часто более угодны иные вещи, нежели молитва, и Он даже радуется, если человек отказывается от нее ради них, – еще больше Он радуется, если человек ее только сокращает. Несомненно, нужно молиться и не переставать, но в умном смысле, как это разумели святые и мудрые Божии. Хотя вам учеба не позволяет много времени уделять молитве, это время можно уравновесить, исполняя все упражнения как непрестанную молитву, совершая все единственно ради служения Богу.

Не многознание насыщает и удовлетворяет душу, внутреннее чувство и вкушение вещей.

Несовершенство

Лишь по прошествии своей земной жизни человек освободиться от своих недостатков, когда однажды Бог, наш Творец и Господь, дотла сожжет все наши несовершенства в пламени Своей вечной любви.

Почести

Принимать почести значит быть собственным могильщиком.

Препятствия

Особенно меня угнетает то, что на этом свете лишь очень мало людей, а, может быть, и вовсе ни одного, полностью осознают, сколько они со своей стороны чинят препятствий и мешают тому, что наш Господь хотел бы совершить в их душе.

Пастырь

Бог желает, дабы внести в других образ смирения, терпения, любви и т. д., чтобы непосредственная причина, которую Он использует в качестве орудия, например, проповедник или исповедник, был смиренен, терпелив и полон любви.

Противостояние/борьба

Превратности – для нас лучшие цели.

Речь

Не говорите ничего всуе. Под этим я понимаю слова, которые не приносят никому пользы и не имеют намерения принести ее.

Не говорите ничего, что может опорочить или оклеветать других; ибо если я открываю смертный грех, о котором никто не знает, я сам согрешаю тяжко; если простительный, то простительно; если я говорю об ошибках другого, то сам совершаю ошибку.

Реформа

Если измениться наше сердце, то не стоит удивляться то, что через нас измениться и мир.

Свобода духа

Не обращай внимания на мнения людей, а сохраняй внутреннюю свободу духа, чтобы всякий раз ты мог сделать и противоположное тому, что совершаешь.

Слабость

Не обращайте внимания на дурные, нечистые или плотские мысли, малодушие или нерешительность, если они приходят к вам против воли. Ибо того, чтобы этого не было совсем или хотя бы частично, никогда не удалось достичь ни святому Петру, ни святому Павлу. Однако, если не всего, то, по крайней мере, многого достигнет тот, кто не обращает на них внимания.

Умерщвление плоти

Подлинно умерщвленному достаточно четверти часа для того, чтобы в молитве соединиться с Богом.

Каждый должен иметь в виду, что в духовных вещах он сможет преуспеть лишь настолько, насколько он оставить свое самолюбие, своеволие и своекорыстие.

Христос

Наше правило + Христос – наш Господь

IV. Приложение

1. Словарь терминов

В игнатианской духовности некоторые слова имеют особенный смысл. Поэтому нам представляется полезным дать объяснение некоторым терминам, наиболее часто употребляющимся в этой книге. Там, где в самом тексте понятие получает более подробное объяснение, мы указываем соответствующее место. Слова, выделенные курсивом, указывают на то, что для этих понятий имеется отдельная словарная статья.

Апостольский – Христиане по примеру двенадцати апостолов Иисуса посланы в мир для служения. Это служение может состоять в передаче Иисусова Благовестия или в другой пастырской, социальной или культурной деятельности, которая призвана помочь людям. Противоположностью «апостольской» духовности применительно к духовной или орденской жизни можно считать «созерцательную» или «монашескую» духовность, в которой первоочередным является не непосредственная помощь другим людям, а личная предание себя Богу и свидетельство о Нем.

Аскеза – Понятие происходит от греческого слова, означающего «упражнение». «Аскеза» означает сознательный отказ от телесного или душевного удовольствия, удовлетворения потребностей или желаний в воспитательных целях. С помощью аскезы человек хочет победить «неупорядоченные привязанности», в течение некоторого времени налагая на себя определенные ограничения. Цель аскезы – обретение «золотой середины», то есть научиться должным образом обращаться с благими дарами творения (с. 100 и далее, с. 125 и далее).

Бесстрастный – Бесстрастный готов следовать воле Божьей. При принятии решений всякого рода он выбирает не то, что служит его выгоде, а то, что более служит Богу и Его славе, то есть то, что более ведет людей к миру, справедливости, любви и вере. Следовательно, бесстрастный должен оставлять те вещи, которые уводят его от Бога, и активно пользоваться теми вещами, которые – как средства, способствующие достижению цели, – ведут к Богу. (с. 84., 114 и далее).

Больше – Христианин стремится избегать греха и соблюдать библейские заповеди. Кроме того, некоторые христиане хотят «бо́льшего», (лат. “magis”). Они чувствуют личное призвание и стремятся к более глубокой духовности, бо́льшему экзистенциальному вызову, более радикальному образу жизни. Игнатианская духовность пытается удовлетворить это желание и указать путь его исполнения. Однако возрастание «бо́льшего» нельзя путать с бо́льшими аскетическими, духовными или апостольскими достижениями христианина. Активность проявляет, прежде всего, Бог, даруя Свою благодать. Она охватывает человека, пробуждает в нем желание и ведет его к бо́льшему служению. Согласно Игнатию, «бо́льшее» – это необязательно жизнь священника или монаха. Это жизнь каждого христианина, который в своем жизненном положении отвечает на вызовы Духа Божьего в соответствии со своими возможностями.

Воля – Сегодня понятие «воли» имеет в большинстве случаев рационалистическое значение. «Голова» «волюнтаристски» осуществляет определенный план, часто вопреки влечениям сердца. Игнатий употребляет испанское слово “volundad” в соответствии со старой, опирающейся на латинский язык традицией его использования, в смысле аффекта или чувства. Воля – это направленное на действие стремление, влечение, желание сердца. Она может быть упорядоченной или неупорядоченной.

Воля Божья – Игнатий предполагает, что Своем «сердце» Бог имеет определенный план в отношении каждого человека, и, следовательно, только в отношении него действительную волю. Человек должен, – что в сложном и поврежденном современном мире весьма непросто – познать ее и исполнить. Согласно христианскому учению, Бог желает только блага. Поэтому Его воля – это все, что ведет человека и его ближних к миру, спасению, утешению и любви. При этом человек не должен стремиться к собственному благополучию за счет других. Однако он не должен и разрушать себя ради блага других. Ибо Бог желает добра каждому человеку и его ближним в одинаковой мере и одно связано с другим. При этом Бог может желать, чтобы один человек ради других взял на себя определенную меру страданий и отказа от удовольствий. (с. 135 и далее)

Воплощение – от латинского слова “caro”, плоть. Духовная действительность становится материей, телом, плотью. Первоначально это понятие обозначало Вочеловечение Бога в Иисусе Христе. Однако в игнатианском смысле его можно отнести и ко всем христианам: тот, кто следует за Христом, должен воплотить свой духовный опыт, свою харизму, придав им конкретный, телесный, материальный образ определенной формы жизни или служения. Воплощение в игнатианском понимании включает принятие на себя обязательств по отношению к определенным людям и институциям. Его невозможно осуществить без принятия на себя отказа и Креста, однако одновременно в нем реализуются свобода и любовь. (с. 97 и далее, 112 и далее).

Выбор – В жизни постоянно приходится принимать решения. Чтобы найти хорошие, то есть подходящие и угодные Богу жизненные решения, игнатианская духовность предлагает метод совершения выбора. Внимательно наблюдая за движениями духов и мудро их различая, человек постепенно приходит к хорошему выбору. (с. 90 и далее, 132 и далее).

Движения души – Испанское слово “mociones” обозначает различного рода душевные состояния, чувства, мысли. Часто речь идет о спонтанных симпатиях или антипатиях по отношению к некоторым предметам или возможностям. Эти душевные движения всегда несут на себе отпечаток страхов, обид, желаний, радостей, агрессии, надежд … Обычно душевные движения возникают спонтанно, без усилия воли. Молчание духовных упражнений позволяет им проявиться с тем, чтобы быть открыто воспринятыми. Некоторые душевные движения ведут к добру, а некоторые – к злу и погибели. Искусство различения духов помогает понимать эти движения и читать по ним, что следует делать, а что нет.

Духи – латинское слово “spiritus” обозначает движения души, поскольку они не определяются волей и потому кажутся нам данными извне, как бы «нашептанными» неким «духом». Некоторые из этих движений, если мы им следуем, ведут нас к добрым и спасительным поступкам, другие же – к злым и погибельным. Первые являются внушениями доброго духа или ангела, а последние – злого духа, «врага человеческой природы», диавола. В упражнениях человек пытается различать духи, чтобы научиться отвергать внушения злых и следовать побуждениям добрых.

Духовность – (нем. Spiritualitaet, от лат. “spiritus”, дух) может означать:

– в широком смысле: жизнь в соответствии с духовными ценностями вне зависимости от того, являются ли эксплицитно религиозными или нет, является ли их религиозное содержание христианским или нет. В этом смысле это понятие в данной книге не употребляется.

– в общехристианском смысле: жизнь по заповедям и в соответствии с Духом Иисуса Христа, ориентация на Его этику и Его радикальное самопожертвование.

– в узком смысле: индивидуальный, конкретный образ христианской духовной жизни, который в большинстве определяется личностью основателя духовной общины и отличается по некоторым признакам от иных форм христианской жизни, например, своей структурой и понятийным аппаратом, духовной педагогикой («мистагогией»), образом молитвы, религиозно-культовым стилем, богословской или антропологической и философской концепцией. (с. 73 и далее).

Духовное сопровождение – На духовном пути человека подстерегают многие прелести, поэтому ему рекомендуется обратиться к помощи духовного сопровождения. Игнатианская педагогика предполагает, что духовные наставники должны обращаться со своими чадами не директивно, то есть они не вмешиваются в духовный процесс и не принимают за них решений. Их помощь ограничивается методическими советами для духовных упражнений и различения духов, чтобы человек мог лучше понимать, что происходит в его душе. (с. 94 и далее, 162 и далее).

Желание – Латинское понятие “desiderium” или испанское “deseo” иногда переводится как «влечение» или «вожделение». Оно обозначает фундаментальную силу в человеке, которая стремится к спасению, счастью, миру, полноте и утешению. Из этой фундаментальной силы «желания» развиваются многие отдельные, конкретные «желания», то есть душевные движения, стремления и т. п. Они могут быть упорядоченными или неупорядоченными.

Крест – В духовной жизни «Крест» можно понимать как сознательно и добровольно перед лицом Иисуса принятое на себя страдание, боль или отказ, необходимый ради служения или пользы других. (с. 113 и далее).

Мудрость – Мудрым является тот, кто может правильно различать духов. Испанское слово “discreción” означает не столько – в этом его отличие от немецкого “Diskretion” – скромность, сколько чувство и способность судить о тонких душевных движениях.

Новициат – Все церковные ордена предусматривают для желающих вступить в них период введения и испытания. Этот новициат (от лат. “novus” – новый) продолжается от одного до двух лет. Послушник знакомится с орденом, интенсивно усваивая его духовность. Он пытается понять хочет ли он окончательно вступить в орден. Одновременно орден испытывает послушника, пригоден и призван ли он к совместной жизни и апостольскому служению в ордене. Во время новициата послушник может в любое время покинуть орден или быть уволенным из него. Новициат заканчивается обетами, которыми послушник связывает себя с орденом.

Помогать – это фундаментальное понятие игнатианской духовности означает всякое бескорыстное служение. Совместным проектом Игнатия и его первых товарищей было «помогать душам». Они понимали эту помощь в широком смысле, преподавая духовные упражнения, примиряя спорящие стороны, воспитывая детей, проповедуя, совершая «дела милосердия», – то есть занимаясь социальной работой, – обращая неверных, исправляя церковные неустройства, утешая страждущих… (с. 34 и далее).

Различение – После основательной и честной проверки можно судить о том, исходят ли душевные движения от доброго или от злого духа, и нужно ли следовать им или нет. Такой процесс различения – исп. “discernir” – помогает при принятии решений всякого рода. Игнатианское понятие различения духов – наследие всей христианской духовной традиции, корни которой уходят в писания отцов Церкви.

Различение в общине – Не только отдельный христианин, но целое духовное сообщество может различать духов для того, чтобы всей группой принять хорошее и угодное Богу решение. В настоящее время этот метод принятия решений открывается заново и широко практикуется игнатианскими общинами.

Слава Божья – состоит в том, чтобы человек признал Бога в мире, и чтобы на земле совершалась воля Божья. Его воля – мир, справедливость, вера, любовь … для всех людей. Если эти ценности умножаются, то возрастает слава Божья. Тот, кто прилагает усилия для этого, следует максиме св. Игнатия: все ради вящей славы Божьей.

Следование – Как апостолы, оставив все, последовали за Иисусом в буквальном смысле слова, чтобы быть с Ним рядом и участвовать в Его служении, так и христианин, оставив те вещи, к которым он имеет неупорядоченное влечение, должен – в переносном смысле – следовать за Христом, чтобы быть с Ним рядом и участвовать в Его служении.

Спасение – Испанское слово “salud” означает «здоровье» – то есть сохранность в земной жизни души и тела – и «вечное спасение», то есть то, что после смерти «душа» приходит к Богу. Оба аспекты неразделимы и тесно связаны между собой. В глубине сердца каждый человек желает «спасения».

Созерцание – испанское слово “contemplar” означает игнатианский способ молитвенного обращения с библейскими текстами. В течение часового молитвенного упражнения, предваряемого методическими указаниями духовного наставника, человек открывает связь библейского текста со своей собственной жизнью, познавая нечто экзистенциально новое о себе и о Боге, вступая в личный диалог с Богом. (с. 87 и далее).

Средство – В принципе все земные «вещи» могут помогать и служить средствами для достижения божественной цели. Такими средствами могут быть, например, материальные блага, личные качества, институции, правила, компетенции, должности и звания, полномочия, связи. К этим средствам нельзя стремиться как к ценностям в себе, а лишь поскольку они помогают в достижении цели. Необходимо различать, какие вещи полезны в качестве средств для достижения цели, а какие нет, и какие из них помогают больше.

Упорядоченный/неупорядоченный – Если чувства, мысли, намерения, проекты и действия человека направлены на доброе и тем самым на исполнение воли Божьей, то они соответствуют порядку творения, то есть «упорядочены». «Неупорядоченными» они являются в том случае, если они ориентированы на исполнение эгоистических желаний, причинение ущерба, разрушение и грех. При «неупорядоченной привязанности» – исп. “afección desoderdenada” – человек фиксирован на удовлетворении своих компенсаторных потребностей. Его бесстрастие тем самым ограничено.

Упражнения – Латинское выражение “exercitia spiritualia” означает “духовные упражнения”, в которых душа “тренируется” для того, чтобы углубить свои личные отношения с Богом, упорядочить свою жизнь и мудро принимать решения в соответствии с волей Божьей (с. 79 и далее).

Утешение/оставленность – утешение – это внутренний мир, покой, ощущение счастья и гармонии. Человек интенсивно чувствует свою связь с Богом, ощущает радость молитвы, боль зла, полностью отдается духовной жизни и служению ближнему. Утешение – это противоположность всему вышеперечисленному, то есть внутренняя сухость, одиночество, безразличие, тупое чувство пустоты и бессмысленности. Человек ничего не чувствует, ни боли, ни радости. Он больше не может молиться, ощущает фрустрацию и блокаду чувств. (с. 93 и далее)

Харизма – особый дар или способность, которую Святой Дух сообщает лично тому или иному человеку. В процессе упражнений человек может открыть свою харизму. Христианин может и должен по Божьей воле воплощать дарованную ему харизму в конкретном служении, используя ее на благо людей.

Цель – Игнатий считает, что цель человеческого бытия является слава Божья. Цели всех остальных действий должны быть ориентированы на эту осуществление этой цели. Все вещи, которые помогают достичь этой цели, являются законными средствами. Вещи, которые мешают достижению этой цели, необходимо оставить. (с. 100).

Экзамен – это слово обозначает игнатианский метод молитвенного завершения дня. Вечером человек с благодарностью, но в то же время критически, обращается к событиям и впечатлениям истекшего дня, открывая в них след Божий, внимательно исследуя свою совесть, – таково значение латинского выражения “examen conscientiae”, – с доверием взирая на день грядущий и вкладывая свои мысли и чувства в молитву: благодарность, жалобу, просьбу о прощении или помощи, славословие Богу. (с. 122 и далее).

Примечания

1

Что делать? (лат).

2

Примерно 156 км.

3

То есть (лат.).

Content

Штефан Кихле
Игнатий Лойола. Учитель духовности

Предисловие

I. В учениках у Бога – жизнь святого Игнатия

I.1. Баск по рождению

Влияние семьи

Рыцарские идеалы

Испания в 16 веке

I.2. Бурная молодость

Придворное воспитание

Религиозное воспитание

Рассказ паломника

I.3. От придворного к паломнику

Новые идеалы

Ритуалы на Монтессерате

Время созревания. Манреса

Паломничество в Иерусалим

I.4. Время учебы

Помогать душам

Трудное начало в Испании

Парижские университеты

Философия и богословие

Радикальный образ жизни

I.5. Товарищи Иисуса

Первые товарищи

Монмартрские обеты

Апостол в своем отечестве

Ожидание в Верхней Италии

Видение в Ла Сторте

I.6. Игнатий основывает орден

Духовные совещания в Риме

Церковное признание и рост ордена

Генерал ордена

I.7. Игнатий де Лойола – духовный портрет

Многогранная личность

В единении с Богом

Общение с людьми

Аскет, мистик, менеджер

Смерть Игнатия

II. По воле Божьей: Творения св. Игнатия

I.1. История жизни и творения св. Игнатия

Какие творения?

Письменные творения

Небольшое отступление: Игнатий и женщины

II.2. Духовные упражнения: упражнения в вере

Упражняться в молчании

Четыре долгих недели

Размышления над Священным Писанием

Выбор в Духовных упражнениях

Различение духов

Духовное сопровождение

Духовные упражнения в повседневной жизни

II.3. Конституции Общества Иисуса

Дух становится плотью

Вхождение в Орден

Апостольское служение

Как руководить орденом?

II.4. Богословие святого Игнатия

Возвращение даров: человек перед Богом

Отвергать и принимать мир

Иисус Христос – путь к Богу

Крест и Воскресение

Посланные Богом

III. Служение Богу: духовное послание св. Игнатия

III.1. Молитва в повседневной жизни

Искать и обретать Бога во всех вещах

Испытание совести – молитва завершения дня

Аскеза и чувственность

Умная любовь

III.2. Принятие решения

Стать свободным

Все ради вящей славы Божьей

Различение духов

III.3. Действовать сообща

Любовь – это общение

Друзья в Господе

III.4. Управлять в Духе

Харизма и институция

Послушание и руководство

Различение в общине

III.5. Учиться непрестанно

Идеал образованности

Временность и кризис

Быть сопровождаемым

III.6. Миссия

Упование на Бога

Диалог

Мобильность и универсальность

III.7. Служение справедливости

Бедные

Вниз

Изречения Игнатия Лойолы

IV. Приложение

1. Словарь терминов

Примечания